Последний жрец богини Лу

Пролог. Призыв

Лу стояла посреди огромного зала заклинаний малого круга пантеона Богов и ждала решения по своей просьбе. Она пришла в полное отчаянье, когда ее последний храм был разрушен, а старого жреца вышвырнули на улицу баронские дружинники. Сказали, это здание им нужно то ли под конюшню, то ли под сарай. Илий в этой части своих рассказов постоянно путался и, в конце концов, замирал в ужасе, будто степная мышь при виде хищника. Да, старик не уберег ее последний храм, а дружинники явились как раз в то время, когда она слонялась по окрестностям в попытках обратить хоть кого-то в свою веру и не смогла прийти жрецу на помощь.

С того момента, как она стала богиней Малого Пантеона, прошло более пятисот лет. За это время Лу так и не удалось собрать обширную паству и закрепиться в сердцах людей.

Породила богиню эпидемия, чудовищный мор, который почти полностью уничтожил густонаселенные центральные земли Гонгорского Королевства. После он прокатился волной как на запад, до самого моря и побережья Токонской Империи, так и на восток, собрав обширную жатву в приморских территориях Клерии, Ламии и в Бреннской Республике. Даже затронул вечно закрытый ото всех Ламхитан на юго-восточной оконечности материка.

Тогда людская боль породила Лу. Как считали тогда сами люди, богиню горя, болезней и чумы. Вот только никакого отношения к болезням и смертям Лу не имела, а была богиней утешения для страждущих, родителей, потерявших детей, сирот и вдов. Ее первые жрецы, люди, которым явилась новорожденная богиня, пытались переубедить окружающих, строили ей храмы, приносили жертвы. Но первые жрецы одряхлели и умерли, а память о Лу, как о богине чумы и мора — осталась.

Это заблуждение и привело юную, по божественным меркам, просительницу в зал заклинаний Малого Пантеона, в который она еле-еле прорвалась на крохах своих сил. Обычно тут решались споры между младшими богами, в том числе и силой, но сегодня был другой случай.

Сейчас Лу ждала решения от богов Старшего Круга по своему прошению, которое она нагло подала, как только оказалась в Пантеоне. Вот они, перед ней, все семеро, беззвучно переговариваются пока она, Лу, унизительно стоит в самом центре и ловит каждое их движение.

Умирать юной божке не хотелось от слова совсем. Процесс угасания из-за забвения длительный и болезненный: она уже сейчас ощущала, как слабеет по причине разрушения последнего своего алтаря, а бесконечные молитвы одного-единственного старого жреца не могли насытить ее божественную сущность. А дальше будет только хуже. Ей были нужны новые жрецы, чтобы попробовать начать все сначала. Но ни сил для явления людям, ни подходящего для обращения в свою веру жреца под рукой сейчас не было. А процесс мучительного угасания может растянуться на сотни лет, пока она и в самом деле не станет злым духом. Тогда за нее возьмутся жрецы Воина или Жнеца.

— Хорошо… Дух… — Сказала Матерь, глядя куда-то за Лу, а не на нее саму. Божку от такого пренебрежения со стороны Старших Богов даже немного передернуло — без жрецов и храмов трое Первородных даже не признают в ней малого бога, отводя роль бесплотного духа, типа домового или хозяина полевого ветра. — Мы услышали твою просьбу, но Старшие Боги не делают ничего просто так. Что ты можешь дать нам взамен?

Лу растерялась. Храмов, паствы и жрецов, которых она могла бы уступить Матери или двум другим Первородным, у нее не было. Только она собралась открыть рот и заговорить, Матерь в изящном и величественном жесте вскинула руку, показывая, чтобы Лу молчала, после чего продолжила:

— Никто не может сказать, что я, Геора, не великодушна и сострадательна к младшим богам. Ни здесь, в Пантеоне, ни там, на земле. Так что я предлагаю тебе испытание. Мы призовем для тебя Героя, чьи подвиги помогут тебе собрать сил для инициации нового Первого Жреца и начать все сначала. Но придется поработать. Срок — пять лет, иначе будешь окончательно лишена божественной сути сразу же по истечении срока. Ты согласна?

— Героя? — Переспросила Лу, проигнорировав слова о цене сделки. — Какого героя?

— Не знаю, — повела плечами Матерь, — Героя, который откликнется на зов такой, как ты, где бы он ни был.

Лу на секунду задумалась. Герой. Многие отважные люди восхваляли того же Воина или Матерь, а богатые купцы во всеуслышание славили щедрого Керма — пятого Старшего Бога, покровителя торговли и путешественников. Герой, который уничтожит несколько армий или спасет какую-нибудь баронессу или даже принцессу от лап злых духов или чудищ, мог бы ей пригодиться.

Статный воин, который будет прославлять имя Лу в мире людей и позволит ей через молитвы и упоминания собрать достаточно сил для инициации нового Жреца.

Прекрасный воин, который получит достаточно даров и захватит достаточно трофеев для того, чтобы у Лу наконец-то появился собственный белокаменный храм в крупном городе.

От перспектив собственного храма в одной из столиц, где будет править ее Герой уже через год, у Лу перехватило дыхание. Ну а что, младшие боги тоже могут шиковать, вон, храмы, часовни и алтари покровителя гонцов и посыльных, быстроногого Кея, стоят в каждой столице континента и во многих крупных городах у дворцов и городских ратуш.

— Да, конечно согласна! С Героем я справлюсь, о Матерь Геора! — быстро и дерзко ответила старшей богине Лу.

Матерь мягко улыбнулась божке, после чего молча сделала широкий жест, будто рассыпая зерно. На пол круглого зала легла вязь заклинания призыва, от мощи и сложности которого у Лу округлились глаза. Следом за Матерью-Георой руками взмахнули ее первородные сыновья: Воин Пал и Жнец Фор, напитывая конструкт своей божественной мощью.

— Запомни, дух, — Матерь была все так же прекрасна и добра, — пять лет на инициацию нового Жреца и строительство храма. Все это время тебе будет закрыт вход в Пантеон. Ты будешь связана со своим Героем. В помощь ему ты будешь находиться в человеческом облике, но не заигрывайся, никто из людей не должен знать, кто ты на самом деле.

Эти дополнительные условия после того, как она дала согласие на призыв, должны были насторожить Лу, но божка мыслями была уже далеко и мечтала о собственных алтарях и часовнях в густонаселенных столицах Шаринского Княжества или Нельской Короны.

— И главное. Ты будешь лишена своей божественности, низвергнута до уровня человека, хотя и сможешь поделиться магической силой со своим Героем. Если достаточно умела и сильна для этого. И еще раз — пять лет.

До Лу стало доходить, в какую передрягу она попала, но пока юная божка ничего не успела возразить, Матерь резко вскинула руку, которой чуть раньше пустила сеть заклинания, и сжала ее в кулак перед собой.

Вспышка. На секунду в зале малого круга полыхнуло чистым белым светом, прямо перед Лу появилась фигура Героя, после чего оба были низвергнуты из Пантеона вниз. В мир людей.

* * *

Карта мира доступна в дополнительных материалах к книге на странице произведения.

Глава 1. Кажется, я попал

Как протекает жизнь менеджера по продажам в одном из небольших салонов связи на окраине Москвы? Не знаете?

Давайте расскажу.

Подъем в 6:00, ленивая чистка зубов, чашка растворимого кофе с бутербродом, поиск чистой или относительно чистой рубашки, и вот, уже в 7:03 я сажусь в маршрутку № 104к, которая довозит мое бренное тело из Балашихи до станции метро Шоссе Энтузиастов.

Дорога занимает, если не попасть в пробку, примерно сорок минут.

Как менеджеру и старшему смены, мне приходится не только приезжать минимум на полчаса раньше открытия, но и всегда иметь запас времени, если я попаду на Энтузиастов в пробку. Так что на работу я являюсь почти на час раньше, чем открывается наш салон.

Потом двенадцатичасовая смена, закрытие кассы, проверка зала, запереть салон, поставить на сигнализацию и домой. После девяти маршрутка № 104к уже не ходит, так что добираюсь на том, что первое придет на остановку и при этом движется в нужном мне направлении. На самом деле, выбор достаточно велик.

После десяти я уже дома, сажусь за ноут и, под ужин с баночкой пивка включаю какой-нибудь сериальчик. Все это повторяется по графику два-через-два и длится уже третий год. По выходным я обычно сижу в своей комнате, игнорируя ворчание своего пожилого арендодателя, Валентины Петровны, которая считает, что мой ноутбук взорвет ее счетчик и пустит нас обоих по миру, и смотрю те же сериалы. О почти круглосуточно работающем телевизоре на сорок два дюйма диагональю, который ей подарили на юбилей дети и внуки, Валентина Петровна удобно забывает. Тем более, ее внук, который по ее мнению, учится на инженера, а на самом деле — в шараге — сказал, что телевизор света крутит мало. С другой стороны, ничего такого про ноутбуки он не говорил, так что мой девайс стабильно является причиной перерасхода электроэнергии в отдельно взятом жилище.

Мои слова о том, что ноутбук жрет в разы меньше, чем ее телевизор, транслирующий в помещение трешачину федеральных каналов буквально от рассвета и до заката, Валентина Петровна предпочитает тоже не слышать. Потому что я на инженера не учился, а учился на бухгалтера.

Да, когда я переходил в выпускной класс и в полный рост встал вопрос, в какой институт я буду поступать, моя маман безапелляционно заявила, что путь мне, как и ей, в бухгалтеры. На самом деле моя родительница во многом была права. Характер у меня был достаточно спокойный, местами нордический, цифры я любил, представление о бухгалтерии и о том, что это такое из бесконечных рассказов матери о работе и ее телефонных разговоров с подругами, имел.

Тогда на секунду шевельнулся червячок сомнений, что, наверное, стоило бы пойти учиться на программиста или в другую перспективную сферу, на что маман категорически заявила: «Антон! Налоги надо считать всем!». Последним гвоздем в крышку гроба моих персональных профессиональных амбиций было упоминание того, что, скорее всего, на группу из тридцати человек я буду чуть ли не единственным парнем.

Конечно же, никакой разнузданной студенческой жизни не получилось.

Нет, были и пьянки, и прочие гуляния, многие даже на грани приличий, но о серьезных отношениях со столичными девушками речи не шло. Кому нужен простой парень из Калуги, если папа привозит их к институту на BMW?

Девушки же попроще, из малых городов или более дальней провинции, с которыми у меня могли быть шансы, очень быстро приняли правила столичной игры и тоже оказались для меня недоступны. Так что учеба прошла незаметно, и в окончательную взрослую жизнь я вышел холостяком, без работы, жилья и перспектив, но с дипломом бухгалтера.

Поиск работы по специальности, которым я озаботился, начиная с третьего курса, не задался. Почти все искали матерых профессионалов уровня главбуха, то есть уровня моей маман. На позиции младшего бухгалтера или помощника бухгалтера намного охотнее брали девчонок после шестимесячных интенсив-курсов.

Связываться со студентом-очником никто не желал. Я сумел устроиться на полставки в продуктовый магазин на выкладку товара, а уже после института моя головокружительная карьера продолжилась вот в этом салоне сотовой связи на станции метро Шоссе Энтузиастов.

Маман звала меня обратно в Калугу, под свое крыло. Там, дома, она через многочисленных знакомых и приятелей могла устроить меня как минимум младшим бухгалтером на один из заводов или в какую-нибудь фирму, но от одной мысли о том, что придется возвращаться в дом этой властной и холодной женщины, меня начинало мутить. Так что, крайне убедительно прикинувшись шлангом, я кое-как отбился от родительницы и осел в нерезиновой. Вот, приторговываю смартфончиками, клею защитные стекла на экраны и подключаю новых абонентов.

Сегодня был второй рабочий день, то есть впереди меня ждали двое суток прокрастинации и просмотра сериалов. В голове шевельнулась мысль, что стоило бы съездить на пару собеседований: оклада менеджера не хватало. В следующем месяце мы получим премии за неплохие продажи в канун Нового года, но на этом казачья вольница закончится, а курс рубля стабильностью не радовал. А я планировал купить новый ноут и, может быть, начать копить на отпуск в Турции или Таиланде. Предыдущие два я «отгулял», сидя в своей комнате под рандомное ворчание Валентины Петровны, так что повторять сей опыт у меня желания не было.

Решено! Сегодня пивко и сериалы, завтра посмотрим, а послезавтра точно надо заехать в пару мест. Если уж не подработка, то может шабашка для улучшения моего материального положения какая и найдется.

С этими мыслями я загрузил свою одежду в рюкзак — поеду в рабочей форме, как раз постираю — сменил обувь с лакированных туфель на крепкие демисезонные ботинки, и пошел на остановку. Почти час в пути и вот, я выхожу на своей остановке с крайне уникальным названием «Аптека». Одно хорошо: прямо напротив «Пятерочка».

В магазине я провел чуть больше времени, чем хотелось бы. Взял целую курицу — запечь филе, а из остального сварить супа, батона, хлеба, молока, пару йогуртов, простенькой докторской колбасы на утренние бутерброды. Валентина Петровна спала чутко и всегда была недовольна, если я гремел посудой. С другой стороны, завтракать парой бутеров меня устраивало. Я устраивал себе полноценный обед на работе, сидя в подсобке. Там у нас стоял чайник, микроволновка и было даже небольшое подобие столика.

Строго говоря, мне с этой подсобкой крупно повезло. Не знаю, как живут без еды сотрудники точек во всяких ТЦ и на прочих «проходных» местах, где каждый сантиметр аренды стоит заоблачных денег и компании экономят на площадях, как только могут. Мы были менее стеснены в этом плане, так что вся смена, а это я и еще два продавца-консультанта, обедали по очереди в маленькой коморке за кассой.

В той же «пятерочке» я зацепил полторашку пива и пару пачек арахиса по акции. Чипсы, вроде бы, дома были, а если и не было, то просто сделаю себе бутерброд. Запихнув часть покупок поверх своей одежды в рюкзак, а остальное — сложив в пакет, я бодрым пружинящим шагом направился в сторону своего жилища. Пешком до квартиры Валентины Петровны было буквально пяток минут ходьбы.

Уже пересекая двор, я увидел, как навстречу мне выруливает машина. По глазам яркий свет: за рулем был идиот, который либо задрал фары, либо врубил дальний. Придурок. Заслонившись от яркого холодного света ксеноновых ламп, я прикрыл глаза ладонью и в этот момент почувствовал, что с кем-то столкнулся.

Судя по короткому вскрику и малому сопротивлению при столкновении, это была девушка. И когда только успела? Вроде же никого не было. Или из ближайшего подъезда выскочила и бросилась под ноги?

Вот никогда этого не понимал. Вроде бы не Андре Гигант, чтобы от меня шарахаться, но и абсолютно не карлик, чтобы не замечать. Обычной комплекции и роста, то есть крупнее и тяжелее подавляющего большинства современных женщин. Но с завидной регулярностью мне приходится либо на ходу уворачиваться от очередной спешащей барышни ростом «метр с кепкой», либо извиняться за то, что чуть не снес, хотя они сами кидаются под ноги. Вот прямо как сейчас.

Дурачок с яркими фарами уже выехал из двора, потому что бьющего в глаза света я более не ощущал. Я почти начал свое обычное «Ой, извините, я не хотел», но когда моя рука опустилась, извинения застряли в горле.

— Ой… — Все, что я успел сказать из своей дежурной фразы, что, прямо скажем, мужественности мне в сложившихся обстоятельствах не добавляло.

А мужественность и отвага мне бы в этот момент пригодились.

Стоит начать с того, что машина, дорожка во дворе, окружающие дома и вообще сама Балашиха пропали. Просто исчезли. Я стоял на границе какого-то лесопарка, буквально в чистом поле.

А вот девушка, которую я на самом деле чуть не сбил с ног, присутствовала, причем была она тут не одна. Прямо за ее спиной мялся какой-то дед бомжеватой наружности, очевидный алкаш. Так как живу я на свете не первый год, да еще и родился в Калуге, глаз у меня был наметанный.

Такие персонажи либо хмуро провожали взглядом покупателей супермаркетов, либо, пытаясь удержать надвигающийся колотун интоксикации, которая их пропитым организмам была противопоказана, просили случайных прохожих «не проходить мимо и посодействовать их культурному мероприятию, на которое не хватает буквально пятьдесят рублей». Необходимая для культурного времяпрепровождения с несколькими такими же синяками сумма, конечно, от персонажа к персонажу менялась. Все зависело только от наглости синяка и близости губительного чувства трезвости. Могли попросить и десять рублей, и сотку. Как-то раз, за чекушку, которую я должен был купить для них в вино-водочном отделе, синяки предлагали спеть пару песен. Хором и с чувством. Страшно подумать, какой концерт мне могли бы закатить прямо у дверей магазина за пол литра.

Отведя взгляд от деда-алкаша, я присмотрелся к девушке, пытаясь понять, что она забыла рядом с этим опустившимся элементом.

А посмотреть было на что.

Девушка была невысокая, еле-еле выше моего плеча, с правильными тонкими чертами лица, темными волосами ниже плеч и в контактных линзах фиолетового цвета — настолько ярких, что я заметил это даже в окружающем полумраке. На вид — точно первокурсница, максимум курс второй. Хотя может и вовсе учиться еще в выпускном классе, сейчас дети стали такими акселератами, что ни в чем нельзя быть уверенным.

То, что передо мной не восьмиклассница, я понял как раз по глазам. У малолеток взгляд более пустой, бессмысленный. Сейчас же на меня точно смотрел полноценный и почти взрослый представитель вида Homo Sapiens женского пола. Но самое странное было не в цветных контактных линзах — этим уже не удивить, а в крайне специфичном наряде, по которому я понял, что передо мной то ли анимешница-косплеерша, то ли завсегдатай ролевых выездов.

На ней была грубая рубаха темно-серого цвета с широкими рукавами и тесемками до самого горла, а узкую талию обхватывал кожаный корсет под грудь. Поверх был накинут широкий темный плащ, из-за плеча выглядывала небольшая рукоять — скорее всего, как я подумал, короткого меча. На ногах девушки были относительно свободные кожаные штаны с ремешками на внешней стороне бедра, которыми регулировался объем, а из обуви — мягкие бесформенные ботинки. О бесформенности я сделал однозначный вывод, так как на одном из них сейчас стояла моя нога, отдавливая пальцы незнакомки.

Я аккуратно убрал свою ногу и еще раз глянул на девушку, которая молча буравила меня своими фиолетовыми глазами.

Нет, точно из тусовки ролевиков, для анимешницы слишком сосредоточенное, волевое выражение лица. Хочется взять ее под руку, выпить по сотке и пойти в разведку, настолько надежно и даже немного грозно она сейчас выглядела.

Но если девушка — ролевик, то как в ее компанию затесался этот алкаш, а то что они вместе, для меня было очевидно. Или это ее дед? Да вроде нет, вон, одет в какие-то лохмотья сельского нищего, видимо, далеко от основного образа во время игр решил не отходить.

Мои глаза чуть сощурились в подозрении. Халявщик или извращенец?

Для тех, кто не в курсе.

Тусовка ролевиков — это такое место, где всегда много алкоголя. Я пару раз пересекался с этим ребятами и даже в условиях города слишком длительное времяпрепровождение с двумя и более ролевиками может губительно сказаться на здоровье вашей печени. Когда же объявляют сбор на игры, то начинается полный треш.

Очень многие, вместо задорной беготни по лесам и бросков перекрашенных баллончиком теннисных мячиков, символизирующих различные заклинания, стрельбы из лука и боев на тупых мечах, предпочитают по-быстрому слиться на мертвяк.

Мертвяк — это такое бревно, коряга, пень, яма оврага или любое другое приметное место, куда сходятся «убитые» в ходе игры участники для того, чтобы дождаться следующего раунда. Наиболее прошаренные старожилы тусовки и вовсе готовятся к игре для галочки как в плане оружия, так и в плане костюма, лишь бы гейм-мастер и организатор не поперли в шею. Так вот, эти старожилы сами бросаются на свой меч, ищут быстрой смерти, а особо наглые — ловят фантомный сердечный приступ и, делая ленивый круг за пределами поляны, где стартует игра, сразу падают в мертвяк. И там бухают.

Собственно, чем еще заниматься на природе? Во всяком случае, именно с такими ролевиками-пройдохами я и имел дело. Но даже если избыточно стремящихся умереть игроков нет, все равно первый эпицентр пьянки вспыхивает на мертвяке, потому что во время самой игры ни-ни. Можно или самому убиться, или затупленным куском железа, который хитро выдается за меч, зашибить кого-нибудь насмерть.

Так вот, дед, судя по его пропитому виду, точно бы потусить на мертвяке не отказался, так что запишем его пока в халявщики.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я убирал ногу с ботинка незнакомки и повторно рассматривал неизвестных.

— Извиняюсь, а что тут творится? — Неуверенно спросил я.

Девушка вопросительно подняла бровь и что-то сказала мне в ответ, то ли на татарском, то ли на узбекском. Хотя с тем же успехом это мог быть любой другой язык многочисленных гостей столицы, один черт я ничего не понял.

— Э, а давай по-русски, я на вашем не понимаю, — громче, чем требовалось, ответил я.

Девушка сказала мне еще что-то на своем гортанном наречии, после обернулась к старику и то, как неприятно, влажно блеснули его глаза при взгляде на девушку, заставило меня восстановить версию о том, что он все же не только алкаш, но еще и любит полапать молодых и стройных студенток. На прочее, уверен, сил уже не было — все унес на своем хвосте зеленый змий.

Короче, ноль реакции. Девушка повернулась ко мне вполоборота и что-то активно обсуждала со своим спутником-алкашем. Ну что же. Я положил руку ей на плечо, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Девушка, я говорю…

Лучше бы не привлекал, потому что закончить мне не дали.

Нет, когда растешь в небольшом городе, который утыкан различными заводами, предприятиями и складами, обстановка располагает к получению в бубен, однако к такой смачной оплеухе внешней стороной ладони, стремительной, с чувством, наотмашь, жизнь меня не готовила.

Моя голова дернулась в сторону, а правую сторону лица обожгло от быстрого и хлесткого удара.

Кроме окончательного осознания, что трогать незнакомых привлекательных первокурсниц без их согласия все же не стоит, ибо чревато, в меня вбили что-то еще.

Перед глазами пронеслись образы, незнакомые мне старинные города и селения, горы, леса и пляжи, а в конце догнали и названия этих мест. Клерия, Бренн, Шархозан, Королевство Гонгорское, какой-то Пантеон, причем сразу два — Малый и Большой, и куча всего, чего бы я знать не хотел, да и не нужно мне это было, на самом деле. Образы были смутные и почти сразу от меня ускользнули, в памяти задержалось, хорошо, если процентов пять от полученной после пощечины информации. А вот разговор, к моему удивлению, для меня начал проясняться.

— Госпожа, госпожа Лу, подождите, ну что же вы, моя госпожа… — мелко и чуть слышно тараторил алкаш, заламывая руки и чуть ли не канюча.

— Я не понимаю, что происходит. Мне обещали великого Воина, который будет вершить подвиги во славу меня! А это что? Ты тоже это видишь? Какой-то олух с мешком в руках!

Да, я все еще держал в правой руке пакет из «пятерочки», в котором томилась столь желанная мною еще две минуты назад полторашка пива. Если на старика и его лепет мне было плевать, мало ли какие у них тут договоренности и почему он называет студентку госпожой, то вот характеристика «олух с мешком в руках» меня откровенно задела.

— Э-э-э, уважаемая, — я добавил в голос наглых ноток, будто бы делаю ей сейчас великое одолжение, — вы бы так не говорили о незнакомом человеке…

«… я и заточкой пырнуть могу», — окончательно входя в образ гопника так, как этот персонаж российской реальности и народного фольклора мне виделся, додумал я уже в своей голове. В драку я не полезу, все же меч за спиной у студенточки может быть и не таким уж и затупленным, да и алкаши временами могут удивить своей ловкостью и проворностью. Так что просто аккуратно побыкуем, а там сориентируемся, без драки.

Второй оплеухи не прилетело, хотя я успел заметить, как студентка чуть шевельнула плечом. В ответ на мою реплику меня окатили взглядом, полным презрения и легкого отвращения. Будто бы она увидела кучу навоза и копошащихся в ней жуков. Правда, вслед за презрением и отвращением появилось и легкое удивление.

— Ты понимаешь, о чем мы говорим? — Спросила меня девушка. Сейчас, когда я понимал ее, я смог оценить ее молодой, даже чуть звонкий голос.

— А чего, не должен? На русский же перешли.

Студентка и алкаш переглянулись и снова уставились на меня.

В этот момент в голове пронеслась только одна мысль: «это клерийский, а не русский».

Как я привлек интерес к своей персоне своими лингвистическими способностями, так он резко и пропал. Девушка отвернулась от меня и продолжила обсуждать что-то со стариком, постоянно упоминая какую-то матерь. По-видимому, завуалированно поругивалась, я не вникал.

Вместо этого мне вспомнилась сцена из прекрасного фильма, в которой фигурировали братья Алиевы и напутствие им от рядового Качанова по прозвищу Пуля. Сцена показалась мне наиболее подходящей для подражания, но с двумя оговорками.

Первое, удаляться все же буду я, а не странная парочка, да и не по воде. Второе, прощальное «бывайте, ихтиандры», я оставлю при себе, как и медленное помахивание рукой.

Так что, прикинувшись максимально неважным и незаметным, я просто развернулся и пошел прочь от лесополосы. Где-то рядом должна быть дорога, по которой я выйду к цивилизации. Как я оказался вблизи леса вместе с этой странной парочкой, меня сейчас интересовало мало. Потом разберемся. Дома меня ждет ноутбук, сериал «Человек в Высоком Замке» и полтора литра пива с орешками.

Вдруг сознание резануло странным несоответствием. То, что вокруг не было снега, хоть на улице и декабрь — это нормально. Жителя центральной части России, особенно Москвы и области отсутствием снега в канун Нового года уже не удивить, маховик климатических изменений раскрутился на полную. А вот как у меня под ногами оказалась свежая трава вместо редкого зимнего сухостоя — уже вопрос достойный внимания.

Я отошел всего шагов на двадцать, как почувствовал, что что-то идет не так. Будто бы натянулась струна между мной и тем местом, откуда я стремился тихо по-английски слиться, не прощаясь со странной студенткой и алкашом-извращенцем.

— Куда?! Стоять!!!

После этого я почувствовал, как меня рвануло назад. Ноги устремились в небо, будто из-под них выдернули опору. В падении я успел подумать, как славно, что не взял пиво в стекле, сейчас бы точно разбил вдребезги.

В последний момент своего грациозного полета, уже почти коснувшись земли пятой точкой и затылком, успел заметить в небе большую, чужую луну и слишком черное, чистое для подмосковного вечера небо.

Сразу же следом за этим крайне занимательным и волнительным наблюдением, мой затылок достиг земли, найдя там вместо мягкой и безопасной травы твердый и небезопасный камень, после чего мир вокруг меня погас.

Глава 2. В пути

В пути мы были уже почти неделю и единственное, чего я хотел — это помыться и лечь в настоящую постель, а не обниматься с костром посреди ночи.

Как оказалось, судьба закинула меня в Клерию, небольшое северо-восточное королевство Таллерии. Как я понял из сбивчивых объяснений старого жреца Илия, которого я в первую встречу принял за алкаша, современное королевство Клерия было осколком некогда существовавшей тут Клерийской Империи.

Клерию, как и все империи во все времена и во всех мирах, постигла ожидаемая участь: несколько неурожаев, пара тупых наследников на престоле, рост самостоятельности местных баронов и прочей знати, и вуаля — Империя развалилась на несколько удельных королевств и княжеств. Из самого южного осколка государства вообще выросла Бреннская Республика со своим собственным выборным из зажиточных купцов и знатных воинов Советом Бренна.

Городок, в который сейчас я, Илий и Лу держали путь, назывался Сердон. Один из последних пограничных городов Клерии — далее, еще более убогой дорогой, только шахтерский поселок Живобар, который расположился в самом подножье Восточного Хребта, что служил естественной южной границей между Клерией и Гонгорским Королевством на юго-западе и западе, Нельской Короной на юге и Паринией — еще одним осколком былой империи — на юго-востоке. Это если идти на юго-запад от нашего местоположения. На юго-востоке был еще один поселок — Никка, тоже шахтерский.

Строго говоря, в моей классификации жителя Москвы, исходя из численности населения, это были скорее деревеньки. Илий же на полном серьезе говорил о двухтысячном Сердоне, как о крупном южном городе Клерии.

Урбанизация не добралась до этого мира, хотя я был уверен, что столица какой-нибудь обширной империи способна впитать в себя сотню-другую тысяч жителей, если площадей хватит и император не психанет раньше времени. Плотность же сельского населения была достаточно высока. Почти на всех полях, мимо которых мы проходили, что-то выращивали. Правда, непонятно, были это земли крестьян, трудились ли там рабы или просто вольные люди отрабатывали барщину.

В Сердон мы шли по простой причине: это был ближайший населенный пункт, до которого можно было добраться пешком сравнительно быстро и безопасно. Места тут глухие, дорога ныряла в рощи и также стремительно выходила к бескрайним полям и лугам, а прямо перед нами, где-то вдалеке, виднелись вершины Восточного Хребта.

Сейчас я шагал, изнывая от жары в ногах — на улице было градусов двадцать и немного припекало майское, как я полагаю, солнышко — так что в своих зимних ботинках я чувствовал себя не слишком комфортно. Почти сразу же пришлось отказаться от носков, которые теперь томились где-то на дне рюкзака, придавленные курткой, а рабочую рубашку я без зазрений совести пустил на портянки. Потому что если я натру мозоли и не смогу идти вслед за нашим предводителем, богиней Лу, она меня самым буквальным образом придушит.

При мыслях об удушении я поморщился и невольно потянулся к шее, где разместился мой невидимый, но весьма ощущаемый в моменты гнева и раздражительности Лу, рабский ошейник с ментальным поводком. Старик Илий краем глаза заметил мой жест, но ничего не сказал, только раздражительно поджал губы и поправил котомку на плече. В чем-то я мог его понять, но уж обеспечивать этому склочному алкашу комфортное путешествие не собирался. Я еще раз демонстративно погладил шею, будто в поисках невидимой застежки, после чего память рывком вернула меня в мое первое утро на новом месте.

Я долго не приходил в сознание. Казалось, что я лежу в своей постели, в законный выходной, и никуда, совершенно никуда не собираюсь выходить. Мне было спокойно, тепло и уютно.

— Госпожа… Может он того… Помер ваш герой? — Голос бы смутно знаком, но я только внутренне поморщился, пытаясь нырнуть глубже в сон.

— Илий, сходи к ручью, возьми воды. — Второй голос был молодой и звонкий, с надменными нотками, как у моей одногруппницы Ани Кузнецовой, у которой отец был то ли помощником депутата, то ли еще каким бандитом.

Эти слова не вызвали у меня никаких подозрений и я уже почти было обратно уснул, нежась в своей теплой постельке, как кто-то окатил меня холодной водой.

Дыхание перехватило, я попытался резко встать и сразу же понял, что лежу на земле, в чистом поле, а передо мной стоит памятная студентка-ролевичка и алкаш-извращенец, который по ее команде и окатил меня водой из небольшого походного котелка.

В следующую секунду голову разорвало от острой боли в затылке. Я пощупал его и понял, что, скорее всего, очень хорошо обо что-то приложился и потерял сознание. Касаться головы было больно, я даже нащупал какое-то рассечение. Вот так и на тебе, приплыли.

— Вы нормальные вообще? — В моем голосе сквозило негодование и непонимание.

Я попытался встать, что далось с трудом. По ощущениям, получил как минимум средней тяжести сотрясение, так что сейчас все перед глазами немного плыло. Состояние мое было препаршивым. Все то время, что я пытался принять вертикальную позу, становясь на колени и грузно заваливаясь на бок в процессе подъема, будто сильно пьян, студентка молча уничтожала меня взглядом, а старик мелко подергивался у нее за спиной и нервно сжимал ручку своего котелка. Вот ему я бы сказал пару ласковых: куртка теперь была насквозь мокрая и вся в грязи.

Как только я встал, то понял еще одну вещь: на улице тепло, а скоро станет совсем жарко. Судя по краю неба, уже вовсю светало, а окружающая температура была градусов десять-пятнадцать. Собственно, по этой причине, а не потому что старый алкаш окатил меня из котелка, рубашка на мне насквозь промокла и неприятно прилипала к спине и пояснице. Я одним махом расстегнул куртку, сбросил шарф, следом рубашку и начал копаться в рюкзаке в поисках футболки. Надо быстрее переодеться в сухое, пока не подхватил какое-нибудь воспаление легких. Судя по всему, меня оглушили и оттащили в поле. До ближайшей цивилизации может быть несколько часов, а то и дней пути.

Почему в подмосковье, а дальше за ночь мы уехать не могли, резко наступила весна, я старался не думать. Очень-очень старался не думать, но получалось плохо.

Краем глаза наблюдая за тем, как закипает гнев в глазах студентки при виде моего обнаженного торса с пивным животиком и медленно, но неуклонно сжимается в страхе дед-алкаш, я все же выудил из недр рюкзака черную майку и быстренько натянул ее на свою кое-как обтертую шарфом и сырой рубашкой тушку. Брюки мне полоумный дед не вымочил, так что джинсы остались лежать в сумке.

— Что-то не так? — Грубо спросил я девицу, намеренно смотря ей прямо в глаза. — Переодевающихся людей никогда не видела? Или тебе еще что показать?

От этих моих слов глаза алкаша буквально увеличились вдвое, и мне показалось, что он сделал какой-то жест, похожий на тот, каким у нас крестят покойников в гробу. Резкий, чуть заметный и с огромным сожалением, мол, покойся с миром.

Я не успел осознать, от чего дед начал меня внезапно крестить — то ли от вида моего пивного пуза, то ли из-за моих резких слов — мне прилетела вторая оплеуха за последние сутки.

Знаете, это только в американских боевиках противники могут бесконечно лупить друг друга по морде с крайне сосредоточенным выражением лица. При этом переломным моментом противостояния становится презрительное вытирание крови из едва рассеченной губы. Реальность намного прозаичнее и я точно знаю, что один хороший удар в голову может заставить человека потерять сознание, а один плохой — убить на месте.

Эта оплеуха была очень плохой, потому что в голове у меня до сих пор гудело от полученного после падения сотрясения, и стоял я на ногах нетвердо. Не знаю, то ли студентка эта была мастером спорта по какому-нибудь каратэ, то ли я слишком сильно ударился затылком в первый раз, но как все произошло, я даже толком не разглядел.

Вот она стоит прямо передо мной и ее взгляд не обещает мне ничего хорошего. В следующий момент она уже на шаг ближе, а моя голова свернута направо из-за мощной пощечины, которую она мне отвесила всей ладонью. Я был уверен, что это была именно оплеуха: если бы студентка с такой силой ударила сжатым кулаком, мне бы пришлось сплевывать зубы.

Вместе с грядущей перспективой опять потерять сознание, я получил и очередное прозрение. Находились мы сейчас на южной оконечности Клерии, не очень далеко от границы. Язык, на котором разговаривали — точно клерийский, а не русский, как я подумал ночью. А еще я узнал, что нахожусь в другом мире. Это хотя бы объясняло позднюю весну вокруг. Понять, как я сюда попал, все еще не представлялось возможным.

«Это что еще за инновационные методы обучения у этой девицы? Вбивает в меня знания?», — мельком подумал я, пока оседал обратно на землю. Неизвестная все так же стояла надо мной и смотрела, как на пустое место.

В этот момент мне в голову пришла очень, очень глупая затея.

На самом деле, будь я знаком с Лу хотя бы на полчаса дольше, чем в тот момент, я бы никогда не решился провернуть такое с богиней. Но мозг пытался лихорадочно найти хоть какую-нибудь информацию, а получал он ее только при физическом контакте с этой, как я тогда думал, любительницей «подземелий и драконов».

Так что пока лже-студентка из другого мира не стала что-нибудь говорить или, не дай боже, делать, я вскочил на ноги, схватил ее за голову и прижался своей тыквой к ее лбу.

«Если не прокатит, то она меня тут насмерть забьет», — слишком поздно подумал я, но дело было уже сделано, так пришлось максимально сосредоточиться на своей жизни в Москве, работе, делах, быту и так далее.

Миг ничего не происходило, после чего меня захлестнуло потоком информации. Пантеон, большая семерка богов, последний разрушенный храм, старый жрец по имени Илий, прямо сейчас стоящий за спиной девчонки и которого от моих действий вот-вот хватит удар, названия империй, королевств, какие-то обрывки и сцен, пейзажей, мест и, самое главное — Имя.

Лу. Богиня утешения для горюющих, отчаявшихся, сирот и вдов.

Так звали никому неизвестную, почти преданную забвению маленькую девушку передо мной. Богиня Лу.

Вместе с образами меня захлестнули и ее эмоции: гнев, отвращение, огромное разочарование и чувство угасающей надежды. И все это было направлено на меня — менеджера салона сотовой связи из Москвы, который получил диплом бухгалтера и жил в маленькой комнате, снимая ее у хозяйки-старухи. Почему ее надежды были направлены именно на меня — осталось загадкой.

На обмен информацией ушел лишь миг, после чего меня резко толкнули в грудь с такой силой, что воздух вылетел из легких, и я опять упал на землю, больно ушибив задницу. Справедливо ожидая, что сейчас меня зарубят мечом, я даже не стал вставать на ноги: слишком меня мутило и было хреново после удара затылком для того, чтобы сопротивляться. Впрочем, а зачем сопротивляться? Пусть все здесь и закончится, меньше буду мучиться.

Богиня Лу при своем невысоком росте умудрялась буквально возвышаться надо мной. По всей видимости, не только я получил от нее знания, но и она сумела заглянуть в мое прошлое, чтобы понять, кто я такой и что из себя представляю. Обычный парень, который ошибся с институтом и профессией, и который еще двенадцать часов назад планировал собирать деньги на новый ноутбук и отпуск в Турции.

Пауза затянулась.

Лу стояла и молча смотрела на меня, будто решая, что же ей делать. Я сидел на земле и мысленно выбирал между обезглавливанием и ударом мечом в грудь, потому что такое обращение с богиней не может остаться безнаказанным, а старый, бомжеватый наружности жрец, готовился самостоятельно отправиться на аудиенцию к Жнецу Фору. Ну а что, дед почти древний, сердечко вот-вот не выдержит и все, фьють, полетела душа в рай, или куда она там летит на встречу с местным богом-покровителем ночи и загробной жизни.

— Ничтожество, — не сказала, а выплюнула богиня, — но, чтобы так оскорбить богиню надо быть в некоторой степени отважным. Или ты просто тупой?

— Ась? — Я понимал, что Лу ждет от меня какого-то членораздельного ответа, но ничего в голову не шло, так что я решил выгадать себе немного пространства для маневра этой секундной заминкой.

— Ты же тоже видела, так? — Я все же заговорил но, как истинный сын Земли Обетованной, ответил вопросом на вопрос.

Глаза богини Лу превратились в не сулящие мне ничего хорошего щели.

— Ты же видела, кто я такой и откуда, так?

— Ты не воин, ты бесполезный червяк. Боги обещали мне героя, а подсунули тебя.

— И для чего тебе этот герой нужен? — Впервые у нас с Лу завязалось подобие диалога. Я четко понимал, что от итогов нашей с ней беседы зависит моя жизнь, и пусть еще минуту назад я смирился, что придурошная девица снесет мне голову своим коротким мечом, умирать все же не хотелось.

Лу немного замялась, будто бы решая, стоит на меня вообще тратить время или нет.

— Я — выходец из технологичного, высокоразвитого мира, который почти всю свою жизнь постигал различные науки и при этом почти не работал. Потому что надо было учиться.

Мне надо было продать этой богине хоть что-то, хоть какой-то эпизод моей биографии, чтобы она посчитала меня потенциально полезным или хотя бы не убивала. Походило это на самое важное собеседование в жизни.

— Я потратил на учебу шестнадцать лет, а сейчас мне всего двадцать шесть. Сколько учатся дети в этом мире? — Прямо спросил я.

Лу задумалась.

— Учат благородных, детей купцов, зажиточных горожан и крестьян, если они посчитают какого-нибудь своего отпрыска достойными траты на них денег и времени учителей. К чему этот вопрос?

— Ты хочешь сказать, здесь учатся не все? — Опять включив еврея, ответил я вопросом на вопрос.

— Ну конечно не все.

Лу тихо фыркнула, но по глазам я понял, что она почувствовала, в какую сторону я веду разговор. В ее взгляде я заметил, нет, не заинтересованность богини в том, что я скажу дальше, далеко нет. Я видел прямо противоположное: она твердо убедила себя, что вместо меня должен был явиться герой в сияющих доспехах или, на худой конец, великий маг. А лучше и то, и другое в одном флаконе. И этот героический маговоин должен был пошинковать половину Таллерии тонкой соломкой, чтобы богиня Лу смогла возвыситься и получить силы. Дальше ничего выудить из ее головы я не успел, и для чего ей столько могущества мог только догадываться. Впрочем, что взять с высокомерной богини — все властьимущие одинаковы. А властьимущие, могущество и бессмертие которых зависит только от интенсивности поклонения им — предсказуемы вдвойне.

— Там, откуда я родом, — медленно и четко продолжил я, — учатся все дети без исключения. Минимум девять лет десяткам вещей, не только грамоте и счету. Я отучился шестнадцать.

— И чему тебя научили? Владеть мечом? Стрелять из лука? Ты великий маг? — Стала перечислять богиня. — Даже в Магической Академии Альсефорда учатся четыре года.

«Альсефорд — столица Шаринского Княжества», — мелькнуло у меня в голове.

— Нет. Я не воин и не маг, — губы Лу сжались в тонкую нить, — я бухгалтер.

— Кто?

— Счетовод и стряпчий, — перевел я на термины этого мира незнакомое богине слово.

— Ты хочешь сказать, что боги дали мне вместо великого воина или могущественного мага простого счетовода?! Воистину, великая насмешка от Матери! — Взорвалась Лу.

— Богиня Лу… — слово «богиня» далось мне с большим трудом, но называть ее просто «Лу» было банальным самоубийством, а наши торги за мое будущее были в самом разгаре, хотя она, скорее всего, этого еще не поняла, — вероятно, я лучший счетовод и стряпчий, который когда-либо рождался или родится в этом мире.

Повисла тишина. Лу смотрела на меня, Илий был в шоковом состоянии, а я тихо надеялся, что прокатит.

— Я вижу, что ты делаешь. Пусть я выгляжу молодо, но мне полтысячи лет и я знаю, как люди, торгуясь за свою жизнь, набивают себе цену, — казалось, богиня была даже немного разочарована. — Ты даже в своем мире был ничтожеством, а тут, без нужных умений кто ты? Просто здоровый увалень, которого в один момент уничтожит любой баронский дружинник или простой ополченец. Здесь твоя наука абсолютно бесполезна.

Она повернулась, чтобы пойти прочь, а я окончательно встал на ноги и отряхнул штаны.

— Я знаю, что в этом мире есть бог торговцев и купцов, а значит, тут есть налоги, подати, пошлины, кредиты, ссуды, ростовщики и все то, что касается денег — темы, на изучение которой я потратил молодость. Ты можешь считать меня бесполезным, богиня Лу, но неужели ты считаешь, что Матерь и ее Сыновья потратили столько сил на призыв, только чтобы тебя позлить? Тебя, богиню без алтаря и с последним жрецом, который еле стоит на ногах и, как мне кажется, больше верит в бога вина и пива, чем в тебя, богиня Лу.

Девушка остановилась, но не обернулась. Все так же стояла ко мне спиной, но было видно, что она меня слушает.

— Что-то я не увидел в подаренных мне тобою видениях, чтобы боги ходили тут в шутовских колпаках, даже самые мелкие и забытые. Так что нет, Матерь не ошиблась. Она призвала для тебя героя, который сможет поправить твои дела. Ты ждала огромного сильного воина, у тебя это на лице написано, а прибыл я. Ученый счетовод-стряпчий из мира, где нет богов и магии.

Я чувствовал, что сейчас Лу в состоянии внутренней борьбы. Я успел оценить ситуацию, и была она до безобразия проста и пугающа: без Лу мне конец. Надо хотя бы добраться с ней до ближайшего селения, потому что я понятия не имел, где нахожусь. Только название страны — Клерия. Так что сейчас было жизненно необходимо заронить тень сомнений в сознание Лу на тему того, что я не бесполезен и что-то смогу для нее сделать. По мере своих ограниченных счетоводо-стряпчих сил.

— Ты же не богиня войны и разрушения. Ты богиня утешения, покровительница сирот и вдов, я видел это. Ты же должна помогать горюющим и несчастным, помогать преодолевать горе. Зачем тебе для этого великий воин или маг, который может только разрушать?

После последней моей реплики старый жрец, который все это время, затаив дыхание, наблюдал за моим с богиней диалогом, от переизбытка чувств икнул. Все, на что хватало старика — переводить взгляд с меня на Лу, в котором росло и росло понимание того, что я говорю абсолютно правильные вещи.

Зачем милосердной богине воин, который несет смерть? Главная проблема этого мира — боль потеря близких от нищеты, болезней и несправедливости. Хорошо, воин может побить обидчика, но может ли он утешить горюющую женщину так, как выпускник московского института, который три семестра слушал курс психологии? Конечно, большинство лекций я проспал, но думаю, в этом у меня все равно было больше шансов.

Стала понимать мои слова и Лу. Богиня оглянулась на меня, очень внимательно посмотрела и сказала:

— Ты определенно отважный дурак. Пойдем к костру, нам скорее надо выдвигаться в город.

Последняя фраза говорилась уже более спокойно, чем все, что я слышал от нее ранее. Как-то зрело, сдержанно, хоть и все еще этим звонким голоском. В этот момент я окончательно понял, что красивой «студентке» в соблазнительном карнавальном наряде на самом деле пятьсот лет и она — бессмертная богиня. И что видела бессмертная богиня много, намного больше, чем когда-нибудь смогу увидеть и узнать я сам или кто-либо из простых людей.

Не знаю, смог ли я убедить Лу, или она просто решила бороться до конца, но было видно, что богиня приняла меня в свою небольшую шайку.

Меня все еще мутило, так что я аккуратно наклонился за рюкзаком, подобрал шуршащий пакет с продуктами, куртку, шарф и двинулся за богиней и мелко семенящий старым жрецом, который все еще нервно сжимал ручку своего котелка.

Буквально в паре десятков шагов от места моего падения и отключки, примерно там, где я и появился в этом мире впервые, был разбит импровизированный лагерь. Две лежанки из лапника, костерок, пара палок, вбитых рядом с ним в землю, чтобы на перекладине можно было повесить котелок. Из личных вещей я заметил только видавшую виды котомку, которая, как я был уверен, принадлежала жрецу. Все вещи богини Лу были при ней и на земле она ничего не оставляла.

Уже у костра я сразу сказал, что нам придется задержаться по двум причинам. Первая: нам надо было уделить немного времени готовке. Второе: в голове все еще гудело от удара затылком и двух смачных оплеух от самой богини. А рука у нее оказалась тяжелая, при всей ее внешней хрупкости. Или физическая сила богов не зависит от их внешнего вида? Надо бы этот момент уточнить.

Видимо, что-то такое было написано на моем лице, потому что Лу опять со мной заговорила:

— Что, гадаешь, почему видишь богиню во плоти?

— Ну, да. Как-то так.

Лу уже было приготовилась говорить, потом будто бы передумала и просто положила свою прохладную, с тонкими изящными пальцами руку мне на голову. Очередной наш сеанс обучения не был похож на предыдущие ее оплеухи, которыми она буквально вбивала мне знания в голову. Скорее, это была просто череда понятных образов с комментариями, которые передала мне богиня через прикосновение. Вот она стоит в кругу Пантеона, вот перед ней тройка первородных богов, а по бокам от них — еще четверо высших. Вот матерь говорит ей, что она будет странствовать человеком, во плоти, верша подвиги со своим героем, чтобы найти себе нового Жреца.

Видение пропало, после чего Лу убрала руку.

Я чувствовал, что она показала мне не все, что о чем-то еще они говорили с богами, да и история с поиском и инициацией первого истинного Жреца для бога — не такая простая задача. Мимо проходящий для этой цели не подойдет. Но спрашивать больше, чем мне хотели сказать, я не стал.

— Интересно, чему еще ты можешь меня научить таким образом? — Будто невзначай спросил я.

— Ты чувствуешь себя превосходным мечником?

— Нет, а должен?

— Ну, в конце я вспоминала все, что знаю о бое на мечах, но, видимо, такие знания передать нельзя, — спокойно ответила Лу.

Такие вещи были и для нее в новинку. Вообще, она как-то странно притихла, по всей видимости, мои речи и торги за собственную жизнь подбили ее на какие-то размышления, и сейчас богиня была мыслями где-то далеко.

Вместо того чтобы вести споры о сверхъестественном и прочие теологические дебаты, я беззастенчиво отправил Илия к ручью, набрать чистой воды в котелок. За это я получил от мерзкого старикашки пронзающий саму ткань бытия взгляд, на что только пожал плечами — и не такое видали, он мою преподшу по философии не встречал, вот под ее взглядом даже ректора бросало в пот. Сам же стал спокойно потрошить пакет с продуктами из «пятерочки».

Хлеб сразу же отложил в сторону — он протянет минимум несколько дней, а то и неделю, пусть и нарезан ломтиками. Двум пакетам молока тоже было на все плевать, оно было ультрапастеризованным и, скорее всего, переживет меня. Да, я считал, что шансов у молока не скиснуть было намного больше, чем у меня выжить.

А вот питьевые йогурты, докторская колбаса и курица подлежали утилизации внутрь прямо сейчас. Выдав одну бутылочку клубничного йогурта богине и краем глаза наблюдая ее удивление от пробы столь экзотичного напитка из диковинной тары, выудил из недр рюкзака маленький швейцарский ножик, обстрогал пару веток, кое-как порезал колбасу и поставил ее запекаться над углями костра.

С курицей было все немного сложнее. Сначала я дернулся было ее обмыть водой из ручья, а потом вспомнил, что больницы, антибиотики и прочая медицинская помощь остались там, в моем мире. Закончить свои дни в приступе кровавого поноса из-за местного возбудителя холеры, или что тут еще может водиться, мне совершенно не хотелось. Так что куриная тушка была просто нанизана еще на две обструганные и обожженные в кострище палочки, после чего отправилась на угли — пропекаться. Чтобы ускорить процесс, я сделал надрезы на грудке. Да, сок вытечет, но и у нас тут не салон высокой кухни или кулинарное шоу, Гордон Рамзи не выскочит на меня из кустов и не начнет орать «Она же будет сухая!» тыкая своим шотландским пальцем в куриную тушку.

— Может, ты и не такой бесполезный, — богиня прямо сейчас наслаждалась остатками йогурта и расслабленно откинулась на лапнике, который ночью служил ей кроватью, упершись в землю локтями.

Мой взгляд скользнул по фигуре Лу, но я сразу же себя отдернул. Вчера надо было глазеть, пока ты считал ее студенткой-анимешницей, а сейчас она богиня, которая крепко держит тебя за горло.

Кстати говоря, о горле.

Чем больше я приходил в себя, тем явственнее ощущал, что мы тут не в игры играем. Что-то незримо связывало меня с богиней, видимо, часть заклинания, которое должно было держать героя под контролем. Мне крайне не хотелось проверять, как далеко простирается власть Лу надо мной, но почему-то был уверен, что если это морально нестабильное божество прикажет мне засунуть руку в костер, то долго сопротивляться у меня не выйдет. Уверенности в этом добавляло чуть явное, но от этого не менее неприятное ощущение невидимого рабского ошейника, поводок от которого тянулся в сторону Лу.

А вот со старым пропитым жрецом все было понятно без слов. Он восторженно крутил в руках бутылочку йогурта, которую я предварительно ополовинил, а после поделился с ним. По моим мыслям, все же быть совсем на ножах со стариком не стоило. Илий выглядел дряхлым опустившимся алкашом, но все же, он что-то знал об этом мире. Знал, как служат богам, не зря же Лу таскает его за собой. Возможно, удастся выведать что-то полезное у старика, так что от меня не убудет, йогурта мне было не жалко, пусть это и был последний йогурт, который я попробовал. Душу грело только то, что я в последний момент все же взял с полки клубничный, сладкий, хотя изначально планировал купить «полезный» греческий или простой, без добавок. То есть все могло быть намного печальнее.

Пока курица пропекалась, я снял с огня подкопченные кругляши докторской колбасы и соорудил всем по несколько бутербродов с батоном. Удивительно, но Лу от такой грубой и простой подачи не отказалась, а старик и вовсе впился своими немногочисленными зубами в еду. Так что к моменту, когда птица была относительно готова, мы все уже были сыты.

— А откуда ты взял эту еду? — Лу очевидно подобрела, а я сделал себе засечку в памяти, что как и к любой другой женщине, к богине не стоит подходить, пока она голодна. А вот если покормить, то она станет намного добрее. Хотя, может, она расценивала это как один из видов жертвоприношений.

Что-то мелькало в моей памяти на эту тему, но никаких мрачных сцен из категории «сатанисты-котята-девственницы», сопровождаемые ритуальными кинжалами и реками крови. Чуть напрягшись, я выудил из видений, что жертвоприношения богам в этом мире делались, в основном, едой, которая, потом съедалась жрецами храма. Если бог был крайне благосклонен к просителю, то лично принимал жертву: дар исчезал с алтаря бесследно.

Можно было пожертвовать и что-нибудь из вещей. Тут все было немного иначе. Если жертвование пролежало сутки и не исчезло, то оно переходило во владение храма. Жрецы и послушники могли либо вернуть вещь хозяину, либо оставить себе.

Отказа от жертвы, как такового, не существовало. Даже если божество не забирало вещь с алтаря своей силой, боги все равно не оставляли без внимания сам факт того, что она была принесена. Было несколько вариантов, при которых жертва считалась недопустимой, оскорбительной для божества или была недостаточной относительно просьб жертвующего. Например, если просьба не соответствовала возможностям просящего, либо была слишком наглой. Например, когда крупный купец клал на алтарь пару медяков и просил у покровителя купцов, Щедрого Керма, удачи в делах и спокойной дороги, эти медяки гарантированно летели купцу обратно в лицо. Обычно же, когда боги отклоняли жертву, жрецы храмов просто находили ее у подножья алтаря или за пределами святилища, если божество не просто отказало напрямую, но было еще и оскорблено.

Каждый бог принимал свои жертвы. Первородная Матерь Геора принимала дары едой и простыми, сделанными из дерева предметами быта. Причем в случае с Георой не имела значения стоимость дара, а только его ценность для самого молящегося. Так, Первородная могла проигнорировать разукрашенную драгоценными камнями золотую чашу, но принять у кухарки ее любимую, с треснутой ручкой ложку, которую кухарка очень ценила.

Воин Пал охотно принимал в жертву мечи, кинжалы и другое личное оружие воинов. В исключительных случаях — воинские косы, которые отращивали профессиональные бойцы и аристократы. В случае жертвы косы человек спрашивал, достойны ли его ратные подвиги благосклонности Бога-Воина, и если Пал отвечал утвердительно, то к утру коса отрастала до прежней длины, будто бы ее никогда и не касалось лезвие ножа. Такое было крайней редкостью, но все же случались, в подтверждение — множество свидетелей. Конечно, были попытки обмануть окружающих, и некоторые резали фальшивые косы, но гнев Пала за такое недостойное поведение был крайне велик.

Бог Жнец, Фор, материальные дары обычно не принимал. Вместо этого ему велись ночные службы у алтаря. Чем дольше проситель молился Фору, стоя на коленях в его храме ночью, тем большей была его жертва. Потому что Фор — в том числе бог луны и оберегающий ночной сон людей, как завещала ему Матерь. Так что бессонная ночь в молитвах принималась им благосклонно. Также Фор был рад всему, что было сделано после захода солнца, будь то поделка, вышивание или приготовленная еда. Все, что было сделано в ущерб сну, принималось богом Ночи и Луны в качестве жертвы.

Щедрый Керм, покровитель купцов и богатства, принимал дары исключительно звонкой монетой или предметами из золота, серебра и драгоценных камней. Изредка Керму преподносили дорогие и редкие товары, стоимость и ценность которых была бы достойна божества. Часть даров Керм забирал, но сразу же переносил к подножью алтарей в другие свои храмы, если там давно не было просителей. Так что служители Щедрого Керма никогда не знали нужды, на то он и был щедрым, при этом управляя своими храмами, как заправский делец.

Бог-покровитель ремесленников, мастеров и кузнецов Умелый Сидир предпочитал жертвы вещами. Оружие, броня, одежда, ткани, сбруя, инструмент, механизмы и даже заготовки — любой мастеровый, ученик или ремесленник мог принести Сидиру результат своего труда. Если бог был доволен их работой, то утром вещь находили у подножья алтаря. Если Сидир был не впечатлен, то жертва оставалась лежать на алтарном камне, и мастеру следовало трудиться усерднее. Небольшим исключением были пекари и прочие повара. С одной стороны они молились Матери, но те же лоточники на площадях, например, искали благосклонности как у Матери, так и у Керма с Сидиром, что было нормой.

Мечтой каждого мастера было создать артефакт — вещь, качество которой впечатлит Сидира настолько, что бог заберет ее в свои небесные мастерские и там доработает и зачарует, после чего вернет мастеру. Это считалось официальной пенсией для ремесленника или кузнеца от их бога, потому что ценность артефакта была настолько велика, что его продажа обеспечивала деньгами не только самого мастера до глубокой старости, но еще оставалось и его детям на безбедную жизнь. Украсть или отобрать артефакт было невозможно: если мастер не отдал его добровольно и потом не жил спокойно, заполученное обманом возвращалось Сидиром в храм, куда было изначально принесено. Так что никто и не пытался отобрать зачарованные богом клинки, подковы или броню у простых кузнецов и мастеров — даже королям пришлось идти к ним на поклон, если они хотели получить уникальную вещь. Зачарованные лично богом Сидиром предметы стоили того. Мечи, побывавшие в небесных мастерских, никогда не тупились и резали броню, как тонкую паутину, а, например, оцененные по достоинству богом подковы никогда не терялись и не стирались.

Самые интересные жертвы были у Ученого Софа. Этот бог предпочитал жертву рассказом о том, что нового человек узнал за последнее время. Интересное наблюдение за животными или природой, размышления на тему сущего или рассказы о механизмах. Часто Соф принимал и научные манускрипты и труды, и если был впечатлен, то наутро рукопись возвращалась с исправлениями и дополнениями от всезнающего божества. Так Соф поощрял свою паству к познанию мира. Если же на алтарь Софа попадала откровенная ересь, то рукопись наутро была порвана в клочья или у алтаря вовсе лежала горстка пепла.

Проще всего обряды были у веселой богини Калиты, покровительницы артистов, бардов и путешественников. Для Калиты можно было спеть недавно сочиненную песню или балладу, станцевать или показать уникальный фокус. Путешественники могли поделиться историей о своих странствиях и приключениях. Калита оберегала талантливых певцов и поэтов, а путешественникам помогала найти безопасные пути, спасая от разбойников и других несчастий, иногда лично появляясь на земле в образе веселой девицы и увлекая путника в сторону, прочь от беды. Из предметов Калита брала только вино — ему она всегда была рада. Самые лучшие барды могли рискнуть оставить на алтаре свой инструмент, чтобы она своими божественными пальцами коснулась струн. Такие лютни потом никогда не расстраивались, струны не рвались, а звук, извлекаемый из них благословлённым богиней бардом, ласкал слух и нравился всем без исключения.

Но тут был и подвох. Игривая богиня могла и подшутить над самонадеянным бардом, который думал о себе слишком много. Инструменты таких бардов Калита могла разбить, а в особом приступе своей игривости — еще и зачаровать наоборот, то есть банально проклясть. Бард изменений не заметит, но для всех окружающих извлекаемый из инструмента звук будет невыносим. Причем проклятье привязывалось не к конкретной лютне, а к самому барду, так что проблему заменой инструмента решить было невозможно — только вновь найти расположение своей покровительницы. В исключительных случаях, если Калита была недовольна бардом, она могла лишить его голоса и памяти. Так случилось несколько сот лет назад с главным бардом при дворе шаринского князя: Калита прокляла певца, лишив слуха, голоса и подвижности рук за то, что тот не только мнил о себе слишком много, но и обижал других артистов. По легенде, он замучил в подвалах дворца нескольких танцовщиц и певиц, к которым Калита была крайне благосклонна. Тогда богиня явилась на очередной пир при дворе князя лично, разбила лютню об голову садиста и наложила на него проклятье под взорами сотен ошеломленных гостей.

Но, конечно, снисходили боги до простых смертных не слишком часто, ровно настолько, чтобы люди не забывали, что боги не выдумка толстых жрецов, а вполне реальная сила, которой стоит молиться и поклоняться. Исключением была только вечно юная душой Калита, которой в стенах Пантеона было слишком тесно. Богиня-авантюристка постоянно посещала землю инкогнито, а временами и являлась своей пастве лично. Правда, люди сходились на том, что вероятность появления богини была прямо пропорциональна количеству выпитого бардом или путником. Но никто не исключал, что именно сильно пьяным Калита являлась в своем божественном облике специально, учитывая ее характер.

Размышляя над всей этой информацией, которую я получил от Лу вместе со знанием о Пантеоне как таковом, я понял, что наш импровизированный завтрак из перенесенных вместе со мной продуктов — тоже своего рода жертва. Я отдавал богине последнюю еду из своего мира, которую, вероятнее всего, больше никогда не попробую. Причем делаю это открыто и искренне.

На секунду мне показалось, что Лу уловила мои мысли и с небольшой смешинкой в глазах посмотрела на меня, как бы показывая, что да, моя жертва была благосклонно принята моей богиней. То, что мне придется молиться именно Лу, а не кому-то из большой семерки, я уже понял.

С другой стороны, у кого еще есть персональная богиня? А? Вот и я о том же.

Плюсы надо искать во всем, главное, чтобы Лу не начала пренебрегать моими молитвами и жертвами, учитывая еще и холодящее ощущение рабского ошейника на моем горле. После еды я сходил к ручью, как мог умылся, учитывая крайне некомфортную температуру воды, и мы начали собираться в путь. Упаковали в мой пакет из супермаркета курицу — полиэтилен из супермаркета был всяко чище котомки и тряпок Илия. Я сполоснул свой ножик, набрал в бутылки из-под йогурта кипятка — тара всегда пригодится, да и фляги я у Лу не увидел, а пить из одной емкости с Илием я бы не рискнул — после чего отправил все это в рюкзак к моей одежде. Там же поселилось пиво, которое я решил пока не открывать, хлеб, молоко, остатки батона и орешки. Тогда же я пустил уже просохшую у костра рубашку на портянки, предпочтя ей черную футболку, закинул остатки вещей в сумку и мы отправились в путь.

Почти не разговаривали. Я был в состоянии где-то между прострацией, паникой и глубоким шоком, четче сформулировать не получается. Ну и еще очень сильно болела голова. Старик Илий был погружен в процесс переваривания свалившейся на него еды. По солоноватому взгляду жреца я понял, что досыта он не ел уже очень давно, возможно, еще со времен своей молодости. Лу же целенаправленно шагала впереди во главе нашего отряда. Она сняла плащ, нагрузив его на старика, и я старался изо всех сил не пялиться на… Не пялиться на свою богиню, короче, которой я теперь вроде как и служу. Получалось неплохо, я был собой горд.

На вечернем привале каждый получил свою порцию курицы, причем черт меня дернул поерничать. Когда я делил запасы, с чем, почему-то никто не спорил — Лу и Илий разожгли костер, но в подготовке ужина участия не принимали, только старик опять сбегал за водой, которой где-то раздобыл полный котелок.

Я кое-как сполоснул руки, соорудил бутерброды с курицей — теперь в дело пошел и черный хлеб. После перелил в пустые бутылочки из под йогурта пиво, так что каждому досталось примерно поровну. Когда ужин был собран, я взял комплект, который предназначался Лу. В одной рукебутерброд, во второй — банка из под йогурта, наполненная пивом, после чего протянул все это богине через костер с легким поклоном. Еще дурак, и добавил:

— Прими этот дар, о, моя богиня.

Секунду ничего не происходило, да и следующую тоже. В этот момент моя голова была склонена в полунасмешливом поклоне, так что реакцию Лу я не видел, пока я не поднял глаза. Зрелище, скажу я вам, было из категории «я хотел бы это развидеть», потому что дела мои в этот момент были плохи.

Не буду врать про «всю жизнь, промелькнувшую перед глазами в момент смертельной опасности», времени у меня хватило только на то, чтобы подумать короткое, емкое и всем нам знакомое слово. Краем глаза я заметил, что Илий даже перестал дышать.

Лу сидела прямо, будто жердь проглотив. От чуть расслабленной, уставшей после дневного перехода девушки, не осталось и следа. Передо мной была оскорбленная насмешкой богиня. Челюсть крепко сжата, губы, обычно алые, побелели и превратились в две тонкие нити, а в больших фиолетовых глазах бушевала ярость. И боль.

В этот момент я понял, что давать заднюю уже поздно. Извинений она не примет. Пусть она богиня без храма и паствы, но она богиня, а я — находящийся в ее власти пришелец из другого мира. Подтверждением моей догадки стало неприятное ощущение сжимающегося на горле невидимого ошейника, которым я был прикован Матерью к Лу. Я лихорадочно перебирал все возможные мне варианты извинений на всех доступных мне языках, как этого мира, так и моего родного. Зашел даже на территорию английского, но мгновенно понял, насколько это тупо.

И тут меня озарило. Да, я дурак. Самонадеянный дурак.

Лу была оскорблена, как богиня и как, в первую очередь, женщина.

Знаете главное правило общения с женщиной? Сейчас вам человек, который пять лет провел в серпентарии под названием «группа из тридцати человек, где ты единственный парень», расскажет.

Над женщиной нельзя смеяться.

Все знают, что женщины любят смешных весельчаков, но они не переносят, когда смеются над ними. Женщина может пошутить о том, какая она глупая или неуклюжая, но если вы не старая женатая пара, то максимум, который вы можете позволить себе как мужчина — посмеяться над ее шуткой вместе с ней. И то, только если она сама смеется. И упаси вас боги, смеяться громче или дольше, чем женщина. Конечно, из этого постулата есть исключения, но они только подтверждают правило.

Сейчас же Лу посчитала, что я смеюсь над ней, над ее положением и тем, кто она такая. А кроме того, что она была женщиной, Лу еще была и богиней, о чем я, дурак, как-то забыл и расслабился.

Так что в этой ситуации мне пришлось метафорически воспользоваться правилом водителей, хотя прав у меня нет: выкручивай руль в сторону заноса. В моем случае, мне надо было показать, что я был искренен.

— Богиня Лу… — Говорить из-за давящего невидимого ошейника было уже тяжело, так что я скорее сипел, — пожалуйста, прими от меня в дар эту пищу и питье.

И поклонился еще раз.

Я понимал, что слов недостаточно, так что начал усиленно искать в себе правильные чувства. Что Лу — настоящая богиня, хотя еще вчера вечером примерно в это же время я был лютым атеистом и скорее поверил бы в макаронного монстра, чем в бога. Что я не хотел ее оскорбить или насмехаться над ней и что я ее на самом деле уважаю.

Когда перед глазами уже запрыгали черные точки, которые предвещают скорую бесславную смерть от удушья, мою руки опустели, а давление ошейника ушло.

— Я с радостью принимаю твой дар, Антон.

Несколько минут я так и просидел со склоненной головой, боясь поднять на Лу глаза. Да, дошутился, чуть не придушили взглядом, в буквальном смысле. Когда я все же решился взглянуть на Лу, она уже доедала свой бутерброд и принюхивалась к содержимому баночки из-под йогурта.

— Это же что-то другое, так? Из той, большой бутыли?

— Да, моя богиня.

— Что?

— Пиво, — пожал я плечами, — когда заклинание Матери выдернуло меня сюда, к тебе, я шел домой и планировал отлично провести время в компании этого напитка.

Глаза Лу игриво блеснули и она сделала глоток.

— Сойдет, хотя и какое-то странное.

Все это время Илий не издавал ни звука, но как только услышал о пиве, его глаза зажглись огнем предвкушения, как если синяку поутру показать полный похмельный стакан.

Я оставил свои мысли о старике при себе, и просто протянул причитающуюся ему долю. После бутерброда я все же извлек из рюкзака одну из двух имеющихся упаковок арахиса, поделился своим пивом с богиней и показал Лу, как пьют этот пенный напиток в другом мире.

В целом, неплохо посидели, могло быть и хуже.

Остальные дни прошли, как и предыдущие, за вычетом кормежки. Когда мои запасы подошли к концу, и мы съели все, кроме неприкосновенной упаковки арахиса, которая могла храниться почти вечно, мы перешли на запасы Илия и Лу. Если бы не мой пивной животик, в котором было достаточно жирка, да и небольшой бонус первых дней, когда мы ели курицу и черный хлеб, я бы просто упал в голодный обморок. Благо, по пути нам подвернулась небольшая деревенька, в которой Илий смог прикупить пару луковиц и моркови за те два медяка, что нашлись на дне его котомки, а я выменял немного солонины и лепешку хлеба на одну из бутылочек от йогурта. Очень уж мужика впечатлила такая легкая и прочная тара.

Я конечно сказал ему, чтобы он не бросал бутылку в костер, не резал и слишком сильно не закручивал, но в целом, если обмазать крышку воском, в ней можно было что-нибудь долго и упорно хранить. Практически уверен, что буквально через пару дней он сорвет резьбу или сломает крышку, но мне было уже плевать: у меня освободилась полторашка, в которую я при любой возможности набирал кипяченую воду. Все еще опасался пить сырую, а перед глазами стояли кадры научно-популярных передач о червях, паразитах и прочих гадах, которые обитают в необработанной воде и опасны для здоровья. Причем у местных к ним уже может быть иммунитет, а я абсолютно беззащитен. Эх.

Но все рано или поздно заканчивается, как и наша пешая прогулка. На седьмой день впереди замаячили очертания домов и деревянных стен, и я понял, что вот он — Сердон. Первый город, который я увижу в этом мире.

Глава 3. Безнадега

Когда мы вошли город, о котором Илий отзывался, как о достаточно крупном и активном населенном пункте, я осознал, в какую… передрягу попал.

По ощущениям Сердон был просто крупным селом, которое обнесено частоколом. Земляные дороги и улицы, кое-где разбитые колесами и лошадиными копытами в грязное месиво, редкие прохожие в серых и непримечательных одеждах, пара заплывших с перепоя стражников у городских ворот. Застройка была, в основном, деревянная, одноэтажная, хотя ближе к центру виднелось несколько двух- и трехэтажных строений. Видимо, жилье более обеспеченных людей и городская управа.

Чуть расспросив Илия и Лу, я понял, что изначально неправильно оценил размеры Сердона. Да, внутри частокола, который мог защитить только от какой-нибудь банды оборванцев, но уж точно не от обученной армии, жили торговцы, лавочники и прочий мастеровый люд. При этом в радиусе десяти лиг вокруг Сердона было множество небольших деревень и несколько крупных сел, в которых обитало еще до пяти тысяч человек. В итоге Сердон был центром небольшого района, в который стекались люди со всех окрестностей, чтобы поторговать, найти работу или работника, выпить эля или пива, просто посидеть с соседями в местных кабаках и поделиться последними сплетнями.

Кабаки, кстати, были весьма популярны. Какие еще развлечения у простого человека? Выпить, поесть и рассказать, как дочка старосты из соседней деревни понесла от баронского дружинника, а того и след простыл. Сплетни и слухи были пищей этой земли. Сплетничали и общались все: торговцы расспрашивали покупателей о новостях, все лавки в кабаках занимали разношерстные компании, разговаривали просто стоя на улице. Было в городе и много женщин, которые либо пришли по делам, либо вместе с мужьями — тоже посидеть за кружкой пенного и пообщаться со своими товарками из соседних поселений.

Вопреки ожиданиям, по улицам не сновала босоногая оборванная ребятня, как я того ожидал от средневекового поселения. Возможно, такое было бы допустимо в какой-нибудь деревне, но тут проживали, в основной своей массе, торговцы и ремесленники, так что все отпрыски были при деле или хотя бы под присмотром. Вон, прямо сейчас мимо меня пробежал пацаненок лет восьми, явно с каким-то поручением.

Пропуская крестьянскую телегу, мы отошли в сторону, прижавшись к стене какого-то дома с окнами, затянутыми бычьим пузырем, и я крепко задумался, что же делать дальше.

Еще на одном из привалов мы провели ревизию припасов, и выяснилось, что наши дела плохи.

Лу была далека от хозяйственных вопросов. Ранее в ее путешествиях с Илием вопрос пропитания стоял только для старика, так как Лу была богиней и не нуждалась в пище. Теперь же, после заклятия Матери, она лишилась своей божественной сути и обрела стабильную физическую оболочку. Так что передо мной встал вопрос пропитания трех голодных ртов.

Почему именно передо мной? Ну, Илий, даже если бы он был более ушлым, уже старик, и мало на что способен, Лу просто не хотела вникать, так что оставался только я — пришелец из иного мира.

Денег не было, еды не было, помощи ждать неоткуда. Это только в сказках, когда герой попадает в затруднительное положение, откуда ни возьмись, появляются добрые люди, кормят, поят, укладывают спать, деньги суют в карманы, предлагают породниться. Перед нами же тремя вполне реально замаячила если не перспектива голодной смерти, то уж точно голод.

Вспоминая свое студенческое прошлое в общаге, с уверенностью могу сказать, что голод — не тетка и даже не злая мачеха. Голод — это отвратительный коварный убийца, который сначала тебя раздражает, а потом медленно, но уверенно лишает сил, надежды и самого желания жить. Голод действует на человека отупляюще, буквально разрушая его волю изнутри, а превращаться в три безвольных овоща нам было нельзя, нет, совершенно нельзя.

Сейчас время уже перевалило за обед, так что найти какую-нибудь халтуру на день за миску еды и место под крышей было не вариант. Скоро начнет садиться солнце и все рабочие дела прекратятся. Идти в управу и свататься там как счетовод — тоже не вариант. Такие дела не решаются одним днем, ни в моем, ни в каком либо другом мире, в том числе и на Таллерии.

«Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет!», — прозвучала в моей голове реплика кота Матроскина, когда я лихорадочно перебирал доступные нам варианты заработка.

Конечно же! При мне остались кое-какие вещи, которые можно было бы заложить или продать, и выручить немного денег хотя бы на первое время. Я, абсолютно довольный собой, расплылся в идиотской улыбке, которую совершенно не поняли мои спутники даже после того, как я объяснил им свою мысль. Но для начала нужно было прицениться.

Отправились мы сразу в центр, в сторону рыночной площади. Игнорируя лотки с нехитрой крестьянской продукцией и товарами редких заезжих купцов, я прямиком отправился к небольшим лавкам и торговым столам, которые разместились на первых этажах окружающих рыночную площадь двухэтажных строений. Торговые столы же просто расположились прямо возле стен.

Ревизия ассортимента и цен меня не воодушевила. За мои пожитки у меня бы получилось выручить, в лучшем случае, пяток серебряных. И то, если голым останусь.

Стоит сказать и пару слов о валютной системе Клерии.

Почти все королевства и княжества имели свои монетные дворы и собственную валюту с разным содержание золота и серебра. В Клерии, понятное дело, ходила продукция клерийского монетного двора — медный, серебряный и золотой кло.

Наименьшей монетой был медный кло или просто медяк. Тридцать медных кло равнялись уже одному серебряному, а тридцать серебряных — одному золотому кло. Были в ходу и несколько номиналов, чтобы облегчить расчеты. Так, кроме обычной медяшки, монетный двор чеканил еще и большие медные монеты номиналом десять и пятнадцать кло, в народе — «трешка» и «половина». Была и серебряная монета номиналом в десять серебряных, в народе просто «десятка». Самой дорогой была большая золотая монета номиналом десять золотых кло. В народе ее звали просто «королем» или «королевской десяткой».

В принципе, с валютой Клерии все было понятно. Сначала, правда, я задумался, почему это тут так зациклены на счете до тридцати, а не до ста, как я привык в своем мире, но быстро все понял. Кое-как научиться считать до тридцати еще можно, а вот до сотни — с большим трудом. Плюс, тогда бы монетному двору приходилось чеканить больше номиналов для каждого типа монет, а это дополнительные расходы. Так что была найдена оптимальная схема, где в одном золотом — тридцать серебряных, а в одной серебряной — тридцать медных монет оригинального номинала. Промежуточные же монеты чуть облегчали жизнь и расчеты, но в учете не использовались.

Так вот, наша ревизия торговых рядов показала, что если я останусь голым, то максимум, который мы сможем выручить — это пять-шесть серебряных монет. Причем львиную долю прибыли приносила продажа ботинок. Очень уж они были интересными для этого мира на вид, из гладкой черной кожи, на высокой подошве, с протектором, при этом достаточно крепкие. За джинсы мне предложили всего серебряный, а вот штаны на мне, которые я кое-как почистил на последнем привале, торговец оценил в монету с трешкой монеты. По глазам этого пройдохи я видел, что цена им как минимум пятерка, а то и все десять серебряных — где они такую ткань еще найдут — но непрезентабельный вид наглухо сбивал цену. Рюкзак оценили тоже всего в полторы монеты серебром, так что я решил с ним не расставаться: от вида походной котомки Илия у меня начинали болеть плечи и спина.

Повезло там, откуда не ждали. Одному из торгашей всякой всячиной, то есть, вероятнее всего, старьевщику, на глаза попался мой перочинный ножик. Видя, как они алчно блеснули, я понял, что все будет хорошо.

— Ну, что тут у нас есть… — Показательно бубнел я, нет-нет, да задевая рукой красный швейцарский ножик с характерным крестом на боку. — Что тут у нас есть.

Понервировав торговца, я все же ухватился за вещицу и продемонстрировал старьевщику желаемое.

Когда он понял, что это не просто красивая вещь из неизвестного металла и красного материала, но нож, шило и еще десяток приспособлений непонятного назначения, мы перешли в стадию горячих торгов.

Чтобы выдержать напор мужичка, мне пришлось вспомнить все, что я когда-либо знал и слышал об одесситах.

Старьевщик терял интерес к ножу, я же демонстрировал блеск лезвия и его остроту. Когда он предлагал мне пять серебряных за диковинку, уже я делал вид, что не больно и надо, и порывался спрятать ножик в карман. Пару раз, после оскорбительно низких предложений в размере шести и семи серебряных, я предлагал прогуляться до ближайшего кузнеца, чтобы тот оценил металл, качество исполнения и полировки.

В этот момент старьевщик бледнел и начинал хватать ртом воздух, потому что кузнец мог оценить ножик в пару золотых хотя бы просто из вредности. Кстати, не нес я его кузнецу по причине того, что он мог попытаться его протестировать, как тут было принято с клинками, и банально испортить.

— Уважаемый! Вы только посмотрите, как играет солнце на этой прекрасной поверхности из красного камня! — Воскликнул я и подставил глянцевый пластик под лучи солнца.

Ножик был почти новый, я его как купил и забросил в кармашек рюкзака, так больше и не доставал. Так что боковые накладки были абсолютно гладкими и выглядели, как новенькие.

— Да такой прелестный ножик можно подарить любой знатной даме или даже в качестве дорогой игрушки одному из младших детей барона! — Продолжал я изображать из себя коренного одессита.

В какой-то момент старьевщик дрогнул, и мне удалось выбить из него четырнадцать серебряных и еще десятку медяков — почти втрое больше, чем он предлагал изначально. Плюс сверху, в последний момент, за такую выгодную для торговца сделку я попросил «в подарок» старый нож в видавших виды, потрепанных кожаных ножнах. На эту мою просьбу торговец уже только махнул рукой, мол, бери, так что кроме монет, в мои руки перекочевал еще и нож.

Наконец-то ударили по рукам.

— Ну что, мы при деньгах, — довольно я оскалился своим спутникам, похлопав по карману, в котором приятно зазвенели монеты, — пойдемте искать постоялый двор какой.

Уже выйдя с рыночной площади, я перегрузил большую часть серебра в рюкзак, оставив в кармане пару белых монет и мелочь. Туда же отправился и нож, все равно закрепить ножны на поясе мне было пока нечем.

Я предложил Лу выступить нашим казначеем, здраво рассудив, что обобрать девушку, вооруженную мечом, а тем более богиню, будет в разы сложнее, чем городского жителя нашего мира. Однако, к моему удивлению, Лу от этой роли отказалась, свалив всю ответственность за кассу группы на меня. От услуг Илия я, по очевидным причинам, отказался: по бегающим глазам жреца было сразу понятно, что он бы с радостью мои денежки пристроил на вино и пиво.

Постоялый двор нашли достаточно быстро. Встретил нас темный общий зал с затоптанным грязным полом и хмурый усатый мужик за стойкой. Видимо, владелец. На мой вопрос о комнате и еде ответил быстро: коморка на одного — половина медью, на троих — по трешке с носа, то есть целый серебряный. Переночевать на сеновале — пять медных с человека. Одна порция горячей похлебки без мяса и кусок лепешки — три медных, с парой маленьких кусочков мяса — пять. Каша еще три медяка, пиво по два, а кувшин молодого вина — медная половина. Было и хорошее вино, по два серебряных за кувшин, но о нем, понятное дело, я даже не думал.

Я быстро считал в уме. Так, даже если заселиться в одну комнату, то получается серебряный в день. Плюс два раза в день еда, утром — похлебка на мясе и каша, а вечером — просто каша, да по кружке пива на каждый прием пищи. Это получается еще по медной половине на человека, то есть полтора серебряных в сутки. Итого выходит, при довольно скудном питании, ведь надежды на большие порции не было, с проживанием и столом выходит две с половиной серебряные монеты в день.

Я только в уме присвистнул. Казалось бы, так удачно проданный старьевщику швейцарский мультитул, который принес мне почти половину золотого и другой нож, позволит протянуть нам на этом постоялом дворе буквально пять-шесть дней. Я ожидал более низкие цены, учитывая, что за пару медяков в деревне, по дороге сюда, Илий прикупил нормальных таких овощей, из которых, с добавлением моей солонины, мы дважды варили полный котелок супа на троих.

Видя мою растерянность и готовность выложить пару серебра за ближайший день проживания, старый жрец внезапно схватил меня за руку и немного оттащил в сторону.

— Антон, слушай сюда, ты что делать собрался? — Прямо спросил меня старик, глядя мне в глаза. — Полтора серебра слишком много, по миру пойдем.

Когда речь зашла об экономии финансов, дед преобразился. Во взгляде уверенность, плечи выпрямил, смотрит прямо. Боец, орел и комсомолец, нечего сказать.

— Э-э-э… — Только и протянул я в ответ, демонстративно почесывая затылок, — а есть варианты?

— Конечно есть, — кивнул мне жрец, — бери нашей госпоже комнату за половину и столование один раз в день, вечером, просто похлебка. Воды тебе и так дадут. А сами будем на сеновале ночевать, в конюшне. Это выйдет…

Я не дал жрецу закончить.

— Выйдет на пол серебряного кло меньше, да.

— А это еще плюс несколько дней. Еды можно за пару медяков на рынке купить, чуть что, в деревню сходим какую. За это время ты же решишь, что делаем дальше? — Жрец внимательно на меня посмотрел, пытаясь найти на моем лице следы уверенности в завтрашнем дне.

Завтрашнее дно не сулило ничего хорошего, но эти мысли я оставил не озвученными. Просто кивнул в ответ и рассчитался с трактирщиком по озвученному жрецом плану.

Уже вечерело, так что пока мы разложили наши вещи в коморке Лу, которая гордо именовалась хозяином двора комнатой, пришло время ужина.

Похлебка была более-менее, а вот лепешка к ней — абсолютно жесткая и безвкусная. Но и то пища. Чувство насыщения пришло достаточно быстро. Вообще, после нашего недельного перехода я заметил, что начал довольствоваться малым, хотя там, дома, мне этой миски хватило бы на пару часов, так, пару раз ложку поднять. Тут же метаболизм, видимо, перестроился, так что я чувствовал — голод мне грозит только утром.

Перед сном зашел на задний двор, поплескался в бочке. Как справедливо заметил хозяин, баня только на шестой или седьмой день, в конце недели, когда народ выбирается в люди и поторговать. Сегодня же был только третий день, так что единственный вариант смыть с себя грязь — бочка с дождевой водой на заднем дворе. Дождей не было несколько недель, так что емкость была пустой, о чем мне и сообщили. Трактирщик предложил мне помощь своего младшего, который за медяк натаскает мне ведрами воды из колодца, от чего я отказался. Руки-ноги есть, сам донесу.

Свое решение я проклял уже на десятой ходке. Ведра были маленькие, литров на шесть, и дико неудобные, как и сам колодец. Или тут просто сноровка нужна? Кое-как набрав воды, помылся, простирнул брюки и белье, переодевшись в джинсы. Майку тоже прополоскал, справедливо рассудив, что за ночь она просохнет, а сам накинул на влажную спину куртку. Сейчас, после водных процедур, надо будет занести рюкзак с вещами к Лу, а потом — спать.

Не успел я закончить, как из-за угла появилась богиня и потребовала натаскать ей воды. Было видно, как Лу некомфортно в человеческом теле, хотя как мне казалось, она вообще не потела и всегда выглядела неприлично свежо и бодро. Но, видимо, и ей надо было смыть с себя дорожную пыль и грязь.

Чертыхаясь, сделал еще четыре ходки к колодцу, после чего Лу прогнала меня прочь и начала собственные банные процедуры. Ну и ладно, не очень то и хотелось смотреть на полуобнаженное молодое тело… О чем это я? Занести вещи наверх и к Илию на конюшню, спать.

Последующие дни слились в один большой забег. Никому подсобник, который ничего не смыслил в мастерстве, был не нужен, так что с быстрым поиском работы я обломился. А денег становилось все меньше и меньше. Еще серебряный ушел на продукты на рынке, которые мы держали у той же Лу в комнате, бессовестно используя ее помещение, как кладовку.

Богиня со мной почти не разговаривала, но я видел, как все более и более хмурой она становилась.

На четвертый день мне повезло и рано утром я перехватил халтуру по разгрузке телеги, за которую мне посулили медную половину и покормить обедом. Правда, не обошлось без конфликта. Оказывается, я отбил заработок у деревенского парня, который постоянно опаздывал и приходил слишком поздно, чем вызывал недовольство лавочника. Так что, наняв меня, торговец решил увальня проучить.

Парень только зло зыркнул, на что я просто пожал плечами, мол, кто первый встал, того и тапки. Надо быть порасторопнее.

Работа была не сахар, но справился я как раз к обеду. Чувствуя в чем-то даже приятную, трудовую ломоту в плечах и пояснице, я жадно ел горячую похлебку с мягким куском хлеба, стараясь в процессе не обжечь губы и рот. Довольный и сытый, получил расчет у лавочника, который остался доволен как моей молчаливостью, так и скоростью труда. Он же, кстати, предложил заглянуть ровно через неделю — тогда должны прийти бочонки с пивом, пара мешков муки и прочие тяжести, и от моих оперативно-молчаливых услуг он бы не отказался. Работа обещала быть посложнее, чем сегодня, так что сторговались на девятнадцать медных и попрощались почти тепло.

Знал бы я, что все так сложится — обошел бы лавку боком. Довольный и сытый, зная, что уже на один день следующей недели работой я обеспечен, а значит, в тот день я точно буду есть и заработаю что-нибудь для старика и своей богини, мне дорогу перегородили трое молодчиков. Один из них был как раз тем деревенским, у которого я отбил сегодня заработок, а двое других, судя по всему — его знакомцы.

Парни уже успели подлиться пивом, элем или молодым вином, судя по раскрасневшимся лицам, но то, что встреча с ними не сулила для меня ничего хорошего, было понятно сразу. Я далеко не боец. Даже против трех горожан из моего мира шансов у меня было немного, а передо мной стояло трое крепких деревенских парней средневековья, у которых из всех развлечений в жизни — пить пиво, украдкой пытаться залезть под юбку девице и бить друг другу рожи.

Отметилили меня знатно, скажу я вам. Ни о каких разговорах даже не думали, всем все было понятно, так что меня просто начали бить втроем. Убегать я даже не пытался — куда тут убежишь? Кому пожалуешься? Решает ли местная дружина-стража такие вопросы и есть ли тут острог для охлаждения буйных голов, я тоже был не в курсе, так что пришлось стоически терпеть. В какой-то момент меня повалили на землю и в ход пошли ноги. Я изо всех сил прикрывал руками лицо, старался не слишком подставлять почки и вообще, был больше похож на жука, которого перевернули на спину.

Когда избиение прекратилось, я почувствовал, как кто-то шарит по моим карманам. Неизвестный выудил все заработанное за сегодня, плюс пару медяков, которые всегда были у меня при себе в качестве мелочи «на развод».

— И чтобы больше не совался, понял? — Просипел деревенский.

Смотрел он на меня без особой злобы или гордости за содеянное, глядя открыто и прямо. Мне вообще показалось, что к моему избиению он тоже относился как к работе, а не как к акту мести. Мол, я отжал у него работу, и он меня за это проучил, чтобы неповадно было.

Я в ответ молча кивнул, показывая, что урок усвоил.

Когда трое скрылись за углом, я встал и начал ощупывать себя.

На удивление, все кости были целы, хотя тело ломило нещадно. Били меня, конечно, профессионально, нечего сказать. Без серьезного травматизма, но унизительно и очень болезненно. Впрочем, это можно было понять. Если бы любая деревенская драка заканчивалась рассечениями, переломами или отбитыми органами, крестьяне бы уже давно вымерли как таковые. А так бока мне помяли, монеты отжали, урок преподали. И жаловаться при этом мне особо не на что — поди, докажи, что у меня были при себе деньги, причем настолько незначительные. Ну, хотя бы поел, и то ладно.

Кое-как доковыляв до постоялого двора, я сразу же отправился к бочке — помыться самому и простирнуть пыльные вещи. За этим неприглядным занятием меня и застала Лу.

— Чего? — Хмуро спросил я не глядя на богиню.

— Да так, смотрю, — просто ответила она.

— И что видишь?

— Что ты точно не воин.

— Я уже говорил, что я счетовод, а не боец.

— О да, это я заметила, — в голосе Лу проскользнули ядовитые нотки, — от целых трех крестьян не смог отбиться.

Я промолчал. В чем-то богиня была права, но и я не подписывался на такую жизнь. Меня вообще здесь быть не должно. Чуть более резко, чем следовало, я прошел мимо Лу и отправился на сеновал, даже не занося в ее комнату рюкзак со своими вещами, который прихватил по дороге к бочке.

Последующие дни оказались еще более безнадежными. Деньги таяли, буквально уходили сквозь пальцы, и я уже всерьез вознамерился идти на днях на рыночную площадь для того, чтобы продать что-нибудь еще из своих вещей. Последней каплей для моего самообладания стали порвавшиеся наживую между ног брюки. Поленился подтянуть штанины в коленях, и вот результат: когда наклонялся за ведром, многострадальная ткань просто лопнула.

В сердцах отпихнул ведро ногой, я опустился на землю, вытянул ноги и уперся затылком в стену трактира, разглядывая носки пыльных ботинок.

Нервы звенели, бой сердца гремел в ушах потоками крови и я чувствовал, что от внутреннего напряжения у меня вот-вот начнут лопаться капилляры в глазах. Я объективно подошел к самому краю нервного истощения. Бесконечный стресс, в котором я пребывал с момента своего прибытия в этот недружелюбный для московских бухгалтеров мир, сейчас подвел меня к черте.

Обычно считается, что в таком ситуации человек должен вскочить, выпустить пар, сломать что-нибудь, подвернувшееся под руку или начистить пару рож. После чего должно полегчать. Однако мое состояние было далеко не таким. Нет, на меня навалилось темное грязное облако отчаяния и безнадеги, которое до этого я усилием воли отгонял прочь. Но безнадега не развеивалась, просто уходила на второй план, возвращаясь ко мне во сне или в моменты минутной слабости, когда я позволял себе задумываться о грядущих перспективах. Сейчас же я был максимально напряжен и в тоже время обессилен, не способный дальше вывозить дерьмо своей жизни.

В процессе методичного движения к кататоническому ступору меня и нашла Лу. Не знаю, почувствовала ли она, что со мной что-то не так через мой магический ошейник, которым я был намертво прикован к богине, либо же просто проходила мимо.

Я поднял на нее глаза, ожидая от богини очередной едкой тирады о моей беспомощности и неспособности сделать хоть что-то, когда ей требовался герой.

«Ну давай, богиня Лу, добей меня, скажи, что думаешь», — зло вертелось у меня в голове.

Девушка немного постояла рядом, заметила дыру в моих штанах, посмотрела на отброшенное в сторону ведро, после чего просто села рядом со мной на корточки, прижавшись спиной к стене и обхватив колени руками.

Не разговаривали.

Лу сидела молча, не шевелясь, я же думал о своем, все глубже и глубже погружаясь в состояние звенящей душевной пустоты, в которой меня ждала полная апатия ко всему происходящему. Очень хотелось выпить и забыться.

— Антон, — спустя минут пятнадцать Лу все же подала голос. — Я знаю, что ты не великий воин или маг, а простой человек, но я вижу, что ты стараешься. И я ценю это.

После этого тонкие пальцы Лу обхватили мою ладонь и чуть-чуть сжали. В этот момент я на себе почувствовал, как работает сила утешения моей богини.

Нет, по телу не прокатилась волна живительной силы, я не вскочил, готовый поразить дракона, не пустился в радостный пляс и не начал петь песни. Просто черный давящий клубок, который прочно обосновался у меня в груди и мешал дышать все последние дни, отступил. Нет, он не развеялся, я все еще полностью чувствовал всю бедственность нашего положения, однако Лу вывела меня из ступора. Я благодарно сжал пальцы богини в ответ, после чего ее ладонь выскользнула из моей руки, оставив только приятное чувство мимолетного прикосновения.

Тиски внутреннего давления ослабли, и я смог опять мыслить достаточно ясно и здраво, чтобы планировать на шаг вперед.

— Илий вернулся? Или у тебя что-нибудь есть? — Просто спросил я, все еще глядя прямо перед собой.

Богиня отрицательно покачала головой и пояснила:

— Илий еще не вернулся, а я ничего не нашла, хотя и спрашивала.

Несколько дней назад на общем совете нашей небольшой шайки было принято решение съезжать из постоялого двора и начать квартироваться у кого-нибудь из горожан или крестьян из ближайшей деревни. Поиск жилья, в основном, лег на плечи старика Илия, потому что изначально Лу вообще отказывалась заниматься этим, а я был в постоянных поисках халтуры. Правда, после того как старик два раза вернулся ни с чем, к поискам подключилась и сама Лу.

«Значит, надо продать рюкзак», — подумал я, но тут же в голову пришла идея получше.

За рваные штаны никто не даст и медяка, на то они и рваные, но ткань-то осталась, причем ткань весьма качественная. Первым делом я переоделся в целые джинсы, которые до последнего берег или надевал, только когда штаны сохли после стирки. Порванные же брюки я сначала хорошенько постирал в бочке, не жалея речного песка из ведра рядом, прополоскал и после достал нож.

— Ты что делаешь? — Лу все так же сидя у стены наблюдала за моими манипуляциями.

— За рваные на заднице штаны никто не даст больше пары медяков, моя богиня, хотя они и из очень хорошей ткани, — ответил я. — Зашить их уже тоже нельзя, так что я просто сделаю из них то, что можно будет выгодно продать.

В дальнейшие объяснения я не углублялся, а просто начал распарывать швы. Через полчаса и пару взмахов ножа у меня были четыре влажные полосы отличной ткани, из которых умелый человек сможет пошить штаны меньшего размера или, скажем, сделать какие-то декоративные элементы одежды. Те же ленточки на платья, например.

Лу внимательно наблюдала за моими манипуляциями и даже помогла, когда ткань надо было аккуратно растянуть на ближайшей доске, чтобы сделать чистый и прямой отрез.

Довольный собой, я дождался, когда ткань просохнет, убедился, что она достаточно чистая и опрятная, и отправился в город.

Сначала мне не везло. Ткани были очень мало, тут привыкли торговать целыми рулонами, а у меня было всего четыре узких, но длинных обрезка. Но когда я уже решил, что не настолько умен и прозорлив, как привык о себе думать в последние недели, одна из швей заинтересовалась товаром. По ее мнению, из такой ткани можно было бы сделать хорошие завязки на пару темных рубашек и платьев, потому что она была намного прочнее, чем то, что использовалось ею обычно.

Немного поторговавшись, куда без этого, я сумел выручить за свои безвременно погибшие брюки еще семь серебряных монет, а когда упомянул, что у меня есть обрезки, то швея согласилась забрать их еще за три медных половинки.

Когда я вернулся на постоялый двор, настроение мне еще больше поднял Илий. Старик нашел вдову-прачку на окраине города, которая жила одна и обстирывала-обштопывала близлежащие к ее дому улицы, и которая была готова пустить нас на постой за символическую плату и помощь по хозяйству.

Мы начали собирать наши нехитрые пожитки. Я упаковал оставшиеся вещи в рюкзак, аккуратно переложив имеющуюся у меня пустую тару вглубь, после чего спустился вниз. Быстро переговорил с хозяином постоялого двора об окончательно расчете: мы ему задолжали за пару дней, и, хотя деньги были, я решил проверить границы терпения этого человека. Хозяин не особо дергался, но дважды сухо напоминал об оплате. Сейчас же мы договорились о том, что вечером, перед сном, я окончательно рассчитаюсь за постой, а наутро мы всей компанией съедем после завтрака.

В приподнятом настроении я вернулся к своим делам — поиску работы. Стоило в очередной раз попытаться прорваться в управу на тему работы или хотя бы халтуры счетоводом — городской голова последние две недели отсутствовал, ездил на поклон к своему барону, но со дня на день должен был вернуться. По словам местных, это был деловой, некрупный мужичок, так что я надеялся найти с ним общий язык.

Городского головы на месте не оказалось, но один работников управы шепнул, что уже завтра он будет на месте. Видимо, приехал сегодня, но заслуженно взял выходной до конца дня. Имеет право.

Когда я вернулся на постоялый двор, уже смеркалось. Бодро поплескавшись в бочке, я поднялся в комнату Лу, чтобы взять из рюкзака деньги и рассчитаться за постой.

Девушку я застал на лежаке, смотрящей куда-то в потолок. Видимо, как и я, только вернулась и сейчас переводила дух. Коротко кивнув, я присел над рюкзаком, стоящим рядом с изголовьем лежака и опешил.

— Лу, — меня так затрясло, что я даже забыл добавить обязательное «богиня» или «моя богиня». Госпожой, как Илий, я Лу не называл, хотя взглядом своих серо-фиолетовых глаз она мне на это постоянно намекала. — Ты брала деньги?

Богиня удивленно повела бровью.

— Нет.

— Значит, нас обокрали.

Кто-то посторонний шарился в моем рюкзаке и выгреб из маленького внутреннего кармашка все крупные монеты, оставив на дне лишь несколько медяков.

Меня опять накрыло чувство безнадеги и отчаяния, и очень захотелось, чтобы моя богиня опять взяла меня за руку, что она почти сразу же и сделала, крепко сжав мою ладонь своими тонкими пальцами.

Глава 4. Счетовод

Через пять минут после обнаружения пропажи я поднял на уши половину постоялого двора. Дело ли: если на верхний этаж, в комнаты, может зайти кто угодно и шариться по вещам жильцов, то грош цена хозяину, который целый день торчит за стойкой или внизу, контролируя входящих и выходящих из помещения.

Конечно, сначала пришлось дождаться Илия, который куда-то отлучился. Видимо, еще раз переговорить с вдовой и обсудить нюансы. Как только старик вернулся, он сразу же взял на себя роль главного следователя и персональной головной боли хозяина, который нет-нет, да и пытался съехать с этой темы в стиле «сами виноваты».

Я уже понял, что Илий был прижимистым товарищем, но чтобы устроить такой разнос здоровому усатому трактирщику, да еще при этом не получить по морде — мое почтение, я бы так не смог. На самом деле, меня до сих пор колотило, потому что напряжение последних недель никуда не ушло, а кража стала очень серьезным ударом по моей нервной системе.

Только через полтора часа я заметил, что все это время Лу была рядом, украдкой касаясь моей руки в самые напряженные моменты, когда я вот-вот был готов сорваться и броситься с кулаками на хозяина двора. Для всех, в том числе и для моей богини, было очевидно, что мужик меня просто зашибет.

После длительной ругани и взаимных обвинений Илий все же выудил из хозяина, что сегодня, кроме известных нам постояльцев и пары заезжих купцов, подозревать которых в мелкой краже было верхом тупости, по двору ошивался старший сын трактирщика с парой своих дружков. Я не мог понять, что нам это даст, а вот Илий показал, что за свою жизнь, все же, стал получше меня разбираться в людях. «Медовым» голоском — если так можно назвать полушипение старика — он выведал у хозяина заведения о друзьях его старшего отпрыска, и тут до меня самого стало доходить, что произошло.

Картина вырисовывалась следующая. Примерно в тоже время, когда было принято решение съезжать, эта троица ошивалась где-то рядом со стойкой, то есть разговор с хозяином могли услышать. Плюс, я светился, как начищенный медный самовар. Ребята сделали простой вывод: завтра утром эти постояльцы съедут и пропажу денег обнаружат не сразу. План был почти идеальным, за исключением того, что эти остолопы решили, что я уже закрыл счет и не буду проверять сбережения до самого выселения.

Трактирщик тоже понял, куда выруливают вопросы Илия, и сразу же прикинулся шлангом: если вскроется, что его сыночка-корзиночка обнес гостей, то стыда не оберешься. Плюс сыну, да и самому трактирщику, может грозить пара десятков плетей от городской дружины. Воров тут не любили, а если воровали свои же у своих — не любили вдвойне. Если бы мы были в каком-нибудь городе покрупнее, то дело вообще могло закончиться отрубанием одной из рук, так что плети — это еще по-божески.

Сына хозяина постоялого двора и двух его дружков не могли найти до самого утра. Потом выяснилось, что они спустили почти все наши деньги на вино и закуску, которым за городской стеной поили своих приятелей и понятных нравов девиц. Это мы с Илием разузнали в одной из лавок, где молодые люди закупились всем необходимым уже перед самым закрытием.

Судя по заплывшим лицам, гульнули воришки на мои кровные от души, но с каждой секундой разговора с трактирщиком и еще парой мужиков, начинали все отчетливее и отчетливее бледнеть.

Вдруг, дело приняло неожиданный оборот. Хозяин постоялого двора повернулся ко мне и нагло заявил, что его сын ничего не брал, а я, вместе со своим мерзким старикашкой, оговариваю его прекрасного парня.

Честно сказать, я ожидал любого развития событий, но во всех предполагаемых мною вариантах деньги мне в том или ином виде возвращались, а при самых лучших раскладах — еще и с парой монет сверху, «за беспокойство». Сейчас же меня и моих спутников банально пытались кинуть.

Тут я отчетливо понял, что этот план созрел в голове трактирщика еще в тот момент, когда я только влетел на первый этаж и стал орать, что меня обнесли прямо в снимаемой за такие деньжищи комнате. По всей видимости, трактирщик видел и своего сына, и его друзей и, возможно, даже наблюдал, как те поднимаются на второй этаж, но сначала не предал этому значения. На секунду в голове мелькнула мысль, что он сам мог быть в доле, но я быстро отмел этот вариант: мужик знал, что я с ним еще не рассчитался и сразу же замечу пропажу.

По бледному виду его старшего сына, увальня лет семнадцати с плоским лицом и маленькими, как у отца, глазками, я понял, что когда все закончится, получит он за содеянное знатно.

Хозяин изо всех сил прятал наглую ухмылку, пара мужиков за его спиной, которые помогали искать пропавших — разминали кулаки, чтобы выбросить нас за ограду.

«Сейчас начнется», — подумал я и глянул на рядом стоящую Лу, которая внимательно наблюдала за происходящим. Понять эмоции богини я не мог, но уж точно они были далеки от хорошего и светлого.

«Только бы она никого не зарезала», — успел я подумать перед тем, как кулак трактирщика устремился к моему лицу.

Если Лу обнажит сталь своего меча, то поставит нас вне закона. У нас не было сословных привилегий защиты чести и тут вступали в силу простые правила: драться тем же оружием, с которым на тебя нападают. Если девушка сейчас достанет меч как последний аргумент, нас с Илием скорее всего скрутят стражники, а потом повесят, как убийц.

За безопасность Лу я не беспокоился, по ее же словам, у нее было пятьсот лет для того, чтобы постичь воинское мастерство, ведь заняться полузабытому богу, которому не нужен ни сон, ни пища, определенно нечем. В своей же невредимости я так уверен не был.

Бил трактирщик широко, от всей души, планируя закончить спор одним ударом. Но его самонадеянность, а так же то, что сейчас адреналин только что не хлестал из ушей, спасли меня от глубокого нокаута. Я отскочил в сторону, поднял руки и приготовился к драке. К трактирщику уже подошли его товарищи, так что перспективы вырисовывались самые мрачные.

Меча Лу никто особо не опасался. Во-первых, чего бояться мелкой и тонкой девицы, которую сдувает любым порывом ветра? Во-вторых, если она достанет меч — нам всем грозила казнь. Так что мужики просто молча навалились на нас двоих — Илий, старая скотина, куда-то слился, как только запахло жареным.

Саму драку я помню плохо. Конечно, хотел бы я сказать, что уклонялся, подныривал под широкие удары деревенских и стремительно пробивал противнику в печень как Брюс Ли, но на самом деле я во вторую же секунду драки получил в ухо. С этого момента все перешло в кучу-малу: мужики меня лупили, я закрывал голову и вслепую пытался отмахиваться и попасть хоть по кому-нибудь, а Лу крутилась рядом со спрятанным в ножны коротким мечом, используя тот, как дубинку.

Конечно, если бы не богиня, меня бы там и похоронили. Даже против одного трактирщика у меня не было шансов, а мужики были так сосредоточены процессом избиения моей тушки, что очень нехотя отвлекались на удары Лу. Девушка же, как я потом понял, больше привыкла рубить и колоть насмерть, чем обезвреживать врагов без вреда для их здоровья, так что банально растерялась.

Внезапно кто-то схватил меня под грудки, а на хозяина постоялого двора и его корешей навалились местные дружинники, скручивая дебоширов.

— Вений! Во имя Матери, скажи мне, что ты тут устроил?! — Голос говорившего был властным. Один мой глаз был залит кровью из рассеченной брови, второй уже вовсе не открывался — так смачно кто-то прописал мне — так что сразу рассмотреть говорившего у меня не получилось.

Для порядка я еще разок легонько дернулся, просто проверить, крепко ли меня держат дружинники, после чего обмяк и, как говорится, стал получать удовольствие от того, что не мог предотвратить.

— Вений, песий ты сын, к тебе обращаюсь! — Повторил свой вопрос неизвестный, подходя в упор к хмуро молчащему трактирщику, который кидал злые взгляды по сторонам.

Один из дружинников все же отпустил мою руку, и я смог вытереть кровь и посмотреть на человека, задающего столь неудобные вопросы трактирщику.

Передо мной стоял небольшой мужичок, по описанию подходящий под городского голову, а прямо за его спиной переминался с ноги на ногу Илий.

«Ах ты, старый хитрый черт!», — подумал я, благодарно кивнул старику.

В отличие от меня, идиота, который все вызовы этого мира принимает открытой грудью и раскинутыми в сторону руками со словами «Бей с ноги, я не боюсь!», Илий был более изворотлив. Как только старик почуял, что дело идет куда-то не туда, а это произошло в тот момент, когда трактирщик не отослал помогавших ему мужиков на время допроса сына, он сразу же метнулся в сторону управы. Привести стражу. Там Илий нарвался на городского голову, которого мы все пытались выцепить. Тот как раз слушал от подчиненного рассказ о молодом счетоводе, который уже неделю обивает пороги управы и просит работы.

Дед прервал беседу местных чиновников словами «Спасите во имя Матери! Счетовода трактирщик обнес и счас убивать будет!», после чего рухнул перед головой на колени.

Собственно, последнее было лишним, так как драки в городе, тем более смертоубийственные, голове были точно не нужны. Так что, прихватив пяток дружинников и Илия, голова решил сам проконтролировать этот вопрос, да еще и посмотреть, что там за наглый счетовод, который так уверенно заявлял его подчиненным, что переплюнет в этом деле кого угодно.

Так что Илий стал для меня тем самым нежданным спасителем из боевиков, который в последний момент привел ко мне, держащему из последних сил оборону, в помощь кавалерию, национальную гвардию, танки и вертолеты.

Дальнейшее помню смутно, потому что опять поймал сотрясение. Голова заставил хозяина вернуть мне все украденные сыном деньги, плюс еще по пять серебряных с носа за мой нетоварный вид. Платили мужики молча, потому что понимали, в противном случае им грозят плети.

Оставив троицу обтекать после унизительной выплаты долгов и контрибуции, голова дал дружинникам наказ проводить нас, куда мы скажем, а меня пригласил зайти к нему в управу на днях, как смогу нормально передвигаться — слишком его заинтриговали рассказы подчиненных о наглеце, который так упорно его искал. Отдельно голова поблагодарил Лу, добавив легкий поклон, за то, что она не стала оголять сталь и позволила решить все без большой крови.

От пиетета перед богиней со стороны головы я немного опешил, и тут до меня дошло, каким же я был идиотом все это время.

Это в моих глазах Лу была похожа на студентку-первокурсницу, которая увлеклась ролевыми боёвками. В глазах же окружающих девушка была, как минимум, зажиточной горожанкой из столицы или дочерью дворянина, которая по каким-то причинам отправилась путешествовать инкогнито.

Еще позже от людей я узнал, что фиолетовый цвет глаз Лу не был в этом мире нормой и свидетельствовал, как минимум, о магическом потенциале девушки. А все магики тут были, чаще всего, благородного сословия. Впрочем, очень многие потенциальные маги были или слишком слабы, или просто неспособны освоить свои силы, так что совсем уж диковинкой необычный цвет глаз тут не был.

Когда картина окружающего мира и места в нем Лу окончательно сложилась в моей тупой голове, я осознал, насколько глупо было посылать богиню искать нам жилье, а еще понял, почему все покупки на рынке в ее присутствии обходились нам втрое дороже, чем если бы пошел я или Илий в одиночку. Ушлые купцы мигом смекали, что за девица перед ними, и ломили ценник, справедливо рассуждая, что от нас не убудет. Я же считал, что вместе с Лу смогу выбить скидочку «за красивые глаза» моей богини, как это работало бы в нашем мире при торговле на рынке. Вот такое вот непонимание местных особенностей менталитета.

Позже я еще раз окинул взглядом Лу. Крепкая обувь, стройная фигура, тонкие, чистые руки с белоснежной кожей и нетронутыми физическим трудом узкими ладонями. Аккуратная, упругая грудь, которая свидетельствовала о том, что Лу не рожала и не выкармливала ребенка, хотя у многих девушек примерно ее возраста уже был как минимум один спиногрыз. Аккуратная тонкая шея и слишком точеное, благородное лицо, не в пример простым, хоть зачастую и красивым лицам селянок. Ну и, конечно же, одежда и меч. Штаны, корсет, плащ — все это выдавало в Лу путешествующую дворянку, но уж точно не обычную девушку из деревни или даже небольшого городка типа Сердона.

Пару дней я еще отходил от драки.

Разместились мы у вдовствующей прачки, как и договаривались. Почему-то мне казалось, что это должна быть глубокая старуха, но встретила нас тихая высокая женщина лет тридцати пяти. А может и моложе: люди тут старели быстро, уходовой косметики и прочих вещей, которые бы сохранили молодость и упругость кожи, тут не было, а если и были — то только у представительниц высшего сословия. Нашу кассу я спихнул Илию, здраво рассудив, что казначей из меня так себе, предварительно предупредив старика, чтобы не смел спускать деньги на бухло. Все же мое мнение о нем, как об алкаше, никуда не делось. Илий демонстративно оскорбился, но после запоздалых слов благодарности о спасении моей задницы, моментально оттаял и убедил меня, что с ним деньги будут в сохранности. Впрочем, если старик спустит монеты на вино, то держать ответ ему придется перед Лу, которой тоже теперь нужно было есть и спать.

Вдову звали Зора. Как я узнал потом, мужа, который работал кожевенником, она похоронила несколько лет. Один из мастеров опрокинул чан, в котором кипятилась кожа, и обварил несчастного местами до костей. Зора не вдавалась в подробности, как долго мучился супруг, но я, знакомый с различными травмами по своему миру, мог предположить, что уходил мужчина долго и мучительно. Возможно, будь поблизости магик-лекарь, он смог бы вытащить его с того света, но стоило бы это какой-то заоблачной суммы.

Детей у Зоры не было. Злые языки поговаривали, что она вовсе бесплодна. И вот, немного за тридцать, вроде и привлекательная женщина — даже я, извращенный нормами красоты своего мира оценил ее фигуру и изгибы — осталась совсем одна. Дом достался ей от матери по наследству, так что сейчас Зора просто работала, собирая себе на старость и изредка помогая своей сестре в долг, которая жила в селе в двадцати лигах от Сердона.

Извинившись перед вдовой за то, что не смогу сразу приступить к выполнению нашего уговора в плане помощи по хозяйству, я медленно приходил в себя. Сложнее всего было есть: губы мне разбили в мясо, и горячая пища доставляла неиллюзорные страдания. Приходилось подолгу дуть на ложку, и малюсенькими порциями запихивать в себя еду.

На третий день я кое-как оклемался, и хотя мое лицо все еще было похоже на огромный желтый синяк, а опухоль уха, в которое я пропустил первый же удар, только-только спала спадать, я отправился в управу. Деньги сами себя не заработают, да и терпеть колючие взгляды Лу, которые она при любой возможности на меня бросала, уже не было никаких сил. Временами богиня была настолько раздражена, что я даже чувствовал, как сжимается невидимый ошейник на моем горле, но ничего с этим не мог поделать.

Ошейник, кстати, постоянно доставлял мне проблем. Пока Лу была в зоне прямой видимости, все шло неплохо, но стоило нам потерять зрительный контакт, как символ моего рабства начинал неприятно напоминать о себе. Если Лу была в хорошем или нейтральном настроении, то ошейник был более-менее терпим, но как только богиня начинала злиться, я сразу же ощущал увеличение давления на свою шею.

Вторая проблема — мои походы в город. Я старался первое время везде брать Лу с собой, а если выходил один, то не удалялся слишком сильно от постоялого двора, где оставалась моя богиня. Это было не слишком сложно, потому что двор был находился недалеко от рынка и вообще центра города, но сейчас все изменилось. Мы перебрались на окраину, ближе к деревянной стене, которая опоясывала Сердон, так что я всерьез беспокоился за питание кислородом своей бедовой головы.

На это тему у нас с Лу состоялся разговор, в котором она уверила меня, что понятия не имеет, как снять это заклятие, да и не сильно она этого хочет, ведь иначе меня рядом ничего не удержит. А я ей должен храм, алтарь, паству и нового жреца, таковы условия моего освобождения из магического рабства. Сошлись на том, что в мое отсутствие она будет стараться думать только о хорошем, добром и светлом, чтобы ненароком не придушить меня дистанционно. В ходе же небольших экспериментов было выяснено, что если она отдаст мне приказ отправиться куда-нибудь вдаль, то ошейник не душил меня все время выполнения поручения. Разок я даже сходил в ближайшую деревеньку на разведку, не испытывая при этом никакого дискомфорта.

Так мы и начали жить: я, как у злой жены, отпрашивался у богини по любому поводу, если надо было уйти дальше нескольких сотен шагов, а она только царственно кивала мне в ответ, будто делала великое одолжение. Первое время меня коробило, но возможность свободно дышать все же была дороже. Так что несколько унизительных секунд, и я был в полной безопасности и комфорте после получения разрешения убраться из дома по своим делам.

«Вот так и становятся подкаблучниками», — горько усмехнувшись, подумал я после того, как отпросился у Лу в ближайшую лавку.

Работу у головы я все же получил. Мужичок устроил мне серьезное собеседование, которое было больше похоже на перекрестный допрос, но быстро понял, что с цифрами я на «ты».

Одним из результатов поездки головы на поклон к барону было требование предоставить цифры по хозяйству за последние пять лет. Барон думал перекроить некоторые свои районы и отдать под крыло Сердона еще несколько поселений, а если дела в городе велись плохо, наоборот, забрать парочку крупных сел.

Как я понял из объяснений головы, некоторая сумма налогов оседала и в казне управы, которая после тратилась на нужды города и окружающих сел. На эти деньги голова закупал фураж, новых лошадей и скот для подконтрольных барону хозяйств, на которых трудились крепостные и вольнонаемные крестьяне. Плюс, доход самого главы прямо зависел от получаемых от хозяйства прибылей и собираемых налогов и натуральных оброков, то есть мужик натурально сидел на проценте. Барон определенно не был дураком и не драл три шкуры со своих крестьян, хотя, как я слышал, все зависело от конкретного человека и от района к району ситуация могла резко отличаться.

Задача мне одновременно была поставлена и простая, и, для обычного счетовода, невыполнимая — разобраться с записями за последние пять лет, после чего дать отчет голове. А как он уже будет продавать полученные цифры барону — его дело. Срока у меня был месяц, до праздника Лета, так тут называли наш Иванов день. После него голова поедет обратно к барону, решать организационные вопросы.

Записи в управе велись, но почти бессистемно. Что-то было записано на навощенных дощечках, что-то — на толстом, ломком пергаменте отвратительного качества. Местами отсутствовали точные даты, а итоговые подсчеты категорически не желали сходиться.

Когда мне дали доступ к архиву, я натурально ахнул. Я уже понял, что голова больше тактик, чем стратег — то есть эффективно он действовал только на короткой дистанции здесь и сейчас, поэтому к нему и возникли вопросы у барона, — но чтобы все было настолько печально, я даже не ожидал.

Радовало то, что вместе с частью знаний, Лу в нашу первую встречу вбила в мою голову и клерийскую грамоту. Читать местное письмо было тяжело, как хорошо знакомый, но не родной тебе язык. С цифрами все было еще хуже. Здесь использовалось некоторое подобие римской письменности, так что я только диву давался, как в этом мире работают с финансами.

С другой стороны мне посулили половину золотого в неделю — работать надо было шесть дней с одним выходным — и даже дали пять серебра авансом, так что было грех жаловаться. Ну, еще голова намекнул на премию в пару золотых, а может, даже в целого «короля», если справлюсь с его заданием лучше, чем он ожидал.

Насколько я понял мужчину, его ожидания сводились к тому, что мне удастся выудить хоть что-нибудь из его архива, что он сможет показать барону и при этом не быть наказанным. Местный счетовод и писарь потеряли уже всякую надежду справиться с неожиданным заданием хозяина этих земель, так что вся надежда была сейчас на меня.

Первое, что я сделал — попытался разложить записи по годам. Наибольшая проблема заключалась в сортировке вощеных дощечек, записи на которых было очень легко повредить. Следом за дощечками предстояло провернуть ту же операцию и с пергаментами. В помощь глава выделил мне управского писаря, которым я мог распоряжаться три дня в неделю.

Пока писарь разбирался с завалом из дощечек и свитков, я закопался в нескольких амбарных книгах, сшитых из того же отвратительного качества пергамента. В таких толмудах велась итоговая отчетность и я надеялся, что смогу отделаться малой кровью.

«Ага, щас, разбежался», — мерзким тоном ответил мне внутренний голос, когда я понял, что цифры не сходятся наглухо и непонятно, были ли это ошибки итогового подсчета, либо работники неправильно перенесли данные с табличек и пергаментов в сводную книгу. Плюс, внутри не было никакой системы и сортировки. В один столбец писарь заносил как денежные подати и оброки, так расчет плодами натурального хозяйства. В итоге я имел месиво из денежных единиц и мер зерна, кожи, ткани, муки, овощей и лука. В одной из строк я даже нашел упоминание уплаты оброка щенками от одного из владельцев псарни в селе, что находилось в десятке лиг от города.

«Мда. Жопа», — продолжил поднимать мой боевой дух внутренний голос, однако острое желание узнать, как же выглядит золотой «король», которого мне посулил глава за отличные результаты, подстегивал мое стремление к труду.

Я почти жил в управе, а в первую неделю и вовсе поперся туда в свой выходной.

Жить у Зоры было легко и приятно. Рано утром, на рассвете, я помогал женщине натаскать воды для стирки, поколоть дров и растопить специальную печь на заднем дворе, на которой были установлены чаны для стирки. Пока я занимался физической работой, Зора готовила на всех завтрак или разогревала то, что осталось с вечера.

Кормила Зора на убой, конечно. Будучи коренной, она покупала продукты напрямую у крестьян и знакомых лавочников, почти минуя торговые ряды в центре. Так что на три серебряных — именно такая цена была оглашена за столование на неделю, — мы все ели от пуза. Питалась она, кстати, вместе с нами. Еще символические три половины медью Зора брала за постой — я все же сильно помогал женщине по хозяйству и она не стремилась задрать нам ценник.

В доме Зоры было две комнаты и общая столовая с большой печью. Одну из комнат занимала хозяйка, вторую — в которой раньше стояли швейные принадлежности прачки, мы отдали Лу, а сами со стариком разместились в общем зале. Он — на печи, а мне каждый вечер стелили на лавках.

Учитывая, что каждое утро я вставал вместе с хозяйкой, а потом уматывал на целый день в управу, то Зору мы не стесняли. Илий шатался по городу, собирал слухи и нет-нет, да пропускал где-нибудь кружку пива за пару медяков, на что я закрывал глаза. Пока претензий к казначейским способностям деда вопросов не было, да и в глухом пьянстве, при всей его внешности, он пока замечен не был. Так что пиво, так пиво, тем более что выпивали кружку в день тут все и с малых ногтей.

Я же так выматывался, что мне было не до алкоголя. Перед глазами мелькали дощечки и свитки, и даже закрывая глаза, я продолжал во сне разбирать авгиевы конюшни управских отчетов.

К середине второй недели работы за мной в управу увязалась Лу. Богиня не признавалась, но я видел, что она банально скучает. Так, за прошедшие дни она успела понаблюдать за работой Зоры и даже сама попробовала штопать одежду. Получалось у нее отлично, да так, что молодая вдова даже предложила взять Лу в долю, но богиня быстро потеряла к этому занятию интерес после пары дней корпения над чужими рубахами.

Так что теперь, после завтрака, мы уверенно шагали с моей богиней в сторону управы.

Как выяснилось, мне надо было тащить фиолетовоглазую богиню с собой в первый же день — ее помощь была неоценима. Острый и цепкий ум, внимательность и божественная память помогали там, где я просто зарывался в силу отсутствия опыта подобной работы. По специальности в реальном мире я не отработал ни дня и только вел отчетность по работе салона связи, в котором трудился после института.

Буквально за неделю мы разгребли с ней большинство завалов, вычленив основные статьи дохода и рассортировав их по категориям. Сейчас же начиналась основная работа — переписывание и составление сводных таблиц.

Я четко понимал, что вести дела так, как было принято у штатного управского счетовода и писаря — просто недопустимо. Последний пытался было сопротивляться моим нововведениям, так что от его услуг я отказался.

Его место заняла Лу, причем даже без моих уговоров. Увидя разок, как я держу в руках перо и мараю бумагу, она буквально вырвала у меня письменные принадлежности и сама уселась за стол. К слову, с глиняными дощечками у меня было все проще и именно их, и более привычное по форме стило я использовал для своих заметок.

В один из дней мои заметки попались на глаза богине и очень ее заинтересовали. Пользовался я привычными арабскими цифрами, справедливо решив, что в привычном виде для этого мира в амбарную книгу все в итоге занесет Лу под мою диктовку. Оперировать же письменностью, которая знакома с детства, было намного проще. Кроме того, что у меня почти не получалось нормально выводить знаки, которые использовались в клерийском алфавите, как и цифры, единые для всей Таллерии. Видимо, знания и грамотность я получил, а вот моторику для письма — нет. Так что вместо знаков и символов, похожих смесь рун и корейских иероглифов, из-под моей руки выходили какие-то каракули. Я пытался объяснить Лу основные числовые принципы моего мира и десятичную систему, но глубоко она вникать не стала. У нас было много работы, так что отвлекаться не стоило.

— Знаешь, эта система могла бы заинтересовать Мудрого Софа, — невзначай бросила моя богиня, аккуратно внося при этом в новую амбарную книгу данные о податях зерном из очередного села.

Я опешил. Илий мне подробно объяснил, как в этом мире работает система общения с богами и сейчас, получается, Лу намекнула, что я бы мог принести жирную жертву шестому богу Большого Круга.

— Ты хочешь сказать, что мне стоит сходить помолиться Софу? — Я был морально готов к гневному взгляду и сжимающемуся на горле ошейнику. Лу уже распробовала подарок Матери и теперь вовсю пользовалась этой возможностью мною понукать.

— А что такого? — Просто ответила она, не отрываясь от письма. — Каждый молится тому богу, которому нужно сейчас молиться.

От такой очевидности я выпал в осадок. Я настолько смирился со своим рабским положением рядом с Лу, что даже не думал о том, что для меня все еще открыты двери других богов. Да, я был прикован к ней магией Матери, но физически, а не духовно. С другой стороны, я крайне опасался разгневать Лу, по очевидным причинам.

— И ты не будешь против?.. — Будто невзначай пробросил я крайне важный вопрос. Чувствовал я себя так, будто бы предлагаю своей метафорической жене пригласить в нашу с ней спальню еще одну девушку.

Лу закончила выводить строку и подняла глаза от книги.

— Конечно нет. Тем более, если это поможет делу, — пожала плечами богиня и вернулась к работе. — Если ты не заметил, Антон, я не дура и понимаю, что нам понадобится любая помощь. Тем более, если это будет помощь одного из Семи.

Девушка бросила письмо и откинулась на спинку стула, внимательно глядя мне в глаза.

— Ты тут уже больше месяца, а все, чего мы добились — переписывание амбарных книг в управе. Я поверила тебе, Антон, но понимаю, что шансы на успех крайне невелики.

Лу чуть недовольно поджала губы, и я приготовился ощутить давление магического ошейника, но ничего не произошло.

— Ты был прав, когда говорил о том, кто я есть, — нехотя продолжила девушка.

Я мысленно присвистнул. Чтобы гордая пятисотлетняя богиня, которая за день могла не сказать мне ни слова, признала мою правоту относительно ее сути — это прям что-то из категории «очевидное-невероятное». Предложил бы мне кто неделю назад пари на эту тему и дал выбор, на что ставить: на то, что моим миром управляют рептилоиды с Нибиру, или что Лу вслух признает мою правоту, я бы не глядя зарядил все, что есть, на рептилоидов.

— Мне нужен храм, алтарь и добрые дела. Ты не воин, трофеев добыть не сможешь, как и награду от какого-нибудь короля или императора. Так что надо просто заработать денег и построить его самим. А там, может, и получится найти мне нового жреца, — продолжила богиня.

— То есть это наш план-капкан?

— План… что? Ну, да. Так я вижу наш путь, Антон. Поэтому я тут, с тобой. Зарабатываю себе на новый храм, — Лу невесело улыбнулась, глянув на амбарную книгу перед собой, и сейчас была как никогда похожа на обычного человека.

Отогнав от себя ненужные и в даже опасные для своего здоровья образы, которые появились, пока я смотрел на Лу — может, эта чертовка читает мои мысли, да просто виду не подает— я отвел взгляд от богини и вернулся к работе.

По возвращению домой мы нашли заплаканную Зору. Оказалось, сегодня к ней приходил муж сестры, опять взять в долг. На этот раз женщина отказала, потому что они и так уже должны были пять золотых, которые надергали у нее за последние пару лет. В ответ, по рассказам Илия, зять ей знатно нахамил: «тощая вобла» и «бесплодная дура» — было самым ласковым из его слов.

Что делать, было категорически непонятно. Как-то утешать полузнакомую женщину сложно, тем более, я не до конца понимал ее отношения с сестрой и ее семьей. Но и оставлять все, как есть, я считал недопустимым.

Решение пришло, откуда не ждали. В дом вошел уже знакомый нам кузнец Ирвинг, который работал в мастерской неподалеку и постоянно помогал вдове с ее котлами, печью и прочим металлом, который она активно использовала в своей работе. Плату он брал чисто символическую, обычно напрашиваясь на ужин, так что только слепой бы не заметил, чего он протоптал дорогу в дом одинокой женщины.

Ирвинг был старше Зоры. На вид я бы дал ему лет сорок пять, а, может уже и пятьдесят. Седина в волосах и бороде почти наполовину закончила свою работу по перекраске мужчины в старцы, но сам Ирвинг был еще крепким и сильным мужчиной. Невысокого роста, почти на полголовы ниже Зоры, которая была достаточно высокой и могла прямо смотреть мне в глаза, кузнец казался почти квадратным. Впрочем, при его работе это было неудивительно. При этом Ирвинг был крайне молчалив и скуп на эмоции, и дело заключалось не в посторонних — даже когда он оставался с Зорой наедине, он просто молча продолжал работать, односложно отвечая на любые вопросы женщины.

Двух младших дочерей Ирвинг выдал замуж, а старший сын, которого он обучал своему ремеслу, перебрался в село жены и стал работать там с местным старым мастером, что в перспективе, при должном усердии, позволит занять ему со временем весьма уважаемое место главного сельского кузнеца. Жена же Ирвинга давно умерла, и как минимум последние десять лет он ходил вдовцом.

Собственно, когда кузнец вошел в дом, то застал классическую сцену «не ждали»: заплаканная Зора у печи, Илий на лавке за столом, чуть окосевший и довольный от недавно выпитой в кабаке кружки пива, и я, стоящий посреди комнаты. Лу была у себя, решила полежать после целого дня, проведенного согнувшись за письмом.

На мыслительный процесс и оценку диспозиции у Ирвинга ушло поразительно мало времени, и он сразу же направился в мою сторону, как к потенциальному обидчику женщины. Ну а что. Пьяный старик за лавкой, заплаканная Зора, которая хлопочет над ужином и я, весь такой красивый стою, хмурый и в думах.

Схватки с кузнецом я бы точно не пережил, так что сориентировался быстро и успел сказать два слова, пока кузнец закатывал рукава рубахи и готовился одним ударом выбить дух из моего бренного тела.

— Зять приходил, — голос дрогнул и конец фразы я совершенно немужественно запищал.

Ирвинг как на стену нарвался после этих слов. Борода, которая секунду назад гневно топорщилась, пришла в обычное положение, а огонь в глазах, который сулил мне бесконечные мучения в аду за обиду вдовы, погас.

Переборов свою молчаливость, кузнец двинулся к Зоре и стал ей что-то тихо говорить. Мы же с дедом переглянулись и сделали единственно правильное телодвижение в сложившейся ситуации — пошли подышать свежим воздухом на улицу.

— Никогда не становись между кузнецом и его наковальней, — выдал сомнительной глубины мудрость Илий.

Я не стал комментировать, что Зора далеко не ирвингова «наковальня», как выразился старик, однако оставил свои мысли при себе.

Буквально через несколько минут кузнец выскочил из дома, будто ошпаренный и, грозно сопя, пронесся мимо нас с Илием. Очевидно, задушевный разговор с Зорой у него не сложился.

Нашу домовладелицу мы застали опять в слезах. Женщина сидела на лавке и тихо рыдала, чем повергла и меня, и Илия, в глубокое смущение. После недолгих расспросов, кружки воды и ободряющих речей, мы все же узнали, почему она поругалась с кузнецом.

— Ну, я ему и говорю, чего ты к ущербной все ходишь, над тобой вся улица уже смеется… — Шмыгая носом рассказывала нам Зора. — А он так посмотрел на меня, будто не знает, да и убежал. Матерь! Да за что мне все это!

Я почувствовал, что женщину опять начинает трясти от разрывающих грудь рыданий, так что не найдя ничего лучше, я стал выдумывать на ходу.

— Зора, послушай. Там, откуда мы родом, наши женщины в поисках утешения молятся местной богине, а не Матери.

— И что за богиня? — Спросила механически Зора.

— Все зовут ее Лу, как мою сестру, — на словах о «сестре» женщина коротко хмыкнула, прямо как в первый раз, когда я заявил, что мы с богиней родственники. Это как назвать родней свинью и скаковую лошадь, где мне, очевидно, отводилась роль свиньи. За этот перфоманс, кстати, я потом горько заплатил долгими часами удушья и тяжелых взглядов от Лу.

— Лу дает горюющим покой, Зора. Им становится легче. Даже я почувствовал на себе ее силу, — тут врать не пришлось, Лу несколько раз возвращала меня с границы нервного срыва.

— И как ей у вас молятся? Она меня разве услышит без алтаря?

— Лу всегда слышит, особенно одиноких женщин.

На этом этапе я передал Зору на поруки уже чуть отошедшего от выпитого Илия. Жрец стал рассказывать вдове о силе «богини из далекого села», и как правильно возносить ей молитву, чтобы она ответила.

Уже потом я заметил силуэт Лу в дверном проеме, которая, судя по всему, внимательно наблюдала нашу с Зорой беседу от начала и до конца.

Вышли на крыльцо, дав Илию спокойно общаться с женщиной.

— Говоришь, сам почувствовал ее силу? — Спросила прямо Лу. — Антон, ты, видимо, забыл, что я сейчас в человеческом облике.

Я удивился.

— Лу, ты как минимум дважды вытаскивала меня, там, у бочки, и когда деньги пропали. Я это явно почувствовал.

— Ты уверен?

— Я точно знаю, на что способен. Меня успокоила и утешила твоя божественная суть, а не что-то иное. Так что если ты не можешь принять свой истинный облик, еще не значит, что ты полностью лишена сил.

Я видел, как Лу крепко задумалась. В моих словах был резон. По словам моей богини, у нее осталась магия, которая произрастала из ее прошлых божественных сил. Магия весьма специфичная. Из стихийного — только простенькое воспламенение, холод, ветер. Именно так мы разжигали костры на привалах, с помощью Лу. Основная же сила, доступная сейчас богине, была связана с почти запретной в этом мире магией разума, так что свои умения она держала при себе. Магиков такого плана всегда держали на контроле и обычно стремились умертвить, либо поставить во служение аристократам и монархам, заставляя давать клятву раба перед ликом Семерых. Становиться чьей-то собственностью в планы Лу не входило, вот она и не отсвечивала.

— Помоги нашей домовладелице. И у тебя будет на одного прихожанина больше. — Отвлек я Лу, предложив перейти ей от мыслей к делу.

Лу помогла Зоре. На следующий день я видел, как спокойная хозяйка хлопочет над завтраком. Глаза еще были опухшими, но никакого отчаяния или тупого, старого горя, которое тяжелой аурой обычно клубилось вокруг женщины, сегодня я не почувствовал. Казалось, она даже стала чуть ровнее держаться, что сделало ее еще привлекательнее и немного моложе с виду.

Хотя, может, я просто занимался самовнушением, как знать.

Жизнь шла своим чередом. Праздник лета приближался, мы заканчивали с Лу работу в управе, стабильно получая обещанное головой жалование и уверенно выруливая на премию в размере «короля». В целом, дела в сердонском районе — так я про себя называл баронские земли, которые были подвязаны на этот город — шли неплохо и во многих отчетах мы нашли заниженные цифры. В общей сложности, если суммировать все статьи доходов казны, то у нас получились цифры на десять процентов больше заявленных. При этом никакой ошибки в уплате налогов не было: недостача спряталась в натуральном оброке из-за путаницы с пересчетом мер веса на среднюю стоимость закупки зерна, муки, овощей и сушеных фруктов. Все товары чин по чину отправились на телегах в баронское имение, как и было должно, а вот в пересчете стоимости их на серебро и золото и вышла оказия. Оказывается, за последние пять лет голова недопоказал своему сюзерену прибылей почти на два десятка «королей». Если быть точным — мы нашли в отчетности неучтенные 176 золотых 26 серебряных и 9 медных кло.

Когда мы с Лу сдали сводную книгу и голова вник в итоговые цифры, он сильно побледнел. Понятное дело, мужичок решил, что это прямая недостача и за такую сумму барон вздернет его на ближайшем суку. Пришлось успокаивать голову, мне показалось, что даже Лу приложила свои силы к этому, легко коснувшись плеча мужчины, и объяснять, что да как. И вот уже после объяснений голова буквально расцвел. Почти два десятка королей, которые они просто не посчитали! То есть его хозяйство было на почти 177 золотых выгоднее, чем думал барон, а ведь мы провели ревизию только за пять лет — дольше вощеные таблички не хранились и потом вновь пускались в работу.

Голова еще был на верхней эмоциональной точке эйфории, но по его глазам я видел, что он уже начал прикидывать, какие бы села попросить у барона на присоединение к сердонской управе, так что быстро перевел разговор в плоскость уплаты премиальных.

Справились мы к середине четвертой недели — за пять дней до праздника Лета, к которому уже во всю стали готовиться горожане и жители деревень. Так что я давил, само собой, на уплату полного жалования до конца недели и получение обещанного «короля».

По внешнему виду головы было понятно, что с «королем» он погорячился и очень не хотел отдавать мне сумму, за которую можно купить половину коня, но уговор был уговор. Чтобы окончательно продавить прижимистого хозяина, я еще раз продемонстрировал ему проведенную с отчетностью работу: четкие столбцы цифр, развод данных по категориям на разные страницы, промежуточные расчеты для каждой категории и последняя, сводная таблица, с которой разобрался бы даже тупой. Все выполненное идеальным, каллиграфическим почерком Лу.

Строго говоря, такую амбарную книгу мне было бы не стыдно показать и в своем мире, очень уж удачный рабочий тандем получился у нас с богиней.

Голова сдался. Погоревав для виду, он открыл сундук с казной и, выудив несколько золотых, россыпь белых кругляшей и пяток массивных десяток, сгрузил все в кошель и протянул мне и Лу.

— Убедили, заработали.

Мошна с золотом и серебром приятной тяжестью легла в ладонь. Я поклонился голове, поблагодарив за щедрость. Лу уже собиралась уходить, но я чуть задержался, попросив богиню обождать меня на улице, или остаться тут.

Переговорили с головой на счет рекомендаций. В этом мире рекомендации значили намного больше, чем в моем собственном.

Я понимал, что для меня в управе работы больше нет. Писарь из меня нулевой, а время, когда понадобится счетовод типа меня, придет только к осени, когда пойдет натуральный оброк результатами урожая. Да и, строго говоря, пользуясь нашей с Лу амбарной книгой как примером, с этим справится и местный специалист на самом высоком уровне. Так что тут мы были больше не нужны.

Так что чтобы опять не обивать пороги, я попросил у головы рекомендательное письмо за его подписью и печатью управы, в котором бы он описал мои умения как счетовода, а Лу — как высококлассного писаря-каллиграфа.

От такой характеристики богиня только тихо фыркнула — да, она осталась в кабинете головы — но ничего не сказала, с интересом наблюдая за моими действиями и просьбами.

Так как письмо голове ничего не стоило, как и сургуч на печать управы, а работой он на самом деле был доволен, уже через полчаса мы вышли на улицу богаче на один свиток с рекомендацией.

— Антон, а ты неплох, — заметила богиня, когда мы уже отошли от рыночной площади и вынырнули из окружающего гама. — Я бы не подумала взять такое письмо.

— На слово поверить человеку сложно, а это — я поднял свиток в руке, — документ! В следующий раз не придется обивать пороги неделями.

В приподнятом настроении мы вернулись к Зоре и застали там Ирвинга. Судя по зардевшемуся лицу вдовы и переминанию с ноги на ногу кузнеца, он звал ее сходить с ним на праздник.

Прикинувшись слепыми и глухими, мы проскользнули в комнату Лу, где я все же заставил ее забрать кошель с основной кассой и хранить при себе. Богиня долго отпиралась, но все же сдалась после моих слов:

— Послушай, Лу, — я опять забыл добавить «богиня», но уже как-то стерпелось-срослось, за такие проступки душили меня ошейником все реже, а в этот раз и вовсе сошло с рук, — представь, что это твой будущий храм.

Я взял Лу за руку, вложил кошель с крупными монетами и половиной мелкого серебра в тонкие пальцы богини и накрыл своей ладонью.

— Это твой будущий храм, богиня Лу. И лучше всего сможешь уберечь его именно ты, — с небольшой хрипотцой повторил я.

Лу была слишком близко, я держал ее за руки… И вдруг понял, что у меня очень много дел на улице.

На совете нашей банды — так как у нас появилось золото, то шайкой мы быть перестали, перейдя в статус банды — гуляния по случаю дня Лета было решено проигнорировать и отправиться в путь, искать новую работу. Деньги на припасы были, плюс, можно было присоединиться к каким-нибудь купцам или другим путешественникам, которые сейчас стекались в главный город баронства — Трейл, названный в честь предка властвующего тут барона Амера Тиббота.

В дорогу собрались быстро. Прикупили жрецу новую одежду, чтобы он перестал походить на нищего оборванца. Себе тоже взял обновок — белья, пару простых, но крепких домотканых рубах, приличные кожаные штаны, ремень и теплый плащ. С обувью не сложилось, так что пришлось остаться в своих ботинках. Хоть ноги временами и прели, но они были на порядок удобнее чем то, что предлагали местные сапожники. Лу тоже купили белья, новую рубашку и штаны на смену. Богиня не артачилась, так как за полтора месяца в полной мере прочувствовала, каково быть человеком в обычном теле.

На все ушло почти два золотых, но денег было не жалко. Без смены одежды было невероятно тяжело. На припасы ушло еще десять серебра. Рассчитались с Зорой, и рано поутру, присоединившись к каравану из шахтерского поселка, который перевозил слитки железа, отправились в путь.

Впереди нас ждала столица баронства.

Глава 5. Трейл

Добрались до столицы баронства за неделю. Караван двигался неспешно, но неумолимо, так что мы достаточно быстро покрыли те шестьдесят лиг, которые отделяли Сердон и Трейл друг от друга. По пути старались ночевать вблизи селений или на крупных стоянках, которые за годы путешествий организовали тут купцы-металлурги.

Отряд был у нас достаточно крупный, и хотя места здесь были уже не такие глухие, как те, из которых мы с Лу и Илием выбирались изначально, идя пешком в Сердон, безопасными их было назвать сложно. Все же, близость цивилизации давала и повод для наживы, так что большинство караванщиков было начеку, также с нами шел десяток дружинников. Не бог весть какая сила, но потрепать разбойников и отбиться — хватит.

Думаю, нас берегло еще и то, что купцы везли неликвид в глазах бандитов. На спины ослов, мулов и на пару телег были нагружены слитки железа, которые выплавили в шахтерском городке и сейчас везли на реализацию в столицу баронства.

Купцы не чурались кое-что продавать и по пути, местным кузнецам. Так они поддерживали взаимовыгодные отношения с малым потребителем на пути своего следования, а взамен могли рассчитывать на то, что их лошадь быстро подкуют, если возникнет такая необходимость. Или телегу отремонтировать помогут. Продавали, конечно, в небольшой убыток — в главном городе баронства цены на металл были выше, но эти сделки составляли едва ли пять процентов от общей массы груза, да и то, это если всем кузнецам на маршруте резко понадобится металл.

На восьмой день пути наш караван подошел к Трейлу. Город стоял на невысоких холмах, которые служили естественной фортификацией и давали защитникам преимущество. Было видно, что изначально это была просто одинокая крепость. За столетия крепость разрослась сначала до городка, а потом уже стала столицей баронства после того, как правнук Барона Трейла, который и заложил изначальный форт, перебрался в него на постоянное место жительства вместе с семьей. Конечно, родовое гнездо до сих пор использовалось семьей Тибботов, но появлялись они там только летом, используя его в качестве дачи и охотничьего поместья.

Трейл давно выплеснулся за пределы крепостных стен, и сейчас перед моими глазами раскинулось огромное для этого мира поселение, которое плотным кольцом сжимало обнесенный высокой каменной стеной внутренний город. Дальше же, в самом сердце Трейла, виднелся и изначально установленный на наивысшей точке местности форт, который стал теперь баронским замком.

Уже на подступах к городу мы тепло попрощались с купцами-металлургами и пошли своей дорогой. Здраво рассудив, что цены внутреннего города ой, как кусаются, мы стали искать подходящий нам постоялый двор где-нибудь в нижней части Трейла. Надо было где-то перекантоваться несколько дней.

Илий перед нашим отъездом побегал по знакомым мужикам, с которыми временами потягивал пиво и даже сходил в пару окрестных деревень, спрашивал, есть ли у кого знакомые или родня в Трейле, которые могли бы пустить нас на постой. Старику удалось зацепить несколько перспективных имен с адресами. Ну как адресами, со сбивчивыми объяснениями, где ходить и у кого спрашивать, чтобы найти.

Очевидно, что найти всех этих людей, объяснить кто мы такие и выбрать лучший вариант для съема жилья, если его нам вообще сдадут — задача не одной минуты. Так что сейчас мы искали постоялый двор или трактир с гостиницей для ночлега.

Уже наученный горьким опытом, заходя в очередное заведение, я оставил Лу ждать на улице, справедливо заметив, что такая прекрасная девица повышает расценки одним своим видом вдвое.

За «прекрасную девицу» я получил свою дозу кислородного голодания и, кое-как откашлявшись, пошел внутрь. Предварительно мы с Илием приняли вид потрепанный и глубоко несчастный, дабы показать, что наш максимум — грань платежеспособности.

Все трактиры и постоялые дворы были примерно на одно лицо. Нас опять встретил мрачный зал, по углам которого коптили масляные светильники, а в косой люстре под потолком торчало несколько огарков толстых свеч. Затоптанный пол, покосившиеся табуреты и старые лавки у таких же невзрачных и видавших виды столов.

Встретил нас, к удивлению, не трактирщик, а дородная женщина неопределенного возраста в грязном, засаленном фартуке. По всей видимости, кроме роли хозяйки, она выполняла еще и функцию повара на кухне, так что, обтерев ладони о живот и бедра, она подошла к стойке и спросила, чего нам надо.

От вида такой вопиющей антисанитарии даже по меркам этого мира — хоть бани летом тут топили и раз в неделю, но в бочках ополаскивались регулярно, а молодняк еще и бегал на речки и озера — меня начало немного мутить. В копилку моих впечатлений добавился и запах, который исходил от хозяйки — запах старого, кислого пота и прелого, давно немытого тела.

К моему огромному сожалению, лучшая цена была именно в этом заведении класса «люкс». Солнце уже давно зашло и с каждой минутой мы рисковали и вовсе остаться без постели и отправиться ночевать в ближайший овраг или чистое поле.

При виде тетки я было дрогнул и уже внутренне согласился даже на волчью яму, только бы на свежем воздухе, но Илий, видя мои страдания, только ткнул локтем в бок и грозно зыркнул. Дед уже просек, что мои санитарные нормы и требования к чистоте превосходили всё, что видели в этом мире. Дабы осознать глубину проблемы просто скажу, что дома, в нашем мире, я был скорее грязнулей, чем наоборот.

Быстро договорились о постое. Две комнаты, двадцать пять меди за одну и половина меди в сутки за вторую, без еды. Когда мы закончили, и я завел внутрь Лу, глаза хозяйки двора хищно блеснули, но она промолчала.

Пока Лу обживалась в своих отдельных апартаментах, я критически оценивал наш с Илием клоповник.

Два лежака, один голый, а на втором матрац, набитый полусгнившей соломой. Узкое окошко, затянутое бычьим пузырем, да колченогий табурет в углу. Вот и вся мебель. Мне достался лежак справа, с матрацем, который я сразу скинул на пол и затолкал в дальний угол. Уж лучше спать на голых досках, чем вот на этом.

Улегся прямо в одежде, подложив под голову рюкзак. Казалось, сон не идет, но как-то незаметно я скользнул в небытие, которое, впрочем, отдыха не принесло.

Снилось всякое. Работа с навощенными табличками в управе, путь в столицу баронства, какие-то лица, работа в Москве и утренняя, переполненная маршрутка. Последнее сновидение было особенно ярким.

В салоне была уйма людей, но лиц я рассмотреть не мог, как не пытался. Рядом со мной сидела Лу, сосредоточенно глядя перед собой, а за рулем оказался Илий в залихватски сдвинутой на затылок кепке. На улице стояла зима, как в тот день, когда Матерь выдернула меня из родного мира в этот, но пейзажи за окном были незнакомы. Мне казалось, что мы несемся навстречу непроглядной тьме, которая вот-вот поглотит старенький «транспортер». Я попытался взять за руку Лу, как я всегда теперь делал, когда нервничал, но схватил лишь пустоту. Исчезла богиня, пропали пассажиры, и даже Илия видно не было. Я остался один в пустой маршуртке, которая неслась куда-то вперед, сквозь зимнюю тьму.

Когда предчувствие беды ввергло меня практически в панику, я проснулся. Сердце стучало в ребра, пытаясь разбить грудную клетку и вырваться наружу, в голове шумело. Я пошарил в рюкзаке, выудил полторашку, в которую еще вчера набрал чистой воды, и сделал несколько жадных глотков. Голова была насквозь мокрая от пота, руки тряслись, но вода немного помогла.

Съехали мы из этого клоповника только на третий день, прожив все это время на осадном положении. На вторую ночь я спал с ножом в руках — слишком уж недобрые взгляды кидала на меня и Лу хозяйка заведения, плюс вечером, далеко после захода солнца, в общем зале внизу собирались разные мутные личности.

На третий день, совершив окончательный расчет, мы забрали свои вещи и отправились за Илием. Он нашел одну пожилую женщину, которая имела родню в Сердоне и сдавала комнаты в нижнем городе.

Встретила нас круглая толстая тетка лет за пятьдесят, которая держала небольшую пекарню на первом этаже своего жилища. Комнаты под сдачу — на втором. После омерзительного вида хозяйки трактира, наша новая домовладелица по имени Ринта просто радовала глаз. Чистая, опрятная, пекарша лучилась силой и здоровьем при всем ее лишнем весе. Дела у Ринты шли неплохо — судя по нескольким покупателям в зале, ее выпечка пользовалась спросом.

В случае этой квартиры моя чистоплотность сыграла нам на руку. Когда Илий по моей просьбе расспрашивал про баню, бочку, попросил показать отхожее место во дворе и вообще, всячески интересовался санитарным состоянием дома, хозяйка только диву давалась. В итоге старику пришлось признаться, что с ним путешествует нервный счетовод, который очень боится грязи и вообще с придурью. Но у счетовода есть рекомендации от сердонского головы и вообще, мы приличные люди.

Ринта заинтриговалась рассказами жреца о странном счетоводе, который если бы мог — содрал бы с себя речным песком шкуру при мытье, да и, строго говоря, чистые и опрятные квартиранты были женщине на руку. Она торговала едой, и непрезентабельный вид постояльцев мог помешать ее маленькому бизнесу. Ну и конечно, имели вес рекомендации целого городского головы, пусть они относились к моим исключительно профессиональным навыкам. Сторговался Илий с хозяйкой на девять серебра в неделю за две комнаты — пять за большую, для нас со стариком, и еще четыре за отдельную комнату для Лу. Готовка из наших продуктов — бесплатно, при условии, что я опять буду использоваться в качестве ломовой силы, на этот раз, на утреннем замесе теста. Ну и наколоть дров, натаскать воды и все такое прочее.

Первым делом я восхитился как чистотой дома, так и витавшими по лавке на первом этаже запахам, чем, несомненно, доставил хозяйке настоящее удовольствие. Женщина быстро мазнула взглядом по Лу, но не стала слишком долго пялиться на девушку столь благородной наружности, здраво рассудив, что причины путешествия инкогнито — не ее дело, пока мы платим.

По моей команде Илий сразу отдал золотой за жилье — за три недели постоя, чем вызвал еще один одобрительный кивок от женщины. Оставшиеся три серебра были уплачены в счет будущей кормежки. Хозяйка прикинет наши запросы и стоимость продуктов, так что окончательный прайс за свои услуги по готовке скажет в конце недели. Я надеялся, что именно в три серебра мы и уложимся.

Все же, жизнь в столице баронства была недешевой и только благодаря неутомимым ногам Илия, которыми он сначала истоптал все окрестности Сердона, а потом и солидную часть нижнего города, мы нашли себе эти комнаты.

Третье одобрение хозяйки я получил после вопроса, когда будет баня и где сейчас можно помыться с дороги, потому что предыдущее наше место ночлега удобствами не радовало.

Баня ожидалась только через несколько дней, но если уплачу за дрова два-три медных и натаскаю сам воды — могу помыться хоть сейчас.

Отдельно стоит сказать о банях.

Мылись здесь не так часто, как в моем мире, но все же регулярно. Большинство жителей довольствовались маленькой пристройкой из бревен, которая состояла из комнатки два на два метра и небольшого титана в углу, с отверстием слива в полу. Мылись быстро и стоя, разбавляя кипяток заготовленной колодезной водой и используя речной или озерный песок вместо мыла. Любители могли постегать себя ветками лиственницы, похожей на нашу родную березу, большинство же просто вычищали кожу песком и хорошо промывали волосы в тазу. Вода уходила в небольшую колодезную яму под пристройкой самосливом — пол бани всегда делали чуть под уклоном, от стен в центр, чтобы вода сама уходила в специальное отверстие.

В больших селах ставили и большие бани, где зимой можно было посидеть и попариться, даже делали внутри лавки и лежаки. Однако горожане довольствовались вот такими коморками, да и то, не все. Очень многие платили соседям медяк и приходили со своими дровами, тазами и ведрами, если хотели помыться.

Общественных бань, как в Риме или моей современной реальности, тут не было, что не стало для меня сюрпризом, учитывая весьма строгие нравы в плане добрачных отношений.

Нет, запрета на добрачный секс тут, как в христианскую эпоху, не было, но все же блуд в обществе порицался, как и внебрачные беременности. Причины были, в основном, чисто утилитарные: ребенок без отца имел меньше опеки, содержания и шансов вырасти во что-то приличное. О контрацепции тут не слышали. Были какие-то отвары из трав, которые предотвращали беременность, но при этом они наносили непоправимый ущерб репродуктивному здоровью женщины. Так что пользовались этим способом, в основном, путаны и другие женщины «низкой социальной ответственности».

Темой чистоты и нетронутости девиц заморачивались только в высшем обществе и то, если размер приданного был достаточным, то на добрачные похождения девушек все закрывали глаза.

Так что ситуация с сексом и всего, что к нему относилось, была как в СССР: секса, вроде как, и нет, а дети — есть. Чему я, как и миллионы других людей, был живым подтверждением. На людях и при свете дня — нельзя, а ночью и под одеялом — всегда пожалуйста. Были тут, само собой, девушки и женщины, которые в лучших традициях могли предложить немного продажной любви, но таких в Сердоне я толком не заметил, хотя, может, плохо смотрел, а в Трейле уже успел приметить.

Жрицы продажной любви меня, как не странно, тоже замечали, и в их взглядах сквозили вполне очевидные предложения. Расценками не интересовался, да и не особо хотелось. Как тут обстоят дела с гигиеной, я уже прочувствовал целиком и полностью, да и вопрос венерических заболеваний этого мира оставался для меня загадкой. Так что работницам местной секс-индустрии оставалось только провожать меня, рослого, по здешним меркам, молодого мужчину в самом расцвете сил, разочарованным взглядами.

Размышления на тему моих перспектив еще раз когда-нибудь заняться сексом очень стройно подводили меня к классической модели целибата и сублимации через упорный труд на ниве финансов. В моих планах было выбиться как можно выше. Даже вспомнился шутливый плакат на эту тему, которую молодой препод по вышмату повесил в поточной аудитории, где читал нам лекции:

«Не влюбляйся, не пей вина,

зачем тебе эта гуманитарная проблематика?

единственно важная в жизни вещь —

это высшая математика!»

При всей моей любви к математике, матанализу и статистике, а так же теплых чувствах к физике, отношения эти были, все же, платоническими. Кроме того, время от времени на задворках сознания скреблась маленькая мерзкая мысль, что все дело в Лу. Мысль я эту, как надоедливого комара, всегда от себя отгонял.

Предложение хозяйки уплатить за баню пару меди я, к ее удивлению, принял не думая, и сразу же попросил показать, где тут у нее дровница и колодец. Причина была проста: в кожаных штанах все невероятно прело, и за время перехода из Сердона я успел стереть все ноги и сотню раз послать свои «благодарности» и предложения поцеловать меня в натертые места как самой Матери, так и ее первородным сыновьям.

Пока мои спутники размещались в комнатах, я натаскал на троих воды и растопил титан. С кресалом не маялся, не получалось у меня пока — просто стрельнул уголек из хозяйской печи.

Первой отправили мыться Лу.

Пока богиня занималась водными процедурами, я быстро простирнул вещи и повесил сушиться на специальной палке во внутреннем дворе дома, обнесенном высоким деревянным забором.

Как только богиня вышла из бани, следом отправились мы с Илием. Хоть внутри было тесновато, но поливать друг другу на спину было сподручнее, чем одной рукой скрестись песком, а другой пытаться не отбить себе тяжелым ковшом или тазом голову.

Переоделся в относительно чистую «родную» одежду, которую принес сюда из своего мира. От прикосновений мягкой хлопковой футболки после грубой рубахи, и жесткой, но такой привычной джинсовой ткани, я понял, как же мне было хреново последние дни.

Повеселели. Хозяйка как раз накрыла на стол несколько пирогов на обед, удрученно разведя руками, мол, нормальная еда будет только к вечеру. Ели на кухне, чтобы не мешать людям в лавке.

Пироги оказались выше всяких похвал. С луком и яйцом, выпечка была просто отличная, так что все умяли по несколько огромных кусков и, осоловевшие от такого переедания, разбрелись по своим комнатам. Все дела — завтра.

Первый мой поход в местную управу ни к чему не привел. Сначала я сунулся в управу нижнего города, но, как оказалось, тут почти ничего не решали. Все налоги и подати, как я и ожидал, собирались мытарями барона, там же была и группа счетоводов, которая вела не только бухгалтерию земель, находящихся в прямом подчинении семейства Тиббот, но и получала отчеты из подконтрольных городов, которые я в уме уже переименовал в райцентры.

Вообще, чем больше я узнавал о том, как вел дела нынешний барон Амер Тиббот, тем больше мне нравился этот человек.

Амер, не в пример сказано другим аристократам этого королевства, отказался от традиционной системы сбора податей, когда каждый нес, что был должен, своему старосте, а уже те приходили на поклон барону, лично передавая тощие кошельки. Вместо этого, буквально двадцать лет назад, будущий барон Амер Тиббот, а тогда еще только баронет, при поддержке своего еще живого родителя стал внедрять систему сбора налогов, которая была в ходу уже лет триста в западных густонаселенных районах Токонской Империи.

Суть системы была близка к привычной мне административной вертикали, которая выстраивала цепь налогообложения между простым крестьянином и его сюзереном, сокращая количество входных точек непосредственно к самому барону. Конечно, первые годы городские головы и старосты крупных сел, на которых возложили ответственность за сбор и передачу податей в баронскую казну, висели на всех суках и ветках, как гроздья винограда — воровали страшно. Но за десяток лет Амер смог через казни, уговоры, посулы, угрозы и щедрые премии воспитать в своих людях какой-никакой страх и одновременно рвение выполнять свою работу качественно и честно.

В итоге Тибботы избавились от бесконечных верениц из крестьянских телег, которые тащили свои оброки в Трейл, и смогли наладить равномерную циркуляцию финансов внутри своих владений. Плюс, такая система помогла выявить, какие хозяйства и поселения были наиболее прибыльными, и в них стоило вкладываться, а какие — наоборот, дохода не приносили.

Первое в истории баронства расселение деревни и передача крестьян в другие села чуть не подняло бунт по всему югу. По рассказам местных, бабы тогда рыдали и кидались дружинникам в ноги, а те только молча выволакивали крестьян из их изб и заставляли рассесться по телегам, чтобы отправиться на новые места жительства. Крестьяне садились, ехали, часть сбегала по пути в новую деревню, часть — уже по приезду. Через месяц после официального переселения работников «мертвая» деревня оказывалась живее всех живых. Не помогала ни конфискация скотины, ни посевного материала. Людей тащило к стенам, в которых родились деды.

Реальной же причиной для чуть было не вспыхнувшего бунта стало жесткое решение Амера, который устал гонять туда-сюда дружинников и в последний «заезд» приказал пустить красного петуха по деревне.

Сожжение поселения произвело на деревенских неизгладимое впечатление и если бы Амер не дал в последний момент заднюю, а точнее, не выдал бы «пряник» вместо очередного «кнута», его вполне могли поднять на вилы свои же вассалы. Пряник заключался в том, что Амер лично прибыл к «погорельцам» в новом селе и своим указом приказал поставить тем новые избы. Материалы оплачивал Амер лично из своего кармана, сельские же мужики помогли новым соседям поставить срубы и печи.

Чтобы окончательно успокоить людей, барон освободил село на год от натурального оброка, а денежные подати сократил в половину для того, чтобы «местные помогли устроиться новым соседям и не чувствовали себя обделенными».

С тех пор, если возникала необходимость в расселении какого-либо поселка, Амер пользовался именно этой схемой: хорошие избы разбирались и перевозились на подводах на новое место, старые — сжигались, чтобы не стать пристанищем для разбойников и бродяг. Переселенцам помогали устроиться на новом месте, а все село или деревня получали «льготный период».

Чем больше я слушал эти истории про толкового барона, тем больше смеялся внутри себя. Ага, «щедрый барон», как бы ни так. Но в уме этому человеку отказать было нельзя.

Что касалось новых срубов — так они Амеру ничего не стоили. По факту, он просто разрешал крестьянам рубить строительный лес на новые избы без риска быть посаженными на кол. За готовые материалы он не платил ни кло.

Та же схема работала и с «льготным периодом налогообложения», как про себя я называл снижение оброков и сборов для села с переселенцами.

В первую очередь люди упускали тот факт, что Амер редко усиливал переселенцами по-настоящему успешные сёла — туда и так, самотеком, прибывали новые люди в поисках работы и лучшей доли. Все переселения были направлены на слияние двух слабых поселков, чтобы получить один приличный с перспективой выхода на хорошие результаты через два-три года. Так что в денежном плане Амер тоже нес крайне несущественные потери, однако, его политика позволяла переселенцам встать на ноги и ограждала от гнева старожилов.

Крестьяне же, которые попадали в положение холопов за долги, жили в собственных поселениях и управлялись напрямую людьми барона, так что из круговорота вольного людского ресурса были исключены.

Переселяться внутри баронства между деревнями свободным крестьянам не возбранялось, если получить соответствующую грамоту у старосты или городского головы. В некоторых случаях барон мог даже официально отпустить своего подданного на земли другого барона, герцога или графа, если тот не имел стратегической ценности для хозяйства, иначе нужно было платит выкупные за документы. Однако это не мешало вольным, в основной своей массе, гражданам Клерии перемещаться по всей стране.

Единственное, чему не мог препятствовать барон или другой аристократ — переходу подданного в статус королевского, то есть переселения на земли, прямо подконтрольные королю Клерии. Однако, зная аппетиты двора и то, что налоги там были даже выше, чем в некоторых баронствах, люди делали это не слишком часто.

Растянувшись на своем лежаке с матрасом, набитым свежей соломой, я вдруг понял, как скучаю по дому.

Скучаю по Москве, своей простой работе, сериалам, пивку после смен и редким встречам с друзьями в баре. Даже по трясучим маршруткам, которые курсировали по Шоссе Энтузиастов и несли меня к рабочему месту или, наоборот, в сторону съемной комнаты, я тоже скучал. К горлу подкатил предательский ком, который я еле-еле отогнал. Сейчас бы еще полежать, поплакать над своей тяжелой долей — вот это я понимаю, грамотное решение.

В целом, моя жизнь на новом месте, за вычетом деталей, складывалась более-менее стройно. У меня были определенные навыки, которые имели применение в этом мире, у меня была и цель — освободиться от рабского ошейника и перестать зависеть от настроения Лу. Да, ради этого придется помощь неизвестной богине построить храм и найти ей жреца, но после этого — все, умываю руки и ухожу в закат.

Может, переберусь на запад, на юго-западное побережье Токонской Империи или в район внутреннего залива, который в народе называли Морской Плетью — длинное узкое морское пространство, которое рассекало плоть земли и почти на треть протяженности континента врезалось в сушу. Климат там, по рассказам, был очень мягкий, а море — теплым. Там велась активная морская и сухопутная торговля, так что места были развитые и обжитые. Нахождение же почти в самом центре империи ограждало регион Морской Плети или, если официально, залива Апахабас — по названию главного портового города и одновременно столицы Империи, которая разместилась в самой верхней точке Плети — от военного вторжения восточных соседей.

Предаваясь таким вот невеселым думам, я задремал. Разбудил меня Илий — пришло время ужина. Ринта уже закрыла свой магазин и накрыла на большой стол позади прилавка, где днем стояли корзины с товаром на продажу. Мы с Илием помогли вытащить из-под стола пыльные лавки, которые быстро привели в порядок, а совсем скоро к нам присоединилась и Лу.

Готовила Ринта намного лучше, чем Зора, наша прошлая хозяйка. Чувствовалось, что кулинарией женщина зарабатывает на жизнь, так что все было выполнено очень профессионально и вкусно, хоть в начале лета выбор продуктов был невелик.

На следующий день я отправился на разведку в управу верхнего города на тему места счетовода. Сначала меня даже не хотели слушать, но после демонстрации рекомендаций сердонского головы, баронский чиновник, толстый мужик непонятного возраста, все же оттаял. Оказывается, голова только на днях был с поклоном у барона, отправившись в путь на лошади сразу же после праздника Лета. Там он не только сообщил о новых цифрах, которые нам с Лу удалось выудить из управских записей за последние пять лет, но даже не поленился притащить сделанную нами амбарную книгу в подтверждение своих слов.

Не знаю, впечатлился ли барон Тиббот моей работой, но его счетоводы — точно были в шоке. Хотя бы судя по тому, с каким подозрением на меня нет-нет, да и поглядывал мужик, я понял, что сначала голове даже не проверили. Почти уверен, местные счетоводы только что на зуб не пробовали новую амбарную книгу сердонского головы, пытаясь найти хоть одну серьезную ошибку. К сожалению или к счастью, там не было даже клякс и исправлений: Лу всегда писала набело, чисто и без ошибок. Так что счетоводы барона остались с носом.

Работа для меня была, причем такого же характера, как и в Сердоне. Среди чиновников Амера Тиббота дураки и казнокрады долго не жили, так что, превозмогая цеховую зависть к моим успехам на ниве бухучета, мужик предложил мне повторить сердонский подвиг уже с баронскими бумагами и дощечками.

Оказалось, что разговор я вел со вторым управляющим, то есть третьим человеком в управе после мэра Трейла и самого барона Тиббота.

На работу я согласился, с условием, что со мной будет моя помощница-писарь и, по возможности, другие члены мытарской братии барона окажут мне всяческое содействие.

Я не стал чрезмерно набивать себе цену и прямо сказал управляющему, которого звали Михиус, что на работу, проделанную в Сердоне, у меня ушел полный месяц напряженного труда и разгребание баронского учета может затянуться минимум до зимы, а то и вовсе никогда не закончится, если мне не помогут. В процессе я еще демонстративно помялся, изображая из себя человека, означенного самим Софом — то есть оторванным от реальности застенчивым заучкой, типичным ботаном из моего мира.

После признания того, что я не сын Мудрого Софа во плоти и, конечно же, не смогу справиться с работой в адекватные сроки без помощи самого господина Михиуса и его подчиненных, мужчина окончательно успокоился и понял, что каких-то карьерных амбиций у меня нет. Его догадку я подтвердил долгим и нудным рассказом о том, как именно мы нашли столь крупную недостачу в отчетах Сердона и как мы все это считали. Уже где-то к середине взгляд Михиуса расфокусировался, то есть он банально перестал меня слушать, но я продолжал грузить толстяка все новыми и новыми деталями, вворачивая научные термины из своего мира.

Когда Михиус окончательно поплыл, я понял, что пришло время подсекать.

— Уважаемый господин Михиус, как вы понимаете, работа была проделана очень большая, сложная и в максимально короткий срок, за которую сердонский голова щедро заплатил. Так что я бы попросил вас о жаловании в пятьдесят серебряных в неделю для того, чтобы я мог не думать о быте во время жизни в столь процветающем городе под управлением нашего, несомненно, прекрасного и разумного барона Тиббота, — выдал я как на духу.

Было видно, что момент я выбрал идеальный. Уже заскучавший и потерявший бдительность за моими бесконечными рассказами управляющий, только крякнул.

— И еще двадцать пять серебром для моей помощницы и писаря, которая и оформила мои подсчеты в столь прекрасную амбарную книгу, — добил я ценником на услуги Лу управа.

Ох, что началось, что началось, граждане-товарищи! Мы торговались за каждый кло! Не зря управ был опытным мытарем, а я — продаваном в сети мобильного оператора. Мы бились с ним над каждым медяком, над каждым аспектом работы. На каждый мой аргумент управляющий находил два против, но я стоял, как скала.

В какой-то момент мы перешли с Михиусом на «ты», и даже немного похватали друг друга за грудки. Было видно, что я подсёк управа крепко, уже не сорвется, да и казалось, что сам Амер приказал нанять талантливого счетовода на службу, чтобы привести в порядок старые записи.

— Это вредная работа! На износ! Вы мне за нее еще молоко выписывать должны!

— Какое еще молоко? — Непонятливо икнул Михиус, сбитый с толку моей тирадой.

— Самое лучшее молоко, господин управляющий! Самое лучшее! Подорванное здоровье после разбора этих завалов поправить! — Не унимался я, окончательно войдя в роль скандального еврея.

Мимо комнаты, которая служила управу кабинетом, слишком часто стали мелькать тени мытарей и прочих работников управы. Всем было крайне интересно, с кем же и из-за чего так горячо спорит их начальник, да еще на повышенных тонах с перспективой выхода на рукоприкладство. Наш бесплатный концерт продолжался почти час.

Но, как и любой шторм или иное буйство стихии, Михиус в итоге умолк и сдался. Конечно, он смог подвинуть меня в расценках и, строго говоря, считал это победой. Договорились мы на 38 серебром мне и десятку с трешкой для Лу в неделю. Плюс, если моя работа впечатлит барона Амера, Михиус похлопочет о премии от его Благородия. От себя же и своего ведомства он был готов выделить двух «королей» премиальных, когда мы с Лу закончим. Конечно, если результат будет на уровне отчетности Сердона.

Ударили по рукам.

В итоге наш суммарный с Лу доход должен был составить 48 монет полновесным серебром и десятка медью на пиво Илию в неделю.

В приподнятом расположении духа я вернулся на квартиру, чтобы рассказать Лу хорошие новости.

Богиня была не в духе, и чем больше я рассказывал ей об удачной сделке с управом, тем злее она становилась.

— Антон, я правильно поняла, что ты пошел договариваться о работе, которая займет не меньше трех месяцев, а то и полгода, ничего мне не сказав, да еще и продал меня в найм? — Прошипела богиня, методично сжимая магический ошейник на моем горле.

Когда я уже почти потерял сознание, она чуть отпустила хватку, но теперь ошейник больно колол кожу, будто бы изнутри был подбит острыми иголками.

Сейчас Лу смотрела на меня, как в нашу первую встречу, будто бы я презренный червь, недостойный ни секунды ее внимания. Запоздало я понял, что именно так оскорбило богиню. Если бы я взял ее с собой, она бы точно так же как и я, сейчас бы радовалась удачной сделке. Но я все провернул за ее спиной, и чувствительное самолюбие Лу было уязвлено. Я же даже не подумал брать ее, памятуя о весьма приметной внешности богини и понимая, что, скорее всего, так удачно договориться у меня не получилось бы, ведь управ, просто умывая руки, поднял бы этот вопрос до мэра, а тот уже мог отфутболить нас лично к Амеру Тибботу.

Отсвечивать настолько сильно мне не хотелось, хотя я рассматривал и такой вариант. Так что Лу осталась дома, а на переговоры в управу я отправился один. Что и привело меня к столь плачевному положению.

На лице Лу мелькнула презрительная гримаса: верхняя губа богини чуть дрогнула, будто бы она пыталась оскалиться одной стороной лица, но резко передумала. Это и вывело меня из себя.

Кое-как поднявшись на ноги и пытаясь как можно медленнее дышать. Ошейник все еще больно впивался в кожу и, по всей видимости, богиня даже не думала ослаблять хватку. Я выпрямился, дерзко глядя в ее фиолетовые глаза, и не нашел ничего лучше, чем показать ей так распространенный в моем мире жест «через локоть», в легкой форме означающий «выкуси».

Глаза Лу округлились. Она четко поняла, что я имел в виду. В этот момент я впервые почувствовал на себе, что такое ментальная магия.

Богиня бесцеремонно ворвалась в мой разум и принялась крушить его, дабы наказать дерзкого человека, который посмел послать властвующее над ним божество по известному адресу. Голову пронзила резкая боль, и я буквально перестал видеть, с громким стоном повалившись на пол. По всему телу прошла жесткая судорога, которая разрывала мышцы и вытягивала жилы, от чего меня скрутило в бараний рог.

Моему разуму же было еще хуже. Сейчас я чувствовал весь доступный человеку спектр боли и страданий, на который вообще способно сознание как таковое. Я ощущал, как богиня Лу крушит стены моей воли, прорывается в самые потаенные уголки души и порочит все, что мне когда-либо было дорого или что я когда-либо любил. Воспоминания, которые ранее приносили мне радость и тепло, сейчас быстро превращались в ночной кошмар: силой своей воли и магии Лу пыталась переписать мою жизнь, лишить личности, надежды и вообще желания жить в наказание за дерзость.

Я пытался возводить новые стены, раз за разом защищая самое ценное — суть самого себя.

Сопротивление удивило богиню. Судорога отпустила, и она полностью сосредоточилась на нашем беззвучном ментальном поединке внутри моей головы. Я пожертвовал своим детством и школьными годами, подсунув богине те немногие радостные воспоминания, которые у меня остались от калужской средней школы, что дало мне немного времени на то, чтобы укрепить стены моей воли на более важных для меня направлениях.

Казалось, этот бой длился вечность. Богиня легко сметала барьеры ментальной защиты, я же почти сразу же возводил новые и отвлекал ее внимание различными приманками, некоторые из которых буквально выдумывал на ходу. Я осознавал, что бесконечно обороняться я не смогу — рано или поздно разъяренное божество сметет последнюю линию обороны, после чего я превращусь в послушную куклу, которая будет целовать ей ноги.

Когда я уже почти потерял надежду, где-то на границах разума я почувствовал что-то неправильное. Что-то слишком похожее на дверь, через которую и вошла Лу. Я понял — именно это окно мне надо захлопнуть, предварительно вытолкав Лу из своей головы.

Я уже был в сознании и иногда, в моменты, когда мог передохнуть, даже видел комнату перед собой. Вот я, лежащий на полу, пытаюсь отдышаться после судорог, а вот Лу, сидящая на лежаке в шаге от меня, сосредоточенно смотрящая в пустоту.

План созрел быстро. Я выбрал одно из воспоминаний, с которым было связано слишком многое — моя институтская подруга, в которую я был влюблен. Прости, Катя, но сейчас память о тебе может помочь мне выжить. Конечно, в воспоминаниях о тебе больше не останется и грамма теплоты и любви, но иначе я покойник. Выпустив этот дорогой мне образ в качестве приманки для богини, я стал реализовывать свой план.

Пока Лу переписывала и крушила мою память о красивой и улыбчивой Кате Макаровой, по которой я сох три года, мне удалось подняться на колени и отвесить ее реальному воплощению мощную пощечину, которая была больше похожа, на самом деле, на хук с правой.

За те два месяца, что я провел в этом мире, я хоть и скинул вес, но стал жилистым и крепким. Здоровое питание без переедания, отсутствие алкоголя, пешие прогулки и постоянная утренняя гимнастика у Зоры сделали меня намного крепче и сильнее, чем я был ранее.

«УБИРАЙСЯ! ИЗ! МОЕЙ! ГОЛОВЫ!», — Пока в реальности тело Лу тряпичной куклой летело к стене, я вернулся в свой разум, снял все круги обороны и сосредоточил остатки своей истерзанной воли на последнем ударе, чтобы вытолкнуть обезумевшее в злобное божество из своего сознания, после чего нанес удар.

Образ Лу растворился, а дверь в чертоги моего разума будто захлопнулась от сильного сквозняка.

Когда я смог проморгаться, то увидел, как ошарашенно смотрит на меня Лу со своего лежака. На ее лице уже стал расплываться огромный кровоподтек — завтра половина лица будет фиолетовой.

Мое лицо было разбито в кровь, бровь опять рассечена, а нос распух. Во время судорог я бился головой об пол.

Угрюмо стерев кровь с глаза, я кое-как поднялся и, ни слова не говоря, вышел из комнаты Лу, громко хлопнув дверью.

Как мы дальше будем вместе работать, и оставит ли она меня в живых после того, как оправится от шока, я не знал.

Глава 6. Сухие цифры

Добравшись до нашей с Илием комнаты, я просто рухнул на свой лежак и отключился. Если эта психованная придушит меня во сне — мне же проще. На ужин меня не позвали, или не добудились, я не знаю, так что проспал я до самого утра.

Всю ночь меня мучили кошмары. На этот раз я бесконечно падал в какую-то бездну. В один момент мне и вовсе стало казаться, что сама ткань мироздания вокруг меня перестала существовать и я оказался в огромном Ничто и Нигде.

Проснулся совершенно разбитым, но пошел заниматься делами. Помог Ринте по хозяйству, как и договаривались при заселении, а на ее немой вопрос о состоянии моего лица лишь ответил, что навернулся ночью с лестницы, когда шел в нужник.

Женщина хмуро поджала губы, мол, «ага, так я тебе и поверила, что с лестницы упал», но ничего не сказала. В тишине прошло все утро. Я быстро кое-как поел и пока Илий и Лу не спустились вниз, двинул в сторону управы.

Звать с собой на работу богиню не было никакого желания и смысла. Она меня вчера чуть не убила, а в процессе так порезвилась в моем сознании, что я сейчас почти не чувствовал себя, в прямом смысле этих слов.

Лу вырвала огромный кусок моей жизни и воспоминаний, оставив только мрачное пепелище. Я все еще помнил большинство событий, лиц и мест своей прошлой жизни, но почти ничто не вызывало во мне какого-либо эмоционального отклика. Даже лицо матери, которое я вызвал в своих воспоминаниях, теперь казалось чужим и холодным.

Если бы я мог, я бы заплакал, но слез не было.

Так что я просто шагал в сторону управы, стараясь не делать резких движений. После судорог и аналога эпилептического припадка, на которые наложились утренние физнагрузки, все тело ломило, и передвигаться было откровенно тяжело. Сейчас я чувствовал себя древним стариком, которому прострелило спину и он пытается доковылять до поликлиники, каждые три шага хватаясь за поясницу. Поддерживала меня только одна мысль: «надо сделать дело и я смогу избавиться от ошейника. А если не отпустит — призову в свидетели Семерых».

Насмешка ли, но пришелец из иного мира, я, наверное, был тут самым верующим человеком. Даже так: я точно знал, что боги существуют и могут отозваться на мои молитвы. И если Лу встанет на пути между мной и свободой, то мои мольбы к Матери, Воину, Жнецу и прочим богам будут более, чем убедительными.

В управе на вопрос где мой писарь, я отмахнулся и сказал, что девушка заболела, и минимум неделю не сможет прийти. Надо было, конечно, сразу сказать, что-нибудь более долгосрочное, но сделанного не исправишь. Так что я выиграл себе только неделю без расспросов.

Когда я увидел, как Михиус недовольно поджал губы в ответ на мою отмазку, пришлось добавить, что на первом этапе оценки состояния записей справится и штатный писарь, а моя помощница больше каллиграф, который красиво оформляет амбарные книги.

После этого пояснения мужик немного успокоился и уже не кидал в мою сторону хмурых взглядов.

Состояние моего лица мытари проигнорировали, хотя я видел, что у многих крутились на языке злые шутки на тему того, насколько активно я отпраздновал получение такой серьезной работы.

Дело ли, чтобы дойти до мытаря городской управы Трейла, многие из этих мужчин собирали подати в деревнях и селах десяток-другой лет. Тут же я появился, такой красивый, и отхватил специальную должность буквально за один день, да еще и с прямого одобрения барона.

«Надо бы представляться не счетоводом, а счетным аудитором», — запоздало подумал я, — «тогда бы никто ничего не понял, и жить было бы проще».

У меня уже сложилось четкое понимание моего места в финансовой сфере этого мира: на порядок более сильный математический аппарат, плюс умение работать с большим массивом данных делали меня именно мощным аудитором, который выискивал ошибки и приводил дела в порядок до следующего застоя. О постоянной работе мытарем или чиновником в одной из управ я даже и не помышлял. Слишком скучно, как мне кажется.

День прошел довольно быстро.

В помощники мне выдали молодого писаря по имени Онг.

Парень Онг был смышленым, хотя и трусливым. Тощий, неприметный, видимо, младший сын в семействе, его родители сделали единственно верный выбор и отправили его учиться грамоте. Среди свитков и вощеных дощечек Онг выглядел намного гармоничнее, нежели в поле у сохи или с топором в руках.

Ростом он был лишь чуть ниже меня, но даже с учетом моего сброшенного за последние два месяца веса, килограмм на пятнадцать легче, то есть, совсем задохлик. Но выполнял он мои указания четко, при этом еще и отлично ориентировался в архиве.

С инициативой у Онга были проблемы, так что он был скорее похож на инструмент, нежели на человека. Пока я держал его в руках, то есть контролировал и наставлял процесс, Онг работал отлично. Но стоило мне ослабить хватку или отвернуться — парень будто падал замертво и впадал в ступор, ожидая следующей команды.

С другой стороны, такой исполнительный и безынициативный помощник мне был в самый раз.

Наметив основной фронт работ — я решил взяться сперва за записи последнего года, а потом двигаться глубже, год за годом, вместо того, чтобы поднимать данные сразу за пять лет, я попрощался с пареньком, на выходе поклонился мимо проходящим управу и мэру, после чего вырвался на улицы Трейла.

Идти домой не хотелось совершенно. Там меня ждали тяжелые взгляды Илия, непонятная реакция Лу и еще более неоднозначное отношение к происходящему от нашей новой домовладелицы.

Магический ошейник весь день неприятно покалывал кожу, иногда угрожающе сжимаясь, но мне было глубоко плевать: от моей души осталось выжженное поле, так что к потенциальной смерти от удушья я относился теперь крайне спокойно, даже наплевательски.

Придушит и придушит, что тут поделаешь. Я бесправный раб в руках истеричной богини и ничего пока с этим поделать не могу, пока не заработаю ей на постройку нового храма где-нибудь в людном месте.

Кстати, надо было бы озаботиться этим вопросом и навести справки, как тут вообще ставят храмы новым богам, и сколько мне это будет стоить.

Ноги сами вынесли меня на улицу, полную кабаков, и так как в кармане приятно перекатывалась пятерка серебра аванса, которую мне сегодня выдал Михиус под роспись, тут я и задержался.

Пропивать деньги цели у меня не было, хоть, по воспоминаниям, я постоянно пил по вечерам пиво, видимо, мне это нравилось. Но алкашом я себя не помнил и, что самое главное, не чувствовал. Пустой и от этого холодный рассудок услужливо подсказал, что алкоголизм, это не только психическая, но и физиологическая потребность в алкоголе.

Я приземлился за уличный столик приглянувшейся мне таверны и, подозвав девушку-носильщицу, поинтересовался о вине.

Выбор в Трейле был не в сравнение обширнее, нежели в Сердоне. Тут было как и молодое вино по трети меди за стакан, так и хорошее, дорогое, по две десятки за кувшин. Остановился я на молодом вине прошлого года, которое посоветовала мне девица — два серебряных с третью за литровый кувшин.

Буквально через пять минут после оплаты заказа передо мной стояло прохладное, из погреба, вино и стакан. Я наполнил его наполовину и попробовал напиток. Язык сразу распознал вкус спирта, который был достаточно выраженным, а также виноградные нотки. Нравилось ли мне это питье? Раньше я предпочитал пиво, но это было в другом мире, плюс, сейчас я не чувствовал каких-либо предпочтений в алкоголе. Налил опять, выпил.

Второй стакан пошел легче, но определенности не добавил. Просто пойло, которым можно очень быстро убиться.

Меня уже чуть повело. Организм был на пределе и сейчас активно восстанавливал то, что повредила богиня. Я же, как штампованный предатель из военного кино, вероломно нанес удар в спину в самый неподходящий момент и сейчас сидел и заливал зенки посредственным вином.

Просидел я достаточно долго, не меньше двух часов. Уже окончательно стемнело, народ с уличных столиков и лавок разошелся: кто-то перебрался внутрь трактира, кто-то пошел прочь от питейного заведения своей дорогой. Я выбрал второй путь развития событий, поднялся с пня, который стоял тут вместо стула, и нестройным шагом двинулся в сторону дома.

Не знаю, из-за сумрака я пропустил поворот, либо же специально решил заблудиться в ночном Трейле, чтобы испытать судьбу, но ноги вынесли меня не к уютной лавке нашей домохозяйки, а к одному из общих храмов.

Часто кроме персональных храмов, Семерым строили общий храм для удобства прихожан. Самое строение было в форме полусферы и вдоль стены стояли изваяния богов и их алтари. В самом центре — трое Первородных. Мать, Воин и Жнец. По правую руку от них стояла пара из Купца и Кузнеца, а по левую — Мудрец и Бард.

Я двинулся к мудрецу. Сейчас, за отсутствием какого-либо эмоционального отклика на происходящее, единственное, что у меня осталось — нетвердый рассудок. Так что я встал на колени перед алтарем Софа и начал молиться о том, чтобы он дал мне ума и мудрости выйти победителем из схватки с богиней Лу за мою жизнь. То есть, дал мне достаточно ума, чтобы мои финансовые аудиты проходили правильно.

Когда что-то просишь у богов — всегда нужно давать взамен. Памятуя о странной системе нумерации на клерийском, я предложил богу-мудрецу систему арабских цифр с пояснениями, почему они выглядят именно так. Надеюсь, цифры впечатлят местное божество.

Закончив молитву, я просто привалился к холодному камню алтаря. Сейчас в общем храме было темно и пусто. Тут не было каких-то задних помещений и постоянных жрецов. Условно, такие храмы принадлежали управе и были просто небольшими часовенками, в которые нет-нет, да и заглядывали почтить богов. Серьезные молитвы совершались в отдельно возведенных конкретному божеству храмах.

В какой-то момент мне показалось, что я даже задремал — так тихо и спокойно было, но все же нашел в себе силы встать и пойти в сторону дома. Ориентиром мне выступала громада замка за моей спиной и, примерно выдерживая направление, я наконец-то вышел на нужную мне улицу.

Меня никто не ждал. Я как можно аккуратнее постучал в дверь и стал ждать, что кто-нибудь выйдет. Открыла мне заспанная Ринта и я понял, что время уже далеко за полночь. Молча зайдя внутрь под неодобрительным взглядом хозяйки, я сходил к бочке на заднем дворе, умыл лицо и пошел спать.

Илий не проснулся или просто сделал вид, что не замечает меня. Без понятия, как старик отнесся к произошедшему, я еще с ним не пересекался. Но что-то мне подсказывает, что после «подарка», который я оставил на лице Лу, о прошлых наших относительно теплых отношениях можно забыть.

Дни продолжали тянуться одним за одним. Я доработал остаток недели — два дня, и получил неполный расчет. Работа продвигалась, Онг справлялся лучше, чем я ожидал. В обед субботы у меня состоялся неприятный для меня разговор с управом, в котором я сказал, что мой писарь, скорее всего, работать над отчетами барона не будет. Вот так и сказал, без каких-либо пояснений.

Михиус только кивнул в ответ — ему же проще, на десять серебра платить меньше за работу, которую сделает и так за свое стандартное жалование Онг. Да, будет не так красиво, но будучи опытным в управленческих делах человеком, Михиус понимал, что в финансовых отчетах главное — содержание, а как написано — уже вторично.

Каждый день я приходил после захода солнца, и хотя больше не пил, но и на ужин специально опаздывал. Говорил, работа в управе. Убедил Ринту, что греть мне не надо, достаточно просто оставить на кухне — сам найду. Радушная хозяйка, которой я все так же помогал каждое утро, этого моего отношения не понимала, но на самом деле мне было просто сложно общаться с эмоционально сложными людьми.

За последние три дня я понял, что Лу выжгла во мне эмпатию как таковую, вместе с которой я потерял способность корректно считывать чужие эмоции. Неизвестно, восстановится ли у меня это чувство со временем или я останусь таким навсегда, но пока у меня была возможность уклониться от общения с бойкой пекаршей, я этим пользовался.

Завтра было воскресенье и мне все же придется столкнуться со своим палачом.

Наутро, когда я уже сделал все нужные по хозяйству дела и быстро позавтракал, с лестницы вниз спустилась Лу. Конечно, я смог бы ускользнуть раньше, уйти в город — так я решил провести свой выходной, но рано или поздно мне придется встретиться с богиней лицом к лицу.

Когда Лу оказалась в общем зале, еще закрытом для покупателей, Ринта тихо выскользнула на кухню, оставив нас наедине.

Во всю левую щеку богини растекся огромный желто-фиолетовый синяк, лицо было немного припухшим. По всей видимости, приложил я ее крепко. В этот момент я прислушался к себе: хоть тень удовлетворения, что моей мучительнице тоже досталось? Нет, тишина.

Я встал с лавки, вытянулся в струну и глубоко поклонился.

— Моя госпожа.

В поклоне я был долгие для меня пять секунд, после чего выровнялся, и вышел на улицу. Кошелек с недельным жалованием я оставил рядом со спальным местом Илия, пусть сам отдаст своей покровительнице. Старый уговор я отменять не стал и решил, что на храм пусть богиня бережет деньги сама, а у меня были другие дела, кроме того, чтобы чахнуть над златом.

Прогулка выдалась познавательной. В обед я перекусил парой пирожков, которые купил за пять медных у лоточника на площади, и продолжил исследовать город.

Трейлу крайне не хватало мощеных улиц, во всяком случае, нижней его части. Грунтовые дороги были слишком пыльными летом, а осенью и весной, я уверен, превращались в непроходимую грязь и болото. Брусчатка была уложена в верхней части, внутри крепостных стен, но вход туда в седьмой день был платным — треть с человека, так что я остался вместе с плебсом в городе нижнем.

К вечеру ноги сами вынесли меня к знакомому святилищу, теперь я тут был постоянным гостем.

После первой молитвы Софу дела пошли в гору. Глаз сам цеплялся за нужные цифры, я моментально находил необходимые данные и выискивал ошибки там, где и помыслить было нельзя. Моя производительность при счете и анализе стала выше, чем когда-либо. Возможно, дело было в эмоциональной пустоте внутри, но я предпочитал думать, что все эти озарения были делом рук Софа. Надеялся, что богу-мудрецу понравились мои рассказы, и он ответил на молитвы душевно покалеченного человека.

Теперь каждый день я рассказывал Софу что-нибудь новое из науки моего мира. Я уже показал Мудрецу простейшие квадратные уравнения, уравнения с двумя неизвестными, изложил основные моменты теоремы Виета, правда, без доказательства, просто как аксиому. На очереди были основы геометрии, а потом, с каждым разом, будем повышать сложность материала.

Чтобы не прогадать с математикой, я добавлял по чуть-чуть физики, которую тоже помнил неплохо. Одной механики и изложенных в ней законов и принципов хватило бы на месяц молитв и получения «разгона» от любопытного божества.

Возможно, не покалечь меня Лу, я бы вывалил все, что знаю, за пару раз. Но сейчас, будучи полумертвым, расчетливым мешком с костями, который шуток не понимал и в цирке не смеялся, я строго дозировал информацию, выжимая максимум из своего багажа знаний. Поддержка Софа была нужна мне на протяжении всей моей работы в мытарской конторе, так что бог-мудрец сидел на жесткой информационной диете.

Молитву, относительно самой первой, я тоже не менял. Просил ума и старания при аудите баронских записей.

Вернулся домой, как обычно, затемно. Не настолько поздно, чтобы Ринта легла спать, но поскрестись во входную дверь пришлось. Съел свой холодный ужин, отправился на боковую. Завтра первый день недели — опять на работу.

В дальнейшем я пресекался с Лу все чаще и чаще, но наше общение ограничивалось лишь моим сухим и раболепным «госпожа» или «моя госпожа» с глубоким пятисекундным поклоном, ни мигом меньше, ни мигом больше. Илий вообще пропал из моей жизни и вспоминал я о существовании старика, только когда приходил домой и ложился спать — дед всегда тихо лежал на соседней кровати. Я был уверен, что он не спит, но говорить мне с ним было не о чем.

Все чаще и чаще я стал ощущать попытки Лу пробиться через созданную мной ментальную защиту. Я по мгновениям разложил в памяти наш бой за мою жизнь и теперь был всегда готов к ее появлению. Те остатки человека, которые где-то теплились внутри моего сознания, я обнес высокой стеной безразличия и воли, даже не обращаясь к этой стороне своей личности, если богиня была где-то рядом. Несколько раз она пыталась дезориентировать меня удавкой ошейника, но от этого моя концентрация на себе и своих ментальных стенах становилась только выше.

Я был готов к варианту того, что Лу попробует прорваться ко мне во время сна, так что после обнаружения первых попыток проникновения в мою голову всегда ложился спать, предварительно правильно настроившись. Даже если враг придет, пока я сплю, я буду готов, а мои барьеры выдержат первый удар.

Возможно, именно так душевнобольной Ницше и представлял себе сверхчеловека.

Мне были чужды человеческие эмоции и мораль, я их теперь просто не понимал. Мое тело было тренированным ежедневными нагрузками, которых хватало с избытком при работе по хозяйству, а разум чист и остёр, как лучшая бритва.

Методично, каждый шестой день недели, приносил жалование и молча клал мошну у кровати Илия, оставляя только мелочь медью на пирожки во время воскресных прогулок и за дрова для бани, за которые предпочитал расплачиваться с Ринтой лично.

На второй месяц работы Онг немного осмелел и позвал меня в шестой день сходить выпить пива с другими писарями и мытарями из управы. Я не отказался. Единственное, что все жалование не взял — выцепил из причитающегося мне кошеля пару серебряных и немного меди, а остальное оставил в кабинете Михиуса, чем вызвал его одобрительный взгляд. Управ оценил мой расчет и бережливость — необходимые для профессионального счетовода или мытаря качества.

В кабаке под незамысловатым названием «Хромой Вепрь», куда меня затащили коллеги, было не протолкнуться, и я уже подумал, что придется искать другое место. В этот момент выяснилось, что это было «домашним» заведением мытарей. Для них тут всегда в конце недели держали пустой стол вне зависимости от того, придет всего два работника управы или заявится, как было сейчас, компания из десятка мужчин. Хозяин заведения сам раньше работал в управе и был дружен со многими из мытарей и старых писарей, так что всегда проявлял чувство цеховой солидарности.

Через пару кружек пива и полчаса бессмысленных разговоров я наконец-то понял, почему в трактире с не самой дешевой выпивкой — пиво тут стоило семь медных за кружку против пяти-шести в остальных местах — было некуда яблоку упасть. На небольшой помост, в локоть высотой, прямо возле стола, где весело шумела наша компания, поднялась девица-бард.

Я скользнул по ней взглядом и понял, что даже если сейчас она просто молча простоит на импровизированной сцене полчаса, то уйдет отсюда с полновесным золотым от благодарной публики, а может и двумя.

Она была высока, намного выше большинства женщин этого мира, почти с меня ростом. Невообразимо изящные пальцы сжимали лютню, а копна длинных, чуть кудрявых рыжих волос разметалась по плечам и служила огненной оправой для тонкого, красивого, будто выточенного из белого камня лица и такой же белой гладкой шеи. Яркими пятнами на лице выделялись пухлые алые губы, и большие, голубые глаза с зеленым отливом.

Одета была бард вполне обычно для человека своей профессии: мягкие сапоги с высоким голенищем, в котором легко спрятать пару ножей и тощий кошель, светлые коричневые штаны, яркая зеленая куртка. Рубашка была ослепительно белой, а тесемки на крупной упругой груди, проступающей из-под куртки — чуть распущены, чтобы показать ровно столько, чтобы оставался простор для фантазии, но при этом не возникало никаких сомнений в том, что фантазировать было о чем. Короткие рукава куртки открывали вид на гладкую кожу кистей, на которых бард носила множество простых тонких медных и серебряных браслетов вперемешку с разноцветными фенечками. В дополнение образа на шею был повязан короткий зеленый платок, которым, как я думал, в обычное время артистка перехватывает непослушные кудрявые волосы.

До стычки с Лу вид незнакомки поразил бы меня до глубины души, и я бы уподобился всем прочим мужчинам в зале, которые сейчас жадно пожирали устраивающуюся на высоком табурете певицу. То, что она будет петь, было очевидно и сейчас меня интересовало только то, насколько хорошо.

Девица ударила тонкими пальцами по струнам, извлекая первые ноты из лютни, и красивым, глубоким голосом затянула слезливую, но очень душевную любовную балладу. Некоторые мужики к середине истории даже украдкой пустили скупую слезу, делая вид, что это копоть от масляных ламп в глаз попала.

После любовной баллады молодая женщина — а я уже присмотрелся и понял, что ей было где-то между двадцатью и двадцатью пятью годами, очень маловероятно, что больше — исполнила пару веселых песен. Закончила бард свое выступление чередой похабных частушек, от которых мои коллеги краснели, а я только одобрительно хмыкал, отмечая изобретательность неизвестного дружинника — героя бойких четверостиший.

Певица была крайне опытна в выступлениях и хорошо умела работать с публикой. Сначала демонстративно ерзала на стуле, позволяя разглядеть себя, потом, когда все смотрели на разрез ее рубашки, затянула заунывную балладу, а чтобы сделать трактирщику хорошую кассу на пиве и вине — подняла градус веселья, в конце срываясь в похабную вакханалию. При этом всем своим видом она показывала посетителям, что смотреть на нее — всегда пожалуйста, а вот трогать не стоит, что подтверждал небрежно спрятанный за пояс длинный кинжал.

На последнем аккорде девушка сорвала с шеи платок, который бросила себе под ноги на помост — для звонкой монеты, а сама глубоко поклонилась благодарной публике, давая всем желающим получше рассмотреть содержимое ее декольте. В этот момент я во второй раз отметил про себя, что девушка эта точно профессионал своего дела и в каждый ее жест, взгляд, вздох, ужимка и закусывание пухлой губы при подтягивании струн лютни — лишь игра на публику.

Монеты полетели на платок потоком. В основном трешки и половинки, но часто мелькали и серебряные, а впечатленные купцы из первого ряда, которые лучше всего рассмотрели, что у девушки пряталось под едва держащимися тесемками рубашки — вовсе расщедрились на несколько звонких десяток.

Бард отправила несколько воздушных поцелуев в зал, чем вызвала волну одобрительного гула, ловко сгребла все монеты в кучу, подхватила платок и двинулась к стойке трактира, чтобы выплатить долю хозяина за предоставленную ей возможность спеть для его гостей.

Обычные трактирщики брали с певцов и артистов десятину, как случилось и сейчас, судя по тому, как быстро произошли расчеты. В более элитных заведениях, куда заглядывали аристократы, видные купцы и командиры дружин с женами, было штатное расписание, и барды там были на зарплате, либо за большие деньги могли арендовать помост в надежде сорвать куш в пару золотых или даже «короля» от расщедрившегося барина или зажиточного торговца.

После выступления и расчета с трактирщиком певица растворилась где-то в зале: видимо, решила выпить и перекусить, а угостить барда после такого удачного выступления, какое было сегодня, любой посетитель почтет за честь, так что отбоя от желающих поставить ей кружку пива или стакан вина у девушки не было.

Остаток вечера прошел хорошо, бард всем подняла настроение, а в полумраке трактира даже стало как-то светлее. Я усердно делал вид, что не теряю интереса к разговорам коллег, сам рассказал пару историй — гвоздем вечера вообще стал мой рассказ о ситуации в Сердоне, когда ушлый хозяин постоялого двора пытался выгородить своего сынка и кинуть меня на деньги. Я усердно пытался вовремя смеяться там, где смеялись остальные и делать серьезный вид там, где остальные хмурились. Получалось у меня неплохо.

Хоть это и не избавило меня от пустоты внутри, но я понял, что смогу так жить.

Я достаточно гармонично влился в круг этих людей, с которыми меня объединяла работа с цифрами и счетом, они были не настолько сложны и многогранны, чтобы моя выжженная эмпатия хоть раз за вечер по-настоящему мне понадобилась. Хорошие, честные, простые и удобные в общении люди. Расходились по домам, как я понял по ободряющим хлопкам по спине, почти друзьями, так что я был официально принят в мытарскую братию града Трейла.

На следующее утро Илий, когда увидел меня, только вопросительно поднял бровь, будто спрашивая, где уже ставший привычным кошель с жалованием. Я ничего ему не ответил: завтра на работу, там и заберу свои деньги у Михиуса.

В этот выходной гулял дольше обычного. Изучил верхний город — все же выделил на это деньги, а после зашел в уже ставшее привычным и знакомым святилище.

После попойки с мытарями, работать стало даже проще. Быстрее выполнялись просьбы, легче шли дела. Я уже заканчивал отчетность за последний год и подготовил большую часть материалов еще за два года, так что в данный момент работа была поставлена на поток. Я проводил финальные расчеты, сверяясь со своими записями арабскими цифрами на навощенных дощечках, а Онг старательно заносил данные под мою диктовку в заранее сшитую амбарную книгу.

Как я и ожидал, и в баронском учете закрались те же ошибки, что и у головы Сирдона — расхождение мер с итоговой стоимостью в пересчете на кло. Недостача составляла порядка семисот золотых только за прошедший год, при общем обороте по натуральному оброку на все княжество в двенадцать тысяч с лишним — крайне и крайне значительная сумма. В наличных деньгах же все было практически идеально, я еще на середине работы понял, что цифры приходов с отмеченными в книгах учета бьются идеально.

Если бы я был в норме, я бы очень сильно напрягся.

Налицо вырисовывалась коррупционная схема, при которой кто-то целенаправленно обносил барона, причем делал это виртуозно, пряча хвосты то тут, то там, не давая поводов для глубокой проверки.

На мытарей было думать бесполезно — они, в основном, работали со звонкой монетой и часто под личную ответственность собирали налоги. Кроме того, каждый наличный кло было легко проконтролировать. С натуральным оброком было все намного сложнее, потому что каждый, кто выбирал эту форму налогообложения или был обязан платить еще и «натурой» по решению барона, нес, что имел. В итоге у меня было более полусотни позиций: от привычной пшеницы, капусты и муки, до таких экзотичных вещей, как сушеные травы, лечебные грибы или, не будь сказано, памятные по Сердону щенки борзых.

И вот именно в этом хаосе кто-то очень грамотно дергал за ниточки.

Я четко знал, что один человек провернуть такое не способен — тут действовала большая группа, причем весьма тонко и системно.

Самая главная проблема воровства натурального оброка — это его конвертация в деньги. Если условный мытарь, голова или другой участник процесса сбора налогов зажмет себе мешок муки или полтелеги капусты, его очень быстро сдадут собственные соседи или коллеги. Именно поэтому за учетом натурального оброка следили не так строго, как за денежным. Каждого, кто позарится на эту долю аристократа, можно было легко поймать за руку и быстренько эту руку отрубить. Или две. А еще голову. Это уже решал сам аристократ, потому что воровали не только из его кармана, но, по факту, и из кармана короля, которому аристократ тоже платил налоги со своих земель.

Так что тут имело место типичная история с откатом и обналом по ценам ниже рынка.

Такое, видимо, было не слишком распространено и даже если до такой схемы додумались, то реализовать ее было очень трудно: каждый участник цепи должен был молчать, как могила. Учитывая импульсивность местных жителей и тягу населения решать вопросы силой, подобные кооперативы по распилу чужой собственности разваливались с умопомрачительной скоростью, достаточно было кому-нибудь одному почувствовать себя обделенным.

Для контроля человека существует два типа мотивации: кнут и пряник. Но человеческая природа такова, что пряник рано или поздно приедается и хочется все больше и больше, так что я пришел к закономерному выводу, что вся вертикаль попила-отката стояла на страхе перед кем-то очень властным, очень могущественным и кого реально боялись. Но кого можно бояться сильнее, чем барона?

Те осколки моей памяти о детстве, что пережили битву с богиней, услужливо подсунули мне картину из телевизионного шоу «Криминальная Россия», где частенько рассказывали об организованных преступных группировках, которые держали в ужасе целые города и «крышевали» бизнес. Видимо, именно такая «крыша» и завелась в баронстве Амера Тиббота у него под самым носом.

Упорно делая вид, что все хорошо, я оставил свои выводы при себе, а сам начал размышлять, как бы донести эту информацию до барона мимо непосредственного начальства и многочисленных коллег.

Если бы недостачи были незначительными, их можно было бы списать на натуральную порчу и усыхание продукта. Мол, записали тридцать пудов капусты, она лежала месяц в амбаре, усохла, на выходе осталось двадцать девять пудов. Собственно, на это все и списывали. Вопрос в том, что в расчетах я уже учел эту погрешность и для верности сверялся с купчими документами, в которых отмечалась дата продажи продукции, полученной в качестве оброка, и перевода ее в твердый кло. Не могло все подряд «усохнуть» еще на целых 5,8 % от своего первоначальной денежной ценности, особенно, что значительная часть товаров вообще не имела подобной амортизации. Те же железные слитки, гвозди и подковы, которые поставляли кузнецы, не растворялись за одну ночь.

Так что выбор у меня был невелик. Прорваться к телу аристократа и лично сообщить ему об «успехах», либо делать ноги из города. В первом случае я мог рассчитывать на расположение барона, но заимею очень серьезных врагов в лице тех, кто всю эту схему организовал. Кто это был конкретно — не имею ни малейшего представления, а начать кого-то подозревать при нулевой эмпатии и неспособности читать чужие эмоции, это как искать черную кошку в черной комнате. При условии, что ни кошки, ни комнаты на самом деле нет, а ты, как дурак, шарахаешься по чистому полю.

Второй вариант гарантированно спасал мою шкуру, но о приятном окладе, рекомендательных письмах и, что самое важное — баронской премии за работу я мог сразу же забыть. Бегство перечеркивало всю мою работу за последние два с половиной месяца и мне бы пришлось начинать сначала, причем где-нибудь в соседнем баронстве или герцогстве, а лучше — вообще в соседней стране.

Решение я принял быстро и легко: будем пробиваться к барону. Сейчас чувство опасности было притуплено, особенно, на фоне попыток Лу проскрестись через мои ментальные барьеры, что подтверждал периодический дискомфорт в районе шеи. Благодаря рабскому ошейнику я всегда знал, когда моя хозяйка потерпела очередную неудачу.

Немного удивляло поведение Лу. С того вечера, когда богиня разнесла мои мозги в щепки, она больше ни разу не предпринимала попыток грубой силой ворваться в мое сознание, а искала обходные пути. Я точно знал, что для того, чтобы сломить мои внешние барьеры, ей было достаточно ко мне просто прикоснуться. Физический контакт с целью играл огромную роль в ментальном колдовстве, упрощая жизнь магу и увеличивая его возможности.

Жребий был брошен, осталось только улучить момент и как-нибудь украдкой поговорить с бароном, который иногда появлялся в управе. Лично я его ни разу не видел, все его визиты пришлись на период после сражения с Лу, и аристократ был мне просто неинтересен. У меня была цель, и я шел к цели. Теперь цель поменялась, так что придется внимательнее следить за возней в коридорах. Пока же буду делать вид, что абсолютно не выкупаю, что такое я нарыл в записях, делая вид счастливого идиота.

После работы привычно пошел в святилище, прихватив несколько навощенных дощечек и стило. Сегодня у меня по плану была небольшая лекция по физике для Софа — по силе трения и реакции точки опоры. Обычный школьный курс физики, однако, выкладки из моего прошлого мира могли систематизировать то, что и так было известно мудрому божеству. Так что без навощенных дощечек было не обойтись, нужно много рисовать вместо того, чтобы объяснять на пальцах. Концепцию вектора направления сил и суммы векторов я объяснил в своих молитвах раньше.

Забавно, если все это тут давно известно и Мудрый Соф просто потешается над недалеким человеком, который считает себя таким умником. С другой стороны, мое чувство цифр и память, которые появились после первой молитвы, никуда не ушли. Ну и всегда остается шанс на эффект плацебо или самовнушение.

Я зашел в привычное уже святилище и присел у статуи Мудрого Софа, уперевшись спиной в прохладный камень алтаря. Надо было немного собраться с мыслями и проговорить про себя, что и как я буду рассказывать моему богу-покровителю.

Как о своей богине, о Лу я больше не думал. Хозяйка, госпожа, владелица — не больше. Моя богиня — это из категории верности души, так что сейчас я был, скорее, человеком Софа, хотя и вынужден помогать мелкой божке.

Мой покой нарушил незваный посетитель, что случалось нечасто: в Трейле были большие храмы всей семерки, так что в такие молельни заглядывали редко.

На входе в полусферу я увидел уже знакомую мне артистку. Выглядела она сейчас менее вызывающе, но все равно эффектно. Как я и предполагал, знакомый мне платок, который лег на сцену для сбора монет, сейчас удерживал копну рыжих волос девушки, собранные в высокий хвост на затылке. Рубашка также была затянута под горло, а куртка — застегнута. Лютню же артистка держала в специальном промасленном чехле из грубой кожи. Только голубые глаза все так же светились изнутри, как и в вечер выступления.

— Эй, уважаемый, а ты постоянно так оскорбляешь богов или только к Мудрому Софу у тебя счет?

Когда девушка не пела, ее голос был бархатным и глубоким, идеально подходящий для диктора или работницы секса по телефону.

— Не, все нормально, — отмахнулся я от барда, — у меня льготы.

— Что? — Переспросила девушка.

— Говорю, мы с Софом постоянно общаемся и я уверен, что такое пренебрежение стоянием на коленях он мне как-нибудь простит, — терпеливо развернул я.

Нужно было практиковаться в общении с людьми, чтобы лучше угадывать их эмоции. Сейчас, например, я заставил себя слегка улыбнуться, будто сказал что-то забавное, но что не должны слышать слишком многие. Подмигивать не стал, показалось, что уже будет перебор.

Девушка ничего на это не ответила, только бросила взгляд на дощечки в моих руках, после чего подошла к алтарю своей покровительницы — он стоял прямо рядом с алтарем Софа, в нескольких шагах от того места, где развалился я, вытянув ноги — и стала о чем-то просить свою богиню.

Я не стал мешать человеку молиться, а вернулся к силе трения и схемам, аккуратно выводя линии и стрелки в различных примерах, дополняя свои иллюстрации простейшими формулами.

— Ты странный, знаешь, — девушка быстро закончила общение с божественным профсоюзом и наблюдала, как я готовлю методические материалы для молитвы.

— С чего это?

— Обычно на алтарь приносят все готовое, а не делают прямо на месте.

— Мне тут лучше думается.

— Ну, тогда это все объясняет, да.

Я посмотрел на девушку, имитируя легкое раздражение тем, что она отвлекает меня от работы.

— Имя хоть у мыслителя есть? — Просто спросила она.

— Антон.

— Привет, Антон, я Энжи.

— Привет, Энжи.

Разговор заглох сам собой. Девушка еще немного помялась передо мной, ошарашенная таким игнором с моей стороны, но решила больше не мешать.

— Знаешь, Антон, я думаю тут зазимовать. Так что заходи в «Кабана» или «Хромого Гуся»… — Бард остановилась в дверях и перечислила еще десяток ничего не значащих для меня названий трактиров и кабаков, в которых попеременно выступала, — выпьем по кружечке пива, расскажешь, что же такое важное позволяет тебе смело сидеть под алтарем Шестого, не боясь его разгневать.

Я поднял на нее глаза. Видно, что девушка была заинтересована, и ей было крайне любопытно, но природная гордость и независимость не позволяли ей навязывать сейчас свое общество.

— Очень постараюсь заглянуть на твой концерт.

Энжи только коротко кивнула, после чего скрылась за дверью.

Молитва и лекция для бога Софа прошла хорошо. Мне даже показалось, что дощечки, которые я положил на алтарный камень после своей лекции, да там и оставил, исчезли еще до того, как я переступил порог святилища и вышел на улицу.

Меня встретил ночной Трейл, который стал мне почти родным. Я уже выучил, какие районы и улицы стоит обходить стороной, так что сделал небольшой крюк и направился домой.

Привычно прожевав холодный ужин и ополоснувшись в бочке, я зашел в комнату. Внутри было, как и ожидалось, темно. Я уже сбросил рубаху и был готов отбросить в сторону простынь, которой укрывался ночью, как понял, что обычно тихо сопящего на своем месте Илия нет, а на его кровати сидит Лу.

Я быстро вытянулся, поклонился и поприветствовал свою владелицу.

— Моя госпожа.

Пять секунд и я просто стою посреди комнаты, ожидая, что Лу встанет и уйдет к себе.

— Антон.

Это были первые слова богини, обращенные ко мне, с момента нашей стычки одиннадцать недель назад.

— Да, моя госпожа.

Я опять поклонился.

— Почему ты закрылся от меня, Антон? — Прямо спросила Лу.

Я только пожал плечами. Ответ был очевиден.

— Вы искалечили мое сознание и душу, моя госпожа, выжгли своим гневом мое прошлое и половину меня самого. — Спокойно говорил я, глядя в фиолетовые глаза богини. — Тогда вы показали мне, рабу, его место и я больше не смею перечить вам, моя госпожа. Но и позволить вам проникнуть в мое сознание без боя еще раз — не позволю. Даже если бы вы выжгли все, инстинкт выживания у меня остался бы.

Лу молча смотрела на меня.

— Я старательно выполняю условия моего освобождения от вашей власти, моя госпожа. Я прилежно тружусь в управе, приношу почти все деньги, которые зарабатываю, чтобы собрать вам на постройку нового храма.

Если раньше я мог утонуть в этих глазах, то сейчас спокойно смотрел прямо перед собой, попутно укрепляя стены ментальной обороны и готовясь к финальному сражению. Видимо, капризное божество потеряло терпение и сейчас произойдет наше последнее столкновение. Шансов выжить у меня не было, это я понимал ясно, но с холодным расчетом планировал сражаться до последнего и хотя бы еще раз унизить моего убийцу перед смертью.

— Вы чем-то недовольны, моя госпожа? Я недостаточно усердно тружусь в управе?

Вместо ответа Лу поднялась со своего места и, грустно улыбаясь, протянула ко мне руки.

Рефлекторно я дернулся в сторону, оттягивая момент прикосновения. Богиня сделала еще один шаг вперед. Я пытался поймать момент, когда ошейник со всей силы начнет давить на мое горло для того, чтобы побыстрее нырнуть вглубь своего сознания — к последней линии обороны.

Пока я просчитывал возможные варианты нашей ментальной битвы, богиня подошла ко мне вплотную, и взяла мое лицо в свои ладони.

Ожидаемого удара так и не последовало. Вместо этого Лу мягко, но настойчиво отодвинула возведенные мной стены, хотя в последнюю нашу встречу на просторах чертогов разума она не задумываясь крушила их мощными ментальными ударами. С напряжением преодолев последнюю линию обороны, Лу потянулась к тому обожжённому огрызку, что остался от моей личности.

Прикосновения богини были нежными и деликатными, она пыталась исправить то, что со мной сотворила, исцеляя истерзанное ею же сознание, воскрешая воспоминания и возвращая способность чувствовать.

Меня захлестнуло от эмоций пережитых дней. По-другому осознавались поступки и действия, воспоминания получали краски, а еда — вкус. Все починить Лу была не способна, но она вложила максимум усилий в то, чтобы вытащить меня из той травмы, которую же сама и нанесла.

«Прости», — прозвучал голос богини в моей голове.

Все это время она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я видел в них настоящее сожаление, а ментальная связь давала понять, что богиня не лжет. Она на самом деле сожалеет о содеянном, и сильно мучилась после того, как ее гнев угас, и Лу до конца осознала, что со мной сотворила.

Напоследок, перед тем как покинуть мой разум, Лу еще раз легко коснулась моего сознания, будто подул легкий ветерок.

Когда связь оборвалась, я снова мог дышать и двигаться. Эмоции переполняли меня, и я не мог себя сдерживать. Я схватил мою богиню за плечи, уткнулся лицом в ее волосы и горько зарыдал от вновь обретенной способности чувствовать, от вновь обретенной возможности быть живым человеком.

***********

Дорогие читатели! Если вам нравится моя работа, оставьте лайк или напишите комментарий на странице книги. Ваши отзывы и оценки — лучший для меня подарок и мотивация продолжать работу.

Глава 7. Начало учебы

Я долго не мог успокоиться, но когда все же пришел в себя, ощутил крайнюю степень смущения. Все плечо и часть волос Лу была в моих слезах и соплях, что не добавляло моменту ни чести, ни мужественности.

Отлипнув от моей богини, за которую я до этого держался, словно клещ, я сел на топчан и мы начали говорить.

По тону и словам Лу было понятно, что она долго размышляла надо возможностью нашего примирения и смогла если не целиком, то весьма серьезно усмирить свою божественную гордыню. В любом случае, пока она не обрела нового истинного жреца, она оставалась в теле простого человека, пусть и наделенного недюжими магическими силами.

Я рассказал моей богине о делах в управе, о том, что обнаружил в отчетах и что планировал делать дальше. Удивительно, но вместо обычного молчания или пассивного наблюдения, Лу активно включилась в обсуждение, будто между нами рухнула какая-то стена. Возможно, наш ментальный поединок и последующая холодная война окончательно примирили ее с положением, в котором она оказалась. Может быть, повлияло что-то еще, я прикинулся умным и лишних вопросов не задавал, опасаясь спугнуть этот момент открытости.

Мои мысли о том, что я смогу как-то выкрутиться из сложившейся ситуации, Лу отмела сразу же. Я слишком глубоко залез в документы Тиббота, чтобы теперь пытаться спрятать полосатого слона посреди комнаты.

Моя богиня согласилась с тем, что вскрытую схему проворачивает далеко не один и даже не десяток человек разом, а тот, кто находится на вершине пирамиды, держит всех остальных в страхе. Возможно, даже, в животном ужасе.

Мое предложение попробовать вернуть ее на работу в качестве каллиграфа и использовать ментальную магию Лу тоже отклонила. Прошло почти три месяца, как я приступил к своим обязанностям в управе, так что переигрывать старые договоренности уже не представлялось возможным. Тем более Лу, как потенциально сильного магика, с головой выдавал цвет ее фиолетово-серых глаз, который сложно было не заметить, да и ментальное воздействие, если ждешь подвоха, можно почувствовать. Рядом же с такой, как она, виновные точно будут этот подвох ожидать.

— Значит, Антон, придется учить тебя, — просто сказала Лу, хлопнув меня по плечу.

Я сначала, было, не выкупил, о чем вообще речь, а вот когда до меня дошло, я был похож на репродукцию знаменитой картины Эдварда Мунка.

— Ч-ч-что-о-о-о-о?!?!?!

— Я, говорю, будем учить тебя ментальной магии, — повторила богиня и невинно заглянула мне в глаза.

Нет, не поймите меня неправильно, я, конечно, в глубине души, где-то ну очень глубоко, был рад освоить полузапретное в этом мире знание ментальной магии, очень полезный навык, ага. И мишень еще во всю спину повешу, чтобы наверняка.

— Моя богиня, ты уверена? Откуда у меня силы? Ты же сама говорила, что я не герой и не маг, что абсолютно… Бесполезен. В классическом понимании героя, — мысли путались, но выдать что-то членораздельное все же получилось.

В ответ Лу очень внимательно на меня посмотрела, а перед тем как начать говорить, даже взяла за руку, от чего я буквально почувствовал прокатившуюся по телу волну покоя. Хм. С каждым разом сила богини действует на меня все лучше и лучше и мне это нравилось. Так и зависимым стать недолго, учитывая достаточно интимный характер такого контакта.

— Антон. Странности я стала замечать, когда ты стал реагировать на любые мои мысли и недовольство.

— Это все ошейник, он начинал чуть давить и я…

Лу на меня шикнула, чтобы я захлопнул свою варежку и слушал старших.

— Да, ты говорил мне. В этом и была странность. Понимаешь, конструкт, который наложила на тебя Матерь и связала со мной, хоть и надежен, но достаточно прост. Он как поводок…

Лу потупилась, видимо, вспомнила мои речи о том, что я ее раб и постараюсь как можно скорее выполнить навязанный мне уговор.

— Но не более. Человек должен чувствовать рывок или сильное сжатие, а ты в какой-то момент начал даже ощущать покалывание моего раздражения, я видела это. Даже малейшие эмоции.

Я невольно потрогал шею.

— Мне приходилось очень серьезно контролировать свое раздражение и гнев, чтобы не навредить тебе, потому что ты слишком сильно отзывался на любую мою мысль, — продолжила богиня. — А потом я сорвалась.

— Ага, и чуть меня не убила.

— И чуть тебя не убила.

Она сжала мои пальцы в своей ладони.

— Как ты думаешь, Антон, почему менталисты живут либо в статусе рабов Клятвы, либо не живут вовсе? — Задала она внезапный вопрос.

Я задумался. И в самом деле. Я испытал на себе гнев весьма сильного менталиста и смог вырваться из его лап. Да, Лу не хотела меня добивать, но это было только после того, как я выпер на мороз громящую мой чердак богиню. А вот в процессе она вполне готова была меня убить. Но ведь я смог. Это значит, что менталисты не столь всемогущи, как о них принято думать. Я еще немного поразмышлял на эту тему, но ни к чему конкретному не пришел, о чем и сообщил Лу. Мол, без понятия, почему все так не любят магов разума. Может лица у них такие, людям не нравятся.

— Менталистам не дают свободу и сковывают клятвами, потому что для них ворваться в разум простого человека и подчинить его — как муху прихлопнуть. Даже самые слабые могут влиять на сознание, не говоря о чтении мыслей.

До меня стало доходить, о чем говорит моя богиня, от чего мне слегка поплохело.

— То есть, я менталист? Это как?

— Ты не менталист, во всяком случае, не был им. Я думаю, дело в ошейнике и заклинании Матери.

Она встала с постели и вытащила из моего рюкзака кинжал, который я постоянно забывал повесить на пояс, а в итоге просто плюнул и засунул в сумку. Как говорят умные люди, если не умеешь пользоваться ножом, то его отберут у тебя те, кто умеет, и пристроят тебе в печень. Ножом я пользоваться не умел, так что справедливо рассудил, что быстрые ноги в случае вооруженного нападения пригодятся мне больше, чем кусок металла.

Пока я зачарованно смотрел на бесполезный в моих руках кусок железа, который в ладони Лу смотрелся как-то хищно, богиня вернулась на кровать и одним резким движением чуть проколола себе ладонь левой руки.

В этот же момент я ощутил укол в своей, и с ужасом начал наблюдать, как из небольшого разреза на левой ладони — меньше, чем у Лу, но в том же месте — стала собираться капелька крови.

— Это … — клерийский был слишком бедным на ругательства, так что я без всяких терзаний перешел на русский, чтобы обозначить свое отношение к сложившейся ситуации.

Лу только тяжело вдохнула. Русского она не знала, но, думаю, мои интонации сказали больше слов, с чем богиня была согласна.

— Когда ты поняла? — Резко спросил я.

— Когда увидела тебя в первый раз после нашей… драки. — Помявшись, ответила Лу.

— Синяк?

— Ага.

У меня на самом деле был большой синяк на левой щеке, который достаточно долго проходил. Тогда я не придал ему большого значения, было не до этого, но сейчас я понял, что чисто технически не мог так удачно плашмя удариться щекой об пол, не сломав себе при этом пару шейных позвонков.

— Да … — я опять перешел на великий, могучий и столь изобретательный русский язык.

Я всегда считал, что Лу — это последний, нерушимый рубеж обороны, божественная сущность, которой ничего не грозит. Сущность, которая, чуть что, придет на выручку — о том, что она сейчас человек, я как-то удобно забывал. Теперь же любой ущерб для богини, в перспективе, отражался и на мне.

Я выхватил из рук Лу нож и, немного замешкавшись, тыкнул кончиком в правую ладонь. Появилась капля крови, но рука богини осталась чистой. А вот лицо было крайне удивленным.

— Только не говори, что почувствовала…

Лу промолчала. Это значит, что если меня где-нибудь хлопнут, то не поздоровится и Лу, которая была сейчас заперта в человеческом теле. Мда, начудила, так начудила Первородная Матерь! Нечего сказать! Точнее, сказать было что, но кто станет меня слушать?

— Но ведь это все объясняет, Антон! Это все объясняет! — Внезапно богиня чуть не запрыгала, как девчонка. — Ты — паразит!

— Да, я в курсе твоего мнения, спасибо…

В награду получил легкую оплеуху, такую, любя.

— Я точно перегнула палку, и ты стал на удивление прямолинейным. И тупым, — Лу было не до шуток, и смотрела она сейчас на меня с некоторым беспокойством. — Ты паразитируешь на моих ментальных способностях. Заемная сила.

— А так можно вообще?

О концепции заемных сил я слышал только в одном ключе. Когда маги одной направленности объединялись в какую-либо фигуру или как-то еще связывались в единую цепь, для того, чтобы накачать самого умелого из них магической силой под завязку. И то, читал я это в посредственного качества книгах, как раз в перерывах между сном на лекциях и стоянием в очереди в буфет. О магии этого мира я знал и вовсе преступно мало. В основном то, что менталистов тут казнят или порабощают, а о том, что в соседнем княжестве есть целая Академия Магии, я даже как-то сейчас не задумывался. Но не дурака же они там поголовно валяют, а что-то изучают.

— Видимо, можно. У тебя же получилось. И отпор в драке ты мне давал в том числе как менталист, а не простой человек. И барьеры, которые я сейчас раздвигала, были ментальными…

Посидели. Помолчали. Подумали.

— Попробуй потянуться ко мне, — внезапно предложила богиня, хотя сразу же передумала, — хотя давай лучше завтра. Сегодня выдался… Непростой день.

Повисла неловкая пауза, за время которой я решил, что смерть я уже видел, так что больше не страшно.

Я просто взял и обнял Лу, немного прижав ее к себе. Ошейник на секунду шевельнулся, но неприятное чувство сразу же исчезло, как и не было. Лу погладила меня ладонями по спине, после чего встала и вышла из комнаты. Через минуту пришел сонный Илий, видимо, задремал в комнате богини. Не глядя и не здороваясь, старик рухнул на свою кровать и сразу же отключился. Сразу видно, опытный алкаш: дошел на чистом автопилоте и завтра вообще не вспомнит, что перебирался из комнаты в комнату.

Ко мне сон не шел. На руках и одежде оставался запах волос и кожи Лу, теребя и беспокоя вновь обретенную душу.

Утро встретило меня буйством запахов, красок и эмоций, в основном, эмоций Ринты. В моих глазах, выражении лица и походке что-то поменялось и пекарша это определенно заметила. Как результат, она развернула вокруг моей бренной тушки бурную деятельность: и поговорить, и прикрикнуть, и попросить помочь там, где раньше было не надо, и пирожок дать попробовать с новой начинкой. Короче, пока пришло время завтрака, и Лу с Илием спустились вниз, наша домовладелица серьезно так меня ушатала.

Сегодня был шестой день, надо было идти в управу. У меня, было, шевельнулась мысль выловить на улице кого-нибудь из мальчишек-посыльных, которые только и ждали, чтобы сбегать куда-нибудь за медяк, да отправить весточку на работу, что заболел, но это мысль я быстро отогнал. Занятия ментальной магией с моей богиней придется перенести на вечер.

Лу остановила меня, когда я уже почти вышел на улицу.

— Антон, постарайся сегодня больше думать обо мне.

Прозвучало настолько двусмысленно, учитывая прошедшую ночь и наш эмоциональный прорыв в общении, что я даже не сразу понял, что она имеет в виду и даже немного покраснел.

До богини тоже дошло, что она не слишком корректно изложила свои мысли. Так что меня легонько пнули по ноге. Ошейник молчал.

— Я про нашу связь, идиот, — понизив голос, чтобы не услышала Ринта, пояснила свое указание Лу, постучав тонким пальцем по моему виску.

В ответ я молча кивнул.

Работать сегодня было определенно невозможно. Я влился в мытарский коллектив во времена, когда был эмоциональным калекой, так что сейчас, я фактически, этих людей не знал, и мне приходилось знакомиться со всеми заново. Многие заметили перемены в моем поведении, так что срочно пришлось придумывать историю о сестре, которая вернулась из дальней поездки, и меня наконец-то отпустило сжимающее сердце чувство тревоги.

Большинство это объяснение устроило, и с меня слезли. Поступило предложение еще разок сходить в кабак на следующей неделе. Я, дабы не отсвечивать, конечно же согласился.

Пока я был мертв изнутри, прошло все лето, и сейчас в свои права уже вступала осень. В мытарской и управе была уйма дел. Начинался основной поток натуральных оброков, потом, когда крестьяне реализуют свою продукцию перекупам или на рынках, пойдет сбор денег звонкой монетой.

Как и другие аристократы этого мира, барон Тиббот предпочитал собирать налоги дважды в год. Один раз — в начале лета, когда крестьяне могли подработать на чужих хозяйствах во время посевной и посадочной компании. Если же человек не планировал искать работу, то без раздумий шел на барщину, которая отнимала не более двух дней в неделю: в прямом пользовании Тиббот слишком много земель не держал, предпочитая фокусироваться на других административных направлениях, вместо этого сдавая «барские гектары» в аренду вольным.

Вторая волна налогообложения приходилась как раз на осень. Тут был и натуральный, и денежный оброк, хотя мастера и торговцы предпочитали рассчитываться только монетой. Крестьяне же, наоборот, охотнее отдавали натурой. Закупочно-оброчные цены были, конечно, ниже свободного рынка, но очень близки к закупочным ценам тех же купцов, которые по осени любили явиться на крестьянские ярмарки и скупить по дешевке зерно, яблоки и даже муку, если в селе был мельник. Так что крестьянину был один черт, как платить: что продай купцу, да отдай барину вырученные деньги, что просто завези все Тибботу и пусть он уже думает, что делать с продукцией.

Зерновых культур, муки, яблок, капусты, лука, моркови и мяса в качестве оброка барон принимал в любых количествах без ограничений. Что же касалось более редких позиций, тут вообще все было интересно, и на секунду у меня даже промелькнула мысль, что Амер Тиббот — такой же пришелец из другого мира, как и я.

Для редких и промышленных оброков барон формировал, буквально, заказ-наряды, которые доводились до сведения городских голов, которые, в свою очередь, по мере своих возможностей, распределяли на вверенных в их управление территориях. Так, например, заготовками шкур занималась одна управа, где было достаточно охотничьих угодий. Заготовкой грибов — другая. Пасеки с пчелами массово стояли в третьей. Такое профилирование позволяло собирать Тибботу ровно столько продукции, сколько было способно переработать или выгодно продать на сторону его хозяйство, а все люди были при своем деле. Если спущенный бароном заказ выполнялся менее чем на девять десятых, то недоимок ему возмещали деньгами с определенной неустойкой. В итоге все баронство работало, как большая машина. Четко, слаженно и почти без сбоев.

Были, конечно, в баронстве и те, ко либо не умел грамотно вести хозяйство, либо по каким-то причинам не мог выплатить оброк и подати в полной мере. Тут уже вступала в дело управа, а если решение было слишком сложным — мытарская контора, в которой я работал.

Закрепощать людей Тиббот, как я понял, не любил.

В прямом пользовании земель у него было немного, в основном, деятельность хозяина была сосредоточена на торговле и переработке сырья: на холмах вокруг Трейла стояло несколько больших мельниц, а городские мастера частенько были загружены баронскими заказами на выделку и производство в счет оброка. Так что халявная рабочая сила для Тиббота была, зачастую, вредна.

По этой причине мытари часто давали отсрочки платежей, если, например, неуплата оброка была связана с падежом скота, урожай побило градом или сожгло во время засухи. Если же долги хозяйства росли слишком сильно, и выплатить их даже в десятилетний период уже не представлялось возможным, то имущество должников спускалось с молотка, а сами крестьяне или мастеровые становились крепостными. Таких должников Тиббот сгонял в отдельные группы, которые занимались самым примитивным, но надежным производством. В основном, это была лесозаготовка и строительство. Изредка возвращал людей к земле, если проходил очередной передел полей между поселениями, из-за чего появлялась проплешина. Крайней мерой была продажа крепостных в соседние баронства и графства.

Как я понял из записей, что попадались мне на глаза, живой товар был крайне выгодным делом. За здорового мужика можно было выручить половину «короля», за молодую девицу — три золотых. Если это был мастер-кузнец, кожевенник или столяр, то цена колебалась от семи до двенадцати монет, в зависимости от возраста и мастерства холопа. Ценились и крепостные бабки-повитухи, которые помогали при родах. За какую-нибудь древнюю старуху, которая уже еле шевелится, могли дать пару золотых.

Дети, не вошедшие еще в трудовой возраст, шли на сдачу, а младше восьми лет — вообще не имели цены и были закреплены за своими родителями, а если оказывались сиротами — за старостами или мастерами своих старых крепостных поселений.

Размышляя о том, как Тиббот додумался до такой сложной системы, я пришел к выводу, что в этом была заслуга не только одного лишь Амера — просто назрела необходимость.

В отличие от большинства аристократов Клерии, которые получили свои личные или наследуемые титулы за воинскую службу, предок Амера, первый барон Тиббот, изначально был купцом. По рассказам моих коллег, тогда еще безродный, но достаточно состоятельный и ушлый Тиббот взялся за королевский подряд. Задача была — организовать добычу железной руды и выплавку слитков на пустынных южных землях королевства. Тогда как раз отгремела междоусобная война, которая развалила Клерийскую Империю, и новоявленное Королевство Клерия, объявившее себя наследником прежнего государства, осталось без поставок металла с восточных шахт, которые оказались на территории Паринии и Ламии.

Доступ к Восточному Хребту, впрочем, у Клерии остался, так что будущий барон Тиббот, первый в своем роду, взялся за королевское задание, по выполнению которого ему и был пожалован наследуемый титул.

Так что на этих землях не было многовековой культуры закрепощения и рабского труда: шахтеры были из вольных крестьян и мастеров, которые отправились в авантюрный поход с купцом Тибботом в поисках лучшей доли: страна все еще лежала в руинах после гражданской войны, а металл был остро необходим всем. Их потомки сейчас проживали в Живобаре и Никке — у подножья Восточного Хребта. Именно с караваном купцов-металлургов из Никки мы и добрались с Лу и Илием из Сидора в Трейл.

Рабство было более распространено на севере — чем ближе к морю, тем охотнее аристократы вгоняли крестьян в долговые ямы, после чего отрывали от земли и сохи и продавали на морские производства. Кто-то попадал на верфи, кто-то — обслуживать причалы. Всех крепких мужчин загоняли гребцами на корабли и галеры, а тех, кто не мог держать ритм и при этом не имел профессии — покупали в команды матросами. Некоторые становились бурлаками и протаскивали морские и речные суда по рекам, вглубь страны, либо же занимались сплавлением леса по тем же рекам, ближе к судостроительным предприятиям короны.

Имея четкое представление о финансово-хозяйственной системе баронства, я понимал, что сейчас у нас был «высокий сезон». Скоро все без исключения мытари вот-вот отправятся с дружинниками на сбор налогов, а что не охватят мытари — сами привезут головы городов и поселений.

Кстати, шахтерские города Живобар и Никка были чуть ли не изолированными полисами: отчитывались они перед бароном только за себя, а головы у них были, в отличие от других городов, выборным, как в Бреннской Республике. Это было традиционное послабление в контроле, вместе с прочими льготами, которые купец Тиббот, после того, как он стал бароном Тибботом, пообещал свободным шахтерам в обмен на их вассальную присягу. Тогда же было оговорено, что первым покупателем железа, которому шахтеры будут предлагать свою продукцию, всегда должен быть барон. В обмен Тиббот обещал справедливые закупочные цены и военную поддержку поселений. Торговля металлом занимала важное место в баронской бухгалтерии, так что старые уговоры между купцом Тибботом и предками шахтеров были до сих пор в силе и блюлись обеими сторонами.

Из размышлений меня выдернул Онг, требуя моего участия. Работу над первым отчетом я чуть пристопорил, а на справедливый вопрос Михиуса, с чего это я переключился на отчетность других лет, ответил, что подряжали меня провести проверку и упорядочить дела за последние пять лет. И что с частично сделанной работой я на поклон к мудрому Амеру Тибботу не пойду, ибо опасаюсь за плотность прилегания головы к туловищу.

Тут я, конечно, слукавил: Тиббот не будет рубить мне голову, тем более, насколько я смог выудить из обрывков разговоров управа и мэра, барон внимательно следил через своих чиновников за моей деятельностью и пока был доволен основательным подходом. Шутка ли, разгрести эти бумаги так, как это делал я, ранее считалось и вовсе невозможным.

Весь день старался ощутить ментальные прикосновения Лу. Не знаю, помнила ли она о своем указании мне думать о ней сегодня почаще, но свою часть этого уговора я выполнял по мере моих небольших счетоводческих сил. Конечно, всякие такие образы богини, нет-нет, да и рождаемые ожившей фантазией, сбивали меня с нужного делового настроя, но не слишком мешали, лишь сильнее привлекая мое внимание. В итоге я вошел в какое-то странное состояние, когда мысль о Лу и ее образ постоянно держались на границе моего сознания, но до первого серьезного раздражителя.

Вот, Онг уронил несколько табличек и я, погруженный в состояние легкого транса, вздрогнул. Мираж, которым ощущались мысли о богине, тут же развеялся, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вновь сконцентрироваться на нужных мыслях и при этом продолжить письменную работу.

По возвращении домой меня встретила только Ринта, хотя я ожидал увидеть внизу и Лу. Умывшись и с хитрым видом умыкнув пирожок с капустой, который бесхозно, практически дерзко лежал на столе за прилавком, я отправился наверх.

Тихонько приоткрыв дверь, я застал Лу за неким подобием медитации.

Девушка сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, как это делали в Японии моего родного мира. Руки на коленях, глаза закрыты, спина прямая.

— Мог бы и мне прихватить, — богиня приоткрыла один глаз и осуждающе посмотрела на пирожок в моей руке.

— Ты еще не ела? — Спросил я.

— Когда? Ты разве не почувствовал, что я весь день была с тобой?

Я аж перестал жевать. Пребывая в полной уверенности, что образ богини в моей голове — лишь плод моего воображения, я позволял мыслям уйти немного в сторону, но не слишком далеко. Тут же, оказывается, все это время богиня была в моей голове.

— Не читала я твои мысли, не бойся.

— Ты что, мысли мои читаешь?

— Антон, у тебя все на лице написано, — она одарила меня весьма саркастичным взглядом, и я в очередной раз вспомнил, что передо мной не двадцатилетняя девушка, а пятисотлетнее божество.

Я сделал вид, что ничего такого, все под контролем, и уселся напротив богини, скрестив ноги по-турецки.

— Тебе может за пирожком сходить? — Запоздало спросил я, за что получил еще одну дозу саркастических взглядов.

— Сиди уже, скоро ужин. Лучше постарайся окончательно опустить свои барьеры. Я еле-еле через них пробралась сегодня, — ответила Лу.

Я вздрогнул. Опустить барьеры? Пусть богиня раскаялась за свою атаку и вернула меня из овощного состояния, но я настолько привык держать ментальную оборону за последние недели, что сама мысль убрать ее казалась чем-то неправильным. Будто бы мне предложили раздеться и пробежаться голышом через площадь, полную людей.

Лу смотрела на меня внимательно и ободряюще. Она чувствовала мои сомнения, а даже если и нет — догадаться было несложно. Богиня мягко коснулась моей ладони и сказала:

— Ты же знаешь, я больше никогда тебе не наврежу. Честно.

В ответ только мое молчание. После раздумий я неуверенно кивнул и закрыл глаза. Предстояло много работы.

Я нырнул в свой разум и удивился, насколько ярким стал мой чердак. Если раньше я ощущал его как большое ничто, максимум — как пустую сферу с плато по центру, на котором разместилось мое «Я», то теперь это было весьма интересное место, переливающееся красками эмоций и воспоминаний.

Сконцентрировавшись на внешнем рубеже обороны, который я построил специально для боя с богиней и который сам собой восстановился во сне после моего ментального исцеления, я заставил себя его опустить.

Об уничтожении я даже не помышлял. Сейчас мое дело — открыть ворота, а не снести стены.

Как только внешний барьер, который будто скорлупой, закрывал всю полусферу, исчез, я ощутил присутствие Лу.

Сначала богиня была похожа на бело-желтого светлячка, который через несколько мгновений оформился в призрачную фигуру Лу. Примерно точно так же ощущал себя и я, если хотел сконцентрировать свою личность в одной точке. Так же я был одновременно каждой точкой внутреннего пространства сферы.

Как только Лу оформилась окончательно, приняв знакомую мне форму, я испугался. Стены стали подниматься, а я распылил себя по всему пространству чертога разума — запутывая следы, петляя своим истинным «Я» среди эмоций и воспоминаний. Чем дольше я ощущал присутствие богини внутри своего сознания, тем больший животный ужас меня охватывал. Еще были слишком свежи воспоминания о том, как злобное божество крушило и ломало все, до чего могло тут дотянуться.

Окончательно впав в панику, я резко восстановил купол внешней обороны и вышвырнул Лу из своей головы.

Мой порыв богиня ощутила, как удар в живот, который сбивает дыхание. Лу закашлялась, заваливаясь в сторону, я же понял, что за время нашего пребывания в ментальном пространстве чертогов, я вспотел от ужаса и сейчас тяжело дышал, как будто бы пробежал кросс.

— Да… — Только и сказала Лу, глядя на меня снизу вверх. Она все еще сидела согнувшись, пытаясь прийти в себя. — А ты серьезно готовился к последней драке, Антон.

Я только пожал плечами, мол, чего ты от меня ожидала? Что я просто подниму лапки и сдамся без боя?

— Так не пойдет, так мы ни к чему не придем.

Я молча ждал, что еще скажет богиня и Лу призадумалась.

— Антон, понимаешь, обучение мага-менталиста — это тонкий процесс. Каждый, кто впервые входит в собственные чертоги, делает это самостоятельно и познает себя сам, в одиночестве. Ты же оказался в чертогах по моей вине и сразу попал в бойню, которую я тебе устроила. Если обычный маг осознает себя и рано или поздно приходит к концепции концентрации энергии в каком-то одном образе, то ты наоборот, распылил свое сознание. Смотри, — при этих словах девушка положила ладони на мое лицо и прижалась своим лбом к моему.

Я ощутил, как меня засасывает в чертоги Лу, в ее разум. Сначала я не мог ничего понять, а потом увидел внутренний образ богини. От фигуры исходило легкое свечение, а глаза пылали фиолетовым. Прекрасная, выше, чем в реальном мире, одетая только в легкое, едва прикрывающее наготу голубое платье, обнажающее при этом бледные плечи, Лу стояла среди белой пустоты, держа в руках свой короткий меч.

— Сейчас я придала своему конструкту форму моего меча, — губы богини не двигались, но я отчетливо слышал ее голос, — он сейчас является проводником моих сил и способностей.

Она коротко взмахнула клинком и мы оказались в том моменте, когда Лу напала на меня. Я стоял в углу комнаты, рядом с богиней, все еще облаченной в платье, и смотрел на замершую во времени сцену.

Обезображенное яростью лицо Лу, сидящей на своей кровати, я, скрючившийся в агонии и лежащий на полу, у ее ног. Вдруг сцена пришла в движение и я отчетливо видел, как я встал на колени и из последних сил ударил Лу по лицу. Как отлетело к стене ошеломленное такой дерзостью божество. В следующий момент мои глаза полыхнули фиолетовым огнем, а из горла вырвался животный рык:

— УБИРАЙСЯ! ИЗ! МОЕЙ! ГОЛОВЫ!

В этот момент я одним ударом отбил атаку богини и вернул ее сознание в лежащее сломанной куклой тело.

Морок развеялся, моя, по-настоящему моя богиня вдов и утешения, смотрела на свой меч.

— Я создала эту иллюзию из своих воспоминаний, с помощью концентрации сил в форме меча, — пояснила Лу. — Без него я бы не смогла контролировать магию.

Я не заметил, как мы снова оказались в белоснежных чертогах разума Лу. Она подошла вплотную и положила руку на мою небритую щеку. Сейчас я мог смотреть ей прямо в глаза, а не как в реальности, сверху вниз.

— Антон, мне очень жаль, что я так с тобой поступила, но нам нужно все исправить. Моя атака изменила твой путь. Вместо осознания и концентрации ты стал дробить себя, в попытках спрятаться от моего гнева. Стал возводить огромные ментальные стены вместо того, чтобы бороться с врагом напрямую. Я раньше никогда такого не видела и это неправильно.

Она убрала ладонь и я почувствовал, как у меня отобрали что-то важное.

— Но ведь ты же смогла пройти эти барьеры в первый раз, когда исцелила меня. — Не нужно говорить, достаточно просто громко думать, понял я.

— Вчера ты не боялся смерти. Вчера ты даже не был в полной мере человеком, Антон, лишь его тенью. Поэтому ты и пустил меня. Тебе было безразлично, в своих мыслях ты уже умер и ждал только последнего сражения, поэтому и не сопротивлялся, когда я не проявила агрессии. А теперь ты живой, ты снова чувствуешь и помнишь. И поэтому теперь ты меня боишься.

В словах Лу был резон. Я на самом деле боялся и обожал ее теперь в равной степени. Обожал, ну, очевидно, она же богиня и я почувствовал силу ее утешения и исцеления души. Боялся почти по тем же причинам. Иногда мне казалось, что само нахождение рядом с Лу отравляло мое сознание и даже кровь, и я все больше и больше ощущал себя неразумным мальчишкой, который влюбляется в самую красивую девочку класса. Я не мог ничего с этим поделать, но при этом перед глазами нет-нет, вместо образа прекрасной богини вспыхивали воспоминания о злобном монстре, который в своей гордыне вырвал из меня все человеческое и дорогое.

Именно в балансировании между этими двумя образами и прошли последние сутки: с одной стороны — прекрасная Лу, а с другой — злобное божество, которое вырвет с корнями мою душу из бренного тела.

— На сегодня хватит. Тебе надо будет подумать, сможешь ли ты мне опять верить. Тогда я смогу научить тебя пользоваться твоими силами.

— А если не смогу? — прямо подумал я.

Богиня пожала плечами. Меч из ее рук пропал, а одета она была уже совершенно обычно, как я привык видеть ее в реальности. Я чувствовал, что время аудиенции подходит к концу. Но я и понимал, что этот разговор мы ведем в чертогах разума, потому что тут было невозможно солгать. Умолчать — да, но не солгать.

— Рано или поздно твои силы, хоть они и заемные, прорвутся наружу. И ты кого-нибудь убьешь, — прямо сказала богиня.

Я увидел, что она не приукрашивает. Мелькнувшая череда образов показала, что такое атака паникующего менталиста. К этому зрелищу лучше бы всего подошел какой-нибудь бодрый саундтрек. Что-нибудь из категории грайндкора или треш-метала. Короче, зрелище, во всех смыслах, неприятное.

— Я буду стараться, — кивнул я в ответ и видение растворилось.

Лу отпустила мое лицо и встала, разминая чуть затекшие ноги.

— Как вы вообще живете-то?

— В смысле? — Переспросил я богиню.

— В человеческих телах. Они такие хрупкие, до невозможности. И все теперь болит.

Я только хмыкнул. Ужин прошел нормально, вернулся из очередного своего забега по городу Илий. Старик сильно изменился за то время, что мы с ним не общались. С одной стороны он, вроде как, постарел, видимо ситуация давила ему на мозг и Илий много нервничал. С другой же, Илий отъелся, привел в порядок волосы и где-то раздобыл пару обновок. Уверен, вещи брал за полцены, зная прижимистого жреца.

Сейчас передо мной стоял пожилой, но опрятный мужчина. От грязно-земляного цвета лица, которое сопровождало Илия все первые недели нашего похода в Сердон с последующей жизнью в городе, теперь не осталось и следа. Старик был умыт, относительно бодр. Волосы аккуратно собраны в тонкий седой хвост, борода — подстрижена и причесана. Так что сейчас он больше напоминал главу большого и счастливого крестьянского семейства, чем полуголодного алкаша из подворотни.

Вещи Илий купил неплохие. Крепкая рубаха, добротные штаны и сапоги. Подпоясан жрец был красным крестьянским поясом, который часто носили здешние мужики. Пояс был из ткани, в ладонь шириной, по канту расшит простыми рунами на здоровье и долголетие. Такие вещи делали девушки и жены для своих мужчин, которые потом несли на алтарь Матери — благословить на брак или просто дать сил супругу. Говорят, частенько Геора все же благословляла такие дары и обладателей подобных поясов обходили стороной серьезные болезни и травмы. Все зависело только от искренности и рвения мастерицы.

От Илия узнали, что через две недели в городе начнется большая ярмарка, приуроченная к концу сезона и полному сбору урожая. К тому моменту все налоги будут собраны, подати уплачены, а поля — убраны, так что в Трейл начнут стекаться люди и купцы со всех сторон. Также ожидается нашествие артистов, и прочего авантюрного люда, то есть в столице баронства будет жарко.

Угля в топку подбрасывает и то, что Амер объявил о смотрах в дружину — дело нечастое. Пополнение выбиралось, в лучшем случае, раз в три-четыре года. На смену старым и уже одряхлевшим солдатам набирали молодых и крепких ребят, которые решили изменить делу отцов и попытать счастья в дружине барона.

Место дружинника было выгодным во всех смыслах. Работа непыльная, жалование постоянное. Могли послать в родную деревню или село нести службу — городская дружина и стража набиралась из местных, либо из контрактников, которые целенаправленно прибывали из других мест и шли в городскую стражу. При этом служба барону была делом достаточно почетным, а то, что придется учиться владеть оружием и рисковать время от времени жизнь во время охоты на разбойников и во время защиты баронских караванов — так жизнь простого крестьянина или мастерового тоже наполнена ежедневными рисками. Просто меняешь шило на мыло.

Смотр в дружину обещал горожанам еще одну потеху: на поле за городом построят небольшой полигон, на котором и будут показывать свою силу, ловкость и прочие умения кандидаты, а уже действующие дружинники, на потеху опекаемым ими горожанам и приезжим, устроят пару потешных бугуртов.

Подумав о бугурте, я сначала тихо хрюкнул, а потом вспомнил, что это кроме подожженных в интернете седалищ еще и аналог рыцарского турнира, когда бойцы в полном облачении, но с затупленным оружием, дерутся стенка на стенку.

Видел я пару записей, веселье это такое, на ценителя, особенно, если участвовать. Полсотни мужиков машут мечами и пытаются дать тебе в морду щитом, а ты делаешь тоже самое. Но, как я и говорил ранее, в этом мире не так много развлечений, а одно из основных — бить друг другу рожи. Возможно, при королевском дворе публика более утонченная и понятная моему сознанию, может, люди там ценят вечное, прекрасное, в театр ходят. Тут же, в пограничье, у подножья непроходимого горного хребта, дела с развлечениями обстояли плохо.

Перед сном много ворочался. Завтра был выходной, и весь день мы планировали с Лу провести вместе. Когда обсуждали планы, я прямо видел, как у Илия отлегло: он все еще был напряжен и не до конца понимал глубину нашего с богиней примирения.

С богиней договорились на то, что утром я займусь по хозяйству — по воскресеньям Ринте надо было помочь больше обычного, очень уж пер клиент, после чего баня и можно заняться медитациями. Сегодня же я ей рассказал о своих визитах в святилище к Мудрому Софу, что сразу же сняло висящий в воздухе вопрос, почему я постоянно приходил домой так поздно.

Мои действия Лу одобрила. Она была уверена, что я сумел вызвать интерес одного из Семи, а это всегда хорошо. Если надо мной будет висеть распростертая длань покровительства Софа, нам же лучше. Конечно, Лу не забыла поддеть меня на тему того, что можно было бы помолиться и Купцу, нам нужны деньги на храм, чем поставила меня в тупое положение. Все же знания о финансовых операциях у меня были не в пример полнее и яснее, чем знания по вышмату и физике. С другой стороны, Купец брал жертвы не знаниями, а деньгами, так что тут счет был один-один.

В тот момент, когда я уже подумал, что вышел из этого спора достойно, Лу добила меня тем, что я мог бы иногда молиться и ей — самой реалистичной и осязаемой для меня богине из всего малого и большого круга Пантеона.

— Э-э-э, — Ринта мыла посуду на кухне, так что мы могли говорить о наших делах не таясь — так ты же это. Человек сейчас, не?

— Да, и дарю я покой и исцелила тебя своими человеческими силами, — съязвила Лу.

На самом деле этот вопрос требовал некоторого осмысления.

С одной стороны Лу была до безобразия человеком. Ела, пила, спала, потела и уставала — о чем постоянно недовольно бубнела сама себе, думая, что мы с Илием этого не замечаем. С другой же, силу ее утешения испытал я на собственной шкуре. И даже если списать меня со счетов, то стоит помнить, что Лу помогла горюющей Зоре, которая после вознесения богине молитв смогла выбраться из той черной ямы, в которую ее завела жизнь. Свидетельством тому была как сама похорошевшая перед самым нашим отъездом из Сердона Зора, так и светившийся от счастья, будто «короля» нашел, кузнец Ирвинг.

Прокрутив все это в голове еще раз, я отвернулся к стене и попытался ровнее дышать. Слышал где-то, что концентрация на собственном дыхании позволяет быстрее уснуть. Ага, как бы не так. Ни в одном глазу.

Для порядка решил чем-нибудь себя занять. Сначала перебирал в уме управские дела, но быстро понял, что нечего там думать — в плане работы остались нюансы, а по недостачам я уже приблизительно понимал, на какие категории обращать внимание, что значительно облегчало работу.

Так что я быстро переключился на наши ментальные с Лу тренировки.

Скорлупа ментальной защиты нехотя сдвинулась в сторону, обнажая мой разум, будто бы я был простым человеком. Стараясь удерживать это состояние, я потянулся к Лу, мысленно обращаясь к богине. Лу не ответила. Либо я что-то делал не так, либо она уже спала. Не став себя огорчать, решил исходить из второго и продолжил работу с ошибочно возведенными стенами.

В создание ментального конструкта, через который бы я смог пропускать заемную силу, пока углубляться не стал, слишком рано. А вот научиться быстро опускать стены и при этом тянуться к Лу — точно стоило.

Вот за таким занятием, поднимая-опуская воображаемую скорлупу ментальной обороны и взывая к спящей богине, я наконец-то провалился в глубокий, здоровый сон без сновидений.

Глава 8. Барон Амер Тиббот

Дела шли своим чередом. Я работал в управе, возвращался домой и после ужина мы допоздна занимались с Лу в ее комнате. Не забывал заглядывать и на огонек к Мудрому Софу, подкидывая любопытному божеству очередные задачи, формулы или даже теории, которые мне удавалось выудить из моей многострадальной памяти.

Особых продвижений в обучении сначала не было, я все так же шугался, когда видел Лу в своих чертогах разума, и вопрос просто состоял в том, как быстро я сорвусь. К моей гордости, без паники с каждым днем я мог продержаться все дольше и дольше.

Мы вообще много времени проводили с моей богиней. Как-то раз она даже встретила меня после работы в управе и мы вместе зашли к Софу, в полтона по пути обсуждая основные моменты построения ментальных конструктов и управления пространством собственного разума.

Мой стиль общения с Мудрецом, стоит сказать, впечатлил Лу, хотя она мне и напомнила потом, что боги непостоянны и если я в какой-то момент надоем Софу, то мое фривольное сидение у алтаря и лекторский тон над дощечками могут быть жестоко наказаны. Думать о том, что со мной может сделать божество-покровитель разума и знаний, если даже забытая богиня второго круга изуродовала мое сознание, как бог моего мира — черепаху, мне не хотелось, так что предупреждение Лу я принял к сведению.

Это было спокойное и приятное время, очень похожее на обычную жизнь, которую я оставил в другом мире. Да, у меня не было семьи в обычном понимании этого смысла, но ее мне заменяла Лу, Илий и бойкая Ринта, которая как строгая мать, сначала загружала меня каждое утро работой, а потом кормила на убой. Ну, хоть не крестила на пороге, когда я уходил в управу, и то хорошо.

Не знаю, что повлияло благотворно, но прорыв случился в тот же вечер после нашей совместной прогулки. Это был первый раз, когда я не вышвырнул Лу из собственного разума и позволил ей там оставаться столько, сколько ей хотелось.

Богиня чувствовала мое внутреннее напряжение, так что гостеприимством моего чердака не злоупотребляла, но по свету в ее фиолетовых глазах я почувствовал, что я большой молодец и она очень рада. Возможно, я шел на поправку.

Вместе с этим мне начали сниться кошмары, в которых Лу или другие боги гоняли светляк моего «Я» по всей сфере, разрушая ее до основания. Был там кроме моей богини и Жнец, и Мудрец, и даже отметилась богиня Бард. Такие ночи случились всего пару раз, но все было настолько плохо, что меня будил Илий, приходила Лу, садилась на край постели и легкими поглаживаниями пыталась изгнать пришедший во снах ужас.

Довольно быстро я опять засыпал, уже без сновидений, и что делали дальше мои спутники и о чем говорили — был не в курсе. При свете же дня свои ночные слабости я предпочитал не обсуждать, делая вид, что ничего не произошло.

За неделю до фестиваля меня вызвал к себе Михиус.

Войдя в кабинет, я увидел классическую картину, от вида которой хотелось сказать «Здрасти! Может я позже зайду?» и слиться в неизвестном направлении.

В помещении, кроме Михиуса, меня ждало еще двое. Там был и пузатый мэр, который заправлял городским хозяйством, и еще один господин благородной наружности. Вот в последнем персонаже я опознал своего непосредственного работодателя — барона Амера Тиббота.

Барон Тиббот был высоким, крепким мужчиной лет пятидесяти на вид. Одет был в крепкую и с виду очень качественную и дорогую одежду. Высокие сапоги из выделанной кожи, под стать им штаны. Красивая, кремового цвета тонкая рубашка с широкими рукавами, на спине — короткий жилет в тон штанам. Шею и грудь барона украшала тонкая золотая цепь с подвешенным на нее жетоном — символ баронской власти на этих землях. Барон носил небольшую бороду и усы, видимо, не любил тратить время на ежедневное бритье. Все молодые аристократы, по рассказам Илия, брились. Некоторые еще и выбривали виски, оставляя только собранные в хвост волосы с самой головы, однако Тиббот же просто перехватывал свои темные, местами уже поседевшие кудри черной лентой.

Длинные волосы вообще были отличительной особенностью статуса в этом мире, потому что требовали постоянного мытья и ухода. Такой возможностью обладали, в основном, аристократы.

Я, кстати говоря, тоже поддался местной моде, чтобы не слишком выделяться из толпы.

В родном мире я обычно брился под троечку. Ну а что, удобно, практично, голова быстро сохнет, тут так ходили крестьяне и я их всецело поддерживал. Однако с непонимающими взглядами я начал сталкиваться еще в управе Сердона: короткостриженый образованный человек вызывал у людей чувство внутреннего несоответствия уровня «ожидание-реальность». Так что за месяцы, проведенные в Трейле, я сначала отпустил волосы, дав им вырасти под теплым летним солнцем с поддержкой свежих овощей и фруктов, после чего смастерил типичный писарский хвост, собираемый на макушке и перехватываемый несколько раз тесьмой. Получалась такая небольшая гулька, которая не мешала в работе, но при этом показывала принадлежность человека к местной интеллигенции. Длиннее плеч отпускать волосы человеку, без меча на поясе, не допускалось.

Некоторые мытари шли дальше и выбривали волосы на лбу по линии ушей, чтобы точно ничего не мешало выводить буквы и руны на пергаменте. Я подумал, что это будет чересчур и ограничился просто отращиванием волос и прической.

Тиббот же носил свободный воинский хвост, который при военном походе заплетался в походную косу. Высокородные люди часто вплетали в нее серебряную нить. Аристократы герцогского и графского звания могли добавить к серебряным нитям золотые, а так же серебряные кольца с искусной чеканкой для фиксации. Король, наследники престола и особо приближенные вплетали в косы только золото, а перехватывали их золотыми кольцами с драгоценными камнями. Так что голова короля во время войны на самом деле стоила очень дорого.

Оценив диспозицию сил противника, я быстро поклонился — сначала барону, долго и глубоко, а потом мэру и управу. Последнее было необязательно, так как сейчас и они находились в подчиненном положении, но мелькнувшее в их глазах одобрение я заметил. Ну а что, мне не сложно, а чиновникам радость. Пока поклоны не стоили мне ровным счетом ничего ни в моральном, ни в финансовом плане, я был готов гнуть спину. Только жить не мешайте.

Мое отношение к начальству не ускользнуло от Амера Тиббота. Он хмыкнул, сделав какие-то свои выводы касательно моей личности и после обязательных представлений со стороны мэра, мы перешли к сути разговора.

— Молодой человек, Антон, правильно? — Барон сделал ударение на первое «А», но я был не настолько отчаянно туп, чтобы его поправлять. Хоть горшком назови, сейчас мне надо было извернуться и получить свободный доступ к Барону, так что я весь аж подобрался. — Как продвигаются дела с отчетностью? Мы платим вам жалование уже три месяца, а книги все нет.

Глаза барона на секунду блеснули, от чего управ буквально вжался в стену, после чего он продолжил:

— Голова Сердона, который так вас рекомендовал, сказал, что с его пятилетними отчетами вы справились за три недели.

— Ваше Благородие, — я отвесил еще один короткий поклон, — позвольте объяснить.

— Слушаю.

— Ваше Благородие, объем записей Сердона был в разы меньше, чем записей вашего хозяйства. Кроме этого, тогда я работал в паре с собственным писарем, которая, к сожалению, не смогла вовремя принять приглашение к работе, последовавшее от господина Михиуса во время моего найма. По независящим от нее причинам, не сочтите за неуважение к работе в вашей управе. Так что трудился я один, но трудился старательно.

Изменив версию событий относительно реальности, я прикрыл как и свою задницу, так и задницу Михиуса, за что получил один короткий благодарный кивок от управа. Потому что если барон спросит, почему моего писаря не наняли на работу сейчас — ведь вся управа знала, что «сестра» вернулась несколько недель назад и все с ней хорошо, что могло дойти и до баронских ушей — мы бы с Михиусом встряли. Мне бы пришлось говорить, что я опасался переигрывать старые договоры, а Михиусу бы, в свою очередь, пришлось бы рассказать, как все было на самом деле. Моя «гладкая» версия же устраивала все стороны, делая только Лу крайней. Но ее в этой комнате не было, так что прокатит. Главное не проговориться дома. В последний раз, когда я что-то провернул за спиной Лу, она чуть не отправила меня к Жнецу.

Тиббот молчал, своим видом показывая, что он ждет продолжения.

— Касательно дел, и результатов. Ваше Благородие, отчетность за последний год почти готова, как и отчетность за предыдущий перед ним. Еще три амбарные книги уже сшиты и заполняются, я думал полностью закончить через два месяца и продемонстрировать результаты Вашему Благородию.

— И какие результаты за последний год? — Прямо спросил барон.

— Я бы предпочел сообщить вам эту информацию в более подходящей обстановке и когда под рукой у меня будет книга, — я не придумал ничего лучше, чем вылупиться на барона и смотреть, не моргая. Даже «Ваше Благородие» забыл добавить.

От такой наглости мэр чуть не схватился за сердце, а управ вжал голову в плечи. Мое дерзкое поведение они списали на отсутствие опыта общения с аристократами. Плюс, эти мужчины лично видели, как, еще тогда молодой и бойкий, Амер двадцать лет назад развешивал на стенах и частоколах проворовавшихся мытарей, нечистых на руку дружинников и прочую чиновничью братию. Тут это было аналогом штатных проверок и реструктуризации персонала. И чиновники помнили, а барон всем видом показывал, что может реструктуризацию и оптимизацию провернуть еще раз в любой момент. Тем и жили.

Я продолжал лупиться на барона Тиббота и даже дернул в сторону глазами. Если бы мы были с ним одного социального статуса, это можно было бы расценить только двумя способами: или «пойдем, выйдем, поговорим наедине без этих в кабинете» или «погнали выпьем». Бухать с бароном я пока не планировал, как и отправляться в петлю или на плаху, так что очень надеялся, что до этого крепкого и практичного мужчины дойдет, что таким самоубийственным способом я прошу о приватной аудиенции.

Сначала Тиббот нахмурился, недовольный дерзким счетоводом, после чего его лицо вернулось к изначальному, чуть расслабленному и одновременно скучающе-повелительному виду. На такую рожу мог быть способен только потомственный аристократ. Дальше пошли дежурные и ничего не значащие расспросы.

Ушел я не солоно хлебавши. Чего я ожидал? Что барон со старта выкупит мой коварный план и задорно подмигнет, мол «понял-принял»?

После высочайшей аудиенции работа не клеилась, так что я позволил Онгу самому ковыряться в записях второго года, а сам сел разбирать почти готовую книгу. Рано или поздно барон вызовет меня на ковер, и надо было проработать линию своих действий. То, что во время разговора в помещении будут посторонние в лице мэра и Михиуса, я уже смирился.

Помогло только то, что моего сознания через незримую ментальную и физическую связь, установленную Матерью, меня коснулась Лу. Я уже почти привычно опустил стены, запуская богиню к себе «в гости». Говорить на таком расстоянии мы пока не научились, для этого мне надо было выпасть в чертоги разума самому и принимать гостью «лично», что было бы крайне неудобно, но само присутствие Лу меня чуть успокоило.

Девушка почувствовала мою тревогу, так что после работы вновь встретила меня на пороге управы.

По дороге к святилищу, куда я уже буквально протоптал собственную тропу, я поделился с Лу своими опасениями.

Ничего путного посоветовать моя богиня не смогла, только обнадежила, что в любом случае я просто делаю свою работу, а что уже предпримет барон, нас не касается.

Мне бы хотелось согласиться с Лу, но я был уверен, что если Амер Тиббот развернет бурную деятельность по отлову участников серой схемы попила-отката причитающегося ему оброка, глава преступной группы захочет выяснить, кто барона на это надоумил. А тут я такой стою красивый, в полный рост, гений-счетовод, который даже кинжала с собой не носит.

Лу почувствовала мои сомнения, так что просто взяла меня под руку и так мы и прошли остаток пути, обсуждая ничего не значащие вещи, типа новой партии пирожков Ринты, которая удалась лучше, чем предыдущие.

К святилищу я подошел уже спокойным, так что молитва Софу прошла без особых проблем.

Мой запас фундаментальных базовых знаний по физике, геометрии и математике почти иссяк, а раскрывать божеству что-то более серьезное, типа ядерной физики, мне не хотелось. С одной стороны это казалось иррациональным: Соф был всеведущ и должен был знать такие базовые вещи. С другой стороны какие-то сомнения в глубине души не давали мне открыться богу мудрости целиком и до конца.

Дома, после сытного и вкусного ужина — Ринта, кажется, стала готовить еще лучше после того, как мы поселились у нее, хотя куда уж лучше, я не знаю — мы с Лу и Илием налили себе по кружке пива и все трое поднялись в нашу со стариком комнату. Сегодня по плану была ревизия финансов и обсуждение дальнейших действий, когда срок моей службы барону истечет, и нас больше ничего не будет держать в Трейле.

Желание отправиться в путь я понимал. В сытом и спокойном городе для Лу не было занятий по ее божественному профилю. Илий, конечно, нес в массы знание о богине вдов и сирот через многочисленных знакомых и собутыльников, которыми он успел обрасти за месяцы жизни в Трейле, но постоянно Лу молилась только Зора. По словам девушки, она это чувствовала каждый вечер или утро.

Для возвращения божественных сил многочисленные молитвы были для Лу обязательным условием, наравне с собственным храмом и жрецом, так что нам предстояло вновь отправиться в путь, как тем пилигримам. По пути у нас были шансы встретить множество новых лиц, на тех же постоялых дворах и в деревнях, где горюющие вдовы и несчастные сироты не были редкостью.

Я от этого плана был не в восторге, но признал правоту богини. Старик же просто соглашался со всем, что предлагала Лу, заняв очень удобную позицию «подневольного человека». Впрочем, он был жрецом Лу, пока та не лишилась своего последнего храма, так что в какой-то степени он и вправду был человеком подневольным.

— А что, кстати, со старым храмом? Где он вообще? — Вдруг я понял, что никогда не рассматривал вопрос о выкупе и восстановлении старого святилища моей богини. Ну а что, в моем мире, вон, большевики делали из церквей конюшни и амбары, а после развала Советов их обратно превратили в церкви. И всем норм.

Лу только горестно покачала головой.

— Это тут, в Клерии, у побережья, но ничего не выйдет Антон. Они разрушили алтарь и осквернили храм, сделав из него амбар. Я не могу туда вернуться в качестве бога.

Ясно, придется строить новый.

Ну что, как там говорят? Мужчина в своей жизни должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына? Или вырастить дерево и заделать сына? Неважно, короче, мой список дел был крайне похож: построить храм, найти жреца и воскресить богиню.

Я только хмыкнул своим мыслям. Прям список дел сверхчеловека. Попадали ли в списки сверхлюдей бухгалтера из Москвы, я задумываться не стал.

Ревизия финансов показала, что у нас скопилось почти 550 серебряных Кло с учетом того, что осталось от сердонского заработка. При переводе на золото получалось, у нас было 18 золотых и 19 серебряных Кло в остатке.

Сумма по местным меркам весьма внушительная. За 20 золотых можно было купить хорошего скакового коня, а смирная спокойная кобылка для неспешных путешествий обойдется в 10–12 золотых монет. Годовой доход целого хозяйства, подлежащее налогообложению, редко превышал 7–8 золотых, а если распродать все под ноль, не оставив материала на посев весной и припасов на зиму — 10–11 золотых монет. Так что за четыре месяца, что я тут пробыл, я уже заработал больше, чем крестьянская семья или деревенский мастер-кузнец зарабатывают за целый год. Если бы со мной работала Лу, я бы смог вытащить из баронского кармана еще на четыре с половиной золотых кло больше, о чем я демонстративно поубивался перед своими товарищами.

Лу чуть было не обиделась, сразу приняв мои стенания на свой счет, да причем так резко отреагировала, что я даже ощутил давление почти забытого ошейника, но очень быстро по моей довольной роже поняла, что я банально ерничаю.

Итак, у нас было девять десятых боевого коня и полная неопределенность впереди. Куда идти было непонятно и пока мы рассматривали маршрут движения в сторону королевского тракта, который пересекал всю Клерию с запада на восток недалеко от морского побережья. От дороги до большой воды было, в самых узких местах, не более полутора десятка лиг. Выйти на королевский тракт мы должны были где-то в районе морского города Пите — столицы Клерии — так что выбор потом стоял за нами: двинуться на запад, в сторону Гоногского Королевства, пересекая большую часть страны, либо же свернуть в столицу и там уже решить, куда двигаться дальше.

Справедливо заметив, что строить планы — только насмешить богов, и эту фразу из моего мира спутники оценили — я объявил об окончании совещания нашей банды.

Большие гуляния были все ближе, и столица баронства преобразилась. Улицы заполонили путешественники, купцы и просто зеваки, а на всех постоялых дворах и в кабаках яблоку было негде упасть. Весь город и прилегающие территории готовились к славной попойке. Празднование должно было начаться в местное воскресенье — здесь просто седьмой день или день Калиты — и продлиться всю неделю. Так что я спешно заканчивал дела по первой амбарной книге, доведя ее почти до идеала. Линию разговора я тоже выбрал, так что был почти уверен, что смогу извернуться и, не вызвав к себе ненужного внимания со стороны того же Михиуса, правильно донести информацию до барона. Обманывать аристократа и покрывать преступников у меня даже мысли не было.

Онг куда-то вышел, видимо найти чего перекусить на обед, так что я остался в архиве один. В этот момент в комнату заглянул один из дружинников Амера Тиббота. Судя по нашивкам на его кожаной броне, нес службу мужчина непосредственно в баронском замке.

— Барон вызывает. С книгой. В замок пропустят, — коротко бросил мне мужчина после того, как взглядом убедился, что я один, и сразу же скрылся за дверью.

Меня пробил холодный пот, а потом дошло, что своим наглым поведением я все же получил аудиенцию, которую хотел.

С другой стороны, это все осложняло. Если раньше я был уверен в том, что просто расскажу барону все как есть, но прикинусь дурачком, то личное общение с Амером Тибботом втягивало меня в трясину местных разборок по самую маковку. Только писчий хвостик будет торчать, за который меня и можно будет попробовать вытянуть.

В благородство Тиббота я особо не верил, так что шансы стать разменной монетой или то, что барон банально забьет на мою судьбу, были намного выше нуля. Я подхватил книгу, над которой прямо сейчас и сидел, бросил на ее место отчетность за следующий год, чтобы Онг ничего не заподозрил, и, спрятав результат своих трудов в складках рубашки, выскользнул из здания управы, как жиром смазанный. Легко, незаметно и бесшумно.

Управа находилась прямо возле стен внутреннего города, так что до ворот было рукой подать. Стараясь слишком сильно не озираться, будто что-то украл или прячу, я проскочил охрану, которая только мазнула по мне взглядом — будто меня тут и не было, хотя обычно всех, кто не жил и работал на территории верхнего города, останавливали на пару слов. Как пограничники моего мира, поинтересоваться целью визита и все такое. В замок я проскользнул все также незаметно, все же барон занимался обучением своих людей и все, кто должен был встретиться мне на пути, были заранее предупреждены.

По пути я снял ментальные барьеры и потянулся мыслями к богине. Лу отозвалась почти сразу же, будто ждала, и проскользнула в мои чертоги разума. Найдя укромный уголок, где меня не заметят хотя бы пару минут, я закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и пошел следом за богиней — внутрь себя.

Когда Лу была «в гостях», выглядела она точно так же, как и в реальности. Это в своих чертогах она была величавой богиней, а в моем разуме меня встречала моя спутница и по совместительству поработительница, в такой форме, как я ее знаю.

— Что такое? — Лу немного беспокоилась. Она уже почувствовала мою тревогу, но пока не разобралась по обрывкам последних воспоминаний, что именно произошло. Краткосрочная память вообще фрагментарна.

— Барон вызвал к себе.

— Все будет хорошо.

— Я очень постараюсь, но Лу…

— Да, мы с Илием соберем вещи.

— Постарайся оставаться со мной.

— Ты поймал меня прямо на улице, мне надо уйти и вернуться в дом, — сейчас Лу стояла у какой-нибудь стены истуканом, прямо как я. — Опусти барьеры.

Перед уходом Лу коснулась моей руки и по душе прокатилась волна покоя. Знала же, что мне нужна доза.

О наркотической зависимости к божественной магии Лу времени рассуждать у меня не было. Я отлип от стены ниши, в которую забился, прячась от чужих глаз, и проследовал к главному зданию замка, которое раньше видел только с другой стороны стен.

На входе меня встретили баронские дружинники с такими же нашивками, как недавний гонец в управе, так что я просто покорно пошел за одним из усатых мужиков, который стал моим провожатым.

Кабинет барона не блистал роскошью, хотя был обставлен с определенным вкусом. Конечно, в старых вещах еще торчали уши купеческой кичливости далеких предков Амера Тиббота, но в относительно новых элементах мебели, которые покупались скорее при жизни деда и отца нынешнего барона, чувствовалось уже аристократическое достоинство. Солидную часть кабинета занимал большой рабочий стол из неизвестного мне темного дерева. Столешница была затянута бархатистым сукном, чтобы на нем не скользили бумаги, а мой цепкий глаз-алмаз зацепился за пару застарелых чернильных пятен прямо напротив рабочего места. За этим столом реально работали, а не просто принимали гостей и подданных.

Сам барон сейчас сидел за бумагами на своем месте и только поднял на меня глаза, проверить, кто явился. Когда он убедился, что пришел нужный ему человек, барон, не отрываясь от дел, просто тыкнул мне пером на свободный стул на другой, ближайшей ко мне стороне стола.

Посидели. Помолчали.

Барон разбирался с бумагами, не обращая на меня никакого внимания. Я же сидел на не слишком удобном стуле, теребил амбарную книгу и рассматривал кабинет.

В какой-то момент Тиббот оторвался от письма, видимо, дошел до точки, к которой сможет потом легко вернуться. Я тоже предпочитал доходить до определенных моментов в своей деятельности, не бросая документы посреди предложения, так что очень хорошо понимал эту привычку Амера.

Никаких приветствий, «Ваше Благородие» и поклонов. Это была чисто деловая встреча. Барон четко понимал, на какой отчаянный по нынешним меркам шаг я пошел, когда сыграл в управе грубого дурачка и пялился на него во все глаза. Так что я просто протянул хозяину этих земель готовый отчет за последний хозяйственный год, сложил руки на коленях и стал ждать, пока Тиббот ознакомится с основными цифрами.

— Марк! Дверь закрой и никого не пускай, я занят. Понял? — Барон крикнул своего дружинника, который нес вахту в коридоре.

— Понял, Ваше Благородие.

Дверь захлопнулась, и мы остались одни.

— Семь сотен золотых только за тот год? — Прямо спросил Амер, блеснув глазами.

— Да, Ваше Благородие.

— И ты уверен, что не ошибся?

— Именно, Ваше Благородие. Похожая ситуация была и в Сердоне, но там это были, скорее ошибки писарей.

— А тут?

Я замолчал и задумался. Поторговаться, а потом вывалить на барона все, как я вижу или прикинуться шлангом и тихо слиться из этой истории, отправившись в долгое путешествие с Илием и Лу?

— Ваше Благородие, мне необходимы гарантии.

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулось недовольство, исходящее от Лу. Богиня быстро вернулась домой и уже как десять минут была снова со мной, внимательно наблюдая за происходящим изнутри моего разума. Я ее понимал, но в ответ лишь отправил Лу образы безопасности, храма и ее собственный, такой, какой я видел богиню в ее собственных чертогах. Лу утихла, оставшись в роли стороннего наблюдателя, а по мне прокатилась очередная волна покоя, усмиряя сильно бьющееся в тревоге сердце.

Тиббот повел бровью, требуя пояснений.

— Ваше Благородие, в обмен на всю информацию и помощь с моей стороны по данному вопросу, я прошу Вас обеспечить мне и моим товарищам, с которыми я сейчас живу и путешествую, безопасность и Ваше покровительство, — выдал я как на духу.

— Если Вы, конечно, будете столь великодушны и по достоинству оцените мои качества, — добавил я.

Тиббот задумался.

— Это не похоже на вассальную присягу, которая дает мою защиту, Антон. — Намекнул на мою дерзость барон.

— Обстоятельства не позволяют мне дать вам присягу, Ваше Благородие. Я уже связан другими обязательствами. Поэтому я прошу о вашем снисхождении и покровительстве счетоводу, который опасается за свою жизнь, — ответил я прямо.

По поводу других обязательств даже лгать не пришлось — я был связан с Лу и любые клятвы и вассальные присяги меркли перед моим долгом богине.

Наличие других клятв частично оправдывало меня в глазах барона, так что он просто согласно кивнул, принимая мои объяснения.

— А если я прикажу затащить тебя в подвал и узнать все с помощью тисков и железа?

Такой вариант я почему-то не рассматривал. Проведя столько времени, разбираясь с хозяйством барона, я как-то привык о нем думать, как о деловом человеке, а не средневековом феодале, коим он являлся в том числе. Упоминать, что за мной сразу же придет моя богиня-менталист с мечом наперевес, я не стал, хотя и подумал.

Барон же продолжал размышлять над моей просьбой. В итоге он сдался и просто махнул на меня рукой.

— Сегодня переберетесь в замок, поселю с прислугой.

Я склонился в благодарном полупоклоне, исполнить который, сидя на стуле, было задачей, мягко говоря, нетривиальной, но я справился.

— А теперь рассказывай.

Я поведал барону, все, что знал о проводимых махинациях с его оброком. Упомянул, что отчетность по налогам реальными деньгами сходится до последнего кло, а вот в натуральном оброке происходит всякое-разное.

— Так это получается, что у меня воруют припасы и товары? — Сделал простой и очевидный вывод барон.

По виду Амера Тиббота было видно, что результатами он был немного разочарован, и жалел о потраченном на меня времени.

— И да, и нет, Ваше Благородие, — я перехватил инициативу. — Дело в документах и как воруют. По сути, тягает не кто-то один и даже не группа ваших подданных, а создана целая сеть сбыта мимо вашей казны.

— Поясни.

— Все дело в отчетности и закупочных ценах. Недостачу, которую я выявил в ваших отчетах, невозможно обнаружить без купеческих грамот и чеков, которыми сопровождается любая крупная сделка по продаже оброка. И вот по этим чекам, если соотнести цифры, и начинается странное.

Я попросил жестом разрешения подойти на сторону барона и он только махнул рукой, мол, делай, что хочешь. Я склонился над амбарной книгой рядом с аристократом и стал листать страницы отчета.

— Когда все спутано и бессистемно, заметить пропажу практически невозможно, особенно, на такие суммы. Простите меня, Ваше Благородие, но в вашем архиве, бардак. Хотя, я думаю, так повсюду.

Барон согласно кивнул. Систематизация записей по такому количеству позиций, когда используются, в основном, массивные навощенные дощечки, было делом непростым.

— Смотрите тут, — тыкнул я пальцем в одну из выделенных строк. — Продажа зерна столичному купцу. Официально внесенная в табличку цена — пять серебра и три кло за мешок. Таких сделок было четыре, все на одинаковое количество мешков, по тридцать штук. Во всех чеках, которые выписал купец для управы, фигурирует стоимость в пять серебра и три кло за мешок. Операций купли-продажи было проведено четыре, в амбарной книге они все идут по одной цене, но один из чеков, последний, был на пять серебра и пятнадцать кло за мешок. В итоге кто-то положил в свой карман 12 серебряных монет.

Барон внимательно слушал.

Но ты показываешь недоимок почти на семь сотен золотых.

Я согласно кивнул.

— Да, если смотреть на отдельную операцию, то кажется, что это просто ошибка. Ну что такое десятка на фоне вашего оборота за весь год? Пара кувшинов вина. Но такое происходит во всем, что касается натурального оброка. Тут пара медных кло, тут на усыхание яблок списали одну телегу из полусотни, что пригнали на амбары крестьяне, там завысили стоимость работ мастера, что отрабатывал барщину, а разницу изъяли.

До Тиббота стал доходить масштаб бедствия.

— Эта сеть запустила свои когти во все, что касается натурального хозяйства. Если налоги собираются монетой — все хорошо, все идеально. Потому что проверить легко. Но как только появляется посредник и какая-нибудь договорная операция, нет-нет, где-то потеряется. В итоге вы теряете почти шесть сотых вашего валового продукта.

— Валового продукта?

— У вас воруют примерно одну семнадцатую того, что зарабатывает все баронство. Это почти половина королевской десятины, которую вы платите сами.

— Каждый год? Что по другим записям.

— Каждый год, Ваше Благородие. Цифры немного разнятся, потому что урожаи разные, как и возможность украсть есть не всегда. Очень многие операции чистые. Но воруют каждый год, и, я думаю, уже давно.

— В один день такое не провернуть. Это строилось десятилетиями, — согласился Амер.

— Именно поэтому я и попросил вашей защиты, Ваше Благородие, — я легонько, с чувством собственного достоинства, поклонился.

Барон крепко задумался.

— Ты говоришь, что из денег не воруют. Если я переведу все на монету и перестану брать продуктами?

— Вы сами знаете, что это парализует все хозяйство баронства. Слишком многое перерабатывается вашими крепостными, плюс заказы на мастеров Трейла и других умельцев тоже относятся к натуральному оброку, Ваше Благородие, — возразил я.

Ситуация выглядела крайне и крайне печально. Чтобы уничтожить это многоголовую гидру, надо было найти одновременно всех основных участников схемы внутри административной вертикали баронства, которую Амер с таким тщанием выстраивал всю свою жизнь. И только потом надо начинать рубить головы. Масштаб же проблемы был таким, что в кражах мог быть замешан кто угодно или вообще, все сразу: от мытарей до главы дружины барона. Полностью верить Тиббот мог только самому себе, потому что именно его обносили ушлые подданные, ну и на три четверти мне — потому что я все это вскрыл.

Сын барона сейчас был на учебе в Пите, прожигая отцовские денежки на девиц и вино, я уверен, что именно так протекает учеба в этом мире. Других наследников у барона не было. Так что при самом мрачном раскладе, если крутить тумблер с надписью «паранойя» в крайнее правое положение до отметки «максимум», это вообще могла быть одна большая подстава.

Сейчас Амер Тиббот начнет крушить «заговорщиков» и казнить всех подряд, кто-нибудь крикнет, что барин поехал кукухой, после чего поднимется небольшой, но победоносный бунт, в ходе которого кровавый барон будет утоплен в своем же сортире. Мэр и управ отправятся на поклон к сыну с дурными вестями, и там уже останется чисто дело техники: убедить парня оставаться в столице, сколько его душе угодно, пока верные его отцу люди не управляют хозяйством от его лица. Желающие найдутся. Может, даже, пару девок поаппетитнее положат под него, возможно даже благородных кровей — обнищавших дворян в столице хватало с избытком.

Пока наследник очухается, все наследие рода Тибботов выдоят и высушат, если управляющие окажутся недальновидными. Но мне по душе больше была бы история просто с увеличением доли «пауков», что раскинули свои сети. Скажем, до десятины от чистого дохода барона, а то и больше. То есть в два-три раза от текущих семьсот-восемьсот золотых кло в год.

Плюс, не стоит забывать и о торговле металлом. Барон был прокладкой, прокси между внешним рынком и шахтерами, стабильно имея свой приработок с достижений давнего предка. Если же выбросить пацана из этой цепочки, то за умеренный откат от разницы цен, к металлургам можно запустить «правильных» купцов. И никто, кроме самого барона, не в накладе.

Подумав о схеме «правильных» закупок металла, я аж зажмурился. Там счет шел не просто на сотни, а на, возможно, тысячи золотых в год сверх того, что уже воровали. Хотя многое облагалось королевскими пошлинами и шло в казну государства, ни шахтеры, ни барон, ни купцы в цепи реализации металла нужды не знали.

К тем же выводам пришел и Тиббот, судя по его хмурому лицу.

— Подумали о сыне? — Прямо спросил я.

— Да. Что считаешь?

— Сожрут, в один миг сожрут, Ваше Благородие.

Барон согласно кивнул. Подставляться под «небольшой, но справедливый» бунт, который, по факту — будет просто переворотом, ему было никак нельзя. Это ставило под угрозу не только его жизнь, но и вообще существование рода Тибботов.

Амер встал со своего места и прошелся по кабинету.

— Я очень ценю проделанную работу, Антон — он опять сделал ударение на первую «А», но я благоразумно промолчал, хотя очень и подмывало поправить аристократа, — пусть твои друзья сегодня же перебираются в замок. Думаю, о нашей долгой беседе уже донесли, кому следует.

Сейчас барон выглядел слегка параноиком, но параноиком, за которым на самом деле следят ЦРУ, МИ-6, МОССАД и сканируют по ночам инопланетяне.

— Сколько тебе обещал за работу управ? — Прямо спросил Амер.

Я назвал сумму жалования и предполагаемой премии, если мои труды впечатлят барона Тиббота.

— О да, счетовод, ты меня и в самом деле впечатлил, — невесело улыбнулся Амер Тиббот. — Правда, я ожидал получить пример красивых книг и стройных отчетов, а вылез заговор. Но ты меня впечатлил.

Он немного пошагал по кабинету и вдруг спросил:

— Насколько серьезны твои клятвы? Чей ты человек, Антон? Короля? — Прямо спросил барон.

Сейчас он начинал все заново и, видимо, подумал, что первым надежным чиновником в его новой администрации могу стать я, человек без рода и имени, который вскрыл этот гнойник.

Вместо ответа я покачал головой и указал пальцем наверх, мол, берите выше, Ваше Благородие, берите выше.

Барон только усмехнулся.

— Я знаю, что ты ходишь в святилище и молишься Мудрецу, мне рассказали. И я уверен, что он не только слышит твои молитвы, парень, но и сам послал тебя ко мне. Я не буду просить тебя нарушить твои клятвы.

На барона было жалко смотреть. За последний час я разрушил его представления обо всем, что он с таким трудом строил всю свою жизнь. Нет, баронство цвело и богатело, доходы росли и Тиббот не бедствовал, но вот искоренить воровство и окружить себя людьми, работающими не за страх, а за совесть — чего он и добивался своими реформами — у аристократа не вышло. Пригрел все же на груди змею. И это знание теперь давило на мужчину тяжким грузом сомнений и невеселых дум.

— Значит так… Жалую тебе премию пять «королей», — начал барон, а я абсолютно невежливо вылупил глаза, — Сколько у тебя друзей? Двое? Значит еще трех крепких лошадей и припасов. В оружейной можешь взять себе оружие, если своего нет. Сегодня переночуете в замке, тут пока должно быть спокойно, сольетесь с прислугой. Завтра соберетесь, а после захода солнца я предлагаю тебе и твоим спутникам покинуть Трейл. И советую двигаться за пределы моих земель.

Было похоже на изгнание, но, учитывая мое нежелание ввязываться в местные разборки за власть, барон меня сейчас по-королевски наградил. Пятьдесят золотых и три лошади из конюшни барона, стоимость каждой из которых составляла еще два-три «короля» минимум, плюс припасы. «Встала» наша беседа барону Тибботу больше, чем в сотню золотом, и меня стали одолевать сомнения.

Барон заметил, что я как-то притих и задумался, и понял ход моих мыслей.

— Я не усыпляю твою бдительность посулами, счетовод, я благодарю тебя за службу. Тибботы уже несколько сотен лет как аристократы, но мы вышли из купцов. И всегда платим за оказанные нам услуги и помощь, — гордо сказал мужчина, даже чуть приосанившись. — Теперь — прочь. Передашь дружиннику у двери мои распоряжения по ночлегу. С припасами и деньгами решим завтра.

Покинул я кабинет в смешанных чувствах. С одной стороны грела мысль о деньгах и лошадях, с другой — мы не планировали срываться в дорогу так рано. Но, как известно, жизнь вносит свои коррективы.

«Хочешь насмешить богов — расскажи о своих планах», — вспомнил я реплику, которую небрежно бросил своим спутникам во время нашего маленького совещания, а шевельнувшееся в груди ощущение Лу подсказало, что богиня разделяет мои чувства.

Перебрались в замок быстро. Нам выделили одну комнату на троих, но мы даже не стали жаловаться, все равно мы тут на одну ночь, а завтра пройдет в ожидании.

Спали в одежде и с оружием. Лу — с мечом под рукой, я — со своим кинжалом, а старик откуда-то выудил короткий походный нож. Вероятно, тоже прикупил в городе при случае.

Вслушиваясь в тихое дыхание Лу, которая спала на дальнем от двери лежаке справа от меня, я наконец-то провалился в неприятный поверхностный сон.

Проснулся засветло и абсолютно разбитым. Илий уже тоже не спал и сидел с ножом в руке, не рискуя оставлять нас двоих спящих без присмотра. Перекинувшись взглядом со стариком, указал ему глазами на дверь. Проверил, как Лу. Богиня спала, обхватив одной рукой ножны, а вторую держа на рукояти меча, чуть поджав под себя ноги. Поправив ее одеяло — в замке тянуло холодом от каменных стен — я выскользнул из комнаты и стал искать, у кого бы поинтересоваться насчет завтрака и баронских указаний.

День прошел бестолково. Мы были чужими в замке, так что вообще не имели представления, куда идти и с кем говорить, чем постоянно раздражали местных. С горем пополам нам выделили лошадей и сбрую, оседлали, собрали припасов из баронских запасов, да так, что мы еще долго не будем иметь нужды в еде. А если покупать свежих овощей в деревнях и селах по пути, то и вовсе нас снарядили на дорогу до самой столицы.

Вечером меня опять вызвали в кабинет Барона, где он еще раз поблагодарил меня за службу и вручил два тяжелых кошеля: один с серебром и медью, второй — с золотом.

— Благодарю за вашу щедрость, Ваше Благородие, — склонился я в низком, но не раболепном поклоне.

— Отправляйся в путь спокойно, счетовод, и храни тебя мудрый Соф, — ответил мне барон. — Если я выживу, тебе всегда будут рады на моих землях.

Я еще раз поклонился и вышел за дверь. Говорить с Амером Тибботом нам больше было не о чем. По лицу Тиббота я понял, что скоро тут польются реки крови, а камеры в подвале замка заполнятся до отказа. У баронского палача будет много работы. Если бы я был дураком, я бы попытался впутать в эту историю Лу, как сильного менталиста. С такой поддержкой барон в два счета навел бы порядок на своих землях, но после этого он был бы обязан сообщить королю о фиолетовоглазой девице, владеющей магией разума. Это грозило нам охотой за Лу и попыткой ее порабощения, а в случае отказа — умерщвления.

Так что мысли о возможности помочь Амеру я отогнал прочь, припрятал приятно тяжелые кошели, и вернулся к своим товарищам.

Как только стемнело, мы взяли под уздцы лошадей и тихо вышли за пределы города, на дорогу к Коурру — столице соседнего графства. Трейл и еще три месяца жизни в новом мире остались позади.

Мы вновь отправились в путь.

Глава 9. Меч и лютня

Что вы знаете о верховой езде? Вот я всегда знал, что это очень дорогой спорт или не менее дорогое хобби. Всадники всегда представлялись мне людьми, не знающими никаких проблем: запрыгнул в седло и вперед, к свершениями! Подпитывалось это мнение и популярной культурой, где езда на лошади выставлялась делом совершенно обыденным, я бы даже сказал, доступным всем и каждому.

Реальность оказалась страшной.

Первую ночь, когда мы спешно удалялись от Трейла, все шло более-менее. Держаться в седле было тяжело, моя кобыла нервничала, недовольно фыркая и озираясь, будто пытаясь понять, что за придурка посадили ей на спину. Кобыле я, кстати, отвечал взаимностью. После привала и короткого сна на уже остывающей земле, меня догнало.

Точнее, догнало мою задницу, поясницу и внутреннюю сторону бедер. Конечно, я не ожидал, что езда верхом будет делом приятным и простым — опыта я не имел — но основные проблемы ожидал, все же, со стороны самого процесса управления лошадью.

Хуже всего было на привалах, когда меня доставали из седла. Как только напряженные мышцы спины и ног остывали, начинался форменный кошмар. Лежа у костра, я тихо матерился, выл, ныл, проклинал богов и вообще весь этот мир, где с наличием магии и мудрого Софа, не смогли додуматься хотя бы до «Жигулей».

Илий, старый хрен, только посмеивался над моими страданиями, язвительно комментировал принимаемые мною позы и вообще, развлекался на полную катушку. Лу была хмура и недовольна, потому что если бы нам пришлось уходить от погони или условных разбойников, то я бы очень быстро вывалился из седла и стал чужим трофеем. Еще ее крайне раздражало мое недостойное поведение, да причем настолько сильно, что я впервые за последние недели почувствовал легкое покалывание в районе шеи — рабский ошейник Матери все еще был при мне и никуда не делся.

Но спина болела так, что мне было плевать: режьте-кромсайте, я, простой бухгалтер, уже видел смерть и гнев богов, а вот теперь в копилку моих приятных знаний и впечатлений добавились и адские муки, так что страха больше нет. В какой-то момент я достал даже Илия, так что старик хотя бы закрыл свой рот и больше не издевался над чужим горем.

Мое нытье продолжалось еще несколько дней. Думаю, что если бы меня посадили на коня в первый же день моего попадания в этот мир, я бы просто вывалился из седла и свернул себе шею. Так бы и закончился славный путь героя-счетовода. Но образ жизни, который я вел последние месяцы, все же немного подготовил меня к испытанию конской спиной. Ежедневная работа по хозяйству, которая заключалась, в основном, в махании топором, поднятии тяжестей и замесе теста — от последнего у меня буквально вываливались из суставов плечи и я быстро понял, почему многие пекари не уступали в своей ширине кузнецам — все же дали мне некоторый мышечный каркас, наличие которого задумывалось природой-матушкой. При этом я все еще много времени проводил в более привычной для современного человека позе, то есть сидя на стуле и склонившись над бумагами и вощеными дощечками.

На четвертый день путешествия я понял, что дальше так жить нельзя. Я либо умыкну у Лу меч и сам брошусь на него грудью, как жулан на шипы терновника, либо я начну делать гимнастику.

Превозмогая боль в спине, я начал вспоминать все, что вложили в мою бедовую голову школьные и институтские физруки. Наклоны, повороты, растяжка. Даже «кошечку» поделал, низко опуская таз с характерными покачивающимися движениями. Илий смотрел на мои занятия, как на бесплатное шоу: комментировал особенно удачные позы и движения, давал советы и рекомендовал пониже опускать задницу.

Тоже самое повторилось и вечером, после привала.

Пока Илий хлопотал над ужином, помешивая в котелке какое-то варево и добавляя в него кусочки вяленого мяса, которое нам выделили из запасов барона, Лу внимательно наблюдала за моими действиями.

— Ты же говорил, что не воин, — с сомнением обратилась ко мне богиня, когда я закончил самопальный комплекс упражнений и подошел к костру за своей порцией ужина. У каждого теперь была своя небольшая миска и деревянная ложка, так что из одного котла хлебать было не нужно.

— Так я и не воин, ты же знаешь, — ответил я, обжигая губы о горячую похлебку.

— А вот твоя разминка очень даже похожа на воинскую. Писари и крестьяне таким не занимаются, — возразила Лу.

Я призадумался. И в самом деле. Тот простой комплекс, который всплыл в моей памяти и которым я сейчас пытался спастись от боли в натруженных и зажатых верховой ездой мышцах, в этом мире мог применяться только во время воинских тренировок на гибкость и силу. Всем прочим он был откровенно излишним.

— Ну, в моем мире почти все знают и делают эти упражнения, чтобы быть сильнее.

После слов о моем мире Илий буквально развесил уши, а Лу сделала вид, что ей не так и интересно, как было на самом деле.

О прошлой жизни раньше я говорил мало, больше стараясь засыпать вопросами старика и богиню, чтобы понять, где я оказался. Теперь же мне требовалось немного пояснить свои странные знания о воинской гимнастике, чтобы у моих спутников не осталось вопросов.

— В моем мире нет магии и богов, — начал я, — так что людям…

— Как это нет богов? — Перебил меня Илий. — Кому тогда молятся люди?

— Ну, боги есть, но не в привычном для вас виде. Скорее, это вымышленные боги, потому что никто никогда их не видел, все на уровне легенд, — терпеливо ответил я старику.

Информация повергла старого жреца в крайнее удивление, не смогла остаться спокойной и Лу, а я продолжил:

— Таких богов, как здесь, в моем мире нет, так что каждый народ верит в своего. Обычно это какой-нибудь один бог и только он — правильный. А все остальные боги — неправильные и вообще, выдумка, — усмехнулся я.

Далее последовал небольшой экскурс в историю религиозных войн и радикализма фундаменталистов.

— Так вот, мой мир тоже когда-то был похож на этот. Аристократы, короли, крестьяне, но так как богов и магии не было, то люди стали больше заниматься наукой и делать различные открытия и механизмы.

— Так получается, у вас поклоняются местному Софу? — Уточнила Лу.

Я покачал головой:

— Нет, скорее есть люди, которые просто верят в превосходство знаний и науки. У нас нет божества-покровителя ученых. Скажу больше, многих умных людей в темные времена аристократии служители местной веры сжигали на кострах, как порождения злых сил. Мол, их речи и открытия оскорбляли их «правильного» бога.

От такого пассажа ахнула даже Лу. Сжигать мудрецов и ученых мужей? За такой перфоманс в любом из королевств Таллерии, Мудрый Соф при поддержке Воина Пала устроил бы кровавую баню. В этом мире ученый люд был под защитой вполне реального и мощного божества.

— Так вот, в какой-то момент ученых перестали отправлять на костры и с того времени человечество шагает вперед, создает и придумывает новое. Мы ушли на сотни лет развития от этого мира. А если подумать, этот мир вряд ли когда-нибудь вообще приблизится по уровню развития к моему, — горько заметил я.

— Почему это? У нас не сжигают мудрецов и ученых мужей на кострах, — в голосе Лу зазвучали нотки межпланетного национализма.

Я только посмеялся над словами богини.

— Что делают местные люди, когда приходит моровое поветрие? — Спросил я, опять уподобившись одесситу, ответив вопросом.

— Ну, молятся Матери.

— И как, помогает?

— Ну, если молятся достаточно усердно и приносят жертвы — да. Матерь поможет, — ответила богиня, еще не понимая, куда я ее клоню.

— Вот видишь. Пришла болезнь — помолился матери. Пришла нужда — помолись Купцу. Грустно — помолись Барду, а если хочется стать умнее или что-то придумал — помолись Софу, он подскажет и направит. В моем мире молитвы не работали, люди оставались один на один со своими горестями. Никто не приходил спасти их от чумы или неурожая.

До Лу стало доходить, в каком мире я жил раньше, и, судя по выражению лица богини, она считала, что я прибыл из очень мрачного и безрадостного места.

— Поэтому люди сами начали решать свои проблемы, не надеясь на помощь высших сил. Мы придумали, как побороть моровое поветрие, кстати, это очень просто — от этих слов Лу и Илий чуть не подавились, — изобрели облегчающие жизнь механизмы, стали строить дома, которые могут простоять сотню-другую лет, но при этом возводятся за несколько месяцев. Люди изобрели жидкий камень, открыли новые металлы, создали повозки, которые едут без лошади и даже придумали оружие, на фоне которого гнев самого Пала покажется просто детской истерикой.

Вот в последнее Лу точно не поверила, так что я просто потянулся ментально к богине, приглашая в свой разум. Когда девушка прикрыла глаза и скользнула в мои чертоги, я отправил ей образы ядерного взрыва. Первое испытание бомбы, потом еще пару картинок, которые смог вспомнить, и последнее, что я показал Лу — испытание термоядерной «Царь-бомбы», ударная волна от которой трижды обогнула земной шар, а ядерный гриб поднялся на высоту пятидесяти лиг.

Лу мгновенно вывалилась в реальность и с каким-то ужасом посмотрела на меня. В ее голове не укладывалась сама возможность существования чего-то подобного.

— Как вы это сделали без магии? Это больше похоже на гнев великого бога, чем на творение человека! — Она все еще переживала весь спектр эмоций человека, испытывающего культурный шок.

Я только пожал плечами.

— С помощью науки и одной редкой руды, которую очень тщательно очищали от примесей.

Чуть подумав, я добавил:

— Наверное, люди моего мира сами хотят стать богами.

Когда уже улеглись спать, Лу проскользнула в мой разум, а я отправился за ней следом. По просьбе богини я поделился с ней образами моего родного мира: наука, техника, музыка. Мелькали образы городов, взмывающих в небеса громадами из стекла и бетона, титанических размеров морские корабли рассекали водную гладь океанов, а огромные самолеты, под серебристым крылом которых мир превращался в лоскутное одеяло, устремлялись в небеса. Я показал богине, что мы знали о производстве, добыче ресурсов, сельском хозяйстве, войне, театре, кино и прочих развлечениях, поделился знаниями о медицине, физике и даже космосе.

— Удивительно…

Богиня была поражена. На фоне ее родного мира место, откуда я прибыл, казалось более многогранным и сложным, чем она даже могла представить. И все это без магии и богов.

Ничего не отвечая, я выскользнул из чертогов разума, за мной проследовала и Лу, вернувшись в свое тело. Довольно быстро мы уснули.

На пятый день неспешного пути мы подошли к крупному селу. Так как оно находилось на пути из Трейла в Коурр, то и пара постоялых дворов в нем имелась. Мы сдали наших лошадей мальчишке конюху, бросив тому трешку, чтобы привел животных в порядок и вдоволь напоил, а сами зашли внутрь.

В отличие от последнего постоялого двора в Трейле, в котором я имел сомнительное удовольствие остановиться со своими товарищами, это заведение было не в пример чище. Все же деревенские были более опрятными, боясь лишний раз разводить грязь и, тем самым, навлечь на себя болезни. Так что пол был вычищен и помыт, о чем свидетельствовали довольно светлые доски, а копоти от светильников почти не наблюдалась. Встретила нас дородная женщина, по всей видимости, хозяйка или жена трактирщика. Договорились о постое — оказалось совсем недорого, после чего, за отдельную плату, взяли дров на баню.

Помыться хотелось жутко. Мы конечно обтирались водой из ручьев и колодцев, встречающихся по пути, но запах пота меня все равно преследовал. Так что, оставив Илия и Лу на хозяйстве — заселяться в комнаты, я сразу же отправился на задний двор искать баню и дровницу. Увиденное превзошло все мои ожидания и я понял, почему хозяйка сбила с меня целый пять медных кло за пользование этой роскошью. По правде сказать, женщина продешевила: если бы она сначала показала мне баню, а потом потребовала серебряный, я бы заплатил, не раздумывая.

На заднем дворе стояла настоящая баня, а не то недоразумение, которым пользовались в Трейле горожане, чтобы помыться.

Старая, из потемневшего сруба и с законопаченными щелями, но это была полноценная баня. Внутри я увидел большую бочку, подвешенное под потолком корыто для воды, которое можно было аккуратно наклонять специальной веревкой и так поливать себе на голову без неудобного ковша, лавки в парилке и пару топчанов — посидеть передохнуть после мытья или между заходами.

Как мальчишка, который нашел мешок конфет, я мгновенно развил бурную деятельность. За еще один медный стрельнул у хозяйки пару простыней в пользование, натаскал от колодца во дворе воды, растопил титан и стал ждать, пока баня протопится.

Честно сказать, перестарался. Жарко было, как в подмышке сатаны, а после того, как я поддал воды на специальный камень на крышке титана, парилку затянуло густым белым паром. С удовольствием помылся, выскребая въевшуюся в кожу грязь. Плюнул на все приличия и, корячась, залез в огромную бочку, которую еле-еле заполнил на половину водой, целиком, только писчий хвостик, который я по привычке собрал на макушке после мытья волос, торчал снаружи. Короче, когда внутрь зашел Илий, он увидел не меня, а счастливую жабу, блаженно откисающую в бочке с водой и пускающую ноздрями пузыри.

Но все хорошее кончается. Вода из колодца, все же, была прохладная, так что из бочки пришлось вылезать. Старик тоже отправился в парилку и, судя по кряканью из соседней комнатушки, он был удивлен температурой, которую я там нагнал.

Для Илия и Лу обновил воду в бочке, натаскав новой. После пара и мытья горячей водой по телу растеклась приятная истома и единственное, чего я сейчас хотел — перекусить, выпить кружку пива и завалиться спать, хотя вечер только начинался.

На ужин спустились в общий зал вместе с Лу и Илием. Было достаточно многолюдно. Все еще шла праздничная неделя и простой люд, после тяжелого сельскохозяйственного сезона сейчас предавался безделью и чревоугодию, охотно посещая увеселительные заведения и спуская заработанное на пиво, вино и закуски. Кое-как протолкавшись между мужиками и увернувшись от мелкого купчишки, я оказался возле стойки и сделал у хозяйки заказ.

— Людно у вас сегодня, — заметил я, — всегда так на праздники?

— Да не, — отмахнулась женщина, — сегодня просто петь будут, вот народ и пришел послушать, а так посвободнее.

Я и вправду был удивлен количеством посетителей. Зал трактира при постоялом дворе был большой. Село лежало на пути купцов из Трейла, так что частенько сюда заглядывали большие группы и места было с запасом, чтобы, чуть что, разместить два каравана и не упустить своей прибыли. Думаю, таким же был и второй постоялый двор, на другом выезде из села, который первым встречал уже торговцев, следующих со стороны моря к удаленному баронству.

Убедившись, что хозяйка запомнила, куда нести еду, я подхватил три кружки, большой кувшин с приятно пахнущим светлым пивом и совершил обратный путь к столу, за которым расположились мои спутники.

Пиво этого мира было, само собой, нефильтрованным, мутным и с осадком. Чаще всего — кислым или с яркой горечью, но довольно быстро я к нему привык. Конечно, нет-нет, но на душе становилось тяжело от того, что я больше никогда не попробую хорошего немецкого или не менее качественного пива чешских пивоваров, но не в пиве счастье. И этот продукт местного хозяйства сгодится, чтобы скоротать время за ужином.

Когда уже принесли еду, и мы сосредоточенно орудовали ложками, на импровизированную сцену, которая скорее была приподнятыми над уровнем пола широкой ступенькой у дальней стены, вышел бард, ради которого собралось столько народу.

На сцену поднялась высокая рыжеволосая девушка, которая показалась мне смутно знакомой. Копна рыжих волос мелькнула и скрылась за спинами других посетителей трактира — мы сидели в дальнем от сцены углу, где было чуть посвободнее, чем в остальном зале.

По трактиру прокатились первые аккорды и девушка затянула душевную, но простенькую любовную песню. Я вспомнил выступление, которое я слышал в Трейле и пришел к выводу, что эта история попроще, все же публика здесь была другая. Мои ожидания оправдались и довольно быстро красивый голос певицы стих на последней ноте, а после небольшой паузы она затянула веселую кабацкую песню о хитром пастухе и жадном мельнике, который очень опекал свою дочурку от поползновений юноши.

Песня сменялась за песней, чарующие звуки лютни сливались с глубоким и красивым голосом барда в единое целое, а в зале начали понемногу подпевать и топать в ритм ногами. К концу концерта весь кабак уже орал развеселые песни о смелых матросах, хитрых крестьянах и доблестных дружинниках. Пиво и молодое вино лилось рекой, и я даже увидел, как из подвала выкатили по новой бочке, чтобы кружки и стаканы гостей не оставались пустыми.

Когда концерт закончился, зал еще долго гудел. Повсюду смеялись уже изрядно пьяные мужчины и раскрасневшиеся от молодого вина и громких песен женщины. Кто-то раздвинул столы в центре зала и мужики стали соревноваться в борьбе на руках, что активно комментировал один бойкий старик. Он же принимал чисто символические ставки на бойцов, всячески подбадривая проигравших и заставляя толпу приветствовать победителей.

— Попробуешь? — Илий кивнул головой в сторону плотного круга людей, за которым прятался стол для борьбы.

Я пожал плечами. Ввязываться в разнузданное веселье местных мне не хотелось. Спина еще ныла от езды в седле, а завтра было в дорогу. Так что я остался за столом, предварительно заказав у мимо пробегающей девушки-разносчицы, которая сегодня помогала в трактире, еще один кувшин пива.

— Не, еще потяну спину или руку, так вы меня прямо в кустах у дороги и прикопаете за мое нытье. Не стоит, — ответил я старику, который все хотел, чтобы я проверил свою молодецкую удаль в честной борьбе. Видимо, деду не терпелось сделать ставку, а спускать даже пару меди на кого попало, он не желал.

Илий только махнул на меня рукой, мол, что взять со счетовода.

В этот момент мимо нашего стола протиснулась бард. Лютня уже была упакована в кожаный чехол, доля трактирщице уплачена, так что сейчас в руках у нее была большая кружка пива, промочить горло, и тарелка с сыром и мясом. Девица активно искала, за какой бы стол пристроиться, где ее будут не слишком сильно лапать разгоряченные песнями, пивом и вином местные мужики.

Зацепившись взглядом за наш стол, в глазах артистки мелькнуло узнавание, после чего она направилась прямиком к нам.

— Антон! Не ожидала увидеть тут баронского счетовода! Помнишь меня?

Бард уже плюхнулась на лавку рядом с Илием, чем привела старика в смешанные чувства. Дед даже немного покраснел, глядя на туго натянутую рубашку, нижние тесемки которой сейчас специально были затянуты потуже, поднимая крупный бюст девушки, а верхние, наоборот, распущены, чтобы дать окружающим необходимый обзор.

Я вспомнил, где видел эту девицу. Когда мы ходили с мытарями в кабак, а потом столкнулся с ней в святилище.

— Привет! Энжи, правильно? — Переспросил я девушку и, получив несколько очень активных утвердительных кивков, представил ее своим спутникам, попутно объяснив, откуда я знаю бродячую артистку.

Изначально я чувствовал, как Лу напряглась, когда к нам подсел незнакомый человек, но после моих объяснений девушка чуть расслабилась, время от времени бросая на Энжи внимательные взгляды, но при этом слушая наш разговор.

Ну как разговор, скорее монолог, потому что говорила в основном Энжи. Дед сидел и форменно пускал слюни на певицу, старый кобель, а я только поддакивал или вворачивал пару слов, чтобы не делать вид, что мне все равно. Полноценно поддерживать беседу я все еще не мог, потому что слишком мало знал об окружающем мире, так что на все вопросы Энжи либо уклонялся с помощью туманных ответов, либо переводил разговор в плоскость рассказов о своей работе у барона.

То, что я вскрыл схему попила-отката оброка, я, само собой, умолчал.

Когда я ходил в кабак с мытарями, я был в состоянии эмоционального трупа, так что тогда подобное времяпрепровождение казалось мне плевым делом. Сейчас же, в полной мере осознавая, кто я, и что мне нельзя палиться, особенно на мелочах, говорить с кем-то кроме Лу и Илия дольше двух минут оказалось очень тяжело.

Впрочем, Энжи и сама неплохо справлялась. Истории из барда прямо лились рекой, и было видно, что девушка очень радовалась тому, что нашла такой мирный столик, за которым она могла спокойно перекусить, выпить прохладного пива и при этом не опасаться, что кто-нибудь запустит ей руку между ног или в вырез на груди.

— Я-то ладно, отправился в путь, — сказал я Энжи, — а ты чего не в Трейле? Там же огромный фестиваль, смотр в дружину, даже бугурт обещали.

Вопрос был правильный, и я почувствовал одобрительное касание по ноге от Лу. Знаете, это был как первый невинный вопрос, который задал штурмбаннфюрер Дитер Хельстром компании британских разведчиков, ряженых под немецких офицеров, во главе с актрисой Бригиттой фон Хаммерсмарк в фильме Квентина Тарантино.

Сопоставлять себя с офицером гестапо было удовольствием ниже среднего, но я ничего не мог с собой поделать — обстановка располагала именно к таким ассоциациям. Только вместо группы диверсантов напротив меня сидела красивая девушка-бард, которая внезапно сорвалась в путь и пропустила главное гуляние года в столице баронства. Может, она работает на тех, кому я прищемил хвост своим аудитом и виртуозно она владеет не только лютней?

Мои сомнения был моментально развеяны. Энжи фыркнула, видя мой подозрительный вид.

— Больно ты мне нужен, счетовод, успокойся. Просто в Трейл набилось бардов со всей округи, чуть ли не больше, чем гостей. А трактирщики стали ломить такие цены за помост и постой, что я больше заработаю тут, развлекая простых людей и мимо проходящих купцов, — пояснила истинные причины нашей встречи Энжи.

Меня так и подмывало попросить ее заказать три пива, просто чтобы не выходить из нахлынувшего образа и поймать ее на неправильном показывании пальцев, но удержался. Картины из фильма в моей голове были настолько странными и путаными, что Лу, которая мониторила мое состояние и время от времени легонько касалась моего сознания, чуть не подавилась пивом. Видимо, впечатлила сцена отстрела бубенцов немецкого офицера с последующей бойней в подвале.

Веселье стало затихать. Турнир по борьбе на руках закончился, ожидаемо, в финальной схватке между мельником и кузнецом победил последний. Илий немного горестно вздохнул, что так и не сделал ни единой ставки, а люди, сдвинув на место столы и лавки, начали расходиться по домам. Я уверен, что часть самых буйных достанет собственные запасы из погребов и продолжит ночное веселье, но будет протекать оно уже вдали от постоялого двора.

Энжи планировала еще на один вечер задержаться в этом селе — дать концерт во втором трактире на другой его части, чтобы, так сказать, охватить тех, кто до этого трактира сегодня не дошел и двинул в ближайшее к дому заведение. В ответ я сообщил, что завтра засветло мы трое уже отправляемся в путь. Девушка немного огорчилась тому, что наши планы не совпадают, но, задорно блеснув своими голубыми глазами, пообещала, что постарается нас нагнать. Илий и я были не против, Лу тоже не протестовала: чем больше людей в группе, тем безопаснее. Тем более, по словам Энжи, у нее тоже была лошадь, так что путешествовала она между населенными пунктами с определенным комфортом и не станет нас задерживать.

Пиво было допито, закуски съедены, так что Энжи встала с лавки, попрощалась со всеми нами и двинулась в свою комнату. Провожая барда взглядом, я скользнул глазами по ее фигуре, оценив затянутые в кожаные штаны длинные стройные ноги и крепкую, округлую корму рыжеволосой певицы.

Наутро, размявшись и поплескавшись скорее для порядка в бочке — полноценно помыться в остывшей за ночь воде не представлялось возможным — мы быстро позавтракали тем, что нам вынесла сонная хозяйка, дали расчет и, выведя из стойла лошадей, двинулись прочь из гостеприимного села.

Лу была в задумчивости. По нашему плану нам следовало в любом месте искать вдов и сирот, чтобы Илий и я рассказывали людям о далекой богине Лу, которой стоит помолиться и попросить утешения, но сейчас, в праздничную неделю все горести и беды отступали и мы уехали, так ничего и не сделав. Ну, хотя бы передохнули.

Вечером, увидев, что сидение в седле уже не доставляет мне таких страданий, как в первые дни пути, Лу поставила меня перед фактом, что пора брать в руки меч.

Мы с богиней задумывались над тем, чтобы она научила меня хотя бы правильно за него держаться и при этом не выглядеть деревенским дурачком, но раньше и обстановка не позволяла, и оружия не было. А драться на палках Лу отказывалась. Сейчас же, в притороченных к седлу моей лошади припасах, лежал простой короткий клинок в ножнах из кожи и дерева. Я воспользовался предложением барона и вооружил наш отряд: мне достался меч, а Илию, под неодобрительным взглядом интенданта, который, впрочем, не решился перечить воле барона, я взял маленький самострел для боя на короткой дистанции.

Хоть арбалетик и был мелким, но натягивался с трудом, так что пригодится он жрецу, только если мы будем знать о сражении заранее, либо же если он сможет разорвать дистанцию и выиграть время на взведение тетивы.

Я понимал, что спорить с Лу бесполезно, так что мы быстро перекусили и я достал меч.

Это был совершенно обычный клинок дружинника. Короче, чем мечи аристократов и, тем более, большие двуручники. Простое и практичное оружие как в условиях города, так и на большой дороге. К такому мечу обычно прилагался хотя бы небольшой щит, но я здраво рассудил, что излишне нагружать лошадь не стоит, да и времени на надевание щита у меня может и не быть. Так что взял только меч.

Лу достала свой клинок, который был не в пример лучше и богаче моего. Крепкие ножны, выделанная кожей рукоять вытянутой формы, чтобы клинок не прокручивался в руке, небольшая чеканка в районе гарды. Мое оружие выглядело дворнягой на фоне выставочного чемпиона.

Как только моя богиня увидела, что я держусь за короткий меч двумя руками и сжимаю рукоять с такой силой, будто бы пытаюсь меч придушить, она поняла, что работы впереди очень много.

Сначала учились просто правильно стоять и держать меч в руках. Лу оказалась хорошим учителем, но иногда возникающее мимолетное покалывание в районе шеи показывало, что она крайне раздражена моей беспомощностью.

— В твоем же мире тоже есть мечи! Почему ты совершенно ничего не знаешь?! — Раздосадовано воскликнула моя богиня, когда я в очередной раз допустил элементарную ошибку.

Я в ответ только зло пропыхтел, ставя правильно ноги и разворачивая под нужным углом плечи. Зачем меч или нож, если есть пистолет? Холодное оружие осталось уделом гопоты, энтузиастов и историков.

Наши уроки прервал Илий. Жрец сообщил, что если мы сейчас не пойдем ужинать, то нам достанутся только угли. Дольше помешивать похлебку на огне он больше не мог.

Между Трейлом и Коурром было порядка сотни лиг по прямой, но дорога постоянно петляла, плюс мы несколько раз сворачивали с дороги и заглядывали в деревни и села, так что на путь мы потратили больше недели.

Празднование затихло и окружающий мир вернулся к своему обычному уныло-серому состоянию. Крестьяне готовились к грядущей зиме, заготавливая дрова и ремонтируя крыши. Скоро начнутся дожди и проселки развезет от осенней грязи, так что после праздников люди вновь принялись за работу.

Вернулись и загнанные под столы и лавки горести. Хотя бы одна вдова или сирота в каждой деревне, куда мы заглядывали, были, так что паства Лу увеличилась еще на десяток человек. Многие относились со скепсисом к словам старого жреца, не верили, что какая-то далекая безымянная богиня откликнется на их мольбы, когда их игнорировала даже всемогущая Матерь. Но одного присутствия Лу хватало для того, чтобы быстро переубеждать сомневающихся.

Моя богиня даже чуть повеселела. Мы стали выбираться из той беспросветной задницы, в которой сидели с самого моего появления в этом мире. Деньги у нас были, лошадьми и припасами нас обеспечил барон Тиббот, я получил свой первый, хоть и плохонький, меч, число молящихся Лу медленно, но неуклонно росло.

Понятно, что многие переставали вспоминать богиню сразу же, как только получали необходимое облегчение и покой, от чего Лу немного грустила. Но человеческая душа — сложная штука, и как только на людей вновь накатывало их горе, они начинали молиться Семерым, включая теперь в свои воззвания и маленькую божку Лу.

— Вот не понимаю, как ты это вообще чувствуешь? Ты же столько раз говорила, что лишена божественной сути, — в очередной раз размышлял я о парадоксальных способностях своей богини.

— Ну, скорее заперта в человеческом теле, чем лишена сущности целиком, — ответила богиня. — Ты же видел меня в чертогах.

Я согласно кивнул. В чертогах своего разума Лу и вправду ощущалась, как божество.

Вместе с тренировками по фехтованию продолжили и ментальные практики. Я наконец-то научился сносно отправлять мысленные образы богине, поддерживая с ней одностороннюю связь. При этом слышал я Лу только на уровне ощущения ее эмоций, и то, четче всего, если она входила в мои чертоги. Но в целом моя чувствительность увеличивалась.

Ментальные стены, которые я создал для последнего боя с богиней, устранить не удалось. Я мог их только опускать, но вот полностью избавиться от массивного конструкта, который создал в страхе перед Лу, я так и не смог. Но при этом научился держать свой разум открытым для Лу, чтобы ей не приходилось, как собаке, скрестись в скорлупу ментальной обороны для того, чтобы просто мельком коснуться моего сознания.

Ментальная магия помогала и в уроках фехтования. Удерживая связь с Лу, я лучше чувствовал, чего от меня хочет богиня, и в какой момент я что-то делаю неправильно. Уже у самого Коурра наши вечерние тренировки превратились просто в молчаливые взмахи мечами, которые изредка перемежались короткими фразами.

В тот же вечер, когда мы уже закончили наши занятия и готовились ужинать, нас нагнала Энжи.

Девушка была в пропыленном плаще, а от ее концертного наряда, соблазнительно обтягивающего всю фигуру барда, не осталось и следа. Сейчас она была в свободных штанах, крепкой рубашке под горло и такой же куртке. Волосы собраны на темечке в высокий хвост и туго заплетены, открывая вид на маленькие аккуратные уши с небольшими круглыми серьгами. Лютня упакована и приторочена к седлу, вместе с припасами и плащом.

— Ага! Попались! — Звонкий голос девушки прокатился по опушке, у которой мы остановились, сойдя с дороги, — чуть вас не пропустила, а потом вижу, какой-то остолоп машет мечом, будто мельница. Ну, думаю, точно красавица Лу учит счетовода обращаться с оружием!

Энжи заливисто захохотала над собственной шуткой и даже смогла заразить улыбкой меня и Лу. Характеристика моих способностей была весьма точная, я бы даже сказал, идеальная. Я на самом деле до сих пор был остолопом, который бездарно махал клинком, как деревянной палкой. Хотя и делал некоторые успехи — это я почувствовал от Лу, которая решила меня чуть подбодрить.

Как выяснилось, нам с Энжи по пути. Держала путь девушка в сторону Пите и окрестных городов. Были у нее там прикормленные места, где бродячая певица зимовала и развлекала посетителей длинными вечерами. На мой резонный вопрос, почему она не перезимует в каком-нибудь замке, ведь ее пению, уверен, будут рады и на пирах в баронских и графских поместьях, которыми развлекались зимой аристократы, Энжи серьезно ответила:

— Антон, ты наивен, как мальчишка. Жилье в замке подразумевает, что после выступления я буду греть чью-нибудь постель. Баронского сынка, начальника стражи или управа, кто прикажет. А я, знаешь ли, сама предпочитаю решать, в чью постель и с кем ложиться, — серьезно, без тени улыбки ответила Энжи. — Так что пока меня не перестанут пытаться ухватить за задницу каждый мимо проходящий дружинник, я в замки на зиму ни ногой.

Резон в этом был, но с другой стороны, судя по рассказам Энжи, денег она за сезон заработала впритык и, с учетом цен на постой на севере королевства вместе с приработком в местных трактирах и кабаках, хватит ее накоплений ровно до весны. После чего девушке придется вновь отправиться в путь, прихватив нехитрые пожитки и верную лютню.

Я задумался о будущем Энжи и оно вырисовывалось безрадостным. Если она не найдет себе обеспеченного покровителя пока молода и красива, то превратится в банальную нищенку, которая будет браться за любую работу и изредка петь в самых донных заведениях. Ведь бард, особенно девушка-бард, это не только красивый голос и умение играть на инструменте, но и целое шоу, а так же радость для глаз. А какая радость может быть при взгляде на старуху? Может, прибьется к какому-нибудь коллективу, где будет на вторых ролях играть на инструменте за еду, но видя гордый и независимый нрав Энжи, мне казалось, что она скорее спрыгнет вниз головой с обрыва или бросится грудью на свой длинный кинжал, чем уйдет на такие унизительные для ее самолюбия вторые роли.

На следующее утро мы достигли Коурра — столицы графства Анш. Род Анш был одним из старейших, но при этом и беднейших в Клерии. Торговля металлом, с которой снимал свои барыши Тиббот, была Аншам недоступна, а отсутствие выхода к побережью лишала эти земли преимуществ морской торговли. Примерно в таком же состоянии находились и соседи на западе и востоке от Аншей, так что в целом регион в глуби страны был немного депрессивным и ориентированным только на сельское хозяйство.

Замок Аншей был больше, чем у Тиббота, но на этом преимущества Коурра над столицей южного соседа заканчивались. Грязные улицы, покосившиеся от старости городские строения, снующие туда-сюда мутные личности. Примерно так я себе представлял глубокое и темное средневековье и, прибыв в свое время в Трейл, очень радовался, что ошибся. Как оказалось, баронство Тиббот было скорее исключением и больше по уровню достатка и управления соответствовало богатым прибрежным территориям, чем клерийской глубинке.

Найдя более-менее приличный постоялый двор, остановились на ночлег. Энжи, махнув рукой, упорхнула в неизвестном направлении искать себе работу на вечер — девушка еще утром переоделась в свой тесный сценический наряд, чтобы не терять зря времени. Так что закинув за плечо лютню и, стрельнув на прощание глазками, бард была такова. Я был уверен, что Энжи не грозят какие-то особые опасности. Девушкой она была бойкой, кинжал в ее сапоге — острым, да и в целом на вот таком вот дне мира Энжи чувствовала себя, как рыба в воде.

По привычке взяли две комнаты, одну для Лу, вторую — мне и Илию. Энжи заявила, что будет жить отдельно, да ее никто и не уговаривал. Отношения между бардом и богиней были нейтральными: Лу не противилась ее компании, но и не огорчилась бы, если бы шумная девица нас покинула. Уговаривать Энжи поселиться вместе с Лу, чтобы разделить счет за аренду, никто не стал, да она и сама превентивно отказалась.

Тем более, это могло бы помешать нашим ментальным занятиям.

С появлением Энжи нам пришлось скрывать ментальные способности, так что вечернее занятие, которое у нас с Лу шло после ужина, пришлось проводить с моей богиней в горизонтальной плоскости.

В смысле, завернуться в плащи и прикинуться спящими, вместо обычного сидения друг напротив друга в свете костра.

Так что теперь у меня и моей богини появилось немного времени без лишних глаз и мы, закрывшись в ее комнате, скользнули в чертоги разума.

Вечером, спустившись на ужин, застали только Илия — Энжи, видимо, где-то нашла свободный помост и вернется позже. Мы немного засиделись: люди поднимались со своих мест и либо выходили на улицу, либо поднимались в свои комнаты по узкой и крутой лестнице. На ужин нам досталась чуть теплое рагу с намеком на то, что мимо котла когда-то пробегал поросенок, жесткая лепешка и по кружке пива. За эту роскошь с нас содрали по девять кло с человека. Было дело, пытались просить даже трешку, но тяжелого взгляда жреца трактирщик не выдержал, так что скинул одну монету.

Поели, без особого удовольствия. Я уже привык к простой, но сытной стряпне старого жреца и сейчас эта бесформенная масса вызывала в моей душе самые смешанные чувства. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. Пиво, на удивление, оказалось крайне неплохим. Выпивке тут уделяли определенно больше внимания, чем стряпне.

Уже к концу нашего ужина в зал вошла потрепанная Энжи и быстро скользнула на лавку рядом со мной.

— Ну что вы, как у вас дела? — Как ни в чем не бывало, поинтересовалась бард, хотя было видно, что она напряжена.

— Что уже случилось? — Прямо спросила Лу, которая соориентировалась быстрее всех.

Энжи только открыла рот, чтобы рассказать, что произошло, как в зал ввалились трое крепко поддатых мужиков.

— Где эта сучка?! — Проревел один из них, обводя мутным взглядом помещение.

Мужики были крепкие. Невысокого роста, но поджарые. Все трое немного ниже меня, а на лице крайнего левого горбился неправильно сросшийся после перелома нос.

— Ну?! И где она?! — опять проревел средний и наконец-то выцепил взглядом наш стол.

Энжи сидела, вжав голову в плечи и всем своим видом показывая, что очень виновата. Впрочем, в ее взгляде я не заметил даже намека на вину и сожаление.

Трое были уже рядом. Тот, что орал, видимо их главный, схватил Энжи за плечо, и девушка мигом вскочила из-за стола, вырываясь из хватки пьяного.

— Я тебе, сучка, два серебра дал за отдельный концерт, а ты, тварь, решила выжрать все вино и смыться? — Орал на Энжи неизвестный.

— Я спела вам, господа, — последнее слово бард буквально выплюнула, а не сказала, — после чего решила, что наш уговор исполнен.

— Ты что, тупая? — Пьяный наседал на Энжи, а дружки за его спиной как-то подобрались, — Пошли наверх, отработаешь каждый медный кло, что ты попыталась украсть.

Он попытался схватить Энжи за руку, но девушка вывернулась и отошла ближе ко мне. Я посмотрел на Лу и взгляд богини выражал все ее мысли о том, к чему привело безрассудное поведение артистки.

Тут все было очевидно. Энжи подсела за неправильный столик и вместо того, чтобы тихо слиться в процессе возлияний, решила развести трех пьяниц на пару серебряных монет. Но либо Энжи переоценила себя, либо недооценила степень трезвости незнакомцев — уйти незамеченной с деньгами, которые давались ей с вполне понятной целью, у нее вышло.

Вообще, ничего такого в этом не было, очевидно, что бродячие барды могли и проституцией промышлять, многие из них обладали определенным шармом, особенно женщины.

— А, так вы шлюху искали? — Демонстративно оскорбилась Энжи. — Так может к мамаше этого сходите? — Она ткнула пальцем в собутыльника с поломанным носом.

«Да …, кто тебя за язык тянул, женщина», — промелькнуло в моей голове по-русски, после чего началась свалка.

Заводила троицы опрокинул наш стол и бросился на Энжи, пытаясь ухватить ту за горло и волосы, чтобы затащить наверх «отрабатывать» две монеты, остальные же бросились ему помогать. Я вскочил на ноги, и, коротко переглянувшись с Лу, ввязался спасать бедовую артистку.

Как проходила драка помню смутно. Двое били меня: по спине, бокам и пытались пробить в челюсть или ухо. Я старался бить в ответ. Энжи, на ходу рассказывая главарю, что и как делают с его мамашей все желающие, гоняла того по всему залу, как бешеного быка. Лу правильно оценила ситуацию и пришла ко мне на помощь, оттащив одного из пьяных и от души врезав тому между ног.

Когда я уже подумал, что отделаемся малой кровью, блеснула сталь ножа. Бок обожгло болью, после чего на голову душегуба опустился тяжелый табурет, который где-то раздобыл Илий.

Энжи уже справилась со своим быком и просто методично, от души пинала того ногами, пытаясь попасть сапогом между ног.

— Я. Тебе. Не. Шлюха. Понял. Ублюдок. Понял. Мать. Твоя. Шлюха. А. Не. Я. Понял.

Каждое слово сопровождалось ударом: Энжи сейчас отводила дух в отместку за тот страх, которого она натерпелась. Я уверен, если бы они просто потребовали свои деньги, Энжи бы молча вернула не совсем честно добытое серебро. Но они намеревались затащить ее в комнату и там «расписать на троих», что для гордой женщины было смерти подобно.

Я посмотрел на свой окровавленный бок. Нож прошел вскользь, но глубоко разрезал кожу и зацепил мышцы, так что кровищи было, как с заколотой свиньи. Зажимая рану, я подошел к Лу. Девушка, ничего не говоря, оценила мое состояние, посмотрела на разгромленный зал трактира и уже готовилась дать бой подходящему к нам хозяину заведения. Последний был в ярости.

— С этих, — кивнула она на тела на полу, — спросите. Не мы начали.

После чего подхватила меня под руку и потащила наверх.

— Надо сваливать, — прошипел я, зажимая горящий огнем бок, — еще стража придет, проблем не оберемся.

Лу согласно кивнула. Илий быстро собрал наши пожитки, пока богиня, спустив одну из своих рубашек на полосы, пыталась перевязать мою рану, после чего меня вытащили на улицу.

— В седле удержишься? — Беспокоясь за мое состояние, спросила Лу.

Она раз за разом пыталась влить в меня свои силы, но от физической боли это помогало слабо, хоть и давало заряд морально-волевых. Так что я сейчас был одновременно подозрительно спокойный от ее прикосновений и бледный от потери крови.

Я взгромоздился на лошадь и мы выехали за пределы Коурра, не задержавшись в городе и на день. Срочно надо было найти какую-нибудь деревню, где я смог бы отлежаться и прийти в себя.

Когда я уже почти падал с коня, мы остановились у какой-то опушки. Погони, понятно, не было, но Лу недобро озиралась в поисках новой угрозы. Сейчас богиня была больше похожа на хищника, в которого тупые дети в зоопарке потыкали палкой.

Когда я уже отключился, лежа у костра и накрытый дополнительным плащом, нас нагнала Энжи. Девушка спешилась почти на ходу и быстро подошла к нам.

— Как он?

Лу молчала, Илий возился с костром.

— Я спрашиваю, как он, — подняла голос бард, обращаясь к Лу.

Сквозь слипающиеся глаза я увидел, как вместо ответа рыжей девице прилетела мощная пощечина от богини, которая чуть не свалила барда с ног. Энжи сделала шаг назад и схватилась за лицо, на котором пылала пятерня Лу, но ничего не ответила.

— Поможешь довезти его до ближайшей деревни, а потом убирайся с моих глаз, — процедила богиня, глядя на то, как я медленно проваливаюсь в бессознательное состояние.

Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться, были ее большие, полные беспокойства фиолетовые глаза.

**********

Сегодня, 25.02.2021, первый том будет опубликован до конца. Потому что события грядут серьезные, а публикация финала выпадет на выходные — не лучшее время. Так что все будет в продакшене уже сегодня. Так что если вы читаете по мере выхода глав — не уходите далеко;). Ну и напоминаю, что автор невероятно рад вашим лайкам и комментариям на странице книги.

Глава 10. Кровь, пот и магия

Следующие после ранения несколько дней оказались самыми тяжелыми. Правда сам я их почти не помнил, так что в этом вопросе опираюсь на рассказы Лу и Илия.

Довезли меня до деревни только к вечеру следующего дня. Сам я в седле держаться не мог, постоянно теряя сознание, так что на одной лошади со мной попеременно ехали либо Илий, либо Лу, Либо Энжи, крепко придерживая за пояс и плечи.

Если бы уже пришла зима, то моим спутникам было бы проще. Они бы могли нарубить веток и лапника, да соорудить простейшие носилки, на которых с помощью лошадей дотащили бы меня до человеческого жилья. Но была только осень, о снеге речи не шло, так что пришлось изворачиваться.

Вместо снега в день, когда меня везли в деревню, зарядил мелкий, мерзкий дождь. Пока мы добрались до людей, где нас уже ждали, и для раненного, за звонкий серебряный, приготовили постель, воду и бинты, все четверо вымокли насквозь.

Лу вместе с Илием сняли меня с лошади и почти на руках затащили в дом. Был я уже совсем плох и почти не приходил в сознание. Энжи осталась снаружи.

Рана оказалось плохой: в нее попала инфекция. Края воспалились и любые прикосновения, даже, когда я спал или был в полубессознательном бреду, вызывали у меня тихий стон.

Единственное, что помнил отчетливо: в комнату вошла местная старуха-знахарка с полной корзиной каких-то горшочков и трав. К травам я отнесся спокойно, а вот горшочки, доверия не вызвали. Единственное, что я успел сделать, перед тем, как отключиться — потребовал прокипятить бинты и тщательно вымыть руки, прежде чем трогать мой пылающий бок. Замутненным высокой температурой, потерей крови и интоксикацией рассудком, я понимал, что знахарка поможет слабо, и у меня немалые такие шансы откиснуть на этом лежаке.

Представления о гигиене рук у местных были весьма смутные, а о стерильности и речи не шло. Надеюсь, Лу сумеет выловить из моих сбивчивых слов нужную информацию, и прокипятит хотя бы перевязочный материал, иначе дела мои будут совсем дрянь.

Мне снились яркие сны. Вот я, верхом на своей кобыле, вдруг отрываюсь от земли и устремляюсь в небо. Чувство легкости и полета добавляло видению реалистичности, а мимо пролетающие пейзажи завораживали. В конце сна я ударялся о невидимый купол ментальной защиты, который покрывал весь мир, и с криком проваливался в бесконечную бездну, которая открывалась прямо под местом моего падения.

Сон повторялся из раза в раз, иногда с небольшими изменениям, но был навязчивым и бесконечным.

Снилось мне и другое. Как я сижу в своей маленькой комнатушке в Балашихе, а группа захвата стоит под дверью. Они почему-то ее не выламывают, хотя я четко вижу своим бесплотным духом, что у них есть и дверной таран, и щиты. Вместо этого маленький спецназовец ковыряется отмычкой в замке, другой осматривает петли на предмет срезания, а их командир звонит в дверь и вежливо просит открыть.

Спецназ я без зазрения совести посылал, даже не отвлекаясь от сериалов и пивка. Так и сидели: я сычевал в своей комнате, а спецназ скребся в дверь.

Пару раз я выныривал из бредового состояния, но рядом никого не было. В воспаленном сознании даже промелькнуло, что мои спутники бросили меня здесь, бесполезного счетовода, который не может за себя постоять.

В один момент тяжелые, сюрреалистические сны сменились пустотой. Я бродил по ее бескрайним просторам, чернота, в которой не было ни верха, ни низа. Там, где я оказался, не было времени, направления, температуры. В какой-то момент мне показалось, что я умер.

Лу схватила меня за руку и втащила в чертоги своего разума. Выглядела моя богиня здесь, как я привык ее видеть: не было больше божественной сущности, только моя невысокая спутница. Лу посмотрела на меня, будто не узнавая, а потом чуть огорченно покачала головой:

— Антон, ты должен вернуться, ты слишком долго бродишь.

Я уже тысячу лет пробыл в пустоте, я потерял себя, потерял ощущение реальности и только образ Лу хоть как-то пытался вернуть меня к прошлой, моей первой жизни, за пределами пустоты. Мысли путались, нужных слов не было.

— Антон, тебе больше нельзя находиться там, — богиня кивнула куда-то за мою спину.

Я обернулся и увидел бездну пустоты, в которой, казалось, родился, прожил жизнь и умер уже десятки тысяч раз. В которой провел одновременно и один миг, и миллионы лет. Время больше было неважно, ведь в пустоте его не существует.

Я безучастно посмотрел на богиню. Когда-то вид ее фиолетовых глаз приводил мое сердце в трепет, но спустя вечность в пустоте все это пошло прахом. Я видел перед собой просто человека, как встретив давнего знакомого, с которым много пережили, но у вас уже нет ничего общего.

— Пожалуйста, соберись, — богиня взяла меня за руку, но я не обратил на это внимания. — Давай я покажу тебе дорогу.

Она потащила меня прочь из чертогов, сквозь окружающую пустоту. Я смирно следовал за Лу, которой очень тяжело давалось путешествие сквозь ничто. Это я за миллионы лет стал здесь своим, богиня же временами словно продиралась сквозь кисель, увязая всем телом в окружающей нас тьме. Я не мешал ей, но и не помогал, лишь отыгрывал роль безучастного стороннего наблюдателя. Прошла бесконечность. Следом еще, и еще одна. Лу, как и я, тоже срослась с темнотой. Свет ее фиолетовых глаз померк и она, словно заведенная кукла, просто шагала в одной ей известном направлении. Я шел следом. Мы готовы были вот-вот раствориться во мраке.

Когда впереди забрезжил свет, я увидел разрушенный купол огромной полусферы. Мелькнуло и погасло узнавание: когда-то я был здесь. Лу подвела меня к осыпавшейся стене, которая будто скорлупой укрывала полусферу, нашла в ней пролом и с силой втолкнула мой призрак внутрь сферы.

После этого я пришел в сознание.

В комнате было темно. Свеча у изголовья кровати потухла и в полутьме я смог рассмотреть только Лу. Богиня уснула сидя, прямо на табурете возле моей кровати, сложив руки перед собой и положив голову на лежак. Лицо девушки посерело от усталости, под впавшими глазами разлились черные круги недосыпа.

Я чуть сфокусировал взгляд, и увидел на соседнем топчане еще одну фигуру. Энжи тоже спала сидя, прислонившись спиной к стене и уронив голову на грудь. Судя по всему, сейчас был конец «собачьей вахты» — около четырех часов утра, время перед самым рассветом.

Я с трудом поднял руку и погладил черные волосы богини. От прикосновения Лу вздрогнула и сразу же открыла глаза, не понимая, где находится. Видимо, я вырвал ее из фазы глубокого сна. Чуть сфокусировавшись, она уставилась на меня, не веря в то, что я пришел в себя.

— Выбрался… — Прошептала Лу и взяла меня за руку.

Зашевелилась Энжи, но не проснулась — просто приняла чуть более удобную позу.

С трудом показав глазами на топчан, я послал богине образ кровати — это далось мне с трудом и виски сразу же сжало от наступающей головной боли, но это не дело, чтобы она спала сидя на табуретке, будто бы я тут помирать собрался.

Строго говоря, я очень пытался. В последующие дни я узнал из рассказов Лу и Энжи, что буквально прошел по самому краю. Рана оказалась очень плохой и бабка-травница еле-еле остановила заражение. В какой-то момент звучали даже предложения прижечь рану, но помня мои слова о чистоте и кипячении, Лу с Илием продолжали упорно менять мои повязки и промывать ранение настоем из каких-то лечебных трав. Все же, богиня успела выцепить суть моих слов о стерильности и инфекции. Как оказалось, бормотал я о важности чистоты и кипячении чуть ли не половину дороги до деревни, где мы остановились, хотя ничего такого я не помнил.

Помня гнев Лу и пощечину, которую она отвесила Энжи, я поинтересовался, почему бард осталась. Лу только пожала плечами и сказала, что эту идиотку было колом не отогнать, а марать свой меч в крови артистки для богини было неприемлемо. После того как угрозы, оплеухи и злобное шипение не переубедили Энжи, Лу просто махнула на нее рукой. Тем более, еще одна пара рук во время ухода за мной пригодилась.

Если бы лезвие прошло на два сантиметра глубже, пьяница выпотрошил бы меня, как повар потрошит свежую рыбину. Но мне относительно повезло, так что нож дотянутся только до моей шкуры и рассек часть мышц. Если бы клинок был чистым или мне сразу же была оказана нормальная помощь в плане промываний и перевязок, все бы прошло намного легче. Но опасаясь разбирательства в неизвестном нам городе, мы бежали, что чуть меня не прикончило.

Я очень похудел, потому что несколько самых тяжелых дней, когда меня жарила температура и я тяжело бредил, даже легкий бульон залить мне в глотку было большой проблемой. Позже, как я понял, организм нагрузок не выдержал, и я впал в кому, в которой и начал тихо угасать. По рассказам Илия и Энжи, богиня с момента моего полного беспамятства почти не отходила от кровати, постоянно находясь в каком-то странном состоянии, похожее со стороны на транс. Энжи считала, что это был ступор от горя и тревоги, Илий держал свои мысли при себе, а я знал, что она была за пределами чертогов — искала меня.

О том, что произошло на той стороне, и как она меня вырвала из лап смерти — а это была именно она, я уверен — с Лу почти не говорили.

Ну что ж, богиня перешла к счету «2:1». Дважды спасла, один раз чуть не убила.

О том, что во время своих приключений в бездне, мое тело здесь гадило под себя и кто-то все это убирал, я предпочитал не думать. Уход за тяжелобольным человеком это вообще минимум романтики и максимум грязной работы.

На третий день мне надоело только жрать, спать и ходить с помощью Илия к ведру, которое старик сразу же выносил, так что я попытался подняться самостоятельно и немного пройтись. Почти мгновенно рана на боку разошлась, я это почувствовал, так что как только Лу увидела кровавое пятно на моих бинтах, устроила мне форменный разнос. На шум сразу же явилась Энжи и, вникнув в суть проблемы, горячо поддержала богиню в угрозах меня лично придушить.

Звучали слова уровня «придурок», «тупой писарь», «я оторву твой хвостик» и «не для этого мы за тобой подтирали и меняли матрасы, чтобы ты сейчас себя убил, мы лучше сами тебя кончим прямо тут, хоть развлечемся». Вот последнее — про кончим сами — меня реально напугало. Момент единства двух девушек меня настолько впечатлил, а совместный напор оказался столь силен — холодный гнев Лу и обжигающая ярость Энжи — что я забился под одеяло и не шевелился лишний раз без команды вышестоящего руководства.

Очень жаль, что в этом мире нет широкой практики зашивания ран: меня лечили наложением повязок, перевязыванием и заживляющими мазями на основе трав. Во-первых, если бы меня зашили, то пошел бы на поправку я намного быстрее. Во-вторых, не осталось бы такого уродливого шрама. Под мазями и вытягивающими припарками процесс заживления уже пошел, так что экспериментировать с толстыми кривыми иглами и конским волосом желания не было. Но на будущее стоило поинтересоваться у городских лекарей где-нибудь в эпицентре цивилизации, чем и как они шьют своих пациентов. То, что этот метод лечения здесь освоили, я был уверен железно, осталось только найти, где именно.

Часть тканей вокруг раны была воспалена и в итоге отмерла, так что, поинтересовавшись на одной из перевязок состоянием своего брюха, я был неприятно удивлен. Широкий уродливый шрам с рваными краями, длиной сантиметров семь-восемь в основной своей части. Самопальные бинты прилипали к поверхности раны и каждый раз ее чуть травмировали. Я шипел от боли, но терпел. Как сделать так, чтобы повязка не врастала в рану, я не имел ни малейшего понятия.

За время комы и последующего восстановления я очень похудел и ослаб. Мы осели в деревушке и, как я узнал, заняли дом одной одинокой женщины и ее сына: сами они за неплохую плату перебрались к родне на другой стороне поселка, чтобы нас не стеснять. Наши финансы немного пострадали, но ничего смертельного: на руках оставалось еще почти шестьсот серебряных кло, а к сорока золотым, которые барон Тиббот пожаловал отдельным кошелем, мы даже не прикасались.

Когда рана стала меньше меня беспокоить, а ее края перестали расходиться при любом удобном случае, я стал потихоньку вставать со своего лежака и сам передвигаться по дому. С момента моего ранения прошло пять недель, и сейчас на дворе стояла глубокая осень. Очень хотелось хорошенько вымыться, но о банных процедурах речи даже не шло. Приходилось при помощи Илия обтираться теплой влажной тряпкой и кое-как прополаскивать волосы, чтобы в голове не завелись вши.

Я отпустил длинную кудрявую бороду и, однажды увидев свое отражение в полированной металлической пластине даже не понял, что за тощий мужик смотрит на меня с той стороны.

Мой нос заострился и стала видна горбинка. Мышцы, которые я нагулял за время своей легкой жизни и работы на барона Тиббота, сдулись и почти исчезли, кожа кое-где обвисла, а кости бедер неприятно выступали по бокам от плоского зада. Я стал усиленно отъедаться, но без должного движения процесс шел не слишком споро, да и достать достаточно качественного свежего мяса в небольшой деревушке было проблемой. Лу же, как и Энжи, наотрез отказывались съездить в соседнее поселение. Не хотели оставлять меня без присмотра, да и дороги уже были не в лучшем состоянии даже для коротких путешествий, особенно небольшие проселки.

Лу стала намного больше времени проводить со мной, даже если это заключалось в молчаливом лежании на соседних топчанах в одной комнате. Богиня еще больше, чем я, маялась от безделья, так что когда рядом не крутилась Энжи, вполголоса объясняла мне основы ментальной магии, которой она планировала продолжить меня учить, как только я окрепну.

За время таких «лежачих лекций» я узнал много нового.

Менталисты были достаточно редки для этого мира, в основном маги были представлены базовыми стихиями: ветром, водой, огнем и землей. Многие маги могли обращаться к любой стихии, однако, как и ожидалось, предпочитали специализироваться на чем-то одном. Только великие мастера и архимаги могли владеть всеми четырьмя основами в равной степени, комбинируя их между собой в причудливые по своей форме и сути заклинания.

Магия разума и владеющие ею менталисты стояли всегда немного особняком. Очень слабые в стихийной магии — это я сам видел на каждом привале, когда Лу кое-как зажигала костры — менталисты оказались наиболее опасными противниками для любого человека или мага. При этом они были абсолютно беззащитны перед любой формой ответной атаки, будь то ледяное копье или банальный огненный шар. Своих магических сил поставить приличный щит, для того, чтобы отбить или хотя бы отклонить заклинание, у них не хватало.

— Идеальное оружие нападения, — перебил я тихий рассказ Лу и девушка согласно кивнула.

Единственный способ для менталиста выиграть — бить первым и наверняка. В открытом или затяжном бою у мага разума не было ни единого шанса, любой стихийный маг превращал его во время сражения в отбивную.

Именно поэтому для меня, как для менталиста, пусть и паразитирующего на силах Лу, было важно освоить владение мечом. Многие маги разума прошлого до последнего маскировались под искусных воинов, в схватке на обычном оружии отводя глаза противнику или обманывая того иллюзиями. Эффективность же магов разума в таком бою была настолько велика, что многие сотни лет не оставалось свидетелей, чтобы рассказать об их уловках.

Менталистов очень жаловали в воровских организациях, при дворе и даже в строевом бою — слишком умелыми и сильными воинами они были. Однако всему приходит конец и после покушения на одного из монархов одним из магов разума, который сумел свести с ума половину двора и был остановлен только чудом придворным чародеем, на менталистов открыли охоту. Их сжигали, топили, расстреливали из арбалетов, предварительно загнав в угол, короче, резвились в стиле святой испанской инквизиции. Позже, когда большинство родов менталистов — а передавалась это магия по крови — пресеклось, был выработан механизм порабощения ментального мага.

Сначала его отлавливали и с помощью постоянных пыток и специальных отваров, задурманивающих разум и блокирующих силы менталистов, заставляли принести рабскую клятву перед ликом Семерых.

Удивительно, но боги никогда не препятствовали таким клятвам под давлением и каждый пойманный таким образом менталист, в итоге становился послушным рабом своего хозяина. Поимка мага разума была делом сложным и опасным, так что заплатить за такой трофей могли только высшие аристократы или монархи королевств Таллерии. Ходили слухи, что у токонского императора и вовсе был целый отряд менталистов-рабов, который расправлялся с неугодными монарху личностями и подчинялся только императору и никому более.

Как только хозяин, которому была принесена рабская клятва, умирал, сам собой, под действием клятвы, умерщвлялся и его раб. Так что каждый новый монарх на троне начинал свое правление с попытки поработить для себя мага разума. Некоторые особенно хитрые пытались разводить их, как скотину: мужчин заставляли совершать попытки оплодотворения подложенных под них рабынь, а с женщинами все было и вовсе очевидно. Но рожденные и выращенные с единственной целью — служить, такие потомственные рабы были не так сильны и полезны как пойманные вольные менталисты. Все же, для постижения ментальной магии внутри себя, человеку требовался определенный душевный баланс и покой, к которому статус раба не располагал.

Я тренировался общаться с Лу напрямую, без ухода в чертоги разума. Получалось плохо, но мое ощущение богини после комы перешло на новый уровень. Конечно, я все еще ощущал холодок бездны, которая никуда не делась после того, как я вышел из комы — она все так же лежала за границами моей полусферы. Однако теперь я мог выходить в нее свободно, не теряя из виду собственный «дом».

Я расспросил Лу об этом пространстве.

— Это сама ткань реальности вокруг нас, просто другой ее уровень, незримый для обычных людей, — ответила богиня.

— И зачем мне вообще в него выходить?

— Ты же хочешь начать читать чужие мысли, хотя бы слышать мои? — Совсем как обычно делаю я, вопросом на вопрос ответила Лу. Молодец, учится у лучших, так сказать.

— Ну да.

— Тогда ищи в бездне. Это твой разум оформился в сферическую крепость, которая стала полем нашего сражения. Обычные же люди просто блуждают в этой тьме светлячками своих мыслей и «Я».

— Как ядро моей личности? — Спросил я и вспомнил, как выщеплял в отдельную сущность «светлячка», в котором заключался весь я, пытаясь спастись от гнева богини.

Чтобы Лу было понятнее, я послал ей ментальный образ светлячка.

— Да. Именно так. Тебе надо научиться находить их. Но для начала тебе нужно найти меня. Ты должен суметь, учитывая, что мы связаны.

Я согласно кивнул. Невидимая цепь, которой сковала нас с Лу Матерь, теперь, во время учащения ментальных практик, ощущалась как никогда четко и ясно.

Я окончательно перестал фильтровать свои эмоции и чувства относительно Лу, здраво рассудив, что пятисотлетняя богиня и так все уже давно поняла. Понятное дело, ни о какой взаимности речи не шло. Богиня скорее заботилась обо мне, как о своем спутнике и компаньоне в деле восстановления божественных сил, чем питала ко мне какие-то ответные чувства. В целом, такой паритет меня устраивал.

В один из вечеров, когда мы сидели, взявшись за руки и я в очередной раз пытался нащупать чертоги разума Лу в бескрайней бездне, к нам в комнату ввалилась пьяная Энжи. Не знаю, где она успела набраться — видимо, деревенские где-то устроили посиделки, куда позвали спеть барда за еду и выпивку, но была она в крайне раздолбанном состоянии.

Мазнув по нам расфокусированным взглядом, Энжи просто рухнула на лежак, который днем занимала Лу, а ночью там спал Илий, и громко засопела, уткнувшись лицом в матрац.

Богиня раздраженно повела плечом.

— Почему она все еще с нами? — Задал я прямой вопрос, который уже давно меня мучил.

— Не знаю. Сначала ее было не прогнать, а теперь куда уедешь в такие дожди? Вот и живет тут.

— Она поедет дальше с нами или что будем делать?

Не сказать, что я был против общества Энжи. Она была умной, веселой и очень красивой девушкой, но наша неспособность заниматься ментальной магией в ее присутствии, сильно ограничивала меня и Лу. Тем более я до конца не определился, как к ней отношусь. На уровне животных ощущений она меня привлекала, плюс, ухаживала за мной, пока я был в бреду. С другой стороны, именно безрассудство рыжеволосой девицы и подвело меня под монастырь, по ее вине я оказался в таком состоянии и все мы застряли в этом поселении, бесцельно прожигая с трудом заработанные деньги на постой и еду.

Что-то еще шевельнулось на границе сознания, но пока я пытался оформить это ощущение в мысль, оно от меня ускользнуло.

В отличие от меня, Энжи была абсолютно открыта, и я чувствовал явную симпатию с ее стороны. Девушка меня постоянно подкалывала, будто ненароком касалась моей руки или неловко прижималась грудью, когда мы пытались разминуться в узком дверном проеме. От меня не требовалось ничего особенного: просто ответить на эти знаки внимания и как только моя рана достаточно затянулась бы, Энжи оказалась бы со мной в одной постели.

Я держал себя в руках и не искушал судьбу. Хотя отношение ко мне со стороны Лу, вроде как, было однозначным, но лишний раз испытывать терпение богини мне не хотелось, да и от Энжи тянуло потенциальными неприятностями. Покинуть Лу и Илия я не мог, а вот наши с бардом дороги достаточно скоро разойдутся, так что расставание могло получиться крайне неловким и болезненным, в первую очередь, для меня самого. Кроме того, я до конца не понимал причины интереса к моей скромной персоне со стороны эффектной артистки, мысленно списывая ее ужимки и флирт на подспудное чувство вины: это я получил тот удар ножом, который, по уму, должен был предназначаться ей.

Выдерживать подобный «ядерный паритет» было для меня не слишком сложно, я был уже взрослым человеком: как раз во время отключки мне исполнилось полных 27 лет.

Так и жили, как не слишком дружная шведская семья.

На вторую неделю, как я встал с постели, пришлось вернуться к гимнастике и простым упражнениям с мечом. Рана заживала хорошо, хоть и беспокоила при резких движениях, так что перед походом мне надо было вернуть потерянную за время болезни гибкость. После первого же выхода во двор, я почувствовал, насколько все плохо.

Буквально через пятнадцать минут мои руки уже дрожали от напряжения, а рубаха под стеганной курткой прилипла к спине и груди, полностью пропитанная потом. Но своих занятий я не бросил, просто четко дозировал нагрузки. Порывался, было, таскать воду, но Илий быстро меня осадил, сказав, что поднимать тяжести мне пока рано. А жаль, я даже скучал по утренним хлопотам по хозяйству, которые сопровождали всю мою жизнь в Сердоне и Трейле.

Новости до поселка доходили тяжело и с опозданием, так что только на вторую декаду ноября мы узнали, что сразу после фестиваля в Трейле и окружающих столицу баронства поселках вспыхнула междоусобица. Как я и ожидал от барона Тиббота, он окружил себя, по возможности, верными людьми, и начал массированную зачистку преступной сети, паразитирующей на его оброках.

«Официальная» же версия бунта, которая пошла в народ с подачи воров, гласила, что один из любимых дружинников барона насиловал крестьянских девушек и даже совсем нежного возраста девочек, а на «справедливое» требование выдать преступника, барон ответил репрессиями и кровью.

В любом случае, историю пишут победители, так что для широких масс в итоге правдивой станет версия победившей стороны. Пока же в баронстве Тиббот было неспокойно и Амер уже затребовал поддержки у своих соседей-аристократов и даже у клерийского короля, стращая последнего полным срывом поставок металла.

В уме Амеру не откажешь: он сидел на стратегическом продукте и прекращение ввоза железа из его баронства, грозило короне лишними тратами. Так что монарху было проще отправить на поддержку барона несколько крупных отрядов, нежели занимать нейтральную позицию и ожидать, кто победит, как обычно и делали короли во время внутренних бунтов на территориях, подконтрольных аристократии. Немалую роль сыграл и сын Амера Тиббота, молодой Грен Тиббот, который, получив весточку от отца, быстро начал обивать пороги и требовать высочайшей аудиенции при дворе.

Я был железно уверен, что Амер Тиббот в своем обращении к трону изложил реальные причины вспыхнувшего бунта, а так же частично описал схему, по которой его обворовывали. Хотя бы потому, что это кардинально меняло суть происходящего в глазах высшей знати. Упоминал ли он в своих письмах скромного счетовода, который совершил практически невозможное и выкопал все это в его отчетности, я не знал. Очень надеюсь, что нет, не упоминал. Такая сомнительная профессиональная слава мне была ни к чему, так как мы решили, все же, сначала отправиться в Пите и предместья столицы, а уже потом двинуться дальше, неся знание о богине Лу. Зима для этого отличное время. Холодными зимними ночами многие старики отправлялись в последний путь к Жнецу, а часть крестьян испытывали определенную нужду. Так что дел для моей богини должно хватать.

Я понемногу возвращал свою форму, да и в ментальных практиках наметился прорыв. Я наконец-то увидел светлячок сознания Лу, который она терпеливо выводила за пределы своих чертогов разума. После этого я практически прозрел. После Лу я нашел и сознание Илия, а после некоторых усилий — и ветреной артистки. Все они были разными, как снежинки. Если светлячок сознания старика уже был не таким ярким, то «Я» барда светилось, как маленькая звезда.

Начали тренировку радиуса и овладения техникой обнаружения людей без погружения в чертоги разума. Это было тяжело, как одновременно ехать на велосипеде и при этом жонглировать ножами. И под тобой горит земля. И велосипед. И сам ты уже горишь.

Так что занятия магией разума меня выматывали, но Лу меня гоняла изо всех сил, понимая, что другого такого шанса и длительного затишья может больше не случиться.

В один из дней она, видимо удовлетворившись тем, что я смог почувствовать Илия, только подходящего к нашему двору, переключилась на более сложные конструкты.

Вот тут начиналась настоящая боевая магия разума.

— Самые частые приемы, которые используют менталисты — это иллюзия и отвод глаз. Это два базовых конструкта ментальной магии, которые очень часто еще и используют в одной связке. Опусти стены и смотри. Но будь готов поднять их по моей команде, понял?

Я подобрался, открыл свое сознание и начал наблюдать.

— Сначала я покажу связку конструктов, ее проще осознать, понял?

В следующий миг глаза Лу полыхнули фиолетовым, и она подошла от стены к моему топчану, на котором я сидел, скрестив ноги, и аккуратно присев на краешек кровати. Я почувствовал, как богиня поглаживает мою руку, после чего она резко сказала:

— Поднимай!

Я послушался и стены ментальной защиты взмыли ввысь, надежным куполом запечатав чертоги моего разума. В этот момент Лу, сидящая на кровати и поглаживающая внешнюю сторону моей ладони, исчезла, а вновь появилась богиня ровно на том месте, где стояла минутой ранее — в другом конце помещения.

— Это что еще такое было? Иллюзия?

— Не только, — ответила Лу. — Я одновременно создала свою иллюзию, взяла ее под контроль и отвела тебе глаза, чтобы ты не видел меня настоящую.

Я прикинул количество одновременных конструктов, которые нужно постоянно поддерживать при описываемом процессе, и тихо присвистнул.

— И как? Это сложно?

— Достаточно, но ты сможешь освоить. Теперь опусти стены и смотри еще раз.

На этот раз богиня раздвоилась, будто разделилась делением. Сначала конструкт двигался синхронно с основой, но потом начал жить своей жизнью. Я поднял ментальные стены еще раз, и оказалось, что Лу все так же стояла у стены, сложив руки на груди.

— Так, стоп, я же следил за тобой, ты была вон там. — Тыкнул я пальцем в другой угол комнаты.

— Это была двойная иллюзия с обманкой. Я заставила тебя поверить, что создала один конструкт и потом взяла его под отдельный контроль, чтобы ты думал, что можешь следить за настоящей мною, а сама просто отвела тебе глаза. Я и шагу отсюда не сделала, — Лу демонстративно тыкнула пальчиком в место, где стояла.

— То есть, можно создать больше одной иллюзии и при этом отвести противнику глаза?

— Да. Но чем больше целей, тем сложнее удерживать фокус внимания. Ты должен очень четко представлять, как выглядишь со стороны, чтобы поддерживать в иллюзии реалистичность. Это эффективные в бою конструкты.

— А если просто отвести глаза? Можно же стать невидимкой?

— Это так не работает, — покачала головой богиня, — точнее работает с перебоями. Разум сложная штука, человек все равно будет чувствовать, что что-то не так и смотреть в твою сторону. Давай покажу.

В момент Лу пропала. Я знал, где она стоит, но взгляд будто проскальзывал мимо нее. Мне удалось уловить очертания богини боковым зрением, где-то на краю взгляда. При этом по коже пробежала нервная дрожь и если бы у меня была шерсть, то она бы встала дыбом.

— Понял? Чистый отвод глаз можно применять, только если тебя изначально не видели. Тогда ты как бы проскользнешь по краю сознания, незамеченным. А вот если тебя видели, и ты вдруг исчез, то рано или поздно тебя вычислят. Разум противника будет сопротивляться изо всех сил. И чем выше напряжение ситуации, тем быстрее тебя найдут. У стихийных магов и вовсе обострены все чувства, так что на большинство из них такая грубая уловка просто не подействует. Максимум, твой силуэт пару раз дрогнет, как воздух на жаре, и все.

— И что будем тренировать? — Прямо спросил я. Перспективы овладения магией разума будоражили.

— Самый эффективный в бою с обычным человеком — первый конструкт. Тебе достаточно просто создать небольшую обманку, убедить, что ты двигаешься как-то иначе. Для этого даже не надо полностью покрывать себя отводом глаз и создавать полную иллюзию, достаточно частичной.

— Типа что я бью слева, а самому рубануть справа?

Лу кивнула.

И еще сотня других способов заставить человека самого броситься на твой меч. Я покажу тебе основные, но тебе придется подбирать правильные лично для тебя модели конструктов и выучить их. В бою некогда концентрироваться, так что это должно происходить почти рефлекторно.

Я задумался. С одной стороны — это жульничество. С другой, я был настолько отвратительным мечником, что отвод глаз и иллюзии могли уравнять мои шансы при столкновении с умелым противником.

Я активно взялся за занятия, пытаясь продемонстрировать Лу простейшую иллюзию. Выходило паршиво. Может, потому что я нервничал, а может просто был недостаточно умел, чтобы перейти следующий уровень. Но Лу меня всячески приободряла и убеждала, что радиус обнаружения людей — дело наживное. А вот иллюзию мне уже стоило бы освоить, для собственной безопасности.

Единственное жесткое условие, которое озвучила мне богиня, в плане использования ментальной магии заключалось в том, что любой свидетель подобного трюка должен перестать дышать в самые кратчайшие сроки. Это был вопрос не только моей, но и безопасности Лу. Сейчас она была слишком уязвима и даже если Семеро не примут ее рабскую клятву, ее просто обезглавят или сожгут.

Я отнесся к этой информации крайне серьезно, убедив богиню в том, что обращусь к магии разума только в крайнем случае.

То что любой бой или драка были для меня тем самым крайним случаем, я предпочел умолчать. Как и о том, что ранее никогда никого не убивал, даже животных, не говоря о человеке. Самая крупная моя добыча в жизни — живой карп, которого я как-то по дурости купил на рынке у специальной бочки. Спустя два часа, несколько порезов и кухни, залитой рыбьей кровищей с чешуей на стенах, иметь дело с живой рыбой я зарекся. А тут придется убивать. Насмерть. Людей. Но времени рефлексировать не было, так что сразу после отповеди мы вернулись к тренировке конструкта иллюзии.

После тренировки я вяло поужинал и без сил завалился спать. Благо теперь я жил в комнате один. Во-первых, мы постоянно зависали тут с Лу, так что Илию было некомфортно, а во-вторых старик сам решил перебраться поближе к печи — на улице ощутимо похолодало и старые кости жреца требовали более комфортных условий для сна, чем мог дать ему холодный топчан в дальней комнате. Так что дрыхнуть мне никто не мешал. Энжи опять пропадала где-то в поселке, и мы, чтобы пьяная певица не ломилась в дверь посреди ночи, просто оставили ее открытой. Все равно Илий услышит, как она пришла и закроет за этой гуленой.

Уже далеко за полночь я сквозь сон услышал, как тихо скрипнула дверь и бард зашла в дом. Судя по тому, как она собирала плечами углы по пути к своей комнате, девушка была пьяна. Я уже было опять заснул, как почувствовал, как кто-то вошел в мою комнату и теперь настойчиво лезет под одеяло.

Часть одежды Энжи умудрилась сбросить по дороге, так что моего плеча коснулась обнаженная грудь артистки. Я не успел ничего сказать, как девушка поймала мое лицо и заткнула мне рот жарким пьяным поцелуем. Даже не зажигая свечу я чувствовал, как несет спиртом от нежданной ночной гостьи.

Пытаясь не потревожить левый бок, я попытался встать с кровати и выпроводить пьяную девушку из своей комнаты, но в итоге лишь оказался под ней. Энжи оседлала меня, прижавшись бедрами и ягодицами к моим ногам. Задорно блеснули голубые и очень пьяные глаза. Я мельком успел оценить обнаженную грудь барда с крупными ареалами розовых сосков, после чего она вновь прижалась ко мне в поцелуе.

Примерно в таком виде нас и нашла Лу.

— Антон, ты Энжи не видел, дверь стучала…

Богиня замерла в дверном проеме, а я попытался представить, как это выглядит со стороны. Голая по пояс бард — штаны все еще были на ней — все же сумела протиснуться под мое одеяло, так что сейчас, из дверей, понять степень ее раздетости было невозможно — вид открывался только на обнаженную спину. Все самое пикантное скрывалось отброшенным одеялом.

Энжи только стрельнула глазами в сторону Лу, после чего вернулась к своему неподобающему поведению.

— Лу! Подожди! — Я отбросил Энжи на другую сторону кровати, а сам вскочил на ноги, прикрывая отвердевшую от ситуации плоть одеялом, — Она напилась и сама не понимает что дела…

Я разговаривал с пустотой. Лу просто ушла в свою комнату, а в коридоре стоял сонный Илий. Я понял, что пытаться поговорить сейчас с моей богиней бесполезно. В голове шевельнулась мысль все же воспользоваться вниманием ко мне Энжи: с богиней мне ничего не светило, это и так было понятно, а вот внутреннее напряжение из-за вынужденного воздержания, да еще и в постоянном присутствии рядом красивой девушки, уже начинало давить на мозг и нервы.

Я уже было принял решение вернуться в кровать и оторваться с соблазнительной певицей на полную катушку, попутно продемонстрировав ей несколько приемов и техник, которые я изучил еще дома. А там будь что будет.

На мои попытки догнать Лу и последующие размышления ушло меньше минуты, но когда я повернулся обратно к кровати, я понял, что Энжи уже провалилась в тяжелый пьяный сон. Дергано вздохнув — одеяло все еще неприятно топорщилось, я укрыл горе-пьянчужку, а сам лег на свободный топчан, который раньше занимал Илий.

Глава 11. Следы на снегу

К концу ноября землю накрыло легким снежным одеялом. До глубоких сугробов в половину человеческого роста было еще далеко, зима только-только, как стеснительная дева, вступала в свои законные права по всей северной части Таллерии.

После памятной выходки Энжи что-то неуловимо поменялось. Тем утром я проснулся в уже пустой комнате — бард встала раньше и тихо упорхнула из моей берлоги. Недовольно поворочавшись, я вышел в зал, который служил нам кухней и общей комнатой: там уже хозяйничал Илий.

Старик грел на всех завтрак, а певица сидела за столом и о чем-то с ним приятно ворковала.

При виде меня Энжи задорно стрельнула глазками, но нарвавшись на мой тяжелый взгляд, быстро отвела глаза. Мое неудовлетворенное недовольство ее не смутило, она просто продолжила говорить ни о чем со стариком, который был и рад почесать языком в этот прохладный утренний час.

Я не стал поднимать тему произошедшего вчера, молчали и остальные. Скоро к нам присоединилась Лу и я по привычке скользнул своим приветственным зовом по ее сознанию. Будто нехотя, богиня с задержкой ответила мне — этим вся неловкость и ограничилась. Все делали вид, что вчерашней ночи не было.

Если так рассудить, то кроме нескольких пьяных поцелуев, которые были не слишком и эстетичны, честно говоря, да нескольких аппетитных видов и горячих прикосновений, вчера я ничего не получил. Хотя, если подумать, я выхватил целый вагон и маленькую тележку головной боли.

Пусть Лу и не подавала виду, что ей есть дело, но почему-то мне казалось, что так легко я не отделаюсь, и оказался прав.

Наши ментальные тренировки стали еще жестче. Лу требовала от меня невозможного, называя это элементарным. В какой-то момент мы стали комбинировать занятия магией и бой на мечах, и богиня, будто сержант Хартман, сгоняла с меня семь потов и чуть ли не орала после каждой промашки. Если бы я не знал контекста, я бы подумал, что богиня хочет меня убить.

С другой стороны, все, что она делала, укладывалось в парадигму скорейшего выхода из поселения. Морозы становились все крепче, пока только по ночам, но скоро минусовая температура установится и днем. И тогда мы сможем с чистой совестью отправиться дальше к побережью, в сторону столицы клерийского королевства. Не будет больше риска увязнуть в грязи или сломать лошади ногу, мороз сделает за людей всю работу и закует грязь в свои цепкие объятия до самой весны.

Скорость передвижения зимой будет, само собой, намного ниже, чем в теплое время года. Лошади идут медленнее и тяжелее, экономя силы, на обустройство привалов требуется больше времени. Давали надежду многочисленные постоялые дворы и станции для гонцов, на которых путник мог найти если не вкусный ужин и комфортный ночлег, то хотя бы крышу над головой на ночь.

Мы озаботились закупкой теплой одежды для Лу, Илия и меня. У Энжи был подбитый мехом плащ и хотя я, как выходец северного региона, сомневался в эффективности подобных одеяний, бард настояла, что этого будет достаточно. Может быть, гордой девице претило еще глубже влезать в долги, потому что позволить себе купить подбитую мехом куртку она не могла.

Мое ранение спутало все планы Энжи по заработку на дороге в Пите, так что сейчас певица была несколько стеснена в средствах: денег осталось впритык и то, при условии, что в столичных окрестностях она быстро найдет достаточный объем работы.

Играть в благородство и навязывать ей свою мошну я не стал, так что оставил все, как есть. Бард исправно вкидывалась монетой хотя бы на еду, которую мы покупали у местных, за постой платила исключительно наша банда.

Объемная мошна серебра после заказа и покупки зимних курток и шерстяных штанов заметно похудела, но что поделать. Я бы мог не брать себе куртку, которая вышла еще и самой дорогой из-за размера, потому что один из отделов моего рюкзака до сих пор занимала аккуратно свернутая верхняя одежда из моего мира. Я не был уверен, что утепленная демисезонка на искусственном меху выдержит дневные переходы верхом на морозе, но сама мысль о том, что у меня осталось что-то полезное из родного мира, грела душу.

На очередном совещании банды, где частично присутствовала и Энжи, было решено выдвигаться через неделю, с приходом первой декады декабря. Я уже достаточно окреп, опять появились мышцы, а рана на левом боку окончательно оформилась в уродливый шрам с пока еще розовыми краями.

Все оставшееся в поселке время мы провели с Лу в тренировках. Богиня уже не так лютовала, как в первые дни моего псевдо-эротического ночного приключения, но было тяжело.

Я пропустил очередной обманный удар и получил по заднице плоской стороной меча.

— Ай! Больно же.

— Все, ты мертв, я отрубила тебе ногу.

— Скорее отрубила мне зад!

— Ты опять поднял стены!

Это была вечная проблема. Почти каждый спарринг с Лу, увлекшись, я терял контроль и скорлупа моей ментальной защиты ползла вверх, закрывая меня от богини и запирая меня самого в чертогах разума.

Для того чтобы применять магию разума, чертоги должны быть открыты, и чем шире, тем лучше. Я же, как угрюмый эмо-подросток, постоянно закрывался в себе, ограждая светлячка своего «Я» от внешнего мира. Как только я так делал, сразу же получал болезненный удар от Лу. Фехтовала она намного лучше меня, так что мгновенно пройти мою посредственную оборону и наказать за невнимательность не составляло богине никакого труда.

— Держи разум открытым! Вопрос жизни и смерти! Помнишь?

— Помню-помню, — угрюмо ответил я, потирая ушибленное место. Будет большой синяк. Очередной.

Мы продолжили наше занятие.

Лу двигалась, как поток воды, мягко переступая с ноги на ногу и орудуя коротким мечом так, будто бы он ничего не весил. Не знаю, откуда у девушки были на это силы, видать, даже не двух — трехжильная, потому что у меня руки и плечи уже через час начинали вываливаться из суставов, а спина молить о пощаде. Но, сжав зубы, я терпел, и из раза в раз отрабатывал основные оборонительные и атакующие движения, которые в будущем я должен буду подпитывать иллюзорными конструктами.

На подготовку очередной обманки ушло очень много сил и времени, но я пустил в сторону Лу образ, что закрываюсь слева, а сам сделал шаг вправо, и попытался атаковать. Богиня удивила меня, просто провалившись в сторону моей обороны и больно пнув по ноге.

— Но у меня же получилось! Ты просто видишь мою магию!

— Нет, не видела. Но я видела абсолютную тупость подобного движения. С чего это ты вдруг начал закрывать левый бок? Почему замер истуканом? Чтобы отразить другую атаку из такого положения, тебе бы пришлось или шагнуть назад, или делать очень долгий замах через плечо. Так что я просто подошла в упор и наказала тебя за тупость.

Я был огорчен. Оказывается, одних иллюзий было недостаточно, они еще и должны вплетаться в рисунок боя так, чтобы противник делал то, что ты от него хочешь. А не принимал вот таких вот решений, как сделала сейчас Лу.

Я опять поднял меч.

— Еще!

Зазвенела сталь, хотя руки и плечи уже давным-давно налились тяжестью, и я их почти не чувствовал.

Я начал делать движение, будто собираюсь провести мощную атаку сверху, перехватив меч двумя руками. Справедливо рассудив, что перед большинством противников у меня будет преимущество в росте, она не выглядела чем-то необычным. Богиня подняла свой клинок, чтобы увести мой рубящий удар в сторону и опять пнуть меня в колено.

Вместо того чтобы заканчивать движение и на самом деле атаковать Лу сверху, я пустил иллюзию удара, а сам прижал руки к груди, сделал шаг вперед и жестко ударил богиню плечом в грудь, повалив ее на грязь двора.

Если бы я не поднял свой меч вертикально, а выставил его вперед, вдоль линии локтя, то насадил бы девушку на клинок, как бабочку на иголку.

Уже когда Лу коснулась земли пятой точкой, я понял, что переборщил с силой удара. Богиня хоть была и ловкой, как сам сатана, но легче меня килограмм на сорок. Так что это было похоже на лобовое столкновение легковушки с фурой.

Я быстро опустил клинок и бросился к Лу, ожидая ее гнева. Девушка ничего не ответила, только довольно посмотрела на меня снизу вверх, будто бы только и ждала, что я сделаю что-то подобное.

— На сегодня хватит, молодец.

Я почувствовал, как Лу восстановила свою ментальную концентрацию до нормального уровня, которую она специально ослабляла на время тренировок и спаррингов, чтобы я мог использовать иллюзии и отвод глаз, и быстро вскочив на ноги, ушла в дом. Я же, чуть дыша, стал делать комплекс упражнений по заминке мышц. Так потом было легче встать с кровати.

Вообще возраст уже давал о себе знать. Те времена беззаботной юности, когда ты гнешься во все стороны, а заживает любая травма и растяжение на тебе, как на собаке, остались в далеком прошлом. После периода болезни, когда я чувствовал себя тощим и немощным, я стал ощущать, как начал, что называется, «матереть». Грудь стала еще больше раздаваться вширь, плечи были крупнее, чем когда-либо, подсохли ноги. Я входил в период наибольшей постоянной физической силы мужчины, к которой надо было еще присовокупить гибкость и выносливость.

С последним были определенные проблемы. Ранение настолько нагрузило мой организм, что все мои утренние упражнения по замесу теста на пирожки и превращение кубометров бревен в дрова, пропали впустую. Оставалась только надежда на мышечную память и что организм полностью восстановится в течение полугода. Пока же после тренировок я был похож на мокрую мышь, весь потный и дрожащий.

Мы внимательно следили за рассказами о делах в баронстве Тиббот. Бунт пока не был усмирен: королевские силы были еще в пути, а на требование поддержки соседи Тиббота не откликнулись, здраво рассудив, что если потомок купца падет, то они сами смогут сесть на жилу железных караванов из подножья Восточного Хребта. Вся надежда была на отряды короля, которые только подходили к Трейлу. Конечно, клерийский король мог принудить соседей Тиббота помочь барону, но тогда он был бы должен аристократам, о чем они вспомнили бы в самый неподходящий момент. Так что пока Трейл терзал бунт, а королевские солдаты месили ногами грязь, соседи Амера Тиббота только жадно потирали ручки.

Не факт, что барон сможет сохранить контроль над шахтерскими поселениями даже в случае успешного подавления бунта.

Скоро металл должен был очень сильно подскочить в цене. Ходили слухи, что на юге зашевелился Ламхитан, у которого были напряженные отношения с Нельской Короной. В случае полномасштабной войны между двумя государствами, в нее, несомненно, втянется и союзник Клерии — Республика Бренн, причем, на чьей стороне, оставалось только гадать. Совет Бренна всегда преследовал только выгоду для собственного государства, так что с равными шансами они могли помочь и Ламхитану, вторгнувшись в Корону, так и навалиться вместе с западным соседом на южное государство.

В любом случае война на юге континента ставила Клерию в тяжелое положение. Если Республика оказывалась втянутой в военный конфликт на своих границах, то у восточных соседей Клерии — Паринии и Ламии, будут развязаны руки. Не опасаясь за свои южные границы, они смогут вместе навалиться на Клерию, столица которой стояла в опасной близости от границы, хоть и находилась в крайне удобной для обороны бухте.

Если клерийский монарх не сможет быстро и жестко ответить на восточную агрессию, призвав максимально возможное количество людей в войско, и не отбросит силы агрессоров со своей территории, то на западе может проснуться Гонгорское Королевство.

Гонгорцы, хоть активно и торговали со всем востоком, нет-нет, да и поглядывали на земли своих соседей, предпочитая воевать с ними, чем с огромной Токонской Империей на своих западных рубежах. Тем более что земли там были не очень ценные. С Шаринским Княжеством у Гонгорского Королевства был подписан вечный мир, который не нарушался уже сотни три лет: ни один монарх королевства не был столь туп и бесстрашен, чтобы бросать свои армии на магические дивизионы шарийцев. Магическая Академия стабильно поставляла своих выпускников на службу Великому Князю. Ходили слухи, что на службе в армии всегда одномоментно состоит не менее трех архимагов, что уже само по себе, без поддержки мечей, было впечатляющей силой. На юге у Гонгорского престола тоже не было амбиций.

Так что гонгорцы тоже имели виды на Клерию, и если король увязнет в долгой возне на востоке, они могут попытаться оттяпать от восточного соседа сладкий кусочек.

Речь шла о давнем споре между Гонгорским Королевством и Клерией за полуостров Фейн и прилегающий с восточной стороны к его основанию порт Меллер, который являлся стратегической торговой точкой и крупным перевалочным пунктом для кораблей, следующих с востока на запад. Ежегодно только налогов Меллер приносил больше сотни тысяч золотых в год, без учета активной торговли, так как порт стоял на Королевском Тракте и многие купцы, направляющиеся в Гонгорское Королевство, предпочитали ссаживаться с кораблей и продолжать путь по земле. Конечно же, уплачивая сборы и пошлины в казну Клерии, а потом еще и оплачивая проход границы, что не слишком хорошо отражалось на стоимости товаров для конечных покупателей — гонгорцев.

Важен он был и для внешней торговли с востоком. На побережье дули в основном западные ветра, так что путь морем на восток, в сторону Паринии, был при попутном ветре. Если гонгорцы получают обратно Миллер, то они могли преодолевать долгий путь до паринийского порта Окрев, не заходя в клерийские гавани. Это открывало возможность гонгорским купцам и производителям крайне выгодно сбывать свои товары в королевстве Париния и Ламия, а местами даже немного демпинговать на рынке.

Захват порта Меллер был для Гонгорского королевства острым вопросом, который обсуждался не один десяток лет: во время последнего военного конфликта, полуостров, который не единожды переходил из рук в руки, отошел клерийскому королю. Это называли величайшим поражением Гонгорского Престола и соседи жаждали реванша.

Вопрос своевременных поставок качественного железа по приемлемым ценам был как никогда важен для монарха. Это же и гарантировало барону Тибботу то, что в случае его излишнего ослабления, король удержит его на своем месте, не позволив соседям барона поделить ослабленные смутой земли между собой.

Вообще, если так подумать, то весь бунт во всегда спокойном и мирном баронстве Тиббот был похож на козни «иностранных агентов», как выразились бы в моем мире, если бы я не знал реальных причин вспыхнувшего на южных границах Клерии конфликта. Король же мог думать что угодно, но оказался, по сути, заложником ситуации.

Даже если бы монарх и решил передать контроль над торговлей железом кому-то из своих более именитых дворян, то оказался бы в неловкой ситуации. Шахтеры, которые вроде как приняли вассальную присягу Тибботов и были людьми барона, с другой стороны являлись вольной и самоопределяемой кастой внутри государства. Потомки свободных крестьян и ремесленников, они были вольны свободно перемещаться по Клерии, принимать чей угодно вассалитет или вовсе осесть на королевских землях. Давний уговор с первым из рода Тибботов — купцом Трейлом Тибботом, свидетельствовал не только о принимаемом ими вассалитете, но также и о ряде льгот. Важно понимать, что на этот договор смотрели сквозь пальцы многие сотни лет в высших кругах Клерии только потому, что он был заключен с первым в роду, с пожалованным ему баронским титулом купцом-выскочкой. Ни один другой аристократ Клерии никогда бы не пошел на подобное соглашение с простолюдинами.

Получается, что если передать контроль над южными землями баронства, тем же родовитым графам Аншам, то шахтеры могли просто не признать новую власть. Холопить их по закону не за что, так что люди могли просто сняться со своих мест и уйти из городов. А потеря даже 15–20 % шахтеров была бы катастрофой для производства и поставок железа в масштабах воюющего государства.

Именно по этим причинам королевские отряды упорно продвигались в сторону Трейла, спеша на помощь моему знакомому барону.

Мы были готовы отправиться в путь. Сумки собраны, сбруя проверена, одежда готова. Осталось дождаться, пока закончится внезапно налетевшая метель, и мы двинем в сторону столицы.

Все время я пытался уловить настроение Энжи. С памятной ночи девушка вела себя более-менее прилично, больше не напиваясь до бессознательного состояния. Легкий флирт со стороны барда остался, но уже не был таким настойчивым, как раньше. Это окончательно утвердило меня в мысли, что Энжи испытывала подспудное чувство вины за мое ранение, и таким образом пыталась компенсировать мне «причиненные неудобства».

В решающий момент я контрибуцию не принял, хотя и мог тогда лечь рядом с бардом и привести ее в чувство, что окончилось бы весьма жаркой ночью. Но не стал, сдержался. Восприняла ли Энжи это как пренебрежение к ее персоне или же решила, что свой шанс я просто упустил и более она мне ничего не должна, но напряжение, витавшее до этого в воздухе между нами, куда-то ушло. Прокрасться под мое одеяло попыток более не предпринималось и, как я понял, подобных действий от нее не стоит ожидать и в будущем.

Я не был на седьмом небе от того, что меня достаточно жестко опрокинули, но нейтральные отношения с Энжи были лучшим вариантом развития событий. Да, бард продолжит с нами путешествие до самого предместья Пите, но потом наши дороги разойдутся, возможно, что навсегда. Зная свою натуру, я мог неправильно расценить назревающие сексуальные отношения с рыжеволосой красавицей, от чего бы потом только мучился. А так не сложилось — ну и ладно, мне же проще. Ведь договор с Лу и необходимость восстановить ее в божественном статусе до сих пор висел над моей головой дамокловым мечом.

Во второй декаде декабря мы оседлали лошадей, расплатились за постой и, попрощавшись с гостеприимным поселком, отправились в путь. Впереди нас ждали путь до города Морте, потом дорога на Гайл, а после долгий и утомительный переход длиной почти в двести лиг до столицы Клерии, города Пите. На полпути к Пите мы должны выскочить с проселков на Королевский тракт, так что в общей сложности, при средней скорости лошадей в три-четыре лиги в час, мы планировали покрывать по тридцать лиг в день, если не заходить в крупные города. Минус скидка на форс-мажорные обстоятельства, и концу месяца мы уже должны были прибыть в Пите.

Переход между крупными городами прошел спокойно, хотя потратили мы на него почти неделю. Выйдя за пределы Гайла, мы поняли, что впереди нас ждала долгая и тяжелая дорога. Большинство путешественников отправлялись строго на север — кратчайшей дорогой до Королевского тракта, а уже оттуда выбирали нужное направление. Мы же решили срезать путь минимум на неделю: по дороге в Пите тракт делал большую петлю, чтобы завести путников в столицу герцогства Клерн — город Радонвир. Эта логистическое недоразумение стоило бы нам лишних шестидесяти лиг, или двух с половиной дней пути, учитывая заход в город, а то и всех трех. Так что это время было решено потратить на кратчайшую дорогу. По моим прикидкам, если бы мы пошли сразу север, на тракт, и делали крюк, то к моменту планируемого нами сейчас выхода в предместья Пите, мы бы только выбирались из Радонвира. Выигрыш по времени был очевиден.

Моя кобыла уверенно шагала вперед, иногда тихо фыркая и смешно дергая ушами. Я уже более-менее привык к этому животному, да и в седле стал держаться лучше, так что зверюга больше не косила на меня свои большие глаза, пытаясь понять, что за недоразумение на ней сидит. Вела себя лошадка смирно, я же ее лишний раз не понукал, позволяя идти вслед лошади Лу.

Богиня шла впереди нашего малого каравана по двум причинам. Она была самой худой, так что ее лошадь легко шла по чуть заметенной дороге, упрощая дальнейшее движение для прочих животных. Ну и Лу была самой опасной из нас.

На мое замечание, что в голову колоны, обычно, сразу летит арбалетный болт — это мне память о фильмах и сериалах подсказала — Лу только хищно ухмыльнулась и сказала загадочное «посмотрим». Мне этого было достаточно, чтобы забить на возможные неприятности — пусть сами с ней разбираются, если такие смелые. Это я про бандитов и прочий лихой люд. Так что никаких душевных терзаний на тему того, что прячусь за узкой спиной девушки, у меня не было.

Дорога стелилась под ногами лошадей, разматываясь в тонкую вереницу шагов нашего небольшого отряда. В первый вечер остановились на привал у небольшой опушки, натаскали лапника, развели большой костер и, завернувшись в плащи, немного поспали. Местные из города говорили, что на третий день пути мы должны выйти к большому селу, где сможем заночевать с комфортом.

На вторые сутки пути мы услышали волчий вой. Сперва я не понял, что это за звук, но лошади под нами сразу начали нервно шевелить ушами и оглядываться по сторонам. Кое-как успокоив животных, мы все же были начеку: если голодная стая застанет отряд в чистом поле, у нас будут большие проблемы.

Основной поток людей шел напрямую к тракту и этой дорогой пользовались не так и часто, в основном местные жители, и то, в теплое время года. Зимой этот путь выбирали редко, и сейчас я осознавал, что желание сократить путь и срезать крюк, который нам грозил при заезде в Радонвир, оказалось банальной жадностью. Ехали бы и ехали по оживленной дороге, а потом по Королевскому Тракту… Нет, надо было посчитать себя самым умным и срезать, как будто лошадей не овсом кормить, а дорогущим 98-м бензином надо заправлять.

Как я понял, стая нас учуяла и сейчас сопровождала вдоль дороги, не рискуя напасть днем. Животные знали, что такое дорога и какие неприятности могут грозить, при встрече с ее обитателями, так что до наступления темноты не высовывались. Рано или поздно нам придется остановиться, лошади не железные. Тогда и начнется время волков.

День клонился к закату. По нашим прикидкам село было в еще одном дневном переходе, так что надежды на то, что мы доберемся до того, как наши лошади падут, не было. Я лихорадочно обдумывал самые мрачные варианты. Если волки загрызут или ранят лошадей? Деньги на пару коней у нас еще были, а вот заменить всех трех лошадей не представлялось возможным без нанесения непоправимого ущерба казне нашей банды. Сорок золотых вообще были неприкосновенным запасом, который мы отложили на строительство нового храма. Но как держать оборону от целой стаи волков? Опытные караванщики и дружинники знали бы ответ на этот вопрос, но я был не из их числа. Лу же хранила мрачное молчание, время от времени бросала тяжелые взгляды в сторону леса, откуда слышался волчий вой. Богиня тоже понимала, в какой ситуации мы оказались.

Стали надвигаться ранние зимние сумерки и Лу приняла решение останавливаться на привал. Лошадям надо было немного отдохнуть, животных нужно напоить и накормить, а нам — обустроить площадку для обороны и развести костры. Если мы начнем слишком поздно, то банально не успеем сделать все необходимое при угасающем свете дня.

Нашли небольшой пятачок недалеко от дороги с какой-то корягой в самом центре. Лу взяла на себя роль командира и приказала всем нам свести лошадей в центр, после чего искать топливо для костров. Девушка сама достала меч и, хоть любой мастер бросил бы ей потом вызов за использование благородного клинка в качестве топора, пошла рубить ветки и маленькие деревца в подлесок поблизости. Мы с Илием тоже не отставали, собирая хворост и обламывая нижние ветки деревьев, Энжи же мы оставили у припасов и лошадей.

Благоразумно стреножили животных: даже если волки бросятся на лошадь, ее гибель не будет напрасной и даст нам немного времени без внимания хищников. Необходимый минимум припасов и вещей сложили отдельным рядком, чтобы чуть что, не уходить с поляны совсем голыми. Схватили и побежали.

До темноты мы натаскали уже прилично веток, так что хватило на пять костров по периметру нашей полянки. Атака с дороги волновала нас меньше всего, так что сразу три костра были сложены в сторону леса, откуда мы и ждали появления основной массы хищников.

Таиться в данных обстоятельствах смысла не было, так что Лу прямо при Энжи зажгла все три костра своей магией. Огонь чуть нехотя лизнул сырое дерево, но все же занялся. Смастерили пару факелов из моей запасной рубашки и масла, которым Энжи протирала свою лютню и чехол, чтобы дерево и кожа не потрескались. Отдавала свое добро девушка неохотно, но если сейчас пожадничать, то потом можно было горько пожалеть: потеря своей старой кобылы для певицы была намного более серьезным финансовым ударом, нежели потеря лошадей для нас троих. Факелы с обернутой промасленной тканью отложили в сторону — используем, если животные будут слишком наглеть.

— Если они почуют кровь или слабину, то бросятся разом, — спокойно сказала мне Лу, когда солнце окончательно закатилось за горизонт, и окружающий мир погрузился в темноту. — Так что не давай им подойти близко и не бойся.

— А что насчет наших с тобой способностей? — Одними губами прошептал я, потому что Энжи все время сновала где-то рядом.

— Животные слишком примитивны, чувствуют только крайне сильные и простые вещи. Страх, голод, боль, возбуждение и прочее. Ты не напугаешь их сотней иллюзий, они их не увидят, — пожала плечами богиня.

Понятно, значит, надежда оставалась только на собственные небольшие силы.

Илий взвел арбалет, который я для него зацепил в оружейной барона Тиббота. Использовать старик его будет только в крайнем случае и наверняка, если кто-то из волков попытается повалить одного из нас или начнет прорываться к лошадям в центре круга. Старый жрец подготовил несколько запасных болтов.

После всех приготовлений я оценил нашу позицию. Не Форт Нокс, конечно, но жить можно. В общей сложности нам, четырем взрослым, нужно будет охранять своих лошадей и припасы на пятачке радиусом примерно семь-восемь метров. Не слишком много, чтобы не успеть среагировать, и не слишком мало, чтобы не иметь пространства для маневра.

Волки пришли через два часа после заката.

Сначала мы услышали протяжный вой, совсем рядом с краем опушки. А после начались долгие танцы с волками.

На нас вышла средних размеров стая из десятка особей. Я никогда не интересовался иерархией волков, так что явно выделить вожака не мог, но вон тот здоровенный волчара мне определенно не нравился. Звери пока оценивали свои силы и просто кружили за пределами светового круга, который создавали для нас разожженные костры, иногда пробуя подступиться поближе. Часть из них скалилась и рычала, некоторые коротко подвывали, давая своим собратьям одним им понятные знаки.

Не знаю, сколько времени мы провели в этом танце. Волки волнами накатывали к кругу, мы с Лу отгоняли их прочь криками и блеском мечей, Энжи схватилась за факел и держала наготове свой длинный кинжал, который обычно мирно спал за голенищем сапога барда. Скоро в ход пошел второй факел, тогда же пролилась и первая кровь.

Один из волков, видимо, молодой, решил продемонстрировать собратьям свою волчью удаль и бросился под ноги лошадям. Взмахнула сталь меча и Лу прочертила длинную кровавую полосу через весь правый бок хищника. Со скулежом и воем зверь выскочил к своим собратьям — прочь из круга.

Волки поменяли тактику. Часть кружила, отвлекая внимание, а другие, когда кто-то из нас открывал спину, бросались вперед. Пока обходилось без серьезных травм, но мне уже успели порвать штаны когтями, а Энжи спасла только палка, которая осталась в ее руке от прогоревшего факела.

Холодало, костры становились все меньше, запасенные дрова заканчивались, а мои глаза начали слипаться от усталости. В этот момент один из хищников бросился прямо на меня, пытаясь повалить на землю и вцепиться огромными клыками в горло. Я рефлекторно выставил перед собой меч и почувствовал, как сталь пробивает шкуру и входит по самую рукоять в налетевшего на меня волка. Хлынула кровь, которая залила мне все руки и грудь — волк все же повалил меня. Вырывая из туши меч, который прошел сквозь грудину и пронзил позвоночник зверя, я вскочил на ноги. Ко мне уже неслось два хищника.

Примерно в такой же ситуации были и мои спутники. Илий выпустил последний болт, Энжи потеряла свою палку — ее вырвали из рук и сейчас бард сжимала только кинжал, а вокруг Лу кружило сразу три волка, ища прореху в создаваемой мечом богини обороне.

Я понял, что все, наше приключение сейчас закончится. Я не успел поднять меч и две когтистые лапы ударили меня в грудь, пытаясь разорвать куртку и добраться до моего тела. Второй зверь бросился в ноги, укусить и обездвижить, чтобы потом присоединиться к пиршеству своего собрата. Пасть волка клацнула возле самой шеи — я выпустил бесполезный уже меч и схватил зверя за горло — пахнуло теплом волчьего дыхания и мертвечиной. Вскрикнула Энжи, но я уже не видел ничего, кроме волчьих глаз, в которых отражалась моя скорая гибель.

«Животные слишком примитивны, чувствуют только крайне сильные и простые вещи. Страх, голод, боль…», — всплыли в памяти слова моей богини.

Я скользнул в чертоги разума и сразу же выскочил за пределы безопасной сферы, буквально пробивая стены собственной ментальной защиты. На покой и опускание барьеров не было времени.

В пустоте бесконечной бездны, которая была просто изнанкой нашего мира, я видел множество огоньков: четыре тусклые дергающиеся точки — стреноженные и сильно паникующие лошади. Вот огненный светляк Энжи, чуть дальше — ровное и сильное сияние разума моей богини. Чуть поодаль теплился еще огонек сознания старого жреца.

Между знакомыми сознаниями отряда сновали темные точки волков. Почти сливающиеся с бездной, они были примитивны и едва заметны. Если бы не постоянные тренировки с Лу, я бы их даже не заметил.

Я обратился к своим чертогам, извлекая наружу день, когда мы с богиней Лу схлестнулись в ментальном сражении. Я не стал формировать образы, просто щедро зачерпнул своих чувств, которые испытывал в тот момент: страх, паника, беспомощность и бесконечное желание куда-нибудь убежать и скрыться. Потому что грядет неизбежное, потому что за мной пришло злобное божество, во сто крат сильнее, чем я когда-либо смогу стать. Пришло, чтобы не просто убить, уничтожить до основания, методично истребить все, чем я был, есть и когда-нибудь стану, стереть меня из ткани бытия. Я формировал сгусток из всепоглощающего первобытного ужаса, который пронзал каждую мою клетку во время сражения с Лу.

Я впитывал ужас, давал ему пространство развернуться и сформироваться — пустота бездны подходила для этого лучше всего.

Целиться времени не было. Где-то там, в реальности, на моем горле вот-вот сомкнутся клыки животного, так что я просто собрал сформированную мной энергию и широким движением разлил ее в бездну, нанося ментальный удар первобытной силы по всем живым существам вокруг. Большая ее часть канула в пустоту, но то, что осталось, налипло на светлячках сознаний живых существ.

Я почувствовал, как меня засасывает бездна, невероятной тяжестью ощущалось давление окружающего меня ничто.

Слишком много сил вложил, перестарался.

В невероятном усилии я зацепился за рваный край ментального барьера чертогов разума, который из толстой стены превратился в яичную скорлупу с острыми краями, и заставил себя ввалиться внутрь. Я вернулся в реальность.

Волки бежали, скуля и воя от ужаса, который я на них наслал. Такая скоординированная еще минуту назад атака сейчас превратилась в свалку: подлесок трещал от прорывающихся прочь от ужасного места хищников. Они спасали свои жизни, пытаясь сбежать от неизвестного чудовища.

Лошади ржали и били копытами, но привязанные к коряге не могли ускакать прочь. Я увидел лежащих без чувств Энжи и Илия. Видимо, они просто отключились от силы моего ментального удара.

На другом конце круга, повалившись на колени и выпустив из рук меч, рыдала Лу. В момент моего самоубийственного колдовства, которое чуть не оставило меня по ту стороны бездны, богиня держала ментальные барьеры опущенными, чтобы чуть что, услышать мой зов и прийти на помощь.

Кое-как ковыляя, я подошел к моей богине. Плечи Лу сотрясались в рыданиях и я не нашел ничего лучше, чем упасть рядом с ней на колени и прижать голову девушки к себе, аккуратно поглаживая ее черные волосы вымазанной в волчьей крови рукой. Лу вцепилась тонкими пальцами в мою порванную куртку, прижалась к моей груди всем телом и заплакала еще сильнее.

Где-то на востоке, за линией горизонта, забрезжил рассвет.

Глава 12. Славный град Пите

Как долго мы просидели вот так, на буром от грязи и крови снегу, я не знаю. В какой-то момент рыдания Лу стихли, а потом высохли и слезы.

— Так нельзя делать, Антон, — тихо сказала богиня, не выпуская из рук моей куртки.

— Что нельзя?

— Нельзя использовать часть души во время колдовства. Это путь в бездну.

— Ну, это была не лучшая моя часть.

Я прислушался к себе. Вроде ничего не изменилось. Сфера ментальной защиты вокруг чертогов моего разума все еще была истончена и плохо отзывалась на мои призывы, но в целом, я ощущал себя так же, как и раньше. Простой бухгалтер из Москвы в крайне непростых жизненных обстоятельствах.

— Все равно, послушай. Нельзя вкладывать в конструкты свои чувства и воспоминания, это сводит в итоге с ума, — глаза Лу были как никогда серьезны, — сейчас тебе кажется, что все хорошо, но ты уже потерял кусочек своей души. И чем чаще ты будешь проворачивать подобное, тем меньше от тебя настоящего будет оставаться. А на место утраченного придет пустота бездны.

— И что потом?

— Потом ты перестанешь быть человеком.

Лу отпустила мою ободранную волчьими когтями куртку и тяжело встала с холодной земли. Зашевелились и наши спутники. С тихими ругательствами на ноги поднималась Энжи, где-то в стороне кряхтел и проклинал волков Илий.

Наш небольшой отряд знатно потрепали, но обошлось без серьезных ран. На снегу осталось четыре волчьих туши.

Одного завалил я, двух зарубила Лу. Отличился и Илий. Старик последним болтом самострела угодил несущемуся на него зверю прямо в глаз. Болт вошел глубоко, пробил мозг и волк издох на месте.

У Энжи трофеев не было, но и вооружена она была хуже всех нас. Что делать с волками было не понятно. С одной стороны, четыре крепкие шкуры — неплохая добыча, но свежевать туши никто не умел, а тащить их за собой в село, так лошади с ума сойдут от запаха. Вон, до сих пор нервно вращают глазами и дергают ушами, хотя живых хищников уже давно и след простыл.

Энжи так и не поняла, что произошло. В тот момент, когда я окончательно сформировал свое заклинание и разлил ужас в бездне, барда сбили с ног, и от удара головой о землю она потеряла сознание.

Илию же ничего объяснять не пришлось, хотя я и очень волновался за жреца: боялся, что проспиртованное сердце старика не выдержит и просто остановится.

Но Илий был приспособленцем на всех уровнях своей сущности. По словам старика, как только он ощутил ужас, то… просто грохнулся в обморок, где и пробыл все то время, пока заклинание окончательно не растворилось.

Сложнее всего, конечно, пришлось Лу. Мало того, что ментальные барьеры богини были опущены, так она еще и получила ударную дозу «грязи», которую я так спешно выгребал из собственной души и воспоминаний, чтобы прогнать волков. Усложняло ситуацию и то, что все эти воспоминания и эмоции были моей реакцией на нее же — богиню Лу. Но в целом держалась она хорошо, хотя опухшие глаза и напоминали о пережитом.

Заметила это и Энжи, подойдя к нам и потирая ушибленную голову:

— О-о-о, подруга, а что с лицом? Что, проняло наконец? — Просто поинтересовалась бард, но в ее голосе не было ни следа сарказма или издевки. — Знавала я таких, как ты. Пока дело — как камень, а потом два дня успокоиться не могут.

Лу ничего не ответила, молча принимая версию Энжи о причинах ее заплаканного лица.

Я же, в приступе какого-то неизвестного порыва, очень похожего на играющее в заднице детство, взял у Илия нож, с помощью которого вырвал у заколотого мной волка клык. Зуб был длиннющим и желтым. Что я буду с ним делать дальше, я еще не решил, так что, обтерев окровавленный зуб о снег, я закинул свой первый боевой трофей в кармашек рюкзака. Пусть лежит.

Абсолютно разбитые мы погрузили пожитки, взобрались на лошадей и отправились в путь. Илий лениво жевал солонину, вгрызаясь в твердое мясо остатками своих зубов, Энжи постоянно теребила место удара головой, пытаясь нащупать шишку и понять, куда же ей приложить снег. Мы с Лу просто смотрели перед собой, позволяя лошадям самим выбирать дорогу.

Не обошлось без моральных потрясений: мы прибыли в село буквально за пять часов неспешной езды. То есть вчера, если бы мы не остановились, мы смогли бы приехать к людскому жилью через час после наступления темноты. Думаю, шансы были крайне велики, волчья стая вряд ли бросалась бы под копыта лошадям.

Когда я понял, что весь страх, боль и жертвы ночного сражения с хищниками были ненужным геройством, у меня внутри что-то оборвалось. Вот так взяло, «триньк» и ухнуло вниз куда-то в район пяток и дальше, в землю. Примерно те же эмоции испытывали Энжи и Илий. Только Лу окончательно взяла над собой контроль и держалась по-деловому отстраненно, как и всегда.

Быстро сориентировавшись, рассказали местным, что в десятке лиг вверх по дороге лежит четыре свежие волчьи туши, которые они могут оприходовать. Поселение было глухое, жило охотой, так что по нашей наводке достаточно споро выдвинулся пяток мужиков с собаками. Стая могла быть все еще где-то там, и местные надеялись окончательно прогнать потрепанных нами животных подальше от жилья. Ну и попутно можно было снять вполне годные волчьи шкуры. Вон, из добычи Илия вообще можно чучело в музей делать, дед зверюге болт в глаз засадил, ворошиловский стрелок блин. Вспомнив одноименный фильм, я вздрогнул, но никто ничего не заметил, только Лу чуть нахмурилась, уловив странные образы в моей голове.

Дед не растерялся и взял с местных две трешки за наводку, а если мы задержимся до возвращения охотников, то получим еще и по половине меди за каждую волчью голову. Две серебряные монеты — вот реальная цена ночного сражения при переводе в презренный металл.

Постоялого двора тут уже давно не было, так что разместились в одном из крестьянских домов, предварительно уплатив хозяину два серебра полной аренды за грядущие сутки. Предлагали взять волчьими шкурами, но хитрый крестьянин отказался: а вдруг мы наврали про волков, чтобы получить бесплатный постой? Так что пришлось доставать мошну. Подлатали одежду, выспались, привели в порядок лошадей — животные тоже были замученные.

Ночью у нас состоялся тяжелый разговор с Лу.

— Антон, ты же понимаешь, что больше не можешь так пользоваться магией разума? — Богиня была очень серьезна.

— Да что в этом такого-то? Спасло нам жизнь? Спасло. Живой? Живой. Чего еще? — Я был уставший и даже разговаривать, не говоря о ментальной практике, сил не было.

Лу недовольно поджала губы, но простила мне грубость.

— Пойми правильно. Твои силы взялись непонятно откуда. Самый вероятный вариант — они заемные, у меня берешь. Ты помнишь, что было с кинжалом и порезами?

Я недовольно поморщился.

— Ты еле-еле ощущаешь обратную связь, так что тебе ничего не грозит.

— Разум — это другое, Антон. Я не знаю, что случится, если ты сойдешь с ума, — настаивала на своем Лу. — Ты рискуешь не только собой, но и всеми нами.

Меня стал утомлять этот разговор.

— Лу, знаешь, я устал, давай я пойду посплю что ли…

Ошейник сжался на моей шее так, что я отчетливо ощутил его давление. Впервые за многие дни.

— Сядь, — приказала богиня. — И слушай сюда. Один сумасшедший менталист-недоучка типа тебя — это огромная проблема. А если тронусь умом и я? Ты вообще осознаешь последствия? Тут придется чуть ли не одному из Семерых вмешиваться, чтобы нас остановить.

Я критично посмотрел на богиню, не воспринимая ее слова всерьез.

— Сама же говорила, что менталистов постоянно ловят и обращают в рабов. В чем проблема с сумасшедшими?

— Безумный маг черпает силу из своей души, сжигая себя целиком. Как это ты сделал там, с волками. А теперь представь, что мой радиус — три сотни шагов. И ближе ко мне не подобраться, я сразу же убью этого человека. Пусть я протяну в таком виде пару дней, но за это время я способна истребить целый город… А если нас будет двое?

До меня начало доходить, но я все еще считал, что Лу перегибает палку. Я не чувствовал в себе каких-то серьезных перемен и если придется, еще раз использую массовое колдовство, стоя в бездне. Пару раз жизнь мне точно это простит.

Еще немного посидели. Лу проверила мое ментальное состояние и осталась крайне недовольна. Заклинание, которое состояло из чистой силы и энергии моей души, серьезно навредило моим чертогам. Ментальные барьеры истончились, я стал хуже чувствовать окружающих меня людей и саму Лу. А ведь я только-только начал свободно общаться с богиней с помощью образов.

— Тебе надо просто отдохнуть, — богиня вынырнула из ментального пространства и сейчас устало привалилась спиной к стене. — Через пару дней посмотрим, как там твой разум.

Так и не дождавшись охотников, двинулись в путь на второй день. А может, они просто молча проскользнули в поселок и зажали два серебра за шкуры, в лицо же мы их не знали. Сказали нам жители, что еще не вернулся отряд, значит — не вернулся. Так что мы подготовили лошадей и продолжили свое путешествие в столицу.

Королевский тракт появился как-то внезапно. Вот мы едем по узкому проселку, который петляет между деревьев, а тут мы уже на большой и хорошей дороге. Глядя на Королевский тракт меня подмывало назвать его шоссе. Широкая, мощеная камнем дорога с присыпанными щебнем откосами. И дураку было понятно, что Тракт строили, а не просто протоптали, как это было с прочими дорогами этого мира: прямой, приподнятый над уровнем земли насыпью, чтобы дорогу не заливало в дожди, с аккуратно уложенными в качестве рабочего покрытия плоскими камнями. Я аж вздрогнул, представив, сколько миллионов часов труда ушло просто для того, чтобы их изготовить, не говоря об идеальной укладке.

Мое удивление заметила Лу и только усмехнулась. Энжи тоже порадовал вид моей нелепой рожи.

— Ты что, Тракта никогда не видел? И не знаешь, как его строили? — Весело спросила Бард. — Ты вообще в какой дыре все эти годы жил?

— В какой-то и жил. — Огрызнулся я на слова рыжеволосой. — И не дыра это была вовсе.

Чтобы хоть как-то устранить нашу перепалку, в разговор вклинился Илий. Старик спокойно, под неодобрительные взгляды Энжи, которая планировала надо мной, деревенщиной, потешаться всю оставшуюся до Пите дорогу, рассказал, как был построен Тракт.

Ответ оказался очевиден. Магия. Королевский тракт, который пересекает почти весь континент с запада на восток, начали строить великие маги Токонской Империи. Официально дорога берет свое начало в Апахабасе, после чего уходит севернее, к Шаринскому Княжеству и Гонгорскому Королевству. На границе дорога раздваивается. Южный тракт проложили в Батондокию, до южной оконечности материка, а после дорога уходит через Сархозан в Нельскую Корону. Не заходит тракт только в Шархозан — к столице этого государства просто тянется отдельная дорога с самого тракта. Заканчивается Южный Тракт в столице Бреннской Республики, городе Пенайк. Королевский же тракт идет северным маршрутом, через Гонгорское Королевство, дальше на восток, проходя вблизи крупных приморских городов, в итоге заходит на территорию Клерии, обходя с севера Восточный Хребет. Тут Тракт не обрывается, конечной точкой является Пите.

Во времена Клерийской Империи дорога пролегала дальше — к столице современной Паринии, но в ходе гражданской войны этот участок Тракта был разрушен.

Из Беласаргиса, столицы Паринии, идет Восточный Тракт — осколок старого Королевского. Он пересекает королевство, связывая его с Ламией, и заканчивается во все том же бреннском городе Пейнак.

Так что до большой междоусобицы, которая разрушила Клерийскую Империю, все тракты континента были замкнуты в одно большое кольцо, которое заходило на территорию всех основных государств Таллерии: в Кватт и на полуостров Бланд были протянуты свои «ветки» великой дороги, так что весь мир имел единую сухопутную транспортную сеть.

Все это строилось многочисленными рабами при поддержке магов со всего континента. Именно магией укреплены скосы Тракта и сточены до плоскости камни. Повторять подвиг предков никто желанием не горит, так что Тракт, пусть по нему и могут быстро пройти вражеские войска, поддерживается в должном виде всеми правителями континента. Слишком он важен для торговли.

Пока Илий рассказывал историю создания Тракта и куда он может завести, я пытался прикинуть себе масштабы этой стройки. Что-то уровня БАМ, не меньше. А учитывая использование рабов, не удивлюсь, если вся дорога стоит на магии крови и массовых жертвоприношениях: слишком технологично выглядела каменная поверхность Тракта.

Еще несколько часов пути я внимательно рассматривал дорожное полотно, пытаясь понять, насколько далеко зашли при его строительстве и только ли в магии дело? Может дорогу построил какой бесноватый попаданец, типа меня? Только он не сопли жевал, и баронские налоги считал, а быстренько стал великим магом и императором…

Что-то меня понесло, какие «быстренько»? Да тут аристократы неизвестному выскочке глотку вырвут. Вон, Трейл Тиббот был из богатых купцов и подвиг ради государства совершил, а на его потомков до сих пор косо смотрят, потому что прадед заработал титул не в бою, да еще и его отпрыски потом спокойно заключали морганатические браки. Тибботы, насколько я слышал, реально из поколения в поколение отвергали предложения быстро и выгодно породниться с многочисленными соседями. Видимо, не пожелали через сотню лет слиться с ними в кровосмесительном экстазе, к которому бы в итоге и привела бесконечная женитьба друг на друге. Или просто традиции такие были.

«Инцест — дело семейное», — всплыло в голове. В этот же момент Лу кашлянула, будто подавилась. Что-то слишком внимательно богиня в последнее время мониторит мой чердак.

Чуть приподнял ментальные стены, чтобы показать, что я все видел. Пусть знает, что я знаю, что она знает.

На подступах к Пите нас покинула Энжи. Спешились, чтобы попрощаться.

— Не сказать, что мне понравилось наше путешествие, но это было необычно, — сказала со своей обычной усмешкой бард, когда мы собрались у поворота с Тракта к одному из небольших городов вблизи Пите, где Энжи собиралась зимовать.

— Взаимно, — ответил я, демонстративно положив руку на левый бок.

Рыжеволосая девушка только рассмеялась, крепко меня обняла и чмокнула в щеку на прощание.

— Может, еще загляну в столицу, найду вас, — блеснула глазами чертовка.

После Энжи попрощалась с Лу и Илием, запрыгнула в седло и легонько ударила пятками в бока лошади. Бард еще долго махала нам троим, пока не скрылась за поворотом.

— Станет намного тише…

— Ага, — согласилась со мной Лу.

Мы как-то все привыкли к шумной артистке, которая постоянно развлекала нас на привалах многочисленными историями и иногда пела у костра песни собственного сочинения. Пела отлично, кстати говоря.

Немного расстроенные, продолжили путь.

Не так далеко уже виднелись крепостные стены великого града Пите — столицы Клерии.

Эпилог

От огромной каменной ванны, которая была больше похожа на бассейн, поднимались клубы пара. Конструкция была врезана в пол балкона, с которого открывался восхитительный вид.

Наслаждаясь уютом родных стен и запахом редких масел, в воде нежилась прекрасная девушка. Несколько рыжих локонов из огромной шевелюры, собранной на затылке в пучок, опускались на точеные плечи и, отяжелевшие от влаги, они прилипали к идеальной гладкости коже.

— Я тебе уже говорила, что не стоит вот так входить, пока я принимаю ванну, — сказала девушка в пустоту.

Из-за ближайшей колонны, поддерживающей свод над балконом, вышла фигура в воинском доспехе.

— Нам надо обсудить твое поведение, — спокойно заговорил мужчина. — Она, — выделил он интонацией, говоря о ком-то отсутствующем в помещении здесь и сейчас, — недовольна тобой.

Девушка потянулась с грацией, достойной кошки и, задорно стрельнув глазами в воина, поднялась из воды.

Мужчину нагота красавицы не смутила. Он все так же стоял у самого края ванны, глядя ей прямо в глаза.

— Мне можно одеться? Или меня примут и в таком виде? — Чертовка повернулась вокруг своей оси, давая воину возможность получше ее рассмотреть.

Это была их маленькая игра. Каждый раз он приходил с дурными вестями, когда она принимала горячую ванну и расслаблялась после очередных приключений, а она при этом пыталась его соблазнить. Эта игра длилась уже долгие годы, но счет в ней был ноль-ноль.

Не удалось пробить невозмутимость воина и на этот раз. Он даже не повел бровью. Только подал большую белую простынь, в которую девица с поразительной ловкостью сразу же завернулась.

— Ждем через час, — коротко бросил он.

— Ну, может хотя бы завтра? — Заканючила девушка, — знаешь, я так устала… — Продолжила она томным голосом, как бы намекая, что на кое-что силы у нее все же есть. Если воин не будет таким букой, конечно же.

— Через час. Ждем.

Мужчина развернулся и двинулся к колонне, из-за которой появился. Девушка осталась одна.

Провожая широкоплечую фигуру, она подумала, что стоит перекусить. Разговор мог и затянуться.

Конец первого тома

От автора: публикация второго тома уже началась, читать онлайн тут: https://author.today/reader/116854 .

Похвалить автора за работу или наоборот, высказать претензии, можно на странице первого тома https://author.today/work/115772 или уже в комментариях ко второму: https://author.today/work/116854 .

Content

Последний жрец богини Лу

Пролог. Призыв

Глава 1. Кажется, я попал

Глава 2. В пути

Глава 3. Безнадега

Глава 4. Счетовод

Глава 5. Трейл

Глава 6. Сухие цифры

Глава 7. Начало учебы

Глава 8. Барон Амер Тиббот

Глава 9. Меч и лютня

Глава 10. Кровь, пот и магия

Глава 11. Следы на снегу

Глава 12. Славный град Пите

Эпилог