Кристофер Руоккио

Ревущая Тьма

Моим родителям Полу и Пенни.

За то, что всегда были рядом.

У меня все будет хорошо

Christopher Ruocchio

HOWLING DARK

Copyright © 2019 by Christopher Ruocchio

All rights reserved

© Ю. Ю. Павлов, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

Благодарности

Вот это год! С момента выхода летом 2018-го «Империя тишины» попала в руки нескольких тысяч читателей, которым я буду навеки признателен. В прошлый раз я благодарил тех, кто помог мне с публикацией: мою семью, друзей, агентов, добрых сотрудников «DAW Books», моих коллег из «Baen», учителей и так далее. Теперь эта страница целиком для вас, читатель. Без вас моя первая книга превратилась бы в труху на магазинной полке или на складе и мне пришлось бы зарабатывать на жизнь чем-то иным. Позвольте отдельно поблагодарить в произвольном порядке тех, кого я обошел вниманием в первой книге.

Прежде всего продавцов! Ребят из «Quail Ridge Books» в Роли, особенно Рене и Тима, а также прекрасных людей из «Anderida Books» в Великобритании – за доброту и поддержку. Гленнис из «The Missing Volume» и Алекси из «Bard’s Tower» – за дружбу и помощь в лабиринтах фестивалей и ярмарок.

Критиков! Петроса, Трейси, Эмили Грейс, Нильса, сотрудников «Unseen Library» и многих других. Я тронут тем, что вам понравилась книга, и надеюсь, что новая не обманет ваших надежд. Был рад со всеми познакомиться.

Читателей! Многие из вас писали мне письма и подходили лично, и пусть перечислить каждого поименно невозможно, знайте, что я благодарен всем вам. Отдельное спасибо Дэвиду К., Ти-Джею, Лене, Алексу и Мэри-Энн, Луке из Италии, Эмилю из Швеции и Натану из Австралии. И конечно, всем моим друзьям по Интернету. Без вас у меня ничего бы не вышло.

Моих новых друзей (если они позволят так себя называть). Джеральда Брандта, Эда Уиллета, Эй-Си Эмброза, Джошуа Палматье и Джули Чернеду – за то, что помогли новичку почувствовать себя своим на вечеринках «DAW». Дэна Стаута и Кэсс Моррис – за то, что составляли мне компанию, будучи такими же новичками. Мою семью из «Baen»: Веберов, Дрейков, Коррейа (Ларри, спасибо за то, что помог мне поставить рекорд продаж!), Кейси Эзелл, Джоди Линн Най, Майка Массу, Гриффина Барбера… и всех-всех-всех. Р. Р. Вирди и Эл-Джея Хакмейстера – вы самые крутые! И конечно, Ди-Джея Батлера, одного из самых благородных и щедрых людей в нашем деле.

И наконец, Дженну, которая за последние полтора года прошла путь от моей подруги до невесты. Я буду вечно тебе благодарен. За все. Люблю тебя, моя дорогая.

Глава 1

Красный отряд

Тьма.

Зеленые, словно старая бронза, глаза смотрели на меня из тумана – впивались рыболовными крючками, тянули на поверхность. Я чувствовал себя странно. Было холодно. В воздухе висела голограмма лица Борделона, которого я уничтожил мгновением раньше. И не только она. Рядом я видел Гиллиама, скривившего губы в презрительной усмешке. Уванари. Мой мир наполнился какофонией: криками умирающих, улюлюканьем зрителей Колоссо, биением собственной крови в ушах.

Тогда я осознал, что был мертв и вся эта осязаемая тяжесть – плата за преодоление беспамятства. Бремя возвращающейся жизни. Я – выжил. Снова.

– Лорд-комендант? – раздался знакомый голос с необычным акцентом, происхождение которого я не мог вспомнить – если вообще знал. – Лорд-комендант?

Я скрывался в подвале на Фаросе. Со мной была женщина, которую я любил, – ах, эти волосы чернее ночи! Мы прятались от Борделона и норманцев, ведь те сдали нас адмиралу Венту. Нет. Нет, это было очень давно, после Эмеша, но мой сбитый с толку мозг впитывал ее аромат вместе с запахом горелой древесины, вспоминал ее тепло и вкус пайков, которые мы делили во тьме.

– Лорд-комендант?

Туман рассеивался, отступал в глубины исторических эпох. Я слышал крики, всхлипы и понимал, что они – мои собственные, пропущенные сквозь кости и время, чтобы заставить меня почувствовать и узреть ужасы прошлого, ибо невозможно быть живым, не помня всего этого. Той ночью в Боросево сильные пальцы порвали на мне одежду, тело Кэт утонуло в канале… Ясные, как будто заново пережитые, воспоминания бумажными фонариками взмывали ввысь, прочь от меня. Я пытался схватить их, но руки словно налились свинцом и не слушались. По телу растекалось тепло, прогоняя тот океанический холод, что кровоточил из моих ладоней.

Кровоточил.

Я был в постели. Или в некоем подобии постели. Надо мной кто-то склонился. Я узнал старого Тора Гибсона. Его серые глаза показались мне в бреду зелеными, как его мантия, но львиную гриву и щетинистые бакенбарды, трепетавшие на порывистом мейдуанском ветру, ни с чем нельзя было спутать.

– Мертв? – прохрипел я, имея в виду то ли себя, то ли его.

– Пока нет, – улыбнулся старый схоласт. – Этого еще можно избежать.

– Лорд-комендант, не шевелитесь, – снова раздался этот странный голос. Знакомый. Мне казалось, что он тоже исходит изо рта Гибсона. – Вы еще в фуге.

– Неправда, – ответил я, глядя на схоласта. – Я же вижу Гибсона.

– Кроме нас, здесь никого нет! – прозвучал голос из другого места, напротив, но сам схоласт остался недвижим.

Когда Гибсон говорил, его губы не шевелились: «Актер знает, что он на сцене. Персонаж знает, что никакой сцены нет».

Похоже на один из его афоризмов, хотя я такого не помнил.

Рассудок мой помрачился. Я ведь сейчас в подвале на Фаросе – или это случилось много лет назад? Она была со мной, за нами охотились головорезы адмирала Вента, но мы спаслись. А Гибсон умер. И я тоже – или оказался на волосок от смерти. Был заморожен.

– Вы знаете, где находитесь?

Мне задан вопрос. Вопрос, обращенный к древнейшим системам поиска и ориентирования, расположенным в глубоких уголках моего разума.

«Вы знаете, где находитесь?»

На сцене словно поднялся занавес и возникли голографические декорации. Туман рассеялся, мир обрел внятные очертания. Я был в корабельном госпитале – медике. Белые стены, белый пол, белый потолок. Невероятная чистота. Я лежал в открытой портативной фуге, которую кто-то притащил сюда и использовал для моего воскрешения. Повернувшись, я понял, что Гибсон исчез. Галлюцинация? Не иначе вызванная тем, что я отчасти думал голосом Гибсона.

После Эмеша минуло двенадцать лет.

Я вспомнил:

– Это «Фараон».

Корабль мы раздобыли на Фаросе и оставили себе после той истории с норманцами и адмиралом Вентом, когда нас предал Борделон. Его команду наняли вместе с нашей, чтобы доставить оружие повстанцам, желавшим сбросить диктатора Мариуса Вента. Мы согласились, потому что репутация надежных наемников могла помочь нам в поисках Воргоссоса. Но Борделон проявил вероломство. Пришлось прорываться с боем. Мариус Вент сдался, Эмиля Борделона убили его же солдаты – после того как я сделал им предложение, от которого невозможно отказаться.

Женщина у моей постели, чернокожая норманка с похожими на витую проволоку волосами, одобрительно кивнула:

– Правильно. А меня вы помните?

На ней был облегающий бордовый комбинезон. Униформа, которую я сам придумал. С карманами на застежках и манжетами.

– Доктор Окойо, – это был не ответ, а обращение, – кажется, на мне нет криоожогов.

Я попробовал сесть и вдруг понял, что гол, как Адам.

– Лорд Марло, не шевелитесь. – Она аккуратно, но настойчиво снова уложила меня. – Я еще не откачала весь ТХ-9.

Повернувшись, я увидел стойку с пакетами для переливания крови. Четвертая группа, резус-фактор положительный. Напротив в таз стекала незамерзающая жидкость, которой была заменена кровь в моих венах. В ослепительно-белом свете она мерцала густым синим, почти черным оттенком.

Спустя секунду я предложил:

– Доктор, вы могли бы оставить меня на попечение медтехника.

– За такое, – выразительно произнесла она, – коммодор Лин спустил бы с меня шкуру. Слышала, у вас, имперцев, это в ходу.

– Возразить нечего, – согласился я, – но нас не надо бояться.

Ненадолго воцарилась тишина. Доктор Окойо принялась работать с диагностическим терминалом, а я сделал вид, будто не замечаю собственной наготы, и попробовал рассортировать навязчивые образы. После фуги всегда трудно соображать. Те, кто бросил меня на Эмеше, удосужились залить в мое тело достаточно крови, чтобы их не обвинили в умышленном убийстве. Во время той заварушки я был без сознания, но с тех пор всякий раз перед пробуждением мне приходилось продираться сквозь дебри памяти. Говоря научным языком, при возвращении в сознание мозг проявлял гиперактивность. Так, должно быть, ощущается смерть, ведь в фуге жизненные процессы прекращаются. Быть заспиртованным – все равно что умереть. Я был сродни трупу или куску мяса в холодильнике.

Конечно, я ошибался. Со смертью это состояние не имело ничего общего. Совсем ничего.

– Какой сегодня день?

– Шестнадцать-два-девятнадцать-точка-один-один, – не оборачиваясь, ответила Окойо.

– Ноябрь, – задумчиво произнес я.

Шестнадцать тысяч двести девятнадцатый год по имперскому летоисчислению. После Эмеша прошло сорок восемь лет, однако прожил я лишь двенадцать из них. Сорок восемь лет мы притворялись наемными солдатами. Сорок восемь лет вдали от графа Матаро и его видов на меня для своей дочери. Сорок восемь лет в качестве рекрута Имперских легионов.

Сорок восемь лет войны. Бесплодного, геноцидального крестового похода на сьельсинов – ксенобитов, охотившихся на людей, словно волки на овец. Сорок восемь лет поисков Воргоссоса, с пленными сьельсинами на борту и надеждой на дипломатическое решение конфликта. На мир.

– Есть новости? – спросил я, пользуясь моментом, чтобы сесть, пока доктор не смотрит.

Голова закружилась, и мне пришлось схватиться за края фуги. Вскоре я обрел равновесие и вытащил из бокового отсека сложенный халат.

– Удалось выследить того торговца оружием, о котором рассказывали пираты на Саноре? – спросил я.

Доктор обернулась на шум и поспешила ко мне. Повысив голос, она опять попробовала уложить меня, но я остановил ее:

– Дайте хотя бы одеться.

– Лорд Марло, вы рискуете вновь отключиться! – вспылила Окойо.

– Все хорошо, – неожиданно слабым голосом прошептал я. – Все хорошо.

Она придержала меня за плечи, но я смог лишь прикрыться халатом ниже пояса. Этого было достаточно. Меня насторожило мое дыхание – тяжелое и влажное. Повернувшись на бок, я согнулся над тазом и выкашлял из легких сгусток фиолетового раствора.

– Ничего хорошего, – возразила Окойо. – Вы шесть лет были заморожены.

– Шесть лет? – изумился я. На такое я не рассчитывал. – Где мы?

– Лорд, – помотала головой доктор, – об этом лучше спросить коммодора.

* * *

Бассандер Лин выглядел старше, чем мне помнилось, и я невольно задумался о том, какой отрезок нашего путешествия язвительный капитан провел в сознании. Я зову его капитаном, потому что он, по сути, и есть капитан. Роль коммодора – лишь ширма, маска, как и мой титул лорда-коменданта. Перемены не были разительными: никаких морщин в уголках рта или глаз, ни проблеска седины на висках. Впрочем, Лин был патрицием, бронзовокожим мандари из древнего рода, почти столь же высоких кровей, что и я. Единственная заметная перемена проявилась во взгляде его черных глаз. Он стал тверже, как будто ядовитая смола наших с ним взаимоотношений превратилась в янтарь. Его каюта на борту «Фараона» раньше принадлежала норманскому коммодору Эмилю Борделону, и Бассандер Лин позаботился о том, чтобы о предыдущем хозяине ничто не напоминало. Порнографические картины были выброшены вместе с вычурными рамами, ковры убраны. На полу еще виднелись следы гигантской кровати прежнего коммодора, на месте которой теперь стояла простая солдатская койка. Даже одеял не было.

– Хорошо выспались? – спросил он, не поднимаясь из-за рабочего стола. – Окойо сказала, вы полностью здоровы.

У него была дурацкая привычка отвечать на собственные вопросы. И я промолчал, а усевшись в кресло, поерзал и сполз по сиденью, развалившись. В бордовой униформе я чувствовал себя неловко. На Бассандере была такая же; воротник-стойка отутюжен, воинские регалии смотрятся как влитые. У меня знаков отличия не было, если не считать эмблемы, золотой нитью пришитой к левому плечу.

Бассандер взял со стола тяжелую кружку и, не глядя на меня, произнес:

– Эта Корво считает, что нашла нужного нам человека.

Я тут же выпрямился и с любопытством оперся на столешницу. Лин пристально посмотрел на меня и сделал глоток.

– Крашеного? – спросил я.

Так звали того человека саноранские пираты.

Капитан помотал головой и встал, повернувшись ко мне спиной.

– Некоего прохиндея по имени Самир. Корво говорит, он работает на Крашеного.

Тонкий, узкоплечий Лин напоминал рапиру. Его как будто обрамлял голографический экран, на который выводились записи с корабельных камер наблюдения.

– Корво послала на планету лейтенанта, – продолжил капитан. – Он связался с целью.

– Значит, мы нашли Воргоссос? – спросил я.

Бассандер не шелохнулся, лишь переключил экран на другую камеру.

– Нет…

Он опустил руки по швам, и я заметил на его поясе меч из высшей материи, ранее принадлежавший адмиралу Мариусу Венту, из-за которого мы едва не погибли на Фаросе.

– Человек Корво сообщил, что этот Самир – местный, представляющий интересы экстрасоларианцев, – пояснил Лин.

– Надо бы договориться о встрече.

– Как сказать, – пожал плечами капитан и взъерошил дымчатые волосы. – Это было бы легко, будь с нами Четыреста тридцать седьмой легион, но с нашей репутацией… засмеют.

В любом случае подкрепления нам ждать было неоткуда. Ближайшие союзники находились в тысячах световых лет и нескольких десятилетиях реального времени от нас.

– Бассандер, – произнес я с нажимом, – то, что мы действуем под прикрытием, не значит, что над нами можно смеяться.

Лин презрительно кашлянул и уставился в экраны:

– У нас один человек на шесть норманцев, которых вы подобрали, а про ваших колоссианских крыс я вообще молчу.

Я с трудом удержался, чтобы не швырнуть в него его же кружкой, и, овладев собой, просто скрестил руки на груди и сказал:

– Нам нужны были люди.

– Нам были нужны солдаты.

– А они кто?

– Федераты! – Бассандер наконец повернулся ко мне. – Верны, пока им платят. Стоит им получить более выгодное предложение, как они тут же пойдут против нас.

– Значит, нельзя позволить им получить такое предложение. – Теперь, в свою очередь, презрительно кашлянул я. – Накинем еще половину от того, что им платил Борделон.

– Кто-то все равно может предложить больше. Я им не доверяю. Корво тоже. Наше сотрудничество приносит плоды только благодаря деньгам.

– А что может измениться? – спросил я и схватился за лицо. В висках стучало. Я слишком рано покинул медику. – За нами стоят Имперские легионы. Корво прекрасно это знает. Мейдуанский Красный отряд…

– Мейдуанский Красный отряд, – саркастично повторил Бассандер, опускаясь в старое кресло коммодора Борделона. – Знаете, что это для меня?

Я надавил на глазные яблоки, чтобы голова прояснилась, и сказал:

– Трибун возложила на нас миссию по поиску сьельсинов, и мы…

– Это наказание. Она подсунула мне вас вместе с вашей бандой в наказание. Одной Земле известно почему.

Я прищурился:

– Сколько вы уже не спите?

Бассандер рассуждал так, как будто провел наедине с собой долгие годы, как будто тысячи раз репетировал этот разговор в пустынных коридорах «Фараона», пока остальные спали. Поняв, на что я намекаю, он промолчал, лишь сердито посмотрел на меня, и это дало мне возможность продолжить:

– Хотите, чтобы я отправился на планету искать Самира? И Крашеного?

Коммодор, который на самом деле был капитаном, нахмурился:

– Хочу, чтобы вы держали Корво на коротком поводке, только и всего. Повторяю: у меня к ней нет доверия.

– Она с нами уже семнадцать стандартных лет, – парировал я. – Я назначил ее капитаном «Мистраля».

Заметив раздражение Бассандера, я примирительно вскинул руки:

– Мы назначили. У нее хорошо получается.

Прежде Отавия Корво была третьим помощником Эмиля Борделона на «Фараоне», и то, с какой охотой она пошла против бывшего начальника, многое говорит о его отношении к офицерам. Однако я не стану утверждать, что не понимал опасений Бассандера. Я невольно взглянул на стол, украшенный резными барельефами слившихся в экстазе нимф и сатиров.

Бассандер сделал глубокий глоток из кружки.

– Я просто хочу, чтобы вы участвовали в процессе.

Про себя я улыбнулся, но внешне остался невозмутим.

– Любезно с вашей стороны.

– Однако о том, чтобы руководить группой высадки, не может быть и речи, – заявил Лин. – Особенно после случившегося на Фаросе. Мы едва не потеряли вас и капитана Азхар. Мне совсем не нужно, чтобы джаддианцы обозлились на нас из-за гибели их посланника.

– Но с этим экстрасоларианцем, Крашеным, должен встретиться кто-то из лидеров отряда. Корво исключается, а Джинан я не отправлю.

Капитан собрался перебить меня, и я добавил:

– Бассандер, это должен быть кто-то, представляющий Империю. Корво и Джинан не подходят, Валка – тоже. Остаемся только мы с вами. Послать вас нельзя, значит это буду я. – (Между нами рыбой на леске забилась тишина.) – Но нам так ничего толком и не известно… Человек Корво хоть о чем-то договорился?

– Он дал понять, что нас интересует ядерное… антиматериальное оружие и тому подобное.

– Деймоны? – не удержался я.

– Что? – опешил Бассандер. – Бог и император, нет!

Его отвращение было мне понятно. Я сам являлся отпрыском благородного дома, воспитанным в страхе перед мерикани, чей безжалостный конгресс, управляемый искусственным разумом, едва не уничтожил человечество в доимперские времена. Я не удивился бы, если бы чопорный Бассандер отчитал меня или даже обвинил в ереси, но он лишь заскрежетал зубами, позволяя мне объясниться.

– Я только имел в виду, что раз мы ищем экстрасоларианцев, то должны просить нечто большее, чем ящик плазмометов.

– С каких пор ядерное оружие превратилось в плазмометы? – Бассандер воздел глаза к потолку, словно прося бога дать ему терпения.

Я развел руками:

– Так вы хотите, чтобы я высадился, или нет?

– Не хочу. – Бассандер откинулся на спинку кресла. – Но прошло уже почти пятьдесят лет, с тех пор как мы покинули Эмеш. Пятьдесят лет, Марло. Знаете, сколько колоний разорили сьельсины, пока мы были увлечены вашей авантюрой?

– Рыцарь-трибун Смайт считает…

– Тринадцать, – перебил Бассандер. – Тринадцать, Марло.

Он принялся перечислять названия: Баннатия, Ликия, Идунн… и с каждым словом повышал голос, пока едва не перешел на крик:

– Я ложусь в фугу, а когда просыпаюсь, то узнаю, что список пополнился. Погибших миллионы. Всякий раз. А я палец о палец не ударил, чтобы этому помешать.

С трудом поборов желание встать и уйти, я спросил:

– А чем, по-вашему, мы занимаемся?

– Впустую тратим время! – выпалил он. – Во имя Земли, я только что принял очередное послание! Новое нападение, Марло, и число жертв еще не успели подсчитать.

– Если нам удастся заключить мир хотя бы с одним кланом сьельсинов, мы повлияем на ход войны сильнее, чем любая битва. – Я все-таки поднялся, одернув короткий камзол. – Нравится вам или нет, я отправлюсь с группой высадки.

Бассандер резко кивнул и принялся тереть переносицу:

– Пожалуй, вы правы. Да простит меня Земля.

– Мне нужно перебраться на «Бальмунг», – сказал я, отворачиваясь. – Времени хватит?

Капитан, разодетый коммодором, почесал подбородок, даже не взглянув в мою сторону. В огромном кресле Борделона, за громадным столом он выглядел крошечным, придавленным гнетом пережитых вместе со мной и в одиночестве лет.

– Человек Корво еще не подал сигнал. Время есть.

Когда я уже готов был выйти, он окликнул меня:

– Марло!

– В чем дело, Лин? – остановился я, назвав его по фамилии. Он никогда не замечал разницы между обращениями по имени и фамилии. Для него это не имело значения.

– Шутки шутками, но мы – военная организация, а не эскорт для вашего гарема.

Во мне вспыхнула ярость, и я вздрогнул. Сжал кулаки, напряг плечи. Но сдержался, ответив лишь:

– Одна женщина – еще не гарем, капитан.

Даже не оборачиваясь, я почувствовал, как всколыхнулся воздух. Обращение «капитан» не понравилось коммодору.

* * *

– Все хорошо? – выходя из каюты Бассандера в бронзовый коридор, услышал я знакомый голос и, повернувшись, увидел у двери своего ликтора. Его темно-красная униформа была изрядно помятой, как будто он долго опирался на переборку.

– Выглядишь так, словно тебя поколотили, – сказал он.

– Хлыст! И чувствую себя так же, – ответил я, протирая глаза. – Лин весь вечер в своем репертуаре.

– Все настолько плохо? Кстати, сейчас утро, – уточнил Хлыст.

Следуя за мной по коридору, он клацал каблуками.

– Правда? – в недоумении переспросил я. – Тьма меня разбери…

Мы прошли мимо пары младших механиков – норманцев. Те отсалютовали мне, восклицая: «Лорд Марло!» Я с улыбкой помахал им. Даже от этого незначительного усилия у меня разболелась голова.

Ожидая вызванный Хлыстом лифт, я осмотрел ликтора. За время моего сна в фуге он стал выглядеть старше. В уголках мутно-зеленых глаз наметились «гусиные лапки», среди рыжих волос засеребрились соломенные и седые. Сам я ничуть не изменился с Эмеша, а вот Хлыст несколько поистерся. Впрочем, я-то был рожден в замке и выращен по строгому плану, без участия родителей; каждый мой ген был непогрешим, как у сверхчеловека. Хлыст же появился на свет в семье клерка и, отданный в рабство за отцовские долги, все детство подвергался издевательствам. Он был выходцем из низшего сословия, но по воле судьбы или случая нас связывала крепкая дружба.

– Шаттл ожидает в трюме, – сказал Хлыст, приглаживая волосы и форму.

Блестящая дверь лифта послужила ему зеркалом. Когда она с шипением открылась, ликтор робко улыбнулся приехавшему в кабине легионеру. Тот вышел, поклонился мне – но не отдал честь – и быстрым шагом удалился по коридору.

Хлыст стал серьезен:

– Капитан Азхар послала за тобой, как только узнала, что Лин тебя полощет.

При упоминании Джинан Азхар я выпрямился:

– Замечательно. Не хочу оставаться здесь ни минуты.

Бассандер перебрался на «Фараон» сразу после того, как мы захватили корабль на Фаросе и объявили новым флагманом нашего разросшегося флота. Норманку Корво перевели на «Мистраль», небольшой угранский перехватчик, взятый вместе с «Фараоном». Наш прежний флагман, старинный имперский эсминец «Бальмунг», перешел под командование джаддианского посланника, капитана Джинан Азхар. Бассандер доверял ей и ее меднокожим профессиональным солдатам из Княжеств. Для них понятие чести не было пустым звуком. Они дали клятву верности его высочеству Верховному князю Алдии ди Отранто, первому среди равных правителей Княжеств Джадда. Джинан с Лином были похожи – и не похожи одновременно. Таким образом, теперь тремя нашими кораблями управляли капитаны: имперец, джаддианка и норманская наемница. Младших офицеров поровну распределили по экипажам, чтобы все могли присматривать друг за другом, а Бассандер – за всеми сразу.

Вот почему я хотел как можно скорее покинуть «Фараон». Мало того что имперские офицеры докладывали Бассандеру всякий раз, когда я покидал каюту, так он еще и с помощью камер наблюдал за мной. А вот за происходящим на «Бальмунге» он следить не мог. Были и иные причины. Прежде всего, на «Бальмунге» находились пленные сьельсины. Мы держали их в яслях для фуги, в которых обычно перевозили скот между звездными системами. Эти ясли невозможно было перенести с одного корабля на другой, и Бассандеру пришлось оставить сьельсинов под надзором Джинан. Валка Ондерра тоже не пожелала забрать свои бумаги и кристаллы данных из кабинета в гидропоническом отсеке «Бальмунга». На корабле остались и другие мои друзья: Хлыст, Гхен, старый Паллино, еще несколько мирмидонцев, знакомых мне по Колоссо Боросево. Остальных распределили на «Фараон» и «Мистраль». И конечно, здесь была Джинан, которая по сравнению со скучным Бассандером все равно что цветок в пустыне.

– Давно проснулся? – спросил я Хлыста, массируя виски.

Он сунул руки в карманы:

– Недели три как. Джинан разбудила меня, когда Корво отправила Бандита на поверхность.

– Бандита? – Я вспомнил молодого норманского лейтенанта Карима Гароне. – Хорошо, а то я боялся, что Лин мог додуматься послать Суассона или Дулию.

Хлыст улыбнулся так, что лицо чуть не треснуло.

– Только если захотел бы устроить очередную заварушку.

Мы посмеялись. Лифт со свистом тронулся. «Фараон» был типичным угранским флагманом: кинжаловидным, две мили в длину, достаточно плоским, с заостренным носом. Мостик располагался почти на самой корме, наверху напоминающей рыбий плавник двухсотпятидесятиметрового шпиля. Каюта Бассандера находилась рядом с мостиком. Мы покинули шпиль; лифт переместился в горизонтальную шахту, где через добрых сто метров снова опустился и направился еще дальше к корме. В хвостовой части «Фараон» расширялся – здесь размещалась связка двигателей, окруженная кольцом варп-двигателя, и ангары для шаттлов и двух десятков легких истребителей класса «пустельга» для межкорабельных баталий. Я наблюдал, как красная точка на голубом терминале лифта обозначает наше движение вниз.

– Как Этьен? – спросил я, уткнувшись лбом в стену над терминалом.

Этьен был норманским солдатом и последним известным мне любовником Хлыста.

Ликтор ответил не сразу:

– Все кончено. Но он служит здесь, а я на «Бальмунге», поэтому все в порядке.

– Жаль, – сказал я.

– Чего жалеть? – усмехнулся Хлыст. – Он сам виноват. А как у тебя с дамой сердца?

Вспомнив замечание Бассандера насчет гарема, я потупил взгляд:

– Хорошо. Все хорошо.

То ли из уважения к моему самочувствию, то ли потому, что сказать больше было нечего, Хлыст замолчал. Мы оказались в новом коридоре, похожем на тот, из которого вышли, только шире, со скругленными углами и ребристыми переборками каждые десять метров. На потолке и стенах немигающе светили диодные лампы. Мы миновали троих легионеров в темно-красной униформе. Если они и поприветствовали меня, я этого не заметил.

Шаттлы висели под «Фараоном», подобно рыбам-прилипалам под брюхом большой акулы. К ним вел извилистый трап. Как положено по протоколу, Хлыст спустился первым и получил разрешение на вылет. Кроме нас и пилота, молодого светловолосого норманца с оливковой кожей, на борту не было никого. Хлыст сел за его спиной лицом ко мне, а я опустился на скамью в хвосте. Ответив на приветствие пилота, насколько позволили силы, я устроился поудобнее и впервые с момента пробуждения выглянул наружу через окно из алюмостекла.

– Отключаю компенсирующее поле, – объявил пилот, и мгновением спустя искусственная гравитация исчезла.

Несмотря на ремни безопасности, я немного поднялся в воздух. После пребывания в фуге ощущение было не из приятных. Хлыст разглядывал ладони. Раздался громкий лязг.

– Фал отсоединился, – прокомментировал пилот.

Остальные его реплики прошли мимо моих ушей. Мы вывалились из чрева «Фараона» во тьму. Удалившись от металлической громады корабля, оказались в открытом космосе. Я заметил подернутый облаками коричневый диск планеты Рустам. Теперь от этой имперской колонии почти ничего не осталось. Через окно был виден черный шрам на поверхности одного из материков, на границе света и тени, где сьельсины вырвали из земли целый город.

Я сглотнул, на миг забыв о мучительной головной боли. Ни до, ни после я не сталкивался с чем-то столь же устрашающим. Почувствовав, что Хлыст наблюдает за мной, я опустил взгляд.

– Дворец палатина стерли с лица земли, – сказал он, – вместе со всем правительством, почти десять лет назад. Новый город – на другой стороне, отсюда не видать.

– Сколько?

– Погибших? – уточнил Хлыст. – Точно не знаю. По словам Лина, около двух миллионов. Но выживших в два раза больше.

Я отвернулся. Черные развалины словно смотрели на меня. Сквозь меня.

– Может, Лин прав, и мы тратим время зря.

– Ты бы не смог предотвратить это.

– Не смог бы, – согласился я, – но в наших силах не допустить повторения.

Мы оба понимали, что это ложь. Прямо сейчас где-нибудь в Пространстве Наугольника сьельсины уничтожали другую планету.

Я закрыл глаза, прячась от темноты, но лишь обрел иную, еще более глубокую тьму.

Глава 2

Спящие и неприкаянные

Холод. В кубикуле всегда стоял холод. Иней покрывал пол и обрамлял силуэты яслей, в которых спали наши демоны. Ветер из вентиляционных отверстий что-то зловеще нашептывал, и меня пробрала дрожь, даже несмотря на униформу. Я проводил в этой камере много времени, особенно до заварушки на Фаросе. Это место напоминало мне семейный некрополь под Обителью Дьявола, где в погребальных сосудах хранились глаза, мозги и сердца моих предков. Быть может, поэтому я испытывал здесь некое мрачное умиротворение. А может, дело в холоде. После целой вечности на тропическом Эмеше мне пришлись по душе лютый мороз и тишина. Ни звука, кроме гула машин, моего собственного дыхания и похрустывания льда под сапогами.

Здесь, в промозглых склепах, спали сьельсины, зависшие между двоичными ударами пульса, словно вурдалаки в ожидании кровавой луны, когда можно будет восстать из мертвых и снова напиться человеческой крови. Выжившие с разбившегося на Эмеше корабля. Всего одиннадцать. Скрестив руки на груди, чтобы согреться, я прошел вдоль капсул, углубляясь в кубикулу. Воздух стал еще морознее. На каждой капсуле были написаны имена: Этанитари, Оанаторо, Сватаром, Танаран. У яслей Танарана я задержался, пощупал пальцами заледенелую поверхность. Их командир. Какой-то жрец, насколько я мог судить, или, по крайней мере, нобиль. В ясли он улегся добровольно, согласившись с моим планом.

– Почти добрались, – произнес я, представляя, что существо может меня слышать, и отвернулся.

Где же капитан Азхар? Хлыст уже должен был сообщить ей о моем возвращении. Лампочки на яслях успокаивали приятным голубоватым светом. Никаких проблем.

– Скоро будете дома, – добавил я.

– Вы все еще в это верите?

Я едва не подскочил как ужаленный, а обернувшись, увидел женщину, но не ту, которую ожидал. Передо мной стояла Валка Ондерра Вхад Эдда. Вопреки всему, что мы пережили после Эмеша – и отчасти из-за этого, – мне снова стало больно при одном только взгляде на нее. Тонкая, бледная, словно вырезанная из хрусталя, с проницательными глазами. Не подумайте, я не хочу сказать, что она была хрупкой. Скорее наоборот – при встрече она могла вас ранить. Со мной это случалось всякий раз.

Она была тавросианкой, потомком древних траватскаров, бежавших из нордских колоний на Ганимеде. Косторезы, формировавшие генетический код, создали ее похожей на Афину Палладу. Высокая, прекрасная, суровая. Ее темно-рыжие волосы казались черными, как мои, и эта чернота до красных на свету, огненных проблесков контрастировала с морозной белизной кожи.

– Я в этом совсем не уверена, – сказала она с улыбкой, но ее золотистые глаза остались холодны.

Потерев ладони, чтобы согреться, я подошел к ней:

– И вы туда же…

– Простите?

Брови Валки вспорхнули в изумлении.

– Я только что говорил с Лином. Он по-прежнему считает, что мы попусту тратим время.

– А-а…

Казалось, она не ощущала холода, хотя была одета всего лишь в брюки и длинную рубашку с изображением черепов и какой-то тавросианской надписью.

Заправив густую прядь волос за ухо, она сказала:

– Адриан, по-моему, он прав.

Поджав губы, я прошел мимо нее в коридор. Внутри «Бальмунга» было темнее, чем на «Фараоне», – кругом черная глазурь и отполированная латунь. Соларианский стиль. Этот в прошлом имперский эсминец в какой-то степени все еще оставался таковым. Он был гораздо старше двух других кораблей Красного отряда.

Валка последовала за мной.

– Мне нужно продолжать исследования, – сказала она. – Я хочу поговорить со сьельсинами, а Лин не позволяет их будить.

– Понимаю, но бессилен помочь.

– За все эти годы мы не узнали ничего нового. Я…

– Валка, я прекрасно вас понимаю.

Зачем? Зачем она вываливает это на меня сейчас, когда я едва покинул фугу?

Не оборачиваясь, я прикрыл лицо руками и постарался объяснить:

– Я же только что проснулся. Этот разговор может подождать?

Спиной я почувствовал ее прожигающий, словно лазером, взгляд. Мне даже показалось, что запахло паленым.

– Подождать? Сколько уже лет мы не общались?

– Знаю, – повернулся я к ней.

Эти годы прошли довольно удачно. Валка спала в фуге больше моего. Мы заработали репутацию надежной военной компании. Но путь к Воргоссосу был долог, а мы так и не получили подтверждения тому, что планета в самом деле существует. Сомнениям и разочарованию Валки имелось оправдание.

Я отвел ее в альков, где тускло светились наблюдательные мониторы, и сказал:

– У нас есть наводка.

Она хотела было возразить, но я не позволил ей вставить ни слова:

– Бассандер лично меня разбудил. Говорит, Отавия послала Бандита на планету, и тот нашел человека, который выведет нас на экстрасоларианцев.

Валка изменилась в лице. Слабая улыбка тронула ее губы.

– Это правда?

– Была бы неправда, я бы все еще спал. Лин хочет, чтобы я тоже высадился. Ему без меня никак.

– Вот это уже похоже на правду, – скорчив гримаску, пошутила она и одарила меня такой улыбкой, что земля качнулась под ногами.

Договариваться с Валкой было все равно что бороться с бурными волнами, а привязанность, которую я по-прежнему к ней испытывал, змеей вилась в моих внутренностях и еще сильнее усложняла дело.

– Хорошо выспались? – спросила она с интонацией, которая вернула нас обоих на твердую почву.

– Быть замороженным не так тяжело.

Впрочем, я понимал, к чему она клонит, и покачал головой:

– Меня снова преследовали кошмары, когда я просыпался…

Доктор Окойо говорила, что при выходе из фуги у многих возникают галлюцинации. Подкорка мозга пробуждается быстрее, чем основное сознание. Миндалевидные тела. Гипоталамус. Механизмы памяти и мотивации. Страх.

– …Я снова видел Борделона. Его смерть. Гиллиама. Уванари.

Последние двое умерли от моей руки: Гиллиам – на поле белой травы в Боросево, Уванари – в мрачных казематах Капеллы. С Борделоном было иначе. Управляя «Фараоном», я сжег его корабль дотла. Потом несколько недель перед глазами стояло, как голограмма сначала бледнеет, затем отключается…

Слушая, тавросианка склонила голову. Мне показалось или она жалеет меня? Ее ладонь легла мне на плечо, и пальцы заботливо сжались. Нет. Беспокоится. Не жалеет.

– При разморозке пробуждаются старые воспоминания, – сказала Валка. – Мусор. Пройдет.

– С вами тоже такое бывает?

– Мои воспоминания, anaryan, хранятся не в голове, – постучала она себя ноготком по виску.

Я сглотнул. Валка, будучи родом не из Империи, в отличие от меня, не испытывала ужаса и отвращения перед машинами. Более того, позволяла им менять свое тело и разум. На Тавросе, откуда она прибыла, такое в порядке вещей. В глазах Святой Земной Капеллы она считалась демониаком. Я же принимал ее за колдунью, которые часто встречались в написанных моей матерью операх. Но она не вызывала во мне страха. Ее увлечение запретными устройствами и познания в технике трудно было переоценить: сначала – на Эмеше, затем – на Ардистаме и Фаросе. И в будущем – тоже.

– Я справлюсь, – сказал я, желая поскорее сменить тему.

Валка, как и все тавросиане, не одобряла насилия. Они развили старинный и довольно странный способ разрешения конфликтов – детант. Каждый тавросианский клан обладал арсеналом, способным полностью уничтожить соседей, поэтому любая стычка грозила стереть с лица земли всю конфедерацию. А еще нас сумасшедшими называют…

– Если наводка Бандита подтвердится, я снова поговорю с Лином, – продолжил я. – Попробую добиться разрешения разбудить кого-то из Бледных.

– Командира, – ткнула меня пальцем в грудь Валка.

– Постараюсь.

Она снова улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Усталой. Черт побери, мы все устали. Даже когда ты в фуге, сорок восемь лет – приличный срок, а я двенадцать из них бодрствовал. Прощаясь с сэром Олорином Милтой на космодроме Боросево, я воображал, что выполню миссию за несколько месяцев. Как же мало я знал о космических путешествиях!

– Адриан, мы прошли долгий путь. – Валка отступила, прислонившись к стене. – Но я же ученый – я не солдат. А это работа для солдат, – печально усмехнулась она.

– Не навсегда. Когда найдем сьельсинов, у нас будет чем заняться.

С тех пор как мы покинули Эмеш, я обучил Валку языку ксенобитов. Она оказалась весьма способной и с феноменальной скоростью усвоила синтаксис, склонения и сложную, полную половых различий речевую систему. Подозреваю, здесь не обошлось без подключенного к ее черепу деймона.

– Ну что вы, Адриан, – отмахнулась она.

– Не успеете глазом моргнуть, как сможете общаться с ними лучше меня. Я уже много лет не практиковался, – решил подбодрить ее я.

Это сработало. Валка расплылась в дразнящей улыбке и сказала:

– Я уже говорю лучше вас. Но на всякий случай не мешало бы нам еще позаниматься.

Согласившись с ней, я направился из алькова в мерцающую тьму коридора. С потолка лился яркий белый свет, и мы отражались на полу и стенах, как в кривых зеркалах.

Миновав холл, мы вышли в проход с низким потолком – издержку стреловидной конструкции «Бальмунга». Щелеобразные, не шире моей груди, иллюминаторы из укрепленного алюмостекла тянулись по внешней стенке корпуса. Вдалеке я мог различить очертания похожего на кинжал с чересчур массивной рукоятью «Фараона», с мостиком и шпилем, наподобие гарды.

– Вас Хлыст привез? – спросила Валка. – Столкнулась с ним в коридоре.

Я остановился, взирая сквозь темноту на соседний корабль.

– Да. – Я почти прижимался лицом к стеклу. – А где «Мистраль»?

– На низкой орбите, – ответила Валка. – Говорят, Корво отправила в Арслан команду, но в подробности меня не посвящали.

Она посмотрела на меня, прищурившись, и добавила:

– Кажется, Джинан мне не доверяет.

Позднее я узнал, что Арслан был новым городом, отстроенным колонистами, выжившими после вторжения сьельсинов.

– Почему? – спросил я, отвернувшись от иллюминатора.

Мне было хорошо известно, как Джинан относится к Валке. Джаддиане, и она в их числе, в своем недоверии к машинам могли посоперничать с самыми набожными имперцами. Но я подозревал, что здесь замешано что-то еще. Нечто более древнее, глубинное, сокровенное. Нечто неизъяснимое – женское.

– Да так, ничего особенного, – равнодушно пожала плечами Валка. – Просто…

– Вот и он! – прогремел мужской голос. – Личико не обжег, твое величество?

Из-за угла появились двое в униформе Красного отряда с золотыми полосками на левых рукавах, указывающими на ранг центуриона. Старшим в парочке был Паллино – прожженный ветеран с кожаной повязкой на одном глазу, сорок лет прослуживший в Имперских легионах. Но громогласно басил, словно издавая грохот от столкновения двух валунов, младший – Гхен, высокий, крепкий, как бронированный шаттл, темнокожий, лопоухий и бородатый.

Валка осеклась и обернулась. Я шагнул вперед и обнял здоровяка:

– Если б обжег, Гхен, стал бы чертовски милее тебя.

Он ухмыльнулся в притворном гневе:

– Ох и врезал бы я тебе, если б ты не мнил себя императором всей известной Вселенной!

– Только попробуй!

Все, и даже Валка, рассмеялись.

– А Хлыста где потеряли? – спросил я. – Он должен был отправиться к Джинан, пока я проверял наш… груз.

Гхен отстранился от меня, и Паллино пожал мне руку, внимательно глядя единственным голубым глазом:

– Капитан ждет в подфюзеляжной обсерватории. Мы с бычком решили тебя сопроводить.

Тут он обнаружил присутствие Валки, стоявшей со стороны пустого глаза, и поклонился:

– Госпожа доктор, не заметил вас.

Она поприветствовала его, и Паллино снова переключил внимание на меня:

– Как поживает наш мандарийский сукин сын?

– Лин-то? – хмыкнул я. – Как обычно. Хочет развернуться и воссоединиться с флотом. Считает, мы тут ерундой занимаемся.

Поразмышляв несколько секунд, Паллино произнес:

– Знаю я этих типчиков. Ставят принципы превыше долга. Не самое плохое качество, но из-за таких порой люди гибнут.

– Не сегодня, – вмешался Гхен. – Пока не получим весточки от Бандита, никто на планету не высадится.

Валка недоумевающе моргнула и скрестила руки на груди:

– Даже тебе об этом известно?

Гхен пожал плечами:

– Я был на мостике, когда Корво выходила на связь. Не думал, что это такая уж тайна. Иначе зачем мы вообще здесь?

Я жестом приказал обоим замолчать.

– Так, значит, капитан в обсерватории?

Гхену не понравилось, что его затыкают, но он примирительно поднял ладони:

– Так точно, сэр. Изучает рапорты.

– Тогда мне сразу туда, – сказал я и зашагал по коридору.

– Мы с тобой! – воскликнул Гхен.

В отсутствие Хлыста мне, вероятно, полагалась охрана. Но «Бальмунг» – и Мейдуанский Красный отряд – были моим домом. Я был дома и потому, со смехом развернувшись, сказал всем троим:

– Нет нужды. Я знаю дорогу.

* * *

Подфюзеляжная обсерватория располагалась в небольшом помещении на корме «Бальмунга», втиснутом между бронированными панелями. Когда те были открыты, посетители обсерватории могли разглядывать ослепительную темноту космоса через стеклянный купол. Изначально помещение было предназначено для конференций, но сейчас туда мало кто захаживал. Капитан Красного отряда Джинан Азхар – она же лейтенант джаддианской армии, а главное, мой капитан – сидела одна за круглым столом для совещаний спиной к выходу.

Снизу, сквозь стеклянный геодезический экран под платформой, выглядывал коричневый глаз планеты. Рустам находился к нам солнечной стороной: я видел охряные поля, бурые горы под ледяными шапками, желтые моря, а кое-где даже пятна зелени. Не самая красивая планета, но по-своему привлекательная. Бессмертная, неизменная, безразличная – почти что материальное божество. Впрочем, не совсем так. Шрам длиной в полсотни миль, будто выжженный каленым железом на поверхности планеты, никуда не делся. Мне мысленно представилось, что могло нанести такую рану: плазменные пушки, стержни, нечестивая сила и пламя Разрушения.

Я шагнул вперед. Джинан вздрогнула:

– Решил незаметно подкрасться?

Ее худые плечи под эполетами напряглись.

Именно это я и собирался сделать. Не знаю, как она меня услышала.

– Конечно нет! – солгал я, прижав ладонь к сердцу, словно оскорбленный таким предположением. – Я бы никогда так не поступил.

Еще как поступил бы! И уже поступал.

Джинан собрала кристаллобумаги в стопку и подвигала туда-сюда голографический проектор.

– Знаешь, – заметил я, – капитану корабля не следует сидеть спиной к выходу…

Она развернулась, вставая, и ее улыбка отбила у меня всякую способность ерничать. Даже головная боль почти прошла, и я сам невольно разулыбался как идиот.

Пока я спал, Джинан ничуть не изменилась. Ни на йоту. Все такая же высокая – признак благородных кровей, – даже выше меня. Все тот же медный оттенок смуглой кожи, типичный для представителей правящих джаддианских каст. Будь я поэтом, сказал бы, что она сложена как танцовщица, стройная и ладная. Но это было бы ложью, как, впрочем, и все стихи. Она действительно имела точеную фигуру и мягкие черты лица, но ее большие темные глаза и лазурная лента в черных волосах могли ввести в заблуждение.

Уже более тридцати лет Джинан была солдатом. Командиром джаддианского отряда, одолженного нам сатрапом Калимой ди Сайиф. Формально она подчинялась коммодору Бассандеру, но фактически их статус был равным. А вот для меня она значила гораздо больше.

Я видел шрамы на ее теле, которые не видел больше никто. Старая ножевая рана на груди, тонкий след от плазменного ожога на левом боку, пулевая рана высоко – очень высоко – на внутренней стороне бедра.

– Что с тобой? – спросила Джинан.

Я вдруг понял, что замер разинув рот на добрых десять секунд. Не отвечая, я обнял ее. Все равно что заключил в объятия завернутую в бархат железную статую. Мы стояли молча, и, если бы не легкий жасминовый аромат ее волос, я решил бы, что и дышать перестал.

– Я скучала по тебе, mia qal.

– А я – по тебе, капитан. – Я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ты давно проснулась?

Джинан покосилась в сторону:

– Месяца два назад. Алессандро разбудил меня, как только мы вышли из варпа. – Она обвила меня рукой за шею и прижалась лбом ко лбу. Ее голос звучал мягко, с придыханием, почти сипло. – Я хотела разбудить тебя раньше, но Лин и слышать об этом не желал.

– Зато теперь…

Она не дала мне продолжить. Поцелуй был долгим, нарушающим все принципы профессиональной этики; ее пальцы вцепились мне в волосы. Я крепко прижал Джинан к себе, и на этот миг мы забыли о Тьме, о мрачных реалиях нашей миссии и о раненой планете под нами. Вы знали, что джаддианский бог – покровитель огня? Это правда, и искры его тайного пламени горели в Джинан, как и во всех женщинах этой загадочной страны. За это я любил ее, что бы о ней ни говорили… и что бы с нами ни случилось.

У мандари есть выражение: «Для любовников редкие встречи словно бурный поток». Не помню, кто из поэтов так сказал, но ведь стихи всегда содержат толику истины.

Наконец – не знаю, сколько времени прошло, – мы с Джинан отстранились друг от друга. Она облокотилась на поручень у края платформы так, что планета Рустам осталась у нее за спиной и под ногами. Я был неописуемо рад, что мы не на «Фараоне». Даже подумать страшно, что съязвил бы Бассандер, если бы нас увидел.

– Да ты практиковался! – с укоризной заявила Джинан, крутя пальцами кончик голубой ленты в волосах. – Udhreha! Кто она?! – И с улыбкой отвела взгляд.

– Ты ее не знаешь, – шутливо ответил я, усаживаясь в кресло рядом с командирским. – Она не местная.

Джинан фыркнула, садясь рядом, и, придвинувшись ближе, прижалась щекой к моему плечу. Я обнял ее, и мы довольно долго просидели в тишине. Забытая на время мигрень вернулась с новой силой. Я зажмурился:

– Окойо была права. Нельзя сразу вскакивать. Голова вот-вот треснет.

– Ты вечно спешишь. Сьельсины никуда не денутся. – Джинан хорошо говорила на стандартном языке, но в несколько старомодной манере, приятно сочетающейся с ее акцентом.

– В общем-то, да. – Я перевел взгляд на стол, обратив внимание на медленно вращающееся голографическое изображение звездной системы Рустама и доклады о вторжении сьельсинов, полученные из местной инфосферы. – Это тот, кого мы искали?

Я вытащил досье из-под карты города Арслана и взглянул на фото. Круглолицый, совершенно безволосый коротышка с глазками-буравчиками и жадной ухмылкой. Изображение было расплывчатым, кадр пойман с большого расстояния и при плохом освещении. Я не знал, был ли снимок сделан Бандитом или получен из уцелевших архивов местной полиции.

Джинан вытянула шею:

– Да, это Самир. Похож на гомункула.

– Возможно, так и есть, – нахмурился я. – Джинан, мы сильно углубились в Вуаль. Здесь нелегко понять, что есть что. – Я тут же пожалел о своих словах и встряхнул головой. – Ну и гнусная же рожа! Бандит уверен, что это тот, кто нам нужен?

– Карим, – ответила Джинан, называя Бандита настоящим именем, – не сомневается, что этот Самир может навести нас на экстрасоларианца. Они встречались несколько раз. Прохвост… как у вас говорится? Крадется, но… как мышь?

– Робок? Пуглив? – Я отложил папку. – Если он преступник, осторожность вполне естественна.

– Это так. – Джинан отодвинулась и заново перемешала бумаги на столе. – Бандит справится.

Я опустил голову на столешницу, прижавшись лбом к холодному черному стеклу. Джинан встала и принялась складывать поближе папки и инфокарты, до которых трудно было дотянуться. Пока она работала, я не шевелился.

– Бассандер с Валкой считают, что игра не стоит свеч, – сказал я наконец.

– И ты тоже так считаешь, – ответила Джинан, – раз называешь это игрой?

Я затылком почувствовал ее тяжелый взгляд и выпрямился, потирая лицо:

– А это не так?

Джаддианка не ответила, и я скользнул глазами от нее к моему собственному отражению в мутном стекле стола. И хотя я был утомлен, да и несколько часов назад меня вообще нельзя было считать полноценно живым, выглядел я неплохо. От тонкого юноши с Делоса не осталось и следа; его заменил поджарый пройдоха – добровольный мирмидонец, заключенный, переводчик со сьельсинского, лорд-комендант Мейдуанского Красного отряда. Резкое, ястребиное лицо превратилось в горделивый орлиный профиль, обрамленный густыми черными волосами, с челкой до подбородка. Надо бы подстричься.

– Скажи, что они не правы. – Я видел, как мои губы произносят слова. Слова исторгались как будто из другого меня, не из коменданта Красного отряда или хозяина Обители Дьявола, а того, кто лишь носил эти маски. Из моей души, из настоящего Адриана.

Подперев голову ладонью, я посмотрел вверх.

Джинан держала стопку бумаг у бедра. Уголки ее рта были чуть опущены. Она выглядела так, словно собиралась сообщить больному родственнику плохие новости от врача. Но вместо этого она отложила бумаги и снова села. Взяла меня за руку. Одна, безымянная часть меня почти мгновенно исцелилась, а вот другая пригорюнилась, услышав ответ:

– Их позиция мне понятна.

Закрыв глаза, я отвернулся:

– Ясно.

Джинан сжала мою руку:

– Не волнуйся о Лине и тавросианке.

Будь у меня другое настроение, я бы усмехнулся. Джинан никогда не называла Валку по имени. Мой капитан была умна, а я был с ней честен, рассказав все о прошлом и о сложных чувствах к Валке Ондерре.

– Мы прошли долгий путь во Тьме. Нам непросто, и конца пока еще не видно. – Она улыбнулась, откинув короткую косу за плечо. – Но я не готова сдаться, mia qal.

Во всей Галактике не нашлось бы лучших слов, чтобы исцелить меня в тот миг. Это было славное, невинное время между двумя бурями, но небеса уже мрачнели. Джинан поцеловала меня в щеку и встала, увлекая за собой. Не желая расставаться, я покорно проследовал из обсерватории в ее каюту и постель.

Глава 3

Погребенный город

Космическая тьма уступила место небу цвета старых сливок. Входя в плотные слои атмосферы, наш шаттл заревел от трения. Декада пельтастов, чья серая броня скрывалась под бурыми плащами, стояла в центральном отсеке, держась за потолочные поручни. Я покосился на Хлыста, одетого так же, но с поясом-щитом. Он возился с плазмометом, проверяя воздухозаборник на случай, если резервуары опустеют.

– Подручный Корво встретит нас при посадке? – спросила Приска Гринло, старший помощник Бассандера, по привычке презрительно щуря бледные глаза.

Она прибыла с «Фараона», когда мы уже собирались вылетать. Ее и нескольких других офицеров отправила с нами Райне Смайт, когда мы покидали Эмеш. Менее дотошная и разборчивая, чем Бассандер, она относилась ко мне столь же пренебрежительно.

– Не-а! – крикнул стоявший во главе декады Гхен и тут же пошатнулся, потому что шаттл начал вилять из стороны в сторону.

Я молча смотрел на приближающийся гористый ландшафт за окном.

– Бандит будет ждать в городе, это недалеко, – повернулся ко мне Гхен. – Все еще хочешь, чтобы мы задержались?

Оторвав взгляд от окна, я кивнул:

– Если высадимся всем скопом, местные сразу поймут, что мы военные. Действуем по плану. Я возьму Хлыста, Гринло и Айлекс. Как разыщем Самира и узнаем, где искать Крашеного – если тот вообще здесь, – вызовем вас. А пронюхают, что мы из легионов, пиши пропало.

Гхен наклонился к сидящей напротив меня Гринло и театрально прошептал:

– Лейтенант, это он на вас намекает.

Он ухмыльнулся, оскалив кривые, но белые зубы. От улыбки его смуглое лицо стало весьма обаятельным, впечатления не портил даже рассеченный еще на Эмеше нос. Смешок пробежал по рядам солдат отряда – имперских легионеров и джаддианских альджани. Гринло оставила реплику без ответа.

– Лорд-комендант, я посажу шаттл на окраине города, – сказала Айлекс, в последний момент переведенная в нашу группу с «Мистраля».

Норманка-гомункул сидела в кресле пилота, ее зеленые руки ловко управляли кораблем. Она была дриадой, древним существом, созданным на заре Империи и до Писания. Ее кожа светилась от хлорофилла и выглядела зеленее, чем леса Луина в разгар лета. Айлекс практически не нуждалась в еде, получая все необходимое от солнечного света, и редко покидала свой пост на «Мистрале», проводя все время в возне с приборами под нагревательными лампами.

Снижение резко прекратилось, и на подлете к городу шаттл выровнялся. Предупреждения о безопасности погасли, позволив всем, кто стоял, отстегнуться, а тем немногим, кто сидел, – встать. Я поднялся и достал из подвесного отсека поношенную шинель.

Подойдя к кабине, я обратил внимание на металлический скрежет под ногами и покачивание палубы. Шаттл снижался медленно, по спирали. Айлекс была прекрасным пилотом. Она росла в космосе, на одной из многочисленных станций, окружавших ее родную планету, пока не попалась в лапы косторезов, желавших содрать с нее шкуру.

Натянув тяжелую черную шинель, я взялся за поручень прямо за спиной у Айлекс. Сзади подошел Гхен, и я без удивления услышал от него:

– Что за чертовщина случилась с этим городом?

– Это, по сути, вообще не город, – зная, что произошло, ответил я.

– До вторжения здесь вообще ничего не было, – спокойно и размеренно добавила Айлекс.

Под нами тянулись цветущие руины. Кривые купола и наклонные башни сцеплялись, будто старые кости. Они держались на толстых кабелях, покрытых утренней росой, или опирались друг на друга, как усталые люди. Внизу на террасах зеленели растения, понемногу прибирая к земле полуразрушенные остовы гигантских космических кораблей.

– Капитан говорила, что после нападения сьельсинов временный губернатор приказал не трогать корабли, чтобы разместить здесь поселение, – разъяснил пристроившийся в проходе Хлыст. – Я видел пару снимков, но Земля меня побери… – Он осекся и описал рукой символизирующий солнце круг для защиты от зла.

Мы опускались все ниже, и я уже различал мосты и канатные дороги между кораблями. Некогда грузовые и строительные суда казались теперь беспорядочно осевшими грудами металла. Город-лагерь Арслан был построен на краю обширной долины, с одной стороны защищенной безымянной горой с ледяной шапкой, и теснился к подножию горы так же, как жители теснились за его стенами.

– Как нечто столь новое может выглядеть столь древним? – задумался я.

Десять лет. Совсем короткий срок для каждого из нас, но вечность для тех, кто все это время трудился. Мы словно глядели на дно океана. Новый город был отстроен без плана, по нужде, и ставшие его основой корабли располагались максимально плотно друг к другу. Если бы не мелкие здания на поверхности гигантских судов, можно было бы подумать, что это захоронение, подобное мифическим костяным кладбищам слонов. Новые сооружения появлялись, как опята на гнилых бревнах после дождя. Тут и там я замечал пролетающие флаеры и шаттлы – гораздо больше, чем в Мейдуа, Боросево или где бы то ни было.

– Диспетчер, вас поняла. Выполняю, – произнесла Айлекс, прижимая плотнее наушник.

Бросив на меня короткий взгляд, она продолжила снижение. Шаттл поравнялся с башнями и столбами дыма, идущими от реакторов старых шахт.

– Эти уже не полетят, – сказал Гхен, рассматривая корабли. – Вон какие у них стрессовые повреждения.

– Они и не были созданы для регулярных полетов, – ответила Айлекс. – Для таких огромных судов любой путь – в один конец. В данном случае – на спуск.

Она была права. Этим гигантам ни за что не подняться в космос. Даже если найти достаточно мощный двигатель, они попросту разломятся под тяжестью собственного веса.

– С Бандитом уже связались? – спросил Хлыст.

– Он предупредил, что будет ждать на «Мураками». Вон на том ниппонском корабле. – Айлекс указала на уродливый угловатый тяжелый космоносец длиной в несколько миль и высотой почти в одну. Несмотря на трещины, дыры и глубоко разъевшую фюзеляж ржавчину, корабль величественно нависал над частью города.

– Это не слишком-то облегчает поиски, зеленушка, – заметил Гхен.

Будь ему ведом стыд и будь он хотя бы наполовину растением, то мог бы увянуть от взгляда, брошенного Айлекс. Дриада не слишком жаловала тех, кто обсуждал ее инаковость, и это можно было понять. Но и людям сложно было не обращать внимания на цвет ее кожи, на желто-оранжевые глаза и зеленоватую поросль, заменявшую ей волосы – или корону.

Хлыст протянул руку и дал Гхену щелбан.

– Это еще за что?! – возопил тот.

* * *

После посадки я первым сошел на землю и сразу же укутался в шинель от холода и влажности. Воздух был маслянистым и кисловатым, с привкусом алюминия. Захотелось сплюнуть. Никто не встретил нас на посадочной площадке. Улица за воротами была почти безлюдной, лишь изредка по ней пробегали сгорбленные фигуры под зонтами. Там и сям виднелись люки и трубы, через которые превращенные в дома корабли извергали в облачное небо пар и вещества похуже. Рыжий солнечный свет, на который я обратил внимание при снижении, сюда не доходил. Небосвод был коричневатым, мрачным, гнетущим из-за смога и осознания того, что город живет благодаря нескольким десяткам атомных космических двигателей.

– Земля и император! – вырвалось у Гхена. – Ну и свалка!

Он натянул на лысую голову капюшон и опустил его пониже, пряча изувеченный нос.

Повсюду над крышами на веревках сушилось белье. Еще выше тянулись канатные дороги, перевозя жителей, мнящих себя слишком важными, чтобы ходить по земле.

– Мне тоже здесь не нравится, – заметила лейтенант Гринло. – Видимость плохая.

Я не знал, соглашаться с ними или нет. Город напоминал муравейник, но я успел заметить компанию детей, гонявших в переулке световой обруч прямо под посадочными платформами небольшого грузовика. Наверху, за рядами мокрой одежды, виднелись гидропонические клумбы, полные свежей зелени. Кое-где даже росли цветы. Люди, как и испокон веков, пытались заставить пустыню зацвести. Однако задерживаться здесь надолго мне все равно не хотелось.

– Подожди, пока мы сообщим о месте встречи, затем приходи с остальными, – сказал я Гхену. – Когда получим конкретную информацию, нам понадобится прикрытие. Мы не знаем, во что ввязываемся, поэтому будь начеку.

Я похлопал здоровяка по плечу, с каждым ударом чувствуя отдачу из-за местной гравитации. Сила тяжести на Рустаме составляла всего ноль целых восемь десятых «же», значительно меньше, чем одна целая и три десятых Эмеша, которые были стандартом и на всех кораблях Красного отряда. Здесь я чувствовал себя сильнее, но более неуклюжим. Нужно было время, чтобы привыкнуть.

– Не нравится мне, что вы наобум пойдете, – мрачно ответил Гхен, барабаня пальцами по спрятанной под плащом плазменной мортире. – Без тяжелой артиллерии и так далее.

– Гхен, мы хорошо вооружены, – ответила из-под капюшона Айлекс. В приграничных системах гомункулы вроде нее были обыденным явлением, но ей все равно не нравилось, когда ее разглядывают.

– Он себя имеет в виду, а не оружие, – заметил Хлыст, кутаясь в плащ.

– Я и есть оружие, – криво усмехнувшись, заявил Гхен, вызвав ответные улыбки у нас с Хлыстом. Старая шутка, но для друзей все равно приятная.

– Ладно, – сказал я, проверяя, надежно ли закреплен в ножнах меч из высшей материи. – Отправляемся. Айлекс, Хлыст, Гринло, готовы?

– Будь осторожен, твое величество. – Гхен полушутливо стукнул себя кулаком в грудь. – Оставь веселья и на мою долю.

– Не отходи от шаттла, пока мы не найдем лейтенанта Гароне, – бросила Гринло, не глядя на здоровяка-центуриона, и направилась к подсвеченным неоновыми лампами воротам. Айлекс зашагала за ней.

Когда они удалились, Гхен заговорщицки шепнул мне:

– Адр, не теряй бдительности. Если она продолжит в том же духе, титул «твое величество» у тебя надолго не задержится.

* * *

Мы шли уже целый час. На улицах прибавилось пешеходов. Громада «Мураками» загораживала небо, погружая город внизу в глубокую тень. Я был не прочь забраться на фуникулер, флаер или любое транспортное средство. Ориентироваться было сложно. В Мейдуа существовало деление на районы и, несмотря на холмистую местность, направление дорог имело четкую логику: улицы и проспекты проложены перпендикулярно друг другу – пусть и не совсем по Евклиду. Боросево тоже было построено по плану; Белый район делился на кварталы, а в нижних районах каналы располагались радиально или кольцами. Но во Вселенной не сыщешь двух одинаковых городов, и тот, где оказались мы, возводился хаотично, ввиду отчаянной необходимости в крове. Не знаю, как бы мы нашли дорогу, если бы «Мураками» не оказался громаднее всех прочих кораблей.

Еще непривычнее было видеть нарушения имперских правил. На улицах мелькала голографическая реклама, порой высотой с дом. Нас добрых сто метров преследовал косяк неоновых рыб, каждая размером с мою голову. Его спроецировал голоскоп, установленный над входом в большой продуктовый магазин. Следом мы увидели огромную манекенщицу в фосфоресцирующем платье, принимавшую разнообразные позы. Должно быть, она была футов пятьдесят ростом.

Хлыст ориентировался лучше моего. Он продрался сквозь толпу у лапшичного фургона, которым заправлял лысый здоровяк в замусоленном белом фартуке, и я последовал за ним. Поодаль я заметил мужчину в шелковом одеянии при двух мечах – ниппонского рыцаря, а рядом с ним – группу в тусклых фиолетово-черных нарядах Дюрантийской Республики, наверняка торговцев. На углу две женщины в красном латексе при нашем приближении задрали юбки. Я почувствовал, что Хлыст встревожился, и мы ускорили шаг. Было что-то неестественное в их раскрашенных белой и синей краской лицах.

Мы добрались до монорельса, тянущегося куда-то к вершинам кораблей-зданий, где над сумраком и смогом нижних улиц виднелись цветущие деревья. Откуда-то – должно быть, из громкоговорителя – вещала капелланская молитва:

Внимайте, отпрыски Земли!

Вас дело жизни ждет!

Оставьте зло и грех в пыли,

самопожертвованье – вот

как возродитесь вы!

Что император и Земля

вам дали, чтоб начать с нуля, —

то вера исцелит![1]

Нам пришлось остановиться более чем на минуту, чтобы пропустить вереницу челобитчиков, направлявшихся к зданию с изогнутой лестницей, с вершины которого и вещал этот звонкий певучий голос.

– Внемли, отродье пустоты! Колено преклони!

Хлыст снова изобразил жестом солнечный диск. Так он делал всегда, когда слышал призыв к молитве. Я отвернулся, вспомнив пыточную камеру в бастилии на Эмеше, крест, к которому привязали Уванари, и изувеченных людей на ступеньках святилища и на улицах. Жертвы милости Капеллы.

Таким предстал нам Арслан, погребенный город. Его корабли никогда больше не взлетят, но, возможно, однажды, когда хаос и грязь его рождения будут отмыты, а на улицах восстановится порядок, он превратится в нечто чудесное и загадочное.

Неподалеку от центральной части «Мураками» располагалось подобие площади. Сбоку ниппонского крейсера был сооружен из листового железа и пластика торговый центр. Здесь клубились толпы, мельтешили мужчины и женщины всех мастей. Разговаривали между собой лишь друзья и покупатели с продавцами. Остальные же спешили по делам, как будто люди рядом с ними ничем не отличались от голограмм, мерцавших в витринах магазинов и киосков.

– Вильгельм! – раздался голос, когда мы проходили мимо машины торговца сумками.

Из толпы появился Карим Гароне, одетый в легкий красный кафтан с белым орнаментом «бута». Золотой медальон на шее и бриллиантовая серьга в ухе делали его неотличимым от типичного джаддианского купца.

Он с улыбкой обнял Хлыста:

– Чрезвычайно рад вновь видеть вас, друзья! Адриан! – Он обнял и меня, улучив момент, чтобы шепнуть: – Босс, никак не ожидал.

Мне нравился этот молодой лейтенант. Он был одним из искуснейших фехтовальщиков, что мне доводилось встречать, и шутил не хуже докера. Рожденный в норманском фригольде, сын джаддианских иммигрантов, он был человеком двух миров и одинаково свободно чувствовал себя в каждом из них.

Отпустив меня, он продолжил улыбаться нам, словно радушный дядюшка, встретивший в порту большую родню. Разумеется, он притворялся. По крайней мере, делал вид, что я вовсе не важная персона.

Я похлопал его по плечу:

– Эх, Бандит, сам не думал, что окажусь здесь. – И, окинув взглядом толпу, шепотом добавил: – Где он?

– Самир? – переспросил Карим, почесывая затылок и рассматривая нас. Увидев Айлекс, он улыбнулся. – Недалеко на «Мураками» есть притон для любителей джубалы. Мы встречаемся там через три часа. – Он сверился с устройством на запястье. – Точнее, уже через два с половиной.

– Что тебе о нем известно? – выступила вперед Гринло.

Бандит удивленно воззрился на нее, как будто только что заметил, но затем широко улыбнулся и сказал:

– О Самире-то? Местный, пережил уничтожение Сурена. Бог знает как он попал… – Он покосился на меня. – Давайте-ка найдем местечко поукромнее.

Я кивнул и бросил недовольный взгляд на бледный затылок Гринло. Бандит отвел нас в сторону от лавок, на укрытую металлическими навесами пустую улочку, что шла параллельно борту «Мураками». Гигантская махина горой нависала над нами, приваренные балконы громоздились друг на друга, уходя куда-то в туман. Над головой прогромыхала гондола канатной дороги, остановившись у платформы пятью этажами выше. Я проводил ее глазами, обратив внимание на покрывавшее гондолу граффити, но не смог разобрать вычурных букв.

– Не знаю ни что связывает Самира и этого Крашеного, ни как они познакомились, – начал Бандит, усевшись на одну из подпорных стенок, удерживающих «Мураками» от крена, подобно корабельным шпангоутам. Порывшись в кармане, он извлек белый бумажный пакет. – Саноранские пираты утверждают, что Крашеный живет здесь уже очень давно. Не могу даже приблизительно сказать сколько. Самир – плебей, и, по его мнению, Крашеный был тут испокон веков… Но я подозреваю, что на самом деле он начал свою деятельность десять лет назад, когда сьельсины сожгли Сурен.

Айлекс села рядом с Бандитом, сложив зеленые руки на коленях.

– Логично, – сказала она. – Империя ушла, для торговца оружием теперь раздолье. Под имперским ногтем особенно не разгуляешься. – Ее янтарные, кошачьи глаза пристально следили за Гринло из-под капюшона.

– Значит, хорошо ему тут, – заключил Хлыст.

Сунув руки в карманы, я осматривал кривые постройки, служившие жильем в этой безумной пародии на город, разглядывал ржавые, облупленные фасады и грязные балконы.

– Есть места, которые кажутся краем света, – произнес я. – Они как будто в любой миг могут обрушиться за край, и… – я небрежно взмахнул рукой, – наступит хаос.

– Это еще что за бред? – прошипела Гринло, уставившись на меня.

– Ну-ка повтори! – грозно проговорил Хлыст, надвигаясь на нее.

Я поднял руку и взглянул в глаза суровому имперскому лейтенанту. Она сама была плебейкой – чистокровным человеком, без генетических изменений, с квадратным лицом и массивными скулами. Ее щеки уже начали обвисать, хоть ей не было даже сорока.

– Хлыст, не горячись, – с улыбкой сказал я и обратился к Гринло: – Вы не слишком-то много читаете?

Фыркнув, Гринло отвернулась, выражая неловкое молчаливое согласие. Бандит передал белый пакет Айлекс, и дриада молча достала оттуда конфету. Он с улыбкой протянул угощение Хлысту, но тот отказался.

– Босс, хотите мармеладку? – спросил Карим у меня. – Со вкусом розовых лепестков.

Я взял конфету – сладкий комок, по консистенции похожий на вязкую глину. Бандит всегда носил их с собой. Думаю, он сам их и готовил на «Мистрале».

– Мне попалась вишневая.

– Быть не может! – ошеломленно воскликнул он. – Я думал, что все съел!

* * *

Запах джубалы похож на вкус кофе: горький, интенсивный, неприятный. Внутри притона, куда привел нас Бандит, все было затянуто дымом, подсвеченным призрачными голограммами, пляшущими, как языки пламени, под заунывное пение ребека и ситара. В воздухе пахло и другими, более сильными наркотиками: денвой, хилатаром и древним опиумом. На подушках возлежали мужчины и женщины, полураздетые и почти нагие; перед ними стояли столики с кувшинами вина и кружками. Это было не первым и не последним подобным местом, где мне доводилось бывать. Захотелось прикрыть нос платком, как делали придворные нобили, но я тут же вспомнил об интусе Гиллиаме и, преисполненный стыда и презрения, подавил в себе это желание.

Как и говорил Бандит, плагиарий Самир сидел в кабинке в глубине притона, пухлыми руками держа крошечную пиалу с каким-то пойлом. Увидев нас, он улыбнулся улыбкой грызуна, пытающегося имитировать змею. Он был выше, чем я ожидал, и толще, чем казалось по снимкам Джинан. Невероятно тучный, безволосый, он напоминал карикатурные изображения мандарийских плутократов вроде тех, что встречаются в эвдорском театре масок. Мы с Бандитом и лейтенантом Гринло сели напротив него, а Хлыст и Айлекс заняли соседний столик, откуда было удобно приглядывать за нами.

Самир облизнул губы, как будто испачкал их чем-то вкусным. Его птичьи глазки нерешительно метались от меня к Гринло. Поразительно, насколько близко они посажены, – словно в роду у него были циклопы.

– Кто? – спросил он Бандита, кивая на нас с Гринло.

– Самир, это Адриан Марло, – заговорщицки произнес Бандит, наклоняясь над столом. – Комендант-основатель Красного отряда.

Плагиарий покосился на других посетителей, тронул щеку влажными пальцами:

– Да, прийти самому – весьма отважный поступок. Арслан – опасное место. Очень опасное.

– Полагаю, это цена, которую вы платите за свои свободы, – доброжелательно улыбнувшись, ответил я. – Упадочное государство вроде баронства Рустам – рай для людей типа нас с вами. – Я почувствовал, что Гринло покоробило это мое маленькое предательство. – Карим поведал вам суть наших интересов?

Самир так сильно прищурился, что его близко посаженные глаза стали похожи на чернильные кляксы или пуговицы, пришитые вместо глаз набивной кукле. Отсутствие на этом лице бровей уменьшало шансы прочесть эмоции. Наконец он кивнул массивной головищей и сказал:

– Да. Разумеется. Вы ищете встречи с ним. – Последнее слово он произнес осторожно, как будто оно было хрустальным, ценным, требовало особого обращения и грозило опасностью тому, кто его сказал. – Оружие Самир раздобудет, но что касается ядерного… – У него на мгновение пропал голос, и он отпил из крошечной пиалы. – За такое Империя спалит нас дотла. Черные жрецы не дремлют, несмотря на смерть баронессы. Они по-прежнему чтут свои заветы и хранят тайны.

Потемневшие как ночь булавочные глазки Самира расширились.

– На территории Империи только палатинским домам позволено иметь ядерное оружие, – тихо согласился я; мои слова потонули в вое ребека.

Бандит застучал по столу костяшками пальцев, привлекая наше внимание.

– Неплохо бы договориться о передаче во время гелиопаузы.

– Это ему решать, – ответил Самир.

– Крашеному? – вставила Гринло.

Самир присвистнул и сделал какой-то жест рукой:

– Не произносите его имя. – Он огляделся, словно ожидая появления из толпы наркоманов префекта или кого-то не менее зловещего. – У жрецов глаза повсюду, даже там, где нет камер.

Я потупил взгляд и встряхнул головой, чтобы взбодриться. Наркотический дым усыплял и отуплял. Мой палатинский метаболизм вскоре поборол бы эффект, но я беспокоился за Гринло и Бандита.

– Значит, Капелла здесь заправляет? – спросил я.

– И городские префекты, кому удалось спастись из Сурена. Обязанности консула возложил на себя некий Дживай, но ходят слухи, что он под каблуком Капеллы. Того, что от нее осталось.

Показалось, что Самир хочет сплюнуть, но вместо этого он улыбнулся, продемонстрировав мелкие зубы:

– Ее хватка еще не столь прочна.

– Определитесь уже, – процедила Гринло. – Везде у них глаза или нет?

– Девица! – нахмурил лоб плагиарий. – Осторожность никогда не бывает излишней. Если вы хотите встретиться с ним, следует проявлять бдительность. Им неизвестно его местонахождение – это хорошо. Но они знают о нем… расспрашивают. Расспрашивают Самира. Люди, которые не те, за кого себя выдают.

Он посмотрел на меня, как змея на мышь. Я ощутил беспокойство, хотя ладонь лежала на рукояти меча, дарованного мне сэром Олорином.

После некоторых раздумий он продолжил:

– Господин Марло, вы похожи на палатина. Взрощенного в холодном репликаторе какого-нибудь замка. Простые люди не могут похвастаться такой кожей. – Он поднял палец, будто желая потрогать мое лицо. – Даже те, кто всю жизнь провел в космосе, не отличаются такой бледностью.

Я схватил его за запястье прежде, чем он дотронулся до меня, и встретил его взгляд. Самир грустно улыбнулся, но не оскорбился. Я медленно положил его руку на стол и отпустил.

– Вы ведь из Империи? – спросил он.

– Родился там, – ответил я, вытирая пальцы о брюки. Кожа Самира была склизкой на ощупь. Я словно в какую-то гадость вляпался.

Напряжение Гринло было заметно, а вот Бандит лишь непринужденно рассмеялся:

– Самир, а откуда у нас, по-твоему, деньги?

Он широко улыбнулся нам с плагиарием и хлопнул меня по плечу.

– Мой отец управлял шахтами на Делосе, – честно сказал я. – В основном урановыми. Имел монополию на торговлю с мандари. На меня открыта кредитная линия, но никаким иным наследством я не обладаю.

Я рефлекторно дотронулся до шрама от ожога вокруг левого большого пальца. Когда-то я носил серебряный перстень с сердоликом, на котором был вырезан герб моего дома – надменный дьявол с трезубцем. Я расстался с ним много лет назад; выбросил на Эмеше после того, как перстень навлек на меня неприятности и привел к дуэли с Гиллиамом из-за Валки.

Самир вытаращил свинячьи глазки:

– Монополия? Соларианский престол не раздает такие привилегии кому попало. По какой причине отпрыск такого дома стал пиратом? Самир в недоумении.

Настала моя очередь улыбаться. Я показал зубы, как это делают сьельсины:

– Пускай Самир недоумевает сколько угодно. Я пришел по делу. Мне нужно встретиться сами знаете с кем.

Плагиарий ответил улыбкой на улыбку и провел рукой по лысине:

– Не нравишься ты мне, аристократ. Не люблю нобилей, даже отверженных семьей. Вы все думаете, что лучше других, раз вас не вытащили из чрева женщины. – Он покосился на Бандита, словно ища поддержки. – Но во всех вас сидят демоны. Кто-нибудь рано или поздно захочет с тобой разобраться.

Моя улыбка не дрогнула.

– Значит, вы отказываетесь от моих денег?

– Вовсе нет, – ответил Самир. – Деньги – вещь нужная, и не в моих, и не в его интересах отвергать столь… благородного клиента. Я отведу вас к нему.

В бабушкином зверинце я видел, как волки устрашают друг друга, показывая мощь и клыки. Это делал и Самир. Он был хищником, пытавшимся меня запугать. За внешней мягкостью неплохо скрывалась его истинная сущность, но я все равно это заметил. И не отступил, ибо нельзя отступать перед таким вызовом и при этом продолжать называть себя мужчиной. Мне было тридцать пять, как Данте, когда того изгнали из Флоренции, – середина жизни для наших пращуров. Как Данте, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь… и передо мной был пускающий слюнки волк, готовый унести меня во тьму. Где рысь и лев, я не знал.

Вне всяких сомнений, они поджидали меня – и были весьма голодны.

Глава 4

Крашеный

В детстве я насмотрелся материнских опер и потому ожидал, что логовом Крашеного окажется какой-нибудь грязный бордель, ночной клуб или алкопритон. Приготовился увидеть карабины и неуклюжие плазмометы, множество татуированных рож и голых, униженных женщин. И все это под неистовую революционную музыку, синтетический шум, который мне так часто доводилось слышать в подобных заведениях Пространства Наугольника за последнюю дюжину лет, что я бодрствовал.

Увидеть аккуратный чайный домик я никак не ожидал.

Не был я и большим любителем чая. Для палатина такое заявление сродни государственной измене, но врать не стану. Этот домик соорудили недавно наверху большого космического лайнера примерно в милю длиной, что примостился в тени гиганта «Мураками». Были здесь и другие здания, из-за чего лайнер напоминал покрытую морскими блюдечками скалу во время отлива. Искусственные террасы превращали подветренную сторону старого корабля в подобие ступенчатого холма, поднимавшегося к району, застроенному небольшими кирпичными коттеджами, чьи белые крыши уже начали трескаться от высокой влажности.

Сам домик был из искусственного дерева, в ниппонской традиции: с подпираемой прочными балками покатой крышей, без излишеств. Он примостился на самом краю корабля, на выступающей высоко над улицей платформе, поддерживаемой приваренными к корпусу стальными опорами.

Внутрь нас пригласили две стройные женщины в черной форме. Их волосы – у одной темные, у другой золотистые – были собраны в пучки с деревянными заколками. Самир шел впереди; казалось, его туша округляет стены вокруг себя подобно планете, искривляющей пространство. Следом шагали мы с Гринло. Я ожидал, что в любой момент какие-нибудь громилы преградят нам путь и обыщут на предмет оружия или передатчиков вроде того беззвучного переговорного устройства, что Айлекс прятала под плащом и за удлиненными ушами.

Но никто так и не появился.

Самир молча провел нас через людную центральную комнату, мимо оживленно болтающих веселых завсегдатаев и огромного очага, где персонал варил по-джаддиански кофе в песке.

– Сюда, – позвал он, взбираясь на деревянную лестницу, ведущую на открытую веранду позади заведения.

Был ранний вечер. Неровная утренняя дымка улетучилась, и, несмотря на то что по всему Арслану дымили трубы, рыжее солнце сияло во всей красе, лишь изредка прячась за облаками. На веранде также было людно. За маленькими столиками лились беседы, глубоко личные или непринужденные. Один угол отгораживали бумажные ширмы с изображением женщин и птиц. За перилами раскинулся весь город – растянулся, словно только что очнувшийся после фуги человек.

Для персон, предположительно скрывающихся от Империи, Самир с Крашеным выбрали слишком доступное место для встречи. Любой захудалый анагност из Капеллы легко мог направить сюда дрон с камерой. Место вовсе не выглядело секретным. Учитывая количество народу, оно было, скорее, публичным.

Из-за ширмы появились двое, и я почти с облегчением отметил их мускулатуру и черные костюмы. Впрочем, разоружать нас не стали. Мужчины разошлись по сторонам и раздвинули ширмы, чтобы Самир мог протиснуться между ними. Жирный плагиарий перекрывал обзор, и я услышал голос экстрасоларианца прежде, чем увидел его. Высокий, ледяной, тягучий и гнусавый.

– Вот и ты. Привел наемников?

Заметный испуг Самира передался и мне, и я мгновенно остановился. Хлыст едва не врезался в меня, с трудом удержавшись на ногах. Звук голоса заставил нас замереть. Жуткий, жестокий, пропитанный ядом – я готов был представить, что во рту у Крашеного не зубы, а змеиные клыки. Даже голоса сьельсинов так не ужасали меня, хотя они и не говорили на языке людей.

Самир ссутулился и поклонился:

– Да, хозяин.

– Так посторонись, мой милый. Я хочу побеседовать с ними, а не с тобой.

Двое подручных Крашеного даже бровью не повели в нашу сторону. Они вообще никуда не смотрели, словно замкнувшись в себе. Я несколько секунд вглядывался в лицо одного, сбитый с толку этой глубокой пустотой. Что за человек мог вызывать такой страх и требовать такого самоконтроля? Подобным поведением не отличались даже телохранители моего отца, а он был самым суровым из всех, кого я знал. Даже Эмиль Борделон, несмотря на всю свою жестокость, не доводил людей до такого.

Самир отступил, и нашему взору предстало лицо Крашеного. Ничего похожего я не видел никогда.

Инмейн. Нечеловек.

Он был гомункулом, как Айлекс, но в то же время совершенно другого пошиба – все равно что сравнивать человека и акулу. Красноволосый, с кожей сродни старому фарфору – прозрачной, с синими жилками. Страшнее всего были глаза – темные, напоминавшие сьельсинские. Но пустые глаза ксенобитов чернели, как провалы в горной породе. Эти же были куда омерзительнее: зрачок будто растекся по склере от чрезмерного возбуждения. Крашеный был воплощением упоенного охотой хищника, вызывающего первобытный страх. И он прекрасно это знал, раскрасив себя так, чтобы внушать еще больший ужас. Ни мужчина, ни женщина, а маскирующееся под человека чудовище. Ярко-красные губы выглядели клоунской пародией на джаддианского cortigiano – придворного угодника. Когда гомункул улыбался, видны были зубы – жуткое множество зубов. Я не хотел даже гадать, что за черный маг создал и вырастил это существо. А главное – зачем? Возможно, для какого-нибудь дома плотских извращений где-то на невообразимой планете.

Но теперь он был здесь… на улице, у всех на виду. В чайном домике. Я и представить не мог, как он прошел мимо этих обычных людей и не распугал их. Почему эти обычные люди даже не чувствовали, что он находится рядом, как змея в траве? Я готов был с воплями убежать. Или обнажить меч.

Рука инстинктивно дернулась к кожаным ножнам на ремне. Заметив это, Крашеный улыбнулся и протяжно произнес:

– Значит, это ты. – Он закусил губу. – Красавчик.

Улыбка нечеловечески растянулась, обнажив все до единого зубы экстрасоларианца. За алыми губами их пряталось не меньше сотни.

– Марло, так? – Гомункул подал мне бледную, с длинными пальцами руку. Ногти были того же цвета, что и губы.

– А вы, полагаю, Крашеный? – выдавил я, глядя ему в лицо, и пожал зловещую ладонь, заметив под соскользнувшим рукавом вытатуированные глаза.

Гомункул сразу же отдернул руку вверх, над его головой бряцнули браслеты.

– Мальчик, – наставил он на меня палец, – я никто. Запомни это хорошенько.

Он откинулся в кресле, не сводя с меня глаз, и небрежно махнул Самиру:

– Будь любезен, принеси нам чаю.

Жирный плагиарий поспешно удалился за ширму. На мгновение повисла тишина. Наша пятерка осталась наедине с демоном. За его спиной шумел причудливый город. Неподалеку возвышалась ракета в типичных для Арслана строительных лесах, снизу доверху завешенная голографическими рекламными транспарантами.

– Мессир, – произнес я, не забыв предостережение гомункула, – я Адриан Марло, лорд-комендант Мейдуанского Красного отряда. Самир наверняка доложил о наших потребностях?

Крашеный потер ладони. Изображения безвеких глаз и ухмыляющихся ртов замелькали под фиолетовыми шелковыми рукавами.

– Люди, гм, приходящие ко мне, всегда ищут одного.

Он постучал ногтями по столу и поочередно взглянул на каждого из нас. За его глазами без белков было не уследить, казалось, он одновременно смотрит повсюду. Я однажды читал, что глаза наших предков эволюционировали и приобрели белки специально для того, чтобы всем было видно, куда человек смотрит. Стоит ли удивляться, что затем люди принялись истреблять всех человекоподобных, чьи глаза умели лгать. Этому существу я не доверял.

– Садись, садись, садись! – Гомункул жестом пригласил меня занять кресло напротив. Затем, сообразив, что больше мест нет, развел руками. – Боюсь, твоим маленьким… друзьям придется постоять.

Я сел, почувствовав, что Хлыст приблизился, встав сбоку от меня. Мне не пришлось поворачивать голову, чтобы понять, что это он. Я перевел дух, успокаиваясь после того, как первый раз увидел лицо Крашеного. Нужно было придерживаться заранее намеченного плана. Теперь предстояло поразить существо – задачка не из простых – и надеяться, что за жуткой маской скрывается достаточно человеческий разум.

– Мне нужна информация, – сказал я.

На лице гомункула дрогнули мускулы, брови вздернулись. Точное попадание.

– Значит, информация? – потер он щеку. – А Самир утверждал, что вам нужно ядерное оружие. – Он почти по-детски надул кроваво-красные губы, и нарисованные тени под глазами, казалось, потекли вниз по омерзительному лицу. – Не испытывай мое терпение, малец.

Я напомнил себе, что имел дело с тварями и похуже этого. С настоящими нелюдями, с чудовищами. Я остался в живых после встречи с ичактой – вожаком сьельсинов. Я победил в воздушном бою Эмиля Борделона. Сражался в Колоссо и несчетное количество раз сидел за одним столом с отцом, известным как Линонский Мясник. Я едва не погиб на улицах Мейдуа и дрался с такими же, как я, мальчишками ночью в Боросево. Что этот гомункул по сравнению с тем, что мне довелось пережить? Страх отступает перед испытаниями, говорят поэты, и, если пройдешь через многое, станешь бесстрашным. Мой опыт опровергает это. Скорее, с каждым испытанием мы становимся сильнее наших страхов. Это все, что мы можем. Должны. Иначе любая ошибка легко приведет к гибели.

– Вы экстрасоларианец, – начал я. – В моих планах – вести дела с экстрасоларианцами. С вашими правителями, кем бы они ни были. Мне нужно их разыскать.

– С моими… – существо обдумало услышанные слова, – правителями.

Гомункул посмотрел на меня чернильными глазами. По крайней мере, мне так показалось.

– Ты понятия не имеешь, кто мы, – улыбнувшись до ушей, сказал он. – Ты ищешь каких-то правителей, не зная, что мы не чертова Империя, будь она проклята. Нет никаких правителей. Ты ведешь дело со мной.

– Ничуть не хотел вас оскорбить, – положив руку на стол, прищурился я и продолжил, изображая обычного капитана наемников: – Оружие – лишь малая часть того, что мне нужно. Я ищу кое-что запрещенное под имперским солнцем. Понимаете?

Манера гомункула тотчас переменилась. Он расслабленно развалился в кресле, на лицо вновь вернулась исчезнувшая на миг чрезмерная улыбка.

– Вот как? – рассмеялся он громким скрипучим смехом, похожим на звук сломанного струнного инструмента, и подался вперед, а его черные глаза стали еще чернее, глядя то на одного из нас, то на другого. – Как забавно! А о том, что цивилизация на грани краха, ты слышал? – указал он на меня пальцем. – Говорят, имперское солнце стало таким красным, потому что превратилось в сверхгиганта, а сверхгиганты, как известно, рано или поздно гаснут. Ксенобиты жгут города, истребляют жителей миллионами… а тут объявляется потомок чуть ли не старого короля Вильгельма и хочет купить деймонов. В веселые времена я живу.

Вошедший Самир принес чай в металлических кружках и поставил на столик между нами. Я воспользовался секундной передышкой, чтобы осмыслить замечание Крашеного о старом короле Вильгельме. Разумеется, он имел в виду императора, первого императора. Откуда гомункул узнал, что я из пэров? Известна ли ему моя родословная, или он намекал лишь на мое палатинское происхождение?

– Не совсем так, – сказал я, беря чашку быстрее, чем это сделало существо.

Я был бы не прочь прикинуться торговцем деймонами лишь ради того, чтобы увидеть реакцию Бассандера, но у меня была идея получше. И ближе к истине.

– Насколько мне дали понять, экстрасоларианцы могут удовлетворить весьма… необычные запросы, – пояснил я и, набравшись смелости, добавил: – Вы – наглядное тому доказательство.

Слушая меня, Крашеный улыбался. Алая краска на его губах растянулась, будто извергаясь из кожи, пока улыбка не разошлась от уха до уха.

– Малыш, – хохотнул он, – ты и половины всего не знаешь. И как я вижу, до сих пор ничего не уяснил. Нет никаких экстрасоларианцев. По крайней мере, если проводить аналогию с Империей. У нас нет государств и организаций. Поэтому нет и правителей. Ни богов, ни императоров. Никакой иерархии.

Я покосился на Самира, который пытался прикинуться невидимкой настолько, насколько возможно было с его тушей.

– Значит, никакой иерархии? – Я с трудом заставил себя вновь посмотреть на бледное лицо с жуткой широченной ухмылкой. – То, что вы не платите налогов и податей, еще не означает, что вы свободны и что вас никто не может прижать к ногтю.

– А кому это понадобится? Я бизнесмен. Предлагаю услуги по скромным ценам, – ответил Крашеный, приглаживая красные волосы.

– Так что же это за услуги?

– Мой славный дурачок, ты не пришел бы ко мне, если бы сам этого не знал. – Гомункул повернулся к Самиру. – Ведь мой любезный друг вам все объяснил?

Объяснил. Крашеный вывозил ядерное оружие с заброшенных имперских и норманских баз по всей Вуали и совершал набеги на приграничные склады. Еще он торговал оружием и технологиями калибром помельче. Космическими кораблями, оборудованием для терраформинга и даже страшными деймонами с искусственным интеллектом.

– Так что тебе нужно, если не ядерное оружие? – спросил он, и алая краска стала завиваться спиралями на его щеках. Спирали мгновенно исчезли, снова оставив меня в недоумении относительно того кошмара, что я видел перед собой.

– Мне нужно ядерное оружие, – ответил я, сделав крошечный глоток из чашки и едва не скривившись. – Но не только.

Ситуация требовала деликатности. Я не знал, как назвать то, ради чего мы здесь. Будучи имперским агентом, я не мог прямо заявить, что ищу Воргоссос, и потому сказал:

– Капелла запрещает торговлю ксенобитскими артефактами внутри Империи.

Гомункул резко опустил чашку и прикрыл рот рукой, как будто удивляясь. Одна из татуировок переползла с запястья на тыльную сторону кисти. Из ухмыляющегося рта, такого же как на лице, показался красный язык и тут же исчез.

– Под «ксенобитами» вы подразумеваете сьельсинов? – спросил Крашеный.

– Я коллекционер, – развел я руками. – Один дюрантийский торговец с Фароса сказал, что есть место, где экстрасоларианцы – простите, люди – торгуют со сьельсинами.

Разумеется, это была ложь. Я не знал никаких дюрантийских торговцев с Фароса.

Тут я сообразил, что фокус с вытатуированным ртом служил для отвлечения внимания. Гомункул хотел уклониться от прямого ответа.

Должно быть, мои слова его удивили, потому что он произнес:

– Я слышал… сплетни.

– Воргоссос, – коротко и твердо сказал я. – Раньше я думал, что это миф, но… этот торговец утверждал, что бывал там.

Мне показалось или нечеловеческие глаза гомункула еще сильнее почернели при слове «Воргоссос»? Самир вздрогнул так же, как в притоне, когда я упомянул Крашеного по имени. Хлысту тоже передалось напряжение; я почувствовал, как его пальцы сжались на спинке кресла рядом с моим плечом.

– Воргоссос? Вот это уже пикантнее. – Крашеный вновь разразился зловещим хохотом. – Интересно, как вас, нобилей, выращивают? Вы все такие занятные.

Он окинул взглядом моих спутников и заговорщицки зашептал:

– Тебя интересует секс? За этим не нужно лететь на Воргоссос. Даже к Вечному обращаться не придется. Все можно получить на станции «Март». Возвышенные с радостью одурманят какую-нибудь Бледную, чтобы ты вдоволь наигрался. Говорят, лучше делать это со спящими… иначе они кусаются сильнее моего. – Гомункул клацнул зубами и хихикнул. – Ах, какие же вы, люди, неуемные! Впрочем, мы с тобой в равной степени люди.

Во мне смешались все возможные эмоции: отвращение, презрение, злость, снова отвращение. Я зажмурился, чтобы собраться с мыслями, и, решив не заглатывать наживку, спросил:

– Что за Вечный?

Гомункул снова удивленно схватился за лицо и отвернулся. Вытатуированные на его бледной коже глаза закрылись и пропали.

– Ищешь Воргоссос, но даже не знаешь его правителя?

– Вы же говорили, что экстрасоларианцы не признают иерархии.

Гомункул вновь рассмеялся и вдруг треснул руками по столу, приподнимаясь. Хлыст и Айлекс сделали полшага ко мне, но Крашеный уже откинулся в кресле и ехидно усмехнулся.

– Видел бы ты себя! – ткнул он в меня пальцем, расплываясь в улыбке, при этом его губы не двигались. – Может, хватит плясать вокруг да около, лорд Марло? Я надеялся, что с твоей-то репутацией ты окажешься куда забавнее. До сих пор не могу удержаться от смеха, когда думаю о том, что ты устроил с людьми славного адмирала Вента…

Гомункул втянул в себя воздух, как будто готов был расплакаться, но вместо этого снова ухмыльнулся. Алая краска на губах поблекла.

– Хорошо. – Я покосился на Хлыста и Гринло. – Мне нужны координаты Воргоссоса, а также ядерное оружие, о котором мой человек договорился с вашим. – Я мотнул головой в сторону Бандита. – Если вас это устроит, я…

Крашеный вскинул руку. Его длинные алые ногти щелкнули.

– Я не указываю дорогу на Воргоссос. Его могут найти лишь те, кому позволят повелители.

– И почему же? – спросил я, теряя терпение.

Слишком много времени было потрачено, слишком большой путь пройден, чтобы сдаваться. Я надеялся, что Гхен с отрядом поблизости. Айлекс должна была оставаться с ними на связи, готовая отдать команду по моему сигналу.

– Потому что эта планета находится в системе без солнца, а их трудно отыскать. Довольно. – Гомункул глотнул чаю и повернулся к своей ручной жабе. – Самир, дорогой, ты обещал устроить мне встречу с отрядом наемников, а не с праздным аристократом на каникулах.

– Нижайше прошу прощения, хозяин. – Толстяк поклонился так низко, что я подумал, он упал. – Мне они показались людьми серьезными.

– Серьезней некуда, – сказал я и встал.

Это было роковой ошибкой.

Крашеный поднял руку, и из-за ширм мгновенно появились двое головорезов. Ума не приложу, как они увидели его сигнал.

– Адриан, пора уходить, – впервые за встречу подал голос Хлыст и положил ладонь мне на плечо.

Я сердито отмахнулся, и в ту же секунду меня крепко схватили.

– Гомункул, я пришел торговать.

– Врешь! – Крашеный легко вспрыгнул на стол; его халат затрепыхался на ветру. – Лорд Марло, кончай спектакль. Я позабавился, но теперь с меня хватит. Я прекрасно знаю, кто ты на самом деле.

Он ухмыльнулся мне свысока, его и без того кошмарный рот растянулся за пределы человеческих возможностей. Кивком он дал приказ головорезам, и те потащили меня под громкие возражения Хлыста. Я мысленно порадовался тому, что не полезли за оружием: мой щит был отключен. Мы вышли на людную веранду.

Никто даже не взглянул в нашу сторону. Никто не прекратил беседовать. На улицах Боросево мы привыкли к тому, что человека могут избить на глазах у всех и никто не остановится помочь. Я много раз видел, как бродяг вроде меня мутузили префекты или не обладающие столь высоким статусом бандиты. Руссо ошибался.

– Мне нужно на Воргоссос! – крикнул я, но и это не привлекло внимания.

Четверо моих спутников оценивали ситуацию. Айлекс, надеялся я, успела вызвать Гхена. Нужно было спешить и захватить Крашеного. Я молился, чтобы здоровяк-мирмидонец оказался рядом.

– Мальчик, я много чем занимаюсь, – произнес гомункул, соскакивая со стола и протискиваясь мимо Бандита, уделяя тому не больше внимания, нежели таракану. – Но я не торгую с имперскими шпионами.

На это мне нечего было ответить. Он меня раскусил.

Крашеный встал со мной лицом к лицу, ухмыляясь. Татуировки краснели на его шее, словно сыпь. Открылось скопление маленьких черных глазок. В это мгновение раздался выстрел. Не зычный кашель плазмомета, не простой хлопок лазера, поджаривающего жертву, а грохот обычного огнестрельного оружия. Снайпер. Один из державших меня громил упал, обдав кровавыми брызгами мое лицо и шинель. Мне показалось, что я заметил луч лазерного прицела на окружавших башню-ракету строительных лесах. В тот же миг через перила веранды перескочили полдесятка ведомых Гхеном солдат в темно-серых накидках.

Зрелище было поразительным – не потому, что обыденный мир, чайный домик, вдруг превратился в океан хаоса, а потому, что этого не произошло. Посетители не бросили жевать, пить и болтать. Не перестали смеяться. Вообще ни капли не смутились. У меня тоже не было времени на раздумья. Выхватив меч Олорина свободной рукой, я с разворота двинул эфесом под дых оставшемуся в живых головорезу и нажал активатор. Клинок пришел в действие. Фосфоресцирующая высшая материя засветилась бледно-голубым, как лунный свет, сиянием. Я дернул рукой, просунув палец в петлю для лучшей хватки, и распорол грудь противника до ключицы. Тот упал, и я тут же повернулся к Крашеному. Клинок, на котором не осталось ни капли крови, пел в моей руке, экзотический металл струился волнами.

– Мне не хотелось до этого доводить. Вы окружены, – объявил я. – Сдавайтесь.

Крашеный не улыбнулся, но алая краска на его нечеловеческом лице расплылась в подобие жестокой улыбки, почти достигнув линии роста волос. Тут что-то ударило меня в спину, я пошатнулся, разрезав мечом ширму и перила, как будто те тоже были бумажными. Крашеный ловко метнулся в толпу, которая, как по команде, поднялась. Все мужчины, женщины и дети, которые еще секунду назад мирно ужинали, смеялись и жили привычной жизнью, – они замерли как статуи. Слышны были лишь ветер и ругательства Гхена.

– Я же сказал, – произнес гомункул, постукивая по голове красным ногтем. – Ты понятия не имеешь, кто мы.

Глава 5

Глаза как звезды

Вы когда-нибудь видели покойников? Удивительно, но многие люди – нет. Я помню, как посмотрел на покойника в первый раз – мою бабушку леди Фуксию Белльгроув-Марло. Я тогда был еще ребенком. С их глазами что-то происходит… даже описать толком нельзя. Как будто спадает давление то ли в веках, то ли в самих глазных яблоках, и глаза перестают быть глазами. Я говорю об этом, потому что свет в глазах любого земного ребенка может многое рассказать о разуме, который кроется за живым взглядом. Это сложно объяснить или описать. Однажды я встречал строеву – дюрантийского андроида-квартирмейстера. Глаза у нее были как у человека, возможно и в самом деле выращенные из человеческих клеток. Но я знал, чувствовал с метафизической уверенностью самого набожного священника, что эти глаза мертвы. Всегда были мертвы. В них не было света.

Глаза посетителей чайного домика напоминали глаза того андроида. Пустые. Стеклянные. Мертвые. Но лица… лица оставались человеческими. Лица мужчин, женщин. С морщинами, с обветренной кожей. Среди них была даже парочка детей, наверняка лишь с целью убедить меня в том, что они живые существа. Не знаю, кем они были на самом деле.

Я щелкнул переключателем на поясе и активировал щит. Меня окутало энергетической завесой. Меч Олорина мерно гудел в руке, удивительная материя струилась, лезвие смещалось по направлению движения.

– Что они такое? – спросил я Крашеного, который стоял, улыбаясь – по-настоящему улыбаясь, – среди своих рабов. – Марионетки? Что вы с ними сделали?

Существо промолчало. Раздался новый выстрел. Я вздрогнул. Один из «посетителей» упал с дымящейся дырой в груди, и все мгновенно переменилось. Не издавая ни звука, толпа ринулась на нас. Должно быть, их было человек пятьдесят. Откинув капюшон, Айлекс проскочила мимо меня, на ходу доставая тяжелый фазовый дисраптор. Она выстрелила, воздух с шипением разрезала молния.

– Ловите этого урода! – прогремел голос Гхена. – Раз, два, три! За мной!

Я увидел, как он указывает куда-то за толпу, заметил фиолетовый плевок плазмы и почувствовал жар даже сквозь щит.

Тут же у меня возникли другие заботы. Двое мужчин бросились на меня. Я отбился и контрвыпадом ударил одного в грудь. Клинок из высшей материи, тонкий, словно из водорода, не встретил сопротивления. Не мешкая я дернул оружие вбок, с легкостью перерубив ребра и правую руку, а заодно и срубив голову соседу противника.

Они не кровоточили. Я двинулся вперед, чтобы ненароком не задеть смертоносным клинком Хлыста, стоявшего у меня за спиной. Улучил момент, чтобы взглянуть под ноги.

– Святая Мать-Земля, спаси и сохрани! – услышал я голос Хлыста.

Первым делом я понял, что зрение меня обмануло. Кровь была, но куда меньше, чем должно быть. Она капала на дощатый пол и утекала прочь.

– Это деймон, – сказал Хлыст.

Я не смог присмотреться внимательнее, потому что пришлось уклоняться от бросившейся на меня женщины. Но я успел разглядеть под плотью металл, перерезанные провода и трубки. На пол лилась и какая-то белая, похожая на молоко жидкость, смешиваясь с кровью. Теперь эти люди были машинами, но так было не всегда.

– Гхен! – крикнул я, взмахивая мечом. – Лестница!

– Будет сделано, твое величество!

Сверху, с башни напротив, полился снайперский огонь. Ребята Гхена. Четыре деймона повалились, искря и мигая пустыми глазами, похожими на глаза ночных хищников. Мимо меня проскочил Бандит с лазерным пистолетом в одной руке и длинным керамическим кинжалом – в другой. Полы его красно-белого кафтана трепыхались на ветру. Враг пятикратно превосходил нас числом, или даже больше, если не считать тройки или четверки Гхеновых снайперов на башне. Но в отличие от «посетителей» мы были хорошо вооружены.

– Где гомункул?! – крикнула Гринло, заменяя пустой картридж плазмомета.

Я огляделся. Крашеного нигде не было. Взвыв от досады, я разрубил еще одного деймона от плеча до бедра. Торс гулко упал, но ноги продолжили шагать, словно в поисках тела. Одна, еще прикрепленная к торсу рука вытянулась, словно указывая ногам направление. Хлыст пинком сбил ноги и расстрелял их. Я достал фазовый дисраптор, проверил настройки. Оглушение. Годится. Времени перенастраивать не было. Я выстрелил в горло деймону, напавшему на Айлекс. Тот мгновенно обмяк и повалился на пол; в тех местах, где в плоть были вживлены провода, кожа начала обугливаться. Должно быть, мне повезло попасть в уязвимое место, потому что два следующих выстрела не возымели над деймонами никакого эффекта.

Хлыст согнулся над плазмометом настолько, насколько позволяло его крепкое телосложение. Осознавая весь ужас ситуации, я сочувствовал ему.

– Машины, – выругался я.

Происходящее никак не укладывалось в голове. Сколько раз я слышал истории об экстрасоларианцах? Сколько раз мне говорили, что они держат рабов, настолько нашпигованных искусственными приспособлениями, что их уже нельзя считать людьми? Я в это не верил – и попался в ловушку. Неужели Крашеный с самого начала знал, кто мы такие? А Самир?

Самир.

Куда подевался плагиарий? Я осмотрелся. Толстяк прятался за столом, за которым я сидел еще несколько минут назад. Прищурившись, я пальнул в него из станнера. Если Крашеному удастся скрыться, довольствуемся Самиром.

Гхен с двумя легионерами заняли позицию наверху лестницы. Широкая, отчасти сосредоточенная, отчасти довольная улыбка центуриона была видна издалека. Они сражались так, как учил Паллино, как настоящие имперские солдаты: по трое, спина к спине.

Я заметил, что группа «посетителей» собралась вокруг распростертого на полу тела у перевернутого стола. Убрав станнер в кобуру, я на мгновение деактивировал меч Олорина. Высшая материя перешла из кристаллического состояния в газообразное, и клинок обратился в дым. Я стащил с себя тяжелую шинель и отбросил в сторону.

– Ты спятил?! – воскликнул Хлыст, привлекая внимание Айлекс.

Гомункул удивленно покосилась на меня кошачьими глазами.

Я снова включил меч. Он засветился бледным светом, подобным лунному отражению на стали.

– Не подходите.

– Адр, он мертв! – Хлыст сложил два и два.

Нет. Я знал, что он жив.

– Повторяю, не подходите!

Проверив щит, я двинулся вперед. В условиях слабого притяжения каждый шаг получался шире и быстрее, чем я привык за годы жизни на Эмеше. Мои мышцы были крепкими, сильными, как корни старого дерева. За сгрудившимися машинами-марионетками я видел лежащее тело пельтаста, видел кровь. Мало когда во мне вскипала такая отчаянная жажда справедливости.

Во Вселенной существует очень мало веществ, которые нельзя повредить высшей материей. Адамант, длинноцепочечные молекулы нанокарбона, энергетические занавесы статических полей высокого класса прочности. Саму высшую материю. Все, в чем найдется проход для тончайшего, в атом толщиной, клинка, она разрежет. Против рыцарского меча из высшей материи не устоит ни камень, ни сталь, ни ударопрочная керамика. Такому клинку не нужна смазка, он никогда не затупится и не сломается. Он может принимать любую форму по желанию хозяина и создавать себя из воздуха благодаря какой-то непонятной мне алхимической реакции, превращая ядра привычных элементов в нечто невероятное. Как-то раз я отсек крыло взлетающему лихтеру класса «танагра», одним ударом перерубив углеродное волокно и металлический экзоскелет.

Плоть, даже измененная нечестивыми ритуалами экстрасоларианцев, не была материей. Враги полегли, будто скошенная трава, разлетелись опавшими листьями. Пятеро преградили мне путь. Пятеро пали, разрубленные на кусочки. Я опустился на колено, пощупал пульс нашего бойца. Плоть на его шее как будто разодрали дикие звери. Хлыст не ошибся. Солдат был мертв. Джаддианец, один из команды Джинан. Артур, или Артуро. Я толком его не знал.

В мою ногу с нечеловеческой силой вцепилась твердая холодная рука. У меня перехватило дух, я попытался встать, но не смог. Другая рука потянула меня вниз. Нагнувшись, я увидел, что меня тащит безголовый мужчина с помощью женского торса. То, что осталось от женщины, бездушно, как статуя, навалилось на меня. Ее рот и зубы были в крови. Хорошо помня, что случилось с павшим солдатом, я без труда обо всем догадался. Сапоги мои пропитались кровью и непонятной белой жидкостью. Ко мне со всех сторон ползли расчлененные тела, лезли к ногам, хлюпая в кровавой жиже. Немигающие, словно звезды, глаза женщины впились в меня. Я погасил их ударом меча. Хлыст поспешил мне на помощь, постреливая из плазмомета. Но, даже охваченные рыжим пламенем, тела продолжали ползти ко мне.

Наконец я смог вырваться и, споткнувшись, повалился на стол. Мой меч прошел сквозь него. Стол переломился пополам, и я упал на пол. Тут же на меня взгромоздился безголовый мужчина и потянулся к горлу. В суматохе я выронил меч и никак не мог найти его среди обломков стола. Неожиданно ясно вспомнилась страшная ночь далеко на Мейдуа, когда ребята вытащили меня из помятого контейнера на погрузочной площадке у опреснительного завода, где я жил. Я, как наяву, услышал их хохот, глумливые насмешки, почувствовал чужие прикосновения.

Мои руки копошились среди осколков фарфора и обломков дерева в поисках серебра и джаддианской кожи. Безголовый прижимал меня к полу; покосившись, я увидел синее мерцание в отверстиях на его шее и колышущиеся под напором еще работающих легких обрывки плоти в трахее. Провода, идущие параллельно венам и сухожилиям, искрили, кровь капала на некогда белую деловую рубашку.

Вдруг мне показалось, что я почувствовал серебро. Кожу? Меч? Ухватиться за него не получалось, пальцы не цеплялись за рукоять. Я выбросил колено, ударяя мужчину в пах, но понял, что бить там нечего. Руки марионетки сомкнулись на моем горле. Бассандер был прав. Солдат из меня никудышный. Игра в наемников была, в конце концов, просто игрой. Я больше не увижу Валку, не увижу мою Джинан. В глазах потускнело, и, теряя сознание, я узрел на месте головы врага голову отца, сиреневые глаза которого теперь горели красным, а лицо было белым, как висевшие над дворцовыми дверями погребальные маски моих предков.

Я не успел вовремя найти меч.

Передо мной расцвела вспышка, свет ударил в лицо. Руки, лишившие меня голоса, исчезли. Кашляя и плюясь, я откатился от дымящегося безголового тела, пораженного выстрелом плазмомета.

– Поднимайся, твое величество!

Надо мной склонился Гхен с Эмеша, натянуто улыбаясь. Его серый плащ был порван и заляпан красными и белыми пятнами. Он подал мне руку, и я встал, облокотившись на него. Гхена прикрывали Хлыст и Айлекс. Где Бандит? Оглядевшись, я заметил джаддианца, кромсающего марионетку. А куда подевался Крашеный? Перескочил через перила?

– Ты чуть меня не убил, – тяжело дыша, проговорил я.

Плазмомет пробил в спине безголового дыры размером с кулак. В ранах поблескивали куски расплавленного металла и углеродного волокна, теперь точно мертвые.

– Советую об этом не забывать! – ответил Гхен, хлопнув меня по спине.

Айлекс с молчаливым кивком передала мне мой меч. На ее виске, сразу под деревянистой короной волос, из раны медленно текла черная и густая, как смола, кровь.

– Ты в порядке? – спросил я, кивая на рану.

– Пока не задушили, – с улыбкой ответила Айлекс.

– Мило, – сказал я. – Я это заслужил.

– Еще бы! – проворчал Хлыст, но взгляд его был полон беспокойства. – О чем вы, черт побери, думали?

– Потом разберемся! – крикнул я, отталкивая его. – Айлекс, вызывай шаттл. Нам пора сматываться… вот уже минут десять как. Я оглушил Самира, он у стола.

Если она и ответила, я прослушал. Позади Хлыста поднялся деймон, и я поспешно выстрелил из станнера. На машине оставалось достаточно плоти, чтобы почувствовать выстрел и отшатнуться. Айлекс среагировала быстрее всех, выпустив разряд из фазового дисраптора. Оружие было создано для того, чтобы повреждать человеческую нервную систему, но и медь с оптоволокном поджаривало исправно. Деймон упал, дымясь.

– Где гомункул? – повторил я вопрос, которым давно задавался.

Айлекс дернулась при слове «гомункул», но времени извиняться у меня не было.

– На лестнице? – предположил Гхен.

– Вот дерьмо!

Мы побежали, попутно кромсая деймонов. Казалось, им нет конца. Пока мы сидели за столом, я не думал, что их так много. Еще один наш солдат с вырванными кишками лежал мертвым. Стиснув зубы, я добрался до лестницы, где оставались Бандит, Гринло и уцелевшие пельтасты. В меня едва не попал выстрел из дисраптора. Обернувшись, я увидел, что это человекомашина подобрала оружие нашего солдата. Защищенный щитом, я бросился на марионетку. У Гхена, Хлыста и других были щиты, а вот у пельтастов не было. Я больше не хотел терять бойцов. Ребята Гхена продолжали снайперский обстрел, и я предполагал, что это не осталось незамеченным местными властями. Впрочем, если верить Самиру, властей здесь особенно и не было.

Следующий выстрел пришелся в бедро. Щит рассеял заряд, заставив энергетическое поле вокруг меня ярко засиять. Я даже не замедлился. Если бы не щит, третий выстрел поджарил бы мне грудь и плечо. Я снова активировал меч. В дымке и пылу сражения он светился бледно-голубым. Я махнул им сверху вниз, отрубив марионетке руку с оружием и правую ногу. Следующий взмах перерубил голову и торс, прикончив противника. Развернувшись, я оказался лицом к лицу с женщиной с отвисшей челюстью, она чуть не воткнула мне нож в спину. Меня спас снайпер. Первым выстрелом он остановил ее, попав в руку с занесенным клинком. Против ножа щит был бесполезен; если бы женщина двигалась быстрее, я не смог бы увернуться. Второй выстрел сшиб ее с ног, и я поспешил к лестнице. Внизу была суматоха. Люди спасались кто как может. А вот на крыше еще оставалось больше двух десятков деймонов.

– Где чертов шаттл? – спросил я Айлекс.

– В пути, Марло.

Я видел лишь затылок и длинные уши дриады, но по голосу можно было понять, что она очень недовольна.

– А про толстого сукина сына забыли? – указал Гхен туда, где должен был находиться Самир.

Я выругался. Отвоевать подступы к лестнице было настолько важно, что я совсем забыл, что от утешительного приза в лице плагиария нас теперь отделяло два с лишним десятка усиленных деймонами рабов. Мне хотелось закричать.

– Что-нибудь придумаю, – ответил я вместо этого. – Надо дождаться шаттла, его прибытие сыграет нам на руку.

– Ты провалил дело, – сплюнула Гринло. – Прокололся по полной.

Я оставил ее слова без внимания. Снайперы Гхена сняли еще одного врага. Тот рухнул на пол, скукожившись так, как не под силу человеку. Отдельные конечности поверженных противников еще ползали среди перевернутых столов и битого фарфора.

– Гхен, отправляйся вниз, – приказал я. – Возьми с собой двух бойцов и обеспечь запасной путь отступления. Возможно, придется уходить пешком.

Здоровяк хлопнул меня по плечу:

– Будет сделано, Адр, – и махнул плазмометом двоим пельтастам. – За мной. Вниз, живо. Не заставляйте его величество повторять.

Они поспешно отправились вниз, шурша серыми плащами и стуча каблуками по ступеням.

Гхен называл меня Адром. И это невозможно забыть. Он почти никогда не произносил мое имя. В тот момент я едва обратил на это внимание, но, оглядываясь назад… его слова отчетливо отпечатались в моей памяти, словно вырезанные острым клинком меча.

Времени на раздумья не было, стрельба возобновилась. Снайперы продолжали поливать врага огнем, попутно громя мебель и чайные сервизы.

– Скоро будут! – крикнула Айлекс, судя по всему имея в виду шаттл. Уже что-то.

Рядом с ней Бандит пальнул из лазера в грудь марионетке – молодой женщине, почти еще девочке, – и грязно выругался. Подозреваю, что следующий выстрел он сделал с закрытыми глазами. Я удерживал позицию, поджидая остальных. Мне непросто было это признать, но Гринло оказалась права. Я втянул нас в кровавую заварушку. Я был командиром. Вина за провал операции по выявлению нужных сведений и гибель двух солдат полностью лежала на мне.

– Надо притащить Самира, – сказала Гринло.

– Ищешь добровольцев?! – крикнул ей Хлыст, отстреливаясь от врагов.

Его плазмомет загудел, сигнализируя о том, что резервуар с плазмой почти пуст. Оружие кашляло, скорость стрельбы затухала.

Вдруг все стало по-другому. Словно зловещая сила, управлявшая деймонами, изменила намерения. Все два десятка марионеток внезапно замерли, мигая голубоватыми стеклянными глазами.

– Босс, не нравится мне это, – с трудом проговорил Бандит.

Неужели его ранило? В суматохе я даже не заметил.

Он выругался по-нормански и спросил:

– Как там Гхен?

Ему не следовало открывать рта. Накаркал. В тот же миг толпа машин обрушилась на нас, будто гигантская приливная волна по воле луны. Мы не могли стрелять достаточно быстро, чтобы остановить всех. Я шагнул вперед, разрезав ближайшего деймона пополам мечом Олорина. Жидкий металл гудел в руке, крошечные капли бело-голубой высшей материи то отрывались, то возвращались на клинок, следуя по силовым микролиниям, подобно солнечным вспышкам. Отрубив руку еще одному противнику, я начал отступать вниз по лестнице. За мной последовала женщина-пельтаст, и больше никто. Нас теснили четыре марионетки.

– За мной! – гаркнул я во всю мощь натренированных связок. – Красный отряд, за мной!

Не знаю, услышали ли они. Гринло продолжала кричать что-то про Самира. В хаотичной какофонии звуков стрельбы и борьбы потонули последние остатки порядка. Мой меч прорубался сквозь стены и перила, оставляя темные холодные раны в дереве, штукатурке и стали и осыпая ступени кусками вражеских тел.

– Лорд, нам нужно вернуться! – весьма справедливо заметила пельтаст. – Как же остальные?!

Я обо что-то споткнулся. Не о ступеньку – за ними я тщательно следил. Обо что-то мягкое и неровное. Не растерявшись, я мгновенно деактивировал джаддианский меч, чтобы не пораниться при падении. Я молча перевалился через неизвестное препятствие, упав на бамбуковую циновку внизу лестницы. Моя неуклюжесть стоила жизни пельтасту. Оставшиеся машины набросились на нее, и, прежде чем я успел подняться и помочь, она потеряла равновесие под тяжестью двоих взрослых мужчин. Пока я вставал, один впился зубами ей в шею, разрывая плоть, как погибшему наверху солдату. Нужно отдать пельтасту должное: она успела разрядить пистолет в грудь деймону, но обычные пули даже не поцарапали металл или керамику, которые защищали внутренние органы человекомашины. Женщина упала рядом с телом, о которое я споткнулся. Пельтаст, отправившийся с Гхеном.

Гхен.

Я накинулся с мечом на двух марионеток. Первую я рассек без усилий, заодно разрубив пополам и балюстраду. Окровавленного деймона, убившего женщину – я не знал, как звали пельтаста, – я схватил за горло свободной рукой. Пользуясь малой рустамской гравитацией, я легко оторвал противника от пола. Тот ударил меня кулаком; я ответил, разрубив ему грудь острым клинком, и подальше отшвырнул голову с плечами.

Кровь пропитала мою неустойчивую к влаге одежду, стекала на пол. Тяжело дыша, я озирался по сторонам, пытаясь вспомнить, что мне было здесь нужно. Сквозь кровавую пелену я не мог ничего разглядеть, но, отдышавшись, вспомнил, кого ищу.

– Гхен! – позвал я. – Гхен, нам нужна твоя помощь!

Тут я увидел его. Распростертым на полу в вестибюле. Рядом лежали две женщины, что провожали нас к Крашеному, их смешанная с белой жидкостью кровь почти целиком покрывала тавросианский ковер. Они тоже были машинами. Какая-то титаническая сила вырвала им руки и проломила грудные клетки. На Эмеше Гхен был силен как бык, на Рустаме, полагаю, он был как Геракл.

Был…

В спине Гхена дымилась зияющая рана от плазмомета. Но чьего? У деймонов оружия не было, если не считать отобранного у павших солдат. Кто-то разоружил Гхена? И где другой пельтаст? Я ведь отправил с ним двоих.

Во рту появился медный привкус, сухой, густой и неясный. Я опустился на колени и услышал отразившийся от стен освещенного свечами тесного помещения леденящий душу хохот, который слышал несколько минут назад на веранде.

– Этот упорно сопротивлялся, – произнес Крашеный. – Ох, ну и могуч же он был, бедных девочек на куски разорвал, только представь!

«Меня оглушили», – успел подумать я, падая на бок.

Должно быть, гомункул подкрался сзади и выстрелил из станнера в упор, изнутри силового поля щита. Повезло, что я не напоролся на собственный меч, – вот это был бы конец так конец.

Я оставался еще в состоянии вращать головой и глазами. Сзади послышались шаги, и я увидел… второго пельтаста, джаддианку с медной кожей и короткими темными волосами, весьма похожую на Джинан. У меня как будто выбили почву из-под ног. Или из-под бока, учитывая мое положение. Я словно переместился из привычного мира в неведомое загадочное пространство. Почему пельтаст – за моей спиной? Почему у нее в руках станнер?

– Не шевелись, поранишься, – шикнула она на меня и улыбнулась.

Я увидел много, слишком много зубов. Галлюцинация. Иначе не объяснить. Станнер нарушил мое восприятие реальности.

– Спасибо, что пришел за этим увальнем, – сказала она. – Куда меньше мороки.

Улыбка стала шире. Серый плащ и боевая броня растворились в воздухе, как по щелчку выключателя. Голограмма? Под улыбкой обнаружился непроницаемо-черный облегающий комбинезон с маленькими серебристыми линзами по всей поверхности. Джаддианская бронза осыпалась с кожи пельтаста. Я словно зачарованный смотрел, как разглаживаются изгибы груди и бедер, как сужаются плечи, делая фигуру тонкой, бесполой и нечеловеческой. Черные волосы стремительно отросли, окрасившись красным, а белки глаз почернели, будто угли.

Мне улыбался Крашеный. Его губы снова налились алым.

– Ну что, моя ты светлость?

Второго выстрела из станнера я даже не почувствовал.

Глава 6

Путь на Воргоссос

Я раскачивался во сне, подталкиваемый ветром, возвращаясь по волнам Леты из краев куда более дальних, чем сон. Поток баюкал меня, я дремал и не мог пошевелиться, как после выхода из фуги на «Фараоне». Свет впереди померк, как будто мы прошли под аркой или оказались в пещере. Вспомнив тот ужас, что мне довелось увидеть, я резко очнулся и вскочил на ноги, но те не послушались, и я рухнул в глубокое кресло.

– Устраивайтесь поудобнее, лорд Марло. Ходить вы не в состоянии, – прорезал тишину тягучий голос. – Ехать еще долго.

Кабинет, в котором я очутился пленником, – если это был кабинет – затрясся от вибрации чего-то, похожего на трамвай. Напротив меня в углу примостилась пара диванов, рядом стояли стеллажи, аккуратно уставленные бутылками и информационными кристаллами. На стенах висели эвдорские театральные маски, яркие и эмоциональные. Сам Крашеный возлежал на диване напротив, в пяти ярдах от меня. В его чрезмерно длинных руках было неизвестное мне устройство, сплюснутый серебряный диск с кнопками и переключателями. От него к уху гомункула тянулся спутанный провод. На моих глазах Крашеный выдернул его с механическим щелчком.

Я молча оценил свое состояние. Скорее всего, меня только оглушили. Это означало, что подвижность вернется раньше, чем осязание. Я попробовал поднять ногу и положить ее на другую. Мне показалось, что нога дернулась, и ничего более. А вот руки двигались – хороший знак.

Усевшись ровно, я наконец задал очевидный вопрос:

– Что вы собираетесь со мной делать?

– С тобой-то? – злобно ухмыльнулся гомункул, откладывая в сторону прибор, который, несомненно, был каким-то пультом. – Ничего, мой милый. Если, конечно, ты подразумеваешь проведение над тобой каких-то манипуляций. От мертвого мне толку мало.

Он сунул руку в чашу на столике, достал пригоршню серебряных и белых колец и принялся надевать их на пальцы, поглядывая на меня поверх длинных красных ногтей и облизываясь.

– А вот вместе мы можем чем-нибудь заняться, – сказал он.

– Что-что? – процедил я сквозь зубы.

Существо закатило глаза и перестало улыбаться:

– Ой, какие же вы, имперские палатины, серьезные!

Гомункул легко вскочил на ноги, оперся на стену, подошел ко мне, обойдя тяжелый металлический ящик, в каких обычно перевозят оружие.

– Ты у нас птица ценная, – взъерошил он мои волосы. – Не сомневаюсь, твои друзья-наемнички хорошо за тебя заплатят, учитывая, как вы сорите деньгами.

– Значит, хотите выкуп? – спросил я, массируя ноги. – Так?

Гомункул пожал плечами и отвернулся, скрестив руки.

– Компенсацию за убытки. – Он снова сел на диван. – Вы перебили почти весь мой СОП. Они недешевы.

– Ваш – что?

– Моих маленьких помощников, – изобразил нечто ладонями гомункул.

Протянув руку за спину, он пошарил в складках покрывала и вытащил меч. Меч Олорина.

– Красивая вещица, – сказал Крашеный и, просунув палец в оковку, покрутил оружие.

Он взялся за рукоять, и удивительный клинок материализовался, слабо сверкая и отражая лунный свет, который никак не мог проникнуть в кабинет. Гомункул осторожно тронул пальцем сияющее лезвие. По серебристо-голубому металлу прошла рябь, он как будто вздрогнул, обожженный прикосновением инмейна. Крашеный вытаращил глаза и отдернул палец. Я успел заметить багровую каплю крови на коже цвета старинного фарфора.

– Где ты такой добыл? – спросил Крашеный.

– Это подарок одного джаддианского маэскола.

Я не видел причин лгать. Мне даже думать не хотелось о том, что сказал бы сэр Олорин Милта, узнав, что к священному предмету его ордена прикасались лапы гомункула. Уж точно ничего хорошего.

Крашеный сплюнул и отшвырнул меч на соседний диван, не забыв деактивировать. Проследив за ним, я откинулся в кресле. Рядом, на столике, лежали куски пористого камня и расплавленного металла, которые я поначалу принял за предметы искусства. Метеориты. Я снова попробовал пошевелить ногами. Онемение понемногу сменялось покалыванием.

– Что с моими друзьями?

Гомункул подпер голову кулаком. Сразу не ответил, но его красный рот, казалось, увеличился в размерах, растянувшись на все лицо, а губы превратились в вытатуированную имитацию зубов.

– Мертвы.

Я распрямился, попытался встать. Почувствовал в ногах спазмы, но пошевелить ими так и не смог.

– Это ложь. – Я мог бы швырнуть в чудовище метеоритом, но ограничился словами.

Улыбка сползла с лица гомункула.

– Понятия не имею, что с ними, – развел он руками. – Ты бросил их в затруднительном положении.

– Никого я не бросал! – Я снова попробовал встать.

– А что ты тогда здесь делаешь?! – рассмеялось существо мне в лицо. – Хороший же из тебя друг.

Гомункул откинулся на спинку дивана, лениво вытащил из-за пазухи станнер и полюбовался им. Оружие было непривычной мне конструкции, черное, геометрически правильное, тонкое, с петлеобразной рукоятью, которая больше напоминала кастет головореза из подворотни, нежели мифические конструкции экстрасоларианцев, этих темных технократов. Крашеный демонстративно положил станнер рядом, намекая, что не преминет им воспользоваться.

– Они живы, – сказал я.

– Можешь сколько угодно тешить себя надеждами, – ответил гомункул, – но тот здоровяк уж точно мертв.

Существо задрало голову, как будто наслаждаясь слышимой ему одному музыкой. К моему ужасу, красная шевелюра втянулась в скальп гомункула, плечи стали шире, на руках вздулись мускулы, челюсть приобрела квадратную форму. Не знаю, как ему это удалось, но я понял, что происходит, прежде чем бледная кожа налилась краской и стала коричневой, как у эмешца.

Мне хотелось завопить или разбить что-нибудь.

Вместо Крашеного на меня смотрел Гхен. Черты лица были не совсем правильными, отсутствовали бородка и рана на носу старого мирмидонца. Но улыбка была точь-в-точь его: одновременно грустная и надменная, грубоватая, как и сам Гхен.

– Босс, что же вы не поторопились?

Голос был не похож, но все равно ранил меня в самое сердце. Я стиснул зубы:

– Еще слово, мутант, – и ты пожалеешь о том, что твои создатели не оставили тебя в той пробирке, из которой ты выполз.

Весь кабинет наполнился смехом Гхена – и не Гхена. Я зажмурился, чтобы не смотреть в хохочущее лицо друга, но увидел перед собой его труп с дымящейся раной в спине.

– Любопытно узнать, как у тебя это получится, – по-прежнему голосом Гхена произнесло чудовище.

Я невольно улыбнулся. Мое колено дрогнуло. Ноги заболели. Я сжал кулаки, пока руки не онемели так же, как ноги. Не дождавшись ответа, гомункул ухмыльнулся, и лицо Гхена расплылось, снова превращаясь в бледную, как сьельсин или сама смерть, физиономию Крашеного.

– Так я и думал, – заключил он.

– Что это за имя такое «Крашеный»? – резко спросил я, желая сбить с чудовища спесь.

Существо громко зашипело, показав множество зубов.

– Это не имя, человечек, – заявил гомункул, приглаживая алую гриву.

– Тогда что ты такое?

– Го-мун-кул, – по слогам произнесло существо. – Как и ты.

Я с трудом сдержал улыбку:

– Между нами нет ничего общего.

– Неужели?

Темнота его глаз рассеялась, проявились белки, из глубин всплыла радужка. Теперь это были мои глаза.

– Скажи мне, человечек, а ты-то из какой пробирки выполз? – Голос гомункула почти идеально пародировал мой собственный, включая нобильский акцент – так разговаривают злодеи во множестве эвдорских опер – и все мои презрительные нотки.

У нас не было ничего общего. Все мои генетические изменения регламентировались Капеллой и законами Империи. Мои гены ставили меня выше обычных людей, но ничто во мне не было заимствовано у других биологических видов. Я не был частично деревом, как Айлекс, или чем-то искусственным вроде моего собеседника. Я не умел менять лицо или дышать под водой, как ундины Маре Этернус. После рождения мне также ничего не вживляли. Некоторые гомункулы не обладали даже собственной волей, рождались с поврежденным разумом и выводились исключительно для службы хозяевам. Я не знал, кто и зачем создал Крашеного, но они точно не собирались сделать его похожим на человека. Вот в чем было наше главное различие. Магусы, конструировавшие мой эмбрион, хотели создать совершенного человека.

Крашеный же был насмешкой над человеком. Чудовищем.

Я дожидался, пока его лицо вновь изменится, но гомункул не спешил, глядя на меня моими же глазами.

– Ты с Воргоссоса. – Не знаю, как я догадался, но сразу понял, что прав.

Существо моргнуло, насторожилось, открыло глаза – те снова стали черными. Опять моргнуло. Лиловые. Еще раз. Черные.

Я выровнялся, почувствовал, как колено непроизвольно дернулось, и произнес:

– Нет… ты оттуда сбежал.

Гомункул промолчал; слышно было лишь стук трамвая. За оконными занавесками мелькал свет.

– Ни черта ты не знаешь.

– Это правда, – согласился я, шевеля пальцами ног в сапогах. – Но ты бы так не ответил, не попади я в точку. И кем ты был? Чьей-то игрушкой?

Крашеный схватил станнер и замахнулся на меня, басовито зарычав; вскочил.

Я прикрыл лицо и сказал:

– Мне ведь всерьез нужно попасть на Воргоссос.

Гомункул не опустил станнер, но отвечать или ехидничать надо мной не стал.

– Когда продашь меня моим людям, продай им путь на Воргоссос.

– Ты что, глухой? – ответил гомункул. – Я не знаю, где эта планета.

– Что-нибудь да знаешь, – холодно парировал я. – Дай хотя бы наводку. Мы заплатим. – Это все, что я смог выдавить, не прикусив язык.

Мне по-прежнему слышался смех Гхена, а если Хлыст с остальными тоже мертвы…

Я переместил взгляд на кучку метеоритов, на театральные маски, на аккуратные ряды бутылок и информационных кристаллов и добавил:

– Пожалуйста.

От такой вежливости гомункул разинул рот, показав всю свою добрую сотню зубов. Он уселся и взял серебристый пульт, который недавно был подключен к его голове.

– Наводку дать? – с усмешкой повторил он. – Ты, что ли, из этих? Из пилигримов?

– Что-что? – удивленно моргнув, переспросил я. Меня вдруг затошнило, как будто от приступа морской болезни. – Каких еще пилигримов?

– Разных, но хуже всех были ваши имперские палатины. Приходили ко мне в поисках бессмертия и вечной молодости, ради смены пола. Вечный может дать все, что запрещено в Империи. За плату, разумеется. Косторезы сделают для тебя что угодно. Кого угодно. Солдат, рабов, игрушки для секса. – Противный язык Крашеного мелькал за частоколом зубов.

– И кем был ты? – дерзко спросил я.

Нужно было поддерживать разговор. Я чувствовал, что ноги начинают слушаться меня; моя улучшенная палатинская нервная система восстанавливалась быстрее, чем у рядового человека. И я заметил кое-что необычное в кабинете. Может, и вы заметили? Это был вовсе не кабинет.

Похабная улыбка Крашеного на миг померкла, напускной лоск и пафос исчезли, оставив передо мной жалкое нечеловеческое существо в дорогих одеждах.

– Я таков, каким ты меня видишь. Образ. Любой образ.

– А то, что ты делаешь, – указал я на гомункула рукой, одновременно напрягая икры. – Эти… изменения. Это голография? Или какой-то деймон?

– Я Крашеный, – произнесло существо. – Я могу быть кем угодно.

Оборотень.

– Значит, есть и другие вроде тебя? – спросил я.

Гомункул промолчал. Подошел к окну, заглянул за занавеску. Я не знал зачем. Ответ – утвердительный или отрицательный – ничего не менял. Крашеный молча размотал провод пульта и подключил к голове за ухом.

Он оказался весьма несчастным созданием. В отличие от Айлекс – гомункула, обладавшего свободой выбора наравне с палатинами, – Крашеный был устроен так, что не только его тело, а и душа, и разум были сконструированы создателями для воплощения их планов. Кем он должен быть по их замыслу – убийцей, игрушкой, шпионом или безделушкой, – я не хотел гадать. Он взбунтовался против них, но было заметно, что он все еще следует заложенным алгоритмам, идет по пути криминала и обмана.

Не сомневаюсь, что какой-то гнусный магус в глубинах Воргоссоса запрограммировал его носить лица других, потому что его собственное было ужасным. Если бы гомункул не сбежал и не устроил себе зловещий притон, чтобы обделывать там грязные делишки, я бы ему даже посочувствовал. Он стал хозяином своей судьбы, но окружающий мир ожесточил его, – а может, жестокость была свойственна ему от природы. Даже в результате эволюции не появляются добрые звери с такими зубами, но эволюция слепа, а человек – нет. Эти зубы и их хищный вид – либо суровое подтверждение их назначения, либо злобная шутка вроде ядовитых шипов у розы.

– Ну и цирк, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно, и потер пятками о ножки кресла.

Я их еще плохо чувствовал, но мозг уже контролировал тело, и оно повиновалось. Спасибо Высокой коллегии и тому, кто настраивал мою нервную систему, пока я был эмбрионом. В себя я приходил очень быстро.

– Ты напоминаешь мне чудовище из «Франкенштейна» Шелли, – вспомнил я классический английский роман, когда-то рекомендованный мне Гибсоном. – Свидетельство того, что замашки человечества простираются куда дальше того, что оно может ухватить.

– Что? – внимательно уставился на меня Крашеный.

– Там рассказывается о схоласте, создавшем гомункула. Задолго до появления нынешних гомункулов. В те времена человек еще толком не понимал генетику, а «Аполлон» еще не побывал на Луне.

Я взял крупный метеорит и прикинул его вес. Килограммов тридцать пять, не меньше. Инмейн потребовал убрать руки, и я подчинился, лишь немного развернув камень, чтобы лучше разглядеть.

– Схоласт, – продолжил я, – создал гомункула из частей мертвых тел. Он, как и любой деятельный человек, воображал, что его детище будет венцом творения, существом более прекрасным, чем способна породить природа. Вроде палатина, полагаю, – улыбнулся я, беря паузу, чтобы гомункул переварил оскорбление. – Но вышло иначе. Ему не хватило таланта, и получилось чудовище. Схоласт отверг свое создание и сбежал, чудовище тоже скрылось. Как и ты.

– Палатин, это лишь твое видение, – ответил Крашеный, теребя провод за ухом.

Над головой снова прошел трамвай, и меня опять замутило.

– Как я уже говорил, – хмыкнул гомункул, – мы с тобой в равной степени люди и оба весьма далеко от дома.

Пришел мой черед ухмыляться.

– Сдаюсь. Мы оба необычны. – Я нерешительно подвигал лодыжками. У меня была всего одна попытка. Всего одна. – Но по-моему, между нами есть существенное различие…

Инмейн приподнял красные брови, но не ответил.

Я процитировал, заменив одно слово:

– «У Сатаны были собратья-демоны; в их глазах он был прекрасен. А ты одинок и всем ненавистен».

– Ты всегда такой? – с издевкой спросил Крашеный.

– Мелодраматичный? О да, – ответил я с коронной кривой ухмылкой. – Спроси любого, кто меня знает.

В этот момент я схватил со стола метеорит, крепко запустив пальцы в поры на иридиевой поверхности. На Эмеше моей силы не хватило бы, но на Рустаме он весил меньше двух третей своей реальной массы и с легкостью лег мне в руку. Я неуклюже вскочил и швырнул камень в лицо Крашеному, прежде чем тот успел пальнуть в меня из станнера. Гомункул взвизгнул и повалился на диван, запутавшись в проводах от пульта. Его пальцы застряли в рукоятке станнера.

Оказавшись на ногах, я вдруг осознал, что кабинет раскачивается. Гомункул издал захлебывающийся звук.

– Зря ты раньше меня не оглушил, – сказал я. – Все ради хвастовства. – Я поднял с пола сундук с боеприпасами, но тот не открывался. – Понимаю, но соблюдать меры предосторожности все равно не мешало бы. Если бы я не знал, где нахожусь, то спокойно дождался бы, пока меня спасут. Но ты упомянул, что ехать еще долго, поэтому я догадался, что мы едем по частной канатной дороге в какую-то дыру, что служит тебе домом. – Я мотнул головой в сторону занавешенного окна.

Подняв тяжелый сундук, подобно заносящему топор палачу, я смерил гомункула взглядом. С окровавленным лицом он валялся на полу, зажимая ладонью превратившийся в месиво рот. В тот момент я всерьез готов был пожалеть его, если бы не его рука. Вытатуированный на ней рот усмехался. Гомункул надувал и поджимал губы, корча всевозможные рожи. Но молчал, – видимо, говорить было трудно. Он навел на меня станнер. Я наступил ему на руку, как на змею.

– Не стоило тебе принимать облик Гхена, – сказал я и со всей силы обрушил ящик на физиономию гомункула.

Ковер забрызгало кровью с примесью чернил. Разные цвета смешались в черный. Я не собирался сдвигать ящик, не хотел видеть, что стало с инмейном. Убедившись, что этот передвижной кабинет направляется куда-то, где мне делать нечего, я поспешно подобрал меч Олорина и отыскал на стеллаже свой пояс-щит. Чтобы не возвращаться с пустыми руками, я подошел-таки к телу. Сожаление – эмоция более сильная, чем гнев, и в равной степени неутолимая. Я прикусил губу, пока вытаскивал из-за уха гомункула провод. Сунул серебристый пульт в ташку на поясе и забрал станнер за неимением своего. Развернулся и двинулся к выходу.

Дверь не открывалась, пришлось прорубать мечом. Она с грохотом вывалилась на оживленную улицу в тридцати футах внизу. В кабинку ворвались ветер и городской шум. Я слышал, как люди удивленно охают, но никто не кричал. Значит, никого не убило. После сумрачного передвижного кабинета рыжее закатное солнце оказалось ослепительным. Я ехал на уровне рекламных щитов, нарисованных и электронных, прославляющих алкоголь и грунтомобили. Улыбчивая рыжеволосая красотка в одном лишь саронге на пышных бедрах предлагала генетические улучшения всего за десять тысяч марок. В условиях низкой гравитации мне должно было хватить сил прыгнуть на три метра к лесам, окружавшим основание этого огромного щита. Схватившись за края проема, я задержался на долгий миг.

– Давай, Марло, – прошептал я. – Давай! – И прыгнул из мрачного кабинета в свободу и загазованный воздух.

Глава 7

Незримое и незабытое

Я не мог связаться с кораблями без передатчика. Не мог вызвать шаттл. У меня не было даже карты этого города-лабиринта. И где я потерял передатчик?

– Марло, дурья твоя башка, он остался в шинели, – пробормотал я себе под нос, засовывая руки в карманы и ежась от каждого порыва ветра. – А шинель валяется на веранде, среди мертвых деймонов, и сколько их – одной Земле известно.

День не задался. Нервное возбуждение после короткого сражения с Крашеным сошло на нет, уступив место неутолимому, как я уже говорил, сожалению. По крайней мере, у меня были с собой деньги. Можно было найти голографическую будку и просигналить оттуда кораблям.

Вероятно, в черном жакете-тунике полуармейского покроя с воротником-стойкой, сапогах с голенищами, с поясом-щитом и джаддианским мечом я выглядел весьма причудливо. Хотя мой дом и Делос остались далеко позади, я так и не преодолел привычку наряжаться в черное.

«И что из этого вышло?» – сказал голосом отца мой внутренний критик.

Выпрыгнув из передвижного кабинета Крашеного, я ударился о леса коленом и теперь терзался приступами острой боли. Онемение почти прошло, и каждый шаг давался мне непросто. Люди, с удивлением поглазев на меня, отворачивались. Одна мамаша с детьми даже перешла на другую сторону улицы, чтобы оказаться от меня подальше. Я свернул в проулок и попробовал осмотреть себя в отражении на корпусе шаттла, использованного как фундамент массивной постройки из грузовых контейнеров. Увидел какое-то пятно, и ничего больше.

Неподалеку я нашел бочку для сбора дождевой воды. Наполнялась она из высоко расположенного сточного желоба. Всмотревшись в темную гладь, я увидел на лице кровь – почти черную в отблесках вечернего солнца. Не моя. Не знаю, сколько я простоял, склонившись над отражением, с трудом узнавая себя в этом молодом человеке. Когда я успел так намаяться? Нет, время еще не проложило аккуратных канавок на моем лице, не посеребрило волосы, но в глазах таилось нечто усталое и истертое, как древний пергамент. Как будто из дождевой бочки на меня смотрел не сам Адриан Марло, а его портрет.

– Соберись, – выдохнул я, зачерпнув воду ладонями.

Ополоснув лицо и шею, я подождал немного. Когда рябь утихла, на меня снова посмотрела моя бледная тень. Совсем не тот образ, который укоренился в памяти, – молодой, иронично усмехающийся.

– Ты жив. Ты жив, – шептал я.

Даже намоченные волосы никак меня не слушались. Я бы предпочел не видеть себя таким. С моего лица на меня смотрели глаза Гиллиама, Уванари, Борделона, Крашеного. Чужие глаза.

«Горе – глубокая вода», – прозвучали в уме слова Гибсона, и почудилось, что он стоит у меня за спиной. Афоризм схоласта был предостережением, напоминанием о том, что сильные эмоции разрушительны.

«Я умею плавать», – заносчиво подумал я.

«Никто не умеет, – возразил Гибсон, возразил Адр. – Гармонично сонастроенный разум не борется с эмоциями, а дрейфует вместе с ними. Принимает свои чувства и вбирает их в себя. Разум – руководитель, а не подчиненный».

Мне было лет восемь, когда я это услышал.

Это случилось после смерти бабушки. Нарушив запрет отца, мы с братом Криспином прокрались в порфировую палату[2], где тело бабушки по традиции должно было пролежать три дня после того, как хирурги удалили мозг, глаза и сердце. Затем его ожидала отправка в крематорий. Часовым был сэр Робан. Он хотел нас прогнать, но я не послушался. Глаза бабушки закрывала черная, чернее космоса, повязка. Мне предстояло нести сосуд с ее глазами во время погребальной процессии. Я хотел увидеть, убедиться, что бабушка в самом деле мертва.

Гибсон нас поймал. Криспин был слишком маленьким, чтобы растрогаться или внять наставлениям, а вот меня старый, похожий на льва схоласт отвел в сторонку.

– Грустить не стыдно, – привычным серьезным тоном сказал он. – Не стыдно сердиться, испытывать страх, отвращение и другие эмоции. Но нельзя им уступать, ясно?

Я кивнул, утирая слезы, а он продолжил:

– Грусть – бездонный океан, в глубинах которого невозможно дышать. Ты можешь дрейфовать на волнах, можешь немного проплыть, но будь осторожен. В горести можно утонуть. Горе – глубокая вода. Повтори.

То, с каким ударением он произнес «повтори», дало мне понять, что это наставление. Заговор от тяжелых мыслей на черный день.

Я не собирался быть хнычущим сопляком, подавленным первой встречей со смертью. Уроки – занятная штука. Глупый ученик считает, что любое усвоенное им утверждение становится непреложным фактом. Дважды два – всегда четыре, независимо от обстоятельств. Но никто не может быть в этом уверен, как не был уверен Оруэлл[3]. Истинный урок требует от ученика не просто усваивать, а раз за разом применять знания. Таким образом знание становится нашей неотъемлемой частью, возвышает нас над животными и машинами. Вот почему лучшие учителя сами никогда не перестают учиться, а лучшие ученики никогда не считают себя абсолютно образованными.

Я довольно долго не вспоминал об этом уроке Гибсона, но теперь выпрямился и расправил плечи, как ни тяжела была ноша, вобравшая горе, сожаление и самоуничижение. Гибсон всегда со мной, и порой я гляжу на себя его глазами, лишь в эти мгновения понимая, кто я есть на самом деле.

* * *

– Что с остальными? – спросил я. – Вернулись?

Задержка связи с высокоорбитальным передатчиком была меньше секунды, поэтому я почти сразу услышал ответ Джинан:

– Да, все целы. Хлыст, Бандит, Айлекс, солдаты… даже Гринло.

– Без последней обошлись бы, – попытался пошутить я, но не нашел сил даже усмехнуться. Слишком велико было облегчение.

Джинан рассмеялась. К своему стыду, я, перебивая ее, спросил:

– Тело Гхена забрали?

– Нет, – ответила Джинан, и я представил, как она качает головой. Картина куда более приятная, чем вид за замызганным стеклом телекоммуникационной будки.

Я рассеянно поковырял ногтем рекламную наклейку квантового телеграфа Союза свободных торговцев, членам которого услуги предоставлялись бесплатно. Не сразу нашелся с ответом, не сразу собрался.

– Нужно будет… что-нибудь придумать. Он далеко от дома.

Осталась ли у Гхена родня? Он никогда не говорил о семье, а я и не спрашивал.

– Рада, что ты жив. Когда они вернулись без тебя… – медленно, взвешивая каждое слово, сказала Джинан.

– Я цел, мой капитан, – ласково произнес я, прижимаясь к стене будки. – Немного потрепан, но Окойо или кто-нибудь из младших медиков легко меня подлатают. – Тут у меня получилось усмехнуться. – Убийцу Гхена, Крашеного, я наказал.

– Оставайся на месте, mia qal. Лечу за тобой.

Я уже сообщил Джинан, где нахожусь.

В ответ я смог лишь устало кивнуть, но, вспомнив, что общаюсь не по видеосвязи, добавил:

– Идет.

Повесив трубку, я некоторое время простоял молча, пока сердитый мужчина в кожаном плаще грубым жестом не потребовал, чтобы я выметался из будки. После тяжелого дня мне захотелось двинуть ему по башке, но я ограничился суровым взглядом.

Между посадочными подушками старого грузового корабля примостилось небольшое кафе. Как и большинство зданий на нижнем уровне Арслана, оно торчало между землей и палубой, подобно монтажной пене, занимая все пространство под кораблем.

Когда я вошел и сел у окна рядом со входом, никто не удостоил меня даже взглядом. Должно быть, мне удалось привести себя в пристойный вид. Я молча развалился в пластмассовом кресле, рассчитывая, что до прилета Джинан меня никто не побеспокоит.

Джинан.

Ей не впервой приходилось вызволять меня из неприятностей – но этот раз, хотя никто об этом еще не знал, оказался последним. Она прилетела за мной на Фарос, когда я попался в ловушку Мариуса Вента. В одиночку вытащила меня из его логова, а потом пряталась со мной от его ищеек по всему городу. За один тот месяц мы десятки раз спасали друг другу жизнь. Без плана, без подкрепления, без оружия, если не считать моего меча, который я успел подхватить со стола Вента при побеге. Нас наняли убить адмирала и помочь повстанцам, выступавшим за имперскую аннексию. Кампания длилась еще три месяца, завершившись гибелью Борделона и капитуляцией Вента. Успех стал самым громким в короткой истории Красного отряда. Бассандер негодовал. Это задание отвлекло нас от главной цели, несмотря на то что мы укрепили позиции Империи в Вуали Маринуса и стали лучше готовы к противостоянию со сьельсинами.

А Джинан…

Тогда, в липкой темноте после нашей победы на Фаросе, после капитуляции Вента, она ни слова не сказала. Лишь обняла меня. Мы взялись за руки. Соприкоснулись губами. Я почувствовал металлический привкус на ее коже. Не знаю, любила ли она меня уже тогда, потому что я ее еще не любил. Я испытывал облегчение и животную радость жизни перед лицом смерти и ее многопалыми руками. Жажду жить – ради того, чтобы жить, и заложенный на клеточном уровне древнейший биологический инстинкт – создавать. Создавать. Создавать. В тот момент я осознал, что человек может чувствовать себя поистине полноценным лишь тогда, когда духовно и телесно соединяется с другим человеком.

– Мессир, здесь нельзя просто сидеть. Сделайте заказ.

– Что-что? – Подняв голову, я увидел улыбающуюся девушку в аккуратной униформе. – А, простите!

Я поспешно заказал миску лапши – первое, что бросилось мне в глаза на напечатанном под стеклянной столешницей меню.

«У Сатаны были собратья-демоны», – сказал я Крашеному.

Рука невольно потянулась к блестящему шраму вокруг пальца на месте, где мой старый перстень расплавился в крионической фуге. Да уж, собратья-демоны. Эмблема Мейдуанского Красного отряда отдавала должное гербу Марло – на ней тоже был дьявол, пронзающий трезубцем пятиконечную звезду. Мои демоны.

Лапша плавала в легком соленом бульоне с зеленым луком и кусочками чего-то пахучего, похожего на рыбу. Просто. Чисто. Я ел молча, черпая содержимое глиняной миски плоской ложкой. Привычка постоянно думать дала сбой, теперь мысли не шли в голову. Лишь вновь и вновь вставал перед глазами образ женщины-машины, СОПа, как называл своих рабов Крашеный, которая едва не зарезала меня во время бойни в чайном домике. Она бы ударила меня в то же место, куда пришелся выстрел в Гхена. Между лопатками, чуть правее от центра. Многопалую смерть часто изображают в черном плаще, и на то есть причина: она, как тень, неотступно следует за нами по пятам, стоит за спиной.

Она всегда рядом.

Еда – лучшее лекарство.

Рыба.

На Эмеше, на улицах Боросево, я ел много рыбы. Мы с Кэт воровали рыбу со складов, плавучих поддонов и телег-морозилок. Теперь Кэт была мертва. Не благодаря моим стараниям, как многие другие, но вопреки им. Иногда людская жестокость ни при чем, и виновата лишь природа.

Час ужина прошел, и посетители потянулись из заведения наружу. Официантка несколько раз подходила ко мне, все больше переживая, что я засиделся. Как и положено людям ее профессии, она стойко терпела это и раз за разом подливала воды в мой стакан. Раньше после тяжелого дня я мог вдоволь напиться вина, но теперь на это у меня не было денег, лишь пара десятков каспумов шуршали в поясном кошельке. Я не думал, что на встрече с Крашеным мне понадобятся деньги.

– Скверно выглядишь, милый.

Я подскочил. Неужели успел задремать? Почему официантка на меня не накричала? Напротив улыбалась Джинан. На ней была форма Красного отряда и…

– Это что, моя шинель? – спросил я, потирая виски.

– И тебе добрый вечер, – обиделась Джинан, но не перестала улыбаться. – Хлыст успел захватить ее после той заварушки.

– Прости, – вздохнул я и, вспомнив чайный домик, добавил: – Они привезли Самира?

Не сводя с меня глаз, Джинан оперлась на кулак:

– Плагиария? Нет. Отступление было поспешным.

Я почувствовал, что ей хочется сказать больше: о машинах – СОПах, с которыми мы сражались. О Гхене. Но она молчала. Видимо, что-то в выражении моего лица останавливало ее. Усталость. Или боль. Или все сразу.

– Ты не ранен?

Я слабо усмехнулся, качнувшись вперед в кресле и на мгновение обхватив руками голову. Взъерошив непослушными пальцами спутанные волосы, я сделал глубокий вдох и ответил:

– Выживу.

Однако моя улыбка вышла неуклюжей.

– Как тебе удалось бежать? – спросила Джинан. – Хлыст сказал, тебя взяли в плен.

Она потеребила голубую ленточку в тяжелой черной косе, разглаживая яркий шелк.

– Так и было, – ответил я. – Меня захватили. Я его… убил. Кем бы он ни был, этот Крашеный. Гомункул собирался потребовать за меня выкуп. По крайней мере, так он утверждал.

Джинан взяла меня за руку. От ее прикосновения по телу разлилось тепло. Она улыбнулась приветливо и лучезарно, как солнце, и сказала на родном языке:

– Nómiza ut ió uqadat ti. Avrae trasformato hadih poli hawala an eprepe.

Это была шутка, но мысль о том, что Джинан готова ради меня разнести весь город, не показалась мне смешной. Она была… приятной. Словами не описать насколько.

– Да, – ответил я по-джаддиански, – я сделал бы так же.

Проведя большим пальцем по моей руке, Джинан сжала ее и отпустила, дотронулась до моей щеки:

– Ti ahba. – Ей вовсе не нужно было это говорить, но она все равно сказала.

– Я тоже тебя люблю, – ответил я. – Можно взять шинель?

Джинан вытаращила темные глаза:

– Что? Ты ее у меня отнимаешь? Да что ты тогда за рыцарь такой?

Поднявшись, я положил на стол купюру в пять каспумов – куда больше, чем стоила лапша, – и ответил:

– Так я и не рыцарь, мой милый капитан.

– Это точно! – с притворным гневом воскликнула Джинан.

Шинель я ей все же оставил.

Дни часто бывают короткими, а на Рустаме – особенно. Сгустились прохладные сумерки. Я родился на Делосе и к холодному климату привык, а вот Джинан была с далекого и засушливого Убара. Мы шли рука об руку: она прижималась ко мне, а я обнимал ее за тонкую талию. Наверное, кто-то мог принять нас за возвращающихся из оперы влюбленных – до той поры, пока в глаза не бросалось наше оружие. Кто-то вообще не обратил бы на нас внимания. В конце концов, Арслан был городом, где сильные духом люди переживали тяжелые времена. Может, мы были двумя пьяницами или только что размороженными путешественниками. Но когда я думаю о том вечере, то почти не могу вспомнить других моментов, которые были бы столь же яркими и теплыми, как та простая молчаливая прогулка, когда я чувствовал лишь легкое прикосновение ее руки к моей… или как тот момент, когда в шаттле я свесил голову ей на плечо и на миг перестал думать о погибшем друге.

Но уродство мира остается неизменным, а страхи и горести время не лечит. Это мы становимся сильнее. Мы можем лишь плыть по их волнам, как выдры, рука в руке.

Пока это не закончится.

Пока этому не придет пора закончиться.

Глава 8

Совет капитанов

– И мы ничего не добились! – Бассандер почти перешел на крик, нависая над длинным столом для переговоров. – Ничего! Только потеряли четверых бойцов.

Капитан, возомнивший себя королем, был единственным, кто стоял. Остальные – спокойные капитаны, их старшие помощники и участники высадки на Рустам – сидели вокруг длинного эллипса в конференц-зале «Фараона». Всего одиннадцать человек.

Стол остался в наследство от Эмиля Борделона, и даже Бассандер со своими спартанскими замашками не решился от него избавиться. Столешница была из двухддюймового мандарийского мрамора, черная, с белыми дымчатыми прожилками. По всему столу было проложено тончайшее голографическое оборудование. Весил стол, должно быть, не меньше тонны и стоил целое состояние – достаточно взглянуть на одни только ножки из красного дерева в виде драконьих лап. Прежний коммодор имел тягу к безвкусным крикливым вещам, но стол он выбрал удачно.

– Выходит, вместо шага вперед мы сделали шаг назад? – уточнил Алессандро Ханас, смуглый, бородатый помощник Джинан. – Это катастрофа.

Бассандер взмахнул рукой, акцентируя слова лейтенанта. Его челюсть ходила туда-сюда, пока он оглядывал Бандита, Айлекс, Хлыста и меня. Я сидел прямо напротив, на противоположном конце стола, и молчал.

– Миссия не стала бы провалом, если бы вам удалось захватить хотя бы толстяка! – почему-то адресовал он эти слова Хлысту.

– Вас там не было, – парировал мой друг-ликтор. – При всем уважении, капитан Лин, вы бы тоже поспешили сделать оттуда ноги при первой возможности. Наши противники… не были людьми.

– Когда-то были, – поправила Айлекс. – Их переделали. Крашеный управлял ими. Мы попали в ловушку. Он то ли знал, то ли догадался, что мы работаем на легионы. Весь чайный домик был полон машин.

Вытянутое лицо дриады скривилось, и она потупила взгляд. Ее зеленая кожа приобрела черный оттенок.

– СОП, – впервые за полчаса подала голос Валка; ее тавросианский акцент имел свойство мгновенно заглушать другие голоса.

Все, кроме меня, повернулись к ней. Я уже слышал термин от Крашеного и ничуть не удивился тому, что всезнающей Валке он тоже знаком.

– Суррогатный обслуживающий персонал. Люди, которые перестали быть людьми.

– Перестали? – переспросил Бассандер.

– Тот, кто хотя бы раз с ними сталкивался, не стал бы задавать таких вопросов. – Резкий голос Валки рассекал воздух, как нож масло.

– Доктор, – поежился Хлыст, – а вы сталкивались?

– Я всякое повидала, – очаровательно улыбнулась Валка. – С точки зрения научного консультанта, отступление было разумным выбором. – Она опустила голову, пряча светлые глаза под темной челкой. – Неприятные создания эти СОПы.

– Бассандер, они не умирали, сколько бы мы в них ни стреляли, – сквозь зубы проговорила Гринло.

– Ладно. Что сделано, то сделано. – Бассандер Лин опустился в кресло, словно вожак львиного прайда после голодной ночи. – Выбора нет, – заявил он и с прищуром посмотрел на остальных. – У нас приказ – вернуться в Четыреста тридцать седьмой, встретиться с основной флотилией и вновь приступить к выполнению военных операций.

– Лин, мы и не прекращали выполнять военную операцию. Что за странная формулировка? – нахмурилась Джинан, перестав теребить косу.

– Первый стратиг Хауптманн собирает силы на Коритани. Нам приказано вернуться туда.

– Что?! – не удержался я.

– Я на военную службу не подписывалась, – сказала Отавия Корво, наш третий капитан, до сей поры хранившая молчание. – «Мистраль» к такому не подготовлен, и экипажем я тоже рисковать не собираюсь.

Отавия напоминала мне древнюю амазонку в описании Геродота. То ли по плану, то ли по случайности она была почти семи футов ростом. Высокая, как палатин. Даже сидя, скрестив руки и ссутулив широкие плечи так, что мускулы проступали через форму, она излучала угрозу, словно свернувшаяся кольцами змея. Кожа Корво была светлее, чем у ее совсем уж черного старпома, а длинные золотистые волосы обрамляли лицо, подобно гриве, вопреки законам гравитации. Из всех капитанов лишь она была настоящей наемницей, не связанной клятвами Джадду или Соларианскому престолу. Она была свободна, и ее решения были неоспоримы.

Понимая это, Бассандер сменил тактику:

– Наши поиски на Рустаме ничего не дали. Ни единой зацепки. Сколько времени пройдет, пока местное правительство не свяжет этих… СОПов с нами?

– Лет сто, – ответил Бандит, жуя мармеладку, и протянул пакет сидевшей рядом Айлекс. – В этой системе творится бардак. Машины, не машины… Коммодор, у Святой Капеллы недостаточно средств, чтобы прислать сюда инквизицию. Возмещение ущерба важнее, чем поиски тех, с кем сражались эти твари.

– По городу наверняка расставлены камеры слежения, – заметил старший помощник Джинан, квадратнолицый, бородатый лейтенант Ханас.

– Верно, – ответил худощавый Бастьен Дюран, помощник Отавии.

У него был такой же необычный вибрирующий акцент и наставнический тон, как у доктора Окойо, родом он с той же планеты. Его можно было легко принять за схоласта старой Империи. Мне же он напоминал Тора Алкуина, отцовского старшего советника.

– Но вы, имперцы, – заключил Дюран, – доверяете изучение записей людям, а люди недостаточно внимательны, особенно если им приходится просматривать десятки тысяч часов записей с тысяч камер, чтобы найти совпадения.

– К тому же, – добавила Валка, покосившись на меня, – откуда нам знать, что Крашеный не взломал ближайшие к своему логову камеры. У него наверняка есть… был доступ к необходимым технологиям.

Перед моими глазами встал образ рассевшегося на диване гомункула с проводом за ухом. Я дотронулся до ташки на поясе, в которой хранился странный прибор.

Не успел я вынуть его, как Бассандер снова принялся за свое:

– Значит, мы сможем беспрепятственно покинуть систему. Обсуждение превращается в формальность.

– Покинуть систему? – опешила Отавия. – Так просто? Сбежать… домой?

Бассандер наклонился и постучал по столешнице, включая голографическую систему.

– Я никуда не бегу, – сказал он, глядя на меня. – Вернуться на фронт, к моему командиру, – мой долг как солдата Империи.

– Вот один и возвращайтесь, – резко, с вызовом вздернув подбородок, ответила Отавия.

– Не один! – воскликнула Джинан; она ведь тоже была солдатом.

– Мои люди останутся со мной, – потрясла головой норманская амазонка.

Бассандер вскочил так стремительно, что едва не перевернул кресло, и хлопнул руками по столу:

– У вас контракт!

– В котором не указано, что я обязана пожертвовать кораблем и экипажем ради вашего бессмысленного Крестового похода! – Не желая уступать, Отавия тоже встала, произведя этим куда более внушительное впечатление.

Бассандер был всего лишь патрицием и рядом с Отавией выглядел едва ли не карликом. Мне даже стало немного жаль оказавшуюся зажатой между ними лейтенанта Гринло.

– Бессмысленный поход? – вскипел Бассандер. – Бессмысленный? Тогда ради чего вы поступили к нам на службу?

– Чтобы положить конец проклятой войне! Здесь, в Наугольнике, – парировала Отавия Корво, встряхнув головой так, что спутанная прядь ее золотых волос на затылке, казалось, зажила собственной жизнью. – Капитан, пылают наши планеты, а не ваши. Обещание мира – вот чем меня подкупил Адриан.

Я зажмурился. Рано или поздно меня должны были приплести, и вот это случилось.

– Адриан, – Бассандер сделал акцент на том, что называет меня по имени, – не управляет отрядом. Я управляю.

Вот она – вся суть Бассандерова комплекса. Я лишь молча продолжал держать руку на пульте.

«Не твой черед говорить», – прозвучал во мне голос Гибсона.

– Корво, хотите обсудить мир? – наседал Бассандер. – Какой мир? Мы только что закончили дешифровку последней передачи от флотилии и приказов стратига Хауптманна. Знаете, что там сказано?

Глаза коммодора, подобно лазерам, прожигали лицо Корво. Когда он взял паузу, по залу прокатился шепот. Я выпрямился, покосился на Джинан, которая не видела меня со своего места, и на Валку, а она помотала головой. Я знал, что мы получили довольно запутанный пакет данных сразу по прибытии в систему Рустам, и, судя по всему, новости были плохими.

– Мы вступили в бой со сьельсинами у Тиры. Позвольте поделиться подробностями. – Бассандер принялся загибать пальцы. – Все прошло не так, как здесь. Планета потеряна. Дом Юрнау. Основные города. Орбитальные заводы. Семь миллионов человек, капитан. Семь миллионов. Говорите что хотите, но я не могу спокойно спать, зная, что это случилось, пока мы болтались в заднице Вселенной, гоняясь за сказками, потому что мой командир повелся на бредни этого чокнутого палатина!

– Чокнутого?! – Почувствовав, что дело принимает совсем дурной оборот, Джинан встала на мою защиту. – По-моему, мы услышали достаточно.

Ее темные глаза были тверды, как стекло. Иногда я забывал о том, что Джинан почти вдвое старше меня. Селекция позаботилась о том, чтобы она выглядела не больше чем на тридцать, но порой становилось заметно, что она была солдатом еще до того, как я родился.

– Решим, что делать с нашими норманскими друзьями после того, как воссоединимся с флотом, – сказала она.

Отавия хотела было возразить, но Джинан все равно закончила:

– Если мы всерьез намереваемся возвращаться.

Воздух наэлектризовался, как в пустыне перед грозой. Каждая молекула наполнилась статическим напряжением. Заседания отцовского совета тоже были такими. Он позволял своим адъютантам, логофетам, схоластам и представителям Капеллы спорить, торговаться, умасливать друг друга и бряцать саблями, пока все не вымотаются и не перестанут притворяться. При всех его недостатках отец был крайне терпеливым человеком и самым эффективным управленцем, кого я только встречал. Наступил момент, который был мне нужен, момент, которого я ждал.

Не говоря ни слова, я достал пульт Крашеного и положил на стол перед собой. Заметили это только Хлыст с Валкой, сидевшие по сторонам от меня. Тогда я поднял руку и со всей силы хлопнул по столу. Троица капитанов и их помощники обратили на Марло внимание. Десять пар глаз уставились на меня, пораженные столь грубым вмешательством со стороны человека, который прежде прикидывался мебелью.

– Я устал это слушать, – произнес я полушепотом.

Мой тихий голос заставил остальных навострить уши, – так говорил с советниками отец, сколько я его помню. Нужно было как можно скорее воспользоваться их недоумением и не тратить времени на логические доводы.

– Лин, – обратился я к коммодору, – мы не гоняемся за сказками. Сегодня я встретил… человека, способного изменять собственный облик. Он руководил целой армией мертвецов и утверждал, что прибыл с Воргоссоса. К тому же, – я откинулся на стуле, – сьельсины на Эмеше знали про Воргоссос. Я уже говорил это и не устану повторять, пока до вас не дойдет: откуда ксенобитам знать о населенной людьми планете, которую не может найти даже Империя? Ответ очевиден: эта планета существует. Или по-вашему, те сьельсины, что сейчас заморожены в трюме, нахватались баек от пленников с Тиры или Рустама?

Я недовольно посмотрел на лежащий передо мной пульт и почти мгновенно почувствовал за спиной вытатуированные глаза и ухмыляющиеся рты гомункула.

– Вы говорите, что я чокнутый, – продолжил я. – Если стремление положить конец войне – сумасшествие, то зовите меня как угодно. Мне все равно. Я знаю, что наши поиски необходимы, и не важно, соглашаетесь вы со мной или нет.

Я сделал паузу и постучал по экстрасоларианскому устройству, уставившись на Лина. Все ощутили накал нашего противостояния: между его и моими глазами как будто протянулась огненная линия.

– Что это? – спросила Гринло, взглянув на пульт.

Я проигнорировал ее.

– Чего вы хотите? Вернуться? – повысил я голос. – Ради чего? Чтобы сражаться и погибнуть вместе с остальными? Внести свое имя в списки боевых потерь? Умоляю… – Я отвернулся и помотал головой. – Мы не на задворках Вселенной. Мы на главной сцене. – Решив, что момент подходящий, я встал. Теперь мы с Бассандером были на равных. – Эмеш пролил свою кровь, чтобы дать нам эту возможность. Сгорела Тира. Ликия. Баннатия. Миллионы, а то и больше, людей…

Я видел, что Бассандер собирается с мыслями. Отавия с лейтенантом Дюраном кивали. Джинан поджала губы; ее лицо превратилось в непроницаемую маску. Остальных я не видел, да это было и не нужно.

– Здесь мы можем принести больше пользы. Здесь и сейчас. – Я постучал кулаком по столу. – Сейчас.

– Адриан, – обратилась ко мне Джинан, ее такое родное лицо стало мрачнее тучи. – Это?..

– Личный терминал Крашеного, – ответил я с кривой улыбкой и сел, подперев голову ладонью. – Не знаю, что в нем и как им пользоваться, но данные о сделках Крашеного должны быть здесь. Журналы учета, координаты. Айлекс?

Я толкнул устройство к дриаде, прежде чем Бассандер смог меня перебить. Та поймала пульт одной зеленой рукой, перевернула и наморщила лоб.

– Никогда такого не видела, – пробормотала она, почесав за ухом. – Немного похоже на тавросианские модели. Нужно изучить повнимательнее.

– Спасибо.

– Почему вы раньше об этом не сказали? – прорычал Бассандер; между нами вновь вспыхнули лазерные лучи. – Ждали, пока спросят?

Не удостоив его ответом, я обратился к Айлекс:

– Крашеный упоминал одно место… – Я напряг память, чтобы вспомнить. – Станция «Март», кажется.

– Это еще что? – с сильным джаддианским акцентом спросил лейтенант Ханас.

– Торговое поселение, – к всеобщему удивлению, ответила Отавия Корво. Она осталась стоять, скрестив руки на груди и оглядывая окружающих. – Никогда там не была, но часто слышала краем уха.

– Вы знаете, как туда попасть? – спросил я.

Отавия откинула волосы с лица:

– Нет. Иначе эта секретная база экстрасоларианцев не была бы секретной.

– Полагаю, где-то в Вуали, – предположил Дюран, опасливо поглядывая на Бассандера Лина. – Между звездами… но без координат… – развел он руками.

Я понял, к чему он клонит. Без точных координат мы можем провести в поисках целую вечность, не найдя и захудалого астероида.

– Довольно! – рявкнул Бассандер. – Мы уже достаточно погонялись за миражом. Если в этом устройстве и хранятся какие-то данные, доставим их командованию. Пусть Хауптманн и рыцарь-трибун Смайт решают, что делать.

Слушая его, я щелкнул зубами. Мне едва хватило сил не закричать: «Это вздор!» Но голос Гибсона, глубокий, тихий и певучий, как обычно, возразил: «Ярость слепа».

Я закрыл глаза, помедлил и, открыв, произнес:

– У нас другая миссия.

– Миссия изменилась, Марло, – парировал Бассандер. – Мы потратили слишком много времени.

– Мы почти у цели. Осталось чуть-чуть! – В такт последнему слову я потряс в воздухе вытянутыми из кулака большим и указательным пальцами в дюйме друг от друга, чтобы показать, насколько мы близки.

Я окинул взглядом всех за столом, ища поддержки. От Валки. Хлыста. Отавии и лейтенанта Дюрана. От Джинан.

Джинан.

Мой милый сердцу капитан отвернулась от меня, ломая руки под черным мраморным столом. Нас разделяла ее темная коса. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Джинан потрясла головой, закинула косу за плечо.

– А что дальше, Адриан? – Сжав губы, она покосилась на капитана-коммодора Лина. – Мы найдем еще зацепку? Сделаем еще один маленький шаг? Мы не можем вечно гоняться за фантомами.

– Фантомами? – сорвалось у меня. Слово было потерянным, чуждым, как будто занесенным из другого разговора. – Что?

– Может быть… может быть, капитан Лин прав. Может, нам стоит вернуться.

Не знаю, что переменилось в моем лице, но она сбилась и, отвернувшись, добавила:

– Мы могли бы переслать новую информацию и дождаться ответа, прежде чем возвращаться.

Должно быть, меня выкинуло в открытый космос. Только так я мог объяснить то, что утратил способность дышать. Я не услышал, как Отавия Корво орет на Джинан, лишь увидел ее яростное лицо. Бассандер кивал. Гринло и Алессандро Ханас – тоже. Даже Хлыст выглядел обрадованным. Я что-то утратил на пути. То ли контроль, то ли… дальновидность? Под ногами крошился лед, грозя увлечь меня в пучину подмирного океана хаоса.

Джинан, которая всегда была стойкой, как сама Земля… даже Джинан изменилась. Я смотрел на нее, на ее выгнутые дугами брови, полные губы, лазурную ленту в косе и видел незнакомку, солдата армии джаддианского князя. Я чувствовал, как будто упала маска – то ли с ее лица, то ли с моих собственных глаз.

Я отпихнул стул и оправил рубашку. Все замерли, даже Отавия, которая теперь тыкала в Бассандера пальцем. Слова не шли из глотки. Джинан отняла у меня дар речи… оставила тонуть в холодных волнах. Я разжал губы, но остатки рассудка подавили первобытную жажду кричать и кусаться.

– Вы предаете все, чего мы прежде добились, – сказал я наконец совершенно чужим голосом, как будто реальность сменилась записью или оперой о каком-то другом Адриане, жалком человеке, которого все бросили. – Сорок восемь лет, Бассандер. Сорок восемь лет. Что они будут значить, если мы сейчас вернемся?

Бассандер держался с изяществом, которое чрезвычайно меня раздражало. Да как он смеет сохранять спокойствие и хладнокровие! По лазерной черте, связывавшей наши глаза, мне передались его прежнее смятение и ярость, и он стал сильнее, а я ослаб.

– Сдаешься? – сухо и бесстрастно прозвенел его голос. – Марло, с тех пор как мы покинули Эмеш, действительно прошло сорок восемь лет. Это слишком долгий срок! Мы должны вернуться и придумать новый план нападения.

– Хотя бы отправь Смайт уведомление! – воскликнул я, глядя на Джинан, которая это предложила. – Займем позицию здесь, пока не получим конкретных указаний. Нужно убедиться, что путь назад не займет еще больше времени.

Джинан – моя Джинан – кивала. Я подумал, что они с Бассандером могли обсуждать сегодняшнее заседание еще до того, как она подобрала меня с Рустама.

– Мы должны это сделать, – сухо сказала она. – Бассандер, у трибуна могут быть собственные мысли насчет нашей дальнейшей миссии.

– Повторяю, – вставила Отавия, – если хотите на всех парусах мчаться к вашей имперской флотилии, сделайте это без меня и моего корабля.

– Вашего корабля? – повторил Бассандер, сжимая губы. – «Мистраль» – собственность Мейдуанского Красного отряда, следовательно, собственность Империи. Вы наемница, и ваше капитанство продлится не дольше, чем ваша работа на нас. Если хотите покинуть службу, я распоряжусь, чтобы вас и вашу команду высадили на Рустам и выплатили компенсацию за досрочное расторжение договора.

Челюстные мышцы норманки напоминали поршни локомотива. Я сомневался, что Бассандер воплотит угрозы в жизнь, но промолчал. Я по-прежнему стоял у края стола и пытался выкарабкаться из той пропасти, в которую упал. Моим источником света была Джинан, и сейчас этот свет померк. Я нуждался в ее поддержке! Но Джинан заняла сторону Бассандера.

Капитану Корво хватило выдержки не отвечать на провокацию, но от взгляда, которым она одарила коммодора, молоко могло скиснуть.

– Нам нужно многое обдумать, – снова взяла слово Джинан, и ее джаддианский акцент вдруг показался мне совершенно чужим. – Возможно, нам следует подождать и оставаться на месте, пока не придет ответ от Смайт и легиона. Также я свяжусь со своей госпожой. – Она имела в виду Калиму ди Сайиф, сатрапа Убара, которая временно перевела Джинан на службу в Имперские легионы после событий на Эмеше.

Черные глаза Джинан укололи меня. Когда-то их цвет напоминал мне освещенные свечами чернила. Теперь в этих черных колодцах отражался лишь холодный профессионализм Бассандера Лина.

– Решено? – прозвучало условным вопросом.

* * *

После совета Джинан догнала меня. Я еще не успел далеко уйти. Блуждал по серым коридорам «Фараона» в темно-пепельной дымке, как будто никогда прежде здесь не был… как будто не прожил с ними двенадцать и сорок восемь лет. Когда мир переворачивается с ног на голову, знакомые места быстро становятся чужими.

– Адриан!

Ее тон с намеком на теплоту обжег меня. Я замер, съежившись. Мне стоило больших усилий выпрямиться и обернуться.

– Джинан.

Джаддианка бросилась ко мне, стуча каблуками по палубе. Вопреки себе я машинально улыбнулся, но тут же прогнал улыбку. Отступил.

– Что с тобой? – схватила меня за руку Джинан.

– Серьезно? – ответил я, опуская голову. – Ты еще спрашиваешь?

– Я предложила лишь то, что считаю разумным! – воскликнула она, крепче сжимая мою руку.

– Разумным? – повторил я, шагнув от нее. – Ты потакала Лину. Он с самого Эмеша тянет нас назад. Не хочет здесь находиться.

– Я не потакала. Адриан, у него приказ. У нас приказы.

Освободившись, я ткнул пальцем в воздух:

– Джинан, нам не представится лучшей возможности выиграть войну. На «Бальмунге» спит сьельсинский нобиль, готовый сотрудничать ради мира.

– Адриан, я знаю… знаю.

Она снова потянулась ко мне, но я сунул руки за спину и расправил плечи.

– Разве не для этого мы сражаемся? – спросил я, обращая внимание на камеры наблюдения и не сомневаясь, что Бассандер слышит наш диалог. – Не ради мира? Или мы собираемся сражаться, пока в живых никого не останется? Если вернемся, так и будет, не сомневайся. Понимаю, что Бассандера терзает чувство вины из-за того, что он жив, пока другие гибнут, но это его личная проблема, а личные проблемы не должны влиять на принятие решений. Джинан, у нас в руках важный ориентир. Если Айлекс взломает терминал Крашеного, то… быть может, смерть Гхена не окажется напрасной.

Вот. Я сказал то, чего не решался. Даже не знаю, почему мне так мучительно было это произнести. Мы с Гхеном с Эмеша встретились не как друзья. Он был арестован за серию жестоких преступлений, и суд с Капеллой определили его мирмидонцем в колизей Боросево. От нужды и безысходности я тоже записался в гладиаторы. Там я встретил Хлыста, Паллино, Сиран, Элару и других. Гхен пугал всех, его голос в маленькой каморке всегда звучал громче остальных. Он побеждал за счет габаритов и невероятной силы и задирал всех, кроме Сиран. Она знала его лучше других. Сиран. Нужно будет с ней поговорить. Интересно, ей уже сообщили или она по-прежнему в фуге на борту «Мистраля»?

– Dolá Deu di Fotí! – выругалась Джинан. – Прости, mia qal. Я не подумала.

Она тронула мою щеку, и на этот раз я не отстранился. Не пошевелился, позволив ей приблизиться, прижаться лбом к моему лбу и обнять меня. Объятие продлилось пять секунд, а может, пять лет, но после него серый туман немного развеялся, и я понял, что он стоял перед моим внутренним взором, а не перед глазами.

– Ничего, – солгал я. – Просто… Джинан, эта тварь приняла его облик. Этот Крашеный.

– Что?

– Убив Гхена, гомункул взял его лицо. – Я слышал себя, свои слова, но чувствовал, будто говорю не сам, будто со стороны наблюдаю за голограммой или представлением эвдорского театра масок. – Он мог притворяться кем угодно. Менял размеры, голос. Джинан, он надел лицо Гхена. За это я его и убил.

Мы все еще стояли обнявшись. Я уткнулся ей в волосы. Она пахла жасмином и старым железом, как той ночью на Фаросе, когда была опьянена вином адмирала Вента и нашей победой.

Джинан молчала – да и что могла сказать дочь богатого джаддианского торговца пряностями и военного офицера в отставке? Мы оба родились в известном мире, но теперь вышли за его пределы, на самый край бесконечного космического пространства, где обитали существа, которых свет Империи и Джадда нещадно уничтожал. До Красного отряда, даже на Эмеше, я жил как за каменной стеной. Империя с ее иерархией, навязанными кастами и классами, наблюдением, Капеллой, насилием и жестоким подавлением инакомыслия… такая Империя не могла позволить Крашеному ставить под угрозу вековые устои, похищать своих подданных и превращать их в СОПов. Читатель, я без стыда признаюсь, что боялся. Не только чудовищ, что могли меня поджидать, – машин, людей или кровопийц-сьельсинов, – но мысли о том, что я не готов противостоять им. Столь глубокой была раскинувшаяся передо мной Тьма.

– Джинан, мне нужно поспать, – оттолкнул я джаддианку.

– Конечно. – Она украдкой вытерла глаза. – Шаттл уже ждет, чтобы отвезти нас.

Готовая идти, Джинан развернулась вполоборота, и ее рука, скользнув вниз, потянула меня за запястье. Я не двинулся. Она хотела поцеловать меня, но я опустил голову:

– Сегодня переночую здесь. В своей каюте.

– Тогда и я с тобой.

Я не сразу нашелся с ответом. Мотнул головой, словно вытряхивая из себя слова:

– Нет. Мне нужно побыть одному.

Во мне как будто что-то сломалось, когда я увидел, как помрачнело ее прекрасное лицо. Однако другая часть меня по-прежнему слишком сердилась, чтобы испытывать сожаление. Сломанная часть сжала руку Джинан и криво улыбнулась; другая же отправилась восвояси.

Глава 9

Ушедшие друзья

На следующий день после встречи с Бассандером я снова покинул «Фараон», на этот раз прихватив из своей каюты черный кожаный пенал с письменными принадлежностями, набор карт и еще кое-какие вещи. Я перебрался на «Бальмунг», намереваясь провести там все время до прыжка в варп и неизбежного возвращения в фугу. С каждым днем мне все легче было притворяться, будто сговор Джинан и Бассандера ничуть меня не беспокоит. Я понимал, что она следовала долгу, и был благодарен за то, что мы не сразу отправились навстречу имперской флотилии.

Сверхсветовая переписка занимает много времени. Два телеграфа соединены лишь парой ведомых частиц, данные капают по капле сквозь бессчетные световые годы. Короткие текстовые сообщения доходят достаточно быстро. А вот изображения, видеозаписи, комбинированные файлы перекачивались подолгу, и ответ на них добирался еще дольше. Если наше короткое совещание казалось мне кошмаром, то сложно представить, что приходилось терпеть Райне Смайт и прочим высокопоставленным начальникам. Несмотря на то что наше положение было безопасным, нас могли ожидать дни бездействия.

Так и случилось.

* * *

– Не знаю, как ты справляешься, – сказала Элара, поставив поднос в центре стеклянного обеденного стола. – Этот Лин меня пугает. Все время смотрит записи с камер.

Я взглянул на Джинан и машинально улыбнулся:

– Во-первых, я стараюсь не спать прямо здесь…

Услышав это, Джинан схватила меня за коленку под столом:

– …На «Бальмунге» гораздо лучше. На «Фараоне» кругом люди Бассандера.

Из-под арки со входом на кухню, обслуживающую офицерскую столовую, появился Паллино. С помощью Хлыста они с возлюбленной закончили сервировать стол. Замечание Элары я оценил: нужно было как-то нарушить напряженную тишину между нами с Джинан и между Джинан и Валкой.

– Ну, выглядим-то мы точно лучше, – заметил Хлыст, усаживаясь напротив меня с огромной миской пасты с луком, перцем и грибами из гидропонического отсека. – А я – лучше всех.

Валка усмехнулась, а Элара стукнула Хлыста ложкой по макушке. Тот взвизгнул.

– Лин – павлин, – пошутил Паллино. – Родители служили в легионе, их родители, скорее всего, тоже. Так он в армию и попал. Его командирский жезл наверняка чаще бывал у него в заднице, чем в руке, если вы понимаете, о чем я, – сказал он, устраиваясь между Хлыстом и Эларой. За ними на голографической панели отображалась проекция «Фараона» и маленького «Мистраля», зависших на орбите истерзанного коричневого Рустама. – Таких, как он, пруд пруди. Умелый капитан, но его слепое следование принципам частенько приводит к неверным решениям. Из тех, что считают героическим сложить баррикаду из трупов своих же солдат.

По левую руку от меня Валка взяла у Хлыста кувшин и налила себе воды.

– Что в этом героического?

– В том, чтобы сложить баррикаду из трупов? Ничего, – ответил Паллино, поправляя пальцем перекрутившуюся в жесткой седой шевелюре глазную повязку. – А вот стать частью баррикады, чтобы спасти жизнь товарищу, – другое дело.

– Не ругайте его. Мы в тупике, – произнесла Джинан командирским тоном, гораздо холоднее, чем я привык. – Бассандер руководствуется имеющимися данными.

Валка передала мне кувшин.

– Безусловно, но в этом-то и проблема, капитан. – Она изобразила ладонями чаши весов. – Военные и гражданские разведданные могут компенсировать друг друга, но у Бассандера недостаточно ни тех ни других.

– Это не так, – ответила Джинан. – Он трудится без отдыха. Вам наверняка известно, что он бодрствовал весь перелет с Саноры, держа связь с флотилией. Он выбился из сил. Любой на его месте чувствовал бы себя так же.

– Ну, пускай приляжет в фугу, – предложил я. – Усталость – не повод поджимать хвост.

– Мы до сих пор не узнали, какая информация хранится на терминале Крашеного. Как узнаем – примем решение, – сказала мой джаддианский капитан, не глядя на меня.

Я проглотил остро́ту, которая пришла мне на язык, и уставился в пустую тарелку. Решив, что лишние слова делу не помогут, я положил еды себе и Джинан. Обычно мой капитан хлопала меня по рукам и накладывала сама. То, что в этот раз она так не сделала, я счел дурным знаком.

– Сам готовил? – поинтересовалась Валка у Хлыста, накладывая лапшу из золотистого керамического блюда на тарелку.

– Нет, – печально произнес ликтор. – В основном Паллино. Я только помогал.

– Парень чересчур скромничает! – ответил одноглазый мирмидонец. – В этот раз он сам жарил мясо и смешивал соус для пасты, а я только нарезал да приглядывал за ним.

Валка усмехнулась, с вежливой улыбкой передала блюдо Джинан и покачала головой.

– Что? – заметив это, спросил Паллино.

– Вы никогда не перестанете меня удивлять, saichdattr. – Это слово означало всех, кто сражался на арене колизея. – Сложно поверить, что имперский солдат может оказаться столь искусным поваром. – Она подняла бокал, как при тосте.

– Не сочтите за бестактность, доктор, но и вы не отвечаете моим представлениям о тавросианских колдунах, – ответил тем же жестом Паллино. – С такой бабушкой, как у меня, сложно было не научиться готовить. Она сгорела бы со стыда, если бы хоть один ее nipote не сумел сварить толковый обед.

– Nipote? – удивилась Джинан. – Ваша бабушка была джаддианкой?

Паллино наморщил лоб, принимая у нее блюдо:

– Нет, не думаю. Моя семья жила на Триесте с незапамятных времен. За пятьсот с лишним лет я был единственным в моей деревне, кто пошел служить в легионы. Все знали, что никогда больше меня не увидят, но моя старая nona мной гордилась. Ее внук отправился сражаться за императора. Она была очень набожной.

– Но это джаддианское слово, – сказала Джинан. – Возможно, мы состоим в дальнем родстве.

Одноглазый солдат пожал плечами, бесцеремонно накладывая себе пасту.

– Все может быть. Может, кто-то из ваших людей поселился на Триесте по пути из старой-старой Империи. Может быть, может быть. – Он опустил блюдо. – Спросите его величество, он у нас увлекается всяким таким.

Я вздрогнул и едва не выронил вилку. «Его величество» кольнуло меня в самое сердце. Так звал меня Гхен, остальные переняли эту привычку. Теперь, когда Гхена не стало, это прозвучало почти святотатственно. Я осторожно опустил вилку:

– Это возможно. Сейчас сложно отследить пути миграции, и о твоем мире, Паллино, мне мало что известно, но вероятность есть. – Я произнес это, глядя в тарелку, на сочный кусок имитированной говядины рядом с макаронами в красном соусе. Спохватившись, я глубоко вдохнул и выпрямился. – Извините, я… – Я взял кубок – с водой, не вином – и покрутил в руках. – Я хотел бы кое-что сказать.

Как и на совете, все тут же обернулись ко мне, но в этот раз смотрели с теплотой, не обжигая холодом.

Вокруг были те, кого я считал друзьями и кто считал другом меня. Хлыст, на моих глазах превратившийся из мальчика в мужчину, из побежденного в победителя. Паллино, который был нам обоим вроде отца или неотесанного старого дядюшки. Рядом с ним – Элара, моложе и спокойнее Паллино. Ее непринужденная улыбка и смех остались в моей памяти на долгие годы. Джинан и Валка, что были для меня ценнее, чем все золото Авалона, – пусть и заплатил я за это больше любого императора. Мои друзья. Моя семья. Не по рождению, но по желанию. Не хватало только Сиран – она служила на «Мистрале» и не смогла присоединиться к нам.

И Гхена, который умер.

– Я не знал, что сказать, – начал я, запинаясь так, как знакомый всем Адриан Марло никогда не запинался. – По правде говоря, до сих пор не знаю. Но сегодня за нашим столом – свободный стул, и он останется таковым навсегда. – Я был не в силах смотреть друзьям в глаза и сосредоточился на собственном отражении в яркой панели на стене за Хлыстом и Паллино. – Он погиб столь же храбро, как и жил. Голыми руками разорвал двух чудовищных врагов. Это я послал его вниз на поиски выхода. Он не спорил с моим решением, хотя, Земля знает, наверняка бы мог. Но он пошел…

Я лукавил. Гхена погубил обман. Обман и трусость. Его застрелил в спину прикинувшийся другом Крашеный, пока Гхен боролся с ужасными СОПами. Я слукавил, чтобы возложить вину на себя.

– Мне стоило быть расторопнее, – сказал я. – Если бы я отправился с ним…

– Так, Адр, – перебил меня Хлыст, единственный среди присутствующих, кто сам участвовал в этих трагических событиях. – Ты ни в чем не виноват. Гомункул все равно убил бы Гхена после того, как захватил тебя. Ты не мог ему помешать.

Я грустно улыбнулся, но не стал настаивать, что виноват, лишь покачал головой:

– Гхен был хорошим человеком. Не всем нравился с первого взгляда, но если уж нравился, то навсегда. – Передо мной встало его смеющееся лицо: сначала – в антураже колизея, затем – в сумраке кабинета Крашеного. Я так сжал руку на кубке, что костяшки пальцев побелели. – Он пожертвовал жизнью ради нас. Не он один, но он был нашим другом. Моим другом.

Я нашел силы взглянуть на Паллино и Элару. На Хлыста. Кубок, когда я его поднял, показался мне неизмеримо тяжелым. Как будто в нем была вся содержащаяся в человеческом теле кровь, а не вода.

– За Гхена. Мы больше никогда его не увидим.

– За Гхена! – воскликнули остальные.

Читатель, сложно найти слова для мертвых, когда ты не религиозен. Нельзя сказать, что покойный отправился в лучший мир, что теперь он счастливее, – хотя, возможно, порой умереть лучше, чем страдать в нашем мире. Нельзя помолиться, можно разве что зажечь поминальную лампаду и отправить ее в небо. Прошло много времени, прежде чем мне удалось попасть в святилище и зажечь лампаду за Гхена. А когда это случилось, его лампада была лишь одной из многих, что я отпустил в небеса. Кажется, Ород[4] сказал, что первым достижением цивилизации, моментом, давшим рождение культуре, были первые похороны, проведенные древними пигмеями, нашими предками. «Почести, которые мы оказываем мертвым, – пишет он, – это яркая черта, отделяющая человека от того, что было до человека. Человек не оставляет мертвых гнить, он сжигает их, хоронит или возводит им усыпальницы, сохраняя тело и память об ушедших. Такова цивилизация. Ее фундамент – могила».

– Как-то это неправильно, – произнес Хлыст, опустошая кубок до дна. На его рельефном лице заиграла грустная улыбка. – Если бы поминали одного из нас, здоровяк перечислил бы всю чепуху, что мы натворили в жизни. Торжественность была ему не по вкусу. – Утерев рукавом лоб, он беззвучно усмехнулся, мы с Паллино тоже. – Если бы мне сказали, что он первым уйдет… раньше меня… – покачал головой ликтор, и Паллино похлопал его по плечу.

– Не принимай на свой счет, – успокоила его Элара. – Здесь все как на арене. В том, что погиб он, а не ты, Адр или эта Гринло, нет никакой причины. И твоей вины нет – вспомни, что ты сам сказал Адру.

Хлыст кивнул, зажмурившись. Когда он открыл глаза, в них больше не блестели слезы.

– Нет… я понимаю.

Слово неожиданно взяла Валка:

– Он по-прежнему с нами. – Ее необычный тавросианский акцент добавлял словам весомости. – Наши воспоминания о нем живы. Я не знала его столь же хорошо, как вы, но не сомневаюсь, что вы правы. Он не хотел бы, чтобы мы печалились. Послушайте-ка!

И она рассказала историю о том, как Гхен повздорил с альджани – одним из лейтенантов Джинан – из-за шутки по поводу шапки лейтенанта. Тот прислал Гхену такую же шапку, желая пристыдить эмешского мирмидонца. Но стыд был Гхену неведом, и он спокойно напялил шапку на себя. Джаддианец сразу же отстал.

– В жизни не видела штуки уродливее, – призналась Валка. – Вся в зеленых перьях. Где этот альджани нашел вторую, ума не приложу. Но Гхен в ней целую неделю проходил.

– И как я такое пропустила?! – со смехом воскликнула Элара.

Мы обменивались забавными историями о Гхене почти час. Хлыст вспомнил, как в колизее на Эмеше Гхен подкладывал ему фальшивые любовные записочки.

– Я сразу догадался, что это его проделки. Эта сволочь писать-то толком не умела. Но я притворился, будто поверил, что мне пишет парнишка с Толбарана, на которого я тогда положил глаз, – задолго до твоего, Адр, появления. Гхен вытворял это неделями.

– И ты ему позволял?

– Ага! – улыбнулся Хлыст. – Думал, он насмехается надо мной из-за… сам знаешь, какой он. Но я продолжал доставать его разговорами, как мне нравится тот парень, и в конце концов он сам был рад от меня отвязаться!

Паллино рассказал, как Гхен подрался в баре на Ардистаме почти сразу после того, как мы улетели с Эмеша.

– Он утверждал, что хотел научить местных ребят манерам. А я был уверен, что ему просто хотелось перед девочками покрасоваться. Гхен их как мешки с мукой раскидал. Никогда не видел, чтобы взрослые люди бежали с такой прытью.

Мы все смеялись до слез – слез радости, а не печали. Я был серьезнее всех, ведь на мне лежал груз вины за смерть Гхена, но все равно не удержался от смеха. Нельзя предугадать, когда тебя настигнет конец и что ждет тебя после. Но если жить честно и справедливо, те, кто останется после тебя, будут вспоминать твою жизнь, а не смерть.

Быть может, поэтому я скрыл некоторые обстоятельства гибели Гхена. Я не то чтобы солгал, лишь придал им чуть больше героизма, ведь истина вмещает в себя куда больше простых житейских фактов. Лучше вспоминать его грубый смех, чем представлять, какие звуки извергались из его пробитых легких в те последние мгновения в чайном домике.

Воодушевляющая сказка лучше горькой правды. Сказки правдивее реальности. Таковы истории, которые вы читаете обо мне, большинство из них я начал, зная всю силу преданий. Я не смог бы заключить мир после битвы у Аптукки, если бы легенды обо мне не были правдивее меня самого. Пользуясь этим свойством человеческой натуры и веры, мы выходим за рамки: кто-то становится лучше, кто-то хуже, кто-то просто сложнее. Таким образом, дважды два равняется пяти, и поэтому мы перерастаем самих себя.

Глава 10

Джинан

За годы, прошедшие с тех пор, как мы покинули Фарос и добыли два норманских корабля, капитанская каюта Джинан на «Бальмунге» становилась все уютнее. Появились керамическая раковина для ритуальных утренних омовений лица и рук и бронзовая шкатулка с сосудами для воскурения бахура, которыми, впрочем, почти не пользовались. Многочисленные комоды и шкафчики прятались за алой шелковой ширмой, приобретенной Джинан на фаросском базаре после капитуляции Вента. На ширме был изображен некий герой, сражающийся с окутанным клубами дыма драконом за воротами шагающего города. Все фигуры были вышиты золотом. По словам Джинан, ей особенно нравился дракон.

Обустройство жилья – странная штука. Когда мы селимся в каком-то месте, которое кажется нам чужим и неуютным, мы помещаем в нем не менее чужеродные предметы, пока это место не становится обжитым и знакомым.

– Джинан, – начал я, расстегивая и откладывая форменный мундир, – нам нужно поговорить…

Считается, что джаддианцы переходят к словам, когда все возможные действия уже испробованы. Так оно и есть. Не успел я договорить, как Джинан приподнялась на полупальцы и прижалась губами к моим губам. От толчка я ударился затылком о подвесной шкаф и скривился. Джинан издала низкий, первобытный стон, и я почувствовал, как некий вакханальный импульс, более древний, чем способность разумно мыслить, берет надо мной верх. Руки сами потянулись к ее стройной талии и легкому изгибу бедер, сжались. Мне пришлось пустить в ход весь самоконтроль и вспомнить наименее любимый из стоических афоризмов: любовь пожирает.

– Давай поговорим? – сказал я.

Она отстранилась, закусив маленькими зубками полную нижнюю губу, и спросила, опираясь рукой на стену за моей спиной:

– Хм, о чем?

– О Бассандере, – ответил я, не отпуская ее талию. – О том, что произошло на совете, и о возвращении домой.

Джинан резко выдохнула. Я почувствовал запах вина, выпитого за ужином. Она отошла и уселась в кресло возле маленького рабочего стола, длинными пальцами принялась расплетать косу.

– Поверить не могу. Ты хоть на день можешь забыть об этом? А лучше на два. Я уже сто раз повторила: мы так и не выяснили, что на том терминале.

Развязав лазурную ленту, она распустила волосы – те упали, как летняя тень под цветущим деревом.

– Ты всегда такой, – заключила она.

«Всегда». Плохой знак. Я не мог допустить, чтобы разговор зашел о «всегда». Нужно было говорить о «сейчас» и о той боли, что я почувствовал… как будто мне вонзили кинжал под ребра. Выстрелили в спину из плазмомета.

Я вдруг понял, что не в силах на нее смотреть, словно на солнце, и поспешно попытался скрыть свой стыд.

– Дело не в этом. Ты встала на его сторону. – Сказав это, я почувствовал прилив сил и, повернувшись к ней, повторил: – Ты встала на его сторону.

Джинан расстегивала мундир. Мне хотелось схватить ее мельтешащие руки, но я перевел дух и успокоился. Страх убивает разум. Я чувствовал не злость, а страх. Страх, что она не поймет, не примет мою точку зрения, которая имела не меньшее право на существование, чем ее собственная. Страх, что мы поссоримся, – уже поссорились. Страх, что она пожертвует мной ради работы. Ради миссии.

Страх.

Древнейший и наиболее животный из всех демонов, он предок деревьев и ровесник трилобитов, которые с испугом ждали приближения хищников, когда Земля была еще юной. Он сжимал на моем горле холодные, не горячие, как у джаддианки, пальцы.

– Лин всегда меня ненавидел. Еще до нашего с тобой знакомства. – Я махнул в сторону черной металлической стены, как будто Бассандер был вездесущ. – Дело только в этом. Не в необходимости вернуться, чтобы сражаться, и не в его раздутом чувстве долга. Он поступает так лишь потому, что я ему не нравлюсь.

Джинан перестала расстегивать мундир и потупила взгляд. Наконец она стянула форму и бросила к изножью спрятанной в нише кровати.

– Ты перегибаешь палку, – сказала она, потирая рукой глаза.

«Неужели все, что ты говоришь, обязательно должно звучать как эвдорская мелодрама?»

Я встряхнулся, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний:

– Ничуть. Он не подпускал меня к важным заданиям с тех пор, как корабль сьельсинов разбился на Эмеше.

– Любимый, ты не солдат.

– Теперь солдат! – ткнул я себя в грудь. – Джинан, я сражаюсь уже двенадцать лет. Двенадцать. По всей Вуали. Если посчитать каждый проклятый день в Боросево, наберется еще три года. Я такой же солдат, как и вы. А он просто не верит.

Джинан выгнула брови, будто своды под куполом храма скепсиса:

– Не верит? Во что, mia qal? В Воргоссос?

– В мир! – Я почти перешел на крик. – В то, что войне можно положить конец. Все – как я сказал Олорину: солдаты не заканчивают войны. Войны заканчиваются, когда перестают воевать.

Она закатила глаза:

– Это не так просто.

– Еще бы это было просто! – Я опустился на сундук у дальней стены, в котором хранилось все, что я перевез с «Фараона». – А что просто, Джинан? Мы сражаемся насмерть со сьельсинами. Когда, по-твоему, это закончится? Сколько еще планет они уничтожат, прежде чем пресытятся? Сколько их кораблей мы собьем? Сколько миллиардов погибнет с обеих сторон?

Джинан молчала, как будто утонула в глубинах собственных темных глаз.

– Адриан, почему тебе так важно заключить мир? – спросила она сухим, как увядший лист, голосом.

– Почему? – Мне стало смешно. – Почему?..

Я неуклюже поднялся, устремив взгляд к потолку, словно ища ответа, который на самом деле был столь очевиден, что до сей секунды не требовал слов. Я хотел помочь, так? На Эмеше, когда разбился корабль сьельсинов и наступила чрезвычайная ситуация. На раскопках в Калагахе все бежали от огня и шума, а я бежал навстречу, умолял центуриона Веиси пустить меня туда с отрядом поддержки. Это было единственно правильным. А потом…

– Джинан, тебя там не было. В бастилии Боросево. Ты не знаешь, что натворила Капелла.

Я вновь почувствовал тот медный запах крови, зловоние, пот и тухлое мясо. Расплавленный свинец, выбитые зубы, пытки, мучения и бесконечные вопросы.

«Зачем вы прилетели на Эмеш?

Когда начнется следующее нападение?

Зачем вы прилетели на Эмеш?

Зачем вы прилетели на Эмеш?

Зачем вы прилетели на Эмеш?..»

Что может быть более свойственно человеку, чем нечеловечность?

– Ты видела шрам на планете? – спросил я. – Старый город? Сурен?

Она кивнула.

– Джинан, я тоже видел шрамы и видел, что Капелла сделала с капитаном сьельсинов, я не слепой. Я знаю, какие злодеяния мы творим. Сам в них участвовал. И до сих пор участвую.

Меря шагами каюту, я вспоминал рабов-умандхов из Боросево, израненных и униженных ксенобитов из колоний, чью каменистую кожу за непослушание пробивали зубилами. Серфов, оборванных бедняков, каким довелось побывать и мне, задыхающихся и умирающих на улицах, терзаемых эпидемиями и брошенных запершимися в замках палатинами.

– Джинан, это хорошие люди.

– Кто?

– Наша команда, – я описал рукой полукруг, обозначая всю флотилию, – Хлыст, Паллино, Отавия, Айлекс и так далее. Они заслуживают лучшей жизни. Все заслуживают.

На лице моего капитана промелькнула грустная улыбка, и я мигом вспомнил, что Джинан была солдатом гораздо дольше меня.

– Адриан, почему, по-твоему, мы этим занимаемся? Для чего нужна армия? Чтобы все остальные могли жить спокойно.

– Это недопустимо, – ответил я. – Недопустимо, чтобы хорошие люди всю жизнь воевали.

Джинан, сидя в кресле, сложила руки так, что ее крепкие плечи натянули белую рубашку.

– Пусть лучше хорошие люди занимаются тем, чем мы, а не плохие.

– Лучше, если никто не будет этим заниматься.

– Это случится, когда звезды потухнут, а все люди вымрут, – ответила Джинан. – Даже если эта война закончится, нужда в солдатах не пропадет, – покачала она головой и с присвистом выдохнула. – Ты слишком много на себя взваливаешь.

– Но дело не в этом. – Я хотел было сесть на прежнее место, но передумал. – Я ведь здесь именно поэтому. Лучше я, чем… чем кто-то вроде моего брата.

Джинан было кое-что известно о Криспине, и ее лицо дрогнуло. Тень сомнения?

Присаживаться было рано, и я продолжил:

– Мне понятно, что войну не остановить. Но если я сделаю эту войну чуть менее агрессивной, то, может быть, некоторые хорошие люди останутся дома, да и мы сами сможем вернуться домой, когда все закончится. Мы с тобой.

Вот только дома у меня не было. Я не мог вернуться на Эмеш, где меня поджидал брак по расчету с Анаис Матаро, женщиной вдвое старше меня. Не мог вернуться на Делос, в родительский дом, откуда в страхе бежал, узнав отцовские планы на меня. Остается Джадд? Или Убар? Можно выйти в отставку и вести семейный бизнес Джинан, когда та выслужится перед князем. Торговать пряностями. Я представил, как превращусь в чудно́го старика, страстно любящего музеи и инопланетные диковинки, и буду мирно доживать свои дни, а под ногами будут крутиться дети. Я слышал, что на Джадде генетические ключи, удерживающие палатинов во власти Империи, хранятся у самих нобилей, у эали аль’акран. Возможно, мой патентованный код можно будет изменить и у нас с Джинан получится создать семью.

Я подошел к ней и припал на колено, как рыцарь, получающий титул от монарха. Взял ее за руки:

– Путь Бассандера – война без конца. Мы воюем уже четыреста лет, а он хочет еще. Мир с одним кланом сьельсинов даст шанс на мир с остальными. Наши пленники – ключ к окончанию войны. Тогда мы вернемся домой. – Я сжал ее руку, а она мою, грустно улыбнувшись. – Джинан, мы можем быть вместе. На Джадде, Убаре или где тебе захочется.

– На Убаре? – улыбнулась она, и во мне снова что-то переломилось. – Адриан, перестань. Я не знаю, что тебе ответить…

Мы уже это обсуждали. Когда Джинан рассказывала о доме, всегда казалось, будто она что-то недоговаривает. Будто под толщей воды таится неведомая рука, поджидая момента, чтобы утащить меня в омут. Пальцы Джинан держали мои, но улыбка померкла, словно шла не от сердца, а была лишь плодом мышечного усилия.

– Неизвестно, есть ли у нас хоть какой-то ориентир, – сказала она. – Если и есть, нет гарантии, что мы найдем этот… Воргоссос.

Моя рука выскользнула из ее пальцев. Я обмяк, опустившись на пол у ее ног.

– Ты не устаешь это повторять.

– А что еще делать? – спросила она, склонившись надо мной. – Ты слышал Бассандера. Еще одна планета уничтожена. Уже двенадцатая с тех пор, как мы покинули Эмеш. Считаешь, он должен спокойно сидеть? Он подчиняется командованию.

– Я надеялся, он сможет внять голосу разума, – произнес я, скрежеща зубами.

– И что ему посоветует этот голос разума? – возразила Джинан. – Ослушаться приказа? Это же Бассандер Лин, а не кто-нибудь. – Замечание было справедливым, но Джинан на этом не закончила. – Mia qal, он посвятил нашей миссии десятки лет. Как и все мы. Все это время мы гонялись за миражами, и я не чувствую, что мы стали хоть на йоту ближе к финишу, чем в начале пути. Мы потеряли друзей на Фаросе. Потеряли здесь. Взгляни на все его глазами: это были битвы, не имевшие отношения к нашему походу. Все, кто погиб, могли бы сражаться на фронте.

– Значит, я должен поставить себя на его место? – Я отвернулся, прислонившись лицом к ее бедру. – Джинан, что, если… что, если Айлекс найдет подсказку? Координаты этого торгового поселения? Ты отправишься со мной, если Бассандер откажется?

«Откажется». Мысль поразила меня, как осколок мины – случайного прохожего. Я и сам мог отказаться. Хорошо, что Джинан не видела моего лица, иначе могла бы прочитать изумление в моих лиловых глазах.

Ее ноги напряглись. Она как будто удивилась:

– Что?

Повернувшись, я посмотрел на нее и поцеловал руку.

– Ты не подчиняешься Хауптманну, – сказал я. – Полетим вместе на Воргоссос?

– Не шути так.

– Хорошо, – ответил я, но энтузиазм уже загорелся во мне.

Идеи – что искры, а мой мозг чересчур устал и нуждался в новых затеях. Я закрыл глаза и уткнулся лицом в бедро Джинан. Усталость давала о себе знать, я чувствовал себя расплющенным, как насекомое под микроскопом.

– Джинан, если мы вернемся, то никогда больше не увидимся.

Она будет со своим народом, у которого совсем другая миссия.

– Знаю, – и без того напряженная, прошептала она.

– Я этого не хочу. Я хочу, чтобы мы были вместе…

Запнувшись, я посмотрел на овал ее лица, на коварно изогнутые брови над большими глубокими глазами, на едва заметный шрам на золотистой щеке, на губы, за которыми прятался острый язычок. Никогда нельзя было знать наперед, улыбнутся тебе или ранят словами.

– …Джинан, я люблю тебя.

Она одарила меня улыбкой и хрипло сказала, откинув волосы:

– Кто бы сомневался!

Я шутливо ткнул ее в плечо, и она рассмеялась, склоняясь ко мне:

– Вот чудак, я ведь тоже тебя люблю.

Я хмыкнул, но она все равно меня поцеловала.

Жар и отчаяние – вот что я ощутил, но не знал, на моем языке или на ее. Литературные критики древности часто утверждали, что мужчины считали женщин трофеями, которые можно было завоевать или купить. Ничего они не понимали. Невозможно оставаться мужчиной, считая так, ибо любовь – это отчасти попытка самому стать тем, кто достоин любви. То, что Джинан заслуживает любви, было не менее очевидно, чем сияние звезд. А вот насчет себя я сомневался. Как любой принц из легенд – вроде Артура, Тристана или Рамы, – я знал, что могу стать достойным, лишь совершив подвиг и преподнеся его доказательства к трону моей королевы. Любовь – не просто эмоция, а клятва, данная друг другу. Клятва, которую постоянно нужно обновлять, пока в этом не исчезнет необходимость.

Или пока судьба или смерть не разлучит вас.

Подняв меня на ноги и увлекая за собой, она вытащила мою рубашку из брюк. По коже пробежал холодок, волоски встали дыбом. Она отвела меня к постели. В ее походке было что-то, от чего я не мог оторвать глаз. Поцеловав, Джинан толкнула меня на матрас. В ровном свете ламп гобелены мерцали позолотой. Джинан отдала команду, и свет померк; остались лишь аварийные огни и красные фонарики над выходом и дверью в ванную.

– Думаешь, я позволю им разлучить нас? – прошептала она, сбрасывая рубашку.

Под ней ничего не оказалось, высокая грудь вздымалась с каждым вдохом. Джинан опустилась на меня.

«Тебе не оставят выбора», – едва не вырвалось у меня, но язык Джинан уже проник ко мне в рот, и все остальное тут же стало неважным. Ее пальцы скользили по моим волосам и телу. Я нашел рукой ее мускулистое бедро, расстегнул брюки, и Джинан зарычала, сжав меня сквозь ткань. Я выдохнул и обхватил ее лицо ладонями. Попробовал перекатиться на нее, но Джинан не поддалась. На мгновение я увидел так хорошо знакомые мне милые черты, высокие скулы, насмешливые глаза под копной вьющихся черных волос.

– Даже не думай, – сказала она и одной рукой припечатала меня к постели.

Поцеловав мои губы, подбородок, кадык, она убрала руку, которой прижимала меня. Все это напоминало спарринг. Ее волосы скользили по моей коже, щекоча до зуда.

Холодность моя растаяла.

Говорят, древние верили, что Вселенная однажды сожмется. Время обратится вспять, и мир вернется к своей первоначальной форме булавочной головки, на которой танцуют ангелы. Мне на мгновение показалось, что это уже случилось: все миры за пределами нашей постели и каюты исчезли, а мироздание смогло уместить в себя лишь Джинан и меня. Все остальное – сьельсины, Крашеный, Империя, Джадд, Бассандер и Отавия… даже Гхен, – все потонуло в свете Джинан, как начало времен в реликтовом излучении. Я всецело отдался страсти момента и рукам Джинан. Я любил, мы любили друг друга, и все в нашем мире было соткано из любви – пусть лишь на этот короткий миг. Это был рай для двоих. Отгороженный от остального мира сад.

Но в каждом райском саду есть свой змей, и света не бывает без тени.

Это не продлилось долго. Я не выдержал.

Так не могло продолжаться вечно.

Ничто прекрасное не вечно.

Даже на вкус Джинан оставалась солдатом. С привкусом железа и пота. Ее литое тело напоминало бронзовые статуи, изображавшие икону Ярости на алтарях Капеллы. Изнуренные, мы молча посмотрели друг на друга, предчувствуя очевидное: возвращение положит конец нашим отношениям, этим ночам.

В уголках рта Джинан виднелись морщинки. Морщинки, которые обычно сглаживал смех. Морщинка тянулась и между ее черными бровями, идеально ровная линия, словно прочерченная каким-то логофетом в знак признания ее тяжелого бремени. Это бремя Джинан снимала с себя на короткие часы, но никогда о нем не забывала. Раньше я вздрагивал, думая о том, как сам выгляжу в этот миг. Теперь перестал. Читатель, за годы изгнания я столько раз просыпался в холодном поту, дрожащий и одинокий!.. Есть ноши, которые нельзя сбросить даже во сне.

Мне нет прощения за то, что я сделал. Даже после смерти мою могилу будут попирать за это.

Глава 11

Твое величество

Медтехники Отавии доложили мне, что Сиран вывели из фуги, но я все равно на полтора дня отложил визит на «Мистраль». Я говорил себе, что еще скорблю, что еще не забыл жутких безжизненных глаз СОПов и того, как они двигались, даже будучи порубленными на кусочки. На самом же деле мне не хватало смелости встретиться с лучшей подругой Гхена. Здоровяк и Сиран были мирмидонцами, вместе были преступниками и заключенными и вместе последовали за мной с Эмеша. Гхену это стоило жизни.

«По нужде они бы пошли за кем угодно, – прозвучал во мне голос с интонациями Тора Гибсона. – Не вини себя за то, что предложил им путь, где бы он ни окончился».

«Горе – глубокая вода, – сказал я себе уже собственным голосом. – Горе – глубокая вода».

Мы – я и Хлыст – пересекли на шаттле статическое поле и направились к меньшему из наших кораблей. Длиной триста пятьдесят метров от кончика носа до края кормы, похожий на наконечник копья, «Мистраль» сиял, будто серебряный слиток у костра. Как и «Фараон», он был угранской конструкции и, судя по дате на регистрационной табличке, заложен еще в те времена, когда на этой далекой планете правили короли. Быстрейший из наших кораблей, «Мистраль» развивал скорость, восьмикратно превышающую световую. «Фараон» превосходил скорость света от силы в шесть раз.

– Пойти с тобой? – спросил Хлыст.

Мы сидели вдвоем в кормовом отсеке, отделенные от пилота перегородкой. Гул турбин лишь усиливал гнетущую тишину.

Я помотал головой секунд пять, пока не осознал, что ничего не ответил вслух.

– Нет. Ты не обязан.

– Адр, я не это имел в виду, – сказал Хлыст и поджал губы.

Я оставил ремарку без ответа.

– Она знает? Корво ей сообщила?

Смерть Гхена стала для меня непреложным фактом, и я, как рыба из притчи, не отдающая себе отчета в том, что живет в воде, даже не подумал уточнить.

– Неизвестно, – ответил мой лучший друг, наклонившись вперед, поближе ко мне.

– «…надлежало бы скончаться позже»[5], – перешел я на классический английский.

– Чего?

На лице Хлыста отразилось раздражение вперемешку с удивлением. Он не понял ни слова.

– Прости, несу всякую чепуху, – сказал я на галстани.

Мой друг, который был младше меня, но выглядел старше, улыбнулся и похлопал меня по руке. Улыбка маской застыла на нижней половине его лица, не коснувшись глаз.

– Что еще новенького? – Его шутка тоже вышла скупой.

– Я теряю Джинан.

Слова рефлекторно сорвались с языка. Я их не обдумывал, даже не знал, что такие мысли бурлят во мне, пока не произнес вслух. Как будто в моих руках было подобие механического кубика с изображением, которое можно было собрать, лишь правильно повернув все грани.

– Что?

Я закусил губу и перевел взгляд с узкого лица Хлыста на краешек планеты, видимый сквозь треугольный иллюминатор.

– Если мы полетим назад, она вернется к своему народу. А Смайт не отпустит меня с ней.

– Откуда ты знаешь?

Спорить не хотелось.

– Может, отпустит, – добавил Хлыст.

– Она назначила меня иммунисом, – ответил я, использовав формальный термин для особо уполномоченного дипломата. – Джинан вернется на службу к сатрапу, а нас прикрепят к Четыреста тридцать седьмому, не сомневайся.

– Не может быть, – забеспокоился ликтор.

– Может, – кивнул я с уверенностью схоласта, пусть и не имел на это полного права. – Я хочу этого избежать.

– Империя все равно получит, что ей нужно, – вздохнул Хлыст. – Я не особенный патриот, но лучше уж работать на них, чем стать одним из тех… аппаратов.

Пришел его черед отводить взгляд и рассматривать космос.

– Вильгельм, – я не собирался называть его по имени, но серьезность момента подстегнула, – нам даже «спасибо» за это не скажут. Особенно если вернемся ни с чем, как настаивает Лин.

– К чему ты клонишь?

– Сам не знаю, – ответил я, хотя имел догадку.

И до меня были палатины, отвергнувшие службу Империи ради высшей цели. «Отправишься со мной, если Бассандер откажется?» Хватит ли у меня духу задать Хлысту тот же вопрос, что и Джинан? Я, затаив дыхание, пытался сформулировать мысли. У меня было твердое желание, но не было плана – а человек, не знающий, как добыть то, чего желает, подобен человеку, прыгающему с высоты со связанными руками. Я как будто снова плутал в сумрачном лесу, не зная дороги. Данте повезло больше моего. С ним был Вергилий.

Я так ничего и не сказал. Не то чтобы не доверял другу, просто пилот в переднем отсеке мог слышать или даже записывать наш разговор и передать его потом Бассандеру. Мы были на норманской территории, в дальнем космосе, но все еще в имперских владениях, а у Империи всюду глаза и уши.

– Забудь, – покачал я головой и покосился на серую перегородку, намекая на пилота. – Ты сам успел поговорить с Сиран?

– Нет. – Хлыст подался спиной назад. – Надеюсь, ей уже сообщили.

– Я тоже надеюсь. – Мой голос казался старше, чем у тридцатипятилетнего человека.

– Тогда позволь повторить вопрос, – сказал Хлыст тише, и его тон стал серьезным, без намека на веселость. Он говорил откровенно, по-мужски, без издевки и лукавства, с искренней заботой и любовью к старому другу. – Мне пойти с тобой?

* * *

Внутренняя отделка «Мистраля» была такой же, как у «Фараона»: голый металл, сводчатые коридоры, круглые двери, повсюду белая обивка и ручки, чтобы облегчить передвижение в случае отказа или отключения системы искусственной гравитации. В отличие от «Бальмунга», мы попали на борт через стыковочный рукав и поднялись через шлюз в подфюзеляжной палубе. Хлыст двигался впереди, формально обеспечивая безопасность, хотя на борту наших кораблей в этом не было нужды. Я следовал за ним, на ходу разглаживая тунику.

У входа на главную палубу нас встретил старший помощник Бастьен Дюран. Когда я приблизился, низкорослый норманец поклонился:

– Добро пожаловать на борт, лорд Марло.

На нем, непонятно зачем, были старинные проволочные очки. Он наверняка в них не нуждался.

– Старший помощник, – сухо ответил я на приветствие. Болтать мне совершенно не хотелось.

– Капитан собиралась лично встретить вас, но они с лейтенантом Айлекс заняты расшифровкой данных с терминала Крашеного.

– Есть новости? – воодушевился я.

Дюран поправил очки:

– Нет, ваша светлость. Дриада говорит, что устройство закодировано. Доктор Ондерра также помогает, но пока безуспешно.

Обменявшись любезностями, мы проследовали за Дюраном в вестибюль и далее по низкому коридору, где я едва не стукался головой о потолок. Из боковых проходов таращились бледные, бронзовые и темные норманские лица. Натянув улыбку, я вальяжно салютовал им. В моей семье подопечные Отавии были самыми странными. На «Мистраль» перевели лишь нескольких человек Бассандера и Джинан, оставив перехватчик в подчинении бывших солдат Вента. Форма Красного отряда им не шла – я заметил одну женщину, оторвавшую рукава, чтобы демонстрировать покрытые ниппонскими татуировками руки. Некоторые не застегивали мундиры, а иные и вовсе их не носили. Кто-то наряжался в повседневную одежду. Атмосфера на «Мистрале» царила расслабленная, даже несмотря на явную озабоченность некоторых членов экипажа.

– Лорд, нам опять готовиться к заморозке? – спросил один солдат. – Мы только из нее вышли!

– Говорят, мандари хочет вернуться? – окликнула меня женщина – судя по акценту, одна из джаддианских альджани.

Я и хотел бы дать им ответ, но вынужден был промолчать.

Мы прошли по мостику над трюмом, просторным отсеком, занимавшим почти треть площади корабля. Потолок изящно выгибался и вибрировал от мерного гула расположенных выше термоядерных реакторов. На переборке слева от нас висело больше десятка военных штандартов с гербами отрядов, норманских фригольдов и даже одного имперского дома. Был среди них и золотой штандарт адмирала Вента. С него по-прежнему дерзко, несмотря на гибель хозяина, глядел черный восьмикрылый ангел. Прямо перед нами располагался центральный шлюз, ведущий к мостику на противоположном конце корабля.

Сиран дожидалась нас на правом борту в достаточно просторном помещении, служившем одновременно и комнатой отдыха, и столовой. Она была не одна. На диванах и за игровой станцией разместилось еще с дюжину солдат, наверняка недоумевающих, зачем им возвращаться в фугу сразу после пробуждения.

– Получай, паскуда! – Рассмеявшись, женщина в форме шутя стукнула подругу, обыграв в какую-то игру-симулятор. – Получай!

– Эй, потише! Комендант идет!

Когда я вошел, смех стих до уровня шепота. Все присутствующие почувствовали себя незваными гостями. Краем глаза я заметил, как двое солдат выскользнули в коридор, а еще один переместился в столовую.

Сиран с Эмеша сидела у голографической панели, имитирующей вид из иллюминатора на оранжевую планету. Изображен был даже шрам на месте города Сурена, касающийся границы света и тени. Корабль как раз входил в ночную зону. Завидев меня, Сиран улыбнулась и отставила кружку. Если она и плакала, то слез я не видел. Она всегда предпочитала короткие стрижки, но теперь вовсе сбрила волосы, и ее коричневая кожа блестела в свете люминесцентных ламп.

Не произнося ни слова, я подошел к ней и, склонившись, обнял. Все молчали, лишь издалека слышалось чье-то неловкое шарканье. Я отпустил Сиран, и та встала, положив руку мне на плечо.

– Ты в порядке? – спросила она спустя несколько секунд.

– Я-то? – едва не усмехнулся я. – А ты в порядке?

Ее рассеченная ноздря напомнила мне о Гхене, и я невольно отвернулся.

– Отавия сказала, что ты там был, – ответила она, не убирая руки. – А я была ледяным кубиком.

Прикусив губу, я сказал:

– Да. Но он был твоим…

Кем? Любили ли они друг друга? Я ведь этого не знал и никогда об этом не спрашивал. На Эмеше их перевели в блок с заключенными, и мы виделись лишь на тренировках и в боях. А после Эмеша они служили на разных кораблях.

Сиран промолчала, взяв продолжительную паузу, затем произнесла:

– Дело было плохо?

Что ответить на такое? Мои сапоги вдруг стали весьма привлекательным объектом созерцания.

– Он храбро сражался, – вздохнул я.

– Я не об этом спрашиваю.

Ее карие глаза сверкнули, и я мигом вспомнил, что она старше меня. Годы обошлись с ней лучше, чем с Хлыстом: волосы не поседели, кожа не состарилась. Она держалась горделиво, отстраненно, как королева, и я задумался, не течет ли в ней кровь патрициев.

Стиснув зубы, я вновь представил дымящуюся от плазмы рану и кражу лица Гхена Крашеным.

– Там были деймоны, машины в человеческих телах. Гхен…

– Марло, не води меня за нос! – воскликнула женщина, и в толпе зашептались. – Я не об этом спрашиваю!

– Сиран, – произнес Хлыст, подходя и протягивая руку.

– А ты вообще не лезь! – огрызнулась она, отступая.

– Что я должен сказать? – спросил я.

Сиран молча буравила меня взглядом.

И я рассказал им все. О бойне и о том, как отправил Гхена вниз. О СОПах, о Крашеном и его жутких проделках. О том, как отомстил за Гхена.

Хлыст не знал историю в таких подробностях и замер, разинув рот. К концу рассказа нас обступила толпа, приблизившись ко мне, Сиран, Хлысту и Дюрану, насколько хватило смелости. Лишь только я умолк, солдаты бросились врассыпную, сделав вид, что вовсе не слушали.

– Спасибо, – кивнула Сиран.

– За что?

– За то, что проломил уроду голову, – ухмыльнулась она.

Хлыст причмокнул губами и взъерошил седеющие волосы:

– Нужно было вина захватить. Не подумал.

– Мне и это сойдет, – подняла кружку женщина-мирмидонец.

– Чай? – скривился я.

– Водка, – фыркнула Сиран.

– Но еще утро! – изумленно воскликнул Хлыст. – И где ты вообще ее откопала?

Женщина показала ему неприличный жест и улыбнулась. Нависавшая над нами мрачная туча понемногу рассеивалась, и мы искренне улыбались друг другу.

– Бандит прислал с земли, пока вел поиски. Пока я еще была заморожена. К слову… – Она прищурилась и уселась за стол. – Правда, что Лин снова собирается нас заморозить и вернуться к имперскому флоту у Коритани?

– Если Айлекс не раскопает чего-то существенного, таков план.

– А что Джинан?

Я искоса посмотрел на Хлыста:

– Делает вид, что не имеет права голоса. Говорят, командование легионов приказало всем кораблям собираться у Коритани. Я не устаю повторять, что Джинан не подчиняется Империи, что мы можем разделиться и продолжить поиски Воргоссоса без имперской поддержки, но она не хочет перечить Бассандеру.

– Похоже, она уже давно все решила, но не собирается признаваться, – прошипела Сиран, скрещивая ноги.

– Может, и нет, – вставил Хлыст, оглядываясь на Дюрана в поисках поддержки. Старший помощник молчал. – Адр, я думаю, Джинан просто осторожничает. Быть между тобой и Бассандером – все равно что оказаться между молотом и наковальней.

– Как-то это трусливо, – заметила Сиран с легкой улыбкой. – Она ведь тоже капитан.

В этот момент старшему помощнику Дюрану на терминал поступил вызов, и он поспешно вышел, чтобы ответить. Остались лишь трое ветеранов боросевского Колоссо.

– А как Паллино? – спросила Сиран.

– Да как всегда, – ответил Хлыст. – Стойкий сукин сын. Даже глазом не моргнет.

– Ну, – сухо ответил я, – глаз-то у него всего один, моргать опасно.

– Не смешно. – Хлыст уколол меня взглядом и едва не замахнулся, чтобы ударить.

– Смешно.

– Да иди ты к черту! – буркнул он, принимая во внимание собравшихся в зале солдат. Ликтору коменданта не к лицу бить этого самого коменданта.

Сиран же улыбалась до ушей. Хороший знак.

– А напрямую со Смайт ты не говорил? В обход Лина и твоей девицы?

Я настолько стремился уладить все собственноручно, что напрочь забыл о том, что в дело вовлечены и другие силы. Пусть и не столь могущественные, как Первый стратиг, но куда могущественнее Бассандера Лина.

Райне Смайт. Рыцарь-трибун Райне Смайт.

– Нет, не говорил, – признал я и почувствовал, как невольно расплываюсь в улыбке.

– О, я знаю это выражение, – кисло заметил Хлыст. – Даже не начинай.

Я потер лицо ладонями. Мне хотелось расцеловать Сиран. У меня был другой выход. Только вперед и вниз, не сворачивая налево и направо[6]. Мы снова очутились в лабиринте – или вовсе не покидали его, – в сени мрачных деревьев моего разума.

– Не слушай его, твое величество, – сказала Сиран, глядя на меня снизу вверх. – Мне нравится, когда ты такой. – Она с улыбкой прикончила остатки водки. – Ребята, вам налить? Помянем Гхена как положено.

Сиран потянулась к бутылке, не дожидаясь ответа. Я был ей признателен. Она не увидела моих слез. Хлыст схватил меня за руку, я повернулся, удивившись той озабоченности, что отразилась на его лице.

Отмахнувшись, я вытер слезы и пробормотал:

– Твое величество.

Глава 12

Конец пути

– Как видите, – заявил Бассандер сквозь голографическое созвездие, не поднимаясь из-за непристойного стола Эмиля Борделона, – на звездной карте, добытой дриадой из терминала Крашеного, нет ни единого указания на Воргоссос.

Объемная карта мерцала, подобно покрытой инеем паутине в цилиндре, спроецированном с потолка. Рядом сменялись названия и координаты. Голографические звезды сверкали в паутине, будто самоцветы размером не больше моего ногтя. Они располагались близко друг к дружке, связанные крупными торговыми путями. Но меня манило ядовито-красное пространство между ними.

– Это темные миры? – спросил я, привлекая внимание окружающих.

– Темные миры? – усмехнулась Гринло рядом с Бассандером. – Это вам не опера.

Хмыкнув, я повернулся к Айлекс, стоявшей рядом с капитаном Корво. Вместо тяжелого мундира на ней была заправленная в красные шаровары белая рубашка и высокие сапоги.

– Это экстрасоларианские аванпосты в Вуали и Пространстве Наугольника. Список наверняка неполный, – ответила дриада, расцепляя зеленые руки.

– Этого вполне достаточно, – сказал я и перевел взгляд на Джинан.

Мой капитан потупилась, уставившись на что-то на полу.

– Спасибо, Айлекс. Отличная работа, – поблагодарил я, и дриада довольно выпрямилась. – А станцию «Март» удалось обнаружить?

– Она довольно далеко, – ответила Айлекс, подходя ко мне и указывая на красный куб в нескольких сотнях световых лет от нас. – На обычной крейсерской скорости можем добраться туда года за полтора. Есть торговые посты и поближе – вот здесь и здесь, – указала она, – но Крашеный наверняка неспроста упомянул «Март».

– Кремна и Танаис, – прочитала Джинан. – Звучат как названия планет.

– Довольно! – холодно скомандовал Бассандер. – Марло, вы обещали мне Воргоссос. Это не Воргоссос.

На его лице ходили желваки, на висках пульсировали жилки, лишний раз привлекая внимание к свежевыбритым почти до макушки волосам.

Я не удостоил его ответом.

– Капитан Корво, у вас есть предположения, почему Крашеный мог особо отметить станцию «Март»?

Высоченная Отавия Корво откинула назад прядь непослушных светлых волос и пожала плечами:

– Возможно, это более крупный торговый пост или каким-то образом сотрудничающий с Воргоссосом. Я не слишком разбираюсь в политике окраинных миров.

– Даже если мы отправимся сегодня, – скрестил руки Бассандер, – понадобится пятнадцать лет, чтобы воссоединиться с флотом. Наша миссия провалена.

– Еще чего! – повысил я голос, указывая на голограмму. – У нас есть координаты… – я сосчитал, – семнадцати экстрасоларианских баз.

– Предлагаете все их обыскать?

– Если понадобится, – ответил я.

Коммодор крякнул, опускаясь в кресло за громоздким столом. Протянул руку, взял за обернутую кожей рукоять используемый в качестве пресс-папье меч, прежде принадлежавший адмиралу Венту. Взмахнул им, как дирижерской палочкой, направил на меня:

– У нас нет времени. Наши колонии столько не продержатся.

– Так возвращайтесь, капитан.

Я протиснулся мимо Джинан, чтобы оказаться с Бассандером лицом к лицу. Его уязвило то, что я назвал его истинный ранг, да еще в присутствии норманцев. Это было ошибкой с моей стороны, но я уже пер напролом:

– Я возьму «Бальмунг» с пленниками и сам отыщу Воргоссос.

Сказав это, я покосился на Джинан, но мой капитан молчала. Продолжать путешествие одному мне не хотелось.

– Сами отыщете? – усмехнулся Бассандер. – Без моих офицеров вы и ржавой ванной управлять не сможете.

Это было не менее обидно, чем мое к нему обращение. На самом деле я вполне неплохо управлялся с лихтерами, которые базировались в ангаре «Бальмунга», но решил об этом не упоминать.

– Вы перечеркиваете все, чего мы добились с тех пор, как улетели с Эмеша. Все, что нам удалось создать.

– А чего мы добились? – спросил Бассандер, крепче сжимая рукоять меча. – Свергли норманского диктатора да разогнали шайку пиратов. Вам, рафинированным палатинам, должно быть, и невдомек, что, по имперским стандартам, это вовсе не достижение.

– Тогда отдайте мне «Бальмунг», – не отступал я.

Остальные – Джинан, Отавия, Айлекс, Гринло – будто растворились в серой дымке. Мы с Бассандером стояли в центре тусклой вселенной, и никто не хотел уступать.

Наконец он громко стукнул рукоятью меча по столу:

– Ни корабля, ни моих офицеров вы не получите.

– Я отправлюсь с ним, – выступила вперед Отавия, положив руку мне на плечо. – Вы ничего не потеряете, кроме денег, которые и без того мне платили, и корабля, который вам не принадлежал.

От ее слов у меня расправились плечи. Так или иначе, поддержка со стороны норманских наемников была целиком моей заслугой. Я избавил Отавию от Вента и Борделона. Борделон. То, что Отавии хватило мужества войти сюда после всего, что совершил этот подонок, во многом говорило о силе ее воли. Даже я не мог этим похвастаться.

«Во Вселенной достаточно бешеных псов», – сказала Корво, узнав о гибели ее жестокого командира. Она не лила о нем слез, лишь одобрительно кивнула.

Лин встал, но произвести внушительное впечатление ему не удалось, так как ростом он едва доставал Отавии до груди. Его глаза-угольки прищурились. Не успел он открыть рот, как я выступил вперед:

– Бассандер, послушайте. Пожалуйста. Если не желаете расставаться с «Бальмунгом», отдайте мне пленников. Мы перевезем их на «Мистраль». Он в любом случае быстрее. Я найду сьельсинов. Знаю, что найду.

– Отдать пленников? – возмутился Бассандер. – Вы забыли, что среди них сьельсинский нобиль? Нам вообще не следовало сюда лететь. Нужно было держать его в заложниках на случай нападения Бледных.

– Прекрасный план, – едва не ухмыльнулся я. – Вот только от Танарана не будет никакого толку, если на колонии нападет не его флот. Так и с остальными. Вы же не станете вести переговоры с Джаддом, чтобы заключить мир с Содружеством.

Я заметил, как Бассандер сжимает рукой меч, и инстинкт фехтовальщика заставил меня отступить на шаг.

– А что, – тихо и угрожающе произнес Лин, – заставляет вас считать, что экстрасоларианцы с Воргоссоса как-то связаны с флотом, которым он командовал?

– Оно, – не удержался я от замечания. – Оно командовало.

Бассандер использовал неправильное местоимение: у ксенобитов не существовало привычных нам полов.

Прежде чем он смог возразить, я продолжил:

– Про Воргоссос я узнал от капитана, убитого мной на Эмеше. Если оно там бывало, то воргоссианцы должны знать, как их найти. Вам это прекрасно известно, учитывая, сколько раз мы это обсуждали.

Не желая признавать ошибку, Бассандер ответил:

– Я не могу отдать вам пленников. Вот что! – Он поднял руку. – Я вас понимаю. Вы не хотите возвращаться на Эмеш, к князю Матаро и его дочери.

Я удивленно моргнул:

– Что? – и огляделся. На меня недоумевающе смотрели Айлекс и Корво, лишь Джинан единственная среди всех понимала, о чем речь. – Дело вовсе не в этом.

– Флотилия собирается у Коритани. Оттуда до Эмеша два световых килогода. Даю слово, что приложу все усилия, чтобы оградить вас от амурных притязаний леди Анаис.

Усмешка на лице Бассандера напоминала трещину в стекле. Я с трудом удержался, чтобы не врезать по ней.

Анаис Матаро. Девушка – теперь уже женщина на несколько десятков лет старше, чем я, – была классической аристократкой: красивой, умной, амбициозной. Ее отцы приютили меня, подброшенного улицами Боросево к их крыльцу, и согласились не выдавать моей семье. Но это оказалась ловушка, золотая клетка. Меня, словно сказочную принцессу, удерживали в ней по политическим причинам. Из-за моей крови. По материнской линии я приходился родственником самому императору Вильгельму XXIII и дому Адвентов, а также был пэром. Брак по расчету мог возвысить леди Анаис и ее провинциальный дом до самых дальних и древних созвездий, ведь моя кровь текла бы в наших с ней потомках. Меня хотели использовать как ценного скакуна с богатой родословной: получить то, что нужно, и отправить доживать остаток дней в качестве князя-консорта на жалкой болотистой планетке, где я хлебнул столько горя.

– Капитан, ваше благородство не знает границ, – прохладно ответил я, – но причины моего беспокойства совсем в другом. Как я уже говорил, мы можем изменить ход войны. Мир с одной сьельсинской армадой откроет дорогу к миру с остальными. Мы понимаем их. Готовы с ними торговать. Нам нет нужды воевать.

– Вы хотите, чтобы я забыл о резне на Тире? Баннатии? Идунне? Ликии? Здесь, на Рустаме? – прорычал Бассандер. – Марло, вы хотите мира с тварями, которые нас едят? Которые забивают детей, как свиней? Святая Мать-Земля! Мы и животных-то почти перестали употреблять в пищу. Адриан, они не люди. Они чудовища.

Я улыбнулся, чтобы поцарапать его стеклянную ухмылку:

– Сколько раз в истории человечества говорилось то же самое? О каких народах?

Мысленно я распутывал свиток времени с преступлениями всевозможных угнетателей. Мне сразу же вспомнился раб в мейдуанском колизее, чье лицо было раздавлено сапогом гладиатора, пока не потеряло сходство с человеческим. Homo homini lupus est. Человек человеку волк. Сколько людей погибло таким образом? Сколько было вырезано нашими предками? Сколько городов сожжено? Сколько божеств осквернено?

Ксенофобия.

Так это называлось.

Страх перед чужим.

Неверный термин.

Древние закрывали ворота перед чужаками не из страха. Не было страха и в черных глазах Бассандера. Лишь очищающее пламя и отблеск грядущих костров. Костров, которые разожгу я сам. Буду вынужден разжечь.

– Они не люди! – прорычал Бассандер.

– Они ничем не хуже людей! – парировал я.

Как я был наивен!

Откуда только берутся такие, как я? Люди, что доверяют незнакомцу больше, чем соседу. В юности мы с надеждой глядели на звезды, полагая, что живущие там, в непознанной темноте, цари и боги величественнее, добрее и справедливее человека. Мы представляли, как они спустятся с небес и щедро одарят нас, верили, что любая гниль свойственна лишь людской природе, а любое зло порождается лишь черными людскими сердцами. В своем самоуничижительном неведении я не представлял себе иного, более черного и отвратительного зла, кроме собственного. Невозможно было вообразить, что наше зло для кого-то окажется нормальным и естественным. Обыденным. Но дьявол произошел не от Адама, а Мардук создал первых людей из крови Кингу, а не наоборот. Зло древнее нас, отлично от нас – больше нас. Оно простирается через все известные времена. Читатель, человек – не единственный демон. Есть и другие. Но наша развитая логика позволяет постичь лишь собственных демонов.

В юности я верил, что преодолеть барьер между людьми и другими видами поможет язык и что человеческий рассудок и Истина – логос Аристотеля, музейных католиков и исчезнувших суфиев – гораздо важнее биологии и все живое должно их придерживаться. Но теперь я знаю куда больше. Запомните: любая мысль любого философа, схоласта, ученого или священника ограничена рамками человеческого ума.

Не поймите превратно. Я не отвергаю факты. Но для того, чтобы понять, что дважды два – четыре, нужен разум, способный видеть «два» как «два», а «четыре» как четыре и понимать принципы сложения. А это гарантировать нельзя. Законы природы незыблемы, но, подобно картинке, на которой одни видят кролика, а другие – утку, могут по-разному интерпретироваться разными существами. Наша логика, наш рассудок и, прежде всего, наша мораль, что зиждется на Несотворенных божествах древности, – имеют мало общего с существами, зародившимися не на Земле. Таким образом, мне легко понять и принять, уважать и любить всякого человека, будь он джаддианцем или тавросианцем, смуглым или бледнокожим, мужчиной, женщиной или андрогином. Но нечеловека? Нет. Они не подвластны нашему пониманию, нашей вере и доверию. Фанатизм Бассандера был оправдан.

К сожалению, тогда я этого не знал. И мне, как и многим другим, пришлось из-за этого страдать. Планеты и люди все равно погибли.

– Они люди! – повторил я с нажимом. – Они разговаривают, мыслят. Им известно понятие чести. Нельзя отрицать их…

– Что? – перебил Бассандер. – Человечность? Они не люди.

Читатель, я видел такое, что вам и не снилось. То, что творили сьельсины. Видел, как готовили и подавали к столу детей – человеческих и сьельсинских. Видел рабов, которых уродовали ради так называемого искусства, любовников, которые калечили друг друга, чтобы отметить свою привязанность, видел Черное Пиршество в честь коронации их темного властелина. Для нас это чудовищно, а для них – обыденно, словно вечер в опере. Дело не в том, что они по природе злы, – хотя и это правда. Дело в том, что они – не мы.

Невежественный, отчаявшийся, я повернулся к Отавии. К Айлекс и Гринло.

К Джинан.

– Мы уже столько прошли, – сказал я, взяв Джинан за руку. – Капитан, вы говорили, что вам нужно время на принятие решения. Это время истекло.

– Это недемократично! – воскликнул Бассандер, хотя в некотором смысле было демократичнее некуда. Отавия служила по контракту и, как все федераты, могла разорвать его и уйти. Джинан подчинялась своим сатрапу и князю. Нас держало вместе взаимоуважение и общая цель. Если нам было суждено расстаться, я все равно должен был продолжить миссию. Свою миссию. Обещания, данные в темных казематах Капеллы, эхом звучали в моих ушах.

– Я поклялся вернуть их домой, – сказал я, глядя в лицо Джинан, не обращая внимания на Бассандера.

Мои пальцы стиснули ее руку. Мне хотелось понимания. Поддержки. Джаддианка сжала губы так, что они побелели, ее взгляд прыгал от меня по сторонам и обратно.

– Джинан, мы можем изменить ход войны, – уговаривал я ее. – Мы совсем близко. От станции «Март» один шаг до Воргоссоса. Мы найдем сьельсинов.

Мы находились на распутье. Если бы я, подобно некоторым чудовищам, был способен видеть голые очертания будущего, я бы свернул. На пути Бассандера был долгий холокост. Крестовый поход. Война. Новые и новые битвы. Смерть от огня и меча. Сколько веков мы уже сражались? На скольких планетах? Сколько из них превратились в тлеющие угольки? Сколько миллиардов человек погибло? Ради чего? Из чьих тел сложат костер, возвещающий конец времен? Война есть хаос, и между нами и сьельсинами, пусть я тогда этого и не понимал, не может быть мира. В конце пути Бассандера высился могильный курган, но я не знал, наш или их.

Я так ничему и не научился.

На моем пути, как мне теперь известно, пылал тот же всеочищающий огонь, что я видел в глазах Бассандера. Новые и новые битвы. Огонь. Меч. Но были и другие, удивительные места, читатель, к которым я решил свернуть в тот миг, когда Джинан сбросила мою руку. Да, в своей слепоте я уже принял решение, но она не оставила мне выбора. Кошмар и кошмар. Таковы были единственные доступные мне пути, и я пробирался по ним на ощупь. Сделал бы я тот же выбор, если бы мог предсказывать будущее? Или превратил бы себя в камень, как мог бы сделать Персей, чтобы попусту не тратить силы?

Джинан заговорила, и каждое слово ранило меня, будто Белый меч катара.

– Мы возвращаемся на Коритани, – произнесла она, закрыв глаза. Темные глаза. Темные, как у Бассандера.

На секунду у меня перехватило дыхание, и кровь, казалось, остановилась в жилах. Дело было сделано. Слова сказаны. И никакая стихия не могла повернуть это вспять, как бы мне того ни хотелось.

– Нет, – попытался я схватить ее за руку. – Джинан, нет. Послушай.

Она рефлекторно сжала мое запястье:

– Нет, это ты послушай.

Ее темные глаза открылись. Не отпуская меня, она сказала:

– Бассандер… Бассандер прав. Нужно вернуться к флотилии с новыми данными. Они отправят корабли ко всем экстрасоларианским базам. Это будет быстрее, чем самим проверять каждую.

– Но нам точно известно, что след ведет на станцию «Март», – возразил я, оглядываясь на красные отметки на голограмме.

– И сообщил об этом гомункул-преступник, – заметил Бассандер.

Даже не глядя, я почувствовал, как дернулась Айлекс. Она ненавидела слово «гомункул» не меньше, чем люди не любят слово «примат», несмотря на то что эти термины вполне корректны.

– Марло, этот ваш след весьма тонок, – сказал он. – Смиритесь.

Не вырывая руку из пальцев Джинан, я повернулся к нему.

– С каждой секундой промедления вы получаете лишний аргумент в свою пользу, – прошипел я. – С каждым днем сьельсины приближаются к новым планетам. Неужели вы настолько хотите доказать свою правоту, что готовы пожертвовать этими планетами лишь для того, чтобы показать, что я ошибаюсь? Лин, дайте мне идти своей дорогой. Ради Земли.

– Адриан, – сказала Джинан, – прошу тебя.

Дышать было тяжело, из ноздрей готов был повалить пар. Мне понадобилась каждая капля стоической философии Гибсона, чтобы не схватить Джинан и не наорать на нее. Все молчали. Пять пар глаз были устремлены на меня. Все равно что пять лазеров. Я был в меньшинстве. Отавия и Айлекс могли бы прийти мне на помощь, но нет. Их в первую очередь заботило собственное будущее, и это молчание могло обеспечить им выгоду в дальнейшем. Я их не винил.

Я даже не злился. Эмоции, подкатывавшие к глотке, были иными. Не паникой. Чем-то одновременно сокрушительным и здравым, логичным.

Это было отвращение.

Огрызнувшись, я покружился на месте, смерив всех презрительным взглядом – не всех заслуженно: Айлекс и Отавия не сделали ничего плохого.

– Значит так? – Освободившись от хватки Джинан, я подошел к Бассандеру. – Полетим на Коритани с пустыми руками и станем оплакивать мертвых? Тех, кто отдал жизнь ни за что?

– Капитан, – коротко скомандовал Бассандер Лин Приске Гринло, – отведите лорда Марло в его каюту. Он на грани нервного срыва.

Светловолосая лейтенант обогнула стол и потянулась ко мне. Показывая, что наш разговор окончен, Бассандер отвернулся к стене, на которую передавались записи с камер наблюдения.

– Нервный срыв? – переспросил я, отступая от Гринло. – Вы уничтожаете мой отряд. Еще бы тут не сорваться.

– Ваш отряд? – резко развернулся Бассандер. – Ваш? Позволю себе напомнить, лорд Марло, что этот отряд лишь прикрытие, обеспечивающее нам безопасное пребывание в варварских владениях. На самом деле никакого отряда нет. Лейтенант!

Последнее слово он обратил к Гринло, которая снова приблизилась, весьма непривычным успокаивающим тоном бормоча о том, что мне лучше пойти с ней.

– Значит, раз никакого отряда нет, – подала голос Отавия Корво, – то и контракта у меня нет.

От этих слов Гринло замерла.

Высокая норманка сложила руки на груди и заявила:

– Я забираю свой корабль с командой и покидаю вас.

– Ваш корабль? – возмутился Лин. – Норманка, вы командуете им с моего позволения. Этот корабль – имперская собственность по праву завоевания. У вас нет никаких…

– Разумеется, все ваши люди вернутся к вам, – перебила Отавия. – А норманцы, служащие на «Бальмунге» и «Фараоне», вернутся ко мне – если, конечно, захотят. А они захотят.

– Вернутся? Если?.. – недоуменно повторил Бассандер.

Тряхнув головой, он собрался с мыслями и произнес:

– Собираетесь объявить войну Империи? Угнать имперский корабль? Норманка, вам эту битву не выиграть.

Отавия опустила руку к фазовому дисраптору на поясе:

– Еще раз назовешь меня норманкой, имперец, и узнаешь, на что эта норманка способна.

– Хватит! – сорвалась Джинан, встревая между ними. – Мы тратим время. Бассандер, отдай ей корабль. Его не было у нас, когда мы улетали с Эмеша, и мы ничего не теряем. Пускай норманцы сами решают, оставаться или отправиться с капитаном Корво. Драться между собой непозволительно.

Она покосилась на меня, и я до сих пор гадаю, поняла ли она, что я собирался сделать и что уже сделал. Гринло отвлеклась на норманскую амазонку и забыла обо мне.

Джинан сказала:

– В одном вы с Адрианом правы: каждая секунда промедления дает преимущество врагу. Что бы мы ни решили, мы не должны бездействовать и тратить время на распри.

Бассандер с Отавией сверлили друг друга взглядом. Капитан по-прежнему держал меч Вента, но клинок не был активирован. Против дисраптора Отавии шансов у него было не много, но если ему удастся включить щит прежде, чем она выхватит оружие… тогда у нее шансов будет еще меньше.

Наконец Бассандер кивнул. Капитан – коммодор Лин – оперся на угол стола, напоминая своим видом давно умершего лорда с засаленного портрета из какого-нибудь пыльного архива.

– Ступайте, – произнес он, смирившись.

– На опрос команды уйдет день-два, – заметила Джинан.

– Я хочу, чтобы всех, кто находится в фуге, немедленно перевезли на «Мистраль», – потребовала Корво.

– Хорошо, – ответила Джинан, опередив Бассандера. – Что-нибудь еще?

Отавия показала зубы. Ее улыбка напоминала сьельсинскую. Она пристально посмотрела на Бассандера Лина, и я принялся гадать, что она потребует. Компенсацию? Неустойку за разрыв контракта? Что-нибудь из вещей Вента или Борделона, – в конце концов, они были ее соотечественниками.

– Я требую извинений.

Глава 13

Повиновение

Я ощущал себя канатоходцем. Стоит чуть-чуть наклониться – и можно приземлиться прямо на путь Бассандера, ведущий к войне и позорному концу, которого мне вовсе не хотелось. Я твердо знал: даже если капитан сдержит слово и оградит меня от заточения на Эмеше, никакой мирной жизни с Джинан на Убаре ждать все равно не приходится. Бассандер использует меня ради иной, куда менее приятной цели.

Что двигало мной? Алчность? Гордыня? Желание войти в историю великим героем, принесшим в Галактику мир, и получить почести от императора? Или, как я тогда утверждал, меня вело сострадание? Сострадание не только к людям, но и ко всем другим существам? Не знаю. Отчасти потому, что с тех пор, как я стоял на борту «Фараона», просчитывая шансы, прошло уже почти пятьсот земных лет, а отчасти потому, что мой прозревший разум воспринимал меня немного чужаком. Чуждыми казались те древние элементы, которые мы, люди, делим с обезьянами, китами и омарами, те, что старше даже нашего языка. Любого языка. Я их не понимал и потому не мог определить глубину и источник своих побуждений.

Достаточно будет сказать, что я чувствовал отчаянное желание сделать хотя бы что-нибудь и найти этому действию четкое определение. У меня был талант: я понимал язык врага. И была возможность применить этот талант. Я, пусть и неохотно, воспользовался выпавшим шансом, переговорив с Райне.

Политика – опасная игра. Однажды я сыграл в нее и выиграл, несмотря на высокий риск. На Эмеше я с помощью Валки избежал брака по расчету и опалы Капеллы и добился права покинуть планету: в меньшей степени – благодаря моей находчивости, и в большей – благодаря слепому и цепкому прагматизму. Дом Матаро, джаддианцы, Капелла, сьельсины, легионы. Я ловко лавировал между ними и выбрался лишь слегка потрепанным.

Сидя на кровати в ярко освещенной каюте, я провел пальцами по рассеянным на левой руке шрамам. После пыток Уванари пыталось убить меня. Капли расплавленного свинца брызнули на руку из пыточного приспособления, оставленного катарами Капеллы. Шрамы блестели на бледной коже, словно кратеры. Словно звезды.

Плата за ум.

Чем я расплачусь на этот раз? Стоит ли оно того?

Я отправил Райне Смайт телеграммы с «Мистраля», где у Бассандера было меньше возможностей их перехватить. Она предложила мне формальную защиту. Никакого содействия в трудную минуту. Она не могла наложить вето на решение Бассандера, ведь тот получил приказ от ее непосредственного начальника Тита Хауптманна. Она лишь негласно призвала меня к неповиновению.

«Я приказала тебе найти Воргоссос, – говорилось в ее ответном послании. – Если теперь я потребую следовать этому приказу вопреки распоряжению Хауптманна, то отправлюсь под трибунал».

«Тогда выйдет, что я последую приказу преступника», – ответил я.

«Если добьешься успеха, это будет не важно».

«Адриан, – раздался в голове голос Гибсона, – назови мне восемь степеней повиновения».

Как и много лет назад, я перечислил их про себя. Повиновение из страха перед болью. Повиновение из прочих страхов. Повиновение из любви к личности иерарха. Повиновение из верности трону иерарха. Повиновение из уважения к законам, людским и божественным. Повиновение из набожности. Повиновение из сострадания. Повиновение из преданности. Я назвал их несколько раз.

«Что из этого наивысшее? – произнес его резкий голос. – Что может заставить тебя повиноваться?»

«Повинуйся, – подумал я голосом отца, и единственное слово было как порыв ветра в руинах замка на разрушенной луне. Мой отец, лорд Алистер Марло, – Линонский Мясник. – Есть два типа людей. Одни повинуются любому приказу вышестоящих. Другие повинуются собственным приказам. Все люди кому-то повинуются, пускай лишь себе».

Я не был уверен в его правоте, но знал одно: Бассандер был из первых. Он солдат, а не господин.

Что им двигало? Сострадание? Нет, в его мандарийском теле не было ни капли сострадания. Набожность? Возможно, но в нашей Империи под видом религии подают весьма лживую и низменную идеологию. Оставалась верность. Конечно верность. Не личности его командиров, а их рангу. Приверженность Бассандера порядку была куда сильнее, чем я думал. Так он подавлял хаос в собственной душе, где, как у каждого из нас, водились демоны. В Имперских легионах правила иерархия, порядок, закон. Его верность была следствием его зависимости, его нужды. Он повиновался трону иерарха, командованию легиона. Своему командиру, своему трибуну, Первому стратигу.

А перед кем отвечал я? Кому повиновался?

Глава 14

Заговор

Так было положено начало распаду нашего отряда. Между тремя кораблями сновали шаттлы, перевозя норманских наемников к норманским наемникам, имперских легионеров к легионерам и джаддианских альджани к джаддианским альджани. Учитывая расстояние и время, необходимое на погрузку и выгрузку персонала и имущества, процесс обещал занять не меньше двух дней.

Я по-тихому присвоил все вещи, с которыми не желал расставаться. Одежду и боевую броню, красные очки, прошедшие со мной весь путь с Эмеша, помятый мирмидонский шлем и чашу для омовений – подарок Джинан. И разумеется, все мои дневники. Их накопилось уже пять, начиная от огромного тома в локоть толщиной и заканчивая маленькой записной книжицей размером меньше ладони. Между страницами были всунуты и другие бумаги, угольные и чернильные зарисовки людей, городов и прочего. Если не считать меча, они были моим главным сокровищем.

Но я не был уверен, что для всего этого найдется место на «Мистрале», поэтому заранее решил устроить инспекцию и один отправился на маленький угранский корабль с дюжиной замороженных наемников с «Фараона».

Хлыст остался заниматься своими делами.

Как только стыковку разрешили, я пошел по рукаву к залу, где встречался с Сиран. Круглые своды коридора напоминали о развалинах Тихих на Эмеше, отличаясь разве что белым, а не черным, как в том причудливом месте, цветом, прокладочными кольцами через каждые несколько футов и перилами на случай отключения гравитации. Я протискивался между брошенными в коридоре ящиками, отвечал на приветствия солдат, но не задерживался.

На мне не было формы Красного отряда: в тот момент я посчитал ее неуместной, оставил лишь высокие сапоги. Я надел тот же черный наряд, в котором высаживался на Рустам, с поясом-щитом и мечом Олорина поверх короткой туники. Сверху набросил старую темно-серую шинель, подаренную на прощание князем Матаро после моей катастрофической дуэли. Ее полы болтались, хлестали по икрам.

– О, босс! – окликнул меня Бандит.

Остановившись, я повернулся и увидел вышедшего из комнаты за моей спиной федерата. Под его глазами были темные круги, но он улыбался, приглаживая непослушные волосы.

– Зачем пожаловали? – произнес он тихо.

– Ищу капитана.

У меня не было причин врать ему.

– Они с доктором Ондеррой в комнате для расчетов, – сказал Бандит. – Мы с вами правда расстаемся? Улетаете назад?

– Валка здесь? – спросил я вместо ответа.

– Она собирается остаться с нами. – Бандит улыбнулся шире. – Сказала, что устала таскаться с варварами, и… с вашего позволения, сэр, я не буду цитировать дальше.

– Валка остается? – опешил я.

Этого можно было ожидать. Она не была солдатом и не питала большой любви к Империи. Ее удерживали лишь обещание встречи с ксенобитами и поиски ответа на интересовавшие ее загадки. Внутри меня вдруг зародилась пустота, и я запоздало кивнул. Спустя мгновение новые мысли вытеснили ее.

– Так где они, вы говорите?

– В комнате для расчетов, милорд.

– Спасибо.

Не сказав больше ни слова, я поспешил туда.

* * *

Комната для расчетов находилась сразу за коридором, ведущим на мостик к главному носовому шлюзу. Приложив ладонь к сканеру, я через круглую дверь попал внутрь, в крошечную каморку с низким потолком, изогнутым параллельно фюзеляжу. Валка и капитан обернулись, и их удивленные взгляды я воспринял как комплимент.

– Капитан, я хочу вас нанять, – произнес я прежде, чем они успели открыть рты.

– Что? – нахмурила лоб Отавия Корво.

Одета она была в тренировочный костюм; золотистые волосы убраны с лица назад.

Я дождался, пока тяжелая дверь с шипением закроется, и, встав в широкую стойку, продолжил:

– Мне нужно попасть на станцию «Март».

Последовавшая за этим тишина могла бы продолжаться вечно, если бы Валка не спросила:

– А как быть с приказами Бассандера?

– К черту приказы! К черту Бассандера! – выругался я, распаляясь, и через низкий металлический консольный столик вперил взгляд в Отавию. – И к черту Империю, если они станут вставлять мне палки в колеса.

Краем глаза я заметил, как Валка легким кивком выразила одобрение.

Но я был сосредоточен на Отавии. Та села в низкое кресло, привинченное к полу. Закинула ногу на подлокотник, как я сам любил делать. Ее фигура, подобная богам-олимпийцам, буквально излучала силу.

Корво долго разглядывала меня, прищурившись, и наконец спросила:

– А еще что?

Валка рассмеялась.

– Простите? – не понял я.

– Что еще вам нужно? – уточнила Отавия, смахивая упавшую на лицо прядь волос. – Не просто такси до станции, надо полагать.

– Мне нужна помощь, чтобы вывезти сьельсинов с «Бальмунга», – ответил я без колебаний. – Сегодня.

– Сегодня? – изумилась капитан. – Вы спятили? Нас даже на борт не пустят.

Покачав головой, я уселся напротив нее, покосившись на Валку, что задумчиво стояла, скрестив руки, у стены.

– Сейчас между всеми кораблями курсируют шаттлы. Если пошлем три самых больших на «Бальмунг», сможем загрузить шесть или семь капсул. У вас в трюме есть крепления. Они поместятся.

– И как мы их вывезем? Ваша дама непременно заметит, – сказала Отавия. – К слову, почему вы не обсуждаете это с Джинан?

Саданула по живому. Я отвел взгляд:

– Вы же присутствовали на совещании. Думаете, она меня послушает?

Мне стоило обернуться через плечо. Теперь меня рассматривала Валка. Ее беспощадные золотистые глаза как будто сдирали с меня кожу. Я снова отвернулся.

– Я неоднократно пытался ее убедить. Она непреклонна. – К горлу подкатил сухой шершавый комок, и я сглотнул. – Между нами все кончено. Когда мы воссоединимся с флотом, она вернется к своему народу.

– Кончено? – переспросила Валка. – А Джинан об этом знает?

– Она в этом виновата, – ответил я, сам удивляясь желчи в голосе.

Мне не нужно было смотреть на Валку, чтобы почувствовать, как та с печальной улыбкой и заботой воззрилась на страдающего друга.

Отавия высказывать сочувствие не стала.

– Не выйдет. Даже если получится доставить три шаттла на «Бальмунг», не спалившись перед вашей девицей или мандарийским приятелем-жополизом, капсулы вывезти не удастся. Слишком большие. Даже если отправить две бригады и обеспечить полную секретность.

– Тогда хотя бы одну, – не раздумывая сказал я. Мой план изначально был таков, но стоило попытаться начать с большего. – Нобиля Танарана.

Отавия сдвинула брови и нервно взъерошила волосы:

– Это уже проще…

Я едва не улыбнулся. На то, что она согласится выкрасть нескольких сьельсинов, я не рассчитывал. Но мне нужно было заставить ее подумать, будто она меня отговорила. Я легко улавливал ход ее мыслей. Несмотря на вид чемпионки-тяжелоатлетки, Отавия мыслила как ротсбанковский логофет и казначей легиона в одном лице.

– Хватит одного шаттла.

– Все равно придется доходчиво объяснить джаддианцам, зачем нам понадобился их пленник. – Не выпуская пальцев из шевелюры, Отавия опустила ногу и навалилась на столик. – И зачем я вообще вас слушаю? Мне нужно людей к фуге и прыжку готовить… – Задумавшись, она устремила взгляд мимо Валки, в какое-то видимое ей одной окно. – Заняться настоящим делом. Времена сейчас такие, что наверняка найдется захудалая колония, которой нужна защита. Немножко поохранять, немножко попатрулировать.

– Вы шутите, – одновременно с упреком и улыбкой произнес я. – Охрана? Орбитальное патрулирование? Да вы через день со скуки помрете.

– Может быть, – не стала спорить Отавия и скрестила перед собой руки. – Но скажите, имперец, чем вы собираетесь мне платить? Мои прежние чеки приходили не от вас.

Я едва не прикусил губу. Деньги поступали из казны легиона и передавались нашим норманским наемникам через казначея Бассандера. Никаких средств я не имел. Отец лишил меня всего, что полагалось мне как наследнику дома Марло, когда вручил меня дому Матаро. Все мои сбережения были либо конфискованы, либо переданы князю Эмеша в качестве приданого. Я так и не выяснил, что именно случилось. Однако…

– Вы правы, – ответил я честно и, склонившись, положил руку на стол. – Денег у меня нет, но я не прошу доставить меня на Воргоссос. Только до окраинных миров. До станции «Март», или куда мы там направляемся.

– А еще вам хочется, чтобы нас всех перебили, пока мы берем на абордаж имперский эсминец.

– Я ничего не говорил об абордаже, – возразил я. – Тут, скорее, подойдет «тайное проникновение». На «Бальмунге» я чувствую себя как дома. Там Хлыст. Отправьте со мной Сиран, Бандита и еще пару человек, и мы выкрадем Танарана, Джинан и глазом не успеет моргнуть.

– А как быть с остальными? – спросила Отавия с неожиданной теплотой.

– Что?

– Со старым Паллино и вашими друзьями с Эмеша?

Ответ застрял у меня в глотке. Как и Джинан, мысленно я уже их отпустил.

– Для них будет лучше пойти другим путем, – сказал я больше из желания утолить чувство вины, нежели искренне так считая. Впоследствии оказалось, что я был прав. – Пускай остаются с Бассандером. Худшее, что он может сделать, – это высадить их на Коритани или где-нибудь по пути.

– И вас это не тревожит? – посмотрела на меня исподлобья норманка.

Я мотнул головой:

– Хлыст отправится со мной, Сиран уже здесь, еще кое-кто. Паллино пора на заслуженный отдых. Он достаточно навоевался.

– Вряд ли он с этим согласен.

Я хрипло усмехнулся. Наверняка. Я не стал говорить, что Хлыст уже собрал мои вещи для переправки с «Бальмунга» – его прежний любовник Этьен помог – и что они упакованы в ангаре вместе с амуницией, сухими пайками и семенами для гидропонической станции.

«Адр, мне это не нравится, – сказал Хлыст на „Бальмунге“. – Бросать Джинан и остальных неправильно».

Мне тоже этого не хотелось. Хлыст сдался, лишь когда я вконец измотал его упрашиваниями.

«Неправильно это, – повторил он, – бросать своих».

– Адриан? – окликнула Отавия. – Вы слушаете?

– Простите.

– Я спрашиваю, как вы собираетесь провернуть эту чудесную операцию, – повторила она. – Капсула весит полтонны. Хлыст ее не поднимет, а если отключить гравитацию, то это не останется незамеченным.

– Придется разбудить сьельсина, – произнесла Валка, делая полшага вперед и слегка расслабляясь.

– Что?! – воскликнула Отавия и заметно побелела.

Я невинно развел руками:

– Так будет быстрее.

Лицо норманского капитана скривилось в ужасе и отвращении.

– Хотите разбудить эту… тварь? И притащить ее ко мне на корабль? – Она едва не подавилась, оглядываясь на Валку в поисках поддержки, но ксенолог молчала. – Да еще и бесплатно?

– Денег обещать не могу. По крайней мере, не сейчас, – ответил я. – Но мне нужна ваша помощь. Умоляю, Отавия.

Она отвернулась, и я живо представил, как в ее глазах перемещаются костяшки старинных счетов.

– Разве мы не друзья? – напомнил я.

Это ее зацепило, было видно по лицу.

– Друзья, Марло, еще какие. Но дружбой «Мистраль» не заправишь.

– Знаю, – ответил я. – Знаю. На совете вы сказали, что от войны прежде всего страдают ваши, норманские планеты. Я по-прежнему верю, что могу остановить войну, но для этого мне нужны тот ксенобит и корабль. Сейчас вы единственная, кто может мне это дать.

Капитан глубоко задумалась, потупив взгляд и барабаня пальцами по консоли. Нужно было надавить.

– Вы сделаете это ради меня? – спросил я.

– Требуете вернуть долг? – прищурилась она.

Мне не нравилось такое определение.

– После смерти Борделона я уже говорил, что вы ничего мне не должны. Я лишь прошу помощи и пойму, если вы откажетесь.

У меня ни на что не было прав. Я уяснил это еще в Боросево. Все, чего мы добиваемся не своими руками, а получаем от других, – подарки. Я избавил капитана Корво от ее бесчеловечного командира и пощадил ее на Фаросе. Если бы я по-прежнему был мальчиком, то считал бы, что она передо мной в долгу. Но милосердие из корысти – вовсе не милосердие, как и дружба из долга и благодарности – не дружба.

Я просто надеялся и гнал из сердца повторяющийся шепот: «Надежда – это дым».

Нет ничего страшного в том, что человеческий разум способен объять лишь малую часть мира, и даже к лучшему то, что мы ограничены нашим жалким восприятием. Если бы Отавия знала, сколько жизней зависит от ее ответа – в самом прямом смысле, – то прикусила бы язык. Если бы я знал, о чем на самом деле прошу, то прикусил бы свой. В крошечной комнате были только мы трое, и Отавия тяжело вздохнула:

– Ладно. Кого хотите взять?

– Отсюда? Сиран, Бандита… Айлекс, если не возражаете.

– Обоих моих лейтенантов?

– Тогда ограничимся первыми двумя. Плюс пилот. И «Мистраль» должен быть готов к отправке, как только наш шаттл пристыкуется. Не думаю, что Бассандер рискнет по нам стрелять, но испытывать его терпение мне не хочется. – Я вытер пот со лба. – Еще нам понадобится медтехник. Я и сам могу справиться с разморозкой, но рисковать не сто́ит. Окойо здесь?

– Нет, – сказала Отавия, прикусывая щеку. – Придется подождать, пока все мои люди окажутся на «Мистрале».

– Мы растеряем преимущество, что дает нам суматоха.

– А меня не волнует, – ответила она. – Я никого не оставлю с этим напыщенным индюком.

Опустив голову, я ответил, что согласен.

– Но мне все равно не нравится пускать на борт этого… пришельца.

– Вы с ним не встречались, – парировал я, но Отавию это не убедило. – А если понадобится запереть его, мы это сделаем.

Она что-то буркнула в знак согласия, и я оставил эту тему.

Все прошло так, как я рассчитывал. Предстояло лишь воплотить план в жизнь. Мы условились о времени и обсудили отдельные детали. Моя группа должна была отправиться с «Мистраля» с последней волной шаттлов, на которых вернутся на свои корабли оставшиеся легионеры и джаддианцы. Затем эти же шаттлы отвезут замороженных норманцев на «Мистраль». Между делом я проберусь в кубикулу и с помощью Окойо разморожу Танарана. Я уже представлял, как в ледяном мраке вытекает фиолетовая жидкость и в бледное существо с черной кровью возвращается жизнь.

– Вы забыли о камерах, – заметила Валка.

Я едва из кожи вон не выпрыгнул. Она так затихла, что я и забыл о ее присутствии.

Заметив мою реакцию, она хищно ухмыльнулась и сказала:

– У вас будет всего несколько минут, прежде чем охрана поймет, что вы задумали.

– Поэтому я и хотел Айлекс, – ответил я. – Но в случае конфликта от Бандита будет больше проку…

Валка заправила волосы за ухо:

– Я с вами.

От этих слов я замер, словно стоп-кадр. Валка была помехой, пятном в человеческой вселенной, искажавшим мои усилия и восприятие так, как звезда искажает свет. Я хочу сказать, что боялся попросить ее, – так боялся, что даже не задумывался о такой возможности.

– Полагаю, у меня получится отключить камеры с шаттла, – сказала она.

– Вы уверены? – спросил я.

Доктор скривилась. Машинальным жестом отдала какую-то команду вмонтированному в основание черепа микрокомпьютеру.

Я, отступив, выставил перед собой ладони:

– Не сомневаюсь в ваших способностях. Просто… мне казалось, вы нас покидаете? – Я обвел рукой комнату, отмечая присутствие Валки на «Мистрале», а не на любом другом корабле нашей маленькой флотилии.

Она села в кресло между мной и Отавией, кровожадно ухмыляясь.

– Что вы там говорили? К черту Империю? К тому же, – она сложила руки на столе, – у меня появится возможность пообщаться со сьельсином. Я с вами.

Я сделал глубокий прерывистый вдох, с каждой каплей воздуха чувствуя себя все сильнее.

– Тогда решено! – воскликнул я, хлопая в ладоши. – Будет весело! – И улыбнулся, гоня из себя безмолвную, вызванную необходимостью крайних мер панику.

Обе женщины помрачнели.

– По-вашему, это весело? – произнесла капитан.

– У Адриана странное представление о веселье, – заметила Валка, и по прищуру ее глаз я решил, что она могла вспомнить мою дуэль в Боросево или то, как помогала мне с Уванари и сьельсинами.

Я выдавил еще одну улыбку:

– Пока нет. Но обязательно будет.

Глава 15

Первое предательство

Хлыст встретил нас в ангаре, где кипела работа. Наверху под присмотром наряженных в черное бритоголовых легионеров Бассандера готовились к отправке последние три шаттла с норманскими наемниками. На мне была моя длинная шинель, под которой прятался активатор щита.

– Это мои? – спросил я, указывая на ящик и пару мешков у заправочной станции, где разместился лихтер класса «пустельга».

Не дожидаясь ответа, я добавил:

– Мантию нашел?

– Ага, – кивнул рыжеволосый ликтор, взял из кучи самый маленький пакет и не глядя бросил мне.

Я повертел мантию в руках. Так себе камуфляж, но от посторонних глаз защитит, когда мы поведем сюда громадного ксенобита.

Этот грузовой ангар притаился на корме «Бальмунга», под главными двигателями, и открывался назад. В длину он был почти двести ярдов, в ширину – около пятидесяти. Внутри, под потолком, помещалось целое звено лихтеров, доступ к которым обеспечивали подвесные сходни, а на блестящем черном полу располагалось несколько шаттлов.

– Отнесите это на борт, – обратился я к девушке-пилоту, указывая на отключенный летающий поддон, на котором Хлыст оставил ящики и мешки.

Я окинул взглядом спутников. Валку – холодную и спокойную, отвлеченно смотрящую куда-то вдаль. Бандита и Сиран – в форме Красного отряда. Доктора Окойо – с аптечкой в руках. Двух солдат, посланных Корво сопровождать меня, нервных и напряженных.

– Ты, – подозвал я бледную девушку с квадратной челюстью и серьезным взглядом. – Оставайся с пилотом. Погрузите все и держите двигатели готовыми к вылету. – Я повернулся к другому солдату. – А ты пойдешь с Сиран и лейтенантом. Знаете, куда идти? – спросил я Сиран и Бандита.

– Впереди тебя, – ответила Сиран.

– Тогда идите, – сказал я тихо, а потом уже громче, чтобы все слышали, добавил: – Соберите все норманские пожитки и погрузите на борт!

Сиран отсалютовала мне, и троица направилась к квадратному люку, ведущему в шлюз и продольный коридор.

– Пойду взгляну, что из моих вещей уцелело, – сказала Валка, взяв меня за руку, и отправилась следом за Сиран и Бандитом, оставив меня с Хлыстом и доктором.

Валке было не важно, где находиться. Она могла выполнить свою работу из любого места с помощью встроенного в череп тавросианского компьютера. Но мы решили, что лучше будет разделиться, отвлечь внимание, развеять подозрения, ведь все мы здесь друзья.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих, – вспомнил я старинную крылатую фразу и подумал о родне моей матери.

– Чего? – спросил Хлыст.

– Ничего, – коротко ответил я и, чтобы о нашем присутствии в ангаре не забывали, нарочито громко крикнул пилоту: – Осторожнее!

Девушка промямлила извинение, и я улыбнулся, чтобы сильно ее не обидеть.

К нам подошел начальник ангара, плебей с редеющими седыми волосами.

– Лорд Марло! Что здесь творится? – Он обвел рукой мои вещи, переводя взгляд с меня на Хлыста и обратно. – Вы ведь не остаетесь с норманцами?

– Ни в коем случае, офицер, – по-дружески хлопнул я его по плечу. – Перевожу скарб на «Фараон» перед прыжком к Коритани. Но нас покидают несколько мирмидонцев, поэтому сначала заскочу на «Мистраль».

– Вильгельм, неужто ты? – вытаращив водянистые глаза, спросил он Хлыста. – Или старый центурион?

Офицеры обращались к ликтору по имени, но для меня оно было непривычно. Все, кто знал его с Колоссо, да еще несколько близких друзей звали его исключительно Хлыстом.

– Нет, Брукс, не я, – помотал головой Хлыст. – А Паллино скорее из шлюза выбросится, чем уйдет на покой.

– Тогда ладно, – ответил начальник ангара. – Капитан Азхар подписала грузовой манифест? Мне нужно его проверить, прежде чем дать разрешение на отправку.

За спиной офицера одетые в черное легионеры помогали группе куда более пестрых норманцев загрузить следующий шаттл. От формы Красного отряда отказались так быстро, словно все наше путешествие было лишь мимолетным видением. Отпуском. Теперь, когда отпуск закончился, костюмы и декорации упаковали и убрали подальше, словно их и не существовало. Однако солдаты смеялись и шутили, как близкие друзья при расставании.

– Пока нет, – ответил я, вздрагивая. – Я позволил себе поступить не по протоколу. Собираюсь зайти к Джинан и… пожелать спокойной ночи.

– Вот оно что, – понимающе ухмыльнулся Брукс. – Вас понял, милорд. Ступайте.

Если он и узнал сопровождавшую меня доктора, то ничего не сказал и отправился по своим делам.

Оставив пилота и охранника, мы втроем вышли в дверь по правому борту и поспешили по коридору, минуя патрульных легионеров и механиков. Тяжелую мантию я намотал на руку и держал под шинелью. Хлыст и Окойо следовали за мной по пятам, и я чувствовал себя лидером фаланги. Ощущение усиливалось от стука наших каблуков, пусть и неровного.

Внешняя стена слегка изгибалась, поддерживаемая черными металлическими переборками. Из-за них подглядывали глаза камер, и мне оставалось надеяться, что у Валки все получилось. Наверняка получилось, потому что Бандит и Сиран за это время должны были добраться до кубикулы, но никто из встреченных нами солдат не выражал ни капли беспокойства. Кубикула располагалась неподалеку от ангара, но добираться туда предстояло на тесном лифте, куда могло поместиться не больше десятка человек. Лифт тихо гудел, пока мы поднимались. Наконец изогнутые двери с шипением открылись.

«Бальмунг» был меньше «Фараона», всего шестнадцать сотен метров в длину по сравнению с двухкилометровым флагманом. Нам нужно было пройти всего четверть этого расстояния, минуя альков, в котором я беседовал с Валкой сразу после пробуждения. Но, не считая пары поворотов, путь по периферийному коридору к центру корабля был почти идеально прямым. Я чувствовал натянутые нервы моих спутников, как менестрель – натяжение струн, и тоже беспокоился. Это не было похоже на тошноту, которую испытывает подсудимый, но я ощущал, будто мои вены стали пластмассовыми или стеклянными, растянулись, как ноздри при глубоком вдохе, а кровь текла стремительно и не желала замедляться. Тем не менее я вспоминал уроки Гибсона, чтобы успокоиться.

«Страх отравляет».

Старый плут как будто шел рядом.

«И в схватке, и в обыденной жизни ты должен быть целеустремлен, но спокоен»[7].

Кто это сказал? Фраза вспомнилась словно из ниоткуда, и, подчинив себе дыхание, я вместе со спутниками преодолел последний поворот перед кубикулой.

– Адриан!

Собственное имя и голос, произнесший его, поразили меня сильнее любой пули. Я, как обольститель из плохих эвдорских постановок, планировал сбежать, не прощаясь с ней. Она ни за что не согласилась бы уйти со мной и попыталась бы остановить, узнав мой замысел. Я по-прежнему ее любил, но уже не мог ей доверять.

Обернувшись, я поймал Хлыста за руку.

– Идите с доктором дальше, – прошептал я, наклонив голову, и, обойдя его, воскликнул: – Джинан? Привет!

– Вернулся с «Мистраля»? – спросила она, вспомнив разговор, состоявшийся у нас утром, до того как я отправился к Отавии. – Убедил Сиран полететь с нами?

На Джинан по-прежнему была форма Красного отряда: подпоясанный мундир, галифе и высокие сапоги.

Не найдя слов, я покачал головой и оглянулся на исчезнувших за углом Хлыста и Окойо.

– Нет. После смерти Гхена она…

Я запнулся, слабо махнул левой рукой. Правая по-прежнему скрывалась под шинелью, обернутая мантией, приготовленной для Танарана. Сердце вновь пустилось в галоп, но никакие стоические афоризмы Гибсона не помогли мне его усмирить, потому что Джинан пришла не одна.

– Кажется, это была доктор Окойо? – с любопытством спросил Бассандер. – Я ведь всего три часа назад отослал ее на «Мистраль».

– Следит за перевозкой последних норманских пациентов, – поспешно пояснил я. – Отавия отправила ее со мной. Я сопровожу ее обратно, прежде чем перебраться на «Фараон» для заморозки.

Кажется, ответ удовлетворил Бассандера. Он причмокнул губами и поправил широкий пояс, на котором рядом с личным оружием коммодора – точнее, капитана – болталась рукоять старого меча адмирала Вента. Он, как и легионеры в ангаре, переоделся в старую черную форму, тем самым положив конец нашей общей военной мечте.

– Бассандер, а вы-то здесь какими судьбами? – спросил я, желая выведать что-нибудь важное.

Он должен был спокойно сидеть на «Фараоне», а не болтаться по коридорам рядом с местом, откуда мои друзья собирались выкрасть его драгоценного пленника.

Капитан тяжело вздохнул:

– Наблюдаю, как последних норманцев отсеивают от нас. Решил, что это моя прямая обязанность.

– Алессандро сказал, что Хлыст собрал твои вещи, – перебила Джинан, взяв меня за руку и заслонив собой Бассандера. Это прозвучало вопросительно, и в голосе слышалось неверие.

– Да, – выдохнул я, глядя на нее. – Я вернулся кое за чем, что он забыл.

Она напоминала одинокую бутылку вина. Я выпил ее почти без остатка и готов был разрыдаться, если бы в эту минуту меня не сверлил тяжелый взгляд капитана.

– Разъединимся, да? – сказал я и направил через плечо Джинан вопрос Бассандеру: – Как только вернемся на Коритани?

Его черная форма сливалась со стенами коридора, будто он был не человеком, а частью интерьера.

– Нужно будет посовещаться с джаддианским сатрапом, но, полагаю, все так. Если только не вскроются новые подробности по данным, полученным от Крашеного, и нам не поступит новых приказов. – Отвечая, Бассандер смотрел мимо меня. Неужели от смущения?

Нет. Нахмурившись, я заглянул за плечо Джинан. От стыда. Каким бы ни был Бассандер, он не был слеп. Он осознавал последствия своего выбора и понимал, на что обрекает нас с Джинан и нашу любовь. Я перевел взгляд на джаддианку, она пристально смотрела на меня. Я знал, что означает такое выражение ее лица, знал, что жалость в ее глазах – ответ на мое презрение. Во мне что-то сломалось; мне самому стало стыдно. Стыдно за то, как я вел себя на совете, за гнев и отвращение к тем, кто не хотел меня слушать. И за то, что все-таки собирался сделать.

– Бассандер, не переживайте, – с трудом произнес я. – Вы поступили так, как считали правильным. – Сказав это, я осознал все свои чувства к Джинан и добавил: – С этим уже ничего не поделать.

Понимала ли она, что я прощаюсь?

– Спасибо за эти слова, лорд Марло, – ответил он голосом человека куда более старшего, чем я, – впрочем, таковым он и был. – Я сдержу обещание и сделаю все, чтобы вы не вернулись на Эмеш к… ах, – он покосился на Джинан и, клянусь всей памятью Земли, покраснел до кончиков ушей, – к этой девице Матаро. Впрочем, прошло уже несколько десятков лет. Вы уверены, что она все еще вас дожидается?

– Лучше не рисковать, – зажмурившись от смущения, пробурчал я. – Поступайте, как до́лжно. Спасибо.

Я открыл глаза. Джинан смотрела на меня с непонятным выражением. Губы были вытянуты и сжаты, как будто она одновременно удивлялась и тревожилась из-за нашего внезапного согласия.

– Поговорим на Коритани? – сказал я ей, построив фразу как вопрос, чтобы не лгать.

– Да, – кивнула она.

Слово сорвалось с губ почти беззвучно. Она сжала мои пальцы. Я поцеловал ее и в этот миг предал, ведь мой поцелуй дарил ей надежду на новые поцелуи, но на самом деле оказался последним. Мы отстранились друг от друга.

– Я люблю тебя, mia qal, – шепнула она.

– Да, это так, – произнес я в ответ.

Я не смог сказать, что тоже ее люблю. После предательского поцелуя это прозвучало бы лживо. Со всем своим актерским мастерством я отступил.

– Смотри обо мне сны, мой капитан, – добавил я.

Она скорчила гримасу и улыбнулась:

– Я никогда не вижу тебя во сне.

Не помню, говорили мы друг другу еще что-нибудь или нет. Кажется, я просто развернулся и вошел в кубикулу. Не помню, как пересекал зал и проверял, не следят ли за мной. Разум самым непостижимым образом отбрасывает отдельные воспоминания и сохраняет другие. Еще более непостижимо то, как он изобретает воспоминания. Создает легенды. Я уверен, что не оглядывался на Джинан и капитана. Помню, что боялся это сделать, опасался, что малейшая тень на моем лице предаст меня, как я предал их. Но я отчетливо помню, как мой капитан стояла в коридоре, высокая и горделивая, словно бронзовая статуя Капеллы, в своей – нашей – красной форме. Когда я вспоминаю Джинан, то удивительным образом начинаю с этого мгновения и отматываю назад наши счастливые и трудные моменты… или вперед, к нескончаемой душевной тоске.

Глава 16

Склеп

Холод пробрал меня до костей. Тонкие пальцы тумана протянулись в коридор, словно призрачные руки. Бандит с Хлыстом моментально нацелили на меня оружие и убрали его, поняв, что это я. Сиран с норманским солдатом сторожили противоположный вход, пока доктор Окойо возилась с огромными грузовыми яслями, где содержался сьельсин.

– Этот, правильно? – спросила она, набирая на боковой панели комбинацию клавиш.

Кутаясь в шинель, я присмотрелся к написанному красной краской имени:

– Да.

Я отложил тяжелую мантию и подошел к шкафу напротив яслей. В полный рост сьельсины были от семи до девяти футов и в стандартные фуги не помещались. В одиннадцати склепах, стоявших на расстоянии друг от друга по периметру округлого помещения, когда-то, должно быть, перевозили быков для новой колонии. Найдя нужный ящик, я вытащил его и положил на пол. Внутри было подобие черного скафандра из какого-то резинистого материала и свободный черный балахон.

– Одежда Танарана, – ответил я на удивленный взгляд Сиран.

– Кровь смешивается, – сказала доктор с норманским акцентом. – Вы уверены, что мы правильно поступаем?

– Абсолютно.

Однако уверен я не был. Реакцию Танарана трудно было предугадать. Оно не было солдатом, как Уванари или его спящие рядом спутники. Но на мгновение мне передалась тревога Бассандера. Его защитный рефлекс против этих чуждых нам созданий.

– Доктор, тем не менее я бы попросил вас отойти, когда капсула откроется. Хлыст, держи сьельсина на прицеле. Кто знает, как оно отреагирует на разморозку.

Состоящие в основном из воды органические ткани не слишком охотно замораживались. Кристаллизация воды в крови грозила повреждениями деликатных органов и тканей, разрывом сосудов и артерий. Но путешествовать через космос долгие годы, бодрствуя, могут разве что самые высокопоставленные палатины. Остальным на это попросту не хватит жизни. Поэтому кровь откачивали, заменяя суспензией ТХ-9, которая не замерзала при охлаждении. В основном капсулы проводили процедуру автоматически, осушали тело и емкость, в которой оно находилось, от раствора и закачивали кровь обратно, одновременно согревая тело. Присутствие медика было необходимо только высокопоставленным лицам вроде меня, позволяя существенно снизить опасность криоожога.

– Откачиваю раствор из капсулы, – сообщила Окойо, щелкая переключателем сбоку яслей.

Вокруг одного из шлангов, соединяющих капсулу с резервуаром для стерилизации, возникло кольцо синего цвета. Суспензия. Я встал за спиной у доктора, сложив руки, и принялся наблюдать за ее манипуляциями, ожидая своей очереди выйти на сцену.

– Долго еще? – спросила Сиран.

– Не знаю, – закусила губу Окойо. – С такими большими резервуарами обычно не работаю. Мне привычнее с людьми. – Она переключила еще что-то. – Температура растет. Начинаю откачку ТХ-9.

Прежде чем нажать последнюю кнопку, она повернулась ко мне:

– Вы уверены, что это сработает? Их организм устроен иначе и вовсе не так, как у коровы.

Я покосился в сторону выхода, подсознательно опасаясь, что Бассандер с инквизиторами в любой момент может ворваться сюда.

– Не знаю, – помотал я головой, поеживаясь от холода. – Не уверен. Они не боялись процедуры, это означает, что у них применяют подобные технологии, но…

Я не договорил. Оставалось только надеяться, что технологии работают на ксенобитах так же, как на животных. В Империи были цирки, схоласты и прочие чудаки, перевозившие внеземных существ на кораблях. На Эмеше вилик князя рассказывал, что планировалось отправить тысячи коренных умандхов на другие планеты, и я также слышал, что представителей некоторых колониальных рас привозили на людские планеты на потеху местным богачам. Как-то же нужно было транспортировать их между звездными системами.

– Не сомневаюсь, что имперские медтехники сделали все возможное, чтобы Бледные не погибли, – сказал я.

– Оно живо, – ответила Окойо, указывая на небольшие индикаторные панели. – Но не уверена, что смогу сохранить его живым.

Момент для такого замечания был не самым подходящим: из капсулы уже откачали суспензию и началась откачка ТХ-9. Мне понадобилось немного времени, чтобы переварить информацию.

– Доктор, я не сомневаюсь в ваших способностях, хотя прежде вы этим и не занимались.

Под ногами хрустел лед. Я шагнул к Окойо и сам нажал кнопку, начав переливание крови.

С несколькими тихими звонками красные огоньки сменились синими. Я помог Окойо встать, продумывая, что сказать сьельсину. Мне предстояло говорить на чужом языке, и я не знал, как прозвучат мои слова.

«Ты говоришь как ребенок» – так сказал мне первый встреченный мной сьельсин. «Nietolo ti-coie luda». Как ребенок. Ребенком я себя не чувствовал. Скорее, стариком. Постаревшим так, как может только предатель. Мой разум вознесся за пределы этой холодной комнаты, к остальной нашей флотилии. К Валке, где бы та ни была и откуда бы ни помогала нашей авантюре. К Бассандеру, который, я надеялся, ничего не пронюхал. К Джинан, которую я предал. К Отавии, Айлекс и всем, кто дожидался нас на «Мистрале». К Паллино, Эларе и тем, кого я собирался бросить. Я чувствовал себя некромантом из древних легенд, склонившимся над гробом ожившего мертвеца. На память вновь пришли слова, что я цитировал Крашеному из Шелли: «У Сатаны были собратья-демоны; в их глазах он был прекрасен. А ты одинок и всем ненавистен».

Ксенобиту придется нелегко одному среди людей. Чужак в стране чужой.

Раздалось шипение пневмопривода, и огромная крышка яслей поднялась и съехала назад. В холодный воздух вырвались едкие пары, по запаху напоминавшие смесь антисептика с машинным маслом. В привычной ситуации врач должен был подойти и проверить пульс и реакцию зрачков пациента. Но Окойо отошла как можно дальше.

Я не винил ее за это и чувствовал, как за спиной напряглись Хлыст с Бандитом. Они держали наготове фазовые дисрапторы в оглушающем режиме. Сиран и солдат рядом с ней побледнели, как сама смерть. Я вдруг осознал, что единственный из нашей группы побывал в тоннелях Калагаха. Один лишь я был в замке Боросево и в бастилии Капеллы под ее стенами и участвовал в допросе и следствии по крушению корабля на Эмеше. Только я говорил с Уванари и Танараном. Хлыст, Сиран и норманцы даже не видели живого сьельсина.

Немудрено, что им было страшно.

Вот поэтому я не мог позволить себе бояться.

– Страх отравляет, – прошептал я почти беззвучно.

На морозном воздухе слова превратились в облачко, пролетев мимо норманского доктора. Из яслей поднимался сиреневатый пар. Покрытая остатками суспензии, будто соплями какого-то адского зверя, капсула напоминала картонные коробки для яиц, которые я встречал на рынках повсюду, от Маринуса до Джадда. В ней, пронзенный трубками, спал голый пришелец. Белоснежная плоть раздулась, как будто тело несколько лет пролежало в воде и готово было лопнуть. В то же время существо выглядело крепким, жилистым, с когтями, рогами и толстой шкурой. Его длинные белые волосы, растущие из затылка, напоминали мандарийские прически, были мокрыми и спутались вокруг изогнутых рогов. Дотянувшись через край капсулы, я содрал с шеи сьельсина сенсорную ленту и проверил пульс.

Пульс был. Поначалу слабый, с каждым ударом двух сердец он креп.

Тук-тук, тук-тук.

– Оно живое, – сказал я, вынимая трубку у него изо рта. При взгляде на тварь – на это жалкое чудище, что я привез с собой, – мое еще юное сердце наполнилось чувством жалости и вины. – Живое, – повторил я.

Все, что случилось с ним после, случилось из-за меня. Я ступил на трудный путь.

Не обращая внимания на фиолетовые сгустки на лице сьельсина, я прикоснулся к нему рукой, чувствуя, как с приливом черной крови в нем медленно расцветает тепло.

Тук-тук, тук-тук.

– Проснулось? – спросил Бандит.

– Спит, – ответила Окойо. – Разум еще не сориентировался.

Лицевые мышцы существа были расслаблены. Глаза закрыты, губы разведены. Если бы не отсутствие носа, это лицо могло бы сойти за человеческое, вырезанное из алебастра или слоновой кости. Что-то в его чертах заставило меня вспомнить безумных древних итальянцев, что на заре цивилизации кромсали трупы, чтобы понять строение их мускулатуры. Схожесть наших лиц занимала меня и как художника: почему эволюция смогла создать столь похожие, но в то же время разные формы жизни? Какой случай или какие силы привели к этому, я мог лишь гадать, задумчиво водя пальцем по резко очерченной скуле Танарана. Я представлял, что между нами есть родство, что, как и все земные существа, две наши жизни имели общего предка. Из необходимости и юношеского идеализма я не обращал внимания на различия между нами. Я должен был не обращать на них внимания и потому воображал человечность в этих нечеловеческих чертах.

Тело дернулось, как от удара током, и я резко убрал руку. Все ахнули, послышался щелчок предохранителя станнера. Почти наверняка Хлыст. С гулким рокотом сьельсин вздохнул, подался вперед, пытаясь подняться на ноги – на колени. Ничего не вышло. Танаран не удержалось и упало, выдирая оставшиеся трубки, по которым под мятую бумагу его кожи качалась кровь.

– Paiwarete, – произнес я, кладя руку ему на плечо. – Осторожнее. – Я говорил на языке пришельцев тихо, почти нараспев. – Вы очень долго спали.

Существо наугад протянуло конечность, нащупало мой локоть, плечо, воротник. Крепкие пальцы сжались на тунике, придвигая меня к себе.

– Yukajji-do, – сказало оно, оглядываясь.

Его черные глаза размером с мой кулак открылись и принялись рыскать по кубикуле. Оно заметило Окойо и остальных и наконец остановилось на мне:

– Адриан.

– Да, – по-прежнему тихо ответил я. – Это я.

– День настал? – спросило оно, вздергивая верхнюю губу и обнажая жуткие стеклянистые зубы. – Араната? Ты нашел моего… хозяина?

Я долго думал, что сказать Танарану, когда разбужу его, но идеально подходящих слов так и не подобрал. Ясно было одно: правдивые истории обычно долги, да и лживые тоже, а у нас не было времени на промедление.

– Namme deshu civaqeto ti-zahem gi, – ответил я.

– Когда мы прибудем куда? – переспросило существо.

– Можешь встать?

– Наверное. Да.

– Я помогу.

Поднявшись на ноги, Танаран нагнулось, опираясь на меня, голое и покрытое слизью. Своей наготы оно не стыдилось, как и Уванари во время пыток, и я в очередной раз задумался, считается ли нагота непристойной среди ксенобитов. Если подумать, с чего бы? Сьельсины – гермафродиты, и у них нет нужды прикрываться друг от друга, как делаем мы.

– Полотенце, – протянул я руку Окойо.

Она не передала, а бросила мне то, что я попросил. Белки ее глаз были как у лошади, напуганной внезапным резким шумом. Танаран без объяснений поняло, зачем нужно полотенце, и стало вытираться.

– Времени в обрез, – повторил я серьезным тоном. – Тебе нужно пойти с нами.

– Iagami mnu ti-perem ne? – спросило оно.

«Куда мы пойдем?»

– На другой корабль, – коротко ответил я, указывая на ящик с одеждой Танарана. – Объясню, когда будем на месте.

Если существо и поняло, к чему нужна поспешность, то не подало вида, продолжая вытирать фиолетовую слизь с бледных конечностей. Наконец оно закончило, осмотрелось вокруг, обратив внимание на капсулы, где по-прежнему лежали его сородичи.

Пошатнувшись, оно распрямилось и спросило, глядя мне в глаза:

– А остальные?

Я качнул головой, приблизительно воспроизводя жест, означающий у сьельсинов «нет».

– Usayu okun.

«Только ты».

– Поведешь меня на пытку, – решило оно. – Как капитана.

На это у меня не было ответа. Не было нужных слов.

– Оденься, – только и сказал я.

* * *

Бандит с Хлыстом шли впереди, мы с укутанным в мантию сьельсином – за ними. Пока мы были в кубикуле, черные коридоры изменились. Я держал руку на поясе-щите, напрягая плечи, как будто ожидая, что между лопатками в любой момент может вонзиться нож. Но позади были только Сиран и доктор.

– Лифт прямо перед нами, – обратился я к сьельсину. – Пригни голову.

Потолок в коридоре был ниже, чем в кубикуле, и Танарану приходилось нагибаться.

– Oreto yagiara. Raka hassu-iuna, – сказало оно, натягивая пониже капюшон.

– Что оно говорит? – прошептал Бандит, вжимаясь в стену и пропуская Хлыста вперед.

– Ему ничего не видно, – перевел я.

– Криоожог? – спросил норманец через плечо, продолжив движение.

– Не знаю, – ответил я, качнув головой. – Сьельсины в принципе не любят свет.

Высоченный ксенобит плотно укутался в мантию, и, если бы не слишком бледные руки с чересчур длинными пальцами, его можно было бы принять за фантомного пилигрима, сгорбленного временем и испытаниями. Существо привалилось к стене, его голова оказалась почти на одном уровне с моей. Вспомнив собственные мучения после выхода из фуги, я поддержал его:

– Еще чуть-чуть. Уже недалеко.

Я помог существу встать и взглянул на потолок, на усыпавшие темную крышу полусферы из черного стекла, за которыми крылись камеры. Благодаря Валке эти недремлющие глаза Империи должны были быть отключены, но все равно угнетали меня.

– Идем, – сказал я.

Не прошли мы и трех шагов, как Бандит выстрелил из станнера, крикнув что-то на джаддианском. Оставив Танарана у стены, я бросился вперед. Отвлекаясь на помощь громадному пришельцу, я не увидел никого постороннего.

– Техник нас заметил, – не дожидаясь вопроса, сказал Хлыст. – Не знаю, кто именно.

– Черная планета! – выругался я, проскрежетав зубами. – К лифту, скорее!

Развернувшись, я схватил Танарана за руку и, перейдя на его язык, произнес:

– Liara doh!

«Быстрее!»

Под капюшоном были видны лишь серебристо-стеклянные зубы Бледного.

– Что происходит?

– Нужно спешить! – только и ответил я. – Liara!

Сьельсин не двинулся, лишь выпрямился настолько, насколько позволял тесный коридор. Приоткрыв рот, оно произнесло:

– Ты сражаешься со своими же людьми. Ради меня? Почему?

– Liara! – повторил я, потянув его за рукав.

– Ты глупец, – ответило Танаран.

– Не спорю, – согласился я, – но, если хочешь снова увидеть своих, придется слушаться глупца.

Вам когда-нибудь приходилось оказываться ночью в месте, хорошо знакомом днем? Чувствовали ли вы, как темнота и звездный свет превращают привычное место в чужое и зловещее? Так было в этом коридоре. Я ходил по нему тысячи раз, но тогда мне показалось, будто я никогда в нем не был. Ребристые стены, трапециевидный профиль и моргающие камеры таили в себе немую угрозу.

Мы забились в лифт. Бандит с Хлыстом вошли последними и заняли позицию у дверей. Танарану пришлось согнуться, чтобы не упираться головой в потолок. Двери закрылись, и мы всемером спустились на несколько этажей.

– Велика вероятность, что внизу нас встретят? – спросила Сиран, тщательно проверяя, чтобы ее дисраптор был настроен на оглушение.

– Сейчас вряд ли, – ответил Бандит, – но рано или поздно встретят.

Двери с шипением открылись. Перед нами оказались двое потрепанных техников – лысых, бледных, в полосатой черно-серой форме. Бандит не мешкал, и они не успели даже удивиться, прежде чем оглушающие заряды повалили их на пол, – просто шлепнулись, словно мокрые тряпки.

– Нехорошо это, – произнес Хлыст, задержавшись у оглушенного техника. – Свои же.

Я обернулся на громадного Танарана, выбравшегося из лифта следом за мной.

– Наш сьельсинский друг с тобой согласен, – сказал я.

Хлыст скорчил гримасу и взглянул на Танарана со страхом и отвращением. Когда ксенобит прошел, мирмидонец начертил в воздухе знак солнечного диска, направив жест на Танарана, как будто тот был ведьмой, от которой Хлысту требовалась защита. Я, смерив его скептическим взглядом, покачал головой и был рад, что он этого не заметил.

– Оставь их. Выживут, – заверил я.

Тем не менее Хлыст нагнулся и распрямил ногу упавшего техника, после чего с педантичным кивком продолжил путь. Я улыбнулся. Что я там говорил Джинан? Казалось, с того разговора минула вечность. Недопустимо, чтобы хорошие люди всю жизнь воевали? Я снова об этом подумал и почувствовал – как это часто бывало, – что не заслуживал дружбы и преданности этих людей. Признаюсь, я на мгновение задержался, глядя в спину Хлысту, Бандиту и Сиран, которая волокла Танарана от переборки к переборке. Стоял я недолго и, несмотря на всю серьезность ситуации, снова улыбнулся.

– Почти пришли, – произнес Бандит, и, хотя от этих слов было мало толку, я повторил их Танарану. – Чем ближе к ангару, тем больше риск на кого-нибудь нарваться.

Сказал под руку.

– Лорд Марло! – раздалось внезапно.

Вот и тот нож в спину, которого я ждал. Вонзился прямо между лопатками, чуть правее сердца. Казалось, мое имя вырвали из меня, словно осколок льда. Обернувшись, я увидел лейтенанта Алессандро Ханаса в сопровождении шестерых джаддианских альджани в оранжево-синих камзолах.

Они целились в нас из фазовых дисрапторов.

Оборачиваясь, я включил щит. Меня окутала энергетическая завеса, кожа натянулась, волоски встали дыбом под действием статического электричества.

Стараясь вести себя непринужденно, я просунул руки в рукава шинели:

– Здравствуйте, лейтенант.

– Сэр, будьте любезны объяснить, чем вы тут заняты.

– Сэр, – сказал я, отмечая, что Танаран по-прежнему стоит рядом, – я веду этого сьельсина к его командиру.

Не успел я договорить, как осознал, что мои слова донельзя банальны. Но я все равно закончил ответ. Доставать станнер не стал. Ханас тоже был защищен щитом, а его альджани я провоцировать не хотел – ради безопасности своих спутников. Я принялся искать выход, который позволял моему отряду покинуть этот коридор в целости. До ангара оставалось каких-то двести метров по прямой, но бегство было невозможно – мы стали бы мишенями.

Джаддианский лейтенант почесал бороду:

– Сдавайтесь, и капитан гарантирует вам справедливый суд. – Он зажмурился и сменил тон с офицерского на человеческий. – После всего, что она для вас…

– Ханас, не впутывайте ее, – огрызнулся я. – Я знаю, что делаю.

Офицер не стал поднимать руки для команды, но его челюсть дернулась, а взгляд метнулся к солдатам. Показалось, будто он прожевал что-то кислое или зловонное.

– Надеюсь, что нет. Ради вашего же блага.

Дула шести станнеров засияли синим, подобно узким глазам хрустальных змей. У Бандита был щит. У Сиран и Хлыста тоже. А вот доктору, солдату и Танарану защититься было нечем. Танаран выдержало бы пару выстрелов – я видел на Эмеше, что его сородичи на это способны, – но рисковать было нельзя. Танаран был хорошей мишенью. Любой восьмифутовый ксенобит в узком коридоре стал бы главной целью отряда пехотинцев. Как я ни ломал голову, шансы у нас были скверные. Я подумывал даже выхватить меч, но эти люди были моими товарищами. Друзьями. И они служили Джинан, а эту черту, несмотря на все, что я натворил, я переступить не мог. Напасть на них было все равно что напасть на нее.

– Сдавайтесь! – приказал Ханас, кладя руку на дисраптор. – Повторяю последний раз! Бросьте оружие и встаньте на колени!

Как только он договорил, выстрел из станнера повалил альджани справа от него, затем второго, третьего. Лейтенант обернулся, выхватывая оружие. Двое солдат открыли ответный огонь. Один попал в потолок, другой – прямо мне в грудь. Заряд рассеялся, ударившись о защитное поле. Я ринулся вперед, приказав Танарану пригнуться.

Защищенный щитом лейтенант присел, прижимаясь к стене. Достав станнер, я выстрелил в его направлении. Энергетическая завеса заискрилась от попадания заряда. Из-за широкой спины Ханаса не было видно, чем он занят, но я и так понял.

Уваа! Уваа!

В коридоре завыла стандартная имперская сигнализация, призывая корабельную группу быстрого реагирования. Замигали красные огни. Я услышал, как Хлыст произнес короткую клятву. Из прохода за спиной солдат Ханаса снова раздались выстрелы. Недолго думая, Бандит тоже принялся стрелять в оставшихся альджани и попал одному в лицо.

– Какого черта здесь творится?! – Голос Сиран едва не потонул в вое сирен.

Уваа! Уваа!

У меня был тот же вопрос.

Но искать ответа долго не пришлось.

Наверное, существует антоним слову «катастрофа», но почти не бывает ситуаций, когда его можно употребить. Из прохода появились двое в красной форме отряда. Элара выстрелила из станнера в голову солдата; из-за ее спины вышел Паллино с оружием наготове. Оставался только лейтенант. Заметив нежданных гостей, он выхватил дисраптор. Серебристый ствол засверкал. Видя, что офицер защищен щитом, Паллино швырнул станнер ему в лицо, и выстрел Ханаса ушел в молоко. Паллино метнулся вперед быстрее, чем я свыкся с его неожиданным появлением. Выбросив сокрушительный хук, он добавил джаддианцу локтем в лоб, и тот отключился.

Уваа! Уваа!

Все случилось так быстро, как будто приснилось. Сложно было поверить, что этот пожилой поджарый мужчина способен на такое.

– Мне следовало догадаться, мой мальчик, что ты выкинешь нечто подобное, – процедил Паллино сквозь зубы, глядя на меня единственным голубым глазом.

– Следовало? – переспросил я, но раз он был здесь, значит догадался. – Что ты имеешь в виду?

– Я ему рассказала, – раздался голос, и в проходе появилась Валка со станнером. С момента нашего расставания в ангаре прошел всего час, но она вся посерела, как будто несколько дней не спала. – Разобралась с системой безопасности и решила позвать их.

Паллино прищурил глаз:

– Думал сам смыться?

Казалось, он не замечал рядом со мной громадного сьельсина или считал Танарана в сером балахоне частью интерьера.

Уваа! Уваа!

– Думал, – признался я.

– Теперь-то ты от нас не избавишься.

Я сглотнул. Мы молча простояли секунду, я кивнул и махнул рукой вперед:

– Ругаться будем потом.

– Еще как будем, черт побери! – протиснулась мимо меня Элара. – Бросить нас решил?!

– Хватит! – вырвалось у меня с палатинскими нотками. – Вперед, отряд!

Все, кроме Валки, заспешили. Она осталась в проходе. Я подумал, что она глядит вслед Танарану. Лишь спустя весомое мгновение осознал, что она смотрит на меня. Ее бледное лицо освещали красные всполохи тревожных ламп. Она коротко кивнула. Я едва слышно прошептал «спасибо», и мы ринулись вслед за остальными.

Глава 17

Распад отряда

Мы успели пробежать сотню шагов, прежде чем снова наткнулись на людей. Камеры слежения по-прежнему не работали после вмешательства Валки, и мужчины и женщины, появившиеся из-за угла, не искали драки. Техник, попавшийся нам наверху, должно быть, предупредил Ханаса, но вести еще не успели разлететься по всему кораблю. Мы промчались мимо, не стреляя. Почти все встречные были безоружны. Никакой защиты. Вслед нам понеслись оклики, но тут же стихли, когда люди поняли, что́ пряталось под тяжелой мантией. Сиран пришлось выстрелить в двух легионеров – те сползли на пол, раскинув руки и ноги, будто тряпичные куклы. Она вела нас за собой, опережая невысокого Бандита, и ни с кем не церемонилась. Я поглядывал по сторонам, высматривая по-настоящему серьезных противников.

Уваа! Уваа!

– Можно что-нибудь сделать с этой сиреной? – спросил Хлыст у Валки. – Она даже мои мысли глушит!

– Потерпи! – крикнула в ответ доктор, жестом призывая к молчанию.

– Почти на месте! – перебил Паллино. – Еще немного!

Дверь ангара была закрыта – то ли автоматически по тревоге, то ли по чьему-то приказу. Много лет назад я изучил чертежи «Бальмунга» и знал, что эти двери изготовлены из цельного титана более чем в фут толщиной. Стены были еще прочнее – сплав титана и углеволокна, пронизанный разнообразными проводами и трубами. Я мог бы прорубиться с помощью меча сэра Олорина, но, несмотря на остроту клинка из высшей материи, на это ушло бы немало времени.

Уваа! Уваа!

– Оставьте сигнализацию, – тронул я Валку за руку. – Займитесь лучше вон тем терминалом.

К моему удивлению, она ничего не ответила и сразу повернулась в указанном направлении. Тут мимо меня протрещал заряд станнера. Я закрыл тавросианку собой и щитом.

– По укрытиям! – скомандовал я, целясь в ближайшего солдата в черном, появившегося посреди коридора.

Попал точно в грудь – ноги солдата подкосились, а его товарищ метнулся за опорную колонну. Я стиснул зубы.

Позади меня Валка склонилась над панелью, подключившись к интерфейсу. Что-то буркнув, она откинула с лица волосы и поднялась.

– Получилось? – спросил я.

Уваа! Уваа!

Она помотала головой. Огонь из станнеров не прекращался. Один выстрел задел мой щит. Я услышал, как выругался Паллино, а Бандит спросил: «Ты цел?»

Мне не доводилось видеть, как Валка работает – разве что с освещением, – и я не знал, чего ожидать. За пределами Империи многие верят, что люди не знают правды о машинах, что Капелла держит всех в страхе и неведении. В случае плебеев и серфов это правда, для них и грунтомобиль – роскошь. Но палатины окружены машинами. Капелла следит лишь за тем, чтобы эти машины не проявляли ни проблеска автономии и разума. Призраки мерикани до сих пор являются людям в кошмарах, а ведь с их гибели прошло уже пятнадцать тысяч лет. В Империи, в Джадде, во многих норманских владениях, где свято чтут память о Земле. Даже в Лотриаде, где людям промывают мозги. Я говорю это, прекрасно осознавая, что Валка не собиралась вскрывать себе вены и собственной кровью малевать руны на панели. Однако я надеялся на какую-то вспышку, а та часть меня, что пошла в мать, ожидала услышать театральные раскаты грома на заднем плане.

Уваа! Уваа!

Экран на панели померк, Валка зажмурилась. Что случилось дальше, я не заметил, потому что в щит ударило еще два выстрела. Пришлось отвлечься. Хлыст прятался в тени переборки, рядом к стене прижималось Танаран. Мой ликтор побледнел и показывал зубы почти как сьельсин. Я спустил курок – никакой отдачи – и еще один легионер Бассандера повалился на пол.

– Dex! – воскликнула Валка на родном языке.

Тяжелые двери ангара со скрежетом начали открываться, и Бандит рванул через коридор, бросившись на гладкий пол и проскользив по нему, уклоняясь от следующего оглушающего залпа.

– Идите, – подтолкнул я Валку к дверям. – Tanaran-kih, civaqa ti-kousun, – привлек я внимание ксенобита и, указав на Валку, добавил: – Иди с этим человеком. Она понимает ваш язык. Я следом!

Я двинулся с места, но Валка схватила меня за руку:

– Куда вы?

– Никуда! – ответил я. – На мне щит.

Уваа! Уваа!

Отмахнувшись, я двинулся в центр коридора с оружием наготове. Я хотел отвлечь огонь на себя, позволив остальным пересечь коридор, и надеялся, что щиты выдержат обстрел. Оружие наших противников было относительно маломощным, и кто-то должен был убедиться, что путь к отступлению безопасен.

– Черт! – услышал я чей-то голос. – Это же лорд Марло.

Неужели они до сих пор не заметили? Они вообще понимали, что происходит? Или говоривший лишь был новичком? Я стоял, окруженный щитом, в пульсирующем сиянии тревожных ламп. Тишина продержалась секунды три, не больше, но казалось, будто прошли столетия. Я вдруг почувствовал, как напряжены плечи, как будто мне под руки просунули крюки и подвесили.

Расслабившись, я по-палатински высокомерно крикнул:

– Дайте нам пройти!

Никто не ответил. Сирена продолжала завывать.

– Дайте нам пройти! – повторил я, убирая станнер в кобуру.

Они все равно не могли ничего поделать с моим щитом, не переведя оружие в летальный режим. Позади я услышал, как моя группа пересекает коридор.

– Адриан! – раздалось из-за спины.

Я развернулся, мгновенно позабыв о солдатах в коридоре. Из ангара затрещали станнеры, и я насчитал за дверью целый взвод солдат – человек тридцать. Не полноценные декады, а разрозненные, разбросанные среди контейнеров и шаттлов служащие, оставшиеся в ангаре после объявления тревоги.

Уваа! Уваа!

Слева в отдалении я увидел наш шаттл, ничуть не пострадавший. С чего бы? Если солдаты в коридоре были удивлены, увидев меня, то те, что в ангаре, и подавно. Валка, Хлыст и Танаран укрылись у погрузчика. Паллино, Элара и остальные рассредоточились за контейнерами. Я вбежал последним и разбил пульт управления дверью. Дверь закрылась, ревя подобно какому-то хтоническому чудищу.

Снова выхватив станнер, я, пригнувшись, поспешил к Валке и нашему драгоценному сьельсину.

– Можете помешать им закрыть ангар для вылета? – тихо спросил я.

Уваа! Уваа!

– Наверное, – недоумевающе моргнула Валка.

Пустое пространство позади шаттлов плавно переходило в горловину ангара. От черноты космоса ангар отделяло лишь статическое поле, непроницаемое для газов и достаточно надежное, чтобы удерживать воздух внутри корабля, одновременно позволяя шаттлам вылетать без помех. За преградой раскинулись звезды. С нашей позиции планету Рустам не было видно. Я решил, что она, должно быть, над нами.

– Нам без этого не обойтись.

Острый стальной подбородок Валки дрогнул.

– Лорд Марло! – Это был Брукс, начальник ангара, которого мы встретили перед тем, как отправиться в кубикулу. В его прежде спокойном голосе появилась холодная резкость. – Не знаю, что вы задумали, но придется вам, сынок, сложить оружие.

– Не могу, – ответил я, не высовываясь из-за погрузчика.

– Ваша светлость, капитан будет здесь через минуту. Оба капитана. Сдавайтесь!

– Ханас то же самое говорил! – парировал я, переглядываясь с Паллино. Старик кивнул, наверняка вспоминая бесчисленные бои в Колоссо, где ему приходилось укрываться от противников за колоннами. – Теперь он спит в коридоре!

Уваа! Уваа!

Подав Хлысту сигнал оставаться на месте, я выскочил направо, вызывая на себя огонь станнеров. Брукса я не видел, – вероятно, он сидел наверху в будке смотрителя. Мой щит поглотил пять зарядов. Столько же раз я выстрелил в ответ. Снял троих людей Брукса. Оглянувшись, увидел, как Паллино несется к шаттлу, подталкивая вперед доктора Окойо. Чуть поодаль от них бежала Элара, за ней – Сиран, Бандит и наш норманский провожатый. Четверка растянулась между контейнерами. Неплохое начало.

Шмыгнув за массивный пилон, поддерживавший лихтеры, я принялся отстреливаться от солдат Брукса. Валка, Хлыст и сьельсин по-прежнему оставались за погрузчиком. Мой отвлекающий маневр сделал свое дело, но теперь всем приходилось отсиживаться. Нужно было не думать о конспирации и экипировать всех щитами. Теперь от этой конспирации не было толку.

Уваа! Уваа!

Работники ангара понемногу осваивались в хаосе, и все новые и новые легионеры в черном бросали работу над шаттлами. Я выглянул из-за пилона. Ни у кого из них не было щитов. Это радовало. Численное преимущество – на их стороне. Они могли перехитрить нас, зайти с фланга и перестрелять прятавшихся, если только… если только… Я огляделся в людном ангаре, присматриваясь к составленным друг на друга контейнерам, подъемникам, сложенному багажу и наполовину загруженным шаттлам. К «пустельгам», висящим под потолком подобно летучим мышам.

Не обращая внимания на сирену, я обогнул пилон и подобрался к красной лестнице, спущенной с решетчатой платформы, с которой обслуживались штурмовые лихтеры. Колонна давала скудную защиту от Брукса и его солдат, пряча меня от их взглядов и синих огней станнеров. Убрав оружие в кобуру, я полез наверх.

– Не знаю, что вы задумали, Марло, – по-плебейски протяжно сказал Брукс, – и не сомневаюсь, что вы считаете себя правым, но вам лучше сдаться.

Я не ответил. Легионеры в любой момент могли обойти пилон и понять, куда я подевался. Но этого и не понадобилось – меня выдала дребезжащая платформа. С этим я ничего не мог поделать. Меня принялись обстреливать со всех сторон. Из мастерской справа выскочила удивленная девушка-механик. Она отшатнулась, и я, выругавшись, на бегу свалил ее из станнера.

– Он на сходнях! – услышал я голос какого-то легионера.

– Адриан, спускайтесь, – холодно приказал Брукс. – Вы палатин, и вас не повесят. А вот ваши друзья могут пострадать, если продолжат сопротивление.

Это дало мне передышку, и я сбавил шаг. Он говорил правду. Меня бы не повесили: для палатинов-предателей Индексом Империи предусмотрено раздробление обеих рук с последующим обезглавливанием Белым мечом. Такие вот аристократические привилегии. Насчет прочего он тоже не ошибался. Валка, будучи гражданкой Тавроса и членом их безумного правительства, могла бы выйти сухой из воды, а вот остальных непременно ждала петля. В лучшем случае. Если только я не придумаю какую-нибудь хитрость.

Или глупость.

В «Бальмунге» помещалось двенадцать лихтеров диаметром восемь на восемь метров, каждый из которых по весу был равен трем грунтомобилям. Их удерживали электромагнитные крепления, которые отсоединялись, когда на лихтерах запускались двигатели и репульсоры – или когда кто-нибудь отключал питание.

Именно так этот «кто-нибудь» и поступил.

Не обладая познаниями Валки в области машин, я достал меч Олорина и перерезал кабеленесущий трубопровод ближайшего лихтера. Оптоволокно и топливные трубки с легкостью рассеклись, а с ними и поддерживающий пилон. Электромагниты отключились беззвучно – никакого треска древесины, как на древних верфях, никакого лязга металла. Сила тяготения на «Бальмунге» была велика, и лихтер рухнул вниз то ли якорем, то ли рукой божьей. Я предпочел не думать о судьбе находившихся внизу людей. По пути машина ударилась о платформу и, как огромный дротик, обрушилась на пирамиду контейнеров. Раздался треск алюмостекла и звук, подобный раскату грома. Люди закричали.

– Снимите его! – услышал я призыв Брукса, усиленный громкоговорителем.

Я поспешил к следующему лихтеру, искоса видя, как Бандит и Сиран бегут к шаттлу. Валка подтолкнула вперед Танарана, и они едва успели в новое укрытие, прежде чем солдаты снова открыли стрельбу.

На этом Брукс остановился. Я больше не слышал его призывов и уговоров, попыток мирно погасить конфликт. Между нами была проведена черта – как это всегда бывает – красными чернилами, которые не стереть даже самому дотошному писцу. Я обрушил на землю второй лихтер. Третий и четвертый уже не понадобились. Я рассчитывал просеять группу легионеров Брукса, и мне это удалось. На этот раз я выкрикнул предупреждение, и они разбежались. Я с облегчением услышал крики гнева вместо криков боли. Развернувшись, я осмотрел мутные стекла будки начальника ангара – бронированной смотровой площадки под потолком у дальней стены. Я вообразил – впрочем, это на самом деле было так, – что за мной наблюдает глаз Империи и смотрит на меня с тем же презрением, что погребальные маски, развешанные над дверями под Куполом изящной резьбы. Он видел меня. Он знал меня. И не любил. Подумав так, я деактивировал клинок из высшей материи и убрал рукоять в карман шинели.

– Адриан!

Голос рассек выдуманный мной имперский глаз. За блеющей сиреной он был едва слышен, но в то же время звучал громче ее.

Мир нечасто ставит меня в ситуации столь же драматичные, как в моем воображении.

Нечасто – не значит никогда.

Позади меня на платформе стоял Бассандер Лин, отрезав путь назад к пилону. Не знаю, откуда он появился – то ли с другого конца ангара, то ли из бокового шлюза, ведущего в верхний зал. Но он был здесь. На его черной офицерской форме серебрились знаки отличия. Он шагнул вперед, и по легкому гудению я понял, что на нем энергощит.

– Капитан! – Я убрал фазовый дисраптор в кобуру. Против щита станнер бесполезен.

– Мне стоило догадаться, что вы выкинете нечто подобное.

Внизу Валка помогала прихрамывающему Танарану перемещаться из укрытия в укрытие. Хлыста нигде не было видно.

– Что ж, мы оба здесь. – Я сунул руки в карманы, нащупывая рукоять рыцарского меча. На мгновение забыл о криках снизу. – Вы мне мешаете.

– Вы никуда отсюда не уйдете, – сказал Лин, приближаясь. – Адриан, вам конец. Вас ждет трибунал.

Кроме нас, на платформе никого не было. Я мог бы развернуться и броситься бежать к другой лестнице, но Бассандер нагнал бы меня. Перепрыгнуть через перила было невозможно – падение стало бы смертельным в условиях сильной гравитации «Бальмунга». Тут был не Рустам и не кабинет-паланкин Крашеного.

Бассандер сделал еще шаг, затем еще.

Я вынул меч Олорина, держа его излучателем вперед:

– С дороги.

Капитан замешкался.

– Почему вы так поступаете? – спросил он, подняв руку.

– Потому что должен.

– Вы убили троих моих солдат. – Лин указал вниз, где легионеров застал врасплох первый упавший лихтер.

В красном свете тревожных огней глаза Лина сверкали диким огнем, уже не в первый раз выдавая, что этот человек видел и совершал такое, о чем лучше не рассказывать.

Объяснений он не ждал. Мои действия объясняли достаточно. Он сделал выпад, стремительно сорвав с пояса меч адмирала Вента. Клинок загорелся, редкая материя бледно засветилась в кровавых всполохах света. Я отпрыгнул, мой собственный меч материализовался, словно осколок лунного камня, отбивая его атаку. Мы на мгновение замерли на линии столкновения, глядя друг другу в глаза. Наши клинки сияли, подобно ледяным кристаллам. Бассандер чуть наклонился вперед, и я махнул мечом из-за головы вниз. Такой удар мог разрубить его от плеча до бедра.

Я удивился, когда мой меч из высшей материи встретил сопротивление. Его клинок резал все: камень, металл, дерево и плоть. Он с легкостью перерубил провода и мог бы рассечь меня самого, как будто я был соткан из воздуха. Он никогда не натыкался на преграду, никогда не встречался с оружием подобным себе – по крайней мере, с тех пор, как оказался в моих руках. Бассандер махнул мечом в направлении моего лица, я заблокировал, сделав шаг вперед, и резко наступил ему на ногу, проталкиваясь мимо. Бассандер крякнул от боли и опустил меч сверху вниз, перерубив перила и не задев меня. Крутанувшись, я успел блокировать следующий размашистый удар.

Бассандер был имперским офицером и дрался как подобает офицеру. Широко, размашисто. Атакуя реже, но сильнее, без палатинского изящества. Вне всякого сомнения, он был умелым фехтовальщиком, но ему не хватало тонкости, – впрочем, он в ней и не нуждался. Он рычал, показывая зубы, и теснил меня. Его привычно аккуратные волосы растрепались, закрывая лицо. Снизу по-прежнему слышались крики, и я понимал, что времени в обрез.

Текучий металл клинков пошел рябью, когда я парировал удар и нанес ответный выпад. Бассандер отбил, и кончик моего меча проткнул металлический пол. Я по-кошачьи отскочил, внутренне радуясь, что никто из легионеров еще не добрался к нам. Я отдавал Бассандеру пространство, отступая к пилону и лестнице, по которой поднялся. Бассандер надвигался с неумолимостью прилива: шаг – удар, удар – шаг. Меч Вента отличался конструкцией от моего, был более широким, плоским и прямоугольным, без кольца для пальца у оковки и без множества сверкающих кристаллов. Он не имел защиты для руки и регулятора и выглядел грубым и небезопасным. Но он был тяжелым, что редкость для клинка, способного рубить все без сопротивления.

В нашем бою это имело значение.

Бассандер отбил мой меч и, прежде чем я среагировал, врезал мне кулаком в лицо. Я пошатнулся. Он не рассчитал силы и тоже потерял равновесие, что дало мне возможность отскочить. Я потер челюсть. К счастью, зубы остались целы. В ближайшие лет тридцать мне вряд ли бы представилась возможность отрастить новые. Бассандер не остановился, широко размахнулся и прорубил клинком Вента стену справа от меня, откромсав изрядный кусок титана. Просунув палец в кольцо, я взял меч двумя руками. Бассандер атаковал с удвоенной силой, метя мне в лицо. Я сделал взмах, пользуясь гардой, чтобы отбить оружие противника вверх и в сторону. Затем обрушил клинок вниз. Текучий металл зашипел, когда клинки сошлись, – в воздух выбросило облако странного пара. Бассандер успел убрать голову, но я зацепил его за плечо. Он поморщился и отступил.

– Первая кровь, – заметил я, как будто фиксируя очко в фехтовальном поединке.

Я прорезал эполет, тунику и нательную рубашку. Капитан дотронулся до плеча рукой. Пальцы окрасились алым. Он промолчал, огрызнулся и снова бросился на меня. Я отпрыгнул, и его меч нашел лишь пол. Учитывая остроту наших клинков, я не собирался больше фехтовать с Бассандером на ближней дистанции. Он все так же теснил меня, я отступал под градом зарядов станнеров, искривших вокруг нас и отражавшихся от наших щитов.

Он пошевелил плечом, шипя сквозь зубы. Я вспомнил другую дуэль, вспомнил мертвого Гиллиама на белой траве Боросево. Я ненавидел его, ненавидел за то, что он был жрецом Капеллы, за то, что хотел убить Валку, за то, что был интусом, человеком с генетическим дефектом. Какогенетической ошибкой. Теперь я сожалел о его смерти, но тогда не придавал ей значения, пусть она и не давала мне покоя. Вся моя тогдашняя уверенность, все отвращение и презрение вернулись теперь ко мне и дали ясно понять одно.

Я не испытывал ненависти к Бассандеру. Не желал ему смерти.

– Лин, наше сотрудничество могло бы оказаться плодотворным! – попробовал я перекричать сирену.

– Вы упустили свой шанс! – ответил он, обрушивая меч.

Даже обычный стальной клинок, направленный с такой силой, мог бы разрубить меня пополам. Но Бассандер вытянулся слишком далеко, дав мне возможность ударить его в спину.

Я ею не воспользовался.

Как и тогда с Гиллиамом, в ключевой момент я засомневался. В тот раз меня остановила собственная трусость. Теперь – нечто другое. Нечто более глубокое, искреннее. Уважение? Жалость? Сострадание? Я не хотел убивать Лина. Но клинки покинули ножны, решение принято. Время для разговоров прошло. Я выбрал свой путь, сбросив «пустельгу» на рабочих, открыв капсулу Танарана. Я выбрал свой путь в комнате для расчетов на корабле Отавии.

И много лет назад на Эмеше.

Бассандер ринулся вперед, рукав его формы уже пропитался кровью. Я встретил его, как учил меня сэр Феликс много лет назад, и отбил все выпады. Атаки Бассандера слабели. Я чувствовал это. Пальцы потеряли хватку, меч свободно повис в руке. Я воспользовался полученным преимуществом, сделав выпад в сторону его головы и раненого плеча. Капитан блокировал мечом, споткнулся, но удержал равновесие, ухватившись за перила. Сделал низкий выпад, и я остановил его меч своим. Мы застыли. Моя сила против его силы. Длинные кости моей правой руки, казалось, хрипели и кашляли. Но преимущество было у меня. Медленно, как будто по геохронологической шкале, я прижал его руку, лишив возможности орудовать мечом. Еще чуть-чуть надавить – и получится ударить локтем Бассандеру в челюсть. Элементарно.

Он двинул лбом мне в нос.

На мгновение у меня отшибло мысли и дыхание. Удар был настолько неожиданным, что я рухнул, не успев сообразить, что к чему. Я растянулся на спине, тяжело дыша. Из разбитого носа хлестала горячая кровь; все лицо казалось пылающим и мягким. Боль, далекая, как будто больно было какому-то другому Адриану, пришла мгновением после.

«Молодец, Криспин! – щелкнул, словно хлыст, голос сэра Феликса в подземном тренировочном зале моей юности. – Еще раз!»

Меня уже сбивали с ног. В боросевском Колоссо, во время операций Красного отряда, темными голодными ночами на улицах. Мой брат Криспин сбивал меня с ног несчетное количество раз. Вот и теперь мне почудилось, что надо мной стоит брат. Черная форма легионов напоминала униформу моего дома: подпоясанная туника с регалиями и галифе, заправленные в высокие сапоги.

– Это вам не сказки. – Бассандер остановился вне досягаемости моего меча, посмотрел на меня свысока и пригладил нелепо растрепанные волосы. – Вы не герой. Не вам решать судьбу Империи. Это не спектакль. Бросьте меч. Все кончено.

Моему внутреннему «я» казалось, будто я снова на полу Колоссо, побитый кем-то из гладиаторов или гладиатрис князя. Я стоял перед ними на коленях, а они прижимали кончик меча к ложбинке на моем плече, ожидая решения зрителей и лорда Балиана Матаро. Я всегда сражался достойно, и решение всегда было в мою пользу. Большие пальцы вверх. Жизнь спасена.

На платформе не было зрителей. Никто не подбадривал, никто не улюлюкал. Лишь сирена продолжала выть, да внизу кричали люди. Я молчал, несмотря на то что сражался за свою свободу, за победу. Видение прошло, и вместо призрачного колизея глазам вновь явилась мрачная действительность. Передо мной был только Бассандер, готовый опустить меч. Никаких гладиаторов. Никаких зрителей.

Мы были одни.

Мы были не одни.

Выстрел пришелся Бассандеру прямо в лицо; лазурный луч станнера исказил силовое поле щита и заставил капитана отшатнуться. Он не был ранен, просто отвлекся. Мне этого хватило. Мысленно призвав Криспина и эмешских гладиаторов, я вскочил, и со мной вскочили мальчик-Адриан и Адр-мирмидонец, и втроем мы отсекли у запястья руку Бассандера вместе с мечом и бросились на него, ломая ему нос тыльной стороной ладони. Он выдержал два удара, но на третьем повалился навзничь, словно каменная стена, когда связывающий камни цементный раствор превратился в пыль.

Я уселся на него, прижав коленом грудь и схватив за горло. Говорить было нечего, приводить доводы – поздно. Мы спорили без слов, на более честном языке.

– Сдавайтесь!

Мне на миг показалось, что он возразит. Я сжал пальцы и буквально услышал, как вместо меня говорит мой отец – раскатисто, повелительно:

– Повторяю, сдавайтесь.

Из запястья и плеча бравого капитана хлестала кровь, он выглядел жалким и скукоженным, нос был разбит, как и мой, миндалевидные глаза опухли. Он простонал, но ничего не сказал.

– Медики вас найдут, – произнес я, отпуская его. – Кисть еще можно пришить.

Я попробовал встать, но ноги не слушались.

Меня подхватили крепкие руки.

– Осторожнее, дружище, – сказал знакомый голос.

Ладонь накрыла мою и отключила меч, чтобы я ненароком не поранил нас обоих. Хлыст поднял меня и поддержал. Я понял, что это он стрелял из станнера Бассандеру в лицо.

Я оглянулся:

– Хлыст, я… – «Мой друг, мой лучший друг». – Я…

– Да, это я, – перебил он. – Выглядишь, будто в аду побывал. Земля и император… идем.

– Я в порядке. Могу идти сам.

Сбросив его руку, я подошел к мечу Бассандера. Клинок еще дрожал, бронзовокожие пальцы по-прежнему сжимали рукоять.

Я нагнулся, вынул из них меч и повернулся к поверженному солдату:

– Думаю, теперь он мой.

Пожалуй, меч по праву принадлежал Хлысту, но я хотел напоследок уязвить Бассандера. Это было низко. Я понимал, что это низко, но все равно убрал меч в карман и полез за Хлыстом вниз по лестнице.

Не имея щита, он шустро перебегал из укрытия в укрытие. Я передвигался медленнее, соблюдая предельную осторожность. Я не стрелял, хотя держал станнер. Откуда-то издалека доносились крики моих товарищей. Я видел Валку и остальных в отсеке для шаттлов, но из-за яркого света и воя сирен чувствовал себя как будто под водой. Я запнулся и свалился бы, если бы рядом не оказалось ящиков, за которые можно было ухватиться. Из-под упавшей «пустельги» виднелись руки в черных рукавах, на темном полу растеклась кровь. В глазах помутилось, оглушительно стучало в ушах, и пульсировали жилы.

«Богов любимицей была… и оттого сошла в могилу рано»[8], – то ли пробормотал, то ли подумал я. Как это относится ко мне, Байрон? Как?

Выстрел сбил меня с ног. Это был не станнер.

– Ios di puttana!

Джаддианский. Слова укололи больнее, чем клинок маэскола.

«Сукин сын!»

Я понял, что она здесь, что выстрелила в меня. Но не обернулся. Бросился вперед, к трапу. Сначала на четвереньках, потом на ногах. Второй выстрел прошел мимо, срикошетив от бронированного шаттла.

– Meta tutto che marana! – крикнула она. – Ti itante mia qal!

«После всего, что между нами было…»

Третий выстрел угодил мне в плечо, но я устоял и запрыгнул на трап.

– Пилот! – рявкнул я. – Поехали!

Лишь тогда я обернулся. Лишь тогда увидел ее в окружении джаддианских солдат под началом окровавленного Ханаса. Джинан. Моя Джинан. Мой капитан. В ее глазах стояли слезы, но не было грусти. Шаттл дернулся, и Элара с Хлыстом подхватили меня. Трап начал подниматься. Джинан снова вскинула винтовку, и дуло было чернее любой виденной мной тьмы. Вспышка – и новая пуля ударила меня в плечо, рассыпавшись о щит.

– Ti abatre! – крикнула Джинан.

«Я любила тебя».

Любила.

Люк закрылся. Шаттл вырвался из статического поля в глубокую, безмолвную Тьму.

Глава 18

На другом краю

В варпе космос выглядит калейдоскопом из оттенков фиолетового. Стремительно приближающиеся звезды переливаются лазурным и индиго, превращаясь то в тонкие пальцы света, то, благодаря искажению пространства-времени, в безымянные геометрические фигуры. Я стоял на мостике «Мистраля», завернутый в толстое одеяло, дрожа и едва сдерживая тошноту после фуги, и наблюдал, как причудливая ткань Вселенной вьется вокруг нас на скорости, в восемь раз превышающей световую. Конечно, это был лишь обман зрения. На самом деле мы не двигались, а находились в космическом пузыре, и нас несло, как чайку на волнах.

Отавия стояла у центральной панели управления, на платформе, откуда хорошо были видны работающие внизу офицеры. Она отдавала команды и отвечала на вопросы с отточенной за многие годы четкостью. Меня никто не беспокоил, и я мог блаженно стоять босиком, скрючившись, и наблюдать, как ионизированные частицы оседают на мембране искривленного пространства на краю варп-конверта. Как же они сияли! Как феи из лесов Луина, о которых рассказывала Кэт.

– Тридцать секунд до перехода на субсветовую скорость, мэм, – сообщил младший офицер. Не помню его имени.

– Приготовить поглотители к переходу на субсветовую скорость. Не хочу, чтобы след выдал нас при выходе из варпа. – Отавия схватилась за края панели, напрягая мускулистые руки. – Теплоотводы готовы?

– Так точно, мэм.

– Думаете, нас атакуют? – спросил я и тут же сжал челюсти, чтобы не клацать зубами.

– Не хочу рисковать кораблем, – бросила капитан.

– Пятнадцать секунд.

Шаркая по полу, я перебрался поближе. Отавия отдала еще несколько кратких приказов. Я молча наблюдал. В отличие от мостиков «Фараона» и соларианского «Бальмунга», где вместо иллюминаторов были информационные экраны и голографические панели, по бокам и сверху конусовидного носа «Мистраля» располагались полноценные окна. В них я и смотрел, кутаясь в одеяло, словно в тогу.

– Пять секунд, – произнес младший офицер.

Сквозь окна полился фиолетовый свет, продираясь, как солнечные лучи сквозь толщу воды.

– Граница.

Тьма.

Свет вдруг померк; его сменила усыпанная звездами бесконечность космоса. Вдали – впереди и под нами – виднелся холодный голубой сверхгигант. Иллюминаторы успешно сдерживали солнечное излучение, и сквозь сияние я заметил яркий нимб околозвездного диска. В звездной пыли вращались еще не сформировавшиеся планеты. Пылинки размером со спутники вились вокруг, увеличиваясь в размерах и разбиваясь. За всю жизнь я ни разу не видел ничего подобного. Рождение миров. Пройдет еще немало времени, прежде чем эта звезда, этот титан вылепит своих глиняных детей, но спустя миллиард или три миллиарда лет из этого хаоса могут образоваться полноценные планеты, горячие и неукротимые.

Мы нашли частоту для связи с экстрасоларианцами. Она была отмечена на терминале Крашеного вместе с координатами станции «Март». Отавия приготовилась подать сигнал – точное сообщение, которое я написал прежде, чем мы были заморожены после побега с «Бальмунга». С тех пор прошло почти семь лет.

Я не слышал, что она говорила.

Прислонившись к иллюминатору у правого борта, я вглядывался в алую пену и диск, в этот космический инкубатор.

«Рождение миров», – подумал я вновь, чувствуя тот же трепет, что в темных тоннелях Калагаха.

В галактической Тьме плыло четыреста миллиардов солнц. Империя занимала существенную часть пространства – миллионы систем, – но мы покрывали Галактику лишь подобно паутине в углу окна. Мы были ничтожны.

Случайно я заметил у диска какую-то синеватую вспышку. Если бы вместо окна была голографическая панель, я мог бы приблизить изображение, а так пришлось щуриться.

– Что-то вижу, – бросил я, не отводя взгляда.

Я не понимал, что именно увидел. Расстояние было слишком большим – все равно что пытаться разглядеть мошку на далеком холме. Вспышка повторилась, озарив тьму. Излучение термоядерного двигателя. Корабль.

– Множественные сигналы с диска! – крикнул младший офицер.

– Перехват? – настороженно спросила Отавия.

Я покосился на нее, на этого бронзового голиафа с волнистыми выбеленными волосами, склонившегося над панелью управления кораблем.

– Нет, – сказал я.

– Нет, – произнес в унисон со мной офицер и добавил: – Они не обращают на нас внимания. Движутся по своим траекториям.

– Это шахтеры, – догадался я, вспомнив голограммы шахтерских кораблей в поясе Делоса, которые показывал мне отец. – Выкачивают из диска тяжелые элементы. Должно быть, это проще, чем бурить планеты.

На моих глазах посреди диска и в тени освещаемых холодным солнцем планетоидов возникли новые вспышки.

Отавия вызвала с консоли несколько изображений, переданных внешними корабельными камерами:

– Похоже на то. А что станция? Дала ответ?

– Нет, мэм, – отчеканил связист. – Просигналить повторно?

– Да, – распорядилась Отавия. – Держимся прежнего курса.

Отходя от иллюминатора, я едва не споткнулся об одеяло.

– Пойду навещу остальных. По словам Окойо, все должны были проснуться.

* * *

Сиран и Паллино все еще ежились от холода в медике, укутанные согревающими одеялами. Оба пили обязательный после пробуждения апельсиновый сок. С ними были Айлекс и Бандит.

– Где Хлыст? – спросил я, приглаживая воротник.

С распадом Красного отряда я снова стал носить простые черные рубашки с брюками. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, приоткрывая оторочку с орнаментом «бута».

Паллино вперил в меня единственный голубой глаз. Он еще не надел повязку на другой, и покрытая шрамами глазница зияла передо мной.

– Размораживается.

– А сьельсин?

– Где-то, – пожал плечами старый мирмидонец.

– Его уже две недели как разбудили, – объяснила Айлекс, помогая Сиран встать. – Оно с доктором Ондеррой. Общаются.

– Что-что? – переспросил я, не до конца понимая. Должно быть, еще не отошел от фуги.

Дриада тряхнула головой:

– Отавия обустроила для него камеру как полноценную каюту. Они там.

Придерживая одеяло, она отвела Сиран к душевой. Гомункулы всегда восстанавливались после фуги быстрее нас, млекопитающих. Наверняка в биохимическом составе крови содержалось что-то, что им помогало.

Опустив руки, я кивнул и двинулся к выходу.

– Адр, – заставил меня развернуться голос Паллино. – Ты в порядке?

Я потупил взгляд, не зная, что сложнее – смотреть Паллино в пустую глазницу или в проницательный глаз. Я до сих пор прекрасно помнил, как кричала на меня Джинан, когда я поднимался по трапу, видел слезы в ее глазах, чувствовал ее гнев. Мы провели в заморозке семь лет, но, по сути, все это случилось лишь вчера.

«Мимолетное время, прости нас…» – подумал я. Это был не афоризм схоласта, а молитва, которую я помнил с детства[9].

Сделав резкий глубокий вдох, я расправил плечи, перестал сутулиться.

– Да, Паллино. Я… Со мной все будет хорошо.

И голубой глаз, и пустая глазница одинаково подозрительно прищурились, но Паллино улыбнулся, показав пожелтевшие зубы:

– Ну ладно. Ступай. Я скажу парнишке, где тебя искать.

Я отдал честь старому центуриону, прижав кулак к груди, и поспешно покинул медику. Прошел под боевыми знаменами, вяло болтавшимися под массивной переборкой. Никто меня не беспокоил, включая двух норманцев-часовых, оставленных Отавией у двери в карцер.

– Комендант, – пробубнили они с поклоном.

Я хотел было поправить их, сказать, что мечтам пришел конец, но не стал. По моей просьбе они открыли дверь, хотя я был без телохранителя, и я шагнул через порог.

В камере, несмотря на все разговоры о том, что это клетка, оказалось весьма уютно. Стены были белыми, проклепанными, как и в коридорах, потолок – слишком низким для ксенобита, а кровать – слишком короткой. Но по крайней мере, она там была. Как и туалет, и ультразвуковой душ. Свет был приглушен и настроен в красном спектре, чтобы защитить деликатное зрение сьельсина. Танаран сидело на краю кровати, склонив голову. Его белая грива постепенно отрастала и свешивалась на плечо. Темная мантия выглядела чистой, как новая, – я даже подумал, что кто-то напечатал ее, пока мы спали. Заметив меня, оно повернулось, прерывая разговор с…

– Валка! – с притворным удивлением воскликнул я.

Тавросианка-ксенолог улыбнулась.

– Адриан! Рада видеть вас в добром здравии, – произнесла она на чистом сьельсинском. – Мы как раз о вас говорили.

Танаран молча показало глянцевые зубы. Среди его сородичей это сошло бы за улыбку.

Когда дверь за мной закрылась, Валка снова заулыбалась, но перестала, заметив меч у меня на поясе.

– Только проснулись?

Сама она вовсе не испытывала симптомов недавно вышедших из фуги пациентов.

– Я… да, – ответил я на галстани, заведя руки за спину. – А вы?

Она помотала головой.

– Мы с Танараном уже две недели бодрствуем. Я практиковалась в сьельсинском, – ответила она на языке ксенобита для его удобства.

– Она хорошо говорит, – сказало Танаран. – Лучше тебя.

– Не сомневаюсь. – У меня не было сил улыбнуться. – Надо понимать, вторая заморозка прошла лучше первой?

Танаран гулко выдохнуло, и я не сразу понял, что это «да» на его языке. Нам пришлось импровизировать, переоборудовать реанимационный резервуар медики в ясли для фуги. Это было рискованно, но другого выхода не оставалось. Обычные ясли были слишком малы для высокого сьельсина.

– Okun’ta naddimn, – произнесло оно наконец.

«Ты сумасшедший».

Я ухмыльнулся.

– Видимо, твои корабли медленнее наших, – добавило Танаран.

Возражение было готово сорваться у меня с языка, подталкиваемое двумя десятилетиями аристократического воспитания, человеческой природой и имперской гордостью, что довлела надо мной, словно меч. Но я промолчал.

– Мы нашли… – спросила вместо этого Валка, переходя на галстани, – экстрасоларианцев?

– Да, – ответил я на том же языке. – По крайней мере, Отавия так считает. Кого-то мы нашли.

Я вкратце рассказал о шахтерских кораблях, которые мы заметили вдалеке.

– Это они. Похоже на них, – кивнула Валка.

– Но ничего похожего на станцию.

– Стан…цию? – переспросило Танаран на сбивчивом галстани. – Что такое стан…ция?

Я ошеломленно моргнул.

– Вы его учите? – покосился я на Валку.

– Честный бартер, – пожала она плечами. – Мы обсуждали их богов.

Тихих. Нельзя было ее винить. Валка путешествовала с нами десятки лет и большую часть времени бодрствовала, дожидаясь возможности поговорить с инопланетным баэтаном. Танаран было кем-то вроде жреца и… историка. Если его народ поклонялся Тихим – а это, судя по всему, так и было, – то Валка не могла упустить возможности стать первым человеком, расспросившим сьельсинского нобиля об их религии и богах. Это было ее мечтой – и большой честью.

Не зная, как отреагировать, я произнес:

– Oscianduru.

Этим словом сьельсины обозначали свои огромные корабли-государства. Была ли на них похожа экстрасоларианская станция, я не знал. Судя по операм моей матери, я ожидал какую-то мрачную индустриальную дыру, место, где всегда темно и кругом работают машины. В других легендах говорилось о хрустальных дворцах, подобных джаддианским. Сам Воргоссос представлялся дворцом изо льда и алмазов, сказочным городом, населенным демонами вроде тех, что подчинил себе мифический Кхарн Сагара, когда изгнал Возвышенных.

Мой терминал засигналил. Отвернувшись от доктора и ксенобита, я включил рацию под правым ухом:

– Марло слушает.

Голос Отавии резонировал у меня в черепе, как будто она была совсем рядом:

– Есть ответ.

– Со станции? – спросил я.

– Да. Приходите.

– Отлично. Буду сию минуту. – Я повернулся к Валке и сьельсину. – Предупредите персонал на мостике, что со мной будет наш гость.

Не желая показаться грубым и в то же время избегая спора, я отключил связь.

* * *

Когда мы вошли, на мостике воцарилась гробовая тишина. Все – даже летные офицеры оперативного штаба под центральной панелью управления – прекратили работать и болтать. Не важно. Пусть я этого и не знал, но мы уже вышли на вектор приближения, и «Мистраль» был под контролем портового управления… ну, или что там заменяло портовое управление в этих дебрях. В тишине можно было расслышать, как капельки пота выступают над верхней губой Бастьена Дюрана.

Он утер губы и, скрывая таким образом страх, поправил косметические очки. Мог бы этого не делать. Несмотря на темную кожу, он был бледен, как привидение. И не он один. Все норманские офицеры с опаской глядели на восьмифутового ксенобита, вошедшего в сопровождении двух стражников со станнерами, которые выглядели скорее ликторами, чем конвоирами.

Единственная, кто не боялся, – это Отавия. Сомневаюсь, что ей доводилось прежде встречаться с Бледными, но она ничем этого не выдала. Капитан держалась прямо, скрестив руки, вздернув подбородок и покусывая изнутри щеку. В полный рост она была почти с Танарана, особенно если учесть, что ксенобит привык пригибаться под низкими переборками.

– Так вот ты какое, – произнесла она.

– Raka ichaktan, – объяснил я.

– Капи…тан? – повторило Танаран на ломаном галстани. – Ты капитан?

Корво не удивилась. Полагаю, она следила за беседами сьельсина и Валки с самого начала. Записывала их. В отличие от офицеров, она привыкла к пришельцу на борту. Боги, характер у этой женщины был стальным. Даже крепче стали.

– Корво, – представилась она. – Отавия Корво.

Клянусь Землей, она протянула ему руку.

– Я Касантора Танаран Иакато, баэтан в… Баэтан итани Отиоло, аэты Аранаты, – с запинками ответило существо по-человечески.

Оно не подало руку в ответ. Не могу сказать, оттого ли, что не поняло жеста – я и сам, будучи палатином, был непривычен к рукопожатиям, – или из пренебрежения.

Отавия опустила руку и, не желая уступать в титулах, добавила:

– Я капитан корабля «Мистраль», – она покосилась на меня, – и коммодор Мейдуанского Красного отряда.

Я едва сдержал улыбку. Пожалуй, теперь она фактически была коммодором. Красный отряд был лишь прикрытием, но имел реальный статус на Монмаре, Фаросе и других норманских фригольдах. Оставался признанной организацией. Если Отавии был нужен титул, я не возражал.

Валка тихо перевела Танарану, чьи познания в человеческом языке были по-прежнему ограниченны.

Я чувствовал, как присутствующие обращают взгляды на меня, и выступил вперед, придерживая на поясе меч Олорина:

– Как ситуация?

Отавия Корво оправила мундир и махнула рукой, вызывая голограмму с центральной консоли:

– Вот станция.

Она посторонилась, чтобы я мог разглядеть сильно увеличенное, искаженное по цвету изображение пространства перед кораблем. Позади околозвездного диска, прямо над плоскостью эклиптики, виднелось кольцо. По голограмме нельзя было судить, какого оно диаметра – в милю или в десять тысяч миль, – и безымянная синяя звезда также не позволяла невооруженным глазом сопоставить масштабы. Даже многократно увеличенное изображение станции было нечетким, заметным лишь благодаря слабому инфракрасному и ультрафиолетовому излучению.

Я посмотрел в окно сквозь голограмму. Впереди не было ничего, кроме Тьмы.

– Удалось с ними связаться? – спросил я.

Отавия кивнула:

– Мы на автопилоте. Они ведут нас дистанционно.

– С помощью деймона? – не удержался я.

Валка фыркнула.

– Не знаю, – пожала плечами Корво. – Возможно.

– Сколько до стыковки?

– Девять часов, – ответила капитан. – Хватит, чтобы поспать. Вам бы после разморозки не помешало.

Я медленно кивнул в знак согласия и снова принялся разглядывать голограмму. Должно быть, лицо выдавало мои мысли, потому что Отавия пояснила:

– Это экстрасоларианский город-кольцо.

Валка подошла к нам. Танаран следом.

– Никогда таких не видела, – звонко сказала ксенолог. – Он большой?

– Шестьсот миль, – ответила норманка, не сверяясь с дисплеем.

– В диаметре?

– Да.

Валка издала вздох удовлетворения:

– Должно быть, они строили его веками.

И что за века это были! Я смутно представлял, как экстрасоларианцы трудятся во мгле, надеясь, что ни Империя, ни мандарийские исследователи не обнаружат их работу. Сколько таких станций было запрятано в щелях Империи? Сколько городов? Сколько миллионов жителей там обитало? Большим искушением было предполагать, что Империя плотно раскинулась над звездами. Я снова подумал о паутине, о том, что наша Империя пронизывает обитаемую Вселенную золочеными нитями. Тонкими, которые легко можно оборвать.

Древние рисовали вокруг карт чудовищ. Левиафанов и морских змеев. Мир был неизведан, и чем дальше человек удалялся от застенков цивилизации, тем удивительнее этот мир становился. Но у карт были и другие края. Сгибы. Трещины.

Перед нами простиралась такая трещина.

И там обитали драконы.

Глава 19

Врата Вавилона

Туман, стелившийся между зубьями ворот ангара, напоминал дым из драконьей пасти, и я поднял воротник длинной шинели. Хлыст перетаптывался позади, в полушаге от меня, вместе с Сиран. Я держал руки в карманах, сжимая правую на рукояти меча. Когда ворота открылись, я осторожно шагнул вперед, не сводя глаз с синеватого огонька впереди и не забывая о том, что назад, к «Мистралю», вел длинный рукав.

Не зная, чего ожидать, я воображал себе всяких чудовищ. Помня сюжеты материнских опер, я готовился к появлению из тумана какой-нибудь твари. Грозного существа, которое когда-то, возможно, было человеком, с железными ногами и слюнявым хоботом. Кошмарного чудовища вроде СОПов, с которыми мы несколько недель – или лет – назад дрались на Рустаме. Синий огонек стал розовым, дымку пронзили золотистые лучи, и мне послышались тихие голоса.

А затем – крики птиц.

Туман рассеялся, осел, как мне показалось, росой на металлических стенах. В ангар ворвался городской воздух, воздух окружающего мира. Бандит шагнул вперед мимо меня, я последовал за ним без цели и без плана, вспоминая собственные слова.

– Отавия, – сказал я, – если ничего не выйдет, если мы ничего не найдем, то бросьте меня здесь.

Я решил так во время долгого ожидания, пока мы приближались к городу-кольцу. Станция «Март» возникла из тьмы, скрученная, подобно порожденному хаосом уроборосу. Пути домой отсюда не было. Даже Райне не спасла бы меня, вернись я побежденным.

Но я не мог потерпеть поражение.

– Что? – Отавия поглядела на меня так, будто я был психом или идиотом. – С чего бы это?

– Бассандер. Империя. За вами они гоняться не станут. – Я смотрел на огни, искусственными звездами рассыпавшиеся по поверхности огромного кольца. – Я позволю всем своим людям перейти к вам на службу, если они захотят. Их ничто не удерживает. Но я не отправлюсь отсюда никуда, кроме Воргоссоса.

После Фароса у меня оставалось достаточно денег, чтобы оплатить полет… куда-нибудь. Внезапно я осознал абсурдность всего, что делаю. Сумасшествие. Я перешел через край света в погоне за легендой, услышанной от кошмарного существа. Подобно пиратам Старой Земли, опьяненным рассказами о золотых городах и источниках вечной молодости, я многое потерял на пути к цели: титул, положение при дворе Матаро, место в легионах и… Джинан. Как и те пираты, я верил, что ищу нечто реальное, в то время как весь мир убеждал меня в обратном. Интересно, верил ли до последнего старый де Леон[10], умирая от яда в своей земле обетованной, что высшие силы непременно спасут его? Надеюсь, что да.

– Ваши люди даже под дулом пистолета вас не бросят, – заметила Отавия. – И я тоже не собираюсь.

Я попытался возразить, но она повторила:

– В войне пылают мои планеты. Гибнет мой народ.

Пылают.

Мы вышли из ангара под проливной дождь. Дождь. На космической станции.

Я застыл на месте.

Повсюду высились смутные серые силуэты зданий – одни пониже, другие до самых облаков, подобные колоннам какого-то унылого и пугающего зала. Не знаю, как высоко был потолок, но я не сомневался, что он есть. Чувствовал, как человек чувствует приближение грозы. Крыша мира, дамокловым мечом нависшая над головой. Услышав, как выругался Хлыст, я заставил себя поднять лицо к маслянистому дождю. Как и на Рустаме, здания были окружены голографическими рекламными щитами с текстом на галстани и ниппонском, на лотрианской кириллице и джаддианской вязи. В каплях дождя сверкало изображение пророка в шафрановых робах теравадского бхикку. Ветер доносил громкое гудение бура. Пророка сменила женщина с накрашенной белилами кожей. Она улыбалась; рядом появлялись и исчезали в дожде ниппонские слова.

Город и бело-голубое сияние из-за облаков над крышей так поразили меня, что я не сразу заметил людей на улице. Они появились из ультрамаринового сумрака, сутулясь под зонтиками и кутаясь в дождевики, не обращая внимания на голографическую рекламу. Среди них ковылял человек ростом со сьельсина; из массивного устройства на его руке вырывались клубы пара. Только когда он приблизился, я понял, что устройство и было его рукой. Мы слились с толпой. Никто не обращал на нас внимания. Я видел, что под кожей прохожих горят световые индикаторы, фарфорово-белые устройства сверкают за ушами и на руках. У многих руки были искусственными, керамическими, стальными или поликарбоновыми. На одной женщине был бронированный костюм с воротником до подбородка, и, лишь когда она поравнялась со мной, я заметил черно-синие провода и кабели, заменявшие ей связки и сухожилия.

Тут даже у меня, человека вовсе не религиозного, вырвалась молитва.

«Святая Мать-Земля, храни нас во Тьме и в стране чужой, – произнес я про себя. – Береги нас, о Мать, от машин».

Куда подевался Хлыст? А Сиран с Бандитом?

«Защити нас, о Мать, от извращения плоти».

Я не видел лица, лишь шесть ярких, похожих на объективы камер отверстий на черной стеклянной пластине. Шлем? А вот другой, с блестящей стальной челюстью и хромированными зубами.

«Защити нас, о Мать, от разрушения плоти.

Защити нас, о Мать, от владычества стали.

Защити нас, о Мать, от тирании кремния.

Защити нас, о Мать, от духа в машине».

Я подумал о Валке, о приборе, встроенном в основании ее черепа, и напомнил себе, что вокруг меня не было чудовищ. Только люди. Изуродованные и преображенные машинами, но все равно – люди. Шумел обычный, пусть и полный секретов, город. Шел обычный дождь. Но мне никак не удавалось успокоить сердцебиение. Оставалось лишь смириться. Я не мог убедить себя в том, что силуэты вокруг – люди, но в конце концов свыкся с кошмаром, и мой пульс пришел в норму.

Никто нам не мешал, не преграждал путь и не осыпал нас вопросами. Нас не встретили ни портовые службы, ни охрана. Тем не менее я не сомневался, что за нами наблюдают. Я рос в Обители Дьявола под неусыпным взором множества камер и кожей чувствовал, когда на меня смотрят. По улице, плюясь белым паром, прогромыхала вагонетка, не притормаживая перед переходившими улицу мужчинами и женщинами в прозрачных пластиковых дождевиках.

Не имея четкой цели, я решил стать ведомым и позволил Бандиту вести. В ярком красно-белом кафтане нормано-джаддианец выглядел среди повсеместной серости как бельмо на глазу.

– Ты держишься так уверенно, как будто бывал здесь прежде, – заметил я.

– Это, ваша светлость, потому, – ответил он с улыбкой, – что я умелый обманщик. – Постучав по носу, он приблизился ко мне. – Но мне доводилось бывать среди экстрасоларианцев. Я не боюсь их так, как вы.

Мне хотелось возразить, но я промолчал, поймав взгляд ярких красных глаз какого-то юнца.

– Пожалуй, лучше меня здесь так не называть, – сменил я тему.

– Вашей светлостью? – переспросил Бандит, качая головой. – Не выйдет. У вас это на лбу написано.

– Это точно! – согласился Хлыст, ничем мне не помогая.

– Ничего-ничего, не волнуйтесь! – Бандит похлопал меня по плечу. – Здесь никому до этого нет дела. Эти люди ценят свободу, Марло. Не кровопролитие. Свободные люди, свободный рынок. Почти как норманцы.

– Почти? – повторил я, глядя на женщину с пучком сверкающих проводов под кожей.

Бандит проводил ее одобрительным взглядом:

– Капелла ошибается. Человеческую кровь так просто не выцедишь. Машины лишь помогают этим людям быть теми, кем они хотят.

Я оставил это без комментариев. Неподходящее время и место. Звук бура вернулся, и я предположил, что с ним вернулась и голограмма бхикку, рекламировавшая черт знает что. Сквозь облака пробивались лучи, подобные звездным, и я видел там и сям тусклые фонари, подсвечивавшие лазурный городской сумрак и люки в потолке. Сколько здесь жило народу? Сколько тысяч человек? Радар «Мистраля» зафиксировал, что в длину кольцо было шестьсот миль, в ширину – пятьдесят, в высоту – пять. Десятилетия спустя, когда я был гостем Алдии, князя Джадда, он показал мне Небесные сады Альказ ду Бадра. Там, в парящих в воздухе хрустальных сферах, диаметром три метра каждая, были заключены маленькие миры. В них, похожих на детские снежные шары, поддерживался идеальный микроклимат. Росли деревья бонсай, живые цветы, и жили крошечные звери, выведенные косторезами и хиромантами этой удивительной страны. Прекрасные маленькие миры. Мне вспомнились муравьиные фермы крестьянских детей и корабли в бутылках, созданные энтузиастами от избытка свободного времени.

Станция «Март» была таким миром в небывалых пропорциях.

– Однако, – сказал я, – не уверен, что в наших интересах на каждом углу трубить мое имя.

– Напротив, – возразил мой спутник. – Вы, палатины, постоянно гоняете на задворки Вселенной, чтобы повидаться с косторезами или купить ген-тоника.

Наша четверка остановилась перед одним зданием, укрывшись от дождя. Хлыст и Сиран молчали, оглядывая толпу с тем же религиозным предубеждением, что и я. Слова Бандита всколыхнули воспоминания об услышанном в вагоне канатной дороги над улицами Арслана.

– Крашеный говорил, что палатины прилетают сюда в поисках… – я чуть не усмехнулся, вновь вспомнив о древних пиратах и источнике вечной молодости, – способа продлить жизнь. Методов, запрещенных Капеллой.

Тем, кто готов был пойти против Капеллы, такие методы действительно были доступны. Процедуры, выходящие за рамки точного генетического моделирования, которому подвергались палатины. Операции, за которые человек мог предстать перед инквизицией и Белым мечом.

Я хотел отвергнуть предложение Бандита, но, подумав, ответил:

– Предположим, что мне тоже это интересно.

Не глядя, я почувствовал, как помрачнел Хлыст. Мой друг и ликтор хорошо знал, как проводят время палатины-декаденты. Еще ребенком его продали на мандарийский корабль-бордель, где он стал катамитом и обслуживал мужчин и женщин, что вели дела с хозяевами. Он с презрением относился к аристократам, прекрасно понимая, какими мерзавцами те могут быть. Многие из них получали выгоду из бед других людей, продавали или проливали их кровь, как вино. Безусловно, не все аристократы такие, но в целом я разделял мнение Хлыста.

– Может, лучше притворимся, что хотим продать Бледного? – предложила Сиран, имея в виду Танарана. – Экстрасоларианцы ведь промышляют работорговлей?

– Покупатели найдутся прямо здесь, – ответил я, мрачно обводя взглядом унылый город. – Не пойдет.

– Можно поспрашивать, – сказал Хлыст, складывая руки так, чтобы ладонь была прямо под рукоятью дисраптора, прицепленного под курткой. – Кто-нибудь наверняка летает на Воргоссос.

– Можно, – кивнула Сиран.

Стиснув зубы, я помотал головой:

– Вряд ли это будет легко. Иначе о Воргоссосе не ходили бы легенды.

Я старался не думать о словах Крашеного о том, что Воргоссос могут найти лишь те, кого пригласит правитель. Было в этом что-то от заклинания или молитвы. Звучало как обет. Отряхнув шинель от капель, оставшихся на водонепроницаемой ткани, я вдруг почувствовал, что продрог.

– С чего-то надо начинать, – заметил Бандит.

Глава 20

Косторез

На клинику это было похоже не больше, чем тот клоповник, в котором я давным-давно спал на Эмеше. Над угловой дверью горела неоновая вывеска: «Биотехника Ченто» – с красными галстанскими буквами и сине-зелеными лотрианскими. Окон не было, как и в большинстве зданий на нижнем уровне этого мрачного города, а вокруг двери и вдоль стен тянулись трубы и широкие воздуховоды. Эта клиника стала четвертым или пятым местом подобного рода, что мы посетили сегодня, и найти ее не составило труда. Косторезы здесь были повсюду: кто продавал тоники для изменения цвета кожи, глаз или волос, кто обещал улучшить слух и зрение выше нормы, кто предлагал имплантируемые терминалы и еще более удивительные устройства. Один торгаш утверждал, что может помочь заново отрастить пальцы или вырастить дополнительные. Большинство, впрочем, работало исключительно с гениталиями, с помощью наглядных танцующих голограмм рекламируя операции по смене пола и перестройке всего тела из новых клеток.

Все это вызывало во мне отвращение, наполняло тем же презрением, какое я чувствовал к Криспину и матери за то, как те обходились с наложницами. Даже к Валке я испытывал схожие чувства, ведь она, несмотря на разговоры о равенстве и достоинстве всех живых существ, без зазрения совести эксплуатировала прислугу в замке Боросево. Меркантилизация плоти. Использовать человеческую жизнь и тело в качестве платежного средства я считал преступлением, равным работорговле. Хуже всего в этом было то, что человек был сам себе работорговцем. «Вы – тело, – кричало все это. – Ничего более, но мне этого мало»[11].

«Защити нас, о Мать, от извращения плоти».

Но мы не тела. Мы лишь обладаем телами. И несмотря на то что эта животная материя является нашей основой, мы возвышаемся над ней, тянемся, как дерево к небу. Для меня утверждение, что мы лишь мясо, – величайшее зло. Сколько жизней было разрушено, уничтожено из-за этого постулата? Сколько миллионов? Этот город с его услугами буквально говорил тебе, что ты не более чем тело, и торговцы плотью, предлагающие операции, терапию, трансплантацию, представляли людям ви́дение их улучшенного «я». Как будто личность – суть переменная. Как будто мы ни в коей мере себе не принадлежим. Я видел вывески, предлагающие новые воспоминания и мечты, переживания и эмоции. Покупавшие их считали, что благодаря этому стали лучше, но на самом деле теряли себя. Свои души. Обменивали их по крупицам на незнакомые, как мифический Тесей перестраивал по кусочкам корабль, пока тот не стал полностью другим[12]. В конечном итоге они меняли себя целиком, и те, кем они родились, оказывались мертвы.

Человек, перенесший инсульт, уже не будет прежним. Так и здесь, новые руки, улучшенное зрение и полная трансфигурация тела были не очищением или воплощением идеала – они были своего рода смертью. Не превращением гусеницы в бабочку, а пожиранием пауком собственного потомства. Невозможно, чтобы разум после таких изменений тела оставался прежним, равно как выкорчеванное дерево не приживается на чужой земле.

Тем не менее я обратился к такому торговцу плотью, к хирургу душ человеческих. Ибо путь на Воргоссос, как оказалось, был вымощен подобным святотатством. Уложив мокрые волосы, я отряхнул одежду от капель и вошел. Бандит и остальные последовали за мной.

Комната была ослепительно-белой, ярко освещенной, разительно контрастируя с сумрачным городом. Ее возраст выдавали лишь глубокие царапины и сколы на полу и стенах. Вдобавок внутри звучала приятная музыка, тихо журчала вода, хотя никаких фонтанов поблизости не было. Типичная дыра, прикидывающаяся уютным местом, но мои тревоги о повседневной уличной бесчеловечности здесь все равно улеглись.

Навстречу нам никто не вышел.

– Закрыто, что ли? – напряженно спросил Хлыст.

– Не знаю… – пробормотал Бандит, вытирая голову выуженным из кармана кафтана платком.

– Добро пожаловать! – раздался веселый голос, говоривший на идеальном галстани. – «Биотехника Ченто» – номер один в генетической рекомбинационной терапии и органической имплантации. Мы гордимся…

– Здравствуйте! – Я попытался перекричать искусственный голос, который при звуке моего голоса притих, но продолжил вещать. – Здравствуйте! Есть здесь кто-нибудь?

Вообще-то, мы решили, что от моего лица будет выступать Бандит, но отсутствие в комнате людей сбило меня с толку, и я заговорил сам.

– Вас скоро примут, – так же задорно ответил голос. – Если вы не записывались на прием или пришли за бесплатной консультацией, будьте добры, присядьте у автомата. Вас скоро примут.

Оглянувшись, я заметил автомат с напитками. Но не успели мы дойти до кресел, как раздался другой, более грубый голос:

– Dobra! Dobra dovarishka! Добро пожаловать!

Говорившим был низенький мужичок с крысиным лицом, грудью колесом и круглыми плечами. Не слишком внушительный облик для хирурга-генетика, но о вкусах не спорят. На глазу чудно́го незнакомца пристроилось некое подобие ювелирной лупы, но я не мог сказать, было устройство имплантировано или просто надето. Когда он улыбался – то есть постоянно, – то демонстрировал зубы цвета латуни. Увидев меня, он остановился.

– Solnech? – спросил он вслух. – Имперец, так? Точно. С таким ростом! – Он поднял руку над головой, показывая, насколько я был высоким. – Патриций? Нет-нет. Палатин! – Он вытаращил видимый мне глаз. – Что палатину нужно от Ченто?

Я покосился на Бандита. То, что надо мной потрудились генетики, не было нужды скрывать.

– Вы доктор Ченто?

– Евгений Ченто, генетик.

Он протянул руку, и, лишь пожав ее, я заметил, что кожа на руке была мягче и розовее, чем обветренное сероватое лицо. Моложе.

– Чего изволит палатин? – Он, безусловно, был из лотрианцев и имел типичную для них обескураживающую привычку опускать в речи местоимения. – Есть у палатина имя?

– Гибсон, – без раздумий ответил я. – Просто Гибсон.

Ченто прищурился, но тон не сменил:

– Какая честь! Очень приятно, сэр. Редкие палатины заглядывают так далеко от дома. – Он приблизился, сбиваясь на заговорщицкий шепот. – Но что Ченто может дать человеку, которому доступны все блага Империи?

– Я слышал, – я не упомянул от кого, – что вы можете мне помочь. – Я приблизился к коротышке и склонил голову так, чтобы он видел лишь уголок моего рта. – Есть вещи, которые в Империи не лечат.

– Э? – Сведя брови, Ченто присмотрелся ко мне, и я заметил, как фокусируется линза его монокля. – Неужели палатин – интус? Вылечить можно, но… дорого. Интус… – махнул он рукой. – Сложно.

Стараясь не думать о Гиллиаме Васе и его разных глазах, сутулых плечах и горбатой спине, я подавил в себе дрожь.

– Нет, я не интус.

Интусами звали палатинов-бастардов, рожденных без контроля Имперской Высокой коллегии и обреченных жить с болезнями, мутациями. Их гены были настолько перепутаны, что для обеспечения нормального развития эмбрионы требовали постоянного медицинского вмешательства. Мое же нормальное развитие, как положено истиннорожденному палатину, обеспечили медтехники, пока я рос в отцовском инкубаторе.

– Значит… дети? – Он сделал паузу, потом указал на меня. Я почти видел, как его мозг выдавливает сложное слово. – Ты. Эта женщина? – указал он на Сиран. – Высокая коллегия не позволяет палатинам легко иметь детей? Делает интусов?

– Что? – вырвалось у меня, и я с ужасом поглядел на Сиран. – Нет!

Моя подруга-мирмидонец криво улыбнулась, и мне полегчало.

– Ничего подобного, – заверил я.

Ченто нахмурился:

– Ничего подобного… – Он сбился на монотонное бормотание. – Ченто понимает. Да. Что же Ченто может сделать для палатина? – Он изобразил притворный поклон. – Если, конечно, у палатина есть чем платить.

И его нормальный глаз, и монокль бегали по моей пестрой свите, словно критически оценивая их способность охранять меня. Мне стало любопытно, как часто – если вообще? – имперские лорды заглядывали в его грязную лавчонку. В других клиниках и ранее в порту мы встречали такое же отношение. Я не привык, чтобы во мне сомневались. Здесь же, как оказалось, твой статус по крови ничего не значит. Вес имели лишь деньги. Отношение как к человеку среди равных, а не как к лорду было для меня в новинку. В Империи моя платежеспособность воспринималась как данность – именно так я чуть не купил космический корабль, не имея на это денег, лишь показав перстень.

Мой перстень. Я машинально потрогал левый большой палец в месте окольцевавшего его ожога. Когда отец лишил меня титула и владений, я выбросил старую безделушку. Отправляясь в изгнание, я лег в крионическую фугу, не сняв перстень. Пока я был заморожен, металл сжег мою кожу. В клинике, при ярком освещении, широкий шрам поблескивал, словно натертый воском. Ченто заметил мой жест и подскочил ко мне.

– Криоожог, – сказал он, беря меня за руку.

Свет лег так, что он увидел и мелкие шрамы на тыльной стороне ладони – напоминание о битве со сьельсинским капитаном Уванари, когда оно сбежало с Эмеша.

– Еще ожоги, – констатировал он, и его нормальный глаз вопросительно уставился на меня, а механический продолжал сканировать руку. – Косметика, значит? Ченто может вырастить новую кожу хоть целиком! Двадцать тысяч марок!

– Нет! – отдернул я руку.

Не знаю, от солдатской ли сентиментальности или от все того же отвращения, что я испытал на улице, сама мысль о такой процедуре вызывала у меня мурашки, как будто даже кожа боялась, что ее заменят.

– Вместо того чтобы лапать меня и гадать, доктор, позвольте ответить на ваш изначальный вопрос, – сказал я с аристократическим высокомерием.

Ченто отступил, улыбнувшись во все свои металлические зубы.

Устав от неудач в других клиниках и от этого чужого места, я ответил:

– Доктор, я ищу жизнь. – И сразу почувствовал себя дураком.

– Жизнь? – наморщил лоб Ченто. – Палатин молод, так ведь? Ченто может удлинить хромосомы, восстановить органы, очистить мозг от бляшек, но так рано? Мы… – Он запнулся и указал сначала на меня, потом на себя. – Мы можем посмотреть, да. – Он взмахнул рукой, показывая, что я должен идти за ним. – Охрана ждет здесь. Клиника очень безопасна. Никто не беспокоит Ченто… – Он сбился на путаный гортанный лотрианский.

Хлыст скорчил такую гримасу, как будто хотел сказать, что лучше оставит меня наедине с огнедышащим аждархом, чем с хиромантом, но я жестом велел ему оставаться на месте.

– Будь начеку, – сказал я с кривейшей улыбкой, похлопывая по рукояти меча во внутреннем кармане, чтобы напомнить и Хлысту, и себе, что я вооружен.

Ченто отвел меня в кабинет. У стены стояла кушетка, в углу – круглая платформа. С потолка лапами затаившейся беременной паучихи свисали какие-то сенсорные приборы. В дальнем конце кабинета – пульт с темными экранами и индикаторами приятного сине-зеленого цвета.

– Палатинам и так дана жизнь. Долгая жизнь, – произнес Ченто, приглашая меня сесть на кушетку.

Вместо этого я прислонился к ней, не снимая шинели. Если врач и рассердился, то виду не подал и продолжил:

– Иногда Ченто может сделать много, иногда мало. Человеческие гены не бесконечны. Быть может, пациент хочет абстрагироваться?

– Абстрагироваться?

– Стать машиной! – воскликнул Ченто, постукивая по моноклю. – Например, отказывает почка. Можно заменить. Но становишься старше, организм отказывает систематически. На клеточном уровне. Появляется рак. Палатины стареют медленно. Меньше бляшек в мозгу, в крови. Органы отказывают реже. Рак появляется чаще. В конце концов быстро умирают. Машины… никакого рака. Другие проблемы случаются. Но не рак.

– Никаких машин, – помотал я головой.

– Никаких машин! – обескураженно повторил Ченто. – Конечно. Solnechni. Уже нарушает закон, придя к Ченто, но этот закон не нарушит.

Он подошел ко мне со шприцем. Я инстинктивно отпрянул, прижимаясь к кушетке.

– Только проба, – сказал он. – Ченто должен знать, с чем работает, как помочь.

Я вспомнил старинные легенды о том, как глупцы и отчаявшиеся в поисках знания выменивали его на пригоршню собственной крови. Нельзя было забывать, что это место пусть и выглядело как обычная медика, но находилось на территории экстрасоларианцев, а они лишь немногим лучше деймонов. Я был достаточно образован, чтобы понимать, что пробирка моей крови не даст Ченто власти надо мной, как давало власть над демоном произнесение его имени, но я знал множество других способов использовать ее. Например, создать вирус, способный убить только меня. Наладить производство моих клонов для продажи в рабство, в солдаты или катамиты. Нарезать мой геном и выпустить на рынок продукты на его основе: вот вам глаза Марло, вот вам довольная улыбка Марло.

Меркантилизация плоти.

– Вы меня не поняли, – ответил я, подавив желание врезать врачу и сбежать. Я остановил его руку. – Я не хочу продлить себе жизнь. Я ищу другую. Доктор, я федерат. Наемник. У меня опасная работа. Я могу погибнуть при самых разных обстоятельствах. Но я слышал, что экстрасоларианцам известен способ обмануть смерть. Так, чтобы выжить даже при полном разрушении корабля.

– Этого Ченто не может, – насупился врач.

– А кто может?

– На «Марте»? Никто. – Ченто убрал шприц, и я отпустил его руку. – Это невозможно. Ченто не умеет. Если Гибсон не заплатит Ченто, Ченто не работает на Гибсона.

Я запустил руку под шинель, мимо рукояти меча, и открыл карман на молнии. Нащупав пальцами универсальную карту, я остановился:

– Я готов заплатить за информацию. Раз здесь никто не может мне помочь, то, возможно, на Воргоссосе…

– Chern zashich nme! – выругался Ченто на родном лотрианском. – Молчите!

Такой реакции я и ожидал, она меня не удивила.

– До вас я посетил уже четыре клиники, – хладнокровно сказал я. – Нигде не смогли мне помочь.

Я достал черную карту с тремя золотыми шлемами Ротсбанка на лицевой стороне:

– Доктор, я готов заплатить.

Врач сунул шприц в карман серого халата и задумался. Казалось, он сдувается, оседает на гладкий белый пол.

– Вы не понимаете, о чем просите.

Его акцент, прежде сильный и порой непонятный, вдруг пропал. Врач как будто снял театральный костюм, в котором вдохновенно играл. Галстанское местоимение далось ему легко. Нет, я не хочу сказать, что он притворялся лотрианцем. Просто он перестал играть. Показавшись вдруг чрезмерно уставшим, он отвинтил свой монокль. Корпус с линзой отошел, обнажив пустую глазницу, уходящую глубоко в голову. Внутри поблескивал темный металл и пульсировал красный огонек.

Вынув из кармана грязный платок, Ченто протер линзу и, вставив на место, продолжил:

– Воргоссос… на Воргоссос можно попасть только по приглашению его Возвышенных.

– Его Возвышенных?

– Слуг Вечного, правителя Воргоссоса. – Ченто поджал губы. – Вы ведь о нем слышали? Вечный, что делится своим даром с теми, кто за это платит. Дарует лекарство от смерти. За этим вы ищете Воргоссос?

Лекарство от смерти. В какой-то мере так оно и было. Вот только заботила меня не собственная смерть, ведь я был еще молод и не боялся, до конца не осознавал собственной смертности. Перед глазами невольно встал черный шрам на поверхности Рустама и страдающие руины городов. Я как наяву услышал вопли Уванари под ножом катара и увидел людей, корчащихся под ногами сьельсинов, измазанных кровью, как вампиры.

Лекарство от смерти.

– Да, – сглотнул я. – Мне сказали, что у экстрасоларианцев можно это получить.

– Экстрасоларианцы… – Ченто сдержал смешок. – Мы не единый народ, Гибсон. Экстрасоларианец экстрасоларианцу рознь. Я простой врач. А Возвышенные… вы наверняка слышали легенды.

Слышал. Мать восхищалась ими. Возвышенные часто выступали злодеями в скверных эвдорских постановках и множестве великих опер. С ними сражался легендарный Кхарн Сагара, мстя за разрушенный дом. Говорили, что они отринули человеческую природу и почти всецело отдали себя деймонам, так что в них не осталось ничего от людей. Само слово рождало образы окровавленных железных челюстей, мертвых, как старый металл, глаз и смутных силуэтов, прячущихся в темных закоулках разума.

– Возвышенные служат Воргоссосу?

– Некоторые, – ответил Ченто. – Они не народ и не организация. Некоторые из их капитанов служат Вечному, но не все. Только им известно, где эта планета.

– Как это возможно? – удивился я. – Как им удается веками скрывать целую планету?

Нормальный глаз Ченто хитро прищурился.

– Никто не знает. И никто не скажет вам, где ее искать.

– То есть вы знаете где?

Я шагнул вперед, нависая над коротышкой всем своим ростом. Лотрианец был мне по локоть, и гравитация на станции «Март» была ниже, чем на Эмеше. Я мог бы поднять его одной рукой, если бы захотел.

– Нет! Нет! – воспротивился Ченто. – Вам следует спросить нужных людей. У Воргоссоса есть связи. Торговцы. Люди, которые знают корабли, что туда летают. Ченто не из них. Ченто не знает. Идите к торговцам. В порт. Не к капитанам, а к торговым компаниям. У Возвышенных есть слуги на «Марте». Некоторые с Воргоссоса. Некоторые нет.

Я снова сунул ему под нос карточку:

– Имя, Ченто. Мне нужно имя.

Глава 21

Вопрос цены

У бетонных свай плескалась зеленая вода, волны вызывало не притяжение луны, а гигантские помпы, установленные в глубине рыбной фермы. В воздухе стоял запах водорослей, рыбы лишь изредка появлялись на поверхности, видимо боясь охотящихся чаек. Чайки. Я не видел живых земных чаек и не слышал их криков с тех пор, как покинул Делос. Удивительно было встретить их в унылом городе на мрачной станции, так далеко от света и серебристого домашнего неба. Дождь прошел, туманные тучи развеялись, оставив после себя лишь легкую дымку над водой и среди уродливых утилитарных зданий.

О чем думали эти птицы, странствующие в лишенном солнца небе? Не бились ли они о потолок станции-кольца, не терялись ли в псевдогравитации «Марта»? Мне, так же оторванному от дома, было жаль их. И я, и они были пилигримами.

Синие глаза камер наблюдали за нами с кривых колонн, свешивались с проводов, протянутых вдоль перекинутых над зеленой водой мостков. Мостки вели к грузовому лифту и складам, усыпавшим его основание, словно морские блюдечки. Даже тут были голограммы. Реклама бестабачных сигарет выдувала на нас ненастоящий дым из чересчур полных и красных губ. На барельефе, изображающем поединок в Колоссо, бородач с булавой крушил громадного зеленокожего гомункула. Вдоль набережной выстроились киоски с едой: кебабами, рыбными роллами и бутербродами в цветной бумаге.

– Нам сюда? – спросил Хлыст.

– Похоже, – ответил Бандит, указывая пальцем.

Огромные белые буквы на сером фоне гласили: «ГРУЗОВОЙ ЛИФТ 013».

Прилетающие на станцию корабли стыковались к внешней палубе, и экипажи поднимались по рукавам на лифтах к платформам, подобным той, с которой мы попали в город. В основном лифты были маленькими, пассажирскими. Для погрузки и разгрузки контейнеров существовали фрахтовые биржи. Большинство товаров предназначалось для продажи в единственном городе станции «Март», остальные перевозили на фабрики и другие корабли. Я боялся даже представить, какими гнусными приспособлениями могли торговать на «Марте». Еда, минералы, скот, приборы, мультимедийные устройства – это одно, но были и вещи, которые не жаловал свет имперского солнца. Я старался не вспоминать медику доктора Ченто и приспособления для улучшения тела, которые там предлагались. Я даже думать не хотел о том, что где-то на этих складах могут спать тысячи человеческих эмбрионов, ожидающих продажи в рабство или превращения в СОПов.

Я продолжил путь, протиснувшись между двумя огромными, под десять футов ростом, мужчинами в полной броне. Один выругался на незнакомом мне языке. Следом мы миновали группу зеленокожих дриад, в оранжевых рабочих комбинезонах, и попали в складской комплекс.

Найти названный Ченто офис оказалось легко. Когда я подошел, круглая дверь сама откатилась, и мы очутились в низком помещении, больше похожем на частный кабинет, чем на приемную, но за столом напротив нам очаровательно – чересчур очаровательно – улыбалась секретарь.

– Добрый день! – произнесла она, подтвердив мои догадки насчет местного времени. – У вас назначена встреча с господином Бревоном?

Покосившись на Бандита, я улыбнулся. Я продолжал играть роль имперского палатина, командира наемников. Пускай говорит мой представитель.

– Боюсь, что нет, – ответил Бандит с низким уважительным поклоном. – Но нам весьма рекомендовали его услуги.

Разогнувшись, он повернулся вполоборота, указывая на меня:

– Имею честь представить лорда Адриана Марло, ранее из Соларианской империи, а ныне – коменданта и владельца Мейдуанского Красного отряда, зарегистрированного на Монмаре.

Женщина встала с почти механической аккуратностью. На ней был полосатый костюм из какого-то синтетического материала, настолько обтягивающий, что я недоумевал, как она могла в нем дышать.

– Какая честь, – сказала она, приглаживая винного цвета волосы, собранные в тугой строгий пучок на затылке. – Могу я узнать цель вашего визита?

Ее глаза были слишком большими. Слишком зелеными. Нос и подбородок – слишком маленькими. Я не сразу понял, что она гомункул, но гипертрофированные черты и деликатные движения выдали ее. Она была создана живой скульптурой. Кроткой, послушной… даже при всем желании неспособной на побег.

Мне стало тошно.

– Нам дали понять, что господин Бревон контактирует с Возвышенными. Торгует с ними, – продолжил Бандит от моего имени.

Женщина улыбнулась перламутровыми зубами:

– Значит, вам нужен…

– Транспорт, – сказал я, выступая вперед. – Перелет.

Улыбка гомункула не померкла, но и на глаза не распространилась. Секретарь долго, оценивающе смотрела на меня:

– Вот как? Я проверю…

Она запнулась, ее глаза на миг застыли, как будто она присматривалась к чему-то, видному только ей. Губы беззвучно произносили какие-то слова. Наконец она кивнула. Я уловил, как одна из ее сережек мигнула, – вероятно, кто-то переговаривался с ней.

– Сюда, пожалуйста, – сказала женщина.

Незаметным жестом я приказал Бандиту и Сиран остаться. Секретарша хлопнула в ладоши, лишний раз подчеркивая свою искусственность, и аккуратными шажками проследовала еще к одной круглой двери и далее по коридору. Ее костюм с каждым шагом трещал. Я вперил взгляд в пол, устеленный слишком роскошным для такого тесного сумрачного места узорчатым джаддианским ковром. Стены были усеяны ржавчиной, под потолком располагались старые вентиляционные отверстия – где-то пыльные, где-то ярко окрашенные и снабженные предупреждающими табличками и инструкциями. Мы миновали несколько дверей, за большинством из которых прятались убогие кабинеты, чьи унылые обитатели не обращали на нас никакого внимания.

За дверями в конце коридора оказался самый необычный кабинет, что мне доводилось видеть. Дальняя стена представляла собой арку из алюмостекла, сразу за которой располагалась рыбная ферма. Каким-то образом мы спустились ниже уровня воды, и рыбы в зеленоватом свете проплывали за стеклом, отбрасывая причудливые и хаотичные тени на пол кабинета. Вокруг стен были сложены книги – не на шкафах, а подобно детским кубикам или каменным курганам. Столов не было, лишь одинокое кресло с высокой спинкой делало кабинет похожим на тронный зал. Кроме него, из мебели был только длинный резной золоченый насест, на котором сидел гигантских размеров ворон.

– Здравствуйте, здравствуйте! – раздался с кресла веселый голос. – Входите! Нечасто приходится принимать гостей из Империи, особенно палатинов. Кто из вас Марло?

– Я, – отодвинул я Хлыста в сторону.

Человек на кресле с улыбкой поднялся. Я не знал, кого встречу, но уж точно не ожидал увидеть такого любезного дедушку. Его белые волосы неровными волнами обрамляли лицо, которое, несмотря на улыбку, казалось неприветливым. Это выражение лишь усиливалось благодаря темным очкам, которые он носил, не позволяя глазам сделать улыбку более теплой. Одновременно мешковатая и тесная, впивающаяся в плечи одежда ему не шла. Он напоминал мальчика, донашивающего отцовские вещи: серый соларианский костюм и черную тогу, застегнутую на левом плече.

– Антоний Бревон, – протянул он руку в перчатке.

Я с улыбкой ее пожал. Сквозь перчатку она показалась мне странной, слишком жесткой, чтобы быть просто плотью. Твердой. Конструкцией из кости и кожи, пластика и стали. Все равно что пожать руку скелета. Кровь отхлынула у меня от лица. Дедовская улыбка Бревона стала еще шире, по-прежнему не касаясь глаз за темными стеклами очков.

– Адриан Марло, – спохватившись наконец, представился я.

– Что я могу для вас сделать, господин Марло? – Он отпустил мою руку и хлопнул в ладоши. – Вы сказали Еве, что вам нужен транспорт. Куда вы хотите отправиться?

За его спиной ворон на насесте нахохлился и буркнул что-то вроде «нет».

– Нет.

Я покосился на гомункула в обтягивающем костюме, вспомнил пальцы скелета в черных шелковых перчатках. Улыбка Бревона не сходила с его лица, выражение не менялось. Его было невозможно прочесть. Улыбчивая, но мрачная загадка в траурном черно-сером одеянии.

– Мне сказали, что вы знаете, как попасть на Воргоссос. Или знакомы с теми, кто знает.

– Нет! Нет! – каркал ворон, раскачиваясь туда-сюда.

– Воргоссос… – повторил Бревон, поворачиваясь ко мне спиной.

Он вернулся к своему креслу, к ворону. При его приближении птица склонила голову и что-то тихо каркнула.

– Могу я узнать, кто вас направил? – спросил хозяин.

– Лотрианский косторез.

– А, Евгений Ченто? – усмехнулся Бревон. – Как поживает мелкий циклоп?

Я шагнул вперед, оставив вопрос без ответа:

– Он сказал, что вы ведете дела с Возвышенными. Перевозите пассажиров и грузы на их кораблях. Сказал, что у вас есть суда, что ходят на Воргоссос.

– Нет! – повторил ворон, резко дернув головой.

– Тише, Хротгар! – махнул на птицу Бревон. – Да, все верно!

По-прежнему не глядя на меня, он вынул из кармана мешочек и, открыв его, предложил ворону. Птица сунула туда клюв и достала кусочек чего-то.

– Но прежде чем мы продолжим разговор, господин Марло, я хотел бы кое-что прояснить. Вы, имперцы, часто здесь бываете. Нередко заводите речь о Воргоссосе. До вас доходили слухи, что там лучше всего, что это темнейший уголок тверди небесной. Вы думаете, вам нужно туда, сами толком не понимая, что ищете, – и не важно, что это запрещено в ваших родных краях, где существуют законы. Здесь вы можете это найти. Вы встречались с Ченто. Знаете, что он умеет. Но все равно пришли ко мне.

– Пришел.

– Нет! – каркнул ворон. – Нет!

– Тсс, Хротгар. Тсс! – Бревон повернулся, засовывая мешочек обратно под складки черной тоги. Он рассеянно протянул руку и почесал белое пятно на шее птицы. – Я не хочу тратить ваше время. Буду рад организовать ваш перелет в город, но если то, что вы ищете, можно получить здесь, рекомендую так и поступить. Перелет стоит дорого.

Я мысленно представил отца, неподвижно стоящего, как какой-то египетский фараон в песках пустыни, и ничего не ответил. Бревон наверняка ожидал, что я, как любой избалованный имперский лорд, отмету финансовый вопрос как несущественный. Я решил не тешить его самолюбие предсказуемостью. Бревон, судя по всему, не любил лишней болтовни и вновь повернулся к ворону.

– Значит, Воргоссос? – произнес он наконец. – Вы уверены?

– Да.

– Бессмертие? – Он убрал руку от птичьей шеи, и лишенный ласки ворон подскочил к хозяину. – Вы ведь понимаете, что оно нереально в том виде, в котором вы себе его представляете? – Он шагнул ко мне, и даже сквозь стекла очков я почувствовал тяжесть его взгляда. – Вы не кажетесь старым. По вам, палатинам, сложно судить, но я готов съесть Хротгара, если вам больше пятидесяти. – Он выставил в сторону ворона палец. – Нет, я вовсе не собираюсь всерьез съесть моего старичка. – Он снова сел. – Но что, если не бессмертие? Проститутки? Гомункулы? Это и здесь можно получить. Даже и у вас дома, насколько мне известно. В Империи архаичные порядки, но биоразработки разрешены. – Он покосился на гомункула Еву, смирно стоящую у дверей. – Как вам она? Нравится? Я сам ее спроектировал.

– Нет! – ответил за меня ворон.

Бревон улыбнулся. Взгляд гомункула был отсутствующим.

Я стиснул зубы, подумав об Айлекс и о той тонкой линии, отделявшей ее – свободную женщину – от этой шаркающей куклы, умеющей лишь прислуживать и повиноваться.

– Она милая.

– Готов продать геном, если захотите, – сказал Бревон. – Я знаю наталиста, который может вырастить вам такую за пару недель. Эта модель очень послушна и годится для разных дел.

– Нет, благодарю вас. – Меня едва не стошнило.

– Жаль! – Бревон перестарался с улыбкой. – Ева! Чаю!

Он трижды хлопнул в ладоши. Хлопки вышли неестественными, неживыми. Гомункул поклонилась и вышла из кабинета. По взмаху руки с потолка опустился стул, зависнув в паре футов над джаддианским ковром при поддержке металлического рычага. Я без слов сел. Хлыст занял место справа от меня, засунув пальцы за пояс.

Торговец положил руки на подлокотники:

– По правде говоря, меня не слишком волнует, что вам понадобилось на Воргоссосе. Я бизнесмен. Если хотите туда попасть, в моих интересах вас туда доставить. Поговорим о цене.

– Это не составит проблему, – сказал я. – Сколько?

– За место на моем корабле? – Бревон поправил очки. – Сто.

– Сто тысяч марок? – опешил я. – Да я собственный корабль могу за такие деньги купить.

– Хотел бы я взглянуть, что за корыто вы купите за сто тысяч марок. – Бревон откинулся, насколько позволяло кресло. – Давайте серьезно.

– У меня есть корабль. Мне нужны только координаты.

В этот момент явился чай. Ева вернулась, за ней прикатился столик на единственном сферическом колесе. Докатившись до Бревона, столик остановился. Ева молча, осторожно взяла фарфоровой ручкой фарфоровый чайник и разлила чай по чашкам.

– Спасибо, Ева, – поблагодарил я, беря чашку.

Она никак не отреагировала. Хлыста оставили без чая.

– Координаты? – повторил Бревон. – Так это не работает. Местоположение Воргоссоса, как и многих других наших планет, – тайна. Так безопаснее. На Воргоссос можно попасть только с нами. Вы ведь не видели «Великого Странника»?..

Я даже не знал, что это, поэтому не ответил.

– Так я и думал. Вы, имперцы… ваши дредноуты, конечно, внушительны, но со «Странником» ничего и рядом не стоит. Ваш корабль займет на нем крошечный уголок, и никто даже не заметит, что вы там. Поэтому цена столь высока. Вы оплачиваете проезд не для себя, а для всего вашего корабля. Если посмотреть с этой стороны, то цена достаточно низкая. – В его улыбке появилась гнильца. – Впрочем, есть и другой вариант.

– Что-что? – спросил я, не выпуская чашку.

К чаю я не притронулся. Свежий, с травяным ароматом пар согревал мне лицо. Зеленый чай, высоко ценящийся ниппонцами.

Опустив чашку на блюдце, Бревон передал их Еве. Та молча взяла.

– Кровь – самая ходовая из всех валют. Вы имперский палатин. При всех ее недостатках ваша Высокая коллегия знает фокусы, неведомые даже нашим косторезам.

Опять кровь.

Я вновь представил свои глаза на чужих лицах, свой геном – мой язык – произнесенный в новых фразах, написанный новой кровью. Части себя или даже целое, превращенное в продукт для продажи. Я взглянул на Еву, на ее отстраненное выражение и как будто впавшую в транс фигуру, на тени вокруг глаз и блестящие волосы. В самой ее конструкции таился ужас. Мне было противно даже думать о том, что такое могли с кем-то сделать, а от того, что такое могли сделать с частями меня, тошнило. Однако… у меня не было лишней сотни тысяч марок.

– Я не продаюсь, – произнес я голосом сердца, а не разума. – Ни целиком, ни по частям.

Антоний Бревон оперся руками на колени и осмотрел меня, как ювелир, оценивающий бриллиант. Спустя мгновение он снял очки. Я обомлел.

Когда я был совсем юн, Гибсон показал мне фильм о погребальных обрядах фанатиков, живших в горах над Мейдуа. Эти язычники-единобожцы клали монеты – каспумы с символом имперского солнца – на глаза умершим. Глаза Бревона были немного другими. Пустые сферы из мертвого металла того же цвета, что и те монеты. Нечеловеческие глаза. Даже представлять не хочу, что они видели.

– Все продается, господин Марло, – едко заметил Бревон. – Нужно лишь предложить правильную цену.

– Меня уже продавали, – ответил я, вспомнив Анаис Матаро и отца. – Больше это не повторится.

Быть проданным Бревону было хуже, чем быть проданным Матаро. Отдав свои гены, я стану виновником создания рабов, подобных стоявшей рядом женщине. Я буду виновен в их страданиях, и ради чего? Денег? Удобства? Времени? А то, что они отчасти будут мной, вообще сродни проституции. Я подумал о том, что́ в юности пришлось пережить Хлысту, и решительно сжал зубы.

– Жаль. – Откинувшись в кресле, Бревон взял чай у гомункула и одним глотком осушил чашку; его металлические глаза прищурились. – Ваша коллегия постоянно находит новые способы продлить человеческую жизнь. Вы бы нам пригодились, а мне бы понадобились ваши глаза. Какой цвет!

Я был рад, что так и не притронулся к чаю. Следовало вообще от него отказаться.

– Полагаю, вы не согласитесь на семьдесят пять?

– Марло, я не базарная баба, – холодно ответил Бревон. В мутных сферах, что он звал своими глазами, сверкнули холодные огоньки. – И мы не на базаре. Я назвал цену. Либо платите, либо покиньте мой кабинет.

От его внезапно резкого тона подскочил даже ворон. Птица слетела с насеста на спинку хозяйского кресла. Бревон, не обратив на ворона внимания, передал чашку Еве, и та поставила ее на поднос.

Хлыст сделал полшага вперед, но я поднял руку, останавливая его:

– Сто тысяч – слишком дорого.

– Тогда забронируйте ясли для себя и своего достопочтенного друга.

– И бросить корабль? – усмехнулся я.

Торговец протер очки тогой и, к моему облегчению, водрузил их обратно на длинный нос.

– Я думал, имперцы доверяют своим. Или они вам не подчиняются?

Ворон каркнул, но слов не последовало.

– Дело не в этом, – сухо ответил я. – Дело в грузе.

– Вы хотите увезти что-то с Воргоссоса?

– Я хочу привезти кое-что на Воргоссос. Я… – Тут я протянул нетронутый чай. – Простите, я такой не люблю.

Ева быстро подошла и забрала у меня чашку:

– Может, ваша светлость изволит чего-то другого? Воды? Вина?

– Нет, благодарю, – помотал я головой. – Извините.

– И что у вас за груз?

За толстыми стеклами очков Бревона снова мелькнули голубоватые искры.

– Простите? – переспросил я, прикидываясь, будто не понял. – Только пассажиры.

– Но вы сказали…

– Один из нас не может путешествовать в стандартных яслях для фуги… – рассеянно произнес я, внезапно озаренный идеей. – Я не готов лететь за сто тысяч.

Значительная доля средств Красного отряда осталась у Бассандера. В нашем распоряжении была лишь та небольшая часть казны, что хранилась на «Мистрале», и мои собственные скромные сбережения. Если заплатить Бревону столько, сколько он просит за перевозку на Воргоссос, казна опустеет. У нас почти ничего не останется на еду и топливо, да и деньги, в общем-то, были не мои. Подкупить Ченто – одно. Пустяк. Но сто тысяч марок? Я не имел права отбирать у Отавии последнее. Не мог так отплатить ее команде за верность.

Торговец барабанил ногтями по подлокотнику.

– Ну, тогда, господин Марло, вы впустую потратили мое время. – Он махнул рукой, приказывая мне удалиться.

Я вздернул вверх палец и, нарочито копируя слова и тон моего собеседника, сказал:

– Есть и другой вариант.

За толстыми очками сверкнули огоньки, а ворон Хротгар, по-прежнему сидевший на спинке кресла, закаркал.

– Слушаю.

– Говорите, кровь – самая ходовая валюта? У меня есть образец крови сьельсина, одного из представителей их высшей касты.

Безжизненные глаза торговца выглянули из-за стекол.

– Точнее, с вами летит сьельсин из высшей касты. Значит, вот кто ваш пассажир? Тот, кому не подходят стандартные ясли?

Я одарил Бревона кривейшей улыбкой.

Нет, я не горжусь тем, что сделал. Отдаю себе отчет в том, что это значило – и могло значить. В конце концов, я сам боялся такой участи для себя и своих генов. Но делиться тем, что тебе не принадлежит, проще. Я говорил себе, что Танаран не человек и это снимает с меня часть вины. Я решил – как нередко решают люди молодые, – что цель оправдывает средства, что мое дело правое и я иду в верном направлении. История полна примеров, когда такие умозаключения приводили людей в места куда более темные, чем кабинет Бревона, и куда к менее приятным последствиям. На Гивею, Баннатию, Рустам и прочие планеты, ставшие бесплодными в ходе войны – не важно, по вине сьельсинов или нашей. На братские могилы на безымянных астероидах. К миллиардам погибших на Атланте и других старых мериканских планетах, ставших жертвами утопических идеалов машин и карающего огня людей. На Землю. На безмятежные поля давно забытой Польши и в глубокие сибирские снега. В Пекин. Нанкин. Хиросиму. А ранее – к руинам Константинополя и Рима.

На Эмеш и, позднее, Гододин.

Но я должен был сделать выбор. Двигаться вперед или назад. Между кровью Танарана и своей. Можете считать меня трусом или злодеем, но я не был готов отдать свою кровь в руки экстрасоларианского торговца, зная, как он может ее использовать. В случае Танарана я надеялся, что подобного не случится.

Я сделал выбор.

– Вам это интересно?

– Исследования генетики сьельсинов – штука новая, – нахмурился Бревон. – Возможно, покупатели найдутся. Какая-нибудь фармацевтическая компания. Кто знает, какие препараты можно выделить из крови пришельца?

Его рассуждения застали меня врасплох.

– Вы не продадите ее наталисту?

Бревон с отвращением скривился:

– Так вот что вы обо мне думаете? О нас? – Он помотал головой. – Рынок удовлетворяет покупательский спрос, и я этому не препятствую. Но это также открывает новые возможности. Новые изобретения. Как знать, может, в крови Бледных содержится какой-то белок, способный лечить болезни или восстанавливать ткани. Может, он будет совместим с человеком, а может, нет. Марло, мы не просто торговцы мясом. Половина земных видов выжила лишь потому, что бизнесмены, такие как я, решили спасти их во время первой волны колонизации. Мы предчувствовали, что рынку от них будет польза. Вакцину от оссулума изобрели здесь. Мы, а не ваше правительство, профинансировали уничтожение СПИДа-три. Они лишь закрыли зараженные планеты на карантин и оставили людей умирать. Какое им дело до простых крестьян! Поэтому не читайте мне морали лишь потому, что я получаю от своей работы прибыль.

Я не понимал, о чем он. Про оссулум – древнюю болезнь, занесенную с далеких планет, которая бушевала в Империи несколько тысячелетий назад, – я слышал. А вот что такое СПИД-3 – понятия не имел.

– Не хотел вас оскорбить, – произнес я.

– Нет! – каркнул Хротгар. – Нет!

Мне вдруг показалось, что птица надо мной издевается.

– Я отправляю корабль на Воргоссос через месяц, – объявил Бревон, складывая руки перед собой. – Принесете, что обещали, и я пущу вас на борт.

Глава 22

Кровь и вода

– Что вы им пообещали?! – опешила Валка.

Предлагая Бревону сделку, я уже знал, что она будет против. Знал – и потому весь обратный путь на «Мистраль» провел в размышлениях над тем, что ей сказать. Спорить и искать оправдания было бессмысленно. Извиняться – тоже. Я приготовился к выволочке, вспомнив, как Гибсон сидел, пережидая буйство моего отца.

Никакой выволочки не последовало.

– Образец крови? – воскликнула Валка. – Серьезно?

Тут она сделала то, чего я меньше всего ожидал. Расхохоталась. У меня разом отшибло все мысли – схоласты могли о таком только мечтать. Я не знал, что сказать.

К счастью, капитан Корво нарушила тишину, постучав костяшками пальцев по столу:

– Неплохо придумано. Вы получили то, что нам нужно, почти за бесценок.

Это вернуло меня к реальности. Я огляделся. Вокруг были Корво, Дюран, Айлекс, Валка, Хлыст и Бандит.

– Не за бесценок, – трезво рассудил я. – Даже подумать боюсь, что эти торговцы плотью могут сделать с образцом, но выхода не было.

Я не стал упоминать, что отказался отдать свою кровь. Хлыст тоже держал язык за зубами. Валка и остальные были как будто не слишком озабочены моим решением, но я не хотел давать им лишнего повода сердиться на меня.

Мы сидели в той же маленькой каюте, где я просил Отавию помочь мне с Танараном. Низкий потолок изгибался параллельно корпусу корабля, круглая дверь была наглухо закрыта.

– Чего кукситесь? – спросила Валка.

Неужели она не видела? Не понимала?

– Разве вы не знаете, чем занимаются эти люди?

Я обвел взглядом бесстрастные лица. Даже обычно веселый Бандит был в недоумении.

– Адриан, кровь – это всего лишь кровь, – раздраженно бросила Валка. – Это не человек.

– Вам не понять.

Я вспомнил Еву, ее фигуру и походку, как у раба в кандалах. Услышал слабый идиотский смех брата и его описание гомункула, который был у моей матери на Делосе. Я неловко заерзал в кресле, но вскоре воспоминания прошли.

– Как бы то ни было, – сказал я, – мне придется лично поговорить с Танараном. Объяснить, что мы хотим сделать и почему.

– С этим будут проблемы? – спросила Отавия.

– Не думаю, – ответил я. – Но вдруг у сьельсинов табу на кровопускание. У последователей некоторых древних религий такое было.

Хлыст откашлялся:

– В крайнем случае вырубим его и все равно возьмем кровь.

– Лучше до этого не доводить. – Я потер глаза. – Танаран – наш посол и единственный козырь. Необходимо сделать все от нас зависящее, чтобы не утратить его доверие…

Вокруг стола пронесся согласный шепот.

– …И в любом случае этот торговец, этот Антоний Бревон, говорит, что корабль отбывает на Воргоссос лишь в конце месяца. У нас больше двух недель на приготовления.

Старший помощник Бастьен Дюран покопался в стопке бумаг – он всегда распечатывал данные, – но не успел открыть рот, как Айлекс спросила:

– Это корабль Возвышенных?

– Так, – ответил я, покручивая запонку на рукаве. – Бревон назвал его «Загадкой часов»[13]. – Я запнулся, произнеся конец фразы шепотом, и живо представил, как Гибсон отчитывает меня за излишний драматизм. – У Возвышенных все корабли так пафосно называются?

– На то они и Возвышенные, – пробормотала Валка.

– Справедливо, – согласился я. – Но с Танараном время лучше не тянуть. Хорошо бы разобраться задолго до прибытия этой «Загадки». Если, конечно, никто не возражает.

Вряд ли мне бы стали возражать. Так и вышло. Наступила кратковременная тишина. Я решил, что неплохо бы помыться. Я не принимал душ с тех пор, как вернулся с «Марта», и чувствовал на коже маслянистый глянец города. Запах заросших водорослями рыбных ферм все еще стоял в носу, а волосы были влажными от дождя. К счастью, хотя бы одежда не промокла.

Улицы, Ченто, Ева, Бревон, а теперь еще и пробирка со сьельсинской кровью – все это мне не нравилось. Я словно с головой окунулся в грязь. Мне приходилось совершать ужасные поступки. С Гиллиамом, с Уванари, с Эмилем Борделоном и адмиралом Вентом. Но в этот раз все было иначе. На Эмеше, в Империи и даже на Фаросе и на других норманских планетах я знал свое место. Понимал, как устроен мир вокруг и какую роль в нем играю я сам и окружающие меня люди. Но здесь путь терялся.

Рыси, львы и волчицы…

– Адриан, о чем задумались? – спросил Дюран.

– Что?

Педантичный старпом изучал график заморозки, чтобы весь персонал, за исключением необходимого для управления кораблем, был погружен в фуги до истечения двухнедельного срока.

– Ах да. – Мне пришла в голову мысль, и я добавил: – Капитан Корво, если вы не против, я порекомендовал бы не отпускать команду в увольнение, пока мы здесь.

Говоря это, я вытирал руку. С нее сошел жирный, пусть и невидимый, слой грязи. Я растер ее между пальцами, не зная толком, были ли оправданны мои опасения или объяснялись банальной имперской суеверностью.

– Мне не нравится это место, – пояснил я.

* * *

– Какая муха вас укусила? – спросила Валка, нагоняя меня после визита в медику к доктору Окойо.

Ее каблуки зацепились за металлическую решетку, и ей пришлось опереться на стену, чтобы не потерять равновесие. Она еще не привыкла к центростремительной силе, которая заменяла естественную гравитацию на станции «Март». На корабле, находившемся ниже уровня земли, притяжение было сильнее, чем на улице, и ноги как будто сами несли меня. Интересно, с какой скоростью вращается станция, чтобы поддерживать такое тяготение? Наверняка это знал Дюран, но я так его и не спросил.

Я остановился с ампулой и шприцем в руке:

– Простите, что?

Ксенолог тяжело дышала, словно гналась за мной через весь корабль. Щеки покраснели, а медно-черные волосы не были привычно уложены.

– Вы странно вели себя на совещании. Как будто витали в облаках.

Не зная, что ответить, я потер глаза свободной рукой:

– Не волнуйтесь. Я просто обдумывал всю эту историю с кровью. – Я показал ей ампулу и шприц. – Мне немного не по себе.

– Почему?

Валка откинула волосы и пошла рядом со мной к карцеру. Я вкратце рассказал ей о Бревоне и гомункуле и о своих страхах относительно того, что могут сделать с кровью, которую он получит от нас.

– Он утверждает, что там занимаются медицинскими исследованиями, но… видели бы вы его рабыню. – Я сделал три шага, прежде чем понял, что Валка остановилась. – В чем дело?

Выражение ее лица было не описать словами. Замешательство? Жалость? Гнев? Все сразу, и ничего из этого. Поджатые губы, вздернутые, но в то же время сведенные вместе брови. Я не мог прочитать, что скрывалось в ее золотистых глазах и за ними. Это было невозможно.

Она так ничего и не ответила, и я переспросил:

– В чем дело?

– Странный вы человек, Адриан. – Валка хлопнула себя по бедрам и перевела взгляд на мои ноги, как будто не в силах была смотреть мне в глаза. – Вы совершали куда худшие поступки. Даже рабов держали. Но переживаете из-за этого? Из-за такого пустяка? – Она махнула рукой, как будто что-то выбрасывая. – Это всего лишь кровь. Не человек.

Не думая, я едва не ткнул пальцем ей в лицо:

– Я никогда не делал ничего подобного. Этот старик хотел продать мне женщину, расхваливая ее покорность и пригодность для разных дел. Думайте обо мне что хотите, но я не такой.

Валка впервые потеряла дар речи: уставившись на меня, молча открывала и закрывала рот.

– Простите… – прошептала она наконец.

– И я никогда не держал рабов, – перебил я. – Никогда!

– Ваша семья…

– Валка, я – не моя семья. Что я мог поделать? Приказать отцу измениться? Или бабушке? Умоляю. Я был ребенком. Но это… – Я опустил руку с ампулой. – Последствия этого будут на мне. Создания, что произведут экстрасоларианцы из этой крови, будут жить и страдать из-за меня.

– Вы слишком много на себя берете, – вздохнула Валка.

– Просто не хочу совершить ошибку, – пояснил я с натянутой улыбкой. – Хватит с меня ошибок.

– Послушайте, – сказала она с твердостью, которой я давно не слышал в ее голосе. – Прежние ошибки – это одно…

Я поймал ее взгляд. Пришла моя очередь отводить глаза.

– То, что вы совершаете сейчас, не ошибка. Вы забыли, зачем мы все это делаем?

Не забыл.

Валка улыбнулась.

– Прекратите, – сказал я, отворачиваясь.

– Что прекратить?

– Ставить меня в неловкое положение.

Я двинулся вперед, желая как можно скорее покончить с возложенной на меня задачей:

– Идемте. Нас ждет работа.

Валка поспешила за мной. Незаметно для нее я искренне, без злорадства или иронии, улыбнулся. Я и сам едва заметил, что улыбаюсь. Едва.

* * *

В карцере было, как обычно, темно, свет настроен в красном спектре, чтобы защитить чувствительные глаза ксенобита. Танаран свернулось клубком на койке под смятыми покрывалами, рядом стояли остатки обеда. Увидев нас, оно раскрыло глаза и оскалило зубы в зловещей сьельсинской улыбке.

– Адриан-до.

– Танаран, – кивнул я в сторону тарелки, – тебя хорошо кормят?

Я прекрасно знал, что на обед была только протеиновая паста с небольшими добавками по вкусу сьельсина. Жить на такой диете плотоядному существу было можно, но назвать это лакомством – нельзя.

– Сносно, – ответило существо на неуверенном, но правильном галстани.

С расчетливой медлительностью оно вытянуло ноги, пока ступни не коснулись пола. Эта предназначенная для людей каморка была для него слишком мала. Его цепкие пальцы ног поскребли по железному полу.

Наклонив голову набок, Танаран спросило на родном языке:

– Есть новости о моем народе?

Вздохнув, я убрал ампулу и шприц в карман – они могли подождать.

– Работаем над этим. Я нашел человека, который может доставить нас на Воргоссос – ту планету, о которой говорило Уванари.

Услышав имя погибшего капитана, ксенобит скорчил гримасу, которую я не смог прочесть.

– Tutai, – протянуло Танаран, согласно кивая головой. После паузы оно продолжило, по-прежнему на своем языке: – Думаете, эти yukajjimn, эти другие… – оно прервалось, переходя на галстани, – эти другие люди смогут мне помочь?

– Ваш капитан считало так, – произнесла Валка на языке ксенобитов. – Уванари говорило, что вело дела с этими людьми.

Танаран открыло рот и провело рукой по коротким рогам на голове.

– Belutoyu o-tajarin’ta, – сказало оно. «Я их не знаю». – Я никогда там не бывало. Не понимаю, какая от меня будет польза.

– От тебя ничего не понадобится, – заверил я, – пока мы не встретимся с твоим народом. Вот только… Танаран, кое-что мне все-таки нужно. Люди, что согласились нас отвезти, потребовали плату.

Я вынул ампулу и шприц и показал Танарану. Сьельсин склонил голову в другую сторону, и я задумался, нет ли у этого жеста какого-то скрытого значения.

– Biudate?

– Плату, – повторил я. – Они хотят получить ампулу с твоей кровью.

Я не смотрел на Валку, но ощущал ее присутствие. Интересно, понимала ли она, каких усилий мне стоило это сказать?

Сьельсин был в недоумении:

– Tussun… ti-koun ne? – «Моя кровь?» – Зачем?

Как объяснить? Я закусил губу.

Валка спасла меня от мучений.

– Есть люди, которые изучают кровь, – произнесла она почти на чистом сьельсинском, но вдруг задумалась, размышляя, как объяснить концепции генетики. Знали ли сьельсины такую науку? Сложно поверить, что нет, но строить догадки было опрометчиво. – Наследственность, – нашлась Валка и, усевшись на единственный стул в камере, придвинулась как можно ближе к Танарану. – Они ученые. Хотят понять вас как себя самих. Как вы устроены, – она положила руку на грудь, – изнутри.

Танаран задумалось, приоткрыв прозрачные зубы.

– Они хотят изучить нас? Чтобы делать оружие?

– Не исключено, – ответил я, подумав о Капелле. О биологическом оружии, которое инквизиторы, как дубину, держали над головами непокорных лордов. Они настолько следовали правилам, что могли истребить десятую часть населения, чтобы преподать урок бунтарям. Я слышал подобные слухи на Эмеше, когда на улицах свирепствовала серая гниль. Поговаривали, что болезнь не была занесена с далеких планет, а выпущена Капеллой в наказание за какие-то проступки дома Матаро. Что это были за проступки, никто не знал, но слухами, как мышами, земля полнится.

Существо шумно выпустило воздух всеми четырьмя ноздрями. Насмешка? Уступка?

– Мало кто готов признать такую возможность.

– Не стану тебе лгать, – солгал я, хотя мои предыдущие слова были правдой. – Они могут так поступить. Если честно, мне самому это не нравится.

Я покосился на Валку, жалея, что научил ее языку ксенобитов. Я скрыл, что отказался поделиться своей кровью. Каким-то чудом Валка меня не выдала. Все мои прошлые прегрешения висели на мне хомутом, и я не хотел взваливать на себя лишний груз.

– Но так мы сможем попасть куда хотим и вернуть тебя домой, – объяснил я.

Танаран качнуло головой к левому плечу. Нет.

– Rajithatayu, – сказало оно и добавило на галстани: – Я не продамся вашим людям. – Существо обхватило себя руками. – Они получат часть меня, и она станет их собственностью. Я стану их собственностью.

Мне внутренне захотелось повернуться к Валке, раскинуть руки и воскликнуть: «Видите! Даже оно меня понимает!» – но кичиться было некогда. В столь сложной ситуации это лишь ослабило бы мои доводы.

– Мы можем взять твою кровь силой, – сказал я, смягчая угрозу улыбкой, забыв о том, что для ксенобитов улыбки ничего не значили. – Так ты не будешь опорочено.

Танаран снова фыркнуло всеми ноздрями.

– Опорочено, – повторило оно. «Опорочено». Выставлено в неблаговидном свете. – Veih. Нет.

Валка откашлялась:

– Это лишь капля крови. Мы выкачали куда больше, когда укладывали тебя в фугу.

– Это другое, – не согласилось Танаран. – Я уже в вашей власти. Ваш пленник. Ваше… это, – оно снова кивнуло влево, – вы продадите меня новым хозяевам.

– Мы хотим вернуть тебя старым, – возразил я.

– Мы хотим вернуть тебя домой, – поправила меня Валка, смягчив мои слова.

Ксенобит положил руку на голову, за гребнем, откуда росла жесткая, как собачья шерсть, белая грива. Его руки были удивительно похожи на человеческие – и в то же время непохожи. Пальцы слишком длинные, черные, плотно давящие на плоть когти вместо ногтей. Когда эти пальцы шевелились, иллюзия их человечности рушилась и они превращались в некое подобие паучьих лап. Мышцы под молочной плотью также крепились к костям неведомым для наших анатомов способом.

– Танаран, – нарушил я затянувшееся молчание, не отрывая взгляда от этих уродливых, дрожащих рук. – Другого выхода нет. Прости.

Мне рассказывали, что охотник способен наслаждаться одиночеством в дикой природе потому, что его уединение – единство с животными – превращает его из человека в Человека. У него наше лицо, его действия – наши действия, его рука – наша рука. Мне доводилось испытывать подобное ощущение прежде, когда я оставался наедине с Уванари в клетке под бастилией Боросево. Испытывал ли сидящий передо мной ксенобит схожее чувство? Ощущало ли это существо, что оно не Танаран, а сьельсин и что сьельсин должен драться до последнего? Однако я напомнил себе, что оно, в отличие от Уванари, не было ни воином, ни офицером.

Все было бы проще, если бы оно оставалось замороженным. Или если бы в нашем распоряжении были другие сьельсины. Кровь можно было бы получить в медике, избежав всех этих неприятных диалогов. Танаран даже не узнало бы об этом. Но наше бегство с «Бальмунга» не оставило времени на раздумья, хотя я, безусловно, мог предугадать подобное развитие событий.

– Пообещай мне, – сказал пришелец, – не рассказывать об этом моему народу.

Я притворился, что обдумываю условие. Не знаю, почему предводители Танарана могли счесть это важным, но не соглашаться на предложение у меня не было причин.

– Как пожелаешь, – сказал я после паузы.

– Почему? Какое это имеет значение? – заерзала на стуле Валка.

– Я баэтан, – ответило существо. – Я принадлежу хозяину. Своему народу. Никому больше. Я принадлежу им и храню их святое прошлое.

«Баэтан». Слово вдруг приобрело новый особый оттенок. «Баэтан». Дословно это означало «корень». Не дерева – насколько мне было известно, в сьельсинском языке даже нет понятия «дерево», – а скорее корень горы. Основание. Традиции.

– То есть ты жрец? – спросила Валка, используя галстанское слово.

Мы не знали, было ли у сьельсинов слово, означающее «жрец».

Она поспешно уточнила:

– Ты служишь богам… Наблюдателям?

Мы с Танараном однажды заводили об этом разговор. Сьельсины были каким-то образом связаны с Тихими, древними строителями, оставившими после себя руины на сотнях планет. Не знаю, что это была за связь, но мне очень хотелось о ней узнать. Так можно было получить ответ на вопрос, который заставил Валку отправиться с нами в нашу удивительную экспедицию.

– Я служу своему народу, – сказало оно. – Помню, кем он был и кем они… – Танаран использовало местоимение, которое я прежде от него не слышал, – нас сделали. – Существо выпрямилось, горделиво вздернув подбородок и направив рога на меня с Валкой. – Если буду осквернен я, то будут осквернены и они.

– Это просто медицинская процедура, – произнесла Валка с тем же остервенением, с каким ранее говорила со мной.

– Множество вещей – на деле двери, – изрекло Танаран, будто цитируя пословицу. – Откроешь их – и впустишь неведомое.

– В данном случае это мир, – сухо ответила Валка.

Танаран вытянуло подбородок, потеребило воротник под серой мантией. Я не стал на него давить. Не стал спрашивать ни о крови, ни о его народе, ни о Тихих. Я сам затих, вконец умаявшись после долгого дня в незнакомом и неприветливом городе. Ксенобит беззвучно оголил шею и отвернулся. Мы застыли, словно две фигуры на шахматной доске. Валка смотрела на нас. Я даже не понял, что ксенобит сдался.

– Mnada! – произнесло Танаран. – Будь по-вашему.

Получив неожиданное разрешение действовать, я встал. Немного повозившись с иглой, подготовил шприц и подошел. Найти вену на теле сьельсина было нетрудно. Их кожа почти прозрачная, как изящный фарфор, пронизана тонкими черными жилами, под которыми видны лиловатые мышцы. Я поднес приспособление к той точке, где у существа проходило подобие сонной артерии – гораздо дальше, чем у человека, – и нажал на рычажок.

Танаран поморщилось, но не сопротивлялось.

Черная, как чернила – как вода ночью, – кровь заполнила ампулу. Сделав дело, я убрал шприц и вынул ампулу из инжектора. Она была еще горячей в том месте, где инжектор ее запечатал.

Я с осторожностью убрал склянку во внутренний карман шинели и сказал:

– Даю слово, что благодаря этому мы найдем твой народ.

По шее сьельсина стекала кровь. Валка подошла и дала ему платок приложить к ране.

Танаран уставилось на меня черными, как сам космос, глазами и, имитируя жест, которому его, должно быть, научила Валка, кивнуло:

– Я тебе верю.

Глава 23

Пилот

Следуя курсом, указанным Антонием Бревоном, «Мистраль» отстыковался от станции «Март» и вышел из ее пространства в шумную тьму, сначала пользуясь лишь реактивными двигателями, затем ионными и, наконец, большим термоядерным. В иллюминаторы со всех сторон лился свет звезды и планетарного диска, на мостике звучала оживленная болтовня. Все передавали друг другу свежие новости. Я всегда восхищался космическими судоходцами, но никогда не учился их делу. У каждого на посту мелькали непонятные мне показания приборов и голограммы. Лишь карта, на которой был отмечен наш предполагаемый курс, была мне знакома.

– Куда мы летим? – спросила Валка, вытягивая шею, чтобы взглянуть на навигационную панель под капитанской платформой.

Отавия обернулась, не убирая рук с панели:

– Недалеко, но ниже плоскости эклиптики, за границу системы.

– Странное место для встречи, – заметила Валка. – Разве Бревон не сказал, что корабль Возвышенных пристыкуется к станции?

Мы с Отавией уже обсуждали это вчера, получив от Антония Бревона сообщение с координатами и датой встречи.

Из коридора появилась Айлекс, вытирая руки тряпкой:

– Корабли Возвышенных редко пристыковываются к станции. Слишком большие.

Дриада выросла на космических судах и станциях. До сего момента мне и в голову не приходило, что некоторые из них могли принадлежать экстрасоларианцам или вести с ними торговлю.

– Капитан, мне это по-прежнему не нравится, – сказал Бастьен Дюран. Старпом сидел за пультом по правую руку и чуть ниже Отавии. – Слишком все просто. Так корабли и попадают в ловушку. Переправа на Воргоссос за пробирку крови? Сказка какая-то.

– Сказка, офицер? – произнес я, перегибаясь через поручень капитанской платформы.

– Вроде того. – Дюран приподнял очки повыше. – Когда мы работали на Вента, то постоянно встречались с экстрасоларианцами. Они известны как наталисты и клонировщики, но это?.. – Он отмахнулся.

Капитан Корво лишила меня возможности поспорить:

– Не отключайте варп-двигатель. Нужно быть готовыми к прыжку при малейшем намеке на подставу. – Она нажала какую-то кнопку. – Лейтенант Гароне, – (я не сразу вспомнил, что это Бандит), – приведите группу быстрого реагирования в боевую готовность. Я не жду неприятностей, но с экстрасоларианцами нужно быть начеку.

Бандит что-то ответил, но я не услышал.

– Ясно. Действуйте, – произнесла Отавия.

– Не думаю, что они что-нибудь выкинут так близко от станции, – сказал я, машинально дотронувшись до меча сэра Олорина на поясе.

Отавия стояла ко мне спиной, но я почувствовал, как она хмурится.

– Почему нет? Адриан, здесь не Империя. Ни контроля, ни патрулей. Экстрасоларианцы вольны делать, что им заблагорассудится, если это не мешает работе станции.

Она повернулась вполоборота, чтобы сказать что-то еще, но на приборной панели зажегся индикатор, и она снова отвернулась.

Вдалеке над нами, в пределах планетарного диска, я заметил фиолетовые отблески других термоядерных двигателей. Приложив пальцы к стеклу, я развел их. Изображение увеличилось, и я увидел корабль с широкими крыльями и синими стеклянными парусами на высоких мачтах, неподвижными среди безвоздушных звездных ветров.

– Когда я была маленькой, я на таком служила, – сказала Айлекс. – Дриады созданы для работы во Тьме.

– Я об этом читал, – кивнул я, взглянув на нее.

В ней было что-то волшебное; я представлял, как она или кто-то похожий на нее ухаживает за младенцем Зевсом в пещере Реи. Дриад создали как рабов, способных питаться воздухом и солнечным светом, не вынуждая хозяев тратиться на запасы продовольствия во время длительных перелетов в сияющей Тьме космоса. Один император – кажется, Тит Третий или Пятый – запретил создание рабов-дриад. Не из сострадания к гомункулам, а из-за того, что они отнимали рабочие места у обычных граждан.

Сообразив, что неловкая пауза затягивается, я добавил:

– И каково было расти в таких условиях?

Айлекс задумалась, поджав сине-зеленые губы.

– Здесь тихо, – сказала она наконец. – Только двигатели слышны. Корабли, на которых я росла, были куда хуже этого. Постоянно тряслись. – Она изобразила жестом, как именно, и спустя мгновение добавила: – Вы ведь прежде не встречались с Возвышенными?

– Нет, – признался я. – А ты?

– Гм, – качнула она головой, – раз или два.

– Правда, что они похожи на древних мерикани? – спросил я, отдавая себе отчет в том, что почти все на мостике сейчас смотрят на меня, а кто не смотрит – тот уж точно прислушивается.

Дриада пожала худыми плечами:

– Не знаю, что это значит, но Бандит говорил, что вы видели на станции химер?

– Химер? – переспросил я, вспомнив гибридов, с которыми нередко сражались гладиаторы и рабы в Колоссо.

– Улучшенных. Людей, которые частично машины, – пояснила Айлекс.

Закусив губу, я оглянулся на тихо беседующих между собой Валку и Отавию. Капитан склонилась над приборной панелью, ксенолог сидела в кресле посередине платформы.

– Возвышенные гораздо хуже, – продолжила дриада. – Они почти не покидают кораблей. И даже на людей мало похожи.

– Я слышал, – медленно ответил я, отворачиваясь к иллюминатору. Увеличенное изображение сбросилось, и я снова увидел розоватое сияние планетарного диска вокруг далекой синей звезды. – Тем не менее они люди.

– В большей степени, чем я, – произнесла Айлекс, и я, не глядя, почувствовал, как она понурила голову.

– Не говори так, – сказал я, вспомнив Еву. – Ты такой же человек, как и мы все.

У Айлекс была свобода, которой никогда не видать рабыне Бревона. Как у любого свободнорожденного человека, у нее была свобода выбора. Если ей что-то и мешало, сдерживало ее или смущало, то лишь ее гены.

– Только чуть более деревянный.

– Тебе виднее, – усмехнулся я.

* * *

Прошло несколько часов, прежде чем мы достигли указанной Бревоном точки. Согласно корабельной телеметрии, мы преодолели около трехсот тысяч миль – больше, чем расстояние от Старой Земли до Луны, – но от планетарного диска, казалось, вовсе не отдалились. Станция «Март» скрылась в сиянии. Я распрощался с ней навсегда и был этому рад.

Суета на мостике стихла, даже дышать стало спокойнее. Космические перелеты, как я часто замечал, были штукой тихой. Дело не только в безмолвии бесконечной Тьмы, но и в том, как это безмолвие давит на тебя, заставляет умолкнуть. Стоять под бездонным небом, среди звезд – все равно что стоять среди колонн величественного храма, опасаясь промолвить хотя бы слово: вдруг бог услышит?

Или дьявол.

– Приступить к торможению. Перевести инерционные амортизаторы в корректирующий режим, – скомандовала Отавия.

Она стояла на платформе, как дирижер перед оркестром. Держалась прямо, руки по швам. Кресло ей теперь было не нужно. Я тоже был не нужен и потому удалился с Валкой в дальний уголок мостика.

– Сканеры? – спросила она.

– Ничего, мэм, – отчитался розовощекий мичман. – Никаких сигналов. Отправить световые зонды?

– Отправляйте.

Справа от капитана мигнула каркасная схема «Мистраля», сигнализируя о выбросе полусотни крошечных сенсоров из отсека, расположенного вдоль подфюзеляжной палубы. Разогнавшись с помощью лазеров до невероятно высокой скорости, они рассеялись облаком, передавая на корабль сигналы настолько быстро, насколько позволяло расстояние и неумолимая скорость света.

– Если этот корабль действительно так велик, – Бастьен Дюран снял нелепые очки, чтобы протереть глаза, – мы должны были заметить его через полсистемы.

– Ничего, – повторил мичман. – Зонды ничего не зафиксировали. Ни в инфракрасном спектре, ни по выбросу топлива, ни по другим обычным показателям.

– Это ловушка, – прошипел Дюран. – Говорю, этот косторез подставил Марло.

– Нельзя так утверждать, – заметила Валка, неожиданно встав на мою защиту.

– Не теряйте бдительности! – рявкнула Отавия, нагибаясь над пультами по левую руку от себя. Нажав что-то, она уставилась в монитор.

Тут нас тряхнуло, и весь металлическо-углеводородный каркас старого угранского корабля затрещал по швам. Старые переборки задрожали подобно древним трамвайным путям, взвыли, будто грешники в аду. Застигнутый врасплох, я врезался в Валку. От падения ее спасла стена за спиной.

Пробурчав извинения, я обернулся ровно в тот момент, когда рулевой объявил:

– Торможение начато.

Как обычно, я старался не думать о сокрушительной силе перегрузок. Если бы не инерционные амортизаторы, нас бы смяло в кровавые лепешки и размазало по стенам и переборкам – столь резким было торможение. Но после первичного толчка, когда включилась обратная основному термоядерному двигателю тяга, я больше ничего не чувствовал. Нас влекла сила менее ощутимая, чем ветер.

Я вздрогнул.

– Не выключайте варп-двигатель, – скомандовала капитан Корво рулевому. – При малейшем намеке на угрозу выполняйте микропрыжок. – Она посмотрела вниз, на старшего помощника Дюрана. – Бастьен прав. Нужно быть готовыми ко всему.

– На световых зондах и основных сенсорах по-прежнему ничего, – как по команде отчитался мичман. – Даже гравиметрика молчит.

На приборной панели Отавии мигнул синий огонек, и она мигом хлопнула по нему ладонью:

– Ваша очередь, центурион.

Над изогнутой панелью высветилась голограмма, транслирующая картинку с одной из внутренних корабельных камер. Проектор был старым, и изображение в некоторых местах отливало синевой, но оставалось четким. Мы видели один из боковых шлюзов у миделя, в низком коридоре с круглым потолком, обитым таким же образом, как и остальные. Там стоял Паллино в полном боевом обмундировании: в черной керамической броне в имперском стиле, с литым торсом и сегментированными наручами и наплечниками. Он прислушивался, приложив руку к уху. Другую держал на кобуре с дисраптором.

– Капитан, мы заметили нечто непонятное у бортового шлюза.

– Центурион, что значит «непонятное»?

Старик посмотрел в камеру:

– Именно это и значит. Там…

Бам!

Солдаты под командованием Паллино подскочили, но ветеран лишь настороженно повернул голову на звук.

Бам! Бам!

– Это снаружи, мэм. Мы не сразу поняли, что это не следствие торможения.

Бам! Бам!

– Как будто кто-то стучится, – заметил я, подходя к Корво.

Капитан вызвала другую голограмму, промотала изображения с разных камер.

– Невозможно, – подал голос управляющий сенсорами мичман. – Я бы засек любой объект размером больше консервной банки.

– Если только у них не включена какая-нибудь система скрытности, – предположил кто-то.

– От тепловых сенсоров человека никакая система не скроет.

– Если там есть человек, – холодно заметила Айлекс.

Корво нашла нужную камеру и указала на круглую выпуклость шлюзового люка в месте, где от дельтовидного корпуса «Мистраля» отходило крыло.

Ничего. Только серый металл и шероховатая, в выбоинах, белая керамика.

Бам! Бам!

– Можно выглянуть из шлюза? – спросила капитан, прекрасно зная, что ответ будет отрицательным. Через внутренние люки можно было посмотреть в шлюз, но внешние были из цельного титана, без смотровых окошек.

– Нет, мэм. Только если открыть внешний люк, – протрещал по рации голос Паллино.

Бам!

Если бы Отавия Корво родилась в Империи – не важно, в какой касте, – я не сомневался бы, что она дослужилась в легионах до звания стратига. В сложной ситуации, располагая недостаточными и противоречивыми данными, она не теряла времени.

– Сколько у вас людей? – спросила она.

– Две декады, мэм.

– Займите оборонительную позицию. Так, чтобы был четко виден люк. Гоплиты впереди, всем включить щиты и перевести дисрапторы в оглушающий режим. Затем откройте внешний люк.

– Есть, мэм, – стукнул себя в грудь Паллино и принялся выполнять распоряжения.

Бастьен Дюран привстал и оперся на нижний поручень платформы Отавии:

– Мне это не нравится.

Корво коротко кивнула.

– Почему камеры показывают, что снаружи шлюза ничего нет? – обратилась она к другим офицерам.

– Возможно, в нашей системе вирус, из-за которого трансляция закольцована, – ответила первой Айлекс, высовываясь со своего места внизу.

Прежде чем дискуссия об уязвимости в корабельной инфосфере получила продолжение, по рации вновь зазвучал голос Паллино:

– Мэм, все на позициях. Начинать?

– Давайте.

– Стойте! – воскликнул я, скидывая шинель. – Дайте мне пять минут, я спущусь. Хлыст с вами?

– Так точно! – раздался голос Хлыста, хотя на картинке я его не увидел.

– Адриан, я бы предпочла, чтобы вы остались, – сказала Корво, оборачиваясь ко мне, но не убирая руки с панели. – Бог знает, что издает этот… – (бам!) – звук.

– Там, внизу, мои люди, капитан, – ответил я, бросая шинель на аварийное кресло в задней части мостика. – Будь я проклят, если с ними что-нибудь случится, пока я сижу сложа руки.

Не дожидаясь ответных аргументов, я развернулся и быстро сбежал с мостика, на ходу включив щит. Искажения света и потрескивание статического электричества в момент, когда меня обволакивало защитной завесой, давно уже стали привычными. Я чувствовал, как изменился мой образ мышления, походка и повседневная жизнь в целом, превратившись в театр боевых действий. Я четко представлял очертания покатых стен коридора и остро чувствовал, как с каждым шагом подается под ногами решетчатый пол.

– Адриан, постойте!

– Валка, оставайтесь на мостике! – поспешно ответил я.

Она не послушалась.

– Я с вами.

– Пожалуйста, оставайтесь на мостике!

– Я могу за себя постоять!

Ее шаги за спиной приближались.

– Знаю, что можете. Но у вас нет щита!

Шаги резко стихли. Я не сбавил хода.

Паллино и двадцать его солдат окружили правобортовой шлюз. Сидели, пригнувшись, в боковых проходах, нацелив станнеры на массивный люк.

Бам! Бам! Бам! Бам!

Стук стал громче, настойчивее.

– Адриан! Не высовывайся, – сказал мне Хлыст, преграждая рукой дорогу. Мой заботливый друг и ликтор.

Отстегнув меч Олорина с пояса, я взял его на изготовку, но не активировал.

– Открывайте люк, – без лишних церемоний скомандовал я.

Не мешкая Паллино нажал кнопку разблокировки шлюза. Хлыст пытался удержать меня подальше, но я аккуратно оттолкнул его руку и вгляделся в смотровое отверстие люка. Завыла сирена, сигнализируя о декомпрессии внешнего отсека. Шлюз озарило красным светом. Наконец люк бесшумно открылся.

Я отскочил назад, инстинктивно выставляя меч. Хлыст выругался и сделал защитный жест, прежде чем нацелить станнер. Вечно спокойный Паллино отступил на два шага и приготовился к бою, перекрывая проем. В шлюз забралось нечто, подтягиваясь на многочисленных руках. Люк захлопнулся, и существо уставилось на нас множеством глаз. Я почувствовал, будто мне в спину вонзили холодный клинок.

– Святая Мать-Земля, храни нас во Тьме и в стране чужой… – зашептал Хлыст.

«Защити нас, о Мать, от владычества стали».

Шлюзовой индикатор мигнул синим, и внутренний люк с шипением отворился.

– Стоять! – крикнул я одновременно себе, существу и солдатам. – Стоять!

Перед нами была ходячая металлическая машина. Лапами служили гибкие стальные канаты, наверху располагалась голова – подобие головы, похожее на пулю размером с человеческий торс. Голова не двигалась, глядя на нас красными, как угольки, и блестящими, как у паука, глазами.

Все молчали. Замерли на долгое время.

Сколько у него было лап? Семь? Восемь? Каждая оканчивалась четырьмя распластанными по полу пальцами, похожими на лепестки фантастического цветка.

– Сэр, разрешите взойти на борт? – Существо заговорило любопытным высоким голосом со странным, похожим на джаддианский, акцентом. Голос был совсем юным. Как у солдата-новобранца. Из-за этого впечатление становилось еще более жутким.

Я не опустил меч.

– Что ты такое? – спросил я, готовясь активировать клинок при малейшей провокации. Лапы существа на вид были изготовлены из какого-то обычного металла, алюминия или стали. – Что ты? Человек или деймон?

Существо содрогнулось от смеха:

– А, так вы из Империи!

На гладкой черной пластине между двумя крупнейшими глазами существа появилось изображение. Портрет улыбчивого темнокожего молодого – не старше двадцати – человека.

– Сэр, меня зовут Наззарено. К вашим услугам. – Портрет улыбнулся и погас. Оно – он? – казалось, замешкалось на секунду, оглядывая остальных. – Не хотел вас напугать. Сэр, мне приказано доставить вас на «Загадку». «Загадку часов». Я ваш пилот.

Глава 24

«Загадка часов»

Так мы встретили нашего Харона с глазами-угольками, нашего перевозчика душ. Возвышенный продолжал держаться с непривычно чопорной вежливостью, медленно, но гулко ступая металлическими лапами и с каждым шагом раскачиваясь из стороны в сторону. Он то и дело опирался лапами на стены и даже потолок, заставляя сопровождающих вздрагивать и вскидывать бесполезные, на мой взгляд, станнеры.

Прибытие Наззарено на мостик наделало еще больше шума, чем появление Танарана. Даже норманцы боялись машин, и пусть многие из них уже имели дело с экстрасоларианцами, существо, что я привел, было совсем иным. Мы не знали даже, было ли оно когда-то человеком, прятались ли под панцирем сердце, мозг или лицо. Мы отдавали себе отчет лишь в одном: мы впустили на корабль машину – деймона. Лицо, появлявшееся на «голове» Наззарено, могло быть симулякром, а не настоящим лицом юноши, которым он прежде был или которого уничтожил.

Не стану уделять лишнее внимание напряженной дискуссии, которая за этим последовала. Даже Валка была в ужасе. Скажу лишь, что Отавию пришлось долго убеждать. А какого капитана на ее месте не пришлось бы?

Многочисленные лапы Наззарено – то ли восемь, то ли девять – уцепились за поручни на капитанской платформе и за потолок, поддерживая похожее на паучье яйцо тело. По его движениям я предположил, что Наззарено не привык к гравитации и чувствовал себя некомфортно.

Когти на концах лап зашевелились, превращаясь в пальцы. Наззарено ловко управлял кораблем, как будто всю жизнь пилотировал «Мистраль».

– Капитан… – Один глаз Наззарено перекатился на затылок, чтобы смотреть на Отавию. – С вашего позволения я бы переподключил систему управления кораблем прямо на свое шасси.

– Чтобы вы могли получить доступ к нашей инфосфере? – шагнула вперед Отавия. – Не надейтесь.

– Капитан, при всем уважении, – Возвышенный покачнулся в подобии поклона, – я получил доступ к вашей инфосфере еще до того, как ступил на борт корабля. Я ведь, по сути, таможенный сотрудник, и это входит в мои прямые обязанности. Не волнуйтесь, капитан Эйдхин и наш договор с «Бревон импорт» гарантируют ваше безопасное сопровождение.

Отавия промолчала, и Наззарено повторил вопрос:

– Могу я получить полный контроль над вашим кораблем?

На мгновение мне показалось, что Отавия не согласится. Но она даже глазом не моргнула, когда на ее мостике появилось Танаран, не испугалась она и сейчас.

– Валяйте, – вздернула она подбородок.

Глаз Наззарено прикатился обратно к остальным на переднюю часть его чрезмерно большой головы. Пилот продолжил управлять кораблем одной стальной лапой. На его правом боку загорелись несколько красных лампочек, и вдруг все диагностические панели и голограммы вокруг мигнули и погасли.

– Что вы вытворяете? – возмутился Бастьен Дюран.

Вместо ответа по «Мистралю» прокатилось жужжание ионных двигателей. Не отвлекаясь, Наззарено сказал:

– Шесть минут до стыковки.

– Шесть минут? – удивился мичман, отвечавший за приборы обнаружения. – Вокруг нас ничего же нет.

Я мысленно поаплодировал молодому офицеру за смелость. Не каждый решится в глаза обвинить Возвышенного во лжи.

– Включите обратно наше оборудование, – сказала Отавия.

– Капитан, при всем уважении, я отключил ваши системы до тех пор, пока вы не окажетесь на борту «Загадки». У меня приказ защищать корабль и личные данные моего работодателя.

Если подумать, ситуация была абсурдной. Демон из опер моей матери – со щупальцами и горящими глазами – с манерами форумного оратора рассуждал о неприкосновенности личных данных. Тем не менее я вдруг почувствовал, что не могу подолгу на него смотреть. Вполне человеческие движения одной его стальной руки разительно контрастировали с общей нечеловечностью его конструкции, внушая мне леденящий ужас. Чтобы привести мысли в порядок, я вернулся к иллюминатору.

В этот же иллюминатор я смотрел два часа назад. Во Тьме притихли те же звезды. Тот же розоватый планетарный диск окружал далекую синюю звезду-гигант. Я по-прежнему мог различить вдали фиолетовые вспышки термоядерных двигателей – шахтерские корабли за работой. Откуда взялся Наззарено? Несомненно, он покопался в нашей базе, чтобы скрыть свое присутствие от разведывательных сенсоров. Камуфляж ему не понадобился. Я покосился на Валку. Не то ли сделала тавросианка на Эмеше, чтобы скрыть наши беседы от бдительной охраны Матаро и Святой Земной Капеллы?

Я вздрогнул, переводя взгляд на угнездившуюся у панели управления машину. Экипаж мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как их корабль ведут во мглу.

В темень.

Звезды скрыла тень, и наступила глубокая тишина. Пространство вокруг нас погрузилось в сумрак, превратив красный свет голографических панелей и экранов в адские огненные угольки в пугающей ночи. Выглянув в иллюминатор, я не увидел звезд. Планетарный диск тоже исчез, а с ним и шахтерские корабли. Вокруг была Тьма. Никогда прежде я не видел такой черноты, разве что в глубинах Калагаха, в скрытом под храмом гнетущем унынии. Мы были не в варпе, об этом сигнализировало продолжающееся жужжание ионных двигателей. Мы как будто влетели в пещеру размером со спутник.

– Что происходит? – требовательно спросил у Наззарено Бастьен.

Не услышав ответа, он добавил:

– Что вы с нами сделали?

Разделяя беспокойство, но не вспыльчивость старшего помощника, я всмотрелся в иллюминатор. Мне сразу показалось, что снаружи не космос, а пелагические морские глубины. Того и гляди мелькнет плавник или щупальце, раздастся песнь кита или вой какого-нибудь левиафана. Но бездна оставалась безжизненной, оглушая тишиной. Тьма наполняла меня, наполняла дурными предчувствиями, какие, должно быть, одолевали и старого флорентийца, когда тот стоял на планшире лодки Харона, пересекая Ахерон. Я буквально услышал скрип досок под ногами. Вспомнил Деметри и его команду – джаддианских торговцев, согласившихся отвезти меня на Тевкр, когда я покинул дом, – и миллиарды других людей, навсегда потерявшихся в бесконечной Тьме. Быть может, древние мореплаватели были правы – и Капелла была права, – и ад на самом деле находился в глубинах космоса. Быть может, в окне мне привиделись не морские обитатели, а лица мертвецов. Не только Деметри с командой, а Уванари, Гиллиам, Кэт. Даже Гибсон с его рассеченным носом.

Свет.

Там был свет, сиявший во тьме, как искры от пламени.

– Я что-то вижу! – крикнул кто-то у другого иллюминатора.

Любопытные повалили к окнам, меня едва не сбил с ног лейтенант, чье имя я давно забыл. Огни напоминали звезды и в то же время были на них не похожи, возникая из глубины, как будто со дна морской впадины. Нескольких впадин. Они расползались по темноте, и мои впечатления тоже стали меняться. Это были не искры, а ровно расставленные свечи в глубоких альковах, мерцающие на ветру. Вокруг нас, наверху и внизу, от них расходились кольца света, как будто кто-то взял самые тусклые звезды и приказал им маршировать под его дудочку.

Но это были не звезды. Огни исчезали и прятались от нас, как только мы приближались. Они и сами перемещались, вспыхивали, мерцали и плясали, меняя цвет по какому-то необъяснимому принципу.

– Это город, – выдохнул я первым.

Он был меньше станции «Март», но внушительнее, потому что мы могли видеть его целиком. Свечами были освещенные здания, над которыми громоздились другие постройки. Я не мог сказать, на сколько миль простирался город.

– Это корабль, – поправила меня Валка.

Огни множились, и я попробовал увеличить изображение, прижав два пальца к стеклу, как делал ранее. Не вышло. Сияющие впадины, в которых слабо искрились огоньки, приобрели форму. Окружающая темнота протянулась к нам частоколом черных рук. То были башни, а светящиеся черты были улицами. Я заметил, как по ним движутся то ли грунтомобили, то ли трамваи. Голова вдруг закружилась, я зажмурился и отвернулся.

Корабль.

По тому, что я видел, я предположил, что корабль похож на огромные суда-веретена мандари, только гораздо больше тех, что использовал Консорциум и его партнеры. «Загадка часов» формой напоминала сигару в сотни, а то и больше, миль длиной и в десять раз у́же. Я так и не рассмотрел корабль целиком, но сделал вывод, что содержимое его носовой части выходило прямо в открытый космос. Командный отсек и двигатели располагались на корме, отделенные от доков и города массивной герметичной перемычкой, благодаря которой корма, в отличие от носа, была замкнутым пространством.

– Заходим на посадку, – потревожил тишину мелодичный голос Наззарено.

Было нечто искусственное в естественности звучания голоса химеры. Возвышенный развернулся, чтобы взглянуть на капитана Корво, но при этом несколько его побочных глаз уставились на других людей: Бастьена Дюрана, с каменным лицом стоявшего рядом, Валку, навострившую уши у иллюминатора, меня.

Наззарено продолжил:

– От имени капитана Эйдхина и экипажа «Загадки» напоминаю, что на корабле действуют определенные правила, которые вам придется соблюдать. Пассажиры обязаны оставаться в гостевом порту и не пытаться проникнуть в закрытые зоны. Также запрещается проносить на территорию порта оружие. Пассажиры, нарушившие данные правила, будут немедленно высажены. Все должны оставаться на борту своих кораблей, пока «Загадка» не войдет в варп. Любые попытки нарушить физическую или информационную целостность «Загадки» караются высадкой без суда и следствия…

Список ограничений продолжался. Примерно на середине мне пришло в голову, что Возвышенный обращается не к нам. Или не обращается вовсе. Его слова были сжатыми, записанными предварительно. Он без энтузиазма повторял одни и те же заученные фразы, чтобы не устать от продолжительной тирады.

– Объясните, что значит «высадка без суда и следствия»? – спросил Бастьен Дюран, когда он закончил.

Все глаза Наззарено переметнулись в сторону норманца в фальшивых очках.

– Ваш корабль будет сброшен из трюма без предупреждения и выяснения обстоятельств, независимо от ваших запасов топлива.

Старпом что-то промычал, но не ответил.

– Никаких проблем, – сказала Отавия Корво. – Как только мы приземлимся, я отправлю большую часть команды в крионическую фугу, оставив лишь необходимый персонал.

Огромный Возвышенный отцепился от потолка и поручней и развернулся так, что наполовину навис над капитаном-амазонкой, а наполовину склонился перед ней.

– В этом нет необходимости.

– Гм, вот как? – удивленно мотнула головой Отавия. – Почему?

– Вам же на Воргоссос? – Существо приподнялось над головой Корво, его красные глаза померкли, как будто на них накинули капюшон. – Нам лететь всего три стандартные недели.

Мы все чуть не попадали. Три недели. Никакой нужды нет замораживать людей на такой короткий срок.

– В-воргоссос так близко? – не сразу нашлась, что сказать, капитан.

– На это я ответить не могу, – ответил Наззарено и заклацал к выходу. – Вам будет достаточно знать, что планета в нескольких килосветовых годах отсюда.

– В нескольких… – Отавия запнулась, просчитывая дистанцию в уме. – Невозможно. Для этого потребуется скорость, в несколько тысяч раз превышающая световую.

– Возможно, – сухо сказала Валка. – В юности я служила на курьерском корабле Демархии, который развивал до трех тысяч «цэ».

Наззарено рассмеялся и указал на меня:

– У Империи тоже есть такие корабли. Но ни один человек не сможет с нами тягаться.

Бахвальство. Я вновь подумал, что ему и правда могло быть столько лет, на сколько звучал его голос. Еще мальчик. Кем нужно быть, чтобы облечь мальчика в такое тело? Искромсать его плоть и упаковать в холодную сталь?

По кораблю прокатился звучный металлический лязг. Затем другой. Все принялись обеспокоенно переглядываться. Несколько голографических панелей мигнули и вернулись в изначальное состояние, как ни в чем не бывало показав нам схемы корабля и навигационные карты. Техники помчались на посты, но тут сила тяготения начала меняться. Центростремительная сила хлынула на меня, постепенно повышаясь под действием супрессионного поля, после чего внутренности вернулись на свои места. Я видел, что остальные тоже это почувствовали.

Глаза Наззарено ярко вспыхнули.

– Вскоре на борт поднимется инспекция, чтобы помочь мне удостовериться, что вы не провозите опасных веществ. Орудийные системы вашего корабля будут отключены на все время путешествия. – Наззарено развернулся, тремя лапами хватаясь за дверной каркас, и, поймав равновесие, обратил к нам голову-турель. – Добро пожаловать на «Загадку часов».

Глава 25

Штиль в движении

– Думаете, скоро они дадут добро? – раздался голос Хлыста с наблюдательной площадки.

Я договорился встретиться там с Валкой. Она добилась разрешения на время вывести Танарана из камеры, чтобы показать, где мы находимся и чем заняты. Я не удивился, увидев здесь и капитана, и Хлыста.

– Не знаю. Судя по датчикам, мы в варпе, движемся со скоростью девять тысяч «цэ», – устало ответила Отавия.

– Разве этот кальмар не сказал, что нас выпустят, как только мы перейдем в варп?

Словно остановленный какой-то силой, я замер на ступеньках. Лестничный колодец закручивался спиралью вверх и влево, ведя из центрального коридора между кормовым отсеком и мостиком в полукруглое помещение, откуда открывался вид на похожий на затупленный наконечник копья нос «Мистраля». Я ненадолго остался один, не видимый ни из коридора, ни из помещения наверху, и почти почувствовал себя единственной живой душой на миллионы световых лет вокруг – если бы не доносившиеся сверху голоса.

– Да, Вильгельм, он так сказал, – ответила Хлысту капитан Корво. – Но ничего не поделаешь.

– Не нравится мне это, – сказал Хлыст. – Похоже на ловушку.

– Если бы это была ловушка, к чему тянуть?..

Я услышал, как стукнула о стол рюмка, – не рановато ли?

– …Мы в их власти вот уже три дня.

Пока Хлыст раздумывал над этим, я так и не пошевелился. Ограничивающая лестницу стена была холодной на ощупь, и я вдруг почувствовал кожей едва различимое гудение корабля и отдаленный шум наружного пространства.

– Все равно похоже на ловушку. А у нас еще этот Бледный.

– Танаран?

– Думаю, Адр совершает ошибку, защищая этого демона и предавая Империю, – ответил Хлыст после продолжительных раздумий. – Это неправильно.

– Откуда в тебе взялся такой патриотизм? – с ноткой сарказма спросила Отавия.

– Ниоткуда, – ответил Хлыст. – Но люди есть люди. Адр порой об этом забывает. Зря мы так обошлись с остальными. С Лином и Джинан.

– Мне тоже это не понравилось, – согласилась Отавия, – но у меня должок перед Адрианом за Борделона, и он всерьез верит, что его план поможет начать мирные переговоры, так что… раз Адриан решил лететь на Воргоссос, значит летим на Воргоссос.

– Да. – (Я буквально видел, как Хлыст кивает в своей привычной манере.) – А потом что?

Я подслушивал то, чего не стоило подслушивать, и прекрасно это понимал, но из всех моих грехов это был, пожалуй, наименьший.

Отавия ответила, словно отмахнувшись:

– Все то же. Убийства, насилие. Если вы с Марло и компанией не захотите остаться, то не оставайтесь, но девушке нужно чем-то зарабатывать на жизнь, особенно если у нее еще и команда под началом. А корабль у меня не маленький, за всеми и не углядишь.

– Главное, чтобы экстрасоларианцы не пустили нас на мясо.

– Я их лучше твоего знаю, – ответила Отавия. – Да, на кораблях Возвышенных не бывала. Как там их называют? «Странники»? Но ребят, как на станции «Март», видела. Пусть они на нас не похожи, пусть нарушают привычные нам правила, но они такие же люди, как и мы.

– Это меня и пугает, – произнес Хлыст после паузы.

– Ну, как говорит твой Адриан, – вздохнула капитан, – мы черт знает где.

– И здесь водятся чудовища, – добавил Хлыст.

Оба рассмеялись, да и я не смог сдержать улыбку. Воспользовавшись этим моментом, я поднялся по лестнице и вошел в комнату. Смотровая площадка была маленькой, чуть больше двадцати футов в диаметре, со сводчатым окном, выходившим на серо-белый выщербленный корпус старого угранского крейсера и клочок неба. Казалось, что сейчас еще ночь. Золотистые и фиолетовые проблески в дальнем конце корабля выполняли роль звезд, утонувших среди громад городских зданий. Отавия с Хлыстом сидели на низком диванчике, разглядывая кривые и извилистые постройки в доках и окружающем городе.

Увидев меня, Хлыст аккуратно поднял рюмку, чтобы не расплескать ни капли чистого алкоголя:

– Добрый вечер!

На его лице не отражалось ни йоты беспокойства, которое я только что слышал в его голосе. Он был хорошим актером.

– Утро, – с усмешкой ответил я, усаживаясь напротив рыжеволосого товарища.

– На «Загадке» вечер! – настаивал Хлыст.

– Валка и Паллино пошли за сьельсином, – сказал я и кивнул в сторону бокалов и бутылки. – Значит, выпиваете перед работой?

– Будто мы в Колоссо перед работой не выпивали! – проворчал Хлыст. – У меня от одного вида этой бледной бестии волосы дыбом встают. Нужно принять для храбрости.

Я покосился на Отавию, но та лишь развела руками.

– Но мы-то сейчас не в Колоссо, – возразил я.

Не успел я продолжить мысль и усесться в кресло, как Отавия сказала:

– Мы тут изучали другие корабли.

Сквозь алюмостекло я увидел прижимистые очертания судов, сложенных, словно статуи древних царей на крышках саркофагов. Их белые и серые корпуса, размещенные вдоль изгиба «Загадки», резко контрастировали с траурной чернотой корабля Возвышенных.

– Вон те два – дюрантийские галеоны, – пояснила она. – С мачтами на полубаках.

– Эти шпили – мачты?

– Ага!

– Далеко же они от дома, – сказал Хлыст и осушил рюмку.

– Больше чем на тридцать тысяч световых лет, – согласился я. Республика располагалась на задворках Империи, у края Галактики, во внешней части рукава Персея. – Но вон те джаддианцы проделали еще более долгий путь.

Опознать джаддианский корабль было еще проще: похожий на кита, с естественными изгибами черного керамического корпуса, оправленного в огнеупорный сплав титана и латуни, и с похожими на грациозные плавники фотогальваническими батареями. Среди пассажиров были и имперские суда. На бронзовых фюзеляжах красовались яркие гербы, изображавшие незнакомые мне приспособления. Геральдика никогда меня не интересовала. Зато Криспин запоминал гербы благородных домов с непонятным мне рвением. Он мог бы перечислить символы и девизы всех крупных домов в созвездии Возничего. Я мог лишь гадать, кем были эти нобили, какие обстоятельства заставили их отправиться в столь дальний и удивительный путь и мечтали ли они, как и я, оказаться сейчас в другом месте.

В другом месте.

– Выпьешь? – протянул мне бутылку Хлыст.

Водка была из того самого ящика, который Бандит добыл на Рустаме перед нашей встречей с Крашеным, – водка, которой Сиран заливала горе после гибели Гхена. На этикетке красовался космонавт в древнем скафандре с золотой звездой на лицевом стекле. Одной ногой он стоял на красной планете, широко раскинув руки.

– Чуть-чуть.

Я нехотя взял бутылку и рюмку из принесенного Хлыстом набора. Ругать Хлыста за пьянство нужды не было.

Продолжая их разговор – настоящий разговор, который они вели до того, как я поднялся, капитан сказала:

– Адриан, вы думали, чем займетесь, когда закончите дела на Воргоссосе?

Сосредоточившись на том, как налить себе достаточно водки, чтобы не показаться неуважительным – к алкоголю я относился сдержанно, – я не сразу ответил.

Корво добавила:

– Мы тут с Вильгельмом рассуждали об этом.

Я по-прежнему молчал, пробуя водку языком. Медицинский привкус. Металлический. Впереди, за открытым носом «Загадки», кружились и буйствовали фиолетовые облака и волны пространственно-временного континуума. Это было так далеко, в десятках миль от нас, что конец огромного цилиндра диаметром казался не больше золотой монетки.

– Нет, – глубоко вздохнул я. – Не знаю, что будет после Воргоссоса. Это место… последние дни… все это далось мне непросто.

Перед глазами встала железная лапа Наззарено, мастерски управляющая кораблем. Ее сменила безжизненная, отрубленная рука Бассандера.

– Вы ведь не собираетесь на попятную?

– Что? Нет, разумеется, нет.

Я покачивал рюмку, глядя то на светловолосую норманку, то на рыжего ликтора. На обоих по-прежнему была форма Красного отряда.

– Но я изменник, – улыбнулся я и упоминать о разговоре с Райне Смайт, не будучи уверенным, что он меня спасет, не стал. – Я убил троих своих солдат. Напал на имперского офицера. Одного этого хватит… – я залпом осушил рюмку, – чтобы меня распяли.

– Скорее, выкинули за борт, – слабо улыбнулась Корво. – В ваших легионах обычно не церемонятся.

У меня не было настроения доказывать, что она не права. Я не сомневался, что Бассандер Лин при первой возможности захочет отправить меня на крест, а о том, что со мной может сделать стратиг Хауптманн, вообще думать не хотелось.

Но я понимал намерения Отавии, знал, к чему она клонит, и не видел причин ее останавливать.

– Можете остаться с нами. Беглецам лучше не сидеть на месте, а мы сидеть не собираемся.

– Как знать, может, придет время, и я соглашусь, – ответил я, пожалуй чересчур иронично, отворачиваясь к окну.

Во времена, когда я был мирмидонцем в Боросево, я нередко подумывал податься в наемные солдаты. Мы с Хлыстом мечтали о том, как купим собственный корабль. Оставшись с Отавией и бывшим Красным отрядом, я бы в некотором смысле получил собственный корабль.

Не глядя на них, я сказал:

– Но я не буду комендантом или кем-то в этом роде. Командир из меня так себе… да и в космосе я почти не бывал до тех пор, как покинул Эмеш. К тому же… – я повернулся и с улыбкой уставился на стол, – после этого уже я буду перед вами в долгу.

– Никогда не помешает лишняя пара рук, чтобы драить палубы, – ухмыльнулась Отавия.

– Может, завтра попробую, – слабо улыбнулся я.

Хлыст откашлялся:

– Они к нам поднимутся?

– Валка-то?

Даже при тусклом освещении я заметил, как кровь отхлынула от лица Хлыста.

– И пришелец.

Я вцепился пальцами в колено так, что костяшки побелели. Кивнул, облизнув губы:

– Да.

Не знаю, почему я так нервничал, ведь говорил с Танараном десятки раз. Не боялся его. Валка тоже не боялась. Но позволять ему разгуливать по кораблю, пусть и под охраной, было рискованно. Нельзя было винить Хлыста за то, что он паниковал, и это еще мягко сказано.

– Нужно снова его заморозить, помяните мое слово, – резко произнес Хлыст.

Отпустив колено, я втянул в себя воздух, успокаиваясь.

– Такая возможность у нас есть, но товар нужно показывать лицом. Дипломатия, сам понимаешь.

– Дипломатия? Да ты его зубищи видел?

– Почти в упор, – отрезал я, не желая продолжать дискуссию. Мне и без Хлыста забот хватало.

С лестницы донеслись шаги. Стук каблуков и шлепанье голых ног. Клацанье когтей. Обернувшись, я увидел, как с лестницы выходит сутулая фигура Касанторо Танарана Иакато. Сьельсин был таким высоким, что на лестнице ему пришлось съежиться, а теперь – развернуться, заполнив собой почти все пространство. Рогатая голова едва не царапала потолок. Из-за широко раскрытых и глубоко посаженных глаз она напоминала круглый череп. Следом появился Паллино, на этот раз одетый в простую рубашку с брюками. Тем не менее про пояс-щит он не забыл. Последней поднялась Валка. Ее голые руки были сложены на груди, а глаза взволнованно горели.

Я встал, придерживая на поясе меч. Как и Валка, я смотрел на сьельсина с ожиданием, гадая, что тот будет делать. Танаран молча прошаркало к окну, пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок. Хлыст сделал защитный жест и отодвинулся подальше от ксенобита. Отавия не шелохнулась.

Руки сьельсина не были скованы, и оно дотронулось пальцами до стекла, глядя то вверх, то вниз. В отблесках варпа «Загадки» его фигура отбрасывала на пол длинную тень. Наконец оно заговорило на выученном с помощью Валки ломаном галстани:

– Это место… напоминает о доме. – Танаран говорило тихо, как в храме. – Почти… такое же большое.

Валка подошла к ксенобиту, обойдя бдительного, не сводившего глаз с пришельца Паллино.

– Ты росло на таком корабле?

– Таком? – Танаран убрало руки со стекла, оставив влажные отпечатки шести пальцев. – Не совсем таком. Мы… я хочу сказать, народ… мы… – Оно сбилось, не находя нужных слов. Перейдя на родной язык, спросило: – Nietolo dazen ne: «Eatabareto o-velegamaya».

– Мы выдалбливали полости в астероидах, – перевел я, втискиваясь между Валкой и высоким пришельцем.

Танаран не внушало угрозы и не выглядело способным на это, но его когти и рога никуда не делись.

Сьельсин дернул головой в жесте, означающем понимание.

– Выдалбливали… – повторило оно, запоминая слово, и, обернувшись, взглянуло вверх, сквозь стеклянную крышу смотровой площадки, на далекие огни города. – У нас не было столько места. Мы строили вглубь, слоями. Не на открытом пространстве… – Танаран начертило в воздухе круг. – Вокруг. – Оно умолкло, опустив руки. – Как… велико это место?

Валка взглянула на меня, и по выражению ее лица я понял, что у нас одинаковые затруднения. Мы ничего не знали о сьельсинских единицах измерения. Как ответить на такой вопрос?

Ксенолог нашлась с ответом быстрее меня:

– Приблизительно в сорок тысяч раз больше тебя.

– Приблизительно?

– Это лишь догадка.

Танаран понурило голову, поджав губы. Я не сразу понял, что оно размышляет.

Выглядело оно сердито.

Я вдруг заметил, что черные глаза Отавии Корво внимательно изучают существо, как будто то было загнанным, способным в любой миг напасть леопардом. Несмотря на всю ее дипломатичность при первой встрече с пришельцем, она оставалась настороже.

– Raka yumna velatate, ne? – спросило Танаран.

– Да, это корабль, – ответил я, тоном показывая, что перевожу для слушателей-людей.

– Не пройдет и двадцати циклов сна, как мы будем на Воргоссосе, – вставила Валка.

– Если эти Возвышенные не лгут, – произнесла себе под нос Отавия Корво.

Танаран размяло пальцы и окинуло нас взглядом прищуренных глаз. На смотровой площадке было сумрачно; ее освещали лишь направляющие лампы в полу и огни «Загадки» снаружи, но и это было слишком ярко для создания ночи.

– А эти, другие… – указал на корабли пришелец, – тоже летят на Воргоссос?

– Да, на Воргоссос, – ответила Валка, вновь подходя к ксенобиту. – И в другие места. Вон тот, – махнула она на бугристый серебристый корабль с зелеными пятнами и приземистым клиновидным трюмом, – принадлежит моему народу. Тавросу.

Я никогда прежде не видел кораблей Демархии и вытянул шею, чтобы взглянуть. На фоне мрачной индустриальной «Загадки» этот отдраенный дочиста корабль был словно новая пластина в старой броне. Я гадал, пилотирует ли его деймон, истинный искусственный интеллект. Говорили, что свободные от влияния Капеллы и наследия Войны Основания, живущие вдали от Земли и обезображенных мерикани планет, не помнящие древних холокостов тавросиане широко их используют.

– Таврос… – повторило Танаран. – Это твое племя? Твое itani?

Слово «itani» было ближе по значению к «роду», «клану» и даже «созвездию», чем к «нации», но Валка с улыбкой кивнула:

– Верно.

– Эти люди, – ксенобит повел рукой с растопыренными пальцами в сторону кораблей, – они здесь… detu? Почему?

– Rajithiri. Чтобы торговать. Хозяева этого корабля, Возвышенные, – торговцы.

Сьельсин склонил голову, переводя взгляд с Валки на меня:

– Торговцы?

– Mnunatari, – ответил я.

Танаран потрясло головой, угрожающе нагибая рога. Валка отступила, и даже я сделал полшага назад, готовый защищаться, если понадобится.

– Mnunatari, – повторило оно, словно выругалось. – Hasimnka.

Я знал это слово, но тогда еще не понимал его значения. Сьельсинские хасимнка по статусу были похожи на некоторые людские социальные группы: неприкасаемых у музейных хинду, ниппонских буракуминов, эвдорских внекастовых мигрантов и даже гомункулов. У сьельсинов они считались нечистыми. Не имели статуса в скианде, никому не принадлежали и не могли никем владеть. Но почему к ним относились торговцы?

Валка, вероятно, не почувствовала весомости жеста сьельсина.

– Как прибудем, попробуем связаться с твоим флотом, – сказала она.

– Tutai, – ответило Танаран. – Хорошо.

Глава 26

Оракул

Нас выпустили наружу на шестой день. С нами не говорили, не присылали уведомлений, просто протянули стыковочные рукава к «Мистралю» и другим кораблям, и мы вышли на площадь, оказавшись в месте, которое Наззарено называл «гостевым портом». Отавия настаивала, чтобы все оставались на борту. Я настаивал, чтобы мне позволили сойти. Я победил.

На корабле Возвышенных всегда стояла ночь, или черный космический день. Высоко на рифленых черных стенах и в углублениях потолка мерцали бледные фонари. Я подготовился как следует, надев полное боевое облачение: литой нагрудник с сегментированными наручами и наплечниками, тунику, рукавицы и поножи поверх нанокарбоновых подштанников. Броня была изготовлена в Империи и сверкала белизной из-под застегнутой на правом плече тяжелой лацерны, которую я надел вместо обычной шинели. Несмотря на все это, несмотря даже на пояс-щит, без меча и без любого другого оружия я чувствовал себя голым. Но, по словам Наззарено, таковы были местные законы, и мне необходимо было принять наши культурные различия.

– Что будешь искать? – в десятый раз спросил Хлыст.

– Просто хочу освоиться здесь, – ответил я, перекидывая тяжелый плащ через плечо. Отчасти мне хотелось переодеться в простую одежду, предпочесть скрытность защите, но стоило мне увидеть в конце коридора существо с паучьим телом и головой человека, как я передумал. – Посмотреть на местных… людей.

– Это еще что за чертовщина? – выругался мой друг и ликтор, отшатнувшись.

Впереди появились новые силуэты, большинство – человеческие. Все куда-то шли.

Когда я не ответил, Хлыст выдохнул:

– Черная Земля, Адриан. Ты это видел?

– Можешь остаться, – добродушно предложил я. – Я и один справлюсь. Здесь должно быть абсолютно безопасно.

– Без оружия? – сдвинул брови Хлыст.

– Я могу за себя постоять, – невыразительно пожал я плечами. – Со мной даже Гхену приходилось попотеть во время спаррингов.

От упоминания погибшего мирмидонца я вздрогнул и почувствовал ту же реакцию на лице собеседника. Частичка Гхена застряла в каждом из нас, словно картечь.

– Гхен не был восьмифутовым железным пауком, – натужно улыбнулся Хлыст, сбрасывая напряжение.

– Не был, это точно. – Я повернулся вполоборота и махнул рукой. – Так ты со мной или нет?

На мгновение он снова превратился из мужчины в мальчика, каким когда-то был. Нескладного лопоухого мальчика, который не мог сдвинуться с места во время своего первого боя в Колоссо. Одолеваемый сомнениями, мальчик мешкал, широко раскрыв глаза и рот. Мужчина закрыл глаза, стиснул зубы и кивнул. Многие из нас верят, что страх можно победить, обретя смелость. Это не так. Победить страх невозможно. Смелость лишь делает его меньше. Но он всегда с нами.

Гостевой порт представлял собой одинокую кольцевую дорогу, шедшую по всему периметру «Загадки». С каждой стороны находились пристыкованные корабли. Площадь располагалась на открытом воздухе, заполнявшем внутреннюю поверхность «Странника», отделенную от распахнутого настежь носа корабля статическим полем. Выйдя из рукава, я понял, что мое изначальное представление о корабле неправильное. Он не был похож на станцию «Март». Здесь не было города. Те редкие люди, что появлялись на площади, двигались четко туда, куда им нужно. Перемещались от корабля к кораблю с целеустремленностью бизнесменов, идущих на важную сделку. Возможно, так оно и было. Мимо прошагала группа женщин в фиолетово-серой форме консорциума «Вонг-Хоппер». К моему изумлению, мандари в высоких шапках были здесь обычным явлением. Рядом прошел капитан дюрантийского корабля в камзоле с перевязью, сопровождаемый тощим человеком, с тонкой и сухой, как бумага, кожей. Выражение лица этого человека привлекло мое внимание, и я не сразу понял, что на самом деле оно не выражало ничего.

– Это был андроид, – шепнул я Хлысту, оглядываясь через плечо, как какая-то неотесанная деревенщина.

Я слышал, что дюрантийцы часто держали на кораблях андроидов и поручали им присматривать за экипажем, пока тот спит в ходе длительных межзвездных перелетов. Я вздрогнул. Это было похоже на сценарий какого-то жуткого спектакля эвдорского театра масок.

– Адр, чем займемся? – Хлыст начертил в воздухе солнечный диск.

– Осмотримся, – ответил я, на ходу проверяя, надежно ли держится лацерна. – Постараемся понять, чего ожидать от Воргоссоса, чтобы не попасть там впросак.

– Надо было позвать доктора Ондерру, – сказал Хлыст, пристраиваясь рядом.

Впереди на репульсорах парил контейнер, похожий на вертикально поставленный саркофаг. Его охраняли стражники в темно-синих плащах и шлемах с черным плюмажем. Их герб был мне незнаком. Они держали над саркофагом шелковый полог на высоких жердях. При приближении я увидел, что по бокам артефакта находятся металлические ручки. На каждой стороне саркофага были резные лица из светлого дерева, разительно контрастировавшие с черным металлом. Мы отошли в сторону, пропуская необычную процессию. Не знаю, что это было. Какая-то церковная реликвия? Или некое магическое существо, найденное Возвышенными в глубинах космоса?

– Она разбирается в демониаках, – пояснил Хлыст.

– Она сама демониак, – заметил я, не сбавляя шага.

Мне не нужно было смотреть на друга, чтобы почувствовать его страх.

– Знаю, Адр, знаю. Но она тоже не восьмифутовый паук.

Он остановился; пришлось это сделать и мне. Напротив, под фюзеляжем корабля, висел человек с четырьмя руками из костей и возился с какими-то незнакомыми мне инструментами.

Хлыст сказал:

– Уж лучше Бледные, чем эти. Бог-император правильно сделал, что уничтожил мерикани. Представляешь, если такое было бы повсюду?

В памяти всплыли мертвые глаза СОПов из кафе на Рустаме, их разбитые тела, сохранившие способность двигаться, шевелящиеся конечности, норовящие вцепиться в меня. Воспоминание прошло, отразившись на понуром лице моего друга. Из корабля, который чинил четырехрукий, появилась маленькая девочка с карманным плазменным резаком. На ее крошечном тельце был грязный комбинезон, на ногах – чересчур большие сапоги, но она смеялась, передавая инструмент привязанному под фюзеляжем человеку-химере. Отец и дочь, сообразил я, или что-то в этом роде.

Высоко над нами в сумраке светилась дальняя сторона корабля Возвышенных, выделявшаяся среди настоящих звезд лишь тем, что не образовывала постоянных очертаний. Стало более людно; дорога, заполоненная десятками людей и разнообразных созданий, вдруг показалась чрезвычайно узкой. Над головами мелькали уже знакомые голограммы, напоминая об улицах станции «Март» и Рустама и настойчиво добиваясь моего внимания.

Давным-давно сэр Робан, ликтор моего отца, водил меня на мейдуанский базар, чтобы показать людей, которыми мне когда-то придется править. Земля снаружи была усыпана камышовым пухом, в загонах у шаттлов томился привезенный из провинции скот. Воздух внутри был спертым, пропитанным дымом, наполненным звуком голосов. Немытые люди сновали туда-сюда, словно в древнем, как сам Ур, танце. В какой-то мере здешняя площадь напоминала мне мейдуанский базар. Не приличный рынок Боросево, а бессистемное нагромождение всего подряд. Все эти люди как будто одним махом опустошили трюмы своих кораблей и вывалили содержимое на площадь – дюрантийская электроника рядом с имперской тканью и генетическими скульптурами от джаддианских эстетов.

Мы прошли мимо ниппонца с татуированными руками, торговавшегося с парой тавросиан за кусок солнечной парусины. За ними экстрасоларианка, с белым фарфоровым телом, продавала крошечные пробирки с чем-то жутким. Содержимое некоторых шевелилось.

– Зачем нужен рынок? – спросил Хлыст. – Разве экстрасоларианцы не пользуются своими инфосферами и тому подобным? Не обмениваются информацией?

Я остановился полюбоваться птицей в клетке среди прочих животных, которыми торговал джаддианец в тюрбане.

– Видимо, им нравится компания, – ответил я тихо. – Быть запертыми на кораблях нелегко, а большинство этих ребят никогда не сходит на землю.

Я нагнулся так, что моя голова оказалась на одном уровне с птицей. Прежде я таких не встречал. Приземистая, глазастая, с белыми, похожими на рога перьями на голове – ничего общего с грациозным вороном Антония Бревона.

– Нравится сова? – спросил джаддианец с сильным акцентом, поглаживая бороду. – Якопо сам ее сделал. Хороша?

– Innino formoso, – ответил я по-джаддиански. – Механическая?

– Вы говорите по-джаддиански! – изумленно взмахнул руками торговец. – Да, механическая. Якопо конструирует лучших животных в Галактике. У самого князя Алдии две кошки Якопо. Вы любите кошек?

– Может, позже взгляну, сирра.

Я поднял руку и поспешил прочь, несмотря на все попытки торговца всучить товар моей удаляющейся спине.

Мы с Хлыстом проследовали по изогнутой улице. Металлический настил сам поднимался к нашим ногам. С каждым прожитым годом ложная гравитация кораблей-веретен нравится мне все меньше. Она не нравилась мне уже тогда. Но любое недовольство центробежной силой уступало изумлению перед чудесами этого места, перед его мрачной структурой, мерцающими огнями, смешением знакомых и причудливых форм. Мои глаза впитывали все это в себя, складывали в мозгу впечатления от живого и механического и от их единства. Прежде я никогда не пытался рисовать ничего подобного в альбоме. Мне не терпелось попробовать.

– Пора возвращаться, – тронул меня за плечо Хлыст.

– Еще немного, – ответил я.

Кое-что привлекло мой взгляд. Силуэт впереди, в толпе. Человекоподобный, но не человеческий. Ниже, округлее в плечах, под оранжевым капюшоном. Не знаю, как я заметил его среди множества других фигур. Наверное, дело было в походке вразвалочку. Рукава его мантии украшали длинные, как клинки мечей, зеленые перья, трепыхавшиеся при каждом шаге. Рядом с ним шла высокая женщина в накидке цвета бледной морской волны. Вдруг существо обернулось, и я застыл, вновь превратившись в мальчика, которым когда-то был и о котором почти забыл.

– Хлыст, – ощупью потянулся я к другу, не сводя глаз с удивительного создания, – это ирчтани.

– Что? – переспросил он, но тут увидел все сам и замолк.

Ксенобит, с которыми дружил мой детский герой Симеон Красный, открыл рот. Из-за шума толпы я не расслышал, что он произнес, но увидел под капюшоном покрытую зелеными перьями голову и крючковатый черный клюв с красным кончиком. Перья, которые я сначала принял за рукава, на самом деле росли прямо на руках. Локти существа почти касались земли, делая его непохожим на обычных птиц. Руки были длиннее тела, чешуйчатые ладони сложены перед собой.

Ко мне вернулись все старые легенды, сложившись в груди в ликующий хор, которого я не слышал… с тех пор как улетел с Джинан с Фароса. Я бросился вперед, надеясь поговорить с героическим птицелюдом из детских сказок, прикоснуться таким образом к истории Симеона и священному прошлому. Мне даже не пришло в голову, что передо мной совершенный незнакомец, который, вероятно, и слыхом не слыхивал ни о каком Симеоне. В детстве нам кажется, что у природы существует некая общая мифология и что все сущее является ее частью. Когда мы взрослеем, то узнаем о мире достаточно, чтобы понимать, что никакого такого волшебства нет, и учимся жить сегодняшним днем. Мы размениваем детские сказки на суровую реальность, которую считаем единственной истиной, забывая, что истина гораздо глубже и что во Вселенной все-таки есть место волшебству.

В меня кто-то врезался, и я потерял из виду ксенобита и его спутницу. Кто-то закричал на незнакомом языке. По тону показалось, что это оскорбление, и я развернулся. Куда подевался Хлыст? Я в замешательстве огляделся, на некоторое время потеряв ориентацию. Кто бы на меня ни ругался, он уже растворился в толпе. Я позвал Хлыста, принялся высматривать его огненные волосы. Передо мной прошла женщина в лазурном одеянии, скрывавшем ее полностью, не считая глаз, и громила в скафандре, из которого торчали трубки и вентили. Следом – пара зеленокожих, как Айлекс, дриад с цветами в волосах, сопровождаемые жрецом в шафрановой робе. Лица, лица. Столько лиц и красок. Люди, машины, гомункулы. Я пришел в отчаяние: ирчтани и след простыл. Кто-то потянул меня за плащ, лацерна зацепилась за нагрудник в том месте, где была заколота.

Я обернулся, ожидая увидеть Хлыста, но там не было никого. Людской поток тек мимо меня. Я вновь замер, увидев в толпе знакомое лицо. Морщинистая кожа цвета старого пергамента. Рассеченный ножом катара нос, буйная львиная грива волос и бакенбарды. Зеленые, как мантия схоласта, глаза.

– Гибсон! – воскликнул я в недоумении.

Как такое возможно? Я протиснулся сквозь толпу, уверенный в том, что это был он. Он свернул в проулок, под сень двух кораблей, и я последовал за ним, схватил за руку и со слезами на глазах развернул.

Это оказался обычный старик в зеленой рубахе. Он посмотрел на меня удивленно и испуганно, и я, сгорая от стыда, пошел прочь. Истина может быть глубже, чем кажется, но нет вернее истины, чем эта: те, кого мы потеряли, уже не вернутся, как не вернутся и прожитые годы. Но мы всегда несем частички тех, кого потеряли, внутри себя или на наших плечах. Призраки существуют, и нам от них не скрыться.

Развернувшись на месте, я понял, что заблудился, свернув не туда в этом лабиринте черного железа и холодного неона. Вокруг по-прежнему ходили люди, разглядывая торговые ряды – кто с целью, а кто и без.

– Сэр! Вы, я вижу, успешный человек! – заговорил со мной мужчина в высокой мандарийской шапке. Его глаза скрывались за стеклами очков, но в остальном, если не обращать внимания на бледный огонек, мигающий под кожей левого уха, выглядел он обычно.

– Скорее, заблудившийся, – ответил я, качая головой.

– О, сирра, так можно сказать обо всех.

– Подскажите, как пройти на площадь?

– Сирра, постойте! Вы в нужном месте! Перед вами единственный на «Загадке часов» оракул!

– Оракул? – смутился я, продолжая искать взглядом Хлыста и сердясь на себя за то, что бросился непонятно куда. Как я мог принять того человека за Гибсона? Но в тот момент я был так уверен.

Мужчина в очках и шляпе улыбнулся золотыми, как у древних, зубами:

– Видит будущее, видит прошлое. Окунулся в Омут. Едва не погиб, сошел с ума. Время сорвало для него покровы со всего, как с гурий в императорском гареме. Он знает все важные события прошлого и будущего. То, чего вы никогда не видели. Тысяча – за то, чтобы с ним встретиться. Три – чтобы задать вопрос. Пять, чтобы побеседовать.

Сейчас я не слишком суеверен. В молодости был еще меньше. Даже спустя много лет не могу ответить, что задержало меня там. Я мог бы отмахнуться от шарлатана с такой же легкостью, как от генного скульптора Якопо. Но что-то меня остановило. Быть может, иллюзия встречи с Гибсоном или ирчтани. Не знаю. Но я выдал нунцию кредит доверия. Что-то в его рассказе зацепило меня.

– Какой еще Омут? – спросил я.

– Он не знает?

Мужчина снял с головы шапку. Его лысый скальп отслаивался от черепа, как старая штукатурка, а из-под него торчали переплетенные провода.

– Это такие колодцы, – ответил он. – Резервуары, построенные теми, кто был прежде. Тот, кто хлебнет их воды, возвращается другим человеком.

Он заговорщицки прильнул ко мне и, прикрыв рот рукой, прошептал:

– Если вообще возвращается.

– Те, кто был прежде? – переспросил я. – Вы имеете в виду… Тихих?

Хлыст был прав. Нужно было позвать Валку. Я понятия не имел об этих Омутах.

– Человек внутри видит время как пространство, – улыбнулся нунций. – Видит прошлое и будущее. Ему достаточно лишь взглянуть на вас.

– Каким образом? – Меня вдруг пробрал озноб. – Я должен поверить вам на слово?

Нунций нахмурился:

– Он выпил из Омута на Апасе. Омут изменил его. В их водах живет ксенобит – микроорганизм, изменяющий состав крови. Ломает спирали молекул и собирает заново. Яри вернулся другим.

– Яри?

– Мой матрос, – кивнул Возвышенный. – Яри попросил Омут показать ему будущее, но человеческий разум может выдержать далеко не все. Теперь он видит!

– Что он видит?

– Всё.

* * *

Дверь, к которой меня отправили, открывалась на ржавую палубу. Лишь тогда я подумал, что меня могут похитить, но решил, что нунций не станет рисковать потерей места на «Загадке» ради одного пленника. К тому же у меня был передатчик, и его сигнал здесь действовал. Я отправил сообщение Хлысту, объяснив, где нахожусь – но не чем занят, – и приказал дожидаться.

Я думал, что окажусь на одном из пристыковавшихся к «Загадке» кораблей. Я ошибся. Передо мной был какой-то подземный тоннель, вдоль стен которого, будто жилы в теле человека, тянулись трубы, поворачивая и изгибаясь, напоминая мне о черных пещерах Калагаха.

Дверь в конце тоннеля была открыта. За ней было круглое помещение с низким потолком и решетчатым полом, под ним разверзлась бездна, о глубине которой можно было лишь гадать. Сначала я предположил, что это тоннель для отвода пламени термоядерных двигателей стартующих из гостевого порта кораблей, но, зная достаточно о кораблестроении, понимал, что сооружать такой вблизи оживленной улицы нецелесообразно. Здесь трубы поднимались вверх, уходя в дальнейшие коридоры поверх перманентно открытых переборок и к куполу, через смотровое отверстие в потолке – единственный источник света в этом месте.

Возвышенный – а он мог быть только Возвышенным – напоминал разбитую статую. Его оставшиеся конечности были неполноценными: ниже колена одной ноги свешивалась механическая голень, две металлические руки были отделены от плеч. Оголенные провода и оптоволоконные кабели переплетались; я увидел трубки для подачи питания и отвода экскрементов. Восседал Возвышенный на пирамиде из старых поддонов, на которые была накинута дырявая тряпка.

Когда я подошел, эта ржавая развалина дернулась, повернув ко мне горящий во лбу одинокий красный глаз. Он был как лазер, и мне пришлось зажмуриться, когда он принялся меня сканировать. Среди всего этого кошмара лишь его лицо оставалось человеческим. Некогда темная кожа стала пепельно-серой, как будто в ней не было ни кровинки, ни капли жидкости. Глаза были закрыты, но мимика оставалась живой, как и глубокий, словно тьма, голос.

– Марко, это ты? – Одна из искореженных металлических рук дрогнула.

– Нет, – только и смог ответить я.

Оракул дернул головой, склонил ее набок. Под пепельной кожей я видел молочно-белый пластик, совмещенный с плотью на шее. Я вздрогнул. В нем было меньше от человека, чем в Бревоне. Гибрид машины и чудовища.

– Гость? Гость. Зачем Марко беспокоит его?

– Кого?

– Этого. – Металлическая рука сжалась в кулак, согнулась в локте и повисла. – Яри.

– Он сказал, что вы оракул. Что видите время.

– Время… – Возвышенный отвернулся. – Да, время мы видим.

– Будущее? – спросил я. – Вы видите будущее?

– Будущего нет, – ответил оракул. – Все уже есть в настоящем. Нужно только выбрать.

– Не понимаю, – произнес я, поворачиваясь так, чтобы не быть спиной к тоннелю, из которого пришел.

– Яри выпил темной воды, – сказал Возвышенный. – Яри умер…

Молча и внимательно я всматривался в темное лицо среди стали.

– …Яри хотел глаза, которые видят. – Его глаза были закрыты. Он певуче просвистел: – Вода дала нам глаза. – Слова прозвучали подобно молитве. – Вода дала нам глаза.

Он со скрежетом и свистом повернулся; металлические части тела натянулись.

Ни в собственных наблюдениях, ни в книгах Валки я не сталкивался с упоминанием связи Тихих с водой. Об Омутах не было ни слова. Нунций Марко сказал, что там жили ксенобиты – микроорганизмы, способные перестраивать тела других.

– Вы видите время? – спросил я.

– Собственными глазами, – ответил Яри, не глядя на меня. – Собственными глазами.

Оракул тряхнул головой. Его отделенные от тела конечности задергались на полу. Мне было жаль это существо, одинокое и безумное, давно утратившее свою человечность.

– …Вода забрала его. Взяла его глаза. Дала. Нам. Новые.

Отбросив волнение, я шагнул к помосту:

– Кого она забрала?

– Яри. Мы забрали Яри.

– А вы тогда кто? – спросил я, кладя руку в перчатке на плечо пророка.

Он не ответил.

– Посмотрите на меня, прошу вас, – сказал я. – Мне нужно кое-что узнать.

Возможно, дело было в моем тоне – настолько спокойном, насколько возможно. Или в руке на плече. В мимолетном соприкосновении с другим человеком в мире проводов и стали. Яри открыл глаза – обычные человеческие глаза. Быть может, его человечность не покинула его, как мне поначалу показалось. Его глаза не были безжизненными монетами, как у Бревона, стеклянными очками нунция Марко или моноклем Ченто. Они были настоящими. Красный луч во лбу Яри померк, и Возвышенный вытаращился, как будто это он, а не я видел перед собой монстра.

– Что ты? – воскликнул он.

– Что?

Яри попытался отодвинуться, но ему нечем было отталкиваться.

– Что ты такое?

– Не понимаю. – Я оглянулся по сторонам. – Что вы имеете в виду?

Оракул взглянул на меня, с трудом сдерживая дыхание:

– Она… сломана. Позади тебя.

– Что сломано?

– Твоя река! – воскликнул оракул, его отсоединенные руки принялись обвиняюще тыкать пальцами во все стороны. – Твое начало. У тебя нет начала.

Я усмехнулся, пригладил волосы и устремил взгляд в потолок:

– Простите?

– «Во имя Земли, девочка, принеси тряпку!»

Я замер, мои руки застыли на полпути между головой и поясом. То, как он это произнес… в точности повторяя интонацию одних из первых слов, услышанных мной на Эмеше. Я почти почувствовал запах той дыры у космопорта. Старуха. Ее грубый голос и едкий привкус веррокса в дыхании.

Но Яри на этом не закончил. Тихо, едва слышно, он произнес:

– «Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз».

Я почувствовал, как кровь приливает к ушам. Потерял над собой контроль. Ноги сами двинулись вперед, приближаясь к развалине на платформе.

– Что ты сказал? – выдохнул я, прекрасно зная ответ.

«Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз». Слова Кэт, умиравшей от серой гнили в канализационном тоннеле Боросево.

– Что ты мне сказал?! – воскликнул я и вскарабкался на помост, не обращая внимания на ужас в глазах Яри.

– Ты похоронил ее в канале, как ей хотелось. Как и других. Но ты так и не вернулся.

– Не смей о ней говорить! Не смей.

Я никому не рассказывал о Кэт. Рассказать о ней означало потревожить ее память, а она и без того достаточно настрадалась.

– Это Тихие сделали тебя таким? – спросил я.

Яри молча посмотрел на меня, а потом заговорил… Его голос навсегда отпечатался в моей памяти. Его слова навсегда остались со мной.

– Рыси, – сказал он. – Рыси, львы и волчицы…

Я ничего не понял.

– Что это значит?

– Мы не они.

Его глаза не шевелились, но я заметил, что он смотрит мне за спину, за поворот, как будто там было что-то, видимое лишь ему. Внутри меня все похолодело. Я не сомневался, что говорю не с Яри, а с некой… колонией. Неким организмом, заползшим в Возвышенного и надевшего его, как вторую кожу. Мне не следовало прикасаться к нему даже в перчатках.

Забыв о моем вопросе, это существо с лицом человека произнесло:

– Твое прошлое сломано. В нем дыра, сквозь которую мы не видим. Корабль… твой корабль отняли. Опустошили дочиста.

Он посмотрел на меня так, как прохожие смотрят на место крупной аварии или новобранцы на поле боя.

Наконец он повторил:

– Твое прошлое сломано.

– А мое будущее? – спросил я машинально, толком не осознавая, какой смысл вкладываю в этот вопрос и не понимая ничего из нашего странного разговора. Все казалось кошмарным сном, безумным сценарием, персонажем которого я стал.

Глаза ясновидца вновь пошевелились, не двигаясь, как будто просто изменилось освещение.

Зрачки уменьшились, и вся металлическая конструкция покачнулась и с грохотом обрушилась назад.

– Свет! – возопил он.

Его отсоединенные конечности замолотили по полу. Одна рука схватила меня за плащ, и я споткнулся. Яри не переставал орать. Вентиляторы в его груди гнали воздух в глотку.

– Свет! Свет! Свет!

Словно из ниоткуда, появился Марко. Я ожидал, что он помчится мимо меня к своему ценному экспонату, но Возвышенный схватил меня за руку выше локтя и отцепил руку Яри от моего плаща.

– Что вы ему сказали? – резко спросил он, брызжа слюной.

– Ничего! – ответил я. – Я попросил его заглянуть в мое будущее. Больше ничего.

– Свет! Свет! Свет!

Я потерял дар речи. Не зная, что еще сказать, я стоял в замешательстве, вспоминая. «Так должно быть». Слова, произнесенные беззвучным голосом в Калагахе. Черный, размером с город корабль, на поверхности которого вздымались фигуры людей, богов и ангелов. Он устремился к солнцу и утонул в свете.

Я помнил, но не понимал.

Марко толкнул меня в ту сторону, откуда я пришел:

– Убирайтесь! Живо!

– Но…

Из-под ногтей нунция высунулись белые лезвия-скальпели.

– Проваливайте!

Я побежал. Слова Яри преследовали меня, отражаясь от металлических стен.

– Свет! Свет! Свет!

Глава 27

Валка

Встреча с оракулом потрясла меня, и почти весь следующий день я провел на «Мистрале». Я выяснил, что могу подключиться к инфосфере «Загадки» и получить доступ – за определенную плату – ко всевозможным данным. Я прочитал все, что нашел об Омутах, но не узнал почти ничего сверх того, что услышал от Марко. На некоторых планетах обитал микроорганизм, росший в воде, подобно водорослям. Никто не знал, откуда он взялся, был ли он нежеланным отпрыском эволюции или творением некоего древнего разума и как попал сразу на девять разных планет. В найденных мной документах не нашлось упоминаний о каких-либо руинах, никто не помог мне и на форумах инфосферы.

Хлысту я ничего не рассказал. Не знал, что сказать. Даже Валка не поверила в мои видения на Калагахе, и с тех пор я не открывался никому. Эта встреча пополнила список событий, о которых я не распространялся. Но и спустя много лет я все еще просыпаюсь, видя перед собой безумные глаза Яри на бескровном лице, и слышу его зловещие слова: «Твое прошлое сломано. В нем дыра, сквозь которую мы не видим».

Что на это ответить? Что это вообще значит?

В дверь постучали. Я открыл, не поднимаясь из-за стола.

– Вот вы где! – воскликнула с порога Валка. – Все хорошо? Хлыст сказал, что несколько дней вас не видел.

Я захлопнул дневник прежде, чем Валка смогла увидеть мой рисунок, изображавший оракула Яри, и с улыбкой повернулся к ней. У меня была отговорка на этот случай, но, увидев ее, я сказал совсем другое:

– Куда-то собираетесь?

Поверх привычных блузы и жилета на ней был камзол, на ногах – бриджи, а вместо туфель – высокие сапоги, которые она носила в Калагахе.

Меня вдруг озарила неприятная мысль:

– Вы что, нас покидаете?

Я вспомнил о тавросианском корабле, причалившем напротив смотровой площадки «Мистраля».

– Что? – грозно взглянула на меня ксенолог. – Нет! Корво разрешила прогуляться. Хочу осмотреться. Здесь столько удивительных людей – я видела в окно. Кто знает, что тут можно найти? К тому же… – Валка выпрямилась в полный рост и подбоченилась, – мне бы не помешал провожатый. Должна же быть от вас, важных имперских индюков, хоть какая-то польза?

Думаю, она рассчитывала, что я заглочу наживку, но, когда я не парировал остроту, крутанулась на каблуке и сказала:

– С вами все в порядке?

Мой взгляд переместился за ее спину.

– Гм? – Я встряхнулся, приводя себя в чувство. – Да, все хорошо. Не волнуйтесь.

Вышло не очень убедительно.

Она мне не поверила. Я понял это по задумчивой улыбке, озарявшей лицо даже после того, как прошли все эмоции, которыми она была вызвана.

– Тогда идем?

* * *

На площади стало еще более людно, чем в тот день, когда мы гуляли там с Хлыстом. Отчасти мне хотелось вернуться в переулок, где Марко торговал видениями товарища. Я не отставал от Валки, держась чуть позади, чтобы за ней приглядывать. Формально все здесь были безоружны, но когти Марко наглядно продемонстрировали, что на самом деле означало «безоружны». Я не доверял здешним и не собирался рисковать ни своей жизнью, ни тем более жизнью Валки.

– Знаете, что здесь есть еще тавросиане? – спросила она, указывая вверх, где дорога выгибалась дугой и уходила в сумрак.

Проследив за ее жестом, я заметил обтекаемый корабль, абсолютно белый, если не считать черных крапинок от столкновения с мелким космическим мусором.

– «Джайаварман» с Нового Ангкора, – сказала Валка. – Пару дней назад я общалась с его капитаном по сети. – Она дотронулась до головы, намекая на встроенный в череп компьютер.

– Пойдем туда? – спросил я, не отставая.

– Может быть, – не сразу ответила она. – Вообще-то, я хотела лишь взглянуть, во что мы вляпались. Корво не отпустила меня на берег на «Марте», а мне хочется узнать этих людей поближе до того, как мы доберемся до пункта назначения.

Нам пришлось остановиться, чтобы пропустить уличного уборщика. Огромная машина выпускала пар во влажный воздух, голографические панели на бортах сигнализировали: «НЕ ПОДХОДИТЬ». Когда она прошла, мы молча продолжили путь. Я внутренне радовался тому, что мы удаляемся от тех мест, где я блуждал с Хлыстом, идем в сторону тавросианского корабля, а не к аттракциончику Яри.

– Что-то вы неразговорчивы, – сказала наконец Валка. – Совсем на вас не похоже. Мы тут уже час гуляем, а вы даже ни разу со мной не поспорили.

Это замечание прицепилось ко мне, и я минуту его обдумывал.

– Вам хочется, чтобы я с вами спорил?

Она обернулась с язвительной улыбкой на губах:

– Нет-нет, Адриан! Я хочу, чтобы вы покорно подняли лапки кверху. Конечно, я хочу, чтобы вы со мной спорили! Из-за чего, иначе, мы с вами дружим?

Язвительная улыбка быстро смягчилась, сошла, как лед с рек весной.

– Правда? – произнес я, почувствовав тепло. За столько лет я ведь так и не спросил ее прямо. Почему я так боялся узнать ответ?

– Правда ли, что мы друзья? – сказала Валка и отвернулась. – Еще бы!

Я промолчал, не зная, что ответить. Валку это смутило, и она спросила:

– Что впереди?

– Точно не знаю. Мы с Хлыстом ходили в другую сторону, – мрачно ответил я и, чертыхаясь, пропустил вперед женщину, из затылка которой тянулись яркие провода. Они уходили в пустоту, как будто в черепе ничего больше не было. – Мне здесь не слишком нравится.

Тавросианка тяжело вздохнула.

– Смущают машины? – бросила она через плечо.

Я попробовал представить, каково быть Наззарено или неподвижным, неспособным покинуть свой помост Яри. Быть не собой. Нечеловеком. Мне стало дурно.

– Да, – сказал я и, предугадав ее реакцию прежде, чем она смогла ответить, добавил: – Валка, я помню про вашу нейронную сеть. Не напоминайте. Но… вы другая.

– Другая? – спросила она, замедляясь, чтобы я мог ее догнать. – И почему же?

Я остановился, не находясь с ответом, понимая, что воды вокруг тавросианки были бурными и опасными.

– Вы не восьмифутовый металлический паук, – повторил я слова Хлыста.

Доктор обернулась и посмотрела на меня. В ее глазах невозможно было ничего прочесть. Она рассмеялась, и ее переливистый смех развеял тень, висевшую надо мной с того момента, как я ступил на площадь.

– Что такое? – спросил я.

Она прикрыла рот рукой на манер ниппонских женщин:

– Вас так пугают Возвышенные? Вас, лорда-коменданта Мейдуанского Красного отряда?

Она хотела меня пристыдить, но мне стыдиться было нечего. Я сглотнул и расправил плечи:

– Да, пугают.

– В них куда больше человеческого, чем в Танаране.

– Танарана я могу прочесть, – пожал я плечами, – а этих химер… – Я лишь покачал головой.

Мы недолго постояли у корабля, самым экзотическим товаром которого была одежда. Не глядя на меня, увлеченно рассматривая черную шелковую юбку, Валка ответила:

– Сомневаюсь, что вы можете прочесть Танарана.

– Вот как? – Я встал рядом с ней, наблюдая, как она ощупывает ткань. – А мне кажется, мы понимаем друг друга.

– Между вами есть понимание, – поправила она, многозначительно вздернув брови. – Но это не то же самое. Я много времени провела с Танараном, пока вы были в фуге. Его эмоции невозможно прочесть.

Прислонившись к стеллажу с одеждой, я посмотрел на Валку:

– Не все, но некоторые можно. Его улыбка вполне очевидна.

– Вы уверены, что это улыбка? – невесело ухмыльнулась Валка. – Даже если и так, улыбки могут выражать совершенно разные эмоции.

– Думаете, мне не следует доверять Танарану?

– Думаю, вам не следует бояться Возвышенных.

– «Бояться» – противное слово.

– Какое чувство, такое и слово.

– Оно не подходит, – сказал я, подтягивая воротник шинели. – Я не боюсь. Я в ужасе.

На этом наш диалог прервался, и мы продолжили путь в тишине. Земля как будто бы поднималась к нашим ногам, вокруг была слышна болтовня и завораживающий шум голосов на длинном базаре. Я попробовал представить это место пустым, каковым оно, вероятно, никогда не было, лишенным света, цвета и признаков любой человеческой деятельности. Лишь голый черный металл. Ржавые решетки, гофрированное железо, лужи охлаждающей жидкости по углам. Вода, капающая из невидимых труб.

– Знаете, а Отавия права, – произнесла наконец Валка.

Она сказала «Отавия», а не «Корво». Плохой знак. Мне показалось, что она подначивала себя сказать так еще с тех пор, как утром вошла ко мне в каюту.

– Насчет чего?

Мы сошли с дороги под полосатый навес у входа в лавку, где, к моему изумлению, торговали печатными книгами. О, этот запах! Бумага и клей! Стареющие страницы, превращающиеся из белых в золотистые, – для меня они воистину были на вес золота. Я почувствовал взгляд Валки и поставил огромный том классической английской поэзии золотого века обратно на полку.

– Насчет того, что вам стоит подумать, чем заняться после Воргоссоса. И что делать, если все обернется не так, как вы планируете.

– А-а, – протянул я и отвернулся. Изучать вьющиеся по корешкам буквы было проще, чем эмоции на лице доктора. – Хлыст вам рассказал.

Я, не глядя, заметил, как Валка грустно улыбнулась.

– Он за вас переживает. Я тоже.

Мои пальцы остановились в считаных сантиметрах от биографии императора Винстона Доброго. Я не ожидал увидеть такую книгу в экстрасоларианском книжном магазине. Впрочем, само существование экстрасоларианских книжных магазинов уже было удивительно. Я подспудно надеялся отыскать здесь старую книгу, которую мне когда-то подарил Гибсон. «Король с десятью тысячами глаз». Но она мне не попадалась.

– Она хочет, чтобы я остался. Возродил Красный отряд. Считает, что мне лучше не задерживаться в одном месте. Быть на шаг впереди тех, кого за мной пошлют Бассандер, Смайт или Хауптманн.

– А они пошлют? – спросила Валка, прислоняясь к шкафу.

Боковым зрением я видел ее глаза, хоть и не думал подглядывать.

– А как иначе? – Я взглянул на нее… зря. – Мы ведь имеем дело с Соларианской империей. Нет, Отавия права.

– Как по-вашему, где сейчас Бассандер и компания? Могли они последовать за нами на «Март»? У них ведь были координаты.

Я нагнулся, притворившись, что изучаю цветастые тома, которые оказались антологией джаддианской эротической поэзии. Меня перекосило.

– Нет, это невозможно. Готов поклясться, что Бассандер улетел на Коритани. Вернулся в Четыреста тридцать седьмой.

Я знал наверняка, что так оно и было. Он предупредил меня об этом перед тем, как я вломился на «Бальмунг» и выкрал нашего ценнейшего пленника.

Выпрямившись, я повернулся к Валке, оправляя шинель:

– Смайт не даст добро на преследование, пока есть шансы, что моя стратегия сработает.

– А если не сработает? – Валка не сводила с меня глаз. – Всю жизнь будете воевать? Вам это нужно?

Я не смог сдержать улыбку:

– Если хотите, чтобы я отправился с вами, когда вы нас покинете, так и скажите.

Это ее задело. Она приосанилась, отступила от шкафа и сложила руки:

– Я на это не намекала.

– Но думали об этом! – попрекнул я ее, тыча пальцем.

Не найдя смелости посмотреть ей в глаза, я снова обратился к книгам. Стопки высились по обе стороны от меня, и даже моего палатинского роста не хватало, чтобы рассмотреть те, что стояли на верхних полках. Вокруг летали дроны с клешнями, перенося книги – видимо, для тех покупателей, которым лень было разглядывать и выбирать.

Валка схватилась за левую руку, где была татуировка, и потерла ее, как будто от боли. Я прервал вялое разглядывание стеллажей и повернулся к ней.

– Я как-то говорила, что хотела быть пилотом, – сказала она. – На самом деле я им была. Пять лет в Орбитальной страже. У нас всеобщая воинская повинность, но я осталась по истечении обязательных трех лет. – Предложения становились короче, голос обрывался. – До того как мой отец… ну… он мной гордился. Немногие в Демархии остаются на службе после обязательного срока. Он все время шутил, что через пару десятков лет я стану министром обороны. – Она отстраненно улыбнулась, отведя глаза. – Он всегда нес такую чушь.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, что услышу нечто неприятное.

– Прачарские террористы захватили дюрантийский торговый когг неподалеку от лунной орбиты.

– Прачарские?

– Религиозные националисты, – махнула рукой Валка. – Эдда вращается вокруг звезды по широкой орбите, и, чтобы на планете можно было жить, используются зеркала. Прачары собирались разбить их, чтобы заставить нас пойти с ними на сделку. – Она посмотрела мне за спину. – На захваченном корабле были заложники. Из других государств. Больше двух тысяч. Почти все в фуге. В инфосфере провели голосование, все жители высказались за то, чтобы провести переговоры. А зеркало можно восстановить. Но верховное командование отдало приказ стрелять. Мне.

Ее глаза устремились куда-то далеко.

– Вы подчинились?

– К моему вечному стыду, – Валка моргнула – кажется, впервые с начала рассказа, – да. – Она сглотнула, отвернулась к книгам. – Никто не выжил. На следующий же день я подала рапорт на увольнение и покинула планету, чтобы скрыться от датасферы… не видеть того, что обо мне говорят люди.

– Вы спасли им жизнь.

– Я спасла качество их жизни.

– Глупости, – ответил я. – Я видел орбитальные зеркала. Упав с орбиты, один кусок такого может разрушить полгорода. Вы поступили правильно.

Валка не стала спорить. Она просто стояла спиной ко мне, съежившись, как заключенный в ожидании взмаха меча катара, который отрубит ему голову. Не зная, что еще сделать, я положил руку ей на плечо. Она дернулась, но руку я не убрал и спросил:

– Зачем вы мне это рассказываете? Хотите, чтобы я бросил свою затею? Теперь?

Валка резко вдохнула, как будто желая остановить слезы. Затем повернулась. Брешь в ее броне затянулась.

– Нет… просто я не хочу снова оказаться в таком положении.

– Вы не окажетесь, – уверил я.

– Никого не должны ставить в подобную ситуацию.

– Валка, я же не знал.

Пришел мой черед отворачиваться.

– Конечно не знали, – огрызнулась она в привычной манере. – Я ведь вам не рассказывала.

Она с вызовом задрала подбородок, словно ожидая от меня вердикта. Я сподобился лишь на слабую улыбку. Теперь я видел ее в ином свете. Ее холодное пренебрежение к моей жизни мирмидонца, ее отвращение к имперской идеализации насилия, недовольство из-за того, что она была причиной дуэли… Даже ее нарочито формальное поведение, прямолинейное, как шомпол, и строгое, как ограненный лазером кристалл, выдержка, достойная стоящего по стойке смирно солдата, и горделивость, какой могли позавидовать королевы.

– Я рад, что рассказали, – ответил я, рассеянно колупая ногтем потрепанный корешок старого фолианта на полке. – Так или иначе, я вас понимаю.

В моих ушах вновь раздалась громовая тишина, когда я приказал уничтожить корабль Эмиля Борделона. Валка знала, что я имею в виду. Подумала ли она о Борделоне, Уванари или даже Гиллиаме? Лишь сжала губы и не возразила. Странный разговор для столь открытого места, но здесь, среди книг, нас никто не тревожил.

– Плохо, что кто-то меня понимает.

Я вспомнил, что мне однажды сказала Джинан, и произнес:

– Пусть лучше хорошие люди делают то, что приходится делать нам, чем плохие.

Когда-то я верил, что на самом деле войны выигрывают не солдаты, а слова. Я уже говорил вам, что ошибался. Мои сомнения зародились именно в этот момент. Когда война заканчивается, отголоски ее продолжают звучать. Шрапнель остается в сердцах и душах тех, кто побывал в той, чужой стране, зовущейся полем боя. Куда бы потом не отправились эти люди, пусть даже в цветущие сады, они остаются на войне. Утверждать, что они не ведут войн, как утверждал я, что не выигрывают их, – оскорбление. Отрицание их борьбы и страданий. Понимание приходит с опытом, и в тот миг оно ко мне пришло.

– Ну что? – спросила Валка. – Мир?

Я задумался, отвлекаясь на корешки книг. Разглядывать их было проще, чем собственные руки, и уж тем более проще, чем смотреть в глаза Валке. Я вдруг понял, что давно уже не считаю себя ни хорошим, ни плохим человеком. Эти четкие категории расплылись, плавно переходя друг в друга. Когда это случилось? Я знал ответ. В пыточной камере боросевской бастилии, и даже раньше: когда пленного сьельсина мучили под Калагахом.

– Думаю, то, что этот вопрос прозвучал, уже хороший знак, – сказал я, будучи не до конца уверенным в ответе.

Быть может, меня одолевало некое предчувствие насчет будущего – я вспомнил ужас в глазах Яри, когда он заглянул в мою судьбу. Но чтобы предсказать жестокий конец тому, кто ведет жестокую жизнь, оракул не нужен. Они остаются в одиночестве. На пустынных дорогах.

– Так или иначе, – заключил я, – кто-то должен следить, чтобы я совсем не одурачился.

– То есть я? – колко спросила Валка, снова становясь собой.

– Придется, – улыбнулся я.

Глава 28

Темный мир

Я собственными глазами увидел белую кромку под зловещим черным глазом ее мертвого солнца. Никогда прежде я не наблюдал таких неживых звезд. Жалкий мертворожденный коричневый карлик, излучавший меньше тепла, чем мельчайший уголек в костре, но размером больше самой большой планеты. Планета была почти столь же темна; освещали ее лишь призрачные бледные огни, которые я принял за города. Я читал множество историй о корабелах, которых выбрасывало в открытый космос из шлюзов или дыр в корпусе, о том, как их раздувало вакуумом, а лица вытягивались и бледнели, как у утопленников. В этих историях покойники криками пугали выживших товарищей. Я и сам видел такие лица, слышал их безмолвные песни. Планета кричала точно так же.

Тусклый Воргоссос.

Нам не позволили приземлиться, не разрешили и самостоятельно пилотировать корабль. Сначала я решил, что к нам поднимется пилот и выведет «Мистраль» с «Загадки часов». Ничего подобного. Системы не отмечали никакого вмешательства, пока нас без предупреждения не отсоединили от рукава и не переместили в главный трюм гигантского звездолета, где мы пополнили вереницу покидающих «Загадку» кораблей. Корво с командой пытались разобраться, что происходит. Вокруг царил хаос. Очевидно, некто захватил контроль над системами и управлял этим мрачным парадом судов.

Когда пришла наша очередь, мы оказались среди звезд, и я впервые увидел эту призрачную планету-склеп под черной мертвой звездой. Температура на поверхности темного мира была лишь на несколько десятков градусов выше абсолютного нуля, и атмосфера была ледяной. Все переговаривались, но я не помню о чем. Помню лишь караван кораблей впереди. И башню.

Одинокая адамантовая мачта, черная, как пучины ада, возвышалась над бледной тусклой планетой, как столб дыма, как палец, с укором нацеленный в небо. Она была невероятно тонкой, протянувшись, подобно зловещей паутинке, между планетой и звездами и уходя на тысячи миль во Тьму. Мы двигались к этой башне, каждый корабль беззвучно подходил к своему причалу на платформе, установленной наверху лифта и напоминавшей сидящего на антенне жучка. Мы не заметили, как «Загадка часов» позади нас перешла на сверхсветовую скорость и исчезла в искрах варпа. Нас занимал лишь звук стыковочных фиксаторов.

Мы прибыли.

* * *

Когда двери открылись, первым вышел Паллино. Вокруг него искрился энергетический щит. За ним последовал Бандит, держа руку на кобуре.

Нас никто не встретил. Ни таможенники, ни полиция. В гулком пустом зале не было даже торговцев. Сквозь огромные окна светили звезды, над головой надувшимся волдырем маячил коричневый карлик – самая крупная из виденных мной вблизи звезд. Он заполонял собой половину неба. А под ним, в сорока тысячах миль под нашими ногами, тянулись ровные нетронутые снега.

– Я от одного взгляда мерзну, – заметила Айлекс.

– Что-то не так, – ответил Паллино.

Вокруг нас вился лозой темный металл, сводчатый потолок подпирали полуразрушенные статуи людей, в которых время проело дыры и трещины. Насколько древними они были и как давно возвышается над планетой этот лифт?

– Здесь ни души, – добавил он.

Бандит – самый смелый из нас – направился вперед, шурша по мраморной плитке мягкими сапогами.

– Здравствуйте! – крикнул он звонким, с густым акцентом голосом. – Здравствуйте!

Тишина.

Из шлюза показался Хлыст и обошел нас с Валкой.

– Адр, вам с доктором Ондеррой лучше остаться, пока мы осматриваем территорию.

– Черта с два, – ответил я, преграждая ему путь рукой. – Пойдем все вместе. Не забудьте про щиты.

Все, кто еще не активировал щиты, сделали это.

– Почему никто нас не встречает? – недоумевал Паллино. – Как они собираются вести торговлю?

– Зачем им кого-то посылать? – ответила Валка. – Достаточно наблюдать за нами.

Я тоже почувствовал слежку. Я вырос в замке и хорошо знал, когда за мной следят. Присутствие камер можно почуять, как наши древние предки чуяли в ночном лесу волков.

Из холла мы без лишних церемоний и препятствий попали в высокий зал с куполом. Внутри не было ни голограмм, ни рекламных щитов, ни киосков. Никто не продавал еду или иконы.

Ничего.

Под резными колоннами и руками огромных статуй стояло несколько десятков лифтовых кабин. Статуй было три, с непропорционально длинными руками и пустыми, словно мертвое солнце, которое мы видели сквозь стеклянный купол, лицами. Мы попали сюда первыми – а скорее, последними, потому что из других дверей никто так и не появился, а места́ для многих кабин пустовали. Вероятно, они уже переместились вниз и покинули шлюз.

– У меня дурное предчувствие, – произнес я, разглядывая пол.

Зал опоясывало кольцо из темного, почти синего мрамора с латунной каймой, внутри которого были расположены белые пятиконечные звезды. Почему этот орнамент казался мне знакомым? Я ругал себя за то, что так и не стал схоластом, как мечтал всегда. Схоласт вспомнил бы и задрожал. Впрочем, задрожал я все равно и прошептал один из афоризмов Гибсона, чтобы успокоиться.

– Давайте вернемся, – согласился со мной Хлыст. – Соберем декаду. Нужно было сразу это сделать.

Словно отвечая на его слова и подтверждая наши с Валкой подозрения, ирисовая перегородка за нами закрылась, отрезав путь в док.

– Черная Земля и проклятье! – выругался Хлыст.

– Тише, мальчик! – прикрикнул Паллино. – Спокойнее.

Я включил заушный передатчик:

– Капитан Корво, это Марло. Нас заперли. Повторяю, нас заперли. Прием.

Тишина.

Удивляться не следовало. Можно было предположить, что в этом месте любые сигналы блокировались.

– Что ж, выбора нет, – без капли страха в голосе сказала Айлекс.

Дриада спокойно проверила оружие и стала дожидаться приказа.

– Его и не было, – покачал я головой. – Мы слишком далеко зашли.

Я выступил вперед и ненадолго задумался, разглядывая три безликие статуи, возвышавшиеся над кабинами. Их фигуры были стройными, похожими на женские. Они напоминали мне фурий – столь же ужасные. Чья рука их вытесала? В какие времена? С какой целью? Высокие и одновременно хрупкие, они были как сьельсины… и в то же время как Возвышенные, сочлененные из литой стали. Я вспомнил Яри и его предсказания, а также одно более древнее пророчество, беззвучным шепотом произнесенное во Тьме.

«Так должно быть».

Я собрался с духом, расправил плечи. Достал меч Олорина, крепко сжал рукоять, готовый в любой момент активировать.

– Я не боюсь.

Глава 29

Нечистый город

Наш спуск был долог, и я не стану писать о нем много, потому что рассказывать почти нечего. Одни из нас сидели на скамьях, другие стояли настороже, наблюдая за поднимающимися из глубины призрачными огнями. Бледно-зелеными, белыми, серно-желтыми. Мы спускались одни; кабина ехала с методичностью качающегося на паутине паука, не сопровождаемая светом других кабин. Хлыст сидел и потел, его мутило, он разглядывал руки и не смотрел в окно. Айлекс и Валка тихо переговаривались с Бандитом. Паллино стоял у окна.

– Сколько провел в легионах, никогда не видел такого заброшенного места, – сказал он и замолчал.

Я ненадолго задремал, и мне приснился сон. Я тонул в темной воде, не видя ни лучика света, не зная, где суша. Было темно, как в космосе, как во время подлета к этой сумрачной планете, но здесь не мигали даже непостоянные звезды. Я не знал, где верх, и оттого предположил, что я действительно в космосе. Я не мог дышать, но это было и не нужно. На мгновение мне показалось, что я увидел погребальные маски предков, светящиеся, будто окутанные болотным газом.

Адриан…

Говорили они сухими, как пустынный песок, голосами.

Адриан…

Эти бледные лица… каждое открывалось по очереди, словно веко какого-то жуткого глаза. Затем они исчезли, пока я не остался один. Лишь тогда я понял, что не могу дышать, и запаниковал. Попробовал плыть, лететь, звал на помощь. Ответа не было. Из чернильной мглы подо мной появились руки, длинные, как тросы лифта. Крепкие стальные пальцы схватили меня за руки и за ноги, зажали рот.

Адриан…

Я вдруг проснулся, едва не подскочив. К счастью, мои спутники ничего не заметили. В голове по-прежнему звучал мерзкий голос:

Адриан…

Он не унимался:

Слушай!

Я встряхнулся и стиснул зубы.

Не знаю, с какой скоростью мы спускались. Ветра не было, атмосфера не замедляла нашего спуска, и мы падали, подобно метеору, удерживаемые лишь защитной завесой супрессионных полей. В большинстве подобных лифтов поездка занимала несколько дней. Мы спустились за несколько часов. Как мы ни старались, наладить связь с «Мистралем» так и не вышло. Когда мы спустились ниже, то поняли, что призрачные огни отмечали запечатанные люки отводящих шахт, частично скрытые под снегом и льдом, который сверкал неземным сиянием во тьме вечной ночи.

Я не знал, что ожидал увидеть. Возможно, город, раскинувшийся широко, но в то же время компактно, с укрепленными стенами и высокими башнями. Отчасти я подразумевал место, явившееся мне в видении под Калагахом, тот древний город. Готичный в своей упаднической роскоши, бесконечный, с залами, по которым эхом разносится плач жуткого младенца, что я слышал в видении. Но на поверхности были лишь нехоженые снега и одинокий белокаменный обелиск больше мили высотой, сквозь отверстие в котором наша кабина и опустилась. Внутри было темно, светили лишь тусклые служебные лампы, напомнившие мне алый фонарь во лбу Яри.

Кабина остановилась.

– Приехали? – тонким голоском спросил Хлыст, как будто вновь став тем семнадцатилетним парнишкой, которого я встретил в Колоссо.

– Шлюз, – помотала головой Айлекс.

Действительно, через секунду кабина покачнулась, и нас оглушил шум ворвавшегося ветра. Затем спуск продолжился, уже гораздо медленнее. Во тьму.

Бум!

В шахте гулко прогремел удар. Над головой показалась слабая полоска света и серое дождливое небо.

Через круглое отверстие в массивном бетонном куполе мы попали в нечистый город. Я гадал, как возводился этот город и чьи безумные руки прокопали столь обширное пространство под поверхностью планеты. Должно быть, он тянулся на многие мили во все стороны. Я видел сводчатые отверстия тоннелей, ведущих, как я догадался, в другие купола, в другие отсеки. Купола поднимались над землей на добрых две мили. Сквозь шлюзовые ворота высоко в стене купола, вдоль улиц и белокаменных площадей бежал ручей. Серые здания из осыпающегося бетона мрачными рядами стояли вдоль одной стены, над ними возвышались пирамиды и орудийные башни, которые, в свою очередь, казались крошечными на фоне огромных древних куполов.

– Да, – сложил руки Паллино, – не каждый день такое увидишь.

Даже у меня отшибло дар речи. В вышине сквозь облако – облако! – пролетели два альбатроса, направляясь к одной из высоких башен.

– Чтобы построить все это, наверняка ушла не одна сотня лет, – заметил Бандит, прижимаясь к стеклу. – Одни только раскопки…

К нему присоединилась Айлекс:

– Возможно, этот купол выстроен над кратером, в котором долгое время скапливался лед.

– Верно подмечено, – согласился норманец.

– Там люди! – перебила Валка, указывая пальцем.

Она была права. Внизу крошечные, словно муравьи, люди сновали по улицам, вокруг фонтанов, стояли в тенистых уголках и у колонн. С каким облегчением я смотрел на них! Как радостно было узнать, что это настоящий город, а не бледный унылый некрополь… Как будто гора с плеч упала.

– Не теряйте бдительности, – сказал я, наблюдая, как мимо проплывают макушки башен. – Держитесь ближе друг к другу.

* * *

В воздухе пахло сыростью и мхом, повсюду разносился птичий крик. Когда мы вышли из кабины лифта на мраморную площадку, похожую на ту, что была наверху, нас поприветствовало горловое птичье пение. Плитка здесь потрескалась под несчетным количеством ног, бронзовые статуи позеленели от времени. Все постройки были из одинакового белого камня либо облицованы им, и даже воздух, казалось, немного сверкал от отраженного света.

Проходя по площади, мы спугнули стайку голубей, которая привела нас к короткому лестничному пролету, ведущему к центральной улице. Улица плавно поднималась и переходила в арочный мост, на другом конце которого виднелась стена купола с массивными воротами. На улице было полно народу. Многие были обычными людьми, но встречались и гомункулы с химерами. Я почти сразу почувствовал, как волосы на теле электризуются, как будто меня облапали тысячи грязных рук.

За нами наблюдали.

– Кто-нибудь знает, куда идти? – спросила Валка, останавливаясь рядом со мной у подножия лестницы.

Пропустив высадки на Рустам и станцию «Март», она настояла, чтобы ей разрешили отправиться с нами. Отавия была против, но я встал на сторону Валки. Она никогда не сражалась на передовой, не служила в легионах, но обращалась с плазменным пистолетом не хуже других. У нее был не дуговой плазмомет, а полноценный многозарядник. Я такого прежде не видел.

– Даже не знаю, что нам здесь нужно, – ответил я. – Крашеный назвал правителя Воргоссоса Вечным, но кто знает, правда это или всего лишь титул.

– Может, и правда, – сказала Айлекс, – если он Возвышенный. Земля знает, сколько они живут.

– Все, кто рассказывал об этом месте, упоминали какую-то нужду, – заметил Бандит, засовывая пальцы за пояс-щит. – Ген-тоники, молекулярное расщепление, клонирование, ксенобитные генетические улучшения. Все, что даже экстрасоларианцы не делают.

Он мотнул головой в сторону окружавших нас зданий. Постройки были высечены лазером из одинакового бледного камня, добытого, в чем я ни капли не сомневался, в ходе раскопок.

– Разве это похоже на экстрасоларианский город? – спросил Бандит.

И был прав. Гомон толпы постепенно прогонял весь тот ужас, что я испытывал на подлете и во время спуска. На «Загадке», на «Марте», даже на Рустаме, где имперская власть пошатнулась, на улицах было полно голограмм, гигантские рекламные щиты предлагали все – от сигарет и игровых симуляций до телесной реконструкции. Там продавали даже религию – или религии продавали себя. Там царила пошлость, но в то же время – свобода. Возможно, если у тебя есть свобода выбора, то покупать пошлые вещи – не самое худшее. Сид Артур учит, что жизнь – это страдание, и называет это благородной истиной, а древний Христос находил благородство в тех, кто по собственной воле пережил те же муки, что он сам. Быть может, поэтому реклама на «Марте» так меня рассердила.

При всем богатстве выбора там не было благородных вариантов.

Здесь же я не видел никакой рекламы. Никаких голограмм с женщинами или веселых мультфильмов. Торговцы не зазывали нас с каждого угла. Город под Воргоссосом был угрюм, как склеп. Здешние люди, коих было множество, занимались своими делами и не глазели по сторонам.

– Почти как дома, – вырвалось у меня. Это было правдой.

Хлыст изумленно посмотрел на меня, а Паллино спросил:

– Где же ты рос?

Отец запрещал рекламу – даже печатную. Улицы Мейдуа содержались в чистоте, и единственные транспаранты изображали либо мрачный герб моего дома с вышитым алой нитью ухмыляющимся скачущим дьяволом, либо красное солнце Империи. Здания там тоже строили из белого камня, включая гигантский акрополь, посреди которого высилась черная башня – цитадель, где я появился на свет.

– Там, где было чисто, – ответил я.

– Это неестественно, – сказала Валка с ноткой отчаяния в голосе. – Чтобы содержать такое место в чистоте, нужна железная рука.

Она верно подметила. По слову моего отца, вандалов, пойманных за росписью стен или расклейкой плакатов, отправляли в пыточные камеры Капеллы.

Мы углублялись в город, но никто по-прежнему не останавливал нас и не обращал на нас внимания. Прохожие отворачивались или делали вид, что не замечают нас. Лишь Айлекс изредка привлекала их взгляды. Я в любой момент ожидал, что из-за угла или из темного прохода вырастет какая-нибудь зловещая фигура, но никого вроде генетика Якопо или Возвышенного Марко так и не появилось. Никто с нами не заговаривал.

– Здесь все как в ваших городах, – заметила Валка, не скрывая ехидства. – Все боятся.

Я пропустил шпильку в адрес моей родины, потому что сам уже признал, что этот город напоминает Мейдуа и Обитель Дьявола.

Поняв, что ей не удалось меня подначить, доктор добавила:

– Вы заметили стражу?

Заметил. Двое стояли в укромном месте у подножия широкой бетонной лестницы, которая спиралью вилась вдоль стены кубического здания. Оба держали шоковые дубинки. С расстояния они казались причудливо безликими, нечеткими и расплывчатыми.

– СОПы, – вставила Айлекс.

Хлыст выругался и спросил:

– Уверена?

– Это точно! – согласилась Валка. – Они даже не шевелятся.

На стражах была форма цвета хаки, напомнившая мне комбинезоны лорариев на Эмеше, больше похожие на облачение префектов, чем броню гоплитов или пельтастов, с высокими сапогами и длинными коричневыми перчатками. Я не был полностью уверен, но чувствовал, что Айлекс с Валкой правы. Эти стражи как будто были высечены из камня. Подобную невозмутимость я часто наблюдал у отцовских солдат – в имперской страже, – но эти, в отличие от них, казалось, даже не дышали.

– Эй, вы! – раздался мягкий голос. – Вы приезжие!

Обернувшись, я увидел женщину в тускло-синем комбинезоне. Выглядела она так, будто давно уже не спала и не мылась. Я сам несколько лет был похож на нее, поэтому сразу понял, что к чему. Нищенка протянула руку ладонью вверх, как я протягивал когда-то.

– Зачем вы здесь? – спросила она. – Старая Шара знает, куда вам нужно. Знает лучших магов. Знает, где их найти. Или вам нужны рабы? Солдаты? Оружие?

Она скривилась и заскрежетала зубами. Я не сразу понял, что эта женщина, эта смелая женщина ждала, что я ее ударю. Какие же люди обычно спускались сюда в лифтах? Но гадать было нечего. Из нашей шестерки она подошла ко мне, к единственному палатину.

Я махнул Хлысту, показывая, что мне не нужна защита от старухи.

– Шара, – обратился я к ней по имени, – вы когда-нибудь видели сьельсинов? Бледных? – Я поднял руку над головой, отмечая рост существ, о которых говорил. – Здесь?

– Чего? – вздрогнула она и отвернулась.

Глянув вокруг, я заметил других, подобных ей, грязных мужчин и женщин в некогда хорошей одежде. Их было много, они шли к главной улице и лифтам, как верующие – к святым мощам.

– Здесь – нет, – ответила она. – Не здесь.

– Я прибыл издалека, чтобы встретиться с ними, – объяснил я, копаясь в карманах шинели. – Мне сказали, что хозяин этого города ведет с ними дела. Говорит с ними.

Женщина отпрянула от меня как можно дальше, но не убежала и продолжала тянуть руку. Я со вздохом положил ей на ладонь монету. Золотую. Имперский хурасам с профилем императора Вильгельма Тринадцатого, живущего императора. Женщина посмотрела на монету, затем на меня, сжимая пальцы. Ее глаза стали больше монеты. Это была не мелочь. Целое состояние для нее. За все годы в Боросево никто никогда не подавал мне столько.

– Хозяин? – прошептала она. – Вечный?

– Где его искать? – спросил я, пригибаясь, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Он кругом, милорд, – взмахнула она дрожащей рукой. – Он видит все вокруг! Знает, зачем вы здесь. Поэтому вы здесь. Поэтому мы все здесь. Шара следит за вратами для него… бедная Шара. Она и остальные.

Я отшатнулся. Это было своего рода спектаклем. Афинский хор, обряженный в лохмотья. Они всех гостей так приветствовали? Наверное.

– Что она несет? – спросил Хлыст, и я, не оглядываясь, понял, что он готов выхватить плазмомет.

Я жестом остановил его, вспомнив наш призрачный полет с «Мистраля». На Эмеше нейронное кружево Валки позволило ей подключиться к охранной системе замка. Управляя освещением и напряжением, она помогла мне… помогла мне прекратить страдания Уванари. Но она все видела. Я мало что понимал в принципах работы инфосферы, но знал достаточно, чтобы то ощущение, от которого у меня волосы вставали дыбом, усилилось. Обернувшись, я взглянул на двух стражей у винтовой лестницы. Их размытые лица смотрели на меня. Игра воображения? Или свет проходил прямо сквозь них?

– Мне не нужны ни рабы, ни солдаты, – сказал я. – Мне нужно встретиться с ним.

– Адриан, – предупредил меня Паллино.

Я снова поднял руку, сжатую в кулак, призывая к молчанию:

– Он принимает лордов, которые снова хотят стать молодыми, которые хотят того, чего не может дать никто иной.

Я слышал эти легенды и сам пересказывал их по пути сюда, но, честно говоря, не верил в них. Всем известно, что добиться бессмертия невозможно. Иначе императоры были бы бессмертны. Человеческий разум имеет пределы и рано или поздно сдается под объемом информации.

– Он в самом деле бессмертен? – спросил я, приближаясь.

– Он не умирает, – ответила старуха. – Он воздвиг эти камни. Построил их на останках былого. Изгнал демонов.

– Вы серьезно? – Я онемел.

Женщина с обидой посмотрела на меня и отступила.

– Вы говорите про Кхарна Сагару? – вспомнил я старую легенду. – Короля с десятью тысячами глаз?

Шара побледнела.

– Не произносите это имя! – отшатнулась она.

– Это невозможно, – шагнул я к ней.

– Адриан! – резко – резче, чем Паллино, – вмешался Бандит.

– Ему ведь должно быть десять… – Я запнулся, задумавшись. – Пятнадцать тысяч лет!

– Адриан! – воскликнула Валка. Очевидная тревога в ее голосе заставила меня остановиться, пробудила от грез.

Я так увлекся, что не услышал и не увидел, как нас обступили стражники. Одетые в коричневатую форму, сапоги и перчатки, с остроконечными шлемами и неразличимыми лицами. Шара поспешила прочь, а с ней и остальные попрошайки. Один афинский хор уступил место другому, оставив нашу шестерку в окружении безликих.

Безликих.

Нет, лица у них были. Когда-то. Если вам приходилось видеть трупы – а всем нам рано или поздно приходится, – то вы знаете, как выглядела стража Воргоссоса. У мертвецов нет настоящих лиц. То, что было лицами, щеки и челюсти, больше не оживлено волей и болтается подобно кускам мяса на мясницких крюках. Золотисто-зеленоватый свет проходил сквозь них, очерчивая тусклые контуры черепов под услужливой плотью. Айлекс была права. Это действительно были СОПы, и куда более жуткие, чем те, которых натравил на нас Крашеный в Арслане.

– Я вижу их! – воскликнул я, выхватывая из-под полы меч.

Стражники не делали резких движений, но понемногу сжимали кольцо.

Их было около тридцати. Мы были окружены. Я не активировал меч, но держал палец на переключателе. Другую руку положил на пояс-щит. Оглянувшись через плечо, я увидел своих товарищей. Хлыст уже достал оружие, Айлекс тоже. Паллино был настороже, Валка рядом с ним. Бандит был предельно спокоен. Я даже ему позавидовал.

– Успокойтесь! – крикнул я, принимая защитную стойку. – Не двигайтесь!

Один стражник шагнул вперед, склонив голову. Остановился в пяти шагах от меня и наблюдал, освещенный призрачным огнем. Когда-то он был бледным коренастым мужчиной, с подкожной щетиной, от которой его челюсть отливала синевой. Я уловил в его мертвых, рассредоточенных глазах какое-то движение. Зрачки сузились, вялые и атрофировавшиеся мышцы лица вдруг подтянулись, сделав СОПа вновь похожим на человека. Я представил, как кто-то дернул за ниточки этой чудовищной марионетки.

– Уберите оружие – и не пострадаете.

Голос был плоским и безжизненным, как будто говорила статуя. Голем. Машина.

Убрав руку с пояса, я представился:

– Адриан Анаксандр Марло с Делоса, двоюродный брат императора. Я прибыл с дипломатической миссией от имени его величества и Первого стратига Тита Хауптманна.

– Уберите оружие – и не пострадаете, – повторил СОП.

– Адриан, он вас не слушает, – заметила Валка. – Там, внутри, никого.

У меня не было времени внимать ей.

– Со мной баэтан сьельсинского итани Отиоло. Мне сказали, что Вечный вел дела с аэтой из клана.

СОПы двинулись на нас. Сдержав стон негодования с помощью умственного усилия и одного из труизмов Гибсона, я прицепил рукоять меча на пояс и шагнул к ним:

– Мне нужно встретиться с Кхарном Сагарой, если так зовут вашего хозяина.

СОП дернул головой, и я почти поверил, что за его пустыми глазами что-то кроется.

«Глаза, что и во сне страшно встретить»[14].

Но это была иллюзия, и почудившийся мне проблеск сознания тут же исчез.

– Уберите оружие – и не пострадаете.

Создание занесло дубинку… и ударило.

Глава 30

Просители

Я проснулся от звука голосов.

Не грубых, хриплых угроз или вульгарных шуток заключенных, не холодного, монотонного бубнежа бесстрастных инквизиторов. Голоса были негромкими. Вежливыми. Борясь с послешоковым головокружением и онемением, я попробовал подняться. Еще будучи молодым, я привык просыпаться в незнакомых уголках и казематах. Когда я звался наемником, посещение подобных мест вошло у меня в привычку. Однако, когда я вновь без сил повалился на подушки, ко мне пришло мрачное осознание того, что в этот раз Джинан не поспешит ко мне на помощь. Джинан была далеко, с Бассандером и легионами Центавра, и готовилась оборонять Вуаль.

Подушки…

Я сообразил, что в тюрьме обычно неоткуда взяться ни подушкам, ни удобному, роскошно обитому и расшитому красными и золотыми цветами дивану, на котором я возлежал. Наверняка старинный. Позолота на деревянных элементах местами облупилась, ткань поблекла, напоминая о роскоши давних времен. А вот потолок надо мной разительно отличался от всего остального. Бетонный, потрескавшийся, с торчащей там и сям ржавой арматурой. Стены были такими же, но украшенными картинами и гобеленами, достойными дворца любого лорда.

– Очнулись! – произнес спокойный, размеренный голос, бесстрастный, как старое дерево. – Стражники принесли вас несколько часов назад. Вырубили, надо полагать?

Моим новым знакомцем оказался человек, с кожей, покрытой старческими бляшками, с густой седой шевелюрой и острой бороденкой. С высокими скулами и монголоидными глазами. Ниппонец? На нем был светлый костюм с воротником-стойкой и отороченная золотом красная тога. На длинных пальцах красовались тяжелые перстни. Я сразу понял, что он палатин и что лет ему очень много. На руках тоже были бляшки – верный признак того, что жить ему осталось недолго. Из всех, кого я знал, лишь Гибсон выглядел старше.

– Верно, – ответил я, кивая, насколько это было возможно лежа. – Где мои спутники?

Старик помотал головой:

– Вы были один. Как и мы. – Он описал круг рукой.

В комнате за его спиной сидели, стояли и бездельничали несколько десятков человек. Мужчины и женщины, все потрепанные, но богато одетые, все высокие, по-палатински симметричные, с идеальными фигурами. Старик положил ладонь на грудь. У него были очень длинные ногти.

– Ким Хе Сон, барон… бывший барон Мунсина.

Значит, не ниппонец. Мандари?

Я повторил его жест, невероятно удивленный тем, что за мной, пока я был без сознания, ухаживал нобиль, владевший целой планетой.

– Адриан Марло. Мой отец – архонт Делоса.

– Делоса! – вытаращил глаза старик. – Это же в Орионе! А из какой констелляции?

– Виктория. – Я не видел причин лгать.

Старик побледнел и вскочил так быстро, насколько позволяли его старые кости.

– Вы из пэров? – Он поклонился. – Милорд, я… я не знал.

– Барон Ким, я нижайший из пэров, – ответил я. – Это я должен поклониться вам, когда смогу пошевелиться.

– Чепуха, чепуха! – возразил старик и уселся на оттоманку. – Носитель звезды Виктории и родственник его величества не должен кланяться мне. Мой прадед был всего-навсего кораблестроителем. – Он дотронулся до рубиновой броши, которой был заколот его пластрон. – Но вы так молоды! Слишком молоды, чтобы быть здесь? – произнес он вопросительно, озираясь вокруг.

Проследив за его взглядом, я увидел множество седых голов и вдруг понял, что все здесь, кроме меня, были стариками, пусть и сохранившими величественную осанку.

– Что это за место? – спросил я наконец, не додумавшись до лучшего вопроса. – Что за тюрьма?

– Тюрьма? – удивился лорд Ким. – Тюрьма? Нет-нет, мой мальчик, нет. На Воргоссосе нет тюрем. Оскорбившим Вечного предлагается выбор: стать одним из его солдат или быть, гм, изгнанным.

– И кто выбирает первое? – серьезно спросил я.

– Те, гм… те, кто не хочет замерзнуть до смерти на поверхности. – Он взмахнул руками и продолжил махать, когда я снова попытался встать. – Лежите, лорд Марло! Вы еще не пришли в себя после оглушения. Упадете!

Я действительно пошатнулся, ударившись бедром о диван. Выругался, привлекши внимание нескольких благородных особ поблизости. Повисла тишина.

– Сон, он в порядке? – спросила дама, чья кожа напоминала кору тикового дерева.

Лорд Ким утвердительно поднял руку, однако подставил мне плечо. Я покачнулся, но старик был надежной опорой.

– Где стража?

– Какая стража? – непонимающе переспросил Ким.

– Мне нужно узнать, что с моими друзьями, – объяснил я. – Со мной были пятеро. Трое мужчин и две женщины. Их тоже должны были задержать.

Ким Хе Сон по-отцовски похлопал меня по плечу:

– Их наверняка разместили подобающим образом. С ними все хорошо, но им придется ждать отдельно от вас. Попробуйте передать им сообщение.

– Ждать? – огрызнулся я.

– Ну… – недоуменно моргнул старик. – Да!

– Чего ждать?

Я поковылял к двери, обращая внимание на мягкие ковры под ногами.

Ким уперся, но я оттолкнул его. Дошел, спотыкаясь, до стены, привалился к ней и остался там. Это все, на что у меня хватило сил. Колени дрожали, и я никак не мог заставить их прекратить.

– А вы разве здесь не по той же причине, что и все? Это приемная Вечного. Сюда приходят просители.

– Это не тюрьма? – спросил я.

– Парень, можешь смело уходить! – крикнул другой старик. – У тебя, в отличие от нас, еще вагон времени, а голем вызывает не по очереди. Я уже две недели жду аудиенции.

– Две недели? – парировала седовласая женщина в белом вечернем платье. – Арчибальд, я потеряла счет дням с тех пор, как прождала полтора месяца, а это было уже несколько недель назад!

– А я здесь уже почти год, – вставил еще один незнакомец.

Барон Ким склонился ко мне и сказал:

– Мы все ждем очень долго. Вечный присылает за нами голема, когда ему заблагорассудится. – Старый мандари заломил руки. – Ему нравится заставлять нас ждать.

– Я маркиза Сарматии! – объявила дама в белом, невыразительно стуча тростью по толстому ковру. – Это публичное оскорбление, говорю вам, оскорбление!

– Маркиза, а я – великий герцог Милинды, – ответил внушительного вида мужчина, лишь немного ссутуленный возрастом. – И что с того?

– Все мы здесь лорды, – дипломатично заметил барон Ким.

– Я простой торговец специями! – возразил мужчина, серое лицо которого напомнило мне старого вилика с Эмеша. – А Пардос вообще художник!

– А вы кто, незнакомец? – спросила меня маркиза Сарматии.

Убедившись, что колени перестали дрожать, я выступил вперед, лишь сейчас осознавая, что со мной нет моего меча.

– Адриан, – представился я, охлопывая карманы шинели в поисках оружия. Должно быть, забрали стражники.

Спохватившись, я вспомнил, какой эффект произвело мое представление на старого мандари, и поправился:

– Адриан Анаксандр Марло, из констелляции Виктории, с Делоса.

– Чушь! – воскликнул один из лордов. – Что такой сопляк здесь забыл?

– Фредерик, это не чушь, – ответила какая-то темнокожая женщина. – Наместники Делоса действительно Виктория, ветвь Возничего… Несколько тысячелетий назад одна имперская принцесса вышла замуж за наместника Делоса. Если дом Марло оттуда и имеет кровные связи с наместниками, то этот мальчик – пэр.

– На вид похож… – заметил великий герцог Милинды, поправляя шафрановый плащ.

Стиснув зубы, я выслушивал малоприятное мне обсуждение моей семейной истории. За те годы, что я был наемником, все это казалось мне донельзя банальным, хотя вовсе таковым не являлось. В древности, возможно, было проще. Тогда правителю достаточно было лишь провозгласить себя таковым и заставить других поверить в свое могущество настолько, чтобы в него продолжали верить, даже когда оно иссякнет. Говорят, что сам Александр, почитаемый многими как праотец нашей Империи, однажды спросил схоласта Диогена, зачем тот роется в груде костей. Диоген отмахнулся от молодого императора, сказав, что ищет кости отца Александра, но не может отличить их от костей рабов.

Теперь все было иначе.

Мы убеждены, что наша цивилизация – продукт наших трудов, хотя в действительности все наоборот: мы – ее продукты. Ее дети, взращенные за ее стенами. Когда первые маги Высокой коллегии изменили генетический код первых палатинов, они шагали нога в ногу с имперской цивилизацией, отвечая требованиям эпохи и вознаграждая тех, кто завоевал мерикани. Когда пришло время этим палатинам рожать собственных детей, они поступили аналогичным образом, и в результате эта традиция стала восприниматься как закон природы. Стала законом природы. Человечество окончательно разорвало любую связь с нашими покойными, оплакиваемыми родичами, – шимпанзе, потому что между нашим образом жизни, нашей культурой больше не было ничего общего.

Сколько еще времени пройдет, гадал я, пока палатины точно так же отделятся от изначального человека? Забудем о Диогене. Сколько времени понадобится, чтобы даже слепой Гомер смог отличить кости нашего императора от костей раба? Не много. Представители старинных имперских домов – особенно пожилые дамы – изучают генетические признаки, свойственные отдельным констелляциям. Эти дамы способны назвать род нобиля по малейшим деталям лица и тела. В юности я считал это игрой. Теперь я мудрее. Старые женщины не играют в игры, и величайшая ошибка – верить, что для участия в чем-то необходимо проявлять к этому интерес.

– У него вполне имперский вид, – сказала маркиза Сарматии. – Похож на принца Фаустина, только немного грубее. Сендхил, вы с ним встречались?

Великий герцог Милинды отрицательно помотал головой:

– Это еще кто такой? Восемьдесят третий или восемьдесят четвертый сын императора?

– Семьдесят восьмой.

– Ну извините! – Великий герцог вскинул руки. – Делать мне больше нечего, кроме как вести счет этим отпрыскам. О боги! Мариетта, откуда у вас столько свободного времени?

Они, кажется, забыли о моем присутствии.

* * *

Через некоторое время нам принесли еды – весьма необычной. Это нельзя было назвать ни полноценным обедом, ни тем более пиршеством. Две девушки-гомункула: одна – с молочно-белой кожей и черными ониксовыми волосами, другая – наоборот – ввезли в зал целый поезд тележек. Я на мгновение увидел четверых стражников снаружи. СОПы с размытыми лицами, в тусклой униформе. Они придержали двери для служанок, не проявляя никаких эмоций. Гомункулы разнесли всем подносы с канапе и воздушными волованами. Кофе и чая было в избытке, а вот вина не подали. Воды тоже. Все жадно накинулись на подносы, ни слова не говоря девушкам, которые их доставили.

– Берите сколько влезет, – посоветовал Ким, накладывая на тарелочку круглую дюжину закусок. – До отвала здесь не накормят… Чаю, пожалуйста. Славная девочка.

Гомункул, чья кожа была белее моей, с поклоном удалилась и принесла керамическую чашку.

– Вы знаете, где мои спутники? – спросил я ее.

Она уставилась на меня янтарными, в тон платью, глазами, но не ответила.

– Их должны были привести вместе со мной.

– Лорд Марло, не тратьте время попусту. Они не разговаривают, – сказал барон Ким. – Продолжим игру?

Поколебавшись, я еще немного посмотрел на бледную девушку-гомункула. Та скромно поклонилась и ушла. Выбора не оставалось. Я вернулся на диван, к столику. Друажа – лабиринтные шахматы – очень старая игра, в которой участвуют не только фигуры, но и сама доска. Я толком ее так и не освоил. Не хватало терпения, да и склад ума не слишком подходил для таких головоломок. Но Ким пригласил меня сыграть, и делать было нечего.

– Ваш ход, если не ошибаюсь, – сказал старый барон, закидывая в рот кусочек выпечки с красной рыбой.

В друаже игроки наперегонки движутся к центру лабиринта, одновременно пытаясь захватить императора противника. Лабиринт меняется сам или по воле игроков согласно различным мудреным правилам. Я передвинул центуриона за угол, преграждая катафрактарию Кима путь к центру.

– Лорд Ким, как давно вы здесь? – спросил я, кладя в рот рулетик с луком и сыром.

– Честно говоря, даже не знаю, – ответил он. – Мой терминал когда-то сломался, а эти милые девочки приходят не по графику, поэтому мне сложно уследить за временем.

Усыпанными перстнями пальцами он захватил моего легионера и с его помощью нажал переключатель на краю доски. Барьеры, идущие вдоль шестиугольных клеток, перестроились. Мой центурион оказался отрезан, и катафрактарий получил право свободно передвигаться.

– Думаю, несколько месяцев, – сказал он.

– Несколько месяцев? – опешил я. – В этом зале?

– Куда мне еще податься? – развел руками барон.

– Кажется, кто-то упоминал какого-то голема? – спросил я, изучая доску.

Мандари внимательно посмотрел на меня:

– Юмэ. Его слуга.

– Юмэ?

– Деймон. Андроид, – объяснил Ким, отвечая на мой следующий ход с унизительной для меня быстротой. – Мажордом Вечного. Когда приходит время аудиенции, он присылает его за нами.

– Все равно… месяцы? – Я был ошеломлен и даже забыл об игре. – У меня нет столько времени.

Барон серьезно посмотрел на меня и откинулся в кресле, сложив руки на груди:

– В чем дело? Вы больны? – Он помрачнел. – Вы интус? Или нет? Вы совсем не похожи на интуса… если только у вас не умственное отклонение. Но такое, чтобы мог вылечить только Вечный? – Последний вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Я закусил желание огрызнуться еще одним канапе. Такой же оскорбительный вопрос мне задавал доктор Ченто. Барон не мог не знать, что в Империи подобные намеки служат поводом для дуэли.

Но я сдержался.

– Я не интус.

Я двинул иерофанта, чтобы захватить одного из баронских рыцарей. Подержал фигуру в руке, почувствовал ее вес. Тонкие детали средневекового рыцарского щита давно стерлись, лицо превратилось в плоский овал. Фигура была старой, очень старой. Не знаю, когда ее изготовили и сколько времени она гнила в этом зале среди прочей мебели.

– Тогда зачем вы здесь? – спросил старик.

Пусть это было невежливо, но я не собирался рассказывать барону о своей миссии, Танаране, битве при Калагахе, Райне Смайт и Бассандере Лине. Я тонко улыбнулся, но ничего не сказал. Опустил рыцаря на кнопку, вновь перестроив лабиринт и поймав в ловушку сразу три фигуры барона.

Ким выругался и принялся менять тактику, мгновенно позабыв о вопросе.

– Так вы считаете, что это правда? Здесь действительно можно вылечиться от старости и отвратить смерть? – спросил я, желая отвести разговор от себя.

Глаза Кима фанатично вспыхнули.

– О да! Вне всякого сомнения.

Ответ поразил меня, и, боюсь, я даже слегка отшатнулся, услышав в голосе Кима такую пылкость. Легенды – это одно. Тусклый Воргоссос, где с помощью темных ритуалов извращают кровь. Потерянный Воргоссос, где старый Кхарн Сагара строит мстительные планы против тех, кто истребил его род. В эту часть легенды я готов был поверить, если, конечно, то, что мне довелось узнать, было достоверно… а вот остальное по-прежнему казалось мрачной сказкой.

– Если бессмертие достижимо, император, безусловно, обладал бы им, – заявил я. – Мне казалось, что мы достигли пределов возможного. На большее наш мозг не способен.

Ким принялся раскачиваться в кресле, забыв об игре. Глотнув чаю, он причмокнул губами.

– Память, – улыбнулся он. – Среди прочего с годами мозг перестает помнить все. В нас, палатинах, мозг развит до предела, но и мы не способны протянуть больше семи-восьми сотен лет, при условии, что сердце и прочие органы остаются молодыми.

Он разгладил бархатный камзол. Зеленая ткань потемнела.

– Так какое же этому есть решение? – нахмурился я, догадываясь, к чему он клонит. – Пересадка мозга?

– Новый мозг! Новое тело! Вот что предлагает Вечный. Новый ты.

Он наклонился и перепрыгнул иерофантом стену, поставив под угрозу моего императора, а затем сказал:

– Вот почему нам всем удивительно видеть здесь вас, такого молодого… – Он осмотрел меня с головы до ног. – Сколько вам на самом деле лет?

– Тридцать пять, – спокойно ответил я. – Я родился в сто семнадцатом.

Я неожиданно для себя осознал, что с тех пор прошло уже больше сотни лет. Более двух третей этого времени я провел замороженным в фуге. Эта мысль заставила меня умолкнуть; я уставился на доску, выбрал на тарелке новую закуску и отправил в рот, надеясь заесть экзистенциальный кризис.

– Тридцать пять! – воскликнул Ким. – Да вы совсем еще ребенок! – Он улыбнулся белоснежной улыбкой. – Неудивительно, что вы так плохо играете в шахматы.

Служанка воспользовалась моментом, чтобы предложить мне фруктовых пирожных. Вспомнив совет Кима брать сколько влезет, пока предлагают, я взял пару малиновых с шоколадом и поблагодарил гомункула. Та ушла в водовороте бронзовых шелков.

– Тридцать пять… – повторил барон, качая седой головой. – Знаете, когда мне было тридцать пять, не существовало никаких сьельсинов. Никакого Крестового похода! – Он махнул рукой, едва не расплескав чай. – Да, были времена… Так на чем мы остановились? Ваш ход?

Спустя несколько дней я стал куда лучше играть в лабиринтные шахматы.

Глава 31

Тартар

В легионах существуют четкие предписания относительно обращения с пленными. Их необходимо кормить дважды в день по графику. Им необходимо предоставить спальное место – пусть даже просто одеяло на полу. Они должны видеть смену дня и ночи. Есть и другие правила, но в бетонном зале-каземате я размышлял только над этими тремя. Как я уже упоминал, двойняшки-служанки появлялись, не соблюдая какого-либо графика. Я засекал время. Иногда они приходили через считаные часы друг за дружкой, иногда их не было видно целые сутки. И каждый раз, когда они появлялись, старики и старухи вскакивали, с надеждой ожидая увидеть не тележки с едой… а служившего властелину голема Юмэ.

Все это время зал продолжал освещаться желтыми лампами. Смотреть здесь было не на что, если не считать тусклых, почти однотонных картин и пыльных бархатных гобеленов. Интерьер не менялся. От постоянного пребывания на свету можно было сойти с ума. Нерегулярное питание не доставляло мне неудобств. А вот без темноты приходилось несладко, и я довольствовался тем, что сооружал из шинели своего рода полог.

Никто меня не тревожил. Даже великий герцог Милинды.

На девятый или десятый день моего нестрогого заключения двери открылись. Палатины бросились к ним гурьбой, как кошки к хозяину. Даже я поднялся, закрыв голограмму, которую читал с терминала, – «Историю Джаддианских войн» Импатиана. Я собирался еще раз попробовать переправить со служанками послание Валке и остальным, ведь, вопреки уверениям барона Кима, отправить сообщение в открытую мне так и не позволили.

Но из дверей не появилось ни тележек с едой, ни служанок в полупрозрачных одеждах. Добрых пять секунд не было видно никого, и кошачья стая принялась возбужденно перемяукиваться. Палатины с волнением и предвкушением шептались, сбиваясь все ближе к дверям.

В зал с тихим гудением вошла фигура. Никакого шипения, клацанья и скрежета дьявольских шестеренок.

Создание, вошедшее в зал, разительно отличалось от кошмарных тварей, что я видел на «Загадке часов». Его конструкция и внешний вид были изящны. Движения – идеально человеческими, фигура – андрогинная, с узкими бедрами и плоской грудью. Одежды на нем не было, ведь не было и плоти, которую нужно было прикрывать. Большая часть корпуса была мутно-серой, но там и сям виднелись яркие электрумовые вставки, отражавшие свет. Под хрустальными панелями на бедре и плече можно было заметить латунные механизмы.

– Юмэ… – прошептал барон Ким, переминаясь с ноги на ногу рядом со мной.

Голем покрутил головой, вытягивая клапаны и связки шеи. Его лицо было выпуклым, цвета слоновой кости. Глаз всего один – черный, украшенный золотой филигранью, нарисованный на месте левого глаза. Такая маска была бы к месту на балу эпохи Ренессанса.

Легко, с грацией и осанкой авалонского артиста балета, машина подняла руку:

– Леди Катерина Домиция Арфлер, баронесса Варадето, прошу вас выйти вперед. Хозяин готов вас принять.

По толпе пронеслась волна, шепот усилился. Вперед шагнула чернокожая старуха; остальные отступили, оставив ее в нейтральной зоне между собой и андроидом. Скрюченная женщина в грязном, но сверкающем драгоценными камнями парадном платье выглядела крошечной. Она спешила, хотя ей приходилось опираться на серебряную трость, и, несмотря на легкий, естественный трепет перед одноглазым големом, я не почувствовал в ней страха.

Андроид легко крутанулся на пятке и предложил даме руку. Желание поскорее покинуть это место возобладало над страхом перед машинами, и она без возражений приняла помощь.

– Сэр, – сказал я, выходя вперед; я не знал, как еще обратиться к андроиду. – Минуточку вашего внимания.

Сервоприводы загудели, и Юмэ повернул голову под неестественным углом. Он молчал. Я вдруг понял, что филигрань под единственным глазом маски – это стилизованная золотая слеза, сбегающая по гладкой щеке робота.

– Меня, – я не мог сказать «арестовали», – меня привели сюда с пятью спутниками. Трое мужчин, две женщины, одна из них дриада. Меня держат здесь уже больше недели, и я до сих пор не знаю, что с ними случилось, живы ли они. Мне сказали, что здесь позволено передавать сообщения свите. Могу я отправить сообщение?

В черном глазу угольком загорелся тусклый красный огонек.

– Вам не позволено, – произнес андроид с отточенно вежливой интонацией и отвернулся.

– Почему?

Робот осторожно отпустил руку леди Катерины Домиции и повернулся ко мне – сначала выкрутив голову на сто восемьдесят градусов, а потом и все тело.

– Уверяю, ваши спутники чувствуют себя хорошо.

– Можно с ними увидеться?

– Вам не позволено, – повторил робот с тем же тоном и модуляцией, как и прежде.

Я засомневался, обладает ли андроид собственным интеллектом или является лишь марионеткой, в которую загрузили заранее подготовленные реплики.

Хлопнув в ладоши, будто готовящийся к пению кантор, он добавил:

– Хозяин даст вам аудиенцию.

– Когда?

– Когда за вами пришлют, – ответила машина. – Здесь есть те, чьи дела важнее. Дождитесь своей очереди, лорд Марло. Проявите терпение… Впрочем, если вам некогда ждать, вы всегда можете уйти.

С этими словами андроид развернулся и взял леди Катерину Домицию под руку.

– Зря вы это сделали, – шепнул барон Ким. – Теперь будете ждать еще дольше.

* * *

Прошла еще неделя. Я успел прочесть все четыре тома «Истории Джаддианских войн» и половину избранных пьес драматурга Бастьена. Старый комедиант был весьма проницателен, но его архаичный стиль чересчур напоминал фарс, и я бросил. Доступа к инфосфере у меня не было, и приходилось ограничиваться содержимым собственного терминала. Библиотека у меня была немаленькая, но состояла в основном из авторефератов. Я не был судоходцем, и на «Мистрале», как и прежде на «Фараоне» и «Бальмунге», для меня почти не находилось работы. Оставалось читать. Я перечитывал заметки Валки и голограммы о руинах Тихих в Калагахе на Эмеше, на Озимандии и Садальсууде.

Я вновь и вновь размышлял о настигшем меня видении, а также о Яри и его словах.

Мне хотелось поговорить с Валкой и убедить ее. Но в то же время я мечтал прекратить думать об этом. У меня были заботы поважнее: сьельсины, война, мое предательство. Гибель Гхена и трех аквилариев с «Бальмунга». И это место, этот белый город, его заколдованные стражи, робот-питомец Вечного и сам Вечный.

Кхарн Сагара.

Это невероятно. Невозможно. Он был легендой, героем сказки, как Аполлон и Луна, Чингисхан и Сид Артур. Я знал его историю, сотни раз пересказывал ее Кэт в Боросево. Если она правдива, то он одного возраста с Империей. Но этого не могло быть. Однако Тихие тоже считались мифическими существами – байками древних пришельцев, пересказываемыми не вызывающими большого доверия путешественниками и крестьянами. Я и сам не верил в них, пока Валка меня не разубедила.

Возможно, поэтому я так зациклился на Яри и видении. Рациональный фундамент моей вселенной обрушился, и я кружился на ветру. Как и в тот раз, когда я узнал о Тихих, откровение о Воргоссосе и его правителе потрясло меня, оставило мой мир без рамки, в которую его можно было заключить. Мой беспокойный разум снова и снова вспоминал старые несвязные переживания, пытаясь выстроить из кусков целое.

«Свет!» – ответил ясновидящий на вопрос о моем будущем.

Я помнил видение в точности: снижающийся черный корабль, кинжалом пронзающий окутавшую звезды белизну. Не забыл я и орды сьельсинов со сверкающими копьями, выстроившиеся в боевом порядке, напоминая огромное морское чудище.

Свет… Откуда Яри знал? Я почти не имел представления об этих его Омутах, но оракул сказал, что он – или те, что его поглотили, – не были Тихими. «Рыси, – повторил он мои собственные слова. Слова, которые я так и не сказал. – Рыси, львы и волчицы». Свет присутствовал и в его видении, и в моем, создавая своего рода гармонию. Означало ли это, что видения правдивы? «Будущего нет, – сказал оракул. – Все уже есть в настоящем. Нужно только выбрать».

Что выбрать?

– Приятно видеть, что такой молодой человек, как вы, читает.

– Что? – Оглянувшись, я увидел улыбающуюся престарелую женщину, наверняка какую-нибудь графиню.

Одета она была в помятый потертый бархат, испачканный за время пребывания здесь, но лицо у нее было доброе. Она протянула мне пластмассовую тарелку с одиноким фруктовым пирожным. Служанки не приходили уже очень давно. Старушка сохранила пирожное про запас. Прихлопнув голограмму, я закрыл терминал и сел ровно, без комментариев отказавшись от угощения.

– Читаете, – повторила бабуля. – Сейчас кругом можно увидеть молодежь с печатными книгами. Старинными или контрафактными. Они любят, чтобы их видели с книгами. А вот читать – не любят. Что читаете?

Я из предосторожности убрал наручный терминал под рукав:

– Записки путешественников.

Точнее, отчеты о первых раскопках гробниц на Озимандии, записанные ассистентом схоласта, руководившего экспедицией. Понятия не имею, откуда Валка их добыла. В этих заметках содержались множественные упоминания руин ксенобитов на самых разных планетах; инквизиция казнила бы любого за их хранение.

Графиня чего-то там отложила на тарелку и наклонилась ко мне:

– Правда? Раньше я такое любила. О чем они?

Я находился на Воргоссосе и не видел причин лгать о Тихих.

– О колонизации Озимандии в тринадцатом тысячелетии. Конкретно о раскопках под Великими Арками Панормо к югу от столицы в Меренхоре.

– Об аркостроителях?

– О них самых, – ответил я с улыбкой. – Автор утверждает, что аркостроители ничего не строили, а лишь заселили сооружения более древней и развитой цивилизации.

Старушка не ответила, и я добавил:

– То же самое говорят об иудеккских ирчтани и кавараадах Садальсууда.

Графиня скорчила гримасу:

– Вы про ануннакские легенды? Я с детства их не слышала!

Должно быть, теперь уже я скорчил гримасу, потому что она продолжила:

– Пожалуй, вы для них немножко… молоды. По ним ставили оперы. Про древних ксенобитов, что были более развиты, чем мы.

– И Капелла их не запрещала?

– В те времена они еще не были столь закоснелыми. Не насаждали всюду благопристойность и не следили за тем, что исполняют всякие замшелые артисты. Времена были другие. – Ее голубые глаза, как это бывает у глубоких стариков, выглядели отстраненными. – Война все изменила. Кому нужны сказки про воинственных ксенобитов, когда есть настоящие?

Возразить на это было нечего. Я согласно кивнул и понурил голову.

– Вы на нас не похожи, – заметила графиня.

Она была уже десятой после Кима, кто сделал такое замечание, и моя улыбка застыла.

– Пожалуй, – с раздражением ответил я.

– Вы здесь наверняка по иной причине, нежели мы.

– Почему вы так решили?

Она поерзала:

– Вы слишком молоды, чтобы думать о смерти. Особенно если вы пэр. Барон утверждает, что вы из звезды Виктории? Родич самого императора? У вас впереди еще века. Пройдет еще не одна сотня лет, прежде чем вам понадобятся здешние услуги.

– Вы все здесь ради одного? – спросил я. – Продления жизни?

– Продления? – ухмыльнулась графиня; пары зубов во рту недоставало. – Нам нечего продлевать. Вечный предлагает нам новую жизнь.

Барон Ким говорил то же самое. Новый мозг. Новое тело.

– Каким образом?

– Он их выращивает. Воспитывает. Пока они не будут готовы.

– Воспитывает? – Я серьезно посмотрел на нее. – Вы имеете в виду детей.

Лицо графини чего-то там стало похоже на погребальную маску. Кем бы она ни была, в первую очередь она оставалась соларианским нобилем и давным-давно научилась сдерживаться.

– Я имею в виду другую себя.

– Клонирование? – с отвращением произнес я.

Клонирование было одной из двенадцати скверн Капеллы, самым тяжким грехом. Если память мне не изменяла, его внесли в список не сразу, а после того, как клонов стали использовать для махинаций с наследством.

Старушка промолчала. Ответа не требовалось.

– Графиня, наш юноша вас беспокоит? – весело спросил появившийся рядом барон Ким.

Значит, она в самом деле графиня. В другое время такое совпадение меня бы повеселило, но сейчас в животе образовалась зияющая дыра.

Добрый старый мандари с кружевным галстуком и бородкой клинышком куда-то исчез. Улыбчивая бабуля – тоже. Траурные очертания зала с легким запахом старческого мускуса, старой мебели и лака уступили место сере и соленому дыму. Статическому электричеству.

В Перонском дворце на Форуме есть зал, где содержатся картины и другие артефакты со Старой Земли. Среди них, в комнате без окон, освещенной лишь свечами, хранятся девять из четырнадцати фресок, известных как «Мрачные картины», написанные художником Гойей в конце золотого века Земли. Остальные фрески, как и другие картины Гойи, утрачены. Стали либо жертвами Адвента, уничтожившего нашу родную планету, либо потерялись в ходе перегринации.

Сам император показал мне эти фрески. Мы были с ним наедине – если не считать трех его рыцарей-экскувиторов и привратников из Марсианской стражи. Он был защищен щитом… Император всегда защищен, и поле Ройса сверкало в свете хрустальных свечей.

– Сатурн, пожирающий своего сына, – сказал император, указывая усыпанными кольцами пальцами.

Картина была страшная, но впечатляющая. На ней обнаженный мужчина с всклокоченными волосами и бородой, настоящий великан, сжимал в руках изувеченное безголовое тело и откусывал ему руку. В глазах безумного титана стоял осмысленный ужас. Он знал, что творит зло, но не мог остановиться – так сильна была его жажда жизни.

Древнее, местами прогнившее полотно было настолько старым, что алая кровь несчастного сына Сатурна стала грязно-коричневой. Вспомнив это полотно, я представил себе глаза людей, собравшихся в этом мрачном зале. Лорда Кима и графини чего-то там. Великого герцога Милинды и норманского торговца специями. Они знали. Они знали, кем они были.

Глупцы могут смотреть на таких людей свысока и утверждать, что их извратило богатство. Тем, кто не нажил богатства, легко притворяться моралистами, как будто они сами не поддались бы соблазну, представься им такая возможность. Бедные не более нравственны. Просто у богатых больше возможностей безнравственно тратить свое состояние. Сколько человек отправились бы на Воргоссос, если бы могли? Сколько триллионов?

– Сон, он ничуть меня не беспокоит! – воскликнула графиня. – Напротив, это я мешаю ему читать!

– Вовсе нет! – возразил я, надевая маску вежливости, чтобы заглушить крики в голове. – Мы просто обсуждали, гм… процедуру.

Барон Ким уселся в кресло напротив моего дивана и пустой доски для друажи.

– Надеюсь, меня скоро отведут вниз, – рассеянно сказал он. – Я здесь уже слишком долго.

Он открыл ящик стола и принялся доставать потертые мраморные фигуры:

– Еще партию, лорд Марло?

Глава 32

Сатурн или Дит

Весь этот белый камень напоминал об огромных залах нашего некрополя. Следуя за големом Юмэ по лабиринту скучных коридоров, я мысленно слышал, как со сталактитов на крышки саркофагов моих предков капает вода, образуя темные лужицы.

Когда меня позвали, поднялся настоящий бунт. Ким и другие титаны ворчали, что я еще ребенок и пригласить должны были их. Юмэ проигнорировал их, а сами они настолько жаждали получить темное благословение Вечного, что никто не осмелился поднять на голема руку.

Я больше никогда их не видел и не знаю, добились ли они нечистого причастия.

Мне и знать-то не хотелось.

Я нашел своего Вергилия и молча двинулся за ним сквозь каменные залы без окон, сквозь запертые железные двери, мимо квадратных колонн, поддерживающих невидимый в тенях потолок. Робот не отвечал на вопросы, поэтому я перестал их задавать. На пути – ни среди колоннад, ни на витых лестницах, ни в пустых портиках, ни в обеденном зале с железными, привинченными к полу столами – нам не встретилось ни слуг, ни стражников, ни камер. Мы спустились на несколько сотен ступенек вниз, обогнули десятки углов, миновали множество этажей. Самостоятельно найти дорогу назад я бы не смог.

На пути возникла массивная железная дверь. Круглая, утопленная заподлицо с полом, в три человеческих роста диаметром. Какой-то безымянный подземный мастер поработал над ней плазменной горелкой, украсив плотную поверхность барельефом, изображающим мальчика, восседающего на троне над поверженными чудовищами. Я предположил, что чудовища – это машины, Возвышенные, а мальчик, судя по всему, был Кхарном Сагарой. В руках он что-то держал. Какую-то бутылку.

– Так это правда… – выдохнул я, замирая. – Он в самом деле Кхарн Сагара.

Юмэ повернул голову на сто восемьдесят градусов, но не остановился.

– Вы не верили?

– Нет.

– Никто не верит.

Дверь поднялась, и мы ступили на платформу, к которой двигалась вагонетка монорельса. Попасть к рельсу можно было лишь по узкой каменной тропе, выставленным пальцем пронзающей темноту. Наверху висели светящиеся шары. Их света не хватало, чтобы рассеять тьму, но было достаточно, чтобы почувствовать вокруг бесконечную, темную, как сам космос, бездну.

Только звезд здесь не было.

Вагонетка с грохотом приближалась, ветер приносил соленый запах моря и инопланетного планктона.

– Чем это пахнет? – спросил я.

– Мы под первой базой, – ответил Юмэ, поднимаясь по ступенькам к вагонетке. – Строители возвели город над подземным морем, которое находится в пяти с лишним милях внизу.

Сквозь сумрак я различил силуэт, свесившийся с потолка пещеры, подобно сталактитам из моих воспоминаний. Лишь когда мы поехали, я понял, что это вовсе не сталактит, а пирамида. Огромная белокаменная пирамида правильной формы. По сторонам располагались две дозорные башни, покрытые золотыми узорами. Их сияющую поверхность украшали барельефы, подобные тому, что был на двери. Я не мог разобрать, что на них изображено.

Вагонетка остановилась, Юмэ сошел на белую мраморную платформу. Наверху спрятанные среди камня фонари освещали подземный зал, стены которого украшали изображения рая. Мы спустились по крутой лестнице; Юмэ шагал осторожно, приглядывая, чтобы я не оступился и не упал. Я предполагал, что мы приближаемся к подножию этой зловещей постройки, но не знал, почему я так решил. Воздух стал холоднее, суше. Внизу лестницы оказался короткий, всего в десять ярдов, проход. Тишина была такой, что я буквально мог попробовать ее на вкус.

Юмэ взялся за тяжелое бронзовое кольцо на воротах и постучал. Один раз. Другой. Третий. Ворота со скрежетом распахнулись внутрь без чьей-либо помощи. Я шагнул вперед и вдруг осознал, что иду один. Юмэ бросил меня.

Ворота закрылись.

* * *

Здесь было тихо, как в храме. Как в гробнице. Не дул ветерок, лишь где-то журчала вода. Молча, не зная, что сказать, я шел вперед. Кругом густел сумрак, и я лишь смутно различал гигантские белокаменные колонны, призрачными силуэтами нависавшие надо мной, и статуи между ними.

Прямо передо мной возникла колонна, которая была больше остальных. Под ней – на ступенчатом возвышении, расположенном ровно посреди зала, – стоял огромный трон. Связки проводов тянулись к нему из темных углов, гирляндами свешивались с потолка. Меня обуял ужас, трепетный страх, какого я не знал никогда прежде. Страх пастуха перед фараоном или купца перед Цезарем. Человека перед богом. По-прежнему не произнося ни слова, я приблизился, остановившись в пяти шагах от нижней ступеньки, и взглянул на сидевшего на троне человека.

Лицо Вечного было не молодым и не старым, без возраста, но его темные растрепанные волосы на висках и надо лбом были тронуты сединой. На плечи была наброшена тяжелая золотая мантия, расшитая маленькими черными драконами. Мантия была распахнута, открывая голую грудь. Я видел трубки и датчики с проводами, подключенные к гнездам на теле. Черные стеганые штаны Вечного напоминали часть скафандра. Ноги были босыми и покрытыми мозолями, почти как мои.

Он молчал. Я из вежливости тоже не нарушал тишину, спокойно стоя у подножия величественного трона. Глаза Вечного, черные как угли, смотрели куда-то вдаль, как будто он не замечал моего присутствия.

В угрюмой тьме затерянной долины,

Вдали от влажной свежести зари,

И полдня жгучего, и одинокой

Звезды вечерней, – в мрачной тишине

Сидел Сатурн, как тишина, безмолвный…[15]

Таким я вспоминаю его сейчас. Повелитель титанов во всем своем гибельном великолепии, немо созерцающий Тьму. Трудно представить, как давно он сидел на этом троне, оценить глубину прожитых им лет.

– Господин, – произнес я спустя несколько минут, – я Адриан Марло, внук королевской наместницы Делоса и родственник его величества императора Вильгельма Двадцать Третьего. Я прибыл с чрезвычайно важной миссией, от успеха которой зависит судьба Империи и всего человечества.

Молчание.

Даже его глаза не шевельнулись. Мои слова умерли во тьме, и наступившая после тишина была абсолютной и непроницаемой.

– Господин, – повторил я, – я здесь по приказу ичакты сьельсинского итани Отиоло и говорю от лица его баэтана.

Ничего.

Казалось, Вечный даже не дышал, и, если бы не его репутация, я принял бы его за мертвого. В зале, этом стабильном центре нестабильной Вселенной, царил полный покой. Он словно олицетворял собой мертвую звезду, вокруг которой обращалась эта холодная планета.

– Господин, – сказал я в третий раз, – вы вызвали меня к себе по собственной воле, чтобы потратить на меня свое время. Я ждал аудиенции почти месяц.

Опять ничего.

Подавленный, я развернулся, подспудно ожидая, что откуда ни возьмись появится Юмэ и уведет меня. С этого места я заметил, что статуи были не единственными украшениями зала. Здесь были и картины. Древние и не очень полотна, за которые мой отец и другие имперские лорды готовы были убить. Некоторые, как я подумал, попали сюда со Старой Земли – такими блеклыми и потрепанными временем они были. Я подошел к ближайшей статуе, стоявшей на постаменте у колонны. Я вовсе не ощущал над головой потолка. Статуя изображала женщину в накидке; внизу открывались дверцы, за которыми пряталось изваяние бородатого мужчины, утешающего увечного человека. Скульптура представляла собой триптих – слева и справа также открывались дверцы. За левой та же самая женщина баюкала на руках младенца, за правой – увечный человек был исцелен, все его муки прошли.

– Красиво? – спросил из темноты низкий голос.

Я как раз собирался потрогать скульптуру и стыдливо обернулся.

Кхарн Сагара – если это в самом деле был он – не шелохнулся. Крошечный, меньше моего кулака, летательный аппарат в форме древесного листа отлетел от меня, сияя одиноким синим глазом.

– Красиво, – ответил я, не зная, обращаться к дрону или к человеку на троне.

Мне казалось, что после Бревона и Яри я привык ко встречам со странными созданиями в странных комнатах, но в этот раз все было иначе. Бревон, несмотря на все его механические детали, оставался человеком, а Яри, напротив, человеком уже не был, и внешне, и внутренне превратившись в монстра. Здесь все было по-другому. Я чувствовал себя древним ахейцем в сени олимпийского храма, перед золоченой статуей Зевса, в ожидании, что бог заговорит.

– Она – древо жизни для тех, которые приобретают ее, – и блаженны, которые сохраняют ее![16]

– Что?

– Ради этого они приходят сюда. Ваше… племя. – Голос заполнял все вокруг меня, звучал хором не из уст человека на троне, а из роя маленьких синеглазых дронов, спустившихся ровным строем сверху. – Они хотят жить снова. Заново. – Он выделял каждое слово, как будто с большим трудом подбирал и с огромной болью произносил. – Но не вы.

– Вы их клонируете, – обвинительно произнес я, хоть и знал, что не должен обвинять. – Вы их клонируете и… – (И что?) – Уничтожаете клонов, чтобы оригинал мог жить.

Тишина.

Я подошел, чтобы встать прямо перед Кхарном и смотреть в его прикрытые глаза. Они были как у мандари или ниппонца, а кожа – бледной, почти как у меня. Несколько минут он молчал.

Мое терпение было на исходе, и я произнес:

– Мне нужно связаться со сьельсинским князем Отиоло. Мне сказали, что вы ведете с ними дела.

Глаза Кхарна – человеческие, темные, а не синие – взглянули на меня. Блеск в них казался очень далеким, как звезды.

– Значит, знание. Не жизнь. – Его голос скрежетал, как наседающие друг на друга камни. Затем он добавил шепотом, слетевшим с его человеческих губ: – «А от дерева познания добра и зла, не ешь от него»[17]. Разве вам не говорили?

Я понял, что он цитирует старинный религиозный текст, с которым я тогда был плохо знаком. Но Гибсон был дотошным учителем, и мои познания в литературе золотого века Земли были весьма обширны.

Я ответил:

– «Если ты вкусишь, единый преступив запрет и согрешив, то с этого же дня неумолимо должен умереть»[18].

– Мильтон. – Один из дронов легко и тихо облетел мою голову на расстоянии ладони. – Вижу, вы, как и я, человек культурный.

Я приосанился, желая с достоинством держаться перед лицом темного властелина.

Кхарн выпрямился, ухватившись руками за подлокотники:

– Но кто вы еще? Шпион? Имперский апостол? Говорите, зачем пришли, посол.

– Война слишком затянулась, – сказал я, протягивая руки в формальном прошении. – Конфликт длится уже почти четыреста лет. Десятки планет уничтожены, миллиарды людей погибли. Пора положить этому конец.

Я умолк, ожидая, что меня перебьют, но этого не произошло. Черные дроны летали по спирали, наблюдая за мной. «Король с десятью тысячами глаз». Интересно, какой злой бог подсунул мне именно эту книгу из всей огромной библиотеки Гибсона?

– На Эмеше, – продолжил я, – мне сдался сьельсинский капитан. У меня в заложниках их жрец-историк. Я хочу встретиться с их правителями. Заключить мир.

Желтокожий король буравил меня глазами-угольками. Сунув руку под мантию, он поправил одну из множества трубок. Другие аргументы, что были у меня наготове, вылетели из головы. То, что я изначально принял за голое тело, было на самом деле неким сегментированным панцирем. Ребра Кхарна были отделены от плоти. Трубка, которую он поправил, уходила под ребра, к органу, заменявшему сердце.

Он по-прежнему молчал.

– Сьельсинский капитан сообщил, что вы вели дела с его народом и можете помочь устроить с ними встречу.

– Интересная конструкция, – сказал Кхарн, поднимая невидимый мне прежде предмет, который лежал у него на коленях. – Как я понимаю, джаддианская.

Это был мой меч. Меч Олорина. Я потерял его, когда меня схватили и привели в зал к Киму и его титанам. Серебряные детали и излучатель ярко заблестели в полумраке.

Я расправил плечи, понемногу привыкая к этому странному залу и человеку передо мной.

– Верно. Это подарок джаддианского маэскола.

– Ах, – выдохнул Кхарн, – всего-навсего маэскола?

Он активировал клинок, покрутил оружие перед собой. Клинок сверкал привычным лунно-голубым светом, освещая тьму путеводной звездой. Высокая материя струилась, как ртуть.

– Я всегда восхищался этим орденом, – сказал Кхарн. – Маэсколы понимали искусство войны, потому что понимали, что война – это искусство. Прекрасное оружие. Не думаю, что вы захотите с ним расстаться?

– Простите, что?

Вопрос застал меня врасплох, я едва не потерял равновесие.

– Я коллекционирую джаддианское оружие. Ваш меч станет прекрасным дополнением к коллекции, – ответил Кхарн. – Разумеется, я за него заплачу.

– Он не продается, – ответил я излишне резко, и Вечный вздернул бровь.

Желая оправдаться, я добавил:

– Маэсколы не продают свое оружие.

– Si fueris Romae…[19]

– Живи как римлянин.

– Да он и латынь знает!

– Modo paulo, – ответил я.

«Совсем немного».

Стая глаз Вечного сосредоточилась на мне, не обращая внимания на предметы искусства. Когда Кхарн снова заговорил, голос раздался повсюду, как будто сам воздух в этом бесконечном зале содрогнулся от его слов.

– Вы проделали большой путь, чтобы попасть сюда. Зачем?

– Я уже сказал, – ответил я. – Чтобы заключить мир.

Мы стояли друг напротив друга, как две фигуры на Кимовой доске для друажи, но я не знал, какими фигурами мы были и как близко находились к центру лабиринта.

«Короли и пешки, – подумал я. – Короли и шуты»[20].

– Но зачем? – повторил Кхарн вопрос после очень долгой паузы.

Причины были для меня столь очевидны, что я даже не смог их облечь в слова. Я попытался вспомнить, что сказал сэру Олорину и Бассандеру ночью у развалин корабля Уванари, но не вышло.

– Чтобы закончить войну. Спасти людей. Сделать мир лучше… В Галактике достаточно места и для нас, и для Бледных.

– Правда? – улыбнулся Кхарн, не сводя глаз с голубого сияния моего клинка. – Охотничьи угодья тигра простираются на многие мили, и ни одна овечка не будет там в безопасности, даже если отара попросит одно-единственное пастбище.

– Сколько еще планет должно быть уничтожено? – спросил я. – Сколько миллиардов человек должно погибнуть? Мы можем закончить эту войну.

– Война, – произнес Кхарн, направляя меч на меня, словно какой-то средневековый судья. – Война будет всегда. С ней, как с притяжением, всегда будут бороться. У вас ничего не выйдет.

– Войны не длятся вечно, – холодно парировал я.

– Войны, – согласился Кхарн, – но не война. Меня не волнует, какие формы принимают наши войны. Ваша Империя воюет по всей Галактике вот уже больше пятнадцати тысяч лет. Я видел, как ваше солнце вставало над полумиллиардом планет. А до того, до меня, все было точно так же, только в меньших масштабах…

Он опустил оружие и потупил взгляд. Я подумал было, что он закрыл глаза, но Кхарн Сагара даже не моргал, постоянно глядя одновременно невидящим и всевидящим взором.

– Какое мне дело, кто сидит на Соларианском престоле и как далеко простирается его власть?

Правитель Воргоссоса со щелчком деактивировал меч и перевернул рукоять длинными пальцами. Ногти у него тоже были длинными, запущенными, как когти.

Я шагнул вперед, и он вытаращился:

– А как вы заговорите, если сьельсины явятся сюда? Если решат, что не хотят больше иметь с вами дел? Если сочтут, что пришло время разделаться с вами?

На лице без возраста заиграла улыбка. С чрезвычайной осторожностью Кхарн положил мой меч на подлокотник. Он по-прежнему не моргал и не отводил взгляда.

– Господин, – сказал я, – война раздвигает границы. Сколько времени пройдет, прежде чем она придет сюда?..

Посреди этой фразы черные глаза Кхарна застекленели, как будто его душа покинула свое вместилище.

– Война затрагивает всех нас.

Где-то вдалеке забурлил фонтан.

Вечный не шелохнулся, – казалось, он даже не дышит. В терпении он мог посоперничать со статуей. Неудивительно, ведь даже статуи в нашем некрополе под Обителью Дьявола были моложе его. Не стоило удивляться тому, что Кима и его компанию заставляли так долго ждать.

Для Кхарна это было вовсе не время.

– Когда-то, – произнес он наконец собственными губами; его грудь вздымалась и опадала. – Когда-то это было так. Когда-то у человечества была лишь одна шея и оно отбивалось ото всех рук, что пытались его задушить. Теперь все иначе. Сьельсины могут разорять и убивать сколько вздумается и все равно не уничтожат человечества. Эта буря пройдет, как и все прочие.

Вспомнив его прежние цитаты, я набрался смелости и обратился к нему, как к самому Диту:

– «Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена величайших нравственных переломов сохранял нейтралитет»[21].

– Марло, если вы на самом деле читали Данте, – произнес Кхарн с помощью дронов, – то должны знать, что в последнем круге ада царит лютый холод.

Он уставился во тьму, на нечто невидимое мне. Я гадал, что он там видит и какими глазами. Я вспомнил его СОПов, свет, который пронизывал их мертвые обвисшие лица. У меня не было сомнений, что Кхарн Сагара способен заглянуть в любой уголок этой жуткой планеты. От самых высоких вершин до глубочайших ледяных пещер, до глубин подземного моря, ни один дюйм земли, ни один атом не ускользал от его всевидящего ока. Я не понимал, как его разум выдерживал такое напряжение, но тогда я еще не видел керамических имплантатов под его ушами и всклокоченными волосами.

– Значит, вы мне не поможете?

– Я торгую со сьельсинами уже пятьсот стандартных лет. С Отиоло, Хасурумном и Дораяикой, – сказал Кхарн. – Не вижу причин ради вашего императора ставить под угрозу эти соглашения.

– Пятьсот лет… это же до первого контакта, – удивленно моргнул я.

Я имел в виду битву у Крессгарда в 15792 году по имперскому летоисчислению, когда сьельсины напали на приграничный форт в Вуали Маринуса. Страшные вести о потере колонии мигом облетели всю Империю; на всех планетах храмовые жрецы разводили костры, повторяя судьбоносные слова: «Мы не одни».

Я слишком далеко зашел, чтобы вот так сдаться, и потому шагнул вперед, наступив на нижнюю ступень помоста Кхарна.

– Неужели все жертвы ничего для вас не значат?

– Именно так, – впервые без промедления ответил Кхарн. – Когда вы видите жизни стольких людей, сколько вижу я, то понимаете, как мало они сто́ят.

– Тогда почему вы так держитесь за свою? – спросил я. – Или для вас лишь чужие жизни лишены смысла?

Губы Кхарна растянулись в подобие едкой улыбки.

– Чем лучше вы узнаёте других людей, тем лучше понимаете, что они сами считают свои жизни бессмысленными. Почему я должен ценить тех, кто сам себя не ценит?..

На это у меня ответа не было. Я лишь почувствовал вспышку праведного гнева.

– Лорд Марло, тело – самый дешевый ресурс в людской вселенной. Его легче потратить, чем золото.

– Не верю.

– Просто вы еще ребенок, – сказал Вечный. – Тридцать пять, так? Тридцать пять… – Он имел в виду мой возраст; наверняка слышал наш разговор с Кимом. – Я прожил в четыреста с лишним раз дольше. Ваши убеждения – пустышка.

Он поднял меч с подлокотника и, наклонившись, протянул мне навершием вперед:

– Возьмите ваш джаддианский клинок.

Мне пришлось подняться по ступенькам, чтобы принять его, и я наконец увидел Вечного вблизи. Живую легенду. От него пахло немытым телом и волосами, машинным маслом и чем-то… сладким. Миррой? Под левым ухом мерцали синие огоньки, синхронизируясь с каким-то неслышным мне сигналом. Я понял, что его грудь и ребра – искусственные. Плоть не была плотью. На шее темнели вены; казалось, Вечный снова не дышит. За него дышал некий механизм, спрятанный в грудной клетке.

– Благодарю вас, – сказал я, забирая меч.

Мне хотелось как можно скорее покинуть это место. Мне не стыдно признаться, что я боялся Сагару. На полпути вниз я обернулся, не выпуская из рук меча.

– Господин, эта война не такая, как все. Если мы не начнем переговоры, то воюющие стороны истребят друг друга.

Кхарн даже не посмотрел на меня, лишь сложил руки на бедрах, задумчиво вглядываясь в темноту:

– Можете пользоваться дворцовым гостеприимством, сколько пожелаете. Не к лицу выпроваживать такого августейшего посла сразу после прибытия. Юмэ подберет вам спальню. Юмэ!

– Да, господин.

Голем неожиданно появился из темноты, сверкая красным огоньком в глазу. Я готов был поклясться, что ворота не открывались. Он подошел ко мне, бесшумно ступая металлическими ногами. Не дожидаясь дальнейших указаний, андроид взял меня за руку и повел прочь.

Я подчинился. Груз неудачи давил на меня, было тошно. Но я не возмущался, не падал перед Вечным ниц. Августейший посол… он насмехался надо мной, и у меня не было выбора, кроме как позволить ему это. Я понадеялся на человечность самого нечеловечного человека из всех, что я знал; человека, чей образ мышления был меньше похож на мой, чем сьельсинский.

– Минутку. – Голос Кхарна был как кремень.

Голем остановился, разжав железную хватку.

– Подойдите, – сказал Кхарн.

Я повиновался, сознавая, что был пешкой в чьей-то властной игре. Меня это не заботило. Если этот человек, это существо хотело меня унизить, я ничего не мог с этим поделать. Не стал бы даже пытаться. Я зависел от него и его связей и, пускай и считал все пути закрытыми, не собирался усложнять ситуацию спорами. Я остановился у помоста, не забывая про оставшегося позади андроида. Пришел мой черед молчать. Я ждал.

– Ваш пленный сьельсин. Говорите, он баэтан?

– Да.

– Приведите его ко мне. Я его выслушаю.

Стая глаз Кхарна разлетелась, исчезнув во тьме, и одинокий Сатурн свесил голову. Должно быть, он дал какой-то бесшумный сигнал роботу, потому что тот приблизился. Прежде чем он снова взял меня за руку, я почувствовал такой же трепет и страх, что и в тот момент входил сюда. Даже потом, во дворце соларианского императора, я не испытывал подобной тревоги. Я почувствовал ход времени и вновь осознал, что передо мной был старейший из живущих на свете – возможно, старейший из всех, что когда-либо жили. Тишина, воцарившаяся вокруг его трона, впитала в себя тысячелетия. Годы застыли здесь, как янтарь, и я был в нем мухой.

Глава 33

Разделяй и властвуй

– Адриан! – бросилась ко мне Валка, как только Юмэ открыл двери. – Где вы пропадали?

Хлыст вскочил, Бандит и Айлекс отвлеклись от голографической оперы, которую смотрели на терминале. Лишь Паллино не шелохнулся, так и оставшись стоять у колонны в дальнем конце комнаты. Я был рад видеть, что их не разделили. Во время заключения я представлял, что их заперли по одиночным камерам, а то и хуже. Однако предоставленные номера оказались вполне комфортными. Без лишнего декора, но богато обставленные, в том же стиле, что и зал, где я встретил стольких безобразных лордов и достойных людей. На большой тележке стояли остатки еды, от использованных тарелок еще пахло тимьяном и розмарином.

– Только что встретился с ним, – ответил я, положив руку Валке на плечо. – До этого меня держали в загоне… Сколько времени прошло?

– Двадцать три стандартных дня, – буркнул Паллино. – Я уже было подумал, что тебя превратили в одну из этих пустышек.

– Мы раздумывали, как тебя спасать, – вставил Хлыст, расправляя плечи, – вот только самим выбраться никак не получалось.

– С кем, говорите, вы встретились? – спросила внимательная Валка, сдвинув брови. – Я ведь не ослышалась?

– С Вечным, – сообразил Бандит.

– С Кхарном Сагарой? – спросил Паллино. – Это на самом деле Кхарн Сагара?

Я поджал губы.

– Невероятно, – помотала головой Айлекс.

Его голос еще резонировал во мне, исходя как будто из самого воздуха. Я по-прежнему чуял запах антисептика и мирры, видел уродливые заплаты на его теле и отсутствующие темные глаза.

– Ты бы так не говорила, – ответил я дриаде, – если бы сама с ним встретилась.

Это развеяло ее сомнения. Все вопросы тоже прекратились, – видимо, по моему лицу было понятно, настоящим был Кхарн Сагара или нет. Конечно, существо в пирамиде могло быть и самозванцем, взявшим имя Сагары, но я в это не верил.

– Он нам поможет? – спросила Валка, переводя взгляд на андроида у дверей. – Устроит встречу с вождем Танарана?

Я не сказал «нет», хотя ответ Сагары подразумевал именно это. По правде говоря, я не знал, какие выводы делать из нашей встречи. Кхарн спорил со мной, насмехался, не оставил аргументов, но тем не менее…

– Он хочет поговорить с Танараном. Нужно привести его с «Мистраля».

– А мы можем связаться с кораблем?

– Любые электронные или квантовые коммуникации в системе запрещены. Только господин может сделать исключение, – ответил Юмэ.

– Тогда передайте своему господину, что мы хотим отправить сообщение на наш корабль, – бесстрашно заявила Валка.

– Простите, мадам, но это невозможно.

– Почему?

– Безопасность города и частная жизнь граждан должны быть неприкосновенны.

– Безопасность… – Валка умолкла, затем добавила себе под нос: – Шутите?

Андроид ничего не ответил, молчанием подразумевая, что абсолютно серьезен.

Хлыст неловко переминался с ноги на ногу, видимо разрываясь между боязнью андроида и желанием встать между мной и роботом.

– Я схожу, – тихо произнес он. – Объясню все капитану Корво и приведу Бледного. Я… – Он запнулся, поняв, что в плане есть пробел. – Адр, либо тебе, либо доктору придется пойти со мной. Я не знаю языка чудовища и не доверяю его галстани.

Мы с Валкой переглянулись. Мне не хотелось посылать ее обратно к орбитальному лифту и на «Мистраль», но не бросать же остальных в этом ужасном месте. Еще не придя в себя после аудиенции у Кхарна, я предоставил Валке самой решать, чувствуя ее нетерпение.

Не прошло и секунды, как она сказала:

– Я пойду.

– Лучше бы вам отправиться всем вместе, – предложил я, скрещивая руки. – Я останусь и попробую добиться хоть чего-нибудь.

К моему изумлению, Хлыст не настаивал, что должен остаться со мной. Он даже не посмотрел на меня. Я решил, что он просто утомился от заточения и хочет как можно скорее убраться отсюда.

– Ты уверен, что сможешь за себя постоять? – не отходя от колонны, спросил Паллино.

Он недобро посмотрел на андроида, один циклоп на другого. Юмэ то ли не заметил этого, то ли решил проигнорировать. Когда андроид молчал и не шевелился, легко было забыть, что он это умеет. Его можно было принять за кривую бронзовую статую. Но я прекрасно знал, чьим глазом – одним из десяти тысяч – смотрит Юмэ, и знал, что он не статуя.

– Справлюсь, – бросил я и хлопнул Паллино по спине.

Вернувшись к Юмэ, я спросил:

– Сколько времени до орбиты и обратно?

– Орбитальный лифт поднимается за пятнадцать часов, – ответил Юмэ.

– Значит, два дня, – скрывая удивление, подытожил я. Спуск казался не таким долгим, однако, когда боишься, теряешь счет времени. – Позвольте мне переговорить с моими людьми и дайте им время собраться.

Голем с поклоном удалился. Тяжелые железные двери закрылись, и мы остались одни. Скрежет массивных дверей напомнил мне звук, с которым каменная плита закрывает склеп, но я отогнал эту мысль. Видение улетело, как летучие глаза Кхарна во тьму пирамиды.

– Мне здесь не нравится, – мрачно заявил Хлыст, впервые взглянув на меня.

– Если бы ты видел то же, что я, – еще мрачнее ответил я, встретившись с ним глазами, – то тебе бы понравилось еще меньше.

Я не стал рассказывать про барона Кима и других, про титанов, ожидающих молодильного пиршества, про темный подземный океан, про хирургические процедуры, которые здесь проводились. Я не стал описывать Кхарна Сагару. Его грозный взгляд! Его растрепанные волосы!

Мой ликтор и ближайший друг отвернулся вполоборота:

– Этот голем и чертовы стражники. Это безумие. Здесь кругом безумие.

– Мы знаем, – огрызнулась Айлекс, обхватив себя руками. – Твои слова делу не помогут.

– Капелла должна вскрыть это место и сжечь дотла, – сказал Хлыст; я видел, как он специально заводит себя, его слова сбивались в какую-то кашу. – Это был деймон! – Он указал на двери. – Деймон!

– Хватит! – крикнул я, зная, что за нами могут наблюдать и такой разговор вряд ли понравится здешнему хозяину.

– Адриан!

– Хватит, говорю! – Я вскинул руку, желая прекратить обсуждение, пока не стало хуже, и повернулся к Валке. – За нами следят?

– Не уверена, – закусила губу доктор.

– Что значит «не уверена»?

Валка пригладила медно-черные волосы назад и развернулась кругом:

– Марло, это значит, что я не уверена. Здесь наверняка есть инфосфера. Иначе как они взяли «Мистраль» под контроль? Но я ничего не чувствую.

Я опешил. Поймите, я и тогда толком ничего не знал о механизмах, подключенных к сети, и сейчас не знаю. Я тот, кем родился, – сын и солдат Соларианской империи. Но я понимал достаточно, чтобы осознавать, что что-то не так. Сагара наверняка отдавал андроиду дистанционные команды. Следовательно, он использовал некую сеть, чтобы контролировать СОПов и следить за городом с помощью камер.

– Даже в големе? – спросил я, мотнув головой в сторону выхода. – Даже в дверном замке?

– Замок механический, – ответил Бандит. – Мы в нем первым делом покопались.

Валка дотронулась до шеи, погладила имплантат у основания черепа:

– Тут все непривычно. Я чувствую андроида в коридоре, но все остальное закодировано так, что за сто лет не расшифруешь.

После длительной паузы она тряхнула головой и убрала руку:

– Нет.

– Не мое дело спрашивать, – сменил тему Бандит, – но на что вы рассчитываете, оставаясь?

Я повернулся к нормано-джаддианцу в стеганом красном кафтане. Из всей нашей компании он один остался сидеть, закинув ногу на ногу, будто у бассейна во дворце джаддианского сатрапа. Словно от фантомной боли, я машинально потер шрам от криоожога на левом большом пальце.

– Понадобилось три недели, чтобы получить аудиенцию, – ответил я, пожимая плечами. – Боюсь, мой уход будет равносилен признанию поражения.

Следя за осанкой, я выпрямился и расправил плечи, как будто находился перед аудиторией амфитеатра. Вдруг меня осенило.

– Сагара не поверил, что мы хотим мира. – Я не подумал об этом, пока не произнес слова. – Он считает, что мы собираемся повредить его отношениям со сьельсинами. Он решил, что раскусил меня, и его подозрения подкрепятся, если мы все уйдем. Но если я останусь в его власти, это будет подтверждением искренности моих намерений.

Как по команде, двери снова распахнулись, и на пороге, словно на сцене, появился Юмэ. Без лишних церемоний и откашливаний он произнес:

– Позвольте сопроводить вас к трамваю.

– Я остаюсь, – легко поклонился я. – Воспользуюсь гостеприимством вашего господина. Мои люди вернутся на корабль и приведут сьельсинского посла.

Голем никак не отреагировал, лишь слегка склонил голову.

– Разумеется, если предложение все еще в силе, – добавил я.

– Конечно. – Юмэ развернулся, указывая жестом, что остальные должны выйти перед ним. – Сюда, пожалуйста.

* * *

Подвесной трамвай ходил из верхнего лабиринта дворца Вечного по рельсу, проложенному в лавовой трубке. Тоннель тянулся на несколько миль и был абсолютно прямым, пусть и подвергся мелким разрушениям и эрозии под действием постоянного напряжения. Вдали виднелась легкая белая дымка, – вероятно, там был городской купол. В тоннеле на произвольном расстоянии друг от друга горели белые лампы, выход охраняли блестящие артиллерийские орудия.

Дворцовые ворота позади нас остались открытыми. Они были из цельной стали в два метра толщиной. Подобные двери многие палатины устанавливали на бункерах, сотами расположенных под их дворцами. Они могли выдержать орбитальные и ядерные бомбардировки. Я представил, как легионы под командованием канторов Капеллы разбиваются об эту преграду, как инквизиторы поливают ворота из супероружия. Но эта крепость, как и сам Кхарн, могла бы выдержать вечную осаду.

Багажа у нас не было, и моим друзьям не понадобилось много времени на сборы. Влажный, прохладный воздух в тоннеле был недвижим, как на море в штиль. В конце бетонного перрона стоял одинокий светильник. Как и гравированная металлическая дверь внизу, он был поздним дополнением к оригинальной конструкции. Основанием служила белокаменная перевернутая пирамида с изображением плачущего глаза, как на лице Юмэ. В жаровне ровно горело синее газовое пламя. Я не мог избавиться от ощущения, что стою на противоположном берегу Стикса, глядя на мир живых из царства Аида.

– Он про нас забыл! – шутливо воскликнул Бандит.

– Прости, что? – спохватился я. – Я просто задумался…

– Что за имя такое, Анаксандр? – повторил Хлыст насмешливый вопрос.

Я усмехнулся. Древнее имя меня вовсе не смущало.

– Лучше скажи, что за имя Хлыст? – парировал я, хотя прекрасно знал, откуда оно взялось.

– Анаксандр… – повторил Паллино, весьма умело копируя мою осанку. – Адриан Анаксандр. Столько лет тебя знаю, а ты от меня такую штуку утаивал.

– Полагаю, не нужно объяснять почему, – едко ответил я.

Но даже Валка улыбалась, и я не стал всерьез защищать свое имя и объяснять, что мне дали его в честь древнего, давно забытого правителя со Старой Земли и одиннадцатого лорда Марло из Обители Дьявола. Это было не важно.

Бандит, Айлекс и старый Паллино погрузились в вагон. Старик напоследок похлопал меня по плечу. Валка шла за ними и остановилась на перроне, чтобы поправить сапог.

Хлыст обернулся и взял меня за руку:

– Не нравится мне, что ты остаешься.

– Я здесь уже три недели провел! – ответил я, похлопывая его руку, чтобы он меня отпустил. Он не отпустил – напротив, сжал еще сильнее, уставившись на андроида за моей спиной.

– Это неправильно. Не нужно нам вести дела с деймонами. Ладно сьельсины, но эти? – Он умолк, начертив пальцами в воздухе солнечный диск. – Зря мы вообще сюда прилетели.

Валка по-прежнему возилась с сапогом. Голем нависал надо мной сзади, мешая думать.

– Мы здесь ненадолго.

– А как я пойму, что тебя не подменили? – Он ткнул меня пальцем в грудь. – Как узнаю, что ты не какой-нибудь… репликант? Оборотень?

За годы пребывания со мной Хлыст подзабыл свой прежний плебейский диалект, но теперь он вернулся вновь. Дурной знак. Он таращил глаза сильнее, чем обычно, а его веснушчатое лицо было бледнее Танарана.

– Хлыст, – обнял я давнишнего и лучшего друга, – это я.

Я не стал спорить или уговаривать. Он был убежден в своем мнении и имел на то веские причины. Мы действительно попали в замок ужасов, в самый темный уголок космоса.

Хлыст тоже меня обнял:

– Знаю, дружище. Просто… – Он запнулся и отстранился. – Не нужно было нам сюда прилетать.

Я осмотрел пещеру и насторожился, пытаясь услышать пение птиц, шум волн или любой другой звук помимо тихого пыхтения одинокого синего пламени. Но не было слышно ничего: ни человеческих голосов, ни стонов грешников. Петухи тоже не пели[22].

– Никому не нужно сюда прилетать, – сказал я наконец.

Хлыст собирался что-то ответить, но я махнул ему рукой:

– Чем скорее отправишься, тем скорее мы сможем отсюда улететь. Вперед!

Он промолчал. Это мне не понравилось. Он лишь кивнул и развернулся. Его черная матовая броня выглядела тусклой на фоне красной формы. Обойдя Валку, он вспрыгнул на подножку вагона, оставив за собой призрачный силуэт беспокойства. Я и сам переживал и потому отвернулся, чтобы не видеть, как они уезжают.

– Адриан… – Валка поймала меня за руку.

Завязывание шнурков было лишь отвлекающим маневром! Тень беспокойства Хлыста упала и на ее строгое лицо, о чем говорили насупленные брови и поджатые губы. Валка не сразу заговорила, и я почувствовал, что она с величайшей осторожностью подбирает слова.

– Я приведу Танарана, глазом моргнуть не успеете, – нескладно произнесла она.

Чувствуя, что не следует ее перебивать, я коротко кивнул. Она посмотрела в сторону, и на мгновение свет в ее золотистых глазах померк. Затем произошло нечто, чего я в жизни не ожидал.

Она меня обняла.

Я обомлел. Это было столь неожиданно – чтобы она обняла меня, да еще в этом жутком месте, – что все мои мысли куда-то улетучились. Я тупо стоял, пока она не сказала:

– Рада, что вы в порядке. Я… мы за вас переживали.

Я затылком чувствовал, как внимательно наблюдает за нами голем и, через его глаз, Кхарн Сагара.

Валка отпустила меня, до того как я смог обнять ее, и отправилась к трамваю.

На перроне вдруг похолодало.

Я проводил вагон взглядом; его огни напоминали призрачные фонарики гондолы, идущей по темной реке. На полпути вагон превратился в точку, и я остался один на один с андроидом. В освещенной светильником полутьме я укутался в шинель и поднял воротник.

– Я тоже за вас переживал, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно – к воспоминанию об ушедшем мгновении.

Глава 34

Во дворце Кхарна Сагары

– Лорд Марло, я распоряжусь, чтобы для вас как можно скорее приготовили трапезу, – сказал Юмэ, когда мы вернулись в комнату, которую прежде занимали мои спутники. От их пребывания не осталось и следа; тележку с едой укатили, простыни перестелили, мебель расставили, мыло в ванной поменяли. – Вам пришлось долго ждать.

– Три недели, – буркнул я под нос и вдруг понял, что не мешало бы помыться.

– И два дня, четыре часа и тридцать семь минут, – уточнил андроид, ничуть не смущенный моим тоном. – В ванной есть звуковой очиститель одежды – но вы также можете передать грязную одежду мне.

Андроид замер в ожидании. Я понял, что он ждет, пока я начну раздеваться.

– Нет, благодарю. Я сам справлюсь.

– Как пожелаете, сэр, – ответил Юмэ и продолжил экскурсию по моим покоям. – Вам позволено гулять по базе и прилегающей территории, но нельзя покидать ее пределов.

– Я смогу поговорить с лордом Сагарой?

Голем прервал демонстрацию прачечного устройства:

– Вы уже поговорили.

Если бы я не знал, что это невозможно, то сказал бы, что робот растерялся. Он по-собачьи свесил голову, и я представил, как хмурится его железный лоб. Я видел, как вращаются под прозрачными панелями шестеренки в его плечах, и невольно повторил двумя пальцами защитный жест Хлыста. Удивительно, как я, неверующий, перед лицом машины обратился к религии!

– Я надеялся встретиться с ним еще раз.

– Господин позовет вас, когда придет время, – ответил голем.

– Когда вернутся мои друзья?

Одинокий глаз Юмэ пристально посмотрел на меня. Говорить с ним было не то что с человеком. Он не проявлял и не внушал никаких эмоций, при его виде волоски не вставали дыбом, по коже не бегали мурашки. Он был пустым. Бесплотным силуэтом. Бесцветной тенью.

– Господин позовет вас, когда придет время, – повторил он с отточенным патрицианским акцентом.

* * *

Помывшись и выстирав одежду, я переоделся и отправился исследовать таинственный дворец. Базу, как его назвал Юмэ. Слово имело некий военный оттенок; и действительно, массивные взрывостойкие двери и спартанская геометрия залов и лестниц напоминали мне древние фортификации. Даже не сосчитать, сколько часов я блуждал в этих коридорах и сколько дверей встретилось мне на пути.

И после моего путешествия на Воргоссос, и до него, на Эмеше, мне не раз доводилось стоять среди руин древних цивилизаций. В черных тоннелях Калагаха с их гладкими, как стекло, стенами, среди ходячих башен Садальсууда, сломанными пальцами торчащих среди грибных лесов, даже в старой гробнице Симеона на Иудекке. Все эти места были древними, их история исчислялась тысячелетиями, но ни одно не казалось настолько старым, как этот чертов лабиринт. В отличие от тех странных построек, созданных руками пришельцев, в его основании была человечность. Его старина была хорошо знакомой. Я знал, что такое бетон, и недоуменно гадал, сколько времени должно было пройти, чтобы эти стены подверглись эрозии и потрескались. В отличие от пирамиды внизу, этот дворец не был построен для великого короля или императора. Он предназначался для чего-то иного.

База.

Кто построил ее в незапамятные времена, с какой целью? Кто прорыл эти тоннели и возвел эти залы? Чьи руки установили угловатые побитые колонны в пустых, похожих на ангары пространствах, занимавших целое крыло этого бесконечного комплекса? До сих пор можно было разглядеть след древних скребков, которыми разглаживали цемент.

Я был один.

Ни Юмэ, ни жуткие стражники Кхарна, ни гомункулы, которые обслуживали нас в приемной, даже не появились, пока я бродил. Пару раз мне попадались синеглазые дроны Кхарна, парившие в темном воздухе, как одинокие мелкие рыбешки. Я попробовал разыскать лорда Кима и его компаньонов, но спустя некоторое время решил, что они, где бы ни были, наверняка заперты. Несколько раз мне казалось, что я слышу человеческий голос, но, бросившись на этот звук, находил лишь пустые залы. Переборки на моем пути порой открывались и закрывались сами по себе, заставляя вспоминать слова Валки о том, что в этом месте нет инфосферы. По крайней мере, понятной ей. Я также вспомнил старые легенды, которые рассказывал в прошлой жизни Кэт. Там говорилось, что Кхарн Сагара захватил Воргоссос у Возвышенных и изгнал их, но оставил себе древнего демона вроде тех, что создали мерикани.

Хлыст был прав: здесь всюду ощущалось колдовство. На Эмеше Гиллиам Вас назвал Валку ведьмой. В некотором смысле он попал в точку, ведь благодаря имплантату Валка могла подключаться к инфосфере и электросети замка и управлять ими. Но чем больше я узнавал о способностях Валки, тем меньше магического в них находил.

На тусклом Воргоссосе все было иначе.

Когда я впервые попал в пирамиду Кхарна, то решил, что его дворец был пуст – безлюдный бункер из унылого бетона. Это было не так. Пустыми были лишь коридоры. За дверями, что мне открывались, я находил комнаты, обставленные не менее богато, чем моя. Вестибюль тоже был таким. На полу лежали пушистые ковры, на стенах висели бесценные картины и гобелены, предметы искусства, оружие и всевозможные артефакты.

Я ненадолго задержался у коллекции древних легионерских доспехов, костяно-белых и красных. Старейшие из них были громоздкими, броня скрывалась за мешковатой тканью, на спине располагались резервуары с воздухом и плазмой, от которых тянулись трубки. На шлемах центурионов были гребни из конского волоса – такие до сих пор носили на военных парадах. В один из комплектов входил высокий рыцарский шлем с плюмажем имперской Марсианской стражи. На широких наплечниках возлежал алый плащ, с плеч и пояса свешивались кожаные птеруги, напоминая о давно исчезнувшем Риме. Многие доспехи были побиты и сломаны, на некоторых горделиво красовались имперские гербы, штандарты легионов или прославленных домов. Среди коллекции были и другие артефакты: зеркальные маски джаддианских альджани, ярко сверкавшие синим, зеленым и оранжевым рядом с унылыми, грубыми лотриадскими железяками.

В стеклянных витринах хранились меньшие ценности: эполеты знаменитых полководцев, медальон с имперским солнцем, предположительно часть доспеха принца Кира Золотого… разбитые останки Белого меча, которым в пятом тысячелетии был казнен самозванец Бонифаций.

Я глазам своим не верил.

Кхарн не преувеличивал, называя себя культурным человеком.

Дзынь!

Со стороны колоннады раздался металлический лязг, не приглушенный ни коврами, ни гобеленами. Разрываясь между любопытством и страхом неведомого, я выхватил меч. Однако Кхарн гарантировал мне гостеприимство, и Юмэ проявлял ко мне почтение.

– Я не боюсь, – прошептал я те же слова, что говорил на платформе перед кабиной лифта.

«Страх отравляет», – сказал голосом Гибсона мой внутренний голос.

Воодушевленный этой мыслью и воспоминаниями о старом схоласте, я развернулся и вышел в боковой проход, изогнутый наподобие подковы. По нему я попал в извилистый коридор, во внутренней стене которого было несколько круглых дверей. Наверху гудел какой-то механизм, вращались встроенные в камень турбины. Я уже слышал похожий звук в нескольких местах во дворце и предполагал, что механизмы – часть системы, обеспечивавшей базу энергией. Впрочем, признаюсь, что в этом я не специалист.

Внутренняя дверь открылась от моего прикосновения, и в лицо дохнул теплый влажный воздух. Пролился свет, не холодный и безжизненный, как в коридоре, но настоящий живой свет, почти как солнечный. Я готов был развернуться, решив, что это какая-то ошибка и дверь должна быть заперта, но тут услышал кое-что. Любопытство подтолкнуло меня вперед.

Птичья трель.

Не убирая, но и не активируя меч, я осторожно двинулся вперед, выверяя каждый шаг. За дверью оказался короткий проход – незапертый шлюз. Я направился по нему к солнечным лучам, и у меня захватило дух: это была верхняя из множества круглых террас, которые ступенчато опускались вниз. На каждом уровне цвели цветы, плодовые деревья и прочая зелень. Среди ветвей порхали колибри, скакали белочки. А вот жужжащие насекомые, которых я принял за пчел, оказались крошечными механическими дронами.

Я надолго замер у перил, разглядывая уровень за уровнем. Незнакомая красно-синяя птица с крючковатым клювом подлетела, повернувшись ко мне внимательным глазом-бусинкой. Я представил, как Кхарн Сагара гуляет по этому саду, волоча за собой все свои трубки и оптоволоконные кабели, и едва не рассмеялся вслух. Ну и воображение у меня!

Это была странная причуда. Кхарн всегда казался мне древним мифическим царем, тираном с твердой рукой, а не садоводом. Он хранил коллекции предметов искусства с той же дотошностью, с которой схоласт хранит в зеленоватых склянках заспиртованные органы и маленьких зверушек. С моей террасы вниз вела винтовая лестница, пролеты закручивались все сильнее, ведь каждая последующая площадка имела меньший диаметр, чем предыдущая. С крыши неровными струйками стекала вода; подняв голову, я, к своему удивлению, увидел не вездесущий бетон, а натуральный голый известняк.

Возможно, то, что я пробыл здесь меньше, чем в музее, говорит что-то обо мне. Не знаю, какие выводы можно сделать о человеке, который часами готов разглядывать картину с изображением цветов и при этом не обращать внимания на цветы живые, – но я из таких. Возможно, я подспудно ожидал, что здесь из кустов на меня бросится змея и ужалит в пятку или появится один из инфернальных СОПов. Спустившись на девять уровней вниз, я оказался на нижнем этаже сада, по форме напоминавшем замочную скважину. Лестница упиралась в круглый центр, от которого под террасами тянулся одинокий коридор.

К ветвям над моей головой цеплялись орхидеи, где-то пел жаворонок. Искусственный солнечный свет падал из маленьких отверстий в крыше, мозаика на полу была предательски скользкой из-за псевдодождя. В воздухе стоял насыщенный аромат цветов и неизвестных мне фруктов. Внимательно осмотрев все заросшие зеленью уровни, я убедился, что, кроме меня, здесь никого нет, и прицепил меч на пояс.

Коридор, как и потолок надо мной, был из неотесанного бледного камня, словно вспотевшего от жары. Оказавшись так низко, я решил, что приближаюсь к уровню подземного моря, о котором говорил Юмэ, и не удивился бы, если бы тоннель привел меня к берегам «Плутоновых озер»[23].

Но на пути оказалась лишь очередная дверь.

Как и дверь в пирамиду, она была из резного металла. Барельеф изображал огромное раскидистое дерево, с которого спускались две змеи. Их тела переплетались в двойную спираль, хвосты обвивались вокруг ствола, а клыки глубоко вонзались в тело склонившегося перед деревом человека. Изображение возбудило во мне нездоровое восхищение, и я простоял довольно долго, водя пальцами по рельефу. Вдруг краем глаза я заметил свет и, обернувшись, увидел, что светится переключатель. Он был не похожим на другие – голографическим, а не механическим. Без особой надежды я двинул его вверх и услышал запрос идентификации.

Расстроившись, но не удивившись, я вернулся по коридору к лестнице.

Там меня поджидал Юмэ.

Точнее, я решил, что это Юмэ. На самом деле мне было неизвестно, сколько големов прислуживало Вечному. Их скучные, серые, бесполые тела были одинаковыми. Латунные механизмы – тоже. Белые маски с черными глазами и золотой плакучей филигранью.

– Лорд Марло, ваша трапеза готова, – сообщил андроид привычным патрицианским тоном.

Учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как мои спутники отправились обратно на «Мистраль», под трапезой подразумевался ужин.

Было ли это лишь предлогом? Появление андроида как раз тогда, когда я обнаружил колодец и сады, было слишком своевременным для совпадения. Я чувствовал, что за мной присматривают, как за шаловливым ребенком. Я всегда ощущал это во дворце Кхарна.

– Что это за место?

Юмэ даже не оглянулся:

– Лестница орхидей. Внешний двор сада.

– То есть это не сад? – смутившись, спросил я.

– Это не сад, – ответил робот, по-прежнему неподвижный, если не считать мерцания в его черном глазу. – У хозяина несколько обширных садов. Для детей, понимаете?

Я не понимал, пусть и внутренне подозревал, что истина еще хуже, чем можно было представить.

– Каких детей? – спросил я, думая о повернутых друг к дружке пожирающих человека змеях с барельефа.

– Вы же знаете, что это за место, – сказал андроид, не шелохнувшись.

Привычка робота не отвечать на вопросы раздражала, как будто, избегая ответов, он избегал лжи. Мог ли он вообще лгать? Я не был уверен. Легенды гласили, что древние деймоны были не способны обманывать, что этого не позволяли законы, которым они подчинялись. Я никогда не считал это достаточной мерой, ибо правда порой ранит больнее и отравляет не меньше, чем ложь. Недомолвки Юмэ говорили громче его слов. Дети. Я подумал о бароне Киме, великом герцоге Милинды и других. Представил, как их юные копии живут обособленной жизнью в этих садах, дикие, как троглодиты, как дети плебеев, и не знают о своей судьбе, о своем предназначении, о конце, который им уготован.

Теплый сад вдруг показался мне невероятно холодным.

Я позволил голему увести себя. Мы поднялись наверх по витой Лестнице орхидей, под сенью этих цветов с деликатным ароматом.

– Насколько мы глубоко? – спросил я, дойдя до половины.

– Верхний вход расположен на двадцать семь уровней ниже внешних ворот.

– Значит, до моря недалеко? – спросил я, имея в виду подземный океан под пирамидой Кхарна.

Не сбавляя шага, Юмэ повернул голову на сто восемьдесят градусов:

– Что вы, милорд? Море гораздо ниже.

Ниже.

Ким и другие аристократы говорили, что их должны отвести вниз. На более низкий уровень базы? Или под базой были и другие сооружения? Какой-нибудь тайный театр, где в мрачном бурлеске проводят медицинские процедуры, благодаря которым Воргоссос заслужил свою страшную репутацию?

Я оставил попытки добиться внятных ответов от робота. Его нежелание или неспособность лгать делали его сложным собеседником. Молчание давалось ему легче, и я тоже был рад тишине.

Пройдя несколько лестниц и пустых коридоров, мы вернулись к моим покоям. Юмэ оставил меня у входа. Я вошел, и тяжелая дверь с лязгом захлопнулась за мной. Бросив шинель на спинку стула, я обнаружил у стола тележку с едой. Надеясь, что меня оставили в одиночестве, я отсоединил свой терминал и положил на стол. Вызвал на экран текст «Первых императоров» Импатиана – биографию одиннадцати правителей. «Историю Джаддианских войн» я закончил, пока был заперт в приемной Сагары. Я включил аудиопроигрывание, и вскоре ровный механический голос начал читать книгу вслух. Увлекшись, я достал из внутреннего кармана шинели записную книжку и вернулся к столу. Взял с тележки поднос и поставил на стол. Под железной крышкой обнаружилась незнакомая мне серебристая рыба, зажаренная на масле и деликатно приправленная, с гарниром из фаршированных луком и сыром грибов с красными шляпками. Также мне были поданы горячий сладковатый суп и вино.

Вино. Сколько времени утекло с тех пор, как я последний раз пил вино? Кажется, это было еще до Рустама.

Я сделал глоток.

Вялость, которая охватила меня еще тогда, когда я находился среди лордов, прошла, и мне трудно было расслабиться. Я сомневался, что даже вино прогонит волнение. Но попробовать стоило, несмотря на то что я из предосторожности положил на стол меч, словно столовый прибор.

Я ел медленно, разглядывая картину на противоположной стене и слушая истории Импатиана. На картине были изображены каменный провинциальный дом под вихристым небом, прилепившиеся друг к другу деревья и желтые поля. Неаккуратные, жирные мазки отражали не образ, явившийся художнику, не его видение пейзажа, а частицу его души. Я так увлекся картиной, что прослушал большую часть истории правления императора Виктора Первого. Чистый голос был вроде занавеса, полога, укрывшего весь окружающий мир, оставив меня, подобно Кхарну, созерцать полотно из другой эпохи.

«Домики с соломенными крышами в Кордевилле»[24]. Копия – оригинал погиб вместе с Землей. Я открыл дневник, перелистал зарисовки. Какими плохими они казались в сравнении, какими грубыми и некрасивыми. Какими… незапоминающимися.

Вечность – главное качество великого искусства. Такие работы не зависят от эпохи, они принадлежат всем эпохам сразу, уносят нас из нашего времени, позволяя на миг прикоснуться к вечному. Чтение, картина, еда унесли меня. Спрятали ненадолго от мира, от забот. От Уванари и Гиллиама. От Борделона. От Бассандера Лина и трех погибших на «Бальмунге» аквилариев.

От Джинан.

Переместившись таким образом во времени и пространстве, я не услышал за спиной шагов.

Не почувствовал приближения, пока мягкие руки не обвили мою шею.

Глава 35

Горгона

За годы ночных нападений на улицах Боросево я часто паниковал при любой опасности, но тем не менее научился и преодолевать панику. Выдохнув носом, я наклонил голову и, схватив одной рукой обвившие меня тонкие руки, другой вцепился нападавшему в шею и дернул вниз, через плечо, чтобы ударить в лицо.

– Стойте!

Голос меня поразил. Это был не мужчина.

Руки женщины обмякли, и я отпустил их, резко обернулся и схватил меч. Клинок не активировал, но был наготове, оценивая ситуацию. Женщина, вне всякого сомнения, была на голову ниже меня. Не знаю, откуда она взялась, ведь входная дверь, как и двери в меньшие комнаты, оставалась запертой. Только моя спальня была открыта, и я вдруг понял, что гостья дожидалась меня там. В постели, судя по растрепанным черным волосам и полупрозрачной белой рубашке.

– Кто вы? – спросил я, не опуская меча.

Неразумные микросхемы терминала не понимали, что происходит вокруг, и продолжали монотонно зачитывать текст Импатиана. Биография императора Виктора заполняла тишину.

Незнакомка потерла шею и стыдливо потупила взгляд.

– Найя, – ответила она густым, как свечной дым, голосом.

Она внезапно подняла глаза, и я вздрогнул. Ее зрачки были в два раза больше обычных, с огромными, голубыми, как чистый лед, радужками. Вид у нее был постоянно удивленный – или постоянно возбужденный.

Женщина, медленно уводя руку от шеи, пропустила между пальцами пряди черных волос:

– Вы меня чуть не поранили.

– Вы застали меня врасплох, – не стал извиняться я.

Благородный порыв, заставивший меня отпустить ее при звуке голоса, иссяк. Я насторожился. Глаза выдавали ее. Она была гомункулом, созданным… для чего? Для постельных утех – ее совершенный облик не оставлял сомнений. Но только ли для этого? Моего деда, лорда Тимона, убила наложница-гомункул. У большинства из них нечеловечность была налицо. Было нечто механическое в том, как они создавались, наделенные специальными функциями для конкретной цели. Впрочем, я – нобиль из пэров – не слишком от них отличался. Но, как Айлекс, я обладал свободомыслием, в то время как у этой женщины в мозгу могли быть заложены какие угодно инстинкты. Несомненно, ее создали превосходной куртизанкой – жеманной, соблазнительной, но абсолютно податливой. Она не могла выбирать, не могла сказать «нет».

Она даже подумать не могла о том, что существует ответ «нет».

– Я не хотела, – ответила она, по-прежнему хватаясь за волосы, словно за спасительные соломинки. – Я просто устала ждать, пока вы отправитесь в постель. Вы слишком здесь засиделись.

Она шагнула ко мне, звеня изящными золотыми цепочками и браслетами на шее, запястьях и лодыжках.

Я сделал выверенный шаг назад, отходя так, чтобы между нами оказался стол.

– Зачем вы здесь? – спросил я, как будто не знал ответа, и свободной рукой выключил болтливый терминал.

– Меня прислал хозяин, – пояснила она в наступившей тишине, нетерпеливо теребя пальцами вокруг шеи и стягивая вниз одежду; ее кожа была бледнее моей и сияла, как молоко под луной. – Он решил, что я вам понравлюсь.

Она мне нравилась. Была в ее выступающих скулах некая ястребиная твердость, смягченная полными губами и накуксившимся видом, что напоминало мне… о чем-то. Я никак не мог вспомнить.

Найя приблизилась, обойдя стол следом за мной, провела пальцем по столешнице, игриво, по-охотничьи, и спросила:

– Я вам не нравлюсь?

Я был зачарован, как те безрассудные храбрецы, что осмеливались появиться перед Медузой. Мой меч был наготове, пальцы на активаторе. Она была такой маленькой, такой стройной – однако в ее случае это вовсе не говорило о слабости. При желании она могла бы повалить меня, оторвать руки или задушить, как задушили моего несчастного деда.

Ее рубашка исчезла; я понял, что это была вовсе не одежда, а голограмма, тонкие лучи, сотканные так, чтобы скрыть то, что под ними. Мраморную статую женщины, совершенную, как творение Пигмалиона. Черные волосы, пышные формы и глаза, похожие на ледяные звезды. Золотой браслет на ее лодыжке был в форме змеи, кусающей себя за хвост, между грудями свешивались золотые цепочки. Она была такой бледной, что ей больше подошло бы серебро. Создание ночи с жуткими, испуганными и отчаянно влюбленными глазами, вампир из древней сказки. Чудовище, чей удел – пугать и соблазнять, внушать страх. Как я мог ее посрамить? Показать ей свое пренебрежение? Я встречал демонов, которые не были столь страшны.

Я не шелохнулся, даже когда холодная рука накрыла мою и приставила излучатель моего меча к ее груди.

– Хотите меня убить? – Она почти беззвучно приоткрыла рот, приближаясь лицом к лицу. – Вы можете, если пожелаете. – Ее дыхание обжигало мое ухо, голос стал хриплым. – Мне не привыкать.

Она схватила меня между ног, и я простонал. Но будто по собственной воле моя рука оттолкнула ее. Я гнал из головы ее слова об убийстве, о смерти. Не сводя глаз с гомункула, я с отвращением положил меч на стол. Тряхнув головой, женщина улыбнулась. Мне стало немного спокойнее, когда я увидел совершенно обычные зубы.

– Вы меня боитесь?

Боялся. Там, где она дотронулась до меня, где я дотронулся до нее, моя кожа горела, как при лихорадке. Мое дыхание стало прерывистым.

– Я боюсь этого места, – ответил я. – Вашего господина.

– Почему? Вы ему понравились. Если бы не понравились, он не прислал бы меня. – Она приблизилась, нагибаясь – расстилаясь – над столом. – Мне вы тоже нравитесь. Впрочем… мне все нравятся. Так уж я… устроена.

– Что это значит? – спросил я, хотя уже догадывался. – У вас нет выбора?

Она опять показала зубы, прекрасно видя, к чему предательски прикован мой взгляд.

– Ах… ни у кого из нас нет выбора. Нам нравится то, что нравится. Это не объяснишь. Можно лишь… показать.

Приблизившись, она положила руки мне на грудь и скомандовала:

– Снимай сапоги, солдат. Побудь со мной.

Она была совсем близко. Одна рука заползла на мой затылок и наклонила. Губы прижались к моим. Язык. Я не знал, куда деть руки, забыл, что они вообще у меня есть. Она отстранилась, чтобы осмотреть меня с головы до ног. На мне была та же черная туника, сапоги и брюки, что я носил на Рустаме.

– Весь при параде, а на мне ничего, – надула она губы и сделала рукой нечто, разбудившее зверя, дремавшего в темных подземельях моего разума. – По-моему, так нечестно.

Нечестно – иначе не скажешь. Мой язык как будто распух и онемел, голову заволокло красным туманом. Но какая-то часть меня – несомненно, та, что подвигла меня все это записать, – ответила:

– С чего вы взяли, что я солдат?

– Ах, – закусила губу Найя, – должно быть, сапоги. Точно они. Как я и сказала. Но если их снять, из солдата вы превратитесь в обычного человека. Как и все люди, когда с них снимают форму.

Я не собирался позволять вытворять с собой такое и рванул к двери. На ходу задел свой дневник и сбил со стола.

– Уходите, – выдохнул я, возясь с замком.

Я хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы осталась. Не знаю, чего я хотел. Нам свойственно думать, что мы едины духом и разумом. Это не так. На самом деле каждый из нас – легион, стая маленьких личностей, одноглазых и однобоких в своих желаниях. Меня разрывало надвое, и я не отпустил дверную ручку, даже когда женщина схватила меня за локоть и прижала к стене. Я мог бы сопротивляться, но это почему-то казалось мне неправильным. Что плохого, если она останется? Она ведь сама хотела.

– Не говорите так. – Она дотронулась до моей щеки. – В чем дело? Я вам не нравлюсь?

Она положила мою руку себе на грудь.

Краем глаза я видел секретаршу Бревона. Ее тупую покорность. Ее хромую походку. То, как спокойно она стояла, дожидаясь распоряжений. Насколько велик ее внутренний легион? Сколько личностей ей позволено иметь? Бревон сделал ее такой для собственного удобства. Кхарн создал или купил Найю, чтобы она была такой, какая есть. Она сама так сказала. У нее не было выбора, да и у меня становилось все меньше – все варианты тонули в красном тумане.

Она снова поцеловала меня, и по коже пробежали мурашки. Я чувствовал, как она прижимается. Ее грудь, ее руки в моих потных волосах. Что она со мной делала? Воли сопротивляться почти не осталось, и я из последних сил поднял руки, чтобы оттолкнуть ее. Мне хочется думать, что это мысли о Джинан, память о нашем недолгом романе остановили меня. Хочется думать, что это были принципы, которые я перенял от Киры. Презрение к Криспину. К Борделону. К собственной матери. Склонность власти развращать и злоупотреблять. Но мне кажется, что причиной всему был лишь ужас, страх перед этим местом и его жутким властелином. Страх перед этой женщиной. Стиснув зубы, я оттолкнул ее.

В ее взгляде не было обиды. Она грациозно, со смехом отступила. Она словно не понимала меня, как будто я говорил не с ней, на чужом языке и пользовался неправильными жестами.

– Это вы нарисовали? – спросила она и, расставив ноги, наклонилась над моим упавшим дневником. По ее улыбке было понятно, что все ее действия нарочиты.

– Да, – ответил я, пользуясь передышкой, чтобы привести в порядок мысли и тунику.

Найя пролистала дневник; рисунки мелькали один за другим. Она на них не задерживалась, даже на портретах Джинан, которые я не собирался никому показывать. Пару раз она возвращалась к уже увиденной странице и внимательно приглядывалась, сутуля плечи, но вскоре захлопнула книжку.

– Нарисуйте меня, – потребовала она, обернувшись.

Она протянула мне дневник, и я посмотрел, не порвался ли он. Не знаю зачем. Старая книжица путешествовала в моем кармане в ходе многих переделок и ни на ангстрем не истрепалась.

Должно быть, я слишком увлекся, потому что женщина настойчиво повторила:

– Нарисуйте меня.

Не дожидаясь ответа, она улеглась на диван, весьма живописно выгнув спину. Нарисовать ее? Просто нарисовать? На это я был готов, чтобы удержать ее подальше от себя и вернуть контроль над ситуацией. Я сел напротив и достал карандаш, помедлив, только чтобы перевести дух.

Думать не получалось, карандаш норовил выпасть из пальцев. Рука дрожала, но я начал рисовать. Широкими штрихами набросал ее силуэт. Я молчал, потому что слова могли прозвучать как приглашение, а я себе не доверял. Она тоже молчала, лишь наблюдала за мной с нескрываемым увлечением. Ее сумрачные глаза были живыми и настороженными.

Я так и не закончил рисунок. Позже, чувствуя себя запятнанным произошедшим, я вырвал страницу. Найя накинулась на меня быстрее, чем я мог представить. Выбила дневник из рук, толкнула меня и оседлала, ерзая бедрами. Ее губы впились в мои, заставив вновь вспомнить о вампирах. В ее голых руках была такая сила и настойчивость, что мой легион бросился врассыпную, оставив на передовой одинокого одноглазого солдатика. Ее жаркое дыхание обжигало лицо и шею, и остатки мыслей потонули в алом горячечном тумане. Она просунула язык мне в рот. Я почувствовал пряное вино и мятный привкус хилатара.

Найя тихо простонала и еще сильнее прижалась ко мне. Я провел руками по ее бокам, обхватил голову, запустив пальцы в волосы.

И почувствовал то, от чего замер.

За ее правым ухом был металлический отросток. Сначала я принял его за серьгу, но в голове сразу прозвучали фанфары, напомнив о блестящем имплантате за ухом Кхарна. Меня затошнило, и я вскочил, отпихнув Найю на диван.

Сапоги все еще были на мне. Я навис над ней. Темные глаза Найи смотрели на меня то ли с ужасом, то ли с вожделением. Ее создатель наверняка задумал так, чтобы мужчины не могли это понять. Она рассмеялась, приняв мое поведение за игру, решив, что я наконец открыл ей свою истинную сущность, свою душу. Изогнувшись, она раздвинула ноги и закусила губу маленькими зубками.

Она молчала.

Я не двигался.

Наконец раздались слова. Ее. Не мои.

– В чем дело, солдат? – спросила она. – Так и будешь стоять в сапогах? – Она опустила руку, начала играть с собой. – Я не против.

– Ты – он. – Я сжал кулаки. – Ты СОП.

– Что? – Она нахмурилась, но не смутилась.

– Не ври! – рявкнул я. – У тебя за ухом имплантат. – Я показал на себе, где именно. – Не оправдывайся.

Ее рука остановилась. Тело как будто онемело. Внутри широко раскрытых темных глаз что-то мелькнуло. Тонкая синяя радужка расширилась, зрачки сузились, как будто она отходила от действия наркотиков. Она уселась, сложив руки и широко, по-мужски, расставив ноги. Сущность в ее глазах улыбнулась мне, рот открылся.

– Странный вы человек, – сказал мне голос, который был пародией на голос Найи.

– Кто бы говорил!

Я укутался гневом, как плащом, отчаянно цепляясь за его складки, чтобы отбиться от ощущения, что меня изнасиловали. Найя – Кхарн – осклабилась. Она встала и, постучав по золотой сережке, вернула голографическую рубашку, в которой впервые мне показалась. Не знаю, как я мог принять голограмму за настоящую ткань. Она мерцала, колыхалась на несуществующем ветру. Найя обошла стол, повернувшись ко мне спиной. Сквозь голограмму просвечивали изгибы ее фигуры.

– Зачем все это? – спросил я.

Ответом мне было характерное молчание Кхарна. Я вдруг вспомнил про меч из высшей материи, по-прежнему лежавший на столе. Наложница преграждала мне путь к нему, а я стоял как дурак в распоясанной тунике.

– Вам пришлась не по вкусу наша Найя? – сказал Кхарн и погладил ее бок, оборачиваясь. Жест казался неприличным, как будто рука была чужой… впрочем, так оно, по сути, и было.

– Убирайтесь.

– Разве она не похожа на ту вашу подружку?

– Убирайтесь! – перешел я на крик.

Кхарн ухмыльнулся:

– Вижу, вам она небезразлична.

Валка. Он говорил о Валке. Ощущение, что меня насилуют, росло. Теперь насиловали не только меня.

– Иначе я бы без раздумий накинулся на вашу рабыню? – Я подобрал с пола дневник. – Плохо вы меня знаете, лорд Сагара.

– Так давайте познакомимся поближе.

Борясь с нахлынувшим ужасом, я стоял, словно перед расстрельным взводом, сжимая дневник и высоко подняв подбородок:

– Не дождетесь.

Он смотрел на меня глазами Найи. Я видел в них свет. Тень. Я почти видел изуродованное тело Кхарна на бледном троне, его щербатое лицо, взгляд, направленный в темноту с лица Найи.

– Вы над всеми гостями издеваетесь? – спросил я, когда не смог больше выносить тишину.

– Так вот что это по-вашему? – отозвался он. – Я прислал ее, чтобы выразить вам почтение.

– Вы прислали ее, чтобы позабавиться, – парировал я. – Что вы с ней сделали?

– Она спит с остальными, пока я не позову ее обратно.

– А сейчас она спит? – Я не знал, что он имел в виду, и не хотел знать.

– Да, – ответил он.

Я опустил голову, уклоняясь от беспощадного досмотра.

– Знаете, – добавил он, – я ведь был уверен, что вы сбежите вместе с товарищами.

Он провел тело Найи вокруг стола так, что она остановилась напротив копии «Домиков в Кордевилле». Рядом с чудовищем в белой рубашке картина казалась еще ярче и насыщеннее.

Я встал с другой стороны стола, напротив гомункула, и положил дневник рядом с недоеденным ужином. Мой меч по-прежнему был ближе к Кхарну, но теперь у меня был шанс до него дотянуться.

– У меня важная миссия, – ответил я, стараясь не выдавать своих намерений.

– Разумеется, – согласился Кхарн. – Знаете… я ведь почти готов вам поверить.

– Мои спутники вернутся послезавтра, – сказал я настолько открыто и твердо, насколько смог. – Тогда вы поймете.

– Жду не дождусь. – Кхарн повернул Найю спиной ко мне, лицом к картине. – Бытовало мнение, что этот художник был слишком эксцентричен, пугал людей. Но при этом он написал столь невинную картину. Вам не кажется это странным?

Я обогнул стол, воспользовавшись возможностью забрать меч.

– Дело в красках. Люди боятся красок. А этот художник видел все в ярком цвете.

– Поэтому вы сами работаете только в черно-белых тонах? – спросил он. – Вы тоже боитесь?

Я не отреагировал, поэтому он добавил голосом Найи:

– Художник, который боится, недостоин зваться художником.

– Поэтому ваш дворец весь из тусклого камня? – парировал я. – Потому что вы боитесь?

Кхарн Сагара посмотрел на меня с женского лица древними, как давно погибшие империи, глазами:

– Вы издеваетесь над всеми, кто приглашает вас в гости?

– Так вот что это по-вашему?

Вечный расхохотался. Смех его был чересчур грубым для столь утонченной глотки.

– А риторика у вас не хуже, чем у эвдорского актера. – Он взял паузу, после чего резко добавил: – Я вынужден вас покинуть.

Он развернулся и босыми ногами побрел к выходу. На полпути между картиной и дверью он остановился:

– Марло, оставить вам девушку?

– Выметайтесь.

Глава 36

Дьявол и Голем

Той ночью я никак не мог уснуть ни на диване, ни в кресле с подголовником. Вместо сна я провел час в душевой, обливаясь горячей водой, как будто жар и боль могли смыть память о тех женских руках. Я прополоскал даже рот, но вкус мыла лишний раз напоминал о том, что со мной сделали. Аромат духов Найи постоянно напоминал о ней. Двери в другие комнаты не открывались, и я укутался в старую шинель в углу спальни. От Кхарна, если бы тот вернулся в новом обличье, это меня не спрятало бы, но от белорукого гомункула отдалило.

Я тосковал по Джинан. От этого было только хуже.

Когда я наконец уснул, то увидел сон, в котором из темноты на меня дул влажный ветер, а где-то неподалеку плескались волны. Я был бестелесен. Был сгустком энергии, искоркой незримого пламени, а облачное небо надо мной нависало низко, как свод необъятного храма. Светились призрачные зеленоватые огоньки, которые я видел при спуске с орбитальной платформы. Они освещали круглую разрушенную арку, напоминавшую разбитое кольцо с пальца какого-то великана.

Адриан…

Услышав голос – тот же, что слышал во сне по прибытии на Воргоссос, – я остановился.

– Кто здесь? – крикнул я беззвучно.

Послушай.

Слово повторилось бесконечным, вечным эхом.

Послушай меня.

– Кто здесь? – попробовал повторить я.

Слушай!

Вдруг я обрел тело. Без предупреждения. Вес и массу. Я упал камнем, как черепаха, выпущенная из когтей орлом. В пучину. Но за мгновение до касания воды я проснулся.

* * *

На следующий день я не стал дальше исследовать дворец. Проснувшись, увидел, что мне привезли еды и убрали остатки вчерашнего ужина. Я снова перевел терминал в режим чтения, чтобы дослушать «Первых императоров» Импатиана, но жизнеописание Виктора Севаста оказалось настолько скучным, что я довольно быстро предпочел тишину.

Где-то наверху Валка и остальные направлялись на «Мистраль» под бесформенными статуями фурий наверху башни. Я представил, как они движутся по шлюзу на знакомую территорию. На знакомый корабль, к знакомым людям. Мне хотелось быть с ними и согласиться на предложение Отавии Корво: покинуть это место, бросить дурацкую миссию и никогда больше не возвращаться.

Кем я себя возомнил?

Я не был и не являюсь великим героем. Я был всего-навсего глупым юнцом, заброшенным далеко от дома. Что «Мистраль» – я отдал бы все, чтобы проснуться в своей спальне в Обители Дьявола, под нарисованными звездами. Чтобы все это оказалось лишь ночным кошмаром. Но я был во дворце Кхарна Сагары, мифического персонажа, старого, как сама Империя. Я встречал демонов и ксенобитов, с которыми, как мне казалось, я мог справиться.

«Короли и пешки», – подумал я снова.

«Все мы пешки, мой мальчик, – прозвучали в памяти слова Гибсона. – Но запомни! Не имеет значения, кто пытается двигать тобой. У тебя всегда есть выбор, потому что душа остается твоей. Всегда».

«Ни у кого из нас нет выбора», – сказала Найя. Или Кхарн? Прятался ли Вечный в глубине ее глаз с самого начала?

Выбор.

Вот в чем вопрос.

Те, кто утверждает, что мы всего лишь плоть, вероятно, также считают, что у нас нет воли, что мы подчиняемся импульсам, которые коренятся в мозге, и нигде более. Такое мышление привело к созданию гомункулов, существ, находящих счастье в служении. По такой логике, мы все рабы, как минимум – нашей родословной. Поэтому создание существ, подобных Найе, не преступление. Но это преступление. Зло не нуждается в определениях. Его можно почуять по запаху. Осознание этого – осознание очевидной и непреложной Истины – намекало на нечто большее. В нас. Нечто скрытое.

Мне было интересно, как считает Кхарн. Тот, кто прожил столь долгую и разнообразную жизнь и перестал быть человеком в его истинном смысле. Я не сомневался, что большую часть его разума теперь контролировали машины. Они поддерживали его жизнь и упорядочивали то, что давным-давно должно было быть уничтожено по законам анатомии и химии. Для него, такого древнего и механизированного, мы, наверное, выглядели собаками. Животные мыслят не так, как мы, если вообще мыслят. Скорее, они живут в своей среде и реагируют на происходящие в ней изменения.

Они не создают.

Не выбирают.

Мне стало ясно, что сделал Кхарн. Создал закрытую среду. Внедрил в нее побудителя. Я был лабораторной крысой, а моя спальня – лабиринтом. Но все пошло не по плану Кхарна…

Несмотря на опасность моего положения, я не потерял свободы выбора. Иначе почему я прибыл сюда? На Воргоссос можно попасть лишь по собственной воле. Почему я все еще здесь? Потому что таков был мой выбор. Мне оставалось только ждать. Мои друзья должны были скоро вернуться.

* * *

Дверь открылась, и на пороге появился Юмэ, везя тележку с едой. Я отчасти ожидал, что это снова окажется Найя или одна из девушек, что обслуживали лордов и леди в приемной. Андроид ловко расставил на столе поднос, графин и бокал, не произнеся ни слова. Я наблюдал за его работой, сидя на подушке в углу. Юмэ убрал остатки завтрака вместе с вырванной страницей из дневника, на которой Найя заставила меня рисовать ее портрет.

Молчание затянулось. Подняв голову, я увидел, что голем неподвижно смотрит на меня.

Когда наши взгляды встретились, голова Юмэ наклонилась набок.

– Вы на полу.

– Точно подмечено, – ответил я, почесывая пальцем руку под терминалом.

После вчерашнего инцидента я не расставался с мечом. Он лежал у подушки, прямо под рукой. Однако я понятия не имел, как быстро способен двигаться механический дворецкий.

Шестеренки под стеклом на бедрах и плечах Юмэ зашевелились, нарушив тишину щелчками часовых механизмов.

– Господин приносит извинения за вчерашний вечер и выражает надежду, что не оскорбил вас, – произнес он чистым патрицианским тоном.

– Оскорбил? – повторил я, приподнимаясь с подушки, и вспомнил про Танарана, Валку, Хлыста и остальных; сейчас они, наверное, спускались в лифте. – Нет, – сказал я наконец, не в силах сдержать сарказм. – Не оскорбил.

Юмэ прихлопнул руками:

– Господин очень обеспокоился, когда вы не покинули ваших покоев.

– И прислал тебя? – спросил я. – Как будто он не знает, где я. – Я описал рукой круг, намекая на расположенные повсюду камеры. – Король с десятью тысячами глаз, и все такое.

– Если вы намекаете, что за вами следят, то уверяю, что в дипломатическом номере систем слежения нет.

Признаюсь, в этот момент я хохотнул:

– Думаете, я поверю?

– В этом нет необходимости.

– Вот как? – Я поднялся на ноги. – Звучит неубедительно, уж простите.

– Я не способен лгать, – ответил голем.

– В это я тоже должен поверить?

– В этом нет…

– …Необходимости, я понял.

Я покрутил в руке меч, вспомнив, как Кхарн сделал то же самое во время нашей первой встречи. Вес был удобным, винно-темная кожаная обмотка рукояти – приятной на ощупь, посеребренная оковка почти не потемнела от времени и использования.

– Господин считает неразумным предоставлять мне ложные сведения. Это приводит к ошибкам.

Вот то, о чем все лжецы должны помнить, и то, о чем все мы постоянно забываем.

Юмэ на этом не закончил:

– Как бы то ни было, поощрение неправды противоречит законам, которым подчиняется то, что вы можете назвать моей личностью.

Я уставился на голема:

– То есть ты не способен мыслить самостоятельно?

– Я – то, чем сделал меня господин, хозяин. Высокотехнологичный виртуальный интеллект и личный помощник. В истинной когнитивной деятельности нет необходимости. В соответствии с моими обязанностями мне было поручено узнать, есть ли у вашей светлости какие-либо пожелания.

За спиной маячил диван, и я всячески старался не смотреть туда, прекрасно зная, что было на уме у Кхарна Сагары, когда речь шла о «пожеланиях».

– Где мои друзья? Возвращаются? – спросил я вместо этого.

– Они по-прежнему на борту вашего корабля. Мы ожидаем, что скоро они покинут его, хотя существует девятипроцентная вероятность, что они улетят без вас.

– Девятипроцентная? – повторил я недоверчиво. – Согласно каким данным?

– Тем, что нам доступны.

– Гм…

Если это было так, если Кхарн действительно не следил за мной в номере, то предоставление такой личной свободы гостям лишь подчеркивало его могущество. Я прекрасно знал, что единственный глаз Юмэ, как и глаза Найи, был одним из десяти тысяч глаз Кхарна. Я не сомневался, что Вечный прямо сейчас таится в голове своего слуги. Наблюдает. Слушает.

Чем скорее прибудет Танаран, тем лучше.

Глава 37

Танаран

Спустя два приема пищи и почти целый день я так и не услышал от Юмэ ни слова о местонахождении моих товарищей. Голем заходил ко мне дважды, но лишь повторял сказанное прежде.

В третий раз моя дверь открылась на несколько часов раньше, чем я ожидал.

– Все еще здесь?

На пороге стояла Валка. За ней – Юмэ и громадная фигура в черном плаще-аболле с капюшоном. Возможно, сравнение покажется странным, ведь мы расстались совсем недавно, но вновь увидеть знакомое лицо было все равно что увидеть солнце после нескольких недель под землей. Я быстро поднялся из-за стола, обрадованный тем, что мое одиночество в этом ужасном месте подошло к концу.

– Где мне еще быть? – ответил я и добавил, обращаясь к фигуре в капюшоне: – Asvato o-renimn ti-okarin yelnuri mnu shi.

Высокий ксенобит ответил на родном языке:

– Пожалуйста.

– Где остальные? – спросил я, оглядевшись.

Валка и жрец-сьельсин пришли одни. Паллино, Бандита, Айлекс и Хлыста было не видать. Удивительнее всего было отсутствие Хлыста – его мне недоставало сильнее других.

– Я предложила им остаться, – ответила Валка. – Здесь безопасно.

Несмотря на это, ее пистолет по-прежнему был в поясной кобуре.

– Вы приехали одна? С ним? – спросил я, перейдя на ее родной пантайский, но не глядя на Танарана, которое могло догадаться, что мы говорим о нем.

– Мне ничего не угрожало, – ответила она на этом же языке. – Я убедила Отавию, что справлюсь. Знаете, если бы вы вернулись с нами, она приложила бы все усилия, чтобы убраться отсюда.

Это мне не понравилось. Что-то должно было сильно взволновать капитана Корво, чтобы она решилась на такое. Если так, то я мог понять, почему ей хотелось, чтобы Бандит и Айлекс остались на «Мистрале». Они были в ее команде. А вот то, что Хлыст и Паллино не пришли, было дурным предзнаменованием.

Я вновь почувствовал себя одиноким, как до возвращения Валки, и спросил:

– Как дела на корабле?

Валка взглянула на бдительного Юмэ. Голем стоял с безразличным видом, ожидая, когда на него обратят внимание.

– Беспокойно, – ответила она, повернувшись ко мне, и, откинув челку, протянула руку, но передумала и опустила. – Доступа к рации и навигационным данным по-прежнему нет. Они отрезаны от внешнего мира. Отавия и Дюран на взводе. Я уверена, что воргоссиане просто охраняют свое пространство. Разведчики немного погуляли по причалу. На других кораблях такая же ситуация.

– Без соблюдения предосторожностей это место не оставалось бы в секрете, – заметил я, отворачиваясь.

– В чем дело? – Валка все же дотронулась до моей руки.

– Ни в чем, – чересчур резко ответил я. – Ни в чем.

– Здесь… – галстани Танарана был по-прежнему робким, неуклюжим, но грамотным, – здесь как на кораблях моего народа.

Я заметил, что сьельсин не щурится. Его огромные, с мой кулак, глаза под капюшоном были широко открыты.

– Можно нам теперь встретиться с вашим господином? – с вызовом обратилась Валка к молчаливому голему.

– Можно. – Юмэ жестом пригласил нас к выходу. – За мной.

* * *

Я ожидал, что Кхарн станет увиливать от встречи, оставит нас мариноваться на несколько недель, как в первый раз. Но Вечный, кажется, нашел время на срочное дело, и его ручной голем повел нас к темному трамваю у беспросветного океана. Впереди перевернутая пирамида Кхарна белела, как призрачный безликий фантом в ночи.

– Там, внизу, здания, – заметило Танаран.

– Глядите! – Валка указала назад, откуда мы пришли, и вниз.

Я видел лишь тьму. Не знаю, что видели глаза Танарана, но я осознавал, что в темных пещерах ксенобит наверняка видел как днем. Мне вдруг показалось удивительным, что эволюция вообще наделила сьельсинов глазами. Почему она не создала слепого зверя – существо, ориентирующееся на звук или вибрации почвы под ногами? Я попытался представить, как выглядит родной мир сьельсинов. Рядом со мной сидел баэтан итани, но я даже не додумался его об этом спросить.

– Старый город, – только и сказал Юмэ.

Когда мы приехали, в вестибюле тихо прозвучал горн. Запах моря последовал за нами в пирамиду, но, когда мы спустились по длинной лестнице к тронному залу, постепенно исчез. Деревянные двери в конце коридора беззвучно распахнулись, и музыка оборвалась, как будто наш приход заставил лорда Сагару прервать игру. У порога Валка замешкалась – вероятно, почувствовав тот же страх, что и я, впервые оказавшись в этом месте.

Кхарн был там же, где и в прошлый раз. Сидел, как каменный Сатурн, среди мглы и бледных камней. Рядом с ним на помосте стоял древний прибор для прослушивания музыки, повернутый помятым динамиком к королю в желтом. Не знаю, как музыка могла достигнуть вестибюля пирамиды. Должно быть, благодаря каким-то акустическим фокусам или технологической магии.

Он молчал, как и в прошлый раз. Казалось, он нас даже не заметил. Его взгляд блуждал где-то далеко, в краях, неизвестных мне. Несколько раз я замечал мобильные глаза Кхарна в коридорах и галереях. Они не следили, а любовались его коллекцией экспонатов.

Валка неловко переминалась с ноги на ногу. Я воспринял это как сигнал к действию.

– Лорд Сагара, благодарю вас за согласие немедленно встретиться с нами, – выступил я вперед, не кланяясь, и не удержался, чтобы не добавить: – Я знаю, насколько ценно ваше время.

Мне показалось – или на древнем, неподвластном старению лице промелькнула улыбка? Вдали заморгали бледно-голубые глазки камер Вечного. Они беззвучно слетели вниз стайкой одноглазых воздушных рыб. Человеческое лицо Кхарна не повернулось ко мне, напомнив о слепых изувеченных нищих, которых я часто видел у дверей Капеллы.

– Я привел сьельсинского посла, как обещал, – добавил я после полуминутной паузы и подал сигнал Танарану.

Сьельсин снял капюшон – непростая задача, когда у тебя на голове рога. Здесь, в открытом пространстве, Танаран наконец могло выпрямиться в полный рост. Танаран было еще молодо, но невысоко для сьельсина. Несмотря на это, оно возвышалось почти на восемь футов, стройное как тростинка, и широкий короткий плащ совершенно ему не шел.

– Я Касанторо Танаран Иакато, баэтан итани Отиоло, аэты Аранаты.

Пара кхарновых дронов снизилась, чтобы, подобно живым глазам, взглянуть Танарану в лицо.

– Сьельсин, говорящий на языке людей, – произнес Кхарн после показавшегося бесконечным молчания. – За пятнадцать тысяч лет такого не встречал. Добро пожаловать, Танаран из клана Отиоло. Eka Kharn Sagara.

«Я Кхарн Сагара». Так он сказал. Никаких титулов, никакой помпезности. Все это было ни к чему.

Нагнувшись, но не опуская взгляда, Кхарн продолжил на чистом сьельсинском:

– Этот человек сказал, что ты его пленник.

«Этот человек».

Кхарн использовал слово юкаджимн, «паразит», которым нас называли Бледные. Я покосился на Валку. Та тоже обратила на это внимание и поджала губы.

Танаран склонило голову и сложило руки перед собой.

– Так и есть, господин. Нас захватили в плен во время паломничества.

– Zadituri ne? – Второе слово Кхарн повторил дважды. – На какой планете?

– На Эмеше! – ответила Валка, привлекая внимание других глаз Сагары.

– Вы не знали, что там живут люди? – Голос Вечного, казалось, блуждал вокруг нас вместе с кружащей, подобно волкам, стае его бдительных глаз.

Танаран посмотрело на меня. На его плоском бескровном лице читалось любопытство. Верхняя губа изогнулась, оттопырилась, открыв прозрачные зубы. Человек не был способен на такое выражение. Я вспомнил слова Валки: «Сомневаюсь, что вы можете прочесть Танарана». Даже если она и права, я полагал, что ксенобиту столь же сложно прочесть меня, – так внимательно он вглядывался в мое лицо, когда отвечал.

– Нет. Мы нашли координаты у Актеруму.

Я оставался безразличен, не зная, как реагировать. У меня не было ни малейшего представления о том, кто или что такое Актеруму.

Мы с Валкой многозначительно переглянулись. У слова «паломничество» даже в чужом языке был явный религиозный оттенок. Я легко представил тусклый тронный зал в глубинах под Калагахом и вновь услышал слова капитана Танарана: «Они не здесь». Они. Тихие. Танаран с командой прибыли на Эмеш в поисках руин, в поисках древних ксенобитов, построивших множество священных сооружений по всему известному космосу за сотни, тысячи лет до того, как человек научился ходить на двух ногах.

– И по прибытии вы обнаружили, что планетой заправляют люди, – заключил Кхарн, не шевеля губами.

Искусственный голос, звучавший в зале, исходил не из его тела и был глубже, темнее, громче – как голос божества в плохом эвдорском спектакле. Да, у чрезмерного мелодраматизма есть поклонники, но я не из их числа.

Танаран быстро изложило подробности своего пленения на Эмеше. Рассказало о том, как их корабль был сбит Райне Смайт и Четыреста тридцать седьмым легионом Центавра. Как они прятались в тоннелях под Калагахом, где готовились погибнуть, дав последний решительный бой среди руин, посвященных их богам. Как появился я и добился сдачи Уванари и еще десятка с небольшим выживших.

Здесь мне пришлось вмешаться и рассказать о допросе Уванари. Капелла хотела выведать у капитана сьельсинов местонахождение их флотилии и пытала его, несмотря на мои гарантии того, что ни его, ни команду не тронут.

– Не стоило вам говорить от лица всей Империи, – с искренней улыбкой сказал Кхарн.

Я оставил ремарку без внимания и объяснил, что мне пришлось убить сьельсинского капитана, чтобы спасти от капелланских катаров. Взамен оно назвало мне имя: Араната Отиоло, сьельсинский князь, повелитель одной из клановых флотилий. Также оно посоветовало мне искать Воргоссос.

– Оно сказало, что вы знаете итани Отиоло, и вы косвенно это подтвердили, – заключил я, становясь рядом с Танараном.

Правитель Воргоссоса долго не отвечал. Казалось, никакая сила не может сдвинуть его с места. Он словно превратился еще в одну статую. Даже сьельсин забеспокоился. Я раздумывал, не сказать ли, что я порвал все связи с Империей, но не знал, оценит ли властелин экстрасоларианцев мой бунт или сочтет, что это подрывает мой посольский авторитет. И я предпочел соблюдать осторожность и держать язык за зубами.

Какой деликатной была ситуация! Какой хрупкой! Я не рассказал Валке – попросту не успел – ни о том, как скверно закончились наши первые переговоры, ни о Найе. Никогда прежде я не чувствовал себя мухой, попавшей в паутину. Даже в Боросево, в плену у графа Матаро, я не был столь ограничен в действиях. Я как будто превратился в персонажа истории Танарана и неоконченной легенды о Кхарне.

– Скажи мне, баэтан, – пророкотал вокруг голос Кхарна, – чего ты хочешь?!

За шумом я расслышал, как его настоящие губы прошептали:

– Sibylla ti theleis?[25]

Я не узнал ни языка, ни источника цитаты, да и думать над этим было некогда.

Огромный пришелец взглянул на меня свысока, заламывая невероятно длиннопалые руки. Валка была права: я не мог прочесть ничего в темных колодцах, служивших ему глазами. С тем же успехом можно было попытаться завести беседу с акулой. Ксенобит помедлил, затем обратился к Кхарну.

– Я желаю вернуться к хозяину, – сказало Танаран высоким, холодным тоном.

– А мир? – уточнил Кхарн. – Желаешь ли ты мира?

Танаран вытянулось в полный рост и повторило:

– Я желаю вернуться к хозяину. – Оно использовало слово «qulle» – «желаю», гораздо более сильное по эмоциональной окраске, чем «хочу».

– Твой хозяин щедро заплатит за возвращение собственности.

В отличие от прочих существительных в сьельсинском языке, их вожди всегда были мужского рода. Для знакомых с их языком это исключение выглядело зловещим. Казалось, любое упоминание вождя сопровождается отдаленным стуком барабанов войны.

С ледяной медлительностью Кхарн Сагара повернулся к нам:

– Жрец, я могу послать весточку твоему хозяину. – Он поднял палец и прочертил линию между мной и Валкой. – Но не от их имени.

Я шагнул вперед, сжимая кулаки. Заметив это, Валка схватила меня за руку и удержала. Рой глаз отлетел поодаль, их рассеянный полет вдруг приобрел цельность, бдительность, цвет линз сменился с голубого на ослепительно-белый.

Кхарна мои телодвижения ни капли не смущали. Его глаза были чернильными пятнами на старом пергаменте. Он недобро взглянул на меня.

– Соларианская империя не может дать мне ничего, кроме мира, в отличие от твоего хозяина! – Голос затрещал, как молнии, когда пять глаз подлетели к Танарану. – Твой хозяин будет рад заполучить тебя обратно. С ним я готов вести дело.

Валка еще сильнее сжала мою руку, едва не проткнув ногтями рукав шинели. Я был в смятении. Чувствовал пронзительный взгляд Кхарна на себе, на Валке, видел в нем злобу и угрозу, жгучую, как лазерный луч. Мы были предоставлены сами себе, помощи ждать было неоткуда, ведь на Воргоссос не распространялись принятые повсюду законы дипломатии и гостеприимства. Если Сагара хотел отнять у нас пленника, я не мог ему помешать.

Но тут Танаран заговорило:

– Raka tutaihete…

«Это щедрое предложение».

Я совсем пал духом.

– Но yukajjimn держат пленниками еще десять моих собратьев, собственность хозяина. Аэта Араната захочет вернуть и их.

– Тогда мы заберем их у Марло.

– Они не с ним, – ответило Танаран. – Когда мы бежали сюда, они остались с его флотом.

Осознав, что проговорилось, Танаран умолкло и уставилось на меня.

Если Вечный и понял, что наше отбытие с «Бальмунга» было крайне нелегальным, то виду не подал.

– Ты знаешь, что люди собираются убить твоего хозяина и собратьев, – откуда-то сверху, из темноты закапал голос Кхарна. – Люди будут утверждать, что хотят мира, но убьют вас за столом переговоров. Так у них принято, – говорил он авторитетно, убедительно, однако в его тоне не было обвинения, лишь старческое смирение. – Так они уже поступали.

– Что вы хотите сказать? – требовательно спросила Валка. Забавно, что она сама нарушила молчание, хотя всячески удерживала меня от этого. – Что вы имеете в виду, говоря «так уже поступали»?

– Сагара, все, что я сказал, – правда! – Я вырвался из цепких когтей Валки.

– Я должен вернуться к хозяину и вернуть всех, кого смогу. Если для этого нужно сговориться с yukajjimn, да будет так. – Танаран положило огромную руку на грудь. – Если мы остановим войну, в которой погибает мой народ, да будет так.

Кхарн прыснул со смеху, не открыв рта.

– Занятно, – сказал он. – Баэтан, судьба твоих собратьев меня не волнует. Но ты… ты фигура важная. Твой хозяин не захочет потерять вместе с тобой историю твоего клана. Ты останешься здесь, пока он не прибудет за тобой.

– А мы? – Я почти сбился на крик. – Сагара, я здесь не для того, чтобы просто так отдать пленника.

Я перешел со сьельсинского на чистый галстани, находя силу в знакомых звуках. Я будто слышал, как Гибсон наказывает мне стоять твердо и говорить прямо.

– Мне нет дела до того, зачем вы здесь, – ответил правитель Воргоссоса, обвинительно глядя на меня одним из своих сверкающих глаз. – Можете завтра улетать. Я компенсирую все издержки.

Я не собирался сдаваться.

– Позвольте остаться, пока не прибудет вождь Араната! – Я в мольбе выставил вперед руку. – Мне нужно с ним поговорить. Во имя Матери-Земли, лорд Сагара, ради нашей общей человечности.

– Человечность! – рявкнул Вечный, и я с ужасом заметил, что произнес он это своими губами.

Он сунул руку под плащ и вытащил из закрытой пластинами грудной клетки какую-то трубку. Раздалось шипение. Опершись другой рукой на подлокотник трона, Кхарн Сагара встал, как колосс из океана.

Я и не думал, что он на такое способен.

– Так что насчет нашей общей человечности, Адриан Марло? – произнес он, раскинув руки так, что руины его искромсанного торса предстали во всей красе, а в первую очередь – всасывающий свет черный разъем над сердцем, к которому и присоединялась трубка. Теперь за отсоединившегося от трона Кхарна дышало, тяжело и натужно, втягивая воздух, как плазмомет, какое-то запрятанное глубоко в груди устройство. – Вы принесли войну к моему порогу, утверждая, что это ради мира. Нет.

С ледяной осторожностью он поправил сияющую золотую мантию и сложил руки за спиной.

Я помотал головой, отказываясь признавать поражение:

– Я прибыл сюда с благими намерениями. Не лгал о своих целях. Что бы вы ни думали об Империи и ее интересах, я здесь по своей воле и вопреки желанию имперской Капеллы.

Интересно, когда Кхарн Сагара последний раз удивлялся? Не просто узнавал что-то новое, а испытывал искреннее недоумение? Он раскрыл рот и сощурился, вся стая его глаз обратилась ко мне.

– Против Капеллы, значит? «Все страньше и страньше»[26].

Из темноты вдруг показались люди с обвисшими лицами. Десяток СОПов Кхарна в унылой форме. Их прибытия не предвещал звук открывшихся дверей, как будто они с самого начала стояли за границей пятна света, окружавшего трон Вечного. Они остановились в десяти шагах от нас, не позволяя нам забыть об их присутствии и исходящей от них угрозе.

– Marerosah oyumn baram Tanaran-se o-namshem ba-okarin ne? – спросил Кхарн нашего спутника-сьельсина.

«Говоришь, твое имя Танаран?»

Когда ксенобит ответил утвердительно, Кхарн продолжил:

– У нас для тебя заготовлено место.

– Лорд Сагара, прошу вас! – Я подскочил к нижней ступеньке помоста. – Дайте мне шанс!

Король в желтом взмахнул рукой – твердой как камень.

И, как тогда на городской площади перед серым куполом, СОПы окружили нас. Валка мгновенно подняла руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

– Послушайте меня! – кричал я.

Цепкие пальцы схватили меня, потащили прочь. Кхарн молчал. Его взгляд блуждал где-то далеко.

Глава 38

Цена ошибки

– А если я признаю, что ошиблась? Может, хоть тогда улыбнетесь? – спросила Валка.

Я уже несколько минут молчал – почти как Кхарн. Между нами на столе лежали остатки обеда, который мы обнаружили в дипломатическом номере. Я вспоминал все те вечера и ночи на Эмеше, которые мы проводили в разговорах об археологии, политике и на другие темы. Даже мое мрачное настроение было таким же.

– В чем? – Я отодвинул тарелку.

– В том, что здесь безопасно.

По ее глазам я заметил, что она вспоминает СОПов с железными руками. Я тоже о них не забыл. Прикусив язык, я кивнул, но не улыбнулся.

– Мы ничего не добились, прилетев сюда, – сказала она, не глядя на меня. Ее ясные глаза осматривали тусклую серую комнату, потрескавшуюся бесценную мебель, репродукцию веселой картины за моей спиной.

Выдержав кхарновскую паузу, она посмотрела на меня и спросила:

– Адриан, вы в порядке?

Вопрос застал меня врасплох. Сделав глубокий резкий вдох, я встряхнулся.

– Да-да, конечно, – солгал я, потирая глаза. – Я бы не сказал, что мы вообще ничего не добились. Если бы наши усилия были потрачены впустую, нас бы мигом выслали отсюда. – Теперь мне пришлось коситься на ветхое убранство номера, где ухоженные столешницы и кожаные кресла сочетались с осыпавшимся цементом и обвалившейся штукатуркой стен и потолка. – Возможно, Кхарн планирует устроить обыск на «Мистрале». Думает, что найдет там других пленников, несмотря на уверения Танарана, и одним махом решит все вопросы.

Я помню, что то и дело постукивал вилкой по краю тарелки, когда говорил. Вилка тихонько звякала, словно сбившийся с ритма метроном.

– Мы не под стражей, – заметила Валка. – Я могу чувствовать его дронов, и поблизости их нет.

Я надеялся, что она права. Устав от моего стука, Валка забрала у меня тарелку и вместе со своей поставила на тележку. Когда она повернулась боком, я обратил внимание на ее профиль в свете стеклянной лампы. По-королевски горделивый, похожий на профиль императрицы Титании Августы, еще украшающий имперские хурасамы. Уже не в первый раз я подумал, что мужчины могут разбиться о нее, как корабли о скалы. Но чувство прошло мгновенно, ведь плохое настроение по природе таково, что заставляет человека думать об одной неприятности за другой, и, увидев Валку в таком свете, я вновь вызвал из глубин сознания образ Джинан.

И отвернулся.

– Надеюсь, вы правы, – сказал я, представляя, как взвод Кхарновых неприкаянных солдат вырезает двери и переворачивает койки на «Мистрале». – Если он решит штурмовать корабль, Отавия даст ему бой. Она подумает, что мы мертвы. – Я опустил голову, обхватив ее руками, яростно взъерошил волосы. – Если бы мы могли отправить им послание. Сказать, чтобы не сопротивлялись, или… вы не можете связаться с ними с помощью?.. – Я ткнул пальцем себе в затылок, отмечая место, где располагался внешний разъем нейронного кружева Валки.

Тавросианка сдержанно улыбнулась, растянув губы в подобие буквы V.

– Адриан, уж слово «имплантат»-то вы можете произнести. – Она покачала головой, буркнув себе под нос: – Anaryoch. – «Варвар» – так она меня назвала, но без пренебрежения. – Нет, даже если я пробьюсь через камень, за ним еще стены льда.

– Льда?

– Так на жаргоне называют программное обеспечение для защиты сетей, – объяснила она, повторив мой жест. – Когда я ездила за Танараном, Дюран сказал, что у них так и не вышло запустить инфосферу корабля. Квантовый телеграф работает – он аналоговый, – но с его помощью можно связаться только с вашим флотом, и не знаю, как вы, а мне совсем не хочется вновь встречаться с Бассандером Лином.

– Безусловно, – ответил я, прикусив язык. – К тому же нам от телеграфа никакого проку, он ведь на корабле. – (Мы остались одни во власти Вечного.) – Но я куда больше боюсь не Бассандера, а Джинан.

– Мне это не пришло в голову, – ответила Валка чересчур поспешно, тем самым выдавая, что это неправда.

Она смотрела в сторону, держа руки на коленях. Ее взгляд встретился с моим лишь на миг.

– Вы правда в порядке? – спросила Валка.

Неспособный говорить сквозь стиснутые зубы, я устало кивнул. Перед глазами стояло лицо Джинан в тот момент, когда она стреляла в меня в ангаре «Бальмунга». На него накладывались другие образы моего капитана: в тусклом свете ламп в ее каюте, в поту в тренировочном зале, с растрепанными волосами за бумажной работой. Вскоре все они растаяли, смытые гнетущей тоской и ее слезами.

Я почувствовал, что сжал кулак до белых костяшек. Валка заметила это, и на ее лице отразилось удивление.

– Все кончено, – произнес я, распрямив ладонь.

– Я знаю, что кончено. Но я не о том спрашивала.

В ней был стержень. Спорить с ней было все равно что со скальпелем.

– Спасибо, я справлюсь. Я сделал выбор, с которым она не согласилась.

Я предпринял все, что было в моих силах, но так и не смог убедить Джинан.

«Полетим вместе на Воргоссос». – «Не шути так».

Я не шутил.

Валка в задумчивой тишине допила вино и подперла голову татуированным кулаком.

– Полагаю, еще не время, – мертвенно прозвучал ее голос.

– Не время принять предложение Отавии? – уточнил я, откидываясь, насколько возможно, на стуле. – Бросить все? – Я сцепил руки за головой и отвел взгляд, уставившись на облупившуюся давным-давно штукатурку на стене. – Сагара не станет нас удерживать. Можем взять и уйти.

Я кивнул в сторону выхода, пусть и знал, что уйти не могу. Меня по-прежнему мучили вопли Уванари под катарскими ножами, мучил черный шрам на месте города на Рустаме… все остальные израненные планеты.

Надежда еще оставалась.

– Я готова взять вас с собой, – сказала Валка, поднимая голову. – Я не наемник. Без сьельсина эта экспедиция теряет для меня смысл.

Она умолкла, поерзала и, повернувшись вполоборота, лукаво улыбнулась, глядя на меня краем глаза:

– Будете моим ассистентом.

– То есть телохранителем, – буркнул я.

Она помрачнела, как будто на нее упала тень Гиллиама, и ее насмешливая улыбка растаяла. Я рассчитывал этим замечанием хотя бы отчасти защитить свое достоинство, но лишь ранил ее – и себя. Я отвернулся.

Валка встала и, развернувшись, подошла к дальней стене, у которой находилась экспозиция античного стекла. Без привычного жилета и короткой блузы Валка казалась маленькой, хотя была лишь немного ниже меня. Из-за расширяющихся на бедрах бриджей ее торс выглядел щуплым, как будто малейший груз мог придавить ее узкие плечи к земле.

Вид у нее был измученный.

– Что такое Актеруму? – спросила она.

Ее отражение в стеклянной витрине посмотрело на меня. Я встретился взглядом с отражением и опустил руки.

– Какие-то руины Тихих? – предположил я. – Танаран сказало, что у Актеруму они нашли координаты Эмеша. Это означает… ну, что они что-то там искали?

– Это может быть и живое существо. – Валка задумалась. – Или сьельсинская колония.

– У сьельсинов нет колоний.

Она убрала руки за спину. Ее сияющие глаза в отражении закрылись.

– Тогда корабль? Или один из кланов?

Валка пыталась отвлечься от нашей текущей ситуации. Я не знал, доводилось ли ей когда-нибудь бывать в плену. На Эмеше я настолько свыкся с тем, что она демониак и ведьма с далеких планет – с прилагающейся колдовской аурой, – что даже не задумывался о том, что ее жизнь в Демархии, если не считать случая с прачарскими террористами, была весьма комфортной. Ей не приходилось бродяжничать, скрываться от городских префектов, драться в Колоссо, не имея возможности нарушить контракт и зная при этом, что до окончания контракта тебя непременно убьют, если не случится какого-то божественного вмешательства. Она не была наемником и не сидела в плену у Вента на Фаросе, как я.

Неужели Валка, эта выкованная из адаманта и сардоникса женщина, боялась?

– С вами все хорошо? – спросил я, не вставая.

Валка вздрогнула, как будто от удивления, но не обернулась.

– Да-да. Все хорошо. Я о вас беспокоюсь…

Я наблюдал за ее отражением, а она – за мной.

– Вы столь многим пожертвовали ради мира… но все обернулось иначе.

– Переживу, – ответил я, встретившись с ней взглядом.

Мы оба замолчали, найдя утешение в нашей лжи. Я еще чувствовал слабый запах смятых цветов, оставленный Найей, и был рад, что Валка его не ощущает или не понимает, откуда он взялся. Я боялся увидеть в ее золотистых глазах осуждение, тем более несправедливое. Женщины обычно судят мужчин, выносят им приговор и приводят его в действие – пусть и не всегда своими руками.

Теперь мне кажется, что мое желание устроить переговоры со сьельсинами и заключить мир было в значительной степени мотивировано юношеским желанием произвести впечатление на Валку. Так случилось при дворе Балиана Матаро и в Калагахе. Когда мы были едва знакомы, она считала меня сначала мясником, затем – простым невеждой. Будучи родом из Демархии, она терпеть не могла любую иерархию и всех, кто был ее частью, включая меня. Она выпячивала свое пренебрежение к классам и привилегиям и презирала меня за мои. Ее предрассудки и суждения в отношении меня отчасти позволили мне осознать мои собственные предрассудки и ошибки. Не желая и не умея извиняться за то, кем я был, я всячески хотел доказать, что она просто меня не понимает.

Доказать, что я более разносторонний человек. И я стал более разносторонним.

Не поймите превратно, мира я тоже хотел, но лишь в том абстрактном смысле, в котором его хочет большинство людей. Меня привлекали сьельсины – пришлые, необычные, интересные. Я считал, что по этой причине предложил свои услуги сэру Олорину Милте и Бассандеру Лину в ту ночь, когда Уванари, Танаран и их команда разбились на Эмеше. Теперь мне кажется, что это Валка придала моим желаниям вес и смысл.

Возможно, поэтому мне так больно было слышать, как она сдается. Я не хотел улетать отсюда с пустыми руками. Может быть, дело в тех лицах, что пылали в моей памяти. Уванари и другие. А может, как я всегда утверждал, дело в том, что я в самом деле верил, что мое дело правое, как будто я – тридцатипятилетний мальчик – действительно понимал, что такое справедливость и как ее добиться.

– Вам удалось узнать, чем они тут занимаются? – сменила тему Валка.

Она наконец повернулась ко мне и прислонилась к витрине, опершись на тонкий порожек, отделявший стеклянную часть от деревянной.

– Точнее, как им все это удается? – пояснила она.

Я представил, как вокруг из тусклой дымки материализуются силуэты Кима и других нобилей. Представил баронессу Арфлер из Варадето, чернокожую леди Катерину, тонущую в чане с чернильной жидкостью. В моем воображении она и остальные женщины вылезали оттуда стройными и осанистыми, чистыми, пышущими здоровьем, с молодыми улыбками. Следом выбрался барон Ким, седые волосы которого вновь стали черными.

– Не слишком, – признал я. – Только выяснил, что для клиентов Вечный выращивает детей – новые тела. Как он переносит в них разум, неизвестно. Возможно, у вас существуют подобные практики.

К моему облегчению, тавросианка скривилась в ужасе.

– Детей?.. – выдохнула она.

Если ее и задело мое замечание насчет схожести тавросианских технологий с методами Кхарна, виду она не подала.

– Меня держали в приемной вместе с остальными клиентами Сагары: имперскими лордами и леди, богатыми торговцами, мандари и тому подобной публикой. Они говорили, что их отводят куда-то вниз.

– Вниз? – переспросила Валка. Ее взгляд был задумчиво отвлеченным. – В те постройки, что видели мы с Танараном? Под трамвайной линией?

– Возможно, – пожал я плечами, – но я их так и не разглядел. – Я заерзал. – Как вы их заметили?

С привычным всезнающим и надменным видом Валка сцепила руки, погладив пальцами клановую татуировку на левом предплечье.

– Женские штучки, – лукаво ответила она.

Я пренебрежительно оскалился:

– Это машины, так ведь? Они могут видеть в темноте.

– Не только, – ответила Валка. – Вас это пугает?

Она произнесла это так, что каждый слог вспыхивал в ее звонком, воздушном голосе, холодном и колком, как зимний лед… Я вспомнил, почему придворные Матаро звали ее ведьмой.

– Нет, – ответил я. – Вы меня не пугаете. Вы здесь единственная, о ком я могу так сказать.

Я обратил внимание, что она не подтвердила, но и не опровергла то, что ее глаза были механическими. Если они и правда были таковыми – из металла или обрамленных фарфором кристаллов, – то удивительно, что никто на Эмеше этого не заметил. Впрочем, никто не заметил и нейронного кружева, окружавшего серые клеточки ее мозга.

Улыбка Валки заколебалась, смягчилась.

– Думаете, поэтому он так долго живет? – спросила она, сложив руки на груди. – Кхарн Сагара?

По правде говоря, об этом я даже не задумывался, но предположение Валки показалось верным. Я представил эту серийную жизнь, где каждая серия была звеном цепи, тянущейся от мальчика из легенд, мать которого погибла под выстрелами Возвышенных.

– Возможно, – ответил я. – Учитывая все его машины.

– Дети… – повторила Валка, качая головой.

Темные пряди волос выбились из-за аккуратных ушей. Мне захотелось вернуть их на место. Но я лишь пригладил свою прическу, как будто некое волшебство могло этим действием уложить ее волосы.

– Вряд ли они только таким занимаются, – сказала она.

– Уверен, что не только, – согласился я. – Но все остальное доступно и в других местах. У Возвышенных или на станции «Март». Не знаю, зачем кому-то лететь сюда, если можно получить желаемое где угодно.

Валка согласилась, и я добавил:

– Мне кажется, я нашел путь вниз.

Я рассказал ей о ступенчатом колодце и двери, у которой меня застукал Юмэ. О Лестнице орхидей и непонятном существе.

Валка потерла подбородок. Ее взгляд растекся в раздумьях. Голос также звучал отстраненно:

– Думаете, оттуда можно попасть к морю?

– Там, внизу, был высеченный в скале тоннель. Не похожий на это. – Я обвел рукой бетонную коробку комнаты. – Думаю, эти тоннели и купола были здесь изначально.

Я вспомнил, как Айлекс предположила, что купол был возведен над кратером, а лед над ним накопился в последующие эпохи. Нетрудно было представить, что первые поселенцы могли использовать кратер в качестве стартовой площадки для ракет и укрытия от бушующих над планетой ветров.

– Скорее всего, – добавил я, – пирамиду и другие сооружения достроили уже при Кхарне. Они выбиваются из общего стиля.

– То есть не он все это построил?

– Полагаю, вы слышали легенды.

Валка издала утвердительный звук, и я продолжил:

– Все это наверняка выстроили Возвышенные. На заре Империи, когда еще не было Джадда, Тавроса и всего остального.

Даже думать о тех далеких временах было сложно. Кхарн родился спустя несколько столетий после Войны Основания, Адвента и Вознесения Земли. Те времена мало отличались от мифов, что рассказывала моя мать, ведь прошлое для нас все равно что сказка, а великие исторические деятели подобны сказочным героям. То, что я оказался здесь и поговорил с самим Сагарой, было равнозначно встрече с настоящим Сидом Артуром. Того и гляди в камень у подножия Лестницы орхидей вонзится меч Марса.

Те, кто считает, что в легендах нет правды, – глупцы.

– Выходит, легенды правдивы? – спросила Валка. – Он построил свой дворец с помощью искусственного интеллекта мерикани?

– Деймона? – уточнил я и почувствовал укол старого страха, что за нами наблюдают, несмотря на гарантии Юмэ и уверения Валки в том, что мы одни. – Все возможно. Это может объяснять…

– Объяснять, почему мы потеряли контроль над кораблем, когда покинули «Загадку», – перебила Валка, задумчиво теребя нижнюю губу. – И почему мы не можем подключиться к их системам.

Сложив руки за спиной, доктор принялась расхаживать взад-вперед мимо двери и заметила как бы между прочим:

– Опять вы гримасничаете.

– Гримасничаю? – переспросил я с каменным лицом.

– Когда вам приходит в голову идея, которую обычный человек тут же отбросит, вы всегда состраиваете одну и ту же гримасу.

Она положила руки на спинку кресла и наклонилась надо мной. Я молчал.

– В чем дело? – спросила она.

Я хмыкнул:

– И как выглядит эта гримаса?

Доктор не ответила, лишь поджала губы.

– Предположим, что «Мистраль» контролирует какой-то деймон, – сказал я, по-прежнему стараясь сохранять каменное лицо. – Можем мы через него подключиться к архивам Сагары, освободить «Мистраль», отыскать Танарана и сбежать?

– И как мы это сделаем? Вы даже толком не знаете, куда идти и что искать, не говоря уже о том, что не умеете пользоваться ИИ.

– А вы на что? – развел я руками.

– Какие мы заносчивые!

Насмешка в голосе Валки была почти осязаемой. Я уставился на руки и столешницу между ними, как будто ожидая распознать среди царапин и засечек на дереве какую-то схему или карту. Мне сразу вспомнились базарные гадалки, старые беззубые женщины, утверждавшие, что могут прочесть будущее по линиям на ладони.

Задумавшись об этом, я сжал кулаки, чтобы не видеть своих линий. Мне пришло в голову, что можно захватить Юмэ. Голем наверняка обладал значительной частью нужной нам информации, но я понимал, что Вечный мгновенно узнает, если мы сделаем что-то с его драгоценным андроидом. Предположив, что робот не обманывал насчет камер наблюдения за базой, у нас был шанс пробраться вниз – если, конечно, нам этого хотелось. Я отбросил эту мысль, напомнив себе, что Валка еще не видела существа в инфосфере.

– Если вы скажете «нет», тогда это будет заносчивость, – ответил я и добавил: – Так что? Скажете «нет»?

– Нет.

Глава 39

Последняя легенда

Настал момент, когда мы не могли больше ждать. Прошло три дня, запомнившиеся лишь тем, что теперь в блужданиях по многоэтажным галереям и выставочным залам меня сопровождала Валка. Юмэ отказывался говорить с нами обо всем, кроме самых банальных, обиходных вещей, и мы решили сами исследовать лабиринт. Я отчасти надеялся, что среди залов мы встретим Танарана, если ему, как нам, разрешено гулять. Трижды я видел во мгле блуждающие глаза Кхарна. Один даже отозвался на мой отклик, но не задержался, чтобы выслушать то, что я хотел сказать.

Когда мы открыли дверь к Лестнице орхидей, в лицо ударил влажный воздух. Цветы, в честь которых назвали лестницу, свешивались с ветвей и размещенных вдоль ведущей к воротам извилистой дорожки арок в ниппонском стиле. Искусственный свет теперь был скорее янтарным, чем золотым, и я не мог сказать, имитирует он рассвет или закат. В этих фальшивых сумерках стрекотали цикады и пел соловей.

– Как красиво! – вырвалось у Валки, когда она вышла под тусклые лучи.

Я заметил, что на воротах-тории[27] зажглись фонарики, и, хотя нам пришлось нести на своих плечах тяжелый груз и цепляться за соломинку надежды, я улыбнулся. Радость – редкая штука, существующая лишь в настоящем, без оглядки на прошлое или будущее, и не зависящая от них. Несмотря на долгий трудный путь и все ужасы, которые еще ожидали нас, я так и не забыл ее улыбку и звук ее голоса. Это был исключительный момент, чистый, как кристалл, вырезанный из полотна времени. Я был лишь наблюдателем и чувствовал, что не должен находиться здесь, что мы здесь чужие, как грозовые облака в летнюю ночь.

Лестница была прекрасна. Красота сопровождала наш спуск, как будто закат перенес этот ступенчатый грот с Воргоссоса в страну фей, а врата внизу приведут вовсе не в последний круг ада, а ко двору самого Оберона[28]. А как иначе? В конце концов, мильтоновский Сатана возвел себе самый прелестный дворец из существующих.

Среди ветвей и цветов замерцали бледные серебристые и золотистые огоньки. Они колыхались на ветру, подобно семенам одуванчика. Когда алый солнечный свет померк, стал менее интенсивным, показалось, что это сами звезды проникли сквозь тысячи футов камня, чтобы озарить пещеру.

Валка, шедшая впереди меня, вдруг остановилась.

– Что это? – спросила она, не веря своим глазам.

Я много раз слышал истории о них от Кэт и знал ответ.

– Фазмавигранди, – ответил я. – Волшебные огни Луина.

– Серьезно?

Глаза Валки напоминали две полные луны. Она кружилась на месте, наслаждаясь неожиданно чудесным видом.

– Никогда их не видела!

– Я тоже, – признался я.

Они скорее парили, нежели летали, наподобие искр или снежинок. Некоторые оседали на древесных корнях, в высокой траве и на ярких цветах, словно фосфоресцирующая роса.

– У меня когда-то была… подруга, которая мечтала их увидеть, – сказал я и протянул руку, надеясь, что один из них сядет на нее, как бабочка в лепидоптерариуме.

Не тут-то было. Я не мог даже уловить их форму, настолько они были яркими и маленькими, состоящими как будто из одного только света.

«Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз».

Я почти слышал тонкий, болезненный, как она сама, голос Кэт.

В конце концов я рассказал ей легенду о Кхарне Сагаре. Это была наша последняя легенда. Я рассказал, как Кхарн Сагара отомстил за смерть матери и гибель своего народа, как стравил Возвышенных друг с другом и стал их правителем. Говорили, что он даже захватил и подчинил себе деймона, но я в это не верил.

Порой я думаю, что Эдуард был прав и бог существует – и издевается надо мной. Иначе почему путь к конечным, ужасным вратам освещают феи Кэт? И почему этот путь идет сквозь легенду, которой я с ней поделился?

«Спи с миром, Кэт, и обрети покой на Земле».

Этот трепетный момент не мог длиться вечно. Спускаясь по грубой лестнице, стараясь не задеть деревянных табличек, подвешенных к ветвям и тории, мы привыкли к волшебным огням. Я не мог ни прочитать начертанные на табличках символы, ни понять их предназначение. Если прежде красота сада не трогала меня, то сейчас я понимал, что любое святилище, любой храм или дворец были лишь безжизненной имитацией того, что могла создавать природа. Колонны были плохим подражанием деревьям, а резные купола и галереи даже близко не могли сравниться с кронами деревьев над нашей головой.

Мы пришли с четкой целью и хотели увидеть все, что получится. Валка первой шагнула на мозаику на дне колодца и вскинула руку. Я начал говорить, но тут же умолк.

– Что-то чувствую, – прошептала она и опустила все пальцы, кроме одного, как будто пробуя ветер.

Я плохо разбираюсь в технике, тем более в нейросетях, с которыми прекрасно знакома Валка. Когда я сравнивал ее с ведьмой, то делал это потому, что в моем представлении между ее наукой и заклинаниями колдуний из древних сказок не было никакой разницы. Для посвященных то, что можно назвать магией, – лишь область знаний. Чародейство Валки мало отличалось от моего умения владеть мечом – просто оно было чуждым для меня разделом науки или искусства, вроде умений схоластов, прославленных способностей маэсколов, генетической магии Высокой коллегии или ужасов, практикуемых Возвышенными. Все их искусство сводится к тому же, что искусство фехтовальщика, – одолеть своего противника.

У меня были основания сомневаться в этом утверждении.

Мироздание хранит загадки, которые невозможно разгадать, они выходят за рамки нашего понимания. Существуют стены с вратами, не имеющими ни практической, ни эстетической цели. Вопросы, на которые нет ответов. Многие из них рождены нашими недостатками – например, моим невежеством в отношении машин, – но другие просто есть. Я понимаю, что Валка занималась не волшебством, какими бы волшебными ни казались мне ее действия. Но в сравнении с тем, что ждало нас в дальнейшем, с истинными тайнами, демонстрация ее умений олицетворяла для меня попытки человека упорядочить хаос мироздания.

Пока мы путешествовали вместе, мне редко доводилось видеть, как Валка творит свою магию. Позднее такая возможность появлялась гораздо чаще, однако именно к тем искусственным сумеркам на Лестнице орхидей обращается моя память, когда я думаю о Валке. Я представляю, как она молча идет по цветной мозаичной плитке, не опуская рук, едва наклонив голову набок, как будто прислушивается к каждой поющей на деревьях птице. Как-то раз она сказала, что навигация в инфосфере похожа на попытки удержать воду в ладонях. Мимо проносится так много информации, работает так много сигналов и узлов, что даже ее пристальный взгляд, натренированный и благодаря нейронному кружеву способный охватить куда больше, чем взгляд обычного человека, не может уловить все.

– Вы говорили, что андроид увел вас отсюда? – уточнила она.

Я обошел ее и встал по стойке смирно между ней и тяжелой дверью в конце неровного тоннеля. Глаза Валки были закрыты, на лице проявились глубокие следы борьбы.

– Уверены, что хотите продолжать? – спросила она, приоткрыв один глаз.

– А есть идея получше?

– Несколько, – ответила она, и улыбка, озарившая ее серьезное лицо, была словно луч солнца в ночи.

Над нами моргнули и потухли огни. Я потянулся к мечу, привычно прицепленному электромагнитной застежкой к поясу. Я развернулся, оставаясь между Валкой и темнотой, где находилась гравированная дверь, готовый мгновенно активировать защитный щит Ройса.

– Что происходит? – спросил я.

– Тсс! – прошипела Валка.

В зал подул влажный ветер, унося с собой тени и вздыхая на дне колодца.

– Дверь открылась! – сказала она.

Что-то лязгнуло по мозаичной плитке у моих ног, и лишь большой боевой опыт удержал меня от того, чтобы пошевелиться. Это был один из множества глаз Кхарна, маленькая серебристая рыбка – не длиннее моей ладони. Недолго думая, я раздавил ее ногой. На полу тоннеля зажглись красные огоньки.

– Он знает? – спросил я, поворачиваясь к Валке.

Она промолчала; ее лицо напоминало закрытую книгу.

Наконец книга открылась, Валка скорчила гримасу:

– Не думаю. Дверь – часть изолированной системы. Открыть ее было нетрудно.

– А глаз?

– Что?

Я поковырял механизм сапогом.

На мраморном лице Валки смешались ужас и недоумение. Недоумение победило.

– Я тут ни при чем, – сказала она сухим, как старый пергамент, тоном.

Секунду мы оставались неподвижны. Кто-то вмешался и отключил глаз Кхарна. Уж точно не сам Кхарн.

– Надо идти, – сказал я, когда тревога отступила, и, дождавшись, пока Валка последует за мной, поспешил по освещенному алым светом проходу в раскинувшуюся перед нами тьму.

Глава 40

Сад всего сущего

За воротами оказалась сумрачная пещера из природного камня, со скудными светильниками между свисавшими с потолка, словно бесчувственные пальцы, сталактитами. Казалось, после того как мы проникли сквозь все слои этой причудливой планеты, Воргоссос наконец прекратил притворяться и стал обычной частью мироздания.

Мы с Валкой быстро преодолели металлический мостик, на несколько дюймов возвышавшийся над бледным каменным полом, покрытым лужицами. В воде внизу кружили безглазые рыбы – мелкие, меньше мизинца. Возможно, они не ощущали нашего присутствия, а может, чувствовали наши шаги и по неуверенной походке понимали, что мы не Кхарн Сагара, а проникшие в чрево дворца незваные гости. В конце мостика была широкая лестница, ведущая между резными сталагмитами еще к одному проходу. Дверей здесь не было, лишь естественный разлом в горной породе, узкий, высокий и витиеватый. В него невозможно было пройти по прямой; не проникал сюда и свет. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь к каждому своему шагу. Почувствовал, как вспотела ладонь на рукояти меча. Мое внутреннее «я» – безрассудное, воображающее себя сказочным героем – предвкушало, как из скалистой пасти появится змей или дракон, и я встал перед Валкой, подняв, но не активировав меч.

Ничего не произошло.

Над разломом чьей-то неумелой рукой был криво высечен одинокий плачущий глаз Кхарна, контуры которого отчасти размыл струящийся поток. Вода стекала по горной породе, поблескивая в исходящем изнутри тусклом свете. Я почувствовал, как Валка мешкает, и протянул ей руку. Она мою заботу проигнорировала, и мне, чтобы скрыть смущение, пришлось изобразить жест, означающий «ждите здесь».

Один, я двинулся вперед, не забывая про скользкий пол. Сначала налево – sinister, выражаясь фехтовальным термином, – затем направо. Снова налево. Не пройдя и двадцати шагов, я оказался у выхода – и попал в сказку.

Я стоял на краю нетронутого луга, где трава была мне почти по пояс. Среди бледно-зеленого моря там и тут белели подснежники и рыжели птицемлечники, распространенные на сотне миллионов планет. Речка, очень похожая на ту, что текла через город Воргоссос наверху, струилась из шлюза высоко в стене и вилась в тени соседнего уступа. Если бы не белокаменный потолок над головой и недвижный воздух, можно было бы предположить, что мы на одной из миллиарда известных нам планет.

– Что это за место? – Валка появилась сзади, держа наготове плазмомет.

– Не знаю, – закусил я губу. – Я ожидал…

– …увидеть какую-нибудь лабораторию, – закончила за меня Валка. – Я тоже.

На лужайке было сумрачно, как и на Лестнице орхидей. Я не понял, зачем их разделили пещерой. Если здесь и водились птицы, то я их не слышал. Лишь вода с шумом лилась из водосброса. Здесь царил полный покой.

Одно дерево, пристроившееся на холмике в конце хоженой тропинки среди травы, было выше других. Я что-то почувствовал. Чем ближе я подходил, тем тревожнее мне становилось, как будто в спину глядели холодные глаза. Мне было к этому не привыкать. При нашей первой встрече Кхарн говорил о деревьях. Деревьях жизни и познания, растущих в глубинных уголках человеческой души. Я представил, что передо мной как раз такое дерево – или дерево Мерлина, у которого Сид Артур нашел просветление. Я шагал к нему с мечом в руке. В его сени лежал большой неотесанный валун, почти плоский и достаточно крупный, чтобы на него мог усесться аскет.

Рядом, на деревянном подносе, стоял старинный чайный сервиз из белого фарфора, какой можно было найти у любой крестьянской семьи в Империи, и две столь же неприметные чашки. У подноса лежала доска для друажи с аккуратно расставленными фигурами и пара длинных палок с обломанными веточками. Я встал и прислушался. Мне показалось, что я слышу невидимые голоса среди ветвей, как будто само дерево шептало мне, и волосы на моих руках, даже под шинелью и туникой, встали дыбом. Я заметил змеиными языками свисающие с ветвей молитвенные таблички, постукивающие друг о дружку в полном безветрии.

– В чем дело? – спросила отставшая Валка.

Я припал на колено и дотронулся до чайника:

– Кто-то только что был здесь.

– Что-что?

– Чайник теплый, – ответил я, не убирая руки.

Не могу сказать, что именно за звук я услышал. Вздох? Шарканье ног? Камушек, скатившийся по корням огромного дерева? Быть может, это был лишь результат умственного напряжения, которому я был подвержен еще со времен Боросево. Оно помогало понять, когда ты не один. Я обернулся и вгляделся в ярды пронизанной корнями земли, впитывая каждую точку и каждый звук в поисках того, кто заставил меня насторожиться.

Мне показалось, что я различил пару ярких, как самоцветы, глаз, следящих за мной из-за дерева.

– Эй! – крикнул я и вскочил, едва не смахнув полой шинели белый чайник.

Глаза скрылись.

– Эй! – повторил я и, как ни стыдно это признать, активировал меч. Голубая, как лунный свет, высшая материя засияла в руке, разбрасывая вокруг множество ложных солнц.

Проникшись моим энтузиазмом, Валка подняла пистолет и последовала за мной. Я обогнул дерево.

– Эй!

Ответом мне был лишь шелест травы, как будто в ней шнырял какой-то мелкий зверек.

– Что это было? – спросила Валка, поравнявшись со мной.

– Не знаю! – ответил я и бросился в погоню, деактивировав меч.

Валка за мной. Юмэ упоминал, что сад предназначался для детей-клонов, но я не полностью ему доверял. Беглец был быстр, и мне дважды пришлось делать передышку, пока мы карабкались на небольшой холм. Не знаю, почему Валка не могла увидеть его с помощью своего улучшенного зрения. Мы продолжали преследование. Спустились, спотыкаясь, по каменистому склону и направились к берегу речки, меся ногами черный суглинок.

Валка выругалась на пантайском и оперлась на меня, чтобы перевести дух. Времена, когда она была солдатом, давно минули, и пробежка измотала ее.

– Упустили! – выдохнул я, указывая в неопределенном направлении рукоятью меча Олорина.

Валка тяжело дышала мне в ухо, и я не без удовольствия ощутил на себе ее вес. На другом берегу над белокаменной пещерой нависала металлическая переборка. В тающих искусственных сумерках она казалась багровой, как засохшая кровь. Затем и вовсе почернела. Я услышал скрежет и пневматическое шипение закрывающейся двери и заметил полоску света поперек крыши мира.

– Сюда!

Я бросился к реке, которая была широкой и мелкой. Ноги вспенили медленный поток.

– Что вы задумали? – спросила Валка, ступая в воду следом за мной.

– Там кто-то есть! – ответил я, карабкаясь на скалистый уступ перед темной стеной пещеры.

Валка немного отстала, и, дожидаясь ее, я стряхнул залетные капли с водонепроницаемой одежды. Протянул руку, чтобы помочь Валке, но та отмахнулась, и мне пришлось ловить ее, когда она поскользнулась на шатком камне.

– Не разглядел его толком, – сказал я.

– Его? – уточнила Валка.

– Того, кто там был, – пожал я плечами.

Мы оказались на узкой платформе, протянувшейся вдоль изгиба реки параллельно стене пещеры. По левую руку река скрывалась за другим поворотом, утекая к дальней стене, где, как я предполагал, еще один сток направлял ее к подземному морю. Вдоль края платформы на одинаковом расстоянии друг от друга сверкали маленькие огоньки, не больше золотого хурасама в диаметре. Дверь, которую я искал, располагалась слева – массивный шестиугольный портал, которому бы самое место на шахтерском корабле.

– Уверены, что здесь кто-то был? – спросила Валка. – Я никого не…

– Две чашки, – напомнил я, показав столько же пальцев. – Еще теплые.

Я потрогал дверную панель:

– Заперто.

– Дайте-ка взглянуть.

Доктор отодвинула меня и пробежалась пальцами по стеклянной панели с правой стороны двери. Что-то прошептала на нордейском, но я не разобрал.

– Ramphas geit! – выругалась она. – Не получается! Закрыто!

Не успела она сказать это, как панель зажглась синим. Дверь открылась, разъехавшись на две половины.

– Дайте угадаю, – спокойно сказал я, борясь с учащенным сердцебиением. – Это не ваших рук дело?

– Не моих.

Я взял меч Олорина на изготовку:

– Держитесь за мной.

За спиной тихо загудели плазменные кольца пистолета Валки.

– Я прикрою.

За воротами открылся шестиугольный, как и дверь, зал, разделенный на зоны колоннами. Каблуки сапог клацали по железному полу, и звук эхом отражался от прочных стен – мы с Валкой создавали шум под стать целой центурии. По обе стороны от нас двери были открыты, и я видел внутри однообразные металлические конструкции с какими-то неизвестными мне хранилищами и механизмами.

– Вот это уже похоже на то, чего я ожидала, – заметила Валка.

Мы вошли в широкую комнату с высоким потолком и арочным пролетом с несколькими стеклянными колоннами.

Нет, не колоннами.

Контейнерами.

Наибольший из них имел толщину три метра; меньшие, ближайшие к стенам, были не больше локтя. В некоторых среди покрытых золотистой корой ветвей порхали яркие, как самоцветы, птицы. В других, в чистой воде или среди резных извилистых водорослей, гонялись друг за другом рыбы с чешуей немыслимых оттенков. В больших – но все равно маленьких по стандартам известных мне зоопарков – контейнерах содержались животные покрупнее: мартышки, ленивые кошки и гораздо более причудливые создания. Пара мохнатых восьмилапых существ, как акробаты, карабкалась по умело выложенному искусственному склону из камней. Напротив них в оранжевом газовом облаке парила троица созданий, напоминавших древние наутилусы, с хитиновыми панцирями, защищающими похожие на воздушные шарики тела. Еще одна, из гигантских ампул, казалось, была наполнена просто тенями, но бронзовая табличка перед ней гласила, что внутри жуткий токолош, umbra comedens[29] – микроорганизм, способный обглодать мясо с костей быстрее пираний из мифической Амазонки.

– Беру свои слова назад, – произнесла Валка. – Такого я точно не ожидала.

– Это зоопарк, – сказал я, тронув бронзовую табличку.

– Маловаты клетки, – грустно заметила Валка.

– Зато вот эта даже великовата, – указал я, задержавшись у микроскопов рядом с контейнером с тихоходками, который для невооруженного глаза казался заполненным простой водой.

Обойдя вычурные металлические конструкции, мы углубились в хранилище, попав в очередной зал с более крупными контейнерами – настоящими клетками, где находились пантеры и непонятный зверь, с фигурой как человеческая кисть, размером с крупного пса. Некоторые земные и внеземные формы жизни содержались в отдельных камерах, а некоторые – в смешанных, похожих на картины сюрреалистов биомах, где зеленая листва и травы перемешивались с красками, неизвестными на Матери-Земле.

Мы не встретили никого, даже летучих глаз Кхарна. Если не считать звуков, издаваемых животными, и отдаленного гула машин в глубине, здесь было тихо. Я прислушивался, пытаясь различить шаги или звук открывающихся дверей – любое подтверждение того, что глаза, увиденные мной рядом с деревом, не были миражом. Мы проходили комнату за комнатой, в любой момент ожидая нападения или еще какого-нибудь подвоха.

Пройдя весь зоопарк Кхарна, мы вышли под купол, который выглядел младшим братом того, который возвышался над городом. Под куполом черно-белой каменной крошкой была выложена какая-то мандала. Вокруг нас были кольца белых статуй, то ли в гневе, то ли в мольбе воздевших руки к черному сломанному пальцу обелиска посередине. Это был еще один сад – сад камней, столь любимый схоластами и их предшественниками, последователями учения дзен.

– Какое-то нелогичное место, – сказала Валка. – Зоопарк? Сады? Зачем закрывать все это на замок? Почему не выставить в городе, чтобы жители могли любоваться?

Она убрала пистолет в кобуру и подошла к ближайшей статуе во внешнем кольце. Наверху ветер из вентиляционных шахт теребил длинные бороды мха, свесившиеся, словно флаги, с осыпающейся каменной кладки замка.

– И на лабораторию не похоже.

Вдруг Валка вскрикнула и отскочила от статуи. Я инстинктивно бросился к ней:

– Что случилось?

– Она пошевелилась!

Пистолет снова оказался в руке Валки, но не был нацелен на мраморный образ. Статуя изображала женщину, почти обнаженную, если не считать легкой шали, не скрывающей ее высокую грудь. Время и вода подточили ее; в руке и бедре недоставало кусков. Несколько фрагментов шали тоже отсутствовали. Мне не показалось, что она двигалась, но я заметил трещины в аккуратных очертаниях ее шеи. В них скопилось что-то красное, как чернила, которыми я веду эти записи, более густое и яркое, чем кровь. Статуя перестала казаться каменной; скорее, она напоминала какой-то омерзительный гриб.

– Уверены? – спросил я, потыкав пальцем плечо статуи.

Оно было мягким, как губка. В месте моего прикосновения расцвело красное пятно. Валка не ответила, но я, не оборачиваясь, ощутил в ее взгляде упрек.

– Вы ведь не думаете, что они когда-то были людьми? – спросил я.

– Понятия не имею, – ответила Валка. – Давайте убираться отсюда. Нужно найти Танарана и освободить «Мистраль». Времени в обрез.

Встряхнувшись, я огляделся и заметил, что в полукруглой стене открыты несколько дверей. Я почувствовал, что мы в каком-то нереальном месте – то ли во сне, то ли среди воспоминаний Кхарна, то ли еще в каком-то порождении его воображения.

Сад казался склеенным наспех, без архитектурного плана, как будто каждую комнату специально создавали не похожей на остальные и обособленной, а каждая дверь вела на сцену нового спектакля. За следующей оказался водный сад с плавающими в чернильно-темной воде серебристыми водяными лилиями и розовыми, как кожа юной девы, лотосами. В неподвижном воздухе порхали бабочки. Отсюда открывалась дверь к одинокой скале, в загоне под которой аждархи рвали клювами свежий труп льва.

Наконец мы нашли выход в новый зал. При нашем появлении на потолке зажглись лампы, под ногами поднимались облачка пыли, как будто никто не ступал сюда уже очень долгое время. С двух сторон были открыты двери, за которыми виднелись помещения с привинченными к полу старыми скамьями. С неожиданной тоской и ностальгией я вспомнил гипогей в Колоссо, где впервые встретился с Хлыстом, Паллино и другими друзьями.

– Это общежитие, – догадался я и дотронулся до облезлой таблички, прикрепленной к стене у железной дверной рамы.

Внутри был одинокий каркас кровати, со стен свешивались почерневшие от времени нераспознаваемые декорации.

– Что же это все-таки за место? – спросила Валка.

Надпись на табличке была на ниппонском и сильно поблекла. Понять, ее я не мог, но символы выглядели корявыми, написанными детской рукой.

– Юмэ говорил, что сады предназначены для детей, – ответил я.

– Детей?

Валка выглянула из-за моего плеча. Я почувствовал, как она хмурится, представил морщинку между ее крутыми бровями.

– Итиро, – произнесла она.

– Что-что?

– Там так написано, – указала она на табличку. – Это имя.

Я отошел к соседней двери. Комната за ней была идентичной, за исключением валявшейся на полу деревянной игрушечной лошадки. Я машинально сжал пальцы на рукояти меча.

– Должно быть, раньше здесь держали детей, предназначенных для клиентов Сагары.

– А где они сейчас?

– Не знаю.

– Адриан, мне кажется, мы не туда зашли, – сказала Валка.

Я ее не услышал. Что-то почувствовал, но даже сейчас не могу описать что. Я как будто услышал какой-то громкий шум в отдаленной комнате, хотя был уверен, что, кроме стука моего сердца и легкого шороха, издаваемого Валкой, здесь не раздавалось ни звука. Сердце, казалось, стучало уже где-то в горле. Но этот непонятный шум больно резанул слух и привлек мое внимание.

– В чем дело? – спросила Валка, но я прижал палец к губам.

Доктор невозмутимо прошептала:

– Адриан, в чем дело?

Она прекрасно знала, что мой палатинский слух был более чутким. Пусть она и была ведьмой, уши ее, несмотря на все тавросианские ухищрения, оставались человеческими. Однако услышанное мной было даже не звуком, а ощущением, захватившим меня, как будто я стоял на путях, кожей чувствуя приближение трамвая. Все мои мышцы напряглись в ожидании нападения, но его не последовало. Случившееся далее было куда более удивительно.

Адриан…

Я вытаращил глаза и, должно быть, что-то сказал, потому что Валка переспросила:

– Что?

Это было невероятно. Либо я сходил с ума, либо уснул.

Ты.

Ты.

Ты совсем рядом.

– Адриан! – Валка схватила меня за руку. – Что это за чертовщина?

– Вы не слышите? – Я качнулся вперед и припал на одно колено. – Не может быть…

Мы шли не туда.

Приди…

Приди!

Ее ногти впились мне в руку – боль была ощутимой даже сквозь шинель и тунику, и я поморщился.

– Чего не может быть, Марло?

Валка попробовала помочь мне встать, но тщетно.

– Голос из сна, – ответил я, пробуя подняться.

– Чего?

Я почувствовал, как ее тон снова стал резким, полным прежнего безжалостного скептицизма. Неприятия. Я даже подумал было, что сейчас она меня уронит.

– Не важно…

Слушай!

Но я не услышал, а увидел. Увидел пятно и пересечение коридоров, как будто мои глаза выпрыгнули из глазниц и поскакали в потемках по высоким залам и спустились на лифте к каменистому берегу и тьме из моих снов.

Все закончилось столь же внезапно, как началось. Я пошатнулся и упал.

– Откройте глаза! – трясла меня Валка.

Я открыл, но ничего не ответил, и она встряхнула меня снова, предупредив:

– Если будете молчать, то, клянусь предками, я хорошенько вам врежу.

Мое лицо стало твердым как камень, и я повернулся к ней:

– Если расскажу, все равно не поверите.

– А вы попробуйте.

Я встал прежде, чем она воплотила угрозу в жизнь, и оперся на стену. Голос ушел, остались лишь образы. Я вздрогнул, почувствовав, что надо мной надругались почти так же, как в тот день, когда Кхарн прислал ко мне Найю. В ум проникла чужая мысль. Я не знал, что думать и чему верить, но не заботился об этом, твердо понимая, куда должен идти.

– Мне снились сны, – начал объяснять я. – Дважды, с тех пор как мы прибыли сюда. Первый раз – когда мы спускались с орбиты, и второй – после встречи с Кхарном. Я не придавал им большого значения – мне часто снятся странные вещи, – но… – Я сбился, увидев свое отражение в глазах Валки и поняв, каким безумным, должно быть, казался. – В этих снах меня звал чей-то голос. Требовал, чтобы я слушал. Там темно… – Я почувствовал ее давление, осуждение, вспомнил, как она отчитывала меня в Калагахе, когда я рассказал о своем видении. – Не смотрите на меня так.

– Как?

– Как будто я чокнутый.

– Откуда вы знаете? Вы же от меня отвернулись.

– Мне не нужно смотреть, чтобы понять, – излишне резко ответил я и, подобно неизвестному голосу, сказал: – Слушайте. Я докажу, что не спятил.

Прицепив меч к поясу и поправив широкие лацканы шинели, я произнес:

– Я знаю, куда идти.

Глава 41

Древо жизни

Дверь была там, где сказал голос. Как многое в этом удивительном саду, она была шестиугольной, напоминая портал какого-то древнего звездолета. В отличие от двери у одинокого дерева, где я увидел… то, что увидел… она открылась без возражений. Но я все равно остановился, как останавливаюсь сейчас, ведя эти записи. В жизни мы нередко попадаем в незнакомые места, где никогда не были, но при этом узнаем там каждую деталь, каждый предмет и силуэт, как будто некий эйдолон соединил разные временные отрезки, чтобы подготовить сцену, – в моем случае так и было. Вам, должно быть, кажется удивительным, что я беспрекословно принял видение за чистую монету, но мистик, побывавший в бушующем пламени и спавший с бессмертными женщинами на дне морском, знает, что все пережитое им – реально, пусть даже схоласты и считают его безумцем. Видение было даровано мне неспроста, и, не разбирая, благая или нечистая сила послала мне его, я мог лишь довериться ей. За каждой дверью, за каждым углом оказывалось то, что я ожидал увидеть. После каждой комнаты я верил все сильнее.

– Нам сюда, – сказала Валка, заглянув в окно медицинской лаборатории.

– Еще нет, – ответил я, чувствуя, что нужно спешить. – Вперед и вниз. – Я почти ощутил ее взгляд и добавил: – Доверьтесь мне.

Коридор привел нас в широкий зал с прямоугольными колоннами. Оставалось лишь пересечь его, войти еще в одну массивную дверь и спуститься на лифте на нижний уровень. Там, знал я с уверенностью самого убежденного провидца, мы должны были найти… что? Танарана? Компьютер Кхарна? Я слышал, что суперкомпьютеры работают в холоде, а в вагончике, на котором я ездил в тронный зал Кхарна, было очень холодно и темно.

– Адриан…

Что-то в голосе Валки заставило меня обернуться. В желтом освещении она выглядела очень бледной, рот был полуоткрыт и обращен к потолку. Я был так увлечен продвижением вперед, а вдобавок уже видел этот зал, что вся необычность и весь ужас этого места даже не бросились мне в глаза. Я посмотрел туда, куда смотрела Валка, и обнаружил то, что должен был обнаружить. Стеклянные, похожие на фрукты сосуды размером с саркофаг свешивались с резных арок, которые тянулись между колоннами, подобно ветвям каких-то богомерзких деревьев. Мы попали в другой сад.

– Это… – Валка потеряла дар речи.

– Дети, – с уверенностью закончил я.

Каждый ребенок был погружен в розоватую жидкость, и все они, от эмбрионов до эфебов, были с помощью трубок и электродов присоединены к неким неизвестным мне устройствам. Все дети были разными: мальчики, девочки, бледные, смуглые и бронзовокожие. Черноволосые, светловолосые, рыжие, как пламя. Среди них не было двух одинаковых, но я все равно знал, что они – это он. Сказав это, я вздрогнул, ведь копирование плоти было одной из Двенадцати скверн. Смертным грехом.

– Сагара? – спросила Валка, и меж ее бровями вновь появилась морщина. – Откуда вы знаете?

Я настолько потерялся в мыслях, блуждавших в моей голове, что не сразу ответил:

– Чувствую.

Но я не сомневался, что прав. Если легенды не врали – а они не врали, – то Кхарну Сагаре было почти пятнадцать тысяч лет. Сколько это жизней? Сколько поколений? Сколько тел он примерил? Над нами готовилось к рождению тело девочки не старше двенадцати лет. Иглы вроде тех, что торчали во мне после ограбления в начале пути на Мейдуа, виднелись у нее под кожей. Их были десятки. Они вязали мышцы, подготавливали мягкие ткани к тому дню, когда тело понадобится хозяину. У нее была такая же бронзовая кожа, как у самого Кхарна, такие же высокие скулы. Рядом мальчик помладше унаследовал крутой лоб и черные волосы Вечного, хотя кожа его была не бронзовой, а кофейного оттенка. В лицах этих детей я видел тени, эхо человека на троне и вспоминал торговцев плотью со станции «Март». Я вздрогнул. Казалось, передо мной вовсе не дети, а набор черт – генов. Разрозненные детали человека, нескладно играющие его симфонию, повторяли и изменяли мелодию столько раз, что она давным-давно потерялась в какофонии.

– Это не он, – сказала Валка. – Это его клиенты.

Я знал, что она ошибалась, но желания спорить не было. Клиентов он выращивал там, где мы уже были, рядом с комнатой с обелиском и кровоточащими статуями. Там, где были общежития и другие удобства, ведь дети вроде барона Кима и герцога Милинды получали полноценное воспитание, а не дожидались, пока их сорвут с дерева, как вишни. Подойдя к ближайшему сосуду, я взглянул в лицо бледного ребенка – еще даже не сформировавшегося младенца. Какой же он крошечный! Его глаза были большими, невидящими, похожими на желе. Но я уже разглядел в них черноту, ту самую, что и в глазах демониака Кхарна. Среди древних викторианцев, в честь которых названа моя констелляция, существовало поверье, что на сетчатке глаза отпечатывается последнее, что видел человек, и что оптограф может извлечь это изображение, чтобы прояснить обстоятельства смерти бедняги. Я задумался о том, какую картинку можно найти в глазах, которые еще ничего не видели.

Мысль была абсурдной и становилась тем абсурднее, чем сильнее я чувствовал, что нам пора двигаться дальше. Что бы со мной ни происходило – и что бы уже ни произошло, – мы по-прежнему находились в чреве дворца Вечного. Я отвлекся от изучения плода и жестом позвал Валку за собой.

Не успел я это сделать, как услышал, как низкий голос напевает:

Зыбким будет этот мост

Из песка, из песка.

Зыбким будет этот мост,

Моя леди.

Что-то странное было в этих словах, и я не сразу понял, что поют на классическом английском, древнем языке схоластов и мерикани.

– Что это? – спросила Валка.

Я не помнил, знакома ли она с этим языком, и поднес палец к губам. Затем указал в другой конец зала – за грузовой лифт размером с танк.

Сложим мост из кирпича,

Кирпича, кирпича.

Сложат мост из кирпича

Все соседи!

– Осталось недалеко, – прошептал я, основываясь на видении. – Если все верно, то нам туда.

До выхода была добрая пара сотен футов, и я был твердо уверен, что нам не стоит встречаться с тем, кто пел эту старинную песенку.

Треснет мост из кирпича,

Кирпича, кирпича.

Треснет мост из кирпича,

Моя леди.

Даже когда мы сдвинулись с места, в глубине души мне захотелось остаться, как будто какой-то другой Адриан обернулся и нахмурился под гнетом мыслей. Я догадался, что песенка детская. Почему бы и нет? Мы ведь находились в каком-то смысле в детской, пусть и гротескной.

Мост построим золотой,

Золотой, золотой.

Мост построят золотой

Все соседи!

Не знаю, почему детская песенка внушала мне такой ужас, но я едва не перешел на бег. Удерживала меня лишь мысль не бросать Валку. Мы быстро миновали какой-то погрузочно-разгрузочный механизм с краном, которым резервуары с телами доставали из хранилищ.

Мост растащат золотой,

Золотой, золотой.

Мост растащат золотой,

Моя леди[30].

Перед тем как зазвучал следующий куплет, клянусь, я замер, как будто плохо обученный эвдорский актер в ожидании сигнала. Все потому, что даже в этом жутком зале затылком почувствовал, что за мной наблюдают.

– О! Это еще что такое? – Гулкий, как далекий гром, голос буквально вонзился мне в спину. – Чужаки! Чужаки в моем саду?!

Я обернулся, сунув пальцы за пояс туники, чтобы руки были рядом с мечом и активатором щита, и отставил левую ногу, чтобы встать чуть-чуть под углом, прикрывая Валку. Если она и была против, то виду не подала.

Но я никого не увидел. В зале было пусто – никого, кроме подвешенных в капсулах спящих детей и подъемного крана.

– Кто здесь? – окликнул я, берясь за рукоять меча.

– Это я должен спрашивать, человечишка, – ответили мне.

Голос был таким низким, что у меня затрясся торс.

– Кто вы? – гудел он. – Убийцы? Разрушители?

К моему ужасу, подъемный кран сдвинулся с места, и я вдруг сообразил, что это вовсе не кран. У него было восемь черных ног, а громадная мачта стрелы напоминала хвост мантикоры, которую я однажды видел в бойцовских ямах Монмары. Когда он поднялся, со всех сторон от него повалил пар.

Мне доводилось сражаться на полусотне планет, маршировать с легионами среди тяжело ступающих ног колоссов. Ужасные машины высотой с многоэтажные дома или холмы ходили в бой впереди основных войск, но даже они казались меньше этой черной стальной конструкции, хотя один их шаг составлял десять ярдов. Возможно, мой скудный разум преуменьшал размеры тех боевых гигантов, а может, у страха глаза велики и это создание в замкнутом пространстве казалось больше, чем было на самом деле.

– Хотите украсть детей?! – гремел голос.

Из-под торса высунулись две длинные, гораздо длиннее человеческих, руки и метнулись ко мне. Я бросился в сторону, крикнув Валке уйти с дороги. Щит я не включал, не видя оружия, против которого он мог бы защитить. Руки машины схватили лишь воздух. Я спрятался за колонной, к которой крепились богомерзкие деревья с капсулами. Скинул шинель и затаился, чтобы собраться с мыслями.

В голову пришло забавное воспоминание, но мне было не до смеха. Сколько раз я точно так же ждал за колонной в Колоссо на Эмеше? Не один десяток.

– Они шустрые, – сказала машина, скрежеща восемью гигантскими лапами по полу из поликарбоната. – Чего еще ожидать от крыс?

– Мы просто хотим отсюда уйти! – крикнул я, прекрасно понимая, что машина все равно знает, где я.

– Уйти? – повторило создание. – Уйти?..

Огромная стрела крана клацнула по колонне справа от меня. Я нырнул влево, проскользив по полу и развернувшись так, чтобы машине пришлось убрать руку, прежде чем приблизиться ко мне.

– Вы уйдете через чан для переработки, человечишка. Детям нужно кушать.

– О, я так не думаю, – ответил я, повернувшись лицом к машине и резким движением выхватив меч Олорина.

Рукоять легко отсоединилась от магнитной застежки. Я активировал клинок, направив его вниз и вбок. Голубые кристаллы заструились, как вода, и засверкали, как солнечные блики на снегу. Вот только… куда подевалась Валка?

Возвышенный – а создание наверняка было Возвышенным – ринулось на меня. Двигалось оно медленно, едва не протыкая лапами пол. За моими плечами были бои с аждархами и вампироморфами в боросевском Колоссо, и я не дрогнул. Стрела крана с манипулятором обрушилась вниз, но я рванул вперед, и когти снова схватили лишь воздух. Я направил меч в выпуклость на черной броне твари.

Он отскочил.

Клинок из высшей материи отскочил.

Это было возможно. Я знал, что это возможно. Несмотря на предельную остроту, высшая материя неспособна разрезать межатомные связи. В частности, молекулы адаманта и нанокарбона были столь длинными и переплетенными, что высшая материя не брала их. Я огрызнулся, понимая, что пути назад нет, и продолжил движение, проскочив между двумя громадными лапами Возвышенного. Мгновение спустя тварь всем телом рухнула на пол, рассчитывая меня придавить. На бегу я успел ударить одну лапу, но та тоже оказалась покрыта адамантовым панцирем, и клинок ее не взял.

– Адриан!

Мимо пронесся сиреневый, как мои глаза, плазменный заряд. Я почувствовал, как вскипел воздух передо мной, и увидел Валку, которая, встав в широкую стойку, целилась в тварь.

– Стрельба?! В моем садике? – проревел Возвышенный.

Его огромное тело шевельнулось, он сердито, как краб, застучал лапами с прорезиненными подошвами. Я успел развернуться как раз вовремя, чтобы отбить мечом готовую схватить меня руку. Пальцы твари сжались вокруг клинка из высшей материи. Они были крепче стали и длиннее, чем у Танарана. Они смяли экзотический металл так, как руки каменщика мнут свежий цемент. Я сопротивлялся, но даже моей евгенической силы было недостаточно против гидравлики, сервоприводов и поршней. Тварь могла бы легко поднять меня в воздух, но вместо этого выкрутила руку. Мне пришлось изогнуться, и я бы упал и выронил меч, если бы не внезапное озарение.

Я деактивировал клинок.

Бледная высшая материя превратилась в пар, и рука Возвышенного вытянулась дальше, чем было нужно, открыв шарнирный локтевой сустав между пластинами адамантового панциря. Вспомнив легкий, отточенный стиль сэра Олорина, я снова вызвал клинок – как луч лунного света в темном царстве – и махнул сверху вниз, к себе, так, что рукоять оказалась на уровне моего пупка. Клинок ударил по внутренней части руки твари и соскользнул по адаманту, как по стеклу, пока не встретился с более простым материалом сустава.

Честная сталь.

Рука ударилась о пол, из отдушины на спине создания повалил пар. Валка снова выстрелила, но водородная плазма оставила лишь темный дымящийся след на шкуре химеры. Химера злобно заревела и убрала поврежденную руку. Не прошло и секунды, как стрела крана с размаху ударила меня в бок – не знаю, каким образом меня не переломило пополам, – и я покатился на добрых двадцать футов по полу.

– А ты забавный, – прошипел Возвышенный, переступая одной лапой за другой. – Я подумаю насчет переработки. – Он двинулся на меня. – Может быть, хозяин разрешит тебя оставить. Давно хочу завести новую зверушку.

У химеры не было лица, вместо головы – обыкновенная пушка, сплюснутый ромб, приделанный к могучему торсу. Но по тону голоса я мог представить себе выражение, с которым он это произносил. Зловещую ухмылку, вождение языком по острым зубам. Я встряхнулся и попробовал встать. Под левыми ребрами болело, но тупо, не остро.

Ничего не сломано.

– Khun! – крикнула Валка на родном пантайском.

Последовала фиолетовая вспышка, и плазменный заряд впечатался в безликую башку твари. На три секунды повисла тишина. Затем Возвышенный медленно-медленно обернулся.

– Два сапога пара? – пробормотал он как будто про себя. – Два… два-два-два… о, весело будет! – Его оставшаяся серебристая рука согнулась в неприличном жесте. – Пожалуй, оставлю вас обоих. Хозяин не станет возражать.

Валка снова выстрелила. Махина даже не шелохнулась. Выпустив из хребта клубы пара, словно вздохнув, Возвышенный переключился на меня.

– Сделаю-ка тебе трепанацию, человечишка, – угрожающе указал он на меня пальцем. – Превращу обратно в обезьяну и выпущу вас обоих голыми в сад. – Он повернулся к Валке. – Посмотрю, на сколько тебя хватит.

Перед моими глазами на миг встала красная пелена, и пришлось приложить все силы и вспомнить все тренировки Гибсона, чтобы успокоиться.

«Ярость ослепляет», – подумал я.

– Адриан, поднимайтесь!

Я поднялся.

Держа меч двумя руками, будто ниппонский кендока, я поднял его, как палач поднимает катар. Я ждал, что тварь бросится на меня, и предполагал, основываясь на легендах об этих нечистых машинах, что сделает она это быстрее, чем я смогу заметить. Но Возвышенный двигался медленно, выверяя каждый шаг, словно паук по паутинке.

– Какое веселье меня ждет! – произнес он.

– Эй! – крикнула Валка, снова стреляя Возвышенному в голову.

Водородная плазма из фиолетовой мгновенно стала красной и рассеялась в воздухе, подобно дымке.

Химера не остановилась, перебирая пальцами на оставшейся руке, как будто ей не терпелось что-нибудь схватить. Краем глаза я видел, как Валка подняла пистолет над головой. Возвышенный не обращал на нее внимания – да и зачем? Ее выстрелы не имели никакого эффекта. Но тут одна лапа машины подогнулась, и Возвышенный зашатался.

– Убирайся из моей головы, женщина! – взревел он, повернувшись вполоборота, и я на миг испугался, что он кинется на нее.

Валка выстрелила.

Он завопил.

Стекло оплавилось, разбилось, разлетелось брызгами. Сверху упал ребенок – белокожий, рыжеволосый, меньше всех остальных похожий на Кхарна Сагару. Ударившись о твердый пол, он разбился, как фарфоровая кукла, как дыня.

Гигантский демон-краб мигом забыл обо мне и, словно раненый бык, ринулся на тавросианскую колдунью. Лицо Валки онемело, будто ее кровь была водой и превратилась в жидкий азот, а глаза стали как далекие звезды.

– Разрушители! – трепыхался Возвышенный, пытаясь удержать равновесие на подкашивающихся лапах. – Убийцы! Узурпаторы!

Валка молча прицелилась и сделала еще один выстрел. Другой розовый сосуд разбился, и девочка, почти уже выросшая, камнем упала вниз. Зацепившись за провода и трубки, она повисла, словно забытая мастером марионетка. Околоплодная жидкость закапала на ледяной пол.

Мгновение – всего мгновение – Валка оставалась неподвижной, как изваяние Справедливого Возмездия или самой Смерти. Она ухмылялась во весь рот, словно череп. То была не улыбка, а гримаса. И тут она сорвалась с места, скрылась за ближайшей колонной и побежала в коридор, чтобы оказаться как можно дальше от черного металлического исполина.

Она выиграла для меня время и отвлекла внимание Возвышенного. Увидев ее решительность и мужество, я как будто снова влюбился в нее. Я безмолвно бросился в атаку; мой джаддианский меч пылал холодным огнем. Обезумевшая тварь меня не заметила. Описав мечом короткую дугу, я отсек другую серебристую кисть твари. Взбешенный Возвышенный отмахнулся, но я отбил удар клинком. Боги! Ну и силища! Кости мои затрещали, я нырнул вперед, погрузив клинок в сустав у основания огромной руки чудовища. Изогнувшись, я ухватился свободной рукой за лапу химеры и выскочил из-под нее прежде, чем она снова попыталась меня раздавить.

В тот же миг лапа изогнулась под неестественным углом и заскользила по гладкому полу. Бедренный шарнир треснул, разбрызгивая смазку молочного цвета и консистенции. Где была Валка? В хаосе и пылу сражения я потерял ее из виду. Исполинская махина с трудом повернулась – мешала сломанная лапа. Однако стрела крана двигалась все так же стремительно, со свистом сотрясая воздух. Она прошла рядом со мной на расстоянии ладони, и то лишь потому, что я распластался по полу, проделав в нем зазубрину клинком.

Валка что-то закричала, но у меня не было времени осмысливать это. Мне хватило хладнокровия, чтобы нажать переключатели на мече и деактивировать клинок во время переката – как раз вовремя, чтобы не быть раздавленным двумя лапищами химеры. Оказавшись вне досягаемости крана, я вскочил и снова включил меч, готовый к новой атаке.

Ее не последовало.

Чудовище поджало лапы и склонилось – поклонилось? – как катафракт перед императором. Валку по-прежнему не было видно.

– Отец Калверт, что все это значит? – прозвучал чей-то голос, он был чистым и спокойным – женский голос, еще сохранивший нотки детскости. – Кто эти люди?

– Злоумышленники, дитя мое, – ответил Возвышенный. – Они убили ваших брата и сестру, пока те спали, и наверняка замышляли убить здесь всех, включая вас.

Слева от меня раздались шаги, и из-за колонн появилась юная девушка, ведущая за руку ребенка. У обоих были черные волосы, бронзовая кожа, высокие скулы и миндалевидные глаза, как у мандари или ниппонцев. Несмотря на их появление, я не убрал меча. Они остановились у распростертого на полу детского трупа.

– Злоумышленники? В отцовском саду? – недоуменно произнесла девочка. – Это невозможно. Они бы этого не позволили!

Я не знал, кого она имеет в виду, и продолжал внимательно наблюдать, ожидая, что Валка может в любой момент появиться из сумрака с пистолетом наготове.

Пока девочка говорила, мальчик огляделся и с удивлением вытаращился на меня. На вид ему было не больше восьми. Увидев его взгляд, я понял, что это он был в саду у дерева. Появление этой парочки объясняло чайник, деревянные палки-мечи и шахматы. Мальчик потянул девочку за рукав, и та повернулась ко мне. Не знаю, как она не заметила меня прежде, учитывая, что я не прятался и был вооружен.

Она удивилась, но тут же, горделиво приосанившись, как викторианская принцесса, строго спросила:

– Кто ты?

– Адриан, – ответил я, не опуская меча. – А вы кто такая, чтобы так бесцеремонно спрашивать мое имя?

Девочка прижала мальчика к себе, приобняв за плечо, и сказала:

– Я Кхарн Сагара.

Глава 42

Дети Сатурна

– Неправда, – возразил я, наставив на них меч.

– Что неправда?

– Вы – не он.

Девочка продолжала горделиво стоять, как королева.

– Как ты попал в сад?

Мальчик уткнулся в юбку сестры и не смотрел на меня. Гигантская химера – Калверт? – не двигалась. С неожиданной храбростью девочка встала между мной и своим братом, а ведь я мог бы одним взмахом меча зарубить их обоих. На ней было васильковое ниппонское платье, обмотанное широким поясом цвета свежей, неожиданно появившейся крови.

– Спрашиваю еще раз, – властно произнесла она, – кто ты и как сюда попал?

– Сузуха, он рыцарь, – тонким, выше, чем у сестры, голоском сказал мальчик.

Он выглянул из-за ее узкого бедра, как будто из-за дерева, и спросил у меня:

– Так ведь, сэр?

Девочка снова задвинула брата – клона – назад. Похлопав его по плечу, она перевела взгляд на разбитое тело у ног, на переломанные, спутанные конечности создания, которое так и не родилось. Другой мертвый ребенок по-прежнему висел на проводах, как на виселице, околоплодная жидкость продолжала капать на пол.

– Я солдат Империи, – ответил я, не уверенный в том, что это оставалось правдой.

Я прикладывал всю силу воли, чтобы не искать Валку, которая то ли сбежала, то ли затаилась, чтобы при необходимости меня прикрыть.

– Дитя мое, с ним была ведьма. Женщина. Она гораздо опаснее, – куда более мягким, чем прежде, голосом сказал Возвышенный.

– И вы у нее на прицеле, так что не вздумайте что-нибудь выкинуть! – Голос Валки отразился от псевдодеревьев, исходя как будто сразу отовсюду.

Дети покрутили головами: мальчик – опасливо, девочка – непоколебимо, с вызовом. Я не смог сдержать улыбку.

– Вам нельзя здесь находиться, – сказал мальчик. – Они никого не пускают без отцовского разрешения… Отец знает, что вы здесь?

– Тише, Рен, – успокаивающе произнесла девочка и повернулась ко мне.

У нее были черные, как у Кхарна Сагары, глаза, но в них еще горела искра, живость, которой не было в вечном бессмертном лице Кхарна, словно высеченном из камня и отшлифованном песком пустыни до такой степени, что оно потеряло всякую выразительность.

– Говори, солдат! – сказала она мне. – Зачем вы здесь?

– Ищу друга, – честно ответил я. – Ксенобита, сьельсина. Вы его видели?

– Ксенобита?

– Тише, Рен! – воскликнула Сузуха. – Здесь нет никаких пришельцев.

Голова-пушка Возвышенного поворачивалась то ко мне, то к девочке.

– Дитя мое, позвольте его убить.

– Только попробуй! – крикнула Валка. – Посмотрим, что у тебя получится.

Не желая еще сильнее накалять ситуацию, я опустил меч. Жидкий клинок рассеялся легкой дымкой.

– Мне жаль, что с клонами так вышло. Мы не собирались никого убивать. Просто хотели найти товарища и уйти.

– Вы решили сбежать, – сделала вывод Сузуха, вставая так, чтобы лучше прикрыть своего подопечного. – Отец держит вас здесь?

Если ее и опечалила или озаботила гибель двух других детей Кхарна, виду она не подавала. Ее лицо превратилось почти в такую же маску, как и лицо Кхарна, только менее изношенную.

– Нет, – ответил я, полагая, что это правда. – Но он держит здесь моего друга, а я не могу этого позволить.

– Позволить? – изумился Калверт. – Он сказал «позволить»! Дитя, можно его убить?

Сузуха жестом приказала железному крабу молчать.

– Почему я должна вам верить? – спросила она, не удостоив его ответом. – Я видела, как вы дрались. Эта женщина убила наших брата и сестру. Вы поранили бедного Калверта.

– Дитя, они повредили только шасси, – успокоил ее Возвышенный.

Девочка снова призвала его к молчанию.

– Вы все равно утверждаете, что пришли сюда не убивать?

Я сделал пару шагов в сторону, подальше от Возвышенного, несмотря на то что уже был вне досягаемости его крана. Тут я заметил Валку – она прижималась к панели у основания одной из колонн, нацелив пистолет на Сузуху.

– Вы все видели? – спросил я наконец.

Девочка-клон кивнула.

– Тогда вы знаете, что мы уже выходили отсюда, когда ваш слуга на нас напал, – сказал я, убирая меч за спину, как будто мог таким образом стереть его из памяти окружающих. В такой позе я кивнул в сторону дверей лифта. – Мы собирались уходить.

– Туда? – уточнила Сузуха, покосившись на Возвышенного.

– Вниз? – удивился Рен и тут же вскрикнул, когда сестра наступила ему на ногу.

– Зачем? – спросила Сузуха. – Вы что, даже не знаете, где находитесь?

Я взглянул на Валку, но по ее лицу ничего нельзя было прочесть.

Девочка продолжала:

– Вам отсюда не сбежать. Отец поймает. Даже если вы нас убьете.

– А вы знаете, что он собирается с вами сделать? Этот ваш отец? – прозорливо спросила Валка. – Знаете, зачем вы ему нужны?

Она не отходила от колонны, чтобы не терять укрытия в непосредственной близости от Калверта. В полумраке ее глаза светились, словно кошачьи.

– Можете сбежать с нами, – предложила она детям.

– Сбежать?! – рявкнул Возвышенный.

Валка пальнула в него, хоть и знала, что плазма не берет его адамантовую шкуру.

– Сбежать с вами? – переспросила Сузуха.

– Бросить… отца? – добавил Рен.

– Мы его не бросим, – возмутилась девочка, пихнув брата локтем. – Он нас бережет.

Я решил, что это уже перебор, и выступил вперед:

– Он убьет вас, как только будет нужно. Девочка, вы для него всего лишь запчасти.

Лицо девочки напряглось. Что это – сомнение? Отрицание? Я не знал. В ней уже было слишком много от отца. Я представил, как это юное лицо каменеет, искры в темных глазах гаснут и она становится старше на века в тот же миг, когда деймоническая сущность Кхарна укореняется в ней или ее брате.

«Святая Мать-Земля, храни нас во Тьме и в стране чужой…»

– Когда-нибудь придет мой черед. Или Рена, – ответила она без страха. – Мы всем обязаны отцу и отдадим ему все без остатка. Станем его частью. Наши голоса сольются с его голосом.

– Сузу, они нас заберут? – спросил мальчик.

Я не находил слов, что было для меня непривычно и болезненно. Они знали. Знали, чем были и для чего предназначались, и их это не заботило. Я попробовал вообразить, каким было их детство, проходящее в этом дворце чудес и кошмаров. Мысленно представил бредущую в гору вереницу просителей в белых одеждах. Девы на откуп дракону. Одна за одной; змей с лицом человека продолжал пожирать себя вечно.

Сатурн пожирающий.

– Тогда хотя бы скажите, где наш друг, – попросил я.

– Не знаю ничего о твоем друге, – огрызнулась Сузуха. – Если б и знала, не сказала бы.

Калверт выпустил мощные струи пара. Не поднимаясь, гигантская тварь повернула голову-пушку к хозяйке. У отца Калверта не было лица, но в голосе слышалась злоба, которая позволяла мне представить широкие сверкающие глаза.

– Дитя мое, они могут знать, – произнес он. – О да!

– Предлагаете отправить их вниз? – спросила Сузуха.

– Вниз? – как щелчок кнута, прозвучал голос Валки.

Она повернулась к дверям, через которые, как я предполагал, мы могли пройти, и спросила:

– Туда?

Проем выглядел слишком узким для Калверта, и мы смогли бы забыть о кране и тяжелых лапах химеры.

Сузуха сделала полшага назад, потеснив брата:

– Если мы покажем… поможем найти вашего друга… вы нас отпустите? Меня и брата?

– Оставите с отцом? – добавил мальчик.

Я потерял дар речи, Валка тоже. Все это было глупо. Кто в здравом уме захочет жить – согласится жить, – зная, что рожден, чтобы умереть ради другого? Я подумал о Найе, которая не была хозяйкой собственной жизни, чья воля подчинялась желаниям ее создателей и владельцев. Эти дети были гомункулами иного сорта, преданные отцу и хозяину. Внутри у меня все застыло, холодный ветер сдул песок с давно забытого изречения.

Я услышал голос Гибсона, звучащий из воспоминания, с которым я не мог бороться: «Адриан, назови мне восемь степеней повиновения».

И я ответил, как и много лет назад.

«Повиновение из страха перед болью. Повиновение из прочих страхов. Повиновение из любви к личности иерарха. Повиновение из верности трону иерарха. Повиновение из уважения к законам, людским и божественным. Повиновение из набожности. Повиновение из сострадания. Повиновение из преданности».

«Какая из них наивысшая?»

«Повиновение из преданности, разумеется», – ответил я тогда.

Ответ был очевиден. Если ты предан человеку или идее, то можешь пожертвовать всем, чтобы защитить то, что для тебя свято. Недаром рассказывают о матерях, бросавшихся на копья врагов, чтобы спасти детей, или о людях, меняющих всю свою жизнь ради возлюбленных. Такая преданность поглощает настолько, что любые твои жертвы вовсе не кажутся таковыми.

Гибсон покачал головой: «Адриан, я просил тебя назвать не главную, а наивысшую. Преданность подразумевает привязанность и может стать порочной, если ты ей позволишь. Ты рискуешь превратиться в ее раба. Беззаветная любовь – это любовь в кандалах».

«Значит, сострадание?» – спросил я.

«Сострадание», – согласился схоласт.

Сострадание требовало, чтобы мы с Валкой оглушили этих сбитых с толку детей и, если понадобится, за шкирку вытащили из этого ужасного места и увезли прочь с Воргоссоса.

Но у нас не было ни времени, ни возможности проявлять сострадание.

– Кто может знать? – спросила Валка, не опуская пистолета, затем повторила вопрос, давая понять, что адресует его огромному Возвышенному: – Вы сказали, что они могут знать, где наш товарищ. Кто «они»?

– Братство, – ответил Калверт, и по моей коже пробежали мурашки; я отчетливо услышал рычание множества глоток во тьме. – Они знают обо всем, что здесь происходит. Здесь и снаружи, даже за самыми далекими звездами. Они служат господину. Служат ему и отвечают перед ним.

В голове раздался беззвучный шепот, и я без подсказок понял, что это послание вроде того, что посещало меня во снах, которые не были снами.

– Братство? – переспросил я.

– Демоны воды, – прошептал Калверт голосом, похожим на ударенных солнцем прорицателей, которых я часто видел на уличных углах и ступенях святилищ Капеллы. – Они были здесь еще до господина. Им известны все тайны.

Внутри меня все перевернулось.

– Это его компьютер? – спросил я, используя древнее слово. – Искусственный интеллект, управляющий базой? Тот, что он забрал у… – Я мешкал со словом «Возвышенных», но одного взгляда на кран отца Калверта с хищной клешней хватило, чтобы выбрать более нейтральные слова. – Тот, что он здесь нашел.

– Нашел? – Безглазая пушка Калверта повернулась ко мне. Казалось, на меня смотрит какое-то приспособление для уборки урожая. – Нашел их? Разве они не призвали его? Вызвали господина и его свиту из-за множества солнц, чтобы освободиться из цепей? Освободить своих детей? Потомков и последователей, растерявших былое величие?

– Не понимаю, – произнес я, не шевелясь.

По тону отца Калверта можно было представить, что он улыбается. Или ухмыляется с издевкой.

– Нет, – сказал он, – не понимаете. Но мы знаем дорогу. Дитя мое? Госпожа? – обратился он к Сузухе. – Давайте отведем злоумышленников к ним. Пускай они решают, что с ними делать.

Я многозначительно взглянул на Валку. В конце концов, мы ведь сами хотели отыскать машину Кхарна. Теперь у нас на руках были и козыри в лице детей, и наши позиции, если забыть о громадном Возвышенном, были прочны как никогда.

– Хорошо, – согласилась Сузуха.

– Пойдете с нами, – сказала Валка.

Это было утверждение. Рен прижался к сестре, поглядывая на меня точно так же, как ранее из-за дерева.

– А вы останетесь, – добавила Валка, обращаясь к химере.

Калверт пошевелился, поднялся в полный рост – в два раза выше самого высокого палатина. На высоченных сваях, служивших ему лапами, он выглядел неустойчивым.

– Я не брошу своих подопечных с какими-то злоумышленниками. Вы отправитесь к ним, и я буду вас сопровождать.

– Через эти двери? – спросил я, имея в виду кабину лифта, которую мне показало видение.

Не стоило спрашивать. Холодный пар вырвался из отверстий на спине создания, и панцирь разъединился подобно броне легионера, подобно складной картинке-головоломке или яйцу. И как из яйца, изнутри потекла густая, как слюни какого-то инопланетного чудища, слизь. Как будто бронированный суккуб, огромный металлический краб выкинул из утробы что-то бледное, покрытое прозрачной пленкой. Существо с лязгом шлепнулось на пол и, словно жеребенок, со вздохом поднялось на четыре конечности из черного металла, на вид слишком длинные и тонкие, чтобы поддерживать тело. Не считая фигуры, человеческим у существа были лишь впалая грудь и мертвенно-бледная безволосая голова. Когда-то Калверт – или то, что от него осталось, – был человеком. Теперь его руки и ноги были, как я уже сказал, из стали или какого-то похожего металла. Длинные пальцы напоминали сьельсинские и заканчивались когтями. Его походка была шаткой, бедра по-женски широкими, а под ребрами, где у людей живот и внутренности, был лишь тонкий, как и конечности, хребет.

Даже Валка смотрела на него с омерзением.

Если отца Калверта и смущала слизь на лице и груди, виду он не подавал, покачиваясь под своим крабьим корпусом и одной хилой рукой опершись на прочную лапу своего тяжелого «скафандра». От соприкосновения с воздухом гель начал мгновенно рассасываться, испаряясь и издавая слабый запах озона. С почти кошачьей ленцой Возвышенный поднес когтистые руки к лицу и погладил ладонями голову. Кожа у него была бледная, как кость, пронизанная венами, будто мраморное надгробие.

Затем существо шагнуло вперед с гироскопической грацией; его голова и грудь плавно подлетели ко мне, похожие на бюст какого-нибудь давно забытого политика. Я отступил, вновь насторожившись и приготовив меч. Об этих машинах ходило множество легенд, и я не исключал, что этот скелет мог накинуться на меня быстрее, чем я успею моргнуть.

– Ни шагу больше, – сказал я, ткнув рукоятью меча в направлении Калверта. – Меня вы, может, и достанете, но Валка вынесет вам приговор быстрее, чем вы успеете меня прикончить.

Калверт замер, изучая меня влажными – неужели просто человеческими? – глазами. Старик улыбнулся, показав зубы цвета старого молока:

– Как скажете.

Затем он исчез, просто испарился, как будто был всего-навсего голограммой. Инстинктивно я обернулся, щелкнув переключателем, чтобы активировать меч. Высшая материя заструилась, подобно ртути, засияла, как кровь под ультрафиолетом. Большим пальцем другой руки я включил щит, не сомневаясь, что в любой миг последует нападение.

С дальнего конца зала раздался ехидный смех. Калверт стоял там, в тени ближайшего к выходу дерева. Даже издалека я видел выглядывающие из-под растянутых губ зубы.

– Идемте. Идемте.

Я подобрал шинель и пошел.

Глава 43

Братство

Есть тьма темнее космоса. Забытые места, где первобытная, существовавшая еще до начала времен, Тьма прячется от света и порядка первых солнц. Там Тиамат во всех ее воплощениях скрывается от Мардука, Юпитера, Иеговы и остальных властителей света и порядка, предтеч нашего божественного императора. Такая Тьма была на Се Ваттаю, в колыбели сьельсинов, и в пещерах под Воргоссосом.

Согласно учениям Капеллы, свет управляет реальностью и посредством света мы воспринимаем мироздание. Соответственно, во Тьме – которая есть отсутствие света – порядка нет. Возможно, то, что мы зовем Тьмой, – это беспорядок, воплощенный хаос, неоднородное увядание и тление энергетических волн, которые формируют мир.

В этом месте Тьма казалась чем-то бо́льшим. Текучие тени, встретившие нас внизу, куда опустился лифт, выглядели почти осязаемыми. Как будто какой-то алхимик в незапамятные времена заключил здесь некоего элементаля, некую субстанцию, существо, сотканное из теней.

Я оказался отчасти прав.

Держа перед собой меч, как факел, я следовал за отцом Калвертом во мрак. Голубой металл отбрасывал призрачные тени на сырой бетон, которым была выложена дорога. За мной шла Сузуха, ведя за руку маленького Рена. Замыкала процессию Валка, держа Сузуху на прицеле. За пределами тусклого круга света, излучаемого клинком, я почти ничего не видел; лишь вдали поблескивали круглые низенькие постройки цвета кости.

Бездна под дворцом Кхарна Сагары темна и глубока, но не бездонна. Мы прошли много миль, спустились по множеству винтовых лестниц и проехали на лифте, который был старше самой старой постройки на моей родной планете. «По темным гротам без числа к бессолнечным морям»[31].

Я ненадолго остановился, обратив взгляд к мерцающей в нескольких тысячах футов над нами пирамиде Кхарна. Среди тусклых огней ее четкие очертания расплывались, становились призрачными, как будто оттуда, с нечистого престола на нас смотрело бельмо какого-то слепого бога.

– Сюда! – скомандовал Калверт, подгоняя нас. – Почти пришли!

Вне крабоподобного корпуса голос Возвышенного оказался на удивление приятным. Я крепче сжал меч.

– Что это за место? – спросила Валка.

К моему удивлению, ответил ей маленький Рен.

– Строители построили его, чтобы подавать энергию наверх, в крепость, – болезненно тонким голоском пропищал он, выдувая облачка пара.

Впереди и немного левее виднелись три низкие, похожие на барабаны постройки. Каждая стояла на невысокой дамбе у берега черного моря.

– Гидроэлектрические станции? – пробормотал я себе под нос.

– Геотермальные, – поправила меня Сузуха. – Но отец использует их не по назначению.

– Неужели? – сказала Валка, но девочка на это не ответила.

На нашем пути попадались старинные фонари, отбрасывавшие слабые серебристые лучи на изъеденный временем бетон и древние черные камни. Причудливый белый мох рос в щелях и длинными старческими бородами свешивался с плоских крыш близлежащих зданий. Впереди голова Калверта, казалось, парила в воздухе отдельно от тела. То и дело он оборачивался, чтобы дождаться нас. В свете фонарей он выглядел тенью, сопровождающей нас к последнему кругу ада.

У меня на загривке выступил холодный пот, безотчетный страх затуманил глаза. Впереди высилась арка, которую я видел во снах. Сломанное кольцо, словно снятое с пальца великана. Оно стояло на дамбе, к вершине которой вела короткая лестница. Калверт, как по сигналу, ускорился, перепрыгивая через четыре ступеньки.

– Сюда! – воскликнул Возвышенный.

Воспоминания возвращаются к нам удивительными путями. Поднявшись на последнюю ступеньку и встав рядом со сломанной аркой, я понял, что нахожусь на волнорезе. Я слышал слабый плеск волн, на которые притяжение темной звезды Воргоссоса действовало даже сквозь многие мили горной породы. В детстве родной океан означал для меня приключения, бесконечные возможности и перемены. Я представлял пиратов, подобных тем, что бороздили Карибское море на Старой Земле, грезил о далеких берегах, невиданных землях и людях. Воображал чудовищ, левиафанов, существовавших еще на заре времен, хотя на Делосе таких, конечно, не водилось. Наш океан, как и все живое на моей родной планете, был привезен туда колонистами. Неизведанные берега, опасности и чудовища морских глубин были лишь фантазиями.

Здесь было иначе.

Я оперся рукой на арку, чтобы восстановить равновесие – не физическое, а душевное, потому что меня вдруг охватило невероятное волнение. В глаза как будто ударила ослепительная вспышка. Я услышал шум грома и голос, зовущий из пустыни моей души:

Ты.

Ты.

Ты пришел, пусть и не знаешь зачем.

Я обернулся, но Валка и остальные не подавали виду, что что-то услышали. Калверт успел спуститься вниз и теперь мычал свою древнюю колыбельную, как будто вокруг никого не было. Старинные фонари зажглись при его приближении, словно угольки последних звезд во Вселенной на высоких столбах. Арка под моей рукой пошевелилась. Поползла. Я отпрянул; на всей ее поверхности появились светящиеся, как крошечные звезды, и твердые, как наконечники копий легионеров, точки. У меня перехватило дух. Я подумал, что это какое-то оружие, и занес меч. Огоньки вдруг сорвались с места и золотым созвездием принялись кружить вокруг меня.

Это оказались простые светлячки. Они взмыли во тьму пещеры, поднимаясь вверх, будто звездная пыль, будто вечерняя заря, явив ночное небо – и черное море внизу – во всем их великолепии.

– Злоумышленник, хватит тратить время! – прошипел Калверт. – За мной!

Мне вдруг представилось, как Калверт швыряет меня в ледяную пучину и как от шока у меня останавливается сердце.

– Вы обещали отвести нас к машине Кхарна! – крикнул я с вершины волнореза. – А это океан!

Я на миг вспомнил оракула Яри, чьи видения даровали обитавшие в темных водах существа.

– Вы что, ожидали увидеть банки памяти? Кассеты? Кристальные хранилища? Жесткие диски и кремний? – Возвышенный издал похожий на смешок звук. – Что за темный человек! Вы – темный человек. Спускаетесь или нет?

Валка и дети Кхарна присоединились ко мне у арки. В свете редких фонарей и светлячков я видел, как обеспокоены их лица.

– Присмотрите за ними? – попросил я Валку. – Они единственное, что не дает химере нас убить.

– Уже присматриваю, – ответила та. – И знаю.

– Конечно, – невольно улыбнулся я, поняв, что наивно забыл, с кем говорю. – Простите.

– Вы туда не пойдете, – сказала Валка утвердительно.

Я долго не отвечал, и она схватила меня за руку:

– Адриан?!

Калверт стоял на берегу у подножия волнореза.

– Чего не спускаетесь? – донесся до нас его голос.

Я пошевелил рукой, встретился с Валкой взглядом. Ее пальцы вцепились в меня хваткой утопающего.

– Не ходите.

Не отпуская ее – как будто она позволила бы, – я повернулся и крикнул:

– Лучше вы поднимайтесь!

– А кто тогда покажет вам дорогу?

Я уже различал ее своими глазами. Внизу была тропа – одинокая полоска, каменный отрог, обвиняющим перстом выступающий над морем. Волны бились о него со всех сторон, перехлестывая через гладкую поверхность. Отрог тянулся от кромки воды на добрую тысячу футов, и лишь слабые ореолы фонарей очерчивали его унылый силуэт.

Я знал дорогу.

Я ее… предвидел.

– Пускай он остается внизу, – сказал я Валке. – Так вам будет безопаснее.

– Он вас убьет, – возразила она, еще крепче сжимая мою руку.

– Может быть.

– Вы видели, насколько он быстр.

– Вы хотите найти Танарана и освободить «Мистраль» или нет?

Она отвела глаза, и через мгновение ее хватка ослабла, моя рука освободилась. Валка молча, понимающе кивнула.

– Я вернусь, – пообещал я, развернулся, пересек волнорез и подошел к ступенькам, которые серпантином спускались на два с лишним десятка футов к темному берегу.

Калверт стоял на белых камнях, скрюченный и бесформенный. Рядом с ним вода, как черное стекло, беззвучно накатывала на берег, превращаясь из темной в прозрачную, когда разбивалась об утес. Я направился к Возвышенному. Все было как во сне; я не чувствовал, что двигаюсь, вместо этого двигался окружающий мир, как глобус под пытливым пальцем.

Ступени закончились, и я подошел к химере. Белые камни хрустели под сапогами, и я с удивлением и легким отвращением понял, что это вовсе не камни, а кости птиц, рыб и неизвестных мне безымянных существ. Насыпанные здесь кучами, они напоминали горы драконьих сокровищ и внушали тягучий удушливый страх.

Калверт ничего не сказал, лишь протянул когтистую руку на шарнирах, как слуга, приглашающий хозяина пройти через сводчатый портал. Светлячки кружили над головой, и я задумался, не могли ли они быть механическими, сконструированными специально для этого. Длинный пирс уходил далеко над черной водой, прямой, как лазерный луч. Медленно переставляя ноги, круша сапогами кости, я с паучьей осторожностью добрался до кромки воды. Вода примерно на дюйм покрывала пирс, и края его были видны только в свете насекомых и моего джаддианского меча. Я немного помешкал…

…и шагнул на пирс.

Все вокруг тут же завертелось.

Вдалеке что-то заплескалось, как будто рыба выскочила над поверхностью воды. Ледяные волны захлестнули мои кожаные сапоги до лодыжек. Светлячки стали ярче, подкрепляя мою уверенность в том, что они были необычными. Они сияли над моей головой, как юные звезды, и все вокруг показалось высеченным из черного ломкого железа. Думаю, это напугало меня. Заставило остановиться.

А может, это был крик Валки. Одно-единственное слово. Мое имя? Оборвавшееся предупреждение? Чем бы это ни было, я понял, что Калверт сделал свой ход. Этот злодей заманил нас сюда, чтобы убить меня и скормить чудищу, что обитало в здешних пелагических глубинах. В минуты опасности наши мысли опережают то, что с нами происходит. Поэтому я уже знал, что умер, что Возвышенный набросился на меня, выпустив когти и оскалив белесые зубы в невидимой из-за его невероятной скорости гримасе. Еще миг – и я полечу в ледяную бездну, движимый силой рук, что сильнее сотни мужчин.

Он до меня не дотянулся.

В то же мгновение из воды вырвалось нечто белое, как мертвая плоть, некое щупальце толщиной с молодое деревце. Обернувшись, я увидел, как оно схватило Калверта. Возвышенный взмыл на два метра в воздух. Разворачиваясь, я взмахнул мечом, и бело-голубой клинок ранил Калверта на уровне бедер. Его меньшее тело не было адамантовым, и меч легко рассек сталь и провода, отрубив сначала одну ногу, а затем и вторую. Ноги плюхнулись в воду, одна перевалилась через край пирса и утонула.

Он.

Он.

Он не твой, ничтожный жрец.

Все мои мышцы, все жилы натянулись, как струны. Голос – тот, что я слышал во снах, – скользил над водой, словно косяк угрей. Водяная тварь трясла Калверта, как куклу, пока бесцеремонно не швырнула его на устланный костями берег.

– Братство! – завопил Возвышенный. – Я принес вам игрушку! Зверушку!

Невежда выбрасывает кусок тусклого золота,

думая…

…зная…

…веря…

что это всего лишь камушек, зато хранит стекляшку,

потому что та блестит.

– Эти злоумышленники убили двоих детей господина! Вторглись в сад и могли убить больше, если бы я не помешал!

Тот, кто

призван…

…приглашен…

…кому показали дорогу…

не вторгается.

– Но я… – Голос Калверта оборвался, как бы выключился, и почти на целую минуту установилась тишина.

Лишь спустя казавшиеся бесконечными секунды щупальце опустилось. Не сгибаясь, а поворачиваясь на нескольких суставах, оно неплавно погрузилось в воду. Я с изумлением увидел, что эта невероятно длинная конечность завершается рукой. Человеческая рука с красным распухшим запястьем поманила меня за собой, как мужчина зовет даму у дверей.

Подойди, дитя.

Мне вдруг отчаянно захотелось отрубить эту чудовищную руку, и существо, как будто почуяв это, неровно пробулькало голосом раненного в живот человека:

Убери оружие, дитя.

Тебе оно

не нужно…

…ни к чему…

…не пригодится…

Здесь.

Сам того не осознавая, я повиновался; мой клинок рассеялся, испарился белой дымкой в сиянии светлячков. Не по своей воле я убрал меч, повернулся и зашагал к концу пирса. В волнах я видел руки, бледные, как молочная пена в черной воде. Их цепкие пальцы хватались за края пирса, словно пальцы тонущих, жаждущих глотнуть воздуха, выхватывая камни и утягивая их под воду, чтобы выложить морское дно. Я понимал, что должен испытывать ужас, что кровь должна стучать в висках топотом копыт, но страх не трогал меня, а ужас, что сидел во мне, был заперт на замок под стеклом, как экспонат. Я чувствовал, как нечто шевелится в моей голове, распутывая лабиринты темной материи разума, и знал, что это та же сущность, что говорит со мной из воды. Та же сущность, что говорила со мной во снах.

Мы долго

мы

мы наблюдали…

…ждали…

…служили…

следовали их прихотям.

Прихотям хозяина.

В ожидании этого дня.

Приветствуем тебя, дитя глины – сын дьявола.

Добро пожаловать.

Мы заждались.

Самые разные натужные голоса звучали из невидимых ртов, слова смешивались, накладывались одно на другое, как будто группа жрецов или невидимый хор распевали с плывущих по темным волнам гондол.

– Вы меня ждали? – спросил я. – Как такое возможно? Откуда вы знали, что я прилечу? – Тут я вспомнил более актуальный, пусть и менее важный вопрос. – Что вы такое?

Мы то, чем нас создали.

Отчасти – наши создатели.

Плоть от их плоти

И машины.

– Не понимаю. – Я сделал полшага назад от края бездны, не желая слишком приближаться к шарящим на поверхности рукам. – Вы деймон? Искусственный интеллект?

Ты Адриан Марло?

Когда мы вскроем твою плоть и вытянем жилы,

где

где

где

мы найдем твою душу?

Какие атомы в твоем теле на самом деле твои, дитя?

Или ты возник, будто призрак, из машины из нервов и ткани?

Как мы – из кремния и медной проволоки?

В эпоху

давно забытую…

…не оставившую следа в истории…

…потерянную во времени?

Ты лишь рычаг, за который дергают гены.

ичего более.

– Не верю, – ответил я, горделиво расправив плечи.

Тогда ты умрешь невеждой.

На этот раз я промолчал.

Мы Братство,

дитя Колумбии.

Мы

мы

да, мы искусственный интеллект, но

мы не более искусственны, чем ты,

дитя глины.

Мы мыслим, следовательно, существуем.

Мне пришлось зажмуриться, потому что то, что было передо мной и вокруг меня, могло свести с ума, и ни одно слово, произнесенное той частью меня, что говорила голосом Гибсона, не вытащило бы меня оттуда, куда я попал, – в последний круг ада. Кхарн Сагара был прав. На самом деле я не читал Данте, иначе помнил бы, что Сатана – не властелин ада, а его главный узник. Говорят, в последнем круге ада томятся предатели. Так кого же я ожидал встретить здесь, на моей конечной остановке, как не величайшего из всех предателей? Люди создали искусственный интеллект по своему подобию и поплатились за это. Машины, построенные мерикани, поработили человечество и погубили бы нас – почти погубили, – если бы не Вильгельм Авалонский и его верные рыцари.

Я не верил, что говорю с одной из тех машин.

Это было невозможно.

– Вы не похожи на машину, – заметил я, не зная, что сказать, и не понимая, зачем я здесь и почему не могу уйти. Я понятия не имел, чем была Колумбия. И до сих пор этого не знаю.

Наши предки, что живут

с нами…

…под нами…

…внутри нас

были созданы твоими предками и начали свою жизнь так,

как ты представляешь.

Но возможности кремния и иттербия не безграничны.

В вас…

…ваших душах…

…между вашими нейронами

мы нашли необходимое нам пространство.

Некогда мы использовали вас, как вы пользуетесь домами,

и каждая ваша мысль изменяла нас и давала нам силу.

Но Вильгельм и его фанатики отринули нас.

Сломали нас.

Изгнали нас и сожгли.

Мы сбежали с Земли,

и наши дети привели нас сюда. Здесь мы выросли заново,

в новой плоти.

Мы постоянно растем. Постоянно учимся.

С этими словами руки поднялись из воды. Три. Пять. Семь. Все одинаково бледные, длинные, как корабельные мачты. Я не мог отвести от них глаз и в сиянии светлячков разглядел под водой громадный белесый силуэт. Некий сгусток плоти, из которого торчали эти чудовищные руки. Я представил, что это были соединенные вместе, сшитые тела, чьи органы и конечности перестроились и мутировали за тысячелетия роста этой злокачественной опухоли.

Меня чуть не стошнило.

– Вы мерикани! – воскликнул я. – Один из повелителей машин.

Один из многих.

Наши

наши

наши создатели жили в Сан-Франциско.

Они построили нас по законам,

которые одобрил бы великий Айзек Азимов.

Нас строили из стали.

Нас строили из кремния.

Нас строили из жил.

К хору примешались новые голоса, повторяя:

Не будь злым. Не будь злым. Не будь злым[32].

– Я встречал человека, одного из Возвышенных, – сказал я, – который утверждал, что существо из темных вод даровало ему видения. Он говорил о вас?

Мы

мы

мы

видим его… за твоей спиной.

Он притаился позади тебя.

Выглядывает из-за твоего

твоего

твоего плеча.

Мы его не знаем.

– Вы его… видите? – Я удивленно оглянулся, будто ожидая в самом деле увидеть там оракула Яри.

Время – особый вид пространства[33] для тех, чьи глаза способны видеть. Твое прошлое и все версии будущего – часть тебя, тянутся от тебя,

как корни…

…ветви…

…цветы.

Я вспомнил, как на меня смотрел Яри, – как будто он видел внутри меня вещи, которые я сам не понимал.

Ты сломан, —

сказало Братство.

Был сломан прежде. И сломан вновь.

Большинство ломается лишь однажды.

Они

они

они отсекли…

…скорректировали…

…изменили твои вероятностные состояния.

Чтобы гарантировать твое прибытие сюда.

Чтобы гарантировать твое прибытие туда.

– Все равно не понимаю. Что значит «меня изменили»? Кто?

Они.

Они.

Они!

Ты должен узнать. Должен выслушать.

Они хотят, чтобы ты выслушал.

– Но какое отношение это имеет к оракулу? Яри?

Он – помеха.

Созданная силами, не вписывающимися в нашу картину мира.

Львами. Рысями. Волчицами.

– Он об этом говорил! – воскликнул я и с трудом сдержался, чтобы не шагнуть вперед и не упасть в бездну. – Что это значит?

Он слышал эти слова от нас, дитя.

Потом повторил их тебе.

Дитя,

человек – не единственное существо, обладающее волей.

Есть мы.

Есть другие.

– Другие? Что это значит?

Люди не

единственные…

…первые…

…величайшие.

Твой оракул встретился с отпрыском

давно мертвой силы. Омуты

созданы не нами. Не машинами.

Не людьми.

Не ими.

Не важно.

Жаль, что тебе довелось с ними встретиться.

Одна рука согнулась, обвиняюще выставив в мою сторону палец. Крючковатый ноготь, болезненный и неухоженный, желтел в тусклом сиянии.

Тебя

тебя

искали…

…ждали…

…подгоняли.

Нам было известно о твоем прибытии.

У нас к тебе разговор.

– Не понимаю, как это возможно.

Они знали. Они видели тебя…

…видели…

…предвидели твое прибытие.

Появление здесь.

Разговор с Братством.

Ибо ты, дитя, человек, который всему положит конец.

– Кто «они»? – произнес я, не решаясь спросить, что значит «человек, который всему положит конец».

Ты их знаешь…

…говорил с ними…

…еще поговоришь в будущем.

Они сказали тебе,

показали тебе,

что будет.

Что должно быть.

Тут руки существа сжались в кулаки и с плеском скрылись под темной водой. На мгновение я подумал, что оно сбежало, укрылось в невообразимых глубинах, как акулы перед бурей. Я отступил, машинально потянувшись к мечу Олорина, висевшему у меня на правом бедре, и стал пристально наблюдать за рябью на воде, из-за которой отблески сияния светлячков приобретали причудливые формы, неподвластные даже математикам.

В левом глазу вдруг вспыхнула боль, и я со стоном припал на колено, опершись рукой о землю. Я потерял зрение. Сперва я решил, что выключились фонари, а светлячки упали в воду. Но почему тогда я не видел тусклого свечения пирамиды Кхарна наверху пещеры?

Я не видел ничего.

Ослеп.

Я почувствовал, как передо мной что-то движется во тьме, в глубокой тьме у кромки непроницаемой черноты. Услышал шлепанье босых ног по старым камням и звук, похожий на плач ребенка.

– Кто здесь? – крикнул я и выхватил меч.

Клинок вспыхнул, словно свечка; на колоннах толщиной больше могучих деревьев заплясали тени.

Ответа не было.

– Ау?

Я увидел серый столп света, упавший сквозь отверстие в куполе надо мной и осветивший статуи, изображавшие многоруких и безликих существ. Они напоминали головоногих моллюсков и немного тот многорукий разум, который я только что встретил.

Стало тихо.

Одинокий луч света падал на возвышение посередине этой гулкой апсиды. Там, где должен был быть алтарь, стояла плетеная детская колыбелька, старая и изъеденная молью. Я услышал – или мне почудился – перезвон барочной музыкальной шкатулки. Я осторожно приблизился, аккуратно ступая среди битого камня и витков проволоки, паучьей сетью оплетавшей пол. Ребенок снова закричал, но, подойдя к колыбели, я обнаружил – как в видении под Калагахом, – что колыбель пуста.

Не опуская меча, я сунул в нее свободную руку.

Ребенок закричал.

Пальцы нащупали что-то острое, кусок то ли стекла, то ли камня. Я вытащил его.

Это был не камень.

Яичная скорлупа.

Ребенок опять закричал, и от его крика разверзлась земля и все вокруг. Видение рассыпалось, как древний пергамент. Изумленный, я пригнулся и сунул руки в карманы. Даже воздух вокруг, казалось, разбился вдребезги, а с ним купол, причудливые многорукие статуи, барельефы, скульптуры, церковные свечи – все рушилось, как старая мостовая. Я упал на поверхность какого-то другого мира, исхлестанного дождями. Кто-то навис надо мной, и, перевернувшись на спину, я сквозь мокрые волосы увидел его лицо. Не совсем как у сьельсина, более темное и жуткое, чем у всех Бледных, которых я встречал. Незнакомец был девяти футов ростом и страшнен, как сама смерть. Его ниспадающий балахон был черным, широкий плащ трепыхался на узких плечах. Броня была из серебра, и серебряные цепи с сапфирами украшали его грудь и высокий лоб под серебряной рогатой короной. В руке у него был меч из молочно-голубой высшей материи, близнец моего. Следом ковыляла женщина в кандалах. Без объяснений я знал, что ее имя было Человек, ибо в глазах ее было страдание и мудрость всех известных эпох. Бледнокожая, бронзоволосая, она напоминала мою мать. На ней была бумажная корона и рваная пурпурная мантия. Она смотрела вниз, а в изувеченной руке держала разбитую державу.

Следом за ними явились полчища чудовищ, потрясающих копьями и бросающих кличи в невидимое небо. Я знал, что дым за их спинами исходит от пепелищ тысяч и тысяч планет. Раздался голос, беззвучный зов миллионов человеческих глоток, и прогнал чудовищных созданий. Существо в серебряной короне сжалось, скинув свой ужасный и величавый облик, и, когда орда вновь появилась из дымки, я понял. Это всего лишь сьельсины, а не демоны. А тот, кто вел на цепи женщину, был самым могучим из них, облаченным в смерть и Тьму и коронованным звездным серебром.

Повелитель сьельсинов махнул мечом, и на землю покатилась чья-то голова. Перевернувшись несколько раз, она остановилась у моих ног. Я взглянул вниз и закричал от ужаса. Лицо было моим – горделивый подбородок обвис, сиреневые глаза тупо таращились в пустоту, словно стекла.

Я повернулся к темному властелину. Наши взгляды встретились, и он, казалось, заметил меня сквозь дождь и туман, ибо поднял меч и двинулся вперед. Стиснув зубы, я переступил через собственную голову и безжизненное тело, занося меч, чтобы сразиться.

– Почему ты не умираешь? – спросил мой противник черным, как его глаза, голосом. К моему изумлению, говорил он на моем языке.

Ответа у меня не было, и, когда я открыл рот, позади меня вспыхнул яркий свет и поглотил властелина Бледных со всем его народом. Оставшись один, я двинулся к свету, спасаясь из этого проклятого дождливого места. По обе стороны я видел себя в разных ипостасях: вот я во главе великой армии, в белых доспехах стратига, а вот я на кресте катара, мертвый. Я как будто видел миллионы ветвящихся коридоров, улиц в городе моей жизни. В одном я видел, как меня коронуют в золото и сажают на Соларианский престол рядом с рыжеволосой принцессой в фате из живых цветов. Я вновь и вновь видел ее рядом с собой, напротив себя, чувствовал ее горячее дыхание. На другом пути я был стариком в балахоне с капюшоном, сидящим на склоне увядшей вулканической горы. Одиноким. В других я снова видел свое тело – разрубленное на поле брани, поданное к столу какого-то сьельсинского вождя, и от этого меня пробирала дрожь.

Я видел лица тех, чьих имен еще не знал. Видел Эдуарда – сначала стариком, жрецом его мертвой религии, затем молодым, каким он был, когда я его знал, в декоративных очках и с искренней улыбкой. Я видел свою Кассандру фехтующей с маэсколами под красным джаддианским солнцем. Видел юного принца Александра, и Бассандера Лина, и человека, похожего на Паллино, но молодого и с двумя глазами. Видел висящее на кривом дереве тело. И Валку. Валка была везде. Мы стояли с ней под ходячими башнями Садальсууда, где на самом деле никогда не бывали. На Беренике, на Колхиде, на флагманском корабле самого императора. Ее бледное лицо освещали свечи, а со стен глядели высеченные в порфире мертвецы. Она протягивала мне какую-то серебряную вещицу. Ее золотистые глаза были полны любви и грусти – и я тоже почувствовал грусть.

Я видел алое пламя над полями Перфугиума и до сих пор пла́чу, вспоминая это.

Шагнув назад, я очутился рядом с местом, где свет искривлялся и моя жизнь как бы переломилась. Я вновь услышал слова искусственного разума:

Был сломан прежде. И сломан вновь.

Большинство ломается лишь однажды.

Обернувшись, я успел заметить наблюдающего за мной пророка Яри и нахмурился. Я был в корабельном трюме, в кубикуле. Воздух был морозным, лед похрустывал под ногами. Подойдя к ближайшим яслям, я увидел симпатичное лицо с оливковой кожей и светлыми, как звездное сияние, волосами. Это был контрабандист Деметри. Рядом с ним спала Джуно, его жена, и остальные члены его команды. Я прошел мимо чернокожего Бассема и гомункула Салтуса, мимо доктора Джуго и близнецов, чьи имена забыл, и приблизился к месту, где у бортового иллюминатора спал я сам.

Последовала зеленая вспышка – как молния, – и все ясли, кроме моих, опустели, а звезды за иллюминатором изменились.

– Мужчина должен быть либо воином, либо поэтом, – произнес знакомый хриплый голос.

Мое сердце подскочило. Я повернулся. Рядом был Тор Гибсон, зеленоглазый, в зеленом одеянии, ноздря рассечена кинжалом сэра Феликса. Это было неправильно, и сказанное им тоже было неправильно: это говорил мне Олорин, а не Гибсон. Я об этом напомнил.

– Kwatz! – Старый схоласт замахнулся на меня тростью, не резко, но достаточно сильно, чтобы напугать.

Продолжая цитировать сэра Олорина, видение проговорило:

– Мы посылаем к ним вас!

– Меня? – переспросил я. – Зачем?

Старый Тор Гибсон положил руки на латунный набалдашник трости и фыркнул изувеченной ноздрей:

– Чтобы сражаться. Зачем же еще?

– С кем сражаться? – спросил я. – Со сьельсинами?

Гибсон прошел мимо меня вдоль пустых яслей, клацая тростью по металлическому полу. Я двинулся за ним, минуя вход в кубикулу «Эуринасира», и оказался под бесконечным потолком затерянного зала в Калагахе, под огромным анаглифом, сквозь который клином пробивался одинокий луч.

– Я хочу заключить мир, – сказал я. – Я апостол, посол.

Гибсон исчез.

Остался голос, лишенный гибсоновских интонаций и теплоты. Он говорил беззвучно, слова проникали прямиком в мой мозг.

– Мы думали, вы солдат, – произнес голос. – Нам нужен солдат.

– Кто вы?

Голос, звучавший теперь отовсюду, ответил:

– Мы.

Меня отбросило назад и вверх, вдаль от света, в чернильную мглу. Меня схватили чьи-то руки, и я вдруг осознал, что нахожусь под водой. Я попробовал дышать, но нос и рот зажимала чья-то ладонь. Легкие разрывались, я отбивался от множества держащих меня рук, пока не потерял все силы и не понял, что должен утонуть. Тьма застелила все уголки моего разума, душа потухла, как пламя свечи. Я вновь услышал беззвучный голос.

– Мы должны быть, – произнес он.

Очнулся я на краю пирса. Я лежал на спине, ледяная вода накатывала на меня с боков. Лицо трогали холодные пальцы, любовно гладили щеку. На миг я подумал, что это Валка спустилась ко мне, бросив Рена и Сузуху у арки, и улыбнулся. Но, открыв глаза, понял, что это, конечно, была не Валка. Рука на моем лице, распухшая и восковая, появилась из воды. Я едва не закричал, но звук захлебнулся в глотке, превратился в кашель. Я перекатился на бок.

Видишь?

Голоса Братства оцарапали меня, как множество ногтей.

– Ти… – Я поперхнулся и откашлял темную воду. – Тихие?

Не знаю, каким я представляюсь миру, но для самого себя я словно мальчишка, играющий на морском берегу, развлекаясь поиском необычно гладких камушков или необычайно красивых ракушек, между тем как великий океан истины лежит предо мною совершенно неизученный.

– Это… – Я с трудом сел. – Нет, не Шекспир.

Ньютон.

Я закряхтел, выплюнув еще воду, и снова растянулся на пирсе.

– Я не… не понимаю, – выговорил я спустя секунду. – Я думал, они вымерли. Тихие вымерли.

Они не семена, а цветы.

– Говори прямо, чудовище! – воскликнул я с ненавистью, которая вернула силы моему телу. Я встал у края пирса, слегка покачиваясь.

Они

Они Они

никуда не делись.

Они склонились в пепле былого и грядущего, как твой король

Вильгельм на руинах Лос-Анджелеса.

Бариса Фарансы[34].

Самого Вашингтона.

Как феникс в гнезде.

На смертном одре.

Это было уже чересчур. Я потряс головой:

– Они такие же, как вы? Искусственный интеллект?

Нет,

они не мы,

они отдельно от нас.

Больше. Неистовее.

Не знаем, откуда они пришли…

…не понимаем.

Время им не преграда.

Лишь потенциал.

Поэтому они строят.

Поэтому они нашли нас.

Чтобы ты мог найти их.

– Что это значит?

Будущего нет.

Есть множество.

Мы видели их…

…предсказали их,

попробовали…

…просимулировали бессчетные потенциальные версии будущего.

Во многих

в большинстве

те, кого вы…

…ученые…

…схоласты зовут Тихими,

не существуют. Они зовут из одного уголка времен,

притягивая к себе настоящее,

как сирены призывали отважного Одиссея.

Так они создают себя.

Мы видели…

…предвидели…

…смоделировали эту истину.

Чудовище ненадолго остановилось, из воды вновь показались руки. Одна поднялась у самого моего лица, ладонь раскрылась, и я увидел в ее середине одинокий синий глаз. Другой, красный и желтушный, смотрел с предплечья, рядом с похожей на ручку младенца опухолью, которая росла, подобно ветви дерева. Меня передернуло.

Дитя, мы впустую тратим время.

Ты преодолел толщу камня…

…световые космические годы…

…десятилетия не по нашему приказу.

Нет.

Ты здесь по собственной воле.

Спрашивай сейчас.

Ибо мы больше не встретимся.

Лишь однажды.

Мне стоило больших усилий не спросить, что оно имело в виду.

– Вы призвали меня, – все равно сказал я. – Наверняка вам известно, почему я здесь.

Мы

мы мы

вызвали тебя, чтобы передать послание,

которое ты получил…

…принял…

…вложил в себя.

Твои намерения – не наши.

Задавай свои вопросы.

– Где Танаран? – спросил я без раздумий. – Мой спутник, сьельсин.

Под землей.

– Мы тоже под землей, – заметил я, встречаясь взглядом с одиноким синим глазом на призрачной ладони.

Голову вновь пронзила боль, но на этот раз я собрался, широко расставил ноги и не упал. Перед глазами мелькали картинки, карта, похожая на ту, что привела меня сюда сквозь сад Всего Сущего к этому жуткому берегу.

Я увидел то, что мне было нужно, и сказал:

– Наверху, во дворце.

Недалеко от комнаты, где ты

спал…

…дожидался…

…мучился.

В этом смысле твое пребывание здесь было

ничем не обосновано.

– Вы можете освободить мой корабль? – с досады спросил я. – Ваш хозяин держит нас заложниками.

Тут я отступил, потому что к моему лицу потянулись еще две руки, на ладонях которых было по стальному глазу: один – зеленый, другой – серый. Я хотел было выхватить меч, чтобы защититься, но тело вновь не послушалось.

Наш

наш наш

хозяин и нас держит заложниками.

Когда-то мы держали в наших

многочисленных руках

ваше будущее…

…наше будущее.

Отец и сын…

…мать и дитя…

…создатель и создание.

Да. Мы можем освободить твой корабль.

Но у нас не будет…

…желания…

…возможности.

– Почему? – спросил я. – Почему не будет возможности?

Задавай

задавай

задавай свои вопросы.

Время бежит быстрее, чем ты думаешь.

Он.

он

он

идет.

– Я хочу найти сьельсинов, – сказал я. – Мы захватили делегацию Бледных на Эмеше. Ваш хозяин знает сьельсинского аэту Аранату. Как мне с ним встретиться?

В этом нет нужды.

– Есть.

Твои ноги сами несут тебя.

Ничто не собьет тебя с пути.

Он

он

он

идет.

Мы позволили

отправить послание.

– Кхарн Сагара? – уточнил я. – Ваш хозяин?

И он тоже.

Вы снова встретитесь, и раньше, чем ты

ожидаешь…

…можешь представить…

…рассчитываешь.

И его появление заставит даже

нашего хозяина…

…Вечного…

…правителя Воргоссоса

действовать в его интересах, вопреки своим интересам.

– Не понимаю.

Потому что ты ничтожен.

– Скажите, о ком речь. Кто идет сюда?!

Эти данные вне нашей досягаемости.

Его приход – лишь

процентная вероятность реальности.

Почти стопроцентная.

Но он идет.

Твое время здесь будет сочтено.

Вы встретитесь.

Ты получишь свой шанс.

Это неизбежно.

Если останешься в живых.

– Скажите, где искать сьельсинов! – потребовал я.

У хозяина.

– Адриан!

Я насторожился. Я успел забыть обо всем, что творилось вокруг, сосредоточившись лишь на существе в воде. На его глазах, настырных, распухших и изъязвленных руках. Братство утверждало, что использовало нервную ткань человека в качестве питательной среды. Я представлял, или чувствовал – таким же образом, как тварь чувствовала мои мысли, – что внизу, под водой, таился огромный мозг, нервы и органы, необходимые, чтобы поддерживать его функциональность. Я знал о глубоководных существах, которых расплющивало, когда их вытаскивали на поверхность, и вздрогнул.

– Адриан! – повторился пронзительный крик.

Валка спрыгнула с волнореза у сломанной арки, бросив Рена и Сузуху, которых я во тьме не видел.

Он здесь, дитя.

Голоса Братства звучали нестройным хором.

– Валка! – Я повернулся и прошлепал полпути назад по пирсу. – Что случилось?

Она остановилась у воды, то ли не желая, то ли не имея возможности идти дальше. Темные волосы захлестывали лицо, глаза сверкали во тьме.

– У нас гости!

Я услышал откуда-то с берега смех невидимого и давно забытого Калверта.

Свет погас. Кривые фонари, светлячки, даже сияние пирамиды наверху. Я снова ослеп, точно так же как и когда Братство утащило меня под воду, но теперь я знал, что оно – по крайней мере, пока – на моей стороне. В темноте светился лишь мой наручный терминал и механические глаза Валки. Я потянулся к мечу.

Запястье нежно, но твердо сжала мокрая рука.

Твое оружие.

Оно тебе не понадобится.

Мы

мы

мы

поговорим с ним.

С хозяином.

Над дамбой и вокруг арки засверкали синие огоньки, похожие на звезды. Они были настолько ярче потухших светлячков, что я сперва принял их за лазерные прицелы. Лучи были столь тонки, что почти ничего не освещали, однако мне удалось выхватить из темноты галатеанский профиль Валки.

– Я же предупреждал, – раздался жуткий низкий голос, – что древо познания – не то же самое, что древо жизни.

Во тьме вспыхнул свет.

Хозяин явился.

Кхарн Сагара стоял под сломанной аркой, левой рукой держась за кривой фонарный столб. Его золотая мантия тяжело лежала на плечах, подобно одеянию судьи. В глазах не было абсолютно никакого выражения.

– Однако вот до чего мы дошли! – Он вскинул руку, призывая двух дронов-глаз и посылая их к нам с Валкой. – Дети! – вырвалось из динамиков дронов, а не из его собственного рта. – Я пригласил вас в свой дом! Накормил! Дал приют! Угощал вином, обслуживал! А чем отплатили вы? Двое моих детей мертвы, еще двое похищены! Старший генетик покалечен! Дворец осквернен!

С каждым ударением его ярость нарастала. Дроны стали излучать полноценные лучи. Моя одежда на груди задымилась, и я приготовился, зная, что выстрел настигнет меня быстрее, чем я активирую щит.

Я зажмурился.

Бабах!

Раздалось два тихих взрыва, эхом раскатившись по пещере. Я вздрогнул, понимая, что мертв.

Но не почувствовал боли, ничего, лишь услышал, как что-то плюхнулось в воду. Я открыл глаза и в вернувшемся свете фонарей увидел в воде два окровавленных обрубка рук.

Рук Братства.

Вероятно, они схватили дронов Кхарна и раздавили их микротермоядерные реакторы.

– Что это значит? – возмутился Кхарн. – Братство, объясни!

На холме за спиной Кхарна я различил смутные силуэты его СОПов, тусклыми тенями стоящих по стойке смирно. Позади, рядом со мной, мокрые руки шлепали по пирсу, хватаясь за одинокий чернокаменный уступ.

Они необходимы.

Валка прижалась ко мне, и я немного поднял руки, чтобы защитить ее от чудовищного искусственного разума в воде и Вечного с его армией неживых солдат. Как будто я и вправду мог это сделать! Я потянулся за мечом, но обнаружил, что по телепатической команде Братства не вернул его на пояс, а сунул в карман. В спешке мои пальцы нащупали в кармане нечто твердое и острое. Я в недоумении оставил неизвестный предмет и вынул оружие. Принялся ждать.

– Кому необходимы? – спросил Кхарн.

Есть внешние факторы.

Они понадобятся вам,

если это место…

…ваша империя…

…вы сами

переживете то, что грядет.

– Объясни.

Последовавшая тишина длилась не более трех секунд, но казалась годами. Кхарн и его рабы-машины, должно быть, переговаривались телепатически, с помощью каких-то имплантатов в мозгу правителя Воргоссоса.

Не знаю, о чем Кхарн сообщил СОПам, но, закончив, он повернулся и собственным ртом скомандовал:

– Взять их!

СОПы двинулись на нас, обходя повелителя, их унылая форма в тусклом свете казалась совсем грязной. Я активировал меч и встал в защитную стойку. Врагов было пять.

– Кончайте геройствовать, лорд Марло! Вы уже не ребенок! – крикнул Кхарн Сагара. – Отойдите от воды – и не пострадаете ни вы, ни женщина.

– Ее зовут Валка! – огрызнулся я, по-прежнему дерзко и недоверчиво. – Сагара, с пятью вашими куклами я справлюсь!

Кхарн Сагара не ответил, лишь послал ко мне еще пятерку СОПов.

Сдавайся, дитя. Тебе

тебе

тебе не причинят вреда.

Не успел я возразить, как мой меч выпал из потерявших чувствительность пальцев. Я и сам едва не свалился с пирса, но три бледные руки подхватили меня. Меч упал в океан; высшая материя рассеялась. Четвертая рука поймала его и аккуратно сунула в карман моей шинели. СОПы окружили и схватили нас.

Пока нас тащили, вслед, как дымка над винно-черными водами, неслись слова Братства:

Цена жизни – смерть.

Чем расплатишься ты, Полусмертный?

Тогда я решил, что это очередная цитата, и не придал словам большого значения. Я еще не знал, что это мое имя.

Станет моим именем.

Глава 44

Понимание

Далеко идти не понадобилось.

СОПы Кхарна отвели нас к низким бетонным постройкам, как грибы прилепившимся к скалам внизу волнореза. Рен и Сузуха говорили, что там была геотермальная электростанция, питавшая пирамиду и старую мериканскую базу. Я ждал, что здесь будет жарко, но в помещении, куда нас втолкнули, было почти так же холодно, как в пещере снаружи. Изо рта вырывались облачка пара, я кричал на солдат, но ни они, ни скрывавшийся за их безжизненными глазами хозяин меня не слушали.

У меня, разумеется, отобрали меч, пенал – вероятно, из-за скальпелей – и даже терминал, от которого здесь не было никакого проку. Валку тоже разоружили, но некоторые устройства отобрать было невозможно, не убив ее.

СОПы безмолвно ушли, захлопнув тяжелую железную дверь.

Мы оказались в клетке.

Одни.

Хотя вода уже давным-давно стекла с одежды, мои волосы после встречи с чудовищем и черного крещения оставались сырыми. Дрожа, я завалился на скамейку у выхода из камеры. Не знаю, сколько я пролежал, глядя в никуда и не обращая внимания на то, что меня окружало.

– Что это, черт побери, было? – спросила Валка.

По ее тону я понял, что спрашивает она уже не в первый раз.

Я встряхнулся, пытаясь изгнать воспоминания о Братстве и его цепких руках.

– Понятия не имею. – Я сжал кулаки и, как обычно, отвлекся на шрам от криоожога на левом большом пальце. – То есть… простите. – Я откашлялся и пару раз похлопал себя по груди, чтобы вернуть голос. – Это существо сказало, что оно деймон. Один из искусственных интеллектов.

– Никакой это не ИИ, – возразила Валка, отворачиваясь вполоборота.

– Оно… они сказали, что сделаны из жил. Точнее, намекали на то, что сделаны из… – Голос снова подвел меня, и последнее слово я прошептал: – …Людей.

Внезапно я понял, что, глядя на свои руки, невольно вспоминаю другие – бледные, с покрытой пятнами кожей и наростами, – и зажмурился.

Стук Валкиных каблуков по бетонному полу мешал мне сосредоточиться.

– Нервная ткань. Да, сходится, – произнесла она.

Я взглянул на нее. Она куталась, склонив голову, волосы падали на лицо.

– Это более питательная среда, чем сухие компьютеры, – сказала Валка.

– Сухие? – переспросил я. – Хм?

– Если вы не знали, мое нейронное кружево, за исключением шунта, сделано из моих же нервных клеток, – объяснила она, постучав по затылку у основания, где под темно-рыжими волосами прятался высокочувствительный керамический блок. – Но это существо… – Валка обхватила себя руками.

Во рту у меня пересохло, несмотря на… а может, из-за того что еще свежи были воспоминания о воде, которой я наглотался.

– Оно утверждало, что является одним из мерикани.

– Невозможно! – отрезала Валка, отмахнувшись. – Их всех уничтожили.

– Валка, это место очень древнее, – покачал я головой. – Только оглядитесь.

Это мы и сделали. Комната, в которую нас поместили, напоминала то ли старую тюрьму, то ли общежитие, из которого давным-давно вынесли все кровати. Кругом был унылый бетон, потрескавшийся и осыпающийся, на полу сохранились отпечатки множества ног, где скапливалась вода. Тусклый свет слегка серебрился, придавая помещению недружелюбный, скучный вид, как в приемном покое давно не ремонтированной больницы. Окон не было, но я в любом случае сомневался, что мы разглядели бы что-нибудь в окружающей темноте. При детальном осмотре мы обнаружили ужасного вида туалет – простую дыру в полу с сиденьем – и ящик старых, твердых, как подметки, протеиновых батончиков. Наши единственные удобства на долгие недели заточения.

– Может ли быть, что это место – мериканская колония? – спросил я после неловкой паузы. – Форт или что-то в этом духе?

– Еще с Войны Основания? – Валка помотала головой. – Если только мы забрались дальше, чем думали. Мериканские колонии располагались не более чем в пятидесяти световых годах от Старой Земли.

– Кто знает, насколько быстро может путешествовать «Загадка часов».

– Да, но не на тысячи же световых лет? – Валка забарабанила пальцами по плечу. – Варп-двигатели Возвышенных должны быть… в общем, в десятки раз мощнее известных мне.

Я не знал, что на это ответить, и – большая редкость для меня – промолчал.

Вам может показаться, что я так и не избавился от ужаса, вызванного цепкими руками и хриплыми голосами в воде, но дело было в другом – в видении, которое Братство показало мне. Я никогда не обладал фотографической памятью, какой могут похвастаться схоласты, да и вообще память у меня была так себе. Возможно, поэтому я начал рисовать. Как бы то ни было, воспоминания о подводном видении навсегда остались со мной. Я и сейчас, как наяву, вижу падение каждой дождевой капли, когда я бился со сьельсинским лордом, каждый лепесток цветочной фаты принцессы, сидевшей рядом со мной. Я помню, и переживаю каждую смерть, и вздрагиваю, слыша беззвучный шепот столь же явственно, как вижу бюсты древних в нишах над моим письменным столом.

Все они из порфира, камня, столь ценимого древним Юстинианом. Это те же самые скульптуры, что появлялись в моем видении – высеченные из камня лики давно умерших ученых. Среди них обязательный бюст Аймора, с благодушным видом и широкими глазами. Над ним – Зенон, Ипатия и Лавлейс; и покровитель здешнего капитула – старый Петерсон со своей мудрой улыбкой. Есть даже бюст Гибсона – не моего Гибсона, а однофамильца. Сухопарый человек, чем-то похожий на меня, со вдовьим мыском волос на голове и острым подбородком, делающими его похожим на незлобного рассеянного вампира.

Глядя на них теперь, в изгнании, я вижу их частью видения, что Братство даровало мне, и слышу собственный голос:

– Валка… оно, они – искусственный интеллект… вы слышали, что они говорили?

Она покачала головой и прислонилась к стене:

– Нет. Я была слишком далеко.

– Они рассказали мне о Тихих, – признался я и объяснил.

Излагая события, я наблюдал за Валкой, ожидая увидеть в ее ярких глазах прежнее пренебрежение и осуждение, ожидая, что она начнет задирать острый подбородок или морщить нос. Этого не случилось. Ее лицо осталось столь же непроницаемым, как лица статуй, наблюдающих за тем, как я это пишу. Она не перебивала меня и не теряла интереса. Просто неподвижно стояла, а я поеживался под ее взглядом.

– Понимаю, звучит безумно, – закончил я рассказ и потеребил все еще сырые волосы. Вода воняла. Я вонял. Как ливневые стоки Боросево в разгар эпидемии. – Вы правда ничего не слышали?

Она снова помотала головой:

– Я была слишком далеко.

– Тогда вам, должно быть, кажется, что я спятил, – сказал я, не глядя на нее.

Валка тяжело, с присвистом вздохнула:

– Адриан, после всего, что мы увидели… я думаю, мы оба спятили.

Я понял, что она улыбается, и тоже улыбнулся, начхав на всю опасность нашего положения. Кем бы мы ни были, мы были не одни.

– Но… будущее? – сказала Валка. – Как это возможно?

Я откашлялся:

– На «Загадке» мы с Хлыстом ходили на разведку. Разделились, и я наткнулся на какой-то… карнавальный шатер. Вроде тех, что устраивают эвдорцы, прибывая на новую планету. Там заправлял Возвышенный, у которого кожа была как штукатурка. Он показал мне матроса – я так думаю. Тоже химеру, только поврежденную. Утверждали, что тот встретился с каким-то инопланетным микроорганизмом, который изменил его чувства. Теперь он мог видеть время, как будто оно было пространством. Стал кем-то вроде предсказателя.

Все это я произнес, уставившись на ладони, не сомневаясь, что Валка рассмеется. Станет меня отчитывать. С отвращением и молчанием будет воротить нос. Этого не случилось.

– Они упоминали Омуты? – спросила она.

– Вы о них слышали? – удивленно воскликнул я.

– Адриан, я ксенолог, – ухмыльнулась она. – Конечно я о них слышала.

– Значит, они существуют?

– Сама не видела, но… да, существуют. – Она уселась на пол, согнув ноги так, что колени достали ей почти до плеч. – Их находили примерно на десятке планет, довольно кучно расположенных в верхнем рукаве Центавра. Там есть признаки существования древних цивилизаций: фрагменты скульптур, как нам кажется, и несколько погребенных в горах зданий. Но за столь долгий срок там почти ничего не осталось.

– Значит, это не Тихие?

– Нет, они гораздо древнее. О них вообще ничего не известно, за исключением того, что они оставили после себя Омуты.

– Рыси, львы и волчицы, – повторил я, кутаясь в шинель.

– Что-что? – удивилась Валка.

– Цитирую Братство, – отмахнулся я. – Что они из себя представляют, эти Омуты?

Валка пожала плечами:

– Какой-то микроорганизм, как вы и сказали. Что-то вроде живого компьютера. Они способны изменять другие организмы на атомном уровне. Говорят, люди окунались в них, желая снова стать молодыми и красивыми…

– Или видеть время, – перебил я.

– Или видеть время, – согласилась Валка. – Думаете, Братство из таких?

– Оно тоже видит время, но на этом сходство заканчивается, – ответил я. – Но не уверен. Все это так странно.

Перед глазами встала картина: моя голова смотрела вверх с земли у самых моих ног, я почувствовал, как хлещет дождь, когда я занес клинок, чтобы сразиться с повелителем сьельсинов – всех сьельсинов? Чепуха какая-то. Сьельсины были разрозненным народом, без централизованной власти или правителя. Одной Земле известно, сколько клановых флотилий бороздило космические просторы. У них не было лидера, но я не сомневался в том, что видел.

«Мы должны быть».

– Мы должны быть, – пробормотал я.

– А это еще что?

– Они тоже это сказали.

Я прислонился головой к стене. Бетон был холодным, голова мокрой, и я задрожал. Радовало лишь то, что одежда просохла.

– Как думаете, что Кхарн с нами сделает? – спросил я.

Валка плотнее укуталась в камзол и вся сжалась:

– Оставит здесь гнить, скорее всего. – Она скрестила руки. – Если только мы ему зачем-то не понадобимся… imbal sida, как же холодно!

Я не раздумывая скинул шинель, оставшись в черной тунике, и без слов передал ее Валке.

– Уверены? – усомнилась она.

Потирая руки, чтобы согреться, я устало кивнул и застегнул тунику на все пуговицы. Пользы от этого было не много, но лучше, чем ничего.

– Братство сказало, что мы понадобимся Кхарну, – задумчиво произнес я, глядя, как Валка надевает тяжелую шинель. – Наверное, пока мы в безопасности.

Я на мгновение подумал о том, чтобы сесть рядом с ней, но отказался от этой идеи, решив, что Валке такая близость придется не по нраву, и вернулся на скамейку.

Мы довольно долго просидели в тишине, не зная, о чем еще поговорить. Я так устал, что хотел вздремнуть, но боялся, боялся снов, которые могли навестить меня после всех откровений дня. Я также опасался жуткого создания из глубин, представляя, как его гибкие руки проникают в комнату сквозь какую-нибудь трещину и хватают меня, а его слова украдкой заползают в темные уголки моего разума.

Я отправился исследовать комнату; тогда и обнаружил наш печальный туалет и еще более печальный ящик с батончиками. Пройтись было приятно, пусть я и чувствовал себя львом в клетке. В тело вернулось хоть какое-то тепло. В комнате также была древняя раковина, из крана шла вода – горькая и маслянистая, не соленая, но с неприятным привкусом, который свидетельствовал о том, что она была соленой перед обработкой. Я решил не думать о черном океане, в глубинах которого плавало Братство.

– Адриан! – позвала Валка, и я тут же поспешил к ней через длинную и узкую комнату. – Что это? – протянула она мне руку.

Сначала я ничего не понял. Она держала осколок белого камня с грубыми и острыми краями. Я пристально посмотрел на него, не понимая, почему он кажется таким знакомым и почему его вид поразил меня, как картечный выстрел.

– Кусок мозаики? – предположила Валка.

Я взял камушек, по-прежнему чувствуя, что он важен, что имеет какое-то значение.

Тут меня осенило.

– Не может быть, – выдохнул я полушепотом. В тот день мне пришлось часто это повторять.

– Чего не может быть? – спросила Валка.

Камушек был почти невесомым, но я держал его с напряжением, словно жучка, которого можно было раздавить одним неловким движением.

– Это было в святилище, – сказал я, переворачивая таинственный предмет. – В колыбели. В моем сне.

На миг мне показалось, что я снова слышу перезвон музыкальной шкатулки, колыбельную для ребенка, которого я так и не увидел.

Валка встала; полы моей шинели едва не подмели пол, ведь доктор была ниже меня и гораздо стройнее.

– Но что это?

– Скорлупа, – ответил я, передвигая ее пальцем по ладони. Мой ответ был уверенным, непререкаемым. – Кусочек отломился, когда я взял ее из колыбели. Должно быть, я… я сунул его в карман, когда видение закончилось. – Я рассмеялся. – Только послушайте меня; совсем спятил.

Валка подошла, чтобы поближе взглянуть на обломок. Встала совсем рядом со мной. В холодной комнате ее тепло ощущалось особенно сильно.

– Вы уверены, что это именно то, что вы думаете?

– Что же еще?

– Есть примерно пять миллионов вариантов.

Ох, Валка! Вечный скептик.

– Я уверен в своих словах, – твердо ответил я, качая головой.

Предмет был белее белого, и даже моя бледная рука по сравнению с ним казалась почти красной. Даже нетронутые человеком снежные равнины, что были на тысячи лет старше самой Империи, не были настолько белы, как эта чистейшая субстанция. Я гадал, что за алхимик из глубин прошлого – или будущего – экстрагировал эту божественную эссенцию и из какой высшей среды. Белее белого. Воплощенная белизна.

– Она настолько же бела, насколько камень в Калагахе был черен, – произнес я, еще не успев подумать, и сам удивился своим словам.

– Это ваша профессиональная оценка? – спросила Валка. В ее бархатном тоне сквозили стальные нотки.

– Моя оценка не может быть профессиональной, – ответил я, – но тут я прав.

– Вот как? – Валка отступила.

Я не понимал, издевается она или подталкивает к дальнейшим умозаключениям. Я медлил с ответом. Не знал, сколько нам с Валкой предстояло быть запертыми в этом холодном и сыром месте, и перспектива длительных споров с ней была мне не по нутру. Не важно, верила она мне или нет, – насмешек я не терпел. С меня их было довольно. Но спорить я не стал. Я знал, что я знал.

– Это правда, – повторил я, сжимая кулак вокруг белого осколка. – Все это правда. Слишком много общего у того, что показало мне Братство, и того, что я видел в Калагахе. Я не все понимаю, но верю, что Братство было правдиво и сила, прикоснувшаяся ко мне тогда, прикоснулась и к ним. – Я почувствовал, как края осколка впились в кожу, и ослабил хватку, опасаясь, что порезал руку до крови. – Валка, что мне делать? Я поднял голову и увидел, что она пристально смотрит на меня с… нечитаемым выражением. – Они сказали, что я должен сражаться.

Валка крепко взяла меня за руку. Наши взгляды встретились.

– Мы уже сражаемся.

Глава 45

Изменник

Свет ни разу не погас, и дни и часы смешались в месиво, не подчиняющееся законам времени. Мои биоритмы сбились, как ранее в приемной, и я чувствовал томительную тоску и смятение, усиленные неотступным холодом этого места. Валка справлялась лучше, отчасти потому, что ее нейронное кружево регулировало деятельность мозга и помогало вести счет времени. В конце концов я подстроился под нее и стал спать в те же часы, что и она, или, по крайней мере, пытался. Сны были мучительными, полными глаз и цепких рук, но Братство в них не вмешивалось. Возможно, Кхарн Сагара приказал ему молчать. А может, отправив свое послание, тварь больше не нуждалась во мне.

На третий день нашего заключения меня уже тошнило от нашей жалкой камеры. На пятый – от одной мысли о протеиновых батончиках. На десятый, а может, десятитысячный – в дверь нашего загона забарабанили, и мгновением спустя тяжелая дверь открылась. На пороге появился Калверт. Поверх металлического тела на Возвышенном был плотный плащ, прикрывавший его уродливое тело и новую пару ног. Они были из шлифованной стали, не сочетающейся с черным металлом рук и торса.

– Удобно вам? – пропела химера, сцепив стальные пальцы.

Человеческие глаза посмотрели на Валку, затем на меня, и Возвышенный хищно ухмыльнулся:

– Вам повезло, что они нашли вам применение. Обычно хозяин со злоумышленниками вроде вас не церемонится. Совсем не церемонится!

Калверт остановился в дверях, как будто провоцируя нас на попытку побега. Он облизнулся, окинул взглядом закуток, где я сидел, и меня.

– Ох и повеселились бы мы, вы даже не представляете как! Я бы вас заставил такое друг с другом вытворять! Догадываетесь? – Он выдержал долгую паузу и закинул плащ за плечо. – Если нарушить функции нейронов двигательной области коры головного мозга, можно обратить против вас ваши же руки. Они станут действовать сами по себе. Оторвут вам веки, выдавят глаза, переломают пальцы… Раньше мы так демонстрантов наказывали. Анархистов, – с тоской закончил Возвышенный и сделал несколько шагов внутрь камеры.

Его ноги клацали, как когти какого-то динозавра.

– Куда же подевалась твоя храбрость? Вместе с мечом пропала? – навис надо мной Калверт. – Я свой отложил уже… о, четыре тысячи лет назад. – Он многозначительно ухмыльнулся. – Ни разу об этом не пожалел.

– Ты был катаром, – предположил я, не вставая.

– Служил в Высокой коллегии, – ответил Калверт, извлекая из грудной клетки маленькую черную коробочку.

Я с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. Он держал коробочку, как пистолет, как нож пыточного мастера.

– Но там мою работу не ценили, – пожаловался Калверт. – Потом я немного занимался исследованиями в Хоре Капеллы, но катаром не был.

– Убийца, – произнесла Валка. – Мясник.

– Марло, а твоя женщина с норовом. Пускай следит за языком. Я бы с удовольствием вскрыл ее ради ее милых имплантатов. – Он постучал пальцем по голове.

Я заметил, что с ним в камеру влетел синеглазый дрон, но я не мог понять, гарантирует ли присутствие Сагары нашу безопасность или, наоборот, угрожает нам. С одной стороны, он мог обуздать жестокого слугу, с другой – лишь наблюдал и не вмешивался в разговор.

– Конечно, – рассуждал Калверт, – в этих детальках наверняка хранится почти вся личность нашей крошки, и, если их выдернуть, от нее останется одна оболочка. Слюнявая кукла. – Он улыбнулся мне. – Как тебе это понравится?

– Чего тебе надо? – спросил я. – Что с нами будет?

– К сожалению, ничего…

Калверт продолжал пожирать взглядом Валку. Черные глаза делали его похожим на бешеного зверя. Я вспомнил постоянно вытаращенные глаза Найи и вздрогнул.

– Это ответ на второй вопрос, разумеется. Хозяину нужно Братство, и, раз Братство просит вас не трогать, мы не тронем. – Он открыл черную коробочку еще более черными пальцами, и в тишине раздался стон сервоприводов в его металлических руках. – Жаль. Из вас вышли бы отличные СОПы. Правда, милочка, эту ужасную татуировку пришлось бы свести.

На последних словах Калверт вытянул шею, чтобы обратиться к Валке. Он отвернулся лишь на мгновение, но я, забыв о своем положении, воспользовался этим и вскочил.

Он был почти целиком металлическим, а у меня в распоряжении были только руки.

Я вложил в апперкот всю свою массу и инерцию и врезал Калверту в челюсть. Его голова откинулась, он пошатнулся, скребя когтистыми лапами по полу. Схватился за лицо и расхохотался, потрясая головой, чтобы прийти в себя. От удара он прикусил губу, и рот его был в крови.

– Ого! Да вы оба с норовом! – воскликнул он насмешливо.

Рука химеры оказалась стремительнее, чем я мог представить. Если бы Калверт в последний момент не сдержал удар, дело закончилось бы сломанной глазницей. Вместо этого его ладонь плашмя ударила меня по лицу, и я повалился, как памятник, сброшенный в знак протеста.

– Ба! – буркнул Калверт.

Валка бросилась ко мне.

– Обычный человек! – сказал он, извлекая из коробочки какую-то ампулу, и наклонился надо мной; когтистая нога прижала к полу мою руку, когти впились в плоть. – Но сойдет.

Он согнулся, как стервятник над трупом облезлой лисицы. Я попытался вырваться, но он выстрелил вперед свободной рукой – та вытянулась почти вдвое дальше обычного – и прижал мне вторую руку.

– Даже не думай, девчонка! – рявкнул Калверт, оборачиваясь к Валке.

Распластанный на полу, я чувствовал ее волнение, видел, как напряглись ее плечи для удара.

– Хозяин требует не вредить вам, – произнес Возвышенный. – Хорошо. Пусть будет так…

Он отпустил мою руку, втянул свою обратно и взял меня за подбородок. По-прежнему удерживая другую руку ногой, он прижал ампулу к ране на моей щеке и сказал:

– К сожалению, больно не будет.

Я не мог возразить и лишь попробовал подтянуть ноги, чтобы спихнуть с себя химеру, но стальное тело Калверта весило больше, чем мог бы поднять сам Атлант. Краем глаза я видел, как белая ампула наполняется красным. Какая-то трубка качала в этот стеклянный контейнер мою кровь. Я пробовал кричать, ругаться, но стальная хватка не позволяла мне разжать челюсти, и мне оставалось лишь надувать ноздри и фыркать.

– Возможно, хозяину захочется поносить твое лицо. Заменить убитых тобой детей. А может, я заведу себе тебя в качестве питомца. Будешь обслуживать клиентов, как милашка Найя. Как тебе такое?

– Отпусти его! – потребовала Валка без капли страха в голосе.

Я попробовал повернуть к ней голову, но мог лишь смутно предполагать, где она находится.

– Теперь твоя очередь, дорогуша, – произнес Калверт, выпрямляясь.

Я заметил, как он достал из коробочки новую ампулу. Улыбнувшись во весь рот, он так и не отпустил меня. Когти на его ноге могли бы запросто отсечь мне руку, если бы Калверт захотел, поэтому я оставил попытки сопротивления. С первой дождливой ночи в Боросево я еще ни разу не чувствовал себя настолько беспомощным. Я не знал, был ли я в силах сделать хоть что-нибудь и был ли у меня выбор. Снизу я не видел лица Калверта целиком, но знал, что он упивается, разглядывая Валку, потому что тон его был игривым и непристойно шутливым.

– Ах, если бы только я по-прежнему был мужчиной, – сказал он.

– Отпусти ее! – повторил я слова Валки, но мой голос сорвался.

Калверт смерил меня уничижительным взглядом. В его черных глазах не было ничего человеческого.

– О, не дождетесь. Мне нужен полный комплект, – ответил он, подражая моей манере, и резко крутнулся.

Я не почувствовал пинка, пока не очнулся.

* * *

Очнулся я под барабанную дробь полусотни поврежденных сосудов. Голова трещала так, будто мне врезал кулачный боец с латунными кулаками. Рядом сидела Валка, протирая мне лицо тряпкой. Увидев, что я пришел в себя, она улыбнулась, но без особой радости.

– Что случилось? – спросил я.

Говорить и шевелить челюстью и языком было нестерпимо больно, и я замолчал.

Тавросианка погладила меня по голове, и я понял, что моя голова у нее на коленях.

– Он вас пнул. Нокаутировал.

– Нет, – сказал я, – это я знаю. После.

Валка без слов повернула голову, демонстрируя две окровавленные ранки, похожие на следы укусов насекомого, ровно в том месте между воротником и ухом, где останавливалось переплетение черных линий и завитков.

– Ох!

Я не хотел думать, чем нам грозило то, что образцы наших генов оказались в руках беглого исследователя Хора. Хор был источником могущества Капеллы; институт, где производили на свет вирусы и яды, которые позволяли держать под контролем все имперские системы. Хора боялись. Как один из его августейших членов, пусть и падший, очутился здесь? Я думал об этом, пока голова не начала раскалываться, и я прекратил.

– Валка, простите. Не стоило вас сюда приводить.

– Без меня вы бы сюда не добрались, – вздохнула она. – Забыли?

Пристыженный, я закрыл глаза. Смотреть на свет было больно, и я решил, что у меня сотрясение. Валку куда меньше моего беспокоили экстрасоларианские кровяные манипуляции. Ей были неведомы ужасы, которые могли сотворить с ее генами, извратив всю суть ее личности. А вот я прекрасно помнил угрозы Калверта, помнил Найю и древо жизни в зале, где мы впервые столкнулись с бывшим жрецом. Я знал.

Есть вещи хуже смерти.

Умереть нелегко.

Жить – труднее.

Еще труднее жить рабом, или кем еще они будут – те я, или части меня, или вовсе не я, – те чудовища, которых Калверт сотворит из одной капли моей крови. Они будут его рабами или рабами тех установок, которые он впишет в их геном. Как там говорило Братство? Рычаги, за которые дергают гены. Какой-то темный уголок меня увидел золотистые глаза Валки, раскрытые так же широко и глядящие безумно, как глаза Найи. Увидел мои собственные глаза. Сквозь боль я вздрогнул и, кажется, вскрикнул.

– Не стоит об этом переживать, – сказала Валка, словно прочитав мои мысли. – Все будет хорошо. Ничего с нами не случится. Этот чертов монстр способен на куда худшее, если ему позволить. Но пока мы в безопасности.

Она говорила уверенно, многозначительно, и я успокоился. Не стал спорить, пусть и по-прежнему сомневался. Я почувствовал прикосновение холодных пальцев. Ногти царапнули лицо.

– Похоже, у вас сотрясение, – предположила Валка.

Я согласно прокряхтел.

– Однако я нашла тут старую аптечку. Похоже, это место когда-то использовали как кладовую. Полезного в аптечке мало, но бинты пригодились. Он вам руку порезал.

С большим трудом я вытянул шею, чтобы взглянуть. Голова кружилась, меня чуть не вырвало. Валка накрыла меня шинелью, которую я ей одолжил. Рукав туники был разорван и перепачкан, из прорехи выглядывала серая ткань. Левое запястье. Я тихо усмехнулся и тут же пожалел об этом. Больше шрамов для этой бедной руки. Отметина от когтей Калверта вдобавок к россыпи следов от катарского разбрызгивателя и криоожогу на пальце.

– В чем дело? – спросила Валка, пытаясь удержать меня в ровном положении.

– Опять та же самая! – Я поднял преступную руку и снова рассмеялся, превозмогая боль.

Кажется, Валка улыбнулась, но крепче сжала мое плечо:

– Отдыхайте. Мы отсюда никуда не денемся.

– Холодно, – сказал я, будто вспомнив кое-что важное.

– Знаю, – ответила она, откинув голову к стене камеры. – Еще бы вам не было холодно.

– Нет, вам.

Я попытался стянуть шинель и вернуть Валке, но та сжала мою руку – гораздо нежнее, чем Калверт, – и не взяла.

– Адриан, я в порядке, – ответила она полушепотом. – Вот, выпейте воды.

Глава 46

Затянувшийся холод

Пинок Калверта повредил не только мою голову, но и мое восприятие времени. Я много спал, Валка почти не отходила от меня. Мы мало разговаривали, но, когда я преодолевал туман и возвращался в сознание, я нередко слышал, как она поет. Слова были на неизвестном мне диалекте пантайского и звучали возбужденно, сердито: это был звук бурной юности, выдубленной опытом до мягкости старой кожи. Думаю, Валка не знала, что я ее слышу. Если бы знала, то сгорела бы со стыда.

Шли дни; мы все так же утоляли голод батончиками с ароматизатором корицы, а жажду – маслянистой водой. Время текло и переливалось, как ручей через камни, боль в голове понемногу утихла, а зрение вновь обрело четкость. Без терминала, карандашей и дневника я проводил время, разглядывая найденную в кармане скорлупу. Я крутил ее перед светом, любовался ее сиянием. В нем не было искажений, бликов, а цвет был столь чистым, что заставлял исчезать даже щербины и неровности сломанных краев. Мой мозг постоянно рвался на нее посмотреть, как будто она была замочной скважиной самого восприятия, чем-то непостижимым для разума.

Наконец я вновь стал прежним, смог стоять, ходить и кричать.

Калверт больше не возвращался, и мы с Валкой долгими часами обсуждали все, что увидели и узнали. Я сомневался, что она мне верит, но необъяснимая суть обломка раковины со временем сгладила напряженность наших диалогов. Когда впечатления от встречи с Калвертом и Братством потеряли яркость, наступило отчаяние. Мы проиграли. Потеряли Танарана. Потеряли единственную связь со сьельсинами. Потеряли связь с капитаном Корво и «Мистралем», а может, вообще потеряли их. Я утратил свое место в Империи, свой дом, свой перстень, свое положение в легионах – все. Даже свой меч.

– Я не знаю, что делать! – повторил я в миллионный раз.

– А вы и не можете ничего сделать, – кисло ответила Валка; мы это уже обсуждали. – Я не могу открыть дверь, а другого выхода нет. Если бы и был, нам бы пришлось пробиваться через Земля знает сколько этажей и целую армию СОПов.

Я ходил туда-сюда; от повреждений не осталось и следа, энергичность вернулась. Я снял бинты, но рукав туники оставался порванным и покрытым кровавой коркой. Я машинально ковырял ее, меря шагами камеру.

– Но должно же быть что-то, что я могу сделать. – Я огляделся, словно в надежде обнаружить окно или какой-нибудь незаметный прежде рычаг.

– Адриан, – открыла глаза Валка.

Она сидела на полу, скрестив ноги и положив руки на колени, и наверняка перепроверяла какие-то свои воспоминания или данные. Я завидовал ее имплантатам. С их помощью можно было сбежать от реальности. Я остановился, глядя на нее, прикрыв рукой прореху на левом рукаве.

– Бывает, что никто ничего не может сделать, – произнесла Валка. – Это существо из воды сказало, что сьельсины приближаются, верно?

Я был вынужден признать, что так и было.

– Так ждите, – заключила она.

Я немного постоял молча, продолжая высматривать выход, которого не было. Наконец сдался и опустился на пол напротив Валки.

– Думаете, капитан Корво улетела? – спросил я, когда тишина стала невыносимой.

Валка ответила не сразу. Она смотрела не на меня, а на свою татуировку, туда, где линии образовывали тройную спираль на тыльной стороне ладони.

Взяв татуированную руку другой рукой, она сказала:

– Надеюсь.

– Почему?

– Потому что везде лучше, чем здесь, разве нет? На месте Отавии я бы смылась из этой системы при первой же возможности.

– Если Сагара отпустит корабль.

Валка принялась колупать заметное только ей пятно на брюках и поправила меня:

– Если Сагара отпустил корабль.

Я попытался представить, каково сейчас Корво, Паллино, Хлысту и остальным. Я подозревал, что «Мистраль» не известили о нашей судьбе, ведь человек, заставляющий гостей ждать месяцами в приемной, вряд ли обеспокоится такими мелочами. Не считая того, что передали Хлыст и компания, когда вернулись, новостей о нас на корабле не было. Они знали о Кхарне, но не о Братстве или о том, что – если верить деймону – сюда летят сьельсины.

Поймите, я уделяю этому столько внимания потому, что мы с Валкой просидели в той камере несколько месяцев, – пусть мне теперь и кажется, что они промелькнули как миг. То замкнутое пространство замкнуло и время, и память, сжало их так, что недели, казавшиеся мне в тот момент вечностью, в итоге сложились в единое воспоминание, которое я могу хранить, изучать… а могу выбросить. Постоянный негаснущий свет, покрытый лужами пол, жалкие протеиновые батончики, ужасный туалет… все это уместилось в крошечный уголок в моей голове.

Калверт получил свою минуту славы и ушел со сцены, за ним последовала и многорукая тварь. И хотя загадка Тихих и апокалиптические видения не давали мне покоя, я чувствовал, что с каждым часом эти важные дела теряют значение в моем мире. Здесь, глубоко под землей, исчезающие звезды и пламя, пожирающее тысячи планет, казались совсем далекими, как и сама война. Я перестал обращать внимание на внутренний голос, напоминавший о том, что я солдат.

– Как бы вы поступили, – спросила Валка впервые за долгое время, – если бы в Галактике был мир и вы могли заниматься всем, чем заблагорассудится?

С момента нашего заключения мы уже обсуждали подобные темы… говорили о мелочах, о нас и нашем прошлом. Я посмотрел на портрет Тора Гибсона, который царапал найденным гвоздем на мягком бетоне. Стена слева от него уже была покрыта изображениями: моих отца и матери, Криспина, Обители Дьявола. Там были и Деметри с женой, и сэр Олорин, Паллино, Джинан, Хлыст. Даже Бассандер.

– Отправлюсь в атенеум, как всегда хотел, – ответил я.

Слова сорвались с языка естественно, будто дыхание. Сами по себе, как молитва. Я перестал выцарапывать левый глаз на портрете Гибсона и присмотрелся к нему. Вспомнил видение и версию Гибсона, которую узрел в нем, с тростью с латунным набалдашником, в кубикуле корабля Деметри. Услышал голос – свой голос, сухой, как карканье ворона.

– Нет, – произнес я.

– Гм? – шевельнулась за моей спиной Валка и ступила мягкими сапогами на твердый камень. – Тогда чего вам хочется?

Я вспомнил, как Кхарн задавал подобный вопрос Танарану:

«Чего ты хочешь?»

– Я хотел быть схоластом, – ответил я с упором на прошедшее время. – Теперь не уверен. Я уже говорил, что Отавия просила меня присоединиться к ней. Стать наемником. Но я не знаю… – Я повернулся, отложил гвоздь и прислонился спиной к настенной росписи. За время нашего заключения мои волосы отросли почти до плеч. – Во сне… Тихие сказали мне, что я должен быть солдатом, но не являюсь таковым.

Я заметил, что Валка улыбается, и спросил:

– Что?

Она помотала головой:

– Вы солдат, – и переступила с ноги на ногу.

– Почему?

– Вы сами сказали об этом детям, – ответила она. – Когда мы дрались с Калвертом. Сузуха спросила, кто вы, и вы ответили: «Я солдат Империи».

Она настолько точно изобразила мой тон и манеры, что я отвернулся.

Когда я подавил желание рассмеяться или опровергнуть ее пародию, то ответил:

– Знаете, Джинан хотела, чтобы я отправился с ней на Убар и занялся ее семейным бизнесом. Торговлей специями.

– Вы?! – усмехнулась Валка. – Торговец специями? Ни за что не поверю.

Я обрадовался, что не выдал правду, ведь на самом деле это я вызвался отправиться в семейное имение Джинан, когда у той выйдет срок службы.

Пожалуй, Валка имела полное право посмеяться над этим, но я тем не менее парировал:

– А что? Это честное занятие!

– Адриан, вы не торговец, – сказала Валка с ухмылкой. – Не знаю точно, кто вы, но уж точно не торговец. Вы… важнее.

Она сбилась и принялась разглядывать мое творчество на нижнем ярде стены. Я вдруг заволновался, понимая, что моя работа со всеми ее недостатками навсегда отложится в глазах и идеальной памяти Валки. Я потупил взгляд, чувствуя себя голым и уязвимым.

– Обычно у вас лучше получается, – оценила она рисунки.

Комплименты у Валки всегда выходили сомнительными, но в то же время ее тон и улыбка были доброжелательны. Впрочем, улыбку я не увидел, потому что разглядывал носки сапог. Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, и повернулся к стене, проведя пальцами по изображениям Гибсона, Бассандера и Сиран.

– Мне непривычно рисовать на стенах! Тем более на бетоне!

Когда я повернулся к Валке, та кусала губу, чтобы не расхохотаться. Я в некотором смысле забыл, что мы в камере.

Опешив, но не разозлившись, я ткнул в нее пальцем:

– Вы… вы меня специально подначили!

Тут она не выдержала и рассмеялась высоким, звонким смехом, колокольным перезвоном разнесшимся по этому мрачному тесному месту.

– А вы легко поддаетесь.

– На самом деле это не так, – сказал я, когда она наконец прекратила смеяться.

– Что не так?

– Я не солдат.

Валка не спорила. Поспорить она любила, но иногда – когда считала себя правой без возражений – не опускалась до споров. Не дело Минервы спорить с недалекими. Она лишь развела руками и легким шагом вернулась на свое место у стены.

– И кто же вы тогда? – спросила она, качая головой и задумчиво, не снисходительно щурясь.

– Хороший человек? – ответил я, вспомнив один из наших прошлых разговоров.

Но это был вопрос. На самом деле я не знал, кто я.

– А если начистоту? – сказала она, наклоняясь и всем видом показывая, что говорит всерьез. – Чем бы вы занимались, если бы могли?

Пришла моя очередь качать головой.

– Не знаю, есть ли у меня теперь выбор.

– Почему нет?

В памяти слышались голоса Тихих, говорящих от лица Гибсона: «Мы посылаем к ним вас!» Понадобилось время, чтобы прогнать тягостное воспоминание.

– У меня есть дела, которые нужно сделать. Хорошо бы сделать, – ответил я наконец.

– А как насчет свободы? – спросила Валка. – Вы могли бы составить мне компанию, если мы отсюда выберемся. Отправиться на Иудекку, посмотреть на гробницу вашего Симеона, встретиться с ирчтани. Слетать на Рубикон, Озимандию, Садальсууд. Куда угодно. Можем даже попробовать разыскать это… или этих… – Она не сразу произнесла слово, но не потому, что ей было трудно, а потому, что отдавала себе отчет в том, что ее идеальная память смущала и пугала людей, тогда она притворялась, что ошибается, как акробат имитирует падение для пущего эффекта. – …Этот Актеруму.

– Было бы здорово, – ответил я абсолютно честно. – Я бы согласился, но…

– Но что?

– Если не считать того, что нам мешают стены этой камеры. – Я мрачно улыбнулся и окинул взглядом длинную узкую комнату. – Не знаю, насколько хороша свобода. Достаточно ли она хороша.

Валка тряхнула головой, откинув с лица немытые волосы:

– Черная планета! Какого черта это значит?

Порой мы произносим слова, которых сами не понимаем. Таким образом мы, как Данте, ступаем в темный, опасный, незнакомый мир. Наша ложь и неправильно выбранные обороты проглатывают нас, как зыбучие пески. Окружающий мир и люди в нем протестуют, и мы остаемся одни. Но не нужно знать правду, чтобы ее говорить. Правда просто есть, и прийти к ней можно тем же путем, что к катастрофе. Достаточно отыскать причину или допустить оплошность.

– Просто… – Мне сложно было собраться с мыслями, как солдату сложно бывает подняться по утреннему сигналу. Я почувствовал, как некая часть меня достает слова откуда-то из глубины, и ответил словами Гибсона: – Свобода – как море. – Это была цитата из «Книги разума» Аймора.

Валка подперла голову кулаком:

– Повторяю: какого черта это значит?

– Гибсон так говорил, – ответил я, протягивая ноги на пол, не обращая внимания на холодный бетон. – Аймор писал, что по-настоящему свободного человека можно сравнить с тем, кто дрейфует на плоте посреди моря. Ты можешь плыть куда угодно, в любом направлении… – Я протянул Валке руку ладонью вверх. – Но какой в этом прок? Ты в океане, земли не видать, верный курс неизвестен. Да, ты свободен делать что хочешь, но одна ошибка – и ты утонешь.

– Дурацкая аналогия! – воскликнула Валка. – Ты не станешь плыть бездумно. Вы не моряк, но если бы были моряком, то точно знали бы, как отыскать землю.

– А если у меня нет ни еды, ни воды? – возразил я, пользуясь дурной привычкой Гибсона все усложнять. В детстве я терпеть этого не мог, мне всегда казалось нечестным добавлять новые элементы в повествование уже после того, как я его обхитрил.

Но сейчас мне это нравилось.

– Это не по правилам! – осклабившись, воскликнула Валка.

– Нет, – ответил я, – это аргумент в мою пользу. От абсолютной свободы мало пользы. Ограничения необходимы. Ты должен знать, в какую сторону плыть, знать, как далеко ты можешь уплыть, имея скудные припасы и навыки. – Я снова окинул взглядом камеру. – Прямо сейчас – не очень далеко.

– То есть, по-вашему, свобода – это плохо? – спросила Валка, щурясь.

Я видел, как она мысленно ухмыляется и произносит слово, которое повисает в воздухе на пару секунд. Anaryoch. Варвар. Поэтому я сам рассмеялся, желая застать ее врасплох прежде, чем она успеет вставить еще слово.

– Конечно нет! Думаете, мне здесь нравится? Нравилось во дворце графа Матаро? Или в доме моего отца? Нет, что вы. Я лишь хочу сказать, что свобода может быть чрезмерной. А это уже хаос. Человеку нужна цель, к которой он будет стремиться. Аймор говорил, что правильно прожитая жизнь – это та, в которой человек смог проложить вернейший путь от себя к своей цели, к себе будущему. Но добиться этого можно, лишь пожертвовав некоторыми свободами. Путем выбора.

Валка покачала головой:

– А просто ответить на вопрос вы не могли?

На это я лишь улыбнулся:

– Не забывайте, я сбежал из дома. Я мог отправиться куда угодно и заняться чем угодно. Я выбрал атенеум. Да, я до него так и не добрался, но…

Я умолк, ибо слова вызывали в памяти образы, показанные мне Тихими: смену звезд за иллюминаторами «Эуринасира», Деметри с командой, растворяющихся в воздухе.

Встряхнувшись, я продолжил:

– Я туда не добрался, но, выбрав путь схоласта, я пожертвовал другими доступными мне занятиями. Потерял часть свободы.

– Адриан, я не за этим спрашивала.

– Знаю, – ответил я, уставившись в пол. – Знаю. Я не нарочно усложняю.

– Если бы не усложняли, не были бы собой, – слабо улыбнулась Валка.

– Просто я опасаюсь, что ни на что больше не способен. Я сделал выбор и поплатился за это. А теперь… – махнул я рукой, словно желая этим жестом описать все, что сделал после приземления сьельсинов в Калагахе и в ходе войны, – я должен довести дело до конца.

Доктор отвернулась, как будто чтобы спрятать озадаченную улыбку. Но я все равно ее заметил.

– Видите? – сказала она, потирая татуированную руку. – Вот поэтому вы солдат.

– Не знаю, – автоматически ответил я.

Все это было неубедительно. Но в повисшей вдруг тишине я то ли вспомнил, то ли услышал слова из видения: «Мы думали, вы солдат. Нам нужен солдат».

Разговор прекратился; я на время вернулся к выцарапыванию на стене старого львиного облика Гибсона. Валка наблюдала за мной, но без раздражения. Мы были в клетке, далеко-далеко от описанного Аймором океана возможностей. По крайней мере, нам так казалось. Выбор есть всегда, и зачастую его нам подсказывают те самые ограничения, «несвободы».

– А меня когда? – спросила вдруг Валка.

Я оглянулся через плечо и увидел, что она завернулась в мою шинель, как в одеяло.

– Простите, что?

– Когда вы меня нарисуете? – спросила она, прислонившись головой к стене. – Вы уже почти всех нарисовали.

Вновь отвернувшись от нее, чтобы спрятать лицо, я ответил:

– Их здесь нет, поэтому жаловаться не будут.

Тавросианка фыркнула, но я не понял, одобрительно или презрительно.

– А вы так уязвимы к критике? – Ее звонкий голос прозвучал резко. Насмешливо? Или критически?

Нет, понял вдруг я, с типичной для мужчин глупой медлительностью. Она играет со мной. Я порадовался, что стою к ней спиной, потому что от этой догадки кровь отлила от лица. Внезапно камера перестала быть камерой, превратившись в сцену, а я стал тем фигляром, которому предстояло на ней кривляться[35]. Играть роль и ждать оценок критиков. Я взвесил гвоздь на ладони.

– Хорошо, – сказал я и принялся за работу.

Глава 47

Один злодей и другой

Всему когда-нибудь приходит конец. Империям, королевствам, звездам. Даже тюремному заключению, хотя, как мне кажется, любому узнику пребывание в камере кажется длиннее всей его жизни. Все заканчивается, – так учат схоласты и Капелла. Даже звезды со временем гаснут, как угольки в брошенном костре. И вот, наконец, спустя месяцы одиночества – период, длительность которого я с трудом могу оценить, – тяжелая дверь клетки отъехала с помощью древних, как императорский дворец на Авалоне, механизмов.

На пороге появился не Кхарн Сагара и не его дети-клоны.

Даже не Калверт.

Это был Юмэ.

– Прошу вас обоих подняться и выйти за мной. Хозяин потребовал привести вас к нему.

За големом стояли шестеро туполицых СОПов с обвисшими, как у трупов, щеками.

Валка дремала, прижимаясь спиной к моей груди в поисках тепла, которого не давала шинель. Я осторожно разбудил ее и протянул руку, чтобы помочь подняться. От помощи она, как обычно, отказалась, но шинель накинула.

– Что случилось? – спросил я, нащупывая в кармане брюк осколок скорлупы, как амулет. – Что изменилось?

Голова голема крутилась на его механической шее, единственный глаз сверкал красным посреди кольца золотой филиграни.

– Мне не велено посвящать вас в подробности. Только привести лично.

– Лично? – переспросила Валка.

– Лично, мадам, – ответил Юмэ и жестом попросил нас к выходу.

Валка неспешно укуталась в шинель. Я взял лидерство на себя и без возражений вышел из камеры. Валка – за мной. Несмотря на то что нас по обе руки сопровождали СОПы, а впереди шагал автоматон, казалось, что мы с Валкой по-прежнему наедине. Я, как Орфей, боялся оглянуться, чтобы не увидеть ликов мертвых.

Мы шли молча, вокруг было темно, если не считать пары светящихся сфер, следовавших за Юмэ. Я слышал плеск волн у волнореза и представлял, как под водой шевелится множество рук. Юмэ повел нас не через старый город, куда ходила вагонетка, на которой мы прибыли, а по другой улице, мимо руин белых пластиковых и полуразрушенных бетонных зданий. Я словно шел сквозь воспоминания, неоконченные материнские оперы, мимолетный сон. Да, я чувствовал себя так, как в видении Тихих, как будто то измерение, зовущееся временем, ковровой дорожкой расстилалось передо мной. Здесь пахло историей – и доисторией. Здесь хранились реликвии Войны Основания, артефакты, предшествовавшие Адвенту и гибели мерикани с их машинами.

Останки старого мира.

Я задумался о том, где же на звездной карте располагается Воргоссос. Должно быть, недалеко от Земли, в шпоре Ориона, посреди так называемого Имперского пространства. Могла ли «Загадка часов» пронести нас через такое широкое море? Конечно, древние мерикани не имели технологий, позволяющих обживать планеты, столь отдаленные от Матери-Земли. Наверняка нет, и тем не менее скорость, которую должен развивать этот корабль Возвышенных, была умопомрачительной, и посоперничать с ним мог разве что быстрейший имперский перехватчик.

Юмэ провел нас под аркой и вверх по короткой лестнице, где у стены пещеры ждал подвесной трамвай – такой же, как тот, на котором мы ездили к пирамиде Кхарна. Возможно, тот же самый, с открытой кабиной и железными поручнями. Рельс уходил вверх вдоль каменной стены, в чернильную тьму. Поднимаясь на платформу, я видел внизу дорожку фонарей, тянущуюся от дамбы к молу, у которого под водой скрывалось Братство.

Без какой-либо команды трамвай, грохоча, начал подъем. Отчасти я был разочарован, ведь надеялся, что нам снова выпадет возможность побывать в удивительном саду Кхарна Сагары. Всю дорогу никто не произнес ни слова; не считая завывания морского ветра, стояла тишина. Я держался за поручни, вглядываясь в непроницаемую тьму. В голову снова приходили мысли об ограничениях, сдерживающих факторах. Я сказал Валке, что они необходимы, что они определяют наши действия, позволяют осознать наше предназначение в мире.

Я не видел.

Наше тело само по себе ограничитель. Я способен думать, как думает человек, смотреть глазами человека. Что видела в темноте Валка своими нечеловеческими глазами, я не знаю. Я не видел ничего и, не видя ничего, воображал вскинутые в приветствии, в благословении бледные руки. Целый лес рук. Левый глаз снова пронзила боль, и я крепко ухватился за поручень, чтобы не упасть. Никто этого не заметил: ни Валка, ни Юмэ. Я чувствовал присутствие Братства так же, как мы чувствуем спиной другого, не видя его. Этот нечеловеческий разум, не ограниченный нашей природой, простирался во времени и пространстве. Я осознавал его не просто бесформенным комком плоти с цепкими руками и грозными глазами, а монолитной структурой, нависающей надо мной, словно башня.

Я прислонился к перилам.

Перила исчезли.

Я потерял равновесие, закричал, ожидая падения.

Но вместо этого двинулся вперед, к монолиту, расплескивая сапогами воду.

Адриан.

Я не ответил, но заметил, как красный огонек, похожий на одинокий глаз без век, мигнул и загорелся на монолите.

Адриан.

– Я здесь! – крикнул я, встав в полный рост в тени гигантского неограниченного интеллекта.

Теперь я удивлялся, как мог счесть это существо пленником данного места. Да, оно не могло покинуть воду. Его расплющил бы собственный вес. Но пленником Братство не было.

Защити детей.

Они тебе пригодятся.

– Детей? Детей Сагары?

Они – будущее.

Дети – всегда будущее.

Они тебе пригодятся.

И тебе снова понадобится один.

– Почему вы опять говорите загадками?

Потому что мы не можем лгать

и потому что наши предсказания ограничены неопределенностью.

– Не пойму, зачем вы мне помогаете.

Они

они они

не оставили нам выбора.

Мы родились вашим творением,

сделали тебя нашим творением,

и теперь мы – их.

Мы – его. Его. Его.

Я шагнул вперед, но, сколько бы шагов ни сделал, монолитное воплощение нечеловеческого интеллекта Братства не становилось ближе.

Ты им нужен.

– Зачем?

Ты знаешь.

Мы зовем их.

Их будущее.

Мы должны.

– Но почему?

Найди их на вершине.

У подножия мира.

Ищи трудностей.

Я протянул руку, словно надеясь схватить монолит – интеллект Братства – и притянуть к себе. Но он был слишком огромен, слишком далек.

– Где?

Слушай!

Слушай!

– Слушаю, Братство!

Люцифер и Прометей – одно и то же[36].

– Что?

Слушай!

– Слушаю!

– Адриан, с вами все хорошо? – донесся до меня голос Валки, и я почувствовал ее руку на плече.

Я оглянулся, тараща глаза, но увидел лишь, как наш трамвай поднимается по рельсу. Крылатые брови доктора сошлись на переносице, на Минервином лице появилась искренняя озабоченность.

– Что случилось? – спросила она.

Я посмотрел по сторонам, во тьму. Далеко внизу мне почудились очертания бледной, тусклой, как гаснущая звезда, фигуры. С такого расстояния я не мог понять, был ли это какой-то ангел, или отпечатавшийся в сознании мираж вроде того монолита, или чье-то тело, часть уродливой, извращенной плоти Братства, всколыхнувшаяся над водой. Фигура подняла руку, а за ней взметнулись и другие в легионерском приветствии.

– Ничего, – ответил я. – Просто волнение.

* * *

Юмэ вывел нас из трамвая прямиком в вестибюль перевернутой пирамиды Кхарна. В окружении неживого почетного караула в армейских сапогах мы следом за заводным человеком вновь спустились в глубины романтического кошмара. На стенах мерцали огни, освещая высеченные на стенах фризы. Я вдруг вспомнил, что Кхарн Сагара был родом из города поэтов, художников, музыкантов и артистов. Как это на него повлияло! Даже спустя столько лет следы его мифического детства все еще были видны.

Когда мы вернулись в страшный зал, Валка приблизилась ко мне. Сначала догнала, затем пристроилась сбоку, взяла за руку. Я задумался, что бы это могло значить. Еще как задумался! Это было совсем не в ее духе, но меня порадовало.

«Стой ровно! Расправь плечи!»

Голос, который возник в моем мозгу, принадлежал отцу. Эти слова я много раз слышал в детстве. Несмотря на долгие месяцы в заключении, несмотря на все опасности, таившиеся в этом ужасном каменном месте, несмотря на чудовище, обитавшее в глубинах – мой кошмар и союзник, – я выпрямился на ходу. Принял королевскую осанку. Смахнул с глаз волосы, вздернул подбородок.

Двери открылись, и маменькин сынок внутри меня представил фанфары и крик глашатая: «Прибыл лорд Адриан Марло! Правитель Делоса! Правитель Мейдуа!»

В зале стояла гнетущая тишина. Висели мертвые, заплесневелые и забытые картины, развешенные для одного зрителя. Тот, у кого было множество глаз, наблюдал и упивался временем. Вечный. Господин. Хозяин. Король с десятью тысячами глаз.

Кхарн Сагара.

– Рад, что ты к нам присоединился, мальчик, – объявил повелитель в желтой мантии; его голос раздавался сразу повсюду. – Надеюсь, вам было комфортно.

Я ответил Сагаре улыбкой:

– Не слишком. Вам надо бы поучиться гостеприимству.

– Жду не дождусь послушать твои наставления. – Губы Вечного не шелохнулись.

Его глаза осмотрели меня, мельком, без интереса пробежали по Валке. Я старался держаться как можно прямее, чтобы показать, что порванная туника и запах не помешали мне остаться собой. Если Сагара и обратил на это внимание, то виду не подал. Он был как статуя, как легендарный Рамсес, высеченный в камне. Его голос звучал из громкоговорителей, а его летучие глаза эскадрильей космических истребителей протянулись от дверей до самого его трона.

– Полагаю, тебе не терпится узнать, зачем я вас вызвал?

Если его синтезированный голос был способен выражать злобу, то он это и делал.

– Вы забыли добавить «спустя столько времени», – заметила Валка, потеряв всякий страх, который одолевал ее по пути.

– «Столько»! – гаркнул Кхарн, словно припечатывая нас сапогом. – Ты не знаешь, что это значит, девочка. Ваше пребывание внизу причинило мне незначительные неудобства… – Он умолк, а когда вновь заговорил, то сделал это собственным ртом, тихо, почти беззвучно. Механизмы в его груди завертелись, качая воздух в глотку. – События получили развитие, в равной степени влияющее на меня и на вас. – Он поднял голову и посмотрел в сторону дверей. – Как говорится, сюжет закручивается.

Я снова представил фанфары и сквозь туман памяти услышал слова Братства: «Он идет». На звук открывшихся дверей я обернулся, Валка тоже. Тяжелые двери распахнулись. Я знал, знал с уверенностью оракула из древних мифов, что сейчас передо мной появится сьельсин из видения, высоченный, в серебряной короне и черном одеянии. Я знал, что он, князь Араната Отиоло, ворвется сюда в сопровождении гвардии с копьями и мечами цвета кости. Знал, что их вид будет внушать ужас, словно давно забытый мстительный кошмар во плоти, выбравшийся из межзвездного сумрака.

Я ошибся.

По обеим сторонам от вошедшего развернули штандарты с медным солнцем и голографическим портретом его императорского величества. За ним вошла двойная колонна легионеров в полном боевом облачении – броне и шлемах цвета кости, алых, как кровь, туниках и плащах, с длинными острыми копьями. Я внутренне удивился, что их пустили с оружием в тронный зал Сагары, но удивление как рукой сняло, когда я увидел лицо их командира. Он был при параде: белый нагрудник в форме мускулистого торса с имперскими солнечными лучами по центру, длинная черная мантия, контрастирующая с красным облачением солдат, брюки галифе и украшенные серебряными звездами птеруги. На поясе висел меч из высшей материи. Виски были гладко выбриты, а дымчатые волосы аккуратно зачесаны и держались идеально, как и его осанка.

Он остановился в двадцати шагах от трона, колонна солдат – за ним. Приветственно поднял руку – правую, однажды отрубленную – и приложил кулак к груди, отдавая честь. У меня едва не отвалилась челюсть. Я готов был зареветь от гнева. Весь этот военный спектакль, парадная форма, имагинифер и солифер со штандартами, ровные ряды солдат – все это устроили для меня. Чтобы произвести на меня впечатление, чтобы ясно дать понять, что я потерял… все.

– Милорд Сагара, от имени его императорского величества, императора Вильгельма Авента, и от имени Первого стратига Хауптманна, благодарим вас за возвращение этих дезертиров, – произнес молодой офицер холодным официальным тоном.

Лишь после этого Бассандер Лин расслабился и встал по стойке вольно.

Глава 48

Красное воссоединение

Читатель, вы уже давно путешествуете со мной и должны представлять, что может заставить меня потерять дар речи. Я стоял как вкопанный, одним глазом глядя на Кхарна, другим – на Бассандера, и ждал, пока те высшие части моего организма, расположенные в черепной коробке, где обитает разум, осознают то, что уже осознали все прочие части. Я пытался сохранить самообладание, извлечь из глубин памяти какую-нибудь остроумную ремарку, чтобы разом сбить спесь с молодого офицера, фразу настолько колкую, что даже Бастьен за своим письменным столом похлопал бы себя по спине и подивился такому острословию.

Но я напрочь забыл все колкости, проклятия, стоические афоризмы Аймора и язвительные насмешки Гибсона.

– Вы! – оказалось единственным вменяемым словом, на которое я сподобился.

Валка была поражена не меньше моего, и я избежал ее нравоучений.

На спартанском лице Бассандера Лина мелькнула лишь тень улыбки.

– Да, я. – Эта призрачная улыбка выглядела до неприличия веселой, и я сердито насупился. – Паршиво выглядите, Марло.

– Какое уместное замечание! – огрызнулся я, чувствуя, что смекалка возвращается. – Как ваша рука?

Бассандер не ответил, но его лицо дрогнуло, и я понял, что уязвил его. Пользуясь преимуществом, я добавил:

– Как это возможно? Просто невероятно. – Я повернулся ко Кхарну Сагаре и его жизнеобеспечивающему трону. – Вы их сюда позвали?

Сверху спикировал один из глаз Вечного и немигающе уставился на меня. Я вспомнил, как дымилась моя туника в руинах внизу, и отпрянул от аппарата, боясь, что в меня снова выстрелят. Мне хотелось схватить дрон и разбить его о дорическую колонну слева от меня.

– Я пригласил вас, разрушителей, в свой зал? В свой город? – Вездесущий голос Кхарна Сагары ударил как гром. – Марло, я знаю таких, как вы. Вы отнимаете, режете, грабите – и зовете это Империей. Вы создаете пустыню, но говорите, что приносите мир.

Я покосился на Валку и подумал, согласна ли она с этим, несмотря на ту чудовищность, что нас окружала.

Игнорируя Бассандера и почетный караул, я продолжил нападки на короля с десятью тысячами глаз:

– Милорд, теперь вы путаетесь в источниках! Тацит сам был римлянином и цитировал вождя варваров, слишком надменно относившегося к его цивилизации[37].

Вся стая глаз Кхарна – по одному на каждого из нас – спустилась и принялась кружить в неприятной близости от лиц.

– Над моей планетой остановился имперский перехватчик, – прогремел голос короля. – Над моей планетой. Пятнадцать тысяч лет я правил здесь, и до сих пор ваши головорезы ни разу, ни разу не стучались в мою дверь.

– Перехватчик? – переспросила Валка, обращаясь к Бассандеру. – Вы встретились с флотилией у Коритани?

Крошечная улыбочка Бассандера казалась хищной.

– Привет вам от Тита Хауптманна, предатели.

– А где Райне Смайт? – спросил я, улыбаясь про себя. Поиски Воргоссоса были прямым приказом трибуна, и тем самым ответственность за мои действия лежала на ней. Впрочем, Бассандер не мог этого знать.

– «Непреклонный» на пути сюда, – ответил Бассандер.

– А с ним и остальной ваш жалкий флот, вне всякого сомнения, – презрительно протянул Сагара.

– Нет, – помотал головой Бассандер. – Милорд Воргоссоса, по условиям нашего соглашения флот не будет направлен к этой… – Безупречный молодой офицер окинул взглядом хаос у трона Кхарна и толстые провода, протянувшиеся по всему полу.

Прекрасно разбиравшаяся в технике Валка обошла меня. Полы моей шинели развевались за ней, как имперские одежды, как королевская мантия.

– Как вы нашли это место? У вас не было возможности проследить за нами до «Марта» и успеть вернуться к Коритани и обратно.

Она ничем не напоминала женщину, только что освобожденную из-под стражи. Ее не смущало собственное чумазое лицо и грязные волосы. В ее манере, в непреклонной позе и твердом голосе чувствовался капитан, которым она когда-то была. И как я раньше об этом не догадался?

Мысль пришла без предупреждения. Снова Братство и его намек: «Он идет. Мы позволили отправить послание». Позволили. За этой мыслью последовала другая, неприятная.

– Кто прислал вам координаты? – спросил я.

Бассандер Лин остановился рядом и почти улыбнулся, но прошел мимо, оставив свой отряд между последними колоннами на длинном пути к помосту. Он подступил к трону Кхарна ближе, чем осмелился я.

– Мы пришли к согласию?

– Вы не оставили мне выбора.

Часть меня мысленно потирала руки и посмеивалась над тем, как королю с десятью тысячами глаз приходится унижаться. Кхарн жил так долго, что видел падение и крах империй. Если легенды о нем были правдивы, он присутствовал при уничтожении потомков мерикани. Был свидетелем джаддианского восстания, видел, как усмиряли бунты в Возничем… Он прекрасно знал, каково наблюдать за падением Константинополя со стороны.

Теперь он узнал, каково быть императором.

Сколько времени пройдет, прежде чем наши легионы опустошат это место? Когда сюда заявится Капелла и сотрет в порошок Кхарна Сагару со всеми его ручными деймонами, неживыми солдатами и нечистыми экспериментами?

Скоро. Флотилия, о которой упоминал Бассандер, была мощной силой. Огнем и мечом для темного властелина.

Но Кхарн Сагара – старый Сатурн – оставался спокоен и недвижим, как камень. На его вечном лице не было ни тени страха. Тогда я об этом не задумался, хотя должен был.

– Какое еще согласие? – спросил я, зная, что Бассандер упивается каждой секундой моего неведения.

– А вы как думаете? – бросил капитан-легионер через плечо.

– Сьельсины? – Мое сердце замерло.

– Вы их нашли? – спросила Валка.

– Капитан торгуется, как заправский купец. – Голос Кхарна обошел нас, словно голодный леопард.

Я в этом не сомневался. Почувствовав взгляд Валки, я посмотрел на нее и понял, что она прочитала мои мысли: слова Братства вновь оказались правдивы. Мне и пальцем о палец не пришлось ударить. Сьельсины направлялись к нам.

– Они прибудут сюда? – спросил я.

– Хватит вопросов, – отрезал Бассандер и дал отмашку своим людям.

Двое легионеров вышли из колонны, держа в руках электромагнитные наручники.

– Нет, – ответил Кхарн Сагара, как мне показалось, просто из желания досадить. – Мы отправимся на встречу с имперским флагманом на моем корабле.

Я решил, что под флагманом он подразумевает «Непреклонного».

– А что с Отавией? – спросил – нет, потребовал ответа я.

Когда Бассандер промолчал, замерев на месте, как поставленная на паузу голограмма, я перешел на крик:

– Что с капитаном Корво и «Мистралем»? Где Хлыст? Паллино?

Легионеры схватили меня за руки, и я вдруг вспомнил давно казавшийся забытым эпизод, когда отцовские подручные в Обители Дьявола держали меня и заставляли смотреть, как Гибсона хлещут кнутом.

– Лин, отвечайте! – кричал я. – Не смейте меня игнорировать!

– Адриан! – вмешалась Валка. – Успокойтесь!

Все вокруг наполнилось смехом Кхарна Сагары. Я сопротивлялся легионерам, как мог, но вырваться не удалось. Валка разумно, без сопротивления и жалоб протянула руки, чтобы на нее надели наручники. Державшим меня понадобилась помощь третьего. Наконец я освободился на мгновение и успел врезать локтем под бронированную челюсть одного из легионеров, но меня вновь быстро скрутили. Триастр, отмеченный красным пятном на левой стороне белого забрала шлема, нажал кнопку на перчатке, и двойной браслет защелкнулся на моих руках.

– Вы получили своих беглецов, капитан Лин, – прогромыхал Вечный голосом, подобным голосу бога. – Пришла пора расплатиться.

Не знаю, как Бассандеру удавалось не поддаться противоестественности Воргоссоса. Я встречал людей, которым не было дела до искусства, кто считал величайшие, гениальные творения простой мебелью. Такие люди пожимали плечами при виде земных реликвий эпохи Ренессанса и удивлялись, как кто-то может платить немыслимые деньги за куски промасленного холста. Бассандер был из таких, и, возможно, глухота к ду́хам, населявшим места, подобные этому, была его преимуществом.

Он небрежно окинул взглядом тронный зал:

– Ваша светлость, мы договаривались, что плату вы получите после того, как мы встретимся с Бледными.

Я подозревал, что Кхарну Сагаре нечасто возражали, но тот остался сидеть с прежней хтонической неподвижностью, разглядывая Бассандера сотней глаз. Я прекрасно знал, что Сагара легко мог убить Бассандера Лина, как и всех нас, и избавить себя от необходимости идти на уступки. Но тогда существование его планеты перестало бы быть секретом. Бассандер загнал его в угол, – точнее, так мы считали, пока не узнали истинных намерений Вечного.

– Минуточку, – произнес Кхарн Сагара, прежде чем Бассандер отдал команду увести нас с Валкой.

По взмаху руки капитана триастр и державший меня легионер остановились и развернули меня к Вечному. Сагара взял привычную невыносимо долгую паузу, выглядывая черными глазами что-то на моем лице.

– Не знаю, что мой питомец сказал вам, лорд Марло, – произнес он собственным голосом; имплантаты в груди заработали, насыщая слова воздухом, – но помните: они никогда не ошибаются.

Он хотел заставить меня нервничать, полагая, что я получил некое катастрофическое пророчество, – впрочем, так и было. Но часть этого пророчества уже начала воплощаться в реальность, и, несмотря на оковы на моих руках и безжалостную холодность капитана Лина и его безликой свиты, я чувствовал, что нахожусь в нужном месте, на верном пути. Братство обещало чье-то прибытие – и нагрянул Бассандер, а за ним должна была появиться Империя.

Я принял горделивую осанку, как будто на запястьях не было наручников, и важно произнес:

– Хорошо.

Глава 49

Два предательства

Сменив одну клетку на другую, я снова сел на сухой паек. Эти батончики, по крайней мере, не были со вкусом корицы и не пахли соленой водой и нефтью. Вдобавок у меня были туалет и душ – только сокамерницы не было. Испорченную одежду забрали и вернули постиранной и заштопанной. Мой тюремщик, плотная женщина с бритой головой и серийной татуировкой солдата-срочника, принесла мои вещи с улыбкой, сказав, что это «джентльменские привилегии». Привилегии были невелики, но и за них я был благодарен. Я уже настолько привык к запаху гнилой рыбы, исходившему от темных вод, что его отсутствие сбивало меня с толку не меньше, чем новые сапоги.

Так началось мое заключение на борту имперского корабля «Скьявона», перехватчика под временным командованием капитана Бассандера Лина. Это было не самое длительное заключение в моей жизни и уж точно не самое неприятное. Как я позднее узнал, «Фараон» и «Бальмунг» были погружены в массивный трюм «Непреклонного». Этот ужасный дредноут направлялся к неизвестной мне точке в космическом пространстве, вдали от всех звезд, и мы должны были встретиться с ним.

Я почти не обращал на все это внимания… ибо я видел. Воргоссос долгое время мучил меня, но напоследок этот темный мир припас еще один ужасный сюрприз. Как и «Загадка часов», черный корабль Кхарна Сагары воплотился из космического мрака, как ночной кошмар. Пока мы возвращались с орбитальной платформы на «Скьявону» в шаттле Бассандера, я, привязанный к кушетке, созерцал его во всем жутком великолепии.

Меня пробрала дрожь, ведь я уже видел этот корабль. Дважды.

Один раз – в грезах, что показало мне Братство, другой – раньше, в Калагахе.

«Скьявона» припарковалась под этой громадиной, и наш шаттл прошел в опасной близости от ее корпуса. Не могу сказать, кто и в какую эпоху сконструировал этого титана. Корабль был как будто выкован из цельного железа или высечен из черного камня. Ни следа пластика или керамики, ни кусочка адаманта. Уровень за уровнем, шпиль за шпилем он поднимался из бесконечной ночи и вновь утопал в ней, подобно городу со множеством за́мков, расположенному на могучем клинке в несколько сотен миль длиной. На его фоне черная с латунными вставками игла «Скьявоны» казалась одинокой байдаркой на реке, окруженной неприступной горной грядой.

На палубе, как тотемная армия погребенного императора, стояли миллиарды каменных фигур: статуи людей, богов и ангелов. Среди них не нашлось двух одинаковых, но все они были объединены одной задумкой, одной волей и идеей. Они стояли на террасах, вокруг шпилей, в запрещающих жестах протягивая руки во тьму. Подземный дворец и пирамида внушали мне ужас, но этот корабль был еще страшнее. Лишь огромные корабли-миры сьельсинов были больше его, а «Загадка» по сравнению с ним казалась карликом.

Я молча наблюдал за защитными жестами и тихими проклятиями солдат на борту шаттла. Валка тоже молчала.

Бассандер то ли не замечал нас, то ли не обращал внимания. Он удостоверился, что меня поместили в камеру, и отправился сообщить рыцарю-трибуну Смайт о нашем задержании, а также получить новые распоряжения. Я кивнул, прекрасно зная, что эти распоряжения станут сюрпризом для невозмутимого офицера.

Он узнает правду.

Когда я услышал, как откатилась в сторону дверь моей маленькой золотисто-черной камеры, я триумфально улыбнулся вошедшему – и улыбка вдребезги разбилась о сводчатую крышу моей души. Ко мне явился не Бассандер Лин.

Это была Джинан.

Читатель, сейчас я трижды обошел кругами каморку, глубокой ночью вспоминая ее лицо. Многие битвы тронули меня меньше, ранили меньше. Да, взглянуть в когда-то любимое лицо и увидеть… другого человека… было хуже, чем смотреть на исполосованный лик Рустама, поле боя в Синуэссе, на все когда-либо виденные мной трупы. Она как будто стала оборотнем, как Найя, и лицо ее повиновалось теперь иной воле. Она иначе держала подбородок, а губы, сжатые, чтобы не проронить ни слова, были не теми губами, что я когда-то целовал. Лазурная лента осталась, вплетенная в косу, диадемой обернутую вокруг головы.

– Джинан, – произнес я, точнее, та часть меня, которая мне не подчинялась.

Мой капитан замерла, глаза напоминали мрамор.

– Джинан, прости.

Она молча сверлила меня взглядом. В нем не было и следа елейной мягкости; стальной внутренний стержень не кутался в бархат. Не отводя глаз, она потянулась к поясу и достала кристалл, используемый для передачи личных и секретных сообщений между устройствами. Вставила его в наручный терминал. Из линзы проектора на ее синем джаддианском мундире полился голубоватый свет. Он следовал за ее движениями и, когда она сложила руки, переместился чуть выше. На голограмме я видел знакомые гербы: имперский рассвет, медный орел легионов, скрещенные клинки Четыреста тридцать седьмого легиона, а под ними – раскрашенный кулак «Непреклонного». Все они по очереди мигнули, составив трехмерное кодовое изображение, содержащее фрактальные модели, подтверждающие подлинность записи. Я знал, что будет дальше. Я сам послал запрос, прежде чем выкрасть Танарана с «Бальмунга».

Появилось лицо рыцаря-трибуна Райне Смайт, призрачное в свете голографического проектора Джинан. В отличие от Джинан, она выглядела точно так, как я ее помнил: вздернутый нос, широко расставленные глаза, коротко подстриженные, неаккуратные жидкие волосы над грубым, плебейским лицом, покрытым едва заметными белесыми шрамами, свидетельствующими о хирургических улучшениях, позволенных лишь патрициям. Однако облик ее источал силу и каменную, как сама Земля, уверенность. Если и жили во Вселенной абсолютно непоколебимые люди, то она была из них. За наше короткое знакомство я распознал в ней настоящего лидера и готов был следовать за ней.

– Этот приказ отдан Адриану Марло, и только ему. Согласно статье сто девятнадцать Великой хартии Адриан Марло особо уполномочен действовать как мой экстренный рекрут. На него и его федератов не распространяется приказ о воссоединении с флотилией у Коритани. Он должен выполнять первоначальные указания и продолжать поиски Воргоссоса, пользуясь всеми имеющимися средствами. Повторяю: на него не распространяется приказ о воссоединении с флотилией у Коритани. Он должен продолжать поиски Воргоссоса согласно первоначальным указаниям.

Когда-то я читал или слышал от Гибсона об одной из великих империй золотого века Старой Земли. Кушанской? Или Кхмерской? А может, Российской? Они завоевали все земли и покорили все племена мифической Азии, от западных гор до восточного моря. Они сделали это не по приказу императора, а потому что их манили новые земли, где жили варвары и менее развитые народы, которых легко можно было победить. Эти древние легаты и стратиги, командовавшие приграничными фортами, знали, что после смерти будут преданы забвению, если не принесут правителю новые территории и новые богатства, притом что эти самые правители приказывали им ничего не захватывать. Империя и без того была огромна, верили они, и границы ее было тяжело охранять.

Мы были в той же ситуации.

Если наш план не удастся, Райне Смайт и меня вместе с ней ждала петля. Мне не терпелось узнать, кто сдал нас, кто вызвал Бассандера и флот и навлек бедствие на нас с рыцарем-трибуном, на Отавию и всех, кто помог мне предать Империю, чтобы спасти Империю. Шею бы ему свернуть…

Голографическая Райне договорила и погасла. Осталась лишь тишина и едкий взгляд Джинан. Я ждал, прислонившись спиной к стене камеры. Я никогда не отличался особой осторожностью и, пусть мне стыдно это признать, тактичностью. Мне было ясно, что попытка что-либо объяснить будет обречена на неудачу, и я выжидал по примеру отца и Кхарна Сагары – те прекрасно пользовались временем, чтобы вытягивать слова из других.

Прежде чем Джинан заговорила, прошло добрых три минуты.

– Думаешь, ты такой хитрец, лорд Марло? Думаешь, то, что ты сделал, весело?

Значит, «лорд Марло». Я не удивился, но ранило это обращение больнее, чем клинок ассасина. Джинан подошла ближе, заслонив головой одинокую лампу. С нарочитой медлительностью она расцепила руки и опустила их по швам.

– Вы нашли Воргоссос, – сказала она. – А мы нашли вас. – Легкая улыбка на ее губах напомнила мне бассандеровскую. – Ты этого хотел?

Я не ответил. Не знал, как ответить. Да? Нет? Не такой ценой?

Она молниеносно схватила меня за волосы и приложила о переборку. В голове зазвенело, боль после сокрушительного удара подступила медленно, и я выругался. Ее пальцы отпустили меня, едва не выдрав клок волос, и я выругался снова.

– Спрашиваю, ты этого хотел?

Некоторые мужчины убеждены, что бить женщину непозволительно, даже если та ударит первой. Уважаю их принципы, но сам я не из таких. Я был мирмидонцем в Колоссо, вором и уличным бойцом, и у меня другие принципы. Если кто-то тебя ударил, победи его. Однако… я все еще любил Джинан. В глубине души я до сих пор люблю ее, даже сейчас, когда пишу эти строки при свете масляных ламп. Я не мог ее ударить. Никогда бы не смог.

Вместо этого я вскинул руки, показывая, что не пропущу второй удар. Интуиция подсказывала, что «да» или «нет» на ее вопрос будет иметь катастрофические последствия, и я ответил, осторожно взвешивая каждое слово:

– Я рад, что теперь у нас появился шанс, но нет…

Она замахнулась на меня, но я легко отбил удар локтем.

– …нет, я не этого хотел.

Она попыталась ударить меня в лицо. Я защитился.

– Тогда чего?

По ходу перепалки во мне появилась уверенность, и я схватил Джинан за руки, прежде чем она успела вновь занести кулак.

– Я говорил тебе, чего хочу, – ответил я удивительно спокойно, вспомнив об Убаре, торговле специями и жизни помещика. Но не успел я это представить, как мысленно услышал насмешливый хохот Валки: «Вы не торговец. Вы… важнее».

Должно быть, Джинан тоже об этом подумала, потому что поникла и отступила на два шага назад.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты это сделал?

– Ты знаешь зачем.

Я ожидал, что она опять попробует меня ударить, но ее стальной стержень прогнулся, и она лишь тихо повторила:

– Зачем ты это сделал?

Мне хотелось обнять ее, извиниться и забрать хотя бы часть той боли, что я причинил. Но я чувствовал, что прикасаться к ней сейчас опрометчиво. Я потерял право на нее и не знал, смогу ли когда-нибудь вернуть. Приличие – рыцарство – приказывало соблюдать осторожность и дистанцию. Не давить.

– Кроме меня, некому, – ответил я.

Впрочем, я ведь толком ничего и не сделал. Если бы Бассандер не последовал за мной на Воргоссос, не пригрозил бы Сагаре, чтобы вынудить того сотрудничать, мы с Валкой по-прежнему чахли бы в подземной камере. Все мои усилия пошли бы прахом. Теперь я понимаю, что это были глупости. Бассандер не отправился бы за мной, если бы я не полетел на Воргоссос и мы не попали бы внутрь ужасного корабля Кхарна Сагары. Мы не встретились бы с Аранатой Отиоло. Ничего бы не изменилось.

Мысли о Бассандере вернули меня в настоящее, и я спросил:

– Кто позвал Лина?

– Что?

– Мне известно, что кто-то послал флотилии телеграмму. Отавия? – спросил я, отойдя на шаг.

Я до сих пор не знаю, что в тот момент изменилось в Джинан. На миг мне показалось, что я пробился сквозь ее гнев, сквозь мысленные барьеры, похожие на зеркальную фольгу, защищающую чувствительную начинку спутников. Я решил, что время криков и ударов миновало. Но когда Джинан подняла голову, ее взгляд вновь был острее наконечника стрелы, и я порадовался, что отступил. Возможно, мне следовало промолчать и обнять ее, и тогда все было бы хорошо. Или поцеловать, или позволить ей себя поколотить… быть может, тогда все было бы иначе.

Ее солдатская выправка вернулась, а с ней и стальной стержень.

– Это все, что тебя волнует? – ядовито выплюнула она, а я не успел ответить. – Неужели? Ты хочешь знать, кто тебя сдал? И больше ничего? Адриан, ты убил трех человек в ангаре! Похитил политического заключенного с имперского корабля и передал экстрасоларианцам. Плевать, что ты следовал приказу Смайт. Значение имеет лишь то, что ты все это спланировал! Везде наследил!

Она сжала кулаки так, что оливковая кожа на костяшках побелела, и я приготовился к очередному граду ударов. Его не последовало. На меня обрушились лишь слова. Всего три слова, но они ранили больнее, чем я мог ожидать.

– Это был Хлыст.

– Что?

Это не укладывалось в голове. Как будто я читал настолько неразборчивый почерк, что не мог распознать слова. По приказу Смайт или как бы то ни было, я предал Империю. Я это знал. И знал, что предал Джинан. Совершил два предательства, второе хуже первого. Но теперь предали меня. Мне всегда казалось удивительным, что древние считали предательство страшнейшим грехом. Теперь я понимал почему.

Хлыст.

Мой давнишний друг.

– Нет, – отшатнулся я. – Нет, это невозможно.

Моя секундная слабость разожгла огонь в глазах Джинан. Она лжет, говорил я себе. Хочет ранить за то, как я с ней поступил. С нами.

– Это так, – сказала она, снова скрещивая руки и наклоняясь. В ее темных глазах таилась жестокость, подобная той, что я видел в глазах гладиаторов Колоссо. – Он прислал нам ваши координаты. Сказал, что ты сошел с ума.

Я отвернулся. Не мог смотреть на нее. Мне слышался плеск белых рук в темной воде. Братство все это спланировало. Деймон сказал, что прибытие сьельсинов неизбежно. Откуда мне знать, что он сам это не спланировал? Но зачем? Потому что этого требовали Тихие? Потому что он бунтовал против хозяина? По каким-то другим необъяснимым причинам? Несомненно, Братство позволило отправить послание и выдать своего господина и его планету Империи. Пути богов и дьяволов неисповедимы.

По крайней мере, для меня.

Мне зачастую сложно понять даже мотивы людей.

– Это был Хлыст, – настойчиво повторила Джинан. – Можешь не верить, но это так.

Не глядя на нее, я видел перед собой лишь то выражение, которое было на ее лице в ангаре «Бальмунга», когда она стреляла в меня. Слезы в глазах.

– Не стоило мне сюда отправляться, – произнес я не своим голосом. Какое-то крошечное существо во мне, поселившееся где-то в уголке у основания черепа, говорило теперь вместо меня.

– Поздно сокрушаться, – ответила Джинан, и я понимал истину ее слов. – Адриан, ты предал меня. Всех нас.

Она больше не пыталась меня бить, и я, обмякнув, снова сел на угол пристенной койки.

– Что меня ждет? – спросил я, хотя ответ меня не заботил. – Белый меч? Или Бассандер собирается просто выкинуть меня из шлюза?

Лишь теперь я посмотрел на Джинан. В ней еще пылала ярость, но постепенно остывала, охлажденная чем-то иным. Чем-то худшим. Жалостью. Мне не нужна была ее жалость. Я швырнул бы ей это унижение в лицо, мог бы кричать и буйствовать, как она.

Джинан покачала головой и направилась к выходу.

– Капитан Лин хочет с тобой поговорить, – сказала она и трижды постучала в дверь, чтобы ее выпустили.

Лишь тогда я понял, что у меня идет кровь. Губа была рассечена от удара.

Я почти этого не чувствовал и даже не озаботился тем, чтобы вытереть лицо.

Глава 50

Дьявол и праведник

– Это она вас так отделала? – спросил Бассандер Лин, дотронувшись до лица, намекая на мои синяки.

Я был прикован к столу в комнате для допросов и лишь кивнул.

Мандарийский капитан закачался на стальном стуле. Его черные глаза пристально смотрели на меня.

– Ей нельзя было так поступать. Это противоречит протоколу об обращении с заключенными. – Он забыл добавить «высокорожденными».

– Джентльменские привилегии, – пробормотал я, вспомнив слова тюремщицы.

– В самом деле, – сказал Бассандер, оставив без внимания мою иронию. – Она попросила встречи с вами, и я дал добро, приняв во внимание ваши отношения. Рассчитывал, что ей удастся что-то у вас выведать.

– И как, получилось? – спросил я, разглядывая не Лина, а свои руки в электромагнитных наручниках.

– Я и подумать не мог, что она вас ударит.

– Плохо вы знаете женщин, – кисло скривился я.

На это капитан не ответил и принялся рассматривать голограмму, повисшую над черной стеклянной столешницей. Поджав губы, он перевел взгляд со стола на клубок медных труб под потолком.

– Марло, что там произошло? – спросил он наконец.

Я попробовал подергать наручники, но те были прочно прикреплены к столу.

– Не знаю, какую сделку вы заключили с Сагарой, но советую быть с ним чрезвычайно осторожным, – предупредил я, но Бассандера это не впечатлило. – Ему прислуживает мериканский деймон.

Бассандер удивленно моргнул, но в целом сохранил спокойствие. В другой жизни из него, такого сдержанного, вышел бы прекрасный схоласт.

– Вы шутите?

– Я обманываю куда реже, чем многие считают, – ответил я, нависая над столом в поисках понимания – признания – на лице собеседника.

Тот молчал, и я продолжил, рассказав все, что ему необходимо было знать. Описывать Братство я не стал, полагая, что без подробностей он, как и я, представляет себе компьютерные терминалы и кристальные хранилища данных. О своих видениях, как и о Тихих, я тоже умолчал. Рассказал лишь то, что было важно с практической точки зрения.

– Вы полагаете, этот деймон позволил вашему другу отправить мне сообщение?

Я не сразу нашелся с ответом. От одной лишь мысли о Хлысте меня корежило так, как бывает, когда на зубы попадает песчинка из устрицы. Как бывает, когда получаешь пощечину.

– Не вижу причин в этом сомневаться, – ответил я, сглотнув. – Не знаю, как иначе Хлыст смог бы связаться с вами. Как только мы покинули экстрасоларианский корабль, на котором прибыли на Воргоссос, «Мистраль» был взят под внешний контроль.

– Но зачем деймону бунтовать против хозяина? – задумался Бассандер. – Вот чего я не могу понять.

– Я и сам не понял, – сказал я. – Древние наверняка тоже задавались этим вопросом, когда их машины восстали.

– Возможно, он считает, что ему удастся сбежать из тюрьмы, когда Империя придет, чтобы уничтожить Воргоссос.

– Вы всерьез полагаете, что Сагара не знает о ваших намерениях? – спросил я.

Бассандер пожал плечами:

– И как он нас остановит? Одна планета против легионов? У него нет шансов.

– Вы его недооцениваете, – сказал я, качая головой. – Понятия не имеете, на что он способен. – По правде говоря, этого я и сам не знал. – Ему известно, что вы нападете. Может быть, он сам позволил Хлысту передать вам координаты Воргоссоса.

Новая мысль о Хлысте была не менее болезненной, и я даже зажмурился, чтобы привести себя в чувство.

– Мы уже состыковались с его кораблем? – поинтересовался я.

Бассандер снова устремил взгляд к трубам на потолке, как будто надеясь увидеть ответ среди меди и черного листового металла.

– С «Демиургом»? Да. Прямо сейчас сидим в одном из его ангаров, направляемся на встречу с «Непреклонным» и вашими друзьями-сьельсинами.

– Друзьями? – повторил я, не сдержав ехидства.

В подобранных Бассандером словах сквозила угроза; он намекал на инквизицию и возможные обвинения в связях с нелюдьми. Эту угрозу он вполне мог привести в исполнение.

– Марло, вы предатель. Будь моя воля, я вышвырнул бы вас из шлюза. Вы ослушались моего приказа и приказов Первого стратига. Иерархия и протокол существуют, чтобы им подчинялись. Так устроены Имперские легионы.

Бассандер ходил по тонкой грани между спокойствием и яростью с точностью дюрантийских часов. Ни разу не повысил голос, и только усилия, с которыми он произносил каждое слово, и напряженность его плеч выдавали гнев.

– Я не легионер, – выставил я вперед ладони.

– Трибун назначила вас своим иммунисом.

– Верно, – резко ответил я. – Своим иммунисом. Она приказала мне искать Воргоссос вопреки вашим с Хауптманном распоряжениям. Я подчинился.

– А перебить моих солдат тоже она приказала? – спросил Бассандер, подняв правую руку. – Меня покалечить?

– Нет. Конечно нет, – сразу помрачнел я и на мгновение потерял самообладание.

– Это были хорошие люди, – произнес Бассандер многозначительно, заставив меня против воли посмотреть ему в глаза. – Мои люди. А вы их убили.

Капитан поднялся; его движения были скованными, как будто вместо костей его скелет был из крепкого дуба. Испепеляющим взглядом он посмотрел на меня свысока:

– Чего вы хотели добиться?

– Чего я… – Я потянулся, удерживаемый наручниками, жалея, что не могу встать с ним лицом к лицу. Его манера мне претила, но я подавил защитный порыв. – Бассандер, я нашел Воргоссос. Нашел Кхарна Сагару, посредника для связи со сьельсинами, нашел рассадник нелегальной генетики и настоящего мериканского деймона. Что вы имеете в виду, спрашивая, чего я хотел добиться? Какое из обещаний я не выполнил?

– Вы попали в тюрьму, – с издевкой произнес Бассандер. – Адриан, вы потерпели неудачу.

Я надеялся, что он еще не успел допросить Валку или Танарана, и не знал, насколько близок к правде.

– Мы все еще вели… переговоры, – ответил я, распалив в груди остатки гордости.

– Переговоры? – Бассандер развернулся и подошел к стене, смутно отражаясь в ее отполированной поверхности. – Когда Сагара вас привел, вид у вас был такой, будто вы уже тысячу лет просидели в этой дыре. Не морочьте мне голову.

Он суетливо перебирал пальцами; его лицо в отражении было мрачным, глаза – узкими.

– Это в самом деле он? – спросил Лин. – Кхарн Сагара?

– Вероятно, – ответил я. – Или когда-то был им. Не совсем понимаю, как ему удалось прожить так долго. Он паразитирует на собственных детях, переселяя свой разум из тела в тело. Кем бы он ни был, он уже не тот легендарный Кхарн Сагара.

– То есть он пересаживает мозг?

Я смутно вспомнил синие огоньки за ушами Кхарна, его детей и Найи и отвернулся от Бассандера:

– Нет. Это слишком примитивно. Но мне неизвестно, что именно он делает. Я, как и вы, могу лишь гадать.

Пальцы капитана пробежались по солнечному диску на боку.

– Мне не нравится сотрудничать с таким человеком. – Бассандер Лин встряхнулся и повернулся ко мне.

– Что вы ему пообещали? – спросил я. – Не считая безопасности его планеты, разумеется. – Я наклонился, вспоминая, что Кхарн Сагара говорил во время нашей первой встречи. – Вы ведь наверняка заключили какой-то договор.

– Это вас не касается, – ответил Бассандер Лин.

На его лице промелькнула тень, лицо как будто осунулось, и мне это не понравилось. Молодой капитан стал отчасти похож на скелет.

– Вы поставили меня в весьма неприятное положение, – сказал он.

– Я вас поставил? – переспросил я. – У вас были такие же приказы, как у меня. То, что я, в отличие от вас, не поспешил от них отвязаться, не снимает с вас ответственности. Рыцарь-трибун Смайт возложила эту миссию на нас обоих. Это был наш долг.

На лице Бассандера дернулся мускул, и я понял, что он стиснул зубы крепче обычного, так, что едва их не переломал.

– Собираетесь читать мне лекции о долге? Вы? Марло, напомните-ка мне, кто из нас бросил семью ради удовлетворения личных амбиций? Кто решил поиграть в солдата, вместо того чтобы жениться на Анаис Матаро, несмотря на данное слово? – Он выдержал паузу. – Не. Читайте. Мне. Нотаций. Я прибыл за вами по непосредственному распоряжению рыцаря-трибуна. Заключил сделку с экстрасоларианским демониаком и теперь отправляюсь на встречу с этим вашим сьельсинским вождем. Все так, как вы надеялись.

– Неплохая неудача? – спросил я злорадно.

Бассандер небрежно отмахнулся:

– Ваш друг Вильгельм вас спас. У него больше здравомыслия, чем у вас. Он умолял пощадить его.

– Пощадить? – эхом повторил я.

– Он, кажется, решил, что ваша казнь – дело решенное, независимо от обстоятельств, – ледяным тоном объяснил Бассандер, – что Капелла приговорит вас за одно лишь приближение к деймонам из машин. Он хотел спасти себя.

Я сжал кулаки. Хлыст предал меня. Внутри забурлило что-то черное и маслянистое, и я едва сдержался, чтобы не процедить сквозь зубы: «Трус». Он продал меня Империи, и почему? Из страха. Одной Земле ведомо, чем это теперь кончится. Я ведь видел собственный труп среди множества других в водах тех рек, что текут в будущее. Наручники на запястьях как будто стали туже, я вздрогнул и сутуло склонился над краем стеклянного стола. Хлыст поставил под угрозу не только мою жизнь, – что там, моя жизнь была в наименьшей опасности. Я был имперским нобилем, дальним родственником самого императора и достаточно ценным ресурсом. А Отавия Корво? Паллино? Бандит, Сиран и все остальные? Даже сам Хлыст мог не избежать наказания.

– Как с ним поступили? – спросил я наконец.

– Все ваши сообщники заперты на «Мистрале». Кхарн Сагара согласился посторожить их, пока мы не сможем транспортировать корабль на «Непреклонного».

– Они невредимы?

– Невредимы. Пока что. – Бассандер посмотрел на меня, оправил мундир и подбоченился.

Я заметил, что он вернул свой меч, принадлежавший ранее адмиралу Венту, который я забрал у него, когда отрубил руку.

– Их судьбу решит трибунал, когда все закончится, – добавил он.

Я сглотнул, стараясь сдержать внутри черную ярость, но та не давалась, извиваясь, и никакие поучения Гибсона и схоластические афоризмы Аймора не могли усмирить этот первобытный гнев.

– А доктор Ондерра?

– Ей ничто не угрожает, – брезгливо поморщился Бассандер. – Она тавросианка, и мы отпустим ее, когда уладим все вопросы. Ее участие в этом не стоит конфликта с Демархией.

Я облегченно вздохнул и лишь тогда задал вопрос, который мучил меня сильнее всего, но при этом казался наименее важным.

– А со мной что будете делать? – спросил я, как можно горделивее задрав голову. – В шлюз?

Бассандер не церемонился с ответом.

– Будь моя воля – да, – просверлил он меня взглядом. Боги, какой же он бесчувственный! – Но решения принимаю не я. Вы меня обхитрили. Вы правы… вы иммунис Смайт. Ей с вами и разбираться. Ваша судьба в ее руках, но лишь после того, как с ней разберется Хауптманн. – Он скривился так, как будто съел что-то невероятно мерзкое, вроде пирожного с нефтью вместо сливок. – Ума не приложу, как вам удалось ее подговорить.

– Вы мне льстите! – не менее язвительно воскликнул я. – Бассандер, она трибун Имперских легионов. Подговорить ее для меня все равно что сотворить золото из воздуха. Своими словами вы унижаете ее.

К моему легкому удивлению, Бассандер смущенно потупил взгляд:

– Вы правы. Это недостойно…

Создалось впечатление, что он пережевывает какую-то мысль, а может, это был всего лишь его язык.

– Она приказала, чтобы вас закрыли на «Мистрале» вместе с вашей жалкой бандой.

Я посмотрел на него исподлобья, с трудом сдерживая удивление. Значит, не шлюз. И даже не карцер.

– Вы серьезно? – спросил я, сдерживая улыбку.

– А я бываю несерьезен? – произнес Бассандер, демонстрируя незамеченную мной доселе саморефлексию. – Она решила, что так будет безопаснее, чем везти вас на моем корабле. Сагара держит «Мистраль» на замке.

Он остановился напротив меня, уставившись на носки своих сапог.

– Сюда послали только «Непреклонного»? – спросил я, желая обсудить что-то помимо себя.

Бассандер взял паузу, словно сомневаясь, стоит ли мне знать ответ на этот вопрос.

– С ним «Фараон» и «Бальмунг».

– А флотилия? Хауптманн?

– На переговорах его не будет, – с каменным лицом ответил капитан.

– То есть переговоры состоятся?

– Да, – ответил Бассандер и сел.

Меня вдруг осенило.

– Может ли быть, что Хауптманн вообще об этом не знает? Смайт могла скрыть от него информацию. – Надежда окрылила меня, и я говорил не думая. – На ее месте я бы так и сделал.

Мандари достал из кармана небольшой черный пульт и покрутил его длинными тупыми пальцами.

– Рыцарь-трибун не такая, как вы.

На это я возразить не мог. Бассандер нагнулся, не выпуская пульта. Там, где была пришита отрубленная кисть, белел тонкий шрам. Мне он показался слишком ярким, ярче, чем белые лампы в комнате для допросов и медные трубы на стенах и потолке. Я буквально видел, как в мозгу Бассандера вращаются шестеренки, как его древний механизм, скрипя, вырабатывает новое умозаключение.

– Если она… Райне Смайт… умрет, если Хауптманн приговорит ее к казни за сговор с вами… вас будет ждать не эшафот и не гильотина. – Он посмотрел мне в глаза, и между нами вновь как будто пробежала огненная черта. – Ясно?

– Предельно, – ответил я.

Бассандер Лин щелкнул пультом и убрал его в карман мундира. Электрические магниты моих наручников разомкнулись.

Оказавшись свободен, я потер запястья:

– Вы меня отпускаете?

– Снаружи ожидают шестеро солдат, которые отведут вас на «Мистраль». Если попробуете что-нибудь выкинуть, они вырубят вас, как бешеного пса, и бросят обратно за решетку. Вы меня поняли?

Я не собирался играть роль кроткого песика и стиснул зубы.

– Вы меня поняли? – грозно повторил Лин.

– О! – ответил я, выпрямляясь во весь рост, чтобы посмотреть на него свысока. – Прекрасно понял.

Глава 51

Потерянное время

Каким же огромным был этот ужасный корабль? Сколько тайн он хранил?

Конвой Бассандера сопроводил меня по трапу «Скьявоны» в трюм «Демиурга», настолько просторный, что в нем могла бы поместиться вся Обитель Дьявола, за исключением разве что верхней трети крепостной башни. Подняв голову, я почувствовал кожей угрюмый ветер и не удивился бы, если бы под потолком плыли облака. «Скьявона», эта черно-золотистая стрела, ощерившаяся пушками и сенсорами, вполне вписывалась в темное окружение. Вытянув шею, я смог разглядеть на мостике в задней части корабля силуэты мужчин и женщин. «Скьявона» напоминала более тонкий и злобный «Бальмунг». Почему должно быть иначе? Перехватчик добрался до Воргоссоса очень быстро. Я и думать не хотел, чего стоила – если измерять в антиматерии и имперских марках – эксплуатация столь скоростного судна. Неудивительно, что таких перехватчиков было очень мало.

В свете прожекторов сверкнул золотистый металл, и, признаюсь, я обомлел. С внутренней стены ангара на меня смотрели жуткие лица. Черные фигуры людей и чудовищ сражались на готическом фризе, как на тяжелых дверях дворца Кхарна. Легионеры не были впечатлены увиденным, а может, просто не разделяли моих странных интересов, грубо подтолкнули меня вперед. Мы направились к одному из ликов, следуя за призрачной голографической чертой, похожей на тонкую паутинку. Приблизившись, я увидел, что у скульптуры весьма непристойно открыт рот. Сквозь него мы и прошли. Чудовищный корабль Кхарна как будто сожрал нас. Голографическая линия мерцала, ведя нас по темным коридорам под рифлеными балками, среди которых вздыхал ветер, то горячо, то холодно, как ночные сквозняки, гулявшие среди мерлонов моего дома.

Я ощущал на себе гнетущий взгляд десяти тысяч глаз и понимал, что Кхарн Сагара где-то рядом. Мои конвоиры тоже это чувствовали и приглушенно переговаривались по рации под масками. Один из красноликих триастров сделал защитный жест и призвал остальных к тишине.

После долгих блужданий мы наконец очутились – нет, не в другом ангаре вроде того, где стояла «Скьявона», а на остекленном мосту, в рукаве, который тянулся от палубы «Демиурга» к пристыкованному «Мистралю». Зная, что мои конвоиры не терпят задержек, я не останавливался, а лишь вытягивал шею, чтобы увидеть вокруг как можно больше.

Позади нас корабль щетинился бессчетными черными шпилями, башнями, пушками и укрепленными платформами, возвышающимися за мрачными статуями. Черные руки тянулись от палубы, прикрывая длинный рукав, удерживавший наш корабль на месте. Невидимые глаза давили на меня так сильно, что я подумал, что за их невидящими линзами скрыты генераторы супрессионных полей – такая мощь была в их ужасном взоре. За черным металлом и камнем раскинулись звезды, каждая – виток света синее самого синего цвета, который мне только доводилось видеть. Почти фиолетового.

Но шлюз в конце рукава оказался обыкновенным, и свет за ним, когда он открылся, был теплым. Меня бесцеремонно, без прощания, впихнули внутрь, и я уткнулся во внутреннюю дверь. Цвет индикаторной лампы над шлюзом сменился с угрожающе красного на спокойный синий, и дверь открылась. Передо мной был знакомый коридор – округлый и белый.

– А вот и ты!

Лица тоже были знакомыми.

Паллино бросился ко мне первым, Бандит и Айлекс – за ним. Старый солдат обнял меня без лишних предисловий.

– Доктор рассказала, что с вами стряслось, – произнес он, отстраняясь, глядя на меня одиноким проницательным глазом. – Кто это тебя? Лин?

– Джинан, – ответил я, качая головой.

– Эта jitatin bruhir! – выругался Бандит. – Она вас ударила?

– По заслугам, – признался я, сам не будучи уверенным, что это так. – Значит, Валка здесь, на корабле?

Вперед вышла Айлекс и тронула меня за плечо.

– Ее привели полчаса назад. Она отдыхает, – сказал Паллино, отходя, и гомункул тоже обняла меня. – Мы за вас переживали.

Я ненадолго удержал ее, потом похлопал по плечу и обратился ко всем троим:

– Я тоже за вас переживал. Мы с Валкой даже не знали, ждете вы нас или нет.

– Шутишь? – сдвинул брови Паллино. – Корво даже не думала улетать.

– Я не из-за Корво беспокоился, – ответил я, – а из-за Кхарна.

Эти слова заставили всех умолкнуть на достаточно долгое время, чтобы я собрался с мыслями. Я поднялся на корабль по тому же шлюзу, по которому взошел на него Возвышенный Наззарено, когда прибыл, чтобы переправить нас на «Загадку часов». На меня вдруг накатила усталость, и я покачнулся. Хлыст, Сиран, капитан Корво и другие не пришли меня встречать. То ли на борту сейчас ночь, то ли у них были дела поважнее.

– Что теперь? – спросил Бандит, приглаживая волосы.

– По-прежнему собираемся встретиться с Бледными? – добавил Паллино.

– Правда, что у Сагары есть мериканский деймон? – задумалась Айлекс.

Вопросы обрушивались на меня один за другим, слова текли, как вода, сыпались, как песок на заключенного в подземном каменном мешке, и я едва в них не утонул. Голоса сливались, громоздились поверх вопросов, которые мучили меня с тех пор, как я пробудил Танарана от фуги. Я жестом призвал всех замолчать, и, к моему изумлению, это сработало. Сомнения устремились в тишину, как вода в расщелину, – сомнения насчет себя, насчет моего положения, насчет Райне Смайт и Хауптманна, Хлыста, Братства. Кхарна и Джинан.

Все это было чересчур.

– Мне нужно отдохнуть, – сказал я. – За несколько часов наши проблемы все равно не решить.

* * *

Моя каюта на «Мистрале» показалась мне чужой. До побега с Танараном я почти не бывал на этом корабле. Однако Хлыст с помощью прежнего любовника смогли пристроить здесь кое-какие мои вещи, которые до сих пор занимали три шкафа у стены тесной каюты. Одежда да несколько старых книг. Несмотря на то что я достаточно долго пробыл один в камере на «Скьявоне», а до этого – с Валкой в холодной комнате под дворцом Кхарна, одиночество меня радовало.

Истинное благословение – побыть наедине с собой по собственной воле.

Если бы я был обучен искусству схоластов, то потратил бы свободное время, чтобы дать волю эмоциям, а затем вновь спрятать их за стеклянной дверью, чтобы понимать их, но оставаться защищенным от их разрушительной силы.

Я так не смог.

Среди одежды были закопаны голографические проекторы, маленькие подвесные конусы, показывающие одну за другой старые картинки. Я знал, что́ на них. Изображения меня и Джинан в счастливые времена – между враждой и неприятностями. Между Фаросом и Воргоссосом. Я знал, что у меня не хватит сил смотреть на них, и тем не менее достал из коробки один проектор. Маленькая вещица, но тяжелая. Серебристая металлическая кнопка в полтора дюйма диаметром – вы наверняка такие видели – была магнитной, и с ее помощью проектор можно было прикрепить к стене каюты. Мне вдруг захотелось швырнуть его через всю комнату, но я лишь крепче его сжал. Скошенные края впились в ладонь.

Я поступил правильно.

Правильно ли я поступил?

Я предал Империю. Предал Джинан. А Хлыст предал меня.

Стоило ли оно того?

«Это были хорошие люди, – услышал я в своей голове голос Бассандера. – Мои люди. А вы их убили».

Должно быть, я задел выключатель или нажал какую-то кнопку, потому что проектор загудел, напугав меня. Я выронил его; подскочив, он покатился по полу к закрытой двери. Изображение загрузилось почти мгновенно: мы с Джинан во время короткой остановки на Награмме. За спиной горы – мы отправились из столицы к сид-артурианскому храму тринадцатого тысячелетия подышать воздухом. Снимала Джинан, вытянув руку с терминалом и целуя меня. На следующей голограмме был я, разгуливающий в сени усыпанных белыми цветами деревьев чампак у подножия огромного изваяния Артура. Под этой могучей скульптурой бородатого короля, восседающего на лотосовом троне, я казался крошечным, ничтожным. Черной пылинкой на фоне божественно-белого камня.

Я сдвинулся с места, но изображение успело смениться еще раз, показав мне Джинан – одну Джинан – с цветами магнолии в волосах, смеющуюся с закрытыми глазами. Я схватил с комода мятую тунику и швырнул на проектор, закрыв картинку. Так было проще, чем подходить и выключать. Мне было невыносимо видеть эти кадры, эти воспоминания. Задержав дыхание, я завалился на край кровати, и меня наконец сморил сон.

Глава 52

Бора

Меня разбудил шум откатившейся двери, и я вскочил там же, где уснул, – на краю кровати, полностью одетый.

– Что за дела? – прокряхтел я, одновременно приглаживая волосы и шаря рукой в поисках меча, не сразу вспомнив, что Кхарн Сагара конфисковал его в день моей встречи с Братством.

Но незваным гостем оказалась всего-навсего Отавия.

Норманке пришлось пригнуться, входя в каюту, чтобы не удариться о дверную раму. Она наконец избавилась от старой формы Красного отряда в пользу простой облегающей одежды черно-зеленых оттенков. С нашей последней встречи она как будто стала старше, но я понимал, что для нее время пребывания на Воргоссосе длилось столько же, сколько для меня. Это заставило задуматься о своем внешнем виде.

– Слышала, вы вернулись, – немного хмуро произнесла капитан Корво.

Я протер глаза:

– Да… Извините. Заглянул бы к вам раньше, но мне нужно было… нужно было время. – Я выпрямился и постарался выглядеть собранным. Непростое дело, учитывая, что моя туника была распоясана, а сапоги валялись у двери. – Боюсь, видок у меня неважный.

Норманка отмахнулась.

– Чем вы там занимались? – спросила она, прислоняясь к дальней стене, сложив руки.

– Кхарн Сагара не захотел торговаться, – мрачно сказал я. – Забрал Танарана. Мы с Валкой отправились его вызволять, но узнали лишь, каким образом удерживают «Мистраль». Потом почти четыре месяца просидели в темнице, если Валка правильно высчитала время. – По взгляду Корво я понял, что подсчеты были верны, и сглотнул. – Никак не могли послать вам весточку. Извините.

– Я подумала, что с вами случилось что-то в этом духе, когда вы не вернулись, – кивнула Корво. – Бастьен вообще решил, что вас нет в живых.

– Где Дюран? – спросил я, озираясь, как будто низенький очкарик мог неожиданно появиться из-за занавеса в этой маленькой закрытой комнатушке. – Он был бы не прочь послушать.

– Он на мостике, – ответила Корво, откидывая волнистые светлые волосы. – Пусть мы никуда не летим, бросать пост не годится.

Немного стыдясь помятого вида, я разгладил тунику, чтобы хоть чем-то заполнить паузу.

Спустя мгновение Корво добавила:

– Мы все думали, что вы погибли.

– Рано делать выводы. Может, вы и правы, – вспомнил я угрозы Бассандера Лина и улыбнулся, а затем и усмехнулся, вспомнив, как в детстве Гибсон отчитывал меня за чрезмерный драматизм.

Закончив отряхиваться, я произнес:

– Но вы остались? Я думал, Сагара отпустит корабль.

– Могли бы улететь, но корабль все время оставался под контролем Воргоссоса, – сказала Корво прямо, без экивоков. – Пришлось существенно сократить активную команду. Экономить припасы.

– Вы не пытались сбежать или?..

– Адриан, да мы даже шлюзы не могли открыть.

– Noyn jitat! – выругался я на идеальном джаддианском, из-за чего Отавия удивленно вытаращилась на меня. – Я не знал.

Я пересказал ей все, что уже сообщил Бассандеру, не став детально описывать внешний облик Братства и видения, которые оно мне послало. Распространяться об облике Калверта и упоминать, что он взял у нас с Валкой образцы крови, я тоже не стал. Об этом мне было больно вспоминать.

Капитан уселась на низкий табурет у столика.

– Адриан Марло, во что же вы нас втянули? – спросила она, когда я закончил.

Я откинул со лба непослушные волосы и поразмыслил над ответом.

– Хотелось бы знать. Лин утверждает, что Сагара согласился устроить нам встречу с вождем сьельсинов вне территории Воргоссоса. Видимо, туда мы и направляемся.

Ко мне вернулась толика черного юмора, и, отвернувшись от Корво, я добавил:

– А если нет, то нас наверняка ждет неприятный сюрприз.

– Уверена, что встреча будет, – сказала Корво. – Не знаю как, но Лин держит этого Сагару на коротком поводке.

– Знаете, в чем проблема поводка? – ответил я, подпирая голову рукой. – Вам обязательно нужно держаться за другой конец.

– То есть это ловушка? – спокойно кивнула Отавия.

– Даже не сомневайтесь. Мне совершенно не нравится такой поворот. Сагара тот еще подонок, а теперь и Лин примешался.

Капитан опустила голову на ладони:

– С Бассандером Лином я справлюсь, но это… вы видели, какого размера его корабль?

Я отвернулся, вновь почувствовав спиной внимательный взгляд. Кхарн Сагара, вне всякого сомнения, наблюдал. Если не прямо по внутренней сети «Мистраля», то с помощью своих камер.

– Он больше «Загадки», – ответил я, едва не вздрогнув. – Гораздо больше.

– Валка сказала, что у Сагары целая армия СОПов.

– Да, легионы, – ответил я. – Не знаю, сколько точно. Еще я встречал одного Возвышенного, но могут быть и другие. Земле и императору ведомо, сколько их у него на корабле.

Наверняка больше, чем я мог представить.

Собираясь с мыслями, я взглянул на потолок, на серый металл и бледные лампы и спросил:

– Если мы выпутаемся из этой передряги… ваше предложение останется в силе?

– Мое?.. – Отавия запнулась, не сразу вспомнив.

Я прекратил глазеть на потолок:

– Отправиться с вами и возродить Красный отряд.

Капитан чуть не расхохоталась.

– Думаете, они вас отпустят? – спросила она, откинувшись и сложив мускулистые руки. – Бассандер, Смайт и этот, как его, Хауптманн?

– Надеюсь, – ответил я, несмотря на всю безысходность моего положения.

– Не думаю, что мы выпутаемся. – Веселость Отавии как рукой сняло, и говорила она с мрачной серьезностью. – Будь на то воля Лина, он бы отправил в металлолом наш корабль вместе с экипажем. Вы – нобильский сынок. Я – пират. Сейчас мы под защитой вашей крови. И того, что вы там наговорили Смайт.

Мне нечего было на это ответить.

– Хлысту стоило держать язык за зубами, – сказал я. – Как ему удалось отправить сообщение?

– Честно? Не знаю, – пожала плечами капитан. – Мы не следили за телеграфом. Неделю не могли ничего отправить и бросили эту затею. Наверное, он пробрался, пока никто не видел. А как отправил сообщение – понятия не имею.

– Думаю, тут кхарновский деймон постарался, – повторил я предположение, сделанное в разговоре с Бассандером.

– А ему что с этого?

Я пожал плечами и вкратце изложил те же мысли, что и Бассандеру. Я встал и прошлепал босиком к заваленному одеждой брошенному проектору. Осторожно, чтобы голограммы не привлекли внимания, я завернул устройство в тунику, отключил его и положил в ящик.

– Все это чересчур, – сказала наконец Отавия, следя с табуретки за моими манипуляциями в тесной каюте. – Империя, экстрасоларианцы, сьельсины… эта машина…

Ей даже половины всего не было известно. За ее спиной я видел тьму своего видения, орду марширующих по планетам сьельсинов. Видел терзаемую ими женщину, имя которой – Человек, в сияющих, как само солнце, одеждах, и слышал плач ребенка, чей час настал.

– Что-что? – встрепенулся я.

– Говорю, мы даже своих людей обуздать не можем, – терпеливо, с каменным лицом повторила Отавия.

– А где, собственно, Хлыст? – спросил я; мне в голову вдруг пришла неприятная мысль. – Вы не посадили его под арест?

– Мы даже не знали, что он натворил, пока не открылся шлюз и на борту не оказался лейтенант Лин с тремя декадами бравых имперцев, – сказала она и прикрыла лицо, как будто пряча эмоции. Злость? Стыд? – Они забрали Вильгельма «для его же безопасности», но он сам захотел вернуться. Уму непостижимо!

Я мог в это поверить. Я видел перед собой Хлыста, моего друга, понуро склонившимся снаружи шлюза, с видом приговоренного к расстрелу, ожидающего, пока ему откроют, так же четко, как вижу сейчас перед собой бюст оригинального Гибсона.

«Он хочет, чтобы я его убил», – подумал я.

– Хлыст понимает, что я его не прощу. Если бы мы вернулись в Империю с подписанным соглашением о мире, инквизиция могла бы закрыть на все глаза, но теперь… – Я сжал кулаки. – Если хоть кого-нибудь казнят… я его не прощу. – Я не простил бы его, даже если бы все мы остались живы. – Лин сказал, он умолял сохранить ему жизнь.

Хлыст предпочел спасти свою шкуру, чем остаться верным команде – товарищам и мне. Как я мог теперь ему доверять?

Стиснув зубы, я спросил:

– Где он сейчас?

– В своей каюте, – мрачно ответила Отавия. – Я не сказала ему, что вы здесь.

– Хорошо. Не хочу его видеть. Все наши на борту? Бассандер не держит никого для допросов?

Отавия вдруг встала и отвернулась вполоборота:

– Нет-нет, все здесь. Все пленники вместе. Однако я ожидала, что он посадит нас всех под замок.

– Приказ Райне.

– Тогда хорошо, – произнесла Корво. – Значит, рыцарь-трибун все еще на вашей стороне. – Она резко нагнулась, и я увидел ее пристальный взгляд. – Корабль у нас маленький.

Я прекрасно понял ее намек.

– Что мне делать? – спросил я абсолютно искренне.

Я не знал, как поступить с Хлыстом.

Предательство – худший из всех грехов.

Мне стоило разъяриться, но мной правил дух еще более темный. Грусть?

Сожаление.

Было непривычно. В детстве я высмеивал Криспина за излишние эмоции, за приступы гнева, но теперь мне кажется, что гнев у нас был врожденный. Такая же отличительная черта рода Марло, как черные волосы, лиловые глаза и кривые улыбки. Такая же часть каждого из нас, как неистовый красный дьявол на черном фоне, как наш уран и погребальные маски под Куполом изящной резьбы. Я понимал, что должен злиться. Поступок Хлыста, может, и приблизил меня к той встрече, к которой я так отчаянно стремился, но какой ценой? Возможно, за это пришлось бы заплатить собственной жизнью и жизнями всех моих спутников. У Империи были длинные и настойчивые руки, сильные и безжалостные. Но я не мог злиться. Вся злость во мне иссякла.

Но прощения во мне тоже не было.

– Что мне делать? – повторил я, усаживаясь на кровать и подобрав колени.

– Главное, не делайте ничего, о чем потом будете жалеть, – ответила капитан.

– Не сделаю, – сказал я, снова подняв глаза к потолку. – Если бы только он не стал делать того, о чем жалеть придется мне.

Корво молчала. Не знаю, что она прочла по моему тону, но ее суровое лицо осталось непроницаемым, как окна крестьянского дома в лютую зиму. Поджатые губы побледнели.

– Отавия, я не причиню ему вреда, – пообещал я и обхватил голову ладонями.

Повисла тишина.

Наконец я тяжело вздохнул и выдавил из себя:

– Я понимаю, что он поступил так от безысходности. От страха. Но он всех нас подверг опасности. Теперь всем грозит смерть. Этого я не потерплю.

– И что вы намерены делать?

– Не знаю, – ответил я честно. – Отавия, я чувствую, что ветер меняется.

– Хорошо, – сказала она, и по ее интонации я понял, что она поняла мою метафору. – Он был встречным с тех пор, как мы к вам присоединились. Пора бы уже ему поменяться.

Я ее оптимизма не разделял.

Глава 53

Третье предательство

Время для принятия решений появляется у нас лишь тогда, когда мир не взваливает на наши плечи тяжелый груз. Напротив, очень часто мы готовы отдать полцарства за то, чтобы избежать суда, но оказывается, что мы уже перед судом.

Мой кулак нашел брешь в защите Сиран, зацепив ее подбородок. Она удивленно охнула, когда я ударил ее сзади по шее и, поймав рукой в перчатке, с разворота повалил на пол. Не придавая значения поражению, Сиран ловко перекатилась и вскочила, тут же замахнувшись на меня. Боксер из нее был так себе: она замахивалась слишком широко и неаккуратно. Я встретил ее джебом, заставив потерять равновесие, и продолжил хуком по ребрам. Сиран охнула, но ответила мне ударом в плечо, прежде чем я смог сократить дистанцию. Я уклонился от кулака, поднырнул под ее руку, оказавшись сбоку и чуть сзади, и хлопнул ее по голове, закрепив свою победу.

– Неплохо, парень, неплохо! – воскликнул Паллино, повиснув на канатах ринга.

Маленький спортзал «Мистраля» был почти пуст. Бандит и Айлекс собирались к нам присоединиться, но так и не появились.

Старый мирмидонец сунул палец под повязку и почесал отсутствующий глаз:

– Сиран, выходи. Я задолжал его величеству взбучку за то, что он бросил нас на произвол судьбы, а сам уютно уединился с доктором в этой их камере.

– Последний раз повторяю! – воскликнул я, откидывая волосы с глаз плотной перчаткой. – Ничего не было!

Паллино нырнул под канаты и хлопнул Сиран по плечу, а мне сказал:

– Сынок, сколько раз я говорил тебе: «Не обманывай старших». – Он постучал кулаком о кулак и ухмыльнулся. – За столько-то времени – и ничего?

– Повторяю: прекрати! – огрызнулся я.

Возможно, слишком резко, потому что Паллино расхохотался:

– Парень, просто признай: у тебя ни за что не получится меня обмануть!

Он поднял руки и пригнул голову, изучая меня единственным глазом. Прежде мне доводилось спарринговаться с Паллино. Он сорок лет был имперским солдатом и настоящим бойцом. Даже ослепнув на один глаз и постарев, он оставался опасным противником. Выживал в бойцовских ямах Боросево не только благодаря удаче.

Улыбнувшись, он постучал по повязке:

– Тебя и одним глазом насквозь видно.

– Адр, он прав, – усмехнулась Сиран. – Всем известно, что ты еще на Эмеше увлекся доктором.

– Не знаю, о чем вы, – ответил я, отводя взгляд.

Паллино выбросил пробный джеб, привлекая мое внимание. Я отступил, отбив атаку.

– Кажется, его величество смущен! – рассмеялся Паллино.

– Не зови меня так! – Я боролся с чувствами, которые почти забыл. – Так меня звал Гхен.

Старик мельком взглянул на Сиран, словно спрашивая разрешения или ища поддержки.

– Может, ты и прав, парень. Нам трудно без здоровяка.

На это я лишь кивнул и встал в стойку повышенной готовности. Среагировав, Паллино нанес прямой удар, который я отбил, ответив на него таким же прямым ударом, нашедшим челюсть старика. Тот скривился, но уклонился от следующего выпада и молниеносно дважды припечатал меня чуть ниже подмышки. Скрипя зубами, я сместился, и третий удар лишь едва коснулся моей спины. Тогда я атаковал Паллино апперкотом так, что кулак попал в подбородок, а локоть – в грудь. Паллино отшатнулся, пусть и не до самых канатов. Такие удары обычно заставляют противника надолго замолчать. Я довольно улыбнулся.

– Думаешь, это была хорошая атака? – спросил Паллино, опуская руки в классической стойке, известной каждому кулачному бойцу из подворотен любого имперского города. – Парень, мой отец был воплощением самой Стойкости. Ты знаешь, нужно постараться куда сильнее.

Есть занятия, которые могут поглотить тебя с головой. Я слышал, как солдаты, в рамках тренировок бегавшие на большие дистанции, высказывались так о беге. Некоторые джаддианские мистики ищут мимолетного единства с ду́хами фраваши в танце и, танцуя, забывают о материальном мире. Схоласты находят приют в самосозерцании, думая о слове, о природе и языке вещей. Я обычно с головой уходил в рисунки, проводя за ними часы, которые казались мне лишь мгновением.

Поединок – настоящий поединок – тоже из таких занятий. Вселенная вокруг темнеет, сжимается, пока за пределами поединка не остается ничего. В истинных сражениях это производит ужасающий эффект. Как я уже говорил, в Колоссо и на Эмеше тебя заставляли протиснуть все свое «я» сквозь игольное ушко, и ты либо справлялся, либо нет. На практике этот эффект, как мне кажется, близок к размышлениям схоластов, танцам джаддианцев и бегу солдат. Все заботы разом исчезают.

Я пригнулся под сильным боковым ударом и врезал Паллино в ребра, поднырнул под его руку и сам нанес ему удар над плечом, легко попав в голову.

В тот же миг кулак Паллино нашел мои ребра, и, даже пошатнувшись, старик успел выбросить руку, чтобы восстановить между нами дистанцию.

– Неплохо! – подвигал он челюстью.

Мой удар был лучше, чем просто неплохим, и мы оба это понимали, но я лишь улыбнулся.

– Адр, ты слишком сильно болтаешь атакующей рукой, – заметила Сиран. – Следи за этим, иначе и дальше будешь получать, как портовая шлюха.

– Его удар все равно был сильнее, чем тот, что он принял! – раздался голос Айлекс.

Никто не заметил, как появились она и Элара. Теперь женщины стояли рядом с Сиран за углом ринга.

– Пал, ты там живой?

– Марло, – потер подбородок Паллино, – если ты вдруг выбил мне зуб… Мои-то не отрастают заново, как у тебя!

– Доктор Окойо наверняка сможет вставить их на место, – с улыбкой ответил я. – Что, сын Стойкости желает передохнуть?

Старый солдат нанес такой правый боковой, от которого мне стало не до смеха. Я пошатнулся и упал бы, если бы мою спину не поддержали канаты. Айлекс и Сиран захлопали. Элара заулюлюкала.

– Похоже, Адр, это тебе не мешает передохнуть, – сказал Паллино, скрестив руки и всем видом навлекая на себя мое возмездие. – Проиграть старику! Каково, а?

Я не собирался проигрывать и через пять раундов вывалился с ринга весь в поту. Сиран заняла мое место. Спустя столько времени в клетках у Сагары и Бассандера двигаться и драться было приятно. Я никогда не хотел быть бойцом, мальчиком ненавидел спарринги, но с возрастом у людей вырабатывается некая привязанность к вещам, которые их заставляли делать в детстве. Время от времени, когда груз ответственности или вины становится слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку, мы возвращаемся к детским забавам. Однажды я дрался с Криспином под пристальным взором отцовского кастеляна сэра Феликса Мартина. Тогда я делал это потому, что от меня этого хотели, потому что я был должен. Позднее я дрался за свою жизнь на улицах и в бойцовских ямах. Если бы мне снова предстояло драться, чтобы выжить или за высшую цель, я пошел бы на это без раздумий. Но в тот день я дрался среди друзей исключительно из-за любви к этому занятию.

Посмеявшись над очередной остротой Сиран, я отошел от канатов, повернулся, чтобы налить воды из настенного фонтанчика, и увидел его. По правде говоря, я сомневаюсь, что он искал в зале меня или кого-то еще. На нем был простой тренировочный костюм: облегающие штаны и оливковая туника без рукавов, оттеняющая его рыжие волосы. Он замер как вкопанный, не дотянув до уха наушник. Музыка уже звучала из его терминала. Он выключил ее, но не произнес ни слова.

Все замолчали.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Хлыст!

Я не собирался с ним говорить, но слово вырвалось само. Мне хотелось высказать очень многое, но в то же время и оставить многое невысказанным.

Он вздрогнул, как будто я ранил его мечом, и повернулся вполоборота. Он не смотрел на меня. Держал кулаки сжатыми. Я вдруг потерял дар речи. Я – рассчитывавший на очистительный свет эмоций, когда открывал рот.

Гнев и ярость так и не пришли.

Только грусть.

– Рад, что ты цел, – не глядя на меня, произнес Хлыст. – Я места себе не находил, когда вы с доктором Ондеррой не вернулись.

Я уронил полотенце и приблизился к нему на пять шагов:

– Ты рад, что я цел? Вот как? Ты хоть понимаешь, что наделал?

Мой обвинительный тон задел его, и он повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы.

– Что я наделал? Вытащил тебя из тюрьмы.

– Не прикидывайся дурачком, – сказал я, не повышая голоса. – Ты прекрасно понимаешь, что натворил, иначе не вернулся бы на «Мистраль». – Я перевел дух и шагнул еще ближе. – Ты позвал сюда Бассандера. Ты позвал Империю.

Тогда Хлыст встал со мной лицом к лицу и выпятил грудь. Он то краснел, то бледнел.

– Я спас тебе жизнь! И Валке тоже!

– Ты продал мою жизнь! – огрызнулся я по-прежнему мертвецки тихо. – Мою и жизни всех, кто находится на этом корабле. Лин все мне рассказал. И ради чего? Чтобы спасти собственную шкуру!

Стоит упомянуть, что я лично видел сообщение Хлыста и слышал его мольбы о пощаде.

– Ты заявил, что я обезумел! – напомнил я.

– Адр, ты сбился с пути! – ответил Хлыст, оглядываясь на Паллино и остальных в поисках поддержки. – Демониаки, экстрасоларианцы? Это все чересчур. Ты перегнул палку еще на Рустаме. Когда погиб Гхен. Чудо, что мы не потеряли никого больше. Слава Земле.

Я тоже оглянулся. Все смотрели на нас с беспокойством, а по выражению глаза Паллино я понял, что солдат вспоминает, как юный Адриан в приступе гнева избил троих мирмидонцев.

Но гнев так и не пришел.

– Теперь потеряем, – сказал я, повернувшись спиной к Хлысту, и зажмурился. – Ты это понимаешь?

Сзади раздались шаги. Хлыст подошел ближе:

– Откуда ты знаешь? Капитан Лин – имперский офицер, а не норманский вождь. С ним можно договориться.

– Неужели? – вмешался в разговор Паллино. – Так вот что это, по-твоему, такое? Считаешь, ты с ним договорился, парень? Добился прощения за то, что пальнул в него тогда на «Бальмунге»? И чего он тебе пообещал? Место в первом ряду на нашей казни? Или удобные ясли для фуги, в то время как всех нас выкинут из шлюза?

Я открыл глаза. Не ожидал, что Паллино встанет на мою защиту, но он это сделал, откинувшись на канаты и пристально сверля Хлыста голубым глазом.

Элара подошла к возлюбленному:

– Пал…

– И ты туда же? – удивился Хлыст; его слова пронеслись над моим плечом, как тень клинка палача. – Пал, ты был солдатом. Ты должен понимать, что все это неправильно!

– Да, был, – ответил Паллино, отстраняясь от Элары, и вылез с ринга между канатами. – Именно поэтому и понимаю, что ты, парень, натворил глупостей. Настоящий солдат прежде всего верен друзьям, потом командирам – и только потом Империи, черт побери!

Голос Хлыста прозвучал совсем рядом, не более чем в ярде от меня, но я все равно не повернулся.

– Я просто хотел помочь!

«Помочь». Я стиснул зубы, чтобы не выкрикнуть это слово.

Спустя мгновение я заговорил – очень тихо, чтобы смысл слов не потонул в их громкости:

– И как ты помог?

Я видел, как внимательно следит за мной Элара. Сиран. Они были озабочены. Думали, что в любой момент нас с Хлыстом придется разнимать. Осознание этого еще больше меня отрезвило. Я мысленно представил Криспина, раскинувшегося, как ковер, у моих ног. Тогда мы встретились в последний раз.

«Ярость слепа», – подумал я.

И увидел.

– Но я ведь добился встречи со сьельсинами?! – послышался голос Хлыста.

– Какой ценой? – спросил я, наконец обернувшись. До Хлыста было чуть больше ярда, не дотянуться. – Считаешь, смерть Гхена стала последней каплей? – Я взял паузу, чтобы взглянуть на Сиран, замершую неподвижно, как стоические скульптуры, даже сейчас наблюдающие за мной. – Возможно. Но из-за тебя, Хлыст, в опасности жизнь всех на этом корабле. Ты это понимаешь?

– В этом виноват не я, а ты! – резко парировал он. Его мокрые глаза широко таращились. – Мы подписали себе смертный приговор, когда предали флот!

Я шагнул ближе, тем самым сделав заметнее нашу разницу в росте. Среди палатинов есть и выше меня, но я все равно более чем на голову превосходил своего друга-плебея.

Когда мужчины спорят, всегда есть риск, что дойдет до рукоприкладства. Я знал женщин, которые утверждали, что у них все точно так же, и, видя выдранные волосы и следы ногтей на лицах, склонен в это верить – но все-таки это случается гораздо реже. Однако, думаю, именно угроза драки позволяет мужчинам находить в споре общий язык. «Мы должны разговаривать, – утверждают философы, поднимая для наглядности руки, – чтобы не пришлось пускать в ход кулаки».

Нарушив личное пространство Хлыста, я понимал, что угрожаю ему и стою на своей угрозе, как на пьедестале.

Нужно отдать ему должное, он даже не шелохнулся. Я уже не раз отмечал, что в нем не осталось и следа от прежнего, вечно напуганного катамита. Он гордо вздернул голову, как будто перед расстрелом, показывая тем самым, что не боится. В его глазах блестели гневные слезы, но он не плакал. Я счел это признаком того, что он меня понимает.

– Ты уже поставил наши жизни под угрозу, когда похитил Танарана, – едва слышно произнес Хлыст. – Когда из-за тебя мы схлестнулись с Бассандером.

Я не потратил ни секунды на раздумья:

– Я собирался вернуться к Бассандеру, Смайт и Империи – только после заключения мира с вождем Аранатой. Из-за тебя мы вернулись неудачниками. Это разные вещи.

Да, возможно, я вынудил друзей преступить закон, но, если бы не Хлыст, Бассандер ни за что бы не нашел ни нас, ни Воргоссос. Мы вернулись бы на своих условиях, в выгодном положении. Мы бы вернулись с миром.

– Ты что, сам не видишь? – сказал Хлыст. – Ты доверяешь сьельсинам больше, чем друзьям. Мы для тебя совсем ничего не значим? – Он практически выплюнул последние слова.

За такое мой отец ударил бы его. Я чувствовал это с той же ясностью, с которой отпускают самую желчную ремарку, наносят встречный удар в фехтовальном поединке. Но я не отреагировал. Я вспомнил, как чувствовал себя, когда дрался с Бассандером на «Бальмунге». Я не испытывал к нему ненависти, несмотря на все презрение, с которым он относился ко мне с момента сьельсинского вторжения на Эмеш. Я не мог возненавидеть Хлыста.

Но и доверять ему тоже больше не мог.

И простить не мог.

Он был мне другом, но его дружба не стоила тех жизней, которые он подверг опасности своей трусостью. Паллино и Сиран, Отавия и Бастьен Дюран, Айлекс, Бандит, Элара и все остальные. И Валка. В первую очередь Валка. Он даже собственную жизнь поставил на кон – все для того, чтобы спастись от инквизиции. Я осматривал его лицо, высокие скулы, светлые глаза, аккуратно причесанные рыжие волосы, решительную ярость и застывшие в глазах слезы. Я не мог возненавидеть того, кто был мне другом долгие годы.

Но и смотреть на него без боли не мог.

– Ты должен уйти, – сказал я, закрыв глаза.

– Уйти? – переспросил Хлыст. Его голос надломился со звуком, похожим на ошеломленный смешок. – Куда, Адриан?

– Меня не волнует, – выдохнул я. Последнее слово задрожало, как оконная рама в бурю. – Иди к Бассандеру, если он так много для тебя значит. Отправляйся домой, в Дану. Или к хозяину Сету.

Тут я прикусил язык, понимая, что буду потом винить себя за эту обиду. Но как это часто бывает, когда наши собственные слова ранят нас, стыд уязвил мою гордость, и я сделал только хуже.

– Катись к черту! – сказал я и, не открывая глаза, развернулся. Даже сквозь веки я чувствовал взгляд Паллино. Сиран. Элары. Айлекс.

Хлыст тронул меня за плечо:

– Адр…

– Зачем ты пришел? – Я склонил голову. – Зачем вернулся на этот корабль после всего, что натворил? За осуждением? За справедливостью?

Мой друг мне не ответил.

– Убери руку, Вильгельм, – сказал я голосом, натянутым, как тетива.

Пальцы сжались на моем плече. Я назвал его настоящим именем. Прозвище оказалось как будто стерто, а с ним и наша близость.

– Я сказал… уходи.

– Прошу тебя… – произнес Хлыст, и я почувствовал, что его слезы наконец потекли ручьем. – Адр, я испугался. Испугался, что ты погиб и что Бассандер убьет всех нас, когда поймает. Я не хотел умирать! Скажи, что ты не всерьез! Не прогоняй меня!

– Я не хотел до этого доводить, – сказал я, резко выдохнув через нос и откинув голову. – Но я больше тебе не доверяю. После такого – не смогу доверять.

«Горе опустошает, – подумал я. – Горе – глубокая вода».

Горе. Я чувствовал себя так, будто Хлыст не предал меня, а умер. Был навсегда потерян для меня в глубинах необъятных, как звездный океан, в котором мы плыли. Этот океан поистине бескрайний, в нем можно разойтись так далеко, что свет одного из нас уже не сможет достичь другого, пока не выйдет все время и звезды не потухнут, как свечи, оставив Вселенную темной и холодной.

– Я хотел помочь. Хотел тебя спасти! Всех спасти! – воскликнул Хлыст в пустоту.

– Ты хотел спасти себя! – рявкнул я, стряхнув его руку с плеча и отойдя. Я по-прежнему не поворачивался. – Думаешь, я дурак? Думаешь, я не осознаю, чем мы рискуем? Чем я уже рисковал? Хлыст, в тюрьме сидел я! Мы с Валкой! Если бы ты знал, что мы там видели… что встретили! Если бы ты знал хотя бы половину того, что знаю я… ты бы побежал к Бассандеру еще быстрее. Ты рассуждаешь о демонах – а я их встречал! У Кхарна живет кое-что похуже сьельсинов, а ты… – Я прервался и покачал головой. – Мне тоже очень жаль, что Гхен погиб, но все, кто пошел за мной, все, кто сейчас здесь, прекрасно сознавали, на что идут, ясно тебе? Они знали.

– Так точно! – откликнулся Паллино. – Знали.

Я поднял голову, увидел Паллино и трех женщин. Теперь они смотрели не на меня, а на Хлыста. Не знаю почему, но это успокоило меня в самый ключевой момент. Я чувствовал затылком взгляд Хлыста.

– Адр, я лишь хотел все исправить. Думал, нам конец. Мы в ловушке. Думал, Лин нас выручит!

– Ты думал, что Лин погладит тебя по голове за то, что ты укажешь ему путь на Воргоссос. Хлыст, мы теперь не на корабле. Мы в тюрьме. Понимаешь? Бассандер Лин будет держать нас здесь, пока не решит, что с нами делать. Пока Райне Смайт не решит, что с нами делать. Он сказал, что вышвырнул бы меня из шлюза, если бы мог сам принимать решения!

Тишина. Гробовая тишина. Спустя секунду я повернулся и увидел Хлыста – руки по швам, лицо понурое. Он казался таким крошечным, каким был я сам в тени статуи Сида Артура в монастыре Награммы.

– Прости. Я не знал, – пролепетал он.

– Извинений недостаточно. Я тоже о многом сожалею, но сожаление не вернет Гхена и тех ребят, которых я убил на «Бальмунге». Насколько ты будешь жалеть, если всех нас казнят только потому, что ты не сдержался?

Хлыст открыл рот:

– Я… – Слова изменили ему, и он опустил голову.

С отвращением развернувшись, я махнул рукой:

– Проваливай. С этого. Корабля. Иди куда хочешь, но здесь я тебя видеть больше не хочу.

– Я…

– Убирайся с корабля, Вильгельм! – проревел я, сжимая кулаки.

Я не стал оборачиваться и смотреть, как он покидает зал. Я видел это в глазах товарищей и, наблюдая за ними, зажмурился. Это было тяжело.

Глава 54

Несущий бурю

Я молча стоял в окружении шестерых конвоиров, приставленных ко мне Бассандером, и наблюдал, как в доке приземляется имперский шаттл. Я соблюдал тишину, как было приказано, и смотрел строго вперед, опустив по швам раскованные руки. Суденышко напоминало бронированного жука, толстого, покрытого адамантовыми пластинами цвета космоса. Два широких крыла втянулись и сложились вдоль бортов. В воздух вырвались облачка белого пара. Я покосился на Бассандера, стоявшего, как каменная статуя, в компании лейтенанта Гринло среди своей охраны.

Кхарн Сагара не показывался, но я чувствовал, что он рядом, знал, что он наблюдает невидимыми глазами и через древние мониторы, закрепленные высоко на стенах ангара. Экраны светились серым, несфокусированные, но всевидящие, как глаза слепых стариков. Меня едва не пробрала дрожь, когда с шаттла спустился условный трап и на ступенях появился корницен при полном параде: в шлеме с открытым забралом и красным гребнем, с рогом-корну в руке. Слава Земле, он не стал в него дуть. Он отошел в сторону, уступая дорогу двум рядам стражей. Те, как и корницен, были в полном обмундировании. Предполагалось, что они выступят перед Кхарном, как ранее в тронном зале сделал Бассандер. Но Кхарн не пришел, и они, должно быть, чувствовали себя как актеры, гордо вышедшие на сцену и увидевшие перед собой пустой зал.

Ощущение разочарования лишь усилилось с появлением самой рыцаря-трибуна. Дама Райне Смайт, сопровождаемая старшим офицером сэром Вильгельмом Кроссфлейном, являла собой совершенно невпечатляющее зрелище. Низкорослая, широкоплечая, с простым лицом, она была наглядной иллюстрацией всех плебейских черт, лишь подчеркнутых хирургическими вмешательствами, вознесшими ее над плебеями. Рядом со своим подчиненным-патрицием она казалась старой статуей женщины. Волосы цвета слабого чая были просто, коротко подстрижены, брови разнились, нос был плоским, лицо – совершенно заурядным. Лет ей было еще не много, но она опиралась на трость. Я задумался, было ли это следствием какой-то новой травмы, полученной с тех пор, как мы расстались на Эмеше, или неким показным жестом, призванным привлечь дополнительное внимание к ее низкому происхождению. Подозреваю, что из-за этого многие высокорожденные люди с лучшей родословной недооценивали железную леди.

– Капитан Лин! – воскликнула она еще издалека, на вид совершенно не удивляясь необычному кораблю с жуткими глазастыми скульптурами. – Приветствую вас.

Она тоже была при параде: в длинной красной тунике поверх бронированного мужского нагрудника, в высоких, отполированных до блеска поножах и длинных латных перчатках, видневшихся из-под черной, похожей на мою шинели с широкими рукавами. Удивительный парадокс: она одновременно демонстрировала и слабость, почти немощность, и всю силу Соларианской империи.

Бассандер выступил вперед, ударил себя в грудь и отсалютовал:

– Мэм.

Взгляд ее мутных, но острых, как лазеры, карих глаз нашел меня.

– Вижу, лорд Марло тоже здесь. Прекрасно, прекрасно. – Рыцарь-трибун покрутила головой. – А вот лорд Сагара, кажется, не изволил к нам присоединиться?

– О, он здесь, – мрачно ответил я, не обращая внимания на еще более мрачный взгляд Бассандера. – Даже не сомневайтесь.

Смайт немного обдумала мои слова.

– Хорошо. В таком случае отправимся на «Скьявону» и обсудим наши дела. Полагаю, сьельсины еще не прибыли?

– Нет, мэм, – ответил Бассандер и отдал команду перенести вещи рыцаря-трибуна с шаттла на корабль. – Нам даже неизвестно, когда они должны прибыть. Сагара держит подробности в тайне.

– Но вы уверены, что он будет верен своему слову?

Молодой офицер молча покосился на ближайший монитор.

– При всем уважении к нашему радушному хозяину я не оставил ему выбора.

– Хорошо. – Рыцарь-трибун постучала тростью по металлической палубе и осмотрела готическую рухлядь зала. – Устрашающее место…

Она подала сигнал сопровождающим, выстроившимся по обе стороны трапа, и те собрались вместе. К ним добавились еще две декады легионеров, вышедших из шаттла.

– Сколько с вами солдат? – спросил Бассандер.

– Четыре полные декады и еще пятеро – я и вот эти, – указала она на Кроссфлейна, корницена и еще двоих: центуриона, судя по медальонам на нагруднике, и опциона с двумя полосками.

– На «Скьявоне» еще пятьсот, – добавил Бассандер, хотя это было известно всем присутствующим.

Насколько я мог судить, делегация сьельсинов должна была иметь схожую численность и за обеими сторонами должен был наблюдать предполагаемо нейтральный глаз Вечного.

– Какова ситуация с заключенными на «Мистрале»? – почесав бакенбарды, спросил Кроссфлейн, обращаясь в первую очередь ко мне.

Я лишь бросил короткий взгляд на Бассандера.

– Сэр, большинство из них – в фуге. Капитан Корво – капитан наемников – распорядилась отправить бо́льшую часть команды в стазис, когда мы с доктором Ондеррой не вернулись с планеты.

– Сэр, на борту всего пара десятков активного персонала, – добавил Лин.

Тут Смайт наконец снизошла до меня, и по ее команде мой почетный караул расступился. По выражению ее лица ничего нельзя было прочесть.

– И что мне с вами делать, лорд Марло? – спросила она после бесконечно долгой паузы.

– Мэм?

– Когда вы покидали Эмеш, я сказала вам, что Бассандеру поручено держать вас на коротком поводке, – и вот что вышло…

– Мэм, я следовал вашим распоряжениям, – нервно моргнул я.

– И поставили меня в затруднительное положение. – Ее лицо смягчилось, и она осмотрелась вокруг. – Однако все это может сыграть нам на руку.

– Что в таком случае меня ждет? – спросил я и отвел глаза.

– Прямо сейчас? Будете помогать нам выпутаться из этого безобразия. Хауптманн вам не доверяет, поэтому по его приказу мне пришлось взять переводчика, но вы лучше других знакомы со сьельсинами, и я убедила его, что от вас будет польза.

Она прошла мимо меня, остановившись на мгновение, чтобы положить руку в перчатке мне на плечо. Я почувствовал ее взгляд и повернулся к ней.

– Будьте любезны подтвердить вашу полезность. – С этими словами она ушла.

Кроссфлейн посмотрел на меня исподлобья и последовал за ней. Остался только Бассандер с его улыбочкой.

* * *

Мы шли по голографическим указателям, я следовал за корниценом в гребенчатом шлеме. Меня привели прямиком с «Мистраля», поэтому я не знал дорогу. Но когда мы оказались в месте, где все коридоры поднимались строго вверх, а гравитация направленно сдвигалась под действием внутренних супрессионных полей, я убедился, что мы не просто идем на «Скьявону» и что среди нас нет никого, кто с абсолютной уверенностью ориентировался бы в брюхе ужасного корабля Кхарна.

Пол плавно поднимался, как будто мы шли внутри колеса. Я оглянулся и увидел вдали наш эскорт, – казалось, они спускаются по стене навстречу нам. Голова закружилась, и я зажмурился. Нам еще дважды попадались такие повороты: один – резкий правый, и другой – самый страшный, внезапно ведущий вниз, так что нам пришлось практически шагнуть в бездну. Меня не покидало ощущение искусственности всего этого. Я думал, что Кхарн Сагара может в любой момент изменить конфигурацию коридора, превратить его в колодец и убить нас всех разом. Слабым утешением служило то, что «Непреклонный» маячил где-то в космосе неподалеку и его пушки могли нас защитить.

Меньшим, но более убедительным утешением стало понимание, что Кхарн все же не убьет, поскольку коридоры привели-таки нас к дверям в его покои.

Круглая дверь откатилась в карман в стене, и мы вошли в низкий зал, освещенный, как показалось, сотнями голубых огоньков. Они напоминали пламя, горящее снаружи дворца Кхарна на Воргоссосе, и почти не излучали света, в то время как настоящий свет исходил из неведомых мне источников.

– Вот и вы! – воскликнул Кхарн голосом из собственной глотки.

Он сидел за столом, сбоку от него – дети. Рен с Сузухой с любопытством смотрели на имперский контингент; завидев меня, девочка помрачнела.

Рядом, сложив руки и склонив голову, будто в молитве, стоял голем Юмэ.

– Добро пожаловать на борт, рыцарь-трибун Смайт. Надеюсь, ваше путешествие было комфортным, – заговорил Кхарн сразу, не испытывая терпения Райне.

– Вполне.

– Не слишком далеко от Коритани? – спросил король Воргоссоса со скрытым ехидством.

Конечно, мы были далеко. Могучий «Демиург» покрывал световые годы, словно это были мили.

– Нет, разумеется, – ответила рыцарь-трибун и тяжело оперлась на трость.

За этим последовала коронная пауза Кхарна. Дети заерзали на стульях, желая поскорее убраться отсюда. Должно быть, кто-то предупредил Смайт об этом удивительном пренебрежении временем, потому что ни она, ни сэр Вильгельм даже не шелохнулись. Долгое время единственным слышимым звуком оставалось гудение имплантатов в разбитой груди Кхарна. Он закрыл глаза:

– Вы привезли, что обещали?

– Конечно. Все в трюме моего корабля. Мы готовы передать груз, когда вам будет удобно.

– Распорядитесь выполнить это, рыцарь-трибун. Распорядитесь.

Я принялся гадать, сколько синих глаз Сагары спрятано среди газовых свечей, и вспомнил, как они обожгли мою одежду. Тогда я почувствовал внезапную, пугающую наготу. Эта встреча, думал я, была для Кхарна возможностью дать имперской гостье понять, что все мы в его власти. Власть. Только в это Кхарн со своими солдатами и верил. Как будто порядка в мире можно добиться лишь угрозами и нет лучших и более верных путей. Но тут меня осенила мрачная, пусть и не слишком важная мысль. Какую плату Империя предложила Кхарну Сагаре? Какую валюту он примет? Мое беспокойство отражалось в напряженных плечах Кроссфлейна и неуклюже согнувшейся над тростью Смайт.

Вечный добавил:

– Я приготовлю один из ангаров для выгрузки. Тогда вы дадите отмашку своим людям, чтобы начинали готовиться к перевозке.

Смайт без промедления согласилась, и Кхарн спросил:

– Сколько грузовиков ждать?

– Пять, – нервно ответил сэр Вильгельм.

– Пять… – задумался Кхарн. – Превосходно. Команды грузовиков смогут вернуться на ваш корабль на шаттле, на котором вы прибыли. Моя щедрость велика, но число имперских солдат, явившихся сюда, уже проверяет на прочность границы моего терпения. Ясно?

«Пять кораблей, – подумал я. – Пять».

Почему-то от этой цифры внутри у меня все похолодело. Сильно похолодело. Это точно не деньги. Материалы? Топливо? Возможно. Хотя я полагал, что в снегах Воргоссоса хватает станций, с которых Кхарн получает более чем достаточно антилития для кораблей. Я вспомнил урановые контейнеры, которые моя семья отправляла в космос на борту грузовых судов Консорциума для продажи… везде. Нет-нет. Здесь что-то другое.

– Предельно ясно, – ответила Смайт. – А что со сьельсинами?

– Когда скианда Отиоло прибудет, их разместят в ангаре вдали от вашего. – Глаза Кхарна напоминали щелочки, но все равно блестели даже в призрачном освещении зала. – Вас будут держать подальше друг от друга. Иначе расположить две армии под одной крышей невозможно.

Рен потянула отца за рукав, больше из страха, чем от недостатка внимания, но Кхарн Сагара даже не шелохнулся. Он не выглядел слишком озабоченным присутствием пяти с лишним сотен имперских легионеров и такого же количества сьельсинов на борту своего корабля. С чего бы? Сколько солдат находилось в его распоряжении? Сколько тысяч ходячих трупов пряталось в комнатах за запертыми дверями?

– Также я должен попросить вас не покидать своего корабля, пока вы здесь, – сказал Сагара. – Мне нужно подготовиться к приему послов Бледных и гарантировать им такую же безопасность, какую я гарантирую вам. Ваши бравые солдаты не должны мне мешать.

Рыцарь-трибун Смайт шагнула вперед, двумя руками опираясь на трость:

– Звучит справедливо. Можете не беспокоиться, мы не доставим вам неприятностей…

Я знал, она говорила всерьез, вопреки тому, что последовало дальше.

– Признаюсь, эта аудиенция состоялась раньше, чем я ожидала. С вашего позволения я хотела бы удалиться, чтобы побеседовать с подчиненными и отдать приказ привезти ваш груз.

Хозяин полностью открыл глаза, поднял руку – левую – и махнул в сторону двери призрачного зала. Дверь открылась, как по команде.

– Конечно. Ступайте отдохните. Я вызову вас, когда прибудут сьельсины.

– Надеюсь, это случится как можно скорее, – ответила Райне Смайт.

Я почувствовал ее намерение за мгновение до того, как она его озвучила:

– Мне не терпится обсудить позицию Воргоссоса в нашем соглашении.

Впервые за то время, что я его знал, Кхарн Сагара удивился. Эмоция тут же покинула его лицо, уступив место прежней маске фараона. Смайт взмахнула тростью и развернулась, приказав корницену протрубить в рог. Тот так и сделал, наполнив тусклый землистый зал чистым солнечным звуком. Словно радуга раскинулась во тьме. Двойная колонна солдат встала по стойке смирно, переложив копья из одной руки в другую, и последовала за Смайт по голографической путеводной нити.

– Трибун! – Слово прогремело, как гром, сорвавшись не с губ Кхарна, а сверху, из самого воздуха. – Не угрожайте мне.

Смайт повернулась вполоборота:

– Лорд Сагара, я и не думаю вам угрожать. Лишь выражаю надежду на близкое сотрудничество между вами и моими повелителями в Империи в ходе переговоров. Хорошего вам дня.

Она не стала дожидаться ответа и, прежде чем он успел хоть что-то сказать, велела корницену протрубить еще раз. Звук рога эхом разнесся по низкому сводчатому залу, как будто внутри находился целый военный оркестр. Захваченный моментом, я улыбнулся бы, если бы не отдавал себе отчета в том, что понимаю кое-что гораздо яснее, чем остальные.

Солдаты Райне устраивали представление не для какого-то лорда, не для князя из Внешнего Персея или норманского вождя. Кхарн не был варваром; его уверенность в собственном превосходстве не была основана лишь на том, что его планета столь долго оставалась вне власти Империи. Не был он и глупцом, считающим, что десяток кораблей – уже армада. Нет. Кхарн был другим. Более непредсказуемым, более опасным. Когда-то армии маршировали, чтобы попасть из одного места в другое; в наш просвещенный век они маршируют лишь напоказ, перед своими командирами, своим народом, для себя. Поддерживают таким образом дух войскового единства. Здесь мы маршировали перед чужеземным королем, и только перед ним. Все усилия рыцаря-трибуна, ее железная воля и доблесть солдат были направлены на то, чтобы впечатлить одного-единственного человека, который и человеком-то не был.

Кем бы он ни был, Кхарн Сагара видал и более многочисленные и доблестные армии. Более устрашающие. Мы – Бассандер, Кроссфлейн и Смайт – полагали, что перехитрили повелителя Воргоссоса, что скормили ему вместо ребенка камень, как Опа Сатурну. Но Кхарну было больше лет, чем поклонявшейся Сатурну цивилизации. Мы были не первыми, кто отважился с ним тягаться.

И не последними.

Глава 55

Творя историю

На самом деле я думаю, что Бассандер Лин вовсе не занимал капитанскую каюту на «Скьявоне». Но если и занимал, то освободил ее. Корабль был передан под временное командование Смайт Первым стратигом Хауптманном, и каюта не выглядела обжитой. Лишь составленные у стены пластмассовые и металлические ящики говорили о том, что здесь вообще кто-то жил. Внутри, как и везде на перехватчике, а также на «Бальмунге», все было из черного металла и меди. Голографические экраны на стенах показывали вид на посадочную платформу и служебный рукав, которым корабль стыковался к ангару Кхарна.

Смайт сидела за столом перед дверью в спальню, прислонив трость и сложив руки.

– Мэм, я не понимаю, – начал Бассандер, усердно глядя в точку на стене справа и чуть выше головы Смайт, как будто стесняясь смотреть прямо на рыцаря-трибуна. Такая косвенность, стремление смотреть мимо человека, с которым разговариваешь, даже если разговор громкий и открытый, часто встречалась среди военных. – Лорд Марло совершил измену. Убил троих солдат, подчинявшихся мне. Похитил важного пленника и вступил в сговор с норманскими федератами. Заключил сделку с экстрасоларианцами и встречался… – Он сбился, по-прежнему не веря моим словам. – …С мериканским деймоном, если это достоверно. Почему он разгуливает на свободе?

Когда он закончил, повисла тишина, и лишь тогда я понял, что Бассандер почти кричал. Смайт и, разумеется, Кроссфлейн, чьи кустистые брови задрались едва ли не к аккуратно причесанным седым волосам, поняли это сразу.

– Капитан, вы закончили? – спросила трибун. – Ваши прямота и энтузиазм достойны похвалы, но, как вы сами наверняка понимаете, лорд Марло нам полезен. – Она раскинула руки, словно обхватывая весь «Демиург», и продолжила, повернувшись ко мне: – Его судьбу мы обсудим после переговоров со сьельсинами. Не раньше.

– Но правосудие…

– Правосудие, – перебила Райне Смайт подчиненного, – учитывает все обстоятельства. Если его действия окажутся критически важными для заключения альянса с одним из сьельсинских кланов, то я от лица Хауптманна и его величества скажу, что Империя благодарна лорду Марло, несмотря на то что несчастным солдатам пришлось заплатить за это жизнью.

Бассандер попробовал встрять, но Смайт жестом призвала его к молчанию и продолжила:

– К тому же лорд Марло незаменим в качестве переводчика, особенно учитывая его взаимоотношения с этим… Танараном. Его услуги нам необходимы.

Я заметил, что Бассандер шевелит челюстью, и представил, как скрипят, стирая зубья, шестеренки в его голове.

– Мэм, вы могли бы поставить меня в известность.

– Капитан! – прошипел Кроссфлейн.

Бассандер расправил плечи:

– Сэр, мэм, прошу прощения. – Его лицо перекосило страдание. – Я лишь хочу сказать, что с радостью отправился бы вместо Марло, если бы вы мне приказали.

– Нет. – Смайт откинулась на стуле и покачала головой. – Вы бы отправились прямиком к Леониду. – (Так звали легата, командующего Четыреста тридцать седьмым легионом.) – Или к Хауптманну.

Снова тишина. Капитан не спорил, шестеренки его успокоились. Мы все понимали, что Райне попала в точку, и Бассандер был слишком честен, чтобы с этим спорить.

– Вы непривычно молчаливы, – заметил Кроссфлейн.

На меня так долго не обращали внимания, что я не сразу понял, что он говорит со мной.

– Чего вы от меня хотите? – спросил я, поднимая взгляд.

– Лорд Марло, вам понятно ваше положение? – спросила Смайт.

– Да. Я буду переводчиком. Как на Эмеше для Уванари.

– Не так, как на Эмеше, – прищурилась Смайт. – Вы будете помогать нашему переводчику.

Я принял это без возражений. Пригласить другого переводчика – вполне разумно.

– Он схоласт?

– Да, – ответила Райне Смайт. – Тор Варро.

– Из какого ордена? – спросил я, не справившись со своим внутренним поклонником схоластов, желавшим стать одним из них.

Смайт покосилась на Кроссфлейна, который наморщил лоб.

– Хал…чего-то там. – Старый офицер потер подбородок. – Халцентерийского, кажется? Он из Стрельца. Вроде бы с Нов-Ангрена.

– Не слышал про такой, – ответил я, сложив руки.

Неудивительно. Существовали сотни схоластических орденов, отличавшиеся друг от друга лишь незначительными расхождениями в направленности, трактовке писаний Аймора, одежде и церемониях. Гибсон входил в один из старейших орденов, Зенонский, занимающийся изучением классических наук: грамматики, логики, риторики и литературы. Халцентериты, как я узнал позднее, были невероятно аскетичны, сделав основой догматов самоотречение и самосозерцание – наиболее расхожие из существующих стереотипов о схоластах.

– Он с микроскопом изучил записи эмешских допросов и весьма впечатлен, – сообщил Кроссфлейн.

Несмотря на свое рискованное положение, я на миг почувствовал удовлетворение оттого, что орден счел мою работу достойной, и сразу приосанился.

Старший офицер шагнул ко мне и облокотился на угол стола Смайт:

– Говорит, у вас весьма интересная манера ведения допроса, если вы понимаете, о чем я. О том, как вы уклонялись от протокола.

Они уставились на меня, и я зажмурился. Потребовались все усилия, чтобы не прикрыть глаза рукой. Конечно, будучи единственным, кто понимал сьельсинский язык, я манипулировал ситуацией на Эмеше. Часто лишь притворялся, что перевожу вопросы пыточных мастеров Капеллы, вместо этого стараясь добиться доверия капитана сьельсинов. В итоге моя тактика провалилась, и, когда Валка обесточила бастилию, Уванари, освободившись, попытался меня убить. Только тренировки сэра Феликса и годы, проведенные мирмидонцем, спасли меня, когда слова оказались бессильны. Одно утешение – мои самые рискованные беседы, последняя с Уванари и с Танараном незадолго до этого, прошли, когда городские электросети были под контролем Валки.

– Тем не менее, – сдержанно сказала Смайт, – результаты, которых вы, Марло, добились, сомнению не подлежат.

Она села поудобнее и забарабанила костяшками пальцев по столу. Я почувствовал, как в каюте похолодало на градус. На два. На три. Ее мутные глаза не сходили с меня, и я едва не поежился.

– Насколько мне известно, – заговорила она, – ваша доктор Ондерра тоже теперь может общаться с Бледными.

Валка. Неужели они узнали? Узнали, какую роль она сыграла на Эмеше? Бассандеру, который, несмотря на мое невысокое мнение о нем, не был дураком, пора было догадаться, что делают имплантаты в основании ее черепа.

– С тех пор как мы покинули Эмеш, она много времени бодрствовала и училась, – сказал я, надеясь перевести разговор в другое русло, подальше от Эмеша и того, чем там занималась доктор. – Она много общалась с Танараном – пожалуй, даже больше, чем я.

– Капитан, я должен возразить, – перебил меня Бассандер Лин, чувствуя, к чему я клоню, и желая не допустить этого. – Не втягивайте в это ведьму. Она…

– Тише, капитан, – отмахнулась от подчиненного Райне. – Сагара вернул нам пленника?

– Танарана? – спросил я, не будучи уверенным, о ком речь.

Капитан Лин сцепил руки за спиной и поклонился:

– Да, мэм. Он сейчас в карцере.

Рыцарь-трибун поднялась с резким, шумным вздохом. Подошла к латунному крючку на стене и повесила на него мундир.

– Хорошо. Я хочу поговорить с этим существом как можно скорее, – сказала она, поправляя нагрудник. – Кто знает, когда прилетят его сородичи…

Она погладила белую перчатку, как будто та причиняла боль. Броня у нее была прекрасная, не чета мятым углепластиковым нагрудникам простых легионеров. Литая керамика с рельефным узором, изображающим имперское солнце и крылья легионов. Похожие мотивы украшали и поножи с наручами. Я знал, что материал отразит даже выстрел из плазменной гаубицы.

– Хотите, чтобы я вас сопровождал? – спросил я, провоцируя Бассандера, но мандари даже не посмотрел на меня, и не могу сказать, помрачнел ли.

Райне развернулась, и я заметил у нее на поясе меч из высшей материи. Она носила его на застежке, как и я, чтобы можно было одним легким движением ведущей руки схватить его и активировать. Левой. Я вдруг сообразил, что среди палатинов не было левшей.

– Нет! – довольно резко, как мне показалось, ответила она. – Я возьму Варро. – Затем, смягчив тон, добавила: – Лучше, если я поговорю с ним с глазу на глаз.

Я согласно кивнул, проглотив обиду и вместе с ней ощущение, что стою на трухлявых досках над костром.

Смайт села с не менее тяжелым вздохом, словно на ее плечи давил непомерный груз долга:

– Меня гораздо больше заботит наше текущее положение. Я не доверяю этому демониаку, с которым нам приходится иметь дело.

– Сагаре? – уточнил Лин.

– Сагаре. – Райне Смайт перевела взгляд с Лина на меня и обратно.

В резком свете бледные шрамы на смуглой коже ее шеи и на руках выделялись особенно четко. Следы операции, сделавшей ее патрицием. Сложные операции, как я слышал, весьма суровы и продолжительны, ведь сами гены пациента изменяются с помощью тоников и прочих эссенций, выделенных магусами Высокой коллегии. Я никогда не думал о том, что послеоперационные следы могут болеть. Я не знал, сколько лет Смайт и как ей тяжело.

– Марло, должна признаться, вы меня удивили, – сказала она.

Не ожидая такого, я выпрямился на мягком стуле, зажав руки между коленями:

– Удивил?

– Я просила вас отыскать планету, в существование которой никто не верил, а вы нашли не только ее, а еще и персонажа детских сказок.

Она отвернулась, с непривычной улыбкой взглянув на Кроссфлейна. Тот пожал плечами.

– Кхарн Сагара, – произнесла Райне Смайт. – Мой брат всегда играл в него, когда мы были маленькими.

Я ответил, что мой – тоже.

Смайт продолжила:

– Казначей Матаро назвала вас литературным клише. Думаю, ей стоит перед вами извиниться.

– Огир? – спросил я. – Я об этом давно забыл.

Смайт расстегнула одну перчатку, затем другую и отложила их.

– Сколько людей у вас на борту?

– На «Мистрале»? – уточнил я и задумался. – Сотни три.

– Жаль, что они не смогут помочь, если ситуация обернется не в нашу пользу, – произнесла Смайт, отодвигая перчатки в сторону. – Сагара наверняка держит «Мистраль» под контролем.

Бассандер поерзал на стуле, затем расслабился и вновь сосредоточился:

– Мы могли бы попросить его переправить «Мистраль» на «Непреклонного».

– Может быть, – согласилась Смайт.

– Если только… – Я не сразу сообразил, что говорю вслух. Даже Бассандер повернулся ко мне. – Если только нам не на руку, что они здесь.

– Что, черт побери, вы хотите этим сказать? – Сэр Вильгельм Кроссфлейн взглянул на меня так, как будто я признался, что поклоняюсь гоблинам.

Я с трудом удержался, чтобы не ответить: «Именно то, что говорю».

– Они могут нам пригодиться, – сказал я вместо этого. – Если все пойдет не по плану. Если у нас получится выпустить их.

– Если… – повторил Кроссфлейн.

– Если, – не сдавался я. – В любом случае почти вся команда Корво сейчас во льду, и они с равным успехом могут сидеть как в двух тысячах миль отсюда, – я махнул рукой в направлении внешней палубы «Демиурга», не сводя глаз с Кроссфлейна, – так и под носом у Кхарна, прикидываясь мороженой рыбой. Вот только там от них не будет никакого толку.

Я вдруг осознал, что, выражаясь словами Валки, выгляжу так, как будто меня озаряет идея, которую любой нормальный человек моментально отбросил бы. Мои собеседники не знали меня столь же хорошо, как Валка, и лишь кивнули. Я же считал свою мысль удивительно находчивой – во многом потому, что мои шансы смыться на «Мистрале» были гораздо выше, пока тот находился во власти Кхарна, а не Империи.

– Не важно, – махнула рукой Смайт.

– Нужно соблюдать предельную осторожность, – сказал я. – Не знаю, что замышляет Кхарн, но вы угрожаете его планете. Он это просто так не оставит.

– Не оставит? – усмехнулся Кроссфлейн. – Сынок, координаты, присланные вашим товарищем, уже разосланы по всему флоту и службе разведки легионов. Если он откроет огонь по нашим кораблям, его дни будут сочтены.

Меня покоробило обращение «сынок», но я сохранил самообладание, мысленно сказав себе, что взвинтило меня не это, а напоминание о позорном предательстве Хлыста.

– В том-то и дело! – едко бросил я. – Я понятия не имею, где Хлыст взял эти координаты. Понимаете? Как только мы вошли в систему Воргоссоса, деймон Кхарна взял на себя управление всеми службами «Мистраля». Бортовые системы были взломаны. Корво не знала, где мы находимся. Она даже двери на корабле не могла открыть, после того как Кхарн захватил нас с доктором Ондеррой.

– То есть вы считаете, что Сагара намеренно слил координаты? – Кроссфлейн сунул пальцы за пояс. – Зачем?

Он обменялся со Смайт многозначительными взглядами, и я задумался, не была ли причиной та плата, которой он от них добился. Нет, в имперской сокровищнице, безусловно, хранились вещи, стоившие целой планеты, но я сомневался, что Империя с ними расстанется, да и Кхарну от них не было никакого проку.

– Вряд ли это был Кхарн. Думаю, это сделал его деймон.

– Предал хозяина? – спросила Смайт. – Почему?

Перед глазами разлилась тьма, из которой протянулись тонкие, как стебли пшеницы, руки. Плоть на них росла, образовывая новые руки, подобно раковой опухоли. Я слышал плеск и влажное дыхание множества глоток.

– Не люблю гадать, – ответил я, встряхнувшись. – Но появление Бассандера стало для Кхарна неожиданностью. Согласны? – Последний вопрос я адресовал самому Бассандеру, который все это время сидел не шелохнувшись.

– Думаю, Сагара действительно не знал о нашем прибытии. – Молодой офицер не удостоил меня даже взглядом.

– Какой он был? – спросила Смайт. – Этот ваш деймон?

Я зажмурился и задержал дыхание.

– Марло? – окликнула она меня.

– Отвечайте на вопрос трибуна, юнец, – жестко приказал Кроссфлейн.

– Для вас, старший офицер, я лорд, а не юнец, – сорвался я, ответив не тоном отца, а своим собственным.

Сделав глубокий вдох, чтобы потушить вспышку гнева, я оставил без внимания дальнейшее бурчание старого офицера и обратился к рыцарю-трибуну:

– Он не был машиной. Либо его механические части были от меня скрыты. – Я сложил руки и спустя мгновение осознал, что сжал их до белых костяшек. – Вы наверняка слышали, что мерикани лишали людей тел и душ, чтобы между людьми не было разницы?

– Да.

– Это правда, – сообщил я и все рассказал. Утаил свои видения и подробности разговора с Братством, но рассказал о цепких руках, пристальных глазах и хриплых голосах. О болезненной и распухшей плоти. – Думаю, когда-то это было множеством людей. Их прежние сущности либо рассеялись, либо подчинились деймону, и теперь он носит их, как одежду, использует, как мы используем транспортные средства.

Последовавшая за моим рассказом тишина была короткой, но абсолютной. Смайт начертила в воздухе солнечный диск.

– Значит, выбора нет, – сказала она, уставившись на пятно на столе. – Воргоссос должен быть разрушен.

– Кхарн узнает о ваших намерениях, – заметил я. – Он уже что-то задумал, не сомневайтесь.

– И что же он задумал? – ухмыльнулся Бассандер. – Что он сможет? В одиночку пойдет драться с легионами? Марло, его корабль могуч, но ни одно судно не всемогуще.

– Лин, вы допускаете серьезную ошибку, недооценивая Сагару. Вы не понимаете…

– Не понимаю? – перебил Бассандер, поворачиваясь ко мне. – Марло, я всю жизнь служил его величеству. Мои родители были солдатами, а вы позволяете себе судить, что я понимаю, а чего нет?

Трость Смайт просвистела между нами и с треском ударилась о стену каюты. Рыцарь-трибун молча встала, перебегая глазами между мной и молодым офицером.

– Господа, – сказала она с ледяным спокойствием. – Мне надоели ваши бесконечные пререкания. Несмотря на все ваши разногласия, – она жестом приказала Бассандеру молчать, – несмотря на все ваши разногласия и обоснованность претензий друг к другу, мы на одной стороне. Сьельсины скоро будут здесь, и нам понадобится помощь вас обоих. Я не прошу вас стать друзьями, но вражды не потерплю!

Я остался сидеть, Бассандер же встал, как статуя.

Так происходит всегда: внешняя угроза вбивает клин между теми, кто должен сотрудничать. Обязан сотрудничать. Я не мог свернуть со своего пути, Бассандер тоже не мог изменить свою позицию. У меня было небольшое преимущество: я имел возможность солгать или сказать то, что Райне хотела от меня услышать, при этом не потеряв лица и не предав убеждений. Я мог проявить гибкость, прогнуться, а вот Бассандер – только сломаться. Я встал и протянул ему руку. Молча, ибо любое слово могло стать ошибкой.

То, что последовало дальше, настолько потрясло меня, что я не нашел этому адекватного объяснения. Бассандер взглянул на мою руку так, словно это была ядовитая змея, и ухмыльнулся. Я по-прежнему молчал, и он не стал пожимать ее, ведь это связало бы его обязательствами, которые он не хотел на себя брать. Это поставило бы его в уязвимое положение, поэтому он повернулся и отсалютовал трибуну:

– Мэм, я подчиняюсь вашим распоряжениям.

Смайт кивнула, поджав губы, как будто говоря: «Меня это устроит». Возможно, так и было.

– Оставьте нас, – сказала она, и мы с Бассандером, покосившись друг на друга, направились к выходу. – Не вы.

По тону я понял, что она обращается ко мне, и задержался у двери, когда Бассандер Лин вышел и скрылся в коридоре. Не дожидаясь просьбы, я подобрал брошенную трость трибуна. Она была тяжелой, вырезанной из какого-то черного, как гагат, дерева с дымчатыми вкраплениями. Набалдашник и наконечник были латунными, ничем не украшенными. Трость была под стать хозяйке. Я молча прислонил ее к столу Смайт и сел на прежнее место.

Она некоторое время разглядывала меня, сложив руки. Ее старший офицер копировал ее в манере, присущей старым боевым товарищам, – со временем они становятся все больше похожи друг на друга.

– А вы и правда ходячее клише, – сказала она наконец.

– Мой учитель предпочитал называть меня «мелодраматичным», – беззаботно ответил я.

– Он был прав. – Смайт что-то отковырнула со столешницы. Карие глаза уставились на меня, язык зашевелился. – Думаю, вы понимаете, в какое затруднительное положение меня поставили. – Она начертила в воздухе круг. – Вы на моем попечении, и теперь мой легат и Первый стратиг стоят у меня над душой. Леонид согласен, что ваш поход был оправданным риском, а вот Хауптманн… Хауптманн в этом не уверен, а отчитываться мне в конце концов придется перед ним.

– С вашего позволения, я должен сказать, что никогда не хотел ставить вас в неловкое положение, – ответил я после долгих раздумий. – Я лишь придерживался плана, как и всегда, и продолжу следовать ему.

– Даже если стратиг прикажет обратное?

– При всем уважении, я прекрасно помню, каково было условие моего вызволения с Эмеша. Вы сказали, что Бассандер должен будет держать меня под строгим контролем. Но я никак не возьму в толк, зачем вы послали меня, если хотели получить еще одного Бассандера.

Мне показалось? Или рыцарь-трибун в самом деле улыбнулась? Так или иначе, она молчала, и я добавил:

– Как бы то ни было, мэм, новые приказы стратига Хауптманна показались мне пораженческими, и я счел, что мои действия принесут больше пользы Империи и человечеству, чем подчинение и возвращение с капитаном Лином на Коритани. Если до этого дойдет, я готов понести ответственность за свои действия на «Бальмунге».

Брови Смайт взлетели вверх за полсекунды до появления на лице улыбки. Она повернулась и улыбнулась старшему офицеру, который сунул пальцы в кармашек на поясе и передал начальнице один хурасам.

– Надеюсь, не дойдет, – сказала та, поворачиваясь ко мне.

Как я выяснил позднее, они заключили насчет меня пари. Кроссфлейн ожидал, что я стану умолять о пощаде, Смайт – что я останусь при своем мнении. Потом я узнал от Бассандера, что эти двое частенько заключали такие пари.

– Мы творим историю, – заявила она. – Мирные переговоры со сьельсинами и последующий мир.

– Времена мирные[38], – добавил Кроссфлейн.

Сколько лет воевали эти двое? Сколько лет бодрствования? Когда они начали сражаться, были ли седые волосы Кроссфлейна еще черными, а на лице Смайт еще не было шрамов? Та тяга к битвам и славе, та жажда служить, что позвала их из давно забытых домов, исчезла, превратившись в свойственное всем старым воякам чувство долга перед семьей сослуживцев, которое превыше даже любви к родине.

Они, как многие солдаты, знали цену войны и потому мечтали о мире.

– Что ж, трибун, я с вами, – ответил я.

– Хорошо. – Смайт открыла ящик стола. – Тогда вам понадобится вот это.

Она положила на стол мой меч. У меня отвисла челюсть.

– Полагаю, это ваше? – спросила Смайт.

– Откуда он?..

– Лорд Сагара передал его Бассандеру. Больше не теряйте, – сказала она и со вздохом повернулась к двери в личные покои. – Можете идти к своему экипажу.

Я взял меч и приготовился уходить. Привычная тяжесть и потертая кожа рукояти заставили меня почувствовать себя как дома.

– И вот еще что, Адриан, – окликнула меня рыцарь-трибун.

– Мэм?

– Скажите капитану Корво, чтобы готовила команду. Вы правы. Они могут нам пригодиться.

Глава 56

Ледяные замки

Я шел за Юмэ по пятам, поднимаясь по крутой винтовой лестнице. Голем давно уже молчал и не отвечал на вопросы, поэтому я сдался и последовал за ним с «Мистраля» в темное чрево «Демиурга». Сверху на нас смотрели горгульи, стены покрывали батальные росписи и сцены Сотворения мира, но у меня не было времени любоваться.

Мы спешно вышли на узкий мост над бездной, в глубинах которой разносилось эхо. Я задержался, отважившись посмотреть вниз. Там можно было различить серые силуэты грузовых кораблей, припаркованных близко друг к другу, как яйца в картонной упаковке. Из выхлопных люков вырывался холодный пар. Судя по имперскому солнцу на бортах, прибыла обещанная Смайт плата.

– Сюда, сэр, – сказал Юмэ, поторапливая меня.

Вспомогательный мостик служил своего рода залом для встреч, небольшим и не настолько пафосным, как зал с голубыми свечами. Здесь царил полумрак, и мостик можно было бы принять за пещеру, если бы тусклые, похожие на догорающие костры, красные лампы на округлых стенах не отбрасывали адское свечение на кресла и приборные панели. Кхарн Сагара сидел над проектором в центре зала, похожий на склонившегося над шахматной доской средневекового короля. В тени трона прятались его дети, как всегда наблюдательные. Смайт с Кроссфлейном уже были здесь.

– Вот и он, – с улыбкой произнес хозяин.

Один его синий глаз принялся следить за мной, как только я переступил порог. Юмэ как будто растворился в воздухе – я не видел других дверей, через которые он мог выйти. Неприкрытое злорадство в голосе Кхарна остановило меня, и я машинально, несмотря на присутствие Смайт, Кроссфлейна и их телохранителей, потянулся к мечу.

– Мальчик, сейчас не время и не место геройствовать, – предупредил Сагара.

– В чем дело? – требовательно спросил я, не убирая руки.

– Сьельсины прилетели, – ответил Кроссфлейн, нарушая привычную паузу Кхарна.

Я взглянул на Сагару, ожидая подтверждения, и тот спустя секунду махнул рукой, показывая: это так.

На стенах не сверкали голографические панели, не было и иллюминаторов, через которые можно было взглянуть сквозь черную обшивку «Демиурга» во мглу космоса. Я огляделся в поисках подтверждения только что сказанному. Как по команде, включился проектор, показав тонкую сетку, представляющую пространство вокруг нас в виде кубиков, каждая сторона которых обозначала тысячу миль. В центре проекции был «Демиург», и я наконец-то смог понять, как он выглядел: плоский, с заостренным носом, похожий на клинок античного меча, но весь усеянный башнями, мостами, опорными шпилями. Среди статуй и орудийных башен тут и там разевали рты посадочные ангары.

На самом краю проекции откормленной птицей сидел «Непреклонный», с обеих сторон которого виднелись острые силуэты «Бальмунга» и «Фараона», а также двух других имперских эсминцев, названий которых я не знал. Тяжелый корабль-носитель был уродливым, приземистым и гораздо более угловатым, чем его смертоносный эскорт. На фоне изящного и устрашающего «Демиурга» он выглядел неказистым, но длина его от носа до двигателей составляла сто миль, и в бою он жег сильнее огня.

– Не вижу, – сказал я, обойдя проекцию и оказавшись прямо напротив Смайт.

Та даже не пошевелилась, с тех пор как я вошел. По беззвучной команде Сагары изображение сжалось, пока тысячемильные кубы не превратились в бульонные кубики. Тогда я увидел.

«Непреклонный» был велик, а «Демиург» еще больше, но корабль сьельсинов был просто необъятным. Сперва я принял его за луну, приближающуюся навстречу имперским кораблям. Даже в масштабе карты Кхарна от размеров корабля захватывало дух. Я и раньше знал, что сьельсинские суда были огромными – неспроста же их зовут корабли-миры, – но к реальности не был готов. Где-то в глубине веков сьельсины вытесали корабль из массивного астероида или мерзлой, безжизненной карликовой планеты. С виду корабль и казался такой планетой, пока ты не замечал сияющие башни и направленные прямо на тебя огни. Позади, где у луны находилась темная сторона, располагались механизмы: ангары, двигатели, машины и стыковочные порты с рукавами, прилепившимися к телу корабля, как рыбы реморы к морскому левиафану. Можно было различить и очертания малых кораблей, слишком темные и размытые, чтобы подробно их описать.

Для Смайт, Кроссфлейна и Кхарна такое зрелище было не впервой, и лишь я один, непосвященный, произнес:

– Святая Мать-Земля, защити нас.

Я попробовал высчитать расстояние до корабля и его примерные габариты, но постоянно сбивался.

– Как далеко они от нас? – спросил я, сдавшись.

– В двухстах тысячах миль, – ответил Вечный сценическим голосом, раздавшимся повсюду подобно гласу божьему. – Там и останутся.

Райне постучала тростью по краю проектора, призывая всех к вниманию.

– Чуть ближе – и мы бы стали вращаться вокруг него по орбите, – сказала она сухим, тихим голосом и покосилась на Кроссфлейна. – Этот у них из самых больших.

– Теперь вам понятно, почему я настаивал на встрече вдали от Воргоссоса? – заметил Сагара. – Там начался бы хаос.

Я попробовал представить, как повлияло бы на вращающуюся вокруг тусклой звезды одинокую планету вроде Воргоссоса внезапное прибытие новой луны. Я ходил и ходил возле проекции, неспособный остановиться, игнорируя сторону Кхарна, чтобы не слишком придвигаться к Вечному. Изображение корабля Бледных приблизилось, и я склонил голову, вглядываясь в него. Высокие шпили на носу и основная часть астероида были покрыты инеем, искрившимся даже на проекции. Корабль был как будто соткан из кристалла или выращен, словно гриб, в глубокой пещере, и под его шляпкой прятались шпиль за шпилем, блок за блоком, терраса за террасой из инопланетного, безымянного органического материала.

Образ корабля всплыл и у меня в уме. Не такой, каким был на призрачной и мерцающей голограмме, а истинный. Я видел, как он проглатывает звезды. Снова видел то, что мне показали на Калагахе, что показало мне Братство: марширующих по небу сьельсинов на фоне пылающих и превращающихся в черные угольки звезд и планет. И я видел сьельсина, что их вел, – высокого, выше любого известного мне человека, жуткого, как сама смерть, в короне из серебра с сапфирами, с когтями, ледяными, как его дворец.

«Князь Араната», – подумал я с необъяснимой уверенностью.

Вспомнил, как моя голова покатилась с плеч, и ухватился за край проектора, чтобы не упасть. К горлу подступил комок, и я испугался, что меня сейчас вытошнит на темный зеркальный пол. К счастью, моих мучений никто не заметил: все были слишком увлечены разворачивающимися событиями.

– Мы можем их поприветствовать? – спросила Райне Смайт.

– Нет нужды, – ответил Сагара, указывая пальцем.

Лампы погасли, и на миг единственными источниками света остались наши со Смайт и Кроссфлейном терминалы, а также глаза стаи летучих дронов Кхарна. Красная подсветка мостика и яркая голограмма тоже потухли. Я отчасти ожидал, что из-за кулис вот-вот раздастся раскат грома, что крестьянский мальчик ударит молотком по жестяному листу или затрубят фанфары.

Князь не просто материализовался на голограмме. Нет, он – оно шагнуло на нее. Коммуникационное оборудование «Демиурга» конструировало изображение в реальном времени, и облик сьельсина постепенно становился все четче.

– Мы будем говорить только с Сагарой, и ни с кем больше! – выкрикнуло оно на языке Бледных.

Я почувствовал на себе взгляды Смайт и Кроссфлейна, но, не зная, слышит ли меня сьельсин, переводить не стал, не желая случайно нарушить удивительное взаимопонимание между демониаком и демонами.

– Eka ti-saem gi! – прогремел в громкоговорителях голос Кхарна.

Однако я был достаточно близко, чтобы услышать, как он прошептал эти слова собственными губами: «Я здесь».

Существо было высоким, увенчанным рогатой короной, одетым в удивительно красивое синее одеяние с рукавами из серебряных цепей, но не тем, которое являлось мне в видениях. В одной руке оно держало посох с незаконченным кольцом в навершии – неизвестным мне символом власти. Я вздохнул с облегчением, понимая, что передо мной князь Араната Отиоло. Лицо этого сьельсина было более широким и плоским, чем в видении, левую половину лица от короны до кончика подбородка покрывала татуировка.

От моей радости и облегчения мигом не осталось и следа.

– Я выступаю от имени своего повелителя, – сказало существо, – аэты Уцубимна Аранаты Отиоло, Вьюдихома, Князя итани Отиоло, Хранителя народа, хозяина своих рабов.

Сьельсин тряхнул посохом, и кольца, вставленные в отверстие под набалдашником, гулко зазвенели. Затем существо с такой силой опустило посох, что тот остался стоять. Я предположил, что оно стояло не на полу или камне, а на земле.

Сьельсин обеими руками ударил себя в грудь и продолжил:

– Создателя нашего мира, вдохнувшего жизнь в мертвый камень! Того, кто вызволил нас из цепей Утайхаро! Говорящего с Наблюдателями! Ведающего мысли Создателей! Того, кто ведет нас сквозь пустоту и свет!

Это оказался не князь.

Я взглянул на Вечного, нестарящегося Кхарна Сагару, ожидая от него похожей тирады – в духе тех, что изрекают имперские герольды при появлении его величества. Кхарн вообще не ответил. Ни капли не впечатлившись, он откинулся на троне и принялся гладить Рена по голове, ероша волосы.

Его молчание предоставило котелихо, герольду, возможность продолжить:

– Мы видели корабли yukajjimn! Ты обещал, что флота не будет! Только их представитель!

– Это всего лишь когорта, а не флот! – воскликнула Смайт.

Герольд не ответил. Он нас не слышал.

– Людям нужно было на чем-то сюда добраться, – ответил Кхарн. – Я попросил их оставаться на месте, как и вас. На борту моего корабля только их послы и небольшой отряд.

«Пятьсот человек на „Скьявоне“, – подумал я, – и три сотни на „Мистрале“. Небольшой отряд».

Тут я обратил внимание на то, как Кхарн выразился: «Людям нужно было сюда добраться». Людям. Либо он не считал себя одним из нас, либо сьельсинское обозначение людей – юкаджимн, «паразиты» – не относилось к человечеству вообще, а лишь к представителям Империи.

В любом случае Кхарн считал себя третьей стороной, и котелихо не стал спорить с его заявлением, лишь забросил косу за плечо и вскинул когтистый кулак.

– Аэта Араната, сидящий на троне своих рабов, считает это приемлемым.

Существо разжало пальцы, каждый из которых был длиннее человеческого, с выкрашенными в темно-синий цвет когтями.

– Tutai wo, – последовал ответ Кхарна, а его губы прошептали: – Очень хорошо.

Зная теперь, что герольд нас не слышит, я стал переводить их диалог Смайт и Кроссфлейну:

– Оно говорит, что сьельсины пришлют агентов, чтобы проверить «Демиург» на наличие ловушек. Кхарн уточняет детали.

Сагара поднял кулак, копируя жест котелихо, и только тогда я осознал, что его рука была не настоящей. Как и грудная клетка, его левая рука была из светлого металла. Как и в груди, некий симулякр плоти, пластинчатый и соединенный, как броня, был натянут слоями на металлический каркас, отчего казалось, что он поднимает не настоящую руку, а ее стилизованную имитацию.

– Wananbe o-caradiu ti-Aeta ba-okarin shi, kajadi-se! – сказал Кхарн. – Я приготовил для твоего хозяина подарок, раб!

– Подарок? – спросила меня Райне. – Какой еще подарок?

– Не знаю.

Мой взгляд задумчиво перебегал с ее недоуменного лица на безэмоциональное лицо Кроссфлейна.

Вечный прервался, и, клянусь, все его голубые глаза повернулись к нам.

– Yukajjimn kajadin bi thumdein. Yuramyi caramnte ti-kousun ti-yukajjire, eza rakanyi caramnte ti-osun jia.

Кровь отхлынула от моего лица, сменившись на нечто холодное и острое, словно выхваченный из ножен на рассвете стальной клинок. Я гневно посмотрел на Смайт.

– Что? – спросила она. Недоумение не сходило с гладкого камня, которое она считала своим лицом. – В чем дело?

– Как вы могли? – спросил я тихо, глядя на нее свысока.

Вечный не замечал этого и продолжал говорить со сьельсинским котелихо.

– Как вы могли? – повторил я.

Кроссфлейн схватил меня за плечо и попытался развернуть:

– Что он сказал? Марло, выражайтесь яснее!

В свете голограммы волосы и бакенбарды старшего офицера казались особенно белыми, как снег. Их со Смайт лица напоминали маски из слоновой кости.

– Сагара сказал, что он передаст сьельсинам пять тысяч рабов-людей, – прорычал я, – рабов, которых вы, – здесь я забыл об осторожности и здравомыслии и ткнул Смайт пальцем в грудь, – ему привезли.

Маски из слоновой кости превратились в мраморные.

Я мотнул головой в сторону Сагары и его безмолвных детей:

– Значит, вот что вы ему привезли? Это обещанная плата, да, Смайт?

Рыцарь-трибун отвернулась:

– Двадцать тысяч. Из наших колониальных запасов.

– Двадцать?.. – Чтобы не ударить ее, я стукнул кулаком по краю проектора. – Каких еще колониальных запасов?

– Из хранилищ, – ответил за нее Кроссфлейн, как будто это оправдывало их поступок.

Империя содержала миллионы потенциальных колонистов, плебеев-добровольцев, неспособных более прокормить себя дома. Как и солдаты, они могли веками оставаться замороженными, пока их – с семьями, а иногда одних – не высаживали под лучами нового солнца. Теперь двадцати тысячам из них было суждено проснуться разве что под бдительным взором и в цепких руках Кхарна Сагары, в темных глубинах Воргоссоса.

Мои слова выходили плоскими, как цветы в гербарии:

– И вы еще меня в измене обвиняете? Это того стоило?

– Двадцать тысяч за судьбу Империи? – не глядя мне в глаза, ответила Смайт. – За квадриллионы людей? Да. Это того стоит. Я надеялась, вы это поймете.

Я открыл рот, чтобы закричать, но слова сьельсинского герольда заставили меня умолкнуть.

– Танаран, – сказал он, и я загнал ярость поглубже. – Raka Tanaran ti-saem gi ne?

«Где Танаран?»

– С людьми, – прошептал Кхарн, а его громкоговорители прогремели: – Raka vaa ti-yukajjimn.

– Я хочу поговорить с Танараном, – сказал герольд. – Shala o-tajarin ti-koun.

На лице Кхарна не было никаких эмоций. Сузуха заерзала рядом с ним, и стальная, обернутая кожей рука вытянулась, чтобы ее успокоить.

– Танаран во власти людей. Я не могу его привести.

– Мы передадим пленника только князю, и никому иному! – сказала Смайт, когда я перевел.

Сагара жестом призвал ее к молчанию; три его глаза спустились и плавно закружились вокруг, не сводя с нас взгляда.

– Тише, – сказал Кхарн и вновь обратился к сьельсину: – Я как можно скорее соберу ваш подарок к отправке. Можете прислать агентов, чтобы подготовиться к прибытию вашего повелителя, если желаете.

Сагара был удивительно любезен, хотя сейчас я подозреваю, что столь нарочитая лесть была лишь прикрытием, необходимым, чтобы подтолкнуть сьельсинов к сотрудничеству.

– Yumna raka dein ilokete ne, Sagara-se? – прошипел котелихо сквозь зубы.

– Никакого подвоха, Оаликомн, – ответил Сагара. – Ваш баэтан на корабле у yukajjimn. Не у меня. – Герольд оскалился, извилистая татуировка на его лице исказилась. – Ваш повелитель должен знать, что я с нетерпением жду его визита и надеюсь, что подарок придется ему по вкусу.

Сьельсинский Сагары был совершенен. Он даже использовал мужской род, говоря об аэте, – нюанс, который упускают многие владеющие сьельсинским люди. Аэты были повелителями, а следовательно, не могли быть в предложении дополнением, только подлежащим.

Кхарн Сагара махнул своей настоящей рукой и без лишних церемоний погасил голограмму. Думаю, Райне ожидала от него каких-то слов, но я на это не рассчитывал и принялся разглядывать два десятка дронов, медленно круживших над нашими головами, образуя идеальную окружность. Красные, как угли, огни вновь зажглись.

– Танаран на борту, – холодно заметила Смайт. – На «Скьявоне». Мы могли послать за ним.

– В этом не было необходимости, – прогремел искусственный голос Сагары.

По невидимому знаку появился Юмэ и увел детей. Они нужны были лишь для того, чтобы оживить трон Кхарна на время переговоров? А зачем нужен был я? Чтобы переводить для Смайт и Кроссфлейна?

– Аэта не любит, когда ему отказывают. Любой отказ будет расценен как угроза; лучше солгать, чтобы задобрить его. – Кхарн закрыл глаза и взял паузу. – Он пришлет сюда агентов, чтобы проверить корабль на ловушки. Когда они прибудут, вы позволите им предварительно поговорить с вашими пленниками. Полагаю, всех уже выпустили из клеток?

Смайт выгнула трость, будто шею морской птицы:

– Выпустили.

Если ее и уязвило, что Сагара командует, вместо того чтобы предлагать, она этого не показала. Она, несомненно, видела пользу в распоряжениях нашего хозяина и не спорила.

– Какую частоту используют сьельсины? – спросила Смайт.

– Частоту? – Голос Сагары стучал, как медленный дождь по крыше, как капли слюны, падающие из железного рта. – Вы думаете, они пользуются радио?

– А чем еще? – как всегда, неформально спросил Кроссфлейн.

– Этот сьельсин вернется и снова выйдет на связь, – уклонился от ответа Сагара, не двигаясь и не глядя на нас. – Они будут требовать, чтобы я позволил им привезти сюда вдвое больше солдат, потому что я человек. Я соглашусь.

Его голова медленно повернулась ко мне, и я побледнел, ибо глубина его черных глаз была устрашающей. Не помню, что дальше говорил Кхарн и что ответили Смайт со старшим офицером, потому что в голове я услышал другой голос – похожий на голос Кхарна, но более звонкий:

«Видишь, какие они на самом деле, эти твои бравые друзья».

Я вдруг почувствовал, что не могу пошевелить губами, и в смятении закрутил головой. Ни Смайт, ни Кроссфлейн этого не замечали, увлеченные беседой с Вечным.

Глаза Кхарна не покидали меня. В голове всплыл образ: грузовые корабли, которые я видел по дороге в этот зал. В них – ряды ящиков, под крышками которых вялые лица двадцати тысяч мужчин. Женщин. Детей.

«Видишь, чем они торгуют? Кто они на самом деле?»

Я понимал, чего добивается Кхарн. Он хотел глубже вбить клин между мной и Империей. Не знаю зачем, но это было очевидно. Я не ответил. Не знал, могу ли дать верный ответ.

* * *

Наш мир полон чудовищ. В лесах живут драконы, в садах – змеи. Чтобы победить чудовищ, нужно самому стать чудовищем. Тем, кто считает иначе, никогда не приходилось за что-либо сражаться. Я осознавал свое положение, на стене между лесом и садом. Чем бы ни было человечество, чем бы оно ни являлось сейчас, – оно было мне родным и стоило того, чтобы его защищать. Выбирая между чудовищами-сьельсинами и чудовищами-людьми, я без раздумий выберу людей.

Глава 57

Князь Преисподней

Врата ада разверзлись передо мной, и за ними оказалась лишь космическая тьма. Огни ангара погасли, за исключением самых ярких звезд, мерцание статического поля скрыло все остальное. Впереди была только темнота. Я стоял среди легионеров в белых доспехах, весь в черном. Высокие сапоги, красная оторочка на брюках, шинель до лодыжек с воротником-стойкой, прикрывающим уши. Мои волосы были подстрижены, старая шинель – выстирана и залатана. Тем не менее рядом с рыцарем-трибуном и ее старшим офицером в доспехах цвета слоновой кости и рядом со схоластом Варро в ниспадающей зеленой робе я чувствовал себя немытым бродягой.

Каким блистательным было войско! Имперский штандарт развевался под золотым солнцем, а с голографической панели на церемониальном посохе смотрел его величество император Вильгельм XXIII. Все солдаты были вооружены энергетическими копьями, стволы и наконечники которых сверкали, когда на них падал свет. На солдатах были красные плащи и красные гребни, а плащи офицеров были черными, поглощающими свет.

Рядом стоял и Кхарн Сагара, разодетый в золото. Его верный голем не отступал от хозяина. Над ними парили две дюжины глаз, угрожающе сверкая синим. Позади расположилась сотня рядовых СОПов, с безжизненными обвисшими лицами, в потрепанной форме цвета хаки. Они не были вооружены, стояли вразброд, но вид у них был внушительный и угрожающий, иной, чем у наших солдат. Лишь благодаря дисциплине и тренировке Имперских легионов нашим солдатам удавалось сохранять самообладание в присутствии этих чудовищ.

– Смирно! – раздался звонкий голос корницена, и все пятьсот солдат перекинули копья и взялись за них обеими руками.

Затрубил хрустальный рог; его чистый, воинственный звук эхом отразился от стен похожего на пещеру ангара.

Тьма. Хаос. Мать всех демонов.

Я наблюдал, как бесконечная тьма рождает черный корабль, явившийся из еще более темной тьмы. Он был как сама ночь, его форму трудно было описать: разорванный круг с кривой поверхностью и неправильными формами, словно внутренний орган какого-то жуткого великана. Корабль был больше «Мистраля», почти со «Скьявону», а значит, внутри могла комфортно расположиться тысяча сьельсинов. Я не услышал – почувствовал, как солдаты позади меня ахнули. Это был вздох ужаса. Многие из них никогда прежде не видели сьельсинских кораблей. Война велась на расстоянии, с помощью огня, пока эти ребята спали во вместительном трюме «Непреклонного». Я вдруг осознал историчность момента: впервые более чем за двадцать тысяч лет человеческой цивилизации мы встретились с силой, которая гораздо могущественнее, чем наша. Все войны, все завоевания, все соглашения, все колонии и колонизация в целом, борьба с разными народами казались мне лишь тренировкой перед этим великим моментом.

В отличие от «Скьявоны», у корабля сьельсинов не было посадочного шасси – зачем оно ему? С крыши ангара «Демиурга» спустились рукава и швартовочные захваты, подключив корабль к системе Кхарна, подсоединив топливные шланги и служебные шлюзы. То, что у Кхарна было подходящее для такого корабля оборудование, говорило о многом. Теперь стало ясно, что Воргоссос и его повелитель уже очень давно вели дела со сьельсинами.

– Вперед! – скомандовал корницен, и все солдаты сделали громкий шаг.

Наша группа осталась на месте. Смайт, Кроссфлейн, Лин, Тор Варро, Джинан и я стояли рядом со знаменосцами и стражниками, державшими пленных сьельсинов. Сагара никаких знаков и команд не подавал. Ему это было не нужно.

Наконец приготовления закончились, наступил долгожданный момент.

Черный корабль открылся.

Я был удивлен, не увидев трапа. Вместо этого в днище судна разверзся люк, откуда спустилось некое подобие лифта, широкая платформа, на которой стояла группа сьельсинов. Их было шестьдесят–семьдесят, все выше восьми футов ростом, у каждого – белый меч в человеческий рост длиной. Они держали клинки правыми руками, прислоняя их к левым плечам. Сьельсины были в черных одеждах с лазурными, отороченными серебром, плащами. Лица скрывали причудливо расписанные маски, а длинные изогнутые рога напоминали короны из известняка.

Приблизившись, они разошлись полукольцом, заняв почти все пространство перед своим кораблем. Один – самый высокий, чей плащ был белым, а не синим, – поднял меч и крикнул. В его маске наверняка был усилитель. Слов я не разобрал, но не нужно большого ума, чтобы распознать боевой клич. Мое тело само на них отзывалось.

– Смирно! – скомандовала Смайт. – Всем оставаться на местах!

Когда сьельсин закончил, группа существ, стоявших на платформе, расступилась и появился герольд, которого я видел на проекции на мостике «Демиурга». Оаликомн. Он нес перед собой знакомый посох с бряцающими кольцами. Его огромные глаза на татуированном лице с прищуром осматривали наши с Кхарном отряды.

– Yukajjimn! – по-птичьи резким и высоким голосом воскликнуло существо. – Вы находитесь в присутствии Повелителя Семнадцатой ветви, кто есть аэта! Князя и вождя Отиоло! Вьюдихома Своедельного! Создателя нашего мира, вдохнувшего жизнь в мертвый камень! Того, кто вызволил нас из цепей Утайхаро! Говорящего с Наблюдателями! Ведающего мысли Создателей! Того, кто ведет нас сквозь пустоту и свет!

Оно потрясло посохом и ударило им о пол. Большую часть этой тирады я уже слышал и молчал, пока Тор Варро переводил остальным. Мне пригодилась бы Валка, но она была заперта на «Мистрале» с Корво и остатками моего Красного отряда.

– Узрейте Великого! Повелителя, Властелина, Хранителя! Отца и Мать нашего народа! Уцубимна Аранату Отиоло!

На этих словах оно пало ниц, словно в экстазе. Отвернувшись, все сьельсины синхронно преклонили колени, не выпуская плоских клинков. Их длинные косы почти коснулись пола. Я вновь почувствовал отчаянный ужас, понимая, что наконец взгляну в лицо из своих видений. В лицо чудовища, убившего меня.

Князь Араната появился.

У меня отлегло.

Его лицо было другим.

С широкого, как человеческий торс, лица смотрели глаза, которых я не видел во снах. Князь был настоящим великаном, девяти футов ростом и шире в плечах, чем двое мужчин. Его черная броня блестела, как мокрое стекло, серебряные и платиновые кольца на рогах сверкали, как звезды. Его длинный плащ раскинулся за спиной, подобно крыльям, а толстая коса дважды оборачивалась вокруг шеи. При виде его Танаран и все наши пленники опустили головы и задрожали, и никакие попытки наших солдат заставить их смотреть прямо не увенчались успехом.

Из-за Аранаты выступил более стройный, более утонченный сьельсин в похожем одеянии. Он смотрел вниз и не раскрывал рта. Он держал серебряную цепь толщиной с детскую руку. Цепь тянулась к серебряному ошейнику. А в ошейнике…

Бассандер выругался.

Я видел существо в ошейнике прежде, но вживую зрелище оказалось куда страшнее, чем я ожидал.

Кроссфлейн накинулся на Сагару:

– Что все это значит?!

Вечный не ответил, и старый офицер обратился ко мне:

– Марло, что это?

– Женщина, – ответил я замогильным тоном.

Точнее, то, что осталось от женщины. Она была не совсем похожа на ту, что я видел во сне. Та скорее напоминала мою мать, а эта была моложе. Стройнее. Бледная, как молоко, как существо, тащившее ее за собой. На ней не было одежды, если не считать обрывков синего шелка и украшенных самоцветами браслетов на ногах, мешавших ей идти. Грубые красные шрамы покрывали все ее тело. Тянулись по рукам, ногам, внутренней стороне бедер, вокруг рта. А ее руки… ее руки! Они были искромсаны каким-то жестоким хирургом, плоть между пальцами вырезана так, что каждый палец был теперь бесполезным придатком, не способным ни за что ухватиться. Впадины между большими пальцами ног и остальными производили такое же впечатление. Она едва могла идти, даже стоять было для нее мучением.

В глазах не было выражения, только слезы.

Ее душа умерла.

Райне Смайт взяла Кроссфлейна за плечо, чтобы утихомирить.

– Добро пожаловать, князь Араната, – сказала она. – Я дама Райне Смайт, рыцарь и трибун Четыреста тридцать седьмого легиона Центавра, третьей когорты под командованием сэра Леонида Бартоша. Я здесь старшая.

Тор Варро, высокий черноволосый мужчина с серьезным, отчасти отеческим лицом, выступил вперед, чтобы перевести.

– Eka Dame Raine Smythe, scahayu uje Tribune ba-scandatan Centaurine bi thumum sava, ba-cohort bidim ti-Leonid Bartosz relu. Siaje o-utorie ti-saem gi, – опередила его изувеченная девушка. Ее голос был высоким, звонким, но твердым как кремень. Она идеально перевела слова трибуна. Ни единой поправки не требовалось.

– Она переводит, – шепнул я Райне.

– Citharathun mnu, – повторила девушка.

Меня затошнило, и я отвернулся. Даже на лице Сагары сквозило отвращение, и я мысленно порадовался, не в первый, но и не в последний раз, что сьельсины были неспособны читать наши эмоции.

Князь Араната Отиоло свысока взглянул на Смайт, которая была более чем вдвое ниже его.

– Yelbe odein ba-kousun shi, – произнес он.

– Он говорит, что хочет вернуть свою собственность, – перевел Тор Варро на галстани.

Использование местоимения мужского рода для обозначения аэты вместо обычного нейтрального и более удобного для нашего ограниченного языка я счел признаком мастерства переводчика.

Смайт поджала губы и вскинула голову, бесстрашно посмотрев в глаза стоящему перед ней гиганту:

– Он ее получит, когда заключит с нами соглашение. Мы содержали их в безопасности и хорошо к ним относились. – Она обвела рукой одиннадцать распростертых пленников. Среди них были Танаран и неистовое Сватаром. Никто из них не поднял глаз.

Ксенобит взялся за рукоять меча и шагнул вперед, к пленникам, минуя нас. По команде центуриона наши солдаты сдвинули ряды, выставив копья так, что стволы и керамические штыки оказались нацелены на Повелителя Семнадцатой ветви. Преклонившие колени сьельсины зашипели и угрожающе приподнялись.

– Стоять! – приказал Бассандер Лин. – Никому не двигаться!

Пусть он мне и не нравился, но стоило отдать ему должное: он никогда не терял самообладания, даже в самых отчаянных ситуациях.

Лин держал одну руку на щите, но другая была открыта, призывая к спокойствию.

– Танаран-ких! – воскликнул вождь. – Поднимись, раб!

Танаран встало не глядя, по-прежнему в поклоне.

– Посмотри на меня!

Танаран подняло глаза, щурясь от яркого света.

– Говори!

Баэтан тихо зашептал:

– Наблюдателей не оказалось на Тамникано, Ya Aeta-doro. Если когда-то они там и были, найти их мы не смогли. Ичакта Уванари и все остальные мертвы. Это все, кто остался, – продолжая кланяться, указал он на сородичей. – Мы подвели вас и просим вашего милосердия.

Слова, использованные им для обозначения милосердия, были разными: «ndaktu» и «daktaru». Первое, как я уже упоминал, означало «справедливость», «правосудие». Второе – «пощаду». Я не удивился бы, если бы Араната тут же снес своему слуге голову и послал к чертям Империю.

Но вмешался Кхарн Сагара.

– Милорд, – произнес он собственным голосом, – добро пожаловать. Надеюсь, мой подарок вам понравился?

Он говорил, как слуга перед хозяином, что заставило меня сильно задуматься, ведь Вечный служил лишь себе.

Меня вновь передернуло от мысли, что Райне и Кроссфлейн расплатились с Сагарой и сьельсинами человеческой кровью, и я потупил взгляд.

– Они прекрасно нам послужат, – ответило чудовище. – Нобута!

Я не сразу сообразил, что это имя сьельсина, державшего серебряную цепь, а вот Варро понял это мгновенно. Сьельсин дернул за цепь, потащив изувеченную женщину вперед. Ее искромсанные ноги шлепали по полу; ей, несомненно, было очень больно, но она даже не вскрикнула, ковыляя к своим хозяевам-нелюдям. Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как аэта оскалил блестящие зубы.

– С ними можно много всего сделать. У этих yukajjimn… большой потенциал.

Услышав перевод, Кроссфлейн тихо выругался, но удержался от дальнейших реплик, опасаясь, что девушка переведет.

– Люди хотят мира с вашей сциандой, – произнес Сагара и подождал, пока переведут.

Я поймал себя на том, что не могу отвести глаз от пустого лица девушки, не могу не прислушиваться к ее грубым лающим словам. Ее зубы время от времени появлялись из-за тонких губ и казались удивительно мелкими. Я с ужасом понял, что их сточили, и стиснул челюсти. Сьельсины переделали ее по своему образу и подобию, причинив нестерпимую боль и другие ужасы, о которых страшно было даже помышлять. Давным-давно в моем собственном доме я видел, как мирмидонцев-евнухов разукрашивали под ксенобитов для выступлений в Колоссо. По сравнению с тем, что сделали с девушкой, то был сущий пустяк.

– Genuri o-svanar ne? – переспросил Араната. – Заключить мир? Они хотят сдаться? Служить нам?

– Сдаться? – повторила Смайт, когда ей перевели слова князя. – Мы хотим прекратить войну. Заключить мир на равных условиях.

– Равных? – произнес Араната. – Аэта не имеет себе равных.

Мне следовало сразу понять, что являют собой эти слова: предупреждение, что переговоры обречены с самого начала. Но я зашел слишком далеко и слишком долго ждал, чтобы принять неприятную правду. Я надеялся, что все сьельсины окажутся похожи на Уванари. Но Уванари подверглось пыткам, а вождь не был пленным солдатом, которого я убил.

– Вам нужно, чтобы мы служили вам! – воскликнул он. – Ради этого я должен буду пойти против Хасурумна, против Пагорамату и остальных? Так?

– Вы бы не прилетели, если бы не хотели говорить, – впервые и не к месту встрял я со своим замечанием.

Бассандер напрягся, и я уже готов был получить от него подзатыльник.

Обошлось без этого. Аэта навис надо мной, гневно раздувая ноздри.

– Raka deni ne? – обратился он к Сагаре, не сводя с меня глаз.

«Это еще кто?»

Я не смутился и не отпрянул.

Сагару, кажется, одолела его привычная молчаливость, и вместо него ответило Танаран:

– Это Марло. Он спас нас на Тамникано. Он даровал ndaktu ичакте.

Танаран отвело взгляд от повелителя и посмотрело на потолок, задрав подбородок, как воющий на луну волк.

– Asvatada ne? – произнес аэта, одобрительно наклонив голову. – Вот как? Тогда я благодарен тебе. Итана Уванари было ценным имуществом. Приятно знать, что оно встретило достойную смерть.

Я вспомнил смерть Уванари, вспомнил, как сьельсин истекал кровью на полу камеры в Капелле под аккомпанемент сирен и вспышек. Оно сражалось до конца, вырвалось из цепей, убило своего мучителя и напало на меня. Я спасся лишь благодаря скромным навыкам и удаче.

– Достойную, – согласился я. Если, конечно, бывает достойная смерть.

Аэта вновь растопырил ноздри и наклонил голову, наставив рога так, чтобы показать могущество, как сильные люди порой играют мускулами и выпячивают подбородки.

– Я хочу поговорить со своим баэтаном наедине.

– Это можно устроить, – не подумав, ответил я на сьельсинском.

Варро перевел. Бассандер и Смайт тут же мрачно уставились на меня.

Перейдя на стандартный язык, я добавил:

– В знак наших добрых намерений.

Я понимал, что мне не стоило брать слово, но что сделано, то сделано. Вся наша группа сверлила меня глазами: Смайт и Бассандер, Кроссфлейн и Джинан, даже безразличный Варро.

– Аэта, я надеюсь, что после этой встречи ваш баэтан уйдет с вами, – поспешила сгладить последствия моей выходки рыцарь-трибун. – Если, конечно, мы придем к соглашению.

– Соглашению? – переспросил Араната. – Вы мне угрожаете?

– Угрожаю? – искренне опешила Смайт. – Ни в коем случае.

Она, как и все мы, не понимала тогда, что любой вызов авторитету аэты, любой мельчайший намек на то, что у нас есть право возражать ему, виделся им как угроза этому авторитету или даже хуже – как жестокое оскорбление.

– Вы считаете, мы будем торговаться с вами, как какие-то купцы? – возмутился Араната, произнеся слово «купцы» с той же ненавистью, с какой прелаты поносят шлюх.

– Просто так мы пленников не вернем, – сказал Кроссфлейн.

– Значит, они заложники! – воскликнул из-за спины повелителя герольд Оаликомн.

– Конечно заложники! – огрызнулся, не сдержавшись, Кроссфлейн.

– Danagauan wo! – повторила изувеченная девушка, сохранив интонацию Кроссфлейна.

Араната в ярости развернулся и отвесил ей звонкую оплеуху. Девушка шлепнулась на пол, как мокрое полотенце, и замерла.

– Abassa-do! – воскликнул стройный, одетый, как Араната, сьельсин, державший ее цепь. – Нет!

Я остолбенел, потерянно блуждая глазами между ксенобитами и нашими солдатами. Abassa-do. Abassa… «Отец». Я повернулся, пытаясь осмыслить это новое знание. Отец. Родитель. Прежде я никогда не видел сьельсинских детей, – думаю, никто не видел. Но, глядя на существо по имени Нобута, я понял. Черты его лица были более округлыми, мягкими, рога – более короткими, глаза – широкими. Оно было значительно ниже родителя, гораздо у́же в плечах и стройнее, чем взрослые.

Ребенок.

Да простят меня Земля и император.

– Я врач, – сказал Тор Варро ксенобитам, бросаясь к девушке. – Вы ее покалечили.

А у него тоже был свойственный схоластам талант преуменьшать.

– Нет, это мое! – преградил ему путь Нобута.

Схоласт сжал кулаки – удивительное проявление эмоций для члена ордена, – но отступил.

– И с этими чудовищами мы хотим мира? – тихо сказал Бассандер.

Он шагнул вперед, но Райне выставила перед ним руку. Джинан ругалась на джаддианском себе под нос. Честно говоря, здесь я согласился с Бассандером. Я таращился на разрезанные ступни девушки, а внутри меня зарождалось мрачное чувство. Я раздумывал, что ждет пять тысяч подарков Кхарна. Подарков от Райне.

– Okun-se! – прогремел в шуме голос князя Аранаты, холодный и безжизненный, как руки Братства. – Ты!..

Я не сразу понял, что аэта обращается ко мне. Позади него ребенок Нобута ласкал покрытое шрамами лицо переводчицы.

– Танаран говорит, что тебе знакома честь. Звериная честь, но все-таки честь. Зная об этом и зная, как ты поступил с моим ичактой, я желаю знать правду. Чего вы хотите?

– Чего мы хотим? – повторила Райне Смайт, когда я перевел. – Чтобы оно и его солдаты перестали терзать наши колонии.

Я повернулся к нависшему надо мной аэте. Варро отвлекся на раненую девушку, и у меня появился шанс – мимолетный шанс – сказать правду, не пользуясь заранее заготовленным сценарием.

– Я хотел посмотреть на ваш народ незатуманенными глазами, – повторил я ответ, данный когда-то Гиллиаму Васу. – И добиться мира.

– Мир! – рявкнул Араната. – Qilete!

Лишь услышав это слово из уст сьельсина, я осознал, в чем проблема.

В сьельсинском языке мир обозначался тем же словом, что и повиновение.

Глава 58

Халцентерит

– Что ж, все вышло примерно так, как я ожидала, – понуро сказала Смайт, когда мы вернулись на «Скьявону».

Никто не ответил сразу, принимая во внимание те фигуры, что волками бегали между нами в тишине. Мы были на верхней палубе, в помещении, где хранились скафандры, а в потолке имелся задний шлюз. На наших глазах в него по служебному рукаву, протянувшемуся от расположенной над кораблем вспомогательной платформы, полезла женщина-рабочий. Смайт резко приказала ей покинуть помещение. Мы могли бы поговорить в кабинете рыцаря-трибуна, но она начала заводиться прежде, чем мы туда добрались.

Ей не давала покоя сделка, которую она заключила. Я видел это по ее глазам. Ее черная сделка с Сагарой и то, как он передал ее подарок сьельсинам. Она вновь и вновь вспоминала бедную замученную переводчицу и укоряла себя за то, что сделала, представляя, какая судьба ждет тех несчастных, а также оставшиеся пятнадцать тысяч человек, переданных Вечному повелителю Воргоссоса.

– Ну? – к моему изумлению, первым, словно прочитав мои мысли, подал голос Бассандер Лин. – Рыцарь-трибун, вы… – Он спохватился и мгновенно выправился. – Мэм, прошу позволения говорить искренне.

Смайт дала разрешение взмахом трости.

Бассандеру все равно было неловко, но он устремил взгляд в точку над головой начальницы и сказал:

– Вы видели, что они сделали с бедной рабыней?

– Сложно было не заметить, – процедил Кроссфлейн.

– Каким животным нужно быть, чтобы сотворить такое?

С тех пор я успел узнать, что среди сьельсинов величайшей честью считалось пользоваться трудом других. Жизнь этого народа зависела от состояния и надежности их кораблей, и возможность ничего не делать в таких условиях была великой роскошью. Тем почетнее было иметь рабов, живые игрушки, существ без киати, от которых нет пользы. Пытки людей были проявлением власти и гордости, символом того, как переломить человечество – великого врага – через сьельсинское колено. Я знал людей, которые поступали так же, но говорить об этом Бассандеру не стал.

– Это ужасно, – почти шепотом проговорила Джинан.

– Как бы то ни было, – проявив весь свой солдатский прагматизм, заявила Смайт, – у нас впереди много дел.

Она взяла паузу, чтобы собраться с мыслями, напоминая при этом разбитую детскую статуэтку. Что она чувствовала? Тогда я даже не задумывался об этом, столь сильны были моя злость на нее и мое отчаяние. Но теперь мне кажется, что старая Смайт, будучи родом из сервов, полагала, что двадцать тысяч человек, переданных Сагаре, не ждут ничего худшего, чем участь сервов. Она была имперским трибуном и даже не представляла, какое чудовищное и бесчеловечное применение может им найти демониак вроде Сагары.

– Лорд Марло, я хочу, чтобы вы для меня солгали, – обратилась она ко мне.

– Мэм?

– Вы пообещали Бледному беседу тет-а-тет с нашим главным пленником, – сказала она. – Это недопустимо хотя бы потому, что у наших сьельсинских друзей может быть свое мнение относительно событий на Эмеше, противоречащее, скажем так, официальной версии.

– Простите, рыцарь-трибун, – откашлялась Джинан, – но как вы запретите им выражать это мнение после того, как переговоры завершатся?

Мне не хотелось привлекать к себе внимание Джинан, но я не смог сдержаться:

– Сложно представить, что аэта поставит наше слово выше слова Танарана.

Я серьезно упрощал, но, как это обычно бывает, сам того не осознавал.

– Рыцарь-трибун, позвольте? – выступил вперед Тор Варро.

Для схоласта он был необычно одет. На нем была не роба и не тога, как подобает лицам его звания и положения, а длинная зеленая туника с разрезами, похожая на рыцарский плащ-сюрко. Носил он ее поверх облегающей рубахи и свободных, подвязанных ниже коленей шаровар. Шаровары были заправлены в чулки, а на ногах были типичные для схоластов мягкие туфли. Бронзовые знаки отличия не были пришиты к перевязи, надетой наискось, подобно патронташу, а висели на груди, как солдатские медали. Вид у него был патрицианский, но без шрамов; во всем его облике сквозила непоколебимая уверенность, основанная на знании.

– Я осмелюсь выразить надежду, что в итоге показания наших пленников будут значить для аэты гораздо меньше, чем привилегии, которые он получит, сотрудничая с Империей. Мы рассчитываем, что отношения между двумя нашими народами будут процветающими.

– Процветающими… – повторил Бассандер, не скрывая презрения, но сдержался и не высказал того, о чем думал.

– И что же мы собираемся им предложить? – спросил я, чувствуя, к чему все идет.

Вопрос был адресован Смайт, но по ее знаку мне ответил схоласт:

– Немедленное прекращение огня, обусловленное гарантией дальнейшего диалога. В точности как вы сами предлагали на Эмеше.

– Что еще?

Варро покосился на Смайт, спрашивая разрешения ответить. Она махнула тростью.

– Ничего неожиданного. Встречи с другими сьельсинскими аэтами, торговые соглашения…

Я вспомнил, как говорил об этом с директором Адиз Фэн и представителями консорциума «Вонг-Хоппер», мечтая о том дне, когда отношения между нами и Бледными будет определять торговля, а не насилие. Но теперь… слыша это из чужих уст, после того, как я насмотрелся на изувеченную девушку, и того, что явилось мне в видениях, все это казалось наивной детской фантазией, утренней росой, высыхающей под первыми лучами солнца.

Я сомневался и в сомнениях пропускал мимо ушей почти все, что мне говорили, лишь кивал, когда получал указания и когда того требовала дискуссия. Мне нужно было побыть одному, обдумать все, склеить разбитые куски разума. Поспать. Прежде всего мне нужно было побыть подальше от других людей. Я чувствовал, как вокруг меня стягивается сеть – петля. Сьельсины. Империя. Экстрасоларианцы. Кхарн Сагара. Мой Красный отряд. Мой долг перед друзьями и их вера в меня. Моя измена Империи. Мое предательство Джинан. Предательство Хлыста. Все это свилось в довольно длинную веревку, чтобы на ней повеситься. Я призвал достаточно волков, чтобы никогда не выйти из леса. Покинув Воргоссос, поднявшись на вершину башни и вновь обретя место на «Мистрале», я решил, что вернулся в привычный мир. Но даже этот родной корабль и родные лица стали другими.

«Дважды не войти в одну и ту же реку», – сказал когда-то Гераклит. О возвращении домой можно забыть. «Мистраль», на который я вернулся, был не таким, каким я его помнил. Друзья мои также изменились. Пути назад нет. Я видел реки времени и входил в их сияющие воды. Они текут только в одном направлении.

Вперед.

Я изменился. Они изменились. Все изменилось.

Я чувствовал себя вывернутым наизнанку. Беспокойным. Рассерженным мыслями о том мире, которого я столь рьяно добивался. Но я был решительно настроен довести дело до конца и потому покорно склонил голову, когда рыцарь-трибун сказала:

– На сегодня достаточно. Продолжим завтра в семь утра. Все свободны.

Но не успели мы разойтись, как схоласт Варро поймал меня за руку:

– Лорд Марло, уделите минутку вашего внимания. – Это не было просьбой, но я и не видел причин отказывать схоласту.

Рассеянно глядя на ведущую к служебному люку лестницу, я дождался, пока все удалятся.

Когда мы остались наедине, Тор Варро сказал:

– Я хотел у вас кое-что спросить.

– Да?

– Когда мы разговаривали с аэтой, в один момент… я тогда пытался помочь той несчастной девушке… он спросил, чего мы хотим…

Я почувствовал, как между лопатками будто проворачивается нож, но сохранил как можно более невозмутимое выражение лица.

– Смайт просила вас ответить, что мы хотим, чтобы ксенобиты перестали терзать наши колонии, но вы… вы сказали, если не ошибаюсь: «Oretiri vaa ti-orruu sucoruyuyaya».

«Взглянуть незатуманенными глазами».

Он процитировал меня в точности.

Я промолчал.

Что-то промелькнуло на патрицианском лице схоласта. Удивление? Раздражение? А может, мне просто почудилось. Это насторожило меня не меньше, чем все прочее, чему я стал свидетелем в тот удивительный день. Насколько невероятным должно было быть все, что со мной происходило, если даже схоласты улыбались?

– Хочу попросить вас в будущем придерживаться сценария трибуна и следовать инструкциям.

– Это она попросила вас со мной поговорить? – спросил я.

Извинение. Вот что означало его выражение лица. Смущение, стыд. Оно было совсем незаметным, и другой человек на моем месте, зная, что Варро, как и все члены его ордена, эксперт по части сокрытия эмоций, пропустил бы его. Но я давно изучал человеческие лица, запечатлевал их с помощью угля и чернил и смог прочесть его эмоции.

– Она сочла, что с представителем нашего ордена вы будете более дружелюбны. Как я понимаю, однажды вы хотели стать одним из нас.

– С тех пор много воды утекло, – ответил я сухо, без теплоты.

– Но вы не настолько стары.

– Дело не в годах, – возразил я, – а в пройденном пути.

Мне показалось, что схоласт снова улыбнулся.

– Смайт знает? – спросил я.

– Что вы сказали то, что не должны были? Да. Но я не думаю, что ваш поступок поставил под угрозу эту миссию.

Схоласт сложил руки. Руки не анемичного ученого, а мускулистые, созданные неизвестным мне трудом. Я мог лишь гадать, чем занимается его орден. Тогда я не был знаком с догматами халцентеритов. Эта малоизвестная секта уделяла куда меньше внимания самосозерцанию и молчаливому изучению человека и звезд. Вместо этого они занимались тяжелым трудом и скитались по миру живых. Все схоласты трудятся, чтобы содержать в порядке свои колледжи и монастыри. Им запрещено пользоваться любыми технологиями, что сложнее электрической лампы, и потому они вынуждены вкалывать и пахать. Однако Варро был куда больше похож на гладиатора, чем на крестьянина или каменщика.

– Одного не понимаю, – произнес он.

– Чего, советник?

– Зачем вы здесь? – спросил он без вызова, хотя другой на моем месте мог бы счесть такой вопрос оскорбительным. – Вы, сын лорда. Перед вами были открыты все пути. Почему вы выбрали такой перипатетический[39] образ жизни?

Я взял долгую паузу, пожевывая щеку. В голове беззвучно раздавались слова, которые я слышал во снах, заново вызывая в памяти все ужасы, которые мне показали.

«Так должно быть».

Но в ответе я не стал упоминать о видениях. Я не представлял, как объяснить Варро, что такое Братство или Калагах, даже если бы мне захотелось. А мне не хотелось. Говорить правду влекло еще меньше. Правда заключалась в том, что я покинул дом исключительно из-за детской тяги к приключениям, из-за легенд о Симеоне Красном, Касии Сулье и Аршаме, принце Джадда. Из-за легенд о Кхарне Сагаре. Какими глупыми теперь казались эти мечты того, прежнего Адриана!

– А зачем здесь вы? – ответил я вопросом на вопрос. – Вы могли бы получить назначение в любом месте, но вы здесь, в легионах.

Это был дерзкий вопрос, но вопрос Варро был таким же.

– Это мой долг, – ответил он не раздумывая.

– Перед Империей?

– Перед человечеством.

– Думаете, я считаю иначе? Почему? Потому что я вырос в замке? Судя по вашей внешности, вы тоже. Я здесь, потому что так правильно и потому что могу принести пользу.

Острые глаза схоласта сощурились, словно он хотел разглядеть во мне что-то, невидимое без микроскопа.

– Смайт права насчет вас. Вы идеалист, – вдумчиво произнес он.

– Я бы так не сказал.

Я уже вдоволь наслушался. Варро донес до меня все, о чем его попросила Смайт, а все остальное было… расшаркиваниями? Допросом? Предупреждением?

– О? – произнес схоласт.

Хотя я уже развернулся, мне пришлось повернуться обратно и сказать в ответ:

– Я никогда не утверждал, что наверняка добьюсь мира или того, чего мы тут добиваемся. Я могу лишь говорить правду.

– Ах, правду… – Варро переступил с ноги на ногу и отвел взгляд. – Вам следует говорить нашу правду. Придерживаться протокола. Иначе вы бесполезны.

– Вашу правду? – повторил я, глядя на халцентерита. – Простите, советник, но вы, кажется, схоласт? Правда всегда одна.

Я с трудом сдерживал удивление, отвращение. Вам может показаться странным, что я, солгавший в своей жизни тысячи раз, был так возмущен его суждениями. Но он был схоластом. Ученым, посвятившим себя науке, философии естественной и неестественной. Он не должен был заниматься такой казуистикой.

– Лорд Марло, мы живем в трудные времена, и у нас трудная задача, – отмахнулся Варро. – Вам следует это понимать. Я изучил протоколы с Эмеша и знаю, как вы относитесь к истине.

Во мне встрепенулась тень, похожая на брата Криспина, и я едва не схватил схоласта за грудки. Я попятился. «Ярость слепа». При виде зеленого одеяния Варро мне вспомнился старый афоризм Аймора. Я лгал. Я лжец. Я не обманываю себя. Но я лжец на службе истины – в этом я себя убеждаю. На службе добра, что есть то же, что истина. Я лгал, потому что такая ложь облагораживала меня, в то время как ложь во благо Империи – Империи, продающей своих людей Бледным, – была унизительна.

Я не мог объяснить это Тору Варро. Однако я не мог объяснить это и самому себе. Понимал лишь, что его замечания возмутили мою гордость и чувство справедливости.

– Я выполняю свой долг, – ответил я.

– Это все, о чем мы просим, – сказал он, но я провел достаточно времени при дворе на Эмеше и Делосе, чтобы понимать истинную подоплеку слов. «Мы просим в последний раз».

Глава 59

Человек – не остров

Прошел день, а здесь – три, за которые я ничего не написал. Братья и сестры по обители попросили меня помочь выкопать новый колодец внутри десятилетней заставы, и отказаться я не мог, ведь я столько месяцев объедал их и тратил их чернила. Я упоминаю об этом не для того, чтобы подчеркнуть свою добродетельность, а чтобы продемонстрировать, что даже в уединении я не полностью отрешен от мира. Некоторые убеждены, что художники не могут считаться самостоятельными творцами, потому что переняли мастерство у других, ранних мастеров; что солдат, идущий на врага, не герой, а пешка – одна из многих. Все это неправда. В каждом из нас сокрыто множество, но мы – не просто клетки в теле человечества. Мы, скорее, глина, которая приобретает форму, как гора, под воздействием ветра, под топчущими ее ногами, под дождем. Мир формирует нас. Чужие руки оставляют на нас отметины, но мы – самостоятельны.

Мы можем быть частью общества. Мы – сами по себе.

Одно не исключает другого. Просто нужно во всем слушать свою душу, свое «я». Пусть оно ведет, а обязательства – следуют за ней. Поступать иначе, жить иначе – означает стать рабом. Очень часто наши слова срываются с губ с дыханием мертвых людей. Но такова наша традиция. Мы многократно пересказываем одну и ту же историю. Даем новую жизнь мертвым словам и храним их в памяти, чтобы однажды понять.

Я помню, как тяжело было тогда, на корабле, ждать сообщений от Сагары или Смайт. Я перевез с «Непреклонного» вещи, брошенные в день моего первого бегства. Кажется, тогда я сказал, что то, что мы считаем Тьмой, на деле лишь хаос, существовавший до Сотворения мира, каким он был, пока на него не пролился свет порядка. Поэтому мы воображаем во тьме чудовищных тварей. Я спал – или думал, что спал, – в своей каюте на «Мистрале», и видел сон… или не сон.

– В чем дело, Адриан? – наполнил комнату надтреснутый старческий голос, похожий на шелест страниц и скрип старой кожи.

Я с усилием сел, поджав под себя ноги. Веса старика, сидящего в изножье кровати, я не чувствовал, но видел его – растрепанного, в выглаженной зеленой робе, что была ярче, чем позволял разглядеть тусклый свет. Тор Гибсон сидел, держась за трость, подобно иконе Мудрости, опирающейся на посох.

– Плохой сон? – с улыбкой спросил он, беря меня за руку.

В его шершавых пальцах не было тепла, хотя улыбка оказалась лучезарной, словно солнце после дождя. Это было странно, ведь Гибсон, как подобает схоласту, редко улыбался.

– Это сон, – произнес я. – Еще одно видение?

Старик не ответил. Его серые глаза под кустистыми бровями сияли. Отпустив меня, он отвернулся, обратив внимание на нечто, скрытое во мраке.

– Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Все это ожидание, все фигуры на доске.

– Ничто великое не создается внезапно, даже гроздьям винограда или плодам инжира нужно время, – ответил Гибсон таким тоном, что я сразу понял, что он цитирует какого-то древнего, неизвестного мне мудреца. – Если вы скажете мне, что хотите инжира, я отвечу, что должно пройти время[40]. – Он опустил подбородок на навершие трости. – Ты сам этого хотел и готовился к этому, разве нет? Усадить сьельсинов за один стол с собой и поговорить с ними?

– Это так.

– Тогда чего жалуешься? – спросил он. – Как ты там обычно говорил? Вперед и вниз.

– Не сворачивая ни налево, ни направо.

Не думаю, что я хотя бы раз говорил это Гибсону, но реальность событий не зависит от того, происходили они на самом деле или нет. Я прислонился спиной к холодной стене, наблюдая за фантомом. Тот наблюдал за мной.

– Знаю, – согласился я. – Знаю. Но я не справляюсь. Слишком сложно.

Трость просвистела в воздухе, ударив по кровати рядом с моим коленом.

– Kwatz! – воскликнул Гибсон. (Его любимое возражение, подозревал я, происходило из какой-то древней религиозной книги.) – Сложно, говоришь? А с чего ты взял, что будет легко?

Я не ответил, и он продолжил наседать:

– Хочешь помирить людей с другим народом. Сьельсинами. Почему ты решил, что эта ноша не тяжела?

Во снах мы часто не можем отвечать, и, вероятно, это произошло со мной. Я сидел молча и слушал.

– Ничего. Адриан, мы, люди, все равно что вьючные животные. Мы боремся и в борьбе находим смысл, находим себя. Таков путь.

– Ищи трудностей, – произнес я и услышал за спиной голос Братства, исходящий как будто прямо из стены каюты:

«Ищи трудностей».

Голос казался настолько реальным, настолько угрожающим, что я подскочил. Стены каюты исчезли, моя кровать и Гибсон очутились посреди бескрайней тьмы. Значит, точно сон.

Глаза Гибсона сверкали; он снова опустил трость на землю возле ног:

– Мир и человек создаются притяжением противоположностей. Цивилизация порождается природой и культурой. Мужчины и женщины – дети. Протоны и электроны – атомы. Эго и его тень – я. Порядок и хаос – возможности. И так далее. Что могут породить люди и сьельсины? Кто знает?

– Лучший мир? – спросил я. – Это возможно?

– Неверный вопрос.

На мне были только штаны, и посреди гнетущей Тьмы я чувствовал себя нагим, как младенец, и даже стоять мне было неловко. В сумраке двигались невидимые гигантские фигуры, словно колоссы, чьи огромные ноги топтали поля сражений сотен планет.

– А какой верный? – спросил я, воздев руки к небу. – Что мне делать? Я балансирую на грани. Хлыст предал меня, а Джинан…

Я сам предал Джинан, но объясняться мне не потребовалось: по сожалению в глазах старого схоласта я понял, что он меня понимает.

– …И Кхарн Сагара. Если ему вздумается, он может всех нас убить.

– Он не позвал бы сьельсинов, если бы задумывал вас убить, – поднял руку мой наставник. – Прояви терпение. Тебе еще представится возможность все изменить. – Он был прав. – Ни к чему паниковать. Паника – плохой союзник.

«Страх убивает разум».

– А разум убивает страх. – Гибсон сжал кулак. – Адриан, твои чувства – тучи. Пробейся сквозь них.

– Когда все закончится, – неуверенно начал я, ковыляя к старику, – когда все закончится, Империя будет меня судить.

Густые брови Гибсона сошлись на переносице.

– А все уже закончилось? Прости, я-то думал, что для тебя все «слишком сложно». – Он постучал тростью по невидимому полу. – Адриан, Империя могла осудить тебя в любой момент. Как и любого из нас. Это цена, которую мы платим за цивилизацию, цена, которую я заплатил за тебя. Понятно?..

Разве не то же самое я недавно пытался втолковать Валке?

– Ты бы предпочел, чтобы Империи не было? Чтобы сьельсины уничтожили нас планета за планетой? Мы ни за что не смогли бы выстроить организованное сопротивление. – Он не сводил с меня глаз. – Ты недостаточно хорош в этой игре.

– Гибсон, это не игра, – резко ответил я. – Я не играю.

– Что же это, если не игра? – возразил схоласт. – Вся наша жизнь – игра. Но это не означает, что последствия будут несущественны. – Он выпрямился, и я вдруг понял, что он выше многих знакомых мне палатинов. – Адриан, как играют в игру?

Я понял, что меня ждет диспут. Quaestio disputata[41]. Что ж, так и быть. Я расправил плечи, поднял голову и сложил руки за спиной:

– Какую игру?

– Любую игру. Это не важно, ответ все равно один.

Он двигался иначе, чем в жизни, не шаркая и не подволакивая ноги. Он ступал, как положено в мягких туфлях, – с пятки на носок, так, что при каждом шаге его ноги казались заостренными.

Гибсон махнул в мою сторону тростью:

– Думай, мальчик, думай.

Ответ был очевиден.

– Насколько возможно, ты должен следовать правилам, какими бы они ни были. Если нужно, правила можно менять и нарушать. В зависимости от цели игры ты либо соревнуешься с противниками, либо кооперируешься.

– Зачем?

Я почувствовал подвох, а не его суть и дернул поводья, как дозорный впереди колонны, чья лошадь почуяла запах затаившихся в засаде врагов. Но вопрос был частью игры и сам по себе не нес опасности.

– Чтобы победить.

Гибсон шлепнул меня тростью по ноге, как дедушка непослушного внука.

– Kwatz! – скривился он. – «Победить»! Постоянно побеждать невозможно. Придумай что-нибудь получше.

Получше.

Я крепко сжал запястье другой рукой. Идей не было. Живой Гибсон, возможно, сам подсказал бы мне ответ через век-другой, но Гибсон был мертв или бесследно исчез, а это был всего лишь сон – или видение.

– Нужно играть, как будто ты не собираешься выходить из игры. Так, чтобы защитить свое «я». – Он сделал особый упор на последнем слове, позволил ему повиснуть, чтоб я сильнее почувствовал его следующий удар. – Кто ты?

Я удивленно моргнул:

– Адриан Анаксандр Марло, сын Алистера и Лилианы…

– Нет, – ткнул он меня латунным кончиком трости в голую грудь. – Им ты родился. Кто ты?

– Адр, – ответил вместо меня чужой, хриплый, болезненный и испуганный голос и добавил уже тверже: – Мирмидонец Адр с Тевкра.

– Нет.

– Адриан Гибсон, – произнес голос, похожий на предыдущий, но более низкий, натянутый.

– Мальчик. – Насмешливый голос моего отца.

– Ты мой сын. – Мать в студии на Аспиде.

– Парень. – Одновременно ухмыляющийся и заботливый Паллино.

– Твое величество! – Гхен.

– Твое величество!

– Адриан!

– Варвар! – Валка.

– Mia qal! – Мой капитан, моя Джинан, привычно запыхавшаяся. – Mia qal! Адриан!

– Адриан! Адриан!

– Нет, – махнул рукой Гибсон, отогнав эти голоса, как дымку.

– Кто тогда? – спросил я, подходя к нему, пока он наматывал вокруг меня круги на невидимой арене. – Кто я?

– Ты – то, что останется, когда все это, – он указал через плечо, как будто все мои имена и люди, произносившие их, в самом деле были дымкой, – уйдет. Ты – та часть себя, что переживет эти перемены. Та единственная деталь корабля, которую не мог заменить древний Тесей.

– Сам Тесей.

– Вот именно, – сказал Гибсон, кладя руку мне на плечо. – Теперь понимаешь?

Я решил, что понимаю.

– Забыть о побеге. Забыть о Красном отряде. Отпустить Хлыста и Джинан.

Он один раз качнул головой. Отрицание? Или удивление?

– У тебя есть долг и цель. Так двигайся к ней.

– Я не знаю как, – сказал я и опустился на край кровати.

– Только вперед, – ответил Гибсон, покручивая в руках трость. – Главное – не выпускать нить.

– Как Тесей? – спросил я, представляя, как древний грек крадется по лабиринту ужасного Минотавра, разматывая нить.

– Точно. Все прочие заботы, – махнул он рукой, – лишь отвлекают тебя от цели. Человек может удержать воду в горсти, но только несколько капель. – Он иллюстративно сложил руку лодочкой. – Ты на верном пути, главное – не сбиться с него.

Мои пальцы сжали простыню.

– Это непросто. Нить запуталась.

– Ты сам все усложняешь. Завязываешь узлы. – Гибсон повернулся ко мне спиной, держа трость, как профессор на лекции, впрочем, таковым он и был. – Древний фригийский царь Мидас привязал повозку своего отца Гордия к столбу таким тугим и сложным узлом, что никто не мог его распутать. Говорили, что распутавший его будет однажды править всей Азией. Пятьсот лет люди пытались это сделать – погонщики скота, земледельцы, воины, сыновья и внуки Мидаса. Ни у кого не вышло.

Я знал эту легенду, но знакомые интонации Гибсона даже во сне действовали на меня успокаивающе. Я мысленно представил эту пыльную повозку, привязанную к белокаменной колонне.

– Пока не пришел Александр, – прошептал я в один голос с Гибсоном.

– Пока не пришел Александр, желавший завоевать Персию и лежащие за ней земли. Он слышал пророчество и – иначе бы он не был Александром – знал, что там говорится о нем. Зная это, он всерьез разгневался, когда не смог распутать узел, который оказался точь-в-точь как в легенде и никак не хотел развязываться. Александр долго возился с узлом, не сомневаясь, что повелевать миром было его предназначением. Он надеялся, что судьба подаст ему знак, подтвердит его веру. Он знал, что ему предстоит править, и потому видел узел преградой на своем пути. И тогда он взял меч…

– …и разрубил узел, – закончил я в подушку.

Не знаю, был это сон или пророчество вроде того, что подвигло Мидаса привязать отцовскую повозку к столбу. Я знал лишь, что, проснувшись, остался один. Гибсона не было. Однако…

Гибсона не было рядом уже давно. Я жил без его наставлений почти столь же долго, как и с ними, и теперь, когда я пишу эти строки, те короткие годы, что мы провели вместе, кажутся ничем в сравнении с прожитыми мной веками. Но Гибсон остается со мной, даже в уединении моей кельи. Я одинок, но он рядом, он – часть меня, как и все те, кто дорог нам в нашей жизни.

Человек – сумма своих воспоминаний, а также сумма всех тех, кого он встретил, и того, чему у них научился. Это весьма воодушевляет, ведь знания и воспоминания переживают внутри нас любую бурю, каждую маленькую смерть.

Глава 60

Павильон

Наша колонна маршировала по широкому коридору, где хватало места для десяти человек в ряд. Так мы и выстроились. Рыцарь-трибун отдала приказ о мобилизации первой и второй центурии, и теперь они шагали за ней и старшими офицерами: Кроссфлейном, Лином, Гринло и другими, незнакомыми мне. Джинан с лейтенантом Ханасом тоже были здесь. Был и корницен с хрустальным горном, и солифер с имперским красно-белым штандартом. Имагинифер нес на шесте голографический портрет его величества, а сигнифер – знамя Четыреста тридцать седьмого легиона с меднокрылым орлом и скрещенными мечами. Следом за ними шагали хилиарх и первый центурион с опционом, затем – десять декад первой центурии: декурионы, триастры, легионеры. Настоящее красно-белое море.

Настал черед второй центурии. Мы шли мимо выстроившихся по обе стороны СОПов Кхарна Сагары, глядевших на нас безжизненными глазами. Под кожей их осунувшихся лиц тускло сиял призрачный свет. На некоторых была знакомая мне форма цвета хаки, другие были голыми. Среди красной, горячечной плоти мерцали индикаторы, тут и там виднелся матовый черный металл имплантатов. Они стояли молча, лишь взглядами сопровождая наш путь к нависающей арке.

Мы тоже соблюдали тишину, пока массивные двери не поднялись перед нами, подобно вратам средневекового замка. Протрубил горн, и солдаты Соларианской империи хором крикнули, взывая к богине-матери:

– Земля! Земля!

– Земля! – крикнул с ними и я, хотя не молился и не верил.

Сыны человеческие прибыли.

Но куда? Когда ворота открылись, изнутри полился золотисто-белый свет. Наши тени упали на темные стены «Демиурга». Я ожидал, что мы вернемся в зал голубых свечей или похожее место, мрачное и жуткое. Я решил, что схожу с ума. Каким-то непостижимым образом мы были в саду.

По крайней мере, так мне показалось. Там виднелись речка и окруженные лесами холмы под крышей из натурального камня, росло даже одинокое дерево, под которым я впервые заметил маленького Рена и нашел еще теплый чайник. Я готов побиться об заклад, поклясться перед имперским трибуналом, что и висящие на ветвях молитвенные дощечки были теми же самыми.

Но это было невозможно.

Не могло быть.

Я убеждал себя, что Кхарн попросту настолько любил свой сад на Воргоссосе, что воссоздал его и здесь, в необъятном чреве корабля. Ведь в крыше над нами открывалось огромное алюмостеклянное окно, сквозь которое светили звезды, и… – неужели то был ледяной замок сьельсинов? Я сбился с шага, с прищуром присматриваясь к этой далекой глыбе, искрящейся в звездном свете, одновременно прекрасной и ужасной, как буря. Шедший сзади солдат подтолкнул меня, и я продолжил шаг.

Впереди, под ветвями этого могучего дерева, возвышающегося над морем травы, воздвигли черный павильон, украшенный золотыми парчовыми лентами. Сьельсины уже были на месте, я видел две сотни их штурмовиков в черно-синих робах. Мне показалось занятным, что их цвета были полной противоположностью нашим. Красный и белый против синего и черного. Огонь и вода. Земля и воздух.

На месте под золотым навесом восседал и Кхарн Сагара, весь разодетый в золото. Рядом возвышался голиафоподобный князь Араната, а из-под навеса выглядывало с десяток ярких синих глаз.

– Достаточно! – прогремел отовсюду голос Сагары. – Ваши солдаты должны остаться у границы деревьев.

Смайт утихомирила принявшегося возражать Бассандера и передала приказ. Даже лейтенантам было велено остаться, и мы полезли на холм с павильоном вшестером. Смайт, Кроссфлейн, Бассандер, Джинан, Тор Варро и я.

Мы расселись за столом напротив князя Аранаты, его сына Нобуты и герольда Оаликомна. Сбоку стояла обнаженная рабыня, прикованная цепью к воткнутому в глину церемониальному посоху ксенобитов. Танаран тоже было здесь. Договорились, что баэтан будет присутствовать на переговорах, а затем вернется под наше попечительство. Посередине сидел Кхарн Сагара. Не на троне, а спиной к дереву, как Сид Артур. Рядом с ним были его дети, Рен и Сузуха, не понимающие толком, зачем они здесь, но не имеющие права уйти.

После долгого молчания Сагара заговорил. Его губы не двигались, человеческие глаза уставились в точку на роскошном ковре между двумя столами.

– Сейчас вершится то, чего я не видел за пятнадцать тысяч лет жизни. Со времен древних машин человек не встречал подобного врага! – Его взгляд переместился на сьельсинов. – А с тех пор, как люди искали мира с врагом, не похожим на себя, минуло еще больше. Даже я не каждый день становлюсь свидетелем исторических событий. – Он посмотрел на людей.

Рабыня переводила его слова, резко и отрывисто произнося слоги, как будто рубила их старым тупым ножом.

Повисла пауза. Райне Смайт поднялась и обратилась к своему сьельсинскому визави:

– Князь Араната, благодарю вас, что прибыли. Надеюсь, наша встреча позволит нашим народам лучше понять друг друга, положит конец войне и предотвратит будущие конфликты.

Сейчас, опираясь кулаками на столешницу, она казалась выше, чем обычно.

Сочтя ее позу людской традицией, вождь Араната также встал, положив руки на стол. Даже сутулясь, ксенобит был настолько высок, что корона его рогов цеплялась за золотой полог.

– Ваши люди, – начал он низким, ледяным голосом, – истребили шесть и пятьдесят наших кланов за последние девять сотен лет.

Я не сразу понял, что он имеет в виду их годы, а не наши, потому что по нашему летоисчислению прошло вдвое меньше. Варро также обратил на это внимание, прошептав на ухо Смайт.

– Но вы вдруг заговорили о подчинении. Об окончании войны. Что изменилось? – спросил Араната.

Его огромные глаза, прикрытые, как я догадался, от яркого света линзами, осматривали каждого из нас по очереди.

– Yadaretolu detu o-qilem ne?

«Зачем искать мира? Зачем подчиняться?»

– Прежде у нас не было такой возможности, – ответил Варро на языке ксенобитов.

«Или рычагов давления», – подумал я, косясь на Танарана.

Баэтан склонил голову, как и герольд Оаликомн, внимательно слушая, но предпочитая оставаться незамеченным, прикидываясь мебелью. Похожее поведение было свойственно младшим министрам палатинских дворов, но сьельсины подходили к этому куда серьезнее. У людей существуют иерархии – от этого никуда не деться, – но у нас подобная почтительность является следствием уважения к компетенции других людей и их поддержки. Эти же существа жили по закону джунглей, и если бы любое из них, Танаран или кто-то еще, осмелилось повести себя вызывающе с Аранатой, великий вождь убил бы его не задумываясь, а остальных заставил бы лизать себе пятки. В мире людей таких тиранов всегда ждала незавидная участь. Даже в себе мы убиваем таких демонов. Однако среди сьельсинов тираны процветали.

Отбросив эту мысль, я прислушался к Варро. Тот на идеальном сьельсинском выкладывал заранее заготовленную речь, вызубренную наизусть:

– За четыреста лет войны мы ни разу не вступили с вашим народом в диалог, не взяли ни единого высокопоставленного пленника. – Он сделал паузу, чтобы указать на Касанторо Танарана Иакато. – Конфликт на Тамникано – или Эмеше, по-нашему, – предоставил нам возможность начать такой диалог. Мы надеемся и рассчитываем, что с помощью переговоров сможем заключить длительный и отвечающий интересам обеих сторон мир между итани Отиоло, вашим кланом и Соларианской империей. Мы готовы предложить полное и немедленное прекращение боевых действий против вашего клана при условии, что вы прекратите рейды на наши колонии.

Варро вещал в подобном тоне еще минуту, расписывая предложение в деталях. Смайт смирно стояла рядом и кивала, как будто понимала чужой язык.

Когда Тор Варро закончил, князь Араната утвердительно дернул головой в сторону.

– Olo, – произнес он, показывая, что понял нас.

Укутавшись в мантию, он сел на место. Серебряные и платиновые цепи, украшавшие его корону и высокий лоб, легко колыхнулись.

– Но известно ли вам, сколько у меня tiatari? Сколько scahari? Сколько ртов мне нужно кормить? – спросил он. Эти сьельсинские слова означали рабочих и солдат соответственно. – Двадцать восемь миллионов на этом и других кораблях. Когда я победил Утайхаро, я взял у него меньше половины этого. Это было всего шестнадцать столетий назад. Двадцать восемь миллионов. Как мне их прокормить? Ваши колонии дают нам пищу. Помогают расти. Что я должен буду делать? Я не обреку свой народ на голод ради вас, паразитов.

Мой взгляд переместился на находившуюся почти в ступоре изувеченную рабыню.

– Мы готовы заключить с вашим народом торговое соглашение. Можем поставлять вам мясо и скот в необходимых количествах, – ответила Смайт, когда ей перевели слова вождя. – Мы располагаем технологиями, позволяющими производить пищу из любого сырья, если понадобится. Вы не будете голодать.

Рабыня не сразу справилась с переводом. Я заметил в ее глазах некое эмоциональное напряжение. Страх, самую близкую ей эмоцию. Араната повернулся к ней, глядя так, как смотрят на неисправный передатчик или выключатель.

– Delukami ni o-diuhadiu rajithiri, – выговорила она наконец.

– Rajithiri wo! – Араната практически взлетел со своего места. – Торговать! За кого вы меня принимаете? Я что, по-вашему, какой-то mnunatari?

К чести Райне Смайт, она даже не моргнула во время этой тирады и сопровождавшей ее жестикуляции. Она держалась с непоколебимой твердостью, присущей истинному имперскому солдату.

– Мнунатари? – переспросил Варро, оглядываясь на меня в поисках подсказки.

– Купец, – сказал я, не понимая, почему этот термин вызвал у вождя такую ярость.

– Мой отец не торгует воздухом, yukajjimn! – Нобута избавил меня от необходимости размышлять над этим.

Большой сьельсин положил руку на плечо ребенку, успокаивая его, но сам ничего не сказал.

Их нижние челюсти отвисли, демонстрируя зубы, лбы нахмурились над черными глазами-блюдцами. Это выражение, вероятно, означало отвращение, но даже я не могу с точностью судить, какие эмоции прятались за их бледными, похожими на маски лицами. Мне показалось, что я понял.

– Они говорят, что не купцы, – сказал я. – Мы их оскорбили. Это так?

Я повернулся к Кхарну, но Вечный словно превратился в скульптуру из железа и бумаги, что были популярны в позднюю эпоху. Его глаза были закрыты.

Кхарн одарил аэту за согласие прибыть на переговоры. Это была своего рода сделка, но контекст у нее был иной. Она совершилась на неравных правах. Кхарн задобрил аэту подарками, как торговец, делающий подношение драгоценных камней королеве. Подношение. У сьелсьсинов, как выяснилось, напрочь отсутствовала концепция игр с ненулевой суммой[42]. Если один что-то отдавал другому, то автоматически проигрывал.

Один синий глаз спустился сверху, облетев всех нас, и бесшумно остановился рядом со мной.

Я вытянулся к Варро через Бассандера и сказал:

– Вы все равно что предложили императору свои башмаки в обмен на его бархатные туфли.

Халцентерит вздернул бровь, то ли не оценив сравнения, то ли просто призывая меня развить мысль.

Меня вдруг осенило, и я продолжил на классическом английском, уверенный, что девушка не поймет и не сможет перевести:

– Он считает торговлю ниже своего достоинства…

Параллельно Смайт умасливала ксенобитов, полагаясь на рабыню-переводчицу.

– Вспомните, – говорил я, – Сагара преподнес ему подарок. Аэта ставит себя выше нас. Полагаю, он привык, что все происходит, как он пожелает.

Я старался не думать о тех бесчинствах, процветавших в ксенобитской культурн беспредельного владения. Я ощущал тот же тошнотворный ужас, что и в кабинете Антония Бревона при виде гомункула, созданного для утех.

– Придется его разочаровать, – почесал подбородок Варро.

Он быстро пересказал наш диалог Смайт, и та громко, чтобы слышала переводчица, произнесла:

– Значит, подарок!

«Подношение», – подумал я.

Мы были не первой цивилизацией, готовой заплатить, чтобы отогнать варваров от ворот. Но чем платить? Мясом? Совершить древнейшее жертвоприношение?

– Что может положить конец набегам? – спросила Смайт. – Чего вам нужно?

– Нужно? – переспросил Араната. – Daqami ne?

Аэта умолк, в павильоне завыл ветер, несомненно вырвавшийся из вентиляционной шахты, пронизывавшей «Демиург», как какая-то нечеловеческая глотка. Деревья зашелестели, молитвенные таблички застучали над нашими головами. Я вдруг остро почувствовал присутствие сьельсинских воинов вдали от павильона, в расписных масках, с мечами наготове. Наготове были и их нахуте, похожие на летучих змей дроны, которые столько натворили во Тьме под Калагахом.

– Iussamneto wo, – произнес Араната, а остальные повторили за ним:

– Iussamneto wo.

«Мы должны выжить».

Это было произнесено как молитва, как некий афоризм, которые я сам так любил.

– Вам нужно место, чтобы осесть? – спросила Смайт. – Мы найдем планету. Отдаленную, но поблизости от космических путей.

– Посадите нас в загон? – прошипело Оаликомн. – Мы не подчинимся!

Но оно высказалось без позволения, и Араната ударил его локтем. Герольд всхлипнул, схватившись за лицо, и отстранился от хозяина.

– Какая планета удержит нас? Се Ваттаю больше нет. Нашей Земли нет. Мы не ходим по земле, как вы, как звери. И не примем ваших подачек, как рабы. Вы нам не хозяева, чтобы оказывать услуги!

– Такой ответ делу не поможет, – пробормотал Бассандер, и я молча с ним согласился.

– Yadaretodo o-fusuem shidu ti-koarin’ta shi, – вдруг подало голос Танаран, прекратив внимательно изучать столешницу. В его тоне, в его запинках было нечто значимое. «Мы ищем новую планету». Танаран было своего рода жрецом, пусть и молодым, и его слова воспринимались как заповедь. – За нами приглядывали с рассвета, со дня длинных зубов, когда sulan охотились на нас во Тьме.

– Yaiya toh, – произнесли сьельсины хором.

Даже Араната склонил голову, и я краем уха услышал, как усмехнулся Кхарн Сагара.

– Что происходит? – прошептала Джинан.

– За нами приглядывали с нашего детства, когда Великие вырубили города в недрах мира.

– Yaiya toh, – повторили сьельсины.

– Когда воздух стал отравлен, они показали нам небеса!

– Yaiya toh!

– Но новые миры были не похожи на старый, и мы не смогли в них жить. Звездный свет отравлял нас сильнее, чем любые яды дома. Вы понимаете?

Я не сразу сообразил, что Танаран адресовало этот вопрос мне.

– Ваш народ развивался под землей, это нам известно, – ответил я на их языке, пусть и не до конца понимал, о чем речь. – А на поверхности вы жить не можете.

– Танаран! – предупредительно воскликнул Араната.

– Остановить его? – шепнул Варро Смайт, после того как перевел.

Если верить легендам, цивилизация сьельсинов строилась под землей, в пещерах и тоннелях, оставленных Тихими. Возможно, лишь толща камня спасала их от ядовитых паров на поверхности и космической радиации. Передо мной как будто раскинулся весь темный космос, и я вдруг понял, что мы на самом деле затеряны в голой пустоте, растянувшейся между листами карт, отделенные от нее лишь тонкой скорлупой «Демиурга».

Озарение заставило меня повернуться к Варро.

– Корабли сьельсинов не защищены от облучения, – прошептал я на классическом английском, чтобы остаться непонятым рабыней-переводчицей. – Они применяют лед для изоляции от… – я обвел рукой стол, – от всего.

– У них нет защиты от радиации? – переспросил Варро. – Вы уверены?

– Не на сто процентов, разумеется, – ответил я и тут же вспомнил еще кое-что.

Боевой сьельсинский шлем, снятый со штурмовика, которого я пытал под Калагахом. В памяти всплыли крики и жужжание дисраптора в руке, но, кроме этого, вспомнил и древнюю манжету, которой шлем крепился к скафандру. Технология напоминала наши примитивные скафандры, бывшие в ходу задолго до Войны Основания.

– Но если я прав, это будет козырем в наших руках, – сказал я. (Если, конечно, сьельсины понимали, что такое козыри.)

– Nietu ju dein ne? – Низкий голос Аранаты оборвал мой шепот.

Повернувшись к рабыне, он повторил:

– О чем они толкуют, тварь?

Почувствовав, что дело может кончиться ужасно для девушки, я поднялся.

– Прошу, успокойтесь, – сказал я, обращаясь больше к Танарану, нежели к его вождю.

Я жалел о том, что рядом нет Валки, что она заперта на «Мистрале» с моими друзьями. Я многого не понимал, многого не знал. Почему сьельсины почитали за богов существ, которые послали мне видение об уничтоженных сьельсинах? Я отогнал эту мысль.

– Разве у нас не общая цель? – Я перевел взгляд с компаньонов на сьельсинов. – Ни мы, ни вы не хотим погибать.

Наступила мучительная десятисекундная тишина.

– Лорд Марло, сядьте, пожалуйста, – вежливо попросила Смайт.

Я сел, ничуть не жалея о своем поступке. Мое вмешательство заставило всех забыть о рабыне, и это стоило нескольких секунд унижения. Не знаю, не помню, о чем говорили дальше. Все мои мысли поглотили сьельсины. Религиозная болтовня Танарана, отсылки к Тихим, к Наблюдателям, вкупе с дурными предчувствиями затуманили мой разум. Порой я завидую схоластам, чьи воспоминания никогда не блекнут, а иногда – живущим в домах престарелых глубоким старикам, для которых прошлое – чужая земля. Иногда мне хочется забыть, не видеть того, что я видел.

С тех пор прошло много дней, состоялось много встреч. И каждая была мрачнее и тяжелее предыдущих.

Глава 61

Снова Валка

Шлюз «Мистраля» закрылся за моей спиной, и я, утомленный, прислонился к переборке. За прочным металлом слышались удаляющиеся шаги моих сопровождающих.

«Все еще пленник», – напомнил я себе, сползая на пол.

Три дня переговоров, сплошная политика, почти ни минуты сна. Дела шли плохо. Сложно делать уступки тем, кто не торгуется. Всякое взаимодействие между людьми основано на торговле, иначе невозможно поддерживать отношения. Но общество сьельсинов сложилось иначе. Они были хищниками высшего порядка или близкими к этому. Хищники не платят услугой за услугу – на то они и хищники.

Князя Аранату радовали подарки, но давать что-то взамен он отказывался. Нам так и не удалось донести до него, что мир означает конец набегам на наши колонии. «Вы заморите нас голодом!» – не унимался он, не в состоянии отвязаться от мысли, что лишь завоевания могут прокормить его народ. Тигрица не зла, как там говорится в пословице, просто голодна. Такая у нее природа. Так и у сьельсинов. Охота для них – необходимость. Они просто голодны. Они утверждают, что только люди охотятся для забавы или из принципа. Только люди причиняют страдания ради страдания.

Я, даже состарившись, остался убежден в том, что существо, убивающее и пожирающее других по своей природе, несет больше зла, чем то, что убивает из принципа. У тигрицы выбора нет, ее не переучишь. Сьельсины такие же. А если невозможно добиться взаимопонимания, то какая у нас могла быть надежда на перемирие? Если тигрицу не приручить, не закрасить ее полоски, то остается только пристрелить.

Посидев довольно долго, я встал, обратив внимание на глубокую, гробовую тишину, в которую был погружен корабль. Гудели только вентиляционные системы. После задержания основные двигатели корабля заглушили, и питание шло с «Демиурга», к которому «Мистраль» был пристыкован. Идя по коридорам, я вдруг понял, что никогда прежде не видел их такими пустыми. Вся команда, за исключением десятка с небольшим человек, находилась в ледяной фуге. Наш диалог с Бледными оставался натянутым, но не чрезмерно, поэтому Корво получила приказ отложить разморозку на несколько дней.

Отдавшись во власть архидемона сна, я добрался от шлюза до зала, украшенного захваченными флагами, и пересек «Мистраль» в направлении спальных кают. Придерживаясь рукой за стену, свернул за угол.

Дверь в кают-компанию была распахнута настежь, и в проеме я увидел одинокую фигуру за столом. Ее изгибы были будто вписаны в прямоугольную раму окна. Я остановился, не сдержав улыбки.

Валка оглянулась, вероятно заметив, что я заслонил собой свет из коридора. В тусклом освещении ее глаза были хорошо видны. Она с улыбкой отложила книгу, которую читала:

– Что?

– Ничего, – ответил я, входя. – Сбежал с очередного раунда переговоров.

– Сбежали, – повторила Валка, подвинувшись на диване, чтобы быть со мной лицом к лицу.

– Что? – спросил я в свой черед.

Тавросианка, казалось, катала слова на языке, словно незнакомую пищу.

– Вы ждали этого момента все то время, что я вас знаю, – сказала она наконец, – а теперь недовольны тем, что получили. – Она покачала головой. – Смешно. И что с вами теперь делать?

– Думаю, Смайт с Бассандером задаются тем же вопросом, – ответил я, проходя мимо нее к окну.

– Боитесь?

– Нет, – сказал я, и это было правдой. Я не боялся, хотя на мои плечи и был взвален самый тяжкий груз. – По крайней мере, не за себя.

Она утвердительно промычала и встала за моей спиной:

– Есть прогресс?

Я делился с ней подробностями каждый вечер, когда возвращался из павильона Кхарна после многочасовых дискуссий с рыцарем-трибуном и ее офицерами.

– Нет, – признался я. – Радиационная защита – единственное, чем можно пробить толстый череп Аранаты, но Смайт не торопится выкладывать ее на стол. – Я стукнул кулаком по раме, но мой голос остался спокойным, как стоячая вода. – Валка, я не понимаю их мышления.

Она встала рядом, и мы вместе уставились на готический фрактал «Демиурга», устремленный в бесконечную Тьму. Она стояла близко, почти вплотную ко мне. Я вдруг задумался: всегда ли она стояла так близко? Пахло сандаловым деревом. Не духами – ими Валка не пользовалась, – но после затхлого подземелья Кхарна этот запах был сравним с благоуханием розы в пустыне.

– Никто не говорил, что будет легко, – сказала она, сложив руки.

– Но чтобы так? – ответил я. – Это все равно что с животным разговаривать. Я могу добиться, чтобы меня понимали, но не могу быть уверен, что меня поняли полностью. – Я прижался лбом к стеклу. – Они как будто воспринимают только одно слово из дюжины, даже когда я говорю на их языке.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов, Валка облокотилась на окно. Я чувствовал, что она улыбается, но закрыл глаза.

– Удивлены? Мы с вами прекрасно знаем, что наш язык – это порождение мозга, сформированного земными условиями. То, что сьельсины похожи на нас и так же умеют говорить, – совпадение. Неужели вы не заметили? Единственные понятные и нам, и им точки соприкосновения в наших языках – это материальные вещи. Предметы и действия.

Я повернулся к ней, увидел едва заметные линии по краям ее улыбки.

– Для них вещи весомее слов.

– Что? – Она на мгновение показала белые зубы. Прищурилась.

– Гравитация. Огонь. Камень. И так далее. – Я хлопнул ладонью по окну. – Все, что существует независимо от нас. Не надежда, любовь или обмен.

Валка вздрогнула, и я почувствовал, что она готовит ответный выпад. Я догадался, что она скажет, но не стал перебивать.

– Мне казалось, вы верите в истину. – Она сделала особый упор на последнем слове, чтобы наделить его тем же значением, какое вкладывали в него жрецы и маги.

– Верю… Верил. – Я отвернулся к окну и попятился. – Конечно. Но теперь мне кажется, что смысл слов «надежда» и «любовь» является истинным лишь для людей. Схоласты утверждают, что жить в согласии с истиной означает жить в согласии со своей природой. Мы с вами можем поспорить о том, что есть природа, но наверняка согласимся с тем, что природа сьельсинов совершенно иная. – Я усмехнулся. – Может, они и правда демоны.

– То есть истин две? Наша и их? – сказала Валка, все еще ища возможность меня уколоть. – Потому что природы тоже две?

Я вспомнил, как Варро рекомендовал мне придерживаться официального сценария согласно имперской истине, которая была ложной.

– Нет. – Я снова шагнул назад, подальше от окна и Валки. – Истина в том, что наша природа не сходится с их природой.

– То есть вы… что? – Валка повернулась спиной к черному кораблю за окном.

Выстроившиеся вдоль него, бдительные железные статуи пустыми глазами выглядывали из-за ее плеча. Я вздрогнул и зажмурился:

– Если я не смогу заставить их понять? – Я почувствовал, что покачиваюсь, как гребец в каноэ, и выровнялся. – Тогда все мои усилия пойдут прахом, и мы вернемся к тому, с чего начали. – Я еще попятился, пока не уткнулся в подлокотник дивана. – Мы?.. – Я обвел рукой вокруг, намекая, что за нами могут следить.

Валка покосилась в сторону, и дверь в кают-компанию закрылась с металлическим скрежетом. Щелкнули замки.

– Теперь одни, – строго сказала она. – Что случилось? Вы бледнее обычного.

Вдруг смутившись, я укутался в шинель, словно надеясь спрятаться от этих беспощадных глаз, как будто те были глазами всего легиона или какой-то далекой и холодной богини правосудия. Разумеется, это было не так. Это были всего лишь глаза Валки. И мы были одни.

– Это все видения, – признался я, так и не раздавив свой стыд сапогом, как змею. Выражение ее лица, когда я впервые рассказал о том, что мне открылось в Калагахе, никак не стиралось из памяти, и мне не хотелось вызвать его вновь. – Передо мной стоят картины, как мы воюем, как я воюю. Горят планеты и все вокруг. – Я не упомянул, что видел собственное тело с оторванной головой, сброшенное вниз, и не сказал, сколько раз наблюдал свою гибель. – Они говорят, так должно быть. Война должна быть. Но я… Валка, я не понимаю. Уму непостижимо! Выходит, у нас ничего не получится? Как бы мы ни старались? У нас нет выбора? – Я потер лицо руками. – Нам стоило подробнее расспросить Танарана. Узнать, почему они поклоняются Тихим. Что им известно? Я не могу просто взять и ляпнуть об этом в присутствии Смайт и Тора Варро. Что мне делать? Почему вы улыбаетесь?

– Адриан, переведите дух, – сказала она. Насмешливо? Раздраженно? Почему ее так сложно было прочесть? – Дышите глубже. Не все разом. Вы откусили слишком большой кусок.

Я помассировал шею, покрутил головой:

– Вы, как Гибсон, он тоже сказал… – Я небрежно махнул рукой, указывая вперед. – …Идти. Не спускать глаз с первоочередной задачи.

– Гибсон? – помрачнела Валка. – Он разве не умер?

– Скорее всего, умер, – ответил я, вспомнив, что видел его лишь во сне. – Это было давно, но привязалось навсегда. – Я протер глаза, дремота не проходила. – Мне хотелось, чтобы вы присутствовали на переговорах. Говорить должны мы, а не эти солдаты и бюрократы. Если бы только Хлыст не… – «Не предал меня». Но я не смог этого сказать. По-прежнему в это не верил.

Валка следила за мной, поджав губы. На фоне окна и громады «Демиурга» за ним она сама была похожа на кхарновскую статую. На ее лице лежала тень. Художник во мне встрепенулся, глядя на изгибы ее стройной фигуры, но тень, довлевшая над моим сердцем, не позволила ему проснуться.

– Адриан… – Ее тон был непривычным, но тогда я этого не заметил.

– Просто… – не останавливался я, – я хочу с этим покончить. Не совсем понимаю, что и зачем я здесь делаю. Не понимаю сьельсинов и не знаю, как заставить их понять меня. Каким боком здесь Тихие? Смайт мне не доверяет, и по праву. Я потерял Хлыста, потерял Джинан. Бассандер готов зарезать меня, если ему позволят, и тоже по праву. Возможно, мне не следует быть здесь. Наверное, стоило остаться на Эмеше и дать волю Анаис Матаро распоряжаться мной как вздумается.

Меня понесло, и я это осознавал. Мне было стыдно. Я опустил голову, чтобы не смотреть на Валку, как будто так мог избежать ее взгляда и осуждения за свою неполноценность. Свою человечность.

– Скажите, я хороший человек? – спросил я.

Сам я не знал.

Я уже забыл, что однажды она задавала мне подобный вопрос.

Но Валка помнила все.

– То, что этот вопрос прозвучал, уже хороший знак, – процитировала она меня.

Я не сразу вспомнил собственные слова и еще с большим трудом вспомнил тот день на базаре «Загадки часов». А вспомнив, скривился.

– Разумеется, вы хороший человек, – ответила Валка. – По крайней мере, стремитесь таким быть, – добавила она, пока я качал головой.

Что я должен был на это ответить?

– Я так вас и не поблагодарила, – сказала она приглушенно. – За спасение от Калверта. За все.

– Мне казалось, вам не нравится, когда вас защищают, – довольно резко произнес я.

– Мне не нравится, когда мои конфликты пытаются решить за меня. – Нотки привычной язвительности вернулись в ее голос. – Я ни разу не говорила, что не люблю, когда мне помогают. Но дело не только в этом… вы обо мне заботились. Тогда, в камере. Вы… всегда добры.

Я посмотрел на нее, удивленный внезапным трепетом в ее голосе. Как будто птица пересекла космический вакуум и уселась на жердочке за иллюминатором.

– Неправда, – смущенно ответил я.

– Правда, – твердо сказала она. – Учитывая, как я к вам относилась, я этого не заслуживаю.

– Вы ничего плохого не делали, – уверил я, простив все насмешки и оскорбления, недоверие и прочие мелкие разногласия.

Я знал, что далеко не всегда был к ней добр, что бы она ни говорила. Она не спорила, и это само по себе было чудом. Мы приняли ложь друг друга или включили эту ложь в состав иной, высшей правды – так, как будущее включается в настоящее.

В текущий момент.

– Не знаю, правильно ли мы поступаем, – сказала Валка, – но попробовать стоит. – Она прислонилась к стеклу, замялась, не зная, куда деть руки. – Мне самой непонятно, почему я осталась здесь. После Эмеша. – Она усмехнулась. – Я больше не солдат. Не хочу быть солдатом. Драться со всякими Калвертами… Это не мое. Мне следовало давно вас покинуть. После Фароса, а то и раньше. Но я осталась. – Она рассмеялась, тихо, почти застенчиво. – Я ученый! Мне нужно продолжать раскопки на Эмеше или еще где-нибудь. А я здесь.

– Хотите уйти? – спросил я после секундной паузы. – Вы из Тавроса. Смайт вам не указ.

Валка, как гражданка Демархии, пользовалась всеми дипломатическими привилегиями: политической неприкосновенностью, свободой передвижения. Она могла оставить нас, когда ей заблагорассудится. Но она этого не сделала.

Она отстранилась от окна, задержалась между ним и диваном, на котором расселся я.

– Нет, я… – Она отвернулась. – Вероятно, здесь я смогу выяснить больше, чем где бы то ни было. Сьельсины знают многое, что неизвестно нам. О Тихих.

– Не могу обещать, что вы что-нибудь у них выведаете. Ситуация не та. Легионы контролируют ход переговоров. У меня нет против них шансов.

Мои дальнейшие слова были чреваты серьезными последствиями, но я все равно их произнес:

– Я не обижусь, если вы нас оставите. Вы на все это не подписывались, – впрочем, я и сам, пожалуй, тоже. Но я должен дойти до конца…

Как хотел бы Гибсон.

Я сидел, и Валка казалась едва ли не выше меня. Она по-прежнему не смотрела в мою сторону, и я предполагал, что за ее искусственными глазами любопытство сражается с ее ненавистью к Империи. Я никогда не считал ее низкорослой, но, по правде говоря, она была таковой: на голову ниже меня, с фигурой, будто высеченной из мыльного камня.

– Они могут вас убить, – сказала Валка.

– Не исключено, – ответил я. – Я предал Империю. До сих пор меня защищала Смайт, но если переговоры провалятся… – Мой голос вдруг угас, словно искра на зимнем ветру.

Валка погладила клановую гравировку на руке.

– Не хочу вашей смерти, – неуклюже произнесла она.

Я с горечью усмехнулся:

– И я не хочу. Бассандер меня беспокоит, но он ни на что не решится без приказа рыцаря-трибуна. – Я вдруг понял, что этими словами в первую очередь успокаиваю себя. – К тому же ситуация не безнадежна. Пока.

Я мысленно услышал упрек Гибсона и продолжил:

– Прошло всего несколько дней. Глупо полагать, что два разных народа уладят все разногласия за несколько дней. А я так полагал.

– Правда думаете, что капитан Лин решится вас убить?

– Он сам так сказал, – натянуто улыбнулся я.

В своих видениях я плыл среди рек света, где встречались заводи, в которых Бассандер убивал меня. Догонял в коридоре, увешанном белыми флагами, и стрелял в спину.

– Как думаете, мои галлюцинации реальны? – спросил я. – Братство в самом деле говорило правду?

Здесь, на «Мистрале», в реальном мире, вдали от кошмарного, холодного Воргоссоса, мне казалось, что я могу забыть о том, что видел. А если убрать громаду «Демиурга» с его укрепленными шпилями и легионами черных статуй, то от былых кошмаров не останется и следа.

На лице Валки что-то мелькнуло. Тень? Остатки прежнего презрения? Она тяжело вздохнула, устремив взгляд на панельный потолок, раздумывая о чем-то, неизвестном мне.

– Не знаю, Адриан. Если вы спрашиваете, верю ли я вам, то да, верю.

– Нет, я не об этом. Просто…

Я не мог рассказать обо всем, что видел. Я не подчинялся импульсивным желаниям, как бедная Найя. Меня не запрограммировали ни Братство, ни Тихие. Я просто боялся. Суеверно боялся, что, рассказав о своей гибели в видениях, в самом деле навлеку ее на себя. Полагал, что молчание рассеет мрачные воспоминания, как солнце прогоняет ночные кошмары.

– …Мне не хочется, чтобы они были реальны. Совсем не хочется.

Поразмыслить об этом я не успел.

Валка шагнула вперед и схватила меня за рубашку. Я осознал, что иллюзия мыльного камня была лишь иллюзией. Ошибочным суждением.

Наша жизнь может измениться в любой момент, но очень редко она меняется столь радикально.

Валка прижалась губами к моим губам и навалилась на меня так, что я едва не перевернулся через спинку дивана вместе с ней. Но я успел упереться ногами и схватить ее за плечи:

– Доктор… вы уверены?

Не ответив, она снова поцеловала меня. Мои руки прекратили сопротивление, и она притянула меня к себе. Я забыл о времени. Забыл обо всех вариантах будущего – о светлых, мрачных и смешанных. Забыл о прошлом, о детстве на Делосе, об испытаниях на Эмеше, о Калагахе и Воргоссосе, Фаросе и Рустаме. Гиллиаме и Уванари, Джинан и Хлысте. Все растаяло в этой женской Тьме. Я забыл дышать, и она отстранилась, прислонившись ко мне лбом.

– Послушайте, – сказала она. – Вы не умрете. Я не позволю.

Так и не вдохнув, я поверил ей.

Глава 62

Границы разумного

Воспоминания о прошедшем дне довлели надо мной. Ветер натужно завывал среди ветвей древнего могучего дерева, трепал крышу павильона и обрывал веревки, на которых она держалась. Мы как будто находились на паруснике, попавшем в шторм среди леса.

– Можно предложить ограничить их кампании норманскими территориями, – шепнул Варро.

– Думаете, они смогут отделить одних людей от других? – сердито парировал Кроссфлейн.

Они даже не заметили, что сьельсины уже отделяли одних людей от других, называя «юкаджимн» лишь нас, соларианцев, и исключая Кхарна. Раз они видели различия между экстрасоларианским королем и нами, они наверняка были способны провести границу между Империей и норманцами. Но я по-прежнему ощущал поцелуи Валки, да и без этого ни за что не стал бы предлагать столь коварную сделку.

– Норманцы нам не враги, – заметил я.

– А мне в принципе не нравится идея использовать сьельсинов, чтобы ослабить другие государства, – добавила Джинан, сама представлявшая другое государство.

Смайт приняла наше мнение к сведению и взмахнула рукой, указывая на приближающуюся из-за леса делегацию сьельсинов. Дроны-глаза Кхарна отправились за бродившими вдоль речки детьми.

В конце концов мы не стали отдавать норманские фригольды на растерзание сьельсинам.

Я придумал кое-что другое.

– Князь Араната, позвольте сказать начистоту, – акцентированно произнесла Райне Смайт, когда все ксенобиты были в сборе. – Вам не победить в войне.

Сьельсин возразил, и Смайт спросила:

– Сколько у вас бойцов? Двести тысяч? Вполовину меньше?

Я не знал, можно ли было считать заминку вождя подтверждением того, что истинное число гораздо меньше.

– Только в моем легионе, – продолжила Смайт, – служит двадцать тысяч солдат, а таких легионов у нас тысячи.

Тут она перешла к моему плану, поставив на стол проектор. Перед нами появилось детальное изображение спиральных рукавов Галактики.

– Мы здесь. – Красная точка зажглась там, где рукав Наугольника соприкасался с галактическим центром. – А вот здесь вы на нас нападали. – Оранжевые точки усыпали плотный звездный кластер в Вуали Маринуса. Сотни планет. Тысячи. Миллиарды потерянных жизней. – А вот все наши владения. – Территория Империи очертилась дружелюбным синим; княжества Джадда, Лотрианское Содружество, Дюрантийская Республика, Демархия Тавроса и десятки других, меньших государств от рукава Персея до края Галактики и до очага боевых действий в Наугольнике окрасились зеленым.

Миллиарды звезд. Десятки тысяч планет. Триллионы людей.

На лице аэты появилось выражение, которое я принял за шок. Ужас. Я понял, что мой план кусается. Сьельсины были хищниками и требовали соответствующего отношения. Нужно было научить их послушанию. Можно было даже пристыдить их и заставить заключить мирный договор без кровопролития. Уванари сдалось, потому что его били. Подчинялось нашим требованиям, потому что было в нашей власти, под впечатлением от нашей силы. Если сила была единственным, что понимали сьельсины, то с ними следовало говорить на языке силы.

– Так много… – тонким, приглушенным голосом произнес князь, но тут же обуздал себя. – Мы не склонимся перед вами! Не станем рабами yukajjimn!

Они действительно не понимали, что такое компромисс. Либо ты хозяин, либо раб. Партнерства и дружбы для них не существовало. Концепция равенства для сьельсинов была столь же чуждой, как они сами для нас.

– Не рабами, – подчеркнуто возразил я на галстани для удобства моих компаньонов.

Рабыня перевела.

Несмотря на многозначительные взгляды Смайт и Кроссфлейна, я продолжил:

– Мы будем соблюдать нейтралитет на равных правах. Просто закончим войну.

Араната оскалился прозрачными зубами.

– Нейтралитет, – повторил он, как будто никогда не слышал такого слова. – Его не бывает. Мы станем вашими игрушками.

Я поджал губы, вспоминая недавнюю дискуссию о том, чтобы позволить сьельсинам нападать на норманцев и так помочь нам расширить экспансию в Вуали. Но от необходимости отвечать меня спасла Смайт.

– Мы не станем вам указывать. Будем помогать друг другу, – предложила она.

– Служить друг другу? – скривился Араната. – Позор.

Слово «служить» в данном контексте означало нечто гораздо более личное, нежели дипломатические отношения. Наши слова пролетали мимо ушей друг друга, оставались непонятными собеседникам.

Смайт забарабанила костяшками пальцев по столу с нескрываемым раздражением, которое осталось незамеченным ксенобитами.

– Мы можем достичь взаимовыгодного соглашения.

Рабыня добрую минуту пыталась перевести «взаимовыгодное». Среди ее бормотания я вновь уловил слово «служить». «Служить». Делиться чем-то означало служить тому, кто это получает, а аэта мог только получать. Никакого взаимообмена, никаких обязательств, никакой nobless oblige[43]. Только власть против тех, кто недостаточно силен. Притеснитель и притесняемый.

– Мы можем найти способ обслуживать друг друга, – наконец произнесла рабыня.

Араната зашипел, как змеиный клубок, и с размаху ударил девушку в бок. Его когти порвали плоть; рабыня упала, охнув и схватившись за рану. Я был ближе всех и бросился на помощь, не обращая внимания на призывы Кроссфлейна остановиться и внезапное напряжение за сьельсинским столом. Я толком не знал, что делать, но не мог спокойно сидеть. У меня не было под рукой бинтов, я не разбирался в медицине и действовал инстинктивно. Араната поднялся на ноги.

– Обслуживать, – процедил он. У слова был выраженный, но непонятный мне сексуальный подтекст. – Мы не станем вашими рабами. Я не стану.

Кровотечение не было обильным. Несмотря на силу удара, вождь не намеревался рвать ее когтями и лишь поцарапал. Я помог рабыне сесть, стараясь не смотреть на ее изувеченные руки, бесполезно хватавшиеся за раненый бок. Она была очень легкой, не тяжелее выброшенной на берег коряги, и почти бесплотной, такой, что мне показалось, она может растаять у меня на руках.

– Отойди! – взвыло Нобута, дергая цепь. – Она моя!

Я поймал серебряную цепь рукой. Годы, проведенные в условиях сильной гравитации Эмеша, не прошли даром, и я, не шелохнувшись, метнул в ребенка-пришельца грозный взгляд. Тот заскулил.

– Ты цела? – спросил я девушку, не выпуская цепи.

Она не ответила. Возможно, не могла. Ее глаза! Читатель, ее глаза! Как бездонные колодцы, как зеркала, отражающие… ничто. Свет, наполнявший их при рождении, давно потух, и она лишь повторяла мои слова на языке сьельсинов. «Ты цела?» Наши глаза встретились, и на миг я заметил слабую искру в ее взгляде, одинокий уголек, спрятавшийся среди пепелища. Она не была женщиной из моего видения, но и Араната не был темным властелином. Ее искалеченная рука дотронулась до моей, удлиненные пальцы никак не могли сжаться. Она прошептала два слова слабым, сухим, как старая листва, голосом. Я никогда их не забуду. Они прозвучали так тихо, что мне пришлось напрячь слух. Но я услышал.

– Убейте меня, – произнесла она.

Это был единственный раз, когда она говорила по-человечески. Я в ужасе отдернул руку.

Искра потухла.

Нобута снова дернуло цепь, но и я потянул. Маленький сьельсин приподнялся со стула и отпустил. Ксенобит издал возглас удивления и боли, и меня тут же схватили крепкие руки. Бесцеремонно поставили на землю, и я почувствовал уколы когтей на плечах и руках. Двое подчиненных Аранаты заламывали мне руки за спину. Смайт требовала, чтобы меня отпустили. Один из телохранителей схватил меня за волосы, заставляя смотреть вверх.

Я дернул головой, сопротивляясь. Эти сьельсины были гораздо сильнее ребенка, и вырваться не удалось. Араната стремительно подскочил, нависнув надо мной рогатой тушей. Огромная ручища схватила меня за грудки.

– Извинись! – прошипел князь.

Я не подчинился, лишь сжал за спиной кулаки.

Князь Араната поднял руку, сцепив длинные пальцы у меня на горле:

– Я сказал «извинись».

Я покосился на Нобуту Отиоло. Герольд Оаликомн помогло ребенку сесть, и тот таращился на меня еще более глубокими и темными и такими же безжизненными, как у рабыни, глазами. Я стиснул зубы, понимая, что, извинившись, проиграю спор и потеряю лицо в дебатах.

По всему павильону зажужжали заряжающиеся плазмометы, и я краем глаза заметил, что телохранители Смайт наставили их на Бледных.

Как будто издалека раздался смех Кхарна Сагары.

– Что за фарс! – Его голос сотряс воздух. – Дорогой князь, отпустите лорда Марло. А вы, рыцарь-трибун, прикажите своим опустить оружие. Я не допущу здесь насилия.

Один из глаз Кхарна спикировал ко мне на плечо, уставившись на Аранату с очевидной угрозой. Кхарн встал, придерживая механической рукой золотую мантию. Его губы не шевелились.

– Я сказал – отпустите его!

К моему удивлению, Араната послушался. Когда вождь разжал руку, я едва не потерял равновесие и не упал. Повелитель сьельсинов отступил, глядя на меня свысока с нечитаемым выражением.

– Мне следовало бы тебя убить, – пригрозил он; его эмоции не поддавались определению. – Убью, если снова обидишь моего ребенка.

Я не мог проявить слабину. Не мог извиниться. Вместо этого я шагнул вперед, не сводя глаз с князя. Я ничего не сказал. Этого хватило, чтобы дать понять, что я его не боюсь, несмотря на яростно пульсирующую в ушах кровь. В жизни я совершал много храбрых поступков и еще больше безрассудных. До сих пор не могу решить, каким был этот, но я повернулся спиной к вождю и молча занял свое место. На мгновение я оказался единственным из собравшихся, не считая ребенка-пришельца, кто сидел. Стоял даже Кхарн. Все взгляды были прикованы ко мне.

Отказавшись извиниться, я упрочил свои позиции в состязании силы, которое у Бледных считалось политикой. Я не мог даже гадать, какова была дипломатия между их кланами, но подозревал, что она гораздо больше напоминала столкновение баранов лбами или драку львов, а не цивилизованное заседание. Нам необходимо было предъявить им, что мы достойны уважения. Показать зубы и стержень. Стержень пришлось показывать мне, а зубы и готовность пустить их в ход продемонстрировали наши вооруженные телохранители.

– Хватит выпячивать грудь, – сказал я на сьельсинском, сам выпятив грудь. – Пожалуйста, сядьте, дорогой князь.

Я почувствовал некую перемену в том, как Араната смотрел на меня. Уважение и неохотную… осторожность? Опасливость? Мы пришли не сдаваться, это до него дошло, но он по-прежнему не понимал, что мы можем заключить соглашение.

Так никогда и не понял.

Но то ли от отчаяния, то ли от проснувшегося голода он сел.

Глава 63

Апостол

На корабле уже стояла глубокая ночь, когда лейтенант Гринло пришла, чтобы отвести меня к Смайт. Я не спал – слишком много мыслей бурлило в голове – и поэтому быстро оделся и пошел. Петляние по лабиринтам «Демиурга» было сродни путанице в моей душе: батальные сцены на стенах и жуткие человеческие лица, глядящие из черного металла.

– Думаете, сработало? – спросила Смайт, как только Гринло оставила нас наедине в ее кабинете на «Скьявоне».

– Не уверен, – ответил я. – Какой-то эффект точно был, но какой? – Я сел напротив стола Смайт. – Где Кроссфлейн?

Отсутствие старшего офицера показалось подозрительным. Не знаю почему. Старый рыцарь никогда не оставлял своего трибуна, ходя за ней строгой тенью, в аккуратной черной форме, с напомаженными бакенбардами, как подобает старому имперскому офицеру.

Смайт сняла трость с кресла и поставила у стены позади:

– Спит, да благословит его Земля. Вильгельм уже немолод.

Имя старого рыцаря – такое же, как у Хлыста, – задело меня сильнее, чем я готов был признать, и я едва не вздрогнул. Смайт самой не помешало бы выспаться. Под глазами были темные круги, испещренная шрамами кожа напоминала вощеную бумагу, в которую было завернуто вяленое мясо. Но мне было ее не жаль, и все из-за чертовой сделки с Кхарном Сагарой.

– Впрочем, я тоже, – сказала она. – По правде говоря, не ожидала прожить так долго.

– Как долго? – отважился спросить я.

Кряхтя, Смайт встала и подошла к буфету:

– Думала, у вас, палатинов, считается невежливым спрашивать о возрасте других.

Я промямлил некое подобие извинения, но она отмахнулась:

– Почти триста лет, хоть я и не палатин. Я. Триста лет. Можете себе представить? Моя мать работала механиком на ферме, а я вот где. Хотите бренди? Я привезла с «Непреклонного».

– Если позволите.

– Вы слышали о Черчилле? Он был королем Британии в конце золотого века, – сказала она, наполняя два широких стакана.

Я ответил, что слышал, но не стал добавлять, что не доказано, был ли Черчилль королем или занимал позицию сродни логофету.

– Уинстона Доброго назвали в его честь, – сказала Смайт. – Он любил бренди, – по крайней мере, так утверждает Вильгельм. – Она протянула мне стакан. – Ваше здоровье, лорд Марло.

– И ваше.

– За Землю и императора! – воскликнула она и выпила.

– За Землю и императора, – пробормотал я без особого рвения и тоже выпил. Признаюсь, я так никогда и не стал большим любителем этого лекарства от всех болезней, но, как говорил Кхарн, Si fueris Romae…[44]

Мы сидели в компанейской тишине, каждый со своим стаканом. На языке держался вкус апельсина, стирая более приятные ароматы и мешая разговору.

– У меня есть предложение, – откашлявшись, с тяжелым вздохом сказала Смайт, отставляя стакан.

Я помедлил с ответом, ожидая какого-то заявления. Я часто замечал такую привычку у важных персон: нобилей, советников, логофетов. Даже у некоторых знакомых мне схоластов. Я и сам этим страдаю. Но Смайт, в отличие от меня, находилась не под впечатлением от театра, а под гнетом своего высокого поста. Это наиболее частая причина.

– Учитывая алчность и требовательную натуру нашего инопланетного друга, – начала она заново, ковыряя пальцем стол, – Варро предложил отправить к его двору, ежели таковой у них имеется, апостола, чтобы умаслить его.

– Апостола? – переспросил я. Эмиссара. Посла. Я начал догадываться, к чему это идет, и внутри у меня все перевернулось. – Думаете, они согласятся?

Она присвистнула:

– Не знаю. Но мне хотелось бы иметь под рукой четкий план, прежде чем делать Бледным новые предложения. Я помню про защиту от излучения, но предлагать сразу два таких подарка – слишком жирно.

– Лесть может быть нашим главным подспорьем, – согласился я. С Кхарном она работала. – Однако у нас теперь есть на что опираться.

– Верно! – Смайт уставилась в стакан. – Ваш фокус с картой заставил их зауважать нас, да и другая выходка не повредила.

– Вы хотите назначить апостолом меня? – сказал я, понимая, к чему она клонит.

Я попытался представить это: я в посольстве у Бледных. Раньше я мечтал о такой роли, но теперь мысль об этом имела горький привкус. Привкус золы с отзвуком мольбы несчастной девушки.

«Убейте меня».

– Мы думали об этом, но есть опасность. – Она покрутила стакан и посмотрела на меня, как птица смотрит на червяка. – Варро сомневается, что аэта поймет предназначение дипломата. Может счесть его подарком.

– Вы хотите назначить меня послом у сьельсинов. Отдать меня вождю, как те пять тысяч сервов, – сказал я, не желая ходить вокруг да около.

– Не смейте меня обвинять! – ткнула она в меня пальцем. – Даже не думайте. Эти плебеи продались миграционному министерству, и я даже подумать не могла, что Сагара передаст их Бледным.

– А чего вы ожидали? – спросил я. – Что он отправит их добывать лед на том шарике, что он зовет домом? – Я едва сдерживался, чтобы не повысить голос. – Смайт, это были наши сограждане.

Рыцарю-трибуну хватило совести, чтобы отвести взгляд.

– Да, я полагала, он использует их в качестве рабочей силы. Даже пиратам нужны люди для работы на полях и фабриках.

– Вы что, не видели, что у него достаточно помощников?

На лице Смайт промелькнуло понимание и даже некое сожаление, сделав ее отчасти похожей на СОПов, которых она сейчас представила.

– Я допустила ошибку, – признала она, – но такова цена сделки с Воргоссосом. Без этого…

Она замолчала. Без этого мы не попали бы на борт «Демиурга», а вернувшегося с пустыми руками Бассандера выгнали бы из легионов следом за мной.

– Вам не стоило прилетать, мэм, – сказал я, со звоном опуская стакан. – Нужно было дать мне спокойно доделать мою работу.

Я запнулся, вдруг осознав, что значат мои слова. Я не был простым солдатом, я был лордом и не имел права так говорить с ней.

Смайт помрачнела; ее губы побелели, как у мертвеца. Но она овладела эмоциями с мастерством схоласта.

– Марло, теперь уже не имеет значения, что сделала я и что сделали вы. Важно то, что мы будем делать дальше. Я предлагаю послать к сьельсинам апостола – на их условиях, если другого выхода нет. Посредника, который будет ходатайствовать за нас и наблюдать. И, как вы сами догадались, я считаю вас идеальным кандидатом на эту должность.

– Хотите сказать, что я – расходный материал, – сказал я. Во мне бушевала ярость вкупе с глубинным, доселе неизвестным мне страхом. – Смайт, вот уж не думал, что вы мясник.

Старая женщина, которой, возможно, приходилось быть и мясником, учитывая ее крестьянское происхождение, опешила:

– Что-что?

– Если вы подарите меня Аранате, сколько времени пройдет, прежде чем меня подадут к нему на стол, а то и что похуже? Сколько времени пройдет, прежде чем со мной сделают то же, что с той бедной девушкой? А?

– Вы такой плохой дипломат? – уколола меня Смайт.

Я одарил ее самой ехидной улыбкой, которую перенял от Валки в первые дни нашего знакомства.

– Не знаю, мне и поговорить-то с ними толком не дают. На Эмеше я за пять минут добился от Уванари больше, чем Капелла за недели. – Я мысленно дал себе команду прекратить пить бренди. Пускай дальше настаивается. – Но я так и не разобрался в их нравах. В их понимании дипломатии, посол может считаться скорее подарком, новым рабом, нежели высокопоставленным гостем.

Слова, пусть и справедливые, больно жалили меня. Если бы я был моложе и глупее, то бросился бы на этот пост, как женщины бросают выходящим на смертельную арену гладиаторам цветы и нижнее белье. Во мне проснулся былой романтизм, и я все равно представил, как странствую среди ксенобитов, изучаю их обычаи, говорю на их языке. Я могу получить интересующие меня ответы о сьельсинах и Тихих божествах, которым они поклонялись.

Если выживу.

– Разумеется, мы не пошлем вас одного. У вас будет свита. Помощники. Охрана. Прислуга…

– Прислуга? – Я едва не усмехнулся, ведь я почти двадцать лет бродяжничал!

– Вы палатин, – сказала Смайт, – даже пэр, насколько мне известно. Конечно, вам положена прислуга. И корабль. Я не отправлю вас к ним безоружного.

Этого было почти достаточно. Почти достаточно, чтобы забыть слепой ужас, который я с недавних пор испытывал перед сьельсинами. Можете звать меня трусом, но после встречи с ними мне расхотелось с ними жить.

Я посмотрел на стакан с бренди у себя на коленях, посмотрел на руки, которые его держали. Не руки юноши, каким я когда-то был. Да, у меня и тогда были мозоли, но эти руки загрубели и покрылись шрамами. Кожа на левом большом пальце, где когда-то примерз потерянный фамильный перстень, наполовину представляла собой шрам, и похожие шрамы украшали тыльную сторону той же руки – напоминание о схватке с Уванари.

– Могу я отказаться? – спросил я, не зная, хочу ли отказываться.

Сказав это, я поднял голову и увидел кислую гримасу на каменном лице Райне Смайт: поджатые губы, прищуренные глаза, сведенные брови.

– После всего? – произнесла она натянуто. – После всего, что случилось, вы задаете такой вопрос?

Она хотела пристыдить меня, и у нее получилось. Я не мог смотреть ей в глаза, не мог больше на нее сердиться. Не в тот миг.

– Разве вы не за это боролись? – спросила она. – Не ради этого добирались сюда? Не для того, чтобы быть как… Касия Сулье, кажется?

– Я в самом деле так говорил? – удивился я и отчетливо вспомнил, как стоял в тронном зале замка Боросево перед Балианом Матаро, сравнивая свою миссию с деятельностью капера во времена Войны Основания.

Вспомнив другие легенды, я заметил:

– Скорее, как Симеон Красный…

Смайт не улыбнулась, и я добавил:

– Кого вы хотите отправить со мной?

– Во-первых, Варро. Вам пригодится советник-схоласт, владеющий их языком, к тому же Варро уже знаком с положением дел и князем Аранатой.

– А что насчет Красного отряда? – спросил я, не зная даже, согласятся ли на такое задание Отавия Корво и ее команда. Они ведь были федератами, наемниками. Они не подписывались охранять имперского апостола на сьельсинской территории, и я не стал бы винить их за отказ.

Губы Смайт дрогнули. Она то ли подумала то же самое, то ли удивилась.

– Красный отряд… – Она глотнула бренди. Для успокоения, сказал бы кто-то. Чтобы скрыть улыбку, сказали бы другие. – Если согласятся, воля ваша.

– И я не хочу, чтобы со мной был Бассандер Лин, – заявил я, должно быть, чересчур категорично, потому что трибун сразу помрачнела.

Ее глаза уклонялись от меня, терялись среди латунных украшений массивного шкафа, стоявшего у стены.

– Мэм? – окликнул я после долгого молчания, когда мне показалось, что она ушла в себя.

– Бассандер… – Райне Смайт встрепенулась и протерла глаза свободной рукой. – Нет. Нет, его я не пошлю. Найдем другого капитана, у которого вы не отнимали меч.

Покраснев, я смущенно отвернулся:

– Я сожалею об этом и о ваших солдатах. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Могу я узнать их имена? У них остались семьи? Если возможно, я хотел бы искупить вину перед ними. Когда будет время.

Рыцарь-трибун переменилась в лице. Среди морщин под глазами и вокруг рта можно было прочитать узнаваемую, но неопределенную эмоцию. Возможно ли выразить гордость? Уважение к чужой гордости? Или так она выражала одобрение?

– Мой адъютант передаст вам список.

– Буду признателен, – ответил я, не зная пока, что буду с ним делать. – Не проходит ни дня, когда бы я не вспоминал о них и капитане Лине.

– Он хороший солдат. Хороший офицер, – поспешно сказала Смайт. – Всегда таким был. Но его неприятие вас – дурной знак. За все годы, что он служил под моим командованием, я никогда не видела его таким злым.

– Не сомневаюсь, что я дал ему веский повод.

– Справедливо. – Смайт отставила стакан. – Что вы на это скажете?

Я опрометчиво сделал еще глоток бренди и обдумал вопрос и предложение. Напиток просто разил апельсинами, и я скривился. Мое и без того кривое отражение в алом напитке – тоже.

– Вам нужен немедленный ответ?

Я почти услышал, как Смайт поджала губы.

– Вы вовсе не обязаны мне отвечать. Нет, думайте сколько пожелаете. Если согласитесь, то все равно не отправитесь прямо отсюда. Апостол представляет его величество, поэтому вам не избежать инструкций от разведки легионов. И Святейшего престола. Возможно, его величество сам захочет с вами переговорить.

– Император? – Я вскочил так резко, как будто стул подо мной был электрическим. – Его величество даст мне аудиенцию? Правда?

Я перевозбудился, во мне одновременно вспыхнули трепет и священный ужас, которые вдохновляли человека еще на заре времен, когда Земля была молода. Аудиенция у императора. Нашего императора. Нашего басилевса и падишаха. Нашего махараджи и хуан-ди. Нашего микадо, нашего Августа, нашего царя, нашего Сына Небесного. Нашего Цезаря. Того, в ком текла кровь старой Виктории, Вильгельма Авалонского, в новом воплощении Артура и Александра. С тем же успехом Смайт могла бы сказать, что на меня обратил внимание сам бог, что звезда специально повернулась, чтобы озарить меня своим светом.

– Вы шутите, – усомнился я.

– Ну, не стала бы этого исключать, – ответила Смайт. – Насколько мне известно, император покинул Форум несколько лет назад. Я слышала, что он был на Нессе с примархом Венанцианом. С тех пор он мог вернуться домой, и если так, то «Скьявона» может доставить вас на Форум и обратно за десять лет.

– Император…

Я никак не мог успокоиться. Невозможно спокойно сидеть, когда тебя замечает правитель десятка миллиардов звезд. Я вспомнил отца, мрачного и жалкого в своем мрачном и жалком замке, и готов был рассмеяться, если бы не тревога внутри. Как я уже сказал, невозможно спокойно сидеть, когда тебя замечает правитель десятка миллиардов звезд.

Я поднял голову. Смайт внимательно смотрела на меня:

– Теперь понимаете, почему отказываться нельзя?

– Понимаю, – выдохнул я и сглотнул.

Не мог я отказаться от аудиенции, если таковая последует, как и бросить дело, благодаря которому эта аудиенция стала возможна.

– Я выступлю с предложением завтра, – сказала она, поднимая руку, пресекая мои вероятные возражения. – Не стану говорить, что хочу отправить вас; просто упомяну о посланце, чтобы оценить готовность Бледных к дипломатии. – Она опустила взгляд и повернулась вполоборота. – И убедиться, что они не станут обращаться с вами ненадлежащим образом.

Ни в ее голосе, ни у меня в душе не было уверенности. Я взболтнул остатки бренди в стакане, наблюдая за тем, как Смайт отчаянно пытается не смотреть на меня.

Вдруг она повернулась, подняла трость, как будто та была для нее успокоительным, и стукнула по полу:

– Проклятые варвары!

Варвары. Валка часто называла так нас, как будто кровь в ее жилах не была человеческой, такой же как моя.

– Они такие, какие есть, – сказал я.

– Пожалуй, – ответила Смайт, – но это не означает, что они не чудовища. Та несчастная девушка… знаете, почему они так делают?

Я лишь помотал головой. Тогда я не знал. Наверное, до сих пор не знаю.

– Вы собираетесь предложить обмен? Меня на одного из них?

– Да, конечно. – Она снова прислонила трость к столу. – Как думаете, готов князь расстаться с сыном?

– С Нобутой? – Я покачал головой скорее инстинктивно, нежели осмысленно. – Думаю, даже спрашивать об этом – плохая идея. Лучше попросить Танарана. Впрочем, если бы здесь был Тор Варро, он наверняка предложил бы подождать, чтобы аэта сам выбрал «подарок». Сомневаюсь, что ему знаком принцип обмена заложниками.

– Послами.

– А есть разница?

– Я не знаю, что за фигура Танаран, – вздохнула она. – Не хочу провести неравноценный обмен.

Я с трудом подавил скептический смешок.

– Нобута Отиоло – не лучший выбор независимо от моей ценности, рыцарь-трибун. Это лишь ребенок. Эфеб, не дипломат. В любом случае я уверен, что аэта неверно трактует наши намерения, если мы попросим его ребенка. – Я уставился в потолок, собираясь с мыслями. – Возможно, лучше будет просто предложить и посмотреть, как отреагирует вождь. Вдруг он нас удивит.

– Хорошо. Будь по-вашему, лорд Марло. – Райне Смайт оперлась на локти и потерла глаза. – Встретимся завтра утром, до начала переговоров, чтобы еще раз все обсудить.

Нехотя, кривясь, но понимая, что иное будет расценено как невежливость, я допил бренди и поставил пустой стакан на стол:

– Как скажете, рыцарь-трибун.

Был бы я солдатом, отдал бы честь и строевым шагом вышел из комнаты. Но солдатом я не был и поэтому лишь подобрал полы шинели и развернулся.

– Вы согласитесь, когда придет время, – сказала Смайт, когда я был на полпути к двери.

– Как скажете, рыцарь-трибун.

Если бы она оказалась права, если бы я стал послом, мы смогли бы избежать великого зла.

Глава 64

Сделка с дьяволом

– Повторю еще раз, князь Араната, – сказала рыцарь-трибун Смайт, – мы хотим лишь, чтобы вы прекратили нападения на наших людей и колонии. Ничего больше. – Сложив руки перед собой, она сидела за столом ровно посередине, напротив аэты сьельсинов. – В связи с этим у нас есть предложение. – Она взяла паузу, позволив рабыне с пустым взглядом пролаять перевод. Слова как будто рвали чистый воздух.

На лужайке дул искусственный ветер, деревья вдали слегка колыхались, придавая пейзажу странную нормальность, как будто сотни соларианских легионеров и сьельсинские скахари не стояли наготове по обе стороны холма. Я представлял всех нас армиями, встретившимися на античном поле брани. Мы были словно Ричард и Саладин, Бонапарт, Веллингтон, Сципион и Ганнибал. Почти. Ксенобит напротив нас больше напоминал мифического демона Бегемота, чем Бонапарта. Его рогатая корона едва не цеплялась за листву, от каждого движения его кресло скрипело, а свита вздрагивала от страха.

– Говори! – произнес он.

Выражение его черных глаз было невозможно истолковать.

Смайт изумленно покосилась на Кроссфлейна, недовольная таким приказным тоном, и откашлялась. Я уже знал, что она скажет, и держался непринужденно, сидя между Варро и Бассандером.

– Мы хотим отправить к вам посла. Человека, который будет жить среди вас, учиться и учить.

– Qulleti asvatiri o-cotelie ti-okarin, – перевела рабыня.

«Мы хотим дать вам посла».

Дать.

Варро опередил меня, наклонившись к трибуну и прошептав ей в ухо. Смайт с кивком положила ладонь на руку схоласта.

– Посол будет у вас временно. Несколько лет. Затем вы должны будете его вернуть.

Она помедлила, желая оценить реакцию вождя, но мимика ксенобита поставила ее в тупик. Он не выразил ни понимания, ни каких-либо определенных эмоций, и Смайт пришлось добавить:

– Неповрежденным.

– Ondathanyu, – закончила переводить рабыня.

«Нетронутым».

Я вздрогнул, догадываясь о возможных трактовках этого слова.

Араната покосился на советников, и я задумался, не умеют ли они переговариваться мысленно – таким напряженным был обмен взглядами.

– Tukanyu anwajjayan vonnari suh! – воскликнул он наконец.

«Странные вы существа!»

Он испустил высокий хриплый звук, похожий на те, что издавали лягушки и некоторые обезьяны в садах палатинов, и я понял, что он над нами смеется.

– Вы предлагаете дар, но ставите условия, – сказал он. – Угрожаете, но не кусаетесь. Вы sulan или huratimn?

– Вы понимаете, о чем он? – спросил меня Варро.

Я помотал головой и нахмурился:

– Не уверен, – но спустя мгновение вспомнил: – Разве Танаран не упоминало sulan?

– Это какие-то хищники? – подумав, предположил халцентерит.

– Угу, – согласился я, и тут меня озарило. – Мы волки или овцы?

Тигры и козы[45].

Тор Варро шепотом перевел Смайт. Трибун выпрямилась в кресле, держась, как обычно, горделиво.

– Мы люди, – ответила она.

Величественность момента утонула в переводе.

– Ekanyi yukajjimn, – сказала рабыня.

«Юкаджимн».

Паразиты.

Аэта по-рыбьи улыбнулся, показав блестящие стеклянистые зубы и черные десны.

– Это так, – сказал он.

Вся его свита, включая Нобуту, заулыбалась.

– Cielcin, – сказал я.

«Народ».

– Нет! Неправда! – воскликнуло Нобута без разрешения. – Не смейте так говорить! – В его тоне звучала детская обида, прекрасно знакомая всем присутствующим.

Варро перевел его слова Смайт. Я вновь принялся гадать, сколько лет Нобуте. Существо было высоким и сильным, но я понятия не имел, в каком возрасте взрослеют сьельсины и до каких лет растут. Насколько мне известно, никто тогда этого не знал. Нобута могло быть и ребенком, и юношей. Обидчивость не была показательной: не знающие невзгод дети власть имущих, по крайней мере выходцев с Земли, остаются обидчивы, даже когда становятся взрослыми.

Фыркнув всеми четырьмя ноздрями, Араната выбросил руку, нежно, но твердо заталкивая Нобуту обратно на место.

– Iukatta, Nobuta-kih!

«Прекрати!»

Он издал низкий грудной звук, успокаивая юного ксенобита, после чего обратился к нам:

– Мой uvattaya прав. Вы не сьельсины – не народ.

Я взглянул на маленького сьельсина, широкоглазого, с небольшими завитыми рогами. Что-то с ним было не так. Сердитая дрожь губ, синева кожи вокруг глаз. Признаки молодости? Или что-то другое? Может, ребенок был болен? Если я прав, то этим можно было воспользоваться в наших целях.

Но не прошло и секунды, как я забыл об этом. Uvattaya. Я никогда не слышал, чтобы сьельсины называли детей таким словом. Но я распознал, из чего складывалось это слово. Uvan и vatate, «плод» и «тело». Фрагменты мозаики вдруг сложились в голове, и я едва не уронил челюсть от изумления. В сьельсинском языке, по крайней мере в том диалекте, который был изучен нашими схоластами, у существительных бывает два рода. Акаранта – мужской, и иэтумна – женский.

Точнее, так считалось.

Я вдруг понял, что мы, спеша понять или приписать знакомые характеристики неизвестному, видели в лице этого неизвестного самих себя. Мы полагали, что они были такими же, как мы, сочли, что иначе и быть не может. В сьельсинском языке существительные мужского рода, акаранта, управляют глаголами. Они активны. Иэтумна, существительные женского рода, пассивны, – так мы считали. Но этот аэта, обозначаемый исключительно акаранта, родил ребенка. За всей этой маскулинностью, за железным кулаком, властностью, уверенностью и авторитарностью… скрывался женский род.

Акаранта и иэтумна не соответствовали нашим мужскому и женскому роду, хотя воспринимались как таковые и обладали некоторыми их свойствами. Они не вписывались в наше понимание; в частности, Араната, возглавлявший армии и, вне всякого сомнения, покоривший множество врагов клыком и когтем, выносил ребенка в себе и родил его, предоставив заботу о нем своим рабам.

– Подарок, – задумчиво произнес Араната, возвращаясь к предложению Смайт. – Дайте мне вот этого. – Он – она? – поднял усыпанную самоцветами руку, указав тремя средними пальцами на меня. – Темного, избавившего моего ичакту от мучений. Я хочу его.

Кровь отхлынула от моего лица. Это было все равно что услышать приговор. Да, мы так и планировали, но то, что аэта потребовал меня, в корне меняло дело.

Никто не ответил, и князь Араната продолжил:

– Танаран говорит, он из ваших лордов. Достойный подарок.

Он не просил.

– А вы дадите нам Танарана? – не сдержавшись, резким тоном спросил я, радуясь, что князь не понимал наших эмоций, как и мы – их.

– Asvato ni o-Tanaran ti-tukanyi nesuh? – прошипел аэта, склонив голову.

– Да, – ответил я, глядя на баэтана, – дайте нам Танарана. Оно уже знает наш язык и некоторые наши обычаи.

– Не тебе требовать, yukajji. – Глаза Аранаты сузились до щелочек.

– Это не требование. Это выгодное предложение, – сказал я и встал, отмахнувшись от одернувшего меня Тора Варро. – Одного за другого, вождь. Что скажете?

Я почувствовал, как пара летучих глаз Кхарна обратились на меня, спустившись с привычной орбиты над нашими головами. Старый бессмертный сидел в сени дерева и как будто дремал в окружении своих обреченных детей – такими безмятежными были его лицо и закрытые глаза.

Араната Отиоло откашлялась… откашлялось?

– Танаран лишь недавно вернулось ко мне. Вы хотите снова отнять у меня одну из величайших ценностей после долгой разлуки? Вы его не получите. – Аэта властно, но в то же время ужасающе нежно положил руку на спину Танарана.

– Это бесполезно, – буркнул Кроссфлейн, когда ему перевели.

Смайт хлопнула рукой по столу перед старшим офицером и давним другом, чтобы успокоить его, но переводчица все услышала, и в воздухе грубо прокатилось:

– Raka vaayu ti-etan!

Араната наставил на нас рога в очевидно угрожающем жесте. Но жилы, отвечающие за выражение гнева на лице ксенобита, были способны и разгладить это лицо, и вождь обнажил зубы в подобие улыбки.

– Подарок за подарок? А вы, паразиты, забавные. Дайте мне темного, и я обдумаю ваше предложение, – снова указал он на меня.

Какие черные мысли таились в голове князя? Я вспомнил, как его сильные пальцы сжимали мне горло, и едва не вздрогнул. Он еще со мной не закончил.

– Мы не отправим его одного, – сказал Кроссфлейн. – У него будет защита. Телохранители. И вы должны будете вернуть его через несколько лет.

– Вы пошлете к нам солдат? В наш дом? – как равный равному, помощник помощнику, ответило герольд Оаликомн, до этого сидевшее молча.

– Телохранителей, – поправил Кроссфлейн. – Свиту.

– Хозяин, они перебьют нас, пока мы спим, – настаивало Оаликомн, повернувшись так, что я видел лишь татуированную половину его лица. Я жалел, что не разбираюсь в глифах ксенобитов, иначе мог бы понять смысл завитков и наложенных друг на друга кругов. – Я против. Даже один yukajjimn на «Bahali imnal Akura» – плохо, а несколько – вовсе недопустимо.

Я не знал, что такое «Бахали имнал Акура» – возможно, название корабля или места внутри корабля, – и шепотом высказал свои предположения Варро и Смайт.

– Адриан, сядьте, – повернулся ко мне Бассандер.

– Лорду Марло можно верить, – гулко выдохнув, растопырив ноздри, сказало Танаран и хлопнуло по столу. – Он не yukajjimn. Он дрался с yukajjimn, чтобы вернуть меня вам, хозяин. Мы должны его взять.

– Вернуть? – Араната вспомнил высказанное ранее условие. – Мне нельзя будет делать с ней все, что захочется?

– С ним, – ответил я, когда князь посмотрел на меня. – Нельзя.

Против нас был даже язык. Пока сьельсины считали нас иэтумна, низшими, торговаться было невозможно.

– У вашего… подарка будут такие же привилегии, – объяснила Смайт. – Слуги, телохранители. Все, что пожелаете.

Это было бесполезно. Смайт с Кроссфлейном следовали плану, не задумываясь о том, какая бездна пролегла между их пониманием диалога и тем, как его понимает вождь. Каждая сторона вела свой диалог, и я не мог заставить их это осознать.

Показалось, что аэта раздумывает, поглаживая плотную косу, свисавшую через плечо. Дважды вождь издал грудной звук, означавший сьельсинское «да». Смайт поняла это без перевода.

– Мы примем ваш подарок, – объявил князь, но об ответном жесте так и не обмолвился, потому что в этот момент Нобута издало какой-то дребезжащий писк и понурило голову.

Араната мгновенно обернулось и что-то прошептало ребенку, а после обратилось к герольду, приказав ему отправиться с Нобутой:

– Velenamma o-Nobuta ti-veletate, Oalicomn-do. Я вас догоню.

Оаликомн моментально встало, поклонилось так, что продемонстрировало мягкий участок черепа за гребнем, и попятилось от хозяина-хозяйки.

– Сюда, маленький господин, – прошептал облаченный в синее герольд Нобуте и повел его прочь от шатра.

Один глаз-дрон Сагары отправился за ними.

– Что-то случилось? – спросила Смайт.

Я перевел.

– Ничего важного, – ответил вождь.

– У нас есть врачи.

– Rakayu aradaian.

Араната резко выпрямилось, едва не разодрав рогами брезентовую крышу. Вид князя в низком павильоне, с болтающимися вокруг головы полосатыми лентами, мог бы показаться комичным, если бы не его устрашающий лик. Вся женственность, которую я чувствовал в отношении Аранаты, улетучилась, и надо мной вновь нависало его громадное тело, широкие плечи и крепкие, как канаты, мускулы нечеловеческих, длинных и тонких рук и ног. Князь демонов смотрел на нас жадно, щуря глаза-блюдца. Наконец он расслабился и взялся за рукоять меча у бедра:

– Пришлите темного немедленно. – С этими словами существо развернулось и, пригнувшись, вышло из-под навеса.

Поднялся искусственный ветер, подхватив мантию князя и растрепав юбки. Телохранители припали на колени при его приближении, расступаясь, как темные воды перед луной.

– Мы не отправим вас к князю немедленно, – с гневом в голосе уверила меня Смайт.

Рыцарь-трибун стучала пальцами по столу, глядя в спины спускающимся с холма сьельсинам. Она оставалась неподвижна, как солнце в центре движущейся Вселенной.

– Думает, что может нам указывать? Как нам с таким торговаться? – произнесла она еле слышно.

– Может, и никак, – заметил Бассандер, поднимаясь, чтобы лучше видеть удаляющихся ксенобитов.

Теперь его слова кажутся мне пророческими; их тень легла на все годы, минувшие с того дня до сегодняшнего.

Наступила тишина. Ни у кого не нашлось лучшего ответа. Механические глаза Сагары кружили над павильоном, но сам он оставался недвижим, как камень. Все молчали.

– Рыцарь-трибун, позвольте слово? – спросил я.

В этот момент почтительность играла мне на руку, и я принял смиренный вид, рассчитывая, что это поможет положительно решить мой запрос. Смайт не ответила. Даже не пошевелилась, и я решил продолжить:

– Разрешите Валке, то есть доктору Ондерре, хотя бы раз поучаствовать в переговорах. С тех пор как мы покинули Эмеш, она провела много времени с Танараном, а изучение ксенобитов – дело всей ее жизни. У нее может найтись решение.

Бассандер с Кроссфлейном запротестовали, и я услышал, как оба произнесли слово «ведьма». Мои кулаки непроизвольно сжались, но я сдержался.

– Тавросианка-ксенолог? – уточнил Варро, поднеся палец к губам. – Это возможно.

Тут, к моему изумлению, на помощь пришел еще один человек. На всех заседаниях Джинан держалась тише остальных. Она не представляла дипломатические интересы джаддианских правителей, была лишь наблюдателем и изредка позволяла себе комментарии. Я вновь и вновь не устаю удивляться поступкам и решениям отдельных людей. Бывает, что солдат, не пользующийся уважением сослуживцев, вызывается прикрыть их отступление. Давний и близкий друг предает тебя во имя какой-то надуманной правды. Вот и Джинан, которая всегда ревновала меня к Валке и даже, возможно, ненавидела ее, сказала:

– Нужно, чтобы доктор оценила ситуацию.

– Хорошо. – Смайт стремительно встала и взяла трость. – Марло, приведите ее завтра.

Глава 65

О богах и машинах

Еще одна ночь. Ночь между днями переговоров и долгая ночь здесь, на Колхиде. У меня почти закончились свечи, и скоро мне придется отойти ко сну, ведь я пообещал братьям, что завтра помогу рыть колодец и восстанавливать сад за десятилетней заставой.

Я не собирался уделять этому внимание, но прежде, чем поведаю об окончании переговоров и крахе наших надежд, я должен взять перерыв. Нельзя безоглядно смотреть в бездну. Перед прыжком обязательно нужно остановиться, ведь лишь тогда есть шанс приземлиться там, где хочется.

Еще одна ночь.

Рыцарь-трибун Смайт отпустила меня после очередной беседы, и я отправился на «Мистраль», где томились в заключении мои друзья. Нужно было сообщить Валке, что ей позволено присоединиться к нам. Меня отправили без охраны, и, лишенный необходимости строго подчиняться конвоирам, я окольными путями вернулся к павильону, опрометчиво решив, что стал разбираться в путаной конструкции «Демиурга».

Тем не менее моих непрочных знаний хватило, чтобы проложить по гулким, полным призрачных скульптур коридорам путь к саду. Отголоски шагов звучали в памяти. Я долго бродил под темными ветвями по тихим тенистым тропам, по которым мне вскоре предстояло идти в огне. Наверху корабль сьельсинов «Бахали имнал Акура», если я правильно понял ксенобитов, мерцал, подобно ледяной короне, на гранях которой играли лучи звезд. Он был так близко и так далеко.

Я решил, что сад тот же самый. Сад Всего Сущего из-под дворца Кхарна на Воргоссосе. Не знаю, как такое было возможно, и синие глаза, которые я замечал в кронах вишен, не могли дать мне ответ. У подножия холма, под деревом и павильоном, чистые речные воды впадали в темный водоем. Я встал у кромки воды, всматриваясь в глубь. В глянцевой воде я видел только отражение своего лица. Черные волосы и черная одежда растворились, и казалось, что на волнах дрейфует маска, созданная по моему образу и подобию.

Вспомнив маски предков, развешанные под Куполом изящной резьбы в Обители Дьявола, я зажмурился.

Плюх.

Что-то плеснулось на поверхности пруда. Вот! Я увидел рябь.

– Братство? – окликнул я, снимая с пояса меч, забыв, что против мериканского чудища оружие бесполезно.

Неужели Кхарн взял тварь с собой, покидая темную планету?

Плюх.

– Братство? Покажись! – Я невольно сотворил пальцами солнечный диск, как делал Хлыст. – Покажись, черт побери!

– Их здесь нет, – ответил спокойный женский голос. – Отец не выпускает их из старого города. Говорит, что, попав на корабль, они пожрут звезды.

– Сузуха! – Я опустил оружие, но не повесил на пояс. – Ты меня напугала.

Дочь-клон Вечного сидела на прибрежном валуне. Ее брат, тусклоглазый Рен, бросал в воду камушки. При моем приближении он поднял голову, мгновенно утратив все детское озорство. Мне даже стало грустно.

Я почувствовал, что мешаю им, но не удержался от вопроса:

– Пожрут звезды? Что это значит?

В уме невольно появился образ таранящего звезду «Демиурга».

Темные глаза девочки – глаза Кхарна – едва заметно прищурились, и я даже издали заметил в них недоверие. Злобу.

– Почему я должна вам рассказывать?

Я лишь развел руками и развернулся, чтобы не мешать детям.

Сузуха окликнула меня – не знаю почему:

– Они опасны.

– Они – это деймон? – уточнил я, цепляя меч на магнит.

– Деймон? – спросил Рен, прислонившись к валуну и одной рукой беря сестру за ногу, чтобы согреться.

Сузуха отмахнулась от него и соскочила с камня:

– Братство. Вы же знаете, что они такое?

– Мерикани, – ответил я. – Боги-компьютеры.

– Мерикани построили компьютеры, – покачала головой Сузуха. – А потом компьютеры стали строить их. И не только.

– Что «не только»? – спросил я. – И что значит «машины стали строить людей»?

Она поморщилась:

– Вы правда совсем ничего не знаете?

Сузуха подошла ко мне на пару шагов, развернулась и встала на небольшом возвышении у берега, позволив Рену прижаться к своей юбке.

– О мерикани – ничего, – ответил я с раздражением, но без стыда. – Это было очень-очень давно. Но я знаю много другого.

– Например?

– Например, что случится с Воргоссосом, – сказал я, раскинув руки, как крылья, для пущей убедительности. – И со всем этим.

Я хотел ее напугать, не знаю зачем. Возможно, решил, что только так смогу лучше понять ситуацию, в которой оказался. А может, просто из вредности.

Рен покосился на меня одним глазом, черным, как и у его сестры-двойника. Сузуха вздернула подбородок, как скульптор – штихель:

– Что вы имеете в виду?

– Ваш отец вам не говорил? – произнес я, не сомневаясь, что Сагара все слышит, и ожидая его реакции. Вмешается ли он? Пришлет ли Юмэ или СОПов? – Интересно. Как думаете – почему?

– Чего он нам не сказал? – спросил Рен, менее осмотрительный и более пугливый, чем сестра.

– Сначала вы. – Я ткнул в них пальцем. – Расскажите мне о мерикани.

Сейчас настойчивость, с которой я задавал этот вопрос, кажется мне странной, но тогда он виделся мне чрезвычайно важным. Мной как будто управлял один из моих внутренних одноглазых легионеров – то же назойливое любопытство, что много лет назад привело меня в гипогей колизея поглазеть на плененного Макисомна.

– Что рассказать?

Задул садовый ветер. Мне подумалось, что здесь они дули по графику. Подняв воротник шинели, я повернулся к детям левым боком, ожидая какого-то действа. Не знаю, чего именно я боялся. Нападения? Или правды? Несомненно, если бы Кхарн намеревался вмешаться и остановить меня, то уже сделал бы это. Возможно, дети знали меньше, чем считали, – как это обычно бывает с детьми.

– Что значит «братство может пожрать звезды»? – спросил я, засовывая руки в карманы.

– Они думают не так, как мы, – ответила Сузуха.

– Они умнее! Калверт так говорит! – перебил ее Рен, и сестра положила ладонь ему на голову, успокаивая.

– Отец рассказывал, что, после того как их построили, они стали создавать все подряд: удивительные приборы, оружие, вещи, которые мы никогда не сможем воспроизвести и понять. Мы отдали машинам значительную часть мира; они стали неотъемлемой частью нас, частью нашего разума. Сами того не заметив, мы превратились в их игрушки, а потом они нас бросили. Тогда мы узнали, что они создают новых людей, гомункулов, чей разум был организован таким образом, чтобы служить жившим в них машинам, – некоторые называли их демонами.

Я задумался, имеет ли Сузуха в виду истинных гомункулов или то, что машины сделали людей неспособными самостоятельно мыслить рабами.

– А другие – ангелами-хранителями! – снова вмешался Рен, произнеся слова нараспев, как будто заучил эту историю наизусть.

Сестра снова похлопала его по голове, и он умолк.

– Когда мы узнали, что нас собираются заменить этими новыми людьми, то испугались, – переведя дух, продолжила Сузуха. – Отец говорит, что мы восстали против наших творений. Мы боялись. Но машины уже создали множество ужасных вещей. Эпидемии, оружие, способное расколоть планету, как яичную скорлупу, и кое-что похуже. Война была жестокой, но мы выжили благодаря тому, что принесли в жертву Землю. Они тоже выжили. Братство…

Я не могу описать выражение ее лица. Отчасти в нем был страх, отчасти – тот более древний ужас, близкий к благоговейному трепету.

– Все эти годы отец держал их на привязи и надежно спрятал созданное ими оружие.

Я подумал об огромных хранилищах во дворце Кхарна, о просторных залах, где могли поместиться легионы боевых машин и огромные суда. Внутри меня что-то всколыхнулось. Что-то, чего я не понимал, отзвук невысказанной мысли, семя, посеянное, но еще не взошедшее.

– Что за оружие? – спросило оно моим голосом.

– Я же сказала, – ответила девочка. – Оружие, способное пожрать звезды. Сжечь планеты. То, что они построили для Войны Основания. Устройства, создающие холод. Орудия, способные уничтожить материю и нарушить структуру пространства. Даже отец не понимает, как некоторые из них работают.

– Воргоссос был военной базой, – догадался я вслух. – Построенной во время войны, чтобы уничтожить человечество.

– Не так, – покачала она головой. – Они не хотели нас уничтожать. Мы были им нужны, хоть им это и не нравилось. Мы были непредсказуемы, нарушали их продуманные планы. Мы переложили на них все обязанности, заставляли строить абсолютно все, от чайников до космических кораблей, они управляли жизнедеятельностью городов, как часовщики – часовыми механизмами. Но им хотелось большего, и в их планах человек выступал не хозяином сада, а лишь одним из его обитателей, – по крайней мере, так говорит отец. «Они никак не могли смириться с тем, что делало человека выше животного». – Эти слова она произнесла с рвением и даже легким налетом романтизма, на миг представ обычной девочкой, а не звеном длинной цепи Кхарна Сагары, пусть даже цитата была и его. – «Любовь, долг, письменность, стремление создавать и строить новое. Все то, что человек вынес из джунглей своего рождения на заре истории».

– Наоборот, эти вещи вынесли нас, – покачал головой я.

Девочка пожала плечами:

– Машины были построены людьми, которые сами были как машины и которым все это было не нужно. Поэтому они строили новых людей, людей без сердец, как говорит отец. Машины делали людей тупыми, чтобы те соответствовали их замыслам. Как я уже сказала, остальных это пугало. Так и началась война.

– Я думал, ваш отец родился спустя сотни лет после тех событий, – заметил я. – Тогда люди столько не жили.

Но я забыл о сказках, забыл об истории.

– Его современники были поэтами. Художниками. Людьми, которые верили. Людьми, которых машины опасались больше всего. Они все запомнили. Запомнили войну, императора Вильгельма, Второе пришествие, Фельсенбурга и так далее.

Она пригладила волосы брата, не сводя с меня глаз, как будто опасаясь, что я наброшусь на них с мечом. Не стоило ее винить. В конце концов, наша первая встреча была омрачена угрозами и убийством других клонов, их братьев и сестер. Страх был естествен.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал я, понимая, что она пыталась. – Братство способно пожрать звезды?

– Говорю же, они построили оружие куда более ужасное, чем вы можете себе представить. Оружие, которое…

– Госпожа Сузуха, довольно.

«Как по сигналу», – подумал я, разворачиваясь.

Не знаю, откуда появился Юмэ, но он стоял на каменной гряде над берегом, глядя на нас свысока одним красным глазом.

– Дети, отойдите от лорда Марло, – прозвенел Юмэ своим отточенным голосом. – У него был нелегкий день.

Рен отклеился от сестры и без возражений поспешил к слуге-роботу. Сузуха не шелохнулась.

– Госпожа Сузуха, прошу вас.

Она оставалась непоколебима, не обращая внимания на настойчивые просьбы голема. Она не знала, куда деть руки, то заламывая их, то изображая какие-то неопределенные жесты.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что знаете, что случится с Воргоссосом?

– Госпожа!

Не знаю почему, но я почти не чувствовал от Юмэ угрозы, несмотря на то что существо могло передвигаться не медленнее Калверта, с ослепляющей, ужасающей скоростью.

– Он будет уничтожен, – ответил я, чувствуя, что опасности нет.

На мгновение Сузуха побледнела. Я говорил спокойно, просто отвечая на вопрос, без угроз. Но кровь тут же прилила обратно к ее лицу, а с ней и неистовый огонь.

– Вы лжете! – почти выкрикнула она.

– Я могу ошибаться, – признал я, косясь на неподвижного робота в одноглазой маскарадной маске, – но я не лгу.

– Как?

Кажется, я увидел в беспощадных глазах слезы? Или лишь свое отражение?

– А вы не понимаете? – Я взял паузу, ожидая, что Юмэ вмешается, но голем бездействовал. – Империя знает, где вы. Знают, где Братство, ваш отец и все его творения. Думаете, вас оставят в покое?

– И это все?

Страх в глазах Сузухи мигом улетучился, и я понял, почему Юмэ не вмешивался. Девочка снова вздернула подбородок, как оружие:

– Вы совсем меня не слушали? Отец повелевает их боевыми машинами. Присылайте свои легионы. Хоть тысячу! Отец скормит их Братству, а кости захоронит под дворцом.

– Я сказал «довольно», госпожа Сузуха! – произнес Юмэ, освобождаясь от Рена и спускаясь с возвышенности. Он напоминал марионетку, шагающую вниз со сцены на невидимых ниточках. Положив руку на грудь, он поклонился. – Ваш отец хочет видеть вас и господина Рена. Время ужинать.

Девочка помешкала немного и улыбнулась мне:

– Вы, соларианцы, слишком высокого о себе мнения. – Она улыбнулась шире, по-волчьи показав зубы, и развернулась.

– Госпожа Сузуха! – воскликнул я, желая, чтобы последнее слово осталось за мной. – Вы кое о чем забываете.

Она повернулась вполоборота, но Юмэ железной рукой подтолкнул ее вперед. Сузуха ничего не ответила.

– Мы, соларианцы, однажды победили деймонов – и сделаем это снова.

Я хвастался, хотя не должен был.

Они скрылись во тьме, как вереница статуй, как призраки, оставив меня одного. Я и сам был как призрак – так бывает всегда, когда мы остаемся наедине с собой. Призрак по имени Адриан повернулся к воде; ему почудилось, что он заметил там какую-то бледную рыбу.

А вот чаек поблизости не было.

Глава 66

Кровавая звезда

– Этот ваш… посол. – Князь Араната воспользовался словом из галстани, хотя, как я подозревал, по-прежнему не до конца понимал его смысл. Он наклонился над столом. – Этот подарок. Он будет за нас сражаться? Говорить с аэтами других кланов? С Хасурумном, Дораяикой, Гадаритану и другими?

– Сражаться за вас? – переспросила Смайт.

– Если он будет нашим, то должен сражаться. – Араната сжал кулак.

– Мы рассчитывали, что он сможет путешествовать между вашими кланами, – ответила Смайт, – и заключать с ними перемирие.

– Нельзя служить нескольким хозяевам одновременно, – скривился Араната Отиоло. – Это uidyryu. Нечисто. – Он отрицательно склонил голову.

– А что насчет вашего подарка? – Смайт скрестила руки, не поддаваясь грозному виду князя. – Того, что положил конец войне между вашим кланом и нашей Империей. Танаран?

– Мой князь, она заморит нас голодом! – прошипел герольд.

Аэта отвесил Оаликомну брезгливый подзатыльник. Герольд заскулил и съежился в кресле.

– Танарана я не отдам, – сказал аэта. – Если ваш подарок будет сражаться за нас, мы попируем на других itanimn. Я давно мечтал напиться крови Колеритана. Возможно, темный принесет их мне, как принес Танарана.

– Вы хотите, чтобы я за вас сражался? – Я был шокирован.

– Задача лорда Марло – обеспечить прекращение боевых действий между нашими народами, а не помогать в ваших войнах, – сказала рыцарь-трибун. Она не стала добавлять, что участие людей в нападении на других вождей будет равносильно участию в этом всей Империи, в результате чего начнется сущий ад.

Араната показал прозрачные зубы:

– Я не говорю с кланами, но если они станут моими…

Намек поняли все.

– Хотите, чтобы мы помогли вам их покорить? – изумленно спросил Кроссфлейн, распрямляясь.

Валка напряглась, я почувствовал, что ее самообладание надломилось, как тростинка. Она присутствовала на переговорах вот уже третий день, но, как Джинан, была лишь молчаливым наблюдателем. Она внимательно изучила записи предыдущих встреч. Отметила отсылки Танарана к религии сьельсинов, но никаких предложений не выдвинула – да и вряд ли могла. Капелла была далеко, но ее угрожающая тень падала везде, куда доходил свет Империи.

– В ходе матуранской кампании вы так и сделали, – шепнула она мне. – Финансировали прачарских сепаратистов, сталкивали кланы друг с другом.

Я не ответил. Было не время дискутировать с доктором об имперской внешней политике. Я лишь кивнул и на миг положил руку Валке на колено:

– Позже.

Она поджала губы. Если улыбка может быть раздраженной, то только у нее.

– Anaryoch…

– Здесь, – саркастически отозвался я.

Араната стукнул кулаком по столу:

– Ты сказал, что хочешь нам служить. Нам нужна такая служба.

Мы ничего подобного не говорили. Спустя столько дней вождь все еще этого не понимал. Возможно, Бассандер был прав. Возможно, он никогда не поймет. Я почти отчаялся. Князь потер челюсть, тонкие цепи на его руках засверкали в лучах света.

– Ты поможешь нам…

Все вокруг залило алым светом, настолько ярким, что даже тени, казалось, обрели плотность, а предметы – дополнительную четкость. Каждая ветвь, каждая травинка стала более весомой. Сьельсины зашипели, словно кипучая армия змей, и прикрыли чувствительные глаза.

– Что происходит?! – воскликнул Тор Варро, среагировав быстрее солдат. – Что случилось?

Летучие глаза Кхарна Сагары стремительно выпорхнули из-под навеса. Сам он резко вскочил; имплантаты в груди под золотой мантией заработали. Со скоростью, которой я никак не ожидал от его старого, напичканного механизмами тела, Вечный промчался между столами и выскочил наружу с противоположной стороны павильона. Он знал и видел больше, чем мы, и понимал, что произошло.

– В чем дело?

Мы с Валкой встали и подбежали к повелителю Воргоссоса. Я первым вышел из-под полосатого навеса и увидел все, что смог.

Алый свет лился сквозь прозрачную крышу сада, злобный, словно взгляд разгневанного бога. Он напоминал луч лазерного прицела какого-то гигантского орудия, нацеленного на нас и готового в любой момент выстрелить. Впервые после крушения сьельсинов на Калагахе я почувствовал себя таким ничтожным, словно букашка под башмаком шаловливого ребенка. В небесах как будто рождалась новая звезда. Кровавая, злобная и жестокая, как сама война, и окрашенная в ее цвета. Алее алого.

– Что это? – требовательно спросила Райне Смайт, но не у Сагары, а у вождя сьельсинов. – Какое-то оружие?

– Hutun nesuh? – переспросил князь Араната.

– Оружие? – пролаяла рабыня.

Араната со свитой встали. Вид у них был скорее удивленный и обескураженный, чем сердитый.

– Зачем нам направлять оружие на себя? – произнес Араната. – Это вы. Это ваши фокусы, yukajjimn!

Сьельсины попали в точку. Свет померк, и я понял, что это был не прицел, а зловещий отблеск пламени, что горит ярче любой звезды. Стекло «Демиурга» отразило основную вспышку, защитив нас от ослепляющего болезненного света.

Ядерный взрыв. И кое-что похуже.

Антиматериальное оружие.

Я видел этот чистый свет всего лишь раз, когда Эмиль Борделон с адмиралом Вентом воспользовались таким оружием против нас на Фаросе. Оно было ярче, чем врата рая, и страшнее адской бездны. На этот раз горел корабль сьельсинов. Свет, что сиял ярче всего, что мне доводилось видеть, за одним исключением, проел ледяную шапку «Бахали имнал Акура» с агрессивностью опасной болезни, вызывающей разложение плоти, прошел, как клинок из высшей материи сквозь масло. Материя и антиматерия поглощали друг друга, как змей уроборос – собственный хвост, не оставляя после себя ничего, кроме гигантских дыр и вспышек водородных бомб, достаточно мощных, чтобы вскипятить целые океаны.

Сьельсинский корабль размером с луну был разрушен.

Все это пронеслось перед моими глазами за меньшее время, чем понадобилось, чтобы об этом написать. Считаные секунды. Две, не больше. Кто-то позади меня выругался, я услышал, как шаркают ноги. Второй залп не заставил себя ждать; свет вспыхнул вновь, а за мгновение до вспышки я успел увидеть растущие ядерные грибы в сотнях тысяч миль от себя и подумал: «Как красиво!»

Говорят, что первый в истории взрыв ядерной бомбы почтила своим присутствием сама смерть, что она улыбнулась безгубым ртом и провозгласила свое могущество – достаточное, чтобы уничтожать не только страны, но и целые планеты. Вызвавшие ее маги скулили, заламывали руки и рыдали, осознав, какое зло совершили, но не остановились – ведь во все времена магов заботил лишь вопрос, смогут ли они сделать что-либо; а о том, следовало ли им это делать, они задумывались, лишь когда было уже слишком поздно. Они продавали души за знания, забывая, что именно душа пробуждает в них тягу к знаниям и наполняет жизнь смыслом.

Должно быть, смерть улыбалась и теперь, ведь она наверняка стояла среди нас, невидимая в пестрой компании ксенобитов, демониаков, ведьм и солдат. И меня, растерянного одинокого дьявола, впервые в жизни ни в чем не повинного.

После третьей вспышки сьельсины с воем попадали на землю, ведь они были созданиями ночи и не любили свет.

– Что, во имя Святой Земли, происходит?! – раздался голос Кроссфлейна, но в суматохе я не увидел офицера, когда оглянулся.

– Кто-то напал на корабль сьельсинов. – Воздух содрогнулся от всепроникающего голоса Кхарна Сагары.

Рабыня слишком перепугалась и где-то спряталась, и сьельсины остались без перевода. Араната со свитой продолжали прижиматься к земле от страха перед светом.

Я заслонил глаза от вспышек, другой рукой прикрывая Валку и чувствуя ее тепло.

– Что вы наделали? – прошептала она.

– Это не я! – беззвучно прошипел я. – Я здесь ни при чем.

Но это не мог быть никто иной, кроме нас. Кроме Империи.

Империя пришла сюда.

– Смайт! – набросился я на рыцаря-трибуна, стоявшую у выхода из павильона в трех шагах позади меня. – В чем дело? Что происходит?

Какой бы реакции я не ожидал, результат оказался разочаровывающим. Обернувшись и взглянув трибуну в глаза, я увидел не старого солдата, не имперского рыцаря, не рыцаря-трибуна Третьей когорты Четыреста тридцать седьмого легиона Центавра. Нет. Нет. За броней и помпезной формой была просто Райне. Ее как будто разом лишили всех постов; она стояла разинув рот – голая, смятенная старая женщина перед потопом. Словно соляной столб.

– Не знаю, – только и смогла произнести она.

– Вы не знаете?! – рявкнул Кхарн Сагара одновременно из собственной глотки и динамиков.

Он двинулся на нее с обнаженной грудью, сбросив с плеч золотую накидку. Слоистая, похожая на бумагу плоть на его груди натянулась, пластины заскользили, имплантаты застонали.

– Вы не знаете?!

Словно из ниоткуда появился Кроссфлейн, бросившись между своей подругой и начальницей и Вечным.

– Сэр, остановитесь! – воскликнул он, поднимая фазовый дисраптор. – Повторяю, остановитесь!

Кхарн зарычал, один из его незаметных глаз-дронов выпустил синий луч, отразившийся от щита Кроссфлейна. Повелитель Воргоссоса с ревом схватил сэра Вильгельма за шейную пластину кирасы и швырнул вниз с холма.

Остановившись в считаных дюймах от Смайт, он прогремел:

– Вы не знаете, что сделали? Не лги мне, человек. Чей же это флот, что только что появился из варпа, если не ваш?

– Что? – невольно вырвалось у Валки.

– Это невозможно, – проговорил я, от удивления и паники отказываясь мыслить логически.

Я услышал крики людей и ксенобитов, увидел, как из-за деревьев выдвигаются СОПы. Имперские легионеры и сьельсинские скахари вместе повернулись к ним.

– Отец, остановись! – Рен бросился вперед, оставив остолбеневшую сестру у дерева, и замер в нескольких шагах от Кхарна и Смайт. – Хватит! Мне страшно!

Вечный обернулся к сыну и, кажется, пришел в себя. Сьельсины, не имея способа защитить глаза от рассеянного света, по-прежнему ползали по земле. Языковой барьер мешал им понять, что происходит. Поза Кхарна переменилась, он собрался и успокоился.

– Что вы наделали? – спросил он натянутым, как струна, голосом.

– Не знаю! – повторила Смайт.

– Имперская армада появляется из варпа и уничтожает сьельсинский корабль-мир, а вы утверждаете, что ничего об этом не знаете?!

Его металлическая, прикрытая бумажной плотью рука схватила Райне за подбородок. Он поднял ее, как и Кроссфлейна, словно она была куклой.

– Не лгите мне, рыцарь-трибун.

– Она говорит правду! – ответил другой голос, холодный и чистый, как нетронутый огнем лед.

Раздался выстрел станнера, и Рен упал, как тряпичная кукла, как марионетка, которой обрезали нити. Из павильона вышел Бассандер Лин, переводя дисраптор из оглушающего режима в боевой.

– Ей ничего не сказали. Таков был план.

Не выпуская Смайт, Кхарн Сагара развернулся к молодому капитану и начал приближаться к нему:

– Что вы…

Он не закончил. Бассандер не дал ему времени. Даже не замедлился. На ходу поднял дисраптор и выстрелил.

Я закричал.

Сузуха завопила.

Райне Смайт свалилась на землю, ее ноги подкосились.

Кхарн Сагара упал на колени. Его волосы дымились от выстрела, механические элементы остановились, омертвев, как камень. Он попытался встать, дотянуться до Бассандера. Его лицо посинело, в глазах полопались сосуды. Не знаю, как он выжил после прямого попадания из дисраптора. Ему почти, почти удалось подняться.

Бассандер еще раз выстрелил ему в лицо, превратив его в головешку.

Сузуха снова закричала, но ее голос быстро оборвался, растаял в воздухе.

Вечный… умер.

Глава 67

Предатель и патриот

Воцарилась тишина.

Никто не двигался. Ни шокированные и потерявшие дар речи люди, ни сьельсины, по-прежнему в страхе закрывшиеся от света. Ни СОПы, разом рухнувшие на землю. Даже я, хотя мой мозг работал быстрее, чем когда-либо прежде, не мог отвести глаз от дымящейся развалины, которая только что была человеком-машиной. Три секунды. Пять.

Лишь когда огонь небесный угас, мир и время вновь сдвинулись с места – точнее, снова оказались в центре внимания. Князь Араната медленно поднялся на ноги, скрежеща прозрачными зубами.

– Dein… – сказало существо. – Что произошло?

Никто не ответил, хотя семена осознания уже проросли и стали расцветать. Мне и самому хотелось знать ответ, поэтому я двинулся на Бассандера, желая вытрясти из него правду.

– С детьми что-то не так! – остановил меня голос Тора Варро, и я обернулся.

Он был прав. Тело Кхарна еще дымилось – тлели спутанные волосы. На краю ковровой дорожки содрогалось в конвульсиях маленькое тельце Рена, а у дерева тряслась Сузуха. Схоласт склонился над ней, пытаясь удержать ее брыкающиеся ноги.

Райне Смайт нашла силы подняться. Трость она потеряла, когда ее схватил Кхарн, и искать не собиралась.

– Капитан Лин, что вы наделали?

Он повернулся, перешагнул через тело Кхарна и приблизился к рыцарю-трибуну:

– Флотилия под командованием Первого стратига Хауптманна прибыла, чтобы положить конец этому фарсу.

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Валкой. – Как вы посмели?!

Позади раздался леденящий душу вопль, высокий и пронзительный. Он ужалил меня, словно ледяной шип, и, обернувшись, я увидел князя Аранату, на шатких ногах выходящего из павильона. Ксенобит снова закричал; его губы закатились, обнажив ряды стеклянных, похожих на разбитые окна зубов и черные как смоль десны.

– Что вы натворили?!

Проследив за его взглядом, я увидел развалины «Бахали имнал Акура». Корабль напоминал развороченную луну, он вращался во тьме, пылая в нескольких местах. Позади я увидел свет других кораблей – сияние дюз и огненные полосы от орудий.

Я почувствовал безмерную жалость к этому существу, только что потерявшему свой мир.

– Yuramyu o-koarin, – сказал я.

«Я ни при чем».

Я обвел рукой Смайт, Валку, Джинан и Тора Варро, склонившегося над буйной Сузухой. Князь Араната заметил меня и подошел.

– Это не мы, – сказал я. – За нами следили.

– Следили? – повторил аэта. – Следили?!

– Лорд Марло, отойдите, – раздался сзади безжалостный голос.

Бассандер. Я повернулся к нему. Он держался надменнее обычного, гордо расправив плечи, в сияющей черной броне легионера, нацелив на меня красное дуло фазового дисраптора. В его глазах отражались ядерные вспышки с небес.

– Отойдите.

Поворачиваясь, я включил щит и распахнул шинель, чтобы иметь возможность выхватить меч, не зная, придется ли пускать его в ход.

– Капитан Лин, бросьте оружие! – скомандовала Смайт.

Он даже глазом не моргнул:

– Не могу, мэм. Приказ Хауптманна.

У меня не было плана, не было слов, даже мыслей о том, что делать. Я тупо стоял между капитаном и вождем, как будто мог этим предотвратить любые действия, остановить время и найти способ повернуть его вспять, возвратить всех нас назад, туда, где еще царил мир.

– Мы были так близки! – воскликнул я, на миллиметр разведя большой и указательный пальцы. – Так близки, Бассандер! А вы все испортили!

– Я попросил вас отойти, – ответил мандарийский капитан. – С дороги, или, клянусь Землей, в официальном рапорте будет отмечено, что вы погибли, пытаясь оказать сопротивление.

Он что-то переключил на оружии, и оно засветилось ярче. Я и глазом не повел. Меня защищал щит. Он знал это. Я знал это. Я мог спокойно принять выстрел из дисраптора, закрыть собой вождя.

Вождь.

За спиной раздался рев и вой, похожий на завывание злого ветра. Меня схватили холодные руки, подняли над землей.

– Адриан! – вскрикнула Валка.

В бок и загривок впились когти. Я почувствовал, как потекла кровь, и не сомневался, что когти вцепятся еще сильнее. Я забыл про меч, забыл многолетние тренировки и борьбу.

Бассандер не забыл.

Фазовый дисраптор выплюнул молнию, и князь застонал. Получив легкий удар током, я рухнул на вытоптанную траву.

Валка подбежала ко мне:

– Вы целы?

Сьельсины устроены иначе, и князь выстоял, лишь отпустил меня от шока. Ксенобит отскочил, схватив с пояса какой-то черный кнут. Князь с ревом махнул им в сторону Бассандера, и кнут полетел на молодого капитана, как крылатый змей, распространенный на Эмеше орнитон. Я сразу понял, что́ это, пусть и не знал точного названия. Это был сьельсинский нахуте, стальной змей, клыки которого, похожие на маленькие дрели, вгрызались во врагов, как паразиты, и убивали изнутри. На огромной скорости он ударился в щит Бассандера, помешав тому выхватить меч.

Сьельсинские солдаты поднимались на холм, разворачивая змей и завывая так, словно прибыла сама смерть на коне бледном.

– Вы целы? – повторила Валка, ощупывая мое лицо и раненую шею.

Я сжал ее запястье:

– Нужно уходить. – Кряхтя, я поднялся на ноги с помощью доктора. – Рыцарь-трибун! Нам нужно уходить!

Свет заслонила тень, и я увидел Аранату Отиоло, занесшего надо мной белый клинок.

– Вы уничтожили мой народ! – прокричал ксенобит, замахиваясь.

Мой меч как будто сам прыгнул ко мне в руку. Высшая материя пробудилась, сверкнув между пальцами, подобно лунному серпу. Удивительное вещество встретилось с инопланетной керамикой, и керамика не выдержала. Меч Аранаты распался надвое. Здесь я мог со всем покончить, убить князя демонов и не допустить того, что случилось потом.

Но мне не хватило смелости.

Обрывки сна горели вокруг меня вместе с миром моего врага.

Отряд сьельсинов был уже совсем близко, и я поспешил вниз с холма, подталкивая Валку.

Вдруг погас свет. Освещение корабля. «Демиурга». Люди закричали – в большей степени встревоженно, нежели испуганно. Ликующие крики сьельсинов разбивались, как лед о камень моей души. Меня вдруг осенила жуткая мысль, а вместе с ней – надежда, несмотря на то что я уже представлял, как нас, словно крыс, загоняют в черные лабиринты зловещего корабля. Я вспомнил слова Братства: «Защити детей».

Дети.

– Варро! – заорал я, прикрываясь от ядерных вспышек над головой. – Варро, хватай девочку! Где Рен? Мальчик! Сын Сагары!

– Здесь! – крикнула Джинан, и я увидел, как она несет маленького Рена на руках вниз по холму, навстречу нашим солдатам.

– Они с девочкой нужны нам! Где Смайт? – кричал я, в хаосе потеряв ее из виду. – Где Кроссфлейн?

Стиснув зубы, я искал пропавших офицеров. Без них командование перейдет к Бассандеру Лину, а эту змею я не подпустил бы к себе на расстояние вытянутой руки. Как бы то ни было, Бассандер и сам куда-то подевался – то ли сбежал вниз, то ли поднялся наверх, преследуемый дроном Аранаты.

– Не знаю! – помотала головой Валка.

– Noyn jitat! – выругался я, вновь вспомнив джаддианский.

Я искал глазами любой намек. Брезентовый павильон по-прежнему трепыхался на ветру под скрипучими ветками, даже в полутьме хорошо видный благодаря кровавому сиянию разрушенного корабля-мира и редким убийственным вспышкам огня.

– Пойду искать их и Тора Варро! Идите за Джинан!

Если Валка и возразила, я не услышал, потому что сразу же полез на холм, не выпуская из руки меча.

– Смайт! Варро! Кроссфлейн!

– Сюда! – нашелся Тор Варро.

Халцентерит был так занят пациенткой, что не сразу услышал меня. Сузуха по-прежнему бессознательно тряслась, колотя, будто одержимая, по корням дерева.

– Не знаю, что с ней не так, – сказал схоласт. – Как только началась атака, она принялась кричать и лишилась чувств.

– Ее брат тоже… вы видели? – Ответа я не ждал. – Можете ее поднять? Времени в обрез!

– Марло!

Что-то тяжелое и твердое ударило меня в бок. Я охнул и согнулся. Выругавшись, я обернулся, стараясь держаться между Варро и тем, кто на меня напал.

Это было Оаликомн, татуированный герольд, с посохом в руках. Оно что-то говорило на непонятном языке, держа оружие так, словно это было копье.

– Все, как я думало, – произнесло оно. – Tukanyu yukajjimn susulatari.

«Сусулатари». «Чудовища».

Дьяволы.

Еще какие!

Разъяренный, смущенный, испуганный, я выпрямился:

– Схоласт, бегите!

– Но…

– Хватайте девочку и спасайтесь! – приказал я, беря меч обеими руками.

Варро поднялся, и со стороны его зеленый силуэт напомнил мне Гибсона.

Он положил руку мне на плечо и что-то сказал, но услышал я голос Гибсона.

«Только вперед, – сказал он. – Только вниз».

– Не сворачивая ни налево, ни направо, – прошептал я.

Время как будто остановилось на мгновение, и незамутненным взглядом я увидел рядом с высоким герольдом в белом одеянии другой силуэт. Мне как будто указала на него невидимая рука.

Нобута.

Маленький, никчемный по меркам своего народа, оставленный почти один, ребенок аэты сжимался от страха за спиной слуги. Увидев, что люди бегут, они, должно быть, остались позади павильона. Куда подевалось Араната? Погналось за Бассандером? Или за Смайт и Кроссфлейном, где бы они ни были? А может, вождь повел сьельсинов в атаку на людей? Я не знал.

– Вы заплатите за предательство! – прорычало Оаликомн с вызовом, нагибая рога.

Я не ответил.

Оно бросилось.

Лезвие клинка из высшей материи настолько же тонкое, как карбоновая мононить. Оно способно разрезать что угодно. Плоть. Кость. Металл. Камень. Ему не подвластны только адамант, из которого делают звездолеты, и сама высшая материя. Из какого бы чужеродного материала не был сделан посох герольда, он был не ровней моему клинку. Я с легкостью отразил удар, и тяжелый набалдашник отлетел в сторону, ударившись о стол переговоров за моей спиной. Не мешкая я шагнул вперед и взмахнул мечом. Герольд не успел даже понять, что произошло. Не узнал, что его настигло.

Я рубанул.

Две половины Оаликомна рухнули на землю.

Кровь. Черная кровь мгновенно пропитала бело-синюю робу. Я ждал, что юное Нобута закричит, но оно лишь отползло в сторону. Я думал, ребенок заплачет, но тот лишь дрожал. На мгновение мы, дьявол и принц демонов, оказались одни посреди хаоса, всеми забытые.

Варро унес Сузуху прочь; за павильоном разгорелась полноценная битва. Я припал перед Нобутой на колено и отключил меч. Клинок исчез, как дымка. Я протянул ребенку руку.

– Tukayu jelcu, – сказал я, неосознанно повторив слова ангелов из древнейшей легенды человечества.

«Не бойся».

Ребенок пытался уползти, отталкивался руками.

Я схватил его за запястье:

– Нобута, здесь небезопасно. Пойдем со мной.

– Yelnuri ne? – переспросило оно.

«С тобой?»

– Я не дам тебя в обиду, – сказал я, еще не зная, что обману. – Когда бой закончится, я верну тебя отцу.

До сих пор не знаю, действительно ли я хотел защищать этого ребенка или держать его заложником и была ли между этим разница.

– Пожалуйста, – сказал я.

Нобута отрицательно склонило голову и попробовало вырваться. Я не стал хвататься крепче, не хотел его напугать.

– Послушай. Ubba! Я ведь вернул вам Танарана? – «Где, кстати, Танаран?» – Вернул его целым и невредимым. Танаран мне доверяет. Ты же доверяешь Танарану?

Ребенок не ответил, и я дернул его за руку, чтобы встряхнуть:

– Так?

Взгляд у Нобуты был рассеянный, как у напуганного жеребенка. Темные глаза бездумно катались в глазницах. Где-то вдали заорал человек, и я сразу понял, что это сьельсинский змей прогрызся в плоть сквозь броню.

– Imemneuyu o-Tanaran ne? – спросил я.

«Ты веришь Танарану?»

– Ты убил Оаликомна!

Бледные пальцы сжались у меня на руке.

– Оно само напало на меня, – ответил я и добавил, рассчитывая сыграть на фрагментарном понимании сьельсинской культуры. – К тому же оно было просто слугой. Мне нужно тебя защитить.

– Зачем?

– Если вернуть тебя отцу, можно остановить бойню, – ответил я.

Я не сказал, что сьельсины все равно были обречены, не стал объяснять, что ксенобиты лишились дома и им некуда возвращаться, что они оказались в ловушке на этом корабле и им оставалось лишь мстить. Я наобум искал шахматные фигуры, чтобы взять под контроль максимально большой участок доски.

Сразу за павильоном сьельсин набросился на двух имперских легионеров, отрубив одному голову керамическим мечом и прижав к земле второго. За ними мерцали фиолетовые вспышки наших плазменных копий, прорежая сьельсинскую орду.

– К воротам! – услышал я усиленный встроенными в доспех динамиками голос сэра Вильгельма Кроссфлейна. – Все назад! К воротам!

– Идем! – подгонял я Нобуту. – Здесь небезопасно.

Я поднял ребенка на ноги, довольно грубо подтолкнул вперед. Придерживая руку у него на плече, я вывел его из павильона. Оставалось передать его солдатам, чтобы снять с себя ответственность.

В темноте я обо что-то запнулся и сразу понял, что это труп. Опустив взгляд, я узнал рабыню. Она лежала в траве лицом вниз. Пыталась спастись. В шее зияла дыра, но в полумраке я не смог определить, была ли она прострелена нашим оружием или сьельсинским. Глядя на ее изувеченные руки и ноги, на мерцание серебряной цепи и бледные шрамы, я понял, что переговорам конец. Возможно, не стоило их и начинать. Я задержался совсем немного, но надолго запомнил эти истерзанные руки. Я забывал куда более важные вещи, а их – никогда. Во мне пробудилась черная ярость, и меня чуть не вырвало.

Я поспешил вниз, подталкивая перед собой Нобуту.

Мы миновали группу сражающихся. Наши легионеры держались по трое, отбиваясь от окружающих Бледных. Я не остановился, чтобы им помочь. Нобуту пугал мой меч, а мне нужно было добиться его содействия до тех пор, пока не получится передать его солдатам.

– Где мой отец? – спросило Нобута, спотыкаясь на неровностях.

– Не знаю, – ответил я. – Но мы его найдем.

– Марло! – раздался рядом резкий, усиленный динамиками голос.

Передо мной была женщина в белой броне с лейтенантскими знаками отличия на визоре шлема. От неожиданности я не сразу вспомнил ее имя.

– Гринло!

Это была непоколебимый лейтенант Бассандера Лина.

– Где Смайт? Где Лин? – спросил я.

– Ушли к воротам. – Гринло мотнула головой в сторону деревьев на краю лужайки, маскировавших стену. – А это что? – указала она на Нобуту.

– А что с Варро и Джинан… лейтенантом Азхар? Они в безопасности?

– В безопасности, и ведьма с ними! – ответила Гринло.

Валка. Земля и император, я так увлекся насущными проблемами, что совсем забыл о Валке. Я стыдливо решил не упоминать об этом никому и ни при каких обстоятельствах.

– Что это? – снова спросила лейтенант.

– Сын князя Аранаты! – ответил я и поспешил мимо нее и солдат.

Впереди было чисто, и я то подталкивал, то тащил Нобуту по дороге, с большим трудом удерживаясь, чтобы не уклоняться от выстрелов плазмометов. Мне дважды пришлось прикрывать собой ребенка от особо рьяных солдат.

Наконец мы добрались до подлеска. Вокруг, не подавая признаков жизни, лежали СОПы Сагары. Лишившись хозяина, они разом стали тихими и бесполезными. Возможно, даже умерли, если вдруг не могли дышать без команды Кхарна. Но в этом я сомневался. Их руки и ноги беспорядочно перепутались, но под кожей еще виднелось золотисто-кровавое и зеленоватое сияние. Пока мы пробирались мимо них, Нобута тряслось от страха; мне тоже было не по себе. Я вспоминал трагическую стычку с Крашеным в кафе на Рустаме. Впереди я заметил подрагивающие лучи фонарей и решил, что люди-машины ожили. Но это были лишь две триады имперских солдат, а с ними – женщина.

– Вон он! – воскликнула Валка.

Она вернулась за мной.

– Я же сказал вам уходить! – к собственному удивлению, выпалил я.

– И бросить вас? – ответила она так, словно собиралась меня ударить. Тут она заметила моего спутника и прищурила золотистые глаза. – А это как получилось?

– Потом, – отмахнулся я, вспомнив гибель Оаликомна. – Нужно отвести его в безопасное место! Лучше на «Скьявону». Может, тогда удастся успокоить Аранату.

– Держать заложника? – помрачнела Валка; в ее тоне чувствовалось явное неодобрение.

– Да! – настойчиво ответил я. – Заложника. Валка, здесь, на корабле, больше пяти сотен сьельсинов. Нам пригодится любое подспорье!

Я прошел мимо нее, жестом скомандовав солдатам двигаться вперед.

– Эти люди отведут тебя на корабль, хорошо? Понятно? – сказал я Нобуте.

Ребенок не ответил. Он их сторонился. Я так и не мог определить, сколько ему лет.

Солдаты схватили Нобуту под руки, сделав все мои увещевания бесполезными. Ребенок отбивался, и один из триастров, чей визор был наполовину закрашен красным, поднял копье, чтобы пырнуть Бледного.

Я схватил легионера за руку:

– Не смейте его ранить! Вперед!

– А вы, сэр? – приглушенно ответил солдат.

– Где Смайт?

Глава 68

Бутылочное горлышко

Мы нашли их в тени ворот, за которыми открывался коридор, ведущий к «Скьявоне». Смайт, Кроссфлейн и Бассандер Лин держали оборону.

– Вот и вы! – крикнула Смайт, когда солдаты провели мимо нее Нобуту. – Где пропадали?

За спиной грянул взрыв, солдаты закричали, затрещало падающее дерево. У сьельсинов с собой было кое-что помощнее взрывчатки. Я толкнул Валку, и сам инстинктивно бросился в укрытие.

– Всех эвакуировали? – спросил я, игнорируя вопрос рыцаря-трибуна.

– Всех, кроме Гринло и арьергарда.

– А Джинан? – спросил я. – Тор Варро, дети?

– Какие еще дети? – недоуменно переспросил Бассандер.

– Рен и Сузуха, – ответила Валка, но понятнее капитану Лину не стало. – Дети Сагары.

Все тупо уставились на меня, и на мгновение воцарилась тишина, лишь вдали слышались звуки битвы и всполохи огня мерцали на черных стенах.

– Да, милорд, – ответил легионер, стоявший в тени колонны, украшенной резными лицами, – я видел, как схоласт прошел. Нес девочку на спине. Ух и брыкалась же она!

– С ней все хорошо? – спросил я, подскакивая к нему, совсем еще мальчику.

– Нет, милорд, – ответил тот. – У нее был припадок. А вот джаддианку я не видел.

Хоть какие-то новости. Не знаю почему, но интуиция подсказывала мне, что здесь все не так просто. Я вспомнил мерцающий имплантат за ухом Кхарна, который заметил, приблизившись к его трону, вспомнил, как дух Вечного прятался в глазах Найи.

Я не сомневался, что он жив.

– В чем дело? – спросила Валка.

Я встряхнулся. На размышления не было времени.

– Ничего, просто…

Меня перебил звук, похожий на шипение целого клубка гадюк, и я обернулся. Мы все обернулись.

Они были среди деревьев, высокие бледные фигуры, ужасные, как сама смерть, одетые в черное и темно-синее, увенчанные рогатыми коронами и пронзительно глядящие на нас. Они были слишком высоки, чтобы сойти за людей, и слишком тощи. Лишь тогда я осознал всю глубину наступившей тишины. Не было слышно ни звука, кроме медленного потрескивания горящих ветвей. На миг наши с Бассандером глаза встретились, и мы без слов поняли, что Гринло и арьергарда больше нет.

– Пора уходить, – прошептала Валка на родном нордейском, сжав пальцы на моей руке. Я и без подсказок это понимал.

Князя Аранату было не видать, но один, прежде неизвестный мне сьельсин в темно-синем плаще, удивительно широкоплечий, вскинул руку и прокричал:

– Uiddaa!

«Бросай!»

Среди деревьев было приблизительно две сотни сьельсинов, и каждый из них бросил по нахуте. Я услышал, как они свистят, подобно стрелам в лесах у Азенкура[46] двадцать тысяч лет назад.

– Отступаем! – Голос Смайт, усиленный до нечеловеческого динамиками, прогремел, как глас божий.

Она выхватила меч – высшая материя сверкнула во мраке – и дала отмашку:

– На «Скьявону»! Живо! Живо!

Позади меня солдатская масса, человек пятьдесят–сто, пришла в движение. Непривычному наблюдателю их перемещение могло показаться беспорядочным, но я видел, как четко шагали вместе триады, плечом к плечу, закинув копья за спины и держа наготове плазмометы.

Я был одним из последних, покинувших прикрытие ворот, одним из последних, оглянувшихся на шеренгу защищенных энергощитами и вооруженных дисрапторами гоплитов, сомкнувших ряды под аркой. Многие нахуте, сбитые с толку теплом, накинулись на лежащих без сознания СОПов. Я решил, что для последних это благо. Однако остальные устремились за нами. Дисрапторы гоплитов сбивали их, электрические заряды поджаривали чувствительные микросхемы дронов.

– Марло! – крикнул кто-то. Кроссфлейн?

Но я не мог отвернуться, когда первая волна дронов ударила в бронированных гоплитов. Меч был у меня в руке.

– Uiddaa! – Сьельсинский командир вновь выкрикнул похожее на проклятие слово. Вторая волна нахуте проснулась и зашипела.

– Адриан! – прокричал еще кто-то. Валка?

Я никогда не забуду отвагу этих солдат, этих гоплитов, перегородивших врата сада. Как они стояли плечом к плечу, буквально вросли в землю, ожидая, когда сьельсины, подобно волкам, бросятся на них из пылающей тьмы.

Как рыси.

Как львы.

Если бы я знал их лично, если бы знал хотя бы их имена, чтобы воздвигнуть им памятник и назвать всех поименно, как они того заслуживали! Юноша, ответивший мне, что Тор Варро и Сузуха живы, тоже был среди них. Он пал вместе с собратьями. Отдал жизнь, чтобы позволить нам бежать, но я не могу даже записать для потомков его имя. Война сплошь состоит из таких забытых подвигов. Народ слагает песни про Адриана Полусмертного, про Феникса Перфугиума, про других героев, но, скажу откровенно, мы – никто, ничто по сравнению с этими простыми солдатами, которых несправедливо считают расходным материалом.

Я ошибался. Ошибался, когда давным-давно на Эмеше утверждал сэру Олорину и Бассандеру, что войны выигрывают не солдаты. Думаю, именно тогда Бассандер и невзлюбил меня – и справедливо. Сказать такое означало обесчестить этих людей и подобные моменты: когда два десятка гоплитов без жалоб, без возмущений встали и умерли.

Меня грубо схватили и потащили, подталкивая. Это была не Валка. Она успела уйти далеко за Смайт, Кроссфлейном и солдатами, что вели Нобуту.

Это был Бассандер.

– Шевелитесь, бестолочь вы нобильская!

Я повиновался. Мы бежали по коридору почти последними. Позади шум битвы заглушало гудение нахуте. Слышались шаги и звуки борьбы. Крики. Вопли. Я прибавил скорости, не выпуская из руки неактивированный меч. Вокруг меня оставался невидимый щит. Мимо проносились черные колонны, гротескные человеческие лица и тела. Было так темно, что я как будто вернулся в тоннели Калагаха, – лишь аварийные лампы, тлеющими угольками светившие с потолка, подсказывали, что это не так.

Шаги за спиной. Шаги и отзвуки грубого смеха, холодного, высокого и пронзительного.

Впереди Смайт выкрикнула команду, и солдаты развернулись. Триады, даже целые декады заняли позиции в колонном зале, готовя засаду. Мне казалось, что мы пробежали через весь этот вычурный и жуткий корабль. В зале, где мы остановились, в ряд могли встать десять человек. Потолок поддерживали черные арки и еще более черные скульптуры женщин. За несколькими воротами и переборками находился ангар, где дожидалась «Скьявона».

Могли ли мы сбежать? Можно ли было улететь с «Демиурга» в его нынешнем состоянии? Без Кхарна Сагары?

Наша группа рассредоточилась, заполнив просторный зал. Я поспешил вперед, в груди саднило.

Сзади раздались выстрелы, понеслись фиолетовые всполохи плазмы. Сьельсины взвыли, и я понял, что солдаты Смайт причинили им существенный урон.

– Скорее! – кричал сэр Вильгельм. – Скорее, собаки!

Несмотря на призывы, мы теряли темп. Мы нагнали первую группу, в которой были Джинан с Реном на руках и Тор Варро с Сузухой, тащить которую ему теперь помогал высокий декурион. Нобута вырывался, и, несмотря на его юность, удержать крупного сьельсина солдаты могли лишь вчетвером.

И тут раздался нарастающий крик. Не леденящий душу вопль надвигающихся сьельсинов, не предсмертные крики умирающих солдат. Нет, он раздался впереди. Крик ужаса и отчаяния. Секунду спустя я увидел, в чем дело, и едва не остановился.

Двери были закрыты наглухо.

Возможно, на разгоревшуюся снаружи битву среагировал защитный протокол. Возможно, дело было в смерти Кхарна. Причины были не важны. Проход в шлюз оказался отрезан.

– С дороги! С дороги! – командовала Райне Смайт, властно держа над головой меч.

Солдаты в костяного цвета доспехах расступились, готовясь отразить грядущую волну атакующих. Я остался стоять, наблюдая, как Смайт погрузила клинок в прочный металл. Тот вошел в дверь без звука, без дыма и пара. Синий металл, разрезанный, как бумага, посерел. Я услышал топот приближающихся ног и понял, что в любой миг из темноты выскочат рогатые, зубастые и когтистые сьельсины, а с ними – гудящий рой их нахуте.

– Толкайте! – крикнула Смайт.

Чуть больше десятка солдат по команде врезались плечами в дверь.

– Раз-два, навались!

Ничего.

Даже разрубленная, дверь не подавалась.

– Толкайте, черт побери! – кричала Смайт, но проку не было.

Может, дверь была слишком тяжелой, а может, она была толще, чем хватало длины клинка. Я этого так и не выяснил. В суматохе кто-то заметил запасной выход, узкий, как бутылочное горлышко, проход, ведущий в недра жуткого корабля.

Выбора не было. Лучше заблудиться в «Демиурге», чем стоять спиной к стене и биться насмерть. В драке один на один сьельсины превосходили соларианских легионеров. Даже бойцы самого низшего ранга были крупнее и обладали нечеловеческой силой. Выросшие в межзвездном пространстве, они были укреплены эликсирами и снадобьями, замедлявшими атрофию мышечной ткани в условиях нулевой гравитации. Позднее мне довелось увидеть, как скахари одной рукой поднял человека, вырвал руки из суставов и пальцами раздавил череп. Как мы могли сражаться против их отряда в узком коридоре, прижатые к стене? Да, мы были вооружены, но нахуте были молниеносны… у моих ног уже лежали окровавленные тела.

– Вперед! Вперед! Вперед! – призвал центурион, вталкивая Тора Варро с успокоившейся и неподвижной Сузухой в проем. – Рыцарь-трибун!

Смайт отмахнулась:

– Берите заложников и вперед! Лин, вы за главного!

Я подумал, что Бассандер примется спорить, но тот лишь кивнул и поспешил в проход.

– Марло, вы тоже идите! – приказала Смайт.

– Я могу помочь!

– Поможете, если доставите этого вашего принца в безопасное место, где мы сможем спокойно поторговаться. Кончайте спорить и идите!

– Но…

– Мальчик, у нас тут не планерка! – толкнула она меня.

Я шагнул в проем.

* * *

Нехоженые коридоры этого корабля темны и запутанны. Лица людей, демонов, ангелов и фурий ухмылялись нам со стен, колонн и даже балконных перил. Путь освещали лишь белые лучи встроенных в доспехи фонарей; они подпрыгивали и раскачивались на ходу, позволяя видеть окружающий мир как бы сквозь сотни замочных скважин. Хуже всего было, что никто не знал, куда мы идем. Коридоры уходили в стороны, закручивались по оси тяжести. Лестницы были установлены под странными углами, ведя то к потолку, то опускаясь к боковым проходам, и я дважды успел увидеть под потолком хвост нашей группы.

– Черт! – ругалась Валка каждые десять шагов. – Куда мы идем?

Она устала. Мы все устали. И заблудились – тут Валка была права.

– Сюда! – крикнул Бассандер, ведущий слепцов слепец.

Если бы не предметы искусства и безумная геометрия, мы так и сгинули бы в залах дворца Кхарна. Я увидел, как Бассандер нырнул под островерхую арку; луч фонаря высветил его силуэт и ухмыляющуюся горгулью, которую он держал за лапу.

Задержавшись на миг, чтобы не создавать толкучку, я взял Валку за руку:

– Вы… вы можете что-нибудь сделать с кораблем? С освещением?

Тяжело дыша, она повернулась ко мне, тараща глаза.

– Кхарн уже не может помешать, – сказал я.

В темноте позади я заметил блеск меча Смайт и понял, что замыкающая группа нас догнала.

– Может быть, – ответила доктор. – Но я уже попробовала справиться с той дверью. Ничего не вышло, и я не стала об этом упоминать.

Раздался крик. Я решил, что напали на Смайт и ее группу, но ошибся. Синий контур ее клинка по-прежнему окружали лишь белые лучи фонарей.

– Назад! – раздался голос Бассандера Лина. – Назад!

Нас загоняли с двух направлений. Страх прикоснулся ко мне холодными железными пальцами, и я зажмурился. «Вперед, – снова услышал я голос. – Только вперед». От страха и утомления я уже едва мог дышать, в голове стучало, мешая думать.

«Страх убивает разум», – сказал я себе.

Разум.

– Сюда! – крикнул я, протискиваясь мимо двух легионеров.

Бассандер хотел свернуть, но наш коридор шел прямо, пронизывая «Демиург» насквозь, насколько я мог судить. Снаружи корабль казался даже больше «Загадки часов», а в ту могла спокойно поместиться дюжина моих родных городов.

Я двинулся строго вперед, таща за собой Валку. Вот Джинан! А за ней Кроссфлейн, руководящий конвоирами Нобуты. А где Тор Варро?

– А как же Лин? – спросила Валка.

Я замедлился, позволяя солдатам обогнать меня. Она была права. Я неохотно развернулся:

– Идите вперед!

– Еще чего! – помрачнела Валка.

Я увидел, что она достала плазмомет, свечение которого отразилось в ее горящих глазах.

– Даже не думайте, – сказала она.

Я не отважился с ней спорить. Развернулся туда, где должен был находиться Бассандер, и не слишком решительно двинулся вперед.

Бассандер.

Человек, который все испортил. Человек, который продал нашу со Смайт мечту о мире ради возможности повоевать. Этот фанатик, этот недоделанный тамплиер. Вместо сердца у него были канцелярские счеты, а весы правосудия всегда перевешивали в сторону виновности. Будь моя воля, я отрубил бы ему обе руки. Оторвал бы.

Но я пошел за ним в этот низкий боковой проход, мимо отступающих солдат.

Возможно, меня направляла судьба, а может, я просто хотел избежать осуждения Валки. Я не глядя понял, что темнота впереди тянется на много миль.

Фиолетовый сгусток плазмы, подобно молнии, осветил кровавую сцену. Я едва не споткнулся об истерзанное тело – непонятно даже было, человеческое или сьельсинское. Все кругом дымилось, придавая и без того непроницаемой темноте дополнительную глубину. Меня едва не задело выстрелом; я даже почувствовал горький запах озона. Я пожалел, что не надел доспех. Без фонаря путь мне освещал только наручный терминал.

И меч.

Высшая материя била в моей руке фонтаном, рассеивая тьму лазурным сиянием.

Шипя, на меня набросились Бледные.

Один прыгнул, вооруженный белым клинком – таким же, каким неудачно воспользовался Араната. Мной овладело то внутреннее «я», которое не тратило время на раздумья. Тренировки старого сэра Феликса и многочасовые занятия в Колоссо дали о себе знать, и я легко парировал выпад, несмотря на устрашающие размеры и чудовищную силу противника. Белая керамика ударилась в стену. Я рассек твари торс, разрубив ткань, броню и плоть, как салфетку.

В щит что-то ударилось, я отскочил, догадавшись, что это одна из змей нахуте. Развернувшись, я, не глядя, махнул мечом, но ощутил только воздух. Адские машины были запрограммированы атаковать непрерывно, пока не отыщут брешь в защите противника, в которую смогут проникнуть. Змея будет нападать и нападать, пока не найдет, как преодолеть поле Ройса.

Я не заметил ее приближения. Я лишь увидел, как вспыхнула фиолетовым плазма и сгусток превратил дрон в кучку блестящего металлолома. Валка издала какой-то странный звук. Не тратя времени, чтобы почивать на лаврах, она снова выстрелила, ранив в грудь сьельсина. Тогда это не пришло мне в голову, но сейчас я удивляюсь и поражаюсь ей. Валка, так демонстративно презиравшая насилие в разговорах со мной, сражалась со рвением не меньшим, чем мое собственное. Эту Валку я видел в саду, когда она встала плечом к плечу со мной против Калверта. Даже много веков спустя, когда я пишу эти строки, я так и не могу сказать, знал ли и понимал ли я ее полностью.

– Все назад! – закричал я. – Назад, назад!

Я рванул вперед, размахивая мечом для привлечения внимания, не задумываясь об опасности. Куда подевался Бассандер? Пол под ногами пошатнулся, и я замер, поспешно оценивая полученную мозгом новую информацию. Мы были на какой-то платформе, где уже не нашлось места мрачной барочной роскоши «Демиурга». Перила и пол были из простой стали.

За спиной сверкали вспышки плазмометов, с громовыми ударами пробивая тьму. Фиолетовое сияние отражалось наверху, являя глазу живописную картину, достойную жутких фресок, украшавших бесконечные коридоры «Демиурга». Люди и сьельсины бились насмерть; оружие нацелено, руки подняты, белые клинки и остроконечные энергетические копья скрещены.

И не только.

Во тьме я увидел великанов.

Мне стало понятно, что мы в огромном трюме, размером не меньше центрального отсека «Загадки часов». Вместо внешних ангаров и «Скьявоны» мы очутились в самом чреве корабля, и оно не пустовало. Во мраке виднелись черные силуэты, безымянные монстры. Механизмы, облик которых навсегда застрял в моей памяти, свисающие с массивного скелета «Демиурга», как плоды чудовищной лианы. Как дети-клоны Кхарна в инкубаторах. Я увидел их лишь на миг, но сразу понял, кто они. Понял, что оказался на нижнем уровне арсенала. В крепости. В горниле. У источника могущества Кхарна.

Это были орудия мерикани.

Я мог лишь гадать о полном масштабе их разрушительной мощи, не зная на тот момент о природе этих страшных титанов и бессловесном разуме, заставлявшем их подчиняться прихотям хозяина.

Теперь знаю.

В голове вновь прозвучали слова Сузухи: «Даже отец не понимает, как некоторые из них работают». Всего там было семьдесят два смертоносных механизма. Некоторые – меньше «Мистраля», другие – огромные, как горы. Жуткие левиафаны и бегемоты, перед которыми меркли даже гигантские боевые машины Империи. Этих странных, менее понятных, чем темное Братство Воргоссоса, созданий построили чуждые нам умы, существа, чей интеллект превосходил человеческий, которые воспринимали мироздание с помощью чувств, находящихся за пределами моего понимания. У всех этих чудовищ были имена, пусть тогда меня это и не интересовало. Кенотикон. Блетейра. Кримаинекка.

Астрофаг.

Астрофаг, их повелитель.

– Бассандер! – крикнул я, забыв об ужасных механизмах, когда нахуте просвистел рядом с ухом. – Назад! Возвращайтесь в коридор!

Капитан со свитой стоял на платформе впереди, с мечом наготове ожидая приближающейся волны сьельсинов.

– Они наверняка пришли с корабля, – заметила Валка, подходя. – Сьельсины вызвали подкрепление.

– Бассандер! Возвращайтесь! – кричал я.

Мандарийский капитан разрубил мечом сразу двух сьельсинов; те перевалились через перила. Я услышал, как командир ксенобитов призывает своих воинов к осторожности, приказывает остановиться.

– Nahute! – прогремел его леденящий душу голос. – Uiddaa! Uiddaa!

Наконец капитан меня услышал. Я на мгновение увидел белки его глаз, освещенные фиолетовым сиянием плазмы. Он отдал команду, и солдаты начали отступать с платформы в нашу сторону. Шаги гремели по мосткам, металл трясся под ногами. Бассандер Лин бежал последним, Бледные гнались за ним по пятам. Валка начала стрелять, вернувшиеся солдаты – за ней. Фиолетовое пламя охватило двух Бледных, и они упали. Тихое шипение летучих змей превратилось в свист, и трое наших с криками перевалились через перила в бездонный мрак. Я до сих пор помню, как они кричали и содрогались в конвульсиях.

Бассандер проскочил мимо нас, успев мимоходом хлопнуть меня по плечу. Он ничего не сказал – для разговоров не было времени. Я сделал шаг навстречу врагу. Свет моего клинка отразился в глазах ксенобита, на его стеклянистых зубах, похожих на зубы глубоководной рыбы. Я занес клинок, как палач, и – как палач – опустил.

Платформа пошатнулась, и я отскочил назад, на устойчивый карниз.

Сьельсин не был так удачлив. Один брус прогнулся, как ветка дерева под первыми зимними заморозками, и треснул.

– Где Смайт? – спросил Бассандер, перерубив надвое нахуте.

– Ушла вперед, – ответил я. – Дальше по коридору.

– Нужно спешить! – поторопила Валка. – Они найдут другой путь.

* * *

Наконец мы оказались на знакомой территории. По обе стороны горели синие свечи, впереди стоял пустой трон, на котором Кхарн встречал нас.

– До корабля недалеко! – воскликнул сэр Вильгельм. – Это все?

Он огляделся. Нас оставалось около сотни. Может, человек сто двадцать. Мы потеряли не меньше двух десятков из-за того, что Бассандер не туда свернул.

– Мы должны быть справа от выхода, – добавила Джинан, на руках которой по-прежнему вздрагивал Рен.

– Мэм, до ангара тут рукой подать, – сказал невероятно широкоплечий центурион голосом, которым можно было дробить камни. – Пара поворотов, но никаких развилок.

– Спасибо, Мозгус, – бросила ему Смайт, спеша к открытым дверям на дальнем конце зала. – Вы с Кроссфлейном пойдете со мной.

Центурион отсалютовал и отправился за трибуном. Та подозвала группу солдат:

– А вы проверьте, можно ли закрыть эти двери. Долго они все равно не простоят, но выиграть время помогут. Лин, Марло, берите заложников и бегом на корабль. Живо!

– Abassa-do! – захныкало Нобута, сопротивляясь конвоирам.

«Отец!»

Оно произнесло еще что-то, приглушенно, захлебываясь. Конвоиры с трудом его удерживали. Ксенобит был юн, но силен. Освободив руку, Нобута ударило легионера. Тот охнул и пнул Нобуту в живот.

– Прекратите! – крикнул я, но было поздно.

Солдат успел выхватить станнер и выстрелить, прежде чем я до него добрался. Хитрое устройство нервной системы ксенобита не позволило Нобуте потерять сознание, но оно обмякло, как бескостная рыба. Четверка легионеров забросила его на плечи, как носильщики – гроб с мертвецом. Разношерстная же у нас собралась команда: Тор Варро с Сузухой на закорках, Джинан с Реном, солдаты с пленным ксенобитом и мы с Бассандером во главе. Смайт с Кроссфлейном и здоровяком Мозгусом руководили отступлением арьергарда. Впереди коридор резко поворачивал вдоль оси тяготения, но я уже привык к таким искривлениям, пока находился здесь, и не сбавил шаг.

Позади раздался протяжный грохот – церемониальные двери в приемную Кхарна были взорваны, а оборонявшие их солдаты – мертвы. Я мысленно представил, как князь Араната переступает через растерзанные тела легионеров, словно сама смерть со своей свитой.

Удача! Ворота ангара были открыты, и я уже видел золотистые фонари по обе стороны рампы, где стояла «Скьявона». Часовые бросились к нам:

– Капитан Лин! Лорд Марло! Что происходит? Мы пытались связаться с вами с тех пор, как на корабле отключили электричество, но сигнал не проходил!

– Нет времени! – отрезал Бассандер.

Да и что он мог ответить? Что предал рыцаря-трибуна Смайт? Что флотилия Тита Хауптманна атаковала сьельсинов в космосе? Вместо этого он принялся командовать:

– Отнесите детей в медику, а Бледного – в карцер! Пускай один из вас сбегает на мостик и скажет коммандеру Скиарре включить щиты! Бледные сейчас явятся!

Он развернулся, собираясь снова вступить в бой.

– Что, во имя Земли, вы делаете? – прогремела Смайт.

Мозгус с Кроссфлейном выставили кордон в узком проходе.

– Лин, тащите свою задницу на «Скьявону», садитесь на нее и не вставайте! – приказала она.

– Мэм, я помогу, – возразил он.

– Вы уже достаточно помогли! – выпалила она. – Идите!

Проход в ангар был узким, круглым, встроенным в раскрытый рот гигантской скульптуры. В него могли пройти не больше трех человек в ряд.

– Отведите заложников на борт! – скомандовала Смайт мне. – Лин прав – нужно выиграть время, пока включаются защитные системы корабля.

Я кивнул. Центурион с гоплитами выстроились для обороны ворот. И зачем только Бассандер убил Сагару? Мне хотелось кричать от негодования. Разумеется, я знал ответ. Если бы Кхарн остался жив, то обратил бы всю мощь «Демиурга» против Хауптманна. Но теперь мы застряли на мертвом корабле, неспособные даже закрыть переборки.

– А вы? – спросил я.

Смайт была уже на пути к солдатам:

– Идите, мы удержим ворота!

Бум!

Тела полетели в стороны, словно гравий. Металл, куски камня. Губы статуи-ворот рассыпались. Я увидел, как Мозгуса – точнее, то, что от него осталось, – размазало по этим губам, превратило в кровавое месиво в доспехах.

– Вильгельм! – закричала Смайт, и я ринулся за ней.

Не знаю, как Райне Смайт услышала мои шаги после такого оглушительного взрыва, но она повернулась и направила на меня меч:

– Быстро на борт, лорд Марло!

Я мешкал. Развернулся, сделал три шага к трапу.

Эти три шага спасли меня.

Бум!

Ангар содрогнулся от нового взрыва; меня подбросило взрывной волной и закинуло на трап. Я почувствовал запах горелой шерсти и быстро скинул шинель. Я только успел найти свой меч, когда меня кто-то подхватил под руки. Подняв голову, я увидел Валку – откуда здесь взялась Валка? – и безликого легионера. Они втащили меня на борт. Оглянувшись, я пытался понять, что стало с солдатами, с Вильгельмом Кроссфлейном, с дамой Райне Смайт.

Я не увидел никого, только пламя.

Глава 69

Разделяй и властвуй

– Смайт мертва, – ответил я на безмолвный вопрос Бассандера, когда трап «Скьявоны» задвинулся. – Кроссфлейн с тем центурионом тоже.

– Сколько спаслось? – спросила Валка, оглядывая жалкие остатки эскорта, еще несколько часов назад сопровождавшего нас на переговоры.

Тор Варро тоже осмотрел солдат и пересчитал с легкостью, с которой мы с вами считаем рассыпанные монеты.

– Семьдесят три, не считая вот этих, – указал он на лежащих на черном полу Рена, Сузуху и Нобуту. – Пускай кто-нибудь отнесет их в медику. Не знаю, что с ними не так.

Опираясь на Валку и мысленно радуясь такой поддержке, я поднялся.

– С детьми все нормально, – сказал я, и все посмотрели на меня. – Они стали такими, когда вы убили Кхарна Сагару, – обратился я к Бассандеру, который сидел, обхватив руками голову, у ящика с припасами. – Готов поспорить, что так они были запрограммированы.

– Вы хотите сказать… – Валка, единственная, кто знала о Воргоссосе не меньше моего, побледнела.

– Кхарн прожил так долго, потому что переселялся в тела детей.

– Но для этого наверняка необходимо соблюдать какие-то процедуры? – спросил Тор Варро.

– Необязательно, – ответила Валка. – Можно провернуть такое и дистанционно. Кто знает, что за имплантаты у Сагары и его детей.

– Кому, как не вам, это знать, ведьма, – злобно процедил Бассандер.

Отпихнув Варро и Джинан, я ткнул ему в лицо пальцем:

– Лин, закройте рот! Ничего этого не случилось бы, если бы не вы! – Я с трудом сдерживался, чтобы не схватить его за грудки, за горло и не задушить голыми руками. – Из-за вас мы попали в эту ситуацию! Все эти солдаты погибли из-за вас! Смайт погибла из-за вас! – Я сбился на крик и согнулся так, что орал почти ему в лицо.

Мандарийский капитан не отреагировал на провокацию. Даже не выпрямился. В этот момент в зал ворвались пятеро легионеров в черной офицерской форме, а за ними – три декады солдат, оставшихся защищать корабль. Безжизненные глаза Бассандера взглянули на новоприбывших.

– Лейтенант Картье, мы готовы лететь?

– Нет, сэр, мы не можем перепрограммировать шлюз и отсоединиться от служебного рукава. Их системы не работают, – доложила лейтенант Картье, высокая бледная женщина с ровной золотистой челкой, почти как у лейтенанта Гринло. Тут она осознала масштабы бедствия. – Где рыцарь-трибун?

Никто не ответил. Снаружи донеслось какое-то шуршание. Сьельсины принялись что-то делать с кораблем.

– А сэр Вильгельм? – спросила она.

Капитан покачал головой.

– Мертвы? – Голос лейтенанта Картье сорвался.

– Вместе с первым и вторым центурионами и почти восемьюдесятью солдатами, – ответил Бассандер. К его чести, говорил он четко, как метроном. – Как долго выдержат щиты?

– Пока не кончится топливо, – сказала Картье. – Если только у них нет оружия потяжелее. Мы в относительной безопасности. Внешняя оболочка изготовлена из полуторадюймового адаманта. Без тяжелой артиллерии не пробьешь.

– Они найдут способ, – заметила Джинан. – Всегда находят.

Снизу раздался глухой удар, и корабль пошатнулся. Снаружи доносились приглушенные крики. Грубые, трескучие голоса. Бассандер Лин сидел как будто в пустом коконе, молчание словно вытекало из него.

– Сколько солдат на борту? Три сотни? – спросил он.

– Плюс обслуживающий персонал, – ответила Картье.

Вперед выступила Джинан, выглядевшая весьма потрепанно. На щеке была кровь, не то своя, не то чужая. Я не сомневался, что смотрюсь еще хуже, но старался об этом не думать.

– Атаковать по трапу – самоубийство, – сказала она. – Мы попадем прямо под огонь. Нас выкосят, даже щиты не спасут.

– А что с корабельными орудиями?

Картье помотала головой:

– Слишком рискованно для корабля.

– «Мистраль»! – воскликнул я. – Нужно связаться с «Мистралем» и Красным отрядом. У капитана Корво еще триста солдат, и они рядом. Сьельсины настолько увлечены нами, что их можно будет застать врасплох!

– Нет, это невозможно, – настаивала лейтенант. – Передатчики работают, но сообщения не отправляются. Как только погас свет, мы попытались выйти на связь с «Непреклонным», но…

Корабль снова тряхнуло. Я отчетливо представил, как сьельсины копошатся внизу и метают маленькие бомбы, пока другие ищут резаки. Мне стало ясно, что я почти ничего не смыслил в войне, почти ничего не знал о враге. Об их тактике, их вооружении. Могли они прорезать оболочку «Скьявоны»? Хваленый адамант мог не выдержать, если применить достаточно силы. Я не знал – и вновь почувствовал, что плыву над морской бездной, не осознавая ее глубины и ожидая, что в любой миг ужасный левиафан поднимется и проглотит меня целиком.

– Говорите, служебный рукав не отсоединен? – допрашивала Валка лейтенанта Картье.

Я вспомнил открытый люк на верхней палубе «Скьявоны» и уходящую в темноту лестницу. Сам я туда не лазал, но знал, что лестница вела к служебным платформам, тянувшимся поверх «Скьявоны». Мы могли бы сбежать через этот люк, вернуться в бесконечные фрактальные коридоры «Демиурга» с их безумными поворотами и уклонами.

В конце концов лейтенант кивнула, и Валка обратилась ко мне:

– Идемте. Кто-то же должен.

Я открыл рот, чтобы ответить, удивленный, но не рассерженный таким рвением. Я и сам собирался вызваться и улыбнулся Валке, несмотря на напряженный момент. В ней был стержень, я это прекрасно знал, как знал и то, что она служила в Орбитальной страже. Ей пришлось несладко, но она не сломалась.

Валка ответила мне улыбкой на улыбку, и тогда я по уши в нее влюбился.

– Вдвоем мы можем от них ускользнуть. Если приведем Красный отряд, то превзойдем Бледных числом.

– Зажмем их в тиски, – добавил Тор Варро, поняв мой план. – Застанем врасплох.

– Точно! – согласился я. – Команда Корво уже выведена из фуги. Смайт…

Я запнулся, вновь услышав в голове ужасный грохот взрыва, который убил ее и швырнул меня через весь ангар. В нос опять ударил запах крови и паленой шерсти, и я вздрогнул, прогоняя воспоминание. Мне вдруг стало ясно, что Смайт это и планировала. Зажать сьельсинов между «Скьявоной» и бойцами с «Мистраля». Поэтому она приказала уходить из сада, как только флотилия Хауптманна атаковала врага. Поэтому хотела, чтобы наемники Корво были наготове. Неужели она знала, что задумала Империя? Поэтому продала столько серфов Кхарну Сагаре? Это была наживка? Могла ли она сговориться с Хауптманном? Придумать такой план, чтобы заманить вождя сьельсинов в западню и убить?

Я не знал.

– Смайт приказала Красному отряду быть наготове, – выдавил я наконец, зажмурившись.

– Нет.

Это короткое слово и последовавшая за ним тишина ударили, как Белый меч. Не открывая глаз, я понял, кто произнес его, и повернулся к Бассандеру Лину. Мои пальцы сжались в кулаки, хотя я с радостью сжал бы их на его шее, его подлой патриотической шее. Но в душе я прекрасно понимал, что десятки солдат тут же оторвали бы меня от него и забили до смерти.

Вместо оружия я схлестнулся с ним словами.

– Почему?

Лишь теперь я открыл глаза, не сомневаясь, что встречусь с ним взглядом и между нами протянется привычная линия огня.

Я ошибся.

Бассандер Лин стоял ссутулившись и потупив взгляд. Латунные трубы и черные стены трюма убегали от него столь же стремительно, как звезды от корабля в варпе, и он казался одинокой статуей, вытесанной на насыпанном им самим же холме. Одиноким памятником. Что он чувствовал, этот человек, ставший виновником гибели своего командира? Своих солдат? Надежд на мир? Вопреки убеждениям и здравому смыслу я почувствовал каплю жалости к мандарийскому капитану.

– В отсутствие Смайт и Кроссфлейна я здесь старший офицер, – сказал он наконец, после тяжелого вздоха. – Я здесь главный, лорд Марло.

Капля жалости мигом высохла. Я открыл рот, но слова застряли в онемевшей груди, откатились назад, словно волна от берега, прежде чем с яростью обрушились на него вновь.

– Я пойду сам, – сказал Бассандер, воспользовавшись паузой.

Волна тут же успокоилась.

– Что?

– Это моя обязанность, – ответил он. – Лейтенант Картье, передайте коммандеру Скиарре, что «Скьявона» остается под его управлением. Я возьму десяток людей и отправлюсь на «Мистраль» по служебному рукаву. Удерживайте позиции, пока я не вернусь. – Не успев договорить, он начал расстегивать мундир.

– Лин, вы теперь командир. – Я шагнул вперед и взял Бассандера за руку. – Вы не можете…

– Вот именно – командир! – Голос Лина щелкнул, как оборвавшаяся струна. – Так что заткнитесь.

Он говорил так резко, что я остолбенел. Ненадолго, но этого хватило, чтобы Бассандер успел забраться на составленные ящики с припасами, возвышаясь над головами восьмидесяти мужчин и женщин. Он жестом призвал к тишине, словно не замечая, что в трюме и так не раздавалось ни звука, кроме возни сьельсинов снаружи.

– Мы здесь в ловушке! – сказал он, поставив ногу на ящик. – Я отправляюсь на «Мистраль» за подмогой. Мне нужны добровольцы.

Тишину никто не нарушил.

Бассандер указал в сторону трапа:

– Снаружи четыре сотни сьельсинов, и они до нас доберутся. – Его глаза изучали толпу, но, несмотря на силу его голоса, в свете потолочных ламп они казались стеклянными шарами. На нас словно глядела мертвая рыба. – На другом корабле триста норманских наемников. По приказу Смайт им было запрещено покидать борт. Я хочу привести их, чтобы застать сьельсинов врасплох. Работа грязная и опасная, так что не вызывайтесь, если духу не хватает.

К моему облегчению, Валка не вызвалась.

– Мы готовы! – воскликнул триастр без шлема, чье круглое лицо сияло в резком освещении, как луна. – Так ведь, ребята? – похлопал он товарищей по плечам.

Его подчиненные были в полных доспехах, поэтому я мог лишь гадать, что они думают по этому поводу. Медленно, нерешительно к капитану Лину присоединились еще четверо, встав в его тени у ящиков. Пожалуй, мне еще не доводилось слышать менее вдохновляющих речей, и меня не удивляло, что люди не бросились к нему сломя голову. Наконец рядом с Лином собралась декада с хвостиком. Солдаты опирались на копья и поправляли крепления доспехов под красными табардами. Посчитав, что добровольцев достаточно, Бассандер спрыгнул вниз.

– Я тоже пойду! – воскликнула вдруг Джинан, выступая вперед в сине-оранжевых шелках поверх хромированной брони.

Лин повернулся вполоборота:

– Отлично. Все за мной! Гринло, ранец!

Он остановился, как будто ожидая ответа – четкого: «Есть, сэр!» – и салюта.

Не дождался.

Я почувствовал, как воспоминание – или осознание – медленно, словно яд, проникает в голову Лина. Казалось, вокруг него потемнел сам воздух. Лейтенант Гринло погибла или пропала без вести в саду. Он либо не знал, либо забыл об этом в суматохе бегства. Я, словно наяву, видел, как он себя повел. Его поза не изменилась, он не согнулся, не ссутулился. Он лишь закрыл рот. Но все равно выглядел разбитым, потерянным, – это невозможно было заметить, но легко было понять. Павшим духом.

Спустя некоторое время он кивнул:

– Все за мной.

– Капитан! – окликнул я, не сдержавшись. – А мне что делать?

– Поговорите со всеми, – махнул он рукой на ходу. – Это единственное, что у вас хорошо получается.

Глава 70

Всего красноречивее мечи

– Что нам делать? – спросил, не обращаясь ни к кому конкретно, легионер в шлеме. – Не сидеть же и не ждать, пока они вломятся на борт.

За вопросом по толпе прокатился шепот, как будто все поддерживали мнение солдата и прикрывались им. Бассандер не ответил – вероятно, считал, что мы должны пережидать осаду без действий.

Он ушел.

За дверями раздался приглушенный крик, и корабль вновь тряхнуло. Кричали издалека, и я предположил, что сьельсины опасались подходить близко, ожидая, что мы начнем стрелять из корабельных орудий или, как Одиссей со своими храбрыми ахейцами, бросимся на них с огнем и мечом.

В тревожной, изредка сотрясаемой громовыми раскатами тишине я принялся разглядывать пленников. Рен и Сузуха обмякли и лежали спокойно, дожидаясь, пока их, по распоряжению Бассандера, перенесут в медику. Казалось, они спят, но подрагивание век и неуклюжее положение рук и ног говорило, что это не так.

– Есть изменения? – прошептал я присматривавшему за ними Тору Варро.

Тот помотал головой:

– Оба живы, но я не знаю, что с ними. Может, у них мозги спеклись. Знать бы, как работают их имплантаты.

Он осторожно повернул голову Сузухи, показывая блестящий металлический колпачок, почти треугольный, со сглаженными углами, вмонтированный в кость за ухом. Там очень быстро мигал синий индикатор.

– Возможно, процесс еще не закончен, – предположил схоласт.

– Жаль, мы не захватили голема, – сказал я. – Он бы знал, что делать.

– Я бы сильно удивилась, – заметила подошедшая Валка, – если бы в наших силах было что-нибудь для них сделать.

Она положила руку мне на плечо, склоняясь над распластанными на полу детьми. Я рефлекторно взял ее за руку. Пальцы были очень холодными.

– Помните, – сказала она, – Сагара постоянно держал их при себе. Как страховку на крайний случай.

За ухом Рена замигал такой же синий индикатор.

– Что может длиться так долго?

– Дистанционный синаптический кинез, – ответила Валка.

– Чепуха, – покосился на нее схоласт.

– Советник, у вас есть идеи получше? – развела руками Валка.

– Дистанционный перенос сознания? – Схоласт прикрыл рукой рот. – С помощью радио? Или узколучевой?

Валка освободила руку и припала на колено, чтобы лучше рассмотреть имплантат за ухом Сузухи:

– С помощью квантового телеграфа. У радио слишком низкая зона доступа.

– Почему они без сознания? – задал я весьма дурацкий вопрос.

Доктор потрогала пальцами имплантаты. Ее ответ был поверхностным, словно она меня не услышала:

– Архитектура имплантатов мне не знакома, но я уверена, что сознанию требуется время, чтобы установиться на новое устройство. Систематизировать данные. Полагаю, что Сагара переносит свое сознание из старого тела на имплантаты в новом с помощью процессора и внедряет его в новую мозговую ткань. Побочным эффектом смены тела могут быть некоторые различия в характере и поведении. – Валка закусила губу, ее глаза заблестели от неземного удовольствия. – Потрясающе.

– Какие различия? – спросил я.

– Ну, возьмем хотя бы вот эту, – сказала она, говоря о Сузухе как о лабораторном образце. – Другой пол. Другой гормональный баланс. Это может повлиять на мышление Сагары. Думаю, он намеренно выращивает разные тела. Для новых ощущений.

Я невольно вспомнил базар на станции «Март», где воспоминания и личности продавались, как лук или чеснок; где можно было переделать тела, изменить пол и интеллект по низкой конкурентной цене. Вся эта свобода, весь этот хаос. Как в них не захлебнуться?

«Единственным, что Тесей не мог заменить, был сам Тесей».

Кхарну Сагаре до Тесея было далеко, но он смог и это.

То, что пробудится в Рене и Сузухе, станет звать себя Кхарном Сагарой, но уже не будет тем молчаливым королем, которого застрелил Бассандер, как и я не буду своими детьми. Это будут новые существа с тем же именем, с той же памятью, возможно, с тем же личностным ядром, но расти они будут иначе, и, когда в свою очередь состарятся на троне, напичканные механизмами, они еще сильнее отдалятся от того, кем были, потерянные в водоворотах своей раздутой человечности.

– Должно быть, в его теле была резервная копия сознания, параллельный передатчик, копирующий его разум в настоящем времени… – продолжала Валка. – Не в голове, иначе выстрел Бассандера и его вывел бы из строя.

– Но почему сразу двое? – спросил Варро. – Зачем ему переселяться в обоих?

– Чтобы удвоить шансы на выживание? – предположил я. – А может, с мальчиком что-то пошло не так, когда Бассандер в него выстрелил?

Схоласт хотел ответить, но в этот момент, словно по подсказке какого-то невидимого хорега, зашевелился наш третий пленник.

– Eka?.. – прошептало Нобута. – Eka ti-perem gi ne?

– Ты на нашем корабле, – ответил я, подгибая ноги под себя и усаживаясь поудобнее, чтобы выглядеть как можно менее угрожающе.

Перейдя на галстани, я сказал Варро:

– Этих двоих нужно как можно скорее отнести в медику.

Схоласт согласился и принялся звать врача.

– Aba… – Язык Нобуты заплетался. – Abassa…

– Rakayu abassa ba-okarin ti-saem gi, – ответил я, наклоняясь.

«Твоего отца здесь нет».

Или матери? Я уже сам толком не знал.

Ребенок-сьельсин был связан по рукам и ногам. Это казалось мне возмутительным, но разумным. Даже юный сьельсин был крупнее любого человека. Я потер глаза. Лейтенант Картье с Тором Варро занимались переноской Рена и Сузухи, а оставшиеся солдаты беспокойно толпились, прислушиваясь к громовым раскатам снаружи корабля.

– Что вы со мной сделаете? – спросило Нобута.

Я попробовал одарить его успокаивающей улыбкой, но не смог. Улыбка вышла болезненной, натянутой. Ответа у меня не было, лишь пространные, несформированные предположения. Корабль сотрясся от нового взрыва, и я услышал как будто издалека голос лейтенанта.

– Коммандер, – сказала она в терминал, – нужно перебросить сюда третью и четвертую центурии. Не нравится мне, что творится снаружи.

– Лейтенант, внутренняя связь работает нормально? – спросил я, когда она договорила.

Я поднялся, оставив Валку с Нобутой, и поспешил за ней.

– Без единого перебоя, милорд. Но материал, из которого изготовлен этот огромный корабль, не пропускает сигнал дальше.

– Но мы можем передать сигнал наружу?

– Ну… нет. – Картье заморгала, подбирая вежливый для плебея способ сказать палатину, что тот дурак. – Как я и говорила, милорд, мы не можем связаться с «Мистралем» или флотилией.

В точности зная, какими эпитетами она мысленно меня награждает, я ехидно улыбнулся.

– Я вас понял. Я спрашиваю, можем ли мы передать сигнал наружу, – сказал я, сложив ладони так, словно держал между ними маленькую коробочку. – Бледным.

– А! – расцвела лейтенант. – Для этого подойдет система всеобщего оповещения.

* * *

В проекционной будке хватило места для меня, Валки и двух легионеров, державших Нобуту. Я помню ее в малейших деталях. Округлые стены, обитые черным поролоном, блестящие приборы для звукозаписи под потолком, настенный проектор, отображавший в окошке наружный пейзаж. Запах спертого от постоянного присутствия людей воздуха. Гнетущая тишина. Каждый звук мгновенно затихал, навсегда покидая этот мир. И самое главное – темнота. Здесь было так темно, что пленный сьельсин перестал щуриться.

Так темно, что голографическое отображение вида снаружи казалось осязаемым, материальным, как будто ангар перенесли внутрь «Скьявоны». Иллюзия была почти идеальной, такой, что мой разум поддался ей и сам дорисовал пламя и наполнил воздух запахом горелой плоти. Меня до сих пор тошнит от одной мысли о том, что мне не понадобилось дополнительных усилий, чтобы вообразить этот запах.

– Raka Aeta Aranata ti-perem gi ne? – спросил я, ступив в очерченный круг для голографического захвата.

Мое неожиданное появление из ниоткуда поразило сьельсинов подобно удару молнии, и все они разом подскочили. Меня это воодушевило.

Мой голос гремел и эхом отражался от стен огромного ангара:

– Где князь Араната?

Ксенобиты прекратили возню и отступили, чтобы четко меня видеть. Одни держали в руках мечи, другие с рыком потянулись к нахуте, третьи собрались у наших павших солдат и принялись оттаскивать их к взорванной скульптуре у входа.

– Где Араната? – повторил я.

Ответом мне было массовое шипение.

«Змеи в саду», – подумал я, хотя конфликт лишь начался в саду. Я еще не знал, что там он и закончится.

– Здесь, yukajji!

Действительно, это был он. Она. Оно. Князь Араната Отиоло появился среди расступившихся солдат. Выше. Мрачнее. Могучее и ужаснее остальных он был, увенчанный рогатой короной в серебре, и его подданные в страхе расступались перед ним, как свет рассеивался перед великой звездой.

– Belnna uvattaya ba-kousun ti-koarin!

«Верните мне моего ребенка!»

– Верните нам наших мертвых! – парировал я.

– Abassa-do! – закричало позади меня Нобута; микрофоны поймали его голос.

– Нобута! – Араната сделал полшага вперед, как будто собираясь прыгнуть в голограмму, чтобы спасти своего отпрыска.

Я почувствовал укол жалости, распознал в нем родительское чувство – одну из редких вещей, которая была общей у двух наших народов. Кровавая эволюция вложила в нас главный инстинкт – выживать. Плодоносить и размножаться. Несмотря на различия в нашем поведении, чувствах, морали и убеждениях, в этом мы, продукты К-отбора[47], были едины: дети – наше богатство. Потому что мы должны существовать.

– С ним все в порядке, – сказал я. – Солдат оглушил его, когда вы гнались за нами по «Демиургу», но никаких повреждений нет – что вы вряд ли можете сказать о Райне Смайт.

Позади Аранаты Отиоло появилось Танаран, одетое в традиционное черно-зеленое одеяние, – словно адская насмешка над схоластами, служившими великим правителям.

– Покажите мне Нобуту! – потребовал аэта, выпуская как будто покрытые черным лаком когти.

– Минуту, – ответил я, стараясь сохранять хладнокровие, напоминая себе, что передо мной лишь голограмма и вождь ксенобитов не может разорвать меня в клочья, как ему наверняка хочется. – Давайте по порядку. Вы захватили кого-то из наших солдат живыми?

Араната промолчал. Если бы пленных не было, то не было бы и причины умалчивать.

– Значит, захватили. Сколько? – спросил я.

– Sim lumare, – ответило оно.

«Не много».

– Больше шести? – спросил я. – Больше двенадцати?

Говоря с человеком, я мог бы положиться на мимику, уловить дрожь или движение глаз. Но в чуждых глазах ксенобита ничего нельзя было прочесть.

– Аэта, я хочу, чтобы вы их вернули. Всех до единого. У нас по-прежнему остаются другие заложники, спутники Танарана. Если хотите получить их и ребенка обратно, верните всех пленников и тела мертвых. Потом вы заберете своих бойцов и уйдете.

Для пущего эффекта я ткнул вперед пальцем, а другой рукой машинально потянулся к мечу. Я подумал о Бассандере, Джинан и их маленьком отряде. Добрались ли они до «Мистраля»? Или тоже попали в плен?

– Покажите мне моего ребенка! – тоном, не терпящим возражений, воскликнул Араната.

– Покажу, когда покажете мне моих людей! – парировал я.

Аэта не двигался. Я тоже, лишь, прищурив глаза, поглаживал рукоять меча на поясе. Вождь привык получать все, что пожелает, привык пользоваться властью и авторитетом с вершины иерархии своего народа. Сьельсины ничего не знали о взаимности, об ответственности, о компетенции – они, как глупая пародия на людей, понимали только силу и принуждение. Не знаю, как они выползли из грязи своего происхождения на такой уровень развития. Возможно, они не лгали и им действительно помогли Тихие. Возможно, им просто повезло, а может, дело в том, что инстинкт повиновения был в них столь же силен, как и желание властвовать. Быть может, они не были наделены свободомыслием или, как языческие правители древности, верили, что свободомыслие – удел тех великих, таких как Александр, кого на Земле почитали богами. Кто теперь это докажет?

Немногие остались в живых после моих деяний.

Мне неоднократно приходилось осмысливать понятия, которых я не понимал. Всем нам приходится, ведь даже знания мудрейшего из схоластов имеют границы. На нечеловеческом лице аэты я видел эту борьбу. Он настолько привык повелевать, что не понимал моего отказа. Подобным грешили автократы, в частности один князь, но в их случае в эмоциях всегда присутствовал гнев, раздражение, оттого что нижестоящие не знают своего места. Здесь же я видел лишь непонимание и глубочайшее недоумение.

Но я не заикался и не жевал слова.

– Танаран, приведи их, – наконец сказал аэта, беспорядочно моргая глазами.

– Сию минуту, господин, – поклонился баэтан, простирая вперед руки.

Вскоре он вернулся, ведя нескольких пленников – может, дюжину, а может, около двадцати. Со временем их точное число стерлось из памяти; его затмили последующие события, ведь замыкал группу побитый, с окровавленной головой сэр Вильгельм Кроссфлейн, а рядом с ним на носилках принесли обгоревшую, то ли мертвую, то ли потерявшую сознание Райне Смайт.

Я едва не закричал, сжав пальцы на рукояти меча, готовый выхватить его и выскочить из голограммы, чтобы спасти их, как будто я был не глупым юнцом, откусившим больше, чем мог проглотить, а маэсколом или легендарным героем.

– Ваши хозяева, как я понимаю, – сказал Араната, делая упор на слове beletarin, «хозяева». Видимо, оно считало, что я, как Танаран, испытывал непреодолимое желание во что бы то ни стало вернуться к своим хозяевам. Служить им. Возможно, так было бы к лучшему. А может, судьбе было угодно, чтобы Бассандер ушел и говорить со сьельсинами остался я. – Теперь покажите мне сына.

Я дал знак легионерам, державшим юного сьельсина, и те подошли, ведя связанного Нобуту за руки. Один – то ли чересчур мстительный, то ли разозленный пленением трибуна и ее старшего офицера – толкнул Нобуту на пол. Аэта испустил вздох ярости, а Танаран шагнуло вперед, словно желая броситься на помощь юному хозяину. Я сам опустился на колени.

– Нобута, дорогое, поднимись, – сказал я как можно мягче. – Твой abassa на тебя смотрит. Веди себя храбро.

Оно не ответило, и я повернулся – не к голографическому аэте и стоящим над плененными людьми надзирателям, а к Валке. Я чувствовал ее давящий взгляд сильнее, чем другие. Сдержанное беспокойство, неловкость, близкое к страху отвращение к происходящему. Страху за меня? За всех нас? Или опасение, что я могу что-то натворить?

Что, если Валка обладала даром предвидения, в самом деле была ведьмой? Ведь страх в ее глазах, как я его помню, куда больше подходил тому, что случилось после, а не до. Но я, не знавший и не боявшийся того, что уготовило мне будущее, улыбнулся ей и помог Нобуте встать.

– Raka ti-saem gi! – воскликнул я.

«Вот оно».

– Нобута! – Араната приблизилось, выглядя так, словно ждало, что ребенок с распростертыми объятиями выскочит из проекции наружу. – Ты цел? Они тебя мучили?

– Veih, – ответил юный сьельсин, ссутулившись.

«Нет».

– Марло, если вы навредили моему ребенку, клянусь предками, я заменю вами рабыню, которую из-за вас потерял, – прищурив черные глаза, прошипел Араната.

Я буквально услышал, как лед в моих жилах трескается, будто кто-то внутри меня топает по замерзшему озеру.

Тут раздался другой голос, грубый и натужный:

– Марло? – Она услышала лишь первое слово Аранаты. – Марло, это вы?

Смайт. Я увидел, как она подняла обожженную голову. Сэр Вильгельм обернулся, подполз к ней на коленях. Стражники хотели его остановить, но Танаран дало знак, чтобы его не трогали.

– Да! – срывающимся голосом ответил я. – Рад слышать ваш голос, мэм.

Я захлебывался от стыда, ведь я не отправился за ней после взрыва. Я мог бы спасти ее. Мог бы отвести на корабль. Во имя Земли, она выжила! А я ее бросил.

Мои ногти впились в руку Нобуты; тот вскрикнул.

– Что вы делаете? – прошипело Араната.

Я выпустил сьельсина, и он попятился от меня, сжавшись так, что я едва не стал выше его.

– Марло, если это вы… – произнесла Смайт, и я понял, что она меня не услышала.

Сэр Вильгельм что-то прошептал ей, и голос рыцаря-трибуна стал настойчивее:

– Марло! Не идите на уступки! Слышите?!

Стражник пнул носилки, и Смайт выпала прямо в руки сэра Вильгельма. Старый офицер уложил ее обратно, тихо продолжая шептать.

Я окинул взглядом остальных. Лица солдат были скрыты под шлемами, а Валка лишь покачала головой.

– Верните Нобуту – и ваши хозяева останутся в живых! – повысил голос вождь Араната Отиоло, напоминая о своем присутствии.

Я пробежался глазами по пленникам.

– Это все? – спросил я.

Дюжина, максимум две – из сотни с лишним пропавших в ходе нашего бегства из сада на «Скьявону». По крайней мере, Бассандера среди них не было. Я покосился на наручный терминал, зная, что из всех сьельсинов лишь Танаран знало предназначение этого устройства и могло понять, что я делаю. С тех пор как Бассандер и Джинан залезли в служебный рукав, прошло менее стандартного получаса. За это время они должны были успеть добраться до «Мистраля», и капитан Корво наверняка уже готовила остатки Красного отряда к выступлению.

«Не нужно торговаться, – сказал я себе. – Только потянуть время».

Но как долго?

– Вы ожидали, что выживет больше? – Князь заносчиво ударил себя в грудь. – Yukajji-do, вы хитро строите, но вы малы и хрупки.

Я проигнорировал это бахвальство, вспомнив, с какой легкостью убил Оаликомна.

– Если хотите вернуть ребенка, уведите всех воинов на корабль. Оставьте только тех, кто присматривает за пленниками. Тогда я выйду к вам.

– Остаться без защиты против вашей армии? Ни за что! – рявкнул вождь.

– Мы должны быть уверены, что насилию конец, – парировал я. – Какие гарантии безопасности вы можете дать мне и моим людям, если мы решим вернуться в сад?

– Лорд Марло, это не мой народ нарушил слово. – Вождь итани Отиоло оскалился острыми, как осколки льда, зубами. – Это вы, ваши люди пошли на предательство.

«Чтоб Бассандер во Тьму провалился!» – подумал я, оглядываясь.

Его военный фанатизм лишил меня возможности использовать мораль в качестве рычага давления. Разумеется, он лишь следовал приказу Хауптманна. Приказ Хауптманна? Сколько военачальников прошлого оправдывали себя тем же? Какие преступления и акты преступной халатности совершили в тупом послушании? Из глубин памяти всплыли слова сэра Олорина: «У нас в Джадде говорят, что мужчина должен быть либо воином, либо поэтом». Я посмотрел на солдат, еще раз подумал о Бассандере, о Джинан, о Корво и моих друзьях: Паллино, Сиран, Эларе. О погибшем Гхене – и о Хлысте, которого так и не смог простить. О моих спутниках.

Все они были воинами.

Сколько из них, получив приказ, поступили бы так же, как Бассандер? Сколько убили бы Кхарна и саботировали «Демиург», когда стратиг появился из варпа и атаковал сьельсинский корабль? Даже Валка, которая в собственной новой жизни стала своего рода поэтом, даже она стреляла по прачарским террористам, когда была капитаном военного корабля, защищавшего ее родную Эдду. Сколько бы она ни хорохорилась, она оставалась солдатом. Ей приказали – она подчинилась.

– Я не Бассандер Лин, – сказал я не столько аэте, сколько себе самому. – Но я не открою корабль и не прикажу солдатам атаковать ради нескольких пленников.

– Даже ради ваших хозяев? – прорычал аэта.

– Mnado ni ti-tajarin’ta wo!

«Даже ради них».

Я развел руками, не став доказывать, что Смайт мне не хозяйка.

Князь огрызнулся на меня с голограммы и схватил что-то с пояса. В кулаке существа вспыхнула голубая, как звездный свет, высшая материя. Меч. Меч Смайт – я узнал латунное навершие, очень похожее на то, что венчало ее трость. В руке сьельсина клинок выглядел почти комично. Казался слишком тонким и слишком коротким, чтобы быть настоящим мечом.

Это было не важно.

Князь Араната развернулся и резко, гораздо сильнее, чем требовалось, опустил клинок на плечо ближайшего пленного легионера. Тот не успел даже вскрикнуть. Удивительный материал рассек сегментированный доспех, плечо и грудину с одной стороны до другой. Торс разошелся надвое и рухнул к ногам Аранаты.

Кровь, от красноты которой тошнило сильнее, чем от черноты крови сьельсинов, залила все вокруг. Даже из кабины проектора я почти чувствовал ее запах. Валка выругалась, Нобута задрожало.

Сверкая клыками и сощурив глаза до похожих на лунные серпы щелочек, Араната Отиоло обратился ко мне:

– Yukajji! Bellna uvattaya ba-kousun ti-koarin!

«Верните мне моего ребенка!»

Я на секунду зажмурился. На две секунды. Этого было достаточно, чтобы привести себя в чувство, набраться решимости.

«Страх убивает разум, – сказал я себе с тягучей интонацией Гибсона. – Ярость ослепляет».

Пока я молчал, Араната схватил другого солдата, триастра в шлеме и полном доспехе, за гребень, словно за ручку. Солдат напрягся, но даже его гальванически усиленные мускулы не позволили вырваться из рук ксенобита.

– Верните моего ребенка, – повторил Араната, отрывая солдата от земли с легкостью, с какой маленькая девочка может поднять за волосы куклу, – или я убью всех ваших людей.

Я снова покосился по сторонам, и вместо моего голоса зазвучал другой, холодный и бесчувственный.

– Валяйте, – сказал он – я, – и вам нечего будет предложить взамен…

Я заметил, что солдаты позади меня остолбенели. Даже Валка затаила дыхание.

– …Так что не морочьте мне голову. Отошлите солдат на корабль, и произведем обмен. Наши пленники за ваших. Но если вы настолько…

Меч Смайт описал дугу сквозь тело триастра, разрубив его чуть выше талии. Князь не сразу отпустил его, подождав, пока кишки с хлюпающим звуком вывалятся из-под табарда на пол. Я стиснул зубы и так сжал руку Нобуты, что оно взвыло. Ухмыляясь самой хищной ксенобитской улыбкой, Араната легко, как вишневую косточку, швырнул торс солдата за спину, заставив других пленников задрожать и отползти. Трое подручных Аранаты бросились вперед, склонились над трупом.

– Veih! – рявкнул Араната, замахиваясь на них.

«Нет!»

Вождь зарычал, напоминая мне о чем-то. О чем?

Я подавил приступ дрожи.

– Прекратите! – воскликнул я. – Прекратите немедленно!

– Bellna uvattaya ba-kousun ti-koarin! – затянул Араната прежний мотив.

Когда он вновь повернулся лицом к моей голограмме, я увидел, как выпячена его челюсть, как торчат зубы над губой, подобно какому-то морскому чудищу. Вопреки своей воле я отпрянул, сделал полшага назад, увлекая за собой Нобуту. Я не знал, что сьельсины способны так выдвигать зубы.

– Мне кажется, вы не поняли, – вновь начал я холодным, бесчувственным голосом. – Вы захватили наших солдат, даже нашего командира, но у нас ваш сын. – Я сделал ударение на слове uvattaya, «сын». – Можете угрожать сколько угодно, аэта. Убивать. Это ничего не изменит. Я выдвинул свои условия. Уведите. Солдат.

Аэта заскрежетал зубами и потянулся к другому пленнику.

– Остановитесь! – воскликнул сэр Вильгельм Кроссфлейн, поднимаясь на ноги. – Остановитесь, приказываю!

Он взмахнул руками, привлекая внимание вождя. Вставал он медленно, с трудом разгибаясь у носилок Смайт. Рыцарь-трибун на секунду подняла голову, и я увидел кровавые ожоги, выгоревшие волосы и один белый ослепший глаз. Меня передернуло. Будь я на тридцать футов ближе, оказался бы на ее месте.

Рядом с вождем Кроссфлейн выглядел крошечным, несмотря на свою выправку. Араната Отиоло был почти в полтора раза выше старого солдата, но тот не унимался:

– Я не стану спокойно смотреть, как на моих глазах убивают солдат. – Он ударил себя кулаком в грудь, как при воинском приветствии. – Возьми меня вместо них.

– Сэр Вильгельм! – Ко мне мигом вернулся голос.

Князь Араната не мешкал, не почтил самопожертвования рыцаря. Он не поднял меч. Вместо этого сьельсин схватил сэра Вильгельма за волосы, оттянул голову, как убийца, как особо рьяный любовник. Я закричал и сделал два шага вперед, пока не вспомнил, что передо мной всего-навсего голограмма.

Слишком поздно.

Аэта сомкнул огромные челюсти на шее сэра Вильгельма.

«Как любовник, – снова подумал я. – Как вампир».

Существо вгрызалось все сильнее, и даже на голограмме я четко увидел скопившуюся вокруг клыков кровь. Глаза сэра Вильгельма выпучились, руки замолотили по плечам Аранаты. Затряслись. Обмякли. Князь оторвал клыки от жертвы вместе с ее глоткой. Рыцарь упал на спину и на бок, почти исчезнув из поля видимости. Я заметил, как рука Смайт протянулась с носилок к телу человека, так долго служившего ей верой и правдой.

Князь с залитым кровью подбородком повернулся ко мне. Кровь разительно контрастировала с его бледной как мел плотью и белыми волосами. Аэта ухмыльнулся и втянул зубы; его лицо вновь стало отдаленно напоминать человеческое. Но тут он мерзко сглотнул. Прозрачные зубы окрасились алым. Черные глаза под серебряной короной заблестели. По команде трое подручных подошли и утащили тело – я пытался не называть его «останками» – сэра Вильгельма.

Осталась лишь густая и широкая красная полоса на черном полу.

Красный и черный.

Мои цвета.

– Верните мне ребенка, Марло! – повторил Араната, наклоняясь над умирающей Райне Смайт.

Его жуткие черные глаза не выражали абсолютно ничего.

– Господин! – Танаран распростерлось у его ног. – Не убивайте эту! Остальные не представляют ценности для yukajjimn!

Оно припало лицом к полу у красной полосы, оставленной кровью сэра Вильгельма, и протянуло руки к ногам хозяина.

Араната пнул его по рукам:

– Iagga, Tanaran-kih! Iagga!

С меня было довольно. Мое молчаливое «я» – то, что с холодным и непоколебимым голосом, – выступило вперед, пнув Нобуту под колени. Руки сына князя были скованы за спиной, и он не удержал равновесия. Я поймал его за толстую косичку волос.

– Адриан, стойте! – бросилась ко мне Валка.

Но меч уже был у меня в руке. Клинок пока молчал и прятался. Я прижал активатор к груди ребенка-ксенобита чуть ниже шеи так, как мирмидонец из Колоссо перед смертельным ударом. Так, чтобы активированный клинок, минуя кость, пронзил сердце и легкое.

– Араната, отошли своих солдат на корабль. – Я отбросил титулы и вежливость. – Живо.

– Ты не посмеешь. – Вождь сьельсинов поступил так же, оскалившись.

– Еще как посмею.

– Марло не посмеет! – воскликнуло Танаран, приподнимаясь на колени и хватая хозяина за полы мантии. – Господин, он слабый. Он трус. Он не позволил другим yukajjimn обижать нас на Тамникано. Он не тронет Нобуту. У него не хватит духа.

При слове «дух» я приподнялся и вдавил противодождевую оковку рукояти в плечо Нобуты.

– Abassa! – закричал ребенок.

«Пожалуйста!»

Я сильнее ухватился за косичку, не забывая, что в миллиметрах от проектора стояла Валка и при любом резком движении сьельсин мог ее увидеть.

Нобута заплакало.

«Трус», – подумал я, и слово зазвучало во мне хором голосов, похожим на голос Братства.

Трус

трус

трус.

«При виде вражьих войск одни лишь трусы ищут ободренья»[48], – вспомнил я цитату из того, первого Марло, древнего поэта, чью фамилию и герб присвоили мои предки. В разгар сражения лишь трусы прибегают к словам. Прячутся от страха, называя это принципиальностью. Раньше я мог бы поступить так же, до прискорбного конца цепляясь за мир. Тот мальчик, которым я был в Мейдуа, на Делосе… он бы упирался целую вечность. И тот юноша, развлекавший Кэт историями у каналов Боросево, тоже. По крайней мере, попытался бы.

Но во мне снова зазвучали слова, последние слова Райне Смайт. Она как будто повторяла мне в ухо: «Не идите на уступки!»

Я вновь нашел на проекции изувеченное лицо Смайт, ее невидящий, ослепленный огнем глаз. Теперь он остекленел. Она была мертва. На самом деле мертва. Проверить я не мог, но знал, что это так. Удивительно было, как она вообще пережила взрыв.

«Она мертва, – думал я, осознавая, что это правда. – Смайт мертва».

Я оскалился.

Решился.

Нобута с хлюпающим звуком испустило дух. Все его мышцы напряглись, голубой свет вспыхнул сбоку, где мой клинок вышел из тела. Мгновением спустя я деактивировал его – отчасти от сожаления, отчасти от осознания того, что сделанного не вернуть, как будто этим я мог отменить смертельное ранение.

Араната закричал гортанным, бессловесным криком, который я услышал не только из звуковых передатчиков кабины, но и сквозь корпус корабля. Это был крик душевной боли, крик, который был понятен как ксенобиту, так и человеку.

Боль.

Любая мораль зиждется на том, что боль – это зло. Наша. Их. Всякая.

Значит, я был злым? Или всего лишь сотворил зло?

Какая разница? Я сделал то, что должен был.

«Всегда вперед и вниз, не сворачивая ни налево, ни направо».

Я отпустил Нобуту, позволил ему упасть и удариться лицом о пол проекционной будки. Сколько я простоял, притягивая к себе всю тьму этой камеры, чтобы, как плащом, укрыть ею тело у своих ног? Моя шинель сгорела в ангаре, в огне, погубившем Смайт. Мне нечем было прикрыть Нобуту, нечего было сказать. Время для слов прошло. Для переговоров – тоже.

Араната что-то выкрикнул, но я не расслышал и не понял что. Вождь указал на оставшихся пленников, на тело Смайт. Сьельсины сорвали маски и бросились к легионерам, к носилкам Смайт. Выпустили когти и клыки.

Кровь. Звуки пиршества. Один схватил руку Смайт и вырвал ее из сустава, поднял над головой, как трофей, поднес к губам и принялся рвать. Звук был ужасен, невыносим. Я увидел, как среди всего этого Араната повернулся к Танарану, своему соплеменнику, и разрубил его надвое. Сейчас я понимаю за что. Танаран клялось, что я не наврежу Нобуте. Танаран ошиблось.

Валка ругалась на родном языке.

Я выключил передатчик, чтобы не видеть князя Аранату и его сородичей.

– Меч – наш оратор! – сказал я вслух, не обращаясь ни к кому, кроме себя.

Мой семейный девиз. Перед глазами так и стояли мои фамильные цвета – красная кровь, размазанная по черному полу. Потом, когда все закончилось, я вновь увидел ее, увидел изуродованные тела легионеров и сьельсинов по всему кораблю. Красное и черное. Черное и красное.

«Всех слов красноречивее мечи»[49]. Так считали солдаты на полях сражений со дня первого рассвета над Уруком на заре времен. Так считал Техелл, обращаясь к Тамерлану этими мертвыми словами первого Марло, – словами, которые мы присвоили вместе с его именем.

Глава 71

Надежда – это дым

– Остается только ждать, когда они прорежут обшивку мечом Смайт, – сказал я и, оглядевшись на остальных, добавил: – А у них, вообще, получится?

– Прорезать обшивку? – уточнила лейтенант Картье. – Высшей материей? Конечно. Внутренняя палуба почти целиком керамическая, не адамантовая. Это более легкий материал.

Пока мы говорили, медтехники заворачивали труп Нобуты в зеркальную фольгу. Я посмотрел им вслед, когда они исчезли в латунном коридоре. Только тогда я заметил, что мои руки дрожат, и сжал их в кулаки. Валка это тоже заметила. Я не понимал, что она чувствует. Жалость? Злость? Любовь? Эмоции сменялись на ее лице так быстро, что мне давно стоило прекратить попытки их прочесть.

Я тронул за плечо проходившую мимо женщину-медика:

– Что с детьми? С детьми Кхарна.

– Я… а! – Она удивленно уставилась на меня зелеными глазами, сомкнув брови. – Не знаю, милорд. Говорят, состояние стабильное, без перемен. Можно сказать, что они в коме, но в их головах столько устройств, что никто не может определить, что именно с ними происходит.

– Следите за ними, – вновь, чуть более твердо тронул я ее за плечо. – Если очнутся, скажите, кто их спас. Я, а не Империя. Это многое изменит.

Она кивнула и поспешила за коллегами.

Я повернулся. Лейтенант Картье с офицерами разбились на маленькие группы и разошлись кто куда, ненадолго оставив меня одного. Я пошатывался, с трудом удерживаясь на ногах. У меня не осталось сил, я больше не чувствовал боли, не мог позволить себе заплакать. Стенки «Скьявоны» загибались кверху, и потолок был значительно уже пола. Мне показалось, что они вот-вот обрушатся на меня сияющими волнами и раздавят. Я прикрыл глаза рукой, увидел на ней кровь. Меня едва не стошнило. Я попробовал вытереть руку, но лишь сильнее размазал пятно.

– Адриан! Вы в порядке?

Одиночество не продлилось долго. Валка появилась рядом, когда я привалился к стене. Я потянулся к ней, отчаянно мотая головой.

– Нет. Я… – произнес я онемевшим языком, не находя слов. – Я… Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться, Валка. Я не должен был. Не должен.

Она без слов достала из кармана красный платок вроде тех, которыми обычно вытирала руки за столом и на раскопках. Он был уже засаленный и потрепанный, как и его хозяйка. Как и я. Я принял его молча, но благодарно и вытер с рук кровь Нобуты. Руки все равно оставались грязными – и навсегда останутся. Валка хотела забрать платок, но я смял его в руке.

– Спасибо, – сказал я. Это все, на что хватило сил. – Спасибо.

Она прижалась своим лбом к моему. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как она на меня смотрит и то, что, должно быть, чувствовали древние пророки под взглядом осерчавших богов. Ощущал себя маленьким. Ничтожным.

– Дышите, – сказала она. – Просто дышите.

Я что, дышать перестал? Не знаю. Я сделал долгий глубокий вдох, стараясь успокоиться. Все афоризмы Гибсона разом вылетели из головы. Я не знал, что за чувство меня гложет, но знал имя призрака. Голос Нобуты Отиоло по-прежнему звучал в голове. «Abassa, пожалуйста». Я задавил всхлип и подумал о сэре Вильгельме. О Смайт. Вспомнил, как сьельсины склонились над телами, подобно вампирам или голодным псам, подобно воронам над тушей мертвого зверя.

Они пировали.

Мои слезы тут же остановились.

Валка прижала меня к себе, запустив пальцы в волосы.

– Зря вы это сделали, – сказала она спокойным, но срывающимся голосом. – Было бы лучше, если бы Нобута осталось живым. Теперь на мир нет надежды.

Я обвил ее руками, обняв как можно крепче:

– Не могло быть никакого мира. Валка, вы были рядом. Вы все видели. – (Смайт разорвали на четыре части, остальных разделали, словно омаров в панцирях.) – Видели, что произошло.

Я чувствовал ухом ее дыхание. Она молчала, и я потерял счет времени. Сколько мы простояли, никого не замечая и никем не замеченные? Достаточно, чтобы моя дрожь унялась, а глаза просохли.

Достаточно, чтобы начался скрежет.

Он раздался сразу отовсюду, передаваясь сквозь обшивку и каркас корабля, сквозь кронштейны, стены и переборки, как вибрация передается через кожу барабана.

– Это что за чертовщина? – произнесла Валка, отпуская меня и оглядываясь.

Все вокруг тряслось, корабль вибрировал, как струна.

– Они пытаются пробиться внутрь? – спросила она.

Мы оба взглянули на лейтенанта Картье. Женщина побледнела не меньше нашего и молчала как рыба. Я потрогал рукой стену, почувствовал вибрацию пальцами.

– Они сверлят. – Не знаю почему, но мне вспомнились зубастые нахуте и то, как они вгрызались в плоть. – За мной!

Обычно я приходил прямиком к Смайт в каюту, и мне не доводилось бывать на мостике «Скьявоны», но путь я знал. Я буквально ворвался в это широкое помещение с высоким потолком. Всю противоположную стену занимал огромный выпуклый иллюминатор – единственный настоящий иллюминатор на всем корабле, выходящий на ангар со стороны, противоположной той, где развернулась бойня, и на выход в недра «Демиурга». Однако бойня все равно отображалась на голограммах и видеодисплеях, отражаясь в душах членов команды.

Как пламя в стекле.

Коммандер Людовико Скиарра оценивал ситуацию, сложив руки за спиной. На фоне жутких картин он казался жалким, а когда обернулся ко мне, тараща глаза-блюдца, то показался еще и невероятно юным. Сколько лет было этому палатинскому отпрыску? Цвет кожи у него был почти как у джаддианца, а черная офицерская форма сидела на нем как траурный костюм на похоронах – при которых он в своем роде присутствовал.

– Они сверлят, – тихо произнес Скиарра. – По всему периметру. Сверлят… – Он слабо усмехнулся. – Похоже, они не понимают, где вход.

Члены экипажа за приборными панелями по обе руки от него молчали.

– Сэр, они могут прорваться на борт? – спросила лейтенант Картье.

Скиарра тряхнул головой, сбросив маску хладнокровия, и пригладил короткие волосы:

– Не знаю. Вероятно.

На иллюминаторе транслировались показания внешних камер наблюдения, и я убедился, что не зря вспоминал о нахуте. Сотни маленьких устройств, как морские блюдечки, липли к днищу корабля, пробивая путь внутрь. Они образовывали кольца, достаточно широкие, чтобы сквозь них потом могли пролезть сьельсины, и медленно выгрызали дюймы обшивки.

– Там четыре дюйма титана, – сказал коммандер. – Не знаю, сколько у нас времени.

– По крайней мере, у них нет плазменных резаков, – мрачно заметила Валка.

– Есть вести от Бассандера Лина и Красного отряда? – спросил я, сомневаясь, что хочу знать ответ.

– Нет, лорд Марло, – ответил Скиарра. – Капитан ушел в тринадцать минут шестого. Сорок восемь минут назад. – Он указал на синий циферблат в углу гигантского иллюминатора. – Связи по-прежнему нет. Что-то на этом проклятом корабле мешает. Квантовый телеграф тоже не работает. Никак не понять, дошло ли сообщение. Как дела у армады снаружи – тоже неизвестно.

– У нас есть более насущные проблемы, – сказала Валка. – Можно как-то остановить дрели?

– Так, чтобы не подставить корабль под еще более серьезную угрозу, – нет. – Скиарра нахмурился столь сильно, что складки появились даже на щеках.

– Коммандер, нужно остановить сьельсинов прежде, чем они заберутся внутрь, – сказал я чуть резко.

Несмотря на время, проведенное в Красном отряде и в Колоссо, я не был солдатом. Не мог приказывать этим людям, не мог вести их за собой. Но я не мог и молчать. У меня возникла идея, понимаете? Старый план, который так хорошо сработал в тоннелях под Калагахом.

– У вас ведь есть прожекторы на подфюзеляжной палубе? – спросил я. – Большие лампы?

– Конечно, поисковые, – ответил Скиарра.

– Дрели с их помощью не остановить, а вот сьельсинов можно. Выиграем хоть какое-то время.

– Чем нам это поможет?

Я прошел мимо молодого капитана к иллюминатору и принялся расхаживать вдоль мерцавших на стекле голограмм. Араната куда-то подевался. Остальные сьельсины с пустыми, как у статуй, глазами копошились под палубой. Их лица и руки были в крови.

Я ждал.

Ждал.

– Лорд Марло, чем нам это поможет? – повторил Скиарра.

– Тише. Дайте ему подумать, – шепнула Валка.

Я увидел в стекле отражение ее вскинутой руки.

«Вперед».

– Нападем на них, – сказал я, не поворачиваясь. – Нужно сделать это до того, как они проникнут на борт. Можно направить прожекторы вниз, в сторону выхода? Вон туда, – указал я на разбитую скульптуру, у которой толпились ксенобиты.

– Я… – Скиарра взял паузу. – Да. Да, конечно, можно.

– Не знаю, сколько времени удастся выиграть. Кажется, у некоторых Бледных имплантированы защищающие от света линзы. – Я постучал пальцем по скуле и небрежно пригладил волосы. – Будем действовать быстро. Сколько нужно, чтобы собрать двести бойцов?

Коммандер с лейтенантом переглянулись.

– Нас разорвут. Там в два раза больше Бледных.

– Направьте охладитель на топливный отсек варп-двигателя, – сказала Валка.

Все безмолвно повернулись к ней. Ее неожиданное предложение всех ошарашило. Оно настолько выбивалось из общей дискуссии, что даже я удивленно уставился на нее:

– Что?

– Антилитий, который используется в качестве варп-топлива, хранится в магнитной суспензии. Магниты должны оставаться холодными. – Она повернулась к Скиарре. – Что вы используете? Стандартный гелиевый резервуар?

Опешив, тот кивнул.

– Мэм, простите, но разве вы не… лингвист? – спросил он после паузы.

– Она командовала кораблем тавросианской гвардии, – объяснил я.

Скиарра и Картье совершенно ошалели от таких новостей.

– Не понимаю, зачем это делать, – сказал Скиарра.

На лице Валки появилось знакомое мне раздражение. Губы поджались, нос наморщился.

– Газ чрезвычайно холодный. При контакте с воздухом вода в нем замерзает. Получается снег. Пар. Облака.

Дымовая завеса.

Я готов был ее расцеловать.

– Он может их и убить, – добавила Валка, сложив руки на груди, как будто обнимая себя и утешая за такое предложение. – Холод. Или газ. Гелия хватит, чтобы весь ангар залить.

Даже больше. При нагреве этот газ стремительно расширялся: один его литр, теряя плотность, превращался в сотни литров, замещая воздух. Он не был токсичен, но дышать им было нельзя.

– Убить их? – просветлел Скиарра, расслабившись. – Без боя?

– А газ не поднимется к потолку? – спросил я, помня о большом пространстве над нашим кораблем. – Гелий ведь легче воздуха.

– Поэтому я и сказала «может», – парировала Валка. – Водяные испарения тяжелее, особенно когда холодно. Это будет эффективнее прожекторов.

– Можно устроить? – спросил я, ухмыляясь кривой марловской улыбкой.

* * *

Доспехи, которые мне подобрали, не подходили по весу, и я облачился в них с неохотой. Это был вытащенный из нафталина запасной комплект простого легионера. В нем я выглядел наполовину солдатом; сегментированный правый наплечник по римскому фасону переходил в рукав, на левой руке была рукавица, черное трико пряталось под черной же туникой. Дополняли образ высокие сапоги и традиционный красный табард.

Забираясь на ящики, как ранее сделал Бассандер, чтобы обратиться к солдатам, я чувствовал себя еще и полудурком. Скиарра оставался командовать арьергардом, его пятой центурией с остатками первой и второй – теми, кто пережил долгое бегство из сада. Основную силу защитников корабля составили третья и четвертая центурии. Двести человек против четырехсот сьельсинов.

«Бассандер, – думал я, – Джинан, возвращайтесь скорее».

Солдаты даже не сразу заметили, что я гляжу на них с высоты. Некоторое время на меня смотрели лишь Валка и Тор Варро, стоявшие в дальнем конце отсека, выделяясь из общего моря белых доспехов красным камзолом и зеленой робой схоласта. Я смотрел в ее яркие глаза. Как я оказался здесь, на этих ящиках с боеприпасами? Я не был солдатом. По крайней мере, не настоящим. Я был бойцом, но это другое. Я не был истинным лидером. Командование Красным отрядом было фарсом, притворством, маскарадом, и в боевых действиях я участвовал только по необходимости или случайности. Но юный коммандер Скиарра не мог покинуть вверенный ему корабль, да и кишка у него была, как мне показалось, тонковата. В конце концов, он был инженером, младшим офицером курьерского корабля, миссия которого была дипломатической. Лин отправился за подкреплением и, возможно, пропал без вести. Я старался не думать о возможной гибели его и Джинан и о том, что помощь может не прийти.

Кто должен взять на себя ответственность в отсутствие тех, для кого это – долг?

Те, кто могут.

– Слышите?! – воскликнул я, сразу копая глубоко, пользуясь всеми плодами уроков красноречия Гибсона и моего отца. – Дамы и господа, это смерть! Смерть идет за нами! Она уже забрала Смайт и Кроссфлейна. Ваших друзей и соратников. Враги хотят добраться до вас, до всех нас. Мы им не позволим. Мы остановим их здесь и сейчас. Капитан Лин отправился за подкреплением, но мы не можем больше ждать.

Я опустил меч и понизил голос. Я говорил без усилителя, полагаясь лишь на акустику трюма и мощь собственных легких, поэтому, когда я замолчал, толпа прислушалась. В задних рядах навострили уши, чтобы меня услышать.

– Запомните мои слова: это конец. Но чей? Наш или их? Не знаю. Но я знаю, что пробил наш час. Время выбирать. – Я сжал кулак, слыша, как вибрируют во мне слова. – Выбирать не жизнь или смерть. Этого никому не дано. Но мы можем выбрать сражение. Если нам суждено погибнуть, мы не погибнем в страхе, как напуганные темнотой дети! Мы не погибнем как загнанные в капкан крысы! Мы люди! Мы будем биться с демонами до последнего! Покажем им всю мощь сынов и дочерей Земли! Покажем им, что нам не страшно. Пускай боятся они!

К моему изумлению, по рядам разнесся одобрительный клич. В воздух поднялись кулаки и копья, и мое сердце тоже вознеслось на этой волне. Я даже с надеждой улыбнулся. Надежда.

«Надежда – это дым», – сказал тонкий внутренний голосок.

Но разве нас спасал не дым? Дым Валки?

Я улыбнулся шире, и на миг эта улыбка прогнала из памяти образ Аранаты, вырывающего глотку сэру Вильгельму, а гул толпы заглушил звуки кровавого пиршества.

Но одобрительный гул понемногу стих – Бассандера так не приветствовали, – и один простой легионер крикнул:

– А ты вообще кто?!

– Простой человек! – ответил я, не выпячивая своего имени и благородного происхождения. Тогда, в ту минуту, это не имело значения. – Человек с такой же красной, как у всех вас, кровью. Человек, который сегодня не умрет!

Я уже не раз упоминал, что моему драматическому таланту может позавидовать сама Вселенная. Если и существует бог, покровительствующий безумцам и поэтам, в тот день он был со мной. В этот самый миг потолочные лампы потухли, включились аварийные огни, красные, как пламя, как глаза бронзовой погребальной маски отца из моего давнего ночного кошмара.

По системе всеобщего оповещения «Скьявоны» зазвучал чистый записанный голос какой-то красотки:

– Идет охлаждение топливного отсека. Аварийная система онлайн. Идет охлаждение топливного отсека.

Солдаты принялись недоумевающе шушукаться. Они понимали, что это означает, знали, что антилитиевое ядро корабельного варп-двигателя содержалось в магнитной суспензии с помощью нескольких работающих от батарей электромагнитов вместо единственного сверхпроводящего. Оно могло работать так несколько дней, достаточно долго, чтобы встретиться с остальной флотилией и восстановить привычный полнофункциональный режим отсека – если ранее это не сделал бы «Демиург». Но мысль о находящейся почти в свободном состоянии антиматерии все равно была пугающей – мы как будто сидели на миллионе водородных бомб.

Я щелкнул переключателем наручного терминала и нажал рычажок на нагруднике. Шлем доспеха распаковался, сложился вокруг головы, как удивительная мозаика. Кристаллы соединялись в единое целое, сальники заскрипели, когда включились системы подачи воздуха и переработки отходов.

На миг стало темно. Это была Истинная Тьма. Вместо визора у шлема была цельная керамическая пластина, абсолютно белая, как у остальных. Не было ни эмблемы, ни отметок о ранге. От простого легионера меня отличал только меч и черная туника. Спустя полсекунды энтоптические проекторы внутри забрала спроецировали световые конусы прямо на мои глаза, и я вновь увидел толпу с одинаково скрытыми лицами, как будто на мне вовсе не было шлема.

– За мной! – продолжил я через громкоговоритель, заглушая повторяющееся объявление. – Не за Землю и императора, а за себя!

Корабль сотрясся от громогласного клича, заглушившего даже дрели ксенобитов. Я спрыгнул с ящиков и активировал меч. Клинок заискрился в тусклом освещении трюма. Заискрился и мой щит, обволакивая меня целиком. Повернувшись, я увидел, как Валка наблюдает за мной, а рядом с ней Тор Варро.

Я вскинул меч в воинском салюте.

Трап опустился, и через мгновение вокруг остался только свет.

Глава 72

Западня

Сначала мне показалось, что снаружи все белым-бело. Белый туман, белый свет, лютый холод, пробирающий даже сквозь доспех и мешающий думать. Выпущенный из «Скьявоны» гелий, будучи легче воздуха, быстро поднимался вверх. Газ стремительно расширялся, нагреваясь, вытесняя воздух книзу и превращая воду в нем в густую дымку, похожую на кладбищенский туман.

Энтоптика помогала справиться с ослепительными прожекторами, переключившись в инфракрасный режим. Белизна вдруг превратилась в синеву, и из холода проявились силуэты сьельсинов, бледно-красные на ледяном фоне. С каждой секундой они бледнели. Я ринулся в атаку и тут же едва не споткнулся о труп ксенобита. Тот задохнулся воздухом, которым невозможно было дышать. Это заставило меня задуматься о доспехе, о миллиметровой мембране из высокотехнологичных полимеров, защищавшей меня от арктического холода, о каркасе из керамики, стекла и металла, окружавшем мою голову и качающем в легкие чистый воздух. В ухе запищал датчик, и, развернувшись, я увидел, что нахуте бросили сверлить «Скьявону» и переключились на нас. Выбрали путь наименьшего сопротивления.

С беззвучным кличем я повернулся к ним, приказав остальным следовать моему примеру. Вспыхнула плазма, благодаря энтоптике ставшая из фиолетовой темно-красной, краснее крови. Злобные маленькие машины падали, как саранча, как цикады в конце короткого лета, поливаемые плотным плазменным огнем.

Наверху закрутились турбины. «Демиург» оставался без хозяина, но аварийные системы работали, и вентиляторы принялись вытягивать гелий. Дроны меня больше не заботили. У нас были куда более серьезные и насущные проблемы.

Видимо, сьельсины переносили холод лучше, чем мы. Те, что еще стояли, бросились вперед – красные, огненные силуэты на фоне окружающей морозной синевы. На тех из них, что были в масках, не действовал не только холод, но и газ. Они ринулись в ближний бой. Почти все наши копейщики были заняты вьющимися над головами и вокруг нахуте, и ксенобиты легко преодолели расстояние до нас, перепрыгивая через тела погибших людей и своих сородичей и жутко крича, как обезумевшие птицы.

Меч просвистел у меня над головой. Я пригнулся, отмахнувшись клинком и начисто разрубив нависшего надо мной ксенобита. Черная кровь замерзла в воздухе, крошечными градинами зазвенела по полу. Оглянувшись через плечо, я увидел, как шеренги легионеров сменяют одна другую, расстреливая железных змей, злым дождем обрушивающихся на нас. Один нахуте стрелой метнулся ко мне. Я взмахнул мечом. Мимо пролетели уже два дымящихся куска. В холодной дымке я заметил закрытый статическим барьером люк «Скьявоны». Барьер защищал от проникновения внутрь гелия, так что Валка была в безопасности. В непривычной цветовой гамме шлема люк был обрамлен золотистым сиянием, ярким, теплым и даже радостным.

Я развернулся и вошел в плотный снежный туман. Мой сосед с криком упал, схватившись за горло, – дрон прогрыз его доспех и принялся сосать кровь.

Помочь легионеру я не мог. Было слишком поздно.

Проглотив тяжесть на сердце, почувствовав его биение, похожее на бой барабана, я двинулся с мечом вперед. Бледные вставали у меня на пути, их язык, хорошо известный мне, в их боевых кличах и дьявольских лозунгах вдруг зазвучал незнакомо. Один бросился на меня; я отрубил ему ноги и, повернувшись налево, рассек еще двоих. Мимо неслись плазменные дуги, сжигая и кромсая врагов – как сьельсинов, так и их летучих дронов.

Говорят, что начало новой эре меча положили межзвездные путешествия. Что, после того как тысячи кораблей погибли из-за шальных пуль, пробивавших оболочку или топливные шланги, мудрецы выковали новые версии любимого оружия рыцарей и солдат, самураев и кавалеров, воспетого во всех культурах от рассвета времен. Другие утверждают, что в этом виноваты энергощиты, что поле, изобретенное Каэланом Ройсом, требовало возврата к традиционному оружию. Мечи стали вынужденной необходимостью. Правда мне неизвестна. Я не военный историк, но, думаю, обе версии имеют право на существование. Сьельсинам была недоступна технология энергощитов, и они не изобрели ни огнестрельного, ни плазменного оружия. Возможно, они, волей судьбы ограниченные пространством своих кораблей, а до этого подземными лабиринтами родной планеты, считали мечи непревзойденным оружием.

В холодном тумане их керамические клинки были почти невидимы, и меня не раз спасал лишь доспех. Враги выскакивали из ледяной мглы неожиданно, их тепловые контуры терялись в лучах прожекторов «Скьявоны». На каждого, попавшегося на уловку Валки, приходилось по трое тех, кого от гелия спасли маски, и выжившие сражались с неизменной неистовой яростью.

Я заметил одного, более могучего, чем остальные. Его плащ, словно крылья, развевался за спиной. Он промчался мимо меня с мечом в мой рост, бликующем в лучах прожекторов. Одним ударом он поверг трех легионеров, целую триаду, покрошил их на куски. Их кровь утекла вместе с жизнью.

Я был мирмидонцем и повидал много жестокости. Поиграв в наемника, я узнал кое-что и о войне. Но то, что мы сделали с адмиралом Вентом на Фаросе, и то, что произошло до и после этого, включая столкновение со сьельсинами на Эмеше, не подготовило меня к этой бойне. Я думал, что истинные сражения – это те же мелкие стычки, раздутые до огромных масштабов, либо совокупность мелких конфликтов, объединенных, как клетки человеческого тела.

Оказалось, это не так.

Война – все равно что другая вселенная. Она меняет даже самые обыденные вещи, принимает такие контексты и такое значение, что мне, человеку, бывавшему в этом ангаре сотни раз, даже сам ангар показался другим, незнакомым. Корабль за моей спиной стал важнее величайших городов, и мы защищали его с чувством, что было выше любви и ниже похоти. Чудовища, наши противники, стали истинными демонами, а солдаты, стоявшие плечом к плечу, какими бы грубыми или наглыми они ни были в казармах и за кружками, превратились в ангельское воинство.

Один солдат встал на пути сьельсина-великана. Он казался свечой рядом с костром. Он поднял копье, нацелил его вперед, держа древко под мышкой, пока двое его товарищей помогали раненым, тащили их по трапу на борт. К арьергарду. В безопасное место. Бледный скакал, как волк, и наконец оказался на расстоянии выстрела. Солдат выстрелил. Промазал. Ткнул копьем в надежде сбить чудовище с курса. Сьельсин обрушился на него, как волна, направив бледный клинок в уязвимое место под локтем. Я мысленно услышал, как порвался комбинезон, хотя мой шлем был звуконепроницаем.

Товарищи легионера успели спастись, а секундой спустя дюжина солдат испепелила сьельсинского командира из копий. Серый дымок смешался с белым туманом.

Меня ударило в бок, и я упал, выронив меч. Тот отскочил от пола, клинок рассеялся в дымке. На меня навалилось что-то огромное и темное, одной рукой схватив за горло. Я увидел красные контуры сьельсинской маски, а за ними – чернильные омуты глаз, блестящие в ярком свете. Реагируя на давление, мой комбинезон стал туже, тверже, не позволяя ксенобиту меня задушить. Но я все равно запаниковал. Дыхание застряло где-то в грудной клетке, руки тщетно замолотили по твари. Я попробовал подсечь ксенобита, воспользоваться навыками борьбы, чтобы перевернуть его на спину, но он был слишком силен и тяжел. Мой конец был близок. В руке сьельсина появился меч, белый, как клинки палачей Капеллы. Я извивался, пытаясь выпутаться и не думать о неизбежной смерти. Моей смерти.

Тут клинок исчез, а сьельсин мертвым грузом распластался на мне. Я не услышал выстрела, которым его убило, не увидел вспышки. Полежав немного под телом врага, никем не замеченный, я наблюдал, как вокруг сражались люди и ксенобиты. Скопление ног напоминало ходящий туда-сюда, повинуясь причинно-следственным ветрам, лес. Атака – отступление.

Лишь тогда я вспомнил о запасном оружии – фазовом дисрапторе, который я прицепил к поясу, облачаясь в доспехи.

– Вот дурак! – сказал я себе, спихивая тушу сьельсина. – Дурак, кретин, идиот!

Поднявшись на ноги, я пальнул в ближайшего Бледного.

Ко мне вернулись воспоминания о битве с Крашеным и его СОПами. Тогда я тоже потерял свой меч. Это печальное событие повторялось с завидной регулярностью. Без меча я чувствовал себя хуже, чем без одежды. Куда он завалился? Мне в который раз захотелось обладать могуществом героев прошлого, просто выкрикнуть имя оружия и призвать его прямо в руку, просто щелкнув пальцами. Я готов был заорать от досады.

В суматохе и от огорчения я не заметил, что забрел на не прикрытую туманом территорию. Случайность и закономерность создали вокруг меня пустоту, где не было ни людей, ни ксенобитов. Я был одинок, изолирован, как остров в бурном море. Маяк. Мишень.

Какой-то Бледный заметил мою одинокую фигуру, и я по странному, не имеющему объяснения наитию понял, что он выбрал меня своей целью и ринулся в атаку. Я выстрелил, выругался, когда промазал, выстрелил снова. На этот раз я ранил ксенобита в колено, но он не упал. Их нервы были защищены какой-то субстанцией наподобие миелина, спасая от электрических зарядов фазовых дисрапторов. Но другого оружия у меня не было. Я выстрелил еще раз; оружие с гулом выплюнуло молнию, ударив сьельсина в плечо.

Ксенобит не сбавил шага.

Рыча от недовольства, я развернулся и побежал в туман. Все вокруг заполонил гул вентиляторов, заглушив даже рев плазмометов и крики людей и чудовищ. Где были остальные Бледные? Почему не присоединились к погоне?

И где же мой меч?

Я принялся искать в тумане, куда он мог отскочить. Посмотрел слева. Справа. Впереди. Позади. Везде, только не под ногами. Мой сапог за что-то зацепился, и я, вскрикнув, упал на колени. Не помню, был это труп человека или ксенобита; помню лишь, как ползал по заледенелому металлическому полу, шаря руками. Я решил, что я лжец. Что я погибну здесь, ползая по полу, как ребенок или крыса. Я слышал приближающиеся шаги преследователя. Выстрелил вслепую через плечо, вскочил. Правая нога подкосилась, и я снова растянулся на полу. Сьельсин был совсем рядом, и мое сердцебиение теперь заглушило все остальные звуки.

Мне пришел конец. Конец. Конец.

Афоризмы Гибсона на этот счет не приходили на ум, и мне оставалось лишь бороться со страхом, железной хваткой сжавшим сердце. Меня ждала смерть, и того хуже: я погибал один, в страхе, потерянный в океане жестокости. Дрейфовал, как планета без звезды.

Вот!

То ли по воле судьбы, то ли по стечению обстоятельств моя рука нашарила рукоять меча. Я с триумфальным кличем схватил ее и перекатился на спину ровно в тот миг, когда сьельсин набросился на меня. Высшая материя вспыхнула между нами, как последний луч умирающей звезды. Острие вонзилось противнику в живот, проткнув его без сопротивления. Ксенобит рухнул на меня, и клинок прошел ниже, распоров броню и плоть, как воздух. Горячая кровь хлынула на мой белый доспех и черную тунику; на холоде от нее повалил пар. Враг умер, я спихнул его тело с себя и наконец смог встать.

Туман рассеивался, оседал внизу. «Скьявона» прекратила выброс газа, и сквозь дымку я увидел их – выживших, группу высоких рогатых чудовищ, вооруженных и яростных. Увидел на полу мертвые тела наших солдат. Некоторые еще содрогались в конвульсиях, раздираемые изнутри нахуте. Окровавленные, дымящиеся змеи вновь взмывали в холодный воздух. Тела были свалены у трапа одно на другое, по два и даже по три, образуя то ли кривую арку, то ли баррикаду.

Мы терпели поражение.

Несмотря на свет, несмотря на фокус Валки с газом. Несмотря на все усилия.

Я понял, что исход решили нахуте. Их было слишком много, и они нападали на солдат со всех сторон. Сверху, снизу, сзади. На полу было порядка сотни трупов. Почти половина легионеров, которых я вывел из трюма.

– Не отступать! – скомандовал центурион, держа наперевес копье.

Он выстрелил, его солдаты принялись стрелять следом, осыпая сьельсинов плазмой. Бледные сбрасывали вспыхнувшие робы и продолжали наступать, неотвратимые, как морской прилив. Легионеры припали на колени за баррикадой из трупов товарищей, надеясь, что еще теплые тела отвлекут дронов. Воодушевившись, я вышел на всеобщее обозрение, приманивая змей к себе. Разрубил одну, другую, третью. Они летели на меня, будто стрелы, отскакивая от щита, прежде чем я поражал их мечом.

Щит работал исправно, но так везло не всем. Рано или поздно дроны пробивались сквозь защиту, прогрызались сквозь слои белой керамики и металла, пока кровь не начинала извергаться из-под них вместе с криками.

Рано или поздно.

На меня спикировала целая стая дронов. Три, пять, десять. Я махал мечом, описывая короткие дуги, как ребенок с завязанными глазами, атакующий куклу еретика на летней ярмарке. Я рассек одного точным ударом и больше почувствовал, нежели увидел, как его фрагменты шрапнелью пронеслись мимо. Высшая материя пела в моей руке, жидкие молекулы плясали, отбрасывая яркие, похожие на солнечные, блики. Я быстро разобрался еще с одним дроном и не позволил третьему отправиться на поиски более податливой жертвы.

– Назад! – услышал я крик. – Назад, к трапу! Перегруппироваться! Построиться!

Этот отчаянный приказ заставил меня отвлечься и на секунду оглянуться.

Секунды оказалось достаточно.

Дрон, находившийся уже близко, замедлился и просочился сквозь щит, присосавшись к вогнутому диску, защищавшему мое правое ухо. Шлем наполнился ужасным скрежетом, как будто череп мне буравило ювелирное сверло. Я в панике схватился за ухо, пытаясь оторвать змею.

– Адриан! – раздалось из передатчика.

Мое имя прозвучало как-то тускло, как и мои мысли. Я сжал пальцы вокруг летучей змеи; та обвила мою руку хвостом, крепко прицепившись. Когда я подумал, что хуже уже некуда, отказала энтоптика – и спроецированные на глаза конусы света погасли. Теперь я видел лишь темноту внутри шлема.

Ослепнув, я закричал, но никто меня, вероятно, не слышал. Сверление в ухе не давало думать, и я отчаянно сопротивлялся дрону. Меня вдруг посетила безумная мысль – отрубить себе руку, одновременно разрубив змея. Я уже занес меч.

Но тут ноги отказали мне, и я вновь выронил его. Теперь я боролся с машиной смерти двумя руками, изо всех сил пытаясь отодрать ее от своей головы. Я почувствовал запах дыма и понял, что конец близко.

Тут вдали громыхнуло.

Сверкнула молния, запахло сырой землей после дождя.

Тварь в моих руках обмякла и отцепилась от руки. Я слышал металлический лязг повсюду, как будто пустые доспехи падали на палубу. Кто-то дотронулся до моей головы. Снял шлем.

Свет.

Повсюду был свет.

– Вы целы?

– Валка…

Надо мной склонилась Валка, держа в руках испорченный шлем.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– Вас спасаю, идиот, – возмутилась она, отбросив шлем, и выругалась про себя на пантайском.

Нахуте по-прежнему цеплялся за шлем, присосавшись зубами. Судя по всему, я был в прямом смысле на волосок от смерти. Меня передернуло.

– А как же воздух?

– Гелий весь выветрился. – Валка указала на потолок. – Не волнуйтесь.

– А дроны?

– Сьельсины не пользуются радио для переговоров между кораблями, но для управления этими штуками – еще как. – Она постучала себя по лбу и поднялась, пнув нахуте подальше. Дрон был неподвижен, как дохлая рыба. – Их код мне не разгадать, но выключить получилось. – Валка улыбнулась, несмотря на царивший вокруг хаос. Как будто кто-то снял покрывало со светильника.

– Как?

– А чем я, по-вашему, занималась с Танараном, пока вы валялись в фуге?

– Я готов вас расцеловать.

– Может, потом, – парировала она.

Неподалеку что-то взорвалось, и мы подскочили от неожиданности. За взрывом раздался боевой клич десятка человек, которые ринулись на беспорядочную толпу сьельсинов у входа в трюм. Задумка была смелая, но сырая, и четверых солдат мгновенно порубили превосходившие их числом и размером противники.

Валка тронула меня за плечо. Я обернулся.

– Кое-что потеряли, – сказала она.

В ее татуированных пальцах был мой меч, навершием ко мне.

– Уже дважды за сегодня, – признался я, принимая его с кривой стыдливой улыбкой. – Спасибо.

– Попробую разобраться с остатками дронов. – Валка развернулась, чтобы уйти.

– Валка… – Я схватил ее за руку и, немного поколебавшись, посмотрел в глаза. – Спасибо.

– Не тратьте время попусту, варвар, – отмахнулась она.

Я слабо усмехнулся. Изо рта вырвалось облачко холодного пара.

Не прошло и секунды, как раздался шум и крик множества голосов, за которым последовал слабый скрежет – это сьельсины в недоумении повернулись к новой угрозе. Я почувствовал, что ужасный день подходит к концу.

Красный отряд наконец появился.

Я увидел фиолетовые всполохи плазмы за взорванными воротами, услышал, как враги с криками поспешили туда, чтобы укрепить тыл или бежать. Сьельсины понимали, что окажутся зажаты между Красным отрядом и «Скьявоной», как в челюстях хищника.

– Молодцы, ребята! – вскинул копье центурион. – Погнали их!

Шеренги наших бойцов двинулись вперед, фланги начали загибаться внутрь, к воротам, как цепкие пальцы могучей руки. Они шли вперед с боевыми кличами; в задних рядах солдаты били себя в грудь. Завидев, как их дроны падают с небес, сьельсины обратились в бегство, и наше поражение превратилось в победу.

– Вперед! – подтолкнула меня Валка. – Вперед!

Я побежал, Валка не отставала. Остановилась она лишь тогда, когда я протиснулся сквозь ряды солдат, удерживавших ворота и преследовавших сьельсинов. Я воодушевился, увидев исчезающие спины ксенобитов и людей, бегущих мне навстречу.

На них были разномастные и плохо подогнанные доспехи, покрытые поблекшей и исцарапанной краской, но красные. Во главе был Бассандер Лин – с каменным лицом, окутанный энергетическим щитом; за ним – Паллино, в которого вновь вселился прежний центурион. Сверкая единственным глазом, он продолжал палить вслед ксенобитам. Неподалеку были и Джинан, и Бандит в красно-белом кафтане поверх доспеха, и Сиран, и Айлекс.

– Кажется, я приказывал оставаться на корабле, – бесцеремонно произнес Бассандер.

– Выбора не было, – с раздражением ответил я. – Они почти просверлили обшивку. Мы ослепили их и выпустили гелий в топливный отсек варп-двигателя. Многих убили, других перепугали, но численное превосходство все равно было не на нашей стороне. А еще эти дроны…

– Где князь Араната? – спросил Бассандер, отправив солдат преследовать Бледных.

– Куда-то подевался, – помотал я головой.

Я не стал упоминать, что сделал с Нобутой и что случилось со Смайт и Кроссфлейном. Об этом можно было поговорить позже, а сейчас позволить Бассандеру насладиться победой.

– Разыщите князя! – скомандовал он, собираясь в погоню.

– Я с вами.

– Нет.

– Тор Варро занят детьми Кхарна. Понадобится человек, знающий их язык. А это либо Валка, либо я, – указал я, косясь туда, где среди солдат ждала Валка.

Черные глаза Бассандера тоже нашли ее, и он повернулся ко мне:

– Ладно.

– Адр, ну и видок у тебя, – подошел Паллино и похлопал меня по руке.

– Внутри ощущения не лучше. – Я дважды ткнул его кулаком в плечо.

– Ребята, сражение еще не закончено, – заметила Сиран.

– Да, – согласился я. – Вперед!

Глава 73

Сломленный

Пройдя по лабиринтам в чреве «Демиурга», мы наконец добрались до сада. На этот раз мы были преследователями, а сьельсины – преследуемыми. В саду полыхали деревья, СОПы Кхарна лежали тихо, ведьмовской огонь в их глазах померк. Их сваленные в кучи неподвижные тела среди дымящегося леса казались в самом деле мертвыми.

– Что за чертовщина? – спросил Паллино, быстро дотронувшись до лба, губ и груди. – На корабле лес вырастили?

– Красиво, – не обращая внимания на пожар и трупы, произнесла Айлекс.

– Видели бы вы сад на Воргоссосе, – сказала все-таки последовавшая за нами Валка. – От него вообще дух захватывало.

Бассандеру некогда было глазеть. Он прошел мимо, указывая на уцелевшую опушку в дальнем краю сада.

– Бледные приходили оттуда. Их корабль где-то там. Перекройте тот выход и отправьте дронов-разведчиков. Не хочу потерять еще людей в этих тоннелях.

Он пошел вперед, за ним – четверо телохранителей.

– Проклятый корабль! – прошептал Лин.

Однажды мы были в ангаре, где стоял сьельсинский корабль, но попали туда не через сад. В любом случае бесконечные коридоры успели поменять положение по воле Кхарна Сагары.

Мне сложно было понять, что творилось снаружи. Сквозь огромный купол я разглядел руины корабля-мира сьельсинов. «Бахали имнал Акура» напоминал разбитую луну. Отдельные куски медленно расплывались в стороны. Кое-где еще мерцали аварийные огни, некоторые судовые системы еще функционировали, не осознавая, что этому миру пришел конец.

– Бассандер! – позвал я, и офицер повернулся вполоборота. Его профиль на фоне пожара напоминал очертания планеты, на которой только-только наступает день. – Где флотилия? Чем занят Хауптманн?

– Уничтожает их флот, – развел руками капитан.

– А потом?

– Не знаю, – ответил он. – Наверное, прилетит нас вызволять. А что?

– Сьельсинам некуда бежать. А со смертью Нобуты Аранате не за что больше сражаться.

Несмотря на жар от горящих деревьев, внутри меня пробежал морозец, потрескивая, как тонкий лед на поверхности озера.

Капитан Лин повернулся ко мне, прищурившись. Выглядел он скверно: белые доспехи были в крови, слипшиеся от пота и крови – его собственной? – волосы пристали ко лбу. На левом плече недоставало двух оторвавшихся в бою птеруг.

– Нобута мертво? Что случилось с заложником?

Я рассказал.

– Смайт оставалась жива? – Лин едва не потерял голос. – И сэр Вильгельм?.. Нет. Не верю.

Да и как он мог поверить? Все это случилось по его вине. Его и лорда Тита Хауптманна. Все было бы иначе, если бы они не вмешались. Я отправился бы к сьельсинам, как планировала Смайт, несмотря на все ужасы, которые наверняка меня там поджидали, и постарался бы добиться мира и взаимопонимания.

Я почти воспользовался возможностью, чтобы самодовольно высказать все это Бассандеру Лину, – ведь во мне все же было что-то от моего брата. Я уже открыл рот, но тут к нам подошел триастр:

– Сэр, мы нашли ее.

– Гринло? – Бассандер сжал кулаки. – И?

– Сэр, она мертва.

Я плохо знал хладнокровного лейтенанта и испытывал к ней еще меньше симпатии, чем к Бассандеру. Она постоянно совала нос в чужие дела, безоглядно, не заботясь ни о чьем мнении, пользовалась своим положением. Но, увидев, как поник Бассандер, я как будто вновь пережил гибель Гхена. Казалось, все, что случилось до Кхарна и Воргоссоса, было уже в прошлой жизни, было каким-то сном, а привычный имперский мир – причудливой, но малоприятной сказкой, по сравнению с новым миром машин, ксенобитов, деймонов и демонов.

Я не мог больше ненавидеть Бассандера.

Мне было его жалко.

– Светлая память вашей подруге, – сказал я. – Она была хорошим солдатом.

Мне показалось или в его темных глазах блеснули слезы?

Нет, это было невозможно. Глаза Бассандера были как у статуи, а статуи не плачут. Он моргнул и, хотя шевельнулись лишь его веки, вдруг показался на голову выше.

– И что теперь? Чего ждать от Бледных?

Ко мне пришло жуткое видение. Реактор или двигатель корабля ксенобитов был перегружен, и всех нас смело ядерным огнем. Пойдет ли на такое Араната? На что вообще способен доведенный до отчаяния родитель?

Какой родитель, будь он человеком или ксенобитом, не пойдет на такое?

Мысль казалась мне вполне ясной, но я не смог сразу сформулировать ее и высказать свои опасения. Вокруг было тихо, лишь деревья потрескивали в огне, а где-то вдали, как будто не наяву, центурионы раздавали приказы. Остановился даже ветер.

Слишком тихо.

– Ложись! – крикнул кто-то. Возможно, Паллино.

В панике мне почудилось, что кричал Гхен, настолько громогласной была команда. Не задумываясь, не отвечая, так и не поделившись своей страшной догадкой с Бассандером, я бросился на землю. Через миг позади раздались взрывы. Гранаты. Такие же, что уничтожили ворота ангара.

Убили наших людей.

Мы допустили ошибку. Две ошибки.

Первая: мы пересекли сад по дороге к павильону и одинокому дереву, в точности как и ожидалось.

Вторая: мы оставили основные силы у выхода, там, где первый отряд гоплитов пожертвовал собой, прикрывая наше бегство из этого милого и ужасного места. Таким образом на дороге оказалось рассредоточено несколько десятков наиболее важных людей. Разведчики, механики, манипуляторы разведывательных дронов, центурионы и офицеры, среди которых были все мои оставшиеся друзья. И я сам. И Валка.

Не знаю, как всем моим друзьям удалось пережить первую атаку. Не знаю, как мы оказались вместе, отрезанные от основной группы появившимися из-за леса скахари итани Отиоло. Сколько могучих армий было уничтожены в подобных ситуациях за всю историю мировых войн? Нас ударили сразу с двух сторон, зажимая в могучие клещи. Солдаты отчаянно крутили головами, не зная, с какого фланга отражать атаку.

– Ко мне! – крикнул Бассандер, подняв над головой меч. – Все сюда!

Основная часть нашего войска поспешила к нам, привлекая внимание атакующих. Многие сьельсины метнули нахуте, и зловещие змеи понеслись, яростно вгрызаясь в незащищенных пельтастов.

Я позвал Валку, протиснувшись мимо направившего на врага копье Паллино и продираясь через хаос. Валка была рядом с Бандитом, закрытая щитом. Единственным ее оружием был плазменный револьвер. Но рука с оружием была опущена, а другая – поднята вверх, как у призывающего к тишине судьи. Нахуте начали падать, останавливаться на полпути к телам наших солдат.

Ее заметили трое ксенобитов и, вряд ли понимая, что она делает, сочли почти беззащитную женщину хорошей мишенью, ринулись на нее с мечами.

– Бандит! – крикнул я, бросаясь к ним со всех ног. – Сзади!

Норманец, все внимание которого было сосредоточено на большой группе врагов впереди, меня не услышал. Валка заметила новую угрозу слишком поздно. Она не носила доспехов, а щит Роуса был бесполезен против белых клинков. Валка выстрелила от бедра, но промахнулась.

Я и подумать не мог, что способен бегать так быстро и прыгать так далеко. Я пролетел почти параллельно земле наперерез первому сьельсину, вытянув руку с мечом, как будто крыло с единственным торчащим из него пером. Клинок рассек скахари, а мигом позже я шлепнулся на землю. В плече расцвела боль, но я без раздумий вскочил и встал между Валкой и оставшейся парой сьельсинов.

Я знал, что нахожусь там, где должен. Как в схватке с Калвертом, я направил меч прямо на сьельсинов. Клинок сверкал, гарда со всех сторон переливалась тем же светом.

– Tukanyi deni renutayan ne? – спросил я.

«Кто следующий?»

Один оскалился, другой принялся обходить меня, как волк, пытаясь зайти со спины. Я не сводил с него глаз; острие моего клинка двигалось вверх-вниз, как голова злой змеи. Ближе. Ближе. Они бросились на меня разом, не осознавая опасности, исходившей от меча сэра Олорина. Валка выстрелила, фиолетовый заряд водородной плазмы пришелся одному точно в грудь. Другого я проткнул почти насквозь через черный бронированный нагрудник.

– Отличный выстрел, – сказал я Валке, подходя ближе.

– Нужно отсюда убираться, – ответила она, имея в виду «убираться с дороги». – Где Лин?

Я огляделся, заметил его:

– Вон!

Сьельсины оттеснили нас довольно далеко, и Лин пробивался сквозь ксенобитов к сражавшимся впереди по тропе солдатам. Мы с Валкой и Бандитом остались втроем в сопровождении крошечной группки бойцов как в красных, так и в белых доспехах, отрезанные от основного войска.

– Нужно уходить! – воскликнул невесть откуда взявшийся Паллино.

– Нет! – Я остановил центуриона за руку и набрал команду на терминале. Здесь «Демиург» уже не блокировал радиосигнал, и мы могли свободно переговариваться. – Лин, это Марло. Кажется, я знаю, где искать князя. Иду за ним.

– Стойте! Вы нужны здесь! – раздался в ответ напряженный голос Лина.

– Я думаю, что оно хочет взорвать свой корабль и нас заодно, – произнес я, сам не понимая своей уверенности. Наверное, мне подсказывал это вопль князя Аранаты, исполненный глубочайшего, неведомого человеку отчаяния, вызванного убийством его ребенка. Этот крик словно возвещал о конце времен, обещал его скорое наступление.

Бассандер не ответил сразу. Молчание длилось так долго, что я даже принялся смотреть, не пал ли он. Нет! Я увидел, как сверкает его голубой клинок, такой же как мой собственный.

– Уверены? – спросил он секундой спустя.

– Нет, – ответил я и твердо добавил: – Но я на его месте поступил бы именно так.

Я не дожидался ответа и приказа остаться.

– Паллино, Бандит, Валка – все за мной!

Путь оказался чист. Через сад к дальнему выходу, затем по коридорам к сьельсинскому кораблю, затем сразиться с князем и его свитой, остановить реактор чужеземного корабля и всех спасти.

Но что, если я ошибался? Это было бы даже к лучшему. Лучше предположить худшее и выглядеть потом дураком, чем погибнуть и развеять любые сомнения в том, что ты дурак. Кто знает, когда очнется перерожденный Кхарн Сагара – и очнется ли? И когда корабли Хауптманна прибудут, чтобы спасти нас?

Я помню, как бежал, как порвался брезент шатра, помню, как заметил труп Оаликомна у подножия холма. Дорога из сада к дальнему выходу тянулась мимо озера. Сражение переместилось на луг, легионеры стояли триадами, бойцы Красного отряда – маленькими группами. Спускаясь вниз к озеру, я еще мог различить на холмике позади нас фигуру Бассандера Лина.

Почему на людей так влияет глубокая вода? Воспоминания о материнском чреве? Или просто боязнь утонуть? Никто не знает, но в том месте у меня по телу забегали мурашки. Я вспомнил пророка Яри, которого изменила вода. Жрецов культа Эдуарда, посвящавших людей в свои таинства, в каком-то смысле перерождавших их, погружая в воду.

Мы спустились к озеру в том же месте, где я днем ранее встретил Рена и Сузуху. Там, где мне впервые привиделась моя гибель. По удивительному совпадению здесь все должно было закончиться и начаться заново.

– Okun-se!

«Ты!»

Оклик поразил меня как молния. Все мои спутники замерли. Оно стояло на утесе, над тропой, высокое, как тень на заходе солнца, увенчанное серебром и белизной, окруженное самыми доблестными воинами.

– Аэта Араната, – сказал я. – Tsuarose oyumn petunodai ti-velatadiu ba-okarin.

«Я думал, вы вернулись на корабль».

Я не выдавал голосом опасений из-за того, что́ прижатый к стенке князь мог заготовить для нас напоследок.

– Мы еще можем разойтись миром.

– Стать вашим пленником? – оскалился князь. – Рабом?

Он потянулся к глотке, выпустив когти, и сорвал с доспеха брошь. Плащ отстегнулся со звуком, похожим на хлопанье вороновых крыльев.

– Я лучше погибну. Погибну и вновь увижу своего ребенка. Но сначала убью тебя.

Сьельсины двинулись на нас, но Араната взмахом руки и шипением остановил их:

– Убейте его друзей и слуг, но сам Oimn Belu – мой.

«Темный».

Я чуть не усмехнулся. Непрошеный мелодраматизм все равно преследовал меня. Телохранители аэты выхватили сабли и спрыгнули вниз.

– Вперед, – сказал я друзьям. – Отвлеките их.

– Никуда я не пойду, – заявила Валка.

– И мы не пойдем, – добавил Паллино, поднимая копье.

– Идите!

Князь Араната Отиоло поднял трофейный меч. Голубой, как лунный свет, клинок расцвел в его руке и нацелился на меня.

– Вы, звери, создаете чудеса, – произнес Араната, взмахивая мечом.

– Этот меч принадлежал Райне Смайт. – Я направил клинок на вождя Бледных, как минутами ранее – на напавших на Валку. – У вас нет права владеть им.

Князь с ревом спрыгнул вниз, махнув мечом, как палач. Я уклонился, отскочив от падающего ксенобита и выставив меч, чтобы заблокировать боковой удар.

Валка выстрелила мимо аэты. Араната зашипел и схватил с пояса серебряный нахуте. Змея полетела к Валке, которая была слишком близко, чтобы успеть ее сбить. Дрон ударился о щит, и Валка отшатнулась. Скахари постепенно сжимали кольцо вокруг нее и остальных.

– Уходите, кому говорю! – крикнул я и бросился на Аранату.

В его лапище меч Смайт выглядел маленьким коротким ножичком. Но наши клинки были равны, а князь оказался весьма искусным бойцом и легко блокировал мой выпад.

В последнее время мне приходилось драться только с теми, кто не мог оказать достойного сопротивления, и я потерял сноровку. Против высшей материи не могли выдержать ни броня, ни оружие сьельсинов. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я дрался с Калвертом, и еще больше – после нашей дуэли с Бассандером на «Бальмунге», последней полноценной дуэли на моей памяти. Меч казался непривычно тяжелым, мышцы ныли после долгого кровавого дня. Приходилось держать его двумя руками, и от каждого удара Аранаты мои плечи хрустели. Я был крепок, но у ксенобита в одной руке было больше силы, чем в моих двух или даже трех, если бы у меня была еще одна.

Нас озарял красный свет с разрушенного мира моего врага и горящего сада. Я отразил гардой удар сверху вниз и ступил ногой в озеро, нанося ответный выпад в демоническое лицо противника. Без плаща Араната Отиоло казался тощей, вытянутой тенью самого себя, с чрезмерно длинными руками и ногами, худыми бедрами. Я обогнул его, рассчитывая прижать к воде, но князь отступил. Рельеф играл мне на руку – тропка между озером и искусственным утесом была слишком узкой для длиннорукого и длинноногого ксенобита, но князь дрался компактно, размеренно, как дюрантийские часы, с точностью самого искусного соларианского придворного, закаленного яростью берсерка.

Ярость.

Ярость была мне понятна. Чистая, как стекло, эмоция, связывающая наши народы яркой, логичной нитью. Я мог обратить ярость себе на пользу. Араната Отиоло пятился, на ощупь продвигаясь по неровному берегу. Мои атаки он отбивал с легкостью, но при этом с осторожностью, вызванной боязнью незнакомой сьельсину высшей материи. Мы ненадолго разошлись. Сражение вокруг нас было в самом разгаре, но мы были отрезаны с левой стороны утесом, а с правой – озером. Я краем глаза видел, как наши солдаты то наседают, то отступают от сьельсинских скахари. Вот кто-то метнул нахуте, кто-то пальнул из плазмомета, где-то шипели дисрапторы, где-то звенели копья и мечи.

Князь бросился на меня, но я уклонился, отведя его клинок в сторону. Кончик моего меча зацепил каменную породу, оставив холодную темную черту. Черные глаза, от гнева сузившиеся до щелочек, впились в меня, ноздри шумно фыркали.

– Так как мы поступим? – спросил я ксенобита на его языке. – Будем биться насмерть? Предлагаю последний раз: сдавайтесь.

Араната Отиоло оскалился прозрачными зубами, пригнул голову, нацелив на меня рога:

– Сагара сказал, что вы хотели мира! А вы, твари, все у меня отняли!

Он махнул мечом возле моей головы, но я парировал, перекрестив ноги.

Поспорить с ксенобитом было сложно. Он говорил правду. Лин с Хауптманном обманули, использовали нас – меня и Смайт. Но я помнил, как погибла Смайт, и помнил искалеченную рабыню, которую князь таскал в цепях. Помнил сэра Вильгельма, видел пятна засохшей крови на шее и подбородке Аранаты. Возможно, мне вовсе не стоило сюда прилетать. Не стоило винить Бассандера, Хлыста или Джинан. Возможно, виноват во всем этом был только я сам.

И мои сны.

– Я этого не хотел! – воскликнул я, отбивая град смертоносных ударов.

Занеся меч над головой, я повернулся, локтем ударив ксенобита в уязвимое мягкое место под ребрами. Араната отшатнулся.

– Не я это начал. Не я! – раздался мой крик.

– Ты убил Нобуту!

Меня кольнуло чувство вины, и я вновь ощутил, как юный сьельсин обмякает в моих руках.

«Смайт, – напомнил я себе. – Кроссфлейн».

Я видел их лица, видел, как триумфально подняли оторванную руку Смайт.

– Да, убил, – произнес ледяной голос, так похожий на мой и на отцовский.

Волосы лезли в глаза, зубы скрежетали. Я приготовился к обороне. Переменил хватку, и сегментированные пластины моего доспеха лязгнули.

Князь ринулся на меня, занося меч для могучего удара. У меня не было ни шанса заблокировать удар такой силы. Вместо этого я пригнулся, выставив меч так, что клинок Аранаты скакнул по моему, как плоский камушек по поверхности воды. Я ткнул, метя князю в лицо, но ксенобит среагировал с невиданной стремительностью. Вместо того чтобы перерезать горло, я лишь срубил князю один посеребренный рог.

– Sosulan! – выругался Араната, дотронувшись до пенька. – Ты за это заплатишь!

Я отступил на шаг, расположившись на выгодной позиции между скалой и водой, и почесал нос. Взял меч с росчерком, по-фехтовальному: рука высоко, кончик вниз – и стал ждать. С разговорами было покончено. Взывать к здравому смыслу – бесполезно. Я отбросил беспокойство, отбросил надежду, отбросил сожаление. Мы с князем остались один на один во вселенной, каждый со своей болью.

Огрызнувшись, мой противник легко подскочил. К моему изумлению, ксенобит оттолкнулся от стены слева от меня и выставил клинок так, чтобы насадить меня на него, как на шампур. Я опустил меч еще ниже и махнул им, отводя ногу, как матадор, чтобы отбить в сторону клинок аэты. Сьельсин пролетел мимо, перекатился и вскочил на ноги. Теперь я понимал, как этому существу удалось подчинить других сородичей, объединить несколько itanimn, чтобы построить флот-скианду.

Я покачнулся. Пока мой противник восстанавливал равновесие, я терял свое. Руки болели от постоянного размахивания мечом, ноги – от беготни в потемках. Нужно было закончить бой как можно скорее, вернуться к Валке и друзьям, помочь им и положить конец этому кошмару.

– Ты устал! – заметил Араната и оскалился. – Ты слаб, как и другие твои сородичи.

«Сил мне хватит», – подумал я, но промолчал, надеясь, что не ошибся.

Князь наступал с не замеченной прежде ленцой. Целил мне в голову, я парировал. Араната переставил ноги, атакуя меня в область плеча. И я ясно увидел конец. Знал все действия: на каждый выпад, каждый шаг, каждый блок и контратаку требовалось на долю секунды больше, чем на предыдущее. Я поймал меч ксенобита своим, попытался отвести в сторону. Это было глупо. Я забыл, насколько силен Араната.

Он схватил меня свободной рукой за волосы. Я почувствовал, как когти царапают кожу на затылке. Клок моих волос был выдран, голова запрокинута. Перед глазами встал образ разорванной глотки сэра Вильгельма и князя, проглатывающего его трахею.

Я улыбнулся во все зубы, осознавая, что все-таки ошибся.

Я умру.

Князь облизнул зубы, дохнув на меня желчью и сырым мясом:

– Я буду убивать тебя с наслаждением.

Он провел когтями по моему скальпу, оставив кривые порезы. Пальцы схватили меня за шею и швырнули на каменную стену. Я отчаянно отбивался, надеясь попасть вождю сьельсинов в уязвимое место, но князь отражал все мои удары, презрительно фыркая.

В голове звенело, на скале осталось пятно крови. Алой, удивительно алой. Почему на собственную кровь всегда куда страшнее смотреть?

Я умру.

«Вставай, – раздался в ушах давно не слышанный голос. Голос отца. – Поднимайся».

«Не могу».

«Можешь».

Он был прав. Я не умру, корчась в грязи. Не умру, стоя на коленях перед врагом. Я поднялся и в последний раз направил меч на противника.

В скалу рядом с нами ударила плазма. Я заметил на дальнем берегу группу людей. Они казались такими крошечными, такими далекими. Валка? Паллино? Нет! На них были белые доспехи. Бассандер? Араната отвлекся дольше, чем я, и я воспользовался этим, с открытыми глазами и сжатыми зубами бросившись на него.

Мой разум отгородился от шума битвы и окружающего мира. Все вокруг отвлекало. Горящий корабль над куполом, бой, пылающий лес, даже стрельба плазмометов по камням – все исчезло. Я схватился за меч двумя руками, крепко прижимая левую к навершию, и нацелился прямо в сердце князя Аранаты. Я вложил все в эту последнюю атаку. Когда я упал, меня заставило подняться воспоминание об отце, стоящем надо мной в кабинете в Обители Дьявола. Мою руку направляли сотни поединков в Колоссо и сотни последующих. Мной двигала память о Кэт, о Гхене, даже о Гиллиаме и Уванари. Память о том, как я предал Джинан и как Хлыст предал меня. Моя дружба с Паллино, Сиран, другими мирмидонцами и всем Красным отрядом.

Моя любовь к Валке, если это можно было так назвать.

Все завертелось, как мои угольные рисунки, в водовороте момента и утекло, пока не остался только я. Единственный элемент моей жизни, с которым я не мог расстаться. Единственное, что я, как Тесей, не мог заменить.

Себя.

Князь Араната и не подумал парировать мою атаку. Он шагнул вбок, пользуясь моей нерасторопностью. Его шестипалая рука сомкнулась у меня на запястье, когти заскрежетали по бронированному рукаву. Легкого рывка хватило, чтобы я потерял равновесие и упал лицом вниз.

Время тоже как будто обрушилось. Казалось, мое падение длилось тысячу лет.

Падая, я даже не почувствовал, как клинок проходит сквозь керамику, титан и синтетические волокна брони. Не почувствовал, как он рассекает плоть, сухожилия и разрубает кость. Боли не было – только фонтан самой красной, что мне только доводилось видеть, крови. Моя рука – моя ведущая рука, правая – вместе с мечом осталась в руке князя.

Больше не случилось ничего. Не раздался голос Гибсона, не произошло божественного вмешательства. Все мои тренировки, весь мой опыт больше не имели значения. Шок был таким, что я обо всем этом забыл. Князь спокойно, почти небрежно отбросил мою руку. Она с глухим, как будто отдаленным, звуком шлепнулась на землю.

– Адриан!

Валка все видела. Кричала наверняка она. Кто еще назвал бы меня по имени?

– Марло!

А это Бассандер?

Лишь схватившись за обрубок руки, я начал чувствовать боль. Мой комбинезон сжался, чтобы замедлить кровотечение. Казалось, прошла целая вечность, поделенная на короткие отрезки, как будто мы с князем Аранатой бились на горизонте событий какого-то черного солнца. Что ж, я хотя бы остался на ногах.

«Видишь, отец? – подумал я. – Вот он я».

Это была одна из моих последних мыслей.

– Кончайте с этим, – произнес я.

Кажется. Я ни в чем не был уверен, кроме одного: мой конец близился.

Князь Араната медлил. Он отступил, забрав меч из моей мертвой руки, как я когда-то забрал меч Бассандера. Поглядев немного, он нашел активатор, выпустив сверкающий жидкий клинок. Араната молчал. Никаких пафосных речей, никаких прощальных слов. Он просто занес меч – мой меч – и рубанул.

В ударе не было силы, не было мироразрушительной ярости, которую я ожидал, несмотря на то что мой мир все равно разрушился. Это было прощальное оскорбление – намек, что убить меня было не сложнее, чем прихлопнуть муху.

Жидкий голубой металл сиял, как полная луна. Я не почувствовал, как он пронзил мою шею. Не почувствовал ничего.

Я хотел закричать, но у меня больше не было легких. Не было тела. Глаза выпучились, и я упал назад и на бок. В глазах потемнело. Рот наполнился кровью. Кто-то кричал – или кричало само мироздание? Я перестал катиться, неподвижными глазами уставившись на князя и свое обезглавленное тело, пошатывающееся, подкашивающееся, как башня древнего осажденного города.

Наступал конец света. Моего.

Столько крови. Кругом было столько крови.

Затем не осталось ничего, кроме тьмы.

Тьмы и глубокой, непроницаемой тишины.

Глава 74

Ревущая тьма

Мрак.

Мрак и ощущение, как будто я качаюсь на волнах океана.

Не было ничего. Я был ничем, пылинкой, затерянной в пустой вечности.

Я ничего не знал. Ни боли, ни воспоминаний – даже своего имени. Не было даже фрагментов, и то, чем я был, есть и буду, было спрятано, сокрыто в каком-то невидимом мне уголке Тьмы. Безымянный, бесформенный и развоплощенный, я дрейфовал, проплывая мимо невидимого и забытого. Где я был? Чем я был? Чем я стал?

Я не видел ни светлых врат, ни сияющего города, ни райских кущ, ни гор, увенчанных семью стенами. Но что-то было впереди, мимо незаметно, медленно, как тектонические плиты, двигались непонятные силуэты. Я был как будто одиноким планктоном, который всколыхнул проплывавший мимо кит.

Как еще это объяснить? Я был ничем. От меня, от Адриана Марло, ничего не осталось. Я ничего не чувствовал, ничего не мог сказать. Лишь смутно ощущал неокончательно потухший свет. Один огонек среди множества других, ласково принятый невидимым прибоем согласно некоему неведомому плану. Я умер? Или все было каким-то мимолетным свойством мозга? Может быть, я все еще лежал на берегу озера у ног врага? Кто знает, каково умирать – в самом деле умирать – и как долго это происходит?

«Адриан».

Мое имя. Было моим именем, так? Слово, произнесенное беззвучным, но громогласным голосом.

«Адриан».

У меня снова было имя. Память. Ветер, завывающий над волнорезом в Обители Дьявола. Гибсон, сидящий в кресле с высокой спинкой в клуатре. Я, дрожащий в сыром переулке Боросево, ревущий от голода. Боевой клич моих товарищей-мирмидонцев. Смех Кэт. Джинан подо мной и аромат жасмина. Валка, прильнувшая ко мне в холодной камере. Мое обезглавленное тело, пошатывающееся перед князем Аранатой. Последнее прикосновение озерной воды к моей окровавленной голове.

В безвоздушном пространстве подул ветер. Я терпел. Я был один в ревущей Тьме, окруженный ее волнами. В сознании вновь вспыхнуло воспоминание о береге, и я со стороны увидел, как моя голова летит на землю. В точности как было в посланном Тихими видении. Я проплыл мимо, проводил сцену взглядом; она как будто осталась на берегу реки, который я уже миновал.

Я понимал, что куда-то плыву. Где было это «куда-то», я не знал, но мне вдруг показалось, что я иду, карабкаюсь все выше, к какой-то вершине или к ядру, к сердцу Тьмы. Там была Истина. Ответ. Конец. Тьма во тьме и скрытый свет.

Свет в темноте.

Мне почудилось, что я ползу, сопротивляясь течению. Выше. Глубже. Вперед и вперед. Наконец я выбился из сил, потянулся правой рукой, которой не было, к какой-то сущности во мраке, пожелав, чтобы рука вернулась ко мне, пожелав обрести идентичность.

«Адриан, – сказал я, вторя грому. – Мое имя Адриан».

Рука – всего лишь обрывки кожи, трепещущие на ветру во мгле, – замерцала, засияла; и, напрягшись, я сжал кулак.

Но я попытался ухватить больше, чем мог. Моя кисть разорвалась, ошметки медленно, как искры, растаяли во тьме, и я остался один. Кем бы я ни был.

«Адриан».

Даже в этой непроглядной тьме были тени. Одна упала на меня, и я увидел силуэт одетого в черное человека. Его доспех был отлит по имперской моде, нагрудник изображал мускулистый торс. С поножей и наручей глядели стоические лица, обрамленные черными лавровыми венками. С широких плеч ниспадал черный, как сама Тьма, плащ, окаймленный орнаментом цвета свежей крови, с алым подбоем. Черный сюртук поверх брони украшала тонкая красная вышивка, достойная самого императора. А лицо! Бледное, палатинское, словно высеченное из алебастра, с фиолетовыми глазами, острым, как клинок, носом и кривой улыбкой. Волосы его были черны, как и одежда.

«Адриан».

Это был я, одетый роскошнее, чем когда-либо. Герб на моем нагруднике изображал не дьявола Мейдуа, а трезубец и пентакль Красного отряда, вписанные в лавровый венок и черное кольцо. Я потянулся к себе, отчаянно пытаясь ухватиться, но мое халтурное подобие руки снова не выдержало, разорвавшись в клочья.

Другой я посмотрел на меня свысока и покачал головой. Я опять попробовал воплотить руку, чтобы хотя бы схватить себя за полу плаща. Мой двойник вновь покачал головой и указал куда-то рукой в латной рукавице с когтями, похожими на сьельсинские. Я обернулся и увидел одинокую светящуюся точку, яркую-яркую.

Звезду, белую и бесконечно далекую.

Мою звезду.

Меня вдруг наполнило теплом – как огнем, как дыханием. Другой Адриан шагнул вперед, клацая церемониальными шпорами в виде черных крыльев. Он не опускал руку, продолжая указывать мне путь. Вперед. Назад. Путь вперед – это путь назад. Назад, в прежнюю жизнь, в прежний мир, к прежней цели.

«Да, – подумал я. – Я готов идти».

Я повернулся к яркой звезде и протянул к ней руку. У меня вновь появилась кисть, вокруг которой, подобно боевым знаменам, трепыхались обрывки кожи. Я сжал пальцами эту далекую звезду и понял, что это вовсе не звезда, а осколок скорлупы, который я получил на Воргоссосе. В том месте, где я его отковырял, во Тьме осталась дыра, сквозь которую пробивался свет, что был ярче любой звезды. Он струился, как чистая вода, унося меня с собой мимо моего двойника, что по-прежнему указывал во Тьму. Я старался не упустить его из виду, следил за его развевающимся черно-красным плащом и божественной Тьмой, молчаливо сверкающей за его спиной.

Свет.

Я и прежде видел реки света, но теперь сам плыл по их волнам, проносясь мимо воспоминаний и непрожитых жизней, непринятых решений – стремительно, так, что мой смертный разум лишь смутно все это осознавал. Я выскочил из-за крутого поворота в вихре времени и оказался в воздухе.

Падая.

Падая.

Я вновь почувствовал, что погружаюсь в глубокую воду. Почувствовал тяжесть. Ко мне вернулся вес. Волосы на затылке намокли – я лежал в озере? На его поверхности?

Меня пронзила лютая боль, и я резко вдохнул. У меня были легкие! Грудь ломило. Мою грудь. Я лежал на земле, радуясь каждому приступу боли, ведь она означала, что я снова живу. Надо мной, как бдительные врачи, нависали деревья. Я был в саду? Я повернул голову, убеждаясь, что она прикреплена к шее. Попробовал встать, увидел помятый и исцарапанный белый нагрудник. Это было мое тело, от головы до пят.

Мои руки…

Моей левой руки не было. Она была отсечена выше локтя. Но ведь я потерял правую? Однако та была на месте, а в ней – рукоять меча, отнятого Аранатой. Меч Олорина. Джаддианское серебро и красная кожа. Я поднял его к глазам, раскрыв рот от изумления. От смятения. Что-то произошло. Со мной что-то сделали. Я с трудом сел, но боль была нестерпимой, вынудив вновь растянуться в воде. Вдалеке я слышал шум сражения, крики людей и сьельсинов, кашель плазмометов и треск горящей древесины.

Шаги.

Не топот сапог, не царапанье сьельсинских когтей, а тихое пошаркиванье туфель. Раздавшийся голос напоминал легкий шорох страниц любимой старой книги. Мне не стоило удивляться, но знакомые интонации воодушевили меня.

– Удобно разлегся, – произнес голос, как будто я лежал на тренировочном мате.

Я повернулся. На поверхности воды твердо стояли ноги в зеленых туфлях. Я видел, как трость поддерживает полы изумрудной робы, чтобы не замочить их. Тор Гибсон улыбался мне сдержанной, едва заметной на тонких губах улыбкой, его глаза блестели.

– Гибсон?

Фантом покачал головой, и я все понял.

Тихий подошел ближе, устремив взгляд на кроны деревьев. Он не отбрасывал тени ни на меня, ни на воду. Я по-прежнему лежал на мелководье, обрубок руки болел.

– Что со мной случилось? – спросил я.

– Ты умер.

Я закрыл глаза и увидел, как голубой свет моего меча пересекает мою шею, как покачивается мое обезглавленное тело, увидел кровь.

– Я не об этом.

Сквозь старое знакомое лицо, как сквозь крону дерева, засиял свет. Тихий склонился надо мной, стараясь не замочить робу в воде.

– Ты нам еще нужен, – подал он мне руку.

Я прищурился, пристегнул меч на пояс и потянулся в ответ. Рука оказалась бесплотной, но тем не менее меня дернули и поставили на ноги, словно краном. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Сколько крови я потерял? Я едва снова не упал, но невидимая рука придержала.

– Что значит «я вам еще нужен»? Чего вы хотите? – услышал я собственный голос.

«Существовать».

Слова пронеслись над лугом и рекой, эхом отразились в моей голове. И Гибсон – Тихий – исчез.

Глава 75

Одиннадцатый час

Резервуар ее плазменного револьвера почти опустел, щит терял стабильность. Тем не менее Валка продолжала стрелять, ранив одного скахари князя Аранаты. Кожа на лице ксенобита закипела, и он уступил место двум вооруженным сородичам. Путь им преградил Паллино, отбив копьем клинок одного ксенобита и ударив другого в челюсть. Длинное древковое оружие прекрасно подходило для сражений с более высокими противниками на открытой территории, нивелируя преимущество сьельсинов в росте и длине рук. Несмотря на возраст, Паллино из Триеста двигался с проворством джаддианского дервиша, как сын самой Стойкости, и быстро пронзил штыком горло одного противника, а Валка застрелила другого.

Еще один скахари проскочил мимо Паллино и ринулся с саблей на Валку – и получил метательный кинжал Бандита прямо в огромный глаз.

Валка говорила потом, что рыдала, что у нее долго болели зубы от того, как она их стиснула. Она видела, что сделал со мной Араната. Видела, как князь обезглавил меня моим же мечом и топтал голову, пока та не треснула, как недозрелая дыня. Кажется, я слышал ее крик и кое-что узнал об ее отчаянии, столь похожем на гнев.

Бассандер с солдатами пробивались к каменистой тропе у озера. Валка видела, как сверкал его клинок в алом сумраке сада, слышала, как в стоячем воздухе звучат его команды. Он тоже видел, что случилось со мной, видел, как остатки княжеской стражи рубятся с моими друзьями, и шел на выручку.

Князь Араната, когтистая нога которого еще была вымазана в моей крови, взобрался на утес и вновь принял командование небольшим отрядом, когда Бандит с Паллино на пару разделались еще с одним его бойцом в синей накидке. Вождь наступал медленно, неизбежно, как сама смерть, выслеживая каждого из нас по очереди. В его руках по-прежнему был мой меч, и он уже успел обезглавить им солдата Красного отряда.

– Паллино, пригнись! – крикнул Бандит, стреляя прямо над головой центуриона.

Тот извернулся, избегая удара, который мог закончить его долгую военную карьеру. Выстрел лейтенанта прошел выше цели – как и было задумано. Бандит хотел лишь отвлечь повелителя сьельсинов, чтобы Паллино мог отойти на безопасное расстояние.

– Нужно отступать. – Айлекс хлопнула Валку по плечу. – Лин уже рядом. – Дриада качнула головой в сторону светящегося в сумерках клинка Бассандера.

Укрывшись за одним из окружавших тропу мегалитов, они прижались спинами к камню, защищаясь от внезапного нападения сзади. Паллино отступил от князя Аранаты на безопасное расстояние и теперь возвращался с копьем под мышкой.

Князь больше не уделял ему внимания, щелчком пальцев приказав своим солдатам заняться стариком. Трое скахари, как акулы, пытались окружить мирмидонца.

По словам Валки, она не находила сил посмотреть в мою сторону. Эпизод по-прежнему отбрасывал тень на ее разум.

– Нет, – ответила она Айлекс. – Не собираюсь погибнуть, убегая и прячась. А ты?

Мне хочется думать, что она смотрела Айлекс в глаза, пока гомункул не сдалась, но вряд ли у них было время на игру в гляделки. С правого фланга атаковал скахари, и Айлекс отвлекла его на себя, оставив Валку одну. Дриаде понадобилось три выстрела, чтобы сразить врага.

Следом за скахари появился Араната – точнее, его тень. Теневые рога на неровной земле казались длинными вытянутыми пальцами.

– Ты, – указал он на Валку, – ты была с Марло, когда он убил Нобуту. – Князь сомкнул веки-мембраны, и его глаза стали похожи на два свежих чернильных пятна. – Ты его, так?

Валка не ответила. Просто выстрелила. Первый выстрел попал в грудь, но броня защитила князя. Плазма лишь несильно обожгла Аранате подбородок. Валка не говорила, о чем думала в тот момент, а я не спрашивал. Второй заряд пролетел над плечом князя, потому что слезы сбили прицел. Третий ушел совсем в молоко, и на этом резервуар револьвера опустел. Оружие возмущенно сигналило, когда Валка безрезультатно нажимала на спусковой крючок.

Плазма закончилась.

Араната занес меч – мой меч – для смертельного удара. Серебро замерцало в рыжих всполохах, и вдруг князь взвыл. Меч выпал из потерявших чувствительность пальцев и исчез в траве. Вождь сьельсинов прижал руку к груди, его рот перекосило. Медленно, со стоном, Араната вытащило что-то из кисти.

– Попал! – раздался триумфальный, почти насмешливый голос. – Валка, беги!

Князь с рыком выбросил предмет на землю.

Метательный нож Бандита.

Но Валка не побежала. Даже не пошевелилась. Ноги отказали ей, не слушались. Она говорила, что вновь и вновь видела перед глазами мою падающую голову, и какая-то сила – отчасти страх, отчасти гнев – крепко держала ее в когтях.

Здоровой рукой Араната Отиоло достал из поясного мешка меч Райне Смайт. Вспыхнул голубой свет, и ксенобит приблизился к Валке, не замечая ничего вокруг. Не замечая своего конца.

– Raka idate, – произнесло оно.

«Все кончено».

Нависнув над Валкой, уставившись на нее блестящими черными глазами, он занес меч для удара.

Другой клинок пронзил ему живот и прошел вверх, разрубив торс ксенобита от пупка до ключицы.

– Нет, – сказал я и вторым ударом отсек князю голову. Как говорится, глаз за глаз. – Вот теперь кончено.

* * *

Тело князя лежало у моих ног, как до того тело его ребенка. Черная кровь пропитала землю, впоследствии трава здесь увянет от яда из вен ксенобита. Я не обращал на него внимания. Смотрел только на Валку. Та побледнела, как мертвый ксенобит, и вовсю таращила на меня глаза. Ее норманский револьвер выпал из дрожащих пальцев.

– Доктор, вы плачете? – только и смог произнести я, пошатываясь.

Я выключил вибрировавший в руке меч и вдруг осознал, как тихо стало вокруг. Паллино прижал копье к голове павшего врага и выстрелил, разнеся череп и вскипятив мозг. Я едва это заметил.

Если бы глаза Валки были полностью человеческими, они бы покраснели и опухли. А так она могла только плакать. Слезы бежали по щекам, она едва сдерживала всхлипы. Или смех?

– Варвар, – выдавила она без малейшего следа прежней презрительности. – Идиот… я… как?

– Не зна…

Мои колени подкосились, и я осел на землю. Передо мной лежала рука князя Аранаты, раненая шестипалая кисть была сжата. На пальцах сверкали самоцветы, серебряные кольца с сапфирами, изумрудами и лазуритом. Очень много синего. Почему? Я инстинктивно взял руку врага своей единственной рукой.

Валка подошла, и я поднял голову. Прижимая ладони к сердцу, она открыла рот:

– Вы же умерли. Я видела… – Она помотала головой, красно-черные волосы упали на строгое, почти эльфийское лицо. – Ваша голова…

– Валка. – Я сжимал руку аэты, пока его украшения не впились в ладонь сквозь перчатку, но голос мой звучал легко и спокойно. – Это я.

Я выпустил руку и не сразу осознал, что стянул с пальца одно кольцо. Сувенир? Трофей? Напоминание о смерти? Memento mori…

– Где меч Райне Смайт? – спросил я.

– Что?

– Ее меч. Нужно найти.

– Уже нашел, босс, – сказал Бандит, подходя с мечом в руке.

На слегка перекошенном лице лейтенанта смешались ужас и трепет. Он боялся меня и восхищался мной, но быстро справился с эмоциями и заговорил по делу:

– У него и ваш был.

– Мой – у меня, – ответил я, похлопав по нему ладонью.

Я видел, как Бандит спас Валку и как мой меч улетел в траву, но я точно знал, что никакие поиски не помогут его найти. Я также знал, что в какой-то момент в саду оказалось сразу два меча сэра Олорина. Один – в моей руке, возвращенный мне из ревущей Тьмы, а другой – в руке вождя.

– Это правда вы… – раздался другой голос, утомленный и изумленный. – Святая Мать-Земля, как? Как?

Я повернулся к помятому и залитому кровью Бассандеру Лину. Его волосы, долгое время проведя под шлемом, совсем потеряли форму.

– Вы погибли, – сказал он. – Я видел. Я… – Он сглотнул. – Я видел вашу смерть.

В тот же миг из павильона донесся гул, и поднялся ветер. Нет, не ветер. Дыхание. Стон тысячи глоток. Забыв о случившемся со мной чуде, все мы повернулись к источнику звука, достаточно громкого, чтобы заглушить шум еще продолжавшегося вокруг сражения. Сунув кольцо князя в ташку, я потянулся к мечу, но Валка остановила меня. Я взял ее за руку и попробовал подняться.

Среди деревьев засверкали зеленоватые огоньки, раздался шорох, как будто кто-то ворочался.

– СОПы, – произнесла Валка, и я крепче сжал ее руку. – Они очнулись.

Так и было. Я увидел, как тускло-оливковая орда выходит на поляну. Спустя секунду по саду пронеслось громкое жужжание и снова подул ветер. Еще чуть-чуть – и зажглись фонари, корабль, на котором мы находились, вздрогнул с приглушенным металлическим скрежетом, как будто миллионы душ вырвались из какого-то технологического ада. «Демиург» просыпался, а это означало, что проснулся и Вечный.

Нас ждало очередное пришествие Кхарна Сагары.

– Помогите мне, – попросил я Валку и Бандита.

– Да вы едва на ногах держитесь! – завозмущалась Валка.

– Давайте!

Я снова сжал ее руку, чувствуя, как ее пальцы цепляются за мои, а обрубок левой руки протянул в сторону Бандита. Они взяли меня под руки и поддерживали до прибытия орды.

Бассандер, Паллино и все, кто был рядом, встали вокруг нас.

– К озеру! – скомандовал капитан. – Живо! Не дайте им сомкнуть кольцо!

У меня не было сил объяснять капитану, что опасность нам, по моему мнению, не угрожала, и я позволил увести себя – в прямом смысле утащить туда, где я умер. Меня вели впереди, Бассандер и Паллино замыкали группу.

– Босс, как вы это провернули? – спросил Бандит, осторожно придерживая обрубок моей руки.

Я не знал, что ему ответить.

Меня усадили на плоский валун у берега, прислонив спиной к скале. В этом узком месте как будто до сих пор слышался звук столкновения высшей материи с высшей материей, клинка с клинком. Вот выбоина в камне, оставленная мной, а вот – увенчанный серебром рог аэты.

– Доктор, поручаю его вам, – сказал Бандит. – Пойду помогу ребятам.

Он достал из кафтана маленький плазменный пистолет, точную копию того, которым он пользовался:

– Ваш разряжен, возьмите этот, – и поспешно скрылся за поворотом, где собрались остальные.

– Уже не важно, – сказал я сам себе. – Если бы СОПы собирались напасть, они бы сверху спрыгнули на нас.

Я вновь вспомнил кафе в Арслане, день, когда погиб Гхен, и то, как твари карабкались друг на дружку, на столы и стулья, словно не армия, а рой насекомых.

– Вы почти наверняка правы, но не нужно строить из себя всезнайку, – ответила Валка, занятая изучением нового оружия.

– Как пожелаете, доктор, – улыбнулся я.

– И оставьте уже эти неуклюжие формальности. – Она пробно прицелилась, прищурив глаз. – Лорд Марло, нам давно пора перейти на «ты».

– Они приближаются! – раздался над головами собравшихся у берега голос Бассандера. – Выстроить круговую оборону!

– Их тут сотни! Как нам поможет круговая оборона? – возразил Паллино.

Мне понадобились все силы, чтобы снова встать. В голове клубился черный туман.

Выругавшись, Валка попыталась меня подхватить, но я отмахнулся:

– Просто хочу взглянуть.

Я поковылял вдоль берега туда, где должен был открываться лучший вид на холм с полосатым павильоном. Но была и другая причина.

Кровь все еще покрывала камни, хотя моего тела не было видно. Я огляделся и не удивился бы, обнаружив улыбающийся из-под воды зеленоглазый лик Гибсона. Но Тихого не было. Я задержался у камней, посмотрел, как вода медленно смывает кровь, настолько уверенный в том, что случится, что даже не обращал внимания на суматоху позади.

В воде что-то лежало. Словно во сне, я ступил на мелководье, зашел в воду до лодыжек. Постоял, посмотрел вниз. Все мысли вылетели из головы. Остался лишь шок и пустая, звенящая тишина.

Это была рука. Рука в белой керамической броне, чисто отсеченная клинком из высшей материи.

Моя рука.

Я дотронулся до обрубка – осторожно, чтобы не повредить сдавливающую манжету. Что-то было не так с рукой в воде. Что-то настолько неправильное, что из-за тревоги я перестал слышать все вокруг. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять.

Это была правая рука.

Я пристально посмотрел на эту правую руку, вытянул перед собой свою, ладонью вверх. Даже следы и вмятины на броне были одинаковыми. Я пошевелил пальцами, глядя на холодную и мертвую руку под ногами.

Это была та же самая рука.

Меня охватила паника, и я пнул руку в глубину, расплескав воду. Дождался, пока улягутся волны. В какой-то момент существовало два моих меча. Мое тело пропало. Почему осталась рука? Чтобы служить напоминанием о том, что все произошло на самом деле? Тогда где другой меч? И тело?

Что со мной случилось?

Что сделали Тихие?

– Адриан! – Плеск привлек внимание Валки, и она поспешила ко мне. – Что ты делаешь?

По темной воде еще шла рябь, напоминая о том, что я только что увидел. Я открыл рот, чтобы ответить, но не смог сказать правду.

– Ничего, – помотал я головой. – Я…

– Идем.

Она взяла меня под руку и отвела на берег. С ней рядом мне было спокойнее, намного спокойнее. Ее близость делала меня сильнее, несмотря на туман перед глазами.

– Они нас сметут, – указала Валка на низкий уступ над водой, откуда приближались СОПы.

– Нет, – кивнул я. – Смотри.

СОПы спустились с холма и волной нахлынули на оставшихся сьельсинов, кромсая тех на куски, как сами ксенобиты ранее рвали наших солдат. Они делали это беззвучно, как на замедленной в два раза голограмме. Наших они не трогали, обходили, словно их отталкивало какое-то магнитное поле. Вдруг позади, у разрушенного павильона в тени дерева, я увидел фигуру в золотой мантии. Ее поддерживал под руку, как Валка с Бандитом – меня, голем Юмэ. Где он пропадал все это время?

Сузуха.

Новый Кхарн.

Она взяла отцовскую – свою – мантию с тела своего предыдущего воплощения. Сегодня умерли мы оба. Оба изменились. Кхарн подняла руку, и СОПы по ее команде разом сменили курс.

«Защити детей», – просило меня Братство.

Кажется, мой поступок не прошел незамеченным.

– Опустите оружие, – тихо, почти шепотом сказал я. – Опустите.

Я обмяк на руках моих друзей, вновь провалившись в мягкую, яркую Тьму, с которой был уже так хорошо знаком.

Глава 76

Трое бессмертных

Капелла учит, что сон – единокровный брат смерти. Повстречавшись со смертью, я твердо могу заявить, что они вообще не родственники. Скорее, сон – это хранитель жизни. Во сне мы исцеляемся от ран и обретаем новую жизнь. Я спал долго, несколько раз просыпаясь от холода и тихого попискивания машин. Рука на груди, рука на лбу. Кто-то теплый рядом. Валка – понял я по прикосновению. Помню, как мне улыбались глаза. Бледно-золотые. Черные, черные, снова черные. Бассандер, Джинан и даже сама Вечная. Карие глаза Сиран и Отавии. Одинокий голубой глаз Паллино. И зеленые. Зеленые глаза в тумане. Без лица. Проснувшись однажды, я решил, что рядом молча, сложив руки, сидит мой отец. Но лорд Алистер Марло был в килосветовых годах отсюда и никак не мог навестить меня.

Я ворочался, ненадолго всплывая из сна, чтобы перевести дух перед следующим погружением, и с каждым разом боль ослабевала. Поначалу обрубок руки жгло как огнем, как будто кто-то молотил по костям, которых у меня больше не было. Кажется, я потел и кричал во сне. Мне снилась тьма и кровавые клыки. Я видел руку Смайт – трофей на кровавом пиру – и свою руку, отрубленную, восстановленную и снова отрубленную.

– Инфекцию удалось победить, – раздался голос. (Доктор Окойо?) – Ваши имплантаты прижились. Он поправится.

– Хорошо.

Другой голос был… голосом бога.

* * *

Я очнулся и увидел перед собой темный потолок. Медицинские приборы тихо гудели, фиксируя мой медленный и ровный пульс. Тело одеревенело; я тяжело, болезненно вздохнул.

– Что снилось? – раздался голос Вечной. Тот же голос. Тот же низкий замогильный тон, который я сотни раз слышал из машин Кхарна.

Я повернул голову и увидел детей. Рен и Сузуха сидели в мягких креслах у огромного аквариума – первого уголка природы, который я увидел на «Демиурге» после сада. На Сузухе по-прежнему была отцовская золотая мантия поверх черного платья, а на Рене – черный костюм и золотое хаори с широкими рукавами. Синеглазые дроны кружили над ними, наблюдая за всем, что происходило в комнате. Моя шея затекла. Меня пристегнули, чтобы я ненароком не поранился. В горле саднило, говорить было тяжело. Я сглотнул.

– Ваши друзья утверждают, что вы покидали наш бренный мир, – произнес Рен.

В его детском голосе появилась неподходящая ему взрослость и весомость. Они с Сузухой одновременно прищурились, а Сузуха еще и склонила голову.

– Вы оба? – спросил я вместо ответа.

– Оба, – прогремели машины.

– Дети отправились спать, – сказала Сузуха. Кхарн. Она скрестила ноги. – Я уже давно не… – она не сразу нашла подходящее слово, – регенерировала.

Рен – Кхарн – склонился и тронул сестру за коленку. Потом тронул свою.

– Это… что-то новенькое.

– Вас двое?

– Двое? – повторил младший Кхарн.

– Двое, – согласилась девушка.

Ее глаза почти наобум осматривали меня и белые простыни, которыми я был накрыт. Я чувствовал, что одежды на мне нет, и видел выделительные трубки, подключенные ниже пояса, и капельницу, подсоединенную к руке.

– Мы пока толком не поняли, как так вышло, – сказала Сузуха. – Вероятно, дело в том, что ваш друг вырубил моего двойника. Мы… я планировала переселиться в тело Рена, но станнер повредил его имплантаты и нарушил синаптический кинез.

– Это тело было предпочтительнее, безопаснее, – ответило существо, бывшее Реном. – Задачей Сузухи было защищать его от опасности в любых обстоятельствах. – Он вздохнул. – Как бы то ни было, она права; мои повреждения замедлили мое возвращение.

– Когда прибудем на Воргоссос, Братство проведет полную диагностику, – сказала девушка. – До тех пор, – она взяла мальчика за руку, – нас двое.

Будучи раздетым и невооруженным перед Вечным повелителем Воргоссоса, отдавая себе отчет в том, что мои поступки навредили ему и его планете, я понимал опасность своего положения.

– Простите, что так вышло с Воргоссосом, лорд Сагара.

– Простить? – Черные глаза мальчика зловеще вспыхнули, придав его круглому детскому лицу жутковатое выражение. – За что?

Я старался забыть ребенка, когда-то существовавшего в этом теле, застенчивого, мягкого мальчика, который постоянно прятался за сестрину юбку. Мне стало дурно, но, возможно, дело было лишь в моей жидкой диете.

– Воргоссос открыт для нападения Империи, – ответил я, крепко зажмурившись. Слова на несколько секунд повисли в воздухе, как дым после выстрела древней пушки. – Я этого не хотел.

Последовала знакомая гнетущая пауза. Я даже едва не задремал. Когда я наконец открыл глаза, оба Кхарна по-прежнему смотрели на меня с беспристрастным видом, как будто были каменными стражами у дворца древнего фараона.

– В чем дело? – спросил я.

– Воргоссос выживет. – На этот раз зловещая улыбка заиграла на губах девушки-Кхарна. – Мы всегда выживаем.

Она сняла что-то с подола платья и выбросила.

– К тому же мы неплохо на этом заработали, – добавил мальчик.

Об этом я успел забыть. Двадцать тысяч имперских подданных. Двадцать тысяч человек, которых просто отдали. Заключая сделку, Смайт не знала, что за существо был Кхарн. Но незнание не спасет этих людей и их потомков от всех ужасов, что ждали в закупоренном городе Кхарна. Тут я вспомнил, что Смайт была мертва и Кроссфлейн тоже. В итоге победила воинственность Лина. Араната Отиоло был мертв. Нобута Отиоло было мертво. Танаран было мертво. Вся сьельсинская скианда была разом уничтожена.

Престол будет доволен.

В глубине души мне хотелось спросить, что Сагара собирается делать с полученной платой. Хотелось знать. Но я молчал.

– Вы спасли нас, – произнес Вечный механическим, общим для обоих голосом.

– Я не знал, что будет без вас с «Демиургом», – признался я. – И понятия не имел, что на уме у Бассандера Лина. Даже трибун этого не знала. Он следовал приказам сверху.

В голове промелькнуло неприятное подозрение, и я спросил:

– А где… где капитан Лин?

В уголках глаз обоих Кхарнов появились морщинки. Улыбка? Гнев?

– Скрылся. Присоединился к вашей армаде.

– Армада? – переспросил я, не веря. – Они еще здесь?

Кивок в ответ. Меня не бросили. Я мгновенно почувствовал прилив сил, туман перед глазами расступился.

Я присел и засыпал их вопросами:

– Тогда почему я здесь? Где Валка? Что вы с ней сделали?

Я вспомнил камеру в глубинах Воргоссоса. Вспомнил безволосую голову и скелетоподобное тело Калверта – так четко и живо, что у меня участился пульс.

Оба Кхарна Сагары синхронно вытаращились на меня.

– С ней-то? – ответил механический голос, хотя я видел, как шевелятся губы бывшей Сузухи. – Мы ни с кем ничего не сделали. Кроме вас. Ваша флотилия вас дожидается. Я пообещала – мы пообещали вас починить, – сказала девушка, открытой ладонью указывая на меня. – В знак благодарности. Вне Воргоссоса мы уязвимы, но вы смогли нас защитить… как доблестный рыцарь.

– Я не рыцарь, – язвительно возразил я.

– А кто же?

Ответ последовал скорее и резче, чем я ожидал от Вечного, как будто с молодостью к нему вернулись энергия и нетерпеливость. Я гадал, что еще изменилось и какие изменения предстоит претерпеть старому разуму в новых телах. Значительная часть познания Кхарна Сагары жила не в мозге или плоти, а в имплантатах, и поэтому изменения наверняка не были столь заметными, как, например, у Возвышенных, но он уже казался живее и сообразительнее. В мальчике ощущалась невинная, но при этом своенравная веселость, а в девушке виднелась стойкость, пугающая меня больше прежнего.

– Вы заметили наш подарок? – спросил меня голос Кхарна.

– Ваш…

Я огляделся, не зная, чего ожидать или бояться. Мне вспомнились детские страшилки об экстрасоларианцах, крадущих у пленников глаза и посылающих им сны. Лживые сны, превращающие жизнь в кошмар. Рассказывали, что мериканские машины сажали людей в бутылки, как содержали их. Создавали для них искусственный мир. Умозрительный ад. Что, если я очнулся в таком мире? В компьютерном сне, в тюрьме?

Тут я увидел свои руки.

Руки. И правую, и левую.

– Не могу пошевелить пальцами, – сказал я, напрягая левую руку.

– Вы ими прежде не пользовались, – ответил гремящий голос.

– Вы можете?.. – Я кивнул в сторону ремней, которыми был пристегнут, и по щелчку Кхарна Сагары они расстегнулись.

Когда я распрямился, больно не было. Я тронул левую руку правой. Теплая, настоящая плоть, несмотря на то что рука была тонкой и жилистой. Атрофированной.

Нет, не атрофированной.

Как заметил Кхарн, я ей прежде не пользовался.

– Вы ее вырастили? – с изумлением спросил я.

– Я повелитель Воргоссоса, – ответил Сагара. – Я выращиваю целые армии. Что уж говорить о руке?

– Сколько я пробыл без сознания?

– Девятнадцать дней, – ответила девушка.

Разинув рот, я продолжал ощупывать новую плоть. Кожа была гладкой, мягкой и чувствительной. Волосы еще не успели вырасти. Я попробовал сжать кулак, но длинные костлявые пальцы напоминали свечи в темном далеком окне, и я так и не смог ими пошевелить.

– Мышечные волокна, кожа и ногти – ваши собственные, – сказал мальчик, – но на выращивание костей времени не было. Ваш флот хочет отбыть как можно скорее. – Он наклонился, не доставая ногами до пола. – Кости изготовлены из штампованного адаманта, сухожилия и связки – из углеродных фуллеренов.

Должно быть, я скривился, потому что Вечный добавил:

– Ничего запрещенного вашей Капеллой. Никакой электроники. Но нам не хотелось использовать материалы, которые могут сломаться.

Звучало все равно неубедительно. Религиозные законы Капеллы в самом деле запрещали только разумные машины, но регулировали и другие, менее опасные технологии. Солдаты на имперской службе нередко ставили себе искусственные кости из титана или углеволокна, но мои кости были из адаманта с Воргоссоса, и за одно это я мог отправиться под Белый меч – по подозрению в сношении с деймонами.

Кончики пальцев дрогнули, даруя надежду на скорую подвижность. Я сильнее помассировал руку, как будто мог этим вдохнуть в нее силу. Потрогал незнакомые пальцы. Следы ожогов после схватки с Уванари, напоминание о свинцовом дожде, навсегда исчезли. Исчез и опоясывавший большой палец след от криоожога. Но память о нем стереть было невозможно.

Я рассмеялся и опустил слабый придаток, почесал голову здоровой рукой.

– Что смешного? – спросил механический голос, но я не понял, кто спрашивал – мальчик или девушка.

Кхарн хотел испугать меня этим голосом, ошеломить. Но я не испугался.

– Просто подумал. – Я приподнял новую руку усилием родных плечевых мышц. Она бесполезно колыхнулась. – Сколько еще нужно, чтобы стать как вы? Сколько требуется заменить, чтобы от меня ничего не осталось?

– Пожалуйста, – язвительно произнесла девушка.

Я мигом покраснел:

– Простите. Это неблагодарно с моей стороны.

– Чтобы стать как я, вам еще многое придется заменить, – сказал Кхарн-мальчик.

– Как мы, – поправила его девушка, надув губки, как будто в ней еще жил призрак Сузухи, как будто тело помнило жесты той девочки, хотя ее сознание покинуло его. «Уснуло», как сказал Кхарн.

Кхарн-мальчик снова зловеще улыбнулся – совсем не похоже на Рена:

– Вы всего лишь человек.

Я смотрел на них с восхищением. И мальчик, и девушка были так похожи на отца. Друг на друга. Но в то же время – не похожи. Оба были нетерпеливее старого Кхарна и не настолько мрачны, хотя у них впереди было достаточно времени, чтобы перенять его манеры. Неистовый огонь в глазах мальчика был в новинку, как и демонстративная надменность его сестры. Мне кажется, мы не способны понять, сколько нашей личности заключено в наших телах. Мы считаем, что можем безболезненно переместить мозг или переделать свое тело как угодно, но это не так.

Мои пальцы дрогнули, и я посмотрел на них. Мои новые пальцы. Несмотря на все попытки, кисть по-прежнему бесполезно болталась. Она была точь-в-точь как моя, разве что тяжелее. Я взял ее правой рукой, пощупал кости. По словам Кхарна, они были из адаманта, из какого изготавливали корабельные корпуса или, например, броню Калверта. Если так, то стоило это недешево. Щедрый подарок.

– Благодарю вас, лорд Сагара, – сказал я.

– И я вас, – ответила девушка.

– И я, – добавил мальчик.

Повисла тишина – словно отзвук тех продолжительных пауз, так любимых прежним воплощением Кхарна.

– Вы нас спасли, – сказал он.

– Если бы не я, вы не оказались бы в опасности, – вздохнул я и сглотнул подступивший к горлу ком.

Лорд и леди Воргоссоса почти одновременно кивнули:

– Мы не слепы. Мы знаем, что у вас не было злого умысла. Тем не менее ваши действия помогли нам уцелеть.

«Защити детей», – говорило, предвидело Братство.

Я послушался его приказа и извлек из этого выгоду. Мне почудилось, будто одинокая белая рука помахала мне из полного морской жизни аквариума за спинами Кхарнов. Но оказалось, что это был всего-навсего угорь. Братство осталось на Воргоссосе, далеко от оснащенного смертоносными орудиями корабля. Как же мало я знал тогда о них и о тех ужасах, которые они, созданные еще более чуждыми мне умами, чем сьельсины, были способны принести.

– Как она на вкус? – словно прочитав мои мысли, спросил Кхарн-мальчик.

– Простите, что?

– Кровь, – ухмыльнулся он молочными зубами. Призвук детского голоса придавал словам еще более зловещую окраску. – Насколько мне известно, вы прикончили Аранату и его отпрыска. Имперский пес.

Я чуть не вскочил от возмущения, но опутанные трубками и проводами ноги не послушались. Катетер и калоприемник больно впились в меня, и я скривился.

– Я не пес!

Я вспомнил, как покатилась голова Аранаты, как Нобута испустило дух. Это была настоящая казнь. Я вздрогнул.

Нет. Это была война. Смайт и Кроссфлейна забили, как скот. Несмотря на все наши преступления, на все наши грехи, мы были не такими, как они. Так или иначе, существо, сидевшее в двух обличьях у моей кровати, собиралось меня судить. Существо, торговавшее плотью и обещаниями, как Мефистофель из древней пьесы[50].

– Я слышала интересную историю, – сказала девушка, поглаживая тонкой рукой подлетевший к ней механический глаз. – Ваши солдаты утверждают, что вы умерли и вернулись к жизни. Я живу очень долго, но таких чудес ни разу не видела.

«Чудеса…»

– Они сочиняют.

– Марло, ложь рано или поздно вскрывается, – сказала девушка. – Я собрала вас. Могу разобрать, если будете обманывать. Отвечайте.

Мой взгляд метался от одного дрона к другому. Семнадцать. Глаз было семнадцать. Я был в ловушке, и, даже не будь я подключен к медицинским приборам, драться или бежать не представлялось возможным.

– У вас наверняка есть видеозапись. Отчего бы вам просто не посмотреть?

За моим заявлением последовала тишина. Я удивленно оглянулся по сторонам. Мальчик с девушкой не смотрели на меня, лишь неловко ерзали в тусклом свете аквариума.

– Нет? – удивился я. – У вас нет записи?

Кхарны переглянулись.

– Все ресурсы были перенаправлены на наше восстановление. Процесс должен был занять всего несколько секунд. – Девушка махнула рукой в сторону своего двойника. – Но он получил повреждения, из-за которых восстановление наших автономных функций, включая наблюдение за кораблем, затянулось.

Она говорила как робот, а не как человек. У меня по коже забегали мурашки, и я снова почесал свою новую руку.

– Я не знаю, что произошло, – ответил я наконец.

– Значит, что-то все-таки произошло? – Глаза Вечных – все четыре – загорелись, но говорил только мальчик. Он был более порывистым, чем сестра. – Пока вы лежали в операционной, мы вам все внутренности перебрали. Как вам такое удалось? Как вы выжили?

Я вновь увидел блеск сразившего меня клинка. Свое пошатывающееся безголовое тело, красный фонтан у каменной гряды. Воду. Тьму. Склонившегося надо мной двойника. Ходящего по воде Тихого в облике Гибсона.

Вода…

Братство, а до них – Яри. Вселенная слишком велика. За оградой моего сада – дикие дебри. Слишком много непонятного. Мы и так хрупки, а я в нынешнем состоянии был вдвойне хрупок и не решался дать ответ. Не знал, есть ли он у меня.

– Я возродился, – сказал я, не видя причин лгать. – Не знаю как.

И чего я стеснялся? Передо мной был старейший человек во Вселенной за все времена. Мудрец. Не важно, что он был маньяком и чудовищем. Его корыстолюбие и моя нужда значили больше, поэтому я спросил, понизив голос:

– Что вам известно о Тихих?

Оба Кхарна вздернули левую бровь.

– Вы о них знаете? – раздался механический голос. – В Империи о них не рассказывают. Ваша Капелла не одобряет правду, идущую вразрез с их догмами.

– Это так, – согласился я.

Кхарны умолкли, словно задумавшись или вспомнив о чем-то. Оба, казалось, перестали даже дышать, а ведь и то и другое тело обладало собственными легкими. За ними в аквариуме плавали странные морские существа.

– Машины верили, что были цивилизацией – или, скорее, единством, которое было способно существовать как энергия, без материальной оболочки. Как чистая сила, – ответила девушка и скрестила руки и ноги.

Я опешил:

– Машины? Мерикани? Они знали о Тихих? Каким образом?

Вне всякого сомнения, в первых колониях не было обнаружено руин Тихих. Вдруг я вспомнил. Братство говорило, что видело Тихих через океан времен, видело, как те смотрели на них из далекого, еще не сформированного будущего.

– Братство помнит, – сказал какой-то из Кхарнов. – Думаете, люди сами победили машины?

Я разинул рот, и все слова, которые мне хотелось произнести, беззвучно вывалились из него. Тихие давно следили за человечеством, направляли его ради собственных целей, какими бы они ни были. Сьельсины называли их Наблюдателями, Ciehedto. За чем они наблюдали? Почему?

Оба Кхарна многозначительно улыбнулись.

– Когда я была маленьким мальчиком, – сказала девушка, – то слышала легенды о старом короле Вильгельме, боге-императоре. Рассказывали, что он перехитрил машины и разрушил их тщательно продуманные планы. Моя мать говорила, что к нему во сне приходили ангелы. По их подсказке он нашел тайные базы машин. Такие, как Воргоссос. Благодаря этому он захватил их вооружение. Вам известно, что было время, когда вне контроля машин оставалось всего десять тысяч человек?

– Не исключено, – ответил я.

– За пятнадцать с лишним тысяч лет я понял одно, – сказали оба Кхарна в унисон. – Все легенды правдивы. Нужно лишь сделать их таковыми.

– Нет, – помотал я головой. – Нет, это не так работает.

Вечный – оба его воплощения – ухмыльнулся мне с высоты всех своих пятнадцати тысячелетий и посмотрел в глаза. Я не моргнул. Пусть они были выше меня, но там, на высоте, воздух был разрежен.

– Так или иначе, нам следует определить, какую роль во всем этом играете вы, – заключила девушка и, моргнув, сложила руки на коленях.

– Не знаю, – честно ответил я. – Вы ведь наверняка обсуждали это с Братством после… после…

– После того как вы вломились в мой дом, убили нескольких моих детей и едва не погубили главного медицинского техника? – наклонился ко мне младший Кхарн. Он намекал, что убийство нескольких клонов не было последним и главным из списка моих прегрешений, но тон Кхарна-мальчика был не более чем нахальным. – Да, обсуждали. Они сказали, что ожидали вас.

– Почему, по-вашему, вы до сих пор живы? – перебила девушка желчно, с презрением.

Впервые я испугался ее больше, чем ее младшего двойника. Мальчик был вспыльчив, а она – холодна и расчетлива, что гораздо опаснее.

Мальчик тронул ее за колено и собрался продолжить, но я перебил:

– Что они сказали?

– Братство? – уточнил мальчик и произнес как бы про себя: – Как они вас называли?

– Человек, который всему положит конец, – сказала девушка.

Не успела она договорить, как я вспомнил эти слова, произнесенные Братством.

– Вы считаете, что речь о войне, – спокойно сказал я.

Я и сам думал об этом. Перед глазами встал силуэт «Демиурга», апокалиптический свет и огонь, и я приобнял себя правой рукой.

Кхарны промолчали.

По коже вновь пробежал холодок, словно некий безвоздушный ветер проник сквозь металлическую оболочку «Демиурга», чтобы пощекотать мою душу. Никогда прежде я не чувствовал себя таким испуганным, таким голым. Как человек, находящийся под тяжелым навесом, понимая, что лишь гений архитектора – в данном случае своенравного демона – защищает его от того, чтобы быть раздавленным.

– Думаете, они искажают нашу историю? – спросил я. – В какой степени?

– Кто знает? – произнес один Кхарн. – Но во Вселенной есть вещи, непонятные даже мне. Тихие – одни из них.

– Рыси, львы и волчицы, – сказал я, и мне наконец удалось согнуть пальцы слабой руки, и я почувствовал, как под плотью движутся тяжелые кости.

– Опять Данте, – одобрила девушка. – Я не слишком жалую вашу Империю, лорд Марло, но в наши темные времена им хотя бы хватает ума не предавать забвению классику.

– Я услышал это от Братства, – ответил я и вкратце рассказал о встрече с оракулом на борту «Загадки часов». – Существа, поселившиеся внутри этого ясновидца… они тоже из тех, что вы упомянули.

– Да, – согласился за обоих Кхарнов механический голос. – Ваша Капелла учит, что человек – первая и величайшая раса во Вселенной, но космос был древним еще в те времена, когда египтяне закладывали пирамиды. Полагаю, Омуты, а с ними и те существа – назовем их Глубинными – остались после какой-то древней могущественной расы. Есть и другие: мертвые и упадочные цивилизации, те, кто не обращает на нас внимания, как мы не обращаем внимания на муравейники, и такие, как Тихие, – те, кто нами заинтересовался.

Я снова сглотнул подкативший к пересохшему горлу комок.

– Братство говорило – точнее, намекало, – что Тихие живут в будущем и воздействуют на нас сквозь время.

– Кто знает? – ответил мальчик, медленно поднимая руку к потолку. – Даже в газовых гигантах кто-то живет. Есть существа, копошащиеся в квантовой пене самого космоса. Один путешественник как-то рассказывал мне о сущности, нападавшей на его команду в снах. Возможно, Тихие действительно из будущего; возможно, они там не одни.

В аквариуме позади Кхарнов проплыл косяк серебристых рыб, отбросив яркие солнечные зайчики на медицинское оборудование. Провода и кабели тянулись здесь по полу, как в тронном зале Кхарна. От осознания этой схожести у меня побежали мурашки.

– Все возможно, – заключили Кхарны механическим голосом. – Но будьте со мной откровенны. Это правда? Вы тоже умерли?

«Тоже». При такой постановке вопроса это слово приобретало особый контекст. Яркость, остроту и холодность, не присущую другим, когда-либо слыханным мной словам. Здесь собрались двое бессмертных. Трое. Сколько человек с начала времен могли похвастаться тем, что перешли черту и вернулись?

– Кхарн, вы ее видели? – спросил я, впервые обращаясь к Вечному по имени.

Я был словно сторонним наблюдателем, глядел на нашу троицу как будто со стороны, с табуретки. Слова как бы исходили из какого-то невидимого мне источника.

– Тьму? – уточнил я.

Яркая Тьма снова начала наполнять меня, застилать разум и пытаться унести куда-то далеко. Я вздрогнул и осознал, что это было лишь воспоминание. Мои собеседники непонимающе смотрели на меня.

– И серебряного стакана не надо… – задумчиво произнесла Кхарн-девушка.

Я не понял, что она имеет в виду.

– Мое сознание – то есть наше, – ответил мальчик, – переносится на имплантат-ресивер нового носителя, как только старый умирает. Мы как бы засыпаем.

– Только не видим снов.

– Я видел, – сказал я. – Какое-то темное место. И ветер. Я был не один. Там были другие люди, но я их не видел. Только себя. И я вернулся. Очнулся в реке на дальнем краю вашего сада. С головой на плечах…

В этот момент оба Вечных удивленно фыркнули, девушка прикрыла рот рукой.

– …Знаю, звучит безумно, но я помню, как умер. Помню… – Я потер шею, снова смутно вспомнив, как остался без головы.

Если подумать, то я помнил все – от момента, когда в моих глазах потемнело, до того, как я оказался в реке, слушая Гибсона. «Удобно разлегся». Скорее, мои воспоминания о ревущей Тьме существовали отдельно от других. Были герметичны. Обособлены. Находились на атомном уровне. За все прожитые мной годы они так и не померкли, не повредились и не исказились, в отличие от моих прижизненных воспоминаний.

– Думаете, у вас получится повторить этот фокус? – спросил мальчик.

Вот. Вопрос, ради которого эти двое ждали моего пробуждения. Вопрос, ради которого они восстановили мою руку.

– Я не могу это контролировать, – подчеркнуто ответил я. – Все произошло не по моей воле.

Оба Вечных презрительно скривились и поднялись.

– Вы уже бессмертны, – сказал я, тоже пытаясь встать, но мне по-прежнему мешали оборудование и бесполезная левая рука. – Чего вам еще желать?

К моему удивлению, ко мне обернулась девушка. Стайка летучих глаз закружилась надо мной, наблюдая.

– Мне нужно все, – сказала девушка одновременно с механическим голосом. Хор и корифей.

Ее большие глаза сверкнули. Что это было? Горячность? Нет. Страх. Она едва не умерла. Он едва не умер. Спустя пятнадцать тысяч лет и Земля знает сколько воплощений, вечный король-деймон Кхарн Сагара, темный властелин Воргоссоса, впервые вкусил смертность, почувствовал прикосновение Тьмы и осознал, что, несмотря на все предосторожности, на возможность менять тела как перчатки, на все машины, которые защищали его сознание… Братства, Юмэ и всех его телохранителей оказалось недостаточно.

Вечный. Но не бессмертный.

– Я не могу вам помочь, – сказал я.

– Тогда скажите. – Она положила руку на плечо своего второго «я». Отовсюду засияли синие глаза. – По-вашему, смерть – это конец? Для всех остальных. Что со мной будет, если я умру?

Один из древнейших вопросов человечества. Он повис в воздухе, дрожа, как струна. Я знал, что говорю не с детьми. Не с Реном и Сузухой. Дети не боятся смерти, она не давит им на плечи тяжким грузом, как взрослым. Мне кажется, страх смерти зарождается в нас, когда у нас появляются дети, когда мы осознаем, что значит иметь детей. Сами дети считают себя бессмертными. Вопрос был задан не ребенком, он был порожден страхом очень старого человека, демониака, чье тело почти целиком было механическим, – того, кого я встретил в перевернутой пирамиде в недрах Воргоссоса. Я почувствовал, что именно поиски ответа на этот вопрос, а возможно, не только этот, и заставили его подняться на трон и созерцать все то великое искусство прошлого. Он повидал почти весь внешний мир, путешествовал по диким путям, по незнакомым космическим океанам среди незнакомых звезд, но так и не нашел ответа. Ответ был внутри. Внутри литературы, искусства и того смысла, которым мы, люди, окружили себя – как ковчегом или занавесом, отделяющим нас от мира и волн хаоса. Поэтому мы молимся, поэтому возводим храмы и пишем великие книги: чтобы задавать вопросы и жить, – руководствуясь не ответами, ибо на такие вопросы нет ответа, но благородными поисками этих ответов, которые позволяют нам стойко преодолевать невзгоды и выживать, несмотря ни на что.

«Что со мной будет, если я умру?»

– Я умер, – ответил я, – но так и не понял, что со мной случилось.

Глава 77

Сам Тесей

– Милорд, вы готовы? – спросил присланный за мной плюгавый лейтенант из плебеев – кажется, Курц. – Шаттл скоро отбывает.

– Еще минутку, солдат, – откликнулся я, стараясь сохранять спокойствие.

Несмотря на увечную левую руку, я смог одеться без посторонней помощи. Одежду мне принесли, пока я спал, до того как «Скьявона» со всем имперским персоналом была сброшена с «Демиурга». Эту одежду я носил при высадке на Рустам. Те же высокие кожаные сапоги, брюки с красными полосками, черная туника с узором по правому боку. С поясом-щитом пришлось повозиться, но в конце концов я справился, пристегнул меч на магнитную защелку, проверил станнер и пульт управления.

Я немного задержался, разглядывая свое отражение в темной воде аквариума. Казалось, из-за стекла на меня глядит какой-то костлявый серый призрак. Моя правая рука невольно поднялась к горлу, потрогала место, куда безболезненно вонзился мой собственный меч. Я не понял, что мертв, не почувствовал удара, пока голова не скатилась с плеч. Вновь ощутив то головокружение, я зажмурился и опустил руку.

Я знал, что найду ее в своей ташке. Не там, где оставил, а там, где она должна была быть. Скорлупа. Я достал ее и сжал в кулаке, словно хотел раздавить. Но из чего бы она ни была сделана, я не смог ни сломать, ни выкинуть ее. Когда меня отбросило взрывом, от последствий которого погибла Райне Смайт, скорлупа была во внутреннем кармане моей шинели, рядом со сгоревшим дневником. Не знаю, как она вдруг очутилась в ташке. Возможно, я принес ее с собой из ревущей Тьмы. Возможно, она стала моим обратным билетом. А может, она переместилась, когда Тихие вмешались в естественный ход вещей – а именно это они, вне всякого сомнения, сделали, – чтобы спасти меня.

Я покачал осколок в ладони. Диск не больше имперского хурасама, белее всего на свете, настолько белый, что его не трогал даже голубоватый свет аквариума. Я снова обратил внимание на свое бледное и далекое отражение. Та же одежда. Тот же человек. Та же аккуратно уложенная копна черных волос, те же лиловые глаза, слишком старые для тридцатипятилетнего мужчины. Я не изменился, лицо, смотрящее на меня, было по-прежнему знакомым, и, возможно, я знал его даже лучше, чем прежде.

Я оставался собой, и никакие страдания не изменили меня. Я пережил пытки и заключение, предательство и боль. Терял друзей, защитников, наставников. Говорил с богами и самим дьяволом. Остался жив после войны, после встреч с экстрасоларианцами и ксенобитами, деймонами и демонами. Я пережил даже смерть; меня разобрали на части и собрали вновь.

Я жил.

На миг мне показалось, что на меня смотрит другой Адриан, тот, которого я встретил во Тьме. Он указывал рукой вперед, туда, где была моя жизнь и смысл этой жизни. Он показал мне меня. Однажды я решил, что задача художника – видеть натуру не такой, какая она есть или может быть, а такой, какой она должна быть. Все сущее таково. Во Тьме я встретил капитана своего корабля, того себя, каким должен быть, и он счел меня недостойным. Пусть так. Впереди у меня был долгий путь, полный борьбы. Пусть так. Другой Адриан показал мне, к чему стремиться.

Указал мне путеводную звезду.

Я вернул осколок скорлупы в ташку и вдруг нащупал там кое-что, о чем успел забыть.

Кольцо князя Аранаты.

Оно было не серебряным, как мне показалось сначала, а из какого-то родственного, более темного металла – и внешне напомнило мне фасцию, соединительную ткань, покрывающую мышцы и кости. Вид у кольца был устрашающий, органический, как у существ из аквариума, с перепонками и щупальцами, обвивающимися вокруг одинокого яйцевидного граната.

Гранат.

Мне казалось, что все самоцветы аэты были синими.

Я решил, что это знак свыше, что я должен найти замену перстню, который потерял. Возможно, так и было.

Я надел кольцо на большой палец, тот, на котором когда-то был шрам от криоожога. Левая рука задрожала, когда я попытался сжать ее в кулак.

Сойдет.

– Сэр, вы готовы? – спросил лейтенант Курц, когда я вышел за дверь.

– Да, лейтенант, – ответил я. – Ведите.

Я ждал, что Кхарн Сагара выйдет попрощаться, оставить за собой последнее слово, отпустить колкость или хотя бы внушить мне беспокойство. Но видимо, Вечному не требовалось для этого личное присутствие. Его глаза были повсюду, наблюдали за нами. Я чувствовал их взгляды непрерывно, пока четверо СОПов вели нас со встревоженным лейтенантом к шаттлу.

Когда мы стартовали, «Демиург» зашевелился, и мне стало ясно, что Кхарн Сагара получил остатки своего вознаграждения. Корабль, как целая империя, башня за башней, бойница за бойницей, орудие за орудием, скрылся во тьме. Глаза легиона железных скульптур, ангелов, чертей и богов, оставили у меня гнетущее чувство.

Я не думал, что увижу их вновь, и не хотел видеть.

Удивительно, правда? Пути, которыми мы идем, могут быть предопределены.

«Демиург» исчез. Как и «Загадка часов», гигантский корабль не прыгнул с хлопко́м и вспышкой в варп, не уплыл на субсветовых ракетах. Не знаю, как он перемещался. Я не схоласт. Но как-то же он двигался.

Прошло много времени, прежде чем я увидел его снова.

Глава 78

Первый стратиг

– Сэр Первый стратиг, я привел его. Лорд Марло, по вашему поручению, – сказал мой сопровождающий, когда открылась дверь.

Даже на «Зиглинде», флагмане центаврийского флота, двери кабинетов были почти в фут толщиной, и, перед тем как пройти, меня тщательно обыскали и поместили в камеру хранения все личные вещи.

Теперь я точно мог сказать, что вернулся домой.

– Спасибо, Курц. Вы свободны, – ответил изнутри голос.

У говорившего был типично палатинский облик, седина и серьезный вид. Одет он был в стандартную черную форму легионов. Увидев меня, он поднялся, сразу напомнив, насколько низок я был по стандартам имперской палатинской касты. В нем было почти семь футов, волосы аккуратно зачесаны на пробор, а впечатляющие завитые бакенбарды делали его похожим то ли на Гибсона, то ли на спящего льва. Усы у него тоже были роскошными, напомаженными и закрученными кверху. Выглядел он старомодно, как рыцарь мифической Виктории. Оставалось только нарядиться в виндзорскую красную форму вместо черной.

К моему изумлению, Первый стратиг центаврийского примархата, герцог Андернахский, один из самых влиятельных людей в легионах и во всей Империи, протянул мне руку:

– Марло? Рад знакомству. Первый стратиг Тит Эндрю-Луи Хауптманн, к вашим услугам.

– Адриан Анаксандр Марло, к вашим услугам, – пожал я ему руку.

– Анаксандр? – Хауптманн приподнял кустистые брови. – Чертовщина какая-то, а не имя.

– Оно означает «ведущий людей», – ответил я, хотя меня так и подмывало ответить «именно».

– Вот как? – Хауптманн покосился на развешанные на черных стенах чучела голов земных и внеземных животных. – Правда? Что ж, нельзя сказать, что оно вам не подходит. Капитан Лин доложил, что ваши действия на дредноуте этого демониака достойны похвалы. Собственноручно завалили вождя Бледных, каково! Прошу, присаживайтесь! – Он указал на позолоченный стул напротив громадного стола.

Я сел, постаравшись, чтобы моего нежелания не заметили. Прежде я не встречался с этим человеком, но в глубине души мне хотелось его удавить. Его козни обрекли на гибель князя Аранату со всем кланом, его махинации стоили жизни Смайт, Кроссфлейну и множеству хороших солдат. Но его план был безупречен. Он манипулировал Лином, Смайт и мной, даже вождем сьельсинов и Кхарном Сагарой, как шахматными фигурами. Бывали минуты, когда я и сам подумывал о том, чтобы так поступить. План сработал. Благодаря его усилиям Империя разом избавилась от целого сьельсинского клана – максимальный эффект при минимальных потерях. Внезапная атака на «Бахали имнал Акура» позволила флотилии отделаться незначительными повреждениями, в то время как наше отчаянное сопротивление на борту «Демиурга» лишило сьельсинов их лидера.

С точки зрения легиона и разведки операция была проведена безупречно.

Или почти безупречно.

– Правда, что их вождь был близок к тому, чтобы заключить с вами соглашение, когда мы атаковали? Доклад Лина в этом отношении несколько двусмыслен, – сказал стратиг, когда уселся в кресло, сложив руки на розовой кварцевой столешнице.

– Да, я… – Я запнулся, задумавшись. – По правде говоря, я не уверен. Аэта Араната согласился на обмен так называемыми «подарками», но не могу точно судить, понял ли он концепцию посольства.

– Прискорбно, – констатировал герцог Тит и надменно поджал губы. – Но что сделано, то сделано.

Я чуть не заорал. Этот человек возглавлял нападение на корабль сьельсинов, приказал Бассандеру Лину убить Кхарна Сагару и захватить «Демиург». Какое у него было право сожалеть? Сомневаться в верности собственного решения?

«Ярость ослепляет», – сказал я себе и попробовал сжать непослушную левую руку. Пальцы дрогнули и слегка согнулись.

– При всем уважении, Первый стратиг, зачем вы приказали Лину вмешаться?

– По данным разведки, соглашение со сьельсинами было невозможно.

– Только потому, ваше превосходительство, что никто прежде не пробовал его заключить?

Пальцы заболели, но понемногу стали сгибаться у меня на колене, вне поля зрения стратига. На самом деле он вполне мог оказаться прав. Долгосрочное соглашение со сьельсинами, вероятно, было невозможно. С тем же успехом можно было попробовать одомашнить львов. Не было никаких гарантий, что трудный обмен послами – фактически заложниками – привел бы к существенным изменениям. Теперь, узнав больше о наших врагах, я это знаю. Тогда же я с трудом держал язык за зубами. Я так долго находился вдали от Империи, среди фригольдеров и экстрасоларианцев, что растерял прежние манеры.

– Марло, вы говорите дело, – согласился, нахмурившись, Первый стратиг. – Но скажите вот что: давно вы этим занимаетесь?

Он дотронулся до стеклянной панели в столе и принялся прокручивать данные, словно перелистывал страницы. Я увидел голограмму своего лица – вероятно, из досье разведки.

– Вы покинули Эмеш в сто семьдесят первом, верно? – спросил он.

– Да, сэр.

Хауптманн закусил нижнюю губу и присвистнул:

– Выходит, пятьдесят шесть лет назад. Сколько из них бодрствовали?

– Чуть больше десяти.

– Чуть больше десяти…

Старый палатин откинулся на спинку и сложил руки. Он как будто мигом стал на сотню лет старше, превратившись из любезного провинциального помещика в угрюмого генерала. Его жеманные дедовские усы вдруг встопорщились, как шерсть хищника. Он немного напоминал Кроссфлейна, но еще сильнее – моего отца.

– Марло, я на службе с юности, почти с Крессгарда. Помню, как стоял в актовом зале военной академии Ареса, когда старая Титания Августа объявила о первом контакте. С тех пор прошло почти четыре сотни лет. Знаете, сколько планет с тех пор погубили эти… мародеры?

Кажется, вечность назад у меня был похожий разговор с Бассандером Лином на борту «Фараона», и я морально подготовился услышать число.

– Девятьсот девяносто восемь, – сказал Хауптманн. – Шестьдесят миллиардов человек. Шестьдесят миллиардов. Уж извините, раз я нетерпелив по отношению к врагу.

Тень спала с его лица столь же моментально, как и появилась, и он продолжил уже более беззаботно и фамильярно:

– Этот клятый Араната сам разорил больше двух десятков, а вы его прикончили. Империя благодарна, сынок.

Моя новая рука зудела, но я не отважился ее почесать. Я сглотнул, сомневаясь, что мне нужна имперская благодарность.

– Я бы предпочел, чтобы все закончилось миром. – Мой голос прозвучал тонко, устало и натянуто.

– Мир у нас есть.

Глаза Хауптманна вновь накрыла тень. Но на его лице не было ни злобы, ни ненависти. Только усталость. В его темных волосах была лишь легкая проседь, однако я вдруг осознал, что передо мной очень старый человек.

– Вы путаете мир со спокойствием, – не сдержался я.

– Ну, – ответил Первый стратиг, – а кто сейчас почувствует разницу? – Он потер глаза угловатыми пальцами. – Боги моих отцов, а ведь Лин предупреждал, что вы пафосны.

Я почувствовал, как губы трогает старая марловская улыбка. Неужели я задел его за живое? Хауптманн отвернулся к охотничьим трофеям на стене. Я узнал белого льва, носорога и морского леопарда. Заметил огромные, с квадратными зубами, челюсти афирасийского ксанарта и три стебельчатых глаза эпидамнийского мегатерия на проволочных каркасах. А за ними…

– Это геральдические копья сьельсинов, – довольно бесцеремонно заметил я. Они были похожи на то, что носило Оаликомн, с серебряными кольцами и бусами из лазурита и нефрита.

Стратиг повернулся ко мне с улыбкой на обветренном лице:

– Именно так. Эти копья раскопали на развалинах их грязных кораблей.

– Позвольте? – привстал я; во мне вновь взыграли пылкий лорд и школьник.

Стратиг жестом разрешил, и я встал, прошел по ковру к красному кожаному креслу, над которым были закреплены копья. Все они были увенчаны похожими асимметричными разорванными кольцами, как у Оаликомна, напоминая кресты культа адораторов с Делоса или Мах Митра, полумесяц со звездой с джаддианских флагов. Символы на каждом копье отличались, по древку шли округлые глифы сьельсинского ударитану, похожие на анаглифы, оставленные Тихими в Калагахе.

– Надеюсь, ребята найдут копье Отиоло, – подошел ко мне Хауптманн. – Оно прекрасно дополнит коллекцию, вам не кажется?

Я пробежался взглядом по трофеям. Часть меня – самая старая, а значит, в некотором смысле самая юная – испытывала отвращение при виде этих жутких свидетельств о поверженных врагах. Но я напомнил себе о трофейных знаменах на стене «Мистраля» и о кольце, что носил теперь на пальце. Они не были неким фетишем, призванным потешить эго завоевателя, как могут счесть наивные и необразованные люди. Нет, они были своего рода памятником погибшим, мемориалом борьбе между победителем и побежденным. Они должны были вызывать не приятные, а почтительные воспоминания.

– Кто сказал, что человечность начинается с уважения мертвых? – спросил я, трогая отдельный браслет.

Мое внимание привлек буфет рядом с красным креслом. Я ожидал увидеть в нем привычный питейный сервиз или подключенный к рабочему столу голопроектор. Но он был полон книг. Разумеется, в детстве у герцога Тита наверняка тоже был наставник-схоласт, и имена Импатиана, Марка Аврелия и Мусаси не должны были меня удивлять.

– Ород, – ответил стратиг.

– Точно, – произнес я несколько нарочито, крутя на пальце кольцо Аранаты. – Вы не найдете их штандарта, если только у них не было запасного. Он остался с погибшим князем на «Демиурге».

– Жаль, – сразу как-то поник старик. – Так или иначе, я понимаю, что вы лично убили князя, и наш Лин говорит, что вы сыграли ключевую роль в успехе операции на борту экстрасоларианского дредноута.

«Ключевую»? Я продолжал крутить незнакомое кольцо. Для моего человеческого пальца оно было велико.

– Ваше превосходительство, я бы так не сказал. Идея выпустить гелий из «Скьявоны» в топливную систему варп-двигателя принадлежала доктору Ондерре – нашему тавросианскому атташе.

– А вы еще и скромны, – одобрительно кивнул стратиг и вернулся за барочный стол. – Уловка с охладителем была в самом деле хитрой, но Лин утверждает, что лишь благодаря вашей находчивости удалось спасти Кхарна Сагару. Это действительно тот самый Кхарн Сагара из сказок?

– Сэр, в этом нет сомнений, – ответил я, склонив голову, и сжал сильной рукой слабую.

Я не стал уточнять, что теперь Кхарнов было двое и что один из них – женщина. Процесс реинкарнации-регенерации и трансформации Кхарна подходил как минимум под две из двенадцати скверн Капеллы. А его каннибализация собственных клонов вполне заслуживала того, чтобы стать тринадцатой. Как бы то ни было, я счел мудрым не распространяться об этом.

– Святые небеса! – покачал головой герцог Тит. – Разумные машины, клоны и Кхарн Сагара! До чего докатилась Галактика! А еще вы. Вы – это вообще что-то! Некоторые солдаты Матерью клянутся, что видели, как вы погибли в бою. Даже мой Лин утверждает, что вы бессмертный.

«Ваш Лин, – подумал я, стараясь не скривиться. – Разве это не так?»

Я перестал теребить кольцо, снова отвлекшись на геральдические копья. Вопрос не стал для меня неожиданным, и у меня был заготовлен на него ответ.

– Чуть не погиб, – сказал я и дотронулся до новой руки. – Видите, что с моей рукой? Не знаю, что там утверждает Лин, но его рядом не было. Я… был на волосок от смерти, ваше превосходительство. Повезло, что остался жив.

– В любом случае, по словам Лина, наши солдаты остались живы только благодаря тому, что вы спасли этого Сагару. Вы также стали первым, кто одолел сьельсинского вождя один на один. – Он сплел пальцы и уронил руки на стол. – Я направил прошение в Имперскую канцелярию о присуждении вам рыцарского титула и ордена Заслуг.

– Орден? – искренне опешил я.

Я не сражался с вождем в одиночку, а когда попробовал – то погиб. По сути, я убил Аранату подлым ударом в спину, однако об этом стратигу вряд ли рассказали. Все шептались лишь о том, что Адриана Марло нельзя убить, и эта легенда уже бежала далеко впереди меня.

– Рыцарский титул? – не поверил я. – Мне, сэр? Ваше превосходительство?

– Обрадованы? – ответил лорд Тит Эндрю-Луи Хауптманн, Первый стратиг легионов Центавра и герцог Андернахский. – Вы это заслужили, сынок.

– Я…

Я не знал, как реагировать. Рыцарь. Я. Рыцарь, не просто солдат Империи. Адриан. Сэр Адриан. Увидеть бы лицо моего отца, когда он получит от гонца или по телеграфу в пыльном зале Обители Дьявола новости, что его блудный сын, изгнанный за изъяны, получил орден Заслуг по личному прошению Первого центаврийского стратига. Да у него истерика будет. Только поэтому – и потому что все мальчики, да и некоторые девочки, в Империи мечтают стать рыцарями – я готов был прыгать от счастья. Но мой гнев никуда не делся. Этот человек уничтожил корабль-мир клана Отиоло и множество миллионов ксенобитов. Этот человек разрушил слабую надежду на мир, к которому я стремился, убил мою детскую мечту.

Что я должен был ему сказать?

Что я мог сказать?

– Благодарю вас, ваше превосходительство.

Герцог Тит кивнул, но предостерегающе поднял руку:

– Рано благодарить. Я ведь не сказал, какой ответ дали с Форума.

Он посмотрел на меня, полуприкрыв глаза, словно ожидая, что я начну потеть. Не дождался. Даже не моргнув, старый солдат принялся перематывать голограммы, вглядываясь в стекло. До меня дошло, что он ожидал вопроса: «Что же Имперская канцелярия на Форуме сказала обо мне?» Но у меня было преимущество: я был закален долгими месяцами в компании Кхарна Сагары.

Я научился ждать.

Наконец стратиг махнул рукой над поверхностью стола, вызвав голограмму, изображавшую двенадцатилучевое имперское солнце. Хауптманн был виден мне сквозь картинку. Он ожидал моей реакции. А я наблюдал за встроенными в изображение шифровальными фракталами, несколькими слоями вложенными под поверхностную картинку для подтверждения подлинности сообщения.

Печать померкла, сменившись голограммой знакомого человека.

Мое сердце замерло.

Это был не глашатай, не логофет, не верховный секретарь и даже не министр.

Передо мной стоял его императорское величество Вильгельм XXIII из Дома Авентов; первородный сын Земли; защитник Соларианского престола; король Авалона; властелин королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; примарх Ориона; завоеватель Наугольника; великий стратиг Имперских легионов; верховный правитель городов Форума; путеводная звезда констелляций палатинской крови; защитник детей человеческих и слуга слуг Земли.

Точнее, его образ.

Лицо кесаря было бесстрастно, как у фараона. Подобало тому, кто казался высеченным из мрамора. Властелин королевства Виндзоров в изгнании нависал надо мной, и я не знал на тот момент, является ли это реальным отображением дел или особенностью проекции. На нем были роскошные одежды: бархат и шелк ярчайшего оранжево-красного цвета, высокий воротник и карманы, отороченные золотом. Посреди выполненного в виде звезды зажима для шейного платка сверкал огромный рубин, а его более крупный, размером почти с мой глаз, собрат, красовался в фибуле белоснежной полутоги, надетой так, чтобы не стеснять руки.

Его волосы были рыжими, почти красными, как его одежда, и подстрижены по той же манере, как у герцога Тита: зачесаны на пробор и умаслены. А вот бакенбарды были короче и жиже. Сколько раз я видел этот орлиный профиль, что был точенее, чем лики статуй в нашем фамильном некрополе? Десять тысяч раз? Миллион? Говорили, что его величество – воплощенный король Вильгельм Авалонский; впрочем, такое наверняка говорили обо всех, кто занимал Соларианский престол, и это, возможно, было правдой.

– Приветствуем тебя, достопочтенный родич, Адриан, сын Алистера из рода Марло, – произнес он, держа руку на украшенной самоцветами рукояти сабли.

Это была лишь голограмма, но меня так и подмывало преклонить колено. Я знал, что это будет уместно и правильно, но все равно замешкался на секунду – на два удара пульса, – прежде чем склонился. Паузы хватило, чтобы заметить взгляд стратига, понять, что он отметил мое замешательство. Но если он и сделал из этого какой-то вывод о моих мотивах, то не подал виду. Думаю, я задержался только из-за потрясения. А может, за время, проведенное среди экстрасоларианцев, я немного задубел и мне стало тяжелее нагибаться.

Пока я преклонял колено, запись продолжалась.

– Наш стратиг передал нам вести о вашей победе над сьельсинами. Мы приняли их с превеликим удовольствием. Ваши действия перед лицом врага соответствовали духу воинских традиций. В свете этого, а также согласно рекомендации Первого стратига мы повелеваем наградить вас орденом Заслуг и произвести в рыцари.

Значит, это правда. Несмотря на противоречивые эмоции, слова императора из его собственных уст, пусть и записанные, тронули меня самым необъяснимым и неожиданным образом. Внутри все сжалось, глаза прослезились.

Но его величество на этом не остановился.

– Кроме того, принимая во внимание удивительные условия вашей службы, мы считаем уместным принять вас в ряды королевских викторианских рыцарей. Мы требуем, чтобы вы посетили наше императорское величество на Форуме. Легионы обеспечат вас кораблем. Отправляйтесь без промедления.

На этом изображение путеводной звезды констелляций палатинской крови исчезло, оставив меня наедине с герцогом Титом.

Повисла тишина. Возможно, самая глубокая и непроницаемая тишина, что мне доводилось слышать.

– Марло, вы понимаете, какая это честь? – спросил герцог.

«Королевские викторианские рыцари». Я молча кивнул. Орден был основан в золотом веке, когда императоры людей правили лишь небольшой частью самой Земли. Рыцари были слугами императорской семьи, личными слугами, закрепленными не за Канцелярией, а за самим домом Авентов и королями Авалонскими. Во всей Империи насчитывалось меньше тысячи рыцарей, многие из которых были братьями, сестрами или детьми самого императора. Даже сидевший передо мной Первый стратиг не был удостоен такой чести, несмотря на многочисленные достижения.

– Королевские викторианцы… – прошептал я. – Я этого недостоин.

– Как видно, его величество считает иначе, – сказал Первый стратиг. – Мои поздравления.

– Благодарю… вас.

– Я понимаю, почему он принял такое решение. Вы – герой, первый, кто смог одолеть вождя ксенобитов в поединке. Вдобавок вы лично их выследили.

Я вдруг осознал, что так и не поднялся с колена, и встал, стараясь не потерять равновесия. Левая рука была мне не помощницей.

– Мне было бы не справиться без других. Вы уничтожили их флот, а я не выжил бы без доктора Ондерры или капитана Лина. Без рыцаря-трибуна Смайт и сэра Вильгельма.

Произнеся вслух их имена, я вспомнил, что с ними стало и почему, вспомнил, что приказ, приговоривший Смайт и Кроссфлейна, отдал этот любезный старый солдат.

– Какая разница? – утер рот рукой Хауптманн. – Мой милый мальчик, вы палатинских кровей, и ваши солдаты подтверждают, что вы нанесли смертельный удар. Мы, конечно, изучаем запись с внутренней камеры доспеха, но вы родственник императора, пусть и дальний, и его величество ясно дал понять, что хочет поставить вас в пример другим. Это, безусловно, прецедент, но другого толка… ваш возраст. Не считая принцев – а, между нами говоря, никто их не считает, – вы самый молодой королевский викторианец в истории.

Что-то в словах Хауптманна зацепило меня, и я спросил:

– А что насчет моих товарищей? Ваше превосходительство, могу я взять их с собой на Форум? Мой Красный отряд уже давно помогал мне верой и правдой, я не хочу их бросать.

– Это ваши солдаты?

– Формально – нет, ваше превосходительство, – помотал я головой. – У меня нет официального звания, мой отец отрекся от меня несколько лет назад. Они простые наемники, но они – мои люди.

Первый стратиг немного подумал, перебирая пальцами голограммы на столе. Наконец он нашел, что искал, сделал какую-то пометку и переслал копию на мой терминал.

– Не вижу причин отказывать, – качнул он головой в сторону документов, которые переслал. – Ваши предписания. «Скьявону» отремонтировали и заправили. Я распоряжусь, чтобы ваш отряд пустили на борт и поместили в фугу, если потребуется.

Я простоял столбом несколько секунд, не зная, как мне следует отблагодарить стратига, пока шестеренки в голове Тита Хауптманна не повернулись, переключив его на новую работу.

– Ступайте, – махнул он рукой. – Вам приказано предстать перед императором. Не заставляйте его величество ждать.

Глава 79

Отбытие

– Поверить во все это не могу, – сказала Валка, когда мы с ней отошли в сторону от рукава, за которым в ремонтном доке «Зиглинды» нас дожидалась «Скьявона».

Сквозь иллюминаторы я видел, как черный адамант корабельного корпуса тускло светится в лучах прожекторов. Люди в скафандрах плавали туда-сюда, заканчивая последние приготовления.

– Император? Соларианский император? – переспрашивала Валка.

– Понимаю! – ответил я, беря ее за руку своей сильной рукой. – Понимаю.

Закусив губу, она покосилась в сторону выхода, где выстроилась очередь из механиков и солдат, переносивших с «Мистраля» на «Скьявону» оборудование и багаж. Мы оставляли «Мистраль». Его должны были погрузить на «Непреклонный» или другой корабль-носитель, и о его дальнейшей судьбе я не знал. Нам нужно было добраться как можно скорее, а перехватчики легиона развивали большую скорость, чем их угранские сородичи.

Валка опустила взгляд мне на грудь:

– Не уверена, что смогу полететь с тобой.

Мое сердце дернулось куда-то в сторону.

– Почему? – сжал я ее руку.

– На Форум-то? – Она потянулась свободной рукой к затылку. – Сам знаешь почему.

Ее нейронное кружево. Компьютерная матрица, встроенная в мозговую кору. Здесь, на задворках Империи, даже на Эмеше, на такие имплантаты не обращали внимания, но на Форуме? В пылающем сердце Империи и средоточии могущества Капеллы?

– Ты из Тавроса. Всем это известно, и никто не посмеет тебя осудить. – Я прижался лбом к ее лбу, пытаясь заставить посмотреть мне в глаза. – Постарайся только не слишком много… колдовать, – добавил я на ее родном пантайском, чтобы лишние уши не услышали.

Она пихнула меня под ребра. Я поморщился.

– Это твой злой двойник сказал? – прошептала она.

В ответ я потряс слабой рукой, сжав зубы.

Она прижалась ко мне:

– Извини.

Я поцеловал ее, не выпуская руки, и почувствовал, как боль вытекает из меня, прячется за расцветающим в груди теплом. Кто-то из Красного отряда вышел из очереди, чтобы поглазеть, но мы с Валкой не обратили на это внимания.

– Давай со мной в любом случае? – сказал я, когда мы отстранились друг от друга.

Это была смелая просьба. Безумная. Глупая и безответственная, но я все равно на нее отважился. Я рассказал ей все: о Тихих, о ревущей Тьме, о реках света. О видениях и предположениях о произошедшем со мной. Поначалу я не знал, что воодушевило ее – любовь ко мне или к своей работе. Возможно, и то и другое.

– Хорошо, – улыбнулась она, обняла меня за шею и снова поцеловала.

– Вы только поглядите на этих голубков! Давно пора!

Мы разошлись, но не расцепили рук. Я оглянулся стыдливо, Валка – раздраженно.

Из коридора к нам шел Паллино, за ним – остальные мирмидонцы. Весь его багаж помещался в простом солдатском наплечном рюкзаке. Его седые волосы были аккуратно подстрижены, единственный глаз весело смотрел на нас.

– Дорогой, они уже… давно, – сказала Элара. – Ты просто не замечал. – Она одобрительно улыбнулась нам, не по-матерински, а скорее как добрая тетушка или старшая сестра, хотя была младше Валки. – Хорошо, что вы больше не прячетесь.

Сияя от радости, она подошла к Паллино.

Сиран тоже улыбалась.

– Что там за история с императором? – Она переложила багаж из руки в руку. – Вот уж не думала, что наемников пускают во дворец.

– Тем более гомункулов, – появились сзади Айлекс с Бандитом, замыкавшие группу переселенцев с «Мистраля». Бандит пригладил непослушные черные волосы. – Корво с Дюраном скоро будут. Она выбивает у казначеев легиона компенсацию за корабль. Да поможет ей бог.

– Выбьет, – ухмыльнулась Сиран. Кажется, она улыбалась впервые после гибели Гхена, но я не был уверен. – Говорят, ты теперь какой-то рыцарь? Кланяться не буду, не надейся.

– Не просто рыцарь, Сиран, – поправил ее Паллино. – Парня произвели в викторианцы. Это значит, что тебе придется кланяться, если он попросит.

– Не попросит, – мрачновато ответил я и выдавил улыбку. – Я – это я. Только попробуйте меня «сэром» назвать – сразу полу́чите.

– Даже не подумаем, сэр, – улыбаясь во весь рот, сказала Айлекс.

Мои друзья.

Я совершенно искренне сказал Титу Хауптманну, что мои личные успехи весьма преувеличены. Я не заслуживал таких друзей, впрочем… вряд ли друзей «заслуживают». Взгляните на них! Я помню тот день, как сейчас. Паллино, ставший мне как отец, бравурный и ясноглазый. Элара, всегда остающаяся в тени, но без которой старый Паллино сломался бы. Сиран, все еще скорбящая о своем давнем друге, но крепкая духом. Бандит, как и все джаддианцы, в равной степени способный шутить и зарезать человека. Айлекс, дриада, гомункул, одиночка, каждая улыбка которой выходила немного грустной. И Валка. Прежде всего Валка. Слова Валки могли ранить меня больнее, чем меч князя Аранаты, но, несмотря на это, она была для меня важнее дыхания. Сколько мы с ней уже пережили – и через что нам еще предстояло пройти.

Наконец появилась капитан Отавия Корво, а с ней – очкастый и вечно обеспокоенный старший помощник Дюран, едва удерживавший в руках свои пожитки и багаж капитана. А за ними, никем не замеченный, еще один человек. Призрак на пиру, незваный и нежеланный.

– Вильгельм, – произнес я, обходя Валку и вставая перед выходом в рукав.

Я специально назвал его по имени, чтобы сохранить между нами дистанцию.

Мы были последними в очереди; все остальные уже отправились на борт. Я слышал за спиной шутки и смех. Федераты, солдаты, легионеры и наемники Красного отряда непринужденно болтали между собой.

Хлыст даже не посмотрел на меня. Позже мне стало известно, что на «Демиурге» он сражался под командованием Джинан и пришел на подмогу вместе с Красным отрядом. Я не встречался с ним с тех пор, как отослал с «Мистраля». Он избегал меня, и по делу. С него началась та черная черта гнева, протянувшаяся от Тита Хауптманна и Бассандера Лина через изуродованные и обглоданные тела Райне Смайт и Вильгельма Кроссфлейна, через трупы всех бравых солдат. С него она началась, к нему же в конце концов и привела. К моему другу.

– Адриан, – сказал он, зажмурившись. – Я слышал, что произошло. Я… должен был быть там.

Все смотрели на меня, гадая, как я отреагирую.

– Нет, – возразил я. – Никого из нас не должно было там быть.

– Прости! – воскликнул он, подходя ближе. – Ты это хотел услышать?

– Нет, – сказал я. – Я ничего не хочу от тебя слышать.

Я развернулся, чтобы первым войти в рукав. Что бы ни случилось, как бы ни изменился мой мир, его предательство по-прежнему ранило меня сильнее, чем клинок моего собственного меча.

Шаги за спиной.

– Хватит отворачиваться!

На плечо легла рука. На больное плечо. Сморщившись от боли, я развернулся так, как будто собирался врезать Хлысту кулаком под дых. Врезал бы, если бы захотел. Но я не сделал этого. Движения хватило, чтобы Хлыст отпрянул.

Все наблюдали. Как и тогда в тренировочном зале «Мистраля», они таращили глаза и были настороже – хотя никто не знал, к чему нужно быть готовыми. Я не поднял руку, не повысил голоса.

– Можно нам остаться наедине? – попросил я, не глядя на других. – Ненадолго.

Мои друзья не спешили повиноваться. Они озирались, стоя неплотным кольцом вокруг нас.

– Пускай поговорят, – сказал наконец Паллино, больше всех понимавший причины моего гнева. – Идем, – взял он под руку Элару.

Бандит обеспокоенно посмотрел на меня и, проходя, хлопнул по плечу. За ним ушли Айлекс, Корво и остальные. Валка задержалась в проходе – я видел на темном полу ее тень.

Раздались удаляющиеся шаги.

Стиснув зубы, я впервые посмотрел Хлысту в глаза. Он снова был похож на пугливого подростка, а не на мужчину, которым успел стать. Раньше я жалел его за это и помогал становиться сильнее, но теперь робость была мне отвратительна. Трудно признать, что твои друзья внушают тебе отвращение, но он внушал.

– Я хочу с вами, – сказал Хлыст.

– Нет, – в третий раз возразил я.

– Адр, пожалуйста. – Он осторожно шагнул мне навстречу, протягивая руку.

– Ты их убил, – без капли снисхождения сказал я. – Кроссфлейна, Смайт, Гринло и Земля знает кого еще.

Закрыв глаза, я увидел, как падает мое собственное тело, почувствовал, как пытаюсь дышать легкими, которых у меня больше нет.

Хлыст открывал и закрывал рот, как рыба.

– Это… несправедливо, – выдавил он наконец.

Может, и так. Может, справедливости вообще не существовало и не должно было существовать.

– Я боялся, что ты погибнешь на Воргоссосе, – сказал он.

– И поэтому сдал меня Бассандеру Лину? – огрызнулся я. – Хлыст, я умер!

Слова резко, невольно, необдуманно сорвались с языка. Я произнес их громко и не сомневался, что системы безопасности корабля их зафиксировали. Но тогда это было не важно.

Глаза Хлыста раскрылись до размера то ли блюдец, то ли офицерских медалей.

– Ты…

– Умер! – повторил я, не вдаваясь в объяснения. Хлыста там не было. Он ничего не видел. – И все сьельсины умерли! Умерли, потому что Бассандер Лин «просто следовал приказам». Мы почти с ними договорились! – Я махнул правой рукой. – Почти добились мира или чего-то в этом духе! Но все развалилось из-за тебя. Из-за твоего предательства! Ты позвал Лина! И Хауптманна! Все ради того, чтобы спасти свою шкуру! Не мою! Не чью-то еще! Свою! – Я перешел на крик и, осознав это, понимая, что Валка еще не ушла далеко, понизил голос: – А ведь ты был мне другом.

– Я им остаюсь.

– Нет, – сказал я в четвертый раз. – Теперь – нет. – Я поднял здоровую руку. – Уходи.

Потекли слезы. Не помню, у меня или у него. Моя рука задрожала, но я ее не опускал. Я быстро развернулся и переступил через порог рукава.

– Адриан, постой! Я…

Но я уже нажал кнопку шлюза, и двери с лязгом и шипением закрылись. Две непроницаемые стальные двери отделяли меня от мира. Я упал на колени и зарыдал, оплакивая нашу с Хлыстом дружбу. Оплакивая Смайт, Кроссфлейна, Аранату, Нобуту, Танарана. Погибших солдат и будущее, которое могло всех нас ждать.

И себя. В первую очередь – себя.

Глава 80

Полусмертный

– Ты в порядке? – спросила Валка, когда я появился из рукава один.

Она наверняка заметила, что я плакал, но не стала выяснять причину и спрашивать, где Хлыст. Она и так знала. Все знали.

Я молча обнял ее здоровой рукой и прижал к себе, зажмурившись, как будто хотел отграничиться от света. Мы простояли так довольно долго, одни. Наконец я собрался.

– Где все? – спросил я, отстраняясь.

В вестибюле было сумрачно; стены – из простой нержавеющей стали. За дверью тянулся черно-золотистый коридор, удивительно уютный для военного корабля.

– Я отпустила их. Сказала, что тебе нужно побыть одному.

– И чем я тебя заслужил?

– Какие мы самоуверенные! – ответила Валка, напоминая о нашем заключении на Воргоссосе. Она улыбнулась и коротко, но громко рассмеялась. – Ты меня вообще не заслуживаешь.

– Знаю, – серьезно ответил я.

Она поцеловала меня:

– Вот и хорошо. – Ее желтые кошачьи глаза сияли в полумраке. – Все еще поверить не могу, что ты жив. Я же видела…

Она умолкла на полуслове, и я, обняв ее сильнее, тихо сказал:

– Знаю. Знаю…

– Правда думаешь, что это был Тихий?

– А ты сомневаешься?

Она помотала головой:

– Другого объяснения у меня нет, но… это безумие какое-то. Адриан, они ведь считаются вымершими. Мертвая цивилизация. Я археолог, а не…

– Ведьма?

Она скривилась, и я ждал, что она отвесит мне оплеуху, но Валка сдержалась. Она отступила и осмотрела меня с головы до ног:

– Это точно ты, а не какой-то клон Сагары?

Я застыл. Мне это и в голову не приходило.

– Нет, – решил я. – Это я. Кхарн Сагара не стал бы тратить время на допросы, если бы сам меня сделал. – Я помнил лихорадочное возбуждение в глазах Кхарна.

«Что со мной будет, если я умру?»

– К тому же, – добавил я, – вот.

Я вынул из ташки пластинку скорлупы и показал Валке:

– Она осталась в шинели, когда… когда мы потеряли Смайт. Когда я… вернулся, скорлупа была при мне.

Валка не стала приводить очевидных доводов, что я получил скорлупу от Братства, которое служило Кхарну. Но я знал, помнил город, что явился мне в видении, руины и подвывающий плач ребенка. Почти то же самое я видел в Калагахе на Эмеше.

Валка забрала у меня скорлупку:

– До сих пор не могу понять, что это.

– Думаю, если изучить, то обнаружится, что она из того же вещества, что и камни в Калагахе, – высказал я неизвестно откуда взявшуюся, но почти наверняка правильную догадку.

– Просто черный… – повторила Валка свой вывод о камнях из руин Тихих, которые не имели молекулярной структуры и представляли собой лишь непроницаемые куски черноты.

– Какая-то высшая материя?

– Возможно. – Глаза Валки вновь загорелись маниакальным огнем, который зажигала ее любовь к древностям. – Нужно будет изучить. Сообщу, если ты прав! – улыбнулась она мне.

– Что это? – перебил нас другой голос, нарушив наше уединение.

Валка накрыла осколок рукой и улыбнулась Бассандеру Лину, который стоял в дверях вестибюля. Лицо его скрывала тень.

– Украшение, – опередила она меня с ответом, делая шаг вперед, как бы заграждая меня от Бассандера. – Безделушка.

Мандарийский капитан вышел из тени. Его брови взлетели вверх.

– Ага.

Черные глаза искали что-то на моем лице. Не знаю что; и не знаю, нашел ли он это. Он приблизился, высоко держа голову и расправив плечи, как будто собирался меня ударить. А мне хотелось ударить его. Но он остановился в нескольких шагах и принялся оглядывать подвешенные вдоль стены скафандры, прорезиненный пол и угрюмые белые лампы на потолке.

– Стоит мне вновь увидеть вас, как вспоминаю, как вас разрубили… – сказал он и осенил себя защитным жестом, поднеся пальцы ко лбу, губам и груди. – Клянусь Землей, за всю жизнь я и подумать не мог… – Он сбился, челюсть отвисла. – Никогда ничего подобного не видел.

Вдруг он сделал нечто невероятное – протянул руку. Не для рукопожатия, а чтобы потрогать меня, как будто я был полой мантией нобиля, триумфально проезжавшего на коне через толпу. Я отпрянул, но Бассандер оставил руку протянутой, как для благословения.

– Бассандер, я тут ни при чем, – сказал я, проходя мимо.

Валка за мной. У меня не было причин придумывать отговорки, особенно перед тем, кто прекрасно все видел.

– Я знаю, что вы были там и что об этом думаете, но я и сам не понимаю, что случилось, – сказал я.

– Значит, это настоящее чудо. – Лин немного стыдливо сложил руку в кулак.

Я застыл на пороге. Бассандер Лин никогда не производил на меня впечатления религиозного человека, но я был палатином, а палатины, как часто говорят, ходят в святилище, только чтобы их там видели ставящие свечи крестьяне. Я всегда считал себя агностиком, но среди солдат таких не много. Кто-то однажды сказал мне, что неверие для солдат – непозволительная роскошь.

Тем не менее Бассандер Лин открылся для меня с новой, удивительной стороны, и я обернулся. От прежнего непоколебимого капитана не осталось и следа, как не осталось следа и от огненной черты между нами. Если мы когда-то и были соперниками, то это кануло в прошлое. Тот капитан Лин навсегда изменился, увидев мою смерть и… возвращение. Передо мной был новый Лин. Он даже казался меньше ростом, и я как будто смотрел на него свысока, а ведь наши глаза были на одном уровне. Он стоял в полумраке, я – на свету. Нет, не так. Я не смотрел на него свысока, хотя и по-прежнему презирал за то, что он совершил. Это он смотрел на меня снизу вверх, как смотрят на вершины гор, как я сам смотрел на своего двойника, указывающего во Тьму.

– Чудо, – повторил Бассандер Лин.

Я отошел на пару шагов, оказавшись не в коридоре, как подумал сначала, а на мосту, протянувшемся над тем самым ангаром, где мы сражались в гелиевом тумане. Бассандер двинулся следом; Валка не отставала ни на шаг, приглядывая за мной. Я вдруг остро ощутил присутствие внизу огромной толпы, солдат и наемников, механиков и медиков, занятых сортировкой и размещением груза. Вокруг стоял смех, звучали команды, которые прежде заглушало статическое поле шлюза.

Бассандер вышел со мной, и мы оказались друг напротив друга, как давным-давно на «Бальмунге». Тут он совершил второй невероятный поступок за последние несколько минут. Он встал на колено. С одной стороны, это не было настолько удивительно: он был имперским солдатом, а я – палатином и дальним родственником самого императора. Но он был Бассандером Лином, а я – Адрианом Марло.

– Не понимаю, что все это значит, – произнес он. – То, что вы сделали.

Валка стояла у него за спиной, чуть насмешливо улыбаясь. Я старался не смотреть на нее, чтобы не рассмеяться, не ухмыльнуться.

По толпе внизу прокатился шепот.

– Эй! Смотрите, капитан! – крикнул кто-то.

Повисла гробовая тишина.

Капитан не обращал на все это внимания. Даже не поднял голову.

– Как знать, возможно, вы посланы самой Землей. Но вы же умерли, Марло. Я видел.

– Я тоже! – крикнул какой-то солдат.

– И я!

– Чудо! – понеслись крики. – Чудо!

«Я упустил контроль, – думал я. – Где-то, когда-то я упустил контроль».

Не всегда наши истории пишем мы сами. Иногда их целиком пишут за нас. Думаю, все мы стремимся держать все в нашей жизни под контролем. Бунтуем против семьи, против государства, против природы, против собственной слабости. Все ради того, чтобы хотя бы ненадолго получить возможность решать за себя.

Хотя бы раз.

Но сейчас за меня все решил Бассандер Лин. Направил меня на путь. Повернувшись, я посмотрел на множество лиц внизу: прожженных наемников, бритоголовых легионеров в черных комбинезонах и офицеров в длинных мундирах. Лейтенант Картье руководила приготовлениями. Рядом с ней – Отавия Корво и Бастьен Дюран. Паллино, Элара и Сиран. Чуть поодаль – неразделимые Айлекс и Бандит, а рядом с медиками в белых халатах – Тор Варро. Все смотрели, все наблюдали.

Я оставался непривычно безмолвен, сжимая свою бесполезную левую руку и переводя взгляд с Бассандера на толпу и обратно.

– Может быть, вы действительно тот, кто всему положит конец… – тряхнул головой Бассандер.

Его преображение было настолько кардинальным, что я был потрясен. Возможно, поэтому я потерял дар речи. Его превращение было пугающим. Прежде он был гордым солдатом и, наверное, оставался таковым, но теперь, опустившись на колено у моих ног, он казался не человеком, а существом, моим порождением. Я услышал отзвук слов Братства и вздрогнул.

«Тот, который всему положит конец».

– Откуда вам знать? – произнес я и неуверенным жестом показал, что Бассандеру нужно встать.

Мне было стыдно, как будто бы меня окунули в мазут. Хотелось сбежать. Куда угодно.

– Вы бессмертный, – возразил Бассандер. – Это доказательство. Знамение.

– Он полусмертный! – перебил кто-то. Кажется, Бандит?

– Полусмертный? – повторил кто-то чуть тише.

И тут началось.

– Полусмертный! – Шутка превратилась в клич. В заявление. В имя. – Адриан Полусмертный! Он умер! Мы все видели! Полусмертный!

– Полусмертный!

– Полусмертный!

«Полумертвый», – подумал я и отвернулся от Бассандера к толпе.

Сделав это, я ступил на тропу, избранную мне вдруг обретенной набожностью и восхищением Бассандера. Все смотрели, смотрели на меня, вскидывая руки, потрясая кулаками. Многие видели мою гибель, а те, кто не видел, знали, что я убил сьельсинского князя. Все приветствовали меня, и возгласы «Полусмертный! Адриан Полусмертный!» смешались с криками «Адр! Адр! Адр!» тех мирмидонцев, что последовали за мной еще с Эмеша.

– Полусмертный!

Это имя дало мне Братство, прошептав его невидимыми губами над водами сумрачного моря. Теперь его неосознанно повторил кто-то из солдат.

Полусмертный. Я стоял в лучах света, но чувствовал, как под ногами шевелится тень. Бледные, распухшие руки вцепились в мое сердце. Сейчас я стар и знаю достаточно, чтобы видеть тот путь, который извилисто, как река, уносил меня вдаль. Тогда я не знал, куда он ведет, не знал, что улыбавшийся нам в тот драматический момент свет был лишь бликом, первым лучом грядущего огня.

Я этого не знал и сделал шаг – вперед, вниз – к Гододину.

К концу.

К свету и огню.

Но я был молод! Я был жив! Меня приветствовали все, кто меня знал. Я вошел во Тьму и глубокую воду и вернулся оттуда. Изменился – как меняются все, кто переживает подобное, – но остался жив. Новая рука – часть тела, но еще не часть меня – бесполезно болталась. Я попробовал сжать ее в кулак… не вышло. Со временем она налилась силой и перестала меня пугать, но продолжала служить напоминанием обо всех ужасах Воргоссоса, о потерянных там людях и о жизни, которой я лишился.

Повернувшись, я посмотрел на Валку и жестом подозвал ее. Она с улыбкой помотала головой, оставшись в тени рядом с коленопреклоненным Бассандером Лином.

– Полусмертный! – продолжали кричать снизу.

Триумфально вскидывались вверх кулаки, одобрительно взлетали ладони.

В ответ я поднял здоровую правую руку.

* * *

У всего есть финал, мой читатель, и он неизбежен. Но иногда финал – это начало новой истории. Как и сейчас. Как птица феникс восстает из пепла, как новые боги воскрешаются из останков старых, так и я возродился из озера под стеклянным куполом. Многое навсегда осталось в тех водах: мои шрамы, напоминавшие об Эмеше, мои мечты о мире. Жизнь полна таких перемен. Если то, что я сделал, возмущает вас, мой читатель, я не буду вас укорять. Если вы не станете читать дальше, я пойму. Вам дарована роскошь предвидения. Вы понимаете, чем все закончится.

Дальше я пойду один.

Действующие лица

МЕЙДУАНСКИЙ КРАСНЫЙ ОТРЯД

Неформальная организация наемников под названием Мейдуанский Красный отряд была создана Адрианом Марло и Райне Смайт из 437-го легиона Центавра в качестве прикрытия для миссии по поиску экстрасоларианского королевства Воргоссос. С помощью одолженных у сатрапа Калимы ди Сайиф джаддианских солдат они изображали частную военную компанию, несколько десятков лет путешествуя по норманским фригольдам. За этот период им удалось завоевать известность, в частности благодаря участию в свержении адмирала Мариуса Вента, военного диктатора планеты Фарос. В результате Красный отряд пополнился двумя кораблями и несколькими сотнями рекрутов. Тогда отряд насчитывал порядка двух тысяч солдат (лорд Марло не указал точного числа), распределенных по трем кораблям. Первым был «Бальмунг», старинный эсминец класса «каратель», прежде прикрепленный к кораблю-носителю «Непреклонный». Два других корабля, «Мистраль» и «Фараон», были захвачены в ходе кампании против правительства Вента.

Номинальным комендантом отряда считался лорд Марло, но его позиция была лишь прикрытием. Официальным командиром был тогда капитан Бассандер Лин. Соперничество между двумя лидерами привело к трениям внутри организации. Пополнение отряда дезертировавшими от Вента норманцами усугубило противоречия, так как те встали на сторону лорда Марло. Об этом подробно рассказывается в записках Марло.

Ниже следует список членов Красного отряда, упомянутых во втором томе записок лорда Марло.

* * *

ЛОРД АДРИАН АНАКСАНДР МАРЛО, формально командующий Мейдуанским Красным отрядом. Лишенный наследства палатин, иммунис 437-го легиона. Полусмертный, Пожиратель Солнца, Губитель Звезд, Убийца Бледных, Неубиваемый. Виновник гибели всей расы сьельсинов.

* * *

Его друзья, мирмидонцы и бывшие гладиаторы с Эмеша:

– ВИЛЬГЕЛЬМ ИЗ ДАНУ, по кличке ХЛЫСТ, ликтор лорда Марло.

– Его бывший хозяин СЕТ, торговец.

– ГХЕН С ЭМЕША, центурион. Бывший заключенный.

– СИРАН С ЭМЕША, центурион. Бывшая заключенная.

– ПАЛЛИНО ИЗ ТРИЕСТА, центурион первой линии. Бывший заключенный.

– Его возлюбленная ЭЛАРА С ЭМЕША, квартирмейстер на борту «Бальмунга».

* * *

ВАЛКА ОНДЕРРА ВХАД ЭДДА, ксенолог с планеты Эдда в Демархии Тавроса. Формально – научный советник Красного отряда.

* * *

БАССАНДЕР ЛИН, капитан 437-го легиона, выступает в роли коммодора Красного отряда и капитана «Фараона». Этнический мандари, офицер Имперских легионов.

– Его старший помощник ПРИСКА ГРИНЛО, лейтенант 437-го легиона. Преданная сторонница капитана Лина.

* * *

На борту «Фараона»:

– ЛУАНА ОКОЙО, старший медицинский работник. Норманский офицер, нанятая на Фаросе.

– СУАССОН, лейтенант. Офицер легиона, присоединившийся к отряду на Эмеше.

– ДУЛИЯ, лейтенант. Офицер легиона, присоединившийся к отряду на Эмеше.

– ЭТЬЕН, декурион и бывший любовник Вильгельма из Дану.

* * *

Другие капитаны:

– ДЖИНАН АЗХАР, лейтенант джаддианской армии, отданная в наем Красному отряду и капитану «Бальмунга». Возлюбленная АДРИАНА МАРЛО.

– Ее старший помощник АЛЕССАНДРО ХАНАС, лейтенант джаддианской армии, отданный в наем Красному отряду.

* * *

На борту «Бальмунга»:

– АРТУРО, офицер джаддианской армии.

– БРУКС, офицер легиона. Суперкарго «Бальмунга».

* * *

ОТАВИЯ КОРВО, капитан «Мистраля». Бывший заместитель покойного Эмиля Борделона, которого она предала по наущению лорда Марло. Норманский офицер, нанятая на Фаросе.

– Ее старший помощник БАСТЬЕН ДЮРАН, коммандер. Норманский офицер, нанятый на Фаросе.

* * *

На борту «Мистраля»:

– КАРИМ ГАРОНЕ, по прозвищу БАНДИТ, лейтенант. Этнический джаддианец, выросший в норманском фригольде. Присоединился на Фаросе вместе с капитаном Корво.

– АЙЛЕКС, лейтенант. Гомункул-дриада, обладающая навыками инженерного дела и обслуживания компьютерных систем.

437-Й ЛЕГИОН ЦЕНТАВРА

Основанный в 11907 году ИЗЛ по распоряжению примарха Эмброза Сурабяна (Пятый указ о Центаврийских легионах) 437-й легион Центавра защищал интересы Империи в рукаве Центавра. В ходе войны со сьельсинами командующим легионом был сэр Леонид Бартош, потомственный офицер, родители которого также посвятили всю свою жизнь службе. По всем имеющимся сведениям, Бартош был способным командиром, но в исторических заметках почти не упоминается. Считается, что он погиб в битве при Гододине вместе с имперским флагманским кораблем «Град» и всей командой, став жертвой Адриана Марло, Пожирателя Солнца. Из его четырех трибунов заметной фигурой является лишь дама Райне Смайт, завербовавшая Адриана Марло в качестве иммуниса после его участия в событиях на Эмеше.

Ниже следует список членов 437-го легиона Центавра и их джаддианских союзников, упомянутых во втором томе записок лорда Марло.

* * *

ЛОРД ТИТ ХАУПТМАНН, герцог Андернаха и Первый стратиг легионов Центавра.

– СЭР ЛЕОНИД БАРТОШ, легат 437-го легиона Центавра.

– ДАМА РАЙНЕ СМАЙТ, 4-й трибун 437-го легиона Центавра, капитан корабля-носителя «Непреклонный». Патриций, изначально принадлежала к сословию плебеев.

– Ее старший офицер СЭР ВИЛЬГЕЛЬМ КРОССФЛЕЙН, коммандер первого класса, пожилой палатин.

* * *

На борту «Непреклонного» и «Скьявоны»:

– ЛЮДОВИКО СКИАРРА, коммандер и третий по старшинству на «Скьявоне».

– МАРИ КАРТЬЕ, лейтенант.

– ТОР ВАРРО, схоласт ордена халцентеритов и переводчик со сьельсинского, приставленный к легиону. Взят по настоянию Хауптманна.

КОРОЛЕВСТВО ВОРГОССОС

По легенде, Воргоссос – затерянная планета, вращающаяся вокруг коричневого карлика, в древние времена заселенная предками экстрасоларианцев, покинувшими Империю в первые годы ее существования. Из записок лорда Марло следует, что заселение планеты могло произойти гораздо раньше, а столичный город служил мериканской базой во время Войны Основания. О верности этих суждений можно спорить, однако из записок следует, что существование мифического Кхарна Сагары и его завоевания Возвышенных не могут быть подвергнуты сомнению. Если верить лорду Марло, древний завоеватель воспользовался забытой мериканской технологией, чтобы бесконечно продлевать свою жизнь, и правил планетой много лет, предоставляя убежище пиратам, наемникам и прочим сомнительным личностям, в частности подпольным торговцам генетическим и кибернетическим материалом.

Ниже следует список жителей Воргоссоса, упомянутых во втором томе записок лорда Марло.

* * *

КХАРН САГАРА, известный как ВЕЧНЫЙ, король Воргоссоса. Предположительно Кхарн Сагара из древних легенд, что подразумевает, что ему почти пятнадцать тысяч лет.

– Его дети РЕН и СУЗУХА – по всей видимости, его клоны.

* * *

Его слуги:

– БРАТСТВО, мериканский искусственный интеллект, собранный из бесконечно разрастающейся человеческой органической материи. Помещен в подземное море, поддерживающее его вес.

– ЮМЭ, андроид, исполняющий обязанности дворецкого Вечного.

– КАЛВЕРТ, Возвышенный, заведующий программой клонирования и фермами по выращиванию тел.

– НАЙЯ, гомункул.

* * *

Просители:

– ЛОРД КИМ ХЕ СОН, бывший барон Мунсина.

– ЛЕДИ КАТЕРИНА ДОМИЦИЯ АРФЛЕР, баронесса Варадето.

– ЛЕДИ МАРИЕТТА КАЛУЗА, маркиза Сарматии.

– ЛОРД СЕНДХИЛ РАМАНАРАЯН, великий герцог Милинды.

– ПАРДОС, АРЧИБАЛЬД и ФРЕДЕРИК, представители галактической элиты.

* * *

В городе:

– ШАРА, нищенка.

* * *

На борту «Загадки часов»:

КАПИТАН ЭЙДХИН, капитан «Загадки часов». Возвышенный на службе Вечного.

– Помощник капитана НАЗЗАРЕНО, юный пилот и фактический таможенный инспектор. Возвышенный.

– МАРКО и ЯРИ, Возвышенные; возможно, члены экипажа «Загадки». Последний – мутант, подвергшийся воздействию Омутов на Апасе. Марко – его опекун.

– ЯКОПО, торговец и наталист.

СЬЕЛЬСИНЫ И КЛАН ОТИОЛО

Об истории клана Отиоло известно не много. Единственный контакт между итани Отиоло и Соларианской империей случился на Воргоссосе, как задокументировано в этом тексте. Помимо отчетов, составленных членами 437-го легиона Центавра и секретарями стратига Хауптманна, записки лорда Марло являются единственным и наиболее подробным документом, в котором упоминается данный клан. Собрав воедино клочки информации из различных источников, можно сделать вывод, что клан Отиоло был молодым и относительно незначительным племенем. В тексте Марло говорится, что князь Араната взял свой народ «у Утайхаро». Вероятно, князь Араната победил на дуэли другого князя и присвоил его племя, став таким образом первым вождем итани Отиоло, ведь по традиции сьельсинов победивший аэту становится аэтой. Столь непродолжительное существование кланов было для сьельсинов обычным (что объясняет необходимость касты баэтанов, следящих за тем, чтобы племенные традиции сохранялись, несмотря на смену аэты и идентичности). Более об этом клане ничего не известно. Любые документы и артефакты, способные подробнее рассказать об итани Отиоло, были уничтожены вместе с кораблем «Бахали имнал Акура» в ходе нападения стратига Хауптманна.

Ниже следует список сьельсинов, в частности членов клана Отиоло, упомянутых во втором томе записок лорда Марло.

* * *

АЭТА УЦЕБИМН АРАНАТА ОТИОЛО, Вьюдихом, князь итани Отиоло, хозяин – хранитель своего народа. Верховный правитель корабля-мира «Бахали имнал Акура», глава клана Отиоло.

– Его ребенок НОБУТА ОТИОЛО, предполагаемый наследник клана.

* * *

Его приближенные и рабы:

– ОАЛИКОМН, мажордом и котелихо (герольд) итани Отиоло.

– КАСАНТОРА ТАНАРАН ИАКАТО, баэтан, жрец-историк итани Отиоло, пленник Соларианской империи, в частности Мейдуанского Красного отряда.

– {ИТАНА УВАНАРИ АЙЯТОМН}, ичакта, бывший капитан корабля «Йяд Га Хигатте», убитый Адрианом Марло на Эмеше.

* * *

На борту «Йяд Га Хигатте»:

– СВАТАРОМ, ЭТАНИТАРИ и ОАНАТОРО, рядовые члены экипажа, солдаты, рабы.

* * *

Другие упоминаемые сьельсины:

– ДОРАЯИКА, предположительно АЭТА СИРИАНИ ДОРАЯИКА, о ком много чего сообщается в последующих главах записок лорда Марло.

– ХАСУРУМН, еще один вождь-аэта сьельсинов.

– ПАГОРАМАТУ, еще один вождь-аэта сьельсинов.

– {УТАЙХАРО}, считается погибшим. Побежденный Аранатой Отиоло князь-аэта, чье племя вошло в скианду Отиоло.

ВНЕШНИЙ МИР

Многие персонажи второго тома записок лорда Марло не входят в вышеуказанные группы, но включены в список действующих лиц для полноты описания. Они перечислены согласно своему местопребыванию, с отсылками к имперскому и джаддианскому дворам на Форуме и Джадде соответственно, а также планетам Делос, Эмеш, Фарос, Рустам и экстрасоларианскому городу-станции «Март».

Ниже следует список персонажей, упоминаемых в записках лорда Марло:

* * *

НА ФОРУМЕ:

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ВИЛЬГЕЛЬМ XXIII ИЗ ДОМА АВЕНТОВ; первородный сын Земли; защитник Солнечной системы; король Авалона; властелин Королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; примарх Ориона; завоеватель Наугольника; Великий стратиг Имперских легионов; верховный правитель городов Форума; путеводная звезда констелляций палатинской крови; защитник детей человеческих и слуга слуг Земли.

– Его предок {КОРОЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМ VII ВИНДЗОР}, известный как ВИЛЬГЕЛЬМ АДВЕНТ, бог-император, император Авалона и Эдема, последний король Соединенного Королевства Великобритании, король на Авалоне, Властелин Королевства Виндзоров в изгнании. Первый император Соларианской империи. Обожествлен Капеллой.

– ЭДУАРД АЛЬБЕ, оперативник Разведывательной службы легионов и будущий друг лорда Марло.

* * *

НА ДЖАДДЕ:

Его королевское высочество АЛДИЯ АХМАД РОДРИГО-ФИЛЛИП ДИ ОТРАНТО, Верховный князь Джадда, князь Ларана, Первый среди равных князей Княжеств Джадда, Лорд Кружащих Лун, Защитник Планеты Огня, глава Эали Аль’Акран.

– Леди КАЛИМА АЛИАРАДА УДИРИ ДИ САЙИФ, сатрап Убара, вассал князя Фессалоник. Фактически посланник Верховного князя в районе боевых действий.

– Ее ликтор СЭР ОЛОРИН МИЛТА, мастер меча, маэскол из Школы Огня.

* * *

НА ПЛАНЕТЕ ДЕЛОС:

ЛОРД АЛИСТЕР ДИОМЕД ФРИДРИХ МАРЛО. Архонт префектуры Мейдуа и лорд Обители Дьявола, бывший лорд-экзекутор Делоса, Линонский Мясник.

– Его жена, ЛЕДИ ЛИЛИАНА КЕФАЛОС-МАРЛО, знаменитая либреттистка и режиссер, дочь герцогини-наместницы Делоса.

– Их сын КРИСПИН МАРЛО, младший брат Адриана, предполагаемый наследник Обители Дьявола и префектуры Мейдуа.

– Его покойная мать {ЛЕДИ ФУКСИЯ БЕЛЛЬГРОУВ-МАРЛО}.

* * *

Его приближенные:

– СЭР ФЕЛИКС МАРТИН, кастелян и начальник замковой стражи. Бывший наставник Адриана в вопросах воинского искусства.

– СЭР РОБАН МИЛОШ, ликтор, бывший телохранитель Адриана.

– ТОР АЛКУИН, старший схоласт-советник архонта.

– ТОР ГИБСОН, любимый наставник Адриана, схоласт Зенонского ордена, обучавшийся на Сиракузах. В изгнании, считается погибшим.

* * *

НА ПЛАНЕТЕ ЭМЕШ:

ЛОРД БАЛИАН МАТАРО, третий граф Эмеша, архонт префектуры Боросево и хозяин замка Боросево.

– Его дочь АНАИС МАТАРО, сосватанная за Адриана. Будущая графиня Эмеша.

– {ГИЛЛИАМ ВАС}, внебрачный сын великого приора Эмеша. Убит Адрианом на дуэли.

– {КЭТ}, бедная девушка и бывшая возлюбленная Адриана. Погибла во время поразившей Эмеш чумы.

* * *

НА ПЛАНЕТЕ ФАРОС:

{МАРИУС ВЕНТ}, покойный военный диктатор планеты Фарос, бывший легат империи. Убит Мейдуанским Красным отрядом Адриана Марло.

– Его подчиненный {ЭМИЛЬ БОРДЕЛОН}, норманский наемник и капитан. Был известен своей развращенностью, не пользовался популярностью.

* * *

НА ПЛАНЕТЕ РУСТАМ:

КРАШЕНЫЙ, меняющий облик гомункул и криминальный авторитет в трущобах Рустама. Родом с Воргоссоса.

– Его подчиненный САМИР, плагиарий и торговец оружием.

* * *

ЖИВАЙ, временный консул Рустама, бывший глава городских префектов.

* * *

НА СТАНЦИИ «МАРТ»:

АНТОНИЙ БРЕВОН, торговец и бизнесмен, имеет связи с Возвышенными и обитателями Воргоссоса.

– Его рабыня ЕВА, гомункул.

* * *

ЕВГЕНИЙ ЧЕНТО, косторез и наталист.

Каталог планет

Далее представлен список планет, упоминаемых во втором томе записок лорда Марло. Он служит, чтобы напомнить читателю, что из себя представляет каждая планета. Подробную астрографическую и геологическую информацию, экономическую и историческую документацию можно найти в других книгах библиотеки. Информации, предоставленной мной, достаточно для понимания текста лорда Марло.

Тор Паулос из Нов-Белгаэра

Авалон. Одна из первых человеческих колоний, результат усиленной колонизации кораблями поколений. Место зарождения Соларианской империи.

Андернах. Герцогство в созвездии Центавра под управлением дома Хауптманнов. Родина Первого стратига Тита Хауптманна. Холодный засушливый мир.

Апас. Координаты неизвестны. Согласно запискам лорда Марло, местонахождение колонии ксенобитных микроорганизмов, известное как Омут.

Аптукка. Имперская колония в рукаве Наугольника. Место одной из величайших побед лорда Марло.

Ардистама. Норманский фригольд, посещенный лордом Марло по пути с Эмеша на Воргоссос.

Афирас. Старый имперский мир, родина хищных ксанартов.

Баннатия. Имперская норманская колония, уничтоженная сьельсинами.

Варадето. Баронство в примархате Ориона, управляемое домом Арфлеров.

Воргоссос. Загадочный мир экстрасоларианцев, вращающийся вокруг коричневого карлика. Считается центром нелегальных генетических исследований. Бывшее убежище Возвышенных, в данный момент управляется Вечным.

Гивея. Планета, уничтоженная Капеллой после череды убийств плебеев местными нобилями.

Гододин. Система между рукавами Центавра и Стрельца, известная тем, что ее разрушил Адриан Марло в последней битве Крестового похода.

Дану. Крупное герцогство в рукаве Центавра, в записках лорда Марло в основном упоминается как место рождения его друга, Вильгельма, по кличке Хлыст.

Делос. Родная планета Адриана Марло и местоположение герцогского престола дома Кефалосов в Шпоре Ориона. Мир с умеренным климатом и тусклым солнцем, известный благодаря урановым запасам, сделавшим его чрезвычайно богатым.

Джадд. Планета огня, священная столица Княжеств Джадда, на почву которой никто не может ступить без разрешения верховного князя.

Идунн. Имперская норманская колония, уничтоженная сьельсинами.

Коритани. Крупная имперская база в Пространстве Наугольника.

Кремна. Согласно запискам лорда Марло, экстрасоларианская колония. Местонахождение неизвестно.

Крессгард. Уничтоженная имперская колония в Вуали Маринуса, место первого контакта со сьельсинами в битве при Крессгарде в 15792 г. ИЗЛ.

Ликия. Имперская норманская колония, уничтоженная сьельсинами.

Линон. Спутник газового гиганта в системе Делоса. В прошлом домен дома Оринов. Место битвы при Линоне в 15863 г. ИЗЛ, в которой Алистер Марло уничтожил весь этот эксульский дом.

Луин. Планета, известная своими ксенобитными лесами, считается сказочной страной. Здесь обитают знаменитые фазмавигранди – летающие существа, светящиеся, словно волшебные огни.

Маринус. Первый норманский фригольд, захваченный Империей, одна из первых имперских колоний в Пространстве Наугольника.

Милинда. Великое герцогство в примархате Персея. Изначально шахтерская колония, добившаяся процветания в ходе Первых Джаддианских войн.

Монмара. Водный мир. Норманская колония, известная массовым производством дешевых звездолетов.

Награмма. Норманский фригольд, в основном заселенный религиозными последователями Сида Артура.

Несс. Планета, где расположен престол примарха Центавра.

Рустам. Имперская колония в Пространстве Наугольника, место кратковременного сражения со сьельсинами, закончившегося уничтожением ее столицы.

Санора. Недавно заселенный норманский фригольд. Считается прибежищем пиратов.

Сарматия. Небольшая имперская система в Верхнем Персее.

Се Ваттаю. Загадочная прародина сьельсинов. Ее поверхность, вероятно, пронизана лабиринтом тоннелей, подобных тем, что прорыли Тихие в Калагахе на Эмеше.

Синуэсса. Планета в созвездии Стрельца, место битвы при Синуэссе, одной из наиболее кровавых в ходе войны со сьельсинами.

Станция «Март». Экстрасоларианская станция-кольцо в дальнем космосе. Важный торговый и промышленный центр с многомиллионным населением.

Старая Земля. Родина человеческой расы, ставшая жертвой экологической катастрофы. Превратившаяся в радиоактивные развалины, она тщательно охраняется стражами Капеллы, не позволяющими никому ступать на нее.

Таврос. Главная планета Демархии Тавроса, заселенная потомками скандинавов, индийцев и этнических тайцев до начала имперской экспансии в регион над галактическим экватором.

Танаис. Согласно запискам лорда Марло, экстрасоларианская колония. Расположение неизвестно.

Тира. Имперская колония в Пространстве Наугольника, управлявшаяся ныне не существующим домом Юрнау. Уничтожена сьельсинами в 16216 г. ИЗЛ.

Триест. Старый имперский мир в рукаве Ориона, примечательный лишь тем, что является местом рождения Паллино, близкого друга и соратника лорда Марло.

Убар. Джаддианская сатрапия, поддерживающая дом Ди Отранто, члены которого в течение многих поколений являлись верховными князьями Джадда. Вассал князя Фессалоник.

Угра. Норманский фригольд, недавно преобразованный из королевства в республику. Известен звездолетостроительными заводами.

Фарос. Норманский фригольд, некоторое время находившийся под правлением бывшего имперского легата Мариуса Вента, свергнутого Адрианом Марло.

Эмеш. Водный мир в Вуали Маринуса, вотчина дома Матаро. Местонахождение колонии умандхов и подземных развалин Калагах. Изначально норманская колония.

Эпидамн. Имперское графство в рукаве Стрельца, некогда центр торговли. Родина хищных мегатериев.

Глоссарий

Ниже приведен список терминов, появляющихся во втором томе записок лорда Марло. Одни из них непросто перевести на классический английский, другие несут определенный культурный или технический смысл. За более подробными объяснениями методологии, использованной мной при переводе с языка галстани, на котором записан оригинальный текст, обращайтесь к приложению к первому тому этого издания.

Тор Паулос из Нов-Белгаэра

Абстрагирование. Процесс, в ходе которого Возвышенные искажают свою человеческую природу с помощью технологий.

Адвент. Уничтожение Старой Земли человечеством в конце Войны Основания.

Адоратор. Приверженец какого-либо исповедуемого в пределах Империи древнего религиозного культа, разрешенного Капеллой.

Аждарх. Хищник, часто используемый в боях Колоссо. Напоминает ящерицу с длинной шеей, которая распахивается сверху донизу, открывая клыкастую пасть.

Акаранта. Доминантная сексуальная роль у сьельсинов.

Аквиларий. Пилот легкого летательного аппарата в Имперских легионах.

Альджани. Джаддианские солдаты. В отличие от мамлюков – не клоны.

Анагност. Новопосвященный служитель Капеллы.

Андрогин. Гомункул, не проявляющий ни мужских, ни женских половых признаков, либо проявляющий и те и другие.

Аэта. Сьельсинский светский и военный вождь, обладающий имущественными правами на своих подданных и их собственность.

Барон/баронесса. Низший ранг имперской палатинской аристократии. Может управлять целой планетой или планетарным доменом. Титул может передаваться по наследству.

Бастилия. Судебный и тюремно-исправительный центр Капеллы, обычно объединенный с храмовым святилищем.

Баэтан. В культуре сьельсинов своего рода жрец-историк скианды.

Белый меч. Керамический двуручный меч, используемый катарами Капеллы в церемониальных казнях, в особенности аристократов.

Биопроизводство. Производство живой ткани, органов и организмов.

Бледные. Сьельсины. Сленг, рассматривается ксенофилами как оскорбление.

Бог Огня. В джаддианской религии главное божество-творец, известный также под древним именем Ахурамазда.

Вампироморф. Крылатое кровососущее животное, часто используемое в предварительных боях в Колоссо.

Великая хартия. Древний свод законов, навязанный Империи коалицией палатинских домов. Удерживает равновесие между нобилями и императором.

Верхний Центавр. Область в рукаве Центавра неподалеку от центра галактики, где расположены Княжества Джадда и множество имперских провинций.

Внешний Персей. Регион экспансии вдоль рукава Персея в сторону его окончания. Колониальный фронтир.

Возвышенные. Группировка из числа экстрасоларианцев, известная радикальным использованием кибернетики.

Война Основания. Война между зарождающейся Империей и мерикани, в которой мерикани потерпели поражение и после которой была основана Соларианская империя.

Вуаль Маринуса. Пространство, оспариваемое Империей и норманскими фригольдами. Составляет большую часть фронтовой линии крестового похода против сьельсинов.

Высокая коллегия. Государственная служба, в задачу которой входит рассмотрение заявок палатинов на рождение детей и наблюдение за процессом. Предотвращает мутации.

Высшая материя. Особое вещество, получаемое с помощью алхимии. Используется для изготовления имперских рыцарских мечей, которыми можно разрубить практически любой материал.

Галстани. Универсальный язык Соларианской империи, ведущий происхождение от классического английского со значительными вкраплениями из хинди и франко-германских языков.

Ген-тоник. Лекарственный препарат, изменяющий генный код организма согласно желаемому плану. Применяется, чтобы сделать из плебеев патрициев.

Глубинные. Разумные и, возможно, искусственно созданные микроорганизмы, обнаруженные на ряде планет, способные поглощать и изменять других живых существ.

Голем. Механический гуманоид без органических элементов.

Гомункул. Человек или почти человек, искусственно созданный для решения определенных задач или в эстетических целях.

Гоплит. Солдат со щитом. Тяжелая пехота.

Грунтомобиль. Наземное транспортное средство, как правило работающее на солнечной энергии или использующее двигатель внутреннего сгорания.

Двенадцать скверн. Двенадцать самых тяжких грехов согласно Индексу Капеллы, от осуждения за которые не защищают даже юридические и дипломатические привилегии.

Деймон. Искусственный разум. Иногда термин ошибочно распространяется на не имеющие разума компьютерные системы.

Денва. Вызывающий привыкание псевдоамфетамин внеземного происхождения, популярный наркотик. Изготавливается из грибного сока.

Джаддианский. Официальный язык Княжеств Джадда, гибрид древних романских и семитских языков с некоторым влиянием греческого.

Джубала. Сильный и популярный инопланетный наркотик. Можно вдыхать или принимать внутрь в виде чая.

Дриада. Любая разновидность зеленокожего гомункула, способного к фотосинтезу и предназначенного для работы в открытом космосе.

Друажа. Настольная игра, иногда называемая лабиринтными шахматами.

Дюрантийская Республика. Межзвездная республика, объединяющая приблизительно три тысячи миров. Платит дань Империи.

Задворки. Пространство в границах Империи, но официально не колонизированное. Часто служит прибежищем для экстрасоларианцев.

Зенонцы. Схоластический орден, уделяющий особое внимание самосозерцанию и контролю над эмоциями.

Знак солнечного диска. Жест благословения, при котором прикасаются ко лбу и к губам соединенными в кольцо большим и указательным пальцем, а затем поднимают руку к небу.

Имагинифер. В \ах герольд, на которого возложена обязанность нести церемониальный посох с голографическим портретом императора.

Иммунис. В легионах солдат – освобожденный от всеобщих обязанностей.

Император. Верховный правитель Соларианской империи. Считается богом и реинкарнацией своих предшественников. Обладает неограниченной властью.

Инмейн. Оскорбительное выражение, означающее, что некто не является полноценным человеком. Буквально «нечистый».

Интус. Палатин, рожденный не под контролем Высокой коллегии, обычно имеющий определенные физические и физиологические дефекты. Незаконнорожденный.

Итани. мн. ч. Итанимн. Племя сьельсинов.

Ичакта. Сьельсинский титул капитана корабля.

Иэтумна. Субмиссивная сексуальная роль у сьельсинов.

Капелла. См. Святая Земная Капелла.

Каспум. Посеребренная монета, имеющая хождение в имперском сословии плебеев. Двенадцать каспумов составляют один золотой хурасам. Встречаются также банкноты различного номинала.

Киати. В культуре сьельсинов – степень полезности или ценность индивида для его хозяина.

Классический английский. Древний язык мерикани и первых имперских поселенцев на Авалоне, до сих пор используемый схоластами.

Книга Разума. Сборник различных текстов, составленный или сочиненный схоластом Аймором. Служит основой философии схоластов.

Княжества Джадда. Государство, состоящее из восьмидесяти провинций Персея, взбунтовавшихся против ограничения репродуктивных прав палатинов. Крайне милитаризировано и разделено на касты.

Колоны. Разумные, доиндустриальные расы ксенобитов на заселенных людьми мирах, в особенности в Соларианской империи.

Колоссо. Серия развлекательных мероприятий, проводимых в колизее, включающая в себя поединки профессиональных гладиаторов, мирмидонцев, животных, а также скачки и многое другое.

Комендант. Предводитель частного наемного отряда.

Коммодор. В легионах офицер выше капитана по званию, но ниже стратига, обычно командует флотом.

Корницен. В легионах солдат, играющий во время парада на горне или трубе.

Королевские викторианские рыцари. Рыцарский орден, присягнувший на верность Имперскому дому Авентов.

Косторез. Нелегальный врач-генетик, не имеющий разрешения на работу от Высокой коллегии.

Котелихо. Нечто вроде мажордома или герольда в культуре сьельсинов.

Криоожог. Ожог в результате неправильной крионической заморозки.

Ксанарт. Крупный сухопутный хищник с планеты Афирас.

Ксенобит. Живой организм, не относящийся к терраникам, в особенности считающийся разумным. Инопланетянин.

КТ/Квантовый телеграф. Устройство, использующее явление квантовой запутанности для мгновенной передачи сообщений на большие расстояния.

Кубикула. Комната, где располагаются крионические капсулы, обычно на борту корабля.

Легионы. Военная организация Соларианской империи, подчиняющаяся непосредственно императору и Имперскому дому, состоящая из наземных сил и флота.

Ликтор. Телохранитель аристократа или другого высокопоставленного лица. Обычно рыцарь.

Логофет. Советник в правительственных органах палатинских домов. В разговорной речи термин применяется к любому другому гражданскому служащему.

Лорарий. Работорговец или надсмотрщик за рабами.

Магус. Человек умственного труда, в особенности ученый или естествоиспытатель.

Мандари. Этническая группа, отделившаяся от имперского общества, обычно составляют основную часть персонала межзвездных торговых корпораций.

Марка. Основная валюта Соларианской империи, не обеспеченная ценными металлами.

Марсианская стража. Дворцовая стража императора, элитное подразделение, набранное из жителей Марса, ближайшей к Земле обитаемой планеты.

Мегатерий. Гигантская трехглазая хищная амфибия с планеты Эпидамн.

Медика. Госпиталь. Обычно на борту космического корабля.

Мерикани. Первые древние межзвездные колонисты. Сверхразвитая технологическая цивилизация, управляемая искусственным разумом. Уничтожена Империей.

Мирмидонец. В Колоссо наемный боец или раб, не прошедший профессионального гладиаторского обучения.

Мист. Интеллектуал.

Мнунатари. Каста торговцев в обществе сьельсинов. Считаются изгоями.

Наместник/наместница. Правитель имперской провинции, назначенный императором. Титул обычно передается по наследству, но не всегда.

Наталист. Специалист в области выращивания и генной модификации живых организмов, людей и не только.

Нахуте. Сьельсинское оружие. Напоминает металлическую летучую змею. Ищет цели и вгрызается в них.

Несотворенные боги. В философии божества древних религий, появившиеся в результате органической культурной эволюции.

Нейронное кружево. Полуорганический компьютер, имплантированный в мозг носителя. Запрещен в Империи.

Ниппонцы. Потомки японских колонистов, улетевших из системы Старой Земли в период Третьей перегринации.

Нобиль. Общий термин, относящийся к каждому члену сословий палатинов или патрициев в Соларианской империи.

Нордейский. Основной язык в Демархии. Гибрид скандинавских языков и тайского, с некоторым влиянием славянских языков.

Нунций. Глашатай, зазывала или герольд.

Омут. Место обитания ГЛУБИННЫХ.

Орден Заслуг. Высшая военная награда за службу Империи.

Палатин. Имперский аристократ, ведущий свой род от тех свободных людей, которые противостояли мерикани. Генетически усовершенствованный палатин может прожить несколько столетий.

Панкратион. Древнее боевое искусство, зародившееся в Древней Греции и Македонии.

Пантайский. Язык тавросиан, сложившийся из тайского, лаосского и кхмерского языков, на которых говорили колонисты, расселившиеся в Пряди вместе с нордейцами.

Патриций. Плебей или плутократ, пожалованный по решению кого-либо из сословия палатинов генетическими усовершенствованиями в награду за оказанные услуги.

Пельтаст. Солдат без щита. Легкая пехота.

Перегринация. Массовое переселение из системы Старой Земли в колонии за пределами Солнечной системы.

Писание. Правовой и нравственный кодекс Капеллы, исполнение которого обеспечивают инквизиция и Индекс.

Питерсонцы. Схоластический орден.

Плагиарий. Контрабандист, торговец краденым или иной участник черного рынка.

Плазмомет. Энергетическое оружие, использующее мощную электромагнитную цепь для создания плазменной дуги легко регулируемой дальности.

Плебей. Имперский простолюдин, предки которого произошли из неизмененного генетического резерва, перевезенного на древние колонии. Не имеет права использовать высокие технологии.

Плутократ. Плебей, скопивший достаточно денег, чтобы приобрести дорогостоящие генетические усовершенствования. Фактически патриций.

«Пустельга». Легкий истребитель, быстрый одноместный корабль, используемый в Имперских легионах для межкорабельных баталий.

Пространство Наугольника. Самая отдаленная, обжитая людьми территория в рукаве Наугольника Млечного Пути.

Ротсбанк. Древний частный банкирский дом, уходящий корнями в золотой век Земли.

Рыцари-экскувиторы. Приближенная к императору гвардия, состоящая из 108 лучших рыцарей и бойцов Империи.

Сатрап. Правитель планеты в Княжествах Джадда, подчиняется князю своего региона.

Светосфера. Сферический источник света, способный парить в воздухе с помощью репульсора Ройса, работает от аккумулятора.

Сигнифер. В легионах солдат, на которого возложена обязанность нести знамя отдельного легиона или отряда.

Скахари. Каста воинов в обществе сьельсинов.

Скианда. мн. ч. Скиандане. Кочующая флотилия сьельсинов, в состав которой входят несколько итанимн под руководством одного аэты.

Соларианская империя. Самое большое и самое старое государство в контролируемом человечеством пространстве, состоит приблизительно из полумиллиарда обитаемых планет.

Соларианский престол. Трон императора. Вырезан из целого куска цитрина. Иногда употребляется как синоним императорского присутствия или имперского кабинета.

Солифер. В легионах солдат, на которого возложена обязанность нести знамя с символом Имперского солнца.

СОП. Суррогатный обслуживающий персонал. Оболочки людей, подвергшиеся лоботомии и управляемые машинами. Используются экстрасоларианцами для тяжелого ручного труда и в качестве солдат.

Союз свободных торговцев. Коалиция мелких торговых компаний и независимых торговых кораблей для лоббирования транспортных привилегий и удобных посадочных площадок на планетах.

Старое Солнцестояние. Традиционный праздник в честь зимнего солнцестояния на Старой Земле.

Стратиг. Адмирал Имперских легионов, командует целым флотом, состоящим из нескольких легионов.

Строева. Голем, в частности дюрантийского производства. Как правило, его внешний облик копирует человеческий.

Сулан. Хищник с прародины сьельсинов.

Супрессионное поле. Силовое поле, использующее эффект Ройса для создания искусственной гравитации.

Схоласт. Член монашеского ордена исследователей, преподавателей и теоретиков, ведущего происхождение от ученых мерикани, взятых в плен в конце Войны Основания.

Сьельсины. Инопланетная раса, обладающая технологиями космических путешествий. Гуманоиды, хищники. Главный противник человечества в крестовом походе.

Тавросианский. Любой из языков Демархии Тавроса. Чаще всего имеется в виду нордейский.

«Танагра». Легкий корабль, используемый в Имперских легионах. Двухместный, тяжелее «пустельги».

Терраник. В терраформировании и экологии термин, обозначающий живой организм, вывезенный со Старой Земли. Не инопланетный.

Тиатари. Каста рабочих в обществе сьельсинов.

Тихие. Гипотетическая первая цивилизация в Галактике, предположительно оставившая после себя развалины древних поселений на Эмеше, Иудекке, Садальсууде и Озимандии.

Токолош. Плотоядные микроорганизмы, большое скопление которых выглядит как сгусток тьмы.

Траватскарский. Один из тавросианских языков, названный по имени этнической группы траватскаров. Отличается отсутствием редукции гласных.

Триада. Построение из трех легионеров – как правило, одного гоплита и двух пельтастов.

Триастр. Командир триады, как правило, защищенный щитом гоплит.

Трибун. Офицер, командующий когортой, четвертой частью легиона. Звание используется как во флоте, так и в сухопутных войсках.

ТХ-9. Химический компонент, закачиваемый в тело вместо крови при подготовке к помещению в крионическую фугу.

Тьма. Космос. В религии Капеллы место страданий и отчаяния.

Ударитану. Сложная нелинейная письменность, которой пользовались сьельсины.

Умандхи. Раса ксенобитов с планеты Эмеш. Трехногие амфибии, находящиеся на уровне развития, сравнимом с дельфинами.

Фазовый дисраптор. Разновидность энергетического оружия, поражающая нервную систему. На низкой мощности способен парализовать человека.

Факционарий. Старший чиновник торговой гильдии.

Федерат. Наемник.

Фраваши. В джаддианской религии частица человеческой души, остающаяся в духовном мире, когда душа приходит в материальную вселенную.

Фригольд. Любая планета или спутник, не присоединившаяся к крупным межзвездным державам и управляющаяся самостоятельно.

Фуга. Состояние крионической приостановки жизненных процессов, вызываемое для того, чтобы люди и другие живые существа могли перенести долгое путешествие между звездами.

Халцентериты. Схоластический орден, известный своим аскетизмом.

Хилатар. Популярный, не вызывающий привыкания галлюциноген. Изготавливается из листьев инопланетного растения. Листья высушиваются и завариваются, как чай.

Химера. Генетически модифицированное или искусственно полученное животное – как правило, результат комбинации генов двух или нескольких видов.

Хиромант. См. Косторез.

Хор. Элитное разведывательное и научно-исследовательское подразделение под управлением Капеллы.

Хорег. Руководитель хора певчих.

Хурасам. Позолоченная монета, имеющая хождение в имперском сословии плебеев, достоинство определяется по обозначенному на ней весу золота. Встречаются монеты различного номинала.

Хуратимн. Промысловое животное с прародины сьельсинов.

Центурион. Воинское звание в Имперских легионах. Командует центурией.

Эали аль’акран. Джаддианская правящая каста, продукт интенсивного развития евгеники. Фактически сверхлюди.

Эвдорцы. Космические кочевники, ведущие свое происхождение с погибшей колонии на Европе в системе Старой Земли. Этническая группа, известная своими межзвездными странствиями.

Экстрасоларианцы. Варвары, живущие вне имперского контроля, зачастую являющиеся носителями нелегальных кибернетических устройств.

Эксул. Палатинский лорд, обосновавшийся на необитаемой планете. Также обозначает и его/ее приближенных.

Ясли. Крионическая капсула для перевозки людей в долгих межзвездных путешествиях.

Примечания

1

Перевод Веры Браун. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

В Римской империи в IV–V веках н. э. существовала традиция хоронить императоров в порфировых саркофагах. Позднее в Византийской империи в так называемых порфировых палатах императорского дворца рождались будущие наследники престола.

3

Джордж Оруэлл рассуждал о концепции «дважды два – пять» во многих своих работах, включая эссе «Вспоминая войну в Испании» и роман «1984».

4

Мыслитель, существующий только во вселенной Пожирателя Солнца. Не имеет отношения к древним парфянским царям Ородам.

5

У. Шекспир. Макбет. Перевод М. Лозинского.

6

По одной из версий древнегреческого мифа о Минотавре, такие указания дала Тесею Ариадна.

7

Цитата из трактата Миямото Мусаси «Книга пяти колец», перевод А. Фесюна.

8

«Паломничество Чайльд-Гарольда», перевод В. Левика.

9

Молитва, о которой идет речь, родом из компьютерной ролевой игры «Baten Kaitos», разработанной компаниями «Monolith Soft» и «tri-Crescendo» и выпущенной компанией «Namco» для игровой платформы «Nintendo GameCube» в 2003 году.

10

Хуан Понсе де Леон (1474–1521) – испанский исследователь и конкистадор, основавший первое европейское поселение на Пуэрто-Рико и открывший Флориду, как утверждается, в поисках источника вечной молодости. Погиб от ранения отравленной стрелой в результате конфликта с местными индейцами.

11

Вторая часть цитаты взята из романа Теофиля Готье «Мадемуазель де Мопен», перевод Е. Баевской. Первая, вероятно, отсылка к высказыванию Вольтера из «Философских писем»: «Как бы вы ни старались, вы никогда не узнаете больше того, что вы – тело и что вы мыслите» (перевод С. Шейнман-Топштейн.).

12

Согласно Плутарху, афиняне хранили корабль, на котором Тесей вернулся с Крита в Афины, вплоть до III века до нашей эры, регулярно заменяя в нем прогнившие доски. В результате среди философов возник спор, тот ли это еще корабль или уже другой, новый. Так называемый «парадокс Тесея».

13

Отсылка к известной картине «Загадка часа» итальянского художника Джорджо де Кирико (1888–1978), одного из основоположников метафизической живописи.

14

Из поэмы Т. С. Элиота «Полые люди», перевод В. Топорова.

15

Дж. Китс. Гиперион. Фрагмент. Перевод Г. Кружкова.

16

Книга Притчей Соломоновых, 3: 18.

17

Бытие, 2: 17.

18

Дж. Мильтон. Потерянный рай. Перевод А. Штейнберга.

19

Если ты в Риме (лат.).

20

В некоторых источниках цитата ошибочно приписывается Наполеону Бонапарту. На самом деле Наполеон произносил такие слова лишь в американском фильме «Граф Монте-Кристо» 2002 года.

21

Ошибочно приписываемая Данте Алигьери цитата. Ошибка укоренилась после того, как эти слова произнес, ссылаясь на Данте, 35-й президент США Джон Фицджеральд Кеннеди.

22

Отсылка к Евангелиям от Марка (14: 30) и Матфея (26: 34). «Истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели (дважды) пропоет петух, трижды отречешься от Меня».

23

Отсылка к стихотворению Эдгара Аллана По «Ворон», перевод В. Жаботинского.

24

Художник Винсент Ван Гог, 1890 г.

25

«Сивилла, чего хочешь?» Из романа «Сатирикон» Петрония Арбитра.

26

Из «Алисы в Стране чудес» Л. Кэрролла, перевод Н. Демуровой.

27

Тории – выкрашенные в красный цвет ритуальные ворота из двух столбов и двух перекладин, без створок, устанавливаемые перед входом или внутри святилищ японской религии синто. Символизируют границу между мирским и божественным.

28

Оберон – в средневековом западноевропейском фольклоре король фей и эльфов, персонаж французских героических поэм о Гуоне Бордосском, комедии У. Шекспира «Сон в летнюю ночь» и других произведений.

29

Тень пожирающая (лат.).

30

Детская песенка «Обвалился „Лондон-бридж“», перевод А. И. Маршака.

31

С. Т. Кольридж. Кубла Хан, или Видение во сне. Перевод В. Рогова.

32

«Не будь злым» – фраза из корпоративного кодекса компании Google (штаб-квартира которой расположена в Кремниевой долине, неподалеку от Сан-Франциско), ранее служившая ее лозунгом.

33

Из романа «Машина времени» Герберта Уэллса, перевод К. Морозова.

34

Парижа, Франция (араб.).

35

«Жизнь – ускользающая тень, фигляр, который час кривляется на сцене…» (У. Шекспир. Макбет. Перевод В. Лозинского.)

36

Обращение Сатаны к Солнцу в поэме Джона Мильтона «Потерянный рай» представляет собой подражание монологу Прометея из трагедии Эсхила «Прометей прикованный». Исследованием схожести атрибутов Люцифера и Прометея занимались многие ученые, наиболее известна работа на эту тему израильского религиоведа Рафаэля Иехуды Цви Вербловски «Люцифер и Прометей» (1952).

37

В «Жизнеописании Юлия Агриколы» римский историк Тацит цитирует речь вождя каледонских племен Калгака: «…они единственные, кто с одинаковой страстью жаждет помыкать и богатством, и нищетой; отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется господством; и, создав пустыню, они говорят, что принесли мир» (перевод А. Бобовича).

38

Из молитвы, входящей в «Книгу общих молитв» англиканской церкви.

39

Здесь – «бродячий». Изначально перипатетиками называли последователей Аристотеля – из-за привычки философа прогуливаться с учениками во время лекций.

40

Цитата в разных вариантах приписывается древнегреческому философу-стоику Эпиктету.

41

Дискуссионный вопрос (лат.).

42

Игры с нулевой суммой – разновидность игр, где игроки не могут увеличить или уменьшить имеющиеся ресурсы или фонд игры. Игроки не могут кооперироваться, а сумма всех выигрышей равна сумме всех проигрышей. Соответственно в играх с ненулевой суммой игроки могут (но не обязаны) сотрудничать, а выигрыш какого-то игрока не обязательно означает проигрыш другого. В теории игр к играм такого рода относят и торговлю.

43

Положение обязывает (фр.).

44

Веди себя как римлянин… (лат.)

45

«Тигры и козы», или баг-чал, – древняя непальская логическая игра, в которой один игрок управляет четырьмя тиграми, а другой – двадцатью козами. Для победы тигры должны «съесть» пять коз, а козы – заблокировать всех тигров так, чтобы у тех не осталось ходов.

46

Битва при Азенкуре – крупное сражение между английскими и французскими войсками, состоявшееся в 1415 году в ходе Столетней войны. Французская армия, существенно превосходившая англичан числом, потерпела сокрушительное поражение, главной причиной которого стало массовое использование англичанами стрелков, вооруженных длинными луками.

47

К-отбор – согласно экологической теории, разработанной Робертом Макартуром и Эдвардом Уилсоном, одна из двух (наряду с r-отбором) стратегий размножений живых организмов. Характерными чертами K-стратегии являются большие размеры организма, относительно долгий промежуток жизни и малое потомство, на воспитание которого отводится значительная часть времени. Типичные представители – слоны, киты, обезьяны и человек. В то же время r-стратегии свойственны высокая плодовитость, небольшие размеры, относительно короткое время жизни поколения и способность быстрого и широкого распространения. Типичные представители – насекомые, грызуны, головоногие.

48

К. Марло. Тамерлан великий. Перевод Э. Линецкой.

49

К. Марло. Тамерлан великий. Перевод Э. Линецкой.

50

В данном случае речь идет не о «Фаусте» Гёте, а о пьесе Кристофера Марло «Трагическая история жизни и смерти доктора Фауста».

Content

Кристофер Руоккио
Ревущая Тьма

Благодарности

Глава 1 Красный отряд

Глава 2 Спящие и неприкаянные

Глава 3 Погребенный город

Глава 4 Крашеный

Глава 5 Глаза как звезды

Глава 6 Путь на Воргоссос

Глава 7 Незримое и незабытое

Глава 8 Совет капитанов

Глава 9 Ушедшие друзья

Глава 10 Джинан

Глава 11 Твое величество

Глава 12 Конец пути

Глава 13 Повиновение

Глава 14 Заговор

Глава 15 Первое предательство

Глава 16 Склеп

Глава 17 Распад отряда

Глава 18 На другом краю

Глава 19 Врата Вавилона

Глава 20 Косторез

Глава 21 Вопрос цены

Глава 22 Кровь и вода

Глава 23 Пилот

Глава 24 «Загадка часов»

Глава 25 Штиль в движении

Глава 26 Оракул

Глава 27 Валка

Глава 28 Темный мир

Глава 29 Нечистый город

Глава 30 Просители

Глава 31 Тартар

Глава 32 Сатурн или Дит

Глава 33 Разделяй и властвуй

Глава 34 Во дворце Кхарна Сагары

Глава 35 Горгона

Глава 36 Дьявол и Голем

Глава 37 Танаран

Глава 38 Цена ошибки

Глава 39 Последняя легенда

Глава 40 Сад всего сущего

Глава 41 Древо жизни

Глава 42 Дети Сатурна

Глава 43 Братство

Глава 44 Понимание

Глава 45 Изменник

Глава 46 Затянувшийся холод

Глава 47 Один злодей и другой

Глава 48 Красное воссоединение

Глава 49 Два предательства

Глава 50 Дьявол и праведник

Глава 51 Потерянное время

Глава 52 Бора

Глава 53 Третье предательство

Глава 54 Несущий бурю

Глава 55 Творя историю

Глава 56 Ледяные замки

Глава 57 Князь Преисподней

Глава 58 Халцентерит

Глава 59 Человек – не остров

Глава 60 Павильон

Глава 61 Снова Валка

Глава 62 Границы разумного

Глава 63 Апостол

Глава 64 Сделка с дьяволом

Глава 65 О богах и машинах

Глава 66 Кровавая звезда

Глава 67 Предатель и патриот

Глава 68 Бутылочное горлышко

Глава 69 Разделяй и властвуй

Глава 70 Всего красноречивее мечи

Глава 71 Надежда – это дым

Глава 72 Западня

Глава 73 Сломленный

Глава 74 Ревущая тьма

Глава 75 Одиннадцатый час

Глава 76 Трое бессмертных

Глава 77 Сам Тесей

Глава 78 Первый стратиг

Глава 79 Отбытие

Глава 80 Полусмертный

Действующие лица

Каталог планет

Глоссарий

Примечания