Анна Шнайдер

Тьма императора

Глава первая

«Весна», – подумала София, не открывая глаз.

Вечером перед сном она распахнула окно, и теперь в лицо дул прохладный ветерок, пахнущий мокрой землей и набухшими почками, и хотелось улыбаться. Улыбаться несмотря ни на что. В конце концов, жизнь продолжается, и они со всем справятся. Конечно, справятся!

В эти утренние минуты, когда в комнате пахло свежестью, а на улице радостно и игриво чирикала какая-то птичка, в удачный исход дела верилось особенно. Разве может быть иначе, когда за окном – такая весна?..

– Софи, вставай! – послышался взволнованный голос матери, и секунду спустя с Софии сдернули одеяло. Сразу стало демонски холодно, и она, подтянув колени к груди, все-таки открыла глаза, щурясь от яркого солнца – мама уже успела и шторы распахнуть. – Вставай, София Тали, тебя ждут великие дела!

– Какие еще великие дела? – улыбнулась она, укутывая колени в подол ночной рубашки. – Ты хочешь, чтобы я помогла тебе собрать букеты?

– Нет, – ответила айла Тали, села на постель рядом с дочерью и сунула ей под нос какую-то газету. – Смотри.

София, вздохнув – все же она с удовольствием поспала бы еще минут пятнадцать, – опустила голову. Перед ней лежал «Золотой орел» – ежедневная столичная газета. Так, и что?

– Вот! – Мама ткнула пальцем в объявление на первой полосе. – Читай!

«В императорский дворец требуется аньян[1]. График работы 5/2, оклад по договоренности. Наличие титула не играет роли. Номер браслета связи…»

София, щурясь – глаза слезились со сна, – прочла на всякий случай еще раз и еще.

– Вроде день шута только через месяц… – пробормотала она, испытывая сильное желание побыстрее встать и промыть глаза. И не потому что они слезились. Просто у нее явные галлюцинации…

– Я тоже поначалу не поверила, – кивнула айла Тали. – Потом связалась по этому номеру, там женщина, она сказала, что все действительно так и если меня интересует вакансия, то сегодня к полудню надо подойти к западному входу императорского дворца. К малому входу, для слуг. А дальше проводят. Пойдешь?

В голосе матери было столько надежды, что София не решилась ее разочаровывать.

– Пойду, да. Спасибо, что разбудила.

Айла Тали расцвела от радости.

– Отлично! Тогда спускайся, будем завтракать, – чмокнув дочь в лоб, она почти побежала к двери – словно поверила в сказку.

София повернулась к окну, в которое светило яркое весеннее солнце, и подумала, что ей, конечно, тоже очень хочется верить.

Две недели назад умер отец Софии и двух ее сестер, и, хотя у нее сложились с ним не очень хорошие отношения, все равно – после его смерти было не по себе. Она привыкла к отцовскому громкому голосу и такому же смеху – от него дрожали стекла в окнах дома, – к тому, что повсюду лежат его вещи, даже к ссорам отца с матерью она давно привыкла.

Эйнар Тали

Эйнар Тали был человеком веселым и беззаботным, точнее сказать, безалаберным. Любил он выпить, частенько не приходил, а приползал домой и потом клялся, что больше никогда-никогда так не будет. Но недели через две в лучшем случае все опять повторялось, и айла Тали давно махнула на мужа рукой. От родителей она унаследовала маленький дом на Центральной улице Новой Грааги – на первом этаже находились их семейный цветочный магазинчик и кухня, а на втором – жилые комнаты. Всего-то три спальни. Невелико богатство, но София с мамой дорожили и этим.

Через пару дней после смерти отца к ним в дом пришла беда – огромное количество неоплаченных долгов Эйнара Тали. Счета поступали по почте, счета и расписки приносили служащие юридических контор. Оказалось, отец уже несколько лет играл в карты – да, по мелочи, но этой «мелочи» накопилось такое количество, что для погашения долга требовалось что-то продать. Либо магазин, либо квартиру. Продать квартиру по понятным причинам было невозможно, а магазин… Мама проработала там всю жизнь, и бабушка с дедушкой тоже… Как тут продашь? И куда в таком случае устраиваться работать айле Тали? За квартиру ведь нужно платить и за обучение дочерей – тоже.

Эйнар и Синтия Тали были обычными людьми, а вот София, Элиза и Рози обладали магическим даром. По закону родители таких детей платили налоги за возможность обучения магии, иначе никакого обучения не предполагалось. Альтернатива, конечно, имелась – в случае, если ребенок был сиротой или его родители не могли оплачивать обучение, он платил сам, работая на империю после окончания института. Софию, слава Защитнице, такая судьба обошла стороной – она, закончив институт пять лет назад, платила минимальные налоги: за наличие дара, подоходный и больше ничего. Но что теперь станет с Элизой и Рози?..

Так было устроено общество в их родной стране Альганне. Когда-то давно магия являлась прерогативой аристократии, носившей фамилии, начинающиеся на «А», «Б» или «В» и заканчивающиеся на «ус», но с течением времени и в обычных семьях стали появляться дети с даром. Поначалу они не знали, куда податься с этой своей магией, а затем кто-то из императоров смекнул, что на этом можно заработать, и ввел налог на магию для неаристократии. Хочешь учиться – изволь платить. И в дальнейшем, работая по специальности, плати.

К подобной системе все привыкли, и, хотя недовольных было много, люди продолжали жить по тем законам, которые диктовала им императорская власть. Но восемь лет назад, когда на престол взошел император Арен, среди аристократии и неаристократии начались разговоры, что он собирается поменять устои.

Никто не верил. София в то время училась в Институте прикладных наук на втором курсе и до сих пор помнила, как преподаватель истории Альганны качал головой:

– Да не бывать этому никогда!

Он ошибся. Закон о ненаследственной передаче титулов был принят Советом архимагистров и императором месяц назад – и теперь разрешалось заключать браки между аристократами и обычными людьми. Титул переходил к супругу или супруге, а затем передавался их детям. Правда, пока после указа такой брак заключила только одна пара; по крайней мере, в столице дело обстояло именно так, а как в других городах – София не знала и не интересовалась. После смерти отца ей было не до политики.

Что продавать – квартиру или магазин? А если ничего не продавать, как жить? Долг надо заплатить в течение месяца – так постановил суд. Адвокат сказал, что можно добиться отсрочки на полгода и выплачивать деньги постепенно, но даже это вряд ли спасет их с мамой. Слишком большая сумма. София посчитала – чтобы погасить долг за полгода и при этом остаться с квартирой и магазином, ей с мамой необходимо зарабатывать в четыре раза больше, чем сейчас.

А она сейчас вообще не работала. Беда, как известно, не приходит одна: три недели назад родители двух малышей-близнецов, у которых София была аньян, объявили, что уезжают на юг из-за работы главы семейства, а следовательно, через две недели ее услуги будут не нужны. После этого София уже семь дней искала работу – и не находила.

Влезть в другие долги, занять у друзей и родственников, чтобы заплатить эти? Невозможно. У Эйнара Тали вообще не было родственников – он рос в приюте после гибели родителей, столкнувшихся с демонами Геенны, а у мамы Софии родственников явно недоставало для оплаты столь большой суммы.

Тупик.

Интересно, какой оклад у аньян во дворце? Наверное, приличный, но…

София улыбнулась и покачала головой. Глупо мечтать о том, что ее могут принять на работу во дворец. Она не аристократка, а всего лишь слабый маг с пятилетним стажем (если не считать трех лет практики в самом институте). Во дворец наверняка берут только опытных аньян, у которых «из ушей» торчат рекомендации от предыдущих работодателей. У Софии, конечно, рекомендации тоже есть, но всего лишь четыре. Да, все отличные. Только…

Она, пнув одеяло ногой, вскочила с постели и, топая по деревянному полу босыми ногами, подбежала к зеркалу. Зеркальная поверхность отразила девушку с возбужденно блестящими серыми глазами – как будто у нее температура! – всклокоченными кудрявыми волосами ярко-рыжего цвета – срочно причесать! – красными щеками и острыми, бледными, почти синими дрожащими коленками, которые торчали из-под ночнушки. Щеки покраснели, коленки побелели и дрожат – вот что с ней сделал страх! И… надежда.

А вдруг действительно… получится?

Почти весь гардероб Софии состоял из серых и коричневых платьев. Или серо-коричневых. Хотя… были еще и темно-зеленые, и парочка черных. А зачем ей много светлых, если, работая аньян, вечно пачкаешься? На темном хотя бы грязь не так заметна. Конечно, большинство пятен прекрасно и быстро сводятся магией, а с бытовыми заклинаниями у Софии всегда был полный порядок, но… далеко не все пятна так сговорчивы. А вот дети – практически все очень изобретательны. И лучше поостеречься заранее.

В чем же идти во дворец?

Руки заскользили вдоль тканей. Ее рыжие волосы, конечно, лучше смотрятся с темно-зеленым… Да, пусть будет вот это платье. Шерстяное, темно-зеленое, с длинными рукавами и поясом. В самый раз.

София быстро сбегала в ванную, умылась и, надев платье, заплела в косу непослушные волосы. Мало того что рыжие, так еще и вьются мелкими пружинками, и их столько, что коса получается толстенная, с кулак. Ни у кого из семейства Тали не было таких волос. Кудрявые – да, но не рыжие.

Элиза и Рози Тали

Мама и сестры уже сидели на кухне и завтракали. Шестилетняя Рози уныло ела кашу, украдкой поглядывая в центр стола, где красовалось блюдо со сладкими булочками, а Элиза, которой два месяца назад исполнилось двенадцать, жевала бутерброд, глядя в книгу. Она так любила читать, что делала это почти круглосуточно – и мама с Софией давно махнули рукой и перестали пытаться оторвать ребенка от книги хотя бы во время еды.

Но, услышав шаги сестры, Элиза отложила книгу сама.

– Доброе утро, Софи! – сказала она звонко. – Значит, пойдешь? Мама рассказала. Пойдешь, да?

Вокруг ее маленькой головки пушились светло-русые кудряшки, голубые глаза были широко распахнуты, а рот раскрыт от любопытства. Из девочки она постепенно превращалась в девушку, и София с тревогой ждала того дня, когда ей придется метлой отгонять женихов от красавицы-сестры.

Элиза пошла в отца – Эйнар Тали тоже был голубоглазым, светловолосым и настолько красивым, что женщины на него постоянно заглядывались. И обаяние у него лилось через край.

А вот Рози больше походила на маму – темные прямые волосы, чуть смуглая кожа, глаза орехового цвета и родинка над губой. Только вот Синтия была очень худенькой, почти тростиночкой, как и София, а Рози – пухляшка. Отец называл ее «пирожком», а они с мамой и Элизой – «сладкой булочкой».

– Пойду, – кивнула София, садясь на свободный табурет. Айла Тали поставила перед ней тарелку с кашей. – Оно того стоит. Заодно посмотрю, как императорский дворец выглядит… внутри.

– О! – Элиза даже подпрыгнула. – Потом расскажешь! А… вдруг ты увидишь императора?

Софии стало смешно.

– Это вряд ли, Лиз. Не думаю, что он лично занимается подбором кадров. У него совсем другие обязанности.

– А вдруг? И вообще…

– Мам, а можно булочку? – перебила их Рози, достигнув наконец дна тарелки. – Можно, да?

– Можно, – сказала айла Тали и подвинула блюдо с выпечкой поближе к дочери. – Но только одну.

Рози облизнулась и схватила ближайшую булочку, а Элиза продолжила:

– И вообще, как думаешь, для чего им во дворце аньян? Там есть дети?

– Конечно. Во-первых, наверняка дети некоторых слуг живут во дворце – этим, кстати, можно объяснить то, что кандидатам на должность титул иметь не обязательно. А во-вторых, у самой семьи Альго[2] достаточно детей. Дошкольного возраста сейчас принц Александр, сын императора, и принцесса Адель, дочь сестры его величества.

– Может, кому-то из них нужна аньян? – задумчиво спросила Элиза и тоже взяла булочку.

– Вряд ли, – улыбнулась София, принимаясь наконец за кашу. Завтрак она сегодня никак не осилит – слишком уж нервничает. Выпьет только чай. – Я склоняюсь к первому варианту. Аньян для слуг.

Сестра мечтательно вздохнула. Да, среди ее книг истории о принцах и принцессах были самыми любимыми. А еще лучше – об обычных девушках, которые становились принцессами после свадеб с принцами. И пока Элиза находилась в том возрасте, когда факт, что настоящие принцы вообще не могут жениться на обычных девушках, был ей абсолютно не важен.

Сразу после завтрака София, обняв на прощанье маму и сестер, начала строить пространственный лифт на Дворцовую площадь.

Во все времена маги и немаги мечтали научиться быстро переноситься в другое место, и лучше – при помощи специальных кабин. Кабины для писем (почтомаги) или небольших грузов существовали, а вот перенос человека пока считался невозможным. Насколько София знала, разработки на эту тему велись артефакторами, но о каких-либо открытиях пока не объявлялось.

Перенестись возможно было не в любое место, а только в разрешенное. В каждом доме существовала комната для переноса (обычно ею делали прихожую), и гостям, перед тем как переноситься, требовалось получить допуск. Да и в городе нельзя было просто «возникнуть» посреди улицы. В Грааге, в разных концах столицы, имелось пять площадок для пространственных переносов. Одна из них находилась на Дворцовой площади, оттуда можно было попасть в императорский дворец несколькими путями. София предпочла прогулку по Дворцовой набережной вдоль реки. Зимой там слишком холодно, но сегодня погода была теплой, и она решила прогуляться. Да и время еще имелось.

– Удачи, – прошептала Синтия Тали, нервно блестя глазами. София видела, что мама очень на нее надеется, да и сама она испытывала похожие чувства, хотя понимала, что, скорее всего, их попытка окажется напрасной.

Кивнув матери и вписав в формулу пространственного лифта константу перемещения, через несколько томительных мгновений София оказалась на Дворцовой площади. В лицо ударило яркое весеннее солнце, послышался птичий гомон, чей-то веселый смех, и воздух был таким легким, невесомым… Каким же замечательным теплом началась эта весна!

София, сойдя с каменной площадки для переноса, двинулась через площадь к набережной, продолжая размышлять о своем.

Конечно, она хорошо знала этикет аристократов – все аньян обязаны знать его независимо от собственного происхождения, – но как именно подбирались кадры во дворец, София не имела понятия. Это же совсем разные вещи – обслуживающий персонал для императорской семьи и для служащих. Подбором занимаются разные люди? Или одни и те же? А насколько сильно отличается зарплата аньян венценосных детей от аньян обычных ребятишек?

София улыбнулась и покачала головой. Наверняка разница существенная… но венценосная семья – вряд ли про ее честь. Если стать аньян для детей слуг шанс еще имелся, то мечтать воспитывать наследников Альго совсем глупо. Даже несмотря на закон, принятый месяц назад.

София хорошо помнила, что предшествовало событию. Впрочем, помнила не только она – вся страна до сих пор гудела от споров и сплетен. Ничего удивительного – во время празднования Дня Альганны императора чуть не убили за его желание реформировать общество. Он спасся, уничтожив заговорщика на глазах тысяч людей – в том числе это видели мама Софии и Элиза. А потом выполнил все обещания, приняв закон о ненаследственной передаче титулов. Аристократия в своем большинстве была этим крайне недовольна, поэтому София очень сомневалась в возможности устроиться аньян императорской семьи. Даже если его величество терпим к нетитулованным магам… То, что заговор против императора возглавил его собственный брат, говорило о многом. Значит, не все Альго поддерживают Арена. И стоит ли нарываться на конфликт ради какой-то аньян? Гораздо проще взять на работу аристократку. Так можно хотя бы избежать ссор в семье.

София понимала, что рассуждает об этом исключительно потому, что нервничает. Толку гадать, если в ближайшее время она все увидит и узнает сама? Окруженный парком императорский дворец приближался, и она, невольно выпрямив спину и бледнея – веснушки на лице становились ярче с каждым шагом, – поправляла сумку с документами и… молилась.

«Защитница, помоги, прошу! Помоги не ударить в грязь лицом, не смущаться и… получить эту работу! Нам она так нужна…»

Дворец из светлого камня, похожего на чистейший белый снег, впервые в жизни пугал Софию до дрожи в коленках. Раньше она им восхищалась… но только не в эти секунды.

– Все будет хорошо, все получится, – шептала она себе под нос, то ли веря, то ли не веря в собственные слова, и сердце билось неровно и взволнованно. – Даже если не выйдет, ты хоть увидишь, что там внутри, потом будешь внукам рассказывать…

«Каким внукам? Если вам с мамой придется продать магазин или квартиру, до внуков ты можешь и не дожить».

София упрямо вздыхала, морщась от собственных сомнений, сильнее стискивала зубы и шла вперед.

Она действительно хорошая аньян, действительно! Лучшая на курсе! У нее обязательно получится. Обязательно!

Войти в императорский парк оказалось не так просто – возле ворот находился пост охраны. Пришлось назвать себя, сообщить, зачем ей надо во дворец, показать необходимые документы, расписаться в ведомости, получить пропуск и сопровождающего.

Сопровождающий – веселый вихрастый мальчишка лет четырнадцати, почти такой же рыжий, как сама София, одетый в чистый костюм цвета весенней листвы, дождавшись, когда они отойдут подальше от поста охраны, поинтересовался, едва ли не подпрыгивая от нетерпения:

– А вы на работу, да? Устраиваться пришли?

Она кивнула:

– Да. Я аньян.

– О-о-о! – протянул мальчишка, почему-то важно надувшись. – Здорово. Я – Томаш Риль, сын поварихи Шильды Риль. Бегаю по мелким поручениям. А вас как зовут?

– София Тали. Аньян нужна детям слуг, не знаешь?

Томаш надулся сильнее.

– Сами увидите. Не буду ничего говорить, мало ли, потом еще отругают… Главное – не бойтесь. Он не любит, когда боятся.

«Он?»

– Он? Это кто?

Томаш усмехнулся, отворачиваясь.

– Увидите.

«Может, какой-нибудь дворцовый управляющий? – подумала София, хмурясь. – Кто-то же должен отвечать за слуг. Хотя аньян не совсем служанка…»

София так погрузилась в свои размышления, что красоты окружающего парка почти не замечала. Ближе к концу их недолгого (минут пять) пути с Томашем она обнаружила, какие вокруг красивые сосны – с длинными иголками и большими шишками. На одной сидела маленькая белочка в серой пушистой шубке и с громким треском что-то грызла.

Дорожки под ногами были усыпаны мелким гравием, возле бордюра уже начинала пробиваться ярко-зеленая весенняя травка. А уж птицы выводили такие трели, словно пели в лесу, а не в городе.

– Удачи, – дружелюбно сказал Томаш, перед тем как оставить Софию. Они успели войти в небольшие деревянные двери с вырезанной на них виноградной лозой, и мальчишка сразу убежал. Зато перед Софией появился слуга, на этот раз взрослый мужчина в темно-синей форме с серебряными пуговицами.

– Айла Тали? – дождавшись ее кивка, слуга продолжил: – Следуйте за мной, я вас провожу.

Вход действительно был не парадный – обычная широкая каменная лестница, покрытая темно-бордовым ковром, на стенах – немагические светильники. Постоянно сновали слуги – туда-сюда. Форма у них была в основном темно-синей, но попадалась и белая, и зеленая, как у Томаша, и голубая. Софии очень хотелось спросить, что все это значит, но она не решилась. Она ведь здесь не работает, так что вряд ли ей ответят.

Поднявшись примерно на уровень третьего этажа, слуга толкнул еще одну дверь – на этот раз стеклянную – и вошел в помещение круглой формы со множеством двустворчатых дверей. Лифты!

Нажав кнопку со стрелочкой «вверх», мужчина сказал, обращаясь к Софии:

– Кроме вас еще четыре кандидатки, их уже принимают.

Сердце на секунду остановилось.

– Но я ведь не опоздала?..

– Нет, разумеется. Просто они пришли чуть раньше. Две уже успели уйти.

– Их… не взяли?

Служащий пожал плечами:

– Нам не докладывали. Но раз не дают отбой и принимают новых кандидатов, значит, окончательное решение еще не принято. – Он покосился на Софию и сказал то же, что и Томаш: – Главное – не бойтесь.

И только она открыла рот, чтобы поинтересоваться, почему ей уже второй раз говорят про страх, как двери одного из лифтов открылись.

Из них вышли две молодые девушки в синей форме. Обе в передниках, с волосами, убранными под белые чепчики.

– Я за выходные, думала, с ума сойду, – жаловалась одна другой. – И как Матильда ее терпит? Что ни сделай – все не так!

Вторая захихикала:

– Чашки-то не била?

– Нет, – фыркнула первая. – С тех пор как его величество вмешался, она перестала бить посуду. Видимо, теперь не интересно.

Девушки, смеясь, вышли из лифтовой, и София услышала голос сопровождающего:

– Заходим, айла.

Она шагнула в лифт.

Внутри все оказалось кипенно-белым, только под ногами – темный пол без ковра. Единственное «украшение» – панель с номерами этажей от минус третьего до двадцать пятого.

Слуга нажал на кнопку с цифрой «пятнадцать», двери закрылись, лифт чуть погудел – и двери вновь открылись.

– Выходите.

Вот теперь перед ней явно было помещение не для слуг. Длинный и светлый коридор – правда, светильники все равно не магические, – стены, обитые панелями из светлого дерева, под ногами золотой ковер с густым ворсом и периодически попадающиеся охранники в алой форме.

«Аньян для слуг? – подумала София и сглотнула слюну, ставшую неожиданно вязкой. – Здесь живут точно не слуги…»

Возле дверей, рядом с которыми остановился ее сопровождающий, навытяжку стояли два охранника. Статные, высокие, широкоплечие, еще и архимаги, если судить по нашивкам на форме. Неужели такие люди охраняют обыкновенных кадровых служащих дворца?

– Еще одна аньян. Пропустите?

Охранник сделал шаг вперед, поводил руками перед Софией, уделив особое внимание сумке, и кивнул, когда закончил осмотр.

– Да, пусть заходит.

– Удачи, айла, – пожелал сопровождающий, открывая двери. Потрясающие, кстати, двери. Художник явно постарался, вырезая на них огонь и огромного золотого орла.

Золотой орел? Герб Альганны, птица-покровитель императорской семьи… Куда ее ведут?

Видимо, София застыла на пороге, потому что один из охранников, понимающе улыбнувшись, легко подтолкнул ее ладонью в спину. Девушка шагнула вперед и огляделась.

Не слишком большое помещение с четырьмя диванами из светлой кожи – на двух из них сидели женщины, они явно были аристократками. Картины на светлых стенах, большой шкаф, заполненный какими-то папками, за длинной высокой стойкой – строгая дама с седыми волосами, заколотыми в пучок.

Двери за Софией закрылись с тихим стуком, и женщина подняла голову.

– Добрый день, – произнесла она невозмутимо, на ее лице нельзя было заметить даже тени каких-либо эмоций. – Присаживайтесь, куда хотите. Вас скоро позовут.

– Здравствуйте… – выдохнула София. Опустилась на ближайший диван – слава Защитнице, он был свободен – и обвела глазами присутствующих.

Зря она это сделала. Аньян-аристократки смотрели на нее примерно так же, как смотрят на раздавленных мух – с легкой брезгливостью.

«И ведь наверняка у них есть родовая магия, в отличие от меня, – подумала София с тоской. – Возможно, у кого-то эта магия основана на умениях управляться с детьми… Почему бы и нет, я о подобной слышала…»

Она опустила голову, чтобы не встречаться с соперницами взглядом. Только настроение портить. Закон-то, может, и принят, но презрительное отношение к нетитулованным магам из голов аристократии так быстро не выбьешь.

– Айла Тали, – услышала София голос седой женщины, сидевшей за стойкой. – Заходите, вас ждут.

Она медленно поднялась, ощущая, как сильно дрожат колени. Дверь – снова резная и снова с золотым орлом, только парящим над Граагой – находилась справа от нее. А что за дверью?..

Что ж, сейчас она это увидит.

И София, глубоко вздохнув, взялась за ручку.

За дверью оказалась довольно-таки большая комната со множеством книжных шкафов из темно-вишневого дерева и светлым полом без ковра, настолько блестящим, что в нем отражалась окружающая обстановка. Под высоченным потолком висела хрустальная люстра – не магическая, но очень красивая, словно сделанная изо льда. Прямо под люстрой полукругом стояли несколько диванов, обитых темно-коричневой кожей, а на них сидели двое детей – девочка лет семи и мальчик лет трех. София скользнула по ним взглядом, подняла глаза – увидела огромное окно во всю стену, за которым виднелась залитая ярким солнцем столица. Возле окна стояли письменный стол, кресло, а рядом с креслом разговаривал по браслету связи мужчина.

Софию обдало паническим холодом, от смущения и волнения мгновенно сменившимся жаром в груди.

Арен Альго

Она прекрасно помнила, как выглядит император, и узнала его сразу.

– Винсент, назначьте заседание комиссии завтра на шесть вечера, – говорил его величество, и перед ним клубилось серое облачко – чья-то проекция, скрытая от посторонних глаз. – В крайнем случае – на семь. Состоится оно здесь, у меня в кабинете. Кроме пяти членов комиссии я прошу вас пригласить артефактора Рона Янга и заместителя главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус. Номера их браслетов возьмите у моего секретаря.

Забыв о панике, София глядела на императора во все глаза.

Такой же стройный и статный, высокий и широкоплечий мужчина с темными волосами и очень красивым профилем, как на портретах в журналах и газетах. София обожала рисовать, и ей тут же захотелось набросать этот профиль. Особенно прекрасен был нос – точеный, словно принадлежал не живому человеку, а изысканной скульптуре.

Смуглую кожу щек и рук великолепно оттенял белый мундир с золотыми пуговицами – нет, она точно нарисует его, когда вернется домой!

– Садитесь, – услышала София тихий детский голос и вновь посмотрела на детей. Говорила девочка. – Сейчас… Папа скоро освободится.

«Папа…»

Защитница! Значит, перед ней принцесса Агата и принц Александр, дети императора.

София вздохнула, пытаясь унять волнение, и, подойдя к дивану, где сидели наследники, опустилась на сиденье рядом с ними.

Темноволосые и кареглазые Агата и Александр смотрели на нее вдумчиво и серьезно, и София невольно отметила, что они оба безумно похожи на своего отца.

– Меня зовут София Тали, – сказала она так же негромко, как недавно Агата. – А как вас зовут, я знаю. Значит, это вам нужна аньян?

– Да, вы правильно поняли, Винсент, – донеслось справа от окна, где по-прежнему стоял император. – Артефактор и врач, верно. Завтра узнаете.

– Нам. – Агата придвинулась чуть ближе к Софии, и Александр сделал то же самое. – Но пока нам никто не понравился.

Софии вдруг стало смешно, она улыбнулась и ощутила, как постепенно растворяется страх.

В конце концов, чего бояться? Ее здесь точно не съедят. Император, раз принял закон о ненаследственной передаче титулов, лояльно относится к неаристократам, а дети… дети – всегда дети, и не важно, какую фамилию они носят.

Эти ребятишки были почти такими же, как сотни других, встречавшихся Софии – если не считать слишком серьезных и вдумчивых глаз.

– Значит, вы сами выбираете себе аньян? – сказала она весело. Наследники тоже улыбнулись – оказалось, что у Агаты не хватает парочки верхних зубов. Эта щербатая улыбка уничтожила остатки страха, и Софию залило приятным теплом. – И как много было кандидаток?

– Очень много, – ответила Агата, а Александр согласно закивал. Интересно, он разговаривает? – Сначала нам мама выбрала аньян, но… Она была плохая. Мама выбрала другую, и опять… Поэтому за дело взялся папа. Вместе с нами. Он нам обещал, что возьмет только ту аньян, которая всем понравится.

Император у окна что-то говорил, но София уже не слушала, полностью переключившись на детей.

– Вы мне нравитесь, – сказала она совершенно искренне. – Но я не обижусь, если вы выберете не меня, честное слово. По правде говоря, я – не самая лучшая аньян для наследников.

– Почему? – спросили хором оба ребенка. Ага, значит, Александр тоже разговаривает. Просто верховодит у них Агата.

– Ну, я же не аристократка, а ваша аньян должна появляться вместе с вами на официальных церемониях. Неаристократка с наследниками – это немного странно. Честно говоря, я думала, что во дворец требуется аньян для детей слуг, а тут вон что оказалось…

– Ничего странного, – возразила Агата, замотав головой, и ее брат сделал то же самое. Повторюшка. Значит, дети очень дружны. – Папа говорит, что все мы – просто люди, только у каждого свои обязанности. Кто-то император, кто-то повар, но всех надо уважать.

София невольно покосилась на его величество, который, кажется, уже заканчивал разговор. От услышанного ей стало легко и приятно, а в сердце – немного жарко.

– А аристократизм или его отсутствие – это ерунда, и со временем предрассудки изживут себя, – продолжала Агата. – Вот! Вы ведь знаете этикет, айла Тали?

– Конечно, – кивнула София, вновь переводя взгляд на детей. – Но я довольно слабый маг, ваше высочество. Вам, наверное, нужна…

– Нам же требуется аньян, а не охранник, – вновь улыбнулась Агата своей щербатой улыбкой. И, вскинув голову на отца, который наконец повернулся к ним, завершая разговор, воскликнула: – Пап, мы хотим ее!

Александр энергично закивал, а София так удивилась, что даже не испугалась.

Император поднял брови, улыбнулся, и София, посмотрев на него, вздрогнула – черные глаза с неестественно широкой радужкой выглядели очень странно и немного пугающе. Она знала, что у всех императоров глаза становились такими после обряда коронации, да и на портретах видела, но оказалось, что в жизни это производит совсем иное впечатление. Далеко не самое приятное.

Но это чувство быстро ушло, когда его величество, рассмеявшись, сказал:

– Однако как много всего тут произошло, пока я говорил по браслету связи! Вы – София Тали, верно?

София кивнула, невольно нахмурившись – имя-то он откуда знает?..

Император словно услышал этот вопрос.

– Я попросил секретаря пригласить именно вас, потому что мы с детьми уже достаточно насмотрелись на аристократок. Вы первая из нетитулованных аньян, которая решилась прийти во дворец. Агата, Александр… – Его величество, продолжая улыбаться, посмотрел на детей. – Бегите к себе, а я пока побеседую с айлой Тали.

– По-взлослому? – уточнил Александр, чуть картавя, и Софии захотелось рассмеяться, но она сдержалась.

– Именно.

Дети синхронно кивнули, вскочили с дивана и, взявшись за руки, пошли к выходу.

– Удачи, айла Тали! – сказала Агата уже на пороге, и Александр повторил за ней:

– Да, удачи!

– Спасибо, – поблагодарила наследников София, не отрывая взгляда от императора, который сел на диван напротив нее.

Двигался его величество как крупный хищник – плавные скупые движения завораживали, и Софии в который раз захотелось его нарисовать.

– Итак, айла Тали, – сказал император, как только дети вышли, и улыбка исчезла с его лица. Правда, при этом оно не стало недружелюбным. Он смотрел на Софию совершенно спокойно, даже бесстрастно. Но и девушке так было гораздо легче. Если бы он улыбался ей, как своим детям, это было бы странно. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

– Конечно, ваше величество.

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– Где вы учились?

– В Граагском институте прикладных наук. Специальность «дошкольное воспитание и образование». Я могу показать документы…

– Да, будьте любезны.

София полезла в сумку и вытащила все, что у нее было – диплом об окончании института, свидетельство о присуждении звания «лучший ученик курса» и характеристики с мест практики и работы. Не слишком густо для аньян детей императора.

Но его величество по этому поводу ничего не сказал. Внимательно все изучил, посмотрел характеристики и, вернув их Софии, заключил не менее бесстрастно, чем раньше:

– Неплохо, айла Тали. Для вашего возраста даже очень неплохо. Но самое главное – не ваши дипломы и характеристики, а то, что вы понравились моим детям. Это важно. Их прежняя аньян, Вирджиния Амадеус, решила покинуть нас и уйти на пенсию. Она воспитала несколько поколений Альго, меня в том числе, и с моей стороны было бы нехорошо пытаться ее задержать. Но с тех пор как Вирджиния ушла, с аньян у нас настоящая беда. Дети не приняли двух аристократок, которых подобрала моя жена, и я пообещал, что учту их пожелания во время собеседования. Вы – первая кандидатка, которая им понравилась.

– Интересно, почему… – пробормотала София, и император усмехнулся.

– Агата – эмпат, как и я. Дар начал развиваться в конце прошлого года. У Александра он пока спит. Я могу сказать вам почему, поскольку чувствую то же самое. Ваши слова не расходятся с вашими чувствами.

Эмпаты… Точно. Вот почему двое из встреченных ею слуг сказали: «Главное – не бойтесь». Конечно, это важно. Вряд ли императору приятно общаться с аньян, которая трясется от страха.

София действительно не боялась. Она испугалась только в первый момент, но больше от неожиданности. Потом, после разговора с детьми, ей стало намного легче. Она знала, что по детям можно судить об их родителях, поэтому смотрела на его величество почти спокойно – ну, если не считать легкого волнения. Все же император…

– Если говорить об условиях, то график стандартный – пять дней работаете, два отдыхаете. Приходите в девять, уходите в шесть. Обедаете вместе с детьми. Зарплата составляет двести тысяч альгов в месяц.

София задохнулась от восторга пополам с недоверием. Сколько?! Защитница, она даже четверти этой суммы еще не зарабатывала!

И тут ее осенило…

– Ваше величество… разрешите спросить?

– Да, разумеется.

– А… – Сердце зашлось от страха, но София тем не менее продолжила: – Не могла бы я получить зарплату вперед? Сразу за три месяца. Мне… очень нужны деньги. – Лицо императора стало настолько удивленным, что София поспешила пообещать: – Если я не справлюсь, я отработаю, клянусь. Хоть посудомойкой, хоть уборщицей… Мне очень нужно.

«Зарплата за три месяца – это примерно треть долга отца, – подумала девушка, ощущая, что коленки начинают дрожать. Она с ума сошла – просить о подобном императора! Неслыханная наглость. Неудивительно, если он передумает брать ее на работу. – Но, заплатив эту сумму, мы с мамой сможем получить отсрочку по долгам и спасем магазин!»

– Очень нужно, – повторил император задумчиво. – Что ж, раз очень, вы, я полагаю, сможете объяснить мне, зачем вам это нужно.

София неуверенно кивнула. Неловко рассказывать такие вещи о собственном отце, но его величество прав – он должен знать.

И она рассказала. Сначала было не по себе, но потом София понемногу успокоилась и поведала императору все, что беспокоило ее в последнее время. Он слушал не перебивая, и в глазах его она видела интерес.

А когда София закончила, его величество произнес:

– Я понял, айла Тали. У меня к вам встречное предложение. Вы получите зарплату не за три месяца, а за шесть. Завтра же.

От удивления она открыла рот. А император продолжил:

– Но, конечно, не просто так. В течение шести месяцев вы будете работать семь дней в неделю и жить во дворце постоянно. Отлучаться можете по вечерам и в то время, когда наследники заняты. Согласны на такие условия?

София не думала ни секунды.

– Конечно, ваше величество.

– Еще раз, – повторил император, мягко усмехнувшись. – Подумайте хорошенько. У вас не будет полноценных выходных. В течение полугода вам придется жить во дворце круглосуточно, отлучаться сможете только ненадолго. Это непросто, айла Тали.

– Я понимаю, ваше величество. Но… – Она вздохнула и сказала абсолютно честно: – Это спасет нас с мамой и сестрами. Я безмерно благодарна вам. Спасибо огромное! Я буду очень стараться.

– Не сомневаюсь, – кивнул император, довольно поблескивая глазами.

Глава вторая

Когда будущая аньян его детей ушла, Арен подошел к окну, наслаждаясь редкими минутами покоя и одиночества. Через полчаса ему нужно идти на совещание Совета безопасности, а пока можно немного расслабиться и подумать.

Что ж, хотя бы одно дело из намеченных на эту неделю сделано. Наверное. Конечно, у этой девочки мало опыта, но опыт – дело наживное, а из-за собственной просьбы и его великодушной уступки она будет стараться изо всех сил, лишь бы не уволили.

Арен хмыкнул, глядя на город, в лучах полуденного солнца казавшийся ослепительным, будто готовился к празднику. Нет, никаких праздников в ближайшее время… И хорошо – праздниками император был сыт еще со Дня Альганны, когда его пытались убить.

С аньян все действительно сложилось как нельзя лучше, Арен даже не ожидал подобного. Последние десять лет Вирджиния, вырастившая собственных детей, находилась во дворце семь дней в неделю, полностью посвящая себя службе, и это было очень удобно – Агата и Александр не переходили из рук в руки, от постоянной аньян к аньян выходного дня. Они привыкли к одному человеку. И мало того, что сейчас этого человека необходимо было заменить, так еще требовалось найти двух аньян вместо одной – на будни и выходные. А тут такая удача – девочка, которая согласилась жить во дворце и выполнять свои обязанности постоянно за выданную заранее зарплату. Агата и Александр привыкнут к ней за эти месяцы, а потом он найдет им аньян выходного дня. Привыкать к одному новому человеку всегда легче, чем сразу к двум.

А если эта София Тали действительно станет хорошо справляться, через три месяца получит «премию» – зарплату за выходные дни. Сейчас она об этом даже не заикнулась, скорее всего, вообще не подумала, а может быть, и не подумает, но Арену не нужно, чтобы она просила его об этом. Вирджиния получала двойную зарплату – за будни и за выходные, – и София получит такую же, если справится. Хорошо бы, чтобы справилась…

Нетитулованная аньян. Что ж, его жена будет крайне недовольна этим фактом, девочке придется непросто. Арен невольно поморщился, осознав, что Виктория наверняка станет выживать Софию из дворца всеми мыслимыми и немыслимыми способами. К сожалению – или к счастью? – айла Тали не произвела на него впечатления зубастой акулы, поэтому ей придется непросто. Арен надеялся, что Виктория в своих попытках выжить неугодную особу не дойдет до полнейшего абсурда или откровенных преступлений. Он, конечно, справится с чем угодно, но как же надоела эта демонова ерунда…

Браслет связи на запястье завибрировал.

– Да, Адна.

– Ваше величество, члены Совета безопасности ждут вас в малом зале собраний.

– Хорошо. Скажите им, что я сейчас подойду. И сделайте мне чаю.

– Конечно, ваше величество.

Вышедшая из императорского дворца София ощущала себя птицей, которая умеет летать. Она шла по набережной, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не начать глупо подпрыгивать или не пуститься в пляс – так ей было радостно из-за случившегося.

Конечно, маме будет сложно обходиться без ее помощи, но это лучше, чем продавать магазин или квартиру. Да и из Элизы выросла прекрасная помощница, если что, заменит. Главное – они спасены, действительно спасены! Благодаря императору.

София чуть покраснела, вспомнив этого человека. Он не мог сравниться ни с кем из знакомых мужчин, особенно – с отцом. Вот уж кто был абсолютной противоположностью его величества, так это Эйнар Тали! Безответственный и безалаберный гуляка. Да, нехорошо так думать про отца, но уж как есть. Точнее, как было…

София по отцу совсем не скучала, но все же ей было его немного жаль.

А еще было жаль, что она не сможет рассказать маме и сестрам практически ничего из произошедшего с ней сегодня. Даже на кого и с кем станет работать в дальнейшем. Об этом ей сообщил император в самом конце разговора.

– На всех служащих я ставлю печать молчания, – объяснил он, поднимаясь с дивана. Подошел к Софии и мимолетно коснулся ладонью ее плеча. – В пределах дворца вы можете обсуждать что угодно и с кем угодно, но за его стенами – ничего. Своим родственникам вы сообщите только факты – вас взяли на работу и выдадут зарплату за полгода, взамен вы согласились на семидневную рабочую неделю. Рассказать, что вы станете аньян моих детей, вы никому не сможете. Сейчас зайдете к начальнику охраны дворца, он вас подробно проинструктирует, что говорить родственникам и знакомым.

София понимающе кивнула – иного она и не ожидала. Странно, что в пределах дворца можно болтать что угодно… Но, с другой стороны – надо же людям чесать языки! Иначе их просто разорвет.

– Я жду вас завтра, – сказал император, когда София хотела спросить, с какого дня ей приступать к своим обязанностям. – Приходите завтра к девяти утра. Сначала оформите все необходимые документы в кадровой службе. То, что вы показали мне сегодня, оставьте в приемной у Адны – это мой секретарь, вы ее видели. Завтра вас оформят, выдадут обещанную зарплату, а потом проводят к детям. Я подойду, как только освобожусь, и расскажу об их расписании. Хотя, скорее всего… – Император улыбнулся, и от этой улыбки София неожиданно смутилась. – Агата и сама справится.

Сейчас, анализируя собственные чувства, София понимала – в этой улыбке было много нежности, предназначенной, конечно, не ей, а дочери. По каждому слову, по выражению лица, да даже по тому, что его величество лично взялся за поиски аньян для Агаты и Александра, София поняла – император очень любит своих детей. И это была еще одна причина, по которой он ей понравился. Она любила заботливых родителей и терпеть не могла равнодушных.

Но было и еще кое-что, только София старательно гнала от себя малейшие мысли об императоре как о мужчине. Эти мысли настойчиво лезли в голову, когда она вспоминала, как бесшумно и плавно он двигался, как улыбался, как внимательно слушал ее, с каким выражением лица смотрел на детей. А уж о единственном кратком прикосновении к плечу она и вовсе старалась не вспоминать – сразу чувствовала, как жар заливает щеки.

– Надо с этим справиться, – прошептала София, глубоко вздохнув. – Надо, Софи. Не только потому, что он твой работодатель… Он – эмпат. Если почувствует твое неравнодушие, уволит. Нужно с этим справиться, обязательно нужно…

«Вот только как?» – подумала тут же с некоторой долей отчаяния, надеясь, что эти чувства – не более чем наваждение и долго не продлятся. Когда София училась в институте, она несколько раз влюблялась в студентов разных курсов и каждый раз, узнавая их чуть ближе, разочаровывалась.

«Скорее всего, с императором будет так же. И пускай, Защитница! Пусть будет так».

Но она все равно его нарисует, как только появится время.

Софии хотелось сделать это до дрожи в кончиках пальцев.

Дни у Арена были расписаны по минутам. Между завтраком, обедом и ужином, которые император старался проводить с семьей, он уделял время докладам глав различных ведомств, дворцовым делам и приему частных посетителей. За каждой службой закреплялось определенное время для совещаний. С безопасниками и дознавателями Арен виделся в понедельник, с хозяйственниками и сотрудниками Комитета культуры, науки и образования – во вторник, в среду отводилось время для финансового и судебного комитетов, в четверг – для торгового и дипломатического, в пятницу императора посещали охранители, а суббота и воскресенье оставались для частных встреч и различных поездок. Это то, чем Арен занимался постоянно, но были и внеплановые мероприятия. Таких частенько оказывалось большинство.

За восемь лет императорства он привык к своему расписанию и режиму, но иногда хотелось остановить этот поток бесконечных дел хотя бы на пару месяцев. Увы, это было невозможно, и в такие моменты Арен понимал своих предшественников, отрекавшихся от престола. Далеко не все императоры ждали смерти, как его отец, многие уходили на покой гораздо раньше. Век Альго, сильнейших магов империи, долог, поэтому у власти император находился не одно десятилетие, а заканчивалось правление зачастую отречением. Когда Арен был совсем юным, он считал это слабостью, но теперь научился понимать своих предшественников. Тяжело работать без выходных и отвечать за все, происходящее в стране.

Из-за собеседований с кандидатами на место аньян совещание с безопасниками пришлось сдвинуть, поэтому у императора практически не осталось времени на обед. Он быстро перекусил и сразу побежал к дознавателям – тем всегда было что рассказать, и Арен провозился с ними до самого вечера.

Еще в середине дня ему передали просьбу императрицы зайти, когда будет возможность, и он невольно поморщился, понимая, о чем Виктория хочет поговорить. А точнее, поскандалить. Арен желал бы оттянуть этот визит, но в таком поведении не было смысла, и потому ближе к концу совещания он передал секретарю Виктории, что зайдет через полчаса, и, дослушав дознавателей, поспешил к жене.

Настроение давно скатилось на отметку «паршивое» – он был страшно голоден, безумно устал и хотел спать, но при этом понимал, что спать ляжет еще не скоро, и это не добавляло доброжелательности. После раскрытия заговора прошло не так уж много времени, и отголоски недавних событий до сих пор витали в воздухе, создавая дополнительные проблемы и Арену, и остальным ведомствам. Огромное количество аристократов пришлось арестовать и найти им замены на службе, а некоторые умудрились сбежать прямо из-под носа дознавателей и безопасников, и их периодически продолжали ловить в разных концах страны. Пару аристократов даже вернула дружественная Альтака.

Все это раздражало и утомляло. Больше всего на свете Арену хотелось бы сейчас не ругаться с женой, а лечь рядом, обнять и полежать так хотя бы минут пятнадцать, ощущая исходящие от нее волны любви и покоя. Но любовь и покой – это, к сожалению, не про Викторию.

Виктория Альго

Когда Арен зашел в спальню жены, она сидела на пуфе возле туалетного столика в халате из полупрозрачного голубого шелка и расчесывала длинные золотые волосы. Император прекрасно знал, что Виктория делает так, когда сильно злится. Впрочем, тут и гадать не требовалось – как только она увидела отражение мужа в зеркале, сразу прищурилась и выпалила:

– Это правда, что ты взял для наших детей безродную аньян? Весь дворец сегодня обсуждает эту новость. Арен, это правда?

Он прошел в спальню, сел на кровать и, постаравшись максимально расслабить мышцы, ответил:

– Я взял на работу аньян, которая понравилась Агате и Александру. Это главное.

– Но она безродная? – Виктория повернулась лицом к мужу, с громким стуком положив расческу на столик.

– Вик, – сказал Арен так спокойно, как мог. – Не безродная. Сколько можно повторять? Нетитулованная, неаристократка.

– Без разницы. Ты…

– Есть разница. Да, эти люди не обладают кровной магией, но это не значит, что они безродные.

– Я не хочу, чтобы с моими детьми занималась какая-то… – воскликнула Виктория, в голосе ее уже явно слышалась истерика. Впрочем, не только в голосе. Арен прекрасно чувствовал эмоции собственной жены – негодование и злость бурлили, клокотали, пока сдерживались, но это ненадолго. – Я не желаю!..

– Вик, ты слышала, что я сказал? Она понравилась Агате и Александру. Какая разница, есть у нее титул или нет? Рекомендации отличные, диплом лучшей ученицы Института прикладных наук. Тебе напомнить, чем закончились две предыдущие попытки нанять аньян-аристократок? Забыла, как Александр ревел целыми днями, а Агата пряталась, и мне пришлось отменить все дела, чтобы искать во дворце собственную дочь?

– Я помню, – огрызнулась Виктория. – Но, Арен, неужели нельзя подобрать кого-то еще, с титулом? На тебя и так злятся за этот закон, а ты еще усугубляешь!

Жена вновь начала повышать голос, и император понял, что на этот раз успокоить ее можно только одним способом.

Он встал с постели, подошел к Виктории – она от неожиданности замолчала, – поднял ее на руки и понес к кровати. Положил на покрывало и начал расстегивать халат.

– Арен… – Виктория попыталась оттолкнуть его руки, но в ее эмоциях вместе со злостью он уловил возбуждение. – Перестань, мы еще не закончили!

– Сейчас закончим, – усмехнулся Арен, распахивая халат и накрывая обеими ладонями обнаженную грудь жены.

Через несколько минут злость и негодование растворились, уступив место другим чувствам – Виктория кричала под ним, царапая его спину от страсти, и потом у нее не осталось ни сил, ни желания устраивать скандал.

Конечно, это временная мера. Арен понимал это, поглаживая разгоряченное, подрагивающее от удовольствия тело жены. Виктория выскажет ему претензии не единожды, особенно когда увидит молоденькую и хорошенькую Софию. Императрица была ревнива, как сотни демонов, и во всех молодых служанках подозревала любовниц мужа.

Любовниц Арен не заводил с момента заключения официального брака. Ему было достаточно Виктории. Да и… у него уже есть одна нелюбимая и нелюбящая женщина. Зачем ему вторая?

– Меня взяли! – воскликнула София, как только добралась до дома и вошла в магазин.

Айла Тали в это время собирала красивый праздничный букет и чуть не уронила его, услышав слова старшей дочери.

– Слава Защитнице, – выдохнула Синтия, прижимая к груди цветы, и улыбнулась какой-то полубезумной улыбкой. – И чьи дети будут твоими подопечными? И… что с зарплатой?

Вопрос про детей София проигнорировала – все равно правду ответить она не сможет, просто сказала:

– Мам, с зарплатой есть одно «но». Мне выдадут ее сразу за полгода. – Глаза Синтии изумленно расширились. – Но придется находиться во дворце постоянно. Семидневка, в общем. Зато это больше половины папиного долга!

– Больше половины?!

– Да!

Айла Тали медленно опустилась на деревянный табурет.

– Софи, ты не шутишь?..

– Нет. Мне просто пошли навстречу. Я не представляю, что буду делать, если не справлюсь…

Синтия словно очнулась – посмотрела на дочь возмущенно:

– Не справишься?! Защитница с тобой, Софи, ты обязательно справишься!

– А ты, мам? Меня ведь почти все время не будет дома. Ты сможешь без моей помощи? И помощи отца…

– Твой отец больше мешал, чем помогал, – фыркнула айла Тали. – А уж с этим долгом он вообще… Не думай об этом, девочка моя, все будет хорошо. Элиза уже достаточно большая. На этой неделе она на каникулах, а потом при необходимости станет помогать мне после школы. Да, кстати… Когда ты приступишь к работе?

София смущенно закусила губу.

– Завтра.

– Уже?! – Мама покачала головой. – Вот это скорости у них во дворце! Так чьи дети-то? Не императора ведь? – Она засмеялась собственной шутке, и София тоже улыбнулась, хоть и стало немного неловко.

Раньше она никогда не обманывала маму, но на вопрос требовалось что-то ответить, а сказать правду у нее не получится. Конечно, начальник охраны дворца – высокий и широкоплечий мужчина с суровым взглядом, гладко выбритый, точнее, без волос на голове, отчего он показался Софии похожим на яйцо с бровями – хорошо объяснил, что именно она должна говорить, но все равно было неловко.

– Там много детей служащих. Им требовалась аньян.

– С ума сойти… Если столько денег платят аньян детей служащих, сколько же получает аньян венценосной четы?

– Полагаю, много, мам. А где Элиза и Рози?

– Рози я отвела в детский сад, а Лиз наверху, читает.

– Я пойду позову ее. Покажу кое-что, чтобы она могла тебе помочь, когда я уеду.

Синтия кивнула и неуверенно спросила:

– Но ты ведь будешь нас навещать? Или это… прямо совсем на полгода?

– Конечно, навещу, мам. Не волнуйся. Когда мои воспитанники будут заняты – я сразу к вам.

– Ох… Устанешь, Софи.

Она пожала плечами:

– Зато мы теперь точно останемся и при квартире, и при магазине. Нам невероятно повезло! – И София убежала наверх, не заметив, с каким странным и немного испуганным выражением лица посмотрела на нее мама.

День прошел в хлопотах, но они большей частью оказались приятными. София собирала вещи, попутно убираясь в своей комнате, наставляла Элизу, как лучше помочь маме, и возилась с Рози, пытаясь напоследок хорошенько с ней наиграться – понимала, что потом станет страшно скучать без младшей сестры.

Полгода во дворце практически безвылазно – это тяжело. Да, наверняка будет интересно, а главное – полезно для ее карьеры. Если она справится… А если не справится – гибельно. София понимала это очень хорошо, но понимала она также, что у нее как специалиста нет причин не справиться. Только ведь имеются и другие моменты дворцовой жизни, в которых она совершенно несведуща.

Весь день Элиза пыталась выспросить подробности случившегося утром, и Софии было не по себе. Особенно когда сестра, возбужденно блестя глазами, спросила:

– А ты видела императора?

Мама тоже заинтересованно посмотрела на Софию.

– Нет. – Ох, как же стыдно! – Я была только в служебной, непарадной зоне. Вряд ли он вообще там ходит.

Элиза разочарованно вздохнула, явно вспомнила, как они с мамой видели его величество. Издалека, но все-таки видели.

В День Альганны София осталась дома с Рози, а Синтия Тали с Элизой пошли на Дворцовую площадь – смотреть церемонию подтверждения власти. Вместо церемонии произошла попытка убийства императора. Зрелище это было столь впечатляющим, что Элиза целую неделю не могла говорить ни о чем другом.

София тогда была рада, что не пошла на площадь – не хватало еще увидеть оторванные головы и превращенных в пепел людей! – а теперь жалела. Ей хотелось сравнить того императора, с которым она познакомилась утром, с тем, которого Элиза с мамой увидели на площади в День Альганны.

Хотя бы потому, что сейчас Синтия Тали сказала:

– Интересный он человек. Смелый, конечно, и принципиальный, но… пугающий. И вообще, лучше держись подальше от всех этих венценосных особ.

«Не получится», – подумала София, и сердце ее дрогнуло.

– Да, мам.

Только вечером, перед сном, она наконец смогла сделать то, о чем мечтала с самого утра. Села за стол и, достав бумагу и карандаш, стала рисовать.

Высокий лоб, темные короткие волосы, точеный профиль, узкие губы, упрямый подбородок, прямая спина… Целых полчаса София, как в лихорадке, быстрыми движениями карандаша набрасывала портрет человека, от образа которого не могла отделаться весь день.

Она думала, ей станет легче. Но легче не стало. София полными смятения глазами смотрела на нарисованный профиль императора и чувствовала, как от этого портрета ее бросает то в жар, то в холод.

Получилось отлично. Впрочем, она всегда хорошо рисовала.

– Это пройдет, пройдет, – шептала София себе под нос, сама не веря в то, что говорит. – Все пройдет, вот увидишь…

Полюбовавшись на портрет еще несколько минут, она спрятала его в сумку, чтобы не оставлять дома, и легла спать, понимая, что завтра ее жизнь изменится навсегда.

Виктория попыталась устроить скандал еще раз, когда зашла к Арену перед сном, выяснив, что комнату для аньян готовят на их этаже. Слуги называли этот этаж «парадным», расположен он был очень высоко – на самом верху Главной башни, центральной башни дворца. Да, там жила и Вирджиния, прежняя аньян Агаты и Александра, но она ведь… Она ведь аристократка, а эта!..

Арену, у которого ближе к ночи начала болеть голова от постоянных проблем и разборок, очень хотелось ничего не объяснять, а просто заткнуть жене рот заклинанием и отправить обратно в ее комнату.

– Дело не в титулах, Вик. София – аньян наших детей. Она должна жить в соседней комнате. Эта комната всегда была комнатой аньян наследников, ничего в этом нет неордина…

– Есть! Вообще во всем! – кипятилась супруга. – И… я посмотрела документы! Арен, ей всего двадцать шесть лет!

– И? – Он начал терять терпение.

– Она слишком молодая!

– Тебе напомнить, сколько лет было нашим предыдущим аньян? И какое фиаско они потерпели? Если справится – мне не важно, сколько ей лет, хоть пятнадцать. Не справится – уволю. И хватит мусолить эту тему.

– Арен…

– Я сказал – хватит, – произнес император тихо и холодно, и Виктория сразу замолчала. От нее плеснуло страхом, и император поморщился.

Никогда Виктория его не боялась, даже в самом начале знакомства. Еще и по этой причине из нескольких претенденток на титул императрицы, отобранных службой безопасности, он выбрал именно ее. Жениться было необходимо, по любви, к сожалению, невозможно, так хоть на невесте без эмоций страха и опаски…

Но после того как Арен на Дворцовой площади без суда и следствия убил собственного брата, на Викторию иногда накатывало, хотя ее на площади не было – он запретил. К заговору жена не имела ни малейшего отношения, но дружба с убитым Аароном и то, что ей рассказали про события, сыграли свою роль, и теперь она порой пугалась. Словно он на самом деле мог ее испепелить.

Неприятно, но Арен предпочитал не говорить на эту тему. Хотя, возможно, следовало бы. Ни в одном из существующих законов император не наделялся властью принимать решение о казни и тут же самолично ее осуществлять. Он совершил преступление, но только жена брата сумела сказать ему это, глядя в глаза, – остальные молчали, явно опасаясь повторения судьбы Аарона.

Жалел ли он? Нет. И сделал бы это еще раз. Суд над единокровным братом императора тут же превратился бы в фарс – судья, даже Верховный, не стал бы выносить смертный приговор члену семьи Альго. А оставлять в живых лидера заговорщиков, вокруг которого все они могут вновь объединиться, – безумие. Арен безумным не был. И убил сразу несколько демонов – уничтожил главу заговора, а заодно дал понять остальным его участникам, какая судьба их ждет в случае неповиновения. Раньше они не слишком-то боялись Арена, а теперь – еще как. Когда на твоих глазах император превращает в пепел собственного брата, сложно не испугаться.

Теперь бы еще поскорее решить проблему с родовой магией… Перспектива остаться без нее так пугала аристократов, что женившихся на нетитулованных по всей стране набралось всего трое. Конечно, прошел только месяц, но…

– Хорошо, – прервала его мысли Виктория, тихо вздохнув. – Я пойду к себе.

– Да. И, Вик… – Он помедлил, но все же сказал: – Очень прошу, не пытайся выжить из дворца нашу новую аньян. У меня сейчас сложные времена, ты же понимаешь.

Супруга кивнула. Арен прислушался к ее чувствам – смятение, раздражение, даже злость… Смирения не было.

– Не добавляй мне проблем.

– Не добавлю, – ответила Виктория, не глядя на него. – Но… если она не справится, ты ведь ее уволишь?

– Если не справится – да.

Охрану, что ли, приставить к этой Софии? Хотя куда охранникам, даже самым лучшим, тягаться с его женой?

Глава третья

София проснулась задолго до звонка будильника.

Лежала, слушала стук собственного сердца, смотрела в окно – небо только-только начинало светлеть, где-то на горизонте всходило солнце, прогоняя ночную тьму, – она думала.

Если бы накануне в это же время кто-нибудь разбудил ее и сказал, что она скоро устроится на работу аньян в императорский дворец – и не куда-нибудь, а к детям его величества! – София только улыбнулась бы нелепой и глупой шутке. Ей до сих пор казалось, что все это сон.

Нет, конечно, не сон, но… Кто знает, вдруг император успел передумать? Сейчас она придет во дворец и ей скажут: «Извините, но его величество принял решение не в вашу пользу».

Странно и даже немного забавно, но София не верила в такую возможность. Вспоминая Арена…

Нет-нет, глупая, никогда не называй его по имени, никогда!

Вспоминая императора – да, вот так, – она почему-то не сомневалась: если бы он передумал, попросил бы своего секретаря предупредить Софию, чтобы она не тратила время и не приходила во дворец.

– Почему ты так думаешь о нем, Софи? – прошептала девушка, прижимая ладони к глазам и вздыхая. – Ты же его совсем не знаешь…

«Не знаешь…»

Что-то внутри противилось этому утверждению. София пыталась спорить с собой, но… толку было мало.

Ведь с сердцем спорить бесполезно.

– Удачи, моя девочка, – шепнула дочери на прощанье Синтия Тали, пока Рози и Элиза, всхлипывая и шмыгая носами, лезли обнимать Софию.

– Я постараюсь как можно чаще…

– Как сможешь. Не переживай, мы справимся.

– И ты тоже! – заявила Элиза громко звенящим от сдерживаемых слез голосом. – И… выйдешь замуж за принца, вот!

София улыбнулась, но от этой улыбки веяло горечью.

Вряд ли хоть один принц сможет сравниться с…

«Не называй его по имени. Не называй!»

– Обязательно выйду, Лиз. Хотя еще лучше сосватать кому-нибудь из принцев тебя или Рози.

– Нет уж, – сказала айла Тали полушутливо-полусерьезно. – С аристократами связываться не стоит, не важно, принцы они или просто… Выбирайте себе женихов из нашего круга. Софи?..

– Я знаю, мам! – Она чмокнула мать в щеку. – Не волнуйся.

Нет, все-таки это даже полезно – не иметь возможности рассказать о том, куда именно ее взяли на работу. Иначе мама от беспокойства точно с ума сошла бы. А так она просто слегка волнуется.

Подхватив две большие сумки, на сбор которых София потратила накануне полдня, девушка, напоследок расцеловав еще раз мать и сестер, выскользнула за дверь и села в заказанный магмобиль, который должен был отвезти ее к императорскому дворцу.

В сумках было только самое необходимое – на первое время. В конце концов, не в тюрьму же ее сажают! Если что, выберется домой за тем, что понадобится.

Вот интересно, а где она будет жить?..

Возле входа во дворец Софию ждали двое слуг – уже знакомый мужчина средних лет в темно-синей форме и совсем юный парнишка в зеленом.

– Доброе утро, айла Тали, – кивнул старший, как только София вышла из магмобиля. – Я провожу вас в кадровую службу. Дик, бери сумки и неси их в комнату.

Парень, не мешкая, залез в багажник, а София поспешила следом за знакомым слугой внутрь дворца. Хотя… знакомым ли?

– А как вас… – начала она, но не договорила – мужчина ответил, улыбнувшись:

– Я Трей Грин. Внутренняя служба дворца. Извините, что не представился в прошлый раз.

– Не думали, что меня возьмут? – спросила София шутливо. Она бы ничуть не удивилась, получив ответ «да», но Трей покачал головой:

– Нет, просто был немного «в мыле», забыл. В целом то, что вас… а давайте на «ты»?

– Да, конечно.

В этот момент они, как и накануне, вошли в помещение с лифтами, и Трей нажал кнопку «вверх». Двери сразу открылись, и мужчина, шагнув в кабину, продолжил:

– Так вот. То, что тебя приняли, в целом неудивительно.

София вошла следом.

– Это из-за закона?

– Не только. – На этот раз Трей нажал кнопку с цифрой «пять». – Да, его величеству не важны титулы, но он не сумасшедший, чтобы везде и всюду давать привилегии нетитулованным магам. Просто… видела бы ты тех, кто приходил до тебя…

– Двоих я видела.

– Их было больше. И все они… такое впечатление, что сами носят фамилию «Альго». Чем кичатся? Непонятно.

– Среди аньян очень мало аристократов, – пояснила София. – Крайне мало. А те, что есть, – слабые маги с даром еще меньшим, чем у меня. Их задевает, что приходится прислуживать. И они принципиально не идут работать к простым людям.

– Вот именно, – кивнул служащий. Двери открылись, и они с Софией вышли из лифта. – Его величество очень раздражает деление на «простых» и «сложных» людей. Ты этого недостатка лишена, в отличие от остальных кандидаток. Так… ну вот, мы пришли.

София огляделась – широкий коридор, по которому проходили разные служащие, был таким длинным, что его конца она не могла увидеть. Двери здесь имелись, но не резные, а обычные деревянные. Возле одной – из темно-красного дерева – они и стояли сейчас с Треем.

– Иди. Тебя оформят, думаю, меньше чем за час. А потом наверняка опять меня вызовут – проводить в твою комнату.

– А где я буду жить? – София не смогла удержаться от вопроса. И от неожиданности приоткрыла рот, когда ее новый знакомый, усмехнувшись, ответил:

– Рядом с Агатой и Александром, конечно.

За дверью находилось огромное помещение с высоченным потолком, похожее на библиотеку – только вместо книг на стеллажах стояли какие-то папки. Здесь могло поместиться множество служащих, но за длинными широкими столами, поставленными буквой «Г», сидели всего четыре человека – три женщины и мужчина.

– Айла Тали? – Одна из женщин, находящаяся ближе всего к Софии, подняла голову. – Идите сюда и садитесь рядом со мной.

София, ловя на себе взгляды присутствующих, подошла ближе и опустилась на стул возле стола.

– Меня зовут Дороти Таабл. Я младший кадровый сотрудник. Сейчас мы с вами оформим все документы, затем вы получите зарплату за полгода у нашего старшего сотрудника, а потом будете беседовать с главным дворцовым управляющим.

– Это со мной, – послышался сзади веселый голос, и София, обернувшись, увидела, что единственный мужчина в комнате широко ей улыбается. Пожилой аристократ с совершенно седыми волосами, усами и бородкой, одетый в белую форму.

Стало интересно, почему у всех разная форма? Вот, кстати, у Дороти Таабл форма голубая. Отчего?

Но спрашивать сейчас было неудобно, поэтому София промолчала.

– Держите договор, – продолжала говорить младший кадровый сотрудник. – Все проверьте, пожалуйста, и, если согласны, поставьте подпись на каждой странице. Внимательно прочтите все пункты, это важно.

София кивнула, углубилась в договор и почти сразу удивленно округлила глаза.

«График работы – по восемь часов в день с понедельника по пятницу. Первые шесть месяцев Работник обязуется работать сверхурочно, с выплатой заработной платы за эти месяцы в стопроцентном размере в день устройства на работу. Количество рабочих часов будет фиксироваться в табеле. В случае если Работник через шесть месяцев будет состоять на службе, Работодатель обязуется выплатить Работнику заработную плату за все отработанные выходные плюс премию за переработку. Размер премии не регламентируется настоящим Договором и определяется лично его величеством».

Заработная плата за выходные?!

Премия за переработку?!

О Защитница, это шутка?..

– А-а-а… – София ткнула пальцем в договор и подняла глаза на Дороти Таабл. – Я ничего подобного не обсуждала с императором…

– Его величество сам просил внести этот пункт, – ответила женщина, и губы ее чуть дрогнули, словно ей захотелось улыбнуться. – То есть, не волнуйтесь, он в курсе. И вообще, его подпись уже стоит, он все читал. Осталось только поставить вашу.

Сам просил?.. Подписал?..

София изумленно заморгала. Может, она спит и видит сон? Слишком невероятно! Мало того что зарплата за полгода вперед, так еще и за выходные заплатят, и за переработку… Если она справится.

«Вот именно – если».

– А… тут есть пункт, объясняющий, что будет в случае увольнения?..

– Конечно. Тут есть все. Читайте дальше.

София продолжила чтение и через минуту нашла то, что ее интересовало.

«В случае увольнения Работника – по его инициативе или инициативе Работодателя – выданная заработная плата подлежит возвращению с учетом отработанного Работником срока. Оставшаяся сумма будет возвращаться Работником через подоходный налог в течение пяти лет».

Когда София читала, ее бросало то в жар, то в холод.

Конечно, зарплату придется вернуть. Но одно дело – сразу, и совсем другое – в течение пяти лет, выплачивая налоги. Это не так ощутимо.

Император…

Софию вновь бросило в жар. Защитница, как же она ему благодарна!

– Прочли? Тогда подписывайте скорее.

Дрожащей рукой София взяла ручку со стола и быстро подписала каждый листок. Невольно покосилась на широкую, размашистую подпись его величества рядом с печатью – от каждого росчерка, каждого изгиба шли волны силы и уверенности в себе.

– Отлично, а теперь, будьте добры, снимите свой браслет связи.

– Что?..

– Браслет связи. Я выдам вам новый. Перенесу всю информацию из вашего старого браслета. Не волнуйтесь, ничего не потеряется. Это необходимо сделать из соображений безопасности.

Дороти Таабл достала из ящика стола прозрачную коробочку, в которой лежал черный браслет, и протянула ее Софии.

– Держите. Открывайте, доставайте. Потом надо будет подписать ведомость о выдаче браслета, это у нас идет отдельно.

София открыла коробочку, которая оказалась не коробочкой, а материальным защитным куполом, и вытащила наружу браслет.

И – в который раз за сегодняшний день изумленно выдохнула. Драконья кожа и прозрачный кристалл «слеза вечности»! Значит, в огне не горит. Такие браслеты связи стоили баснословных денег, и далеко не каждый аристократ мог позволить себе подобный артефакт.

Пока София стягивала старый браслет, Дороти Таабл продолжала говорить:

– Он под иллюзией. Вне дворца все будут видеть обычный браслет, похожий на ваш прежний. От прежнего этот браслет отличается не только тем, что не горит в огне. Память на номера связи увеличена и доходит до тысячи.

«Зачем столько?!»

– Кроме того, в браслет встроено несколько защитных заклинаний, в том числе ментальное. Следилка, конечно. И самое главное…

Айла Таабл дождалась, пока София застегнет браслет. Сферический экран засветился и сразу разделился на три части. Сверху и снизу – золотое и белое поля, посередине – время, дата, температура воздуха и пространственные координаты.

– Если нажмете на золотую область, браслет сразу соединит вас с его величеством.

София на пару секунд перестала дышать от удивления.

– Я думаю, не стоит объяснять, что нажимать следует только в крайнем случае?

– Да уж, – пробормотала девушка. – А… только нажать?..

– Еще голосом можно. Ну и в самом крайнем случае – ментально. Инструкция внутри браслета есть, почитайте обязательно. Ментальный вызов работает только с императором. Конечно, это слишком сложно и вообще вряд ли понадобится. Так, дальше… Да, белая область – это все остальные контакты. Кстати, давайте свой браслет, перенесем ваши личные номера. А то там сейчас только стандартные служебные.

Дороти Таабл поднесла старый браслет Софии к новому, плотно прижала экраны друг к другу – и через десять секунд из обновки послышался бесстрастный женский голос:

– Синхронизация завершена.

С ума сойти. Софии страшно было представить, сколько может стоить это чудо артефакторики.

– Все, подписывайте ведомость: я отдала вам браслет, а вы его приняли.

– При увольнении сдается обратно?

– Естественно.

София, пробежав глазами текст, подмахнула ведомость, и айла Таабл, забрав бумажку, указала на стол коллеги:

– Мы с вами закончили, идите за зарплатой.

Справа от Дороти сидела женщина чуть постарше, со строгим пучком на макушке и тоже в голубой форме. Кивнула Софии, опустившейся на стул возле ее стола, и сказала:

– Меня зовут Олли Эгайро, я старший кадровый сотрудник, отвечаю в том числе за заработную плату. Если в дальнейшем у вас возникнут какие-то вопросы, айла Тали, милости прошу. Понедельник – пятница, с десяти до шести. На всякий случай – лучше приходить после четырех.

София понятливо кивнула. Пока вопросов по зарплате у нее не имелось, да и получать следующую она будет еще не скоро.

– Держите. – Олли Эгайро протянула девушке конверт. – Это договор из Императорского банка с номером счета. Ваша зарплата уже там. Здесь, во дворце, есть отделение, где можно снять деньги. Так что пользуйтесь. Но только после того, как вы лично отнесете им подписанный договор. Подписать можете попозже и не здесь, а у себя в комнате. В банк сходите, когда появится время. Распишитесь в ведомости, что я отдала вам конверт.

София поставила очередную подпись и после этого услышала вопрос, заданный тем самым аристократом, дворцовым управляющим:

– Олли, закончила? Могу теперь я поговорить с девочкой?

«С девочкой?..» В другой ситуации София немного обиделась бы, но мужчина сказал это так, что обидно не было. Да и… по сравнению с ним она точно девочка.

– Да, Бруно, можете, – ответила айла Эгайро и отпустила Софию.

Девушка в очередной раз сменила стул, уселась напротив управляющего и, сложив руки на коленях, приготовилась слушать.

Бруно Валатериус

– Приятно познакомиться с вами, София, – сказал мужчина, сразу же отвергнув безэмоциональное «айла Тали». – Меня зовут Бруно Валатериус, вы можете называть меня просто Бруно. Я, как вы поняли, главный дворцовый управляющий. Сразу скажу, что я не ваш начальник, но, если у вас будут вопросы, касающиеся жизни здесь, обращайтесь. Все остальное – к его величеству. Если вам понадобится отлучиться – сначала оповещаете его, договариваетесь, потом сообщаете мне и охране.

– Охра…

– Да, охране. С этим строго. Причем сообщайте, во сколько вернетесь. Если не придете вовремя и не сообщите о задержке, вас сразу начнут искать. Дальше… Во сколько начинается ваш рабочий день, думаю, вы уже знаете?

– Да, разумеется.

– Что касается питания. На первом этаже у нас кухня и столовая, там можно поесть в любое время дня и ночи. Завтрак – с пяти до восьми утра, обед – с двенадцати до трех, ужин – с шести до девяти. В промежутках тоже есть еда, но уже по принципу «что осталось». Вы можете приходить в любое время, можете вообще не приходить – это по желанию. Каждый должен заботиться о себе самостоятельно, никто не будет бегать за вами с криком: «София, обед!»

– Я понимаю. А там…

– Бесплатно. – Управляющий сразу понял, о чем она хочет спросить. – Конечно, без изысков, но очень вкусно. Так что приходите. Но я настоятельно рекомендую тратить на питание полчаса – сорок минут максимум. Иначе получите выговор, за этим у нас следят.

– Ясно. – София кивнула и, пока Бруно вновь не заговорил, спросила: – А почему у всех разная форма и какая будет у меня?

– Никакой. Одевайтесь во что угодно – ну, в пределах разумного, естественно. Вы не относитесь к слугам, вы – работник особого статуса. В договоре это указано. Что касается формы… Тут все просто. Белая – у руководителей и личных слуг императора и императрицы, синяя – у рядовых слуг, голубая – у распорядителей. Зеленая – слуги младшего звена, что называется, подай-принеси.

Теперь Софии все стало ясно. Действительно удобно – сразу видно, кто есть кто.

– Есть еще серая форма, может, пока вам не попадалась. Она у всех поваров, кроме главного – у него, как у руководителя, форма белая. Так… что я еще не сказал? Кажется, все. Хотя… – Бруно, задумчиво прищурившись, несколько секунд смотрел на Софию, а потом произнес, понизив голос: – Постарайтесь не конфликтовать с императрицей.

– Конечно, зачем же мне конфликтовать? – София улыбнулась. – Мне нужна эта работа.

– Вам-то понятно. Но ее величество у нас не слишком любит нетитулованных. Кроме того, она… довольно-таки ревнива. Будьте осторожны.

София невольно смутилась. Ревнива… Нет, разумеется, она никогда не станет соблазнять императора, но мечтать запретить невозможно.

– Спасибо, я учту.

Пару минут спустя за Софией вновь зашел Трей Грин, на этот раз – чтобы проводить ее в комнату, которую выделил император. Когда они вошли в лифт, София сразу заметила, что Трей нажал самую верхнюю кнопку с надписью «ПЭ».

– Что такое ПЭ?

– Парадный этаж. Самый верхний в Главной башне. Есть, правда, еще чердак, но лифт туда не ходит, по лестнице надо идти.

София немного помолчала. Спрашивать побоялась, да и толку спрашивать – она все уже поняла. Трей ведь говорил, что она будет жить рядом с наследниками, а где они могут жить, если не на парадном этаже?

– А… кто еще там живет?

– На парадном находятся только личные комнаты правящей четы и их детей. Есть игровая комната, гостиная, танцевальный зал, столовая, бассейн…

– Ба…

– Да. – Трей улыбнулся. – Конечно, и бассейн есть. В замке – на парадном этаже, и еще один снаружи, в парке. Все постепенно изучишь, не волнуйся. Первое время, правда, придется ходить с сопровождением, но потом разберешься.

Бассейн! София чуть не подпрыгнула. Может, она сумеет ходить туда вместе с детьми? Во время обучения в Институте прикладных наук она посещала бассейн и даже числилась в составе институтской сборной по плаванию. Ничего не выигрывала, но нормативы сдавала всегда и плавать любила очень.

Аньян вообще обучали всему, чему только можно. Они должны были уметь и на велосипеде ездить, и на лошади, и первую помощь оказывать, и рисовать, и петь, и танцевать, и шить, и вязать, и готовить… Мало ли какой попадется ребенок! Кто-то книжки любит читать, а кто-то – вышивать крестиком. Поэтому разбираться хотя бы минимально надо было во всем.

И Софии это нравилось. С ее даром в пятнадцать магоктав великим магом ей никогда не сделаться – зато оставался шанс стать хорошей аньян.

Двери лифта открылись, они с Треем вышли наружу – и София замерла от восхищения.

В коридоре оказалось сказочно красиво. Так красиво, что она несколько секунд не могла дышать, изумленно оглядываясь по сторонам.

Все стены были отделаны резными деревянными панелями, изображающими цветы, деревья, птиц, животных, просто абстрактные орнаменты – рассматривай хоть всю жизнь, каждый день будешь замечать что-то новое. Ярко и пряно пахло можжевельником – видимо, панели были сделаны из него. А когда София подняла голову, обнаружила еще одну панель – там, как на двери в кабинет императора, вырезали золотого орла и пламя вокруг него. Несмотря на то что дерево не было раскрашено, Софии показалось, что орел действительно живой и на самом деле летит сквозь огонь.

– Невероятно, – выдохнула она.

Примерно через каждые три метра из стен выглядывали расположенные напротив друг друга светильники – не деревянные и не золотые, а медные, они походили на вьюнки с колокольчиками-абажурами на концах. София присмотрелась – сверху на абажурах сидели изящные маленькие бабочки, тоже сделанные из меди.

А под ногами стелился абсолютно белый и настолько мягкий ковер, что на нем вполне можно было бы уснуть, как на удобной кровати.

Неужели она, обыкновенная нетитулованная аньян, станет жить здесь, среди этого великолепия?

– Да, неплохо, – подтвердил Трей, явно смеясь над ее реакцией. – Не зря этаж называют «парадным». Смотри, какие зеркала.

Чуть дальше по коридору среди резных деревянных панелей действительно начали попадаться зеркала – чуть мутноватые, старинные, они казались маленькими водными озерцами среди сказочного леса. Деревянные завитки вокруг стекол были оформлены как рамы из цветов и листьев, державшие мутноватые поверхности зеркал с нежной бережливостью.

Были здесь и картины, и гобелены, и вышивки, и даже огромный аквариум от пола до потолка – длиной метров десять! В нем плавали, кружились, играли друг с другом разноцветные рыбки.

– Это недавно поставили, – сказал Трей, когда они с Софией проходили мимо. – Агата любит аквариумы. И в детской есть, потом увидишь. Так… дошли до покоев императрицы.

София покосилась направо – там, рядом с двустворчатыми деревянными дверьми, чуть менее резными, чем окружающие их стены, стояли два охранника в красных мундирах.

«Значит, вот здесь живет его жена…»

– А… какие у нее отношения с детьми, не знаешь?

– С детьми – хорошие.

Трей сразу замолчал, и София, удивившись, заметила:

– Ты так говоришь, как будто с кем-то плохие.

– В этом есть доля истины. – Сопровождающий кивнул и понизил голос: – Пожалуй, стоит тебя предупредить… У ее величества сложный, очень сложный характер. Нет, конечно, император у нас тоже не сахарный, но… Его величество – справедливый человек. Достаточно хорошо выполнять свою работу, и он тебе слова дурного не скажет. Императрица же – наоборот, будет придираться без всякого повода к мелочам.

София понимающе кивнула. Она встречала таких особ среди аристократок и знала, что подобным поведением чаще всего страдают не слишком счастливые женщины. Конечно, императрица наверняка не любит нетитулованных магов и простых людей, но в основе истерик явно лежит неудовлетворенность собственной жизнью.

– Кроме того, она…

– Ревнива? – София улыбнулась, вспомнив слова управляющего, и Трей хмыкнул.

– А, Бруно уже просветил. Мы это всем осторожно говорим, иначе могут быть неприятности. При ней не вздумай улыбаться его величеству – всю кровь потом выпьет. И вообще аккуратнее. Через пару дней заметишь, что все личные слуги императора – либо мужчины, либо пожилые женщины. Молодые у него надолго не задерживаются. Ему-то без разницы, кто комнаты убирает, а ее величеству не все равно. Ты молодая и…

– Я же не служанка императора, – нахмурилась София. – Я – аньян их общих детей.

– Поверь мне, – вздохнул Трей, а потом сказал нечто, от чего ее сердце замерло в испуганном воодушевлении. – Императора ты будешь видеть чаще, чем любая из его служанок.

За покоями императрицы шли покои императора, за ними – детская, рядом с ней оказалась дверь в комнату Софии. Никаких охранников здесь не было – впрочем, двери в детскую находились неподалеку, и возле них традиционно стояли навытяжку двое стражников.

– Прикладывай браслет. – Трей кивнул на панель-ключ слева от дверной ручки. – И входи. А я удаляюсь. Через час за тобой зайдут, отведут к Агате и Александру. Ну… – Сопровождающий усмехнулся. – Если они, конечно, раньше сами до тебя не доберутся. Удачи, София.

– Спасибо! – Она кивнула и, когда мужчина, развернувшись, поспешил обратно, дотронувшись браслетом до панели, толкнула дверь.

Здесь ей понравилось сразу, гораздо больше, чем в коридоре. Во-первых, потому что здесь было окно – огромное, во всю стену, а за ним – такой вид на город с высоты птичьего полета, что София согласилась бы жить тут только из-за него, даже если бы в комнате не было никакой мебели.

Но мебель была. Из светлого, практически белого дерева. У левой стены – широкая кровать, застеленная голубым покрывалом, рядом тумбочка, большой гардероб, письменный стол, комод, над ним – зеркало в простой металлической раме. А с противоположной стороны находились узкая деревянная дверь и огромный камин высотой в человеческий рост, в котором горел огонь.

София подошла ближе, протянула руки к пламени. Оно не обжигало, но грело, бросая отблески на ее ладони и стены и добавляя и без того уютной комнате еще немного уюта.

Возле окна стояли небольшой столик, два стула и два пуфа – и София, вспыхнув, почему-то представила, как они сидят здесь вчетвером: император, его дети и она. Глупости… Почему же тут? Это ее комната, а у детей есть своя, и у его величества тоже.

На столе обнаружились графин с водой и стакан, и София, налив себе немного и сделав глоток, начала разбирать сумки, которые слуга, принесший их, аккуратно поставил рядом с гардеробом.

Она справилась минут за сорок или даже меньше, а когда закончила, со вздохом опустилась на кровать. Теперь надо ждать, пока за ней зайдут…

Огонь в камине неожиданно ярко вспыхнул, заполнив собой все пространство и расцветив комнату оранжево-желтыми тонами, и почти сразу после этого, перешагнув через заграждение, оттуда вышел император.

От изумления София даже не смогла встать с кровати. Так и продолжала сидеть, вытаращив глаза и открыв рот, и глядеть, как его величество идет к ней.

– Доброе утро, айла Тали, – сказал он и чуть улыбнулся, рассматривая ее лицо. София поспешно закрыла рот, моргнула и вскочила с постели. Хотела поклониться, как положено, но император остановил ее, покачав головой и махнув рукой. – Ничего страшного, можно обойтись и без церемоний, здесь же нет никого, кроме нас с вами. Я прошу прощения, совершенно забыл попросить Бруно предупредить вас… Я переношусь через камины, при этом не важно, горят они или нет. У меня очень мало времени, не хочется тратить его на лифты и лестницы, так получается гораздо быстрее. Подобным образом по дворцу могу перемещаться только я, у остальных нет доступа. Не волнуйтесь. – Его улыбка стала чуть шире. – Я не буду нарушать ваш покой слишком часто. Сейчас я просто тороплюсь. Хочу поговорить с вами до совещания.

Значит, император так перемещается… И может переместиться в ее комнату в любой момент, когда захочет… София понимала, что вряд ли такое будет происходить постоянно, но даже от мысли о подобном ей стало так неловко, что щеки заалели, словно она целый час их терла.

– Возьмите. – Его величество протянул Софии лист бумаги, на котором было что-то написано. – Это расписание Агаты и Александра. Я решил записать, так вам будет проще, хотя оно есть и на вашем браслете связи. Но я кое-что скорректировал, объясню вам почему, а вы потом пометите это в расписании на своем браслете. Айла Тали… я могу называть вас Софией?

– Да, конечно, – сказала она тихо, не понимая, зачем он вообще спрашивает. Управляющий вот не спрашивал.

– София, до обеда мои дети обычно разделены. Они разного возраста, поэтому Александр находится с аньян, а Агата – с учителями. Я отменил все занятия на две недели – хочу, чтобы они привыкли к вам. Находитесь с ними подольше, общайтесь, занимайтесь чем душе угодно – считайте, что у детей сейчас каникулы. В дальнейшем вернемся к прежнему режиму, вы пока можете его изучить.

– Да, ваше величество, я все поняла. Наверное, они были рады? – спросила София, улыбнувшись – представила, как ликовали бы Элиза и Рози.

– Они еще не знают, – покачал головой его величество, ответив на ее улыбку. – Пойдемте, скажем им об этом вместе. Заодно официально передам их в ваши руки.

– А кто с ними сейчас?

– Слуги чередуются. – Император чуть поморщился. – Я надеюсь, что с вашим появлением этому безобразию придет конец. Плохому Агату и Александра, конечно, не научат, но все же каждый человек должен заниматься своим делом. Идемте.

Он развернулся и пошел… к камину. Дойдя до него, оглянулся на Софию.

– Идете?

Она вспыхнула одновременно от страха и смущения, увидев его немного лукавую улыбку.

– Через… камин?

– Так быстрее. – Он пожал плечами. Почти без эмоций – если не считать насмешливых искорок в черных как ночь глазах. – Не бойтесь, со мной вам ничего не грозит. Впрочем, если вы боитесь, можете дойти по коридору. Наверняка тот, кто сопровождал вас сюда, показал и детскую.

– Показал. Но я не боюсь. Да, мне боязно, но я не боюсь.

– Боязно, но не боитесь? – Теперь он улыбнулся уже широко, откровенно, не тая веселья. – Я бы сказал, что это одно и то же.

– Нет, – возразила София, подходя к императору, и протянула ему ладонь. – Не одно и то же. Начиная с разных частей речи, заканчивая коннотацией.

Он взял ее ладонь в свою руку, одновременно с этим поворачиваясь к камину лицом, и сказал, не переставая улыбаться:

– Потом расскажете мне, в чем разница, Софи. А пока идите за мной. – И, сжав ее ладонь сильнее, шагнул в огонь.

Она шагнула следом, стараясь не думать, не сомневаться, хотя внутри все кричало от ужаса, когда пламя обняло ее, коснулось одежды, кожи, волос, словно поглаживая горячим языком… но действительно не обжигая.

Впервые в жизни Софии захотелось упасть в обморок.

Император, по-прежнему сжимая ее руку, стоял посреди огня и казался его частью. Приглядевшись, хотя глаза слепило от такого огромного пламени, София поняла, что так оно и было, потому что Арен… его величество и сам горел, выпуская из себя огонь.

– Мне нужно построить лифт, – сказал он, изучая Софию нечитаемым взглядом. – Для этого все же лучше использовать две руки. Хотя я могу и одной, но это риск. Подойди ближе.

Она шагнула вперед, вздрагивая от ощущения ластящегося к ней, как котенок, огня, и через секунду прерывисто вздохнула – император положил ее ладонь себе на грудь.

– Ни в коем случае не отходи от меня, – произнес он тихо, поймав ее взгляд. – Поняла?

София кивнула – она прекрасно понимала, что контакт нужен для того, чтобы ее не сжег окружающий их огонь. И только тогда император начал строить пространственный лифт.

Что ж… пожалуй, он действительно мог воспользоваться одной рукой. Пространственная магия явно была коньком его величества – он строил лифт всего секунд пятнадцать. София, которой лифты всегда казались особенным магическим кошмаром, осталась под впечатлением.

Когда его величество вписал в формулу константу перемещения, пламя вокруг них побелело, и через несколько мгновений император, подхватив Софию на руки – она даже охнуть не успела, – вышел из другого камина.

Император сразу поставил ее на пол, а навстречу им уже неслись две маленькие фигурки.

Агата и Александр Альго

– Папа, папа! – то ли пищали, то ли кричали Агата и Александр, налетев на отца, словно две молнии.

Он засмеялся, сел на корточки, расцеловал и обнял обоих.

– Мы думали, ты на совещании! – сказала Агата радостно. – А ты… ты решил привести нам Софию, да?

– Да. – Он кивнул, погладил дочь по щеке. – А на совещание я сейчас пойду, меня ждут. Обещайте, что будете вести себя хорошо.

– Обещаем! – торжественно возвестила Агата и ткнула Александра локтем в плечо.

– Ага! – подтвердил мальчик, и София не выдержала – улыбнулась во весь рот. Какие же прекрасные дети!

– Отлично! – Император встал с корточек и кивнул застывшей неподалеку женщине в темно-синей форме: – Глория, можете идти, я оставлю их с Софией. Возвращайтесь к своим обязанностям.

– Да, ваше величество, – выдохнула женщина с явным облегчением и почти побежала к выходу.

Император вновь посмотрел на детей и торжественным тоном объявил то, о чем говорил не так давно Софии:

– Агата, Александр, на этой и следующей неделе у вас объявляются каникулы.

Пару секунд дети молчали, непонимающе глядя на отца, а потом лица посветлели, причем синхронно, такое София видела только у близнецов.

– Да-а-а?! – протянула Агата, а Александр хлопнул в ладоши. Кошмар! Такой маленький ребенок знает значение слова «каникулы»…

– Да. Никаких уроков, занимайтесь с Софией чем хотите. Сейчас я вас оставлю, определитесь, что будете делать. Надеюсь… – Его величество чуть слышно вздохнул, посмотрев на браслет связи. Проверял время? – Надеюсь, что я увижу вас за обедом.

– Постарайся, пап, – произнесла Агата негромко и совсем по-взрослому. Император кивнул и обернулся к Софии.

– Удачи и связывайтесь со мной, если что, – сказал он и через секунду, вновь шагнув в камин, растворился в его огне.

– Чем займемся? – спросила София, как только его величество ушел, и улыбнулась детям. – Есть предложения, ваши высочества?

– Вы можете называть меня Агатой и на «ты», – сказала девочка серьезно. – И Александра тоже. Так Вирджиния делала. Это другие… которые после нее были… не хотели. Потому что я – наследница!

– Думаешь, они были не правы? – поинтересовалась София. Ей действительно стало любопытно, почему Агата не очень хорошо относилась к обращению, которое полагалось по этикету.

– Да. – Ребенок кивнул и продолжил явно словами своего отца: – Потому что в первую очередь мы дети, а потом уже все остальное. Поэтому «выкайте» нам, пожалуйста, только на официальных церемониях!

«Интересно, а при императрице как?» – подумала София, но спрашивать не стала. Это точно нужно узнавать не у детей.

– Договорились. Тогда и вы зовите меня не айлой Тали, а просто Софией. Какие предложения насчет занятий? Агата, Александр?

К ее удивлению, первым ответил мальчик:

– Мы можем показать вам дволец.

– Да! – тут же обрадовалась Агата. – Мы про дворец все-все знаем! Все покажем! Вы же наверняка еще ничего не видели, да?

– Ну, кое-что видела. Коридор на этом этаже и еще парочку других коридоров, кадровую службу…

– А, это неинтересно, – поморщилась девочка. – Вам бассейн надо посмотреть. И конюшню. И псарню! И зоокомнату! И оранжерею!

– Зайдем к маме? – спросил вдруг Александр и пояснил, вызвав у Софии приступ изумления: – Мама там лаботает.

«Императрица? Работает?..»

Это немного не состыковывалось с тем, что про ее величество рассказывали слуги.

– У мамы родовой дар – умение обращаться с растениями, – сказала Агата. – С ее помощью они лучше растут. Знаете, как здорово! Благодаря маме у нас все растения и во дворце, и в парке такие красивые! А оранжерея! Вы знаете про оранжерею, да?

– Да, конечно. Про нее все знают. Парк и научный центр, где выращиваются редкие виды растений и содержатся уникальные животные. В основном птицы.

– Да-да! – закивал Александр. – А мама там лаботает. Она будет лада, если мы зайдем!

Честно говоря, заходить к императрице Софии совсем не хотелось. Но, с другой стороны, когда-нибудь она должна будет с ней познакомиться, так почему не сейчас? Это вообще странно – новой аньян занимался только император, а ее величества будто бы и не существовало. Неужели она настолько против нетитулованных?

– С чего начнем? С оранжереи?

– Нет, – помотала головой Агата. – Давайте сначала мы проведем вас по этому этажу, здесь много интересного. А потом в оранжерею. Перед обедом. И маму с собой захватим!

– Чтобы не пропускала обед? – улыбнулась София.

– Мама редко пропускает. А вот папа – часто, – произнесла Агата и немного печально вздохнула.

К огромному сожалению обоих детей и не менее огромному Софии, вместе с ними смотреть дворец отправились двое охранников – те самые, которые стояли у двери в комнаты наследников, когда она шла к себе вместе с Треем. Она понимала, что это неизбежно, и была готова, но все же постоянное присутствие сзади двух здоровенных мужиков оказалось намного более раздражающим, чем она поначалу думала.

– Вы потом привыкнете, – шепнула Агата, когда они направлялись к первому пункту назначения – бассейну. – На это просто нужно время.

– А ты что-то чувствуешь? – спросила София с интересом. – Как эмпат?

Девочка чуть смутилась:

– Да, немного. Но я не всегда чувствую эмоции, они приходят волнами… То совсем ничего нет, то почти шквал. Но папа научил меня ставить щит, чтобы было полегче. Я сейчас как раз поставила.

– А со щитом совсем ничего не чувствуешь?

– Нет, не совсем. Но почти. Доносятся только слабые отголоски эмоций, если они очень сильные. Но сильные эмоции бывают не слишком часто.

– Да? – удивилась София. – А мне казалось, что вообще все эмоции сильные…

– Не-эт! – Агата засмеялась. – Большинство – слабенькие, вообще не поймешь, что это. А сильные эмоции… Ну вот когда вы впервые вошли к папе в кабинет и испугались – тогда эмоция была сильной. Но она быстро ослабела. А потом вы просто… – Девочка запнулась, подбирая слова. – …Просто мягко и тепло светились. Как ночник. Это очень приятные эмоции. Другие аньян, которые у нас работали, не светились. С ними было холодно.

– А с Вирджинией?

– С ней – тепло. – Агата вздохнула. – Но у нее родились внуки. Она теперь будет их воспитывать, а к нам только в гости приходить. Вы ее непременно увидите! Ну вот, мы дошли. Эта дверь – вход в бассейн.

– Позвольте, – с обманчивой мягкостью сказал один из охранников, мужчина постарше, и, обогнув наследников вместе с Софией, первым распахнул широкие двустворчатые двери. Конечно, резные. Вырезано на них было что-то, похожее на морские волны. – Все, теперь можете заходить.

Огромное помещение, выложенное мелкой плиткой разных оттенков синего, почти полностью занимал бассейн с не менее синей водой. Несколько белых креслиц, в которых можно было и лежать, и сидеть, стояли рядом с лестницей, ведущей в воду, остальные в сложенном виде стояли в углу комнаты. Моментально захотелось снять с себя все и хорошенько наплаваться. Вот интересно, а ей можно приходить сюда в свободное от работы время?

Хотя… будет ли оно вообще?

– Здолово, плавда? – спросил Александр и указал на узкую дверь в противоположном конце помещения. – А там лаздевалка.

– Ты умеешь плавать? – поинтересовалась София и улыбнулась, когда мальчик кивнул. – А ты, Агата?

– И я. Но папа плавает гораздо лучше нас. Потом увидите!

Сердце дрогнуло, зашлось, и София подумала: «Интересно, а это какие эмоции, сильные или не очень?» Ей казалось, что сильнее уже невозможно, но она ведь не эмпат…

Сможет ли Агата почувствовать, что она ощущает к ее отцу, или нет? А он сам? А если почувствует и поймет – уволит ли?

«Глупости. В конце концов, это же не преступление!»

– Пойдемте, покажем вам салон! Папа называет его «отдыхательной комнатой». Там пианино есть. Вы играете? Наверное, да, Вирджиния играла.

– Лестно, что ты считаешь меня не менее опытной, чем Вирджиния, Агата, – засмеялась София. – Да, я умею играть. По правде говоря… – Девушка понизила голос и чуть наклонилась, словно хотела сообщить детям тайну. – Игра на пианино, пение и рисование всегда давались мне легко, а вот шитье и вышивание – наоборот.

– Ой, я тоже не люблю шить и вышивать, – закивала Агата, а Александр повторил, хотя вряд ли ему кто-то давал в руки иглу. – В отличие от нашей тети Анны. У нее даже салон платьев в столице есть! А вы сказали, что рисуете, да?

Вот с такими любопытными блестящими глазами принцесса становилась похожей на обычную девочку. Серьезность исчезала, сменяясь возбужденным интересом, – и Софии нравились эти изменения.

– Рисую. Показать?

– Да-а-а! – сказали дети хором, а Агата добавила: – Мы с Алексом очень любим рисовать! Вирджиния говорила, у нас талант.

– Тогда и вы покажете мне свои рисунки, – улыбнулась София и засмеялась, когда наследники радостно выбежали из комнаты с криками «Сейчас принесе-о-ом!»

Конечно, она не знала, что ее ждет дальше, но пока ей казалось, что все складывается очень удачно.

Между совещаниями с представителями комитетов у Арена осталось немного времени, и он связался по браслету с одним из охранников детей. Парням были даны строгие указания не только охранять, но и следить за тем, как новая аньян справляется с обязанностями. Благо охранникам было с чем сравнивать – оба работали во дворце давно и Вирджинию застали.

– Как дела, Крис?

– Все хорошо, ваше величество. Они сейчас в салоне. Агата и Александр показывали айле Тали свои рисунки. А теперь рисуют.

Император, хоть перед ним и лежала стопка финансовых отчетов, не удержался от слабой улыбки.

– Что думаешь?

– Пока все неплохо, ваше величество. Вам бы тоже понравилось, если бы вы видели.

Если бы он видел…

Арен покосился на часы. До следующего совещания целых двадцать минут.

Он успеет.

Когда император вышел из камина в салоне, ему сразу стало весело. Агата, Александр и София, расположившиеся на ковре посреди комнаты, совершенно не обратили внимания на его появление – прямо перед ними был расстелен большой лист бумаги, на котором они в шесть рук что-то рисовали.

Арен подошел ближе, и настроение еще немного поднялось – там, на рисунке, было море. Александр раскрашивал голубой краской небо, Агата пыхтела над лазурными оттенками волн, а новая аньян… Она рисовала корабль. Совершенно чудесный парусник, парящий над волнами.

– Папа! – воскликнул Алекс, первым заметивший его. Сразу после этого восклицания Арен ощутил нечто, похожее на то чувство, что уже приходило к нему в миг, когда он выбирался из камина в комнате Софии. Он никак не мог в нем разобраться, но это чувство, несомненно, было приятным.

Погладив по головам вскочивших детей, Арен встал неподалеку, кивнул охранникам – те, наоборот, отошли подальше. София тоже хотела встать, но он махнул рукой:

– Не нужно, творите. Я ненадолго, просто решил вас проведать.

И вновь это чувство. Теплое, дрожащее, как ласковое касание весеннего солнца.

– Я рада, – сказала аньян, чуть улыбнувшись, и в этой неловкой улыбке Арен увидел отражение чувств Софии. Она не врала – действительно радовалась. – У ваших детей несомненный талант. Я просто поражена. Предложила им нарисовать одну картину на троих, у каждого – своя задача. И посмотрите, какое чудесное небо нарисовал Александр. А море Агаты! Вот здесь даже видны подводные камни… и рыбы!

Плеснуло восторгом – теперь Арен уже был уверен в том, что София чувствовала именно восторг. Ей нравилось то, что рисовали его дети.

– Ваш парусник не хуже нашего моря и неба! – сказала Агата горячо, и по ее покрасневшим щекам император понял, что эмоции Софии пробили эмпатический щит дочери. Пока это частенько случалось. – Да, пап?

– Да. Верни щит на место, моя радость.

– Ой…

София удивленно покосилась на Агату, которая резко зажмурилась – она всегда так сосредотачивалась, – и Арен пояснил:

– Щит от эмоций. Его пробило.

Девушка моргнула – и тепло, которое шло от нее, вдруг сменилось волной холода.

– Пробило?.. Из-за меня?

– Нет, – сказал Арен, но Агата его перебила:

– Что вы, конечно нет! Я просто еще плохо управляюсь с магией. Мне надо учиться.

– Хорошо, – вздохнула София, явно испытав облегчение. Холод схлынул – и императору вдруг захотелось, как довольному жизнью коту, погреться на ласковом солнышке. Но когда тут греться? Пять минут до совещания.

– Мне пора, – произнес он и, еще раз погладив наследников по мягким волосам, обратился к Софии: – Мне доложили, что дети решили показать вам дворец. Гуляйте пока по этому этажу, в оранжерею не ходите. Я познакомлю вас с ее величеством за обедом. Наша прежняя аньян обедала с нами, и вы будете делать так же.

Тепло задрожало – будто забеспокоилось. Что ж, это объяснимо – Софию наверняка предупреждали о сложном характере его жены.

– А ты придешь на обед? – сразу уцепились за фразу дети. – Придешь, да?

– Приду, – улыбнулся Арен, подумав про себя: пошло все к демонам, сегодня он должен пообедать. Потому что если он не придет, Виктория вместо супа съест эту бедную девочку. А ему пока не хотелось отдавать Софию на растерзание жене. Все же новую аньян очень хорошо приняли дети… И это куда важнее капризов Виктории.

Уже выходя из камина в кабинете, Арен связался по браслету с единственной постоянной служанкой супруги. До совещания оставалось две минуты, и ему как раз хватило времени на быструю просьбу.

– Матильда, докладывай мне, пожалуйста, обо всем, что говорит Виктория про новую аньян. И с кем она ее обсуждает. Все, что услышишь.

Матильда понимающе усмехнулась. Эта женщина родилась и выросла во дворце, она была личной служанкой матери императора – чего она могла не знать об интригах?

– Да, ваше величество. Разумеется.

У обоих наследников обнаружился талант к рисованию, и София мысленно возликовала, предвкушая увлекательные уроки. Интересно, от кого Агата и Александр унаследовали способности? Представить императора рисующим она почему-то не могла. Может, императрица?

Почти до самого обеда София и наследники рисовали. Только немного прошлись по коридору – дети показали своей новой аньян тренажерный зал и небольшую библиотеку, полную исключительно детских книг. Впрочем, небольшой она была только по сравнению с основной библиотекой, как поняла София. В остальном же – огромная комната, полная стеллажей с разноцветными книжными томами, уютные диваны и, самое удивительное – настоящие качели, настолько широкие, что на них могло поместиться сразу пятеро детей.

На этих качелях они и качались с Агатой и Александром, когда в библиотеку заглянул один из слуг и, чуть поклонившись, проговорил:

– Ваши высочества, айла Тали, прошу следовать за мной. Пора обедать.

Софии уже давно хотелось есть, но как только она услышала эти слова, аппетит вдруг пропал. Обед означал знакомство с императрицей, а у девушки возникло ясное предчувствие, что ничего хорошего из этого знакомства не получится.

«Глупости, Софи, – сказала она себе мысленно. – Император с этой женщиной восемь лет в браке. Они родили двоих детей. Значит, с ней как-то можно договориться. Ты же аньян ее детей, одно только это уже неплохой аргумент».

«Угу, – хмыкнул в ответ внутренний скептик. – Сравнила себя с императором. От него-то никуда не деться, а вот аньян можно и поменять».

Чуть поморщившись и отринув подобные мысли, София поднялась с качелей и вместе с наследниками пошла в столовую следом за слугой. Замыкали шествие два молчаливых охранника.

Столовая оказалась небольшим помещением, посреди которого стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Стены были оклеены тканевыми обоями с растительным орнаментом, а на них, если не считать немагических светильников, висели только разнообразные натюрморты, в основном с фруктами. У самой дальней от входа стены располагался малый пространственный лифт – через него, как София понимала, должны были доставлять еду из кухни. Возле лифта стояли двое слуг в белой форме.

Охранники словно растворились, как только она и дети вошли в столовую – София даже не успела заметить, куда и когда они делись. Остались только слуги.

– Садитесь, ваши высочества. И вы тоже, айла Тали. Сюда, пожалуйста, – сказал сопровождающий. София опустилась на предложенный стул с мягким сиденьем и огляделась.

Слева от нее, держа идеально прямые спины, усаживались дети, деловито раскладывая на коленях алые тканевые салфетки с золотым шитьем, изображающим золотого орла. Справа, во главе стола, стоял стул, больше похожий на резной деревянный трон, а за ним горел камин, и София поняла, что там должен сидеть император. Она сама находилась от него по левую руку, значит, императрица будет сидеть прямо напротив нее, по правую…

Но пока ее величеств не было, зато в столовую заходили какие-то другие люди.

Анна Альго

Первой вошла невысокая молодая женщина в темно-красном платье, с волосами, убранными под золотую сеточку.

– Тетя Анна! – воскликнула Агата, на секунду утратив взрослую серьезность. – А вы сегодня с нами обедаете?!

– Да, моя хорошая, – ответила женщина, мягко улыбнувшись. «Принцесса Анна, сестра императора», – вспомнила София, поймав на себе любопытный взгляд, быстро встала и поклонилась, как положено по этикету. – И не только я. Ваш отец просил прийти и меня, и Анастасию, и Адриана, и тетю Ванессу. Простите, Адель я не привела, она еще болеет.

– Ой, как замечательно! – почти подпрыгнула на стуле Агата и обратилась к Софии, которая уже опускалась на свое место: – Мы редко обедаем вместе. Особенно после…

Что «после», София не услышала – принцесса Анна, расположившись на соседнем от места императрицы стуле, громко сказала, словно желала остановить Агату:

– Значит, вы – наша новая аньян? Рада познакомиться. Я Анна, старшая сестра Арена и тетя Агаты и Александра. У меня есть годовалая дочка, ее зовут Адель, и вы с ней тоже скоро познакомитесь. У моей малышки нет аньян. – Принцесса развела руками. – Я сижу с ней сама… пока что.

– Софи может быть аньян Адель, – сказал Александр важно и торжественно, словно указ зачитывал. – Будем иглать вместе!

Анна засмеялась, и София поймала себя на мысли, что сестра императора ей, пожалуй, нравится. В ней чувствовалось что-то уютное и совсем не торжественное – словно она пришла в эту столовую из кухни или ателье. Ее легко можно было представить среди противней с пирожками или с иголкой и ниткой в руках. Удивительно – потому что как маг принцесса была очень сильной, ненамного слабее императора.

– Я смотрю, не успели мы получить новую аньян, как дети уже рвут ее на части, – раздался чей-то веселый голос у входной двери, и София, повернув голову налево, увидела темноволосого молодого человека с синими глазами и широкой улыбкой. Она вновь встала и поклонилась. – Это похвально. Значит, хорошо исполняет свои обязанности. Да, Алекс?

– Да, – кивнул мальчик не менее важно, чем раньше. – Софи, это Адлиан, наш двоюлодный блат.

– Все верно, – хмыкнул мужчина, садясь рядом с принцессой Анной. – Только не Адлиан, а Адриан. Можно просто Риан, – предложил он доверительно и так улыбнулся, что София на мгновение опешила. Заигрывает?..

– Выключи-ка ловеласа, Риан, пока Арен не пришел. – Анна шутливо шлепнула племянника ладонью по плечу. – А то…

– Испепелит? – Молодой человек поиграл бровями, принцесса нахмурилась, а от входа раздалось ледяное:

– Не стоит шутить на эту тему, сын.

София, не успевшая сесть, вновь повернула голову – возле двери стояли две женщины. Одна была чуть старше Анны – очень светлые, почти белые волосы, такая же светлая кожа и глаза – точь-в-точь как у Адриана, синие, словно небо в ясный день.

Рядом стояла молодая девушка одного с Софией возраста, она была практически полной копией матери.

– Прости. – Адриан поднял руки, и улыбка с его лица исчезла. – Не подумал.

– Ты крайне редко думаешь, по крайней мере, головой, – резко произнесла женщина, подходя ближе, но тут же, потеряв интерес к сыну, обратилась к Софии: – Добрый день. К сожалению, не имею чести знать вашего имени. Меня зовут Ванесса, я мать Адриана и… – Она коснулась руки своей дочери. – Анастасии.

Теперь все встало на свои места. И почему нельзя шутить на тему «испепеления», и многое другое.

Ванесса Альго

Ванесса – жена принца Аарона, предателя, которого император сжег заживо на Дворцовой площади в День Альганны.

– Меня зовут София Тали. Приятно познакомиться, – поклонилась София, невольно сочувствуя этой женщине. Как же ей, наверное, нелегко. Муж – предатель, а его брат, с которым она сейчас будет сидеть за одним столом, убийца мужа.

– И нам, – сказала Анастасия голосом, похожим на звон колокольчика. – Мы любим обедать вместе, но редко получается.

– Особенно у дяди Арена, – съязвил Адриан, и София слегка удивилась, услышав из его уст «дядя» – все же император был старше своего племянника не более чем на десять лет.

– Папа вообще особенный, – громко сказала Агата, но ответить ей никто не успел: огонь в камине ярко вспыхнул.

София от неожиданности села и нервно сглотнула – внутри разом похолодело, словно она ледяной воды напилась. А из камина уже выходил император… и не один. На руках он, как Софию несколькими часами ранее, нес женщину в темно-зеленом брючном костюме, похожем на обычный рабочий костюм садовника. Ее светлые волосы были заплетены в толстую косу, и София неожиданно вспомнила, что говорила Агата про работу императрицы в оранжерее. Видимо, оттуда его величество и выдернул жену. И то ли у нее не было времени переодеться, то ли она сама не захотела. Впрочем, несмотря на простоту, костюм оказался вполне приличным и ни капельки не грязным.

Император, перешагнув заграждение камина, осторожно опустил супругу на пол, и Агата с Александром тут же загремели стульями, вскакивая из-за стола. Они метнулись к матери молча, без восторженных криков – просто подбежали и обняли.

А София смотрела на лицо императрицы. Холодное и надменное поначалу, оно смягчилось, как только та коснулась ладонями макушек детей, погладила их по волосам и прижала на секунду покрепче. Удивительно, но в этой короткой ласке, почти незаметной постороннему взгляду, было столько заботы и нежности, что София сразу перестала бояться.

Возможно, эта женщина никогда не полюбит ее, да она и не обязана. Главное, что сразу почувствовала София и что для нее всегда было самым важным, – это любовь к детям. А с остальным она справится.

А еще императрица показалась ей очень красивой – прекрасные светлые волосы, заплетенные в косу, на висках и у лба чуть кудрявились, придавая строгому и холодному лицу чуть детскости и трогательности. Само лицо было настолько правильным и точеным, словно это картина или кукла, а не живой человек. И фигура, и нежная светлая кожа, и прекрасный цвет голубых глаз – все было совершенно.

«Неудивительно, что его величество полюбил такую женщину», – подумала София, вновь поднимаясь с места и чуть приседая.

– Добрый день, ваши величества.

– Садитесь, София, – сказал император, кивнув. В отличие от жены, которая показалась Софии немного напряженной, особенно когда заметила ее, его величество был абсолютно спокоен. – В следующий раз можете не вставать, это ведь не официальный прием. – Он обвел глазами столовую. – Добрый день всем.

София опустилась на стул, краем уха уловив, как остальные здороваются, а сама пыталась не отводить взгляда и не отворачиваться – императрица смотрела на нее, и это было бы невежливо.

– Можно начинать, – произнес император, усадив жену и Агату с Александром. Сел сам и продолжил: – Виктория, познакомься с Софией Тали, она – с сегодняшнего дня аньян наших детей.

– Рада, – проговорила императрица холодно. – Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем предыдущие кандидатки.

– Я постараюсь, ваше величество, – ответила София так почтительно, как только могла.

– Не сомневаюсь, ведь вы… – начала Виктория, чуть повысив голос, но император перебил ее, обратившись к Агате и Александру:

– Вы дорисовали свою картину, дети? Я могу потом посмотреть на результат?

– Да, пап, – улыбнулась Агата, поглядев на Софию, а Александр энергично закивал. – Дорисовали. Так здорово получилось! А после обеда Софи обещала, что поучит нас рисовать собственные портреты.

– Замечательно. – Император довольно улыбнулся, а Виктория уже спрашивала:

– Картину? Портрет?..

– Мы сейчас расскажем! – хором воскликнули наследники и стали рассказывать.

Ее величество и остальные присутствующие внимательно слушали, и к концу этого эмоционального рассказа даже императрица немного оттаяла и чуть улыбнулась. Не Софии, конечно, – детям.

Слуги расставили перед присутствующими тарелки с закусками, и обед начался.

Рассказ Агаты и Александра чуть разрядил обстановку, ставшую напряженной после появления правящей четы, – и София не была уверена, что дело здесь только в ней. Да, она не была эмпатом, но предполагала, что Ванессе, жене убитого императором Аарона, и ее детям вряд ли тут комфортно. Даже если они не имели отношения к заговору – а они наверняка не имели, раз его величество оставил их при дворе, – это все равно непросто.

Самой непринужденной выглядела принцесса Анна, и по взглядам, которыми иногда обменивались она и император, София поняла, что эти двое не только брат и сестра, но и друзья. Они словно вели друг с другом безмолвный диалог, понимая при этом все. Пару раз София замечала, как Анна подхватывала инициативу брата, уводя общий разговор в противоположную от опасных тем сторону, и он глядел на нее с благодарностью.

Виктория, несмотря на то что дети были настроены к Софии более чем доброжелательно, периодически пыталась ее уколоть. Какой-нибудь ерундой – то интересовалась с холодной улыбкой, умеет ли она пользоваться ножом для рыбы и десертной вилкой, то просила рассказать, какие наказания для детей София считает допустимыми, то спрашивала, не испытывает ли она неловкости, сидя за одним столом с таким количеством аристократов, – ведь не было же раньше у нее такого опыта, верно?

Вместо Софии на этот вопрос ответил император:

– Дорогая, думаю, что я гораздо более неловко чувствую себя на Совете архимагистров, чем София в данный момент. В окружении дураков всегда как-то теряешься.

– Арен! – возмутилась Виктория, но секунду спустя хихикнула и вдруг стала похожа на маленькую шкодливую девочку.

– Вот именно, дядя Арен, – нарочито укоризненно покачал головой Адриан, пока остальные смеялись. – Чему ты учишь Агату и Александра?

– Плохому, разумеется, – ответил император, подмигивая детям. – А хорошему их научат учителя и София. Верно, ребята?

– Да, пап! – хором воскликнули наследники, глядя на отца с искренним обожанием.

В целом Арен остался доволен тем, как прошел обед. Его стратегия сработала – дети и остальные родственники отвлекали Викторию от Софии, и супруга так и не смогла сосредоточиться на желании унизить новую аньян. Кроме того – и император видел это так же явно, как пальцы на своих руках, – Виктория колебалась, наблюдая, насколько хорошо Агата и Александр приняли Софию. И он надеялся, что со временем благоразумие, которым жена все же обладала, пересилит нежелание общаться с нетитулованной особой и страх перед тем, что он заведет себе любовницу.

Любовницу… Перед глазами яркой вспышкой возникло лицо Софии, и Арен улыбнулся – на таких девушках можно только жениться. Какая из нее любовница? Она же себя от угрызений совести сожрет быстрее, чем разденется.

Впрочем, у Виктории, возможно, какое-то другое мнение, она все-таки женщина и видит иначе. Но интересоваться этим вопросом Арен не собирался – ему и так было чем заняться.

– Комиссия в сборе? – спросил он у секретаря, бросив быстрый взгляд на часы.

– Да, ваше величество. И с ними еще Эн Рин… то есть Эн Арманиус и Рон Янг.

– Прекрасно. Тогда запускайте их сюда. – Арен отложил очередной отчет, на этот раз о дворцовых делах, и выпрямился в кресле, глядя на дверь.

Комиссия по родовой магии… Он довольно долго откладывал разговор, надеясь, что его помощь не понадобится. Все же, принимая титул императора, Арен клялся хранить тайну своего наследия. Но сейчас на карту было поставлено гораздо больше, чем просто чьи-то амбиции.

Интересно, а отец понял бы это? Нет, скорее всего, бывший император даже отчитал бы сына за подобные крамольные мысли.

– Значит, к лучшему, что тебя уже нет в живых, – пробормотал чуть слышно Арен, глядя, как заходят в кабинет члены комиссии.

Точнее, первой вошла совсем не член комиссии, а заместитель главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус, не далее чем месяц назад носившая фамилию Рин. Она и ректор Магического университета были единственной столичной парой, сочетавшейся браком после принятия закона о титулах. Причина игнорирования этого закона крылась, по мнению Арена, в родовой магии. Нетитулованные маги ею не обладали, и аристократия боялась лишиться уникальных свойств родовой крови. Справедливо они боялись или нет – император не знал. Но ему было что рассказать комиссии, и уже давно.

Вошедшая в кабинет Эн неловко присела, чуть покачнувшись, и Арен поспешил сказать:

– Не нужно этого, просто садись.

От девушки плеснуло отчетливым облегчением, и она с благодарностью кивнула, располагаясь на одном из диванов справа от письменного стола. Пару секунд спустя рядом с Эн опустился Рон Янг – талантливый молодой артефактор, разработки которого всегда очень хвалила его начальница, директор Института артефакторики. Но присматриваться к этому юноше Арен начал совсем недавно – когда Янг стал связным-артефактом ректора Магического университета. А пару недель назад он впервые в истории смог перенести живое существо размером больше кошки – средних размеров собаку – через стационарный пространственный лифт.

Остальные члены комиссии тоже постепенно рассаживались, и император ощущал идущие от них волны удивления и недоумения. Ну да, на их месте он бы тоже не понимал, что здесь делают врач и артефактор. Ладно еще артефактор, они тоже изучают родовую магию, но врач?..

– Что ж, добрый вечер, – сказал Арен, кивнув и обведя глазами присутствующих. Дождался, пока все прошелестят в ответ «добрый вечер», и продолжил, обращаясь к председателю комиссии, высокому седовласому мужчине: – Винсент, напомните мне, сколько лет вы и ваши коллеги работаете над разгадкой тайны родовой магии?

– Пятнадцать, ваше величество, – ответил председатель, чуть напрягшись. Скорее всего, воспринял как упрек. – Начали еще при вашем отце. Мы, конечно, совершили множество открытий, но главного так и не сделали, признаю.

– Я спросил не для того, чтобы обвинять вас в чем-то, Винсент. Я хотел бы, чтобы вы и ваши коллеги поняли, для чего я позвал уважаемых Эн Арманиус и Рона Янга. И Эн, и Рон зарекомендовали себя как неплохие ученые, уже совершившие несколько уникальных открытий. Эн – в области лечения больных со сломанным магическим контуром, Рон – в стационарных пространственных лифтах. И я хочу, чтобы они вошли в комиссию. Во-первых, вам нужен новый, свежий взгляд на вещи, а во-вторых, они – нетитулованные маги.

– Эн уже титулованная, – возразил Янг сердито, и император усмехнулся: артефактор смотрел на него очень недовольно, от него волнами шло раздражение. И Арен понимал почему – ведь он не спросил ни у Эн, ни у Рона, хотят ли они состоять в комиссии. Поэтому и не спросил, что они не захотели бы. Но придется.

В конце концов, у него тоже никто не спрашивал, хочет ли он быть императором.

– Тогда я перефразирую: вы не аристократы по праву рождения и не обладаете той самой родовой магией, над разгадкой тайны которой бьются присутствующие.

– Но чем мы можем помочь, ваше величество? – спросила Эн осторожно. Арен прислушался к ее эмоциям – нет, она не боялась. И, в отличие от Янга, совсем не сердилась. Скорее, ощущала легкое беспокойство – вероятно, опасалась, что он выдаст ее секрет, о котором Арену на днях рассказал Берт Арманиус, муж Эн. – Особенно я? Не представляю даже, с какого конца подходить к этой проблеме.

– Я сейчас расскажу кое-что еще, – произнес император, вставая из-за стола. – Но не здесь. Прошу всех следовать за мной.

Никто, кроме самого Арена, не знал, что в главном рабочем кабинете находится небольшая потайная комната. Стоило вынуть с полки несколько книг, нажать на стену за ними в определенном месте и, почувствовав, как палец легко колет тонкая иголка, забирая каплю крови, толкнуть шкаф вперед – он отодвигался, освобождая проход в соседнее помещение.

– Здесь, к сожалению, всем негде разместиться, – пояснил Арен, заходя внутрь. – В эту комнату никому нет доступа, кроме императора, поэтому и кресло одно, и стол такой небольшой. Не слишком удобно для работы, но придется потерпеть. Эн, садись.

Единственная женщина в их компании испуганно помотала головой:

– Спасибо, я постою…

– Садись-садись, – повторил Арен твердо. – Здесь и так мало места, кто-то должен сесть, и это будешь ты.

– Хорошо, – вздохнула Эн и все же опустилась в кресло.

Остальные в это время рассматривали помещение, и император, глядя на выражения лиц членов комиссии, немного развеселился – такими обескураженными они были. Конечно, в самом наличии потайной комнаты не имелось ничего необычного, а вот в том, какой здесь был бардак…

В небольшом помещении полукруглой формы, кроме кресла и стола посередине, находились только книжные шкафы, заполненные, правда, далеко не одними книгами – какие-то бумаги, письма, альбомы, шкатулки с неизвестным содержимым… Все это выглядело так, будто по комнате пронесся ураган, разметавший предметы.

– Лучший способ что-то спрятать – устроить бардак, – хмыкнул Арен, открывая небольшую резную деревянную шкатулку, стоящую на столе. Стол вообще был единственным местом, где царил порядок – но просто потому, что на нем ничего, кроме этой шкатулки, не стояло и не лежало. – Итак… После коронации я унаследовал не только силу правящего монарха, но и маленькую шкатулку – не эту, а другую. В ней лежала инструкция, как попасть в комнату, где мы с вами сейчас находимся, а также предупреждение – о том, что там обнаружится, никому нельзя рассказывать. – Арен иронично улыбнулся. – Все мои многочисленные предки свято хранили тайну, и скоро вы поймете почему.

– Ваше величество, – перебил его явно обеспокоенный председатель комиссии, – может, не надо? Это ведь тайна вашего рода…

– О да. – Император кивнул. – Вы правильно поняли, Винсент, тайна рода. Так над чем вы работаете последние пятнадцать лет? Над родовой магией. Я не знаю, насколько поможет вам в ваших исследованиях то, что я сейчас прочитаю. Но если поможет – буду рад.

– Мы все равно не сможем никому рассказать, – пробормотала Эн. Арен опустил голову – она смотрела на него и легко, с пониманием, улыбалась. Он улыбнулся ей в ответ и продолжил:

– Естественно. А теперь слушайте. – Император аккуратно достал из шкатулки древнее письмо, зачарованное, чтобы не рассыпалось от времени, и начал читать: – «Приветствую тебя, мой дорогой потомок. Я, первый император Альганны Алаистер Альго, обращаюсь к тебе из глубины веков. Храни и береги страну нашу, защищай ее от порождений Бездны и помни – то, что ты здесь прочитаешь, ты никому не должен рассказывать».

– Бездны?.. – шепнул один из членов комиссии, и Арен, прервав чтение, кивнул:

– Да. Как я понял, так раньше называли Геенну.

«Когда я был маленьким, Альганны не существовало. Существовали вотчины, каждой из которых правил сильнейший магический род. И так продолжалось много, много веков, и войны были между ними, и споры за земли, и дружба, и предательство. Но однажды случилось то, что отец мой назвал Великим Разломом – на севере, поглотив сразу несколько вотчин, возникла Бездна. И полезли из нее жуткие существа, и с каждым днем, с каждым часом Бездна ширилась, поглощая наш мир. Объединились тогда сильнейшие маги из всех магических родов и, создав мощное заклинание, заставили Бездну прекратить расширяться. И защиту поставили огненную, чтобы сгорала в ней часть тварей жутких. Но сделано это было ценой великой – все маги, что заклинание читали, погибли, отдав силу свою на удержание защиты. А насчитывалось их несколько тысяч человек.

Отец мой, Бернард Альго, был среди них главным, и он погиб, и мать моя. А меня короновали и сделали императором. Помни, потомок мой, что связан род Альго с Бездной, и только мы защиту удержать можем, на нас она завязана, на нашей крови.

А легенду про Защитника уже после придумали. И хорошо это – та власть крепче, что на вере зиждется. Поддерживай ее, потомок мой далекий, но помни – не боги то были, а люди обычные, маги сильнейшие, силу и жизнь отдавшие ради детей своих, ради будущего».

Закончив читать, Арен положил письмо обратно в шкатулку, закрыл ее и только после этого поднял голову и посмотрел на присутствующих.

Выглядели они так, словно император по очереди ударил каждого лопатой по голове.

– Это все, что я знаю, – сказал Арен спокойно. – У меня есть предположение, что здесь, в этой комнате, можно найти еще какие-то документы о тех временах, но я не проверял. Я дам вам допуск – вы сможете смотреть и читать все, что тут находится.

– Ваше величество… – начал Винсент хриплым, будто простуженным голосом, прокашлялся и продолжил: – Это что же получается, Защитник и Защитница…

– Это легенда. Легенда о двух богах, что спустились с неба, спасли Альганну и посадили на трон своего наследника – Алаистера Альго. Красивая легенда. – Арен улыбнулся: он давно уже пережил то шоковое состояние, в котором пребывал сразу после коронации, прочитав это письмо. – Но, как вы понимаете, не было никаких богов, были люди, и не двое, а намного больше.

– Скорее всего, дело в заклинании, – сказал Рон Янг. Выглядел он при этом немного безумно – бледный, глаза вытаращенные, волосы торчком. Пока слушал, пальцы в них запустил, что ли?.. – В этом заклинании, которое превратило Бездну в Геенну. Сильнейшие маги родов… Это же мощнейшая цепочка! Как артефакт, понимаете?..

– Нет, – отрезал Арен. – И, Защитника ради, не надо мне объяснять. По крайней мере, сейчас уж точно. Вам всем нужно успокоиться, переварить эту информацию, а затем приступить к дальнейшим исследованиям. Обсудите это между собой и… да, в пятницу доложите мне, что решили, Винсент. А сейчас все могут идти. Прошу прощения, – поправился Арен. – Все, кроме Эн Арманиус. Эн, останься на пару минут.

Она совершенно не удивилась этой просьбе – только выпрямилась в кресле, кивнув Янгу:

– Рон, подожди меня, пожалуйста, в коридоре.

Артефактор, обдав императора волной неудовольствия, вышел вслед за всеми, ничего не сказав, и, когда шаги членов комиссии полностью стихли, Арен протянул Эн руку.

– Пойдем в кабинет. Там я тоже смогу сесть, и ты не будешь чувствовать себя так неловко.

– Да, это было бы неплохо, – вздохнула Эн, принимая его руку и поднимаясь из кресла. – А то мне постоянно хочется вскочить, и я не могу сосредоточиться. Хотя после этого письма в принципе сложно сосредоточиться…

– Это пройдет.

Арен довел девушку до одного из диванов, усадил, а сам опустился на другой конец сиденья. Он слишком хорошо помнил, как она боялась его раньше – до тошноты и паники, – и совершенно не желал, чтобы это ощущение вернулось.

– Я хочу попросить тебя кое о чем.

– Попросить? – Она едва заметно улыбнулась. – Значит, мне будет дано право отказаться?

– Да, Эн. В этом случае – да. Ты же знаешь, Берт на днях рассказал мне о твоей беременности…

– Голову ему оторву, – буркнула она беззлобно.

– …и я тебя поздравляю. Но этот ребенок – первый после принятия закона о возможности заключать браки между аристократами и обычными людьми. Он уникален. Я хочу просить у тебя разрешения изучать и его, и тебя. Конечно, никакого вреда или рисков для жизни – только изучение.

– Я понимаю. Думаете, я откажусь? – Она покачала головой. – Нет, ваше величество, я тоже хочу, чтобы у моего ребенка была эта демонова – простите! – родовая магия. Пока я не чувствую в нем вообще никакой магии, но еще рано. И если это поможет вашей комиссии… что ж, я согласна.

– Я рад.

На самом деле Арен был уверен в ответе Эн – именно поэтому он сделал предложение в такой форме. Если бы он понимал, что она откажется, просто приказал бы.

– А я… могу я вас попросить?

От Эн плеснуло неуверенностью и опаской – и император неожиданно развеселился.

– Что, опять кровь? – спросил он, широко улыбнувшись, и с удивлением ощутил, как его собеседница мгновенно перестала бояться.

– Нет. Прядь волос…

– Ты продолжаешь свои эксперименты с резервом Берта? – поинтересовался Арен, вставая с дивана. Подошел к письменному столу, взял ножницы, отрезал маленькую прядь возле шеи и, вернувшись, отдал ее Эн.

– Спасибо, ваше величество, – сказала она, обдав императора такой бешеной радостью, что у него даже голова закружилась. – Да, я хочу попробовать связать сеть из…

– Ладно, ладно, – Арен махнул рукой, продолжая улыбаться. – Я понял. Иди, Эн. Если тебе понадобятся еще волосы, ногти или какие-то другие части моего тела – обращайся.

Она кивнула, немного покраснев, и почти выбежала из кабинета.

Император проводил ее взглядом и, погасив улыбку, подумал о том, что некоторые люди просто не умеют сдаваться.

– Но это и хорошо, – сказал он тихо сам себе, поглядев на часы, и повернулся лицом к камину. – Именно они и двигают мир.

София даже не заметила, как пролетел ее первый рабочий день во дворце.

После обеда она, как и обещала, учила наследников рисовать собственные портреты, глядя в зеркало, и Агата с Александром смеялись, рассматривая кривенькие рожицы, получившиеся на бумаге. И восхищались тем, что вышло у Софии.

А потом дети показали, как перейти из их комнат в ее – апартаменты соединялись между собой недлинным коридором, уставленным большими кадками с разными цветами. София улыбнулась, поняв, что проход по этому коридору занял бы не больше времени, чем перенос через камин. Забавная все-таки привычка у его величества…

Агата, будто услышав ее мысли, сказала, поглаживая розовый бутон одного из цветков:

– А вы смелее Вирджинии. Она никогда не ходила с папой через огонь, слишком боялась. А вы почему не испугались? Разве вам не было страшно?

София задумалась, подбирая слова. Агата и Александр смотрели на нее очень серьезно – им явно был важен ответ.

– Было, конечно, страшно. Но еще мне было интересно. Вы же наверняка знаете такое чувство – и страшно, и интересно.

– Да-а-а! – закивал вдруг Александр. – Мне было очень стлашно на лошади пелвый лаз. И интелесно!

– И мне было страшно первый раз на лошади, – согласилась с братом Агата. – Но страшнее – когда эмпатия проснулась. И интересно тоже…

– Ну вот. – София улыбнулась. – Теперь вы понимаете, почему я полезла в камин с вашим папой.

– Вам было больше интересно, чем страшно, – засмеялась Агата. – А Вирджинии, значит, наоборот. А почему, как думаете?

– Даже не знаю… – Ну не говорить же, в самом деле, что она просто намного моложе их прежней аньян? – Наверное, я слишком любопытна. Как в той сказке про любопытного мальчика, который всюду совал свой нос, а потом… помните, что случилось потом?

– Ему прищемили нос! – ответили дети хором.

– Молодцы! А расскажите-ка мне, какие у вас любимые сказки…

Около шести вечера, когда София уже начала ощущать небольшой голод, в детскую, где она читала наследникам сказки, вдруг зашла императрица. Улыбнулась детям, которые тут же вскочили с дивана и побежали навстречу матери, мазнула по Софии холодным взглядом и произнесла:

– Вы можете идти. Сегодня ваши услуги больше не понадобятся.

– А Софи с нами поужинает? – спросила Агата, глядя на ее величество, и София, наблюдая за выражением лица девочки, почему-то подумала: «Опять с нее слетел эмпатический щит…»

– Нет, – ответила императрица, слегка скривившись. – Завтракать и ужинать ваша аньян будет со слугами.

– Не переживайте, – сказала София, мягко улыбнувшись наследникам. – Мы с вами завтра увидимся. А мне, по правде говоря, неплохо было бы познакомиться с остальными служащими, а то я тут никого не знаю.

– Вот и идите, знакомьтесь. – Ее величество небрежно махнула рукой на дверь. – Хорошего вечера.

– Спасибо, – поблагодарила София и, поймав беспомощный взгляд Агаты, подумала: «Что-то надо с этим делать, но что? Александр пока ничего не понимает, а вот Агата… мало того, что понимает – еще и чувствует. Нехорошо разрывать ребенка между двумя добрыми чувствами – к матери и аньян. Это плохо действует на детскую психику».

Возле выхода из детской стояло большое зеркало, и София, проходя мимо, невольно сравнила свое отражение с отражением императрицы. Ее величество – такая утонченная, невероятная красавица, и София – рыженькая простушка. Неужели она считает, что…

Даже думать об этом было страшно. И на этот раз точно – страшно гораздо больше, чем интересно.

Глава четвертая

Утром в среду София проснулась за полчаса до того, как завибрировал ее браслет связи – будильник на нем она поставила на семь, чтобы успеть умыться и позавтракать. К наследникам она должна была подняться только в девять.

Накануне вечером, оставив Агату и Александра с императрицей, София связалась с мамой и сестрами. Рассказала, что могла, про свой первый рабочий день, обещала в ближайшее время постараться вырваться из дворца, выслушала кучу болтовни от сестер и вдоволь насмотрелась в тревожные глаза мамы. Почему Синтия Тали так беспокоится, София решительно не могла понять. Хотя одна версия у нее все же была, но… думать об этом совсем не хотелось.

После разговора с родными София спустилась вниз, на первый этаж, в столовую. Чтобы она не заблудилась, охранники вызвали слугу – мальчишку лет шестнадцати в зеленой форме, который болтал без умолку. Про императорскую семью он почти ничего не знал, бегал по поручениям других слуг и рассказывал в основном о них же.

Вот так София узнала, что у императора двенадцать личных слуг – четыре камердинера, четыре комнатных слуги (служанка среди них была всего одна, и та – пожилая женщина) и четыре секретаря. Все они верой и правдой служили его величеству много лет и ничего не болтали даже во дворце.

– А пару лет назад такое было! – воодушевленно вещал Тедди – так звали мальчика. – Дора – ну, служанка его величества – на полгода в другой город уезжала, к родственникам. И Бруно поставил императору новую служанку, Эли. Молоденькую совсем. Она месяца два во дворце работала, старательная была, прям вот дым из ушей шел от усердия…

– А ты тоже в то время работал? – удивилась София.

Мальчишка кивнул:

– Да, я как раз начал бегать по поручениям. У меня же и отец здесь, и мама, я тут вырос, чего бы не помочь? В общем, ее величество как Эли увидела, так у самой дым из ушей пошел, но не от усердия, – хихикнул Тедди. – Прям возненавидела ее, ух! Мы, конечно, точно не знаем, но однажды Эли вся красными пятнами пошла – знаете, как от ветрянки. Из хорошенькой сразу стала страшной-престрашной!

– Какой кошмар, – пробормотала София. – Надеюсь, вылечили?

– Конечно! – кивнул Тедди. – Сам врач его величества, айл Тадеуш Родери ею занимался. Эли потом перевели на этаж, где живет принцесса Анна, там она до сих пор и работает личной служанкой ее высочества. Может, увидите. Она, правда, ничего и никогда не рассказывала, но тут и так все понятно.

– Думаешь, императрица?.. – София улыбнулась – насылать красные пятна на служанку ей казалось не слишком умным поступком. В конце концов, во дворце этих служанок пруд пруди, и императору совсем не обязательно выбирать в любовницы ближайшую. Это даже неудобно – еще начнет плохо работать.

– Конечно! А кто же?

– Да мало ли…

– Она-она! Так что вы поосторожнее! Вы тоже молодая и симпатичная!

– Думаю, красных пятен на моем лице никто не заметит, – отмахнулась София. – Видишь, сколько у меня веснушек?

Чуть позже в столовой она познакомилась с другими слугами, но, конечно, не со всеми. Атмосфера здесь царила приветливая, никто не ругался и не надувал от важности щеки – наоборот, все приняли новую аньян императорской четы с доброжелательным интересом. Правда, пообщаться Софии ни с кем толком не удалось – кто-то торопился вернуться на работу, кто-то спешил домой. Было несколько семей, живших прямо во дворце, как и София, но им оказалось гораздо интереснее общаться между собой, чем с новенькой.

В столовой Софии понравилось. Помещение примыкало к дворцовой кухне, откуда слышались смех и разговоры поваров и доносились разнообразные вкусные запахи. Еды было вдоволь, к тому же постоянно выносили новую – вновь прибывшие слуги сметали все практически мгновенно.

– Здесь так почти круглые сутки, – пояснила раздатчица – полная женщина в серой форме. – Народа много, кто когда приходит есть, поэтому готовим постоянно. Бери, что хочешь и сколько хочешь, не стесняйся.

Еда оказалась простой, но очень вкусной, и София с удовольствием съела до крошки и картофельную запеканку с мясом, и овощной салат, и маленький кусочек облепихового пирога. А уж вишневый компот!..

В общем, во время ужина страхи Софии насчет работы и императрицы почти полностью забылись. Вернулись они позже, когда она поднялась наверх, в свою комнату. Как всегда, чтобы справиться с проблемами, София взяла бумагу и карандаш.

Черточку за черточкой она выводила на листе бумаги лицо ее величества Виктории. Не суровое и не надменное, а такое, каким она видела его пару мгновений, когда императрица касалась ладонями макушек своих детей. Это лицо было не только красивым, но и очень светлым, расслабленным, умиротворенным – и София, закончив портрет, легла спать почти счастливой.

Вечер Арен провел с женой и детьми, и чем больше восторгались Агата и Александр новой аньян, тем сильнее мрачнела Виктория. Александр ничего не замечал, а вот дочь смотрела тревожно. Она знала, что мама не любит нетитулованных, но с тем, до каких масштабов это может доходить, столкнулась впервые. И теперь пыталась понять императрицу, анализируя ее чувства. Арен хорошо помнил, что сам поступал так же, когда дар только проснулся. Ему нравилось прислушиваться к тому, что ощущали другие люди, нравилось сосредотачиваться на эмоциях, чуть ли не раскладывать их на составляющие – хотя в случае с эмоциями это практически невозможно. Иногда, в присутствии нескольких человек, он глох, и отец страшно ругался, напоминая, что нужно постоянно поддерживать щит, пока не научишься правильно и грамотно пользоваться даром.

Агата училась и совершала те же ошибки, что и он сам в детстве. Она пока не могла понять до конца, что чужие эмоции не игрушки и не стоит в них копаться без сильной надобности. Впрочем, сейчас надобность была сильной.

Агате нравилась София, и это было абсолютно нормально – она понравилась бы любому эмпату. В этой девушке чувствовалось столько же света, сколько в самом Арене – тьмы, и как же хорошо, что членов семьи Альго не слышал никто из эмпатов!

София звенела от искренности, и все ее эмоции были такими чистыми, что у императора иногда даже голова кружилась. Он прислушивался к ней в момент знакомства с императрицей, пытаясь нащупать хоть тень неприязни – все же Виктория временами вела себя не слишком любезно, и сейчас, по отношению к Софии, в том числе. Но никакой неприязни не обнаружил. Ни малейшей. Даже наоборот – еще в самом начале знакомства Виктория сделала нечто такое, отчего София вспыхнула ласковой симпатией, и Арену от удивления с трудом удалось удержать лицо. Что именно сделала его жена, он не имел ни малейшего понятия, но решил поинтересоваться у Софии при первой же возможности. Ему стало интересно.

Так же, как ему было интересно утром, решится она пойти через камин или нет и что при этом будет чувствовать. Арену и самому было смешно, что он занимается подобными вещами, но… демоны, это оказалось действительно здорово. Такое количество эмоций – от страха до восторга – и все ясные, чистые, абсолютные. И никакого отвращения к нему, даже наоборот – Арен чувствовал, что нравится Софии, и это радовало.

Он часто нравился женщинам, но иначе. В этих эмоциях ощущалось много грязи и расчета. Ни того ни другого он не мог разглядеть в Софии. Она состояла из одного света, и это очень грело. Никогда в жизни Арен не грелся эмоциями – только слышал о подобном от отца и еще нескольких родственников и всегда отмахивался, считая это полнейшей ерундой. Арена грели только собственные дети, но их эмоций он не слышал.

Поэтому ничего удивительного, что Агата сразу и безоговорочно приняла в качестве аньян именно эту девушку. А вот императрице София совсем не нравилась, и наследница, хмуря брови, изучала эмоции матери, забыв про эмпатический щит. Она хотела понять, в чем дело, не зная, что эмоции зачастую не поддаются анализу и бывают абсолютно нелогичными. Неприязнь Виктории была нелогична – еще и поэтому дочь так нервничала.

Вечером Арен, понимая, что жену надо бы отвлечь, вновь пришел в ее спальню. И если поначалу супруга немного дулась – причем вряд ли она сумела бы объяснить, на что конкретно обижается, – то спустя некоторое время расслабилась, уткнулась носом ему в плечо и проворчала:

– Еще парочка таких ночей, и у тебя будет трое детей.

– Вот и прекрасно. – Арен улыбнулся и поцеловал ее в лоб. – Или ты против?

Эмоции были абсолютно прозрачными – ни хорошими, ни плохими. Кажется, Виктория сама не понимала, «против» она или «за».

– С животом не хочется ходить.

Он засмеялся и погладил ее по этому самому животу, сейчас совсем плоскому.

– Мм…

– Ничего, Вик. Это временно.

Через несколько минут жена, разнеженная и довольная, уснула, а вот Арену почему-то не спалось. Он то думал о комиссии по родовой магии, то о старшем брате, которого своими руками испепелил несколько месяцев назад, то вспоминал, как встретил Викторию. Эти воспоминания на удивление оказались самыми приятными, и Арен сосредоточился на них.

Восемь лет назад, когда он стал императором, во время первого же совещания с главами всех служб и комитетов ему заявили, что в Альганне должна быть еще и императрица. Так полагается, ничего не сделать, таковы правила…

Арену в тот момент было и смешно, и грустно. Смешно – оттого, что Вано Вагариус, глава службы безопасности, объявляя ему это, чувствовал себя очень неловко. А грустно – оттого, что Арен знал: жениться действительно придется.

– Подберите мне подходящие кандидатуры, Вано, – сказал император, оставшись наедине с безопасником. – Даю вам неделю.

– У вас есть какие-нибудь пожелания, ваше величество? – склонил голову мужчина.

Сначала Арен хотел ответить «нет», но секунду спустя подумал – в конце концов, он имеет право на капризы.

– В этом списке не должно быть брюнеток, Вано.

От безопасника плеснуло искренним изумлением.

– Простите?..

– Пусть моя жена будет блондинкой. Или рыжей, – усмехнулся Арен, глядя на огненную шевелюру Вагариуса. – Главное – не брюнеткой.

«Чтобы она никогда не напоминала мне погибшую невесту».

Ровно через неделю Вано принес ему список из двадцати молодых аристократок. Хорошенькие, ни в чем непристойном не замеченные и обладающие хотя бы минимальным магическим даром. Ну а как же – не может ведь император жениться на пустышке?

Арен проглядывал списки вместе с портретами, и ему стало слегка тошно. И как он должен выбирать? Все девушки оказались хорошенькими – хоть на всех сразу женись. И при этом ни одна ему не нравилась.

– Устройте прием, ваше величество, – сказал Вагариус осторожно. – Так делал ваш дед…

– У меня нет желания превращать дворец в цирковую арену, – покачал головой император. – Да и не поможет это. А вам кто больше всех нравится, Вано?

– Честно говоря, я в затруднении, ваше величество. – Безопасник улыбнулся. – Все девушки вполне… Впрочем… По одной кандидатуре сотрудники, которым я поручил это дело, приходили советоваться. Девушка подходит по всем личным критериям, но семья… Род древний, а состояние промотано до копейки. Мои сотрудники сомневались, что ее стоит включать в список.

– Включили?

– Да, ваше величество. Состояние – не то, что вам необходимо, поэтому…

– Верно. О ком речь, Вано?

Безопасник быстро нашел в папке с документами нужную страницу и указал на портрет.

– Вот. Виктория Азалиус. Месяц назад исполнилось восемнадцать. Третий курс столичного Института прикладных наук, факультет природоведения.

С портрета на Арена смотрело очень милое, но очень несчастное лицо безумно красивой девушки. Волосы – чистое золото, а глаза – чистейшее небо.

– Не повезло ей с родственниками, ваше величество. До смерти матери все было более-менее, а потом отец и брат пустились во все тяжкие. Ни гроша за душой не осталось, даже дом пришлось продать и переехать в крошечную квартирку. Оттуда Виктория сбежала в общежитие, когда поняла, что отец с братом хотят ее повыгоднее замуж выдать. Она у них теперь единственная и главная ценность. Не уверен, что вам нужны такие родственники, но девушка-то не виновата, поэтому решил включить.

– Родственников не выбирают, – пробормотал Арен, просматривая досье. – Вот что, Вано… Мне нужно познакомиться с этими девушками, хотя бы с некоторыми, но прием не подходит. Давайте начнем с этой Азалиус, так проще всего. На следующей неделе я поеду с официальным визитом в Институт прикладных наук, там я должен ее встретить. Как именно – придумайте. Только не пугайте ребенка.

– Ваше величество, – фыркнул Вагариус, – вы уж не называйте своих невест детьми, женитесь же потом на ком-то.

– Это будет потом.

Ровно через неделю Арен действительно поехал в Институт прикладных наук – заодно пообщался с ректором, посмотрел на состояние учебного заведения и выслушал кучу просьб. А потом была встреча с группой студентов, среди которых находилась Виктория. В жизни она оказалась еще красивее, чем на портрете. Очень стеснялась, но не боялась. Арен беседовал со студентами целый час, стараясь вовлечь в беседу всех, кого пригнали для массовки, а не одну кандидатку в невесты – чтобы ничего не заподозрила и не закрылась еще больше.

А потом один из студентов вдруг сказал:

– Ваше величество, а у нас тут слух прошел, что вы приезжаете, потому что невесту себе ищете. Это правда?

Присутствующие девушки вспыхнули, в том числе и Виктория. Арен сосредоточился на ее чувствах – неприязни не было, но он ощутил звенящее отчаяние.

– Возможно, – улыбнулся, обведя глазами присутствующих. – А возможно, и нет. Вам не кажется, юноша, что это слишком сложный путь?

– Зато более интересный, – развел руками студент под общее сдавленное хихиканье. – Менее скучный. И кто же вам приглянулся, ваше величество?

Арен, продолжая улыбаться, посмотрел прямо на Викторию, и его затопило противоречивыми эмоциями. Да, ей было приятно, но и не по себе – тоже.

– Пусть это останется моей тайной.

Потом, после Виктории, он знакомился и с другими девушками из списка, но чувствовал во время общения исходящие от них волны страха. Арен и сам понимал, что со своими глазами производит странное впечатление, но уж бояться… Он не хотел, чтобы будущая жена его боялась. И все чаще возвращался мыслями к Виктории.

Познакомившись с половиной списка, император понял, что больше не может. Он устал и от незнакомых девушек, и от их страхов. И однажды вечером Арен попросил Вагариуса устроить ему встречу с Викторией. Разумеется, тайную.

– Я бы мог, конечно, просто взять и перенестись к ней в комнату в общежитии, но, боюсь, после этого мне будет сложнее с ней договориться.

– Да, ваше величество, – кивнул Вано, и через пару часов Арену сообщили, что нужная ему девушка ждет в библиотеке института. На часах было двенадцать ночи – следовательно, никаких посетителей не предвиделось.

Пришедшая на встречу Виктория выглядела сонной и уставшей, но недовольства не чувствовалось. Потерла глаза и, явно с трудом удержавшись от зевка, произнесла:

– Мне кажется, я правильно вас понимаю, ваше величество?

– Думаю, что да, – ответил он, подошел ближе и сел рядом. Это было забавно – небольшая библиотека, обыкновенная парта, похожая на школьную, два колченогих деревянных стула. Императоры должны делать предложение совсем в иной обстановке, но… где это написано? – И как вы к этому относитесь?

– Не знаю, – Виктория вздохнула, и по ее эмоциям Арен понял – она сказала правду. – Но почему я? У меня не лучшие родственники.

– С вашими родственниками я разберусь. У них появятся дом и неплохое содержание, а в игорные дома их больше не пустят.

– Не пустят?..

– Ну разумеется. Хотя я могу поставить печать-запрет, тогда они и сами не пойдут. Как хотите, так и сделаем. Результат будет тот же.

Виктория обескураженно молчала, и Арен чувствовал ее смятение. И неловкость.

– Расскажите мне, что вас смущает.

Она закусила губу, вновь вздохнула и тихо проговорила:

– Я не могу сформулировать. Я вас не знаю и…

– Помолвка будет длиться как минимум три месяца, успеете узнать.

– Ох… – Она чуть поерзала на стуле. – А как же учеба?

– Кто вам помешает окончить институт? Кроме того, – Арен внимательно посмотрел на девушку и улыбнулся, – о практике в Императорской оранжерее, насколько мне известно, на вашем курсе мечтают многие.

Эмоции на секунду замерли… а потом взорвались диким восторгом.

– Ваше величество… вы… шутите?

– Я? Защитник упаси. Я вообще-то соблазняю девушку, на которой собираюсь жениться. Оказывается, оранжерея – это соблазнительно, кто бы мог подумать!

Тогда он впервые услышал смех Виктории, а еще через пару минут она дала согласие на помолвку, и на следующее же утро новость появилась во всех газетах.

А спустя три месяца – дольше Арен решил не ждать – Виктория стала его законной супругой.

Жалел ли он? Нет. У жены было много недостатков, но он никогда не смог бы упрекнуть ее в неискренности.

И дети… Дети стали его счастьем. И уже за них он готов был простить Виктории все что угодно.

Утром в столовой для слуг царила суматоха. Все торопились на свои рабочие места, поэтому быстро хватали завтрак, не менее быстро ели и тут же убегали. Никто не сидел за столом и не разговаривал дольше десяти минут, слуги перебрасывались друг с другом короткими фразами и, пожелав отличного дня, уходили.

София мельком увидела главного дворцового управляющего, который, кивнув ей, спросил, все ли в порядке, и, когда она ответила утвердительно, улыбнулся и тоже ушел, по пути поглядывая на браслет связи.

А когда София доедала творожную запеканку, к ней за столик подсела немолодая женщина в белой форме.

– Доброе утро, – сказала она, расправляя платье на коленях. – Вы наша новая аньян, верно?

– Да, правильно, – произнесла София и представилась: – Меня зовут София Тали.

Матильда Марио

– Очень приятно. А меня – Матильда Марио. Я личная служанка ее величества.

София, услышав это, едва не подавилась запеканкой. Посмотрела на соседку по столу, удивляясь тому, как такая обыкновенная и совершенно невзрачная женщина может быть служанкой императрицы. Ей казалось, что прислуживать Виктории должны сказочные красавицы. А в Матильде не было ничего примечательного – обычное лицо, мясистый нос «картошкой», жидкие волосы, стянутые в пучок.

– Рада познакомиться.

– Не волнуйтесь так, – хмыкнула женщина, принимаясь за свою овсянку. – Я вам не враг. А станет ли вашим врагом моя… хозяйка, зависит только от вас.

– И что же мне для этого нужно делать? – поинтересовалась София, вспоминая рассказ про молоденькую служанку, которая обзавелась сыпью по неизвестной причине. – Кроме выполнения непосредственных обязанностей аньян, разумеется.

– Заведите любовника.

На этот раз София действительно подавилась. Закашлялась и, схватив стакан с чаем, сделала большой глоток.

– Заведите любовника, – повторила Матильда спокойно, словно говорила о погоде. – И постарайтесь, чтобы императрица об этом узнала.

Сделав еще один глоток, София жалобно спросила:

– А другого способа нет?

– Боюсь, что нет.

– Я не понимаю, правда. Разве наличие любовника может помешать имп… ну, вы поняли… если он захочет?

– Наличие любовника помешает ему захотеть. Так думает ее величество, – пояснила Матильда. – Она уверена, что император никогда в жизни не унизит себя соревнованием со слугой.

– Защитница, – пробормотала София, отодвигая так и не доеденную запеканку. Аппетит совсем пропал. – Боюсь, что у меня не получится. Я…

– Не зарекайтесь. Во дворце работает много мужчин, не женатых и положительных. Присмотритесь. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

В комнаты наследников София поднялась к девяти утра. Настроение ее немного упало после разговора с Матильдой – перспектива искать себе «жениха» среди слуг совсем не радовала. Впрочем, София вовсе не была уверена в том, что Матильда действительно хотела помочь, а не сказала это для того, чтобы ее расстроить. Она же служанка императрицы. С чего ей вообще помогать Софии? Скорее уж она выполняла приказ Виктории. Хотя… все может быть.

– Софи! Доброе утро! – закричали Агата и Александр хором, радостно бросаясь к ней и обнимая. София улыбнулась – отлично, прошел всего день, а дети уже настолько рады ее видеть. Как прекрасно! – Мы вас ждали!

Под словом «мы» они явно имели в виду не только себя. Как только София вошла в комнату, она сразу заметила его величество – он стоял возле окна, рядом со столиком, накрытым белой кружевной скатертью, и что-то пил из фарфоровой чашки.

– Доброе утро, Софи, – кивнул император и улыбнулся, глядя на счастливых наследников. – Я рад, что вы пришли чуть раньше, а то я немного тороплюсь.

– У папы сегодня самые нелюбимые совещания, – громко сообщил Софии Александр. – Судебный и… фунансовый комитеты!

Его величество расхохотался, а Агата строго поправила брата:

– Финансовый, Алекс.

– Финансовый, – повторил ребенок, а потом добавил: – Но он же фу-у-у, да?

– Я бы не стал утверждать насчет «фу», – сказал император дипломатично. – Но скучновато. Что ж, я пойду. Дети, не знаю, успею ли к обеду…

– Постарайся, – произнесли Агата и Александр хором. Видимо, это «постарайся» у них уже стало ритуалом.

– Конечно. Софи, я в любом случае, независимо от того, буду на обеде или нет, загляну к вам вечером около девяти часов. Мне нужно с вами поговорить.

– Да, разумеется, – ответила София. Она ни капли не удивилась – все нормальные родители хотят что-нибудь обсудить с аньян, а у императора явно нет другого времени на разговоры. Но сердце все равно чуть сжалось от волнения. – Вы… опять через камин или?..

– Или в дверь, как нормальный человек? – Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь. – Я хожу через огонь, Софи. Привыкайте.

– Да я не возражаю, – почти прошептала девушка, чуть смутившись. – Я просто…

– Я понял, – прервал ее император и, погладив по головам Агату и Александра, направился к камину. – До скорой встречи.

– Пока, пап! – закричали наследники, и через пару секунд фигура его величества исчезла в ярко вспыхнувшем пламени.

Около часа дети водили Софию по оставшимся комнатам парадного этажа, а потом с горящими энтузиазмом глазами предложили сходить в оранжерею.

– Давайте, – сказала она, прекрасно понимая – визит неизбежен. И чем скорее это произойдет, тем лучше. Кроме того, София никогда не принадлежала к числу тех людей, которые откладывают проблемы в долгий ящик – она, наоборот, предпочитала решать их как можно быстрее. Они с мамой не выжили бы, если бы вели себя так же, как отец.

Сегодня наследников сопровождали другие охранники, но выглядели они не менее внушительно, чем вчерашние. Шли за детьми и Софией двумя тенями, и она вновь подумала, что привыкнуть к такому будет сложно.

«А ведь император ходит через камины без всякой охраны. Интересно… Получается, наследников охраняют сильнее, чем его самого. Или я ошибаюсь?»

Оранжерея находилась в саду, и, выйдя на улицу, София зажмурилась от удовольствия – весна разгоралась все ярче. Небо было насыщенно-голубым, на деревьях уже пробивались нежно-зеленые листочки, и птицы весело и радостно чирикали.

– Ух! – воскликнул Александр, и София с удивлением поняла, что наследник смотрит на нее. – Какая вы… лыжая, Софи! Как огонь! На солнце еще лыжее!

– Вы похожи на Вано Вагариуса, – сказала Агата с улыбкой, и София насторожилась. – Мы раньше думали, он – самый-самый рыжий, но вы можете с ним конке… конко… конкерировать?

– Конкурировать. Это значит – соперничать. А… кто такой Вано Вагариус?

Имя было смутно знакомым.

– Глава комитета безопасности. Мы вам его обязательно покажем! – проговорила Агата весело. – Вы же должны увидеть, на кого так похожи.

«А вот этого, в отличие от встречи с императрицей, лучше бы избежать…»

– Там оланжелея! – подпрыгнул Александр, указывая рукой куда-то вперед. – Видите, да?

София подняла голову и на секунду замерла в изумлении, заметив огромный купол, похожий на сияющий мыльный пузырь. Все понятно – внутри ведь наверняка нужно поддерживать определенный климат, защищая растения и животных от воздействия окружающей среды. София читала об этом, когда училась в институте. Но в учебнике все выглядело гораздо менее впечатляюще, чем в жизни.

«Потом нарисую этот купол, – подумала она с воодушевлением. – Только здесь надо не карандашом, а красками».

Через пару минут один из охранников, прикоснувшись к поверхности купола, впустил всех внутрь. В оранжерее оказалось очень тепло, даже жарко – пришлось снимать и пальто, и обувь. Вместо сапог Софии и наследникам выдали тапочки из легко моющегося материала, но даже так было слишком жарко. Впрочем, возможно, это от волнения. Чем дальше они шли, тем сильнее Софии становилось не по себе.

Хотя окружающая красота отвлекала от тревожных мыслей.

Внутри оранжереи царило лето, причем такое лето, какого София никогда не видела. Пышные и словно бы мясистые растения виднелись повсюду, любое из них – раза в три больше тех растений, что росли в Альганне. Да и деревья оказались выше и шире – не деревья, а целые дома.

– Здорово, да? – спросила Агата восторженно. – В оранжерее почти полностью воссоздается климат Корго[3]. Мне тут так нравится! И так жаль, что мы наследуем родовой дар по отцу, а не по матери…

– Работать здесь можно и не обладая родовым даром. Наверняка ведь не у всех служащих он есть, правда?

– Да, – Агата вздохнула. – Но с ним проще.

– Проще – это не так интересно. Интереснее, когда сложнее, – улыбнулась София, подмигнув наследнице, и девочка сразу улыбнулась в ответ. – Когда все просто, не о чем и рассказывать, а вот если сложно…

Договорить София не успела – она вдруг почувствовала, как к ее волосам что-то прикасается, и, подпрыгнув от неожиданности, наткнулась макушкой на нечто мягкое и прохладное.

Сердце забилось, как у трусливого кролика.

– Не бойтесь! – воскликнули хором дети, а один из охранников тут же пояснил:

– Не дергайтесь, все хорошо. Это раш, точнее, хомячковый папоротник. Очень любопытный и всегда щупает тех, кто проходит мимо в первый раз. Он ничего вам не сделает, потому что…

– Питается только насекомыми, – кивнула София, расслабляясь. Посмотрела вверх – над ней парила тонкая веточка, на концах которой было что-то вроде ершика из листиков. – Надо же, а ведь хомячковые папоротники – редкость даже в Корго…

– Здесь много редких растений. Любопытное свойство – чем реже встречается растение, тем оно полезнее.

– Мама!!!

София обернулась – позади них по узкой тропинке, снимая испачканные в земле перчатки, шла императрица. Она была одета в такой же костюм, как и накануне, и волосы точно так же были заплетены в косу. Только сегодня они оказались убранными под мелкую темно-зеленую сеточку, похожую на шапочки больничных медсестер.

– Ваше величество, – сказали хором охранники, и София к ним присоединилась, поклонившись Виктории. За императрицей шла еще одна девушка в форме, и через пару секунд, приглядевшись, София узнала Анастасию – племянницу Арена. – Ваше высочество…

– Нас предупредили, что вы придете, – произнесла Виктория гораздо более мягким голосом, погладив детей по головам. – Я очень рада вас видеть.

София почувствовала, как ее заливает теплом – ей не нужна была эмпатия, чтобы понимать – это правда. Глаза у Виктории светились, когда она смотрела на наследников.

Материнская и отцовская любовь… София верила – на свете нет ничего сильнее, ничего бесконечнее. И ей всегда нравилось видеть проявления этой любви в людях, на которых она работала.

Но секунду спустя императрица подняла голову, посмотрела на Софию – и свет в ее глазах погас.

– А самые редкие растения, – продолжила Виктория, поглядев на ветку хомячкового папоротника, который в этот момент гладил Софию по плечу, – как правило, ядовиты.

– Не хомячковый папоротник, – возразила София. – Он абсолютно безвреден.

– Абсолютно безвредных растений не бывает. Все зависит от дозы. И от того, как они приготовлены. В сочетании с некоторыми растениями из семейства болотниковых хомячковый папоротник превращается в яд. Медленный, но яд. А вы, я смотрю, – усмехнулась императрица, вновь обратив внимание на Софию, – и в ботанике разбираетесь?

– Совсем немного. В пределах институтского курса.

– Помните, как отличить ядовитое растение от неядовитого? Универсальный способ. Работает, кстати, и в случае с животными.

– Ядовитые растения, как правило, очень яркие, – ответила София и улыбнулась, уловив в этой подколке намек на свои рыжие волосы. – Так же и все ядовитые животные имеют яркий окрас. Красные змеи, оранжево-желтые лягушки…

– Верно. А…

– Вик, – перебила принцесса Анастасия со смешком, – ты экзаменовать решила нашу новую аньян? Не думаю, что во дворце ей понадобятся знания о ядовитых животных.

– Во дворце могут пригодиться любые знания, – сказала императрица спокойно и без улыбки. – Но ты права – экзамен сейчас ни к чему. Вы, мои дорогие, – она опустила голову и вновь преобразилась, глядя на детей, – хотели посмотреть, над чем я сейчас работаю? Пойдемте, покажу. А потом на обед.

– Да! – подпрыгнул Александр. А вот Агата промолчала – и София, изучив лицо наследницы, поняла, что с нее вновь слетел эмпатический щит.

Чуть позже, когда императрица показывала всем свою работу, София опять поймала себя на мысли, что ей хочется нарисовать Викторию. Ее величество совершенно преобразилась, рассказывая детям про пруд с маленькими кувшинками, которые было безумно сложно выращивать. Они требовали абсолютно чистой воды, постоянной температуры и каждодневного опыления специальными пчелами. Кроме того, не терпели рядом с собой громких звуков – моментально закрывались и уходили под воду.

– Но если кувшинка продержится над водой месяц, – говорила императрица тихо, показывая наследникам не настоящий цветок, а его искусственную модель, – то в ее сердцевине появится небольшая капелька нектара. Эта капелька бесценна. Она нейтрализует любой яд, любую кислоту. В природе она стекает по лепесткам в тот пруд, где живут кувшинки, и очищает воду. Мы же здесь собираем этот нектар для того, чтобы из него можно было приготовить различные лекарства. А еще пытаемся что-то сделать, чтобы кувшинки стали менее капризными.

– Но пока безуспешно, – развела руками принцесса Анастасия и, посмотрев на Софию, улыбнулась ей вполне дружелюбно и искренне.

Кроме венценосных работников в оранжерее было много других служащих – в зеленой или коричневой форме.

– Зеленая форма у магов, коричневая – у немагов, – объяснила ее величество, вновь резко сделавшаяся недовольной, когда София поинтересовалась насчет разного цвета форменной одежды. – Все растения здесь промаркированы, к некоторым запрещено подходить обычным людям – могут покалечить.

– А как? – спросил Александр, сверкая любопытными глазами.

– Например, электричеством ударит. Это как молния, Алекс. Мага не убьет, а обычному человеку будет очень плохо.

– А если отвод использовать? – спросила София и почувствовала себя очень глупой, когда императрица смерила ее презрительным взглядом.

– Отвод заземляет электричество, у нас тут половина оранжереи погибнет, если это случится. Нужен сосуд для собирания энергии, но все равно выдержать напряжение сможет только маг.

Если не считать моментов, когда ее величество показывала свое неприязненное отношение к Софии, можно было сказать, что все прошло идеально. Дети остались очень довольны – даже Агата, хотя она иногда хмурилась, глядя на мать. Императрица тоже радовалась, обнимая наследников и рассказывая про свою работу, и принцесса Анастасия улыбалась, и охранники вели себя порой не как охранники, а как пришедшие на экскурсию школьники-хорошисты – вертели головами и пару раз задавали вопросы о растениях.

А потом настало время обеда, и София вместе с детьми, охранниками, императрицей и принцессой вернулись во дворец. Женщины ушли переодеваться, София и ее подопечные – мыть руки, после чего, как и накануне, проследовали в столовую.

Но сегодня обед прошел иначе. Не было принца Адриана, который периодически то разряжал, то, наоборот, заряжал обстановку своими не всегда уместными шутками. И император тоже не появился. В середине обеда Виктория, взглянув на браслет связи, чуть слышно вздохнула и сказала:

– Дети, папа не придет. Увидитесь за ужином.

– Мы уже поняли, – печально ответила Агата, и София ласково погладила ее по руке под столом. Она понимала, как детям хотелось видеть отца, но понимала и императора. Раз он не пришел – значит, действительно слишком много дел.

А после обеда, когда София предложила наследникам заняться мирным делом и немного пособирать мозаику, Агата вдруг сказала, чуть заалев щеками:

– Мне кажется, вы тоже эмпат. Вы нас так хорошо понимаете!

София улыбнулась, почувствовав себя по-настоящему счастливой.

– Для того чтобы понимать друг друга, не обязательно быть эмпатом. Кроме того, твой папа… он же не ощущает вас с Александром, верно? А понимает очень хорошо.

– Лучше всех! – сказал Алекс, а Агата кивнула.

– Вот. Эмпатия – это просто дар. Которым… – София подмигнула наследнице. – Надо еще научиться пользоваться.

Арен не зря не любил среды – совещания с представителями финансового и судебного комитетов отнимали очень много сил. Ничто так не утомляло, как денежные вопросы и проблемы законников. К тому же на повестке дня стоял…

– Ваше величество, закон о передаче титулов путем заключения браков вступил в силу месяц назад, все мы это помним. Но что делать в случае развода супругов? Титул остается или возвращается?

– А что, – Арен потер начавшие ныть виски, – кто-то из сочетавшихся браком уже успел подать на развод?

– Нет, но… это явная недоработка в законе, ваше величество.

Безусловно. И она была допущена сознательно – по причине того, что Арчибальд, двоюродный брат Арена, курирующий комиссию по разработке закона о титулах, никак не мог прийти к единому мнению с участниками этой комиссии и с самим Ареном.

Поэтому вопрос был отложен на потом. Что ж, «потом» известно тем, что оно всегда наступает.

– Ваше величество, – продолжал представитель судебного комитета, – я опасаюсь, что в случае, если титулы будут оставаться за супругами, наличие фиктивных браков в стране возрастет до неприличия. Это же отличный инструмент для шантажа, например…

В висках запульсировало сильнее. Как же он ненавидел эти дурацкие неразрешимые проблемы, которые как ни разрешай – все плохо. А разрешать ведь приходится ему.

Еще и Арчибальд почти месяц торчит возле Геенны, пока ни разу не возвращался. Оно объяснимо – все-таки Эн вышла замуж за Берта Арманиуса, а двоюродный брат имел виды на девушку. Но так нельзя. Тем более что Геенна из этих четырех недель была активна только полторы – остальное время Арчибальд, как докладывали Арену, пропадал у местных дамочек легкого поведения.

Пора бы его вернуть.

– Я передам ваши вопросы его высочеству Арчибальду и попрошу его присутствовать на совещании в следующую среду. Обсудим поправки к закону с учетом пожеланий вашего ведомства.

Сразу после совещания Арен отправил брату краткое сообщение через браслет связи:

«Возвращайся. Ты нужен здесь».

Император немного нервничал из-за того, что попасть на обед так и не получилось – перекусывал он на ходу между совещаниями. Были еще и внеплановые визитеры, на которых тоже ушло время, поэтому освободился Арен только перед ужином. Охрана докладывала, как проходит день у детей и жены, и император остался доволен этими докладами. Супруга вела себя предсказуемо, но пока терпимо, а вот новая аньян удивляла. Даже охранники – на что уж невозмутимые люди, повидавшие с его семьей многое, – и те удивлялись. Виктория провоцировала Софию на конфликт, но девушка не просто не реагировала – она иногда проявляла к императрице явную симпатию. Это была какая-то загадка, которую Арену очень хотелось разгадать.

Ужинал он с женой и детьми, слушая их живые рассказы о прошедшем дне. Виктория умильно улыбалась – и от нее к мужу шли редкие и такие нужные порой волны покоя, что Арену не хотелось, чтобы это прекращалось. Поначалу жена становилась чуть холоднее, когда речь шла об аньян, но потом перестала обращать на разговоры внимание. Неудивительно – дети упоминали Софию через слово. «София сказала, София сделала, София умеет, София знает, София то, София это». Наследники были очарованы ею. Предсказуемо – эта девушка действительно была совершенно очаровательна.

«Адриан наверняка клюнет, – подумал Арен и с удивлением ощутил, как его кольнула злость. – И предупреждать, чтобы не лез, бесполезно – больше всего на свете он любит нарушать запреты».

Впрочем, Арен не считал племянника серьезной проблемой, он всегда мог справиться с ним – так или иначе. Поэтому быстро выкинул Адриана из головы.

После ужина император пару часов провел с женой и детьми в детской, читая им книги. Потом Виктория отправилась укладывать наследников спать, а Арен, взглянув на часы, вдруг вспомнил, что обещал Софии вечером зайти. Конечно, она не обидится, если он этого не сделает, но все же. Да и вряд ли девушка спит – всего-то десять минут одиннадцатого.

София действительно не спала. Когда он перешагнул решетку камина, оставив позади пламя, она сидела за столом возле окна спиной к нему и что-то рисовала на листе бумаги.

Арен подошел ближе. София еще не переодевалась – по-прежнему оставалась в платье, в котором он видел ее утром, – но ее рыжие волосы, днем обычно заплетенные в тугую косу или убранные в пучок, были распущены и струились по плечам и спине, как огонь.

Захотелось дотронуться, и желание это было таким настойчивым, что Арен, нахмурившись, мотнул головой, отгоняя его от себя. Чтобы отвлечься, взглянул на рисунок – и замер.

Маленькая аньян рисовала его жену. В рабочем костюме, среди пышущих яркими красками растений оранжереи. София рисовала какими-то мелками – кажется, это называется «пастель», – растирая их пальцами по бумаге, и под этими пальцами расцветало чудо.

Виктория была словно живая. И не просто живая – Арен знал это выражение ее лица очень хорошо. Именно так выглядела его жена, когда была чем-то увлечена. Когда рассказывала о работе или о выходках их детей. Безумно красивое одухотворенное лицо с блестящими от радости и энтузиазма глазами.

– У вас талант, Софи.

Негромкий вздох – и мелок выпал из рук девушки. Только в этот миг Арен понял, что еще зачаровало его, кроме рыжих волос и рисунка, – эмоции. Это был чистейший восторг, абсолютное вдохновение – нечто подобное он ощущал у играющих музыкантов, которые наслаждались собственной игрой и звучанием творимой мелодии. София тоже наслаждалась. Своим рисунком.

Рисунком, на котором была изображена его жена.

– П-п-простите. – София вскочила из-за стола, пытаясь закрыть портрет. Это было так нелепо и по-детски, что Арен улыбнулся. – Я… п-п-просто…

– Вы просто рисовали. И, насколько я знаю, в этом нет ничего противозаконного.

Она смотрела на него, испуганно округлив глаза – темно-серые, с пушистыми ресницами. У рыжих людей ресницы часто тоже рыжие, но у Софии они были темными, густыми и очень красивыми.

– Я повторюсь – у вас талант, Софи. Вы разрешите мне посмотреть рисунок поближе?

Арен почувствовал, как испуг начал постепенно уходить. На щеках девушки, до этой секунды белых, появились два ярко-красных пятна, и его так же резко, как до этого испугом, окатило смущением.

– Да, конечно, – сказала София негромко, отходя от стола. – Только не трогайте, пожалуйста. Я еще не закончила. Чтобы пастель не растиралась дальше и не рассыпалась со временем, ее надо закрепить. Если вы разрешите.

Забавно. Кажется, она думала, что он рассердится. Но почему?

– Почему вы так смущаетесь? В конце концов, это всего лишь рисунок. Талантливый рисунок. И вам никто не запрещал рисовать ни меня, ни членов моей семьи. Кстати, – Арен развеселился, – а меня вы тоже рисовали?

Вновь смущение, да такой силы, что у него даже в голове зазвенело.

– Я…

– Покажи! – Император, улыбаясь, протянул руку Софии. – Покажи мне меня!

Она помотала головой и сделала шаг назад.

– Софи! – Арен шагнул следом, едва удерживаясь от смеха – не хотел, чтобы она обижалась. – Ну покажи! Я обещаю не сердиться и не лишать тебя зарплаты.

– Что вы! – пискнула девушка и сделала еще шаг назад. – Я не думала даже!..

– Тогда почему ты не хочешь показывать?

– Я…

Шаг – и София, наступив на собственное платье, начала падать. Арен придержал ее, положил руку на талию, прижав к себе.

Опять окатило чужими эмоциями, но на этот раз к смущению примешивалось кое-что еще. И это «еще» осталось жаром внизу живота, скручиваясь в тугой узел, и дыхание вдруг участилось, и руки непроизвольно сжались сильнее.

«Защитник! Мне кажется?..»

Причин не доверять собственной эмпатии не было, и Арен чуть прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Раз, два, три, четыре, пять… отсечение.

Он открыл глаза, вновь чувствуя себя собой, а Софию – Софией.

– Я не знаю почему, – сказала она тихо, не глядя на него. Тоже пыталась справиться с эмоциями. – Просто неловко. Отпустите, ваше величество, я больше не падаю.

Отпустить? После того, что он почувствовал, делать это не хотелось совершенно.

– Хорошо, Софи. – Арен, тем не менее, разжал руки. – Думаю, на сегодня достаточно неловкости. Покажешь мне через пару дней?

Волна облегчения.

– Покажу. – София посмотрела на него и улыбнулась. – Простите за эту сцену, глупо получилось. Я от неожиданности. Просто рисование для меня – очень… личный процесс.

– Я понимаю.

– О чем вы хотели поговорить? – Она уже совершенно справилась с эмоциями и излучала только спокойное дружелюбие и симпатию, как обычно.

Поговорить. Да, точно.

– У меня к вам один вопрос и одна просьба, Софи. Начну с просьбы. Вы можете давать Агате уроки игры на фортепиано? Я думаю, ей это будет полезно. Мы с Вирджинией планировали, но не успели. Алексу еще рановато, а Агате можно.

– Конечно. – Девушка кивнула. – Начать завтра или попозже? У них же… – Она улыбнулась. – Вроде как каникулы.

– Если Агата захочет – начните завтра, – ответил Арен, рассматривая губы собеседницы. Алые, чуть крупнее, чем нужно при ее овале лица, и, наверное, очень нежные. – Если не захочет, начнете через две недели.

– Хорошо.

Вновь кивок. И улыбка не исчезла с лица – искренняя, радостная.

Защитник, как же хорошо, что София не ощущает сейчас его эмоции. Арен чувствовал себя сгустком тьмы перед лучом света. Желание присвоить себе этот лучик было почти невыносимым. От него бросало то в жар, то в холод, и пальцы сжимались в кулаки в бессильной злобе на себя и свои чувства.

– Так о чем вы хотели спросить?

Она смотрела ему в глаза, кажется, не понимая, почему он медлит. А Арен сдерживался изо всех сил.

Один шаг, всего один шаг – и этот маленький искренний луч света будет его. Только его. И она ничего никому не скажет. Даже не потому что он поставит на нее печать, а просто – сама по себе. А он хоть немного согреется. Хоть немного искупается в этом чистом свете.

Внутри все дрожало.

«Нельзя. Нельзя ее трогать».

– Я хотел спросить, почему вам нравится моя жена, – проговорил Арен, сам удивляясь тому, как спокойно и отрешенно звучит его голос. – Я просто чувствую это. Виктория не всегда бывает с вами справедлива. Но вы почему-то порой ей симпатизируете. Почему?

– А-а-а, – протянула София понимающе. – Все очень просто. Ее величество любит Агату и Александра.

Она замолчала, а Арен попытался осознать этот ответ.

– И все?

– Ну да. А этого мало? – София удивилась. – Ну, если мало… Еще она любит свою работу, очень увлечена ею, вы наверняка знаете.

– И поэтому тебе нравится моя жена? – Арен так и не смог до конца понять ответ Софии. – Просто потому что она любит своих детей и свою работу?

– Да.

Кивок. Судя по эмоциям, София не видела в этом решительно ничего особенного.

И Арену безумно захотелось спросить…

«Тогда что такого есть во мне, Софи? Почему ты… Что ты видишь во мне настолько замечательного?!»

Но он промолчал.

– Хорошо. Кажется, я понял. Или нет. – Арен усмехнулся. – Посмотрим. Спокойной ночи, Софи.

– Спокойной ночи, ваше величество.

Глава пятая

София Тали

Ночь со среды на четверг стала первой для Софии во дворце, когда она с трудом смогла уснуть.

Все прокручивала в голове события вечера, припоминая, что говорил император, его выражение лица, улыбку и голос. Вспоминала, как он внезапно сбился и начал обращаться к ней на «ты» – это оказалось приятно. От желания немедленно вскочить с постели и нарисовать хоть что-нибудь чесались пальцы, но София сдерживалась, понимая: если она это сделает, весь день будет клевать носом, а для аньян такое недопустимо.

Было что-то странное, необычное в поведении его величества сегодня вечером, но София никак не могла понять, что именно ее смущает. Именно так – смущает. Она вспоминала черные глаза Арена – ей показалось или радужка была шире, чем обычно, такая большая, что не осталось места белкам? И голос, как будто напряженный, натянутый, словно струна, – вспоминая его, София смущалась. Вроде ничего особенного не произошло, а она ощущала себя так, будто увидела нечто недозволенное. Запретное.

«Ерунда, – думала она, ворочаясь с одного бока на другой. – Ты просто переживаешь из-за того, что он заметил твои рисунки. И попросил показать свой портрет. Вот и придумываешь».

Рассуждения были вполне логичными, и спать очень хотелось – все-таки она устала. Но сон не приходил. Промучившись так часа полтора, София встала, налила воды в стакан, накапала туда несколько капель слабого снотворного, залпом выпила.

И только после этого смогла уснуть.

Утро четверга было как две капли воды похоже на утро среды: София точно так же оделась, умылась, быстро позавтракала в столовой для слуг, – но на этот раз служанка императрицы к ней не подсаживалась, – а затем побежала к детям.

Наследники, как и накануне, находились в детской с отцом. Его величество кивнул Софии, поцеловал Агату и Александра и сразу шагнул в камин, не сказав ни слова.

«Хотя что он должен был тебе сказать? – подумала София и сама улыбнулась своим мыслям. – Он наверняка уже выбросил из головы случившееся. И рисунки эти – видел ведь гораздо лучше и талантливее, при дворе есть художники! И то, как… как…»

Произнести даже про себя, не вслух, «как сжимал мою талию», София не могла. Она помнила, что в тот момент вспыхнула от неловкости, удовольствия и восторженной нежности и боялась, что император все прекрасно понял. Понял, просто не сказал. И сразу забыл – в конце концов, у него же целая куча дел!

– Агата, – произнесла София, отодвигая в сторону тревожные мысли, – твой папа хочет, чтобы я учила тебя игре на фортепиано.

– Ой! – Девочка улыбнулась и чуть подпрыгнула. – Это здорово! И я хочу. Я видела, как вы играете, я тоже так смогу?

– Сможешь, конечно. Не сразу, придется постараться.

– Это ясно. А…

– А я-а-а? – протянул Александр почти обиженно, надувая губы. София опустилась перед ним на корточки и, взяв в свои руки его маленькие ладошки, сказала:

– Тебе нужно немного подождать. Твои пальчики… – Она начала поочередно загибать пальцы наследника, и он сразу захихикал. – Еще недостаточно подросли. Если они станут играть на фортепиано сейчас, будут болеть. Мы с тобой, Алекс, станем рисовать, пальчики окрепнут, и через пару лет ты сможешь учиться вместе с Агатой.

– Точно?

– Клянусь своими рыжими волосами! – сказала София и дотронулась до макушки под смех обоих наследников.

София немного ошиблась – выбросить из головы случившееся Арен не смог, хотя очень старался. Впрочем, старался не только он – и окружающие его люди, и представители торгового и дипломатического комитетов, пришедшие на совещание, и жена – все старались сделать так, чтобы у него не было времени думать не то что о Софии, даже о погоде за окном и собственном желании выпить чашку чая.

Виктория с утра была не в духе, и от нее к Арену сплошным потоком лилось раздражение. Морщась, он поставил щит, а затем поинтересовался, в чем дело. О своем вопросе он тут же пожалел, услышав ревниво-обиженное:

– Где ты был ночью?

Поначалу Арен не понял, почему вдруг возник такой вопрос – он приходил к Виктории далеко не каждый вечер, а два-три раза в неделю, когда оставались силы. В остальные дни спал у себя. И это был порядок, не изменявшийся с момента заключения их брака.

Но Виктория продолжала говорить:

– Когда я укладывала вчера детей спать, Агата сказала, что ты еще должен зайти к Софии, потому что обещал. Ты остался там?

По тому, как загудел эмпатический щит, Арен понял, что Викторию сейчас заливает злостью и раздражением. Ему и самому было несладко.

Защитник, а ведь он сглупил. Надо было сказать Агате и Александру… нет, не надо было вообще разговаривать с Софией о вечернем визите, находясь рядом с наследниками. Но, демоны его раздери, он привык так делать, когда работал с Вирджинией! И в этом же нет ничего особенного. Ну когда он еще может разговаривать с аньян собственных детей, если не вечером, перед сном, после того как все дела уже закончены?

– Вик, не глупи, я прошу тебя. Я говорил с Софией две минуты, а потом отправился к себе.

Жена, поджав губы, отвела взгляд. Арен вздохнул, пытаясь унять собственное раздражение, а заодно придумать, что еще сказать. Так, чтобы не причинить Софии вреда своими словами. Менять ее на другую аньян не хотелось совершенно.

– Послушай… Детям нравится София. И ты сама наверняка понимаешь, что она очень хороший специалист, нам с ней повезло. Я не собираюсь совершать поступки, из-за которых пришлось бы ее увольнять.

Увы – жена услышала в этих рассуждениях что-то свое.

– Это единственная причина, да? А не будь она аньян – ты бы ее…

– Вик! – От злости – его злости – щит зазвенел, почти разрываясь на куски, но в последнюю секунду Арен сдержался. – Перестань! Что за глупые фантазии?!

– Тебе она нравится. Нравится же?! – почти закричала Виктория, поворачиваясь к нему лицом. Сейчас оно совсем не было красивым – алые пятна на щеках, тонкая нить вместо губ и прищуренные раздраженные глаза. – Нравится?!

– Мало ли кто мне нравится. – Арен поднялся и посмотрел на супругу со всей возможной холодностью. – Красивых и хороших девушек вокруг много. Но моя жена – ты. И я ничего не сделал, из-за чего должен перед тобой оправдываться. Перестань придумывать.

Он развернулся и пошел прочь из комнаты Виктории, страшно жалея о том, что вообще заглянул к ней пожелать доброго утра.

Эта утренняя сцена выбила Арена из колеи намного сильнее, чем случившееся накануне вечером. Хотя оба события были неразрывно связаны между собой.

София… До того момента, когда он прикоснулся к ней, Арен чувствовал ее симпатию. Искреннюю, звенящую и очень светлую. Но почему-то ему и в голову не приходило, что это уже не симпатия, а нечто большее.

Хотя императору было не с чем сравнивать. Так уж получилось, что Виктория никогда не испытывала к нему подобных эмоций. Поначалу, до свадьбы, ей было с ним приятно и интересно, иногда еще и весело, а Арена она просто не раздражала. О большем он и не мечтал. Ему вполне доставало того, что он мог разговаривать с Викторией о чем угодно, и она его не боялась. Не скандалила, не требовала каких-то глупостей и положительно относилась к его желанию поскорее обзавестись детьми.

Проблемы начались позже, после свадьбы, когда Виктория забеременела. Вместо спокойной и уравновешенной девушки рядом с Ареном вдруг оказалась нервная и безумно ревнивая особа, с которой стало совершенно невозможно общаться.

– Это гормоны, ваше величество, – разводил руками Тадеуш Родери, личный врач его семьи. – Подождите немного, я думаю, месяца через три ситуация наладится.

Тадеуш оказался прав – через три месяца Виктории полегчало, и она прекратила скандалить по любому поводу. Однако прежней так и не стала. К удивлению Арена, жена вдруг начала проявлять нетерпимость к нетитулованным магам, в том числе к Тадеушу, да и вообще к простым людям. Она словно делила всех на достойных и недостойных своего величия – аристократы были достойны, остальные – нет.

Арен пытался понять, в чем дело, но не преуспел – при малейшей попытке поговорить на тему титулованности Виктория начинала так истерить, что император решил не тратить на это ни силы, ни время.

То же самое касалось и ее патологической ревности – Арен совершенно не понимал, откуда она взялась, ведь он не давал ни малейшего повода. Но Виктория словно не слышала его доводов. Она поджимала губы, отворачивалась, делала вид, что все в порядке, – но, если рядом с императором вдруг оказывалась какая-нибудь симпатичная молодая девушка, ревность в жене вспыхивала молниеносно. Что ж, Арену в целом было безразлично, сколько лет окружающим слугам и какого они пола – поэтому он, чтобы не раздражать супругу, нанимал себе только женщин в возрасте или мужчин.

Он давно привык к ревности Виктории, как привыкают ко всему, что нельзя поменять, как ты ни старайся. Привык к ее нетерпимости по отношению к нетитулованным. Привык к скачкам настроения, которыми Виктория особенно страдала во время беременности.

Арен привык к ее нелюбви. Да и не только к ее. Агата – его погибшая невеста – своего жениха тоже не любила. Ей даже не слишком-то льстило, что он Альго, она просто уступила уговорам отца и матери и согласилась стать женой Арена. А потом и вовсе влюбилась в другого человека.

– Я так жалею, что дала слово выйти за тебя замуж! – говорила она, качая головой, и Арен ощущал – не врет. Было больно, но он надеялся, что сумеет растопить ее сердце.

Кто знает, может, и сумел бы, если бы Агату не убили.

Никогда в жизни Арен не ощущал по отношению к себе таких ярких и пылких чувств, как накануне, когда он коснулся Софии. Девушка вспыхнула ласковым пламенем, на секунду опалившим его сознание, и это оказалось очень приятно. Безумно приятно.

Он легко мог представить себе, как она будет вспыхивать дальше, если он позволит себе больше. И это хотелось не только представлять, а ощущать на самом деле. На самом деле сделать своим этот маленький огонек.

Но Арен слишком хорошо понимал, что будет после. Слезы, сопли и увольнение. Нет уж, София нужна ему в качестве аньян, ее приняли наследники – значит, аньян она и останется.

А влюбленность у нее со временем пройдет, в этом Арен ни капли не сомневался. Пока София видела императора исключительно в выгодном и добром свете, но в дальнейшем, как только она узнает его чуть лучше, поймет: уважать можно, но любить не за что.

Слишком много в нем тьмы.

Погода с утра была прекрасная, и София предложила детям сначала немного погулять, а потом поучиться игре на фортепиано и рисованию.

– Погулять в оранжерее? – спросили наследники хором.

– Нет, я думаю, не стоит, – ответила она мягко. – Ваша мама все-таки работает, она не может отвлекаться каждый день. Давайте сегодня просто погуляем. Покажете мне парк? Он большой, а я совсем ничего не видела.

Уговаривать детей долго не пришлось – они и сами хотели на улицу, к солнышку и начинающим пробиваться листочкам.

– А в плятки поиглаем? – спросил Александр, и София на миг растерялась. Защитница, она совсем забыла обсудить с императором возможные игры! Что же это такое? Никогда раньше не забывала! А прятки – игра для аньян сомнительная, очень многие родители не хотят, чтобы их детей теряли из виду, а во время пряток это неизбежно.

– Лучше в классики поиграть. Сначала их надо будет нарисовать, а сегодня, смотрите, какое солнышко – дорожки наверняка все сухие. Нарисуем с вами волшебные классики.

– Волшебные-э-э? – протянули дети, тут же забыв про прятки.

– Да. Увидите сами. Пойдем!

Секрет «волшебных классиков» состоял в том, что каждая клетка во время рисования зачаровывалась особенным образом, и, пока ты на нее не попадал, нельзя было угадать, что тебя ждет. Если клетка вспыхивала пламенем, значит, ты сгорел и возвращаешься в начало. Если из нарисованных линий вдруг вырастали растения, словно опутывающие ноги, – пропуск хода. Если клетка начинала петь – нужно было что-нибудь станцевать. Если над головой загоралась радуга – ура, двигайся на две клетки вперед! А если с неба начинал капать дождь – придется возвращаться на две клетки назад.

Агата и Александр восторженно хихикали, прыгая вместе с Софией. Кто быстрее доберется до числа пятьдесят? Обоим хотелось выиграть, и София старательно поддавалась – зная, как зачарованы клетки, специально прыгала только туда, где ей «не везло».

Иллюзорная магия всегда получалась у нее очень хорошо, да и в институте ею особенно много занимались – надо же как-то отвлекать детей.

За этим прыганьем в классики наблюдали двое охранников – вновь другие, не те, что были в предыдущие дни, и каждый раз улыбались, когда София прыгала в «несчастливую» клетку.

– Софи, вы поддаетесь! – возмутилась Агата со смехом, когда девушка в третий раз отправилась на клетку с цифрой «один».

– Да что ты! – София развела руками. – Я просто невезучая.

Сначала она увидела, как посуровели и подобрались охранники, глядя куда-то ей за спину. И уже потом услышала веселый голос:

– Конечно, она не поддается, Агата. Всем хочется победить. Примете меня в игру?

Адриан Альго

София обернулась. По дорожке, перпендикулярной той, которую они разрисовали волшебными клеточками, широко улыбаясь, шел Адриан, племянник императора.

София чуть прищурилась, изучая его улыбку. Удивительная, но в плохом смысле слова. Зубы – есть, ямочки на щеках – тоже, но вот выражение глаз – как у хищной птицы, которая собирается схватить добычу.

– Конечно, дядя Адриан! – воскликнула Агата радостно, а Александр, стоявший на две клетки сзади сестры, закивал. – Присоединяйся к нам! А что, у тебя сегодня выходной?

– Он самый, – ответил его высочество, вставая рядом с Софией на цифру «один». В клетке сразу стало тесновато, и девушка сделала шаг назад. – Что ты, Софи? Тут нам обоим места хватит.

– Я после вас встану, – сказала София спокойно. – Сейчас ваша очередь, раз вы вновь прибывший. Знаете правила?

– Ну… – Адриан опять широко улыбнулся, и ее кольнуло каким-то неприятным чувством. – Теоретически знаю. Но лучше ты мне объясни.

– Хорошо. Всего пятьдесят клеток. Можете идти по порядку или прыгать как можно дальше с клетки на клетку. Каждая клетка зачарована, поэтому никогда не знаешь, стоит ли делать шаг к ближайшей или прыгать подальше. Если увидите радугу над головой – двигаетесь на две клетки вперед, если…

Адриан слушал с внимательным интересом и благосклонностью, и все вроде было в порядке, но Софии почему-то не хотелось, чтобы он с ними играл. Странно, удивительно – если бы пришли император или императрица, она была бы рада. А вот Адриан ее чем-то настораживал.

И не ее одну – София заметила, что с момента его появления оба охранника ни разу не улыбнулись, хотя до этого улыбки с их лиц вообще не сползали.

– Все ясно. Будем прыгать. Э-э-э-эх! – Длинноногий высокий Адриан чуть присел, помахал руками, резко выпрямился и прыгнул. На клетку номер семь.

Белый контур вспыхнул пламенем.

– Сголел! Сголел! – запрыгал Александр. – Возвлащайся в начало!

– А я и не против, – сказал Адриан с очень довольным видом. – Мне нравится стоять рядом с Софи. Сейчас твой ход?

– Нет, ваше высочество. Сейчас очередь Агаты.

– Ага! Дядя Адриан, смотри, как я умею прыгать!

Агата прыгала действительно хорошо – на целых четыре клетки вперед. И счастливо завизжала, увидев радугу над головой.

– Ура! Я побеждаю! – воскликнула она, шагая вперед еще на две клетки.

– Погоди! – Адриан погрозил девочке пальцем, и она засмеялась. – Я тебя скоро догоню!

Следующим ходил Александр. К удивлению Софии, мальчик нисколько не расстраивался из-за того, что выигрывала Агата, – а она готовилась менять иллюзии местами, чтобы брат и сестра шли примерно наравне. Алекс ведь не мог так далеко прыгать. Но мальчик радовался за сестру точно так же, как за себя, и София расслабилась. А сейчас наследнику и вовсе повезло – он тоже оказался на клетке с радугой.

– Теперь ты, Софи, – проговорил Адриан довольным голосом, и она поняла, почему голос был таким, как только сделала шаг вперед, на клетку номер один, где стоял сам принц. Он тут же положил ладонь ей на талию – не крепко, а легко и дразняще, чуть пошевелил пальцами, поглаживая…

– Ваше высочество-о-о… – негромко протянул один из охранников, и Адриан, страдальчески вздохнув, убрал руку.

– Кошмар. И как в таких условиях за девушкой ухаживать?

Охранники промолчали, София тоже. Вместо ответа она прыгнула на цифру три, к растениям, и объявила пропуск хода под разочарованные вздохи Агаты и Александра.

Как она и думала, Адриан старался в дальнейшем прыгать следом за ней и попадать на те же клетки. Несколько раз он легко дотрагивался до ее запястья, зарабатывая предупреждение от охранников, а один раз и вовсе погладил по плечу. После чего пробормотал в пространство:

– Да ладно вам. Ну не испепелит же он меня, в конце концов?

«Плохая шутка», – подумала София, покачав головой. К концу игры она полностью разобралась в том, что ее так настораживало.

Если императрица была вполне искренней в своей неприязни к ней, то Адриан казался неискренним в своих дружелюбии и симпатии.

И такое поведение настораживало гораздо больше, чем ревность ее величества.

Охрана доложила о поведении Адриана, и этот доклад не добавил Арену добродушия.

Племянник в принципе обожал ухлестывать за женщинами, и ему было безразлично, кто они – аристократки или нет, замужем или свободны. Никаких моральных принципов. И никакого смущения по этому поводу.

– Да ладно тебе, – фыркал он, когда Ванесса, его мать, пыталась что-то сказать насчет нравственности. – Я за детьми не ухаживаю, а у взрослых девушек своя голова на плечах есть, должны понимать, что к чему. Кто я, а кто они. И я не виноват, что в этих самых головах фантазий больше, чем мозгов.

Адриан всегда был не виноват. Ни в чем. И не важно, что случилось. У него на все находился ответ, причем такой, от которого Ванесса расстраивалась, ее муж и отец Адриана приходил в ярость, а Арен просто недоумевал.

Ему было сложно понять, как можно делать что-то безо всякой на то причины. Точнее, причина имелась.

– Мне просто захотелось, – отвечал племянник, пожимая плечами.

Император с трудом осознавал это. Точнее, он не осознавал совсем, потому что никогда и ничего не делал только из-за того, что ему этого хотелось. Если только жениться на Агате он собирался именно поэтому, но то была любовь, тогда как у Адриана – исключительно похоть и желание развлечься.

Во дворце среди служанок ловить ему давно было нечего – от него все шарахались, дорожа работой намного больше, чем перспективой интрижки с принцем. И вот теперь он решил направить свои сомнительные чары на Софию.

Арену так сильно захотелось немедленно покинуть зал для совещаний и пойти треснуть племянника по наглой физиономии, что это, видимо, отразилось на его лице – докладчик вдруг замолчал, резко побледнел и сглотнул слюну. От него отчетливо плеснуло страхом. А еще – недоумением.

– Продолжайте, – произнес император холодно, выпрямляясь в кресле и стараясь успокоиться. – Вы рассказывали о том, что Корго желает торговать с нами некоторыми видами редких деревьев в обмен на наши товары. Я слушаю.

Докладчик продолжил, а Арен, опустив голову, понял, отчего мужчина так перепугался.

Карандаш, который император держал в руке, был переломан пополам.

На этот раз получилось вырваться на обед, и это оказалось весьма кстати. Стоило только проследить за тем, чтобы Адриан тоже явился, а то ведь наверняка струсит. Так что Арен попросил передать племяннику, что ждет его к обеду. И попросил не кого-нибудь, а начальника дворцовой охраны – что автоматически означало «доставят к месту требования в любом случае».

Когда император вышел из камина в столовой, все уже были в сборе. Он почувствовал, как похолодела и напряглась Виктория, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Эта проблема была гораздо сложнее выходок Адриана.

Оградив себя от эмоций жены, Арен прислушался к чувствам Софии. Аньян ощущала легкое беспокойство. Интересно, отчего?

– Всем добрый день. – Он кивнул, обводя глазами столовую, и, остановившись на детях, улыбнулся. – Агата, Александр, как вы?

– Отлично! – сказали оба хором, а Агата добавила: – Мы играли с Софией и дядей Адрианом в классики, и я выиграла!

Прекрасно. Даже спрашивать не пришлось.

– С дядей Адрианом? – Арен посмотрел на племянника. Тот сидел, выпрямившись на стуле так, будто проглотил длинную палку, и криво усмехался. Глаза его лихорадочно блестели. – И как тебе классики, Адриан? Понравились?

– Очень, – ответил племянник со злым весельем в голосе. – Увлекательная игра.

– Я рад. – Император опустился в кресло и продолжил: – Очень рад за тебя. Но будь осторожнее. Если много играть, можно и доиграться.

За столом повисла звенящая тишина. И только Агата и Александр не обращали на нее никакого внимания, продолжая спокойно есть. Они, конечно, ничего не поняли, в отличие от остальных.

– София, – Арен перевел взгляд на девушку, – а откуда вы знаете правила этих «волшебных классиков»? Вирджиния не играла в такое ни разу.

– «Волшебные классики»? – тут же поинтересовалась Виктория и тоже посмотрела на Софию.

А императору захотелось улыбнуться – от того чувства облегчения, которое испытывала в этот момент аньян. А еще – от нежности. Конечно, от ее нежности.

Которая предназначалась только ему одному.

За обедом, рассказывая о том, как придумала «волшебные классики» в институте, выполняя задание «улучшить существующую игру», София мысленно рассуждала о том, как бы обсудить с императором, во что еще можно играть с наследниками. Он не говорил, что зайдет вечером – значит, наверное, не зайдет. Тогда как? Связаться по браслету?

И вроде ничего особенного, а Софии почему-то было не по себе. Она никогда не стеснялась связываться по браслету с родителями детей, а тут вдруг смутилась. Император все-таки. И ведь имеет право, у нее даже на браслете номер его величества отдельно вынесен, и все равно неловко.

Неловко было и из-за того, что произошло за обедом. София слишком хорошо понимала, на что намекал император, говоря Адриану, что тот может доиграться. Он защищал ее честь и ставил на место зарвавшегося племянника. Хочешь играть – играй, но не заигрывайся.

Софии было приятно, что его величество заступился за нее. Мог ведь просто оставить без внимания, Адриан же не делал ничего предосудительного, не принуждал Софию к близости, не оскорблял. Да и прикосновения его нельзя было назвать неприличными – так, легкий флирт, ерунда, институтские ребята ухаживали за ней настойчивее. Однако у тех ребят фамилия была не Альго. И София понимала – даже если бы она нравилась принцу на самом деле, ему следовало бы оставить свою симпатию при себе, потому что ничего хорошего у них все равно не получится. Кроме того, она могла потерять работу, а этого София хотела меньше всего на свете.

В общем, хорошо, что император заступился, – теперь, возможно, Адриан побоится и не станет более настойчивым. По крайней мере, София на его месте поостереглась бы. И не только из-за того, что три месяца назад его величество сжег заживо собственного брата на глазах у множества людей, но и просто – зачем нарываться на неприятности?

Вот только София прекрасно знала, что некоторые люди очень любят нарываться на неприятности, и ей казалось, что принц Адриан как раз из их числа.

После обеда, проведя с Агатой первый урок игры на фортепиано – Александр рисовать отказался, просто сидел рядом и смотрел на их занятия, – София все же решила доложить императору, что необходимо поговорить. Для этого она использовала не проекцию, а текстовое сообщение[4].

«Ваше величество, мне нужно посоветоваться с вами насчет игр с наследниками».

Ответ пришел через минуту. Прочитав с проекции текст, София ощутила одновременно радость, смущение и недоумение.

«Я зайду к вам вечером. Не говорите об этом детям».

Не говорить детям? Почему? Ничего же особенного…

И тут смущение усилилось, потому что София поняла – особенное все-таки есть. Не для детей – для императрицы. Если Агата или Александр случайно скажут ее величеству, что папа ходит по вечерам к аньян, Виктория точно с ума сойдет от ревности.

«Может, предложить императору встретиться где-нибудь не в моей комнате, а там, где есть другие люди?» – подумала София с отчаянием, но почти сразу, вздохнув, поняла – не поможет.

Виктория все равно в курсе того, что ее муж прекрасно умеет передвигаться по замку через камины.

Около шести часов вечера ее величество освободила Софию, придя в детскую, и девушка, немного подумав, попросила у императора разрешения сходить в город, к маме и сестрам. Разрешение она получила, сообщила, как полагалось, дворцовому управляющему и службе безопасности дворца, и примерно в половине седьмого уже выходила на улицу.

День прошел тревожно и суматошно, но теперь София могла вздохнуть полной грудью. Императорский парк, по которому она шагала к задним воротам для слуг, заливало закатное солнце – небо было ярко-малиновым, с желтым отливом к горизонту, и в воздухе так отчетливо и свежо пахло весной, что София невольно заулыбалась. Красота, какая красота! Придет обратно во дворец – и нарисует эту красоту. Чем бы только?..

– Акварелью, – сказала она, подпрыгивая от нетерпения и ловя себя на мысли, что делает это точь-в-точь как Агата с Александром. – Да! Весну надо рисовать акварелью.

А потом София и вовсе развеселилась – так обрадовались ее приходу мама и сестры. Сжимали в объятиях, целовали, расспрашивали про работу во дворце и даже немного плакали.

– Все хорошо, Софи? – спрашивала Синтия Тали, с тревогой вглядываясь в лицо дочери. Глаза ее были влажными. – Все правда хорошо?

– Конечно, мам! Не волнуйся, – отвечала София, радуясь, что сейчас не приходится врать. – Во дворце, как оказалось, работают неплохие люди. И мои подопечные – очень милые детишки. Все отлично!

– А ты видела императора-а-а? – в который раз хором спросили сестры. Мама покачала головой, смеясь, но София поняла, что ей тоже любопытно.

Врать не хотелось, да и зачем? Нет ничего особенного в том, чтобы видеть императора, когда работаешь во дворце.

– Видела!

– Да-а-а? – Глаза у Элизы и Рози округлились, и старшая тут же поинтересовалась: – Где?!

– А на портретах! Там их знаешь сколько? По всему дворцу портретов – ух! Целая картинная галерея. И этот император есть, и предыдущий. И все его предки! – закончила София под смех мамы и сестер.

Через пару часов, наговорившись с родными и напившись чаю так, что он плескался где-то возле горла, девушка поспешила назад, захватив с собой три коробки маминых шоколадных конфет.

К вечеру Арен настолько устал, что и ужинать не хотелось. Хотелось быстро расцеловать детей, а потом отправиться к себе в покои, раздеться и спать до утра.

Но дела еще оставались. Пообщавшись с детьми и поужинав, он предупредил Викторию, что зайдет, и отправился к Софии. О том, что она вернулась, Арену сообщили полчаса назад, указав в отчете, что с собой у аньян были три коробки конфет. И зачем ей столько?

«Может, есть?» – предположил он и улыбнулся впервые за день. Хотя улыбаться на самом деле причин не было. Но он ничего не мог с собой поделать – да, при мысли о Софии у него улучшалось настроение, тогда как от мыслей о жене оно явно делалось хуже. Идти к Виктории после посещения аньян не хотелось совершенно. Но надо. Иначе ее ревность достигнет паталогических размеров.

Когда Арен перешагнул через каминную решетку, ему почудилось, что он вернулся во вчерашний день. София точно так же сидела у окна к нему спиной. Окно не было зашторено, и небо за ним казалось куском темного бархата, по которому кто-то рассыпал крошечные бриллианты.

Как и накануне, София не обратила внимания на появление императора – она увлеченно рисовала. Хотя Арену сложно было представить, что кто-то может настолько увлечься рисованием, чтобы не заметить ярко вспыхнувшее в камине пламя и не услышать ни его треск, ни звук шагов за спиной. Но маленькая аньян ничего не замечала, ее переполнял творческий восторг, звеневший в душе, словно музыка.

Он подошел ближе, глядя на рыжие волосы Софии. Крупные, красивые кудри, и волосы блестящие, а не тусклые – настоящее сокровище. Если не считать Вано Вагариуса, Арен еще не встречал настолько рыжих людей.

Он посмотрел Софии за плечо и улыбнулся, узнав сегодняшний закат, на который любовался несколькими часами раньше вместе с детьми. Виктория стояла рядом с ними и тоже смотрела на небо, но он чувствовал, что на самом деле ей все равно. В другие дни жена была способна наслаждаться природой, но не сегодня.

– Софи, – произнес император тихо, но девушка все равно вздрогнула. Творческое наваждение уходило из нее, сменяясь отчетливым волнением.

– Добрый вечер, ваше величество. – Она положила кисточку, обернулась и встала со стула, глядя на Арена блестящими от недавнего возбуждения глазами. – Я хотела…

– Софи, это потрясающе, – прервал он ее, подходя к столу и склоняясь над рисунком. Бумага еще была мокрой – София рисовала акварелью, – поэтому император не стал ничего трогать. – Меня учили рисовать давно и быстро бросили это безнадежное дело, но я помню, как трудно дается акварель, как тяжело ее контролировать. Краска растекается, хочешь сделать одно, а получается другое.

– Да-а-а, – протянула София, и на него вновь полился чистейший восторг. – Это сложно, но так замечательно! Краска в сочетании с водой ведет себя как живое существо, понимаете? Она оживает на бумаге! И задача художника – понять эту жизнь, поймать ее и прожить. Это как музыкант и певец! Краска, вода и кисть играют музыку, а я ее пою.

Арен выпрямился и посмотрел на девушку. София радостно улыбалась, и эмоции от нее шли такие, что у него кружилась голова. Щит бы поставить, но… нет. Императору было слишком приятно, он не хотел от этого закрываться.

– А ты, как я понимаю, еще и поешь. – Он тоже улыбнулся, ощущая смущение собеседницы.

– Пою. – София кивнула, чуть покраснев. – Этому же учат всех аньян, ваше величество. Разве вы… не знаете?

Он развел руками, стараясь не рассмеяться.

– Откуда мне знать? Я же не аньян.

– Но Вирджиния…

– О, если бы я спросил ее об учебе, то услышал бы в ответ: «Ваше величество, зачем вы напоминаете мне о моем возрасте?»

София фыркнула, сильнее заливаясь краской.

– Ну, в общем, нас, то есть аньян, учат всему этому в институте. Что-то получается лучше, что-то хуже. Я хорошо рисую, но вышиваю и шью так себе.

– Я тоже, – кивнул Арен, и София зазвенела от радости и удовольствия, засмеявшись так искренне, что он с трудом удержал себя, чтобы не шагнуть вперед, к ней. Вновь захотелось сделать не то, что следует, а просто взять то, что хочется. Как берет Адриан – не задумываясь о последствиях.

Не задумываться у Арена никогда не получалось.

– Что ты хотела спросить об играх? – Он решил вернуться к теме разговора, пока еще были силы сдерживать желания.

– Да. – София моментально посерьезнела, даже эмоции изменились – они были по-прежнему светлыми, но искрились радостью гораздо меньше. – Я хотела спросить, в какие игры могу играть с наследниками. Прятки, например, дозволены?

– Разумеется. Почему нет?

– Во время пряток аньян теряет своих подопечных из виду.

Ах, ну да.

– У ваших подопечных маячки на браслетах связи. Если вы будете играть в прятки, охрана проследит за тем, куда именно прячутся наследники, а дальше по обстоятельствам. Иногда они ничего не делают, иногда сообщают своим коллегам, и те перемещаются ближе к детям. Кроме того, во дворце почти везде есть кристаллы, которые позволяют охране просматривать происходящее на экране браслета, запоминать его и при необходимости пересылать мне.

– Ясно. Спасибо, ваше величество. А другие игры?

– Вы можете играть с ними во что угодно. Уверен, – Арен улыбнулся. – что в недозволенное вы с ними играть не будете. Что-то еще, Софи?

– Да. – Вновь вспышка смущения. Интересно, что на этот раз она собирается спросить? – Я сегодня была у мамы и сестер. Мама у меня держит цветочную лавку, но еще делает шоколадные конфеты на продажу. Так, совсем немного. Я принесла с собой пару коробок, хотела подарить Агате и Александру. Вы разрешите?

– Разрешу, – ответил Арен, опять развеселившись. Ни один человек не смешил его так часто, как эта девушка. – Только ты солгала, Софи.

– Что? – Она удивленно захлопала глазами.

– Ты принесла не пару коробок. Коробок – три. Кому третья?

Изумление, смущение, неловкость и что-то, похожее на стыд. Целый коктейль из эмоций.

– Мне… – пробормотала София, залившись краской чуть ли не с ног до головы, и Арен не выдержал – расхохотался так, как совсем не подобает императору. Даже слезы на глазах выступили.

– А я надеялся, ты скажешь – мне, – произнес он в шутку и тут же пожалел о ней – стыд стал отчетливее, и собеседница, кинувшись к шкафу, через секунду вытащила оттуда маленькую красную коробку, перевязанную лентой.

– Вот! – София подскочила к императору и протянула ему коробку. Сама она при этом цветом лица была не бледнее своего подарка. – Возьмите, пожалуйста, ваше величество!

Арену было и смешно, и стыдно. И зачем он это сказал? Понимал же, что у нее после его слов не будет другого выхода, только отдать ему эти конфеты.

– Я пошутил, Софи. – Он взял коробку из ее рук и положил на стол. – Я не люблю шоколад. Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков.

Краска медленно покидала щеки девушки.

– Конечно, – сказала София, испытывая при этом такую ласковую неловкость, что Арену вновь безумно захотелось сделать шаг вперед. – Конечно, ваше величество.

– У тебя есть еще вопросы?

– Нет. – Она помотала головой, улыбнувшись. – Все. Спокойной ночи.

Спокойной… нет, эта ночь вряд ли получится спокойной.

– До завтра, Софи.

Когда Арен вышел из камина в комнате Виктории, на него полились совершенно другие эмоции. Он на секунду прикрыл глаза – было тошно, оставаться здесь не хотелось, хотелось уйти к себе. Особенно теперь, после разговора с Софией. Хотелось хоть ненадолго сохранить то хорошее настроение, что она ему подарила.

Но оно уходило от него так же быстро, как утекает сквозь пальцы вода.

– И зачем ты пришел? – спросила Виктория язвительно, глядя на него исподлобья. Он усмехнулся – а ведь жена ждала его. Это было понятно и по ее распущенным волосам – когда Виктория ложилась спать, она обычно заплетала их в косу, а ему нравилось, когда они распущены, – и по халату, небрежно накинутому на абсолютно голое тело. И даже по эмоциям – злость вперемешку с возбуждением.

Виктория всегда была страстной и всегда хотела его. И чем сильнее злилась, тем больше хотела. Арен слишком хорошо знал свою супругу, чтобы не понимать этого.

– Я говорил тебе утром, Вик. Говорил, что моя жена – ты.

Она нахмурилась – не понимала, как эти слова связаны с ее вопросом о причине прихода.

– И я пришел к своей жене. – Арен начал раздеваться, изо всех сил стараясь говорить спокойным голосом и аккуратно складывать вещи, а не кидаться ими, как ему на самом деле хотелось. – Пришел к тебе.

– Что, твоя рыжая девка тебя уже не устраивает? – Виктория откинулась назад, и халат распахнулся, обнажая грудь. – Надоела?

Арен не ответил – в ответах на эти вопросы не было никакого смысла. Он просто скинул с себя последнее белье и пошел к жене.

Через минуту раздражение и злость ушли из Виктории, сменившись темным удовольствием от происходящего. Глупых вопросов она больше не задавала – только стонала и кричала, и он прислушивался к ее чувствам так долго, как мог, стараясь продлить наслаждение.

И хотя Арену очень хотелось поскорее уйти, он все же остался. Обнял жену, поцеловал в щеку, радуясь, что она не эмпат, и закрыл глаза.

Глава шестая

«Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков».

Ложась спать, София вспоминала голос императора, произносящий эти слова. Даже если он сказал это просто так – ей все равно приятно. Безумно приятно. И если уж дарить, то что-нибудь особенное.

София улыбнулась, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза. Она знала, что подарить императору, и от этого ей было легко засыпать.

Она вскочила рано утром, задолго до звонка будильника, даже до рассвета. Боялась, что вечером не успеет нарисовать, да и император может зайти, а вот утром есть время. Да и не станет его величество заглядывать к ней в комнату с утра пораньше.

Подготовила бумагу, акварельные краски и воду. Еще когда София была маленькой, мама научила ее ставить два стакана с водой – в одном мыть кисточку, в другом ополаскивать, чтобы от краски не осталось и следа. Синтия Тали тоже хорошо рисовала, но ей нравилось это занятие далеко не так сильно, как Софии. А отец рисовать и вовсе не любил. Впрочем, он вообще ничего не любил, кроме безделья. Как хорошо, что Элиза с Рози не унаследовали от него этой черты!

Тонким карандашом София наметила контуры лиц Агаты и Александра, а затем, взяв кисточку, стала раскрашивать рисунок. Он оживал под ее руками, как всегда бывало, работа шла легко и приятно, и София чувствовала себя совершенно счастливой. Окружающий мир растворился, и ей казалось, что она парит в небе, сидя не на стуле, а на облаке, и нет ничего, кроме листа бумаги, кисточки, воды, красок и ее воображения.

Спас будильник. София, взглянув на часы, а затем на рисунок, поняла – если она пойдет завтракать, то не успеет закончить. А закончить хотелось. Завтрак же… ну, можно съесть мамину конфету, а потом терпеть до обеда. Не так уж это и сложно. Рисовать ей хотелось намного больше, чем есть!

Решив поступить так, София вернулась к рисунку и закончила его через полчаса. Быстро умылась еще раз, переоделась, обнаружив на платье несколько пятен краски, высушила бумагу заклинанием, аккуратно свернула ее свитком, перевязав лентой, захватила из шкафа две коробки конфет и побежала к наследникам.

София была уверена – император у детей, как и всегда, и не ошиблась. Когда она вошла в детскую, его величество о чем-то разговаривал с Агатой и Александром, сидя на корточках, и, оглянувшись на Софию, приветственно улыбнулся.

– Доброе утро.

– Доброе утро, ваше величество, Агата и Александр, – сказала девушка, подходя ближе и чувствуя, как губы растягиваются в радостной и предвкушающей улыбке. Император поднялся, а дети кинулись к ней, тоже желая доброго утра и спрашивая:

– А что это у вас в руках, Софи? Что?

Она засмеялась – даже если дети королевской крови, они в первую очередь все-таки дети. Милые, любопытные, любящие игры и подарки. Особенно подарки!

– Это вашему папе, – ответила она, протягивая императору свернутый в свиток рисунок. – А это вам. – И София отдала Агате и Александру коробки с конфетами.

Наследники не знали, куда смотреть – то ли заглядывать в коробки, то ли, подпрыгивая, пытаться увидеть, что там, в том свитке, который разворачивал их отец.

Удивленная улыбка на лице императора стала для Софии лучшей наградой за труды.

– Софи… – Голос был хриплым. Он опустил рисунок ниже, чтобы разглядели дети, и те сразу восторженно протянули:

– О-о-о! Это же мы-ы-ы!

– Ну да. – Девушка кивнула, смеясь. Посмотрела на императора – и ее залило ласковым теплом. В его глазах она увидела радость и благодарность.

– Спасибо, – сказал он просто, а затем обратился к наследникам: – Только не ешьте все сразу. Растягивайте удовольствие.

Дети лукаво улыбались и чуть подпрыгивали, держа в руках открытые коробки, в каждой из которых лежало двенадцать конфет.

– Невозможно съесть все сразу, – пояснила София. – Я попросила маму зачаровать коробки. В день можно взять только одну конфету.

Александр захихикал, Агата громко сказала: «Ну вот!» – а император, хмыкнув, заметил:

– Вы все предусмотрели, Софи.

– Да. Охранники, которые проверяли меня при входе во дворец, очень смеялись, когда обнаружили это заклинание. Сказали, что я… – Она развела руками. – Издеваюсь над детьми.

Эти самые дети расхохотались, и его величество, ласково погладив их по головам, произнес:

– Мне пора.

Он поднял взгляд на Софию, и ей показалось, что император хотел сказать что-то еще. Но сказал лишь:

– Увидимся на обеде.

Перед тем как отправиться на совещание, Арен заглянул к себе, чтобы оставить рисунок Софии на столе. Минуту он стоял на месте, рассматривая живые глаза собственных детей, их радостные улыбки, ямочки на щеках, волосы, к которым так любил прикасаться.

Когда она успела нарисовать это? Раньше или, может, ночью? Или утром? Впрочем, какая разница. Ее искреннее счастье, настоящий восторг, который испытывала София, протягивая ему этот рисунок, а детям конфеты, тоже стали для Арена частью подарка.

Эмоции Софии приносили ему удовольствие. Конечно, он и раньше встречал искренних людей – особенно искренними были дети, – но никогда не испытывал удовольствия от чужих эмоций. Возможно, потому что чужие эмоции никогда не были направлены на него самого. А здесь… Искренняя, радостная, светлая влюбленность. В этих чувствах не было ни капли тьмы. И императору, когда он ощущал их, казалось, будто он и сам начинает светиться.

Но чувства Софии нравились не только ему, и это уже было проблемой посерьезнее. С Агаты вновь слетел эмпатический щит, и Арен заметил, с какой радостью его дочь принялась впитывать в себя чужие ощущения. Это было ошибкой, он объяснял ей много раз, что так делать нельзя. Чужие эмоции – это чужие эмоции, их можно чувствовать, но необходимо отсекать. Иначе просто сойдешь с ума, не понимая, где ты, а где другой человек.

Но сегодня утром, да и накануне, император впервые за последние годы нарушил это правило. Он наслаждался Софией. И не представлял, что говорить дочери, ведь она наверняка это заметила. Как учить ее не впитывать чужое, если сам при ней сделал иначе?

Но поговорить придется. Агате нужно учиться контролировать эмпатию. Чужие эмоции, даже если они такие, как у Софии, могут быть опасны.

Арен усмехнулся, прекрасно понимая, что он уже попал на крючок. Единственный выход – уволить Софию прямо сейчас, пока еще не поздно. Дать ей хорошие рекомендации, оставить зарплату за полгода в качестве компенсации за неудобства и распрощаться. А потом заниматься утешением детей, которые наверняка будут рыдать и бунтовать. В прошлый раз Агата чуть не свела с ума охрану и его, сняв с руки браслет с маячком и спрятавшись в саду. Два часа Арен искал собственную дочь, используя кровную магию и молясь, чтобы с ней за это время ничего не случилось.

Император был уверен – если он уволит Софию, те прятки покажутся ему цветочками по сравнению с дальнейшими выходками детей. Всего за неделю она умудрилась очаровать обоих. Да что дети – она умудрилась очаровать его самого. И Арен понимал: если не уволить Софию сейчас, рано или поздно он сделает ее своей, невзирая на все разумные доводы. И тогда будет хуже. Гораздо хуже, чем если уволить ее сегодня же.

Арен закрыл глаза и покачал головой. Решение казалось очевидным. Так будет лучше. Лучше для всех. Дети знают ее всего неделю, они переживут. Жена успокоится. Он найдет новую аньян, в конце концов, в Альганне их полно. София останется с деньгами, а благодаря его рекомендациям работу найдет себе быстро. Уж у нее точно все будет отлично, он за этим даже проследит.

Император открыл глаза и посмотрел на рисунок, лежавший перед ним на столе. Защитник… это решение действительно очевидное. И единственно возможное. Иначе нельзя.

– К демонам, – прошипел Арен и, отвернувшись, пошел к камину, злясь на себя, как никогда в жизни.

Накануне поздно вечером охрана сообщила императору о том, что Арчибальд вернулся с севера. Это было кстати – традиционно в пятницу проводилось совещание для охранителей, и предыдущие пятницы его курировал заместитель Арчибальда. Арен был не очень доволен этим фактом, но пока молчал. Он дорожил своими отношениями с братом и не хотел скандалить из-за такой мелочи. Арен и сам был не в себе после гибели Агаты, он понимал Арчибальда. Но все же свадьба с другим мужчиной – не смерть, и пора бы заканчивать эти страдания. Да и работы по горло.

Арчибальд Альго

Брат, хоть и был одет в чистую выглаженную форму главы охранителей – черный мундир с серебряными пуговицами, – выглядел каким-то помятым. Развратный образ жизни явно не пошел ему на пользу.

– Доброе утро, ваше величество.

– Рад тебя видеть, Арчибальд, – сказал Арен спокойно и чуть улыбнулся – в глаза брат не смотрел. Стыдно, видимо. Нашел чего стыдиться, подумаешь. – Есть новости о Геенне?

Сегодня в зале для совещаний – небольшом помещении со стоящими по кругу столами – было совсем мало народа: император, Арчибальд и секретарь. Очень хорошо, значит, важных и срочных вопросов нет и можно вздохнуть свободно.

– Она будет спать еще недели две как минимум, – произнес Арчибальд то, что император знал и так. Пробуждение Геенны чувствовали все Альго, но эти умения не афишировались. Правда, о способностях Арчибальда коллеги-охранители знали. – Патрулирование ведется в обычном режиме. На этой неделе потерь нет. Местным жителям продолжаем по вашему приказу выдавать экспериментальную модель щитовых амулетов, читаем лекции о правилах безопасности и работе охранителей в школах. Пока это все, ваше величество.

Прекрасно. Вот бы всегда так было. Но, увы, обычно совещания длились гораздо дольше.

– Замечательно. Что ж, Арчибальд, я думаю, мы можем отпустить секретаря. А с тобой мне необходимо поговорить.

Брат ответил ему понимающим мрачным взглядом. Императору захотелось улыбнуться – родственник явно решил, что сейчас его будут ругать за неподобающее поведение.

Как только секретарь, поклонившись и забрав с собой практически пустой протокол совещания, удалился, Арчибальд заговорил:

– Арен, я понимаю, что…

– Я тебе не нянька[5], – отрезал император. – И давай оставим твое поведение в последние недели на твоей совести. – Негромкий вздох облегчения все же заставил Арена чуть усмехнуться. – А теперь к делу. Судебный комитет настаивает на поправках к закону о ненаследственной передаче титулов.

– Уже? – почти простонал Арчибальд.

– Уже. Их интересует то, о чем мы так и не договорились. Что будет с титулом в случае развода супругов. Подготовь доклад к следующему совещанию с законниками, опиши все возможные варианты, начнем обсуждать. Да, и еще. Смерть одного из супругов. Этот случай более очевиден, но все же о нем следует упомянуть.

– Хорошо. – Судя по взгляду, Арчибальд этому докладу предпочел бы немедленно пробудившуюся Геенну.

– И еще кое-что нужно будет сделать к среде. – Арен похлопал рукой по папке, что лежала рядом с ним, а затем передал брату. Арчибальд открыл ее и удивленно посмотрел на содержимое. – Это списки Гектора Дайда[6], – продолжил Арен невозмутимо. – Списки заговорщиков, которые так или иначе, прямо или косвенно, участвовали в попытке свержения меня с престола.

– Свержения? – возмутился Арчибальд. – Да они хотели тебя убить!

Император покачал головой.

– Будем справедливы, Арчи – убить меня хотел только Аарон. Но он за все уже ответил. Вот этих людей, – кивнул на папку Арен, – Гектор частично поймал, частично уничтожил. Кое-кого поймать не удалось – либо залегли на дно, либо сбежали к соседям. Дипломатический комитет работает над вопросами обнаружения и возвращения, но дело это практически безнадежное.

– Так… – Арчибальд, брезгливо морщась, листал папку, которая была действительно очень толстой. – Что требуется от меня?

– Я хочу, чтобы мы сначала обсудили это с судебным комитетом, а потом уже предоставили Совету архимагистров. Закон о лишении привилегий указанных в списке Гектора аристократических родов.

Брат резко поднял голову. Глаза его расширились от удивления.

– Арен, а это не слишком? Ведь далеко не все представители родов участвовали в заговоре.

– Не все. Но я хочу, чтобы они все это запомнили. А то слишком уж гладко для них прошла попытка развязать гражданскую войну. Я ждал, пока Дайд сформирует полный список участников, и теперь мы готовы его огласить. Вина людей, которые перечислены в папке, полностью доказана, сомнительных случаев здесь нет. И я хочу, чтобы ты помог мне с законом о лишении привилегий участников заговора. Как этого заговора, так и возможных последующих.

– Ты думаешь, будут еще заговоры? – с сомнением протянул Арчибальд. – После того как ты… э-э-э…

– После того как я сжег Аарона заживо, называй вещи своими именами, Арчи. Я не знаю, что будет. Но я хочу, чтобы аристократия знала, что произойдет с их собственными детьми, если они еще раз попытаются пойти против короны.

Дождь шел все утро, и такой сильный, что София не рискнула вывести детей на улицу. Они не возражали – сначала Агата училась играть на фортепиано в музыкальной комнате, а Александр смотрел, как занимается сестра, а потом аньян предложила наследникам немного потанцевать, чтобы размяться.

К ее удивлению, предложение было воспринято без энтузиазма, и пару секунд спустя она поняла почему.

– Я не очень люблю уроки танцев, – вздохнула Агата. – И Александр тоже. Мы должны уметь танцевать идеально. Брата начали учить недавно, а меня уже замучили. Когда папа освобождал нас от занятий, он имел в виду и занятия танцами.

– Я не говорила об уроках, – сказала София мягко. – Танцевать можно и для удовольствия. Я хотела вам сыграть, но раз так… Давайте воспользуемся граммофоном.

Пластинок оказалось достаточно, но почти все – с какой-нибудь танцевальной классикой. Понятное дело – в этой комнате Агату и Александра обучали еще и танцам, вот и комплект пластинок включал в основном то, что дети не хотели слушать ни за какие коврижки. И София почти успела отчаяться, когда вдруг обнаружила в стопке пластинок песни из известного на всю Альганну детского спектакля «Крошка Утенок».

– Отлично! Сейчас мы с вами будем танцевать танец Крошки Утенка. Я включу музыку, начну танцевать, а вы повторяйте, хорошо?

Агата и Александр неуверенно кивнули. В такие моменты София как никогда понимала, что эти дети все же не совсем обычные. Ее прежние подопечные предложение потанцевать, как Крошка Утенок, встречали с восторгом, а наследники об этом, кажется, даже не слышали. Хотя, возможно, все-таки слышали, но уже забыли. Кто-то ведь принес сюда эту пластинку? Скорее всего, Вирджиния.

София поставила диск, и через несколько секунд из трубы граммофона донеслась веселая музыка и звонкий, как будто бы детский, голос запел:

Я маленький утенок,

Тру-ля-ля.

Пушистый, как котенок,

Тру-ля-ля.

Умею танцевать я,

Тру-ля-ля.

Танцую, как утенок, я

Тру-ля-ля!

И вы танцуйте, тру-ля-ля,

Мои друзья!

София сначала стала ходить, как утенок, переваливаясь с ноги на ногу и хлопая в ладоши в такт музыке, потом начала подпрыгивать на двух ногах, после – на одной и подпевать песне, которую она давно знала наизусть. Агата и Александр тушевались недолго – они уловили ритм и поняли, что нужно делать, почти сразу, так что через пару минут танцевали вовсю, раскрасневшись и хихикая.

Мелодия уже почти закончилась, когда наследники вдруг остановились и так громко завопили, что даже перекричали музыку:

– Дя-а-а-дя-а-а-а Арчи-и-и-и!

В дверях, улыбаясь, стоял мужчина в черном мундире. София, перестав танцевать, выключила граммофон, наблюдая за тем, как гость обнимает и целует обоих детей, а потом подхватывает Александра на руки и начинает подбрасывать в воздух под дикий смех наследника.

Принц Арчибальд, двоюродный брат императора, оказался совсем не похож на Арена. До этого момента София видела главу охранителей лишь на портретах в газетах – в прессе он появлялся довольно-таки часто, чуть ли не чаще императора. Геенна и ее пробуждение всегда волновали жителей Альганны, а принц Арчибальд был главой подразделения, которое занималось борьбой с ее порождениями.

Если Арен уродился высоким, то его двоюродный брат, скорее, приземистым. Оба мужчины были спортивными и мускулистыми, но император казался более жилистым, тогда как Арчибальд – крепко сбитым и вообще напомнил Софии медведя. И, конечно, глаза. У главы охранителей они были обычными, человеческими, светло-карего оттенка.

Мужчина наконец перестал подбрасывать в воздух Александра, но из рук не выпустил. Посмотрел на Софию и подошел ближе, одной рукой держа наследника, а второй сжимая ладонь Агаты. Силен! Софии с трудом удавалось держать Александра даже двумя руками.

– Добрый день, – сказал его высочество, рассматривая кланяющуюся девушку. Впрочем, в его взгляде не было ничего оценивающе-мужского – только спокойный интерес. – Значит, вы наша новая аньян? Я Арчибальд, двоюродный брат его величества.

– Я узнала вас, ваше высочество. Меня зовут София.

– Вы можете называть меня просто Арчибальд, если мы не на официальном приеме. – Мужчина поставил Александра на пол и, улыбнувшись, заметил: – Прекрасный был танец, да, ребята? Вот бы его танцевать, а не эти скучные вальсоны.

– Ага-а-а! – протянули хором наследники, а Агата добавила: – Вальсон еще ничего, дядя Арчи. Месяц назад меня начали учить парстепу, и вот это – ужас.

Арчибальд засмеялся, а София, услышав в голосе подопечной настоящую муку, сказала:

– Знаешь, а мне этот танец всегда нравился больше остальных. Как думаешь, почему?

– Не знаю, – ответила Агата растерянно. – Мне он кажется абсолютно ужасным. Он такой сложный. Там много движений, столько ритма… Я сбиваюсь.

– Вот именно – сложный. – София кивнула. – И пока научишься его танцевать – замучаешься. Но зато когда научишься – так радостно!

– Когда я еще научусь, – вздохнула девочка. – От этого с ума можно сойти!

– Значит, вы умеете танцевать парстеп, София? – спросил Арчибальд, глядя на нее с интересом.

– Да, конечно.

– Почему же «конечно». Это большая редкость. Танец не входит в обязательную программу, Агате дают курс для общего развития, а вы?..

– А я научилась этому в институте, – пояснила София, чуть покраснев: на первом курсе она влюбилась в мальчика, который бредил танцами, в том числе парстепом. И научилась, чтобы произвести на него впечатление – ходила на дополнительные занятия, которые, к сожалению, были платными. Отец страшно ругался, что она тратит деньги на ерунду, а мама сказала: «Не только же тебе их тратить!» – благодаря чему он замолчал. Любовь потом прошла, а вот умения остались. – Мне… просто захотелось.

– Хм… а станцуете со мной?

София так удивилась, что не нашлась с ответом.

– Да, Софи! – Агата, по своему обыкновению, радостно подпрыгнула. – Мы видели, как ты рисуешь, играешь на фортепиано, вышиваешь, слышали, как поешь… Но ты еще не танцевала!

– Да! – повторил за сестрой Александр.

Его высочество Арчибальд весело улыбался, глядя то на нее, то на наследников, и София сдалась.

– Я вряд ли смогу составить вам достойную пару, – призналась она честно. – Я не танцевала этот танец уже года два, если не больше. Если вы не боитесь, что я отдавлю вам ноги…

– При парстепе практически не требуется близкий контакт, так что я не боюсь. Нужно только найти пластинку с музыкой.

Отыскать пластинку не составило труда, и через пару минут из граммофона полилась мелодия для парстепа. Правда, Софии всегда казалось, что она не льется, а, скорее, грохочет.

Агата и Александр уселись на пуфы, стоящие возле фортепиано, как два зрителя, и радостно захлопали в ладоши. Для них все это было не более чем игрой, тогда как София немного насторожилась. С первого взгляда Арчибальд не произвел на нее впечатления легкомысленного повесы, каким казался Адриан, но она ведь могла ошибиться.

Танец действительно был непростым, под быструю и ритмичную мелодию. Двум партнерам, стоявшим в полуметре друг от друга, требовалось двигаться синхронно, будто атакуя, а затем отступая назад. Атака мужчины, несколько поворотов вокруг оси в полуобъятиях – затем атака женщины, и вновь движения по кругу, его руки – на талии, ее – на его плечах. Несмотря на то что физических контактов было меньше, чем в вальсоне, парстеп всегда казался Софии более личным, интимным танцем.

Но принц не позволял себе ничего лишнего, и вообще он явно был сосредоточен на танце, стремясь не ударить в грязь лицом перед наследниками. Хотя, с точки зрения Софии, Арчибальду было не о чем беспокоиться – танцевал он прекрасно. Но и она, к своему облегчению, не оплошала.

И когда музыка закончилась, Агата и Александр вскочили с пуфов, радостно запрыгали и бросились к ним обоим – обниматься.

– Здорово, дядя Арчи!

– Здолово, Софи!

– Совершенно согласен, – сказал его высочество, кивнув. Посмотрел на Софию и добавил: – Вы молодец. И, кажется, скоро время обеда. Разрешите вас проводить?

– Ты будешь обедать с нами? – спросила Агата восторженно.

– Да, – ответил Арчибальд, не отрывая взгляда от девушки. И улыбнулся каким-то своим мыслям.

Сегодня на обеде было на три человека больше, чем в первый рабочий день Софии. С Арчибальдом она уже познакомилась, второй оказалась маленькая дочь принцессы Анны – годовалая Адель, а третьей – ее аньян, пожилая женщина по имени Гертруда, которую, как и Софию, взяли во дворец совсем недавно. Но это пошло всем на пользу – вновь прибывшие, особенно Адель и Арчибальд, сильно разряжали обстановку. Причем двоюродного брата императора, судя по всему, любили все присутствующие – начиная от самого императора, заканчивая Адрианом, который с явным интересом слушал рассказ родственника о последней активности Геенны. Рассказ был местами страшным, но местами, как ни странно, смешным – а может, Арчибальд делал его таким специально, и Софии иногда казалось, что она смеется даже слишком громко.

Вот кого она тоже обязательно нарисует. Обязательно!

Арену понравилось, как прошел обед. Благодаря Арчибальду, который всегда умел рассказывать о Геенне не только страшно, но и смешно, присутствующие забыли о размолвках и увлеченно беседовали. А уж Адель – сладкая куколка с бантом на голове – и вовсе растопила абсолютно все сердца. В том числе и сердце Виктории, которая, улыбаясь, посадила племянницу на колени, чтобы той было удобнее показывать «тете Вике» свою любимую куклу.

О том, что происходило между Софией и Арчибальдом в танцевальном зале, императору уже доложили. Пусть охрана и не присутствовала в комнате, у них была возможность просматривать или прослушивать все, что там происходит. Так что Арен был в курсе их совместного танца и даже попросил прислать ему запись, чтобы посмотреть вечером – пока времени попросту не имелось.

Случившееся императора не беспокоило. В отличие от Адриана, Арчибальд не был безответственным гулякой, и Арен не считал нужным говорить брату, что не стоит даже пытаться ухаживать за аньян его детей. Хотя любовница Арчи сейчас очень пригодилась бы. Но это уж точно будет не София.

После обеда Арен назначил встречу с комиссией по родовой магии, членов которой во вторник он ошарашил известием о том, что Защитник и Защитница – не боги, а выдумка. Император специально дал членам комиссии время переварить это известие и сегодня собирался послушать, к каким выводам они пришли.

Выводы оказались ожидаемыми и совершенно правильными.

– Мы полагаем, – говорил Винсент Атрикус, председатель комиссии, – что родовая магия действительно может быть завязана на том древнем заклинании, ваше величество. Но, для того чтобы понять, так ли это, нужно знать, какое это было заклинание. В принципе, понимая, что итог – возникновение Геенны на месте Бездны, – мы можем попробовать разработать новое, но лучше сначала изучить старые документы. Те, что находятся в вашей тайной комнате. – Говоря это, Винсент чувствовал себя так неловко, словно это не Арен сам рассказал членам комиссии свою родовую тайну, а они заставили его сделать это под пытками. – Тогда, возможно, нам не придется строить теории – если мы найдем схему заклинания, сможем сразу проанализировать, как оно повлияло на кровь и магию рода.

– У наших соседей в Альтаке, как вы знаете, родовой магии вообще не существует, – добавил другой член комиссии. – Мы никогда не могли понять, в чем феномен, связывали его с божественностью крови Альго…

– А дело, скорее всего, все же в заклинании, – закончил Рон Янг резко. – Маги, участвовавшие в ритуале, были именно из Альганны.

– Альганны тогда не было вообще, – возразила Эн Арманиус. – Она появилась, когда короновали Алаистера Альго. А это, как я понимаю, произошло в момент перерождения Бездны в Геенну.

– Вот чтобы понять все как можно лучше, – сказал Арен, пресекая дальнейшие споры, – я и даю вам допуск в ту комнату, что находится за шкафом в моем рабочем кабинете. Обсуждать теории и находки вы сможете только здесь. Но поскольку этот кабинет все же мой и он мне нужен, давайте определимся с графиком посещаемости.

График составляли около часа, и к концу этого часа император ужасно устал от споров и возражений. В итоге члены комиссии решили работать попарно по два часа в день, в том числе в выходные – с восьми до десяти вечера.

Когда Арен вышел с совещания, настало время ужина, и он поспешил к детям, радуясь тому, что завтра в первой половине дня у него не будет никаких встреч.

София написала императору, что им нужно поговорить, сразу после обеда, вдруг вспомнив, что завтра суббота, а она понятия не имеет, как будет строиться ее рабочий график в выходные. Наверняка ведь как-то иначе?

А может, спросить у императрицы? Никто не запрещал что-то спрашивать у Виктории, но София, помня о неприязненном отношении ее величества, предполагала, что ничего хорошего из их разговора все равно не выйдет. Поэтому написала императору.

«Я зайду», – пришел короткий ответ, и София закусила губу. Уточнять, во сколько, было как-то неловко. Наверное, он и сам не знает, иначе написал бы.

Убежать в город сегодня не получилось – мама, Элиза и Рози решили развлечься и сходить на спектакль, поэтому София, после того как ее по обыкновению отпустила императрица, решила провести время с пользой и поплавать в бассейне, который ей было дозволено посещать в свободное время.

К ее смущению, когда она туда явилась, там уже кто-то плавал. Поначалу София не могла рассмотреть, кто именно, но мужчина вынырнул и весело сказал, улыбнувшись и подняв очки для плавания:

– Не тушуйтесь так, София, я вас не съем, честное слово.

Это был Арчибальд. Слава Защитнице, не Адриан.

– А вы не хотите поплавать в одиночестве?

– Я плаваю в одиночестве уже целый час, – фыркнул его высочество. – Теперь могу поплавать и в компании. У вас с плаванием так же хорошо, как с танцами?

– Лучше.

– Лучше? – От веселого удивления в голосе принца София улыбнулась. – Это сложно представить. Тогда давайте наперегонки?

– Ваше высочество…

– Арчибальд. Я вас умоляю, София, избавьте меня от этого дурацкого титула, который и так постоянно отравляет мне жизнь. Чем вам не нравится мое имя, в конце концов?

Она улыбнулась шире. Глаза принца лукаво блестели, и у Софии зачесались пальцы – нарисовать, его нужно нарисовать!

– У вас прекрасное имя… Арчибальд. Я просто хотела сказать, что женщина в заплыве никогда в жизни не победит мужчину. Для этого у нас нет необходимых физических данных. Но просто поплавать можно.

– Прекрасно, – кивнул его высочество. – Тогда идите, переодевайтесь, а потом присоединяйтесь ко мне. А я пока еще поплаваю. – И Арчибальд, надев обратно очки для плавания, оттолкнулся от борта и быстро поплыл в другой конец бассейна.

Несколько секунд София смотрела на него и любовалась широкими плечами, то и дело показывающимися из воды, а потом шмыгнула в раздевалку.

Она плавала с Арчибальдом около часа, наслаждаясь прохладой воды, которая гладила ее тело, снимая усталость. Поначалу было немного неловко перед этим мужчиной из-за старого купального костюма темно-зеленого цвета, оставшегося еще с института, но София постаралась перебороть неловкость – сидел костюм нормально, не открывал ничего лишнего, и дырок на нем не было. А все остальное – предрассудки.

Разговаривали они с его высочеством мало, в основном просто плавали. Но иногда, отдыхая от заплывов, Арчибальд что-нибудь рассказывал Софии или спрашивал ее о чем-то незначительном. Все это было так приятно, что у нее, когда она вернулась в комнату, осталось в душе удивительное ощущение легкости и полета.

И София, переодевшись в платье и распустив по спине мокрые волосы, полезла в шкаф за принадлежностями для рисования.

Арен не стал сообщать Софии время своего визита, потому что не представлял, во сколько получится к ней зайти. Он вновь долго сидел с детьми, а после сказал Виктории, что сам уложит их спать, и примерно полчаса читал им книгу – пока Александр не закрыл глаза и не засопел.

– Иди-и-и, па-ап, – зевнула Агата. – Я тоже… скоро.

Нужно было поговорить с дочерью об эмпатии, но Арен решил отложить это до завтра. Сейчас никаких сил на серьезные разговоры не имелось – ни у него, ни у Агаты.

– Иду. – Он уже наклонился, чтобы поцеловать свою девочку, когда она вдруг спросила полусонным голосом:

– Ты к Софи?

Арен вздохнул, поцеловал Агату и сказал то единственное, что было возможно:

– Нет. Спокойной ночи, моя радость.

– Ага…

И в который раз София рисовала, сидя к нему спиной и совершенно не обращая внимания на вспыхнувший в камине огонь, искрясь от восторга и радости. Интересно, что она рисует сейчас?

Арен подошел ближе, стараясь ступать как можно тише. И заглянул Софии через плечо.

Его будто ведром ледяной воды окатило. А потом он почувствовал такую ярость, что ладони непроизвольно нагрелись, готовясь выпустить огонь.

На рисунке был Арчибальд. И не просто Арчибальд, а, демоны его раздери, обнаженный по пояс Арчибальд! С широкой улыбкой, которую Арен знал наизусть и понимал – для слуг она не предназначается, и сегодня на обеде Арчи так не улыбался. С радостно блестящими глазами – и чему он интересно радуется?! А главное – по обнаженному нарисованному торсу брата стекали капельки воды, и именно их сейчас восторженно писала София.

Когда она успела увидеть брата таким? И почему ему не доложили?!

В этот момент девушка вдруг перестала рисовать, словно прислушиваясь, а затем обернулась.

– О! – Она улыбнулась, вспыхнув от радостного смущения. – Ваше величество! А мне показалось, что я слышу дыхание за спиной, вот и решила проверить. Вы… что с вами?

Радость уходила из Софии, сменяясь тревогой. Ничего удивительного. Арен прекрасно понимал, как сейчас выглядит. И глаза… они наверняка полностью почернели, став еще более пугающими, чем обычно.

– Все в порядке, – сказал император совершенно ледяным голосом. Но иначе было невозможно. Еще немного – и он тут что-нибудь сожжет. Он даже знал, что именно. Этот демонов рисунок! – Я просто устал.

– Простите, надо было поговорить об этом раньше, но я забыла, – произнесла София. Тревога в ней возросла и раздражала его сильнее. – Я хотела обсудить мой режим в выходной день. Он будет отличаться?

Защитник, почему в груди так болит? Туда словно молния попала.

– Будет. Придешь завтра к девяти, как всегда, и решим на месте. Скорее всего, половина дня у тебя освободится.

Вспышка радости. Чему она так рада? На свидание собирается?

– Тебе понравился Арчибальд, – сказал император, глядя на рисунок. Он не спрашивал, а утверждал это, и ничуть не удивился, когда София кивнула.

– Да, ваш брат хороший человек.

Ясно. Агата когда-то влюбилась в его брата Аарона, София теперь предпочтет Арчибальда. Это понятно – Арчи, в отличие от Арена, не такой пугающий.

– Я сегодня ходила в бассейн, – продолжала София, и в ее голосе прорезались извиняющиеся нотки. – Мне говорили, что можно…

– Можно.

– Я там встретила его высочество, мы поплавали. – А теперь она словно оправдывалась. – Ваше величество… вы… – София вдруг полыхнула паникой. – Скажите, пожалуйста, что я сделала не так? Вы так смотрите, словно я сделала что-то… неправильно.

Вот – уже и эта девушка его испугалась.

– Ты все делаешь правильно. Доброй ночи, Софи.

Он успел отвернуться и сделать шаг к камину, когда она вдруг воскликнула:

– Стойте! Пожалуйста!

Император остановился, оглянулся – София уже бежала к шкафу, открывала его, шуршала бумагой, доставая какие-то листы. При этом она источала такое буйство эмоций, что Арену захотелось срочно присесть – голова закружилась. В них были и паника, и тревога, и непонимание, и смущение, и… нежность?..

– Вот! – София вернулась и протянула ему два листка бумаги. – Это… – Смущение и неловкость стали преобладающими. – Это… вот!

Император опустил глаза, рассматривая то, что протягивала ему девушка.

Это были рисунки. Два рисунка. На одном из них он был изображен в профиль – быстрый карандашный эскиз, но очень точный и живой, как и все, что рисовала София.

На втором оказались только его глаза, написанные акварелью. Только глаза… и язычки пламени вокруг.

– Весьма… пугающе, Софи.

– Почему? – Она удивилась. – Вы про глаза? Нет, совсем нет. Они у вас необычные, но совсем не пугающие.

– Ты так считаешь? – Император хмыкнул. Он слишком хорошо помнил, как она испугалась его пару минут назад.

– Да. А… – София запнулась и неуверенно произнесла: – Вам не нравится? Простите, если это так. Я не хотела вас огорчить. Первый рисунок я давно нарисовала, а этот сегодня…

Она расстроилась. Демоны, она действительно расстроилась.

– Ты совсем не огорчила меня, Софи, – сказал Арен, отдавая ей рисунки. – Ты очень талантлива. И…

Да что же это такое. Она сейчас заплачет, что ли?

Император терпеть не мог плачущих женщин – в этот момент от них шли волны очень неприятных эмоций, которые вызывали у него тошноту и головную боль.

– Защитник. – Арен шагнул вперед и уже собрался поднять руку, чтобы коснуться Софии… но, спохватившись, не стал этого делать. Демоны, нельзя, нельзя! – Софи… все нормально. Я уже говорил тебе, что просто устал. Не нужно так расстраиваться.

– Я чувствую, что вам не понравилось. – Она вздохнула.

– Чувствуешь? Ты же не эмпат.

– Ну и что?

Он усмехнулся. Да, разницу объяснить невозможно, но стоит ли?

– Спокойной ночи, Софи, – сказал император и, развернувшись, пошел обратно к камину.

На этот раз его никто не останавливал.

Глава седьмая

Целый час после ухода императора София места себе не могла найти. То сидела, то ходила по комнате, то лежала, думая о том, чем она могла все-таки расстроить его величество?

В конце концов, вздохнув, сказала вслух:

– Это полная ерунда. Если даже его кто-то расстроил, то точно не ты! Мало ли кто мог расстроить императора?

Действительно, кандидатур много – полный дворец, да не только дворец – вся страна. И Арен… нет, Софи, не по имени, только не по имени! – император мог расстроиться из-за чего угодно. И из-за кого угодно.

Но сердцу не прикажешь, и оно все равно продолжало бешено колотиться. Потому что…

– Тебе показалось, – прошептала София, зажмурившись и сжав кулаки. – Показалось, конечно! Этого просто не может быть.

Конечно, не может быть. Разве Арен… разве император способен ревновать ее, безродную Софию Тали, аньян собственных детей, к принцу Арчибальду?

Нет, разумеется, не способен. Глупо предполагать такое!

Да, глупо. Только вот София никак не могла забыть, с каким бешенством император смотрел на портрет двоюродного брата. Он был зол именно из-за этого портрета, он хотел его порвать… или даже сжечь. Да, точно – сжечь.

– Глупости, – застонала София, закрывая лицо руками и испытывая желание биться головой о стену. – Это просто нереально! Ты так сильно хочешь, чтобы он… И приписываешь ему несуществующие чувства!

«А хочешь ли?» – шепнул внутренний голос, и София сжалась в комок, вдруг представив, что император действительно… берет ее за руку, обнимает, целует…

«О нет, – подумала она с искренним ужасом. – Что я тогда буду делать?! Как смотреть в глаза ее величеству, детям, да и самой себе в зеркале?! Это недопустимо!»

Но сквозь явный кошмар подобного положения проступали сладкие видения, которые, ужасая ее разум, ложились бальзамом на сердце. Сердцу было без разницы, кто этот человек, которого полюбила София, женат ли он, есть ли у него дети. Сердце просто взволнованно билось в груди, замирая от ее фантазий и надеясь, что они сбудутся.

– Нет, – прошептала София дрожащим голосом. – Пока у меня есть голова на плечах – не бывать такому. Нельзя!

При этом она прекрасно понимала, что на самом деле все зависит не от нее, а исключительно от воли и желаний императора.

Утром в субботу Арен проснулся с ужасной головной болью. Ничего удивительного – неделя выдалась действительно сложной, хотя в его жизни случались недели и посложнее.

Виго Вамиус

Накануне, после визита к Софии, он наведался к начальнику дворцовой охраны, чтобы выяснить, какого демона ему не доложили о встрече брата и аньян в бассейне.

– Так… не было указаний… – обескураженно бормотал Виго Вамиус. Его гладко выбритая голова взволнованно блестела. – Подробные отчеты мы делаем только в то время, когда айла Тали сидит с детьми, а после… Мы должны сообщать вам о чем-то подозрительном, ваше величество, а там ничего подозрительного-то и не было. Ни с той, ни с другой стороны. Это ж мы вас с ума сведем, если будем о каждом шаге принца Арчибальда и айлы Тали докладывать.

Арен сжал зубы. Как бы сегодня никого не убить…

– Айла Тали каждый день общается с моими детьми. Мало того, что это вопрос их безопасности, так еще и его высочество Арчибальд недавно вернулся с севера, где он отнюдь не с демонами сражался. Я должен вам напоминать, что он там делал, Виго?

Слегка побледневший Вамиус помотал головой:

– Нет.

– Я рад. Тогда поведайте мне, что вы должны предпринимать в дальнейшем.

– Докладывать вам о том, что происходит у его высочества Арчибальда. И айлы Тали.

– Верно. Надеюсь, вы меня больше не огорчите.

К брату Арен не пошел. Чуть остыв за время разговора с Виго, он решил, что Арчибальд не станет ухаживать за Софией, даже если ему этого очень захочется. А вот она, как девушка романтичная, вполне может влюбиться в его харизматичного брата. Значит, его нужно немного отвлечь.

Гектору Дайду, главному дознавателю Альганны, было не привыкать являться по вызову императора посреди ночи. И выслушивать от Арена самые необычные просьбы ему тоже было не привыкать, поэтому лицо Дайда осталось совершенно невозмутимым. Единственное, что выдавало удивление дознавателя, – это тот факт, что он повторил вслух приказ Арена.

– Значит, вы хотите, чтобы мы нашли Арчибальду любовницу.

– Верно, Гектор.

Дайд глядел на императора прищурившись, и его светлые глаза задумчиво блестели.

– У него они есть. Много.

– Это не то. Найдите ему постоянное увлечение. Он завяз в переживаниях из-за свадьбы Эн, пусть отвлечется.

Пару секунд Гектор молчал, потом медленно спросил:

– Кто это должен быть, ваше величество? У вас есть пожелания?

– Нет.

Дайд вздохнул.

– Хорошо. Сделаем.

Утром за завтраком в столовой для слуг к Софии вновь присоединились. Но на сей раз это была не Матильда.

– Здравствуйте, – дружелюбно сказала молодая девушка в синей форме горничной. Круглое лицо, голубые глаза, светлые волосы, убранные в хвост, и очень милая улыбка. – Меня зовут Мэл. Мэл Руди, я работаю у их высочеств Ванессы и Анастасии. Могу я сесть с вами, айла Тали?

– Да, конечно. Меня можно называть на «ты».

– Тогда и меня. – Новая знакомая явно обрадовалась и, присев напротив с подносом, взяла с него аппетитную булочку с вишней. Откусила, блаженно прищурившись, запила теплым молоком и с полным ртом спросила: – Как тебе у нас работается?

София улыбнулась – непосредственное поведение Мэл было совершенно не похоже на то, что демонстрировала ей за обедом императорская семья. Откусить от булочки такой большой кусок, явно наслаждаясь и его вкусом, и размером, а потом еще и разговаривать с набитым ртом – немыслимо. Даже Агата и Александр так не делали.

– Мне очень нравится, – сказала София искренне. – Я даже не ожидала, что во дворце может быть такая дружелюбная атмосфера.

Мэл фыркнула.

– А что ты хотела, Альго же эмпаты. Если слуги будут постоянно ругаться друг с другом, они с ума сойдут. Тут всех специально отбирают, чтобы характер был не склочный, чувство ответственности большое, ну и так далее. Отдел кадров, конечно, не эмпаты, бывает, что ошибаются, но такие люди вылетают из дворца очень быстро. Бруно за всеми новичками следит, и если вдруг какой конфликт – сразу увольнение.

– А ты давно здесь работаешь?

– У-у-у, – Мэл засмеялась и махнула рукой, – очень. Я с севера, родители погибли, когда Геенна в очередной раз проснулась, и меня забрали в приют. Десять лет мне было. Так мне там не понравилось, что я решила сбежать, и у меня даже получилось. Слонялась по улицам города, не зная, что делать дальше, а потом попала под магмобиль.

– Ох.

– Это мне повезло на самом деле. В магмобиле этом была принцесса Анна, она в наш город по делам приехала. Пожалела меня и забрала во дворец. Я тут и выучилась, и работать начала. Десять лет уже здесь живу.

– И не хочешь…

– Уйти? Да нет пока. Уж больно здесь хорошо, где я лучше работу найду? Хотя есть, конечно, и минусы.

– Какие же? – спросила София с интересом. И немного удивилась, услышав от Мэл, показавшейся ей слегка легкомысленной, серьезное:

– Здесь все время что-то случается.

Поднимаясь в детскую, София волновалась гораздо больше, чем обычно. То, что случилось накануне, не давало ей покоя. Да и Мэл немного растревожила девушку, напомнив, что Альго эмпаты. София в который раз подумала, что Арен… император должен был давно разобраться в ее чувствах.

Интересно, можно ли обмануть эмпата? И у кого бы об этом спросить… Агата наверняка не знает, у его величества спрашивать о подобном точно нельзя. Принцесса Анна? Она хороший человек, но что подумает, если София будет задавать такие вопросы? Принц Арчибальд? То же самое. Да и вообще – вопрос крайне подозрительный. После него она на месте службы безопасности начала бы за собой следить.

Войдя в детскую, София увидела чудную картину – император, Агата и Александр собрали игрушечную железную дорогу и сейчас увлеченно играли в нее, наблюдая за поездом, который катился по рельсам, выпуская из трубы дым.

– Вот сюда туннель надо поставить, – говорил его величество. – Агата, что ты ищешь в коробке? Я оттуда все вытащил.

– А деревья? Где деревья? Здесь, возле станции, должен быть парк. Смотри, она так и называется – «Парковая»!

– Хм…

Тревога растворялась, как краска в воде. И чего она так переживает? Все же хорошо.

Словно в ответ на ее мысли, император поднял голову и спокойно сказал:

– Доброе утро, Софи.

Только тут ее заметили дети, до этой секунды увлеченные игрой, и бросились обниматься. София на мгновение прижала наследников к себе, радуясь их искренней реакции, и вновь посмотрела на его величество.

По лицу императора ничего невозможно было понять.

– Доброе утро, ваше величество. Я знаю, где деревья.

– Да? – Он поднял брови. – И где же?

– Я видела их в ящике с принадлежностями для рисования. Еще подумала, что наверняка от железной дороги, но не стала доставать.

– Точно! – воскликнула Агата, бросаясь к шкафу во всю стену, где лежали их с Александром игрушки и стояли книги. Пока дети доставали из ящика деревья и беседки для сооружения парка, император, подойдя на шаг ближе к Софии, проговорил:

– Я думал, утром смогу побыть с детьми, но ко мне на срочную аудиенцию попросились дознаватели и безопасники. Виктория в субботу до обеда обычно уезжает в город на различные мероприятия. Сегодня, например, делегация из Альтаки открывает в Императорском музее свою выставку. В общем, вам придется посидеть с наследниками, пока кто-то из нас – либо я, либо моя жена – не вернется.

– Хорошо, ваше величество, – кивнула ничуть не огорченная София. – Мы закончим с железной дорогой, а потом, я думаю, погуляем. Погода отличная.

– Пап! – воскликнула вдруг Агата. – А мы сегодня будем играть в догонялки?

Догонялки?..

– Постараемся.

– А Софию возьмем?

– У Софии должны быть выходные, моя радость, – ответил император так же невозмутимо, как и раньше, поглядев на дочь. – Поэтому мы, скорее всего, после обеда отпустим ее заниматься своими делами.

Агата огорченно вздохнула, и София примиряюще сказала:

– Не расстраивайся, я в следующий раз с вами обязательно поиграю.

– Да? – Лицо наследницы просияло. – Пап, можно?

А вот император счастливым не выглядел, но тем не менее сказал:

– Можно. – И через минуту, обняв обоих детей и даже не посмотрев на Софию, ушел через камин.

Когда Арен уже был в своем рабочем кабинете, Гектор Дайд и Вано Вагариус должны были прийти именно туда, а не в зал для совещаний – на его браслет связи пришел отчет службы безопасности дворца.

Император читал его, нахмурившись.

Значит, утром за завтраком София общалась с Мэл Руди. Последние три месяца эта девочка прислуживала Ванессе и Анастасии, но до этого она два года была личной служанкой его брата Аарона. После того как выяснилось, что Аарон предатель, начались проверки, проверяли в том числе и Мэл. Ничего подозрительного не нашли, девочка просто выполняла свою работу.

Возможно, это ерунда и в нем говорит мания преследования. Ничего удивительного, ведь Аарону почти удалось убить императора, и после того, что случилось на городской площади, Арен не спал целую неделю. Закрывал глаза – и сразу начинал гореть в огне. Он тогда действительно горел, впервые в жизни горел в огне, и если бы не Берт Арманиус – сгорел бы.

Что этой Мэл нужно от Софии? Арен проверил содержание разговора и не увидел ничего значимого, обычная болтовня. Но все равно – это нужно принять к сведению. Всегда есть вероятность ошибиться в выводах и проглядеть преступника.

Он когда-то тоже не верил, что старший брат решится на убийство. Отнять трон – да, но не жизнь же!

«Продолжайте наблюдение».

Сразу после того как император ушел через камин, Агата и Александр, заговорщицки переглянувшись, подскочили к Софии с лукавыми улыбками.

– Пойдемте! – зашептала наследница и взяла девушку за руку. Другую ладонь схватил Александр. – Мы вам хотим кое-что показать!

– Что же? – София улыбнулась, покорно следуя за детьми, которые тащили ее к двери.

– Увидите! – сказала Агата с таинственным видом, открывая дверь и выходя в коридор. Посмотрела на охранников, которые явно собирались идти следом за детьми, и произнесла с важностью: – Только тихо, ладно? Тсс-с!

– Да, ваше высочество, – произнес один охранник, а второй просто улыбнулся. – Мы как мышки будем, не помешаем вам. Но вы же не собираетесь никуда убегать и прятаться?

– Не совсем, – фыркнула Агата. – Убегать – нет, прятаться – да!

Пройдя по коридору до лифта, наследники вместе с Софией и охранниками спустились вниз, нажав на кнопку с цифрой «пятнадцать». Девушка, как только они вышли из лифта, сразу узнала место, в котором оказалась, – именно сюда она приходила на собеседование в понедельник.

– Это папин рабочий этаж, – пояснила Агата, оглядываясь. – Пойдемте!

Дети, по-прежнему держа Софию за руки, двинулись дальше по коридору. Навстречу, как и в прошлый раз, то и дело попадались слуги и охранники – все они смотрели на наследников, улыбались и шли дальше, не вмешиваясь. А Софии было немного тревожно. Что задумали Агата и Александр, зачем они привели ее на этаж, где работает император?

Достигнув места, где коридор резко поворачивал, дети остановились, и Агата осторожно выглянула из-за угла. Охранники следили за ней с откровенным интересом, а София – с непониманием.

– Отлично! – прошептала девочка и за руку подтащила Софию ближе к себе. – Смотрите!

И София, чувствуя себя до крайности глупо, выглянула из-за угла одновременно с Агатой и Александром.

Недалеко от них, метрах в десяти, возле двери в кабинет императора стояли двое мужчин. Один был настолько худой и длинный, что напоминал палку, одетую в зеленую форму дознавателя. Лицо и нос у него тоже были длинными, а нос еще и загибался, как вопросительный знак. Издалека Софии показалось, что мужчина лысый, но, приглядевшись, она поняла, что это не так – просто волосы у него были очень светлыми и короткими.

Второй мужчина оказался полной противоположностью первому, совсем бесцветному, если бы не зеленая дознавательская форма. Ярко-рыжие волосы – точь-в-точь как у Софии! – вспыхивали в свете светильников алым пламенем. Длинные, где-то до лопаток, они были собраны в хвост.

Вано Вагариус

– Это Вано Вагариус, глава службы безопасности, – шепнула Агата, но София поняла и так. Не только по рыжим волосам, о которых упоминали наследники, но и по красной форме. Похожую носили дворцовые охранники, но эта была более яркой и парадной. – Мы ведь обещали вам его показать! Видите, он такой же рыжий!

София видела, и ей безумно хотелось поскорее уйти отсюда и не подглядывать за главами двух комитетов, которые, о чем-то переговариваясь, явно ждали встречи с императором.

Неожиданно дознаватель медленно повернул голову и посмотрел прямо на них. София от неловкости чуть сквозь пол не провалилась, хотела отступить и больше не подглядывать, но не получилось – Агата вышла из-за угла, широко улыбаясь.

– Здравствуйте, айл Дайд, айл Вагариус!

Теперь и Вагариус обратил на них внимание.

– Я почувствовал ваш взгляд, принцесса, – сказал Гектор Дайд. – Доброе утро.

Из-за угла выскочил и Александр.

– Доблое!

Софии ничего не оставалось, как шагнуть следом. Охрана сделала то же самое.

– Проводите собственное расследование, ваше высочество? – поинтересовался Дайд. Голос у него был хриплый, скрипучий, словно простуженный. – И кто же это с вами?

– Это Софи! – воскликнула Агата. – То есть София Тали. Наша с Алексом аньян.

– Здравствуйте, айл Дайд, – проговорила девушка, наклонившись и положив ладони на плечи наследников. – Приветствую, айл Вагариус.

Дознаватель смотрел на нее совершенно спокойно, а вот безопасник – с откровенным изумлением. И что он увидел? Подумаешь, рыжая.

– Приятно познакомиться. – Дайд чуть склонил голову. Вагариус промолчал, что было не слишком вежливо, и София решила – нужно поскорее уходить.

– Агата, Александр, пойдемте. Мы с вами не закончили строить железную дорогу. Да и погода хорошая, негоже во дворце целый день сидеть.

– Да, Софи, сейчас! – сказала наследница. – Айл Дайд, айл Вагариус, а вы быстро отпустите моего папу? Или у вас какой-то сложный вопрос?

Дайд улыбнулся. Вагариус же, казалось, и вовсе не слушал, что говорит Агата, – он просто прикипел взглядом к Софии, и ей уже хотелось убежать.

– Мы постараемся побыстрее, ваше высочество.

– Это хорошо! – Агата вновь взяла Софию за руку. – Тогда мы пойдем. До свидания!

– До свидания, – попрощался дознаватель, и наследница, важно кивнув, наконец развернулась и пошла к лифтам.

«Надо все-таки поговорить с мамой», – подумала София, до сих пор ощущая на себе изумленный взгляд Вано Вагариуса.

– Забавно, – пробормотал Дайд, как только шаги детей императора, охранников и аньян стихли. – Молодая, симпатичная. Представляю реакцию ее величества.

– Гектор.

Дознаватель повернулся лицом к Вано и удивленно поднял брови, заметив, что тот сильно побледнел.

– Что с тобой?

– Я тебя прошу, – Вагариус вздохнул и устало потер лоб, – собери мне досье на эту девушку.

Брови Гектора поднялись выше.

– Досье? Вано, но твои люди должны были собрать на нее досье еще до приема во дворец.

– Должны. И я его посмотрю. Но это не то. Твои копают глубже, сам знаешь.

На этот раз брови нахмурились.

– Зачем в этом случае глубоко копать? По ней все видно и без досье. Совершенно невинная особа. А ее рыжие волосы – не повод… – Гектор запнулся – Вано достал из-под одежды длинную цепочку с медальоном, открыл его и показал Дайду.

Внутри был портрет молодой девушки.

– Кто это? – поинтересовался дознаватель удивленно, и брови вновь поползли вверх.

– Моя мать.

С портрета на Гектора смотрело лицо Софии Тали.

Закончив с железной дорогой, София отвела детей в парк. И, когда они шли мимо оранжереи, услышала от Агаты:

– А на следующей неделе мама тут работать не будет.

– Почему? – Девушка удивилась, и наследница пояснила:

– У мамы такое расписание. Неделя через неделю. Неделя в оранжерее, неделя по мероприятиям. Она там присутствует, как… – Агата на секунду задумалась, видимо вспоминая слово, которое употребляли взрослые. – Официальное лицо, вот. Мама эти недели очень не любит, хотя иногда она возвращается во дворец раньше. Ей больше нравится работать с растениями.

– Конечно. Тем более что родовой дар твоей мамы – усиливать рост растений. Это ее призвание.

Агата кивнула, а потом задумчиво протянула:

– Интересно, почему у одних магов есть родовой дар, а у других его нет…

– Родовой дар есть у аристократии, – сказала София. – Маги нетитулованные, такие, как я, им не обладают.

– Но почему? – В голосе наследницы звучало недоумение. – Обычная магия есть, и она может быть не менее сильной, чем у аристократов. А родовой нет. Почему?

– Я не знаю. – София улыбнулась. – И никто не знает. Это такая загадка, над которой бьются уже многие поколения ученых. Может, когда-нибудь разгадают.

Агата пару мгновений неуверенно молчала, а затем тихо произнесла:

– Мама думает, что магия нетитулованных украденная.

София от неожиданности едва не споткнулась.

– Украденная?

– Да. Она говорит, когда что-то крадешь, оно все равно не становится твоим до конца. Поэтому обычная магия у неаристократов есть, а родовой нет.

София покосилась на охранников – судя по их слегка вытянувшимся лицам, эту информацию они слышали впервые.

– Что вы об этом думаете? – продолжала Агата. Говорила она по-прежнему неуверенно, и София предположила, что для девочки почему-то важен ее ответ.

– Я не знаю, Агата. Ты спрашивала об этом у отца?

Наследница кивнула.

– Папа сказал, что мама ошибается. Но не объяснил почему. Он считает, я сама решу, когда вырасту, а пока мне рано об этом думать.

И тут Софию осенило.

Эмпатический родовой дар Агаты, по словам императора, проснулся совсем недавно. И если раньше она не знала о неприязни матери к нетитулованным магам, то после пробуждения дара должна была почувствовать. И ей, как любому ребенку на ее месте, захотелось разобраться в чувствах мамы. Агата не понимала, откуда эта неприязнь, но очень хотела понять.

– Твой отец прав – ты решишь, когда вырастешь. Но, если хочешь, мы с тобой сейчас попробуем рассуждать логически.

Девочка обрадованно кивнула, а Александр, до этой секунды молча слушавший разговор, поинтересовался:

– А что значит – логически?

– Это значит – используя голову, – ответила София, постучав себя кулаком по лбу, чтобы немного разрядить обстановку, и это сработало – Агата улыбнулась, а ее брат хихикнул. – Ум, в общем. Знаете ли вы, кто такие воры?

– Да, – сказала Агата. – Это люди, которые что-то крадут. Воруют.

– Правильно. Представьте, что у вора родился ребенок. Этот ребенок – тоже вор или нет?

– Нет, – произнесла Агата, а Александр просто помотал головой. – Он ничего не крал. И он не виноват.

– Правильно. А теперь давайте посмотрим на это с точки зрения магии. Я – маг, но не аристократка. Но я совершенно точно могу сказать, что ничего ни у кого не крала. Я родилась магом. Я вор или нет, как вы думаете?

– Нет! – На этот раз дети ответили хором.

– Верно. Я не вор. Но моя магия когда-то давно может быть украдена кем-то из моих предков. Поэтому ваша мама так говорит про нетитулованных магов. Мы не воры, но наша магия, возможно, когда-то была украдена.

Александр с умным видом кивнул, а Агата, к радости Софии, чуть посветлела лицом. Вот и хорошо. Никогда в жизни она не будет использовать свое положение, чтобы настраивать детей против родителей.

С Вано и Гектором император провозился почти до самого обеда. В последнее время вопросы государственной безопасности стояли очень остро, и этих двоих Арен видел особенно часто. Вагариус и Дайд работали денно и нощно, и император, ощущая их эмоции, иногда удивлялся той преданности, с которой они ему служили. Вагариус – аристократ с одной из самых сильных родовых магий, и Дайд – безродный дознаватель, которого его брат даже не пытался переманить на свою сторону. Впрочем, неудивительно – Гектор изначально проявил себя как человек, лояльно настроенный к императору.

И сейчас эти двое опасались, что…

– Ваше величество, ваш брат мог оставить вторую волну последователей на тот случай, если потерпит поражение. Последователей, неизвестных остальным. Чтобы они могли попытаться вновь захватить власть.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался Арен. Что ж, зная Аарона – вполне могло быть. Брат не любил проигрывать, он должен был подстраховаться.

– Появились слухи, – пояснил Гектор. – Мне докладывают о ненавязчивых – пока что ненавязчивых – разговорах о возможном небожественном происхождении Альго.

Император нахмурился. Интересное совпадение… Он ведь только во вторник провел первую встречу с комиссией по родовой магии. Утечка информации невозможна – на всех участниках печать молчания. Но любую печать можно обойти.

– И где же об этом разговаривают?

– В том-то и дело, что в разных местах. Мы пока не можем понять, откуда все началось. И говорит об этом не только аристократия, ваше величество…

Арен слушал доклад Гектора, ощущая неясную тревогу. Что ж, если среди представителей комиссии действительно есть предатель – или предатели, – он собственными руками дал им оружие против себя. Альго не боги, Альго люди, а людей всегда можно победить. Если однажды на трон людьми был поставлен Алаистер Альго, значит, династию не грех и поменять. Необходимо только разгадать тайну родовой магии.

Демоны, а ведь он был уверен, что среди членов комиссии нет предателей. Проверили же всех.

– Усилить охрану и слежку за членами комиссии по родовой магии. Гектор, что ты скажешь мне по поводу… Рона Янга?

– Я абсолютно уверен в нем, ваше величество, – ответил Дайд, ни капли не удивившись вопросу. – Но я человек, я тоже могу ошибаться.

– Как и я, – усмехнулся Арен. – А Янг у нас еще и связной-артефакт Арманиуса… Следите за ним особенно внимательно. Возможно, он и не способен на предательство, но то, что Янг лакомый кусочек для заговорщиков, если они есть, – это точно.

В середине совещания на браслет связи пришел доклад от охранников детей, и император, начав читать его, на пару секунд потерял нить разговора – так удивился. Пришлось все отложить и возвращаться к совещанию.

Он прочитал отчет позже, когда Гектор и Вано ушли.

Что ж, вопрос Агаты понятен. Начав чувствовать эмоции других людей несколько месяцев назад, его дочь первым делом стала задавать вопросы о том, чем они обусловлены. И в чувствах Виктории ей хотелось разобраться особенно. А теперь и подавно – минимум восемь часов в сутки рядом с Агатой присутствует вечный раздражитель в виде Софии, которая нравится дочери, но совершенно не нравится матери. Почему? Потому что она нетитулованный маг. Но что такого в них, отчего мама так их не любит? Агата сначала задала вопрос Виктории, затем Арену – и получила два расплывчатых ответа, которые ее не устроили.

Читая ответ Софии, император ощущал себя странно. Во-первых, он был удивлен тем, что она вообще решила ответить – тема-то скользкая, можно было ограничиться фразой «спроси у папы». А во-вторых – сам ответ Софии. Она умудрилась объяснить все так, что это объяснение не очерняло Викторию. Даже наоборот – София словно оправдывала его жену. И этим наверняка пыталась успокоить его дочь.

А супруга… Что ж, император догадывался, откуда взялась ее нетерпимость к нетитулованным магам, хоть она и отказывалась говорить о причинах. И корни ревности Виктории, возможно, тоже шли оттуда.

Детские комплексы изжить сложнее всего. Если бы он только мог ей помочь… Но как поможешь женщине, которая не хочет, чтобы ей помогали?

– А как магию можно укласть? – спросил Александр после всех объяснений аньян.

– Это загадка. Никто не знает как. Просто многие люди думают, что это было сделано, а как – уже другой вопрос.

– А мне кажется, они ошибаются, – сказала Агата. – Магия – это ведь не какие-нибудь ювелирные украшения. Нельзя ее украсть!

Арен улыбнулся. Ну да, украсть сложновато – зато можно отдать добровольно, вступая во внебрачные связи с обычными людьми. Только детям не стоит это знать.

– А так думают уже другие люди, Агата. Можно украсть или нельзя – даже взрослые никак не договорятся между собой, несколько столетий спорят. Чуть ли не дерутся взрослые дяди и тети! Вот какой это сложный вопрос.

Отчет закончился, и Арен развеял проекцию. Посмотрел на часы – да, время обеда.

– Эндрю, моя жена еще не вернулась? – поинтересовался он, соединившись с собственным охранником.

– Только что вернулась, ваше величество. Она сейчас в своей комнате.

Император кивнул и, отключившись, пошел к камину.

Через минуту он уже выходил из огня в комнате Виктории. Она как раз переодевалась, и служанка выходного дня – Матильда работала только по будням – застегивала ей платье.

– Можете идти, – сказал император вопросительно посмотревшей на него девушке. Прислушался к чувствам жены – легкое раздражение, но направленное не на него.

– Что-то случилось на открытии выставки? – спросил он, подходя ближе. Положил ладони на спину Виктории – кожа была теплой и нежной, словно шелк.

– Ты опять читаешь меня, как книгу. – Она усмехнулась, и раздражение сменилось чем-то другим, щемяще-горьким. – Да ерунда. Посол Альтаки очень разговорчивый мужчина, ты же знаешь. Не успокоился, пока не рассказал мне всю историю их художественной культуры. Голова идет кругом.

Вместо того чтобы застегивать платье, Арен провел ладонями по обнаженной спине Виктории. Чувства вновь изменились, и императора обожгло чужим возбуждением.

– Помнишь, как я снимал с тебя свадебное платье, да? – шепнул он, наклоняясь и прикасаясь губами к шее жены. – Я все гладил и гладил твою спину, пока ты не перестала бояться. – Он скользнул губами ниже, к лопаткам. Чувства Виктории действительно обжигали огнем. – Пока ты не возбудилась так, что готова была позволить мне все что угодно, лишь бы я снял с тебя то демоново платье.

– Арен, – Виктория всхлипнула, – обед же…

– Ты проголодалась? – Он улыбнулся, проникая руками под ткань платья. Погладил плечи, коснулся груди. – Я чувствую, что да.

– Арен…

– В том, что я эмпат, есть и положительные стороны, Вик. – Он сжал грудь чуть сильнее, лаская нежные вершинки. – Я всегда знаю, чего ты хочешь.

Арен взял ее так, как она желала – не отходя от зеркала, просто наклонив вперед и задрав юбку. Раздражение уходило из Виктории с каждым его движением, сменяясь яростным возбуждением и страстной жадностью, с которыми она всегда шептала его имя.

Император с императрицей на руках вышел из камина, когда все доедали первое блюдо. Наследники тут же бросились к родителям обниматься, остальные Альго здоровались, кивая, а София и вторая аньян встали, чтобы поклониться.

– Добрый день…

– Можете садиться, – сказал император, и София опустилась на стул, возвращаясь к грибному супу. На секунду подняла голову – Виктория, усаживаясь напротив, смотрела на нее с торжеством и снисходительностью. Интересно, в чем дело? Может, на Софии сегодня слишком скромное платье? Ну так они у нее все примерно одинаковые – такие, чтобы не жалко было пачкать.

– Ой, Софи, мы же хотели вам рассказать! – воскликнула вдруг Агата. Все сразу посмотрели на девочку. – Мы с Алексом сегодня после обеда решили попробовать ваши конфеты!

– Удивительно, что вы их еще не попробовали, – улыбнулась София, а императрица уже с тревогой спрашивала:

– Что за конфеты?

– Софи нам подарила, – объяснила Агата и чуть нахмурилась – видимо, вновь слетел эмпатический щит. – Мы вчера забыли, потому что дядя Арчи приехал. И…

– И я привез их любимую северную яблочную пастилу, – засмеялся Арчибальд. – Простите, Софи.

– Ничего.

– Так что за конфеты? – повторила императрица, посмотрев на мужа. – Арен, ты уверен, что…

– Уверен, – сказал император, принимаясь за суп. – Агата, расскажи про заклинание.

– Софи схитрила, – произнесла наследница, и они с Алексом захихикали. – Из коробки можно брать только одну конфетку в день! Так что мы не объедимся, мам.

– А я вот до такого не додумался, – развел руками Арчибальд. – Поэтому моя пастила была съедена еще вчера. Да, ребята?

– Да! – звонко произнес Александр. – Мам, ты всегда говолишь, что нельзя, потому что попа слипнется. Все холошо, не слиплась!

Хохот за столом стоял просто оглушительный. Смеялись все, даже императрица, чуть покраснев и прикрыв рот ладонью.

– И сколько же конфет в этой чудесной коробочке, Агата? – спросила принцесса Анастасия, делая глоток воды и вытирая заслезившиеся глаза. – Надолго хватит?

– Коробок две, – ответила наследница. – По одной у нас с Алексом. И в каждой двенадцать конфет. Мама Софи сама делает эти конфеты.

– У твоей мамы кондитерская? – поинтересовался Адриан весело, но, встретившись взглядом с холодными глазами императора, быстро исправился: – То есть у вашей.

– Нет. Моя мама держит цветочную лавку. А конфет делает совсем немного, так, в качестве развлечения. Продает коробок пять – десять в неделю.

– А принесите мне тоже! – сказала Анастасия с улыбкой. – Я люблю конфеты. Вы ведь сегодня пойдете в город, наверное?

София вопросительно посмотрела на императора.

– После обеда и до завтрашнего утра вы свободны, Софи. Завтра в девять вы должны быть в детской, как всегда.

Девушка кивнула и обратилась к Анастасии:

– Я принесу вам коробку конфет, ваше высочество. Конечно, если мама не продала их все.

– А пастилу ваша мама не делает? – спросила Агата немного смущенно. – Яблочную, как северная…

– Нет, – улыбнулась София. – Но я сама умею. Сделаю вам, когда будет время.

Лица наследников озарились такими радостными улыбками, что присутствующие вновь рассмеялись.

После обеда София действительно отправилась в город, предупредив охрану, что вернется поздно. Сначала она думала остаться ночевать дома, но потом, представив, что завтра придется вставать еще раньше, чтобы успеть во дворец вовремя, решила все же не ставить таких экспериментов.

Дома София помогла маме с уборкой, а потом погуляла с Элизой и Рози, пока Синтия готовила ужин. Уже потом София вспомнила, что хотела узнать у мамы насчет Вано Вагариуса, но сделать это при сестрах было невозможно, поэтому она промолчала. А потом и вовсе решила ничего не спрашивать. В конце концов, какая разница, кто он Софии? Сейчас-то уж точно никто. Только матери душу травить.

Эйнар Тали не был идеальным отцом, но все же именно он воспитывал Софию. Да, неважно у него это получалось, но не потому что он ее не любил, а потому что он был безалаберным человеком.

«Пусть мамины тайны останутся при ней, – думала София, глядя на улыбающуюся Синтию. Она как раз доставала из духовки противень, полный вкуснейших пирожков с капустой. – По крайней мере, пока. А уж если этот Вагариус что-то выяснит, будем решать проблему. Но сейчас не надо ее тревожить».

– Все хорошо, Софи? – спросила Синтия, заметив задумчивый взгляд дочери.

– Да, мам, – ответила София, ласково улыбнувшись. – Я просто пытаюсь удержать слюни. Они то и дело норовят потечь по подбородку. – Она громко зачмокала губами, пока Элиза и Рози хохотали до слез.

Жаль, что сестер нельзя познакомить с Агатой и Александром. Наследникам была бы полезна компания других детей. Вот, кстати, о чем еще надо спросить императора…

Вернувшись во дворец около десяти вечера, София быстро умылась и перед сном решила немного порисовать. Поначалу рисовалось плохо – она то и дело прислушивалась, оборачивалась к камину и вглядывалась в огонь. Но из пламени никто не выходил, и через некоторое время София, забыв обо всем, восторженно писала акриловыми красками человека, которого так хотела видеть.

Когда София закончила, на часах было уже полпервого ночи. Оставив портрет лежащим на столе, она, вымыв руки и убрав кисти с красками, отправилась в постель.

Глаза очень болели. И София не могла понять почему – то ли от усталости, то ли потому что император в этот вечер так и не пришел.

Глава восьмая

Арен играл с дочерью в догонялки раз в неделю. Чаще всего это происходило в выходные, но не всегда, иногда и в будни, если было время. Играли в оранжерее или в парке, причем император каждый раз водил, изображая волка, а Агата – зайчика из сказки «Волк и семеро зайчат». Поскольку в оригинале зайчат было семеро, он должен был поймать дочь семь раз. По одному за каждого зайчонка!

Александр в игре пока не участвовал – он был еще слишком маленьким для догонялок, но Арен предполагал, что в ближайший год сын к ним присоединится. Агата уговаривала и Викторию поиграть с ними, но супруга отказывалась – не любила она подобные развлечения.

София вот точно никогда не откажется, но хорошо ли это? Такие игры способствуют сближению, причем неформальному, а сближаться им не стоит. Арен решил, что лучше держаться от Софии подальше, однако сделать это будет непросто – и не только потому, что она аньян его детей, но и потому, что на самом деле ему хотелось обратного – сблизиться и немного погреться в ее тепле. Арен прекрасно понимал, что добром это не кончится, и не собирался потакать собственным желаниям. У него есть жена. Нужно пытаться наладить отношения с ней, а не разрушать свою и так неустойчивую семью.

Поэтому Арен действовал так, как планировал. Поиграл с Агатой в догонялки, а потом сделал дочери очередное внушение насчет эмпатии, щита и чужих чувств. Агата хмурилась, но обещала стараться и контролировать себя. Затем они присоединились к Александру и Виктории, которые занимались сборкой огромного замка из деревянных деталей. А после ужина и чтения очередной новой книжки император уложил детей спать и отправился к жене.

Виктория его не ждала – она заплетала косу, сидя перед туалетным столиком, и, увидев Арена, удивленно спросила:

– Что-то случилось?

– Обязательно должно было что-то случиться? – усмехнулся он, проходя в комнату. Дошел до пуфа, на котором сидела Виктория, поднял ее на руки и понес к кровати.

– Арен… – Она улыбнулась, почему-то покраснев. – Днем же…

– Я хочу еще.

На самом деле единственное, чего он хотел по-настоящему, – это спать. Но проблему с ревностью Виктории к Софии нужно было решить, и решить поскорее. Слава Защитнику, проблема эта не так уж и сложна. Достаточно просто уделять жене как можно больше времени, не давая возможности думать о глупостях, и ночевать в ее комнате, а не у себя. Он специально доводил Викторию до исступления, до закушенных губ, сорванного голоса, до своей собственной расцарапанной спины, прислушиваясь к ее чувствам до тех пор, пока выдерживал.

Обычно она, разнеженная, засыпала первой. Но сегодня Арен так устал, что вырубился раньше. И не видел, да и не ощущал, как Виктория, прижимаясь к нему всем телом, ласково целовала его плечи, проводила рукой по волосам и, вздыхая, прятала на его груди мокрое от слез лицо.

Арен, как это иногда бывало, проснулся задолго до сигнала будильника, который у него был заведен на шесть утра. Посмотрел на спящую рядом Викторию – во сне она безумно напоминала ему ту молодую девушку из Института прикладных наук, на которой он когда-то решил жениться, – и осторожно погладил по голове. Заплетенная вчера коса совсем растрепалась. Неудивительно – Арен прекрасно помнил, как запускал ладони в волосы жены.

Несмотря на то что движения его были очень легкими, Виктория все равно проснулась. Посмотрела на него сонными глазами и, придвинувшись ближе, к удивлению Арена, обняла его обеими руками. Ее обнаженное тело было мягким и теплым, и он с удовольствием осторожно трогал жену, пока она не проснулась окончательно.

– Наверное, я кажусь тебе глупой… – сказала вдруг Виктория, когда он раздумывал, посадить ее на себя или лучше воздержаться до вечера.

– Почему? – спросил Арен. Прислушался к чувствам – ничего определенного, какое-то смятение. Словно она сама не понимала, зачем затевает этот разговор.

– Я просто… – Виктория вздохнула. – Бываю несправедливой, знаю… Я все время вспоминаю, как папа гулял от мамы, как она плакала и…

– По-моему, я совсем не похож на твоего отца, Вик. – Арен все же усадил ее на себя, и она охнула от неожиданности, открыв рот и зажмурившись. Пульсирующая страсть сразу полилась на него потоком. – Совсем не похож, – повторил Арен хрипло, сжимая ладони на бедрах жены. – И ты это знаешь. Забудь все, не думай. И двигайся, ради Защитника, двигайся…

За завтраком к Софии вновь присоединилась Мэл Руди, заявила сразу, как только села за столик:

– А у меня сегодня выходной! – И радостно помахала отпускным листком. Такие листки, как София узнала чуть раньше, выдавались всем горничным каждую неделю. Это было их рабочее расписание. – А у тебя как?

– Я пока не знаю. Сейчас поем, поднимусь наверх и выясню.

– Строго, – хмыкнула Мэл. – Но когда я работала у его высочества Аарона, происходило примерно то же самое. Сейчас полегче.

София застыла в изумлении, не донеся до рта ложку с кашей.

– Видела бы ты свое лицо, – засмеялась горничная. – Наверное, примерно такое же было у меня, когда я поняла, что села в магмобиль к принцессе. Что ты так удивилась, Софи? Ну да, я пару лет работала служанкой его высочества Аарона. Аарона-предателя, как сейчас все говорят. Решила тебе сказать об этом, а то скажет кто-то другой, и ты какую-нибудь ерунду про меня подумаешь.

– Ерунду? Какую же? Он ведь мертв.

– Да мало ли. – Мэл криво усмехнулась. – Когда все выяснилось, я думала, тоже скоро буду мертва. Только из-за того, что прислуживала ему. И охрана его, и слуги – мы все так думали.

– Тяжело было, да? – поинтересовалась София сочувственно. – Я представляю…

– Лучше не представляй. Кошмар. Нас дознавательский комитет наизнанку всех вывернул. Ты помнишь, кем Аарон-то был?

– Старший брат императора.

– Я не про то. Он был начальником охраны дворца.

– О-о…

– Да. И что тут началось после… его смерти – это ужас. Весь дворец вверх дном перевернули, половина охранников куда-то делась, я даже думать боюсь куда. Но самое неприятное лично для меня… – Мэл поморщилась. – Это то, что со мной до сих пор не очень хотят общаться. Остальные горничные Аарона уволились сами, охрана его теперь неизвестно где, только я здесь. Я поэтому к тебе и подсела. Может, хоть ты на меня не будешь смотреть косо?

– А почему не хотят общаться? – удивилась София. – Ты же просто выполняла свою работу. Я не дознаватель, но, если бы я была заговорщиком, не стала бы делиться своими планами с горничной. Зачем? Он на аристократов опирался, а ты даже не маг.

– Ну, умом-то это все понимают, а на деле сторонятся. Просто его высочеству почти удалось убить императора, а Арена… неужели ты не заметила? Его здесь очень любят.

София улыбнулась:

– Я заметила, что уважают.

– Уважают – да, но и любят. И причин достаточно. Бывший император, например, глаза закрывал на то, что их высочества горничных портят. А нынешний сразу сказал: «Кончайте развратничать, никаких любовниц среди прислуги». Не все, конечно, довольны были, но недовольных быстро уволили, а остальные знают – если что, можно Бруно пожаловаться, тот скажет императору, и его величество порядок наведет. Вот. Но это так, ерунда на самом деле. Главное – то, что император для нетитулованных делает. Никто не верил, что подвижки в эту сторону вообще возможны, пока Арен на трон не сел.

София кивнула – да, она помнила слова институтских преподавателей, твердо уверенных, что ситуация с аристократией никогда не изменится.

Аарон Альго

– Аарона тоже любили, – продолжала между тем Мэл. – Он же обаятельный был, шутил все время, смеялся, улыбался. Видела, может, портреты? Они с его величеством похожи, только император улыбается-то редко, а вот Аарон все время улыбался. И никуда не лез, кроме охраны дворца. Все думали, он брата поддерживает. А как вышло…

– Получается, – проговорила София задумчиво, – что его высочество Аарон, руководя службой безопасности дворца, находился под началом Вано Вагариуса?

– Нет, – покачала головой Мэл. – Дворцовые охранники до этого года были отдельной структурой и всегда подчинялись кому-то из Альго. Император после предательства брата это отменил, передал бразды правления Вагариусу и назначил нового начальника охраны. Здесь вообще теперь все гораздо строже. Раньше, например, горничные могли ходить по всем этажам, а сейчас передвижения ограничили. Ты же живешь на парадном, да? У меня туда нет доступа. Так что в гости зайти не могу, – развела руками Мэл, улыбаясь, но улыбка эта была немного грустной.

– А тебе он нравился? – спросила София, отодвигая в сторону поднос с так и не доеденным завтраком. Есть после этого разговора совершенно расхотелось.

– Кто? Аарон?

– Да.

Девушка пожала плечами.

– Не знаю даже. Он меня не обижал, если разговаривал, то ласково или шутливо, по пустякам не придирался, под юбку не лез. Я к нему нормально относилась. Как и все остальные, впрочем. Это сейчас они Аарона прям ненавидят за то, что он чуть императора не убил, а раньше все нормально было. И подумать не могли о таком.

– Хорошо притворялся…

– И не говори.

До завтрака и встречи с детьми Арен решил устранить возникшую накануне проблему. Он так и не придумал после вчерашнего доклада Гектора и Вано, что делать с комиссией по родовой магии. Только связался с председателем и попросил пока приостановить работу.

Появившиеся слухи могли как свидетельствовать о том, что среди членов комиссии есть предатель, так и оказаться просто слухами. В конце концов, он и сам слышал подобные теории, еще когда учился в университете. Но все эти теории упирались в родовую магию Альго. Только Альго имели связь с Геенной, и это подтверждалось древней легендой о спустившихся с неба богах, спасших Альганну.

В нынешних слухах не было никаких подробностей его разговора с комиссией во вторник, да и не могло быть – печать работала, рассказать все прямо никто не смог бы. Но намекнуть, не нарушая запрета, вполне. Только вот зачем? Неужели Гектор прав, выдвигая версию о второй волне заговора, и у Аарона есть последователи? Впрочем, они могут объявиться и без планов самого брата. В конце концов, аристократия действительно очень боится нового закона, особенно боится потерять родовую магию, на которой и строится ее уникальность.

Но Аарон, конечно, молодец – как огромный паук, оплел сетями всю страну, и Гектор с Вано уже замучились зачищать структуры. Больше всего потерь было среди артефакторов – традиционно аристократия предпочитала эту «благородную профессию» опасной работе охранителей, поэтому заговорщиков там хватало. Граагский научно-исследовательский институт артефакторики за три последних месяца потерял больше половины сотрудников. В провинции дела обстояли немногим лучше.

Арен, хмурясь, тер лоб, напряженно думая о том, что делать дальше. Продолжать работу над тайной родовой магии необходимо, только вот как, если возникли подозрения об утечке информации? Мало того что он уже подставился, рассказав свою родовую тайну, о которой должен был молчать, как все предыдущие императоры, так может подставиться еще больше, дав предателю – если он существует – доступ к секретным документам.

Людей, которым Арен абсолютно доверял – доверял без всяких оговорок, – было не так уж и много. Но они все же были. В том числе среди этих людей значился один член комиссии по родовой магии.

И император, покинув жену и вернувшись к себе в комнату, начал строить пространственный лифт в дом Арманиусов.

Спустя минуту Арен вышел из лифта в прихожей и, поднявшись наверх, свернул в библиотеку. Он хорошо помнил, что это любимая комната Берта, мужа Эн, и, если молодожены уже встали, они должны быть там.

Достигнув двери в библиотеку, Арен толкнул ее и вошел внутрь. Первым, что он увидел, оказался большой огненный шар, полетевший прямо ему в лицо. Император инстинктивно поймал его, схлопнул в ладонях и сразу после этого услышал возмущенный голос Эн:

– Ваше величество, ну вы бы хоть постучались, что ли!

Девушка, полыхая от недовольства, стояла посреди библиотеки рядом со своим мужем. В отличие от нахмуренной Эн, Берт улыбался.

– Не сердись, Энни. Теперь я могу похвастаться, что пытался убить императора и остался после этого жив.

– А ты ведь действительно пытался меня убить, – хмыкнул Арен, подходя ближе и пожимая Берту руку. – Должен был родовой магией ощутить, что я вышел из лифта. И зачем-то запустил в сторону двери огненный шар.

– Потому что надо было постучать! – сказала Эн и чуть покраснела, когда Арен легко прикоснулся губами к ее ладони. Она до сих пор порой стеснялась его, но, слава Защитнику, больше не ненавидела. Хотя он на ее месте ненавидел бы.

– Я учту, – произнес Арен, улыбнувшись. – А вы, получается, тренируетесь?

– Да, – кивнул Берт. – Я хотел попросить тебя об испытаниях на звание архимагистра в начале лета.

– Не рано?

– Думаю, нет.

– Хорошо. А мне нужно поговорить с твоей женой. Желательно наедине.

– Желание императора – закон, – сказал Арманиус и, посмотрев на Эн, добавил: – Я подожду в столовой, хорошо? Заодно съем что-нибудь, а то ты совсем умотала меня сегодня.

Хотя Берт явно говорил про занятия магией, делал он это с таким лицом, что Эн покраснела сильнее, надулась и выпалила:

– Еще кто кого умотал! – И смущенно засмеялась, когда мужчины хором расхохотались.

Через минуту, как только Берт вышел из библиотеки, Арен, опустившись на диван – Эн села на другой, напротив, – начал излагать суть дела.

– Вчера я попросил председателя комиссии временно приостановить работу. Тебе сообщили об этом? – Девушка кивнула. – Причина проста – появились слухи, которые могут свидетельствовать о том, что среди членов комиссии есть предатель.

– Слухи? Но печать…

– Печать работает только в том случае, если ты хочешь что-то сказать прямо. Намеки и иносказания запретить невозможно, Эн.

Она опустила глаза, явно подумав не о том, о чем они сейчас говорили. И Арен, пару секунд помолчав, добавил:

– Да, ты могла бы намекнуть Берту о случившемся между нами. Рассказать подробности – нет, но просто сказать что-то отвлеченное, что породило бы в его голове сомнения, – могла бы.

– Я не стану этого делать. – Она подняла глаза. Арен ожидал вспышки неприязни, но ее не последовало. – Ваше величество… вы этого не заслуживаете.

– Ты так считаешь?

– Да. – Она кивнула. – И не спорьте со мной, пожалуйста.

– Не буду.

Арен не очень понимал, почему Эн сказала именно так – «вы этого не заслуживаете», – но и не хотел понимать. Ее жалость была ему неприятна.

– Итак, возвращаемся к комиссии. Если предатель действительно существует, то не стоит снабжать его информацией такого уровня. И получается, что среди членов комиссии я могу быть уверенным на все сто процентов только в тебе.

Она удивилась:

– Правда? А как же председатель?

– Нет. Только в тебе.

– А Рон Янг? – Эн, не дожидаясь ответа, продолжила: – Я абсолютно в нем уверена, ваше величество. Больше, чем в себе.

– Гектор тоже уверен.

Она радостно улыбнулась, вспыхнув симпатией.

– Вот видите, и Гектор уверен!

Арену стало смешно.

– Эн…

– В конце концов, у вас нет выбора, – прервала она его. – Я не справлюсь одна с вашими родовыми тайнами. Ваше величество, я врач. А Рон артефактор, он занимается в том числе и родовой магией. Если вы хотите, чтобы я продолжала поиски решения проблемы, вам придется оставить мне Рона.

– Я рад, что ты все поняла правильно и мне даже не пришлось озвучивать просьбу. Но…

– Да не предаст он вас! – вновь перебила императора Эн с искренним возмущением. – Ваше величество, мы же – нетитулованные маги! Ну хорошо, я теперь титулованная. Но Рон! Да он налогов за свой дар уже заплатил больше, чем стоит этот дом!

Арен не выдержал и засмеялся.

– Ты так со мной разговариваешь, Эн. При подобном тоне обращение «ваше величество» как-то выпадает. Может, научишься называть меня по имени?

Щеки Эн вновь вспыхнули.

– Мы с вами про серьезные вещи говорим, а вы… – пробурчала она.

– Называние по имени – тоже серьезная вещь, – ответил Арен, уже не смеясь, и встал с дивана. – Я пойду, Эн. Составьте с Роном график посещаемости, пришлите мне на браслет, я посмотрю. Вы ведь не сможете заниматься этим каждый день, верно? Определитесь и начинайте работать.

– Ваше величество… – Она тоже поднялась и расцвела улыбкой. – Спасибо. Я рада. Вы приняли правильное решение.

Арен усмехнулся, отводя глаза:

– Посмотрим.

Утром в детской София впервые застала не императора, а императрицу. Она сидела на диване, на ее коленях уместился улыбающийся Александр, а Агата что-то рассказывала им обоим, размахивая руками так, как не подобает принцессам. Но Виктория не одергивала дочь – вместо этого она смеялась, фыркала, и щеки ее были розовыми от удовольствия.

– Софи! – воскликнула Агата, оборачиваясь. – А я как раз рассказываю маме свой сон. Мне такой сон снился! Как будто из стен замка радуги вырастают, и мы с Алексом на них катаемся, представляете?! Как на горке зимой!

София не выдержала и тоже прыснула.

– Вообще, – сказала императрица, и голос ее был самым обычным, без всякой враждебности и холода, – яркие и цветные сны часто снятся эмпатам, особенно при пробуждающемся даре. Обязательно расскажи папе. Доброе утро, София.

Девушка поклонилась, гадая про себя, с чем может быть связано хорошее настроение Виктории. Агата рассмешила? Или что-то еще?..

– В принципе я сегодня не занята, – продолжала императрица. – Точнее, пока не занята. И я думаю, что мы можем отпустить вас на весь день. Даже если мой муж, – покосилась она на браслет связи, – будет сегодня большей частью отсутствовать, мы справимся.

Значит, София вновь не увидит императора. Сердце кольнуло, и она опустила глаза. Что же ей делать с этими дурацкими, абсолютно никому не нужными чувствами?..

– Ваше величество, – выдохнула она, изо всех сил пытаясь отвлечь саму себя, – у меня есть вопрос, и, если позволите, я бы задала его вам. Могу и его величеству, но…

– Да, Арен часто занят, – произнесла императрица, и в голосе ее появилась снисходительность. – Конечно, задавайте мне.

– Я хотела спросить насчет компании других детей. – София улыбнулась Агате, которая смотрела на нее с любопытством. – Взрослых-то тут полный дворец, но мы же не можем общаться только со взрослыми.

– Да! – заявил вдруг Александр, отчего императрица, к удивлению Софии, засмеялась, и Агата тоже хихикнула.

– Все верно, только со взрослыми общаться мы не можем, – ответила Виктория почти с симпатией. – Я вам составлю список тех, с кем мы дружим. Они приезжают порой в гости или мы сами к ним ездим. На следующей неделе… – Императрица нахмурилась, словно что-то припоминая. – Да, наверное, можно будет кое-куда наведаться.

– Правда? – Агата радостно подпрыгнула. – К Амели, да? Да?!

– Посмотрим, моя радость. Еще надо договориться.

«Моя радость». Точно так же называл Агату император. Интересно, это Виктория у него подхватила или наоборот?

– Спасибо, ваше величество, – сказала София искренне. – Я буду очень признательна за эти инструкции. Значит, я могу сейчас уйти по своим делам?

– Да, можете.

– Спасибо. До завтра, Агата, Александр!

– До завтра, Софи!

Выйдя из детской, София на пару секунд замешкалась. Да, прежде чем уходить из дворца до вечера, нужно сделать еще кое-что. Она ведь обещала.

Заглянув к себе в комнату, София взяла из шкафа коробку маминых конфет, которую выпросила накануне. Вышла в коридор… и застыла, вспомнив вдруг, что понятия не имеет, где обитает принцесса Анастасия. Пришлось подходить к охранникам, стоящим возле детской, и интересоваться у них.

– Мы сейчас позовем вам сопровождающего. Сами вы вряд ли найдете.

Через пару минут София шла по коридору на тринадцатом этаже – именно здесь, как оказалось, жили Ванесса, Адриан и Анастасия. Наверное, и Аарон…

Точно. По дороге к комнате принцессы София заметила Мэл, которая быстро шла по коридору с подносом, полным грязной посуды. Увидела ее, улыбнулась, но ничего не сказала.

Конечно, Софии приходило в голову, что девушку могли подослать к ней специально, например, чтобы узнать какую-то информацию. Но пока Мэл больше болтала сама, чем о чем-либо спрашивала. Впрочем, именно так наверняка и поступают настоящие шпионы. Сначала усыпляют бдительность, а потом уже задают вопросы.

София фыркнула – Мэл в ее представлении на шпионку походила не больше, чем она сама. Да и вообще – в последний раз, когда они разговаривали, София действительно заметила несколько неприязненных взглядов, брошенных на Мэл другими слугами. По крайней мере, в этом девушка точно была правдива.

– Дошли, айла Тали, – сказал сопровождающий Софию слуга в зеленой форме. – Вот комната ее высочества Анастасии.

В отличие от покоев императора, его детей и жены, охранников на входе здесь не было. Интересно…

– А охраны почему нет? – спросила София негромко.

– Личная охрана покоев – только у первых наследников либо по распоряжению императора, – пояснил слуга. – В целом ведется патрулирование этажа, при необходимости охрану можно позвать. А вам нужна?..

– Нет-нет. – София помотала головой и решительно постучала в дверь покоев Анастасии. Стук отозвался внутри помещения птичьим пением – сработал магический звонок.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге возникла принцесса. Она была одета в платье из плотной синей ткани, светлые волосы заплетены в косу, а вокруг шеи намотан светло-голубой платок.

– О! – Анастасия посмотрела на Софию удивленно, но почти сразу, кивнув, улыбнулась. – Я поняла! Вы конфеты принесли! Спасибо вам большое, заходите! – Она отступила назад, махнув слуге рукой: – Можете быть свободны!

София шагнула внутрь и огляделась.

В комнате явно чувствовалось пристрастие принцессы к двум вещам. К растениям – они находились повсюду, и возле окна, и на камине, и во всех углах – и к голубому цвету. И обои оказались голубыми, и ковер, и даже все цветочные горшки были либо голубыми, либо синими.

А еще здесь было очень светло. В большое окно, окруженное растениями, как лесом, било солнце, шторы – светло-голубые, почти белые – оказались раздвинуты, и комнату заливал свет.

«Интересно, а какая комната у Арена?» – подумала София и зажмурилась от собственной глупости. Нельзя так думать, нельзя! И по имени тоже нельзя!

– Держите, – сказала она, протягивая Анастасии коробку. – Вы хотели попробовать.

– Спасибо. – Принцесса, улыбаясь, открыла крышку и взяла конфету. – Сколько я вам должна?

– Нисколько, ваше высочество. Это подарок.

– Ой, перестаньте! – Она чуть поморщилась, аккуратно откусывая от конфетки. Пожевала, проглотила и вновь улыбнулась. – Очень вкусно! И я не про деньги, я понимаю, что вы не будете их брать, но я же должна была спросить! Я про имя. Вы можете называть меня Анастасией. Или даже Тасси, если хотите.

– Тасси? – София засмеялась. – Это очень мило.

– Да… – Анастасия вдруг погрустнела и отвела глаза. – Папа придумал. Ладно… Вы сейчас в город, Софи? Мне тоже нужно, и я хотела пройтись, а не брать магмобиль. Пойдем вместе?

– Я бы с удовольствием, – ответила София вежливо. – Но я не хочу вас задерживать. Мне нужно вернуться в комнату, переодеться.

– Вряд ли вы задержитесь надолго. Я подожду вас внизу, в парадном холле, хорошо?

София на секунду замешкалась. Зачем принцессе общаться с аньян? Не очень понятно.

– Хорошо. А вы… без охраны?

– Увы! – Анастасия развела руками. – Если бы это было возможно! Нет, позади нас никто не пойдет, как в случае с Агатой и Алексом. Но меня наверняка «пасут». Я в этом ни капли не сомневаюсь. В конце концов, я же дочь Аарона. Кстати, да! – Она посмотрела на Софию, и во взгляде принцессы ей почудилось смущение. – Если вы поэтому опасаетесь со мной идти, то не стоит, я не стану настаивать.

Это было и грустно, и смешно.

– Ваше… Анастасия, император же оставил вас во дворце. Почему я должна бояться больше, чем его величество, который обедает вместе с вами за одним столом?

Принцесса посмотрела серьезно, и во взгляде этом теперь не было улыбки.

– Просто моему дяде неведом страх, Софи.

Когда Арен уже собирался отправиться в детскую, на браслет связи пришел сигнал от Гектора Дайда – просьба об аудиенции. Досадливо поморщившись – сможет он вообще сегодня увидеть детей? а поесть? – император отправил в ответ зеленый сигнал. Им с Дайдом не нужны были слова, чтобы переговариваться.

Через несколько минут Гектор был в его рабочем кабинете. Как всегда, собранный и невозмутимый.

– Ваше величество, я хотел доложить вам кое о чем прежде, чем буду рассказывать об этом Вагариусу.

– Кое о чем? – Арен хмыкнул, сложив руки на груди и откинувшись в кресле. – Интересное начало.

– Сейчас станет понятно, почему я говорю именно так. – Дайд подошел к письменному столу, за которым сидел император, и опустился на стул. – Мать Вано, Алиса Вагариус, умерла более пятидесяти лет назад. Помните, кем она была?

Арен, удивленный до глубины души поднятой темой, тем не менее кивнул. Он прекрасно знал, что Гектор не будет затевать разговоров просто так, безо всякой причины.

– Она была главой службы безопасности при моем отце. Кажется, недолго, лет пять. Потом ее убили.

– И не только ее. Вся семья Вано погибла, один он выжил, потому что его мать в момент взрыва использовала заклинание абсолютного энергетического щита. Такой щит еще называют контурным. – Дайд достал из нагрудного кармана своей зеленой дознавательской формы какую-то бумажку и положил ее перед императором. – Вот она. Алиса Вагариус.

Арен смотрел на портрет серьезной юной девушки с рыжими, как огонь, волосами и чувствовал желание проморгаться как следует. Она была так похожа на Софию… Просто невероятно. Волосы, брови, глаза, нос, губы… Защитник, это точно не София?!

– Я тоже удивился, когда Вано вчера попросил меня собрать досье на вашу аньян и показал портрет своей матери. Сходство слишком очевидно. Совпадением это быть не может.

– Ты собрал? – спросил император, поднимая глаза от портрета.

Гектор усмехнулся:

– Ну, досье это назвать сложно. Я постарался найти хоть что-то, связывающее семью Софии с семьей Вано. Мои люди рыли целые сутки, но нарыли только одно. Атор Вагариус, сын Вано, лет эдак… двадцать семь назад частенько заглядывал в лавку, которую держит сейчас Синтия Тали, мать Софии, а тогда держали ее родители. Покупал цветы, беседовал с Синтией и уходил. Пару раз он заходил туда в компании друзей. Они уверяют, что Атор пытался ухаживать за девушкой, но она его сильно сторонилась. Это все. Больше ничего узнать не удалось.

– Я думаю, здесь можно ограничиться портретом. Близкое родство очевидно. А все остальное надо узнать у самой Софии или ее матери.

– Скорее, у матери. Она вполне могла и не говорить девочке… точнее, не называть имя. Я полагаю, это вероятнее всего, особенно если там было насилие. Какие последуют указания, ваше величество?

Арен, еще раз взглянув на портрет, отдал его Гектору.

– Ты ведь собирался рассказать обо всем этом Вано? Что ж, рассказывай. И держи меня в курсе, если выяснится что-то еще. И, кстати… Что у нас там с отвлечением Арчибальда?

Дайд, и так казавшийся чересчур зеленым в своей форме, позеленел еще сильнее.

– Мы нашли подходящую кандидатуру, ваше величество. Айрин Вилиус, актриса.

– Актриса?!

Аристократы крайне редко становились актерами, считая это профессией для плебеев.

– У нее нет магии. Никакой, кроме родовой. А родовая… небольшая ментальная. Умеет насылать хорошее настроение.

– Прекрасно. – Арен довольно кивнул. – То, что нужно Арчибальду.

– Один момент, ваше величество. Айла Вилиус еще не согласилась.

Император пожал плечами:

– Так сделайте так, чтобы согласилась.

Арен и сам не знал, зачем это сделал, но из своего рабочего кабинета он перенесся не в детскую, где его давно ждали жена и дети, а в комнату Софии.

Вышел из камина, огляделся – пусто. Видимо, она ушла в город. Хотя… нет. Она должна докладывать ему каждый раз, когда уходит, а браслет пока молчит. Значит, София еще здесь.

Арен заметил, что на столе вновь лежит какой-то портрет, и подошел ближе, чтобы посмотреть.

Удовольствие от увиденного вспыхнуло в нем молнией. На портрете был он сам. В парадной форме, которую София пока видела только на картинках, окруженный огнем. Все было выписано с мастерской точностью и дышало жизнью. Огонь словно горел по-настоящему, и Арен даже протянул руку, чтобы коснуться, проверить – не ластится ли к нему пламя, как обычно?..

В это мгновение раздался звук открывшейся двери.

– О… Ой.

Арен оглянулся. София застыла посреди комнаты с нерешительным лицом, от нее волнами шло смятение.

– Хорошо получилось, Софи, – сказал император и непроизвольно улыбнулся, почувствовав ее облегчение. – Мне нравится, правда.

– Я рада. – Она тоже улыбнулась, заискрившись от удовольствия. – А… ваше величество, я нужна вам?

От этого вопроса почему-то стало жарко. Но, заглянув в серые, абсолютно невинные глаза Софии, Арен через несколько секунд понял, о чем она спрашивает.

– Нет. Ты можешь идти сегодня по своим делам. У меня только один вопрос, Софи. Ты знаешь, кто твой отец?

Она резко выпрямилась, насторожилась, слегка побледнев, и Арен ощутил ее беспокойство.

– Нет. Ваше величество… – София вздохнула. – Я надеюсь, это не угрожает… моей работе?

Ах, вот чего она боится.

– Совершенно не угрожает. Значит, ты не знаешь, кем тебе приходится Вано Вагариус?

– Нет. – К удивлению императора, беспокойство не схлынуло, а, наоборот, усилилось. – Я вас очень прошу, не надо тревожить мою маму. Ну какая разница, кем я ему прихожусь, в самом деле?..

– Боюсь, для Вано есть разница, – ответил Арен мягко. – И большая. Но пусть он лучше тебе все сам расскажет. Не волнуйся, Вагариус ничего плохого не сделает, за это я могу ручаться.

Она все еще хмурилась, но постепенно начала успокаиваться. И император, быстро попрощавшись, поспешил к жене и детям.

Удивительно, но с ее высочеством Анастасией оказалось очень легко общаться. София и раньше замечала простоту и доброжелательность принцессы, но в полной мере смогла ощутить их, когда они вышли из дворца. В тот момент ее высочество словно чуть посветлела лицом, выпрямилась и начала глубже дышать, расслабляясь. Дворец ее будто душил.

София и сама не заметила, как буквально через полчаса невольно перешла на «ты».

– Да ладно, ладно, – замахала руками Анастасия, когда София смутилась из-за своей оплошности. – Честное слово, это даже хорошо, меня раздражает постоянное «выканье». Я же вместе с Викторией в оранжерее работаю, и меня там на «вы» называют даже самые старые сотрудники – положено так. А почему, собственно?

– Потому что ты Альго.

– Ну вот и все. – Принцесса поморщилась. – Можно подумать, это заслуга. Вот когда стану известным ученым…

– А ты где училась?

– В столичном университете, конечно, где мы еще можем учиться? Тут без вариантов. Специальность – биология и зоология. А Адриан на артефактора учился. Кстати, тебе нравится Адриан?

– Мм… – протянула София, и принцесса захихикала.

– А-а-а, можешь не отвечать, я ведь тоже эмпат. Правда, я совсем слабенькая, так, на грани. Ты с ним осторожнее.

– С Адрианом?

– Да. Он мой брат, конечно, и я его люблю… местами. Но бабник он страшный. Кроме того, у Адриана после Дня Альганны на дядю зуб. Никаких заговоров он строить не станет, разумеется… – Анастасия криво усмехнулась, явно вспомнив своего отца. – Но подгадить по мелочи будет только рад. Поухлестывать за тобой – это позлить дядю, поэтому будь настороже.

София задумчиво посмотрела на принцессу. Она не замечала в ней ни малейшей неискренности, но… кто знает?

– А ты? У тебя нет… зуба на императора?

Анастасия покачала головой:

– Нет. Поначалу я злилась и ненавидела, как и все мы. Но… я ведь была на площади, Софи. Да, я видела, как дядя Арен убил моего отца. Но я видела и то, как папа чуть не убил дядю. И… по правде говоря, если бы у него получилось… нашу страну ожидало бы что-то очень плохое.

– Гражданская война.

– Да, как в Альтаке, когда у них менялась династия, только хуже. Так что я понимаю дядю. Он не мог оставить папу в живых. От этого, правда, не легче. Кроме того, я никогда не была так безрассудна, как Адриан. И я не пойду против императора даже в мелочах. Мое дело – растения и животные оранжереи, политикой пусть занимается кто-нибудь другой.

В этот момент девушки как раз вышли через ворота, окружающие императорский парк, на Дворцовую набережную, и в лица им подул влажный ветер с реки. Зимой он кололся снегом, а сейчас ласково гладил щеки и так сильно пах весной, что София невольно ощутила, как забилось сердце.

– Тебе куда? – поинтересовалась принцесса, вздыхая. От быстрой ходьбы она зарумянилась, глаза заблестели, а светлые волосы чуть растрепались.

– На площадь.

– И мне. А потом ты домой перенестись хочешь?

– Да.

– Тогда до площади пойдем вместе, а дальше уже разойдемся, – кивнула Анастасия. – Ну, потопали.

София рассмеялась, услышав это «потопали». Как было бы здорово, если бы принцесса оказалась такой по-настоящему, а не притворялась. Но пока София не была ни в чем уверена. И не потому что Анастасия являлась дочерью Аарона-предателя, хотя этот факт тоже казался ей важным.

Просто принцесса в первую очередь была аристократкой. А аристократам, как София запомнила еще со времен учебы в институте, лучше не доверять сразу и безоговорочно.

Если не считать утренней суматохи, воскресенье получилось более-менее спокойным. Арен провел весь день с женой и детьми, отвлекаясь только на отчеты службы безопасности, но это неизбежно. Слишком многих людей он должен был контролировать сам, лично.

Разумеется, за всеми родственниками Аарона следили так пристально, как было возможно. А уж прослушка через браслет связи велась круглосуточно, но Арен, как и дознаватели с безопасниками, прекрасно знал, насколько просто обмануть прослушивание. Достаточно накинуть на браслет связи, где стоит соответствующий артефакт-маячок, заклинание глухоты, и никто из охраны не поймет – то ли действительно заглушили браслет, то ли люди просто сидят в тишине. И предъявить претензии не за что – официально прослушивание запрещено еще лет сто назад.

Племянница Анастасия…

Арен с интересом изучал их с Софией разговор. Нет, эту девочку в способности плести какие-либо интриги император подозревал даже меньше, чем Арчибальда. Тасси, как и Адриана, он знал с детства и прекрасно помнил, что круг ее интересов всегда ограничивался животными, растениями, нарядами, книгами и спектаклями. Даже его сестра Анна интересовалась политикой больше, чем Тасси.

Но было еще кое-что.

Аарон, плетя свою паутину заговоров, позаботился о том, чтобы люди, которых он любил по-настоящему, не знали вообще ничего. Он вел себя в их присутствии предельно осторожно, никогда не говорил лишнего и внимательно следил за любыми их передвижениями. Теперь император понимал, отчего Аарона всегда так раздражал собственный сын. Брат боялся, что Адриан может куда-нибудь впутаться, а потом пострадает. Но мальчишку тоже не слишком интересовали политика и власть, он любил лишь развлечения. Даже в артефакторике, к которой у него обнаружились отличные способности, Адриан не блистал. Именно потому что практически не занимался ею, пользуясь тем, что из научно-исследовательского института его все равно не могут уволить.

Но разговор племянницы с Софией Арен тем не менее изучил. Ничего подозрительного там не было, даже наоборот – Тасси сослужила ему хорошую службу, предупредив насчет возможных намерений Адриана. Может, сослать его в другой город, налаживать там работу артефакторов? Нет, нелепость. Племянник ничего наладить не в состоянии – только разладить.

Ближе к вечеру Арен получил от Эн Арманиус расписание их с Янгом работы и хмыкнул, увидев, что эти двое энтузиастов собираются рыться в его кабинете каждый вечер, кроме субботы и воскресенья. Что ж, хорошо. Чем скорее они что-нибудь найдут, тем лучше.

Арен был уверен – возможность передачи родовой магии детям нетитулованных существует. Нужно только понять, как именно это работает. А еще умудриться нигде не подставиться, чтобы не возникло нового заговора, только теперь уже имеющего в основе идею смены династии.

Вечером Арен, уложив детей, вновь пошел к жене, игнорируя собственное желание навестить Софию. Ему было интересно, что или кого она станет рисовать сегодня, как прошла ее встреча с матерью, спросила она про Вагариуса или нет? Хотя этим можно было и не интересоваться. Раз служба безопасности не прислала отчет, значит, София разговаривала со своими близкими только о чем-то бытовом и незначительном.

Однажды император сказал Берту Арманиусу, что его мечты имеют свойство не сбываться. И теперь, выходя из камина в комнате жены, Арен вспомнил эту фразу и усмехнулся.

С тех пор ничего не поменялось. Но он давно уже научился не мечтать.

А может, ему так просто казалось.

Глава девятая

Анастасия Альго

Вечером в воскресенье София нарисовала принцессу Анастасию. На рисунке ее высочество стояла на набережной, облокотившись на перила, и смотрела на реку. Во время прогулки она этого не делала, но почему-то София представила Анастасию именно так и нарисовала ее акварелью. Получилось очень романтично и по-весеннему. Пожалуй, она отдаст принцессе этот портрет, когда будет время.

За завтраком к ней вновь подсела Мэл Руди и с интересом спросила, зачем София приходила на этаж, где живут жена и наследники Аарона, а также принцесса Анна с супругом. София его ни разу не видела, но знала, что муж принцессы – глава комитета культуры.

– И как тебе ее высочество? – полюбопытствовала Мэл, когда София вкратце рассказала о причине прихода на тринадцатый этаж.

– Милая. Но ты, я полагаю, знаешь принцессу лучше меня.

– Это спорный вопрос, – засмеялась Мэл. – Я знаю, какой она любит чай и какие конфеты предпочитает, какие платья ей нравятся, а какие – не очень, но это формальные вещи. В целом Анастасия тоже кажется мне милой и открытой. А вот ее высочество Ванесса замкнутый человек. Но ее можно понять – прошло всего три месяца после гибели мужа.

– Я удивляюсь, как они вообще здесь живут. И Анастасия, и Адриан, и Ванесса. Даже слуги – и те сбежали, кроме тебя.

Мэл отпила чаю и, грустно усмехнувшись, негромко сказала:

– Это же очень просто, Софи. Чем ближе к тебе находится человек, тем легче за ним следить. Видимо, император что-то подозревает. Я не могу знать этого точно, но…

– Похоже на правду, – пробормотала София. – Просто звучит как-то… безжалостно.

– Жалость и император? – Мэл покачала головой. – Боюсь, это то качество, которое его величеству не свойственно совсем.

София почти не видела императора утром – он передал ей детей и быстро ушел, сказав, что его уже ждут на совещании Дайд и Вагариус. Императрица, как оказалось, и вовсе сразу после завтрака перенеслась в другой город, где ей предстояло посетить приют и две больницы.

– Понедельники у папы всегда насыщенные, – вздохнула Агата печально. – Потому что совещания с дознавателями и безопасниками – очень важные и сложные. И он редко приходит на обед…

– Не грусти. – София легко коснулась волос девочки. – Даже если твой папа не сможет пообедать с нами, ты увидишь его вечером. А сейчас… как насчет того, чтобы поплавать? Предлагаю сегодня не заниматься игрой на фортепиано, а весь день развлекаться и бездельничать. Кто за?

– Мы-ы-ы! – протянули Агата и Александр, улыбаясь. Улыбки их были не такими радостными, как обычно, но София надеялась, что у нее получится развеселить наследников. А там и родители освободятся.

София и сама слегка тревожилась, понимая – раз император заходил к ней поговорить о Вагариусе, значит, глава комитета безопасности тоже в курсе, что она может быть его родственницей. И наверняка ведь придет это обсудить. Как бы сделать так, чтобы он не беспокоил маму?..

После бассейна, немного остыв, София повела наследников на прогулку. Листья уже наполовину распустились, но солнце светило настолько ярко, что в парке было не по-весеннему жарко, даже душно. Расстегнув ворот пальто и поведя плечами, София поинтересовалась у детей:

– Ну что, будем играть в прятки?

Агата и Александр, изрядно повеселевшие после игр в бассейне, обрадовались еще больше. Прятки, как выяснилось, были их любимой игрой.

– Вы водите, вы водите! – закричали наследники, подводя Софию к одному из самых толстых деревьев в парке. – Считайте до тридцати, а мы спрячемся, – добавила Агата. – Мы вдвоем спрячемся. Так вам будет легче искать. А то ведь в первый раз!

– На первый раз, я думаю, это правильное решение, – засмеялась София, поворачиваясь лицом к дереву и закрывая глаза. – Я готова. Один, два, три…

Дети, хихикая, побежали куда-то вправо от нее, и краем уха она услышала, как один из охранников сказал: «Валентайн, код П». Наверное, код «П» – это «прятки», и теперь за передвижениями наследников следят.

На счете «двадцать пять» София услышала негромкие шаги позади себя и сразу подумала, что это может быть Вано Вагариус.

И оказалась права.

– Добрый день, айл Вагариус, – сказала она, досчитав до тридцати, и обернулась.

Глава службы безопасности смотрел на нее внимательно и очень задумчиво.

– Добрый, айла Тали.

Софии это понравилось. Она почему-то не хотела, чтобы он сразу начал называть ее по имени, не дожидаясь разрешения.

Девушка покосилась на охранников, но те смотрели только на свои браслеты и совершенно не обращали внимания на происходящее. Понятное дело – они охраняли наследников, а не Софию.

– Мне нужно поговорить с вами, – продолжал между тем Вагариус. – Я понимаю, у вас сейчас нет времени. Но, возможно, вечером?

София вздохнула, чувствуя, что ее разрывает от противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось оставить все как есть и ни о чем не разговаривать. А с другой… Чем дольше она смотрела на главу службы безопасности, тем больше замечала, что действительно похожа на него. Точно такие же волосы и глаза, небольшая ямочка на подбородке… Неужели он – ее отец?

«Твой отец – не очень хороший человек. Ты на него не похожа, Софи».

Так сказала мама очень давно, когда Эйнар Тали, явившись домой совершенно пьяным, крикнул Софии, пытающейся снять с него обувь: «Отстань от меня, демонова аристократка!»

Вано совсем не напоминал нехорошего человека. Вот почему-то совсем.

– Давайте вечером.

– Как насчет прогулки, айла Тали? – продолжил Вагариус не менее вежливым тоном, граничащим с формальным. – По набережной, например.

– Хорошо, я согласна.

– Во сколько я могу зайти за вами?

София задумалась на секунду.

– Я каждый день освобождаюсь по-разному. Давайте в восемь. Думаю, я уже буду свободна.

– Я подожду, если что.

Он смотрел на нее несколько мгновений, словно изучая черты лица, и Софии казалось, что Вагариус хочет сказать еще что-то. Но он промолчал, только попрощался и пошел по направлению к выходу из парка.

София сразу кинулась искать Агату и Александра и, поскольку листья не распустились до конца, нашла их достаточно быстро – за деревом в конце аллеи.

– В следующий раз мы лучше спрячемся! – пообещала ей Агата, и София почему-то подумала: наверняка наследники умеют прятаться так, чтобы их долго не находили.

Больше понедельников Арен ненавидел только среды, но и по понедельникам было несладко. Практически до самого обеда Гектор и Вано морочили ему голову, а после обеда – слава Защитнику, на этот раз вырваться и поесть нормально все же удалось – Арен долго разбирал накопившиеся за выходные документы различных ведомств и встречался с Арчибальдом. У брата имелось несколько вопросов по поводу совещания с законниками в среду.

Виктория тоже весь день пропадала в Рузанне – городе на западе страны – и вернулась оттуда такой уставшей, что ее эмоции за ужином показались Арену похожими на кисель.

– Мне нужно будет отлучиться ненадолго, – сказал он жене. – Полчаса, не больше, я надеюсь. Побудь пока с детьми.

Он ожидал вспышки ревности, но, по-видимому, у Виктории после целого дня посещений больниц и приютов не было сил на эти глупости. Жена просто кивнула, потянувшись за шоколадом. Она всегда ела шоколад, когда очень уставала.

Оставив Викторию, Агату и Александра в детской, Арен, быстро взглянув на браслет связи, шагнул в камин, чтобы перенестись в собственный рабочий кабинет. Ему необходимо было поговорить с Эн Арманиус и Роном Янгом, которые, если судить по времени, уже должны были быть во дворце.

Они были. Арен, выйдя из камина, услышал громкий голос Янга, доносящийся из комнаты за шкафом:

– Ну здесь и бардак! Я думал, хуже, чем в архивах нашего Института артефакторики, быть не может. Но вот это… Ап-чхи! Еще и пылища. Гадость!

Император негромко фыркнул, подходя ближе.

– Ты же понимаешь, Рон, никто здесь не убирал, отсюда и бардак. Столько поколений императоров просто сваливали сюда секретные документы.

– Могли бы и убрать. Не развалились бы их величества. А-а-апчхи!

Император, фыркнув уже громче, встал на пороге комнаты, сложив руки на груди, и с интересом посмотрел на открывшуюся картину.

На столе лежало несколько стопок каких-то бумаг, а Эн и Рон, стоя возле стола, перебирали одну из них. Видимо, сортировали по видам документов.

– Добрый вечер, ваше величество, – сказал Янг, на секунду подняв глаза от бумаги, которую держал в руке. Артефактор нисколько не смутился, хотя наверняка понял, что Арен должен был слышать их разговор с Эн.

– Здравствуйте! – Девушка попыталась поклониться, но вместо этого громко чихнула, закрыв ладонью рот. – Ох, простите!

– Будь здорова, Эн. – Арен оглядел заваленные шкафы. – Пожалуй, вы правы, айл Янг, следовало бы разобраться. Но видите ли, в чем проблема. Пыль нельзя просто высосать из комнаты, здесь же бумага, она засосется вместе с пылью. Нужно вычищать потихоньку, по одной бумажке. Полагаете, у меня есть на это время?

– Полагаю, нет, – усмехнулся артефактор, вновь не смутившись. Наглый, но демонски талантливый мальчишка. – Не переживайте, мы с Эн тут постепенно все приведем в порядок, и пыль тоже уберем, и паутину. У вас тут уже, наверное, несколько поколений пауков выросло.

– Рон! – возмутилась Эн. – Ваше величество, извините его.

– Ничего. Со мной нечасто разговаривают подобным образом, это даже забавно. Чем вы недовольны, айл Янг? Давайте разберемся.

Рон вздохнул, и Арен ощутил, как раздражение артефактора чуть уменьшилось.

– Я недоволен только тем, что мы с Эн должны работать за всех членов комиссии. Нет, я все понимаю, предатели, заговорщики… Но у меня вообще-то и своя работа есть, в институте. А здесь… – Янг обвел глазами помещение. – Можно скончаться в муках, пока разберешься.

– Вы хотите отпуск? Внеплановый и оплачиваемый. Что ж, я могу это организовать.

Судя по эмоциям, Рон потерял дар речи. А вот Эн – наоборот.

– Мне никакого отпуска не надо. У меня пациенты! И вообще, Рон, хватит возникать на ровном месте. Ты такой ворчун, в самом деле! Не верьте ему, ваше величество. В тот день, когда вы нас сюда пригласили, Рон чуть до неба не прыгал из-за того, что его мечта исполнилась. Он же со времен университета мечтал разгадать тайну родовой магии, а тут такая возможность!

К удивлению Арена, артефактор слегка покраснел.

– Ладно, ладно… – пробурчал он. – Возможность, конечно, уникальная. Но еще неизвестно, что из этого получится, а проблемы начались уже сейчас.

– Ну, знаешь ли! – Эн вспыхнула от негодования. – По сравнению с проблемами его величества, наши проблемы – полная ерунда!

Лицо у Янга вытянулось. Да и сам Арен был поражен этими словами. Судя по всему, Эн это поняла, потому что пояснила:

– Нам просто нужно работать больше, чем обычно, и, конечно, мы будем сильнее уставать. Но нам не привыкать, да, Рон? А вы, ваше величество, в засаде со всех сторон. Заговоры эти, покушения, слухи, предательства… С ума можно сойти! А тут еще ты со своими капризами!

Арен засмеялся, да и Янг тоже улыбнулся, окончательно перестав фонить раздражением.

– Простите, ваше величество.

– Ничего. Я попрошу директора Института артефакторики дать вам отпуск на такой период, какой она сочтет возможным.

– Не надо, – махнул рукой Янг. – У нас сейчас и так сотрудников мало, если еще и я пожелаю в отпуск пойти, Клара повесится. Лучше поговорите с племянником, ваше величество. Он вообще не хочет работать, а его помощь нам сейчас пригодилась бы.

– Хорошо. Я поговорю.

Несколько мгновений Арен смотрел, как Янг и Эн аккуратно перебирают бумаги. Каждую бумажку они обрабатывали антипылевым заклинанием, рассматривали – и клали в определенную стопку.

– Пока ничего, – сказал Рон, откладывая очередной документ. – Очень интересно, конечно – письма всякие, приказы секретные. Но все это относится к последним ста пятидесяти годам. Древнего – ничего.

– Ясно. Что ж, ищите. А я вас покину.

Они синхронно кивнули, не поднимая глаз от документов. Совершенно не по этикету, но Арен понимал – и Рон, и Эн за эти несколько мгновений успели погрузиться в работу, увлечься, забыть про то, что он император и, прощаясь с ним, на него надо хотя бы смотреть.

Это было очень забавно. И Арен, заходя в камин, чтобы перенестись в детскую, почувствовал, как к нему понемногу начинает возвращаться хорошее настроение.

Весь день София старалась не думать о вечерней встрече, боялась, что может начать нервничать.

Впервые на обед пришел император, но не пришла императрица. Впрочем, его величество надолго не задержался – быстро поел, поцеловал детей и буквально запрыгнул в камин под огорченный вздох Агаты.

Виктория освободила Софию только около восьми вечера, когда девушка уже начала беспокоиться, что действительно может не успеть на встречу с Вагариусом и ему придется ждать. Попрощавшись с наследниками и императрицей до завтра, София поспешила к себе в комнату. Сменила платье – это она сильно запачкала, когда днем рисовала вместе с детьми, – умылась, недолго поговорила с мамой и сестрами по браслету, и, как только подумала, что пора бы уже главе службы безопасности прийти, в дверь постучали.

София открыла. На пороге стоял Вано Вагариус – не в алой форме безопасника, а в обычном черном уличном пальто.

– Добрый вечер, айла Тали, – сказал он, а София нахмурилась.

– Почему вы без шарфа? Все-таки весна, и время уже позднее, а мы на набережную собираемся. Там ветер.

Вагариус улыбнулся уголками губ.

– Я торопился. Забыл.

– Подождите тогда секунду. – София бросилась к шкафу и, порывшись там, вытащила черный шерстяной шарф. – Возьмите, – сказала, подходя обратно к двери. – Он не слишком похож на женский, будет нормально.

Вагариус колебался, и София сама взяла его за руку и вложила в нее шарф.

– Берите. Я не хочу, чтобы вы простыли.

Глава службы безопасности все же кивнул и намотал шарф вокруг шеи.

Через пару минут они, спустившись на лифте вниз, вышли в императорский парк. София молчала, не зная, о чем говорить, да и она ли должна начинать разговор? Идти до ворот, где находился выход на Дворцовую набережную, надо было не дольше двадцати минут, но Софии эти минуты показались вечностью. Она в жизни так долго не гуляла с незнакомым человеком. К тому же еще и молча.

Вагариус заговорил, только когда они оба ступили на брусчатку набережной.

– Дайте руку, айла Тали. Левую.

Наверное, надо было спросить зачем. Но София почему-то послушно протянула ладонь.

Безопасник коснулся браслета связи, и запястье кольнуло холодом.

– Ай.

– Простите, – сказал он, отпуская ее руку, и усмехнулся. Но усмешка эта, так же как и предшествующая ей улыбка мужчины, казалась бледной – словно ему было сложно выражать эмоции. – Завтра, а возможно, даже сегодня вечером, император вызовет меня и сделает выговор. Но лучше так, чем…

– За что? – удивилась София и поразилась еще больше, услышав:

– Я накинул на ваш браслет заклинание глухоты, чтобы нас не слушали. Вас ведь прослушивают через браслет круглосуточно, айла Тали.

Стало неприятно. Хотя София прекрасно понимала, зачем это нужно, однако…

– Круглосуточно? Даже когда я у мамы?..

– Даже тогда. Если вы скажете то, что покажется охране подозрительным, об этом доложат. Пока не говорите, вас просто слушают. Если я оставлю браслет без этого заклинания, разговор во всех подробностях передадут императору. Я не хочу. Это, в конце концов, мое личное дело, вообще никак не связанное с заговорами.

«Личное дело». София почувствовала, что краснеет.

– Зачем вам навлекать на себя гнев императора из-за такой… мелочи? – сказала она негромко. – Право слово, я…

– Это не мелочь. – Вагариус покачал головой. – Пожалуйста, не снимайте заклинание, пока мы вновь не войдем в парк. Не переживайте, на вас его величество не будет сердиться, только на меня.

– Но скрывать ведь нечего. Так зачем…

– Я просто не хочу. Я и так весь как на ладони, даже живу на территории комитета, в кабинете. У меня нет дома. И я не хочу, чтобы вдобавок ко всему мои же собственные люди слушали, как я разговариваю… со своей внучкой.

Сердце забилось так, что Софии показалось – оно сейчас не выдержит, разорвется.

– Внучкой? – выдохнула она, понимая, как дрожит ее голос.

– Пойдемте. – Безопасник махнул рукой, показывая на перила набережной. – Встанем там, я вам кое-что покажу, айла Тали.

– Вы можете называть меня Софией. Не важно, действительно ли я ваша внучка или…

– У меня нет в этом никаких сомнений, София. Идемте.

Забавно, что сейчас они встали именно так – лицом к реке, облокотившись на перила. Еще утром она рисовала в этой позе принцессу Анастасию, и вот…

А хочется ли ей нарисовать Вано Вагариуса?

София вгляделась в его лицо. Бледное, ни кровинки… как будто он не бывает на солнце, а все сидит где-то в помещении. Да и выражением лица Вагариус напоминал человека, который только что вернулся с похорон.

Удивительно, почему она не заметила это при первой встрече? Наверное, слишком боялась. А может быть, потому что тогда безопасник был в алом, а сейчас – в черном.

Да, ей хотелось его нарисовать. Но не таким. Нет-нет, не таким…

– Возьмите, София, – сказал Вагариус, протягивая ей небольшой медальон на цепочке. – Пусть он будет у вас.

Она осторожно приняла медальон. Золотая оправа, украшенная мелким жемчугом и рубинами, и крошечный замочек, открыв который, можно увидеть портрет молодой девушки.

На улице уже были сумерки, и София наклонилась, чтобы рассмотреть. За плечом вспыхнул огонек – Вано зажег магическую искру. И тогда она разглядела… и чуть не закричала, поняв, что на портрете изображена она сама.

– Это… что это? Кто?..

– Моя мать. Ее звали Алиса Вагариус. Понимаете, почему я не сомневаюсь, что вы – моя внучка?

София сглотнула и подняла голову. Безопасник смотрел на нее без улыбки и с такой болью, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его. Но она не шевелилась, продолжала просто смотреть и слушать…

– Моя мать тоже была главой службы безопасности, но много лет назад. Мне было десять, когда она погибла. Погибли и мой отец, и тетя Ализа, сестра мамы. В подвал нашего дома была заложена бомба – совершенно обычная, немагическая. Мы обедали, когда она взорвалась. Я выжил, потому что моя мать использовала заклинание абсолютного энергетического щита. Вы знаете, что это такое?

София так переживала и волновалась, что не смогла вспомнить, поэтому помотала головой.

– В момент, когда кому-то грозит опасность, маг использует это заклинание, но перестает существовать. Остается только его энергетический контур, который выглядит как паутина. Эта паутина оплетает человека, которого маг хочет спасти, защищая от опасности. Когда опасность уходит, контур просто исчезает, растворяется. Моя мать спасла меня – она расщепила свое физическое тело, стала контуром, оплела меня в момент взрыва, а затем исчезла. Этот медальон – все, что от нее осталось. Утром в тот день она отнесла его ювелиру, чтобы починить оправу, поэтому он и сохранился.

София моргнула – в глазах стояли слезы.

– Но зачем же… зачем мне?..

– У меня больше никого нет, София.

Она почувствовала, что не может дышать. У Вано был такой взгляд… он словно ждал от нее чего-то плохого.

И она поняла чего, когда безопасник сказал:

– Я не знаю, что случилось у вашей матери с моим сыном Атором. Я не могу спросить у него – он погиб десять лет назад. И не хочу беспокоить вашу маму. Но я хорошо помню характер своего сына. Я… – Он горько усмехнулся. – Не слишком хорошо его воспитал. Атор был таким аристократом, каких больше всего не любят нетитулованные маги. И вряд ли он долго ухаживал за вашей мамой.

– Там все было плохо, – прошептала София, отводя взгляд. – Простите…

– Вам не за что извиняться. А вот мне – есть за что. София… вы позволите мне иногда приглашать вас на прогулку, как сегодня?

Она улыбнулась, ощущая, как колет глаза, и понимая – она не только не может, но и не хочет отказывать.

– Да. Конечно.

О том, что Вано Вагариус заглушил браслет связи Софии, Арену доложили сразу.

Сначала он разозлился – все же подобный поступок был неслыханной наглостью. Но потом остыл.

Император понимал – Вагариусу не хочется, чтобы их с Софией разговор слушали, потому что это его личная жизнь. Арену тоже не хотелось бы, чтобы охрана слушала его диалоги с Софией, поэтому он в последнее время отключал ее браслет. Только, в отличие от Вано, Арену не нужно было его касаться – он мог отдать ментальный приказ, ведь на самом деле этот браслет принадлежал ему, а вовсе не Софии.

Так что император все понимал. Но спускать это Вагариусу не собирался. И как только к браслету Софии вновь вернулась слышимость, Арен связался с Вано и вызвал его к себе.

Безопасник был хмур и смотрел с таким упрямым отчаянием, что Арен невольно вспомнил Эн Арманиус.

– Я надеюсь, такого больше не повторится, Вано.

Вагариус молча поджал губы.

– Вано. Я жду.

– Ваше величество…

– Сегодня я не буду тебя ругать. Но я хочу напомнить, что речь идет о моей аньян. И если ты станешь упорствовать, я просто заменю браслет Софии. И вместо обычной магии там будет моя родовая. Ее ты блокировать не сможешь.

Взгляд безопасника стал настолько яростным, что любому другому на месте Арена, скорее всего, сделалось бы не по себе.

– Однако если у нас с тобой дойдет до крайних мер, я буду… очень разочарован, Вано.

Вагариус опустил голову.

– Хорошо. Такого больше не повторится.

Арен кивнул.

– Я рад, что мы поняли друг друга. – Глядя на безопасника, который в этом черном пальто напоминал нахохлившуюся ворону, император добавил уже гораздо более миролюбиво: – Перестань, это вынужденная мера. Три месяца назад меня чуть не убил собственный брат, которого я знал всю жизнь, а ты хочешь, чтобы я слепо доверял девчонке, которую знаю неделю?

Раздражение, злость, отчаяние и обида после этих слов стали уменьшаться, словно утекали из Вано. Он вновь поднял голову и искренне сказал:

– Простите, ваше величество. Я… не подумал.

– Я так и понял. Иди.

После того как Вагариус вышел из кабинета, Арен несколько минут сидел на месте и напряженно смотрел в огонь.

Очень хотелось зайти к Софии. Очень. Спросить, как дела, погреться в ее тепле, увидеть ласковый взгляд и улыбку. Хоть на пять минут отвлечься от того кошмара, в котором он пребывал круглосуточно.

Но это был тупиковый путь.

Поэтому Арен вновь пошел к жене.

Глава десятая

Ночью император почти не спал. Да, он смертельно устал, и спать безумно хотелось, но сон не приходил.

Лежа рядом с Викторией, Арен смотрел в окно, в ночную черноту неба, и размышлял. Интересно, каким был бы этот начавшийся день, если бы Аарон не оказался предателем? Ведь сегодня у брата день рождения.

Никто из окружавших Арена людей не понимал по-настоящему, как трудно ему пришлось после случившегося на Дворцовой площади. Как тяжело было осознавать, что человек, который носил тебя в детстве на руках, оказался готов на все, лишь бы тебя уничтожить. Не просто отнять Венец, еще и убить.

В последнее время, приблизившись к разгадке тайны заговорщиков, Арен все сильнее начинал подозревать старшего брата. Хотя особых причин не было – Аарон старался ни во что не лезть и стал доброжелательным как никогда. Вежливый, обходительный, участливый, добрый… Так все о нем отзывались. Виктория его обожала.

И только Гектор Дайд терпеть не мог старшего брата императора. Поначалу он ничего не говорил, но Арен ощущал эмоции главного дознавателя. Каждый раз, когда Гектор видел Аарона, его тошнило.

– По какой причине ты так не любишь моего брата? – спросил однажды император. – Вы повздорили?

– С вашим братом невозможно повздорить, ваше величество, – усмехнулся тогда Дайд. – Он, как змея, вывернется из любого конфликта.

Гектор Дайд

Змея. На змею больше походил сам Гектор – худой, длинный, в зеленой форме, с холодными прозрачными глазами. Но Арен доверял его чутью, поэтому прислушался и стал следить за братом пристальнее.

Альго эмпаты, но, к сожалению, друг друга ощущать не способны. Возможно, если бы это было не так, Аарону оказалось бы гораздо сложнее притворяться. Что уж он там чувствовал, улыбаясь Арену в лицо, демоны его знают.

Только в одном император был теперь уверен – на самом деле он совершенно не знал своего старшего брата.

За пару минут до звонка будильника император встал с постели. Виктория, не открывая глаз, пробормотала что-то невнятное и накрылась одеялом с головой. Накануне она устала не меньше, чем он сам, и теперь явно собиралась поспать подольше.

Уже в своей комнате Арен принял душ и переоделся. Взглянул на часы на браслете – двадцать минут седьмого. Спит Ванесса или уже проснулась?

Он горько улыбнулся, поскольку был уверен – в эту ночь жена его брата, как и он сам, не спала вовсе.

Шагнув в камин, император начал строить пространственный лифт и через несколько мгновений уже выходил из огня в комнате Ванессы.

В отличие от Анастасии, которая с детства любила голубой цвет, ее мать предпочитала золотой. На официальных приемах носить золотое она не имела права – этот цвет, так же как и белый, принадлежал императору и императрице. Но делать бело-золотыми свои покои никто не запрещал, именно таким здесь все и было. Белый ковер на полу, золотые шторы, белая мебель с золотыми ручками, зеркало в бело-золотой раме.

Ванесса сидела в кресле у окна. Кресло было белым, а сама она – в золотом халате.

Император подошел ближе, и Ванесса подняла голову. Мокрые щеки, холодный взгляд голубых глаз… и слабый укол ненависти.

Слабый – потому что жена брата была беременна, и маленький Альго уже начинал блокировать эмпатию Арена.

– Что ты здесь делаешь?

Император молча сел в кресло напротив.

– Теперь некого поздравлять, – продолжала Ванесса, глядя на него заплаканными глазами. – Некого. Ты сам его убил.

Арен кивнул.

– Почему, почему ты не оставил ему жизнь? Ты ведь мог просто блокировать его магию!

Он молчал, и Ванесса сжала кулаки.

– Ты всегда был сильнее. Даже тогда, восемь лет назад, перед коронацией… Аарон надеялся, что получит Венец. Я сказала ему, что ты сильнее. Он засмеялся, ответил, что старшие братья сильнее младших.

Арен по-прежнему молчал.

– И когда ты получил этот демонский Венец… Аарон был зол. Зол, потому что ты не хотел быть императором, в отличие от него. Почему ты не отрекся? Скажи, почему?! Аарон считал – из вредности. Просто потому что ты хотел щелкнуть его по носу. Ты же младший!

Ванесса вытерла кулаками влагу с мокрых щек. Впрочем, это было бесполезно – из глаз продолжали течь слезы.

И, несмотря на то что ребенок брата очень сильно глушил ее чувства, Арен все равно ощущал неприязнь, боль и отчаяние.

– Я не отрекся, потому что обещал отцу.

Она застыла. Опустила руки и, всхлипнув, переспросила:

– Обещал?

– Да. Перед смертью отец вызывал меня к себе. Попросил не отрекаться от престола, если Венец выберет меня.

Ванесса покачала головой.

– Даже бывший император понимал, что ты сильнее. Все это понимали. Только Аарон отрицал. Он же старший… – Лицо ее скривилось, и она вдруг разрыдалась. Некрасиво, по-детски, навзрыд.

Арен встал и, подняв Ванессу с кресла так легко, словно она ничего не весила, прижал к себе. Она продолжала рыдать, сжав кулаки, била его в грудь этими кулаками, словно, дергая за ткань, пыталась разодрать на нем рубашку.

– Ты знаешь, почему я не оставил ему жизнь, Несс. Мы говорили об этом в тот день, когда ты чуть не убила меня своей родовой магией. Хочешь, запусти в меня молнией сейчас, я не возражаю. Мне будет больно.

Она опустила руки – словно устала его бить.

– Я ненавижу тебя, Арен.

– Я знаю. Я сейчас зайду к Адриану, попрошу его сегодня отвезти вас с Анастасией к морю.

– Думаешь, это…

– Не думаю. Но это все, что я могу сделать для тебя, Несс.

Когда император зашел в комнату к Адриану, племянник дрых без задних ног, запрокинув голову и похрапывая. Вот уж кто никуда не торопился.

Арен хмыкнул и запустил в него огненным шаром.

– Ай! – Адриан подпрыгнул на постели, хватаясь за плечо – именно туда попал огонь. – Дядя Арен… испепелить меня собрался, что ли?

– Соберусь, если в ближайшее время ты не сможешь меня порадовать.

Племянник хмурился, потирая плечо. Да, Альго в огне не горят, но пламя Арена не было обычным, и теперь на коже Адриана проступало красное пятно.

– И как же я должен тебя радовать, дядя? Я, знаешь ли, предпочитаю женщин. Ай!

Мальчишка. На этот раз огонь жег больнее.

– Помолчи. После завтрака перенесешь Ванессу и Тасси к морю, пусть поплавают, расслабятся. Выполняй все их капризы. Ясно?

Судя по яростному взгляду – вспомнил, какой сегодня день.

– Ты велел мне молчать.

– Не паясничай, Адриан. – Арен зажег в ладони очередной огненный шар, и племянник сразу выпалил:

– Да ясно, ясно. Развлеку их. Все?

– Нет. Твоя работа.

– Ра… работа? – Адриан с опаской смотрел на огненный шар, который император даже не думал гасить.

– Работа. Или ты забыл, что состоишь на службе в научно-исследовательском институте артефакторики? С завтрашнего дня чтобы начал ходить туда. Каждый день не менее шести часов, Адриан. В том числе – в выходные. Если доложат, что прогуливаешь или плохо выполняешь свои обязанности… – Арен усмехнулся. – Будет плохо.

– И насколько плохо мне будет? – процедил мальчишка, поджав губы. – Станешь гонять по дворцу и швыряться в меня огнем?

– Нет. Отправлю к Геенне вместе с Арчибальдом.

Вот теперь племянник испугался по-настоящему.

– Я же артефактор!

– Ты – демонов бездельник! – рявкнул Арен. – Если ты артефактор, ходи на работу! А если нет – пойдешь на корм демонам. Все понял, Адриан?

Кажется, если бы племянник мог – убил бы императора.

– Понял, – ответил будто через силу. – Ненавижу тебя.

– Я в курсе.

Вечером в понедельник император вновь не пришел, но София и не ждала его теперь. Глупо было ждать – у него дела, семья, свои планы, а она больше не изъявляла желания поговорить. С чего вдруг он должен приходить?

Да и к лучшему, что не приходит. Она и так о нем все время думает, зачем усугублять?

Последний раз София влюблялась, еще когда училась в институте. И тот раз, так же как и предыдущий, ничем особенным не кончился. Только в первый раз она лишь смотрела на объект своей влюбленности, а во второй успела повстречаться, но быстро разочаровалась. Может, и теперь со временем разочаруется?

Хорошо бы.

Вечером и утром София пыталась нарисовать Вано Вагариуса. Таким, каким она увидела его в момент прощания, когда он слабо, но все же радостно улыбнулся и тепло посмотрел на нее.

И тем не менее, несмотря на улыбку и теплоту взгляда, рисовать его она могла только черной краской. Потому что в этом человеке жила печаль. Ее было так много, что Софии казалось, она чувствует горечь во рту, когда рисует.

Хотелось раскрасить картинку, расцветить ее, сделать яркой. И не потому что Вано – ее дедушка, а просто. Хороший же человек, а зачем-то почти похоронил себя.

Разве так можно?

После завтрака, традиционно поболтав с Мэл, София поднялась в детскую – и застала там императора.

Вспышка радости мгновенно сменилась тревогой. У его величества было очень странное лицо. Почти как у Вано Вагариуса.

– Доброе утро, Софи, Софи! – кричали дети, обнимая ее, а София, обнимая их в ответ, смотрела на императора. Хотелось спросить, что случилось, но язык не поворачивался. Это ведь не ее дело.

– Сегодня опять допоздна, Софи, – сказал император, даже не поздоровавшись. – Виктория перенесла со среды несколько мероприятий. Зато завтра она полдня свободна, поедете вместе к друзьям Алекса и Агаты. – Он слабо улыбнулся, когда наследники восторженно заголосили. – Тише, тише, а то у меня уже в ушах звенит.

– Прости, пап, – хихикнула Агата, не переставая прыгать, как мячик. – Мы рады! Жаль, что ты с нами не поедешь.

Он кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а потом шагнул в камин.

– Папа сегодня почему-то не позавтракал, – сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. – Только полчашки чая выпил, и все.

София вздохнула. Сердце ее тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить – и то нельзя.

– У меня есть идея, – произнесла она нарочито бодро. – Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!

– Куда-а-а? – Агата и Александр вытаращили глаза.

– На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу?

– Да-а-а-а!!!

Вот это визг. Действительно – в ушах звенит.

– И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!

Агата и Александр прыгали, улыбаясь, как два счастливых зайца, и София тоже улыбнулась.

Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.

Раз в две недели по вторникам к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий – докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно во вторники.

Совещания эти длились недолго – жизнь во дворце давно наладили, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать – арестовывать тоже.

– Ваше величество… – Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: – Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное. Поэтому я решил сказать. К Матильде ее величество относилась изначально ровно, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда Матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер ее величества стал более мягким.

Арен задумался. Что-то он не заметил.

– В последнее время – это два-три дня?

– Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно императрица стала делать это реже и реже. Теперь, говорят, совсем не кричит. Ко всем относится спокойно, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что все это совпало… с гибелью его высочества Аарона.

Арен усмехнулся, качая головой.

– Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его во всем на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только смотрел сам, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.

«И слава Защитнику, – подумал Арен. – Потому что я уже начинаю терять терпение».

Бруно поклонился:

– Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.

– Ты все сделал правильно.

– Благодарю, ваше величество.

Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.

Адна Алиус

Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус – его секретарь – с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой.

– В чем дело, Адна? – Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчетов не было.

– Просили передать вам, ваше величество, – ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к ее чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто Адне было смешно.

Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьезно сказала:

– Посмотрите сначала записку, – и ушла.

Император поглядел на сотрудников комитета – они молчали, ожидая, когда он освободится.

– Минуту, – произнес Арен и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса. На сердце сразу потеплело – он узнал корявый почерк Агаты.

«Папа! Мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»

Пастилу…

Губы Арена задрожали.

Конечно, это была идея Софии, и наследники ее радостно подхватили. К тому же они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились.

Император поднял крышку. Внутри обнаружились три длинные пластинки яблочной пастилы – две не слишком аккуратные, и третья – как из кондитерской. А еще на подносе стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.

– Прощу прощения, уважаемые айлы, – сказал Арен, подняв голову. – Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.

У главы комитета и его зама вытянулись лица. Понятное дело – император никогда, ни разу за восемь лет, ничего не пил во время совещаний, кроме воды. И не ел.

Но Арен действительно оказался демонски голоден, да и как удержаться, если это все сделали его дети?

Он откусил кусочек от пастилы и, с трудом удержав улыбку – было очень вкусно, – развернул листок бумаги.

На этот раз удержать улыбку не получилось. Потому что с бумаги на Арена смотрели лица Агаты и Александра, нарисованные простым карандашом, но от этого они не стали менее живыми. Яркие улыбки, радостно блестящие глаза и чумазые мордашки. В чем это они? Наверное, в сахарной пудре.

– Ваше величество… продолжать?

– Да, – сказал он негромко, продолжая улыбаться. – Конечно. Я слушаю.

Наследникам на кухне так понравилось, а повара были настолько тронуты тем, как искренне благодарили их дети за помощь, что София не сомневалась – на обед наверняка подадут что-нибудь особенное. Впрочем, обеда она ждала не только по этой причине.

Ей хотелось увидеть императора. И не просто увидеть, а понять, что ему стало лучше после их с Агатой и Алексом сюрприза. Секретарь его величества передала через охранников, что он был доволен, но Софии хотелось убедиться в этом самой.

К ее удивлению, на обед почти никто не пришел. Только принцесса Анна с дочерью и их аньян.

– А где все? – спросила София, поздоровавшись, и стала помогать детям усаживаться на стулья. – Или они попозже?..

Ее высочество улыбнулась, но улыбка показалась Софии напряженной.

– Сегодня никого не будет.

– А папа? – воскликнул Александр, и в этот момент огонь в камине ярко вспыхнул.

Через секунду оттуда вышел император. Погладил по волосам кинувшихся к нему детей и поднял глаза на Софию. Взгляд его был теплым, и она обрадовалась. Лучше, ему стало лучше!

– Софи, ты можешь садиться.

Она опустилась обратно на стул и чуть покачнулась, когда Агата спросила:

– Пап, а можно нам тоже называть Софи на «ты»?

На секунду в столовой повисла тишина. Даже слуги, казалось, замерли.

Потом негромко кашлянула и потянулась за водой принцесса Анна. Ее губы дрожали.

– Я думаю, – произнес император, садясь в кресло, – что спрашивать нужно не у меня, а у Софии.

Дети синхронно повернули к ней лица – на них будто застыл знак вопроса.

– Конечно, можно.

«Императрице это точно не понравится, – подумала София, глядя на радостные улыбки наследников. – А нам ведь завтра с ней в гости ехать…»

Но тут распахнулись двери, и двое слуг вкатили в столовую тележку с блюдом, на котором стоял торт в виде императорского дворца.

– О-о-о-о! – протянули Агата и Александр.

– Их высочествам подарок с кухни! – торжественно возвестил вошедший следом повар и смущенно покраснел. – Приятного аппетита!

– Вот здолово! – воскликнул Алекс звонко. – Софи, давай почаще туда ходить!

– Да я бы с удовольствием, – ответила София серьезно под общий смех. – Но если мы будем делать это слишком часто, то перестанем пролезать в двери.

– Двели можно ласшилить!

– Все хорошо в меру, Алекс, – вмешался император. – Ешь суп. А торт будет на десерт.

Говоря это, его величество посмотрел на Софию и улыбнулся. Щеки ее загорелись, и она поспешно опустила глаза.

А когда подняла их, встретилась с понимающим и очень сочувственным взглядом принцессы Анны.

С проблемами Комитета культуры, науки и образования Арен провозился до вечера. Это был огромный пласт работы, объединявший ученых, врачей, учителей и даже актеров. В последнее время, глядя в уставшее лицо главы комитета, который к тому же был мужем Анны и его зятем, Арен думал о том, что следует разделить комитет на три части. Но дальше мыслей дело пока не заходило – совершенно не было времени.

Потом к нему на аудиенцию попросился Гектор, у которого проблемы вообще не кончались, и императору пришлось перенести ужин. Виктория вернулась еще позже, чем рассчитывала, отпустила Софию и написала ему, что они с детьми отправляются ужинать, потому что «сколько можно ждать».

Император освободился только около девяти вечера и, посмотрев на часы, зашел в камин, чтобы перенестись в столовую. Ни Виктории, ни наследников там уже не было – только слуги убирали посуду.

– Ваше величество?..

Он махнул рукой.

– Убирайте. Я потом поем.

Арен вновь шагнул в камин и построил лифт в детскую.

Жена и дети оказались там. Агата читала вслух книгу, Александр с любопытством слушал, сидя на коленях у Виктории, а она просто пыталась не заснуть.

– Ты поел? – спросила жена, когда он обнял ее и детей. Арен покачал головой, и Виктория нахмурилась. – Ну что ты в самом деле. Иди поешь. Я сама их уложу.

– Позже, – ответил он коротко, садясь на диван и перетягивая Агату к себе на колени. – Продолжай, моя радость. Я хочу послушать.

Дочь улыбнулась, прижимаясь к нему, и стала читать дальше.

На самом деле Арен не слушал. Он, прислонившись щекой к макушке Агаты, вдыхал ее запах.

Она пахла яблоками и сладким тестом. Наверное, этот запах остался на ее волосах после посещения кухни, и император, вдыхая его, чувствовал себя почти счастливым. Такие моменты, когда он обнимал Агату и Александра, были его единственной радостью, его счастьем. Все остальное – печаль, долг и обязанности, от которых он до самой смерти не сможет избавиться.

– Арен, Алекс засыпает, – сказала Виктория тихо. – Я пойду уложу их. А ты поешь, пожалуйста.

– Да, – кивнул он, целуя дочь. Затем поцеловал Александра, коснулся губами щеки жены и шагнул в камин.

Огонь окружал его, ластясь, словно котенок. Пламя плясало вокруг, наполняя глаза, и Арен вдруг вспомнил, как горел тогда, на Дворцовой площади, в День Альганны. Кровь будто кипела, по голове словно молотом стучали, и боль была такая, что ему казалось – он лопнет, разлетится на сотни ошметков кровоточащего мяса.

А перед тем как все это случилось, Арен видел глаза брата. И помнил, что в них не было ничего, кроме желания убить. Плевать на страну, на то, что начнется война, плевать на все – лишь бы убить его.

Как он мог оставить Аарону жизнь после такого?

Пламя плясало вокруг, касалось ладоней… Вот этой рукой он схватил брата за шею. И через эту ладонь выпустил наружу пламя Геенны, которое не оставило от Аарона ничего, кроме горстки пепла.

Император попытался вздохнуть, но не смог. Будто что-то душило.

Арен даже не понял, как так получилось… но, когда он наконец вышел из камина, почему-то оказался не в столовой, а в комнате Софии.

Сегодня совсем не рисовалось. Было тревожно, даже во дворце все казалось каким-то притихшим, и слуги почти не смеялись, не шушукались, как обычно.

София узнала, в чем дело, только за ужином.

– Я сама не сразу вспомнила, – сказала Мэл, потерев глаза и зевнув. – Демоны, устала так… Утром начала убираться у Анастасии, смотрю – она словно не в себе. Я спросила осторожно, в чем дело. Она и ответила, что у ее отца сегодня день рождения.

София резко выдохнула.

День рождения его высочества Аарона… Аарона-предателя. Ясно, в чем дело. Ни Ванессы, ни Анастасии, ни Адриана на обеде не было. Символично…

Сначала она хотела зайти к принцессе, но потом решила, что сделает это завтра. А сегодня не стоит вмешиваться. В конце концов, София Анастасии никто, и еще неизвестно, обрадуется ли она ее визиту.

После позднего ужина София поднялась к себе, поговорила с мамой и сестрами по браслету, а затем пошла в ванную. Про Вагариуса она матери так и не сказала. Наверное, следовало бы, но…

Но каждый раз, глядя на взволнованное лицо Синтии, София не хотела волновать ее еще больше. Пообщается с ним сама, привыкнет, а потом уж приведет домой.

Вано сказал, что у него нет дома, он живет в комитете. София не стала спрашивать подробности – наверняка потом расскажет сам. В любом случае это неправильно, у каждого человека должен быть дом!

Думая так, София вышла из ванной, на ходу завязывая халат и поправляя влажные волосы, которые лезли в глаза. Подошла к камину – погреть руки – и тут же отпрянула назад, чуть не выпрыгнув из тапочек, когда огонь резко вспыхнул.

Император?! Но…

Из камина действительно вышел Арен. София от неожиданности и удивления даже дыхание задержала – стояла и смотрела, как он удивленно оглядывается, словно не понимает, куда попал.

Лицо его вновь было таким же, как утром. И глаза казались более черными, и сам он… словно из тьмы выбрался.

– Добрый вечер, ваше величество. – Она наконец смогла выговорить приветствие. – Вы… хотели что-то обсудить со мной?

Император едва уловимо улыбнулся.

– По правде говоря, я перепутал координаты. Должен был прыгнуть в столовую… Переработал. Я пойду. Доброй ночи, Софи.

Он уже почти повернулся к камину, когда она воскликнула:

– Стойте!

Ну вот… и зачем? Что, что она делает?..

София сказала «стойте», и Арен остановился. Вновь повернулся к ней лицом – и застыл, ощущая себя человеком, которого куда-то уносит ветер, остро пахнущий жизнью и свободой.

Смятение, неуверенность, желание что-то сделать, нежность, сочувствие… Император никогда не смог бы подобрать слова для всего, что почувствовал в те несколько мгновений. Но эти эмоции были такими сильными и чистыми, что Арен на секунду словно опьянел.

– Простите… – сказала София очень тихо и опустила голову. – Я не знаю, зачем вас остановила. Простите…

Он вздохнул и остался на месте.

– Не страшно. В конце концов, я тоже не знаю, зачем пришел. – Арен улыбнулся, глядя на рыжие волосы Софии, которые из-за влажности вились крупными кольцами. Надо уходить. Да, конечно, надо. Но… демоны его раздери, сколько можно делать только то, что надо?! – Могу я побыть с тобой несколько минут?

София вновь подняла голову и удивленно посмотрела на него. А потом заискрилась нежной радостью.

Защитник. Как это вообще выдержать?

«Ничего. Выдержу».

– Да, конечно.

– Расскажешь мне что-нибудь, Софи?

– Расскажу. А… что?

– Например, как прошла твоя встреча с Вано. Он ведь нарушил инструкции, заглушил твой браслет, поэтому я ничего не знаю.

Она улыбнулась. Хотелось сделать шаг вперед, чтобы быть хоть немного ближе, но Арен заставил себя стоять на месте.

– Да, он говорил мне. Все было… хорошо, айл Вагариус показал мне портрет своей матери, рассказал про нее немного… Он считает меня внучкой.

– Думаю, Вано не ошибается. Как он тебе?

– Он хороший человек, – ответила София, и Арен ощутил неясную тревогу. – Только несчастный очень. Но хороший.

– Интересно, – протянул император, усмехнувшись, – каким бы тебе показался мой брат…

– Аарон?

– Да. Его все любили. Почти все.

Она закусила губу, словно не решалась что-то сказать – и эмоции стали тревожными.

– Ты знаешь про день рождения, – догадался Арен, и София, покраснев, кивнула. – Неудивительно. Все знают. Даже торт вон сегодня притащили на обед, думали, Ванесса, Адриан и Анастасия там будут.

– Торт? – Серые глаза удивленно расширились. – Но…

– Ты думала, это Агате и Александру? – Император покачал головой. – Скажем так – частично. Появлением наследников на кухне повара оправдали собственное решение… немного отомстить. Тоже мне, бунт на корабле.

– Но зачем?..

– Им было бы больно, – пояснил Арен спокойно. – Больно и неприятно видеть этот торт. Глупая и мелкая месть. Поэтому я и попросил всех троих на обед не являться – знал, что наверняка произойдет нечто подобное.

– Но ведь завтра они узнают.

– Узнают. Но завтра – это все-таки не сегодня. – Император взглянул на браслет связи. Защитник, уже почти одиннадцать, а он до сих пор не поужинал. – Я пойду, Софи. Нужно.

Она кивнула.

– Да, конечно. А завтра вы…

София запнулась, будто задохнувшись, мучительно покраснела – и даже эмоции ее, казалось, порозовели от смущения.

Арен понял, что она хотела сказать, но не решилась.

«А завтра вы придете?»

– Мне лучше вообще не приходить к тебе, Софи.

Она вспыхнула, опалив его жаром. Нестерпимо захотелось впитать этот жар в себя, подчинить и приручить.

Но – нет.

– И ты это прекрасно понимаешь, – сказал Арен глухо, сжимая кулаки, и, отвернувшись, быстро шагнул в камин.

А за его спиной пульсировало, звенело и переливалось такое светлое чувство, что хотелось одновременно и смеяться, пока не заболят губы, и плакать, раздирая до крови грудь.

Глава одиннадцатая

«Мне лучше вообще не приходить к тебе».

Когда София вспоминала эту фразу, она ощущала себя похожей на большой костер, в который кто-то вдруг подбросил дров.

Конечно, император все понял. Разумеется, он давно ощутил ее влюбленность, эмпат же. Ничего в этом нет удивительного.

Нет удивительного? Наоборот, это было удивительно. И сами чувства Софии – она никогда раньше не влюблялась так, до глубины души, – и то, как император посмотрел на нее перед тем, как уйти. В его глазах не было равнодушия. И разве стал бы он избегать ее, если бы сам не…

София невольно зажмурилась. Уши, щеки – все горело. Все внутри ее разрывалось от противоречий. От радости, что император тоже – да, да! – неравнодушен. И от ужаса, что это – нет, нет, ни за что! – может быть правдой.

Или она обманывает себя? И нет с его стороны ничего, кроме желания избежать проблем? Ведь невозможно знать точно, как он рассуждает. Жалеет Софию? Не хочет ссориться с женой? А может, ему вообще все равно?

«Ага. Особенно ему было все равно, когда ты Арчибальда нарисовала».

Да, назвать реакцию императора на тот рисунок равнодушием мог бы только слепой, глухой и глупый.

А сегодня? Сегодня, устав, он случайно перенесся к ней. Куда можно перенестись случайно? Туда, куда хочешь попасть.

– Софи… – Она замотала головой и начала бить себя по щекам. – Перестань! Ты так додумаешься до того, что поверишь во влюбленность императора! Не важно, что там тебе кажется. Не важно! ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Минут через пять, хорошенько побив себя, умывшись холодной водой и съев мамину конфету, София окончательно успокоилась.

Конечно, не может быть. И хватит думать глупости. Просто императору приятна эта ее влюбленность, вот и все. И он не хочет сильнее сближаться не из-за собственных романтических чувств, а из-за того, что София – аньян его детей. Станет витать в облаках, не сможет выполнять свою работу.

Ну и с женой, конечно, тоже не следует ссориться.

– Выбросить бы из головы все эти мечты, – прошептала София, ложась спать. – А из сердца – чувства. Тогда все было бы гораздо проще…

«Проще – это не так интересно. Интереснее, когда сложнее», – вспомнила она собственные слова, сказанные несколько дней назад Агате, и чуть не расхохоталась в голос.

Какая же она все-таки глупая!

После позднего ужина Арен, приняв душ, пошел к жене. Виктория уже спала и не пошевелилась, когда он лег рядом, чувствуя колоссальное облегчение от того, что исполнять супружеский долг сегодня не потребуется. У него совсем не осталось сил, а завтра это демоново совещание с законниками и Арчибальд со своим докладом. Так что лучше просто поспать.

И император провалился в пустоту, как только его голова коснулась подушки. Ничего ему не снилось, но не потому что он устал – просто еще со времен студенчества Арен носил амулет, чтобы не видеть снов. Давным-давно этот амулет подарила ему Агата – девушка, которую он любил. И которую убил Аарон.

Утром, поднявшись с постели после вибрации браслета связи, император бросил короткий взгляд на Викторию – и, увидев, что она открыла глаза, хотел пожелать доброго утра, но жена вдруг спросила:

– Агата сказала, ты разрешил называть Софию на «ты». Это так? – И желать доброго утра сразу расхотелось.

Опять.

– Да.

– И зачем? – В голосе непонимание, в эмоциях – раздражение. Император отвернулся, подошел к креслу, на котором оставил одежду, и начал надевать брюки.

– Вик, перестань. Это совершенно не имеет значения.

– Вирджинию мы на «ты» не называли, – проворчала жена. К его удивлению, эмоции Виктории не были такими яростными, как обычно. Может, со сна?

– Вирджиния уже не в том возрасте, чтобы называть ее на «ты». Однако мой отец называл ее «Джинни» и на «ты». И никто от этого, как ни странно, не умер.

Арен, надев брюки, вновь повернулся к Виктории. Она приподнялась на постели, и лямка ночной рубашки сползла вниз, обнажая белое плечо. Да, жена была раздражена, не так сильно, как обычно, но все же. И следовало бы не одеваться, а совсем наоборот. Но у императора сейчас не было настроения переступать через себя.

– Адриан сказал – ты нравишься Софии.

Арен сжал зубы. Мальчишка… Когда же у него наконец появятся мозги?!

– Это так, Арен? Ты ведь гораздо более сильный эмпат, чем Риан. Ты должен был почувствовать.

Император покачал головой, испытывая сильное желание вообще ничего не отвечать, просто уйти через камин. Но так нельзя было поступать категорически.

– Думаешь, мне есть до этого дело?

Виктория молчала, хмурясь и закусив губу.

– Напомнить, как в тебя полгода назад без памяти влюбился новый охранник, Вик? И как ты прибежала ко мне, умоляя отослать его куда-нибудь, лишь бы не видеть этих щенячьих глаз?

Она покраснела.

– Мог бы и не увольнять его!

– Серьезно? И продолжать дальше веселить всех наших родственников, прислугу, мучить тебя? Я предпочел решить проблему раз и навсегда, и ты, насколько я помню, была мне за это только благодарна.

– Но Софию ты не уволил! – почти крикнула Виктория, покраснев сильнее. Раздражение сменялось смятением, неуверенностью и обидой. – Я просила, а ты!..

– Я не уволил Софию, потому что мне нет никакого дела до ее чувств, в отличие от тебя и того охранника, – отчеканил Арен холодно. – Кроме того, она прекрасно выполняет свои обязанности. У меня нет причин ее увольнять.

– Значит, чувства все-таки есть, да?

Видимо, из всей его речи Виктория уловила только это слово.

– Чувства есть у всех, Вик. И у тебя в том числе. И сами по себе, без каких-либо поступков, они ничего не значат. Как картина на стене, которая просто висит и украшает зал.

Жена обиженно молчала.

– Кстати, насчет картин. Попроси Софию показать твой портрет, который она нарисовала на прошлой неделе.

– Портрет?!

Удивление даже заглушило обиду.

– Да, Вик, портрет. Очень красивый, увидишь. И, надеюсь, поймешь, что наша аньян не чувствует ничего плохого не только ко мне, но и к тебе. И главное – это, а не тот бред, который тебе нес Адриан. Ты забыла, что у него больное воображение? Этот демонов бабник в обыкновенной человеческой симпатии рассмотрит безумную влюбленность.

Виктория наконец начала остывать, и Арен вздохнул с облегчением.

Защитник, день только начался, а он уже устал.

– Я пойду, – сказал император, отворачиваясь. Взял в руки остальную одежду и направился к камину. – Не уверен, что вырвусь на обед, поэтому – до вечера, Вик.

– Арен…

Кажется, она хотела что-то сказать, но он совершенно не желал ничего слушать. Опять какие-нибудь глупости, с которыми уже нет сил бороться. Никакого покоя даже в спальне! Удивительно, как он еще с ума не сошел.

Сразу после завтрака, как всегда, поболтав с Мэл, София решила быстренько заглянуть к принцессе Анастасии – благо время еще оставалось.

Ее высочество, открывшая Софии дверь, выглядела немного бледной, но в целом была вполне живой и здоровой.

– Привет, Софи. – Анастасия даже улыбнулась, впуская ее в комнату.

– Ты как?

– Все в порядке. Вчера мы с Адрианом и мамой весь день были на море, отдыхали. Ты видела когда-нибудь море, Софи?

– Нет. – Она покачала головой. Поездки на южное Коралловое море – единственное море в Альганне – могли позволить себе немногие. И уж точно не их семья, вынужденная платить налоги за целых три магических дара.

Анастасия задумчиво на нее посмотрела.

– Надо будет подать дяде эту идею.

– Какую?

– Послать тебя и детей на море. Им это полезно, а ты хоть море увидишь.

– Да, это было бы здорово, – не стала отпираться София. – Но, по правде говоря, когда сидишь с детьми, некогда наслаждаться обстановкой.

– Ты так говоришь, потому что не была на море! – засмеялась принцесса. – Точно скажу дяде. И с вами поеду!

Голос Анастасии звенел от энтузиазма.

– Держи, – сказала София с улыбкой, протягивая ей портрет. Она держала его в руке, но принцесса не обращала внимания – наверное, думала, что аньян несет что-то детям.

– О-о-о, – протянула Анастасия и, чуть покраснев, так радостно, по-детски заулыбалась, что Софии стало очень приятно. – Спасибо огромное! Я тут такая… – Она хихикнула. – Романтичная.

– А ты такая и есть.

Принцесса положила портрет на стол и, чуть помедлив, поинтересовалась:

– А можешь нарисовать мою маму? Хочу отвлечь ее. Море, конечно, помогло, но…

– Конечно. Если ее высочество не будет против.

– Я уговорю, – произнесла Анастасия серьезно и еще раз горячо поблагодарила Софию.

Войдя в детскую ровно в девять утра, София невольно вспыхнула, увидев императора. Он показался ей совершенно невозмутимым, и она только уверилась в своих мыслях, что безразлична ему.

Вот и хорошо, вот и правильно!

– Доброе утро, Софи, – сказал император спокойно.

– Доброе. – Она поклонилась, а затем обняла подбежавших наследников.

– Как я упоминал вчера, сегодня вы с Викторией, Агатой и Александром поедете к друзьям. Это произойдет после обеда. Скорее всего, я на него не успею.

– У-у-у, – провыли дети. Император улыбнулся, подошел ближе и погладил их по волосам.

Сейчас он стоял совсем рядом, меньше чем в шаге от Софии, и она впервые обратила внимание на запах. Словно от костра… и жар в сердце почти такой же.

– Да, – продолжал император, глядя на Софию глазами, в которых не осталось места белкам. – К сожалению, я вряд ли смогу сегодня пообедать с вами. Зато мама освободится раньше.

– Вот здолово! – воскликнул Александр.

– Мы давно не видели Амели и Валя, – добавила Агата радостно.

– Сегодня увидите.

Он быстро поцеловал обоих детей и, бросив короткий взгляд на Софию, ушел через огонь, как и всегда.

– Среда, – вздохнула наследница. – Тяжелый день. Папа сказал, еще дядя Арчи будет о чем-то там выступать. По поводу нетитулованных.

Ах, вот как. Тогда понятно, почему император уверен в том, что пообедать у него сегодня не получится.

Сотрудники судебного комитета в количестве трех человек, Арчибальд и секретарь протоколов совещаний были серьезными, собранными и хмурыми. Обсуждать закон о титулах не любил никто, в том числе и Арен, но деваться от этой темы было некуда.

Отец говорил, что когда-нибудь проблему аристократии и нетитулованных придется решать, иначе может начаться гражданская война.

– Да ладно тебе, – фыркал Аарон. – Разница между нами очевидна. Кровной магии у них нет.

– Кровной нет, но есть обычная, – качал головой отец. – И сейчас все чаще и чаще регистрируют нетитулованных детей с высоким уровнем дара. Та граница, о которой ты говоришь, размывается. Проблему надо решать, но… делать это буду уже не я.

Теперь Арен понимал – на самом деле отец мог начать преобразование общества во время своего правления, но у него не хватило на это духу. А ведь так действительно вышло бы лучше – и конфликтов тогда было меньше, и Аарон еще не успел сплести свою паутину. А сейчас…

Арен еще раз обвел глазами малый зал для совещаний. Да, а сейчас он разгребает то, что навалили ему предыдущие императоры и собственный брат. И пахнет эта куча совсем не розами.

– В прошлую среду мы с вами обсуждали вопрос – что делать с титулом в случае развода супругов. У его высочества есть предложения. Мы слушаем тебя, Арчибальд.

Арчи встал, поклонился и начал доклад.

Двоюродный брат не был ни законником, ни финансистом. Он был охранителем, солдатом, а значит, порой вел себя слишком прямолинейно. Но именно он некоторое время назад взял на себя эту ношу – подготовить проект закона. Хотел жениться на Эн. С женитьбой ничего не вышло, но закон на Совете архимагистров они продавили.

Кроме того, Арчибальд был одним из тех немногих людей, которым Арен доверял полностью и без оговорок.

– Оставлять титул или возвращать его – вариантов у нас всего два. В первом случае, как справедливо заметил айл Бартоломеус в прошлый раз, могут возрасти случаи фиктивных браков. А во втором мы частично нивелируем собственный закон о передаче титулов. Получится, что титул не передается, а поступает во временное пользование. Таким образом, я предлагаю нечто среднее. Титул возвращается в том случае, если супруги прожили вместе менее десяти лет и не имели детей. Если в браке прошло более десяти лет и есть дети, титул сохраняется. В том числе и за детьми. В случае смерти одного из супругов титул сохраняется…

– Протестую! – возразил глава судебного комитета. – Нам придется потом судить кучу магов за убийство супругов с целью получения титула!

– Титул сохраняется, айл Бартоломеус, при тех же условиях. Более десяти лет и есть дети.

– А если более десяти лет, но нет детей?

Арчибальд чуть замешкался – этот вопрос вызывал у него наибольшие затруднения.

– Возвращается.

Арен усмехнулся.

– Мой брат за подъем рождаемости в стране. Что вы думаете, уважаемые айлы, насчет этого условия?

– Не все женщины могут иметь детей, – покачал головой один из сотрудников комитета. – Что же их теперь, титулов за это лишать? И учитываются ли в таком случае приемные дети?

– Учитываются.

– А я предлагаю титул не отнимать. В конце концов, надо же оставить хоть малейшую лазейку для фиктивных браков!..

Обсуждение длилось около часа, потом столько же времени судебники формулировали дополнения к закону, чтобы обсуждать его еще раз, но уже на Совете архимагистров. И только после того как все было записано, Арен поднял второй, не менее важный вопрос.

Услышав от императора требование подготовить закон о лишении титулов всех участников заговора, в том числе их родственников, сотрудники судебного комитета потеряли дар речи. Никогда в жизни Арен не видел столько вытаращенных глаз.

– Ваше величество! – воскликнул Бартоломеус, когда император закончил говорить. – Но… это… это же слишком! В конце концов, у нас всех есть друзья, родственники, и мы знаем, что далеко не все в родах были в этом замешаны. А тут…

– Я понимаю ваше возмущение, – сказал Арен холодно. – Но я бы не хотел, чтобы случившееся повторилось. Жизнь без титула не так страшна, как ее отсутствие.

В зале повисло напряженное молчание.

– Поэтому прошу вас и Арчибальда подготовить указ о лишении титула членов семей заговорщиков. Они будут приравнены к нетитулованным магам с соответственным налогообложением. Все привилегии снимаются. Возвращение титула будет осуществляться на тех же условиях, что и другим нетитулованным.

– Ваше величество… – Бартоломеус предпринял последнюю попытку. – Но вас ведь и так… почти ненавидят!..

– Мне не нужно, чтобы меня любили, – отрезал Арен. – Делайте, что я сказал. И хватит рассуждений.

Утром с Софией связался Вано Вагариус – попросил о встрече вечером, после восьми, как в прошлый раз, и она с радостью согласилась.

До обеда девушка некоторое время занималась игрой на фортепиано с Агатой, а Александр, по своему обыкновению, наблюдал за их уроком. После урока же, к удивлению Софии, мальчик подошел к инструменту и сыграл несколько гамм, которые она показывала сегодня Агате.

– О-о-о! – Наследница радостно запрыгала, улыбаясь. – Алекс, ты можешь учиться с нами! Да, Софи?

– Я спрошу у ваших родителей, – ответила девушка. Что ж, если у ребенка талант к музыке – почему бы и нет?

Потом дети повели ее на прогулку в дальний конец сада, решив показать еще два дворцовых сокровища – конюшню и псарню. И та и другая были чем-то вроде филиалов оранжереи – в них изучались и выращивались различные породы собак и лошадей. Наследников понемногу начинали учить верховой езде, и Агата с Александром продемонстрировали Софии, как держатся в седле. Алекс – на сером пони, а Агата – на красивом вороном коне.

Императрица вернулась незадолго до обеда, когда они с детьми уже находились в детской. София показывала Александру, как рисовать лошадь, и вдруг у двери раздался строгий голос:

– Агата, никаких конфет до еды! Нельзя портить аппетит.

София сначала посмотрела на вошедшую императрицу, затем глянула назад – смущенная Агата стояла возле стола и с лукавой улыбкой делала вид, что она тут ни при чем. Прямо перед девочкой лежала коробка конфет, которую ей подарила София.

– Ладно-ладно, не буду. Ты все, мам?

– Можно и так сказать, – ответила Виктория, подходя ближе и обнимая Агату. К ним кинулся и Александр, а София, поднявшись с дивана, поклонилась.

– Добрый день, ваше величество.

– Добрый, – пробормотала императрица, задумчиво рассматривая Софию. – Вы… рисовали сейчас с Алексом?

– Да, ваше величество. Хотите посмотреть?

– Хочу. – Виктория, обнимая детей, подошла ближе и, склонившись над рисунком, улыбнулась вполне по-доброму. – Сразу видно, где рисовали вы, а где Алекс.

– Это временно, ваше величество. Наследник очень талантлив – и в рисовании, и в музыке. Сегодня он сыграл несколько гамм. Сам, я не учила.

– Да? – Виктория, по-прежнему улыбаясь, посмотрела на Александра. – Это правда? Ты сыграл на фортепиано?

– Сыглал, – кивнул мальчик. – Я запомнил и сыглал. Как Агата!

– Может, учить их вдвоем? – осторожно поинтересовалась София.

– Если это возможно, то конечно.

– Мы попробуем.

Несколько секунд императрица молчала, глядя то на сына, то на Софию. Почему-то казалось, что она чем-то смущена.

– Арен… муж сказал, вы рисовали мой портрет, – произнесла она и так трогательно покраснела, что у Софии зачесались пальцы – нарисовать, нарисовать бы Викторию вот такой! – Я могу посмотреть?

– Конечно. – София не удержалась от радостной улыбки. Ей было очень приятно, что императрица захотела взглянуть на ее рисунок. – Принести?

– Да.

Она почти побежала в свою комнату, и минуту спустя Виктория рассматривала портрет – тот, который София написала после посещения оранжереи.

Ее величество молчала несколько секунд – только щеки заливало краской все сильнее и сильнее.

– Я… – пробормотала она почти беспомощно, меньше всего напоминая сейчас императрицу. – Так красиво, Софи… Ты… ой… вы… очень талантливы.

– Да, очень красиво, – сказала Агата серьезно, глядя на рисунок. – Ты тут настоящая, мам.

– Покажи, покажи! – прыгал Александр – его рост пока не позволял рассмотреть рисунок. И когда Виктория опустила листок бумаги ниже, губы мальчика свернулись в букву «о». – Здолово!!

– Возьмите, если вам нравится, – сказала София, чувствуя безмерную радость не оттого, что императрице понравился портрет. Наконец она стала общаться с ней, как нормальный человек! – Я обязательно еще нарисую.

Виктория, красная, как свекла, положила портрет на стол и произнесла:

– Большое спасибо, София.

Она попыталась сделать это величественно, но получилось так, будто маленькая девочка старалась выглядеть взрослой. И Виктория, словно поняв это, опустила глаза.

– Мам! – сказала вдруг Агата звенящим, словно от волнения, голосом. – Я так рада, что тебе нравится! Это хорошие эмоции, гораздо лучше, чем были раньше! Честно-честно!

София, представив, до какой степени ее величеству сейчас хочется провалиться сквозь землю, быстро проговорила:

– А не пора ли нам на обед? Что-то очень хочется есть. Я сама уже готова совершить налет на конфеты. Как думаете, ваше величество?

– Да, – выдохнула Виктория, и краска с ее щек начала исчезать. – Я полагаю, самое время.

София не знала, портрет ли был причиной тому, что императрица в тот день вела себя спокойно и несколько раз даже вполне дружелюбно улыбнулась, или что-то иное – в любом случае она была рада результатам.

Поездка к друзьям наследников прошла очень хорошо. Амели оказалась одного возраста с Агатой, а Валь – с Александром, и обоим детям было с кем поиграть и пообщаться. И вместе, и по отдельности. София и императрица – конечно, в сопровождении охраны – пробыли в гостях почти до самого ужина, и, садясь в магмобиль, который должен был отвезти их во дворец, Виктория сказала:

– Думаю, что сразу по прибытии вы можете быть свободны до завтрашнего утра, София.

– Спасибо, ваше величество.

Выйдя из магмобиля, она попрощалась с детьми и Викторией, а затем побежала в столовую – перекусить перед встречей с Вано. Наверное, могла бы пойти с ним в какое-нибудь кафе, но София стеснялась предлагать.

Безопасник зашел за ней ровно в восемь. Он вновь был в черном пальто, но на этот раз шарф не забыл.

– Добрый вечер, – сказал Вагариус, протягивая Софии ее собственный шарф. – Возьмите. Спасибо вам.

– Не за что, – ответила она вежливо. Ей до сих пор было неловко и казалось безумно странным, что вот этот почти незнакомый человек – ее дедушка. Да, Вано ей нравился. Но все же пока он оставался совсем чужим.

Они вновь спустились вниз на лифте и вышли в парк. Солнце садилось, раскрашивая окружающий мир в багряные цвета и делая его каким-то зловещим. Софии очень хотелось спросить что-нибудь, но она не знала что, да и неловкость никак не исчезала. Вагариус сам предлагал ей встречи, но все равно – иногда Софии казалось, что она навязывается. А еще было интересно – стал бы Вано общаться с ней, если бы у него была семья? Если бы были живы сын, мать и отец? Стал бы?..

Плохая, неправильная мысль. Нельзя так думать.

Но неужели она была бы нужна ему в таком случае? Обычная девчонка, слабый маг…

– Айл Вагариус…

– Вы можете называть меня по имени, София.

Она запнулась, вздохнула.

– Вано. А… расскажите мне, какая у вас родовая магия? Я почувствовала ее на том медальоне, который вы мне дали. И при входе во дворец охрана проверила, но они ничего не сказали, кроме того, что это безопасно.

– Безопасно. – Он молчал несколько секунд, а затем спросил: – Вы были на площади в День Альганны?

София удивилась.

– Это… когда его высочество Аарон?..

– Да, именно тогда.

– Нет.

Она удивилась еще больше, потому что Вагариус вздохнул с облегчением.

– Слава Защитнику.

– Почему?

– Это не то, что следует видеть молодым девушкам или детям. К сожалению, мы никак не могли убрать с площади ни тех ни других – это вызвало бы подозрения. А почему я упомянул площадь… Моя родовая магия – щит. Щитовые чары. Тот щит, который был над площадью…

– Он был ваш?! – Теперь София не просто удивилась – она была шокирована. Дворцовая площадь огромна! Растянуть кровный щит на всю площадь?! Неужели это возможно?

– Мой. Но один я, разумеется, не смог бы удержать его дольше десяти секунд. Щит был усилен артефактами и держался так долго лишь благодаря им.

– Все равно… Родовая магия такой силы – это редкость.

– Более чем. Кроме меня, в Альганне не осталось магов с щитовой кровной магией.

– Не осталось?..

– Нет. Было три рода. Два полностью вымерли, есть третий.

– Ваш? Но ведь…

– В нем только я. Да, София, все верно. Умру я – и вместе со мной умрет щитовая кровная магия.

Заметив полный ужаса взгляд Софии, Вано печально улыбнулся.

– Может, вам… жениться?

Он покачал головой:

– Я уже был женат. После гибели Атора Беата развелась со мной и уехала в Альтаку.

Софии очень хотелось спросить почему, но она не решилась. Вагариус ответил сам:

– Боялась за свою жизнь. Да и злилась на меня из-за Атора. Я виноват в его смерти.

– Вы?..

Вано так тяжело молчал, что София быстро сказала:

– Не надо, если вам трудно… не надо об этом.

– Надо. Ты должна знать. И если ты не захочешь после этого общаться со мной, я…

– Что?! Вано, я более чем уверена – вы не могли сделать ничего такого, из-за чего бы я…

– Подожди. Послушай.

Он вздохнул, отворачиваясь – словно хотел спрятать лицо.

– Глава службы безопасности – лакомый кусочек для заговорщиков, София. Еще и со щитовой родовой магией. Атор… нет, он не состоял в заговорах. Ни один человек не доверил бы моему сыну хоть какую-то тайну – болтлив он был сверх меры. Но Атор был моим сыном. И десять лет назад мне стали делать намеки – если не присоединюсь к заговору, сын погибнет.

– Письма?

– В том числе. Три раза меня предупреждали. После третьего Атор случайно упал на улице, сломал руку, и я получил записку: «Потерять руку не то же самое, что потерять сердце. Если не хотите терять сердце и согласны на встречу, оставьте в своей комнате свет после двенадцати». Я усилил охрану сына, запретил ему выходить из дома, пока не найду центр заговора. Согласился на встречу. Конечно, меня должны были сопровождать сотрудники комитета. Я тогда не знал, что среди них есть предатель – мы раскрыли его только пару лет назад. Он рассказал о моем приказе следить за местом встречи. Атор в это время сбежал из-под охраны, а когда его нашли, он был уже мертв.

София не стала спрашивать, как именно убили ее беспечного отца. Это было уже не важно.

– Вы выполняли свой долг. Вы же состоите на службе. Предать императора – гораздо более бесчестно.

Наконец Вано вновь посмотрел на нее. Лицо его было таким белым, что София не выдержала – сделала шаг вперед и, подняв руку, коснулась ладонью плеча мужчины. Он перехватил ее ладонь и, поднеся к губам, легко поцеловал.

– Спасибо. Я боялся, ты… Боялся, что вы не сможете понять. Моя жена не поняла.

– Я сделала бы так же, – ответила София как можно более твердо. Уж очень ей хотелось заплакать – так грустно стало. – Я не смогла бы предать того, кому служу. Хотя выбор между службой и любовью, конечно, очень сложный. Но он очевиден.

– Да, – сказал Вано, по-прежнему не отпуская ее руку.

А София не отнимала. Странно и удивительно, но, чем дольше Вагариус держал ее ладонь в своей, тем сильнее она ощущала, что он перестает быть чужим.

Постепенно, понемногу, но перестает.

– Вы были когда-нибудь в кафе «Зефир» на Дворцовой набережной, София? Зефир там действительно очень вкусный. Пойдем?

– Самый вкусный зефир на свете делает моя мама, – произнесла София тихо, внимательно глядя на Вано. – И я надеюсь, что вы его в скором времени попробуете.

Вагариус посмотрел на нее с такой радостью, что София не выдержала – улыбнулась.

– А в кафе пойду, конечно. Кто же откажется от зефира?

Целый день Арен крутился как белка в колесе. На обед он, конечно, не успел, да и на ужин вырвался с трудом.

– Назначь Совет архимагистров на пятницу, – попросил он Арчибальда после совещания с законниками. – И подготовьте к заседанию проект указа о лишении титулов.

Брат ответил ему кивком и страдальческим взглядом.

– Хочу закончить с этим поскорее. Да и Геенна вечно спать не будет.

– Я понимаю. – Арчибальд помедлил, но все же осторожно спросил: – Арен, ты уверен, что стоит…

– Уверен.

До отчета о встрече Вано и Софии император добрался только вечером, после того как Агата и Александр легли спать. Вернулся к себе в комнату, чтобы принять душ, и, перед тем как пойти в ванную, решил быстро просмотреть доклады службы безопасности.

Атор Вагариус чем-то напоминал Арену племянника, хотя сына Вано император практически не знал. Но Атор, так же как и Адриан, был склонен к авантюрам. Возможно, если бы не это, остался бы жив – все же Вано умеет охранять людей. Но как охранять того, кто не хочет, чтобы его охраняли?

«Выбор между любовью и службой очень сложный. Но он очевиден».

Зачем-то охрана передала императору эту фразу Софии, и, увидев ее в отчете, Арен улыбнулся. Сослуживцы Вано были рады – наконец у Вагариуса появился родной человек! – и, видимо, им понравилось то, что сказала маленькая аньян, вот и включили ее слова в отчет.

– Все верно, Софи, – произнес Арен, развеивая проекцию отчета.

Между любовью и службой он тоже всегда выбирал службу. Хотя в его случае уместнее было бы употребить слово «долг».

Глава двенадцатая

Следующий день, как ни странно, прошел у Арена относительно спокойно. Относительно предыдущего, разумеется.

Виктория, после того как увидела свой портрет, нарисованный Софией, чуть угомонилась – ничего не спрашивала, не говорила глупостей и не испытывала негативных эмоций. Но у Арена не проходило ощущение, что это затишье перед бурей.

От портрета Виктория действительно осталась в восторге и даже высказала идею попросить Софию написать ее парадный портрет – чтобы повесить где-нибудь во дворце.

– Попроси, – пожал плечами Арен, и она слегка смутилась.

– Я думала, ты…

– Тебе София тоже не откажет, Вик.

Она на самом деле не отказала и, когда Виктория за обедом, стараясь сохранять невозмутимое лицо, попросила Софию нарисовать большой парадный портрет, кивнула, вежливо улыбнулась и ответила:

– Конечно, ваше величество.

Но за вежливой улыбкой скрывалась радость, которую Арен ощутил, словно глоток ключевой воды после жаркого дня.

– А сегодня София будет рисовать нас с мамой, – сказала Анастасия. – Не парадный портрет, конечно, но все равно получится здорово.

– Ой! – воскликнула Агата. – А когда, Софи? А можно мы с Алексом посмотрим?!

– Да! – подтвердил Александр, закивав.

– Мы хотели вечером, – пояснила София, чуть покраснев. – В комнате Анастасии.

– Рисуйте в детской, – произнес Арен. – И вам не надо будет нести принадлежности для рисования на другой этаж, и дети посмотрят, как вы рисуете.

– Я тоже хочу посмотреть, – заметила Анна.

– И я, – добавила Виктория.

Император не сдержал улыбки.

– Если София не против, пусть приходят все желающие.

Маленькая аньян выглядела слегка испуганной, да и эмоции ее были далеки от словосочетания «не против».

– Не пугайтесь, Софи. – Анна покачала головой. – Мы будем вести себя очень тихо, как мышки.

– Да! – крикнул Александр, и этот крик, по-видимому, помог Софии справиться с эмоциями.

– Конечно, приходите. Я буду рада.

Удивительно, но даже Адриан пока не огорчал – вторые сутки ходил на работу в Институт артефакторики, и императору докладывали, что племянник старается. Может, Риан наконец угомонится и начнет заниматься делом? Хотелось бы верить.

А еще нужно будет вечером зайти к Эн Арманиус и Рону Янгу, узнать, как там у них дела. Пока они не докладывали о результатах, но это не значит, что они совсем ничего не нашли.

София была очень рада, что императрица постепенно оттаивает. В других обстоятельствах она бы, пожалуй, попросила все-таки не мешать рисовать – ей всегда было сложно сосредоточиться, когда на нее смотрели. Но сейчас она готова была потерпеть. Пусть все приходят и смотрят, главное – чтобы был мир в семье.

Около шести часов вечера в детскую пришли Ванесса и Анастасия, а следом стали подтягиваться и остальные: принцесса Анна, императрица, даже Адриан пришел. Не было только императора. У него еще не закончилось совещание с дипломатическим комитетом.

Ее высочество Ванесса к идее нарисовать себя относилась скептически, и уговорить ее Анастасии удалось только после того, как она предложила сделать совместный портрет – мама рядом с дочерью. И когда они усаживались на диван, Адриан неожиданно заявил:

– А почему без меня? Я ведь тоже член семьи.

Лицо у Анастасии растерянно вытянулось, а Ванесса, несколько секунд помешкав, вздохнула и сказала:

– Ты прав, Риан. Иди сюда, к нам.

Он хотел сесть, но София возразила:

– Нет, трое сидящих на диване людей – это чересчур. Встаньте рядом с матерью, ваше высочество.

– И сколько же времени мне стоять? – спросил Адриан весело. – До самой ночи?

– Около часа. Я сделаю набросок, а дорисую позже. Вам уже не придется позировать.

– А чем вы будете рисовать, София? – поинтересовалась Ванесса, глядя на то, как она открывает небольшой чемоданчик с красками и кистями и располагает на мольберте листок бумаги.

– Акварелью. Это мой любимый материал. Если вам понравится и все получится – сделаю потом портрет маслом.

– У тебя все получится, Софи! – воскликнул Александр звонко. – Ты очень холошо лисуешь!

– Спасибо, Алекс.

Поначалу было тяжело – сосредоточиться на рисовании, когда вокруг столько людей и все смотрят, что ты делаешь, непросто. Но София очень старалась не обращать внимания на окружающих и заниматься своим делом.

Быстрый карандашный эскиз, а затем, как всегда – два стакана с водой, кисточка, краски, и волшебство началось. Рисование София всегда любила больше, чем все остальное. Интересно, а как у Вано?

Все молчали, даже не переговаривались, только изредка шелестели одеждой, словно понимали, как ей важна тишина. Даже дети вели себя тихо, лишь Алекс иногда вертелся на диване, будто мечтал вскочить с него. Мальчик выдержал минут пятнадцать – потом все-таки встал и, потянув за руку Агату, подошел ближе, вплотную к Софии и ее мольберту. Она, улыбнувшись, обернулась и кивнула.

– Стойте рядом, если вам так интереснее.

Конечно, наследникам было интереснее именно так. Странно, что Алекс выдержал целых пятнадцать минут – все же ему еще не исполнилось и четырех, обычные дети его возраста более непоседливы. Но София давно поняла, что ей достались необычные воспитанники.

На этот раз она была не настолько сосредоточена, чтобы не заметить вспышку огня в камине. Да и Агата с Александром не дали ни малейшего шанса остаться безучастной к появлению в детской императора.

– Папа, папа! – закричали они, бросаясь к камину и чуть ли не прыгая в огонь.

Его величество подхватил их на руки сразу, одной ногой еще находясь в пламени, и у Софии волосы на голове зашевелились, когда она заметила, как огонь ластится к наследникам и самому императору.

Удивительно. Ей было сложно понять, как огонь может не обжигать.

– Добрый вечер, ваше величество, – сказала София, поднимаясь, и поклонилась.

– Добрый. – Он подошел ближе, по-прежнему держа детей на руках, и делал это так легко, словно они ничего не весили. – Вижу, вы рисуете… хм, и Адриана тоже?

– Да, дядя, – раздался от дивана голос, полный ехидства. – А ты против?

Император, продолжавший рассматривать рисунок, даже не обернулся.

– Что ж, Софи, замечательно, – произнес он, проигнорировав выпад племянника. – Но, как я вижу, вы еще не закончили.

– На сегодня все, ваше величество. Основную работу я сделала, дорисую потом, у себя.

– В одиночестве? – Уголки его губ чуть приподнялись, словно он сдерживал улыбку. – Тогда на сегодня можете быть свободны.

– Пап, а почему ты опять называешь Софи на «вы»? – спросил вдруг Александр, и сделал он это по своему обыкновению очень громко. – Мы же договолились.

На пару секунд в детской повисло молчание.

– Я просто еще не привык, Алекс, – ответил император и поставил детей на пол. – Ко всему нужно привыкнуть, даже к такой мелочи. Но ты прав. Софи, ты можешь идти, на сегодня твой рабочий день окончен.

– Спасибо, ваше величество.

Прежде чем опустить глаза, София посмотрела на императора. Всего одно мгновение, но это мгновение показалось ей очень долгим – потому что она успела в полной мере ощутить, до какой степени соскучилась по его величеству. Глупо, как же глупо – она не имеет никакого права скучать по нему, хотеть увидеть и поговорить. Но сердце не спрашивало у Софии разрешения – оно просто отчаянно ударилось о ребра, будто мечтало выпрыгнуть из груди.

– До завтра, ваше величество.

– До завтра, Софи.

Перед тем как все вышли из детской, Арен поймал на себе тревожный взгляд Анны. Разумеется, она давно должна была почувствовать отношение Софии к нему. У Адриана и Анастасии на то, чтобы разобраться в эмоциях маленькой аньян, вряд ли хватило бы жизненного опыта и сил – Риан делал выводы, исходя из своего характера, а вовсе не по причине того, что чувствовал, как эмпат, а вот Анна, конечно, разобралась. И начала тревожиться.

Он заглянул в комнату сестры сразу после ужина, оставив с детьми Викторию. Анна уже уложила спать свою дочь и теперь вязала что-то, сидя у камина. Она всегда любила вязать и шить.

– Арен…

Анна попыталась встать с кресла, но он остановил ее, покачав головой. Сел рядом на пол и улыбнулся, встретив тревожный взгляд.

– Ты беспокоишься, сестра. Почему?

Она вздохнула и, отложив вязание, погладила его по голове, как в детстве.

– Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Арен. Но иногда мне кажется, что ты расплачиваешься за все ошибки нашей семьи.

Он улыбнулся, перехватывая ее руку и целуя пальцы.

– Кто-то же должен расплачиваться.

Она вновь вздохнула, глядя на него с сочувствием.

– Арен… Я уже давно убедилась в том, что тебя не надо ничему учить, предостерегать, объяснять, к чему приведет тот или иной поступок. Поэтому я просто скажу… Что бы ты ни сделал, каким бы ни было твое решение – я всегда поддержу тебя. Всегда, Арен.

Сейчас императору не нужна была эмпатия, чтобы почувствовать искренность сестры. Анна всегда любила их обоих – и его, и Аарона. Ей тоже было очень больно после случившегося в День Альганны, но она ни разу не упрекнула Арена, не осудила его за убийство брата.

Однако сейчас Анна явно имела в виду не Аарона.

– Ты про Софию?

– Да. – Сестра смотрела прямо и открыто, и в глазах ее отражался огонь. – Я знаю твой характер, твои принципы. Понимаю, что ты вряд ли решишься. Но если решишься… Я поддержу тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты думаешь, я буду счастлив, обманывая жену? – Арен покачал головой. – Нет, Ани.

– А чем лучше то, что происходит сейчас? Виктория раздражает даже меня, хотя я редко ее вижу. Я не представляю, как ты выдерживаешь.

– Я редко ее вижу. – Он усмехнулся. – А когда вижу, стараюсь перенаправить эмоции жены на что-то другое. Ревность и раздражение легко переходят в возбуждение и страсть.

– Я понимаю. Я сама так делаю, когда Вольф злится, иначе это просто невозможно вынести. Но мой муж злится раз в месяц, Виктория же фонит негативом постоянно. Когда она была твоей невестой, я не замечала в ней ничего подобного. А после свадьбы ее словно подменили. Ты вроде бы проверял ее на воздействие?

– Да. Я и шамана приглашал на всякий случай – шаманская магия ведь не видна никому. Но тот тоже сказал, что на жене ничего нет. Думаю, это действительно гормональное. А еще… хотя теперь не проверить… Но я уверен – Виктории что-то говорил Аарон.

Анна кивнула:

– Да, он мог. Тем более что они много общались, Вик его любила. Думаешь, настраивал?

Арен пожал плечами:

– Возможно. Но я даже спрашивать ее не собираюсь – только нарываться на скандал. Теперь-то что? Брат мертв.

Несколько секунд они молчали, просто глядя друг на друга. Арен не знал, о чем думает Анна, а сам он вспоминал Аарона.

Как часто бывает с младшими, в детстве он обожал старшего брата. А потом постепенно отдалился. Хотя они не конфликтовали. Просто слишком уж большая была разница в возрасте – пятнадцать лет – да и интересы разные.

– Арен… Прости, что я опять об этом… – сказала Анна тихо. – Но если ты все же решишь приблизить к себе Софию, я помогу это скрыть.

Император улыбнулся и встал с пола.

– Спасибо, Ани. Но…

– Не рви себе сердце, – произнесла Анна еще тише. – Ни себе, ни ей. Плюнь на принципы. Они часто никому не нужны и приносят только горе и боль.

– Это лучше, чем предательство, – ответил Арен и, развернувшись, шагнул в камин.

Он перенесся не в детскую, а в собственный рабочий кабинет. На этот раз голосов Эн и Рона слышно не было, и император поначалу подумал, что нет и их самих.

Ошибся – оба были тут. Но не стояли перед столом, как в понедельник, а сидели за ним, перебирая бумаги. Видимо, стоять они уже устали.

– Добрый вечер, ваше величество, – сказал Янг, на секунду поднимая глаза. – Простите, что не кланяюсь, но если я встану, вся эта макулатура упадет на пол.

– Рон! – шикнула Эн и попыталась вскочить, придерживая кучу бумаги перед собой. Куча опасно накренилась, и девушка быстро села обратно. – Извините, ваше величество.

– Извиняю, – хмыкнул Арен, прислоняясь к дверному косяку. – Как ваши поиски?

– Мы кое-что нашли, – произнес Рон, потянувшись к краю стола, где лежала какая-то небольшая и совершенно желтая бумажка. – Но не успели доложить. Впрочем, особого значения эта находка не имеет. По крайней мере, для родовой магии.

Он передал императору бумажку, и Арен, едва взглянув на нее, понял, что это черновик письма. Причем, судя по почерку – Алаистера Альго, первого императора.

«Дорогой брат! Второй год пошел с коронации. Я знаю, как тяжела твоя жизнь рядом с Геенной, прости за то, что на твою долю выпала такая ноша. Каждый день думаю о тебе, и об отце, и о матери нашей Анне, в честь которой и назвали мы страну нашу…»

– Видимо, своего брата Алаистер отправил к Геенне, контролировать ее пробуждения, – пробормотал Янг, рассматривая очередной документ. – Первый охранитель, можно сказать.

– Да. – Арен положил письмо на прежнее место и покачал головой. – Значит, Альганна названа в честь матери первого императора, которая тоже погибла. А по легенде – в честь Защитницы, спустившейся с неба.

– Ну, с неба она не спускалась, конечно, – сказала Эн негромко. – Но чем не Защитница? Отдала жизнь, чтобы закрыть Бездну. Это смело и заслуживает уважения.

– Знаете, что я думаю, ваше величество? – Рон резко отложил то, что разглядывал, и поднял голову. Глаза его возбужденно сверкали. – Эту легенду про богов надо поддерживать. Даже если мы раскроем секрет родовой магии, нужно будет представить все аристократии так, чтобы подтвердить исключительность Альго. Иначе найдутся идейные вдохновители, которые решат, что непотомкам богов нечего делать на троне.

– В Альтаке три раза сменялись династии, – закивала Эн. – Нам такого точно не надо.

– Не надо. Но вы еще ничего не раскрыли. Когда раскроете, решим, что делать.

– Это мне нравится, – заявил вдруг Рон, и Арен поднял брови.

– Вы про что, айл Янг?

– Вы сказали не «если раскроете», а «когда».

Эн засмеялась, закрыв ладонью рот – эмоции ее вспыхнули радостью, словно она вспомнила что-то забавное.

– Я не сомневаюсь в вас, – пожал плечами Арен. – Вы раскроете.

– А что нам за это будет? – поинтересовался Янг вкрадчиво, и Эн поперхнулась.

– Рон! Тебе мало денег, которые ты получаешь за эту работу?!

– Не в деньгах счастье!

Нахал. Но Арен чем дольше общался с этим мальчишкой, тем больше приходил к мысли, что Гектор прав – на предательство он не способен.

– Конкретно вы, айл Янг, получите титул. Вы и все ваши родственники, обладающие магическим даром.

– Это я и хотел услышать. С того дня, как вы нас сюда позвали, – сказал Рон уже спокойно, но император чувствовал, что он доволен. – Спасибо, ваше величество.

Вано ничего не написал о встрече, поэтому София вечером в четверг решила сбегать домой, повидаться с мамой и сестрами.

Она по-прежнему не была уверена, правильно ли сделала, не рассказав матери о Вагариусе. Шила в мешке не утаишь, все равно рано или поздно придется признаться. И какая разница, сейчас или позже, если София уверена в том, что Вано хороший человек?

Наверное, у нее был слишком задумчивый взгляд, и мама догадалась, что София хочет о чем-то поговорить.

– Так, Элиза, ты моешь посуду, Рози вытирает. А мы с Софи пойдем наверх, посекретничаем, – сказала Синтия после ужина и встала из-за стола. Махнула рукой, услышав протестующий вопль Элизы, взяла под локоток старшую дочь и потянула в сторону лестницы.

– Ловко, мам, – фыркнула София, оборачиваясь и глядя на то, как Лиз понуро бредет к раковине. Рози же с истинно детским энтузиазмом уже вертела полотенце в руках. Вытирать посуду она любила.

– Конечно, ловко.

Они зашли в комнату Софии, прикрыли дверь, и Синтия сразу спросила:

– О чем ты хотела мне сказать? Я поняла это по твоему взгляду. У тебя всегда такой взгляд, когда ты знаешь какой-то секрет и очень хочешь его поведать, но никак не можешь решиться.

Да… насчет решиться мама была совершенно права.

– Я… понимаешь, я встретила одного человека…

Синтия Тали

– О! – Синтия оживилась. – Софи, неужели ты влюбилась? В кого же?

София запнулась, ощущая, как жарко становится лицу. Нет, вот уж про что совершенно точно нельзя говорить, так это про свою влюбленность в императора. Мама будет в ужасе!

Удивительно, но именно эта мысль помогла Софии окончательно принять решение, говорить ли маме о Вано. Лучше рассказать про Вагариуса, чем про императора. Однозначно!

– Нет, мам. Я о другом. Дело в том, что в императорском дворце я встретила… своего дедушку.

Улыбка резко слетела с лица Синтии, а сама она побледнела так, что София испугалась.

– Мам! Он хороший человек! – воскликнула девушка и схватила мать за руки. Ледяные… – Честное слово, хороший. Я с ним уже два раза гуляла, в кафе ходила. Вано очень хороший, но очень несчастный. Не волнуйся так, пожалуйста!

Синтия вздохнула, опуская глаза. А когда она вновь посмотрела на Софию, во взгляде была боль.

– Не надо было отпускать тебя в этот демонов дворец.

– Мам…

– Аристократы… – Она поморщилась. – От них добра не жди. Будь осторожна, Софи, я прошу тебя.

– Мам, Вано правда хороший…

– Все они хорошие поначалу. Цветы дарят, улыбаются, ухаживают. А потом…

– Вано не такой.

– Как он может быть не такой, если у него был такой сын? – произнесла Синтия с горечью. – Яблочко от яблони…

– Мама! Но я ведь не такая! Хотя я – тоже яблочко!

– Ты девочка, Софи. И выросла не среди аристократии.

– Мама…

– Просто будь осторожна. Я знаю, ты у меня умная. – Синтия сжала руки Софии в своих ладонях. – Очень умная, но добрая, и в этом твоя беда.

– Я думала, ты захочешь познакомиться… – сказала София негромко и закусила губу, когда ее мама покачала головой.

– Нет, я не хочу. И… он… твой отец… он ведь угрожал мне.

– Угрожал?..

– Да. Твоим дедушкой. Сказал, что его отец – глава службы безопасности страны, и, если я хоть одной живой душе расскажу о том, что со мной случилось, меня по стенке размажут. И не только меня – всю семью. Поэтому я и молчала, Софи. Боялась…

– Там нечего бояться, мам. Честное слово…

– Ох, Софи… – Синтия сделала шаг вперед и обняла дочь. – Какая же ты у меня добрая девочка…

София зарылась носом в мамины волосы, которые знакомо пахли домом, теплом, домашними пирогами и любимым абрикосовым вареньем, и тихо спросила:

– Ты знаешь, что моего отца давно нет в живых? Знаешь?..

– Знаю. Об этом писали в газетах.

Глава тринадцатая

С утра, оставив Софии детей, Арен перенесся вместе с двумя охранниками и Арчибальдом на Совет архимагистров.

Император, обладая в Альганне абсолютной властью, мог единолично решать все вопросы, но тем не менее был обязан обсуждать их на Совете. Это было что-то вроде уважения к архимагистрам – сильнейшим магам в стране. Впрочем, далеко не всех из них Арен уважал, зная, насколько много там титулованных бездельников, которые просто пользуются своими привилегиями, ничего при этом не делая.

После смерти Аарона Совет уменьшился примерно на треть. Арестован был в том числе и глава Совета, архимагистр Абрахам Адэриус. Необходимо было выбрать нового главу, но господа советники никак не могли определиться, все кандидатуры вызывали у них столько споров, что у императора, когда ему докладывали об этом, начинала болеть голова.

– Может, мне назначить тебя? – спросил он некоторое время назад у Берта Арманиуса. Ответом ему был взгляд, полный скептицизма.

– Я в Совете пока на птичьих правах, Арен. Архимагистр с семью магоктавами, не прошедший испытание повторно, – и вдруг глава Совета? Лучше не надо. Когда пройду – тогда посмотрим. Но, если честно, мне хватает работы и на должности ректора.

Поэтому архимагистры и сидели до сих пор без главы Совета, а император их с выбором не торопил, желая дождаться момента, когда Арманиус пройдет испытания. Тогда он сможет назначить его главой самостоятельно.

Арен вошел в верхнюю ложу и посмотрел вниз. Архимагистры уже собрались и сейчас, по своему обыкновению, что-то громко обсуждали между собой, хмуря брови и качая головами, но в таком гомоне император не мог разобрать ни слова.

Он обернулся и посмотрел на Арчибальда, который стоял возле входа в ложу.

– Я думаю, можно начинать.

Брат, помедлив, кивнул и, развернувшись, пошел вниз, к кафедре для выступлений.

Через минуту в зале повисла тишина. Все слушали доклад Арчибальда об изменениях в законе о передаче титулов, связанных с вопросами расторжения брака или смерти одного из супругов.

Как Арен и думал, эти пункты затруднений не вызвали, тем более что все заранее было продумано вместе с сотрудниками судебного комитета. Не вызвали они, конечно, и восторгов, но от закона о передаче титулов многие были не в восторге.

– Господа архимагистры, благодарю за единодушие, – произнес Арчибальд, и только внимательный слушатель заметил бы в его голосе каплю иронии. – А теперь я прошу обратить ваши взгляды вверх. Император хочет сказать несколько слов.

Его величество кивнул охранникам, и один из них развеял иллюзорный полог над ложей.

Взгляд императора скрестился с сотнями других. Архимагистры вставали, кланялись, затем садились снова. Какофония из эмоций была просто оглушающей, и Арен, чуть поморщившись, поставил эмпатический щит.

– Доброе утро, уважаемые архимагистры, – заговорил он, оглядывая зал. – Все мы помним, что случилось в День Альганны. – Маги замерли – начало речи им явно не понравилось. – В данный момент практически все участники заговора арестованы и находятся под стражей. Идут судебные процессы, большинство заговорщиков ждут пожизненное заключение, блокировка магии и общественно-полезные работы. Как вы считаете, господа архимагистры, достаточное ли это наказание для участников попытки государственного переворота, который привел бы к гражданской войне и гибели множества людей?

Господа архимагистры молчали, понимая, что вопрос риторический.

– Я думаю, что нет. По этой причине я попросил его высочество Арчибальда и представителей судебного комитета подготовить указ о лишении привилегий участвующих в заговоре аристократических родов.

Тишина в зале стала буквально зловещей.

– Указ подготовлен и будет подписан сегодня вечером. Арчибальд, зачитай.

В той же зловещей тишине брат императора зачитал короткий текст указа, и, как только он замолчал, архимагистры наконец зароптали.

– Ваше величество!..

– Ваше величество, это слишком!

– Мы сами… некоторые из нас… родственники!

– Нас тоже лишат привилегий?!

– Но за что?!

– А как же… семья вашего брата?! Вы ведь не можете лишить привилегий собственный род!

– Ваше величество!

– Ваше…

– Ваше…

Эмпатический щит дрожал, не выдерживая буйства эмоций такого количества людей, и Арен еще немного укрепил его. И так в голове звенело от воплей советников, не хватало захлебнуться их чувствами.

– Мой брат уже понес наказание, лишившись жизни. Жизнь или титул – на мой взгляд, выбор очевиден. Лишат привилегий членов тех родов, которые участвовали в заговоре. Всех, кто носит ту или иную фамилию, от мала до велика. Это же случится с теми, кто захочет пойти против императора в дальнейшем. Я больше не желаю заговоров.

Возражений теперь не звучало. Архимагистры смотрели на Арена с неприязнью, почти с ненавистью, хмурясь и неодобрительно качая головами.

– Ваше величество! – Со своего места в первом ряду встал Берт Арманиус. – Разрешите высказаться.

Арен кивнул, складывая руки на груди.

– Я слушаю вас, Бертран.

Император заметил несколько полных надежды взглядов, брошенных на Арманиуса другими советниками, и едва уловимо усмехнулся. Да, надежда архимагистров понятна – Берт был одним из немногих людей, к мнению которых прислушивался Арен.

– Я согласен с вами, ваше величество. Для попытки развязать гражданскую войну наказание действительно слишком маленькое. – В зале недовольно зашептались. – Вы говорите справедливые вещи. Но меня как человека, который предан вам, не волнуют арестованные маги. Меня беспокоит только будущее нашей страны, а это будущее неразрывно связано с вами.

Вновь тишина. И не просто тишина – архимагистры замерли, словно Арманиус кинул на них заклинание стазиса.

– Приняв данный указ, вы восстановите справедливость. С этим я согласен. Но при этом получите огромное количество людей – в том числе сильных магов, – которым по сути будет уже нечего терять, кроме жизни. Вы собственными руками создадите себе коалицию из ненавидящих вас врагов, заложите фундамент для еще одного заговора. По этой причине я прошу вас подумать.

Арен смотрел на Берта, прищурившись, а в зале по-прежнему молчали, но в этом молчании император и без эмпатии чувствовал надежду.

– Вы знаете, что я верен вам. Именно поэтому я попросил вас разрешить мне высказаться. Я повторю – мне безразличны арестованные. Я не считаю, что лишение привилегий – это трагедия. Моя жена всю жизнь жила без всяких привилегий, и не только она. Этот закон справедлив, и он гораздо лучше, чем казнь. Но будущее моей страны и ваша жизнь волнуют меня гораздо больше, чем эта справедливость. – Арманиус почтительно поклонился. – Спасибо, что выслушали, ваше величество. Я закончил.

Под полнейшее молчание зала Берт сел на место. У Арена зачесалось лицо – он ощущал, что абсолютно все архимагистры сейчас смотрят на него.

– Я понял вашу позицию, Бертран. – Император встал, поднялись и охранники, а затем встали с мест члены Совета. – И я подумаю. Сообщу свое решение на следующем Совете. О том, когда он состоится, вам доложат.

Арен развернулся и направился к выходу из ложи. Позади раздался громкий слаженный вздох, полный облегчения, и император не удержался от довольной улыбки.

Прекрасно. Все прошло именно так, как он и хотел.

Первым, что услышал Арен от Арчибальда, когда они вернулись во дворец и охрана, поклонившись, вышла из кабинета, было возмущенное:

– Ты вообще не собирался принимать этот демонов указ!

Император невозмутимо подошел к столу, сел в кресло и связался по браслету с секретарем.

– Адна, сделайте нам с его высочеством чаю. – Поднял глаза на Арчибальда и спокойно спросил: – Почему ты так решил?

– Я понял это, когда слушал Арманиуса, – проворчал брат, подходя ближе к столу. – Думаю, он это тоже понял и разыграл спектакль так, как должен был. Или ты ему все рассказал?

Арен покачал головой:

– Если бы я все рассказал Берту, у него не получилось бы настолько достоверно сыграть тревогу и беспокойство, не настолько он хороший актер, Арчи.

– А вот ты актер прекрасный.

Император оставил этот выпад без ответа, тем более что в кабинет как раз заходила Адна с подносом. Поблагодарил за чай, дождался, пока секретарь выйдет, и уже после этого сказал:

– Совет архимагистров назначь на следующую пятницу. Думаю, недели хватит, чтобы разнести эти новости во все уголки страны и хорошенько перемыть мне кости.

Арчибальд смотрел на брата, и мрачность постепенно уходила из взгляда.

– Запугать их решил, значит. Что ж, если я не ошибаюсь, у тебя получилось. Господа архимагистры чуть в штаны не наделали. Их бы этот указ частично тоже затронул.

– Они слишком боятся лишиться привилегий, хотя это вовсе не трагедия, – фыркнул Арен. – Но я сейчас хотел поговорить с тобой о другом. Забудь про этот указ, проблема решена. Теперь назревает другая. Скажи-ка мне, сколько среди охранителей нетитулованных магов?

Арчибальд даже не задумался – он это знал точно:

– Больше половины. Процентов шестьдесят.

– Дать им титулы мы сейчас не можем, но раз уж изменения начались… Кроме того, я опасаюсь волнений, Арчи. Пока ты… хм… отдыхал, Гектор доносил мне о разговорах среди охранителей. Закон о передаче титула при помощи свадеб, с одной стороны, им понравился, а с другой – всколыхнул старые проблемы. Поэтому я хочу подготовить дополнение к нему. Нетитулованные маги, состоящие на службе в ЦУО[7], не должны нести налоговую повинность за свой магический дар.

– Неужели? – пробормотал Арчибальд. – Я думал, этого никогда не случится. Я сам за эти годы выслушал по этому поводу столько всего. Полная же ерунда – и жизнью рискуй, и налоги за дар плати.

– Арчи, я хотел бы вынести это на Совет архимагистров ближе к лету. Но готовить можно начинать уже сейчас. И…

Император запнулся, не договорив, потому что его браслет связи вдруг завибрировал и засветился красным.

Утром София договорилась с Вано о встрече после работы, а затем побежала к детям. Если повезет и в выходные у нее будет свободное время, доделает портрет Ванессы, Анастасии и Адриана. Пока же не было возможности.

– Виктория опять в другом городе, на обед наверняка не вырвется, но я могу освободиться раньше, – сказал император, передавая ей наследников. – Сегодня у меня только Совет архимагистров. И если никто не запишется на внеплановую встречу, я закончу даже до обеда.

София засмеялась, услышав дружный визг Агаты и Александра.

– Пока рано радоваться, – покачал головой император и, быстро поцеловав детей, шагнул в камин.

Позанимавшись с Агатой игрой на фортепиано, София повела наследников в зоокомнату. Дети приводили ее туда еще в первый рабочий день, но потом стало не до того – столько всего надо было показать! Так что вспомнили они об этом месте только сейчас.

Зоокомната не зря так называлась – животных тут было много. Не такие экзотические, как в оранжерее, и в основном не собаки – для собак существовала псарня. Правда, пара псов здесь имелась – маленькие, белые и пушистые, они походили скорее на диванные подушки, чем на животных, и прекрасно ладили с обитающими в зоокомнате кошками. Еще тут находились несколько аквариумов и террариумов, загон для кроликов, клетки для хомяков, мышей, крыс и различных птиц. Почти зоопарк!

София вместе с научным сотрудником зоокомнаты устроили наследникам маленькую экскурсию с рассказом о некоторых животных, а затем девушка, попросив принести бумагу и карандаши, усадила детей за рисование.

– Рисовать животных сложнее, – пожаловалась Агата, когда кот по имени Пуфик убежал от нее в третий раз. – Они совершенно не хотят сидеть на месте!

– Почти как вы с Алексом, – сказала София, и наследники засмеялись.

Их действительно хватило ненадолго – пятнадцать минут, и Алекс, бросив бумагу и карандаш, побежал к террариуму, где как раз проснулся и разворачивал свои кольца огромный зеленый питон.

– Дядя Адлиан лассказывал, что питоны едят детей. Это плавда, Софи? – спросил мальчик громко и тревожно, не отрывая зачарованных глаз от змеи.

София удивленно моргнула.

– Ну… Алекс, видишь ли, если питону будет нечего кушать, он может съесть что угодно. Но у людей тоже так бывает. Пока у питона есть другая пища, он не станет кушать маленьких мальчиков или девочек.

– Дядя Адриан иногда слишком много шутит, – заключила Агата с какой-то мудрой взрослостью. – Нужно быть серьезнее.

– Согласна. Так… время почти обеденное. Возвращаемся в детскую, оставляем там бумагу и карандаши, моем руки и идем в столовую.

Наследники воодушевились. София знала точно – они всегда радовались наступлению обеда не потому что проголодались, а потому что хотели видеть родителей, особенно отца. И пусть в этом не было никакого толка, но София тоже очень хотела увидеть императора.

Просто увидеть – и все. Ей этого достаточно.

В детской, разложив принадлежности для рисования по местам, София повела детей в ванную – мыть руки. Агата справилась сама и быстро, а Алекс, намылив руки почти до локтей, долго не мог смыть пену, смеялся и шалил, брызгаясь во все стороны. А когда наконец София с ним справилась и вышла из ванной, то обнаружила Агату увлеченно рассматривающей начинку в откушенной конфете.

– Агата, – София покачала головой, – ну что же ты? Сейчас пойдем обедать. Положи обратно в коробку, потом доешь.

– У нее странный вкус, – сказала наследница, и конфета вдруг выпала из ее пальцев. – Ой, плохо…

София только успела заметить, что Агата сильно побледнела, как с грохотом распахнулась дверь детской и в комнату вбежали охранники. Один из них подхватил на руки девочку, которая была уже не бледной, а какой-то бледно-зеленой, а второй, оттеснив к стене Софию и Александра, громко заговорил:

– Виго, код А. Покушение на ее высочество Агату, возможно отравление. Вызываю врача и дознавателей. Император? – Секундное молчание: охранник слушал ответ. – Есть. Ждем.

– Софи, что с Агатой? – спросил Александр тревожно, подергав девушку за юбку. София подхватила его на руки, чтобы наследник не видел, как второй охранник кладет потерявшую сознание Агату на диван, и тихо сказала:

– Все будет хорошо, не волнуйся.

Она сама не в силах была осознать происходящее. Отравление? Агаты?! Но зачем травить маленькую семилетнюю девочку?!

– Айла Тали, вам с наследником нужно выйти. Пойдемте, я провожу вас в салон, – послышался над ухом голос охранника. Перед глазами все расплывалось, и София, моргнув, неожиданно осознала, что почти плачет.

– Да-да, конечно, идем. А… император?

– Ему доложат о случившемся. Думаю, он скоро будет.

– Софи… – шепнул Александр ей на ухо дрожащим голосом, и она, выйдя из детской и двигаясь перед охранником в сторону салона, постаралась выдавить из себя улыбку и произнести как можно спокойнее:

– Не волнуйся, Алекс. Агата просто съела что-то не то. Сейчас придет доктор, посмотрит, даст ей какую-нибудь микстурку, и все будет хорошо.

Мальчик кивнул, кажется немного успокоившись.

– Мама говолила ведь – не надо есть конфеты до обеда. А Агата не слушалась!

– Да, так делать не надо.

– А папа с мамой… плидут?

София вздохнула и, не выдержав, легко поцеловала наследника в щеку.

– Конечно, придут. Конечно, Алекс.

Когда Арен услышал о случившемся от Виго Вамиуса, начальника охраны дворца, он, приказав не беспокоить Викторию, тут же завершил совещание с Арчибальдом и шагнул в камин.

В детской никого не было, кроме Роба – одного из охранников дочери, – и самой Агаты. Она лежала на диване и выглядела…

– Ее высочество жива, ваше величество, – быстро проговорил охранник. Он сам был белее снега, и волны эмоций от него шли тяжелые, неприятные. – К сожалению, я больше ничего не могу сказать… Айла Родери мы уже вызвали, он с минуты на минуту должен быть.

Император кивнул, подошел ближе и, сев на пол рядом с Агатой, положил ладонь на лоб дочери.

Энергетический контур пульсировал – это плохо, значит, есть проблема, которую организм пытается решить магией. Ментально Агата не отвечала – тоже не очень хорошо, в глубоком обмороке. Кровь…

– Роб, дай нож.

Охранник протянул императору небольшой нож с тонким лезвием, и Арен аккуратно надрезал кожу на тыльной стороне ладони дочери. Наклонился, понюхал – кровь пахла необычно, слишком резко. Лизнул – горько.

Горько Арену было и в душе, но он изо всех сил старался не думать об этом. Не отчаиваться. С Агатой все будет в порядке, Альго очень сложно отравить.

«Но не невозможно», – подумал он и сжал зубы.

– Ваше величество…

Арен обернулся. В детскую заходили его личный врач Тадеуш Родери, пожилой маг с седыми волосами и бородой, и Гектор Дайд с двумя своими сотрудниками.

– Посмотри мою дочь, Тадеуш. Гектор, подожди несколько минут. Можешь пока опросить Роба. – Император указал на охранника. – Когда поймем, что с Агатой, тогда уже исследуешь комнату.

Дайд кивнул и махнул рукой охраннику. Роб встал с дивана и подошел к дознавателю. Тадеуш, наоборот, приблизился к императору.

– Посмотри в первую очередь кровь, – сказал Арен. – Это, очевидно, отравление, я ощущаю в крови нечто чужеродное, но что, не имею понятия.

Родери достал из сумки анализатор, прижал палец Агаты к панели и через несколько секунд уже вглядывался в проекцию анализа крови.

– Это дуотоксин, ваше величество. Малые дозы используют хирурги в качестве наркоза во время операций, но если переборщить, дуотоксин вызывает остановку дыхания. В крови ее высочества доза, превышающая допустимую, но не смертельная. Нужно чистить кровь и желудок. Ничего особенного – промывание, капельницы. Опасности для жизни нет, но мне лучше начать поскорее, тогда наследница быстрее придет в себя.

Впервые за последние минуты император смог сделать нормальный вдох. Горечь во рту уменьшалась, пальцы и ладони расслабились, и Арен поднялся с колен.

– В госпиталь не нужно?

– Нет, ваше величество.

– Хорошо. Виго, – император связался по браслету с начальником охраны дворца, – где охрана? Пришли сюда пару ребят. И горничных тоже.

– Они уже тут, ваше величество. Ждут под дверью.

– Отлично.

Через несколько секунд один из охранников, осторожно подняв Агату, переместил ее в спальню, а Тадеуш начал раздавать указания горничным и быстро готовить какие-то растворы в пробирках под пристальным взглядом второго охранника и самого Арена. Минут через пятнадцать, дождавшись, когда состояние Агаты нормализовалось – энергетический контур перестал пульсировать, а кровь горчить, – император вернулся в детскую, где изучали каждый сантиметр на полу и других поверхностях Гектор Дайд и двое его коллег.

– Что скажешь? – спросил Арен, складывая руки на груди. Теперь, когда напряжение уменьшилось, ему очень хотелось что-нибудь сжечь.

Главный дознаватель, подхватив маленькими щипцами конфету с пола под столом, положил ее в прозрачный пакетик и ответил:

– Пока ничего хорошего, ваше величество. Смотрите сами. – Гектор поднял ладонь, провел над поверхностью стола – все залило фиолетовым светом, и в этом свете стали видны отпечатки пальцев. – Судя по картотеке, все эти пальчики принадлежат вам, Агате, Александру и их аньян. Даже если что-то было, утром горничная стерла. Пол тоже чист практически девственно, как и дверные ручки. Что же касается коробки конфет… Ее-то никто не протирал, но и трогали все подряд. Вы, ее величество, Агата и Александр, их аньян, присутствуют отпечатки их высочеств Анны, Ванессы и его высочества Адриана.

– Накануне Агата и Александр показывали всем свои коробки. Эти конфеты подарила София.

– Это я знаю. Сайл, – Гектор обратился к одному из своих коллег, – иди-ка опроси второго охранника и аньян детей его величества. Потом сюда с докладом.

– Есть.

Дайд, проводив взглядом скрывшегося за дверью сотрудника, подошел к столу и открыл коробку, подаренную Софией.

– Интересное заклинание. В день отсюда можно вытащить только одну конфету. А положить обратно можно сколько угодно…

– Думаешь, отравленных было несколько?

Гектор покачал головой:

– Вряд ли. Хотя это еще предстоит определить, но маловероятно. Зачем? Вполне достаточно одной. Причем смотрите – Агата ела их не по порядку, значит, в какой точно день произойдет отравление, наш убийца не знал. Но это и не важно. Важно другое. – Дайд внимательно посмотрел на императора. – Ваше величество, как именно Агата ест конфеты? Она засовывает их в рот целиком или откусывает по кусочкам?

– Целиком. А во рту она их не жует, а рассасывает. Любые конфеты, не важно, карамельки или шоколадные.

– Я так и думал. Но в этот раз, – Гектор приподнял прозрачный пакетик с остатками конфеты, – ваша дочь почему-то поступила иначе. И это, возможно, спасло ей жизнь.

София не знала, сколько прошло времени, – она изо всех сил пыталась отвлечь Александра от грустных мыслей, да и сама пыталась отвлечься, поэтому принялась читать мальчику одну из его любимых книг. Но наследник отвлекался с трудом, ерзал, косился на дверь, за которой периодически громко ходили, и, в конце концов, конечно, расплакался.

Дэйв

– Простите, Дэйв, – обратилась София к охраннику, высокому черноволосому мужчине с широкими плечами и небольшой щетиной на лице, и прижала к себе рыдающего ребенка. – Вы не могли бы попросить, чтобы его высочеству принесли что-нибудь покушать? Время-то обеденное, а мы тут сидим.

Мужчина кивнул, и София смущенно добавила:

– И хорошо бы чего-нибудь сладкого…

Охранник, связавшись с кухней, попросил поднять в салон обед для Александра. А, отключившись, пробормотал:

– Все, сейчас пойдут слухи…

– Слухи? – переспросила София, и, к ее удивлению, наследник вдруг почти перестал плакать.

– Угу. Начнут гадать, что случилось. Чем им там еще, на кухне, заняться…

– А что такое слухи? – поинтересовался Александр, глядя на Софию заплаканными глазами. – Это такие животные?

– Нет. – Девушка достала платок и вытерла мокрые щеки мальчика. – А почему ты так решил?

– Они ведь пойдут. Слухи. Значит, у них есть ноги.

Ответить София не успела – дверь тихо открылась, и в салон зашел молодой человек в форме дознавателя.

– Добрый день, – сказал он, оглядывая комнату. – Мне нужно задать вам парочку вопросов. Сначала вам, айла, затем вам…

– Я не буду отвечать ни на какие вопросы, – возмущенно перебила дознавателя София. – Пока его высочество Александр не пообедает. Да и вообще – какие вопросы в присутствии ребенка? Я должна кому-то его перепоручить, а я не могу этого сделать. Детей я отдаю либо императору, либо императрице. Вы их здесь видите? Нет. Никаких вопросов!

Судя по вытянувшемуся лицу, дознаватель растерялся.

– Айла Тали права, – произнес охранник невозмутимо. – Мы не можем оставить его высочество. Мы ответим на все вопросы, но только после того, как нам даст такое указание император.

– Я вас понял, – кивнул молодой человек. – Что ж, я передам это и айлу Дайду, и его величеству, он сейчас в детской.

– Папа тут? – сразу оживился Александр. И, набрав в грудь побольше воздуха, завопил: – Я ХОЧУ К ПАПЕ-Э-Э-Э!!!

Дознаватель вздрогнул и выскочил за дверь, но на его месте сразу возникла горничная с тележкой.

– Алекс, смотри, тебе привезли покушать! – воскликнула София. – Давай поглядим, что там, под крышкой, а? Как думаешь, что тебе привезли?

Мальчик, всхлипнув и надувшись, повторил:

– Я хочу к папе.

– Папа скоро придет. И будет очень сердиться, если ты не поешь. На меня будет сердиться. А я очень не хочу, чтобы твой папа на меня сердился.

– И я не хочу…

– Тогда давай поедим, Алекс. – София подняла крышку с одного подноса, а охранник – со второго. Н-да, судя по количеству еды, повара решили, что кормить надо не только Александра, но и всех остальных членов семьи Альго. – О-о-о, смотри, сколько всего вкусного! Мм! Что ты хочешь?

Все же чувство голода и любопытство победили капризы и тревожность, и наследник, повернувшись лицом к подносам с едой, задумался.

– Пиложное! – и маленькая ручка потянулась к корзиночке с цветами из крема.

– Попа слипнется, – прошептала София Александру на ухо, и он хихикнул. – А чтобы не слиплась, надо есть суп. Смотри, какой супчик! Бери ложку, и давай кушать…

Когда подчиненный Гектора вернулся из салона и сообщил, что аньян и охранник отказались отвечать на вопросы, Дайд усмехнулся и посмотрел на императора.

– Потом допросишь, – сказал Арен. – Они никуда не денутся. А я не могу сейчас забрать Александра, да и Виктория еще не вернулась.

– Доверяете вашей аньян? – спросил Гектор вкрадчиво. – А вдруг она замешана?

Император покачал головой:

– Это маловероятно.

Дайд промолчал, а через минуту, завершив осмотр детской, попросил отпустить его осматривать остальные комнаты и опрашивать свидетелей.

– Как закончишь, зайди, – ответил Арен и, проводив взглядом палкообразную фигуру Гектора, вернулся в спальню к Агате.

Его девочка, подключенная к капельнице и маленькому аппарату, который считывал ее физические показатели, спала. Она все еще была бледной, но уже не настолько – синюшность с лица ушла.

– Все хорошо, ваше величество, – пробормотал Тадеуш, внимательно глядя на экран аппарата. – Состояние стабильное, теперь к лекарствам подключилась сама кровь вашей дочери. Она неплохо справляется с ядом.

Арен кивнул – да, Альго были способны справиться со многими отравляющими веществами. И убийца наверняка это знал, рассчитывая смертельную для ребенка дозу.

Император сел рядом с Агатой, прикоснулся к руке – она была теплой.

Обошлось, действительно обошлось…

Погладив пальцы дочери, он связался по браслету с начальником охраны дворца.

– Виго, моя жена еще не вернулась?

Виктории о случившемся не сообщили – Арен решил ее не тревожить. Пусть лучше сразу увидит Агату живой, а еще лучше – в сознании.

– Пока нет. Но охрана ее величества доложила мне минут пять назад, что скоро они заканчивают и переносятся обратно во дворец.

– Замечательно. Пусть сразу приведут мою жену в детскую.

– Да, ваше величество.

Арен прервал связь и вновь повернулся к Тадеушу.

– Когда Агата проснется?

– Если сама – не раньше чем через двадцать минут, когда закончится капельница. Я могу разбудить ее, но…

– Нет, не надо. Пусть восстанавливается.

Император погладил дочь по волосам. Темные, мягкие, так похожие на волосы его матери… Она умерла, когда ему было восемнадцать, затем постепенно зачах и отец. Именно он рассказал Арену, Аарону и Анне, что Альго могут по-настоящему любить только раз в жизни. Что они горят как огонь, пока жив их любимый, но если с этим человеком что-то случится – превращаются в пепел.

Аарону и Анне повезло – они счастливо и взаимно любили. А вот Арен никак не мог добиться взаимности от Агаты Арманиус – девушки, которую он выбрал. Наверное, именно тогда, глядя на его мучения, брат и решил убить Агату, полагая, что это ослабит Арена так же, как отца ослабила смерть матери. Да еще и спланировал все так, словно это Агата пыталась убить жениха, но ошиблась, поэтому и погибла сама.

Было ли это настоящей любовью? Ведь Арен, в отличие от своего отца, не умер. И не ослаб, а стал императором через два года после гибели невесты.

Волосы Агаты-дочери скользили между пальцев… Какие мягкие! За один этот волосок он и умереть готов…

Нет, конечно, то была любовь. Арен до сих пор ощущал внутри себя горечь и боль, когда вспоминал сестру Берта Арманиуса. И на месте сердца – словно пустота, бездна, тьма, которую ничем не заполнить, как ни старайся.

Если только детьми.

– Арен…

Он оглянулся и сразу ощутил эмоции вошедшей в спальню Виктории. Удивительно, как раньше не почувствовал. Наверное, слишком погрузился в себя.

От жены неприятно веяло холодом. Именно так Арен часто ощущал страх.

– Что случилось? – Она быстро подошла ближе, глядя то на него, то на Агату. – Что с нашей девочкой?

– Сядь. – Император усадил Викторию на свое место, а сам встал. – Я сейчас все тебе расскажу.

Очень коротко и быстро Арен поведал жене о случившемся и, как только замолчал, услышал вполне ожидаемое:

– Это София!

Виктория полыхала яростной ненавистью, и это настолько давило, что император, поморщившись, поставил щит.

– Не говори ерунду, Вик.

– Ты ее выгораживаешь, потому что она твоя любовница! – выпалила жена обвиняюще, и краем глаза Арен заметил, как Тадеуш, отключавший в этот момент капельницу, чуть вздрогнул. – Она очевидно виновата!

Император сделал вдох, пытаясь унять раздражение.

– Вик, давай в том, кто виноват, а кто нет, будет разбираться Гектор. Это его работа.

– Пока он будет разбираться, эта дрянь отравит наших детей! – взвизгнула Виктория. Наверное, она сделала это слишком громко – Агата вдруг застонала и завозилась.

Тадеуш тут же бросился к столику, схватил какую-то бутылочку и вернулся обратно к постели. Отвинтил крышку и поднес флакон к носу наследницы.

– Мы-ы-ы, – замычала Агата, отворачиваясь, и открыла глаза. Они слезились.

– Поговорите с ней, – сказал Тадеуш негромко, делая шаг назад. – Так она быстрее придет в себя.

– Девочка моя хорошая, – тут же запричитала Виктория, склоняясь над дочерью. – Миленькая моя, любимая, маленькая. Ты слышишь меня, моя радость?

– Ма… – Агата вздохнула, бледнея. – Тошнит…

– Это нормально, – произнес Тадеуш быстро. – Интоксикация еще не прошла до конца. Ее высочество будет периодически тошнить несколько дней.

– Инто… – попыталась повторить девочка, но быстро замолчала. Огляделась и, чуть нахмурившись, спросила: – А где… Алекс? И Софи?

Эмпатический щит Арена задрожал – жена вновь разозлилась.

– Алекс скоро придет, – ответил император ласково и, сев на корточки, коснулся губами лба дочери. – И Софи…

– Софи ты больше не увидишь! – перебила его Виктория. – Забудь ее!

– Почему? – удивилась Агата, и глаза ее наполнились слезами.

И тут Арен сделал то, что раньше считал недопустимым в семейной жизни, – он поставил на жену печать молчания. Виктория открыла рот, попыталась что-то сказать – но до них не донеслось ни звука.

– Твоя мама сердится на Софию, Агата, вот и говорит так. Не волнуйся. Конечно, ты увидишь свою аньян. И скоро.

– Сердится? – Агата шмыгнула носом. – Но за что?

– Ты отравилась конфетой, моя радость. А конфеты подарила София.

– Но… она же не виновата. Да, пап? Софи такая хорошая, добрая, мы с Алексом ее очень любим! Не надо ее увольнять!

Виктория впилась ногтями в руку Арена, пытаясь заставить его снять печать, но он только головой покачал.

– Не буду. Сейчас, моя радость, я схожу за Алексом. А ты пока побудь с айлом Родери. С кровати не вставай.

– Да, пап.

Император поднялся с корточек и, аккуратно взяв под локоть Викторию, тоже потянул ее к выходу. Жена смотрела на него почти с ненавистью, явно полыхая от гнева. Арен вышел, закрыл дверь и, не снимая с супруги печать, очень тихо сказал:

– Вик, я предупреждаю. Не надо нервировать ни Агату, ни меня. Если ты еще что-то скажешь при детях о Софии, ее вине или увольнении, эта печать останется на твоих губах надолго. Ты поняла?

Виктория покраснела от недовольства – даже белки глаз словно порозовели, но все же кивнула.

– Тогда я сейчас сниму ее. Но если я услышу то, что меня не устроит, печать немедленно вернется на место, а ты отправишься в свою комнату на пару дней.

– Я тебе не маленькая девочка, Арен, – прошипела освобожденная Виктория, – чтобы запирать меня в комнате.

– Если ты не маленькая девочка, тогда не веди себя, как ребенок. Я уже сказал, что с виной Софии будет разбираться Гектор. И не надо в это вмешиваться, тем более – огорчать детей.

Виктория, хмурясь, открыла рот, и тут из двери раздался скрипуче-хриплый голос Дайда:

– Ваше величество, я могу опросить охранника и аньян?

– Можешь, – сказал Арен, бросив быстрый взгляд на дознавателя, а затем вновь посмотрел на разозленную жену. – Иди к Агате, Вик. А я сейчас приведу Александра.

Она молча вернулась в спальню, а император, кивнув Гектору, шагнул в камин.

У Софии давно не было таких сложных дней. Несколько часов она провела в салоне – сначала кормила Александра, затем отвлекала его. Мальчик периодически начинал плакать, звать родителей и Агату, и София развлекала наследника как могла. Ей очень помогал Дэйв, охранник – он тоже разговаривал с Алексом, рассказывал ему разные истории, но время шло, и с каждой прошедшей минутой ее тревога нарастала, да и охранник мрачнел, косясь на безжизненный браслет связи.

Что с Агатой? Она ведь жива? Где император?

О том, что главной подозреваемой для следствия наверняка окажется она сама, София старалась не думать. Она это прекрасно понимала. Яд был в конфете, а конфеты подарила аньян.

Защитница, как в конфетах ее мамы мог оказаться яд? И зачем вообще пытаться отравить Агату? Она ведь просто маленькая девочка. Кому это нужно – убивать детей?!

София не могла представить, как можно кого-то убить, а уж тем более – ребенка, и у нее по коже бежали мурашки, когда она вспоминала Агату с откушенной конфетой в руке.

Она ведь всегда засовывает всю конфету в рот. Сразу. Почему сегодня Агата решила откусить маленький кусочек? Непонятно.

И когда огонь в камине вспыхнул, а затем в салон зашел император, София сама чуть не бросилась ему на шею, как Александр.

– ПАПА-А-А-А!

– Тихо, Алекс, тихо, задушишь. – Он улыбнулся и, чуть посветлев лицом, погладил сына по голове. – Сейчас мы с тобой пойдем к Агате.

– К Агате?! УЛА-А-А-А!!! – Мальчик запрыгал на руках его величества, завертелся, а София почувствовала, что сейчас заплачет от облегчения. Жива, Агата жива!

– Дэйв, – император посмотрел на охранника, – ты пока выйди в коридор, а с Софией поговорит Гектор Дайд. Потом он позовет тебя. После оба возвращайтесь в детскую.

– Да, ваше величество, – сказали хором охранник и София, и император, мазнув по девушке взглядом, вновь шагнул в камин, но теперь уже с Александром на руках.

«Наверное, он думает, что это я виновата».

София тихо вздохнула и вдруг услышала.

– Вряд ли его величество подозревает вас, айла Тали, – сказал охранник уже на полпути к двери. – Это было бы странно.

– Почему? Конфеты ведь подарила я.

– Вот именно, – хмыкнул мужчина и вышел из комнаты. И только София опустилась на диван, как дверь вновь открылась и в помещение быстрым шагом вошел главный дознаватель.

Сидящей Софии он показался еще более худым и длинным. И эта зеленая форма… она ему совершенно не шла, отбрасывала зеленую тень на бледное лицо, из-за чего казалось, будто мужчину постоянно подташнивает.

– Так, айла Тали… – Дайд опустился на диван, вытянул длинные ноги. Абсолютно неприлично, но кто она такая, чтобы он соблюдал приличия? Однако дознаватель удивил, добавив: – Прошу меня извинить, я уже набегался. Пятки болят. Да и колени, если честно, тоже.

– Есть хорошая мазь от усталости для коленных суставов, – сказала София, поневоле посочувствовав дознавателю. Выглядел он действительно не очень. – Называется «Дуот». Моя мама пользуется.

– Да-а-а? – Дайд смотрел на Софию совершенно прозрачными глазами – удивительно, как человек вообще может быть настолько бесцветным? – и ей казалось, что он видит ее насквозь. – А почему эта мазь так называется? Вы знаете, айла Тали?

– Нет. Но, скорее всего, по наименованию какого-нибудь действующего вещества. Обычно так дают названия лекарствам.

– Дуотоксин, – подсказал ей Дайд. – Вот действующее вещество этой мази. Помните, как оно действует?

София нахмурилась. Странные какие-то он вопросы задает… При чем тут дуотоксин?!

– Нет. Могу предположить, что это обезболивающее.

– Почти. – Дознаватель усмехнулся. – Хорошо, айла Тали. Теперь…

– Подождите! – Она вдруг догадалась. – Агату отравили дуотоксином?!

Дайд промолчал, только чуть наклонил голову, словно соглашаясь.

– Вряд ли в мази содержится достаточное количество этого вещества… – пробормотала София. – Там, скорее всего, очень маленькая доза, и для того, чтобы кого-то отравить, нужно выделить его из содержимого нескольких тюбиков.

– Примерно из ста.

София удивленно вытаращилась на дознавателя.

– Нет, это какие-то глупости. Наверняка есть более эффективные способы найти этот дуотоксин, чем добывать из мази.

– Наверняка, – кивнул Дайд, как ей показалось, насмешливо. – Да и зачем «добывать», если можно просто купить и пронести?

– Нельзя. На входе обнаружат. Всех слуг досматривают.

– А не слуг?

София растерялась.

– Я… не знаю. – Удивительно, но раньше она не задумывалась о том, досматривают ли, допустим, приходящих на совещание к императору советников? А других Альго? Принцессу Анну, Анастасию, его высочество Адриана?.. – Не знаю…

– Ясное дело, не знаете. И как этот яд попал внутрь одной из ваших конфет, вы тоже не знаете.

София чуть рассердилась. Насмешливый тон дознавателя ей совсем не нравился.

– Не знаю. Но могу предположить.

– Да? – Дайд откинулся на спинку дивана. – Давайте, предполагайте.

Софии захотелось в него чем-нибудь запустить. И почему он так странно ведет допрос?! В тех детективах, которые она читала, все описывалось как-то иначе.

– Вариант, что яд был в конфете изначально, я отметаю. Не потому что я уверена в себе и маме, а потому что меня досматривали.

– Среди охраны есть предатель, который с вами в сговоре, – сказал Дайд лениво, и София поперхнулась воздухом. – Доложил, что в конфетах ничего нет, а на самом деле было.

– Но зачем?! Зачем мне это?!

– Это уже другой вопрос, к нему мы вернемся позже. Продолжайте свои предположения, София.

– Продолжать?!

– Именно. Первый вариант – яд в конфете был изначально – вы рассмотрели. Что дальше?

София вздохнула, пытаясь успокоиться. Может, этого он и добивается? Выводит ее из себя?

– Второй вариант – яд попал в конфету уже во дворце. Здесь тоже возможны два варианта. Либо его «закачали» при помощи шприца в одну из моих конфет, либо пришли и подменили конфету.

– И откуда же в таком случае взяли копию?

София замешкалась. Говорить очень не хотелось, но… он ведь все уже и так знает. Почему-то, глядя на Дайда, она в этом ни капли не сомневалась.

– Можно было изготовить, но это сложно, надо иметь такую же форму для конфет, а у мамы она необычная. Я принесла во дворец не одну коробку, а в общей сложности четыре. Третья у меня в комнате, четвертая – у принцессы Анастасии. Можно было взять, как вы сказали, копию, оттуда. Либо из моей коробки, либо из коробки ее высочества.

– Неплохо, айла Тали, – кивнул Дайд. – Кстати, а вы помните, сколько всего конфет осталось в вашей коробке? Сколько вы съели?

София на секунду задумалась.

– Нет.

– Ясно. А теперь давайте представим, что виновник у нас вы. Зачем вы это сделали? Только чур – без «не знаю». Попытайтесь придумать причину.

– Вы издеваетесь? – поинтересовалась София устало. – Какая у меня может быть причина травить маленькую девочку, мою подопечную? Я не имею ни малейшего…

– Деньги, например.

– Какие еще деньги?

– Вот именно – еще. Император уже выдал вам зарплату за полгода, а заказчик преступления выдал вторую половину долга отца. Вам ведь надо выплатить его и сохранить дом и магазин? Вы получили деньги за отравление конфетами. Яд вам дал, допустим, заказчик. Вашей обязанностью было только начинить конфету, а затем…

– Айл Дайд! – прервала его София, возмутившись так искренне, что ей показалось – у нее сейчас пар из носа и ушей пойдет, как из чайника. – Тогда почему я все еще здесь?! Я должна была убежать из дворца, как только подменила конфету! Оставить матери деньги и перенестись как можно дальше из столицы, лучше – в другую страну! А я сижу здесь и… беседую с вами!

Софии показалось, что губы дознавателя чуть дрогнули.

– Вам не нравится со мной беседовать, айла Тали?

– А кому-то из допрашиваемых нравилось с вами беседовать?!

Дайд фыркнул.

– В этом и весь ужас, айла Тали. Вы свободны. Допрос окончен. Скажите охраннику, что он может заходить, а сами идите в детскую.

– То есть я не арестована?

Дознаватель покачал головой:

– Нет.

И все.

– Но вы ведь думаете, что это я?

Дайд поднял брови.

– Когда я это говорил?

Глава четырнадцатая

Когда Арен принес к Агате брата, она как будто сразу выздоровела – заулыбалась, раскраснелась и долго обнималась с ним, выслушивая стремительный и почти захлебывающийся от эмоций рассказ про то, как они с Софи сидели в салоне, во что играли и что ели.

– А Софи? – вновь спросила Агата, посмотрев на императора.

Жена громко вздохнула, и Арен, бросив на Викторию предостерегающий взгляд, ответил:

– Она скоро придет, моя радость. Через несколько минут.

Агата хмурилась, и Арен добавил:

– Придет. А ты поставь обратно эмпатический щит. Ни к чему тебе сейчас слушать чужие эмоции. Можешь или мне помочь?

– Могу, – кивнула дочь, на секунду закрыв глаза. – Все.

– Молодец.

В этот момент раздался стук в дверь, и Александр подскочил на кровати, завопив:

– Это Софи, Софи!

Император вовсе не был уверен в том, что это именно София, но, когда Тадеуш по его кивку открыл дверь, оказалось, что это действительно она, дрожащая от волнения и беспокойства.

– Добрый день… – прошелестела девушка, приседая. Она на самом деле дрожала – губы, руки, и даже взгляд, наполненный тревогой и смятением, дрожал. – Я могу зайти, ваше величество?

– Заходи, – ответил Арен, и Агата тут же воскликнула:

– Иди к нам, Софи! Иди!

Маленькая аньян сделала пару шагов вперед и остановилась.

– Садись сюда, – сказал император, похлопав по спинке кресла, что стояло рядом с кроватью. Виктория недовольно поджала губы, но промолчала. Сама она сидела на кровати, рядом с Агатой и Александром.

София опустилась в кресло и, улыбнувшись детям, спросила:

– Как ты себя чувствуешь, Агата?

Ответить девочка не успела.

– Я не понимаю. Почему вы, София, называете мою дочь на «ты»? Кто дал вам на это право? – процедила Виктория с холодком в голосе. – Для вас она «ваше высочество».

Бросив мимолетный взгляд на удивленных детей и застывшее лицо Софии, Арен вновь подхватил жену под локоть и вернул на прежнее место печать молчания.

– Вик, я думаю, тебе нужно пообедать, – произнес он так спокойно, как мог, и повел Викторию к двери. – Я провожу тебя. Софи, побудь с Агатой и Александром, я сейчас вернусь.

– Да, ваше величество…

Судя по эмоциям, маленькая аньян совершенно не понимала, что происходит. Защитник, и что ему теперь с этим делать? Если Викторию не переубедить, она же Софию со свету сживет!

Арен вышел с женой за дверь и позвал одного из охранников, стоявших у входа в детскую.

– Мэт, проводи, пожалуйста, мою супругу в столовую и проследи, чтобы она поела. Затем проводи ее величество в спальню.

Виктория, в отличие от Софии, была очень зла. Но Арен не мог допустить, чтобы она затевала скандалы при детях. Неужели не могла промолчать? Ему и надо-то было всего ничего – чтобы жена посидела молча несколько минут, пока он демонстрирует Агате и Александру, что София здесь и с ней все в порядке. Дети волновались, спрашивали про аньян, нужно было их успокоить. Агата, хоть ничего и не говорила, наверняка прекрасно понимала, что София может попасть под подозрение, и переживала за нее. Виктории нужно было промолчать хотя бы ради дочери. Покричала бы на него потом, вечером, когда они останутся наедине.

Снимать печать император не стал, чтобы жена не говорила ничего при слугах. Вынести из дворца они, конечно, ничего не смогут, но и здесь ни к чему болтать демоны знает что.

Вернувшись в детскую, Арен на секунду застыл. Сначала он даже не понял, что происходит, осознал только, что дети в восторге – они так смеялись, и Тадеуш тоже улыбался, с удовольствием наблюдая за тем, что делала София.

Она рисовала. Но не на бумаге, а в воздухе, и не кисточкой и красками, а руками и магией. Да, это была всего лишь иллюзия, но какая виртуозная!

Острый клюв, янтарные глаза, сильное тело, широкие крылья с золотыми перьями – с каждым взмахом ладони прямо в воздухе перед Софией появлялся золотой орел, казавшийся объемным, живым. Арен прекрасно знал, что подобная магия не требует большого резерва, но предполагает профессионализм и мастерство.

Да, в иллюзиях София была очень хороша.

– А сейча-а-ас, – сказала она, разводя руки в стороны. – Смотрите!

Раздался слаженный вздох, полный восторга – потому что орел, взмахнув крыльями, полетел по комнате, и при каждом взмахе крыльев его перья переливались, словно слитки золота.

Арен улыбнулся. Кое-что София, конечно, не учла – не было колебаний воздуха, которые должны появляться, если рядом пролетает птица. Но детям хватило и прекрасной картинки для того, чтобы пищать от восторга.

А потом орел сел на кровать и, пару секунд покрасовавшись перед улыбающимися и хихикающими детьми, медленно исчез.

– Здорово!

– Здолово! Да, пап?

Император посмотрел на Софию – ее лоб был мокрым от пота. Магия далась ей нелегко.

– Неплохо, – усмехнулся он, поднял руки… и из его ладоней вырвались и залетали по комнате сразу три золотых орла. От движений их иллюзорных крыльев так сильно заволновался воздух, что София, пискнув, упала в кресло.

Дети опять кричали, Александр вообще вскочил и запрыгал по кровати, пытаясь поймать одну из птиц. Арен покачал головой – и орлы рассыпались сотней золотых бабочек, запорхавших по комнате, словно маленькие огоньки.

Одна из таких бабочек села Софии на макушку, и девушка, засмеявшись, сказала:

– Вы меня сделали, ваше величество. Я так не умею.

– А я не умею рисовать так, как ты. Ты ведь сначала нарисовала этого орла, Софи. А я просто спроецировал то, что видел когда-то.

Она чуть покраснела и опустила глаза, окатив его такой волной нежности, что Арену на мгновение показалось, будто внутри, в сердце, больше нет пустоты.

Но – только на мгновение.

Император провел с детьми и Софией еще около часа. Тадеуш сказал, что Агате уже можно есть, и Арен распорядился принести всем нечто вроде полдника. Сам тоже перекусил, хотя голода до сих пор не ощущал – не до него было.

И этот час, вопреки недавним событиям, оказался одним из самых счастливых в жизни императора за последние лет десять. София показывала детям, как складывать из салфеток различные фигурки, Агата с Александром смеялись и пытались повторить, и вовлекли в это занятие и Арена, и даже врача. Тадеуш, ловко расправлявшийся с таблетками и шприцами, перед салфетками оказался практически бессилен. Впрочем, как и император.

А потом пришел сигнал от Дайда, и Арен вынужден был оставить Софию с наследниками. Поцеловал обоих, уделив особое внимание лбу Агаты – теплому, нормальному лбу здорового ребенка, – и поспешил в собственный рабочий кабинет.

Гектор сидел на диване и для хороших новостей имел слишком мрачный вид.

– Рассказывай, – кивнул император, опускаясь на диван напротив. – Чай будешь?

– Нет, – буркнул Дайд. – Вы не возражаете, если я закурю?

– Не возражаю.

Гектор достал из нагрудного кармана белый портсигар и через несколько секунд уже затягивался длинной и тонкой сигарой, выпуская изо рта серый дым. В воздухе запахло жженой травой и каким-то деревом.

– Начну с того, что известно совершенно точно – четыре коробки конфет во дворец принесла София Тали. Думаю, никаких других коробок, купленных у ее матери дополнительно и принесенных во дворец кем-то другим, не было, но на всякий случай мы проверим эту версию. Во всех коробках изначально находилось двенадцать конфет. У ее высочества Анастасии их осталось три, у Софии – четыре, у Агаты – шесть, если не считать сегодняшнюю откушенную, – и у Александра – шесть. Все оставшиеся конфеты не отравлены. Софию на входе проверяли разные охранники, бригада из пяти человек. Проверяли вместе, артефактами, и какой-то сговор здесь исключен. Все артефакты исправны. Никто из этих охранников не имеет допуска на парадный этаж. Таким образом, мы можем сделать вывод, что конфета была отравлена уже во дворце.

Дайд на секунду прервал рассуждения, вновь затянувшись сигарой и зажмурившись от удовольствия.

– Судя по количеству конфет и учитывая тот факт, что по свидетельству его высочества Арчибальда и остальных опрошенных есть их дети начали в субботу – из коробки Александра ничего не брали. София не помнит, сколько конфет она съела, то же самое касается ее высочества Анастасии. Но смотрите, что получается. Дети ели конфеты одновременно, вместе, после обеда. Так в один голос утверждает охрана, и я уверен, дети подтвердят. Кроме того, их коробки зачарованы – можно вытащить только одну конфету в день. Однако и у Агаты, и у Александра в коробке осталось шесть конфет. Повторюсь – если не считать отравленной. Следовательно, эту конфету подложили. Она из другой коробки.

Арен кивнул. Да, все это логично.

– Из чьей, Гектор?

– А вот здесь начинаются предположения, ваше величество. О коробке Софии не знал никто, кроме вас и охраны. Мы сами нашли ее не сразу – ваша аньян держала свою коробку не на столе, как дети и ее высочество Анастасия, а в шкафу, еще зачем-то и под вещами.

– Стол она использует для рисования. Конфеты на нем будут мешать.

Дайд, услышав эту фразу, бросил на императора очень странный взгляд. Затянулся еще раз и продолжил:

– Я склонен предполагать, что отравленная конфета изначально находилась в коробке Анастасии. Коробка лежала на столе, в комнату заходили и горничные, и охрана, и ваши родственники. Взять конфету мог кто угодно. Повторюсь – вероятность того, что была еще какая-то неучтенная коробка, весьма мала. Так, дальше… Дуотоксин. Его можно купить, можно выделить из других лекарств. В чистом виде во дворец это вещество никто не проносил, были только мази и всякие успокаивающие чаи, где оно содержится в микроскопических дозах. Довольно-таки большое количество дуотоксина находится в некоторых видах снотворного и успокоительного. Подобные лекарства обнаружены у нескольких слуг, в том числе – у Мэл Руди, бывшей горничной Аарона, а также у их высочеств Ванессы, Анастасии и Адриана. И у вашей жены.

– Неужели у Адриана бывает бессонница? – Арен поднял брови. – Это удивительно.

– У вашего племянника сбит режим. Слишком уж часто он бодрствовал по ночам, а днем спал, а теперь надо наоборот. У него, как и у вас, есть амулет против сновидений, от которых страдают все эмпаты, но для того, чтобы видеть сны, надо еще заснуть, а усыплять себя он умеет не очень хорошо.

– Значит, снотворное с дуотоксином ему прописали недавно?

– Да.

– И как оттуда достать это вещество?

– Довольно просто, ваше величество. Высыпать содержимое капсул в воду, воду вскипятить, погасить огонь, подождать – сверху образуется пленка. Это и будет дуотоксин, причем очень, очень токсичный. Именно поэтому я все же думаю, что дуотоксин был извлечен из лекарственных средств, а не куплен в аптеке в чистом виде – это слишком хлопотно, на него еще рецепт нужно получить, а кто его выпишет и по какому поводу? Мы, конечно, эту версию проверим. Но чтобы отравить Агату, хватило бы и содержимого десяти – двадцати капсул – в зависимости от вида лекарства. Не такое большое количество, чтобы пропажу заметили. Кстати, только у его высочества Адриана в пузырьке не хватает пары капсул. У всех остальных они полупустые.

– Даже у Ванессы? Ей же нельзя снотворное.

– Беременна ее высочество была не всегда. До беременности пила, сейчас нет. Ей, кстати, показалось, что в пузырьке оставалось больше капсул, но она не уверена. – Дайд потер лоб. – В общем, простите, ваше величество, но с ядом пока непонятно. Откуда конкретно его взяли, у кого – неясно. Можно только сказать, что не у Адриана. Но это не значит, что он не виноват. Вполне мог позаимствовать десять капсул у матери или сестры.

– Или у моей жены.

– Или у нее, – согласился Гектор устало. – В конфетах в качестве начинки – что-то вроде сливочной помадки. Осмотрев остатки отравленной конфеты, я понял, что был сделан прокол снизу, тонким шприцом. Начинку аккуратно вытянули, а затем закачали обратно, но уже с дуотоксином. Ювелирная работа. Осталось только положить конфету на положенное ей место – и все, можно ждать результата.

– Вот это мне интереснее всего, Гектор. У дверей детской круглосуточно находится охрана. И каждый раз, когда кто-то туда заходит, охрана следит за происходящим через кристаллы.

– Это действительно самое интересное, ваше величество. – Дайд усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Потому что доказывает – где-то мы с Вано схалтурили.

– В каком смысле?

– Во дворце есть предатель, – сказал Гектор резко. – И скорее всего – среди охраны. Причем охраны высшего эшелона, имеющей доступ к отчетам о передвижениях наследников. Потому что все должно было совпасть, ваше величество, – детей не должно было быть в их покоях, а Софии Тали – в ее комнате. Вы ведь помните, что в детскую можно попасть через комнату аньян? И на дверях Софии никакой охраны нет. Соответственно наш убийца заходит к айле Тали, проходит по коридору, соединяющему детскую и комнату аньян, кладет конфету в одну из коробок, а затем возвращается обратно тем же путем. Я полчаса назад провел эксперимент – если быстро двигаться и не волноваться, на подобное уйдет не больше минуты. В идеале – тридцать секунд. И это вполне возможно.

– Допуск к этому коридору есть только у меня, охранников детей, у самой Софии и начальника охраны дворца.

Дайд покачал головой:

– Ваше величество… Магические замки, бывает, заклинивает… Поэтому существуют обычные металлические ключи. Один у Виго всегда с собой, а другой – в хранилище. Был.

К вечеру у Софии появилось ощущение, что она целый день не сидела с детьми, а таскала мешки с песком. С одной стороны, она чувствовала большое облегчение от того, что все обошлось, но сам факт, что Агату пытались отравить, очень нервировал.

Конечно, в таких условиях о встрече с Вано не могло быть и речи, и София перенесла все на субботу. Может, ее пораньше освободят?..

«Я знаю, что произошло во дворце, – ответил Вагариус. – Уже говорил с Гектором. Постарайтесь не переживать».

София старалась. Ради детей. Она не очень понимала, почему императрица позволила себе вспышку гнева в присутствии Агаты и Александра – высказала бы все потом, зачем же при детях? Тем более что Агату пытались убить, она плохо себя чувствовала и ее лучше было не огорчать.

Видимо, Виктория считает Софию виновной в случившемся. Возможно, даже думает, будто это она отравила конфету. Но, судя по тому, что император, как и прежде, доверил Софии детей, он с женой не согласен. А уж что по этому поводу думает Гектор Дайд – вообще загадка. Разговаривал с Софией так, будто она преступница, а потом отпустил, не арестовав. Странный.

После ухода императора София сидела с детьми несколько часов, они даже вместе поужинали. Служанки сами принесли ей и наследникам еду, сказав, что это приказ императора. Только перед тем как давать что-то Агате или Алексу, охранники все проверили несколько раз.

Про императрицу дети, конечно, спрашивали, и София осторожно ответила, что их мама пока занята, но скоро придет. Прежние ее подопечные обязательно стали бы интересоваться, чем занята мама, но Агата с Александром только кивнули – они привыкли к подобному.

Его величество вернулся в детскую ближе к девяти часам вечера. Без императрицы, зато в сопровождении Дайда. София на секунду напряглась – может, ее арестовывать идут? – но главный дознаватель на нее даже не посмотрел, сразу направился к кровати, на которой сидели Агата и Александр.

– Здравствуйте, айл Дайд, – сказала наследница серьезно, отрываясь от собирания увлекательной головоломки. Они с Алексом мучили ее уже минут пятнадцать. – Вы хотите что-то у меня спросить, да?

– Да, ваше высочество, – ответил Гектор, и София с удивлением заметила, что даже его голос, скрипучий, словно старая дверь, стал мягче и тише. – Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, – произнесла Агата с достоинством, поднимая голову так высоко, как могла – чтобы смотреть дознавателю в лицо. – Только вставать надолго пока нельзя. Но айл Родери говорит, завтра уже можно будет. И пойти гулять – тоже.

– Это замечательно, ваше высочество. Я хочу спросить вас насчет коробки конфет. Скажите, помните ли вы, сколько конфет было там вчера?

Агата чуть нахмурилась, словно вспоминая, а затем протянула:

– Не-э-эт. Но можно посчитать. Мы с Алексом начали есть в субботу. Суббота – один, воскресенье – два, понедельник – три, вторник – четыре, среда – пять, четверг – шесть. Двенадцать минус шесть равно тоже шести. Значит, до того как я съела конфету вчера, в коробке их было семь, а потом стало шесть.

– А сегодня, ваше высочество? Сколько конфет было в коробке сегодня?

– Я не помню. Но… теперь, когда вы спросили, мне кажется, что их было больше, чем шесть.

– Та конфета, которую вы почти съели утром – почему вы не положили ее в рот всю сразу, а откусили кусочек?

Софию тоже очень интересовал этот вопрос.

– Она была не такая, как другие.

– Чем же?

– Остальные конфетки блестели. А эта – нет. Она была тусклая.

– Радость моя, – вмешался император, – если ты когда-нибудь еще раз увидишь нечто подобное – когда что-то одно отличается от остального, хотя не должно отличаться, – лучше не ешь.

– Да, пап, – кивнула Агата. – Я поняла. С этой конфетой было что-то не так. Она была испорченная, да?

– Верно.

Наследница вздохнула и посмотрела на Гектора, а потом на отца.

– А она сама испортилась или ее кто-то испортил?

– Вы очень умная девочка, выше высочество, – сказал дознаватель. – Вы видели или слышали что-нибудь странное?

Агата покачала головой:

– Нет, айл Дайд. Но если я что-то вспомню, я вам обязательно скажу.

После того как Гектор закончил опрашивать Агату, император попросил Софию побыть с детьми еще немного, зашел в камин и начал строить лифт в комнату Виктории.

Арен прекрасно понимал – да и видел, и чувствовал, что маленькая аньян едва на ногах стоит. Ее рабочий день уже длился двенадцать часов, и следовало бы отпустить девушку, но сначала нужно было уладить все с Викторией. Он хотел поговорить с женой до ужина, но не успел, поэтому пришлось просто распорядиться, чтобы ей подали еду в покои. Охрана доложила, что она поела, – и это был хороший знак.

Когда Арен вышел из камина в комнате жены, она сидела на постели в том же платье, что и днем, и напряженно смотрела в огонь заплаканными глазами. Император прислушался к эмоциям – тяжелая, гнетущая обида, тоска, боль… но хоть не ярость и ненависть.

– Вик, – сказал он, подходя ближе, и встал перед женой на колени, – прости. Я понимаю, тебе неприятно. Но я не могу решать все проблемы сразу, у меня не хватает на это ни сил, ни возможностей. В тот момент тебе нужно было успокоиться в первую очередь потому, что наша дочь – эмпат. Даже меня от твоих эмоций уносило, а что уж говорить об Агате? Эмпатический щит у нее слетает постоянно, да она и сама его частенько убирает – ей интересно знать, что ты чувствуешь. Понимаешь?

Обида из взгляда Виктории, да и из ее эмоций, не уходила, но она все же кивнула.

– Не сердись. – Арен поднял руки и, положив обе ладони на бедра жены, погладил. Она сразу вспыхнула жаркой страстью – и надо бы этим воспользоваться, но у императора не было времени на близость. – Сейчас я сниму печать, и сюда войдет Гектор. Он задаст тебе несколько вопросов, а потом мы оба узнаем его мнение по поводу участия Софии в этом деле.

Страсть сменилась разочарованием, и Арен, развеивая печать, чуть улыбнулся – так эти эмоции были похожи на чувства маленькой девочки, у которой отобрали конфету.

– Я сегодня полдня хотела тебя убить, – сказала Виктория хрипло, кашлянула и продолжила уже нормальным голосом: – Ты иногда бываешь настолько невыносимым, что я начинаю понимать Аарона.

Аарона…

Императору показалось, что в груди вместо сердца забился, запульсировал сгусток тьмы.

Аарона, значит.

Очень хотелось сказать, что Аарон был готов убить не только его самого, но и половину населения Альганны. Словно капризный мальчишка, безумный гордец, который не понимал, что быть императором – не значит казнить и миловать и настоящий правитель должен делать все, чтобы предотвратить войну, а не развязывать ее.

Но Арен промолчал. На споры у него тоже не было времени.

– Гектор, – сказал он, коснувшись браслета связи, и встал с колен, – заходи.

Дверь распахнулась, и в покои Виктории шагнул Дайд.

– Ваше величество, – поклонился главный дознаватель, замирая посреди комнаты, – у меня к вам несколько вопросов. Вы позволите их задать?

– Задавайте, – кивнула Виктория, стараясь делать это величественно, но с учетом заплаканных глаз получилось не очень. – Я постараюсь помочь.

– То успокоительное, которое прописал вам айл Родери. «Дуоментил». Вы часто его принимали?

Жена покачала головой:

– Пару раз в неделю, и то не всегда. Доктор говорил, что оно на крайний случай, лучше не увлекаться, и я стараюсь не увлекаться. Я в основном пью травяной чай, тоже айл Родери прописывал.

– Вы помните, сколько капсул оставалось в вашем пузырьке «Дуоментила», когда вы последний раз его принимали? И когда это было?

– Сколько капсул, не помню. Меньше половины. А когда… дней пять назад, наверное.

– Кто знал о том, что вы принимаете это лекарство?

Виктория нахмурилась.

– Ну, айл Родери. Арен. Ванессе я говорила, кажется. Матильда, конечно, знала. И все. А, нет! Адриан недавно упоминал, что ему плохо спится, прописали снотворное. Я сказала, что никогда не пила снотворное, но «Дуоментил» помогает мне заснуть. Это было… где-то в среду, наверное. Да, точно. В среду.

– Хорошо, ваше величество. Спасибо, у меня больше нет вопросов. Я могу идти? – поинтересовался Дайд, взглянув на Арена.

– Пока нет, Гектор. Мы с Викторией хотим кое-что у тебя узнать. Скажи, что ты думаешь об участии Софии Тали в покушении на мою дочь?

На губах главного дознавателя появилась слабая усмешка. Арен предупреждал его, что будет кое о чем спрашивать, но о чем именно, не упоминал. Впрочем, император не сомневался, что Гектор догадался и сам.

– О каком участии идет речь, ваше величество? Участие вашей аньян ограничивается тем, что она принесла во дворец четыре коробки конфет.

– Четыре? – удивилась Виктория.

– Четыре, – кивнул Дайд. – Одну она принесла себе.

– Так… – Жена запнулась, но все же продолжила: – София не могла сама отравить эти конфеты? А потом отдать Агате с Алексом?

Гектор смотрел на Викторию совершенно бесстрастно, но Арен, ощущая его эмоции, чувствовал, что главному дознавателю смешно.

– Зачем, ваше величество? У любого преступника должен быть мотив. Я не вижу у айлы Тали ни одного мо…

– Ну, например, она может желать избавиться от меня и моих детей, чтобы самой выйти замуж за Арена, – выпалила Виктория, и император почувствовал, как Гектор полыхнул сначала откровенным изумлением, а затем – откровенным весельем.

– Простите, ваше величество, эту версию я не рассматривал. Но мы можем сделать это сейчас вместе с вами. Допустим, айла Тали действительно… мм… желает выйти замуж за императора. – Губы Гектора дрогнули, но он удержался от улыбки. – Главный фактор, который мешает ей это сделать, не считая того факта, что она нетитулованная, – наличие у императора жены. В таком случае ей достаточно отравить вас. Зачем усложнять себе цель, начиная с детей?

Виктория молчала, пребывая в смятенных чувствах.

– Ну и… Простите, ваше величество… Положение любовницы может быть куда выгоднее, чем положение жены. Уж вы-то с вашими обязанностями постоянно посещать светские мероприятия должны это понимать. У айлы Тали не было никакого резона травить вашу дочь. Это однозначно.

– Вы уверены? – спросила Виктория беспомощно, и Дайд все же улыбнулся.

– Абсолютно, ваше величество.

– Благодарю, Гектор, – произнес Арен. – Теперь можешь идти. Собери все, что выяснил, и утром ко мне на доклад. В девять тридцать.

– Да, ваше величество.

Когда главный дознаватель вышел, император вновь обратился к жене:

– Вик, мы сейчас вернемся в детскую. Освободим Софию и уложим детей как обычно. Я тебя прошу, держи себя в руках. Ты ведь слышала Гектора? Или ему ты тоже не веришь?

– Верю, – буркнула Виктория, отводя взгляд. – Не волнуйся. Я все сделаю правильно.

– Я надеюсь.

На этот раз все прошло хорошо – они спокойно отпустили Софию до утра и уложили детей спать. Агата и Александр очень обрадовались, увидев мать, полезли обниматься, и через несколько минут из Виктории постепенно ушло все раздражение. Она целовала обоих, особенно Агату, и волны эмоций от нее шли приятные, ласковые, только чуть-чуть тревожные. Но в их ситуации это было нормально.

Несмотря на то что после появления в детской Виктории наследники оживились, уснули они быстро. И Арен, запечатав проход в комнату Софии своей родовой магией, чтобы никто не мог оттуда проникнуть, взял жену на руки и шагнул в камин.

В покоях Виктории, поставив супругу на пол, Арен произнес:

– Я пойду к себе, Вик.

Она почему-то держалась за его рубашку, никак не выпускала ткань из рук, и император, прислушавшись к эмоциям, уловил смятение, беспокойство, а еще, к его удивлению, капельку нежности. Наверное, осталась после посещения детской.

– Ты… придешь потом? – выдохнула Виктория, посмотрев на его губы, и Арен сразу понял, чего она хочет.

Конечно, следовало прийти. Но это было выше его сил.

– Нет.

– Арен… – Она прижалась крепче, провела ладонями по его груди, и волны страсти стали резче, сильнее. – Ты… сердишься?

– Нет. Вик, я просто хочу побыть один. В своей комнате. Сегодня был тяжелый день.

– Тебе плохо со мной, да? – произнесла она жалобно. – Лучше одному, чем со мной?

По правде говоря, так и было. Но разве он мог это сказать?

– Нет. Но сейчас я хочу побыть в одиночестве.

Арен прекрасно понимал, что нужно остаться здесь, в комнате Виктории, и сделать все, чтобы она была довольна. Да, нужно.

Но он этого не хотел.

– Арен…

– Завтра, Вик. – Он аккуратно отстранился. – Все завтра. Спокойной ночи.

И он, коснувшись губ жены коротким поцелуем, зашел в камин.

Несколько мгновений император стоял в пламени, закрыв глаза и пытаясь унять гнев.

Не на жену – на того, кто пытался убить его дочь. Только сейчас, простившись с Викторией, Арен отпустил собственные эмоции. Он держал себя в кулаке весь день, боялся сорваться и кого-нибудь напугать, зная, что, если перестанет контролировать свои чувства, действительно может причинить вред.

Он хорошо помнил, как Аарон, однажды поссорившись с отцом, сжег собственную комнату и чуть не убил нескольких слуг. Арену тогда было восемь, и именно он остановил брата, погасив его огонь.

Интересно… может, тогда Аарон и возненавидел его? Взрослый парень с амбициями, которого остановил мальчишка – наверное, это был огромный удар по его самолюбию.

Сам Арен никогда и ничего не сжигал под влиянием эмоций. Если не считать Аарона. Но даже тогда он руководствовался больше рассудком, нежели чувствами.

Но сейчас… Какая тварь покусилась на его дочь? Как можно вмешивать детей в игры взрослых? Что это было – месть или попытка запугать? Хотя для попытки запугать все слишком уж хорошо спланировали. То, что Агата не засунула в рот конфету целиком, – счастливая случайность.

И этот украденный из хранилища ключ от комнаты Софии и коридора, ведущего оттуда в детскую… По сути, единственная ошибка тех, кто пытался убить Агату. Но ошибка ли?

Да, теперь Арен и Гектор были уверены – среди охраны есть предатель. Но они догадались бы об этом и без воровства ключа. Так зачем было воровать? Чтобы открыть коридор? Или по другой причине?

И предатель находился не просто среди охраны – среди тех, кто имел допуск к охранному хранилищу, а таких не слишком-то много. Виго и два его заместителя, старший по парадному этажу, старший среди охранников дочери – Дэйв, оставшийся сегодня с Софией, и трое охранников, работающих в самом хранилище. Кроме того, допуск был еще у главного дворцового управляющего.

Император вышел из камина в своей комнате и, потерев глаза, в которые будто песка насыпали, неожиданно подумал, что впервые за последние месяцы – с момента смерти Аарона – он не ощущает себя в безопасности. Вернулось то чувство, которое он испытывал, когда они с Гектором еще не знали, кто стоит во главе заговора. Но теперь было хуже.

Тогда Арен не боялся. Он вообще никогда не боялся за себя. А вот за Агату с Александром…

Да. Кто-то действительно очень хорошо понимал, куда следует бить.

И ударил.

София очень устала, и спать безумно хотелось, но как тут уснешь, когда столько мыслей?

Она пробовала рисовать, чтобы отвлечься, – и на нескольких листках бумаги появлялись друг за другом лицо императора, его профиль, глаза, руки… София рисовала угольным карандашом и так переживала, что умудрилась перемазаться. Посмотрев в зеркало и заметив у себя усы и бороду, она, вздохнув, отправилась умываться. А вернувшись, обнаружила у стола его величество, который с интересом рассматривал ее рисунки, чуть улыбаясь.

Услышав шаги, император поднял голову, и София ужаснулась – несмотря на улыбку, выглядел мужчина плохо. И тени под глазами, и сами глаза – черные-пречерные, никаких белков.

– Ваше величество! – Она всплеснула руками. – Вы так себя уморите! Надо было давно лечь спать! Уже почти полночь!

– Надо, – согласился он, глядя на Софию и по-прежнему улыбаясь. – И тебе тоже надо было. А ты не спишь, сидишь, рисуешь меня. Зачем?

София так устала, что почти не смутилась.

– Я успокаиваюсь, когда рисую.

– Меня?

– Не обязательно. Но сейчас почему-то… вот. Вас.

Император вновь опустил голову и посмотрел на ее эскизы.

– Ты как-то говорила, что вода, краска и кисти играют музыку, а ты ее поешь. Знаешь, я всегда прохладно относился к живописи – наверное, из-за эмпатии. Музыканты, певцы, актеры на сцене – все они что-то чувствуют, картина же – всего лишь бумажка. Но я, кажется, ошибался.

– Ошибались?

– Да, ошибался. Глядя на себя на твоих рисунках, я ощущаю твое чувство ко мне.

Софии впервые в жизни по-настоящему захотелось провалиться сквозь землю. От неловкости она даже сделала шаг назад, но остановилась, когда император опять посмотрел на нее.

– Не бойся, Софи. Я не буду тебя трогать. Я просто хочу поговорить.

– Вы же эмпат, – пробормотала София. – Вы должны чувствовать, что я не боюсь.

– Я на всякий случай. Подойди ближе, что ты там застыла?

Она вздохнула и сделала несколько шагов вперед.

– Да ближе, ближе, – повторил император, усмехаясь. – Не съем я тебя.

София, решившись, подошла так близко, как позволяли приличия – между ней и императором оставался шаг.

– Тревожишься… – пробормотал он, вглядываясь в нее. – И ты тревожишься. Что мне сделать, чтобы ты не тревожилась?

И тут она все поняла.

– Эмоции… Вы от них устали, да? Думали, хоть я чувствую что-то хорошее? Но как я могу, ваше величество? После того, что произошло сегодня.

– Агата жива.

– Да, но…

– Не надо, – сказал император резко. – Давай не будем об этом. – София замерла, потому что он вдруг сделал шаг вперед и положил ладонь ей на талию.

– Вы же… только что сказали… – София замолчала, потому что за первой ладонью последовала вторая. И обе они двигались, легко поглаживая ее по спине.

От тех мест, которых касался император, шло тепло. София замерла – так приятно было и так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше… хоть и стыдно…

– Я солгал. Я лгу довольно часто.

Она подняла голову и посмотрела на императора. И задрожала всем телом – от темной страсти в его взгляде.

Стало жарко. И в груди что-то сжалось, отдаваясь внизу живота и разливаясь теплом и негой.

– Хорошо, – вздохнул император, на секунду закрывая глаза. – Очень. Не бойся, я ничего больше не сделаю.

– Вы опять лжете? – прошептала София, не представляя, какой ответ хочет услышать.

– Нет. Сейчас нет.

Он в последний раз сжал пальцы на ее талии, и в этом жесте ей почудилось что-то отчаянное, а затем отстранился.

Горькое разочарование пополам с облегчением почти затопили Софию – она понятия не имела, чего в ней больше.

– Доброй ночи, Софи, – сказал император, отворачиваясь к камину. – До завтра.

На этот раз она не стала спрашивать, придет ли он завтра.

Почему-то больше не сомневалась, что придет.

Глава пятнадцатая

Зря он это сделал. Не надо было идти к Софии, надо было остаться у жены.

Но, посидев какое-то время в своей комнате и поняв, что уснуть никак не получится, Арен ощутил, что ему нужно отвлечься от произошедшего. Хоть на пару минут почувствовать те искренние, чистые и светлые эмоции, которые всегда дарила София.

Стоя рядом с ней и вдыхая легкий цветочный запах, похожий на аромат сада ранней весной, Арен вдруг осознал, что именно сегодня, в этот самый день, кое-что в нем окончательно умерло.

Раньше он надеялся получить от Виктории капельку тепла и света. Надеялся, что ей станет легче и она прекратит выливать на него негатив. Сегодня эта надежда умерла.

Единственное, что Арен всегда получал от жены с лихвой, – это страсть. Но эта страсть была совершенно не похожа на нежный трепет желания, который он ощутил сегодня в Софии. В чувствах Виктории не было света, только тьма.

Странно, но в первый месяц жизни с женой было все – и нежность, и свет, и чистота. Ему нравились эмоции Виктории. Арену тогда даже начало казаться, что она влюбляется… но потом жена забеременела, и все резко закончилось. Из милой девочки, к которой он ощущал ласковую признательность за согласие на брак, Виктория превратилась в нервное, истеричное существо, устраивающее скандалы по любому поводу и на пустом месте.

Да, он надеялся, что это пройдет. Ждал, что все вернется, что ей станет легче и она вновь будет такой же, как до беременности.

А ведь та Виктория, на которой он женился, действительно походила на Софию. Только в ней было больше наивности – но как иначе, все-таки восемнадцать лет. А еще – боли и обиды. За то, что отец промотал состояние и хотел продать ее жениху побогаче. За то, что отец гулял от матери и наделал кучу нетитулованных бастардов. За то, что…

– Меня не оставляет мысль, – сказала она Арену через пару недель после свадьбы, – что я – всего лишь вещь, которую ты купил.

Что он тогда ответил? Император не помнил. Кажется: «Глупости, Вик».

Да, наверное. Что еще он мог ей ответить? Да, Арен женился на Виктории не по любви, но он никогда не относился к ней как к вещи. Он старался сделать ее счастливой и был бы счастлив сам, если бы она делала то же самое.

Но Виктория не старалась. И сегодня Арен понял, что больше не ждет этого.

Их брак – иллюзия, фикция. Так стоит ли хранить верность и быть преданным тому, чего на самом деле не существует?

София с трудом уснула – сердце колотилось так, словно она весь день бегала, и никак не успокаивалось. Да и как тут успокоиться?

Она понимала, что императору приятны ее эмоции и в этот вечер он пришел только за этим. Но что будет дальше? И что ей делать? Надо же как-то остановить, прекратить происходящее. Неправильно, нельзя!

Он сам говорил, что ему не стоит приходить к ней. И София была согласна.

Но сегодня император пришел к ней не как к аньян, а как… к кому?

Подобрать подходящее слово не получалось. Точно не как к любовнице, любовниц трогают более откровенно.

Подумав об этом, София вспыхнула одновременно и от стыда, и от желания. Она опять совершенно не понимала, от чего больше.

Да, ей были приятны прикосновения императора. Да, она знала, что это неправильно. Но как отключить в себе влюбленность? Где кнопка? Софию разрывало на две части. Первая часть мечтала о большем вопреки всему, вторая сгорала от стыда и чувства вины за эти мечты и запретные желания.

– Защитница! – прошептала София, мотая головой. – Агату пытались убить, а ты тут думаешь демоны знает о чем!

Эта мысль помогла прийти в себя, а главное – понять, что Арен – нет, нет! – что император, скорее всего, приходил к Софии именно из-за покушения на дочь. Оно выбило его из колеи. Ему нужно было отвлечься. И даже если он придет еще раз, не факт, что вновь захочет прикасаться. А может, все-таки не придет? Завтра ему станет легче, и он останется у себя. Или у жены.

Да-да, конечно. Так и будет.

Увидев императора утром, София так покраснела, что, будь в детской Виктория – точно бы что-то заподозрила. Хотя его жена способна была подозревать неверность и без всякого повода. Как с той девочкой… как ее… Эйли? Нет, Эли. Хорошая девочка, старательная, влюбленная в одного из слуг и даже помолвленная с ним. Но Викторию это не остановило. Она попросила Эли убрать у себя в комнате, разлив по столу вызывающий аллергию сок одного растения, от которого у служанки пошла сыпь по всему телу. Глупость какая-то… Арен тогда даже не сразу поверил, что жена сделала это нарочно. А когда по ее эмоциям понял, что да, очень разозлился. Выплатил девочке компенсацию и перевел ее работать к Анне, а с Виктории взял обещание, что такого больше не повторится.

Слово свое она пока держала. Но с тех пор у Арена больше не появлялось молоденьких служанок.

Виктория с утра отправилась на север – нужно было посетить несколько местных школ, пока Геенна не проснулась. Император зашел к ней, чтобы пожелать доброго утра, и, насмотревшись на бледное лицо и уставшие глаза, сказал, что завтра они всей семьей отправятся отдыхать на море. Виктория радостно вспыхнула, да и дети чуть позже, услышав эту новость, так прыгали и визжали, что у него уши заложило, а у Агаты закружилась голова – пришлось срочно укладывать дочь в постель и просить не перенапрягаться.

София смотрела на них с понимающей улыбкой, и в эмоциях ее не было ни зависти, ни сожаления – только спокойная нежность.

– Значит, у меня завтра выходной, ваше величество? – спросила она негромко, но дети все равно услышали.

– Софи-и-и, ты не пойдешь с нами на моле?! – воскликнул Александр удивленно-обиженно. – Ты что-о-о! Там так здолово!!

– У Софи должен быть выходной, – сказал Арен, чувствуя себя рыбой, которую разрывают на части три акулы. Акула первая звалась Виктория – и ей, конечно, не хотелось, чтобы они брали с собой на море Софию. Акула вторая являлась детьми, которые желали, чтобы их любимая аньян находилась с ними круглосуточно, как обожаемая игрушка.

И третьей акулой был сам Арен. Он тоже не хотел отпускать Софию. И не только из-за покушения на Агату, но и просто – для себя.

– Софи, а может, ты тоже хочешь на море? – спросила Агата, чуть улыбнувшись, и Арену на секунду показалось, что он видит в дочери самого себя. – Ты была когда-нибудь на море?

– Не была, – ответила аньян, и император ощутил ее растерянность и смятение. – Но…

– Пап, а давай пригласим Софию с нами? – предложила Агата почти торжественно, и он едва не засмеялся – вот хитрюга! – Она не была на море, а мы были! Это несправедливо.

– Я…

– Перенесешься с нами, Софи? – спросил император, улыбаясь. Акула по имени Виктория безнадежно и стремительно проигрывала, снесенная акулой по имени Агата. – Мы будем рады.

Судя по эмоциям – и по глазам, – София думала: «А как же ваша жена?» Он и сам не сомневался, что с Викторией будут проблемы.

Но они будут в любом случае. И всегда. Никуда от них не деться. Так стоит ли отказываться? Тем более – от совершенно безобидной вещи.

– Хорошо, ваше величество. Я буду рада провести с вами воскресенье.

– Прекрасно, – кивнул Арен, но его голос целиком и полностью заглушил визг Агаты и Александра.

Гектор явился на совещание ровно в половине десятого, как и должен был. С помятым лицом и красными глазами – то ли мало спал, то ли вообще не ложился. Арен не стал ничего говорить по этому поводу – не маленький мальчик, сам разберется.

– Рассказывай, – произнес император, кивнув на диван. – Чай будешь?

– Нет.

Дайд медленно опустился на сиденье и раскрыл перед собой небольшой ежедневник – такой же зеленый, как и его форма, да и цвет лица тоже.

– Ваше величество… я думаю, нам следует начать с вопроса – зачем? Зачем убивать вашу дочь? А речь идет именно о попытке убийства. То, что я проверил накануне артефактом, лаборатория подтвердила официально – в конфете содержалась смертельная для семилетней девочки доза дуотоксина. Даже для девочки с кровью Альго. Если бы ее высочество съела конфету, она бы умерла в течение трех минут.

Арен сжал кулаки. Вопрос «зачем?» сейчас интересовал его не так сильно, как вопрос «кто?».

– У меня есть несколько версий. Я не думаю, что хотели убить именно Агату – она всего лишь ребенок. Знал ли убийца, что подкладывает конфету именно в коробку девочки? Скорее всего, ведь сами дети их не путали – коробка Агаты лежала сверху, Александра – снизу. Поэтому вполне вероятно, что убийца тоже это знал. Кроме того, время на действия в детской оказалось ограничено, поэтому он поступил как проще – взял верхнюю коробку. Полагаю, кого именно из детей отравить, при этом было не важно. Важно было только время.

– Александр тоже засовывает конфеты в рот целиком, – заметил император. – Как Агата. Он многое делает, подражая ей. Поэтому я думаю, ты прав – конкретный ребенок был не важен.

– Главное, что этот ребенок – ваш, – кивнул Гектор. – Возвращаясь к вопросу «зачем?»… Версия «напугать и надавить» рассыпалась в прах, как только я понял, что доза все-таки смертельная. Пугают иначе, а так можно только разозлить. Конструктивного диалога после подобных преступлений не получится – значит, он и не нужен. Поэтому вас либо просто пытаются ослабить, как пытался Аарон, убив вашу невесту, либо… это банальная месть.

– За брата?

– Не обязательно. – Дайд покачал головой. – Хотя я склонен предполагать, что да. Но вы ведь видели мою папку. Тысячи сильнейших титулованных магов за решеткой. У всех есть жены, мужья, друзья, родители, дети. Градус неприязни к вам среди аристократии в данный момент достигает, пожалуй, высшей отметки. Ненависти и страха, разумеется. Поэтому, возможно, целей было две – и отомстить, и ослабить.

– Думаешь, новый заговор?

– Старый, ваше величество. Мы просто не всех еще переловили. Я более чем уверен, что на новый заговор в данный момент нет ресурсов – ни людей, ни лидера. Кого-то ведь необходимо сажать на трон вместо вас. Учитывая обстоятельства… это почти наверняка будет принцесса Анна. Его высочество Алвар после случившегося на Дне Альганны сильно сдал, это все заметили. Если бы ваша сестра была обычным человеком, как принцессы в Альтаке, можно было бы убить ее мужа, заставить выйти замуж за подставное лицо и дергать за ниточки. Но в случае с ее высочеством это не так просто. Убить мужа можно, но управлять Анной вряд ли получится. Поэтому нужен кто-то еще. Тот, кто будет разделять идеи вашего брата.

– Среди моих родственников многие разделяют его идеи. Без крайностей, конечно.

– Это важное дополнение, ваше величество, – усмехнулся Гектор. – Заговор – всегда крайность. А после случившегося на Дворцовой – крайность вдвойне. Поэтому я склонен предполагать, что никаких новых людей там нет, только старые. Либо те, которых мы недоловили, либо родственники пойманных. Но есть еще одна тонкость… – Дайд зашелестел страницами ежедневника. – Почему я думаю, что дело именно в мести за Аарона. Расчет был на то, что Агата съест конфету целиком, сразу. Как она это обычно делает. Но кто знал о такой привычке? Знали ли об этом слуги? Нет. Охрана? Они видели это много раз, но не обращали внимания, потому что такая привычка не имеет для них значения.

– Знал только ближний круг, – сказал Арен так спокойно, как мог – хотя внутри все полыхало от ярости. – Только мои родственники.

Дайд наклонил голову, соглашаясь.

– Да, ваше величество. И либо кто-то из них просто-напросто выдал эту информацию каким-то случайным образом – я на это, конечно, надеюсь, но вряд ли это так, – либо кто-то из них участвовал в покушении на вашу дочь.

– Кто-то из любивших Аарона, – хмыкнул император со злой иронией. – А любили его все. Кроме тебя. Как ты умудрился увидеть в нем то, чего не видел я?

– Он не был моим братом. Сложно оценивать родственников объективно.

– Это верно. И кто из моих родственников кажется тебе наиболее подозрительным? Адриан?

Прозрачные глаза Гектора задумчиво сверкали.

– Пока – все, ваше величество. Адриан – лентяй и балабол, но он способен и на хитрость, и на гадость. Однако он очень боится вас. Ее высочество Ванесса находится в тяжелой депрессии и не скрывает ненависти к вам. Подобная ненависть может быть причиной для мести. Ее высочество Анастасия на первый взгляд кажется милой и совершенно невинной. Однако она отводит глаза, когда отвечает на вопросы, нарочито улыбается, хотя никаких причин для улыбок нет, и постоянно облизывает губы. Нервничает и наверняка в чем-то врет.

– Тасси? – Император нахмурился. – Вот уж кого я совсем не подозреваю…

– Я не утверждаю, что она хотела убить вашу дочь, – добавил Дайд мягко. – Но ее высочество Анастасия что-то знает. Либо ей кажется, что она знает, и она боится, поэтому нервничает.

– Кажется, что знает?

– Да. Допустим, она видела нечто, что показалось ей подозрительным. Если она поделится этим знанием, то другого человека арестуют, а ей не хочется, чтобы его арестовывали.

– Это уже больше похоже на Тасси. Что ж, возможно, ты прав. Я потом еще сам с ней поговорю.

– Принцесса Анна и его высочество Арчибальд…

– Защитника ради, Гектор, – фыркнул император. – Я знаю, что ты всегда рассматриваешь всех. Но давай не будем тратить мое время! В Анне и Арчи я уверен. Не меньше, чем в тебе.

– Благодарю. – Дайд улыбнулся. – Что касается способа, которым вероятнее всего добыли яд, – даже здесь я не могу исключить никого из ваших родственников. Специальность Анастасии – биология и зоология, но и химик она неплохой, про дуотоксин знает. К ее чести, она не пыталась это скрыть – сразу сказала, что смогла бы добыть это вещество из чего угодно, даже из мази для коленей. Ванесса и Адриан артефакторы, разбираться в лекарствах и ядах по идее не должны, но могут.

– Что они сами сказали?

– Адриан вспылил и ответил, что ничего не понимает «во всей этой химии». Ее высочество Ванесса была менее категорична – пожала плечами и сказала, что могла слышать что-то от Тасси или Виктории. Ваша жена ведь тоже неплохой химик. Таким образом, я не могу сделать однозначный вывод о том, кто именно выделил яд. Дальше… На всех ваших родственниках, так же, как и на слугах, есть артефакты, не позволяющие им причинять вред членам семьи Альго. Про свойства браслетов связи слуги не знают, ваши родственники про свои артефакты знают прекрасно. Поэтому этот факт можно не учитывать – чтобы совершить задуманное, достаточно просто снять артефакт. То же самое касается перемещений – мы проверили все передвижения по дворцу за последнюю неделю: ничего подозрительного, все как обычно. То есть, прежде чем идти подкладывать отравленную конфету, убийца просто-напросто снял браслет. Именно снял, так как отключать было бы слишком подозрительно – это сразу бы засекли. Сначала вошел на этаж, ведь без браслета это невозможно сделать, а затем снял.

– В таком случае можно проверить, кто из побывавших на этаже долгое время стоял на одном месте.

– Недолгое, ваше величество. Мы проверили. Таких людей довольно много – и среди слуг, и среди охраны. Даже его высочество Арчибальд, будь он неладен, один раз пару минут стоял возле аквариума с рыбками.

Несмотря на серьезность темы, Арен улыбнулся.

– Арчи нравятся аквариумы. Как и Агате.

– Да не только ему, – вздохнул Дайд. – Возле этого аквариума останавливались практически все слуги и некоторые охранники. Кошмар какой-то. Ладно… Дальше. Толку от этого немного – комната вашей аньян находится не так уж и далеко от покоев наследников, и охрана обращала внимание на всех входящих и выходящих. Никого необычного, только дежурные служанки. И это еще одна причина, по которой я думаю, что наш предатель среди высшего эшелона охраны. Я уже упоминал, что сойтись должно было многое – в комнате должны были отсутствовать наследники и София, но еще на парадном этаже не должно было быть той служанки, чей образ использовали для входа в комнату Софии.

– Думаешь, иллюзорный амулет?

– Скорее всего. Либо одна из служанок подкуплена, потому что на ментальное воздействие мы проверяли – его не было. Но для подкупленных они слишком уж хорошо держатся, да и сбежать могли раньше. Так что я склонен предполагать именно иллюзию. Однако, поскольку браслет наш предатель снял, для входа в комнату ему пришлось использовать украденный из хранилища обычный ключ. Довольно-таки бесстрашно – во-первых, охранники могли обратить внимание на способ открытия комнаты, а во-вторых, если бы они услышали какой-то звук, доносящийся из детской, сразу включили бы кристаллы – и наш предатель был бы пойман. Но они не услышали, поэтому кристаллы остались выключенными и ничего не записали. Кроме того, ни один из охранников вашей дочери не смог вспомнить, чтобы кто-то из слуг входил в комнату Софии, используя обычный ключ. Хотя способ-то исключительный. То ли просто не обратили внимания, то ли кто-то отвлек. Что даже вероятнее. Я попросил всех охранников вспомнить случаи, когда их кто-то отвлекал на этой неделе. Список набрался внушительный – и слуги, и другие охранники, и даже Вано, поинтересовавшийся, правильно ли он понимает, что айла Тали обитает в бывшей комнате Вирджинии. Кого в этом списке однозначно нет, так это Адриана. Зато есть их высочества Ванесса и Анастасия – жена вашего брата упала в обморок недалеко от детской, и ваша племянница попросила одного из охранников вызвать врача и слуг. Очень хороший момент для того, чтобы войти к Софии. Тем более что в этот момент ни аньян, ни детей не было во дворце. Они вместе с ее величеством ездили в гости к друзьям.

– Ты думаешь, именно тогда подложили конфету?

– Это один из вариантов, ваше величество.

– А есть такой вариант, в котором никто из моих родственников не замешан, Гектор? – поинтересовался император устало. – Или кто-то из них обязательно должен был поучаствовать?

В глазах Дайда мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

– Теоретически это возможно. На то, что Агата ест конфеты сразу целиком, мог обратить внимание наш предатель из охраны. Вот он точно существует и замешан. Но… – Гектор на секунду отвел взгляд. – Простите, ваше величество. Если бы это было так, вина наверняка была бы свалена на кого-то из ваших родственников и нам оставалось бы только его арестовать. Это же подарок судьбы – столько ненавидящих вас людей во дворце, у которых есть в шкафчике снотворное или успокоительное! Подбросить что-нибудь в комнату, использовать иллюзорный амулет, чтобы в определенное время одного из ваших родных увидели рядом с комнатой Софии, – это элементарно. Однако ничего подобного не было. Следовательно, кто-то не хочет, чтобы арестовали его мать, сестру, сына или дочь.

– Логично, Гектор. И какие выводы ты сделал? Я же знаю, ты любишь делать выводы, – сказал Арен, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. Дайду и так прекрасно известно, насколько он устал.

– Без выводов в моей профессии никуда, ваше величество. Первое – Ванесса, Адриан, Анастасия. Кто-то из них либо дал информацию нашему предателю, либо… скажем так – был организатором и идейным вдохновителем. Второе – собственно наш предатель. Здесь у меня есть конкретная кандидатура, но нет доказательств. Есть только одно предположение, но этого мало, чтобы арестовывать человека.

– Какое предположение, Гектор?

– Ключ из хранилища. Чтобы попасть в комнату Софии, этот ключ обязательно нужен – с браслетом не попадешь, потому что иначе мы с вами в дальнейшем однозначно вычислим, кто злоумышленник, ведь этому человеку совершенно нечего делать в комнате аньян. Но почему же не украсть ключ у Виго?

– Может, это сложнее?

Дайд покачал головой:

– Не сложнее, чем попасть в хранилище и взять ключ под носом у охраны, которая сидит там круглосуточно. Ключи от парадного этажа Вамиус всегда носит с собой, в тот день, когда его нет во дворце, он передает их дежурному заместителю. На мой взгляд, гораздо проще было стащить конкретный ключ, просто-напросто срезав его со связки. Я думал, может, на этих ключах какое-то заклинание стоит и бьет током каждого, кто прикасается, кроме Виго и его замов, – но нет там ничего. Обычная связка ключей. Просто нужно знать точно, какой тебе требуется. Но ключ взяли не у Виго, что было проще, а из хранилища. И у меня создается впечатление, что кто-то пытается убедить следствие, будто он не в курсе, как конкретно выглядит этот ключ, и потому пошел в хранилище, где это написано на ящичках. Пропажу ключа оттуда, кстати, обнаружили бы обязательно – работники хранилища проверяют наличие всего, что у них хранится, раз в трое суток. А вот украденный со связки ключ не замечать можно долго.

Арен озадаченно молчал. Он чувствовал – Дайд пытается что-то до него донести, но так как сам он дознавателем не был, решительно не понимал, что именно.

– Ваше величество… До этого момента наш предатель вел себя так, что становится понятно – он в курсе всего. Передвижений наследников и айлы Тали, распорядка во дворце, он даже в курсе того, как Агата ест конфеты. И тут вдруг он проявляет такую подозрительную неосведомленность – не знает, как выглядит ключ от комнаты аньян и коридора в детскую. Почему? Да потому что это совершенно точно знали только три человека – сам Виго и два его заместителя. И если бы ключ был взят из связки Виго, круг поисков предателя сузился бы до безобразия. Точнее, до трех человек. Хотя я делаю ставку на одного.

– На кого, Гектор?

Дайд поджал губы.

– У меня нет доказательств, ваше величество, вы же помните об этом? Я могу ошибаться. До сих пор Виго – а я полагаю, это все же он – не проявлял себя в дурном свете. При Аароне во дворце его не было, он работал в ведомстве Вагариуса, руководил охраной на выездных мероприятиях. Ни я, ни Вано не можем сказать о нем ничего плохого. В принципе то же касается его заместителей. Молодые ребята, амбициозные, ответственные, ни в чем предосудительном не замеченные. И тем не менее – в охране дворца были допущены ошибки, пусть незначительные, но именно эти ошибки привели к преступлению. Возможно, ошибки были допущены намеренно.

– Собирай информацию на всех троих, – приказал Арен. – И что мне теперь – менять начальника охраны дворца? А заодно удалять отсюда жену и детей брата?

– Я могу ошибаться, – повторил Гектор. – Кроме того, Виго и его замы уверяют, что проверяют наличие всех ключей на связке в момент передачи, а это бывает примерно раз в сутки. Но в любом случае – с учетом произошедшего… Да, поменять их надо. Но по этому поводу вам лучше пообщаться с Вано. Насколько я знаю, он еще вчера начал искать кандидатов в начальники охраны. Что касается семьи Аарона – здесь я не вправе высказывать свое мнение…

– Гектор, – произнес Арен резко, – прекрати.

– Вы жалеете их, ваше величество, – сказал Дайд не менее резко. – Но демона с два они жалеют вас. Отправьте их в другой город с охраной и пособием для проживания. Это не казнь и не лишение титула…

– Это ссылка.

– Да, ссылка. Но Аарон чуть не убил вас.

– Они – не Аарон.

– Вы просто чувствуете свою вину. И желаете хоть как-то искупить то, что убили брата. – Под взглядом Арена смутился бы любой, но Гектор только печально ухмыльнулся, пожав плечами. – Вы сами просили высказаться.

Император вздохнул.

– Пока я к этому не готов. Просто лучше следи за всеми тремя. А насчет охраны я поговорю с Вано.

– Хорошо, ваше величество. И… еще кое-что. Я хотел узнать одну вещь насчет вашей аньян.

– Насчет Софии? – Арен поднял брови.

– Да. – Лицо Гектора оставалось совершенно бесстрастным, хотя пальцы, сжимающие ежедневник, чуть дрогнули. – Она вчера понравилась тому молодому дознавателю, Сайлу, которого я приводил с собой. Он парень очень даже приличный. Может ухаживать за ней? Или мне лучше спросить у Вагариуса?

– Нет, – отрезал император и только потом, нахмурившись, добавил: – Что за дурацкие вопросы, Гектор?

– Это не дурацкие вопросы, – сказал дознаватель задумчиво. – Вы же сами понимаете, ваше величество, что до недавнего времени у вас было только два слабых места. В одно из них ударили. А теперь таких «мест» уже три. И направление удара могут сменить.

– По-моему, ты лезешь не в свое дело.

– Лезу. Но я совершенно не желаю, чтобы это не мое дело стало моим, да еще и заимело номер. Думаете, мне хочется искать убийцу вашей аньян и внучки Вано? Организуйте ей вместе с Вагариусом нормальную охрану.

Арену показалось, что главный дознаватель этими словами ударил его по лицу.

А ведь император действительно не подумал о том, что София… что она тоже может пострадать.

– Как ты догадался? Только из-за ревности Виктории?

– Нет. Вы не отняли у Софии Александра, не изолировали ее, не приказали опросить немедленно. Это ведь она подарила конфеты. У нее есть допуск к коридору, ведущему в комнаты наследников. И еще одна коробка конфет.

– Но нет мотива.

– Мотива-то нет, – Дайд улыбнулся, – но вряд ли это интересовало бы вас в том случае, если бы вы были равнодушны к этой девушке.

– Гектор.

– Да, я опять лезу не в свое дело. Но вы сами спросили.

– Конечно, – съязвил Арен. – Я еще и в этом виноват. Иди, Гектор. Я поговорю с Вано насчет всего, в том числе и насчет Софии. Уж он-то заинтересован в ее безопасности не меньше меня.

София связалась с мамой накануне вечером, как только вернулась в свою комнату. Старалась улыбаться и не показывать, как ей тревожно и насколько она устала, но Синтия поняла все и так.

– Что-то случилось, Софи? На тебе лица нет.

– Не у меня, мам, – ответила она честно. – Просто это же дворец. – И, грустно усмехнувшись, добавила фразу, услышанную от Мэл Руди: – Здесь все время что-то случается.

– Ну, надеюсь, это никак не связано с теми дознавателями, которые приходили сегодня ко мне в лавку? – поинтересовалась Синтия с беспокойством. – Или?..

– Дознаватели? – У Софии чуть сердце не остановилось. – Мм… А что они спрашивали?

– Да про конфеты. Я поэтому и подумала, может, что-то у тебя случилось. Ты же четыре коробки во дворец унесла.

Взгляд матери говорил – уйти от ответа не получится, поэтому София решила признаться сразу.

– Я не могу рассказать, мам. Дворцовые дела. Но у меня все и правда в порядке. Так… что они спрашивали?

– Сколько конфет я продала за последнюю неделю и кому, – ответила Синтия. – Точнее, с тех пор, как ты унесла первые три коробки. А я никому ничего больше не продавала. Ты же знаешь, я их мало делаю, а сейчас и подавно времени нет, только успеваю, что букетами и цветами заниматься. Вот одна коробка как лежала с прошлых выходных, так и лежит. Софи… точно все в порядке?

– Точно, мам.

– Завтра ты хоть придешь к нам?

– Я очень постараюсь.

Агате сегодня было гораздо лучше – она уже начала с тоской глядеть в окно, и София, заручившись поддержкой врача императора, повела наследников на улицу.

Охранников на этот раз было не двое, а четверо, да и айл Родери тоже пошел с ними – на случай, если Агате станет хуже. Подвижные игры оставались под запретом, поэтому София, чтобы развлечь детей, предложила им порисовать мелками на асфальте. Агате много сидеть на корточках и наклоняться было нельзя, и рисовали в основном они с Александром, а чтобы наследнице не было скучно, София оживляла рисунки при помощи иллюзий. По парку бегали белый котенок, рыжий щенок, порхала целая стая разноцветных бабочек, напоминавшая девушке созданных императором накануне.

И если бы не количество охранников и не слишком бледное лицо Агаты, можно было бы подумать, что все идет по-прежнему. Однако София чувствовала вязкое напряжение, будто разлитое в самом воздухе вокруг них – она словно попала в паутину и теперь никак не могла из нее вырваться.

В какой-то момент, обернувшись, София увидела в соседней аллее ее высочество Ванессу. Она сидела на лавочке, и за ее плечами стояли два охранника. На коленях принцессы лежала какая-то книга, но она ее не читала. Ванесса смотрела на Софию и детей императора.

И от этого взгляда Софии почему-то сделалось не по себе.

Сразу после того как Дайд ушел, император вызвал к себе Вагариуса. Вано выглядел чуть более бодрым, чем Гектор, – хотя слово «бодрый» к главе комитета безопасности применить можно было с большим трудом.

– Я хочу обсудить с тобой несколько вопросов, Вано, – начал император, как только Вагариус сел на диван и секретарь выходного дня – Адна работала только по будням – принесла им чай. – Вопрос первый – смена начальника охраны дворца и его заместителей.

– Прошу прощения, ваше величество. – Вано склонил голову. – Я знаю, что сам посоветовал вам Виго. Но за годы службы он не был замечен ни в чем…

– Гектор сказал то же самое. Что ж, либо не виноват, либо хорошо скрывался. Разберемся. Есть кандидат на замену?

Вагариус кивнул и начал рассказывать.

Кандидатов он подобрал несколько – двое «старичков» из тех, кого Вано знал уже давно, и один молодой, но толковый, пару лет назад окончивший университет нетитулованный маг по имени Ральф Рильо.

– Мы с Гектором собрали на него все, что только могли собрать, – сказал Вагариус, положив перед императором толстую папку. – Даже характеристику университетских преподавателей и лично Арманиуса. Гектор считает, что Ральф похож на Рона Янга. Хотя у Рона, на мой взгляд, более выраженная нелюбовь к аристократам. Ральф чуть мягче.

– Приведи его ко мне в понедельник. Поговорим. Я склоняюсь к его кандидатуре, потому что двое других твоих сослуживцев имели больше шансов непосредственно контактировать с Аароном. Этот все же слишком молод, кроме того, не аристократ.

Вано согласно кивнул.

– Следующий вопрос касается Софии Тали.

Вагариус сразу резко выпрямился и посмотрел на Арена с таким острым вниманием, что императору стало немного смешно.

– В пределах дворца охрану я ей организую. До сегодняшнего дня, как тебе известно, за его пределами Софию не охраняли, только прослушивали. А нужно, чтобы охраняли.

Вано чуть расслабился:

– Спасибо, ваше величество, я сам хотел просить вас об этом. Тем более что…

– Среди охраны есть предатель, и ему наверняка уже известно, что она твоя внучка, – закончил Арен за Вагариуса. – Да, вполне вероятно.

– Я дал ей амулет с кровными щитовыми чарами, сегодня скажу, чтобы носила его постоянно. Но охрана не будет лишней.

– Еще один вопрос тоже связан с Софией. Завтра я, моя жена, дети и София перенесемся на море. Прошу тебя составить нам компанию.

Лицо у Вано после этих слов настолько вытянулось, что он на мгновение стал похож на Гектора Дайда.

– Простите?..

– Тебе надо отдохнуть. По бледности ты давно сравнялся с цветом стен в Императорском госпитале. Кроме того, это отличная возможность узнать Софию получше.

Вагариус несколько секунд молчал.

– Ваше величество, вы… не могли бы назвать мне настоящую причину? Я знаю вас слишком давно и… На вас это не похоже. Скажите, в чем дело? Я так лучше пойму свою задачу.

Арен усмехнулся:

– Дети очень хотят, чтобы София поехала с нами. А вот Виктория точно не хочет. Твое появление немного… отвлечет ее внимание. Кроме того, после случившегося с Агатой нам не повредит лишняя охрана. Тем более – твоя.

– Я понял, – сказал Вано бесстрастно. – Хорошо, ваше величество. И у меня к вам… встречная просьба.

Вот это уже было интересно.

– Озвучивай.

– Я хочу предупредить Софию о предателе среди охраны. Но для этого мне нужно заглушить браслет связи во время встречи. Если желаете, давайте настроим мой браслет, чтобы он передавал вам все напрямую и вы знали, о чем я с ней разговариваю. Но я должен предупредить свою внучку.

Арен покачал головой:

– Нет, Вано. Это будет слишком подозрительно. Я сам ей скажу.

– Вы…

Кажется, Вагариус хотел спросить: «Обещаете?» – но потом вспомнил, с кем разговаривает, и запнулся.

– Обещаю, Вано.

Обед прошел в напряженной атмосфере. В какой-то момент София даже подумала, что предпочла бы вовсе не обедать или же сделать это вместе с Вагариусом где-то в городе.

Самыми непринужденными и расслабленными были, конечно, дети – Агата и Александр вели себя как обычно, только наследница иногда, чуть хмурясь, обводила глазами столовую. София знала – девочка догадалась, что ее пытались отравить, но ей и в голову не могло прийти, что виновный (или виновные?) сидят с ней за одним столом.

– Софи, – сказала Агата утром, еще до прогулки, – знаешь, что я думаю про эту конфету?

– Что? – спросила София осторожно, побоявшись, что подопечная может вдруг начать обвинять в чем-то свою аньян.

– Она на самом деле была не мне, а папе.

От удивления и неожиданности София даже не сразу нашлась с ответом.

– Я еще маленькая, – продолжала Агата серьезно, и Алекс, внимательно слушавший ее рассуждения, согласно и не менее серьезно закивал. – Я не нужна никому, кроме мамы с папой. Но мама… – Наследница задумалась, подбирая слова. – Она не такая важная, как папа. Поэтому я думаю, что конфета была не мне, а ему.

София, вздохнув, села на корточки и, улыбнувшись, погладила Агату по мягким каштановым волосам.

Темно-карие глаза глядели на нее внимательно и вдумчиво, и она вдруг догадалась – наверное, у Арена до коронации они были такими же.

– Ты очень похожа на своего папу, Агата. Сильная и умная девочка. Если ты когда-нибудь станешь императрицей, будешь править не хуже, чем он.

– Я постараюсь, – сказала Агата с торжественной важностью, а потом широко улыбнулась щербатым ртом.

Император и императрица освободили Софию сразу после обеда, и она, побежав в свою комнату, чтобы подготовиться к встрече с Вано, чуть не упала, обнаружив возле двери пару незнакомых охранников.

– Простите?.. – выдохнула София, оглядев двоих мужчин. Мощные, внушительного роста, к тому же архимаги. Охрана высшего класса, как у наследников.

– Приказ императора, – ответил старший. – Охрана ваших покоев и вас, айла Тали.

Про покои София еще могла понять. Но ее-то зачем охранять?!

«Вано, – подумала она, заходя в комнату. – Может, это он попросил императора? Он же всех потерял. А теперь боится потерять еще и меня. Да, скорее всего, так и есть».

Она только и успела, что переодеться, когда в дверь постучали, и София, открыв ее, увидела на пороге главу комитета безопасности. Он улыбался, но глаза его, как и прежде, казались печальными. Глядя в них, София видела осень, слякоть, проливной дождь и голубое небо, спрятавшееся за серыми тучами.

– Добрый день, София. Вы готовы? Сегодня тепло, можно обойтись и без шарфа.

– Лучше взять и снять при необходимости, – ответила она серьезно, строго оглядывая фигуру Вано. Шарф у него, несмотря на слова, все же был. – Всегда лучше захватить с собой что-то лишнее, чем не захватить и потом мерзнуть.

– В вас говорит истинная аньян, – сказал Вагариус, и улыбка его стала чуть шире. – Та самая, которая берет зонтик даже в солнечный день.

– Зонтик не только от дождя защищает, но и от солнца, – произнесла София нарочито наставительным голосом и сама улыбнулась, глядя, как смеется Вано и его печальные глаза на пару мгновений становятся веселыми.

На этот раз они отправились в парк аттракционов. Находился он на другом конце города, и там можно было покататься на маленьких магмобилях, пострелять в мишени, зарабатывая призы, посетить комнату «страшных иллюзий», покрутиться в центрифуге и многое другое, что очень понравилось бы сестрам Софии. Она жалела, что не смогла взять их с собой – мама не позволила, сказав категоричное «нет», как только София упомянула о возможности сводить в парк еще и Элизу с Рози. Синтия была не готова к такому, и София решила пока не настаивать.

Охранники за ними с Вано не пошли, но, как оказалось, радоваться по этому поводу было рано.

– Это потому что я с вами, – пояснил Вагариус, когда они вошли в парк аттракционов и София облегченно вздохнула, что хоть здесь ее не охраняют. – Я один могу заменить как минимум четверых охранников. Но когда пойдете в город одна, вас будут сопровождать.

– По пятам станут ходить? – ужаснулась она, вспоминая, как охраняют наследников. Кошмар!

– Нет, на расстоянии. Просто не обращайте внимания, занимайтесь своими делами. И, кстати, София… Вы носите медальон, который я вам дал?

– Да, конечно. Это…

– Амулет. С моей родовой магией. Очень хорошая защита, не хуже, чем у наследников.

– О-о…

Вано покосился на лицо Софии и засмеялся.

– Конечно, они тоже носят мои амулеты. И император. Это действительно бесценные вещи. Поэтому, пожалуйста, не снимайте его. Мой сын, к сожалению, пренебрегал, а щитовые чары бесполезны при ударе в спину. Амулет же работает и в таких случаях.

София понимающе кивнула.

– Хорошо, Вано. Я не буду снимать ваш медальон. Мм… – Она посмотрела на колесо обозрения и улыбнулась. – Всегда мечтала на нем покататься, но не было возможности. Вы не возражаете?

– Я только за, – ответил Вагариус и взял ее под руку.

Мягкое и приятное тепло окутало Софию – будто бы рядом с ней находился не почти незнакомый человек, а давно известный, изученный вдоль и поперек, свой, родной и очень, очень любимый.

Пару часов они с Вагариусом ходили по парку аттракционов, и к концу прогулки глаза у Вано почти постоянно радостно блестели – особенно когда София выиграла в тире здоровенного плюшевого медведя почему-то синего цвета.

– Что-то с ним явно случилось, – смеялся мужчина, теребя искусственный мех. – Может, съел не то?

– Вы не представляете, как часто что-нибудь случается с детскими игрушками, – улыбнулась София. – И посинение – далеко не самое странное, что может быть.

– Да-а-а? – протянул Вано с интересом. – А расскажите мне что-нибудь.

И она рассказала. Вагариус искренне смеялся, слушая повествование про кукол, из которых предприимчивые дети варили суп, отломав им конечности, и про магмашинки, кузова которых использовались вместо ночных горшков, и про бритых плюшевых мишек – ну а что, «волосы» ведь опять отрастут, почему нет?

– Какой ужас. Так послушаешь и подумаешь, что ваша работа, София, хуже моей, – улыбался Вано, глядя на нее с такой теплотой, что девушка даже немного смущалась. Как же жаль, что мама не хочет с ним познакомиться!

Вагариус довел Софию до дома, дождался, пока она войдет внутрь, а затем ушел, предупредив, что на обратном пути ее на расстоянии будет сопровождать охрана, но не стоит оглядываться и привлекать к этому лишнее внимание.

– Не волнуйтесь, Вано, – сказала она, стоя на ступеньках дома мамы. – За две недели работы я успела привыкнуть к охране. Я все сделаю правильно.

– Я не сомневаюсь в вас, София.

А когда она вошла в дом, чуть не оглохла от страшного визга – Элиза и Рози, услышав, как открылась дверь, наперегонки метнулись в коридор, вопя «Софи-и-и!» и расшибая локти об углы.

Мама на кухне пекла ее любимый шоколадный торт, и София от радости чуть не начала прыгать, как Агата и Александр, уловив в воздухе знакомые ароматы шоколада и спелых апельсинов из Корго.

– Мам, в честь чего? – засмеялась она, подходя к столу, на который Синтия уже ставила большое блюдо с тортом, покрытым зеркальной глазурью. И три засахаренных дольки апельсина сверху, конечно. «Каждой дочке по дольке», – так всегда говорила ее мама.

– Просто, – ответила Синтия. – Ты пришла. Мы соскучились, Софи.

– Да-а-а-а! – закричали сестры, и Элиза добавила: – Между прочим, Рози помогала маме делать крем!

– Облизывая ложку?

– Не-эт! – замотала головой младшая сестренка, ее любимая сладкая булочка. – Я мяла масло с сахаром вилкой! Вот так! – И Рози сделала характерный жест рукой в воздухе. – Чтобы масло было мягким!

– Умница моя, – умилилась София, наклоняясь и целуя сестру в щеку. – Горжусь!

– Садись. – Мама кивнула на стул. – Сейчас все будем ужинать, а потом пить чай с тортом.

Синтия отвернулась к плите, и тут Элиза спросила:

– А я видела, что ты перед дверью прощалась с каким-то мужчиной, Софи. Кто это был? Жених, да?

София чуть не засмеялась – до такой степени Вано у нее не ассоциировался со словом «жених».

– Нет, – ответила она осторожно, покосившись на напряженную спину мамы. – Просто знакомый из дворца. Провожал.

– Рыжий, как ты! – продолжала Элиза, и Синтия, вздрогнув, уронила несколько столовых приборов – вилки с ложками посыпались по полу, звеня и подрагивая. София помогла матери их собрать, а выпрямившись, заметила ее взгляд, наполненный тревогой и беспокойством.

«Что мне сделать, чтобы ты не тревожилась?» – вспомнила вдруг София вчерашний вопрос императора и, улыбнувшись, последовала его примеру – обняв маму, шепнула ей на ухо:

– Все хорошо. Вано меня не обидит. Не волнуйся.

Мама только вздохнула. Наверное, не поверила.

Арен сообщил Виктории о том, что завтра на море вместе с ними отправится и София, уже после того, как дети легли спать. И как только он это сказал, от эмоций жены у него сразу заболели голова, желудок и вообще все внутренние органы.

Поставив щит, чтобы не выплеснуть из себя ужин, император уточнил, глядя в злые глаза Виктории:

– Давай-ка повторим еще раз, Вик. На море перенесемся мы все. Я, ты, дети, аньян наших детей, охрана. Кроме того, вместе с нами будет еще Вано Вагариус.

– Что? А он зачем?

– После покушения на Агату глава службы безопасности в нашей компании не будет лишним. Я бы и Гектора захватил, но он, как услышал про солнце и море, позеленел еще сильнее.

Губы жены задрожали, и она, не выдержав, хихикнула.

– Ладно, я понимаю, Вагариус… Но зачем София? – произнесла Виктория почти нормальным голосом. – В конце концов, у нее и так почти не бывает выходных.

Вот это уже было здравое суждение.

– Если мы возьмем с собой Софию, то сможем, например, вместе поплавать. Иначе – только по отдельности. Я уже не говорю о том, что она с легкостью придумает, чем бы таким занять Агату и Алекса на пару-тройку часов, чтобы им было весело и интересно.

– Ладно, – вздохнула Виктория и, к огромному удивлению Арена, сказала: – Ты прав. Если с нами будет София, мы сможем хоть немного расслабиться и отдохнуть.

– Я рад, что ты это поняла, – кивнул император и, подойдя ближе, поцеловал жене руку. – Я пойду к себе.

Виктория чуть покраснела, и Арен, убрав щит, почувствовал ее волнение.

– Ты… я думала, ты останешься. Ты вчера сказал, что завтра…

– Я очень устал за эту неделю, Вик, – произнес он, ничуть не покривив душой. – Очень.

– Я понимаю… – проговорила жена негромко и опустила голову, мазнув его тоской. – Ты совсем не любишь быть со мной. С детьми – да, а со мной…

Арену захотелось спросить, кто же в этом виноват, но он сдержался. На очередной скандал у него никаких сил не было.

– Вик, я провожу с детьми и тобой каждую свободную минуту. Но ты ведь прекрасно помнишь, что я эмпат. Мне жизненно необходимо одиночество.

– Ты можешь поставить щит…

– На то, чтобы его держать, тоже нужны силы, – ответил он устало. – И иногда очень большие. Не куксись, Вик. Хочешь, я зайду к тебе утром?

Она подняла голову – и тоска сменилась ликованием.

– Да. Хочу!

– Хорошо. – Арен легко поцеловал ее в щеку. – Доброй ночи, – произнес он, шагнув в камин.

Конечно, это неправильно. Нельзя так. Но…

Арен усмехнулся, глядя в окружающий его огонь.

Вокруг сейчас не было ничего – только пламя. Следовало бы вернуться в свою комнату. И ложиться спать. И все.

Но в груди что-то сжималось, пульсировало, и сердце болело так, что он вздохнуть не мог.

Отчего? Почему раньше не болело? Нет, иногда болело, но не настолько. Почти не мешало жить. А теперь вот мешает.

Наверное, просто раньше рядом, через несколько комнат от него, не жила София. Милая и светлая София, которая почему-то смогла его полюбить.

Первая из многих.

Из-за чудесно проведенного дня настроение у Софии тоже было чудесным – несмотря на вчерашнее покушение. В конце концов, Агата ведь жива! И тех, кто хотел причинить ей вред, обязательно найдут. Она понятия не имела почему, но, глядя на Гектора Дайда, в это по-настоящему верила.

В том числе из-за своего настроения София, вернувшись во дворец, убедила саму себя в том, что император к ней, конечно, не придет. Вчера было вчера, а сегодня совсем другое дело. Накануне он устал, а сейчас, проведя полдня с детьми, расслабился и думать забыл о Софии. Так что волноваться не о чем.

Она так в этом уверилась, что, когда огонь в камине вспыхнул и заискрился, подумала – ей просто кажется. Моргнула, зажмурилась, открыла глаза – из пламени выходил император.

Сердце забилось, словно дикая птица, пойманная в клетку, страшно захотелось встать, как в детстве – спрятаться куда-нибудь. Например, за штору. Или под кровать.

Но при этом София ощущала радость от того, что император пришел. Глупую, до ужаса стыдную и абсолютно бессовестную радость.

Его величество застыл, не отходя далеко от камина, и улыбнулся, посмотрев на Софию. Она сидела за столом лицом к нему, сжимая в руках карандаш.

– Что рисуешь, Софи?

Голос был спокойным и дружелюбным. Может, он по делу пришел? А не потому что… ну… вот не поэтому, да!

– Я еще не начала рисовать. Хотела… маму с сестрами. И тут вы.

– А! – Император засмеялся. – Так я помешал.

София почувствовала, что заливается краской. Он над ней подтрунивает?..

– Нет, конечно, как вы можете помешать…

– Это точно. Император никогда не может помешать. – Он развел руками, по-прежнему смеясь, и София окончательно уверилась – подтрунивает! – Кто угодно может помешать, а император – нет.

– Можете и вы, – пробурчала девушка, не уверенная в том, как на все это следует правильно реагировать. – Просто вам об этом не скажут.

– А давай договоримся. – Он вдруг пошел к ней, и София испуганно вскочила со стула. – Если я тебе помешаю, ты мне об этом скажешь, – продолжил мужчина, вновь останавливаясь. – Несмотря на то, что я император.

– А вы меня потом уволите, – пробормотала София, не зная, куда деть руки, и продолжая вертеть в них карандаш.

– Не уволю, – хмыкнул император, подошел совсем близко, отнял у нее карандаш, положил его на стол, а затем вновь сделал шаг назад, словно отступая. – Я хотел кое-что сказать тебе, Софи, – произнес он уже серьезно и почти без улыбки. – Слушай внимательно и запоминай.

Его величество на секунду замолчал, и благодаря этой секунде София сумела полностью собраться с мыслями – поняла, что он хочет сказать ей нечто важное.

– Среди дворцовой охраны есть предатель. Пока непонятно, кто именно, но круг людей довольно узкий. Если ты что-то заметишь или услышишь – немедленно докладывай об этом Дайду. Номер его браслета у тебя должен быть.

София понимающе, но немного обескураженно кивнула.

Предатель? Среди охраны?..

– Дальше. Тебя круглосуточно прослушивают, и отчеты этому человеку наверняка доступны. Поэтому думай, что и кому ты говоришь. И если в чем-то сомневаешься – лучше промолчи.

– Разве я говорила что-то… – удивилась София, но император ее перебил:

– Пока нет. Но когда ты общаешься с кем-то, кто вызывает у тебя доверие, забываешь об осторожности. Старайся не доверять никому.

– А… Вано?

Его величество улыбнулся уголками губ.

– Вано можно доверять, Софи. И Дайду.

– А почему, кстати? – поинтересовалась она. Было любопытно, чем же ее дедушка и главный дознаватель заслужили доверие. – Что они сделали такого, что вы…

– Они были со мной на площади, – ответил император со спокойным пониманием – словно признавал ее право на любопытство. – Вано держал щит, чтобы не пострадали простые люди, а Гектор командовал всей операцией и арестовывал тех, кто… – Он усмехнулся. – Остался жив.

София опустила глаза. Почему-то, увидев эту усмешку, девушка почувствовала: императору до сих пор неприятно и больно вспоминать о том, что случилось на площади.

Впрочем, разве это удивительно? Если бы ее предал кто-то близкий, Элиза или Рози…

Софию передернуло.

– Я вам очень сочувствую, – сказала она искренне. – Я понимаю, это тяжело. Извините, своим вопросом я заставила вас вспомнить…

– Не ты и не своим вопросом, Софи, – произнес император с такой мягкостью в голосе, что щеки вновь загорелись. – Мне сама жизнь напоминает. Случившееся на площади решило только часть проблем. Кое-что по-прежнему не решено. Но если тебе любопытно узнать побольше про Гектора и твоего дедушку… Давай сядем.

– Сядем?

– Сядем. – Повторил император серьезно, но губы его дрожали, словно он сдерживал улыбку. – Смотри, у тебя здесь и стулья есть, и пуфы. Я, кстати, ни разу не видел, чтобы ты на пуфах сидела, только на стульях. Почему?

– Не очень удобно рисовать, – пробормотала София, глядя, как мужчина невозмутимо опускается на один из этих самых пуфов, стоящих возле стола.

– Ясно. Садись, Софи.

Чувствуя себя безумно странно, она села рядом, на соседний пуф. Расстояние было более чем приличным, но София все равно ощущала неловкость.

Почти одиннадцать вечера. Защитница, император должен быть в это время где угодно, только не в ее комнате.

Но упрекать его величество пока было не в чем.

– Давай начнем с Вано, – заговорил император так спокойно и бесстрастно, словно они не поздно вечером сидели на пуфиках, а находились на светском приеме. – После гибели сына и отъезда жены в Альтаку он уволил всех слуг, заколотил дом и переехал жить в комитет. Уже один этот факт о многом говорит, Софи. Подобные условия проживания до крайности не способствуют участию в заговорах. Кроме того… Вано никогда не поддержит людей, которые убили его сына. Я чувствую эмоции, ты же помнишь об этом?

– Об этом вообще сложно забыть, – сказала она негромко, ощущая жар не только на щеках, но и в груди.

– Мне особенно, – улыбнулся император, посмотрев на нее с иронией. – Так вот, в тот день, когда я убил своего брата, Вано был счастлив. Это был первый и, пожалуй, последний раз, когда я ощущал в нем эмоции подобной силы, обычно он почти заморожен. Вано ликовал. А через пару недель, когда я немного отошел от случившегося, Вагариус сказал, что сам убил бы Аарона, если бы я не сделал этого на площади. И я чувствовал – он говорит искренне. Поэтому Вано я верю. Кроме того, ему верит Гектор, а это тоже важно. Знаешь, Дайд был единственным человеком, которому не нравился мой брат.

– Да? – София удивилась. – А почему?

– Демоны его знают. – Император пожал плечами. – Но у Гектора вообще, как он говорит, чутье на преступников. Мне с ним действительно повезло. Как он стал главным дознавателем, рассказать?

Она заинтересованно кивнула.

– Я тогда только что взошел на престол, первый год правления заканчивался. Это был ужасный год. – Арен, улыбаясь, покачал головой. – Просто кошмарный. И вот, где-то за неделю до Праздника перемены года меня попросил об аудиенции один из дознавателей Риамы. Не самый последний дознаватель, но и не главный. Сказал, дело государственной важности. Я его пустил. В кабинет зашел Гектор – длинный, бледный, серьезный. Такой же, как сейчас, хотя… пожалуй, сейчас синяки под глазами у него глубже. Зашел, положил мне на стол папку и заявил: «Ваше величество, против вас в Риаме последние два года зрел заговор. Участники арестованы, ждут суда. В папке все материалы по делу. Изложить вкратце или вы сами изучите?»

Арен на секунду замолчал, и София с нетерпением поерзала по пуфу. Было очень интересно.

– Я сказал: «Изложите», – продолжил император, почему-то довольно улыбнувшись. – И Гектор рассказал, как в течение года пытался понять, действительно ли есть заговор или ему только кажется. Коллеги, особенно главный дознаватель Риамы, его не особенно поддерживали. А почему, как думаешь?

– Не знаю.

– Потому что он подозревал заговор не среди аристократии. Среди нетитулованных магов.

От удивления София даже рот раскрыла.

– Но…

– Вот-вот. – Император понимающе кивнул. – Это совершенно невероятно звучит, да? Как нетитулованные маги могут планировать заговоры, если у них нет родовой магии, а на троне должен сидеть именно Альго? Кроме того, в настоящее время, решая проблемы титулованности, я кажусь идеальным правителем для неаристократии. Но, во-первых, тогда практически никто не знал, что я собираюсь разработать закон о передаче титулов. А эти маги желали не того, что мой брат Аарон, а обратного – то есть отмены социального неравенства. Во-вторых, они пытались понять, как можно посадить на трон не Альго. Или как можно управлять одним из наследников. О, у них было несколько теорий, одна другой лучше. Хорошо, что они не успели воплотить в жизнь ни одну из этих идей – Гектор подсуетился. А когда закончил мне все это рассказывать, вдруг заявил: «Вы, ваше величество, меня можете за подобные речи под трибунал отдать, но я все-таки скажу. Заговоры эти в ближайшие годы начнут расти в геометрической прогрессии. И у нетитулованных, и у титулованных. Проблема не то что назрела – она уже давно перезрела и гниет, а теперь еще и вонять начинает».

Арен опять замолчал, и София его поторопила, осторожно спросив:

– Вы… разозлились?

– Нет. Я сказал, что собираюсь решить эту проблему, но на это нужно время. И ты знаешь – он удивился. Посмотрел на меня так задумчиво и спросил, как же я собираюсь эту проблему решать. Я ответил, что хотел бы отменить титулы. Он обдал меня скептицизмом и поинтересовался: «И как вы себе это представляете?» Звучало, конечно, утопично, да и сейчас так звучит. И я честно сказал: «Будет сложно. Но иначе меня ждет гражданская война». У Гектора такие эмоции в тот момент были, что я понял – он не ожидал услышать подобное. Он, как и многие талантливые нетитулованные маги, считал, что ситуация никогда не изменится. Как думаешь, что он сказал? Это было абсолютно неприлично, но очень искренне и по-настоящему.

София задумалась. Что мог сказать Дайд?..

– Мм… Он назвал вас сумасшедшим?

Император засмеялся:

– Нет. Сумасшедшим он стал называть меня позже. А тогда он просто выпалил: «Да вас же убьют». Я сказал: «Вероятно». И услышал в ответ: «Поменяйте главного дознавателя Альганны. Этот аристократический старый – извини, София, – пердун терпеть не может нетитулованных».

София улыбнулась, краснея, и приложила ладони к горящим от смущения щекам.

Было очень неловко. Но безумно интересно.

– Посмотрел я на него, подумал и спросил: «А не хотите ли сами стать главным дознавателем Альганны?» – продолжил император, по-прежнему довольно улыбаясь. – Гектор, конечно, очень удивился. Но согласился. Потом оказалось, что это спонтанное решение было одним из лучших за мою жизнь – Дайд не только отличный дознаватель, но и очень преданный человек. Он мне это много раз доказывал. Ладно. – Император неожиданно встал с пуфа, и София тоже сразу поднялась. – Я пойду, Софи. Уже поздно. Спасибо тебе за беседу.

Она смотрела на него, испытывая сильное желание сказать: «Не уходите». Нет, не для того, чтобы делать тут что-то неприличное. Просто было так замечательно с ним разговаривать. И это ведь настолько редко случается!

Но – стыдно. Демоны, как же стыдно!

– Любопытно, – произнес император, внимательно глядя на Софию. – Я никак не могу понять, что ты чувствуешь.

– И не надо понимать, – пробормотала она, опуская голову. – Кто же препарирует чувства?

– Эмпаты. Особенно когда дар только начинает развиваться. Поначалу просто глохнешь от этой какофонии, она с ума сводит. Потом привыкаешь.

– Бедная Агата…

– Она справится. Посмотри на меня, Софи.

Девушка осторожно подняла глаза.

Сразу вновь захотелось их опустить. Император стоял слишком близко и смотрел слишком нежно и внимательно.

Ну вот зачем, зачем он это делает?

– Эмпатов очень сложно обмануть, – заговорил его величество медленно, и София поразилась до глубины души. Сложно?!

– Вы хотели сказать – невозможно?

– Нет. Если бы я хотел сказать это, я бы это и сказал. Очень сложно, Софи. Но не невозможно. Хочешь, научу?

Кажется, в прошлый раз она поразилась не до глубины души. А вот сейчас – да!

– Научите?!

– Научу. Если хочешь.

Она прищурилась, глядя на императора с подозрением.

Губы его дрогнули.

– Вы меня обманываете.

– Нет. – Он все-таки улыбнулся. – Не обманываю. Я могу научить, но… не просто так, Софи. Я рассказываю тебе, как обмануть эмпата, а ты… хм… – Он словно задумался. – Ты…

– Может, мне научить вас рисовать? – спросила она с безнадежностью, и император засмеялся, качая головой.

– Боюсь, это напрасное занятие. Хотя моя мать хорошо рисовала, именно ее дар передался Агате и Алексу. Что же касается платы за информацию… Мне будет достаточно, если ты завтра перенесешься со мной через камин в одно место. На пару часов, не больше. Обещаю, что верну тебя в целости и сохранности, Софи.

София чувствовала ужасное смятение. С одной стороны, согласиться очень хотелось – как обмануть эмпата, она действительно не знала, – а с другой… куда он собирается ее переносить? И главное – зачем?

– Я не трону тебя, – сказал император со спокойной уверенностью. – Ну, кроме момента переноса.

– Откуда я знаю, правду вы говорите или нет?

– Это очень нагло, Софи. – Он вновь улыбнулся. – Говорить такое императору.

– Вы вчера сами сказали, что часто лжете.

– Сейчас не лгу.

Она вздохнула… и все-таки не выдержала:

– Хорошо. Вы рассказываете про эмпатию, а я… переношусь с вами.

– Прекрасно. – Он удовлетворенно кивнул. – Тогда доброй ночи. До завтра. – И, уже дойдя до камина, обернулся и добавил, улыбнувшись так лукаво, что София почувствовала себя обведенной вокруг пальца: – Кстати, переноситься надо после полуночи. Без десяти двенадцать я за тобой зайду.

– Ваше величество!.. – возмутилась она, но ее возмущение осталось без ответа – император уже шагнул в огонь.

Глава шестнадцатая

Арен давно не ложился спать с таким хорошим настроением.

Жаль, что он не сделал этого раньше. И сама София с ее милой невинностью и чистотой, и ее эмоции – все было прекрасно. Рядом с ней можно было хоть немного отдохнуть, расслабиться, погреться в этом искреннем свете… Защитник, как же ему этого не хватало!

Арен улыбнулся, вспомнив славный румянец на щеках, удивление в серых глазах, лучики-морщинки от улыбок, россыпь маленьких веснушек на коже. Интересно… они у нее только на лице или на теле тоже? О, это было бы замечательно.

Неделя. Да, император полагал, что ему понадобится всего лишь неделя на то, чтобы уговорить Софию. Хотя «уговорить» – немного неправильное слово.

Разговаривать бесполезно. Надо действовать. И через неделю София будет уверена, что это решение – и ее решение тоже.

Утром Арен, как и обещал, зашел к Виктории.

Жена спала, укутавшись в одеяло так, что снаружи виднелась только светлая макушка. Будить ее не хотелось – гораздо больше, чем бодрствующих, император любил спящих людей. Они почти не испытывали эмоций. А если и испытывали – во время сновидений, – то эмоции звучали приглушенно, словно доходили до него через неплотный щит.

Виктории ничего не снилось. Арен сел рядом и дотронулся до мягких волос.

Почему их брак стал для него таким кошмаром, от которого очень хотелось поскорее сбежать? Как все просто в случае со снами – проснулся, и дело с концом. Но как поступить, если не можешь проснуться? И сбежать тоже не можешь. Ничего не можешь.

Только обманывать.

Арен вспомнил недавний разговор с Анной. Сестра была уверена, что он станет счастливее, обманывая жену. Хотя она, разумеется, имела в виду вовсе не обман, а тот свет, что могла дать ему София.

И если раньше, до сегодняшней ночи, император полагал, что сестра ошибается, то теперь понял – нет. Она права. Ему станет чуть легче жить, если рядом окажется не только тьма, но и свет.

А Виктория… Что ж, его поступок точно ничего не разрушит между ними. Чтобы что-то разрушить, сначала надо что-то построить, а они за прошедшие годы не смогли этого сделать.

Арен медленно разделся и осторожно залез к жене под одеяло. Придвинулся ближе, обхватывая ладонями талию, и слегка удивился, осознав – Виктория ждала его. Иначе почему она не надела ночную рубашку?

Жена вздохнула, повела плечами и открыла глаза.

– Арен… – сказала хриплым со сна голосом. Эмоции ее тоже были сонными, мягкими и даже немного приятными. Кажется, она рада.

– Доброе утро, Вик, – прошептал он, опуская руку ниже и разводя жене ноги. Нежная и чуть влажная кожа…

Теперь эмоции вспыхнули страстью и желанием, и Виктория, распахнув глаза, окончательно проснулась и обняла его.

Она любила, когда он ласкал ее так, очень любила. Арен давно знал, как именно ей нравится, ему даже эмпатия была не нужна. Но он все равно прислушивался по привычке, меняя резкость и частоту движений в зависимости от чувств Виктории, и улыбнулся, когда ее затопило наслаждением.

– Я пойду, – сказал он, поцеловав жену в губы. – Собирайся, скоро завтрак.

Она вцепилась в его плечи, будто не желала отпускать. Плеснуло неуверенностью.

– Арен… а ты?

Он? Конечно, Виктории сложно понять это. Да и не только ей – всем, кто не обладал эмпатическим даром.

Чужое возбуждение можно было использовать и как возбудитель для себя – с Викторией Арен делал это довольно часто, – а можно было отсечь и прислушиваться только к своим чувствам.

– Не сегодня. – Да, не сегодня, не этим утром, когда он принял окончательное решение об отношениях с Софией. – У меня есть кое-какие дела.

Она немного расстроилась, поэтому Арен поцеловал жену еще раз, а затем выскользнул из ее объятий. Быстро оделся и пошел к камину, негромко сказав:

– Жду тебя в столовой, Вик.

София полночи практически не спала. Злилась на себя, понимая, что завтра может уснуть на пляже, но ничего не могла поделать.

Зачем это все императору?

Нет, никаких мыслей о влюбленности. София в подобное совершенно не верила. Так бывает только в сказках – чтобы принцы или короли влюблялись в простых девушек. В жизни они могут этими самыми девушками увлечься, попользоваться, а потом бросить.

Неужели он хочет этого? Просто использовать ее? София уже поняла – императору нравятся ее эмоции, он их будто впитывает. Она его не осуждала: в конце концов, когда тобой искренне восхищаются, это приятно. Он ведь эмпат, а Виктория бывает очень… несдержанной. Это понятно всем, и что должен ощущать эмпат, когда человек рядом с ним злится или ревнует, сложно представить. Ничего хорошего, это точно.

Но что будет потом? Потом, когда он станет общаться с женой и детьми? Ладно, возможно, императору обман легко дастся, он же сам сказал, что часто лжет. Но Софии-то нет! Она не сможет врать. Особенно Агате с Александром. Днем сидеть с ними, а ночью…

Представив себе, что можно делать ночью, София вспыхнула и прижала ладони к пылающим щекам. Защитница, сохрани! Что же это такое – почему, с одной стороны, ей всего этого до ужаса не хочется, а с другой – хочется просто безумно?! Нельзя так, нельзя!

София ругала себя, пытаясь успокоить сердце, будто пустившееся в пляс, а потом с неожиданной ясностью поняла – возможно, и с императором происходит то же самое. Ну, если не брать в расчет влюбленность, конечно. Только его величество, в отличие от нее, просто-напросто принял решение, выбрал определенную сторону. А все остальные проблемы он думает решать в процессе… э-э-э… ну вот – опять!

«Софи, не думай об этом! Не думай! Нельзя так, нельзя!»

Но разум пасовал перед воспоминаниями. Воспоминаниями об улыбке императора, о нежности в его черных глазах, веселом голосе и мимолетных прикосновениях. Хотелось, чтобы этих воспоминаний было больше. Намного больше. Особенно чтобы больше было прикосновений.

Но стыдно. Защитница, как же стыдно…

Мэл Руди

Во время завтрака к ней подсела Мэл Руди, и София обрадовалась, однако вспомнила при этом предостережение императора быть осторожнее и никому не верить.

Но Мэл она верила. Ей сложно было представить бывшую служанку Аарона детоубийцей. Возможно, Мэл собирает информацию для кого-то из родственников убитого принца, но… неужели София обладает подобной информацией? Девушка решительно не могла вспомнить ни одного особенного факта, который знала бы только она.

Хотя… если император сдержит слово, скоро София будет знать про эмпатов что-то особенное. Интересно, в книгах эту информацию можно найти или нет?

– Привет, – сказала София дружелюбно, глядя на Мэл, которая показалась ей бледной и замученной. – Ты как?

– Здравствуй. Как после Дня Альганны, – пробурчала Мэл, уныло ковыряя омлет. – Всю комнату перевернули вверх дном, вопросами замучили, а теперь еще и взгляды косые со всех сторон. Может, мне и правда уволиться, а?..

В голосе Мэл звучало столько неподдельной тоски, что София окончательно уверилась – нет, не может эта девушка притворяться.

– Не знаю. Мне кажется, если уж совсем невыносимо, то и правда надо уходить.

– Да вот… Иногда совсем, иногда терпимо. Думаю.

София немного помедлила, но все же осторожно спросила:

– Как ты считаешь, могут ли быть замешаны в покушении их высочества Ванесса или Анастасия?

– Вот дознаватели тоже спрашивали. А я не понимаю, зачем? Нет, не вопросы эти, а убивать Агату зачем? Это же просто… – Мэл нахмурилась, подбирая слова. – Бесчеловечно это, вот. – Она засунула в рот кусок омлета, прожевала и продолжила уже чуть спокойнее: – Не знаю я, Софи. Ее высочество Ванесса сейчас очень мрачная, неприветливая, но мне сложно представить ее детоубийцей. А ее высочество Анастасия в последнее время что-то слишком много плачет. По-моему, преступники так себя не ведут.

– Плачет?

– Да, глаза постоянно на мокром месте, и вообще она какая-то нервная. Хотя будешь тут нервной… На нее ведь тоже косо смотрят.

– Она тебе говорила?

– Ты что, станет она мне такое говорить, – грустно усмехнулась Мэл. – Я просто заметила, и все. А еще своими ушами слышала, что говорят другие слуги.

– И что же?

– Да что отослать надо подальше из дворца всех, кто имел отношение к его высочеству Аарону. И родственников его, и слуг бывших. От греха, что называется, подальше.

– Ты не обижайся на них, – сказала София примиряюще. – Они просто беспокоятся. Да и сложно представить, что кто-то еще, кроме родственников Аарона, может быть замешан…

– Ну не знаю. – Мэл пожала плечами. – Этот дознаватель, который главный, длинный такой и бесцветный. Он меня зачем-то спросил, как я думаю, могла ли ее величество Виктория отравить собственную дочь.

От удивления София чуть чаем не поперхнулась.

Виктория?! Агату?! Да она же на детей, как и император, не надышится!

– И что ты сказала?

– А что я могла сказать? Ее величество, конечно, женщина с придурью. Но не до такой же степени!

Да, София тоже так считала. Но с другой стороны – зачем Гектору Дайду в таком случае понадобилось об этом спрашивать?

Хотя… он и ее спрашивал, зачем она отравила Агату.

Когда София поднялась наверх, в детскую, здесь, к ее удивлению, уже оказалось много народу – и сам император с детьми, и императрица, и четыре охранника – если не считать тех, что стояли в дверях, – и Вано Вагариус. Накануне он говорил ей, что перенесется с ними, поэтому сюрпризом это не стало.

Увидев Софию, глава службы безопасности улыбнулся, глядя, как она обнимает подбежавших к ней наследников.

– Доброе утро, Агата, Алекс. Здравствуйте, ваши величества, – сказала София, приседая под взглядом правящей четы.

– Доброе, – отозвался император, а Виктория просто кивнула. – Софи, ты взяла купальный костюм?

– Да, конечно. – Девушка похлопала по сумке, что висела у нее на плече. – И купальный костюм, и так… еще кое-что.

– Замечательно. Вано?

Вагариус на секунду замешкался.

– Э-э-э… я тоже взял плавки.

София негромко хихикнула, следом расхохотались дети и Виктория, а затем улыбнулся и император. Даже охранники прятали улыбки.

– Похвально, – сказал его величество чуть порозовевшему безопаснику. – Но я про другое. Посты по ту сторону расставлены и готовы?

– А… – Вагариус кивнул. – Да, все готово. Можем отправляться.

– Прекрасно. Тогда переносимся в следующей последовательности. Сначала Дэйв с Клайвом. Затем Вано и София. После мы с Агатой. Юст с Александром. И в конце Картер с ее величеством Викторией. Вано, когда перенесемся, сразу всем раздашь амулеты от солнца, кроме меня и детей, нам ожоги не страшны. Все понятно?

Охранники синхронно кивнули.

– Тогда начинаем.

Через минуту к Коралловому морю перенеслась первая пара, и Вано, поглядев на свой браслет связи, сказал:

– Все чисто, ваше величество.

– Хорошо. Бери Софию и прыгай.

Девушка подошла к Вагариусу и встала рядом. Безопасник быстро и профессионально построил пространственный лифт и, как только София уцепилась за его локоть, вписал в формулу константу перемещения.

Стены лифта резко побелели, а когда свет рассеялся, София ахнула от восторга. Такое раньше она видела только на картинках!

Защитница, это все надо будет нарисовать. Обязательно. Сегодня же вечером!

– Софи?..

В голосе Вано чувствовалась улыбка, но София на него не смотрела. Она оглядывалась вокруг, раскрыв рот от восхищения.

Какой белый песок! И такой горячий, что хочется снять обувь. За их спинами – лес, но не обычный, а немного странный: стволы у деревьев лысые, красноватого оттенка, листва только на макушках, мясистая, длинная, не листья, а почти трава. Небо синее-синее, ни облачка, а море – о-о-о, Защитница, какой цвет! – лазурно-бирюзовое…

Тепло, даже жарко, и в воздухе так чудно пахнет свежестью, но не такой, какая бывает в Грааге весной, а совсем другой, очень влажной и насыщенной.

– Вам нравится?

София наконец посмотрела на Вано – и оторопела от удивления. Лицо его полностью преобразилось. Стало радостным, светящимся и как будто даже более молодым. Можно было бы подумать, что он рад прибытию на море, но Вагариус на воду вовсе не смотрел.

Он смотрел на Софию.

– Да, очень. Очень, Вано!

– Я рад, – сказал он тепло. – Жаль, что это не мое приглашение. Это придумал император. Сам я до сих пор не понимаю, что могу сделать для вас.

– Не надо ничего делать, – произнесла София с горячностью. – И вообще, все вы хорошо придумываете. Мне нравится с вами общаться, правда.

Глаза Вано вновь стали грустными, и она поняла, в чем дело, когда он вздохнул:

– Жаль, что я не видел, какой вы были в детстве.

– Такой же рыжей, как сейчас. – София запнулась, поняв – ей тоже жаль, что она не познакомилась со своим дедушкой в то время, когда была еще девочкой. И эта мысль заставила ее произнести то, о чем она думала уже давно, но не решалась предложить: – Называйте меня на «ты», пожалуйста.

Он улыбнулся, и глаза его вновь вспыхнули радостью.

– Ты тоже, Софи.

– Я постараюсь.

У Арена давно не было настолько хороших дней, совершенно не обремененных делами. Вместо себя он оставил Арчибальда, попросив беспокоить только в крайнем случае, и, слава Защитнику, никаких крайних случаев не произошло.

Все вокруг него излучали только радостные эмоции, даже охрана. А особенный поток радости, конечно, шел от Софии. Она была просто в восторге и так щедро делилась чувствами с Ареном, что он весь день пребывал в отличном настроении.

Было любопытно наблюдать за их отношениями с Вагариусом. Они друг другу нравились, но осторожничали, стараясь не навязываться, при этом и Вано относился к Софии с огромным трепетом, и она к нему – с большой нежностью. Он два раза сказал ей, чтобы поправила панамку, иначе голову напечет, а она ему трижды – чтобы не пил слишком быстро холодный коктейль, а то заболит горло. Это было так мило и трогательно, что Арену на мгновение даже стало немного стыдно перед Вано за свое желание обладать Софией. Но только на мгновение. В конце концов, она не маленькая девочка, сама вольна решать.

Когда все расположились на пляже, София, к удивлению присутствующих, достала из сумки детские формочки для песка и обратилась к наследникам:

– Будете строить песочный замок?

Агата и Александр раскрыли рты и застыли. Когда-то они строили такой замок с Вирджинией, но уже забыли об этом.

– Идите сюда, – поманила их София. – Покажу!

Через пять минут на пляже кипела работа. Агата, Александр, София и – ну надо же! – Вано работали совочками, формочками и руками, строя огромный песочный замок. Арен, вернувшись после заплыва с Викторией, хмыкнул, поглядев на их труды, и поинтересовался:

– Софи, где ты научилась строить такие замки, если никогда не была на море?

Она подняла голову, улыбаясь, – но тут же ее опустила, обдав его трепетным жаром. Смутилась. Император в одних плавках, с капельками воды на теле – непривычное зрелище.

Но какие же приятные эмоции…

– Вы мне не поверите, ваше величество.

– Поверю, Софи. Как я могу тебе не поверить? Ты совсем не умеешь обманывать.

Агата захихикала, а следом за ней засмеялись и Александр, и сама София. Вагариус тоже улыбнулся, посмотрев на свою внучку.

– Не в этом дело, – сказала маленькая аньян, вновь подняв голову и поглядев на Арена уже без смущения. – Просто это нелепо. У нас предмет был такой в институте – детский досуг. И там нас всему учили. В том числе – строить замки из песка.

Это действительно было настолько нелепо, что Арен на секунду застыл, представляя группу студентов, занимающихся строительством песочных замков во время семинара.

– Какая прелесть, – произнес он, смеясь. – Мне нравится. И какие оценки ты получала за свои замки, Софи?

– Высшие, ваше величество.

Минут через десять Арен забрал Агату и Александра в море и, поплескавшись уже с ними, отпустил плавать и Софию с Вано, оставшись вместе с детьми и Викторией. Плавала их аньян, как оказалось, отлично. А вот жена совсем плохо строила замки из песка, впрочем, как и он сам, так что дети с нетерпением дожидались возвращения Софии.

– Ваше величество… – подошел к Арену один из охранников в то время, когда Виктория вновь пошла плавать, а София, Вано и дети продолжили строительство. – Айла Амадеус будет через пару минут.

– Прекрасно, – сказал Арен негромко.

Вирджиния Амадеус

Через некоторое время, обернувшись, император заметил, что по пляжу к ним идет пожилая женщина в сопровождении охранника. Ее черные густые волосы были по обыкновению заколоты в тугой пучок, скрепленный еще и магически – дабы ни один волосок не выбился. Длинное цветастое, но легкое платье – чтобы не раздеваться – чуть задевало песок, на ногах красовались удобные шлепки, а строгое лицо с правильными чертами было озарено радостной ласковой улыбкой.

– Дети… – начал Арен, но Агата уже все поняла. Точнее, ощутила. Опять не удержала щит…

– Вирджиния! – закричала его девочка, вскакивая с песка и поднимая Александра.

– Вилджиния-а-а! – завопил сын, и они вместе, взявшись за руки, побежали к своей прежней аньян.

Несколько минут весь пляж с понимающими улыбками наблюдал за тем, как наследники обнимаются с расчувствовавшейся аньян, которая целовала обоих, гладила по волосам, плечам, рукам и причитала:

– Ах вы мои маленькие! Как же вы выросли, мои хорошие! Агата, ну-ка улыбнись! Ах, хорошо! Растут зубки-то, растут! А где ваша новая аньян, ну-ка показывайте, уважьте меня, старенькую!

– Вот, вот!

София уже вставала.

– Здравствуйте! – сказала она вежливо. Эмоции ее были приятными и легкими – радость с капелькой любопытства. – Меня зовут София Тали.

– Ох, прелесть! – Вирджиния с удовольствием рассматривала свою преемницу. – Мне нравится! И вам, детки, тоже нравится, да-а-а?

– Да-а-а! – закричали хором Агата и Александр, кидаясь то к Вирджинии, то к Софии.

Жаль, что император не чувствовал эмоций собственных детей.

Арен готов был биться об заклад, что это стало бы самым приятным из всего, что он ощущал в жизни.

Проведя на море весь день до самого вечера и полюбовавшись красивейшим закатом, император скомандовал возвращаться.

Обедали и ужинали они тоже здесь, на пляже – еду и напитки разносили слуги, перенесенные из замка за пару часов до прибытия Арена и его спутников. Хотя обедом или ужином это было назвать сложно – ели все мало, больше плавали, загорали, разговаривали или играли. Отличный день, жаль, что повторится подобное не скоро.

Вернувшись во дворец, император первым делом отпустил отдыхать и заниматься своими делами всех, кто был с ним на пляже, в том числе Софию. Она слегка покраснела, как только он сказал об этом, и Арен едва удержался от улыбки, почувствовав ее волнение.

Смущается, но ждет. Это хорошо.

– Наверное, дети сегодня долго не заснут, – сказала Виктория, как только Агата и Алекс отправились в ванную умываться перед сном. – Очень возбуждены.

– Возбуждены, – кивнул Арен. – Но они устали, Вик. Немного повозятся, а потом уснут.

Жена помедлила, но все же спросила:

– Почему ты не сказал про Вирджинию хотя бы мне?

– Зачем? Это сюрприз. Все обрадовались, было весело. Тебе разве не понравилось?

– Нет, понравилось. – Она вновь помедлила. – Просто… ты совсем ничего мне не рассказываешь.

Это заявление показалось таким странным и неожиданным, что Арен застыл, с недоумением глядя на Викторию.

От нее шли волны неуверенности и тревоги.

– Что ты имеешь в виду? – спросил император с неохотой, больше всего на свете не желая нарываться на очередной скандал. Только не сейчас, когда он расслабился и немного отдохнул. Что Виктория опять придумала?

– Все. – Теперь к неуверенности и тревоге добавилась обида. Защитник, на что она обижается? Теперь-то что не так? – Например, я заметила, как Вано и София общались друг с другом. Они… так похожи. Спросила у одного из охранников, не родственники ли они. Он сказал, что мне лучше узнать у императора.

Виктория замолчала, а Арен решительно не мог понять, что ее не устраивает.

– И?

– Почему ты не сказал, что они родственники? – Эмоции Виктории взорвались возмущением, и император едва не застонал – ну вот, опять! – Почему об этом знают все, кроме меня!

– Вик, по правде говоря, это не твое дело, – отрезал Арен. – Успокойся поскорее. Агата и Александр скоро придут, а ты так раздражена.

Она пыхтела, но он чувствовал: жена действительно пытается справиться с собой.

– Кто она ему?

– Какая тебе разница? Это личная жизнь Софии и Вано, не имеющая никакого отношения к их работе на нас.

– Ты теперь дашь ей титул? – выпалила Виктория, и все встало на свои места. Опять эта ревность, еще и вперемешку со страхом за свое положение.

Защитник, да что же это! У них ведь двое детей! Куда он от нее денется?!

Жена что, считает, будто он ее может испепелить, как Аарона, чтобы не мешала?

– По закону о ненаследственной передаче титулов, – начал император ледяным тоном, – титул передается путем заключения брака, и никак иначе. От Вано ей ничего перейти не может, несмотря на родственные связи. И давай закроем эту тему, пожалуйста.

Наверное, Виктория сказала бы что-то еще, но тут из ванной вернулись Агата и Александр, и она вынуждена была замолчать.

А потом, когда дети уснули – примерно через полчаса после того как Арен немного почитал им книгу, – он перенес жену в ее комнату, поставив на пол, быстро пожелал доброй ночи и зашел обратно в камин.

– Арен! – крикнула Виктория возмущенно, но он не желал ни разговаривать, ни слушать.

Практически каждый их разговор заканчивался либо скандалом, либо близостью, а Арен не хотел ни того ни другого.

Вернувшись в свою комнату после целого – и совершенно прекрасного! – дня на море, София поговорила с мамой и сестрами по браслету, а затем села рисовать. Она должна, просто обязана нарисовать море, пока помнит его. И пока не пришел император.

О том, что может случиться, когда придет его величество, София старалась не думать. Иначе разволнуется и не сможет ничего нарисовать.

Творчество всегда успокаивало ее, и теперь она, взяв карандаш, кисть и акварель, рисовала все, что успела увидеть за день. Синюю высь неба, почти переходящего в воду и отражающегося в ней, стаю разноцветных рыбок, красные кораллы на дне, белый песок пляжа и – не удержалась – высокую и статную фигуру императора в одних плавках. Спрятать, этот рисунок надо спрятать, увидит себя полуголым – вновь ее засмущает!

София покосилась на браслет связи – Защитница, почти полночь! – и побежала к шкафу. Положила рисунок на одну из полок, а когда закрывала створку, огонь в камине вспыхнул, на пару секунд окрасив все вокруг в оранжево-красные тона.

София застыла возле шкафа, как мышь возле мышеловки. Все то, что она старательно гнала от себя последние несколько часов, нахлынуло огромной волной, почти потопив ее под собой. Страх, ожидание, тревога, волнение и сильнейшее нетерпение – да что с ней такое происходит!..

Вышедший из камина император выглядел весьма неформально – обычная белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, черные брюки и кожаный пояс с золотой пряжкой. Никакого мундира, а на пряжке даже герба не было. Впрочем, чему она удивляется – этот полночный визит похож на формальный примерно так же, как она похожа на Викторию.

А потом София посмотрела императору в лицо и немного удивилась – он был чем-то расстроен и вовсе не напоминал человека, который весь день провел на море и хорошо отдохнул.

– Что-то случилось, ваше величество? – спросила она тревожно, и он, улыбнувшись, тепло поглядел на нее.

– Не волнуйся, Софи, ничего серьезного. Иди ко мне.

Она вспыхнула, услышав это, и император засмеялся. Нарочно, что ли?

– Я имею в виду – подойди, будем переноситься.

– Может, вы сначала расскажете про эмпатию? – предложила София, понимая, что это вряд ли, и точно – мужчина покачал головой.

– Нет уж, Софи. Лекцию я тебе завтра буду читать. А сейчас иди ко мне.

Эти слова вновь отдались жаром по всему телу и вибрацией внизу живота. Император довольно улыбался, и София чуть рассердилась. Точно ведь нарочно говорит так, чтобы ее смущать и волновать!

– Ого, – произнес его величество, глядя на нее с иронией. – Я впервые чувствую, как ты сердишься. Так интересно. Словно кто-то стучит маленьким кулачком мне в грудь.

София не выдержала и фыркнула.

– Это я стучу. В надежде достучаться до вашей совести.

– Зря. Но мы опаздываем, Софи. Иди ко мне, – повторил император в третий раз, протягивая ей руку, и она не стала что-то говорить по этому поводу или медлить. Подошла ближе и вложила свою руку в его ладонь.

Защитница, как же приятно. Такая теплая и большая ладонь, что ее маленькая рука там почти утонула.

Большим пальцем император погладил запястье Софии, и по телу волнами пошло ласковое и трепетное тепло. Она подняла голову, посмотрела на его величество – и задержала дыхание.

В глазах императора вновь исчезли белки. Но эта чернота совсем не пугала – она затягивала в себя, как в омут.

Арен притянул Софию ближе и положил ее ладонь на свою грудь.

– Я сейчас возьму тебя на руки, моя драгоценность. Зайду в камин, поставлю, и ты должна будешь не отходить от меня. Если вдруг огонь начнет слепить глаза, закрой их. Я построю лифт, перенесусь, опять возьму тебя на руки и выйду из камина. Главное – не прерывать физический контакт, иначе тебе будет больно. Все поняла, Софи?

Она кивнула.

– Как… как вы меня назвали?

Император улыбнулся и подхватил ее на руки – София успела только охнуть.

– Моя драгоценность, – ответил он, заходя в камин. – Что тебе не нравится?

София промолчала, но не потому что сказать было нечего – говорить, находясь в пламени, она совсем не привыкла. Оно не жглось, только приятно грело и… э-э-э… гладило?..

Ну да. Языки пламени гладили ее по волосам, щекам, но главное – по губам. Приятно и настолько чувственно, что хотелось большего.

Очень.

– Ваше величество…

– Что? – произнес он совершенно невинным голосом, глядя на Софию с улыбкой.

– Вы… перестаньте… меня гладить.

– Я? – Голос стал еще более невинным. – Защитник с тобой, Софи. Я держу тебя двумя руками. Одна вот. – Он пошевелил ладонью, что лежала на спине. – Вторая вот. – Задвигалась рука под коленками. – Чем мне тебя гладить?

– Огнем.

– Тебе кажется, – засмеялся он, поставив Софию на пол, но по-прежнему прижимая к себе. – Не отходи от меня, Софи. А лучше обними.

– Нет уж, – пробурчала она, просто положив императору на грудь обе руки, и он, хмыкнув, начал строить лифт.

Руки его двигались, и София ощущала, как двигаются мышцы под ее ладонями. Твердые, почти каменные… Хотелось сжать пальцы, чтобы ощутить мышцы отчетливее, и жарко было так, что она уже не понимала – это из-за огня в камине? Или это у нее сердце горит?

Вспышка белого света, а затем София вновь оторвалась от земли. Зажмурилась – глаза уже болели. Языки пламени напоследок погладили бедра, поиграв с платьем, а затем она ощутила, как император бережно ставит ее на пол. Но отпускать от себя не спешит.

Объятие было совершенно неприличным, слишком тесным – София ощущала Арена каждой клеточкой тела. А губы… губы щекотало его дыхание, и их от этого чуть покалывало.

– Софи…

Голос стал тихим и хриплым и звучал настолько близко, что она вдруг испугалась – отвернула голову и выдохнула:

– Нет.

Она и сама подумала, что императору не говорят «нет», и ожидала услышать то же самое от его величества.

Но Арен произнес иное:

– Как скажешь, моя драгоценность. – Он разжал руки, выпуская ее из объятий, и отошел. София открыла глаза – они моментально заслезились, и она сразу их закрыла. Тогда император вновь подошел к ней, провел ладонями по векам, и боль стихла. – Можешь открывать, сейчас не должно быть больно.

Она кивнула, медленно открыла глаза. Больно действительно больше не было, и София с интересом огляделась.

Круглое полутемное помещение, заполненное какими-то предметами, а вместо стен – окна, и такое впечатление, что они стоят не в комнате, а на крыше. София подняла голову и открыла рот – и потолок прозрачный!

– Это обсерватория, – пояснил император. – Сегодня после полуночи – единственный день в году, когда можно увидеть две кометы, которые называются «Влюбленные». Знаешь, что это?

Софии стало неловко уже от одного названия и только потом – от того, что она ничего не помнила про эти кометы.

– Нет, ваше величество. Астрономия у нас была, но не так чтобы очень подробная.

– Я рад, что ты хотя бы чего-то не знаешь и мне есть в чем тебя просветить, – улыбнулся император. – Эти кометы летят навстречу друг другу и встречаются в небе каждые десять лет. Это случится как раз сегодня. Встречаются – значит, пролетают рядом друг с другом. По-настоящему они никогда не встретятся.

– Тогда они скорее «Разлученные».

– Это всего лишь кометы, Софи, – сказал мужчина, подводя ее к окну. Или правильнее сказать – к стене? – Зрелище очень красивое. Ну… по крайней мере мне нравится. Но если тебе нет, давай уйдем.

София с удивлением почувствовала неуверенность императора. Это было настолько невероятно, что она выпалила:

– Что вы, в самом деле! Кому может не понравиться смотреть на звезды? Это очень красиво.

Возле окна стоял магтелескоп, и после этих слов Софии император стал возиться с ним. Что-то подкрутил с одного бока, потом с другого, посмотрел в окуляр, вновь подкрутил. И так трижды. Только на третий раз он, удовлетворенно кивнув, произнес:

– Все. Теперь смотри.

София наклонилась, заглянула в окуляр и восхищенно вздохнула – Защитница, это же невозможно, просто сказочно красиво!

По темному бархату неба медленно скользили две насыщенно-белые кометы с длинными хвостами. Они, чуть мерцая, плавно двигались навстречу друг другу, и казалось, вот-вот столкнутся. За ними перемигивались далекие звезды, наблюдающие за этим полетом, как и София, издалека, словно делали ставки – встретятся ли, сойдутся ли?

– Красиво… Ваше величество, они такие белые, сияющие. Как две звездочки, только двигаются… И хвостики эти… Ох, а что же вы? Вы не увидите? – Она попыталась отойти от телескопа, но император ее остановил:

– Смотри-смотри, я это уже видел.

– Нет, как же…

– Хорошо, – вдруг согласился он с удивительной легкостью. – Тогда чуть подвинься, я тоже буду смотреть. – И император, наклонившись, прижался щекой к щеке Софии, заглядывая в окуляр, а затем положил руку ей на талию.

– Ваше…

– Ч-ш-ш, – сказал он со смешком. – Смотри. Они сейчас пересекутся.

София замолчала, вздохнув. Говорить все равно было бесполезно – только воздух зря сотрясать.

Щека его величества оказалась горячей и немного кололась отросшей щетиной. Он не двигался, лишь прижимался, но и этого Софии было достаточно – она вообще не могла ни о чем больше думать, несмотря на то что кометы сближались.

С каждой секундой они светились все ярче и ярче, словно радовались встрече. Затем вспыхнули, слившись в одну точку, – и начали расходиться в разные стороны.

– Вот и все, – сказал император с нарочитой грустью, чуть сжав пальцы на ее талии. – Новая встреча будет только через десять лет.

София хотела что-то ответить, но забыла, что именно, когда Арен, повернув голову, мимолетно коснулся губами ее щеки. И, прежде чем она успела отреагировать, выпрямился и сделал шаг в сторону.

София тоже выпрямилась и посмотрела на него с укоризной.

– Ваше величество… Обещали же не трогать.

– А я разве трогаю? – Он развел руками. – Я сегодня трогал только магтелескоп, и больше ничего.

– Ну конечно. – Она фыркнула. Злиться всерьез не получалось. – И только что рядом с моей щекой не ваша щека была, а чья-то еще.

– Моя. Но я тебя не трогал, Софи, – ответил император уже серьезно. – Трогать – это иначе.

Она отвела взгляд – после этих слов было невозможно стыдно за вспышку откровенного желания. Хотя толку? Эмпат ведь.

– Я бы предложил посмотреть что-нибудь еще, – продолжал его величество невозмутимо. – Но завтра у нас с тобой рабочий день, хорошо бы поспать. А что-то другое, не эти кометы, можно посмотреть и после. Переносимся?

– Да, – ответила София негромко. – Конечно, вы правы.

– Тогда иди ко мне.

– Камин гораздо дальше, чем вы, – сказала она со всей возможной строгостью. – Сначала надо дойти до него.

– Дойдем. Иди сюда.

Вот… и что с ним делать?..

София, вновь вздохнув, подошла ближе, взяла протянутую ладонь и тут же оказалась сначала в объятиях, а затем и вовсе на руках.

Император направился к камину легко, будто она ничего не весила, и постоянно глядел ей в глаза. София взгляд не отводила – почему-то не могла.

– Когда мы переносились с тобой впервые, – произнес Арен, заходя в камин, – ты сказала, что тебе боязно, но ты не боишься. Объяснишь, в чем разница?

– Это же очень просто, ваше величество, – проговорила София, зажмурившись. Пламя слепило. – «Боязно» – это немного, совсем чуть-чуть. Как легкая опаска. А «боюсь» – это страх, сильный страх перед тем, что может быть.

Император промолчал. Поставил ее на пол, построил лифт, а затем вновь вынес из камина.

София открыла глаза – слава Защитнице, это ее комната. Она опасалась увидеть что-нибудь другое.

Через секунду, оказавшись на ногах, София хотела отойти от императора хотя бы на шаг, но он не позволил, положил ладони ей на талию и прижал к себе.

– Боязно или боишься, Софи? – спросил серьезно, по-прежнему глядя ей в глаза. – Скажи мне.

– Я не знаю, – прошептала она. – С камином гораздо проще, чем…

– Чем со мной?

– Да.

Он улыбнулся, поднял руку и коснулся ее щеки кончиками пальцев.

– Я сейчас уйду, Софи.

– Я понимаю. Вам вообще не следовало приходить.

– Не следовало, – согласился император спокойно. – Но я пришел. И приду завтра.

– Я понимаю, – повторила она обреченно. – Тем более что вы еще должны рассказать мне про эмпатию.

– Да. Доброй ночи, Софи.

– Доброй ночи.

Он легко погладил ее по щеке и, отпустив, зашел в камин, оставив в сердце какую-то страшную сосущую пустоту – такую, что хотелось нырнуть следом в это пламя и сгореть в нем.

Сгореть? Да, кажется, именно это и ждет ее в будущем.

Глава семнадцатая

Арену пришлось совершить над собой колоссальное усилие, чтобы уйти от Софии. Очень хотелось остаться. Причем не для того, чтобы соблазнять ее, – просто быть рядом с этим искренним и светлым лучиком, наслаждаясь его присутствием.

Арен не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал такую радость, как сегодня вечером. Он очень любил Агату, ухаживал за ней, но она не отвечала ему теплом, в отличие от Софии. После ее гибели у него появлялись женщины, но их можно не считать – там ничего не было, кроме постели, но, поскольку Арену подобные связи не доставляли особого удовольствия, он их быстро прекращал.

Потом появилась Виктория, и с ней поначалу все было ровно и спокойно. Императора это полностью устраивало – никаких взрывов эмоций, легкая симпатия и отсутствие страха. Даже в самом начале их общения, когда Виктория еще не походила на себя нынешнюю, Арена не грели ее эмоции. Может, они не были настолько сильными, как у Софии? Он уже не помнил. Порой императору казалось, что той милой девочки, на которой он женился, не существовало на свете. Придумал он ее, что ли?

С Софией хотелось побыстрее сблизиться. Но торопиться не стоило, Арен и так ощущал, что сегодня немного переборщил. Все же она сказала ему «нет», на пару мгновений вспыхнув паникой и страхом. Впрочем, это к лучшему – император, разгоряченный эмоциями девушки, хотел поцеловать ее, забыв, что еще рано. Она не готова. Ни разу София не тянулась к нему сама, максимум не отталкивала, а то и откровенно шарахалась. Поцелуй стал бы ошибкой. Вот когда потянется сама, сама захочет большего – тогда будет можно. А пока надо ждать.

«Скорее бы настал вечер понедельника», – подумал Арен, усмехнувшись.

Ему безумно нравилась эта игра.

София так устала и перенервничала из-за событий последних дней, что уснула очень быстро. Минут пятнадцать поворочалась, думая об императоре. Хотя чего там думать? Понятно же все – он принял решение и теперь станет «уговаривать» ее на отношения. Что с этим делать, совершенно непонятно. Проще всего, наверное, уволиться, но, во-первых, ей нужна эта работа – необходимо выплатить долги отца; а во-вторых – отпустит ли ее император? Вряд ли. Нет особой разницы между тем, будет она жить во дворце или вернется домой. Вне дворца его величеству даже удобнее, глаза жене не надо мозолить…

София не видела для себя выхода, кроме одного – сопротивляться так долго, как сможет. Она и сама знала, и слышала от мамы, что мужчины, бывает, охладевают к заинтересовавшим их женщинам. Но то – другие мужчины. А император… он же эмпат. И его интересует не она сама, а ее приятные эмоции.

Изменить их на неприятные? Но как?! Может, его величество сам подскажет, когда будет рассказывать, как обмануть эмпата?

Ага, конечно. Станет он давать ей оружие против себя. Размечталась…

В понедельник Агата выглядела уже хорошо, и София, с улыбкой глядя на ее порозовевшую мордашку, подумала, что поездка на море пришлась кстати. Император, конечно, выглядел менее бодрым, чем наследники – по крайней мере, по детской, как заяц, не скакал, – но все же казался веселым и отдохнувшим. При этом он настолько бесстрастно смотрел на Софию, что она просто диву давалась. В жизни бы не догадалась, что этот человек был у нее прошлой ночью и вел себя не совсем прилично. Умеет его величество притворяться, ничего не скажешь…

– Ну что, Агата, Алекс, – произнес император, садясь на корточки перед наследниками. Он улыбался, но говорил серьезно, и дети сразу затихли. – Две недели каникул прошли.

– Эх, – вздохнула девочка, и Александр повторил за ней этот вздох.

– Но мы их немножко продлим. На сегодня. Сегодня никаких уроков, а с завтрашнего дня к вам вновь начнут ходить учителя. Софи, – он поднял голову и посмотрел на аньян, – я выдавал тебе расписание.

– Да, ваше величество. Оно у меня есть. Я его уже выучила на всякий случай.

– Молодец. Бывают корректировки, но все впереди, потом разберешься. Пока отдыхайте, а я пойду. Увидимся за обедом, я постараюсь прийти.

Император быстро поцеловал детей, встал с корточек и, улыбнувшись Софии, ушел через камин.

Понедельник начался с доклада Гектора о ходе расследования покушения на Агату, и результаты были неутешительными.

– Мы проверили возможное взаимодействие между вашими родственниками, начальником охраны дворца и его заместителями. В пределах дворца и с Виго, и с его замами по минимуму контактировали все, но не обнаружилось ничего, что напоминало бы излишнюю активность. Ни за Вамиусом, ни за остальными охранниками за пределами дворца слежки не было. Это мое упущение, ваше величество, прошу меня извинить.

Посмотрев на покачивающегося от усталости Дайда, император хмыкнул.

– Я не давал тебе указаний следить за ними. Но демоны, если следить за всеми служащими дворца, надо увеличивать штат дознавателей вдвое. Вы проверяли Виго и его замов перед приемом на работу, я полагал, этого достаточно.

Гектор поджал губы – он явно был чем-то недоволен.

– Мы проверили еще раз. Да, они все контактировали с Аароном, знали его, но кто из нас не общался с вашим братом? Он ведь был начальником охраны дворца. Контактов более чем достаточно, но только по работе. Я не нашел никаких свидетельств того, что Виго или его замы могли иметь какие-то общие интересы и встречаться с принцем вне комитета безопасности. Я уверен – никто из них не входил в основную группу заговорщиков. Значит, либо они ни при чем, либо ваш брат все-таки оставил вторую группу – людей, про которых никто, кроме него самого, не знал.

– Это было бы типично для Аарона, – кивнул Арен. – Он очень не любил проигрывать. Особенно мне. Даже когда в обычные шахматы играли, он так нервничал, словно на кону стояли ни больше ни меньше чем его ум, честь и совесть.

– Ум-то у него был, – проворчал Дайд. – А вот честь и совесть… В общем, ваше величество, мы составили график – выходные дни наших подозреваемых охранников и время ухода ваших родственников из дворца. Кто и с кем мог пересекаться. Это… ужас, честно говоря. Его высочество Адриан от слежки и охраны сбегал постоянно.

– Мне докладывали. Он всю жизнь так делает. Это до невозможности раздражало Аарона.

– А меня-то это как раздражает… Где он был, что в это время делал – одному Защитнику известно. Но мог контактировать со всеми тремя охранниками. Что касается их высочеств Ванессы и Анастасии… Они выходили из дворца редко, и во всех случаях их сопровождали слежка и охрана. Контакты расписаны по минутам, с Виго или его заместителями они не встречались. Но есть кое-что, сводящее на нет все мои рассуждения.

– Иллюзорный амулет?

– Да, ваше величество. Учитывая тот факт, что в комнату Софии наверняка проникли под личиной другого человека… Нет никаких гарантий, что контакты с кем-то из наших подозреваемых не осуществлялись тем же путем.

– Весело.

– Я могу попробовать арестовать всех троих, ваше величество, и попытаться расколоть. Но, во-первых, наши охранники аристократы и подобное вызовет…

– Да я понимаю все, Гектор. – Арен поморщился. – Доказательств – ноль. Оснований для ареста нет. И если ты их не расколешь, скандал потом будет знатный. А ты не расколешь, я уверен.

Дайд удивленно поднял брови.

– Я не про твою квалификацию, – император фыркнул. – Я про то, что у… скажем так, у человека, который хотел отравить мою маленькую девочку, должно быть четкое понимание того, что с ним станет, если он расколется. В его случае предпочтительнее молчать.

– К сожалению, вы правы, – вздохнул Дайд. – Поэтому я вынужден признать, что зашел в тупик.

– Нет, Гектор. Я более чем уверен – ты верно определил тех, кто замешан в этом деле. Теперь мы будем следить за ними и ждать. Рано или поздно кто-то должен совершить ошибку.

– Это большой риск, ваше величество.

– Больший, чем в День Альганны? – поинтересовался император и засмеялся, когда Гектор воздел глаза к потолку и пробормотал:

– Не напоминайте мне об этом кошмаре…

Агата и Александр вовсю наслаждались последним днем каникул – и в бассейне плавали, и в конюшню ходили, и по парку носились, благо погода позволяла, и даже в прятки играли. Хотя теперь по новым правилам – вместе с наследниками прятался один из охранников. Именно вместе – то есть в одном месте с ними. И это сильно ограничивало детей в передвижениях, хотя они все равно остались довольны, особенно когда София, увидев торчащую с дерева пятку охранника, дернула его за ногу и сказала: «Попался, который кусался!» Наследники заливались хохотом на весь парк.

На этот раз за обедом атмосфера была более дружелюбной, чем накануне. Способствовали этому радостные Агата и Александр, а еще – его высочество Арчибальд, с большим воодушевлением рассказывавший о спектакле, который посмотрел пару дней назад. Сюжет пьесы был детективный, и наследники, да и все остальные пытались разгадать, кто же убийца, но потерпели сокрушительное поражение. Не догадался даже император.

И все бы ничего, но София ощущала колоссальное напряжение и неприязнь, исходящие от Виктории. Императрица смотрела на нее с брезгливостью и презрением, поджимала губы, но пока ничего не говорила. Неужели до сих пор сердится из-за конфет? Но ведь накануне, когда они отдыхали на море, Виктория вела себя почти нормально! Что же случилось?

Заметила это, к сожалению, не одна София. Конечно, ведь за столом собралось столько эмпатов! Агата пару раз посмотрела на маму удивленно и расстроенно, сразу получив замечание от императора вернуть на место щит. Косились на Викторию и Анна, и Арчибальд, и Адриан с Анастасией. Только его величество вел себя так, будто ничего не ощущает и вообще все в порядке.

София, глядя на это, вспыхнула сочувствием к императору. Как же сложно, наверное, день за днем много лет терпеть подобное. И обычному-то человеку неприятно, а уж эмпату вдвойне или втройне. Понятно, почему он к ней стремится. Если бы Виктория просто не скандалила, император и не подумал бы смотреть на кого-то другого.

– Агата, – сказала вдруг ее величество, улыбнувшись дочери, – мне сегодня прислали приглашение на открытие выставки «Все куклы мира». Оно состоится в эту субботу. Хочешь пойти со мной?

– Ой, да! – обрадовалась наследница. – Как здорово, мам! Конечно, хочу! А…

– Вик, Агата, – вмешался император, – обсудим это вечером, хорошо?

– Да, пап, – отозвалась Агата спокойно, а у Виктории было такое недовольное лицо, что София даже разозлилась на секунду. Неужели ее величеству непонятно – император прервал этот диалог не из вредности, а из-за соображений безопасности! Агату ведь недавно пытались убить, и не стоит обсуждать при всех возможные поездки. Разве император грубил жене или проявил неуважение? Почему она так демонстративно недовольна?!

Наверное, София была слишком возмущена, потому что его величество вдруг посмотрел на нее, и в ее голове четко и ясно прозвучал его голос:

«Не сердись, моя драгоценность».

Это было так неожиданно, что она действительно перестала сердиться.

Ментальная магия. В ее институте читали курс по ментальной магии, но очень поверхностный. Передать кому-то свою мысль, даже совсем коротенькую, у Софии никогда не получалось.

Конечно, его величество прекрасный менталист, в этом нет ничего удивительного. Она просто совершенно не ожидала услышать в голове голос императора.

Очень захотелось ответить, чтобы он тоже удивился. И София, изо всех сил напрягшись, попыталась направить к его величеству короткую мысль.

«Постараюсь».

Получилось! Он поднял брови, улыбнулся и кивнул.

«Молодец».

Ральф Рильо

После обеда Арен встретился с Вано и его коллегой, которого Вагариус прочил на должность начальника охраны дворца. Ральф Рильо действительно оказался похож на Рона Янга, только вместо светлых волос у него были темные, почти черные, но тоже кудрявые и взъерошенные. Черные же глаза, длинный «птичий» нос и тонкие, будто все время поджатые губы – парень производил впечатление человека упрямого и с твердым характером.

Все решилось почти сразу, когда молодой человек сказал:

– Я считаю, что вам, ваше величество, лучше в настоящий момент сократить количество работающих на вас титулованных особ. Особенно среди охраны.

Радикально, но Арену понравилось.

– Вано тоже? – поинтересовался император, усмехнувшись, но Рильо не смутился.

– Вано нет. Но он – исключение, подтверждающее правило.

Вагариус хмыкнул.

– Что вы думаете о моем погибшем брате, Ральф? Об Аароне?

– Он был хорошим специалистом по безопасности, ваше величество. Но больше ничего хорошего я о нем сказать не могу. А плохое вы и без меня знаете.

Этот ответ Арену тоже понравился. Возможно, у Рильо нет такого опыта, как у Виго и его замов, но он честен, пожалуй, даже честолюбив и может далеко пойти.

Эмоции Ральфа не расходились со словами – были спокойными, ровными, без всяких волнений и страхов. И это тоже хорошо – Арен терпеть не мог, когда его боялись. Страх – вообще одно из самых отвратительных чувств – холодная волна, от которой порой ужасно тошнит.

– Неплохо, Ральф. Попробуем поработать с вами.

Рильо поклонился. Лицо оставалось бесстрастным, но Арен ощущал радость безопасника. Действительно хотел получить эту должность.

Виго Вамиус и его заместители восприняли свое понижение до рядовых охранников со спокойным достоинством.

– Я понимаю ваше решение, – сказал Вамиус. – После случившегося мы все ждали чего-то подобного. Это справедливо, ваше величество.

– Вы остаетесь во дворце, все трое, – продолжил император. – Хотя я никого не держу, и, если у кого-то возникнет желание уйти – это можно осуществить. Начальником дворцовой охраны с завтрашнего дня назначается Ральф Рильо. Ральф, сегодня оформите все документы в кадровой службе, завтра приступайте к выполнению обязанностей. Если будут вопросы – обращайтесь.

Увольняться никто не спешил, а жаль – этого человека можно было бы списать со счетов.

Предатель должен оставаться во дворце, ведь его цель так и не была достигнута.

Вечера Арен ждал, с одной стороны, с нетерпением – из-за возможности увидеться с детьми и Софией, а с другой – с неохотой – понимал, что вновь придется общаться с Викторией, которая наверняка затеет новый скандал. Например, по причине того, что он не дал ей обсудить за обедом поездку с Агатой в музей. Виктория так скривилась, что рассердилась даже София. Милая маленькая София – и вдруг рассердилась! Уму непостижимо. Хотя сердилась она слабо, совсем не так, как Виктория. Если эмоции жены в буквальном смысле плавили Арену мозг, то чувства Софии лишь легко его щекотали.

Но деваться императору было некуда, и сразу после совещания с Вано и завершения всех дел с охранниками Арен отправился в детскую, где уже находились и Виктория, и наследники. Софию его жена успела отпустить, и теперь они ждали Арена, чтобы поужинать.

Потом император немного поиграл с Алексом в игрушечные магмобили, а Агата с Викторией в это время читали. Но день у детей был насыщенный – София постаралась, – и они быстро начали зевать.

Уложив наследников, Арен по обыкновению перенес жену в ее комнату, а затем сказал, прислушиваясь к чувствам:

– Вик, по поводу поездки на выставку…

– Я поняла, почему ты не дал нам поговорить за обедом, – перебила его Виктория. – Вспомнила, что ты просил не обсуждать ни с кем, кроме тебя, ничего важного. Прости, не подумала сразу. Хотя мне, честно говоря, странно подозревать кого-то из…

– После случившегося в День Альганны мне уже ничего не странно. Расскажи про приглашение. Сначала наверняка торжественная часть?

– Да, два часа выделены на открытие выставки.

– Не нужно брать туда Агату.

– Я и не собиралась, – протянула жена немного обиженно. – Я должна прибыть к открытию, а Агата может приехать и позже. Ехать-то всего минут десять.

Арен задумался:

– Лучше бы, конечно, ее перенести…

– Что ты. Это невежливо.

Император поморщился – демоны, этот этикет… Члены его семьи должны были прибывать на официальные мероприятия на магмобиле, а пространственный лифт считался чуть ли не оскорблением. Если бы это была какая-то другая выставка, можно было бы договориться с директором музея и открыть площадку для переноса внутри здания. Но не в этот раз – слишком уж много соберется там представителей других стран. Агата должна приехать как полагается – на парадном магмобиле к парадному же входу.

– Может, спрятать ее под иллюзией… – сказал Арен задумчиво и сам же отмел эту идею. Присутствующие сразу догадаются, что человек в окружении охраны под иллюзорным амулетом относится к Альго, и будет еще хуже. А чтобы спрятать Агату, нужен сильный амулет – необходимо замаскировать и ее проснувшуюся родовую магию, и внешность, и особенно – рост. Нет, это исключено. Не хватает еще в и так непростое для страны время нарваться на дипломатические проблемы.

– Арен, – услышал он дрожащий от волнения голос Виктории, – я поняла бы твое волнение, если бы мы захотели показать Агате выставку в тот день, когда туда может войти любой желающий. Но это открытие для приглашенных. Причем девяносто процентов – иностранцы. Зачем им причинять вред нашей дочери? Это же международный скандал.

Виктория была права, он и сам это понимал.

– Я поговорю с Вано, чтобы всех тщательно проверяли перед входом на выставку. И усиленные посты выставим. Во сколько открытие?

– В десять утра. С двенадцати – неофициальная часть. Все присутствующие останутся, но будут уже не болтать, а смотреть.

– Хорошо. Значит, к двенадцати Агату подвезут на магмобиле. Алекс побудет в это время с Софией.

Виктория пристально посмотрела на императора, испытывая в этот момент такой клубок из эмоций, что он сразу понял – ей опять что-то не нравится.

– А где в это время будешь ты?

Арену стало смешно. Виктория, зная, что он иногда освобождается по выходным раньше, не желала оставлять мужа «наедине» с Софией. Не важно, что вместе с ними еще будет и Александр.

– Пока, насколько я помню, выходные у меня свободны. Но это сейчас. Что ж… Давай так. Если я в это время не буду занят, сам посижу с Алексом, а Агата поедет на выставку вместе с Софией. Нашей аньян наверняка захочется посмотреть на кукол.

Вот последнюю фразу он сказал зря – Виктория опалила его ревностью.

Защитник, сколько можно?..

– Я пойду, Вик, – произнес Арен, чуть поморщившись – хотелось уйти как можно скорее. – Доброй но…

Ревность стала сильнее.

– Ты к ней, да?

Император сжал зубы.

А ведь он действительно сейчас пойдет к Софии. Теперь-то его есть в чем упрекнуть.

Но стыдно почему-то не было. Совсем.

– Скажи мне, Вик, – спросил Арен, зло усмехнувшись и не отрывая взгляда от жены. – Почему ты никогда не ревновала меня к Ванессе? Мне просто интересно.

Она удивилась.

– К Несс?..

– Да, к ней. Ну ладно раньше – у Несс хоть муж был жив. А сейчас-то? Она свободная женщина, очень красивая. Кроме того, это отличная возможность отомстить брату – спать с его обожаемой супругой.

Удивление сменилось самым настоящим шоком.

– Арен, ты на такое не способен.

– Серьезно? – Он фыркнул. – А я-то думал, что не способен как раз на другое – пропустить хоть одну юбку.

Виктория молчала и глядела на него с непониманием. Неужели действительно не понимает?

Не понимает, что замучила его этой ревностью? Совершенно нерациональной ревностью. В эту коллекцию только и осталось добавить Несс.

– Я пойду, – повторил он и, не поцеловав жену на ночь, быстро вошел в камин.

На этот раз Арен не стал тратить время, чтобы зайти к себе. Ему слишком хотелось поскорее попасть к Софии, почувствовать ее эмоции и отвлечься от проблем. Особенно – от проблем с Викторией.

Когда император вышел из камина, София сидела за столом лицом к нему. В руке она сжимала карандаш – видимо, рисовала, но отвлеклась, заметив вспышку огня.

Арен вслушался в эмоции – и улыбнулся, поняв, сколько душевного трепета вызвало в ней его появление. Приятно. Даже дышать стало легче.

– Добрый вечер, ваше величество.

– Добрый, Софи.

Он подошел ближе, и она поднялась со стула. Император встал рядом и взглянул на рисунок, что лежал на столе.

София цветными карандашами рисовала Гектора Дайда. Нарисованный главный дознаватель сидел на диване со сложенными на груди руками, и взгляд его был полон знакомого Арену скептицизма.

– Подари Гектору потом этот рисунок, Софи. Ему понравится.

– Когда закончу. Я только начала. Сегодня никак не могу сосредоточиться.

– Почему?

Она пару секунд молчала.

– Это сложно, когда чего-то ждешь, – сказала негромко.

– И чего же ты ждешь? – поинтересовался Арен, улыбаясь и делая шаг вперед, чтобы быть ближе. София вздрогнула и хотела отойти, но он помешал, положив ладонь девушке на талию. – Или – кого?

Хотелось сдвинуть руку ниже. Но император не стал этого делать – слишком рано.

– Вы знаете ответ на этот вопрос. – Он чувствовал, что она немного боится, но тем не менее отвечала София твердо и смело. – Вы ведь обещали прийти сегодня. Поэтому я и не могла сосредоточиться – все косилась на камин.

Арен погладил девушку по спине, вызвав в ней волну нежного трепета, и, убрав руку, все-таки отошел. Хоть и не хотелось, но так было нужно.

Тут же с удивлением и радостью ощутил, что София немного расстроилась. Прекрасно. Даже отлично.

– Садись, Софи. Буду тебе сейчас лекцию по эмпатии читать, как договаривались. – Арен опустился на пуф и, когда девушка сделала то же самое, придвинул его поближе – так, чтобы их колени чуть соприкасались. Неприлично? Плевать. Зато приятно и волнующе – вон как покраснела его маленькая драгоценность. – Эмпатия – разновидность ментальной магии. В Альганне существуют несколько аристократических родов, кровная магия которых – эмпатия. Самый сильный род, естественно, Альго, но и среди оставшихся трех есть неплохие эмпаты. Причем чем сильнее дар, тем раньше он пробуждается. У Агаты это случилось в семь лет – рано.

– А у вас как было?

– И у меня в семь. А вот у Анны и Аарона – в восемь. Еще и по этой причине многие думали, что именно я стану императором. По магическому резерву мы ведь равны – девяносто девять магоктав. Но я отвлекся. Эмпатия – это свойство крови, то есть родовая магия. Родовая магия, как ты знаешь, от резерва не зависит. У других родов это так, у нас, Альго, иначе. Чем сильнее маг из нашего рода, тем он более восприимчив к эмоциям других людей.

– У вас вообще многое не как у остальных, – пробормотала София. Арен чувствовал, что ей очень интересно.

– Но чужие эмоции – это не написанная книга, Софи, – сказал он с улыбкой и, наклонившись, провел ладонью по коленке девушки. – Их одновременно может быть несколько. Чем эмоция чище – или проще, как угодно – и чем она сильнее, тем лучше мы ее улавливаем и понимаем. Сейчас я трогаю тебя, и ты испытываешь… – Он на секунду прикрыл глаза, сосредотачиваясь, а заодно и наслаждаясь. – …Нежность и желание. Но еще ты волнуешься.

– Все верно, – сказала София, пытаясь убрать коленку, но император ей этого не позволил.

– Сиди спокойно. Однако эмоций может быть и больше. И вот тогда понять, что именно чувствует конкретный человек, становится сложнее. Чем больше эмоций у одного человека или чем больше людей рядом – тем нам, эмпатам, труднее.

Император на мгновение замолчал, по-прежнему поглаживая коленку Софии.

– Ваше величество…

– Существует такое понятие – доминантная эмоция, – продолжил Арен, поднимая ладонь выше. Щеки Софии покраснели сильнее, да и от чувств ее полыхнуло жаром. – Иначе – преобладающая. Это когда одна эмоция преобладает над другими. Скажи мне, Софи, что преобладает в тебе сейчас?

– Желание убежать, – почти прошептала девушка, и он засмеялся.

– Нет, моя драгоценность. Желание, но не убежать. Однако мы пока не будем об этом. Именно при помощи манипуляций с преобладающей эмоцией можно обмануть эмпата. Она – как предмет, освещенный ярким солнцем. Мы видим только этот предмет, забывая о том, что у него есть тень, в которой можно спрятать много интересного.

– Я не понимаю.

– Сейчас поймешь. Преобладающая эмоция, как правило, элементарна – страсть, брезгливость, страх, ненависть, радость, гнев. Это очень простые чувства. Они возникают в одно мгновение, вспыхивают, а затем гаснут. Можно заменить одну преобладающую эмоцию на другую либо, вызвав ее в себе, спрятать за ней остальные. И давай сразу потренируемся, чтобы тебе было понятнее… Скажи, Софи, каких животных ты боишься? Или не любишь. Или испытываешь брезгливость.

– Я крыс не люблю.

– Хорошо. – Император, усмехнувшись, возобновил движения ладонью. Гладил он уже давно не только колено, но и бедро, любуясь на алые щеки Софии. – Тогда представь, что это не я тебя сейчас ласкаю, а крысы по тебе бегают.

Софию передернуло, и его на мгновение кольнуло неприязнью.

– Замечательно, Софи. На секунду твоей преобладающей эмоцией стала брезгливость. Понимаешь принцип? Переключаться с одного на другое.

Девушка покачала головой.

– Понимаю. Но это сложно. Очень.

– А я говорил, что сложно, – ответил Арен вкрадчиво и положил вторую ладонь на другое колено, глядя Софии в глаза. – Особенно когда преобладающая эмоция совсем иная и настолько сильная. Но можно и сильнее… Знаешь, моя драгоценность… Я хотел бы, чтобы на тебе не было этого платья.

Ох. Какой огонь желания. Прекрасно.

– Чтобы чувствовать рукой твою нежную кожу…

– Ваше величество! – воскликнула София, вновь вспыхнув, и одновременно с этим вскочила с пуфа, повалив его. – Ну сколько можно!..

– Ты возмущена, – сказал Арен, поднимаясь вслед за ней. – Твоя преобладающая эмоция изменилась.

– Да я!.. – Она тяжело дышала и глядела на него с гневом. – Я вас ударить готова!

– Ударь.

Возмущение стихало, сменяясь неуверенностью.

– Да вы что. Я не смогу.

– Это понятно, – хмыкнул Арен. – Но я не закончил. Тренируйся, основываясь на том, что я сказал. Испытывая что-либо, пытайся переключиться и почувствовать что-нибудь другое. С брезгливостью проще всего. Представляй крыс, или тараканов, или испражнения, или рвоту.

– Фу. – София поморщилась, и он ощутил, что ей действительно неприятно. – Но принцип я поняла. Спасибо.

– Я сдержал слово? – Он улыбнулся и сделал шаг вперед, приблизившись к Софии почти вплотную. – Может, поблагодаришь, моя драгоценность? – прошептал, глядя на ее губы и вновь ощущая нежный трепет желания.

Рука Арена скользнула на талию Софии, пытаясь притянуть ближе.

– Ваше величество, – прошептала девушка, подняв ладонь и стараясь оттолкнуть его. – Не надо…

Он опять торопится. Но демоны, как тут не торопиться?

– Я понимаю, все понимаю, – шептала она почти ему в губы. – Правда, понимаю… И не осуждаю вас нисколько… Но я просто не смогу притворяться…

– Потренируешься и сможешь, – сказал Арен резко, ощущая, что и сам уже начинает полыхать. – Это ерунда, Софи.

– Нет, – выдохнула она, вновь отворачиваясь, и сильнее уперлась ладонью в его грудь. – Нет!

Упрямица.

Император в последний раз погладил девушку по спине, а затем отступил.

– Как скажешь, моя драгоценность.

Да, сегодня он действительно переборщил. Софию трясло одновременно и от страха, и от желания.

Страха – холодного, липкого, тягучего – было больше.

– Прости, – произнес Арен как можно мягче. – Софи, ты слышишь меня? Я не возьму тебя силой.

– Я знаю, – прошептала она, дрожа всем телом. – Но вы будете приходить сюда, пока я не сдамся.

– Буду. Но не думай об этом сейчас.

Нужно было срочно исправить то, что он натворил, напугав Софию. И император, сделав шаг вперед, быстро взял девушку на руки, проигнорировав вспышку паники, и пошел к камину.

– Куда вы?.. – пискнула София, но Арен промолчал.

Зашел в камин, поставил ее на ноги и, прижав к себе, начал строить лифт.

Сердце у Софии давно готово было выпрыгнуть из груди.

Защитница, сохрани! Что он сейчас делает? Куда собирается переноситься? Опять в обсерваторию?

Пламя, обнимавшее их, сменилось вспышкой света, а затем София, как ей поначалу показалось, очутилась в абсолютной черноте. Моргнула, зажмурилась, и из-под век покатились слезы.

Император поставил Софию на ноги – под ними ей почудилось что-то мягкое, похожее на песок – и сказал, проводя ладонью по ее глазам, а затем стирая слезы со щек:

– Не плачь, моя драгоценность. Я напугал тебя, знаю. Но такого больше не повторится, обещаю.

Глупый. Разве могла она подумать, будто он захочет взять ее силой? Нет, конечно. Софию пугала только перспектива сдаться и проиграть.

И в то же время она желала этого. Желала как никогда и ничего раньше.

– Открывай глаза.

Пару секунд ничего не было видно, а затем она узнала тот пляж, на котором они отдыхали накануне. Только берег погрузился в ночь, и вода светилась, отражая лунный свет. И как София сразу не заметила чудесный свежий ветерок, который сейчас дул прямо в лицо?..

– Я решил, что нам не повредит немного охладиться. Купаться пойдешь?

Что-что?..

– У меня нет…

– Софи, – кажется, император улыбался, но в темноте она не могла рассмотреть, – здесь никого нет, да и в любом случае ничего не видно. Сходи, поплавай, а затем возвращайся.

– То есть я буду плавать, а вы – стоять на берегу? – искренне возмутилась она. – Ну нет. Раз уж вы меня сюда притащили, давайте вместе.

– Я надеялся, что ты это скажешь, – произнес император довольным голосом.

Раздеваться было неловко, даже несмотря на то, что мужчина отвернулся. До конца снять с себя все София так и не смогла – осталась в белье и короткой сорочке, которая надевалась под платье.

– Иди, – сказал его величество, как только она перестала шуршать одеждой. – А я за тобой. Чтобы ты не так смущалась.

– Спасибо, – улыбнулась София и побежала к воде.

Защитница, как же хорошо! Море оказалось еще теплее, чем накануне днем, но все равно охлаждало разгоряченную кожу. Ласковая и мягкая вода скользила по телу, смывая усталость и тревогу, и София кружилась, крутилась в ней, наслаждаясь ощущениями.

Невдалеке послышался плеск, и она остановилась, посмотрела туда – там плыл император. В темноте было плохо видно, и все, что могла рассмотреть София – это очертания головы и плеч, которые то появлялись над водой, то опускались.

Быстро, как же быстро он плавает! Интересно, а она сумеет его догнать или нет?

София нырнула и поплыла за императором так стремительно, как могла. Но расстояние не сокращалось, наоборот – увеличивалось, поэтому она быстро бросила эту безнадежную затею и вновь стала плавать в свое удовольствие.

Минут через пять император сам приблизился к Софии.

– Вылезаем? – поинтересовался он коротко, и она кивнула.

– Да, пора.

– Сначала я, – продолжил мужчина. – Одеваюсь, кричу тебе, отворачиваюсь, потом уже ты вылезаешь и одеваешься. Сможешь высушить на себе белье?

– Да, смогу.

– Хорошо.

Император вел себя безукоризненно – действительно отвернулся и не оборачивался, пока София не надела все вещи и не позвала его, а затем построил пространственный лифт и перенесся вместе с ней обратно во дворец.

Выйдя из камина в ее комнате, император поставил девушку на пол и поцеловал ей ладонь.

– Спасибо, Софи.

– За что? – не поняла она, наслаждаясь ощущением его губ на своей коже.

– За то, что не сердишься больше.

Стало немного смешно.

– Тоже мне, достижение – не сердиться на императора.

Он засмеялся, и София замерла – и телом, и душой, – потому что в этот момент его величество прижался к ее ладони щекой.

Было в этом жесте что-то настолько трогательное и беззащитное, что София, не удержавшись, подняла руку и коснулась кончиками пальцев волос мужчины.

«Что я делаю?..» – подумала она, смущенно отдергивая ладонь.

Император выпрямился, по-прежнему улыбаясь.

– Доброй ночи, Софи, – сказал он тепло. – До завтра.

– До завтра, ваше величество, – проговорила она так холодно, как могла, и император, засмеявшись, шагнул в камин.

Глава восемнадцатая

Арен был очень доволен тем, как закончился вечер. То, что София наконец потянулась к нему сама, пусть на мгновение, но дотронулась до волос – несомненный прогресс. Особенно после того как он откровенно напортачил, сильно ее напугав.

Возможно, все-таки потребуется больше недели… София боится, хотя, скорее, не его, а саму себя. Чувственная, но не слишком опытная девушка. Точнее, даже совсем неопытная. Интересно, она вообще целовалась хоть раз?

Арен улыбнулся, представив, как может покраснеть его маленькая драгоценность, если спросить. Пожалуй, стоит это сделать.

Скорее бы пришел вечер вторника. Защитник, впервые за последние годы он ждал вечера не для того, чтобы просто пообщаться с детьми и лечь спать. И как же это, оказывается, чудесно – жить.

С тех пор как на его глазах сгорела Агата Арманиус, Арен успел забыть, что это такое. Порой у него возникало чувство, что он и сам превратился в пепел вместе с ней, и только когда император обнимал своих детей, оно исчезало.

Исчезало оно и в присутствии Софии.

Лучи этого маленького солнышка разгоняли его тьму.

Проанализировав рассказанное императором, София решила, что обязательно будет тренироваться. Но не для того, чтобы обманывать его родственников-эмпатов, а для того, чтобы попробовать изменить отношение императора к ней.

Дело ведь в эмоциях. Она влюблена и тает от малейшего ласкового взгляда и прикосновения. А если не будет таять, а станет испытывать брезгливость… Наверное, тогда император оставит идею сделать ее своей любовницей.

Вот только подобный план по вызыванию брезгливости во время прикосновений его величества казался Софии до крайности утопичным. Это было не просто сложно, а демонски сложно. В конце концов, речь идет о чувствах, которые должны возникать непроизвольно, а не управляться разумом. Кроме того, император действительно никогда в жизни не стал бы давать ей оружие против себя. Значит, понимает – использовать эти знания против него София не сможет.

Да, скорее всего, у нее ничего не получится. Но она хотя бы попробует!

Агата и Александр с утра были печально-обреченными, и это явно забавляло императора. Он улыбался, утешая их, обнимал и говорил, что не нужно переживать – уроки обязательно когда-нибудь закончатся, так же, как и его совещания.

– Вместе пообедаем, а вечером я с вами в бассейн схожу, хотите?

Грусть на детских лицах сменилась радостью, и София тоже улыбнулась. Ей так нравилось, как его величество общается с детьми.

– Да-а-а! Хотим!

– Прекрасно. – Император, расцеловав обоих еще раз, поднялся с корточек и посмотрел на Софию. Глаза его были ласковыми, и в груди тут же возникла щемящая нежность. Никакие крысы не представлялись. – Софи, поскольку сегодня первый день проходит по новому расписанию, связывайся со мной, если будут вопросы.

– Конечно, ваше величество, – ответила она вежливо, изо всех сил стараясь изменить свою нежную преобладающую эмоцию на что-то отвратительное, но не получалось. А уж когда император, проходя мимо нее к камину, мимолетно коснулся ее руки, все мысли о неприятном растворились, оставив в сердце один чувственный трепет.

Защитница, это какой-то кошмар.

Крысы, испражнения, рвота… Крысы, крысы, крысы… Ну?!

В груди было тепло и приятно. А еще – смешно, потому что император, заходя в камин, улыбался, глядя на Софию с пониманием, и пламя вокруг него плясало, будто бы тоже смеялось над ее попытками обмануть человека, которого до такой степени любишь.

«Надо перестать улыбаться до совещания», – подумал Арен, выходя из камина в своем кабинете. Но как тут перестать, когда София решила использовать то, что он вчера рассказывал, против него самого?

Эмоции дрожали и вместо того, чтобы меняться, приправленные желанием сделать все наперекор, лишь усиливались. Милая и наивная София, неужели она думает, что сможет обмануть его? Хотя, скорее всего, она думает обратное, но все равно хочет попытаться.

Что ж, пусть пытается.

Браслет связи на запястье завибрировал, и Арен моментально погасил улыбку.

– Ваше величество, – через секунду перед ним возникла проекция Матильды, служанки Виктории. – Вы просили докладывать, если я что-то услышу от ее величества про новую аньян.

В груди почему-то стало холодно.

– Да, Матильда.

– Собственно, я ничего толком не слышала. Она отослала меня почти сразу. Сегодня утром, когда я делала ее величеству прическу, к ней зашел его высочество Адриан. Он вообще бывает у нее пару раз в неделю. Ее величество обычно меня не отсылает, я много раз слышала их разговоры – ничего особенного, чаще всего какие-нибудь сплетни. А вот сегодня она попросила меня выйти, не доделав прическу. И когда я была уже в дверях, сказала: «Риан, а что ты думаешь о Софии?»

Арен сжал зубы. Все это ему демонски не понравилось.

– С каким выражением она это спросила, Матильда?

– Весело. Я бы даже сказала, кокетливо. Игриво.

Демоны… Жена точно что-то задумала. Вот только зачем ей Адриан? Хочет, чтобы он начал ухаживать за Софией? Вряд ли это случится – племянник все же слишком труслив для подобных вызовов императору. И дорожит своей шкуркой гораздо больше, чем думает Виктория.

Хотя в этом случае она скорее не думает. Защитник, когда это кончится?..

– В каком настроении моя жена была потом? После того как Адриан вышел?

Служанка чуть помедлила.

– Мне кажется, она была довольна.

Плохо.

– Спасибо, Матильда. Если еще что-то услышишь, сразу сообщай.

Арен отключился и посмотрел на браслет. Да, отчет охраны о посещении Адриана есть, но так как ему не присвоили гриф «срочно» – и вполне логично не присвоили, с чего бы? – он просто не успел его просмотреть.

Визит длился всего пять минут, а затем жена вновь позвала Матильду. О чем они могли договориться за это короткое время? Браслеты оба заглушили, и о содержании разговора осталось только догадываться. Обычное дело – понимая, что через браслеты идет прослушка, члены семьи Арена делали так постоянно.

Будет ли Адриан помогать Виктории? Скорее всего, нет, именно поэтому диалог длился недолго. Но посетить жену и посмотреть, в каком она настроении теперь, нужно непременно. Однако возможности сделать это сейчас нет – через пару минут Арена ждут на совещании хозяйственники.

Ладно, потом все равно обед, на который он кровь из носу должен вырваться. Там и посмотрим на настроение и поведение Виктории.

Притворяться она никогда толком не умела.

Минут через пять, после того как ушел император, в детскую привели учителя Агаты – архимага Вэйдара Братиуса, пожилого мужчину с седыми волосами, по контрасту с которыми очень необычно смотрелись темно-карие глаза. Софии он сразу понравился своим спокойным достоинством и отношением к Агате, да и реакция девочки говорила о многом – уроки, конечно, дело непростое, но своего учителя она была рада видеть.

Архимаг Братиус и наследница ушли заниматься в салон, а София осталась в детской вместе с Александром. Уроки у Агаты заканчивались в полдень, и им с мальчиком предстояло до этого времени чем-то занять себя. К Алексу тоже ходили учителя, но реже, всего три раза в неделю, и занимались с ним в основном чем-то отвлеченным – танцами, верховой ездой, плаванием и гимнастикой. Все познавательные уроки ложились на плечи аньян. У Агаты в расписании были и математика, и мировая история, и природоведение, и иностранные языки, и много чего еще.

– Давай сходим к маме? – предложил очень грустный Александр. – Она утлом говолила: «Если вам с Софи будет скучно, заходите».

Идти к императрице Софии совершенно не хотелось, но она решила все же сделать это. Уж слишком Алекс, за последние недели привыкший к постоянному нахождению рядом с Агатой, грустил. Пусть хоть немного отвлечется. Да, Виктория относилась к Софии не очень хорошо, но Александр все-таки ее ребенок. Она тоже должна за него беспокоиться.

Когда София согласилась пойти в оранжерею, мальчик засиял, и последние сомнения рассеялись. Конечно, ему надо увидеться с мамой. Заодно Виктория расскажет что-нибудь интересное про растения. Она же умеет!

В оранжерею они с Алексом, сопровождаемые охраной, дошли не сразу – по пути София предложила наследнику поиграть в его любимые прятки, а потом в догонялки, причем убегали они с Александром, а один из охранников догонял. Мальчику этот вариант догонялок безумно понравился. Того, что взрослые безбожно поддавались, он и не заметил.

Они вошли в оранжерею примерно в половине одиннадцатого и через пару минут оказались возле высокого дерева с широкой кроной, мелкими листьями и такими же мелкими плодами, покрытыми острыми колючками. Как же оно называется?.. София, к своему стыду, не могла вспомнить название. Именно здесь на этот раз работала императрица, которую они через охранников заранее предупредили о своем визите.

– А вот и вы, – сказала Виктория, улыбаясь наследнику, а аньян не удостоила даже взглядом. – Иди ко мне, Алекс.

Мальчик побежал к матери, и императрица взяла его на руки.

– Мам, что ты делаешь? Ласскажешь?

– Конечно. София, что вы там застыли? Подойдите поближе. Вам тоже будет интересно.

Удивленная девушка подошла и встала рядом с Викторией, которая, наклонив одну из веток, показывала ее Алексу. Вокруг них ходили и другие работники – все они занимались своими делами и совершенно не обращали внимания на происходящее. София огляделась – Анастасии среди них не было.

– Это дерево называется баодуб, – сказала императрица, и София едва не подпрыгнула – точно, баодуб! – Оно растет на юге Альтаки. Листья его… – Она потрогала мелкие, но мясистые листочки. – Хорошо вытягивают из ран всякую гадость. Но самое главное – плоды. Точнее, орехи. Они зреют целых три года, а когда созревают… – Виктория осторожно взяла в руку шипастый орех, помолчала пару секунд, просто держа его на ладони – и скорлупа раскололась.

– Ого! – воскликнул Александр. – Это ты лодовой магией, да, мам?

– Да. Я могу ускорить созревание орехов, но они все равно будут зреть долго – два года вместо трех. А внутри… София, можете помочь мне раскрыть скорлупу? У меня не получится сделать это одной рукой. Просто аккуратно потяните в разные стороны там, где треснуло, должно легко открыться.

София кивнула и осторожно раскрыла орех, лежащий на ладони императрицы. И уже в конце, когда она почти отпустила его, одна из колючек вдруг кольнула девушку в палец.

– Ай! – София затрясла рукой.

– Ну что же вы, Софи, – произнесла Виктория укоризненно. – Я же говорила – аккуратно. Не переживайте, шипы не ядовитые. Заживет быстро.

– Софи, больно? – спросил Александр с беспокойством.

– Нет. – Она покачала головой, улыбнувшись. Больно было, но это ерунда, заживет. – Сейчас приложу платок, и все пройдет.

– Алекс, – отвлекла мальчика императрица, – смотри, что внутри ореха.

София помнила, что должно быть внутри, но так как она этого ни разу не видела вживую – только на картинках – то тоже обратила внимание.

– О-о-о… Это?..

– Это гусеница. Она пока спит, но скоро проснется – скорлупа же треснула. Найдет себе удобное место для проживания, обустроится с удобством и станет плести нити.

София улыбнулась, глядя на зеленую в белых крапинках гусеницу. Странные создания селились в орехах баодуба, когда те были еще мягкими, прогрызая себе ход, а затем жили там, питаясь орехом и взрослея. Считалось, что именно баодуб помогает гусеницам научиться плести коконы, в которых они живут в дальнейшем, обустраиваясь на том же дереве, только не в орехах, а в листьях.

– Нити?

– Да, Алекс. Нити. Очень крепкие и хорошие нити, из которых жители Альтаки делают ткань под названием «шелк». Альтакский шелк – лучший в мире. И очень дорогой. Из-за этих гусениц, которым нужно целых три года, чтобы вылупиться из ореха.

– То, что долго, всегда долого. И наоболот, – произнес Алекс с умным видом и добавил, глядя в удивленное лицо своей мамы: – Так папа говолил. Мы с Агатой запомнили.

– Молодцы какие, – засмеялась Виктория. Она выглядела очень довольной. – Пойдем, покажу тебе крота. Он тут живет между корнями баодуба.

– Клота-а-а?..

София пошла следом, чувствуя, как начинает кружиться голова. Не сильно, но ощутимо, хотя ее и не шатало.

Наверное, что-то с погодой. Может, вечером будет дождь?

На обед Арен вырвался с боем и все-таки опоздал – когда он вышел из камина, все уже доедали первое. Обняв подбежавших детей и поцеловав в щеку жену, Арен прислушался к ее чувствам, и они ему страшно не понравились.

Виктория была чему-то рада. Но рада не светло, как София, а как-то нехорошо, гадко. Императора от этих эмоций даже чуть затошнило.

Может, ему просто кажется по контрасту с Софией? Нет, ну не до такой же степени он прикипел к чувствам своей маленькой драгоценности. Здесь что-то не так, и радуется Виктория, потому что задумала какую-то дрянь. А возможно, и осуществила.

– Арен, – обратилась к нему Ванесса, как только он сел за стол, – я знаю, ты очень занят, поэтому хочу поговорить сейчас. Тем более что это совсем не тайна.

Император кивнул.

– Я слушаю.

– Вчера меня смотрел Тадеуш. Сказал, что все хорошо, плод развивается нормально, но мне бы не повредила поездка на море.

От Софии к Арену пришла волна удивления – она была единственной за столом, кто не знал о беременности Ванессы.

– Я и сама хотела бы неделю-две подышать свежим воздухом, замучил уже этот токсикоз. Но… ты позволишь?

Он понял, что хотела сказать жена брата: «Ты позволишь или я под домашним арестом?»

– Позволю. Обратись к Бруно, он все устроит. Я передам ему свое разрешение.

– Спасибо. – От Ванессы на секунду плеснуло радостью, но только на секунду – ребенок Аарона уже почти заглушил ее чувства. – Могу я взять с собой Риана и Тасси?

– Адриан никуда не поедет, – отрезал император и услышал, как племянник тихо фыркнул. – А Тасси я отпускаю. Если она хочет.

– Хочу. – Племянница кивнула, но радостной она который день не выглядела. Надо бы зайти к ней, поговорить. В участие Анастасии в каких-либо интригах Арен не верил, но она вполне могла что-то увидеть и теперь молчала, дабы он не испепелил еще кого-нибудь. – Я с удовольствием.

– Везет некоторым, – буркнул Адриан. – А кто-то должен пахать без выходных и праздников…

– Ты не пашешь, а работаешь, – прервал его император. – Несс, у тебя все или есть еще вопросы?

– Все, Арен, – ответила Ванесса спокойно и повторила: – Спасибо.

Сразу после обеда, невзирая на то, что его уже ждали в зале собраний сотрудники Комитета культуры, науки и образования, Арен зашел к Тасси. Он опасался, что вечером не успеет с ней поговорить, да и сейчас-то еле успел – и самого ждали, и племянница была уже в дверях, торопилась в оранжерею.

– Дядя?.. – пробормотала Анастасия, и ему показалось, будто она боится. – Что-то случилось?

– Ничего. – Арен отошел от камина и опустился в одно из кресел, стоящих возле окна в окружении горшков с растениями, как в лесу. – Сядь на пять минут, поговорим.

Племянница молча опустилась в кресло напротив и нервно сжала руки на коленях.

Что ж, теперь император в полной мере понял, о чем упоминал Гектор. Да, Анастасия действительно нервничала. Арен, хоть и не ощущал ее эмоций, видел это совершенно ясно. И лицо побледнело, и губы облизывает, и взгляд отводит – точно что-то не так.

– Ты хочешь поехать на море?

Она вздрогнула и посмотрела на императора с недоумением – не ожидала услышать подобный вопрос.

– Что?.. Да, конечно.

– Уверена? Ты сейчас не похожа на человека, который радуется грядущей поездке. Что-то произошло? Ты поссорилась с матерью?

Она вновь отвела взгляд.

– Нет, дядя. Все хорошо. Я просто… – Анастасия запнулась. – Я переживаю из-за Агаты. Ты ведь считаешь, что кто-то из нас виноват, да?

Племянница опустила голову и уставилась на свои руки. Они дрожали.

– Возможно.

– Все так считают, – прошептала она, и Арен вдруг заметил, что Тасси плачет. – Все – от Гектора Дайда до самого последнего мальчишки на побегушках. И я чувствую их эмоции. Они такие… неприятные…

– Тасси! – Император наклонился и дотронулся до руки племянницы. – Ну-ка посмотри на меня.

Девушка подняла полные слез глаза и шмыгнула носом, как маленькая.

– Ты тоже считаешь меня убийцей, да? Как Гектор. От него идет такой холод…

– Я не считаю тебя убийцей. И Гектор не считает. Он считает, что ты что-то скрываешь.

Услышав это, Анастасия перестала плакать.

– Скрываю?

– Да. А я, как тебе известно, доверяю Гектору. Ты боишься что-то сказать, считая, будто я могу испепелить твою мать или брата. Верно?

Она помотала головой, и из глаз опять потекли слезы.

– Так. – Арен вытащил из нагрудного кармана платок и начал вытирать мокрые щеки племянницы. – Ну перестань ты плакать, Тасси.

– Просто это очень неприятно, – всхлипнула она, взяла у него платок и сама стала вытирать лицо. – Чувствовать, как сильно тебя не любят. И за что?! Я ведь не виновата.

– Не виновата, – сказал Арен спокойно. – А теперь подумай о том, сколько аристократов меня ненавидят. За закон о передаче титулов. Или за то, что я арестовал кого-то из их родственников. Знаешь, какая волна неприязни ожидает меня на каждом Совете архимагистров? И что мне теперь, тоже сидеть и рыдать?

Она молчала, глядя на него несчастными глазами.

– Ты еще очень молода, – устало произнес Арен. – И всегда была милой девочкой, которая всем нравилась. А теперь вдруг разонравилась. Я понимаю, это гнетет. Но поверь, ты встретишь еще немало людей, которые будут тебя не просто не любить, а ненавидеть. Если из-за этого каждый раз переживать и плакать, никаких слез не хватит.

– Я понимаю. – Она вздохнула, уже не плача. – Знаешь, ты так не похож на папу. Он бы просто обнял и сказал, что все дураки, а я одна умная и хорошая, самая лучшая. И вообще, пойдем лучше мороженое съедим.

– Да, Тасси. Я не похож на твоего отца.

Племянница на мгновение опустила голову, но затем вновь подняла.

– Я ничего не знаю, дядя Арен. Правда. Мне просто неприятно все это. И еще… я боюсь, что это могут быть мама или Адриан.

– Кто из них, как тебе кажется?

– Я не знаю. Они оба тебя очень не любят. Но… мне так не хочется верить, дядя Арен! – воскликнула принцесса с таким детским пылом, что император улыбнулся и, подавшись вперед, погладил ее по голове.

– Мне тоже не хочется в это верить, Тасси.

Ругать себя – дело неблагодарное. София занималась этим полдня. Сразу после обеда она осознала, что уже ждет вечернего визита императора, и так на себя разозлилась, что готова была биться головой об стену.

Слава Защитнице, Агата этих метаний не заметила – крепко держала щит. После обеда у наследницы не было уроков, и София предложила им с Алексом заняться лепкой и рисованием. Голова у нее до сих пор периодически кружилась, но постепенно головокружение становилось меньше и меньше. Видимо, и правда что-то погодное.

Ближе к вечеру с Софией связался Вано и предложил ей немного погулять в пятницу вечером. Раньше безопасник вырваться никак не мог – слишком много было дел. Она с радостью согласилась и с удивлением поняла, что соскучилась по Вагариусу.

Чем ближе была ночь, тем София сильнее волновалась. И ждала тоже. Ей при всем понимании неправильности происходящего было очень интересно, как император станет вести себя дальше.

Примерно в шесть часов вечера София передала детей Виктории, у которой по-прежнему было на удивление хорошее настроение, поужинала и вернулась к себе.

Семь часов двадцать минут.

Как же долго ждать…

«Ну, Софи! – подумала она укоризненно. – Не надо так! Давай же… Крысы, крысы, крысы!»

Куда там. Крысы, конечно, представлялись, но теперь почему-то казались ей вполне милыми животными. А главное – они совершенно не мешали Софии ждать императора всем сердцем.

Арен закончил совещание с Комитетом культуры, науки и образования примерно в полвосьмого, а потом целый час провел с новым начальником охраны, отвечая на его вопросы и выслушивая предложения по изменениям. Пока Рильо справлялся и вообще горел энтузиазмом, желал сделать все как можно лучше.

Полдевятого, чувствуя себя полумертвым, Арен перенесся в столовую.

Дети и Виктория заканчивали ужинать, и он присоединился к ним на радость Агате и Александру, которые уже начали думать, что папа не придет. Спросили, пойдут ли они сегодня в бассейн, как он сказал утром, и Арен обещал, что завтра обязательно, но сегодня уже сил нет. Наследники все поняли – привыкли к такому.

Потом он читал обоим книгу, усадив на одно колено Агату, а на другое – Алекса, а Виктория слушала. От нее до сих пор шли волны радостных, но неприятных эмоций, и Арен ждал, когда дети уснут, чтобы поговорить с женой.

Как только это случилось, император перенес супругу в ее комнату, поставил на пол и спросил, посмотрев в глаза:

– Зачем тебе сегодня понадобился Адриан?

Виктория вздрогнула, но глаз не отвела.

– А что такое? Ты ревнуешь?

Арен даже не удивился – он слишком привык к странным идеям.

– Адриан тебе говорил, что с ним будет, если он чем-то меня расстроит? – продолжал император, проигнорировав вопрос жены. – Или умолчал?

Виктория явно удивилась. Видимо, племянник ее не просветил. Странно, мог бы и пожаловаться.

– Нет. А… что с ним будет?

И в голосе, и в эмоциях был страх. Арен чуть поморщился – мало того что неприятно от этого липкого холода, так еще Виктория наверняка подумала, будто он угрожал Адриану испепелением.

Как будто Арен до Аарона кого-то испепелял, в самом деле…

– Отправится к Геенне вместе с Арчибальдом. Она как раз скоро проснется.

Страх усилился.

– Арен… Зачем ты так с ним? Он ведь ничего не сделал…

– Я тоже пока ничего не сделал.

– Риан артефактор, а не охранитель, – продолжала жена обеспокоенно. – Он там погибнет.

Что ж, раз Виктория так беспокоится – значит, есть из-за чего.

– А Арчи? Если с Рианом что-то случится…

– Арчи переживет, – отрезал Арен. – У него постоянно кто-нибудь умирает, он уже привык.

Жена задохнулась от возмущения.

– Ты… Арен, какой ты жестокий…

– Вик, – перебил он ее, – давай говорить честно. Адриан знает, что будет, если он совершит какую-либо ошибку. А вот с тобой я этот момент упустил.

Теперь она действительно испугалась.

Холодный и гадкий ужас заворочался в груди Арена, надо бы поставить щит, но нет – он должен знать, что чувствует жена.

– До сих пор я не ограничивал тебя ни в чем, Вик. Но если ты совершишь поступок, который мне не понравится, я начну тебя ограничивать. Думаю, сотрудники оранжереи справятся и без императрицы.

– Арен… – протянула она умоляюще и потянулась к нему, но император покачал головой:

– Не трогай меня. Я еще не закончил. Оранжерея будет началом, в зависимости от степени вины и проступка. И лучше тебе больше не испытывать мое терпение.

Он отвернулся, чтобы войти в камин, когда жена тихо спросила:

– Ты любишь ее?

Император усмехнулся и ответил, не оборачиваясь:

– Ее любят Агата и Александр. Я говорил тебе это много раз, и если ты до сих пор не поняла – значит, совсем их не любишь.

Арена кольнуло чужой болью. Он прекрасно понимал, что его слова должны быть Виктории очень неприятны.

Но тем лучше. Может, хотя бы сейчас у нее наконец включатся мозги.

Отвлечься, рисуя, сегодня почти не получалось. София все время оглядывалась на камин, чувствуя, что дрожит, словно натянутая струна, и ничего не могла с этим поделать. В результате из-под карандаша вместо рисунков выходили какие-то невнятные ломаные линии, и она, поняв, что не способна сосредоточиться, бросила это занятие.

Руки на нервной почве были совсем ледяными – вот уж лучше бы голова была холодной! – София подошла к камину погреться. Протянула ладони к огню… и быстро сделала шаг назад, когда пламя неожиданно покраснело и взметнулось вверх, едва не опалив ей кожу на руках.

Сердце сначала остановилось, а затем застучало так сильно, что София застыла, не в силах сделать вдох.

«Он пришел! Пришел!»

Император, перешагнув заграждение, посмотрел на девушку и кивнул, довольно улыбнувшись.

– Ждала. И рада. Это хорошо.

София наконец смогла вдохнуть.

– Добрый вечер, ваше… – Она запнулась, потому что император подошел к ней и, подняв руку, коснулся ладонью щеки.

– Я тоже ждал, моя драгоценность. И очень рад.

Сердце вновь зашлось, а щеки будто загорелись.

– И тем не менее вы выглядите уставшим, – сказала София, постаравшись, чтобы голос был строгим, и сделала маленький шаг назад. – Вам бы отдохнуть, а не…

– Я и отдыхаю сейчас. С тобой, Софи.

Защитница…

Крысы, крысы, крысы…

Да какие крысы, когда вот он, Арен, рядом и так на нее смотрит. От подобного взгляда и лед растаял бы. А она совсем не лед…

– Ты очень забавно пытаешься изменить преобладающую эмоцию, – произнес император, по-прежнему улыбаясь.

– Как вы поняли это, если у меня не получается?

– Твои эмоции сначала дрожат, а потом усиливаются.

– То есть, – протянула София разочарованно, – я делаю еще хуже?

– Хуже? – Арен покачал головой. – Нет. Ты делаешь лучше. Мне приятно. Объяснить, почему у тебя не получится меня обманывать?

Стало неловко. Конечно, он понял, что София пыталась применить вчерашние знания против него самого. Было бы глупо ожидать иного.

– Объясните…

– Самое главное, почему у тебя не получится… – Улыбка императора стала ироничной. – Это по причине того, что я знаю правду. Обманывать человека, который знает правду, бесполезно. Даже если ты научишься менять преобладающую эмоцию, я в курсе того, что ты хочешь спрятать, и этот прием не сработает.

– То есть научиться я все же могу?

– Можешь. Но… – Арен сократил расстояние между ними и, прежде чем София вновь отступила, положил ладони ей на талию, не давая отойти. – Эмоции – довольно хрупкая вещь, моя драгоценность. И как только ты сосредоточишься на одной, я буду воздействовать на другую. Знаешь, как говорят – сила действия равна силе противодействия.

– Ваше величество… – София попыталась оттолкнуть мужчину, но он не отталкивался. И вообще не двигался – просто стоял и улыбался, придерживая ее за талию. – Это физика.

– Не только. Сама жизнь. – Руки поползли выше, и сердце Софии вновь зашлось от трепетного волнения. – Поэтому, если ты не хочешь, чтобы я… скажем так, усиливал свои поползновения на твою честь, лучше не провоцируй.

Он смеялся, и ей тоже стало смешно. Просто потому что император все продумал – в этой ситуации он был в выигрыше со всех сторон. Как ни посмотри.

– Как вы хорошо устроились, – съязвила София. – Получается, я вас и так и так провоцирую. И приятными эмоциями, и неприятными.

– Верно, Софи, – кивнул его величество с довольным видом. – Но ты можешь выбрать любой стиль поведения. Просто знай, что у твоего решения будут последствия.

Кольнуло стыдом, и София, опустив глаза и уставившись императору в грудь, прошептала:

– У вашего тоже будут.

Он поднял руку и, коснувшись пальцами подбородка девушки, заставил посмотреть на себя.

Теперь император не улыбался – смотрел серьезно, но по-прежнему тепло и ласково.

– Да, будут. Но я готов к ним.

– А я? – София прерывисто вздохнула и горько улыбнулась. – Я совсем не готова, ваше величество.

– Не думай ни о чем, – ответил император так легко, будто речь шла о погоде. – Я решу все возможные проблемы. Тебе не стоит беспокоиться.

Софии захотелось его стукнуть, и побольнее.

– Ваше… – начала она возмущенно, но не договорила – император взял девушку на руки и понес к камину.

– Сила действия равна силе противодействия, – произнес он с улыбкой, заходя в огонь. – Зажмурься, моя драгоценность. Не хочу, чтобы ты плакала. Даже просто из-за того, что долго смотрела на пламя.

«Не готова». Что ж, эти слова гораздо лучше, чем просто «нет». Если ты к чему-то не готов, это значит, что ты, по крайней мере, готовишься. Значит, пройдет немного времени – и София перестанет его отталкивать.

Арен посмотрел на лицо девушки – глаза она зажмурила, чтобы не видеть огонь вокруг них – и, не удержавшись, погладил пламенем ее губы. Конечно, сам он при этом ничего не почувствовал – огонь был всего лишь огнем, а не его руками или ртом. Зато почувствовала София, сердито затрепетав одновременно от нежности и негодования, и это было так приятно, что Арену в очередной раз пришлось гасить в себе желание плюнуть на все и немедленно перенести ее в собственную спальню.

Выйдя из камина и поставив девушку на пол, император на всякий случай проверил состояние ее глаз – все было нормально – и уже после этого сказал, не выпуская Софию из объятий:

– Открывай глаза, моя драгоценность.

Она послушалась и, оглядевшись, удивилась:

– Обсерватория?

– Да, Софи. Это одно из моих любимых мест во дворце, но в последнее время я совсем сюда не приходил – не было ни сил, ни времени. – По правде говоря, и сейчас ни того ни другого, но… что-то оказалось сильнее усталости. – Хочется посмотреть с тобой еще что-нибудь. Мне понравилось.

Маленькая аньян иронично улыбнулась:

– Я даже понимаю почему.

Арен тоже улыбнулся и, наклонившись, чтобы быть ближе к Софии, негромко произнес, добавив в голос чувственности, из-за которой она так смущалась:

– Ты понимаешь далеко не все, Софи.

Дыхание девушки участилось, а эмоции… нежность, желание, неуверенность, стыд… Не страх… Хорошо.

– Скажи, моя драгоценность… – прошептал Арен, наклоняясь ниже и практически касаясь губами щеки Софии. – Ты когда-нибудь целовалась?

Она, вздрогнув, вспыхнула смущением.

– Ваше величество!.. – Маленький кулачок попытался его оттолкнуть, ткнувшись в грудь. – Вы!..

– Мне просто интересно. – Арен, сдерживая улыбку, повернул голову, чтобы его губы оказались рядом с губами Софии. – Буду ли я у тебя первым и в этом? Или?..

О-о-о, какой жар желания. Она хочет этого не меньше, чем он. Прекрасно.

– Как вам не стыдно, ваше величество, – ответила София дрожащим голосом, – задавать такие неприличные вопросы.

– Это приличный вопрос, Софи. Поверь, неприлично – это совсем иное. Я потом покажу, – шепнул император и, насладившись очередной вспышкой чувственности, отпустил девушку, боясь переборщить. – Пойдем. Сегодня будем смотреть Луну.

– Луну? – повторила София, явно не понимая, о чем он вообще говорит. Она испытывала сильное смятение и была растеряна.

– Луну. Так называется ближайшая к нам планета, которую видно ночью, но совсем не видно днем. На ее поверхности…

– Я помню, что такое Луна, ваше величество! – София начала приходить в себя – смятение и растерянность растворялись, уступая место любопытству. – И сейчас ее как раз должно быть хорошо видно, облаков совсем нет. Интересно, какой она сегодня стороной к нам…

– Той, на которой больше кратеров. Ты уже смотрела на Луну раньше?

– Да, но давно. Когда училась в институте.

– А я часто переносился сюда, когда был подростком, – вспомнил Арен. И, подводя Софию к магтелескопу, продолжил: – Мне нравилось смотреть на звезды. Иногда я брал с собой маму или Анну – им тоже нравилось.

– А вашему брату?

– Аарону – нет. – Император начал настраивать магтелескоп, ощущая интерес и сочувствие Софии. – У нас с ним вообще было мало общего. Он не любил ничего, что требовало усидчивости и спокойствия. Аарону, например, нравились скачки и азартные игры. Скачки я не понимаю совсем, а из азартных игр уважаю только шахматы. Ты умеешь играть в шахматы, Софи?

– Конечно.

– В институте на семинаре научили? – улыбнулся Арен, вспомнив ее замки из песка.

– Ну… там тоже, да. Но вообще меня папа учил, еще когда я маленькой была, примерно как Агата сейчас.

– Папа? – Император, настроив магтелескоп, застыл рядом с ним, глядя на Софию. Не хотелось прерывать ее рассказ. – Он, как я понимаю, у тебя тоже любил азартные игры.

– Да, но оказался менее успешен, чем ваш брат.

– Аарон тоже проигрывал деньги. Просто у нашей семьи их больше. Какие отношения у тебя были с отцом, Софи?

– Ну… – Она задумалась, чувствуя неуверенность. – Я не знаю, как объяснить одним словом…

– Объясни не одним.

– Мм… Мама с папой поженились, когда она уже была беременна мной. Они дружили с детства, и он, когда узнал, что она в положении, предложил заключить брак. Она ему нравилась. Мама дала согласие, взяв с него обещание, что он будет считать меня своей дочерью и заботиться. В принципе папа сдержал слово, но мы никогда не были с ним близки, как с мамой. И он, я думаю, не слишком-то любил меня. Его можно понять…

– Нельзя, – отрезал Арен. – Ты стала его дочерью в тот же миг, когда он женился на твоей матери.

– Формально – да, – кивнула София. – И его отношение ко мне именно формальным и было. Но любовь нельзя включить или выключить по желанию. Это просто невозможно. Отец не смог меня полюбить. Мне кажется, он до конца своих дней видел во мне… Атора Вагариуса.

– А он знал его?

– Не знал. Видел. По крайней мере, так мне сказала мама, когда я в подростковом возрасте выяснила, что не дочь своего отца.

Софии стало неприятно – наверное, она вспомнила обстоятельства, при которых это случилось, – и Арен поспешил произнести:

– Смотри в окуляр, моя драгоценность. Луна сейчас видна как на ладони.

Девушка наклонилась над магтелескопом и через секунду выпалила:

– О-о-о, как близко! В институте у нас были менее мощные телескопы…

– Здесь есть и мощнее, но долго настраивать, не хочу возиться. Они больше для научных целей, а так, чтобы посмотреть, лучше этот. Ну-ка подвинься…

Арен, улыбаясь, проделал тот же фокус, что и в прошлый раз: прижавшись к щеке Софии, положил ладонь ей на талию, чтобы не отшатнулась.

Какая нежная кожа. И пахнет потрясающе. Коснуться бы ее губами и языком… Но это не сегодня.

От девушки волнами шел чувственный трепет, она так замерла, что Арен понял – про Луну явно уже забыли, сосредоточившись на ощущениях. Ему и самому хотелось забыть про астрономию и заняться чем-то более интересным.

– Софи, отомри, – шепнул он, погладив ее по спине. – Я тебя не съем. Как тебе кажется, на что похожа Луна?

– На сыр, – пробормотала София, пытаясь чуть отодвинуться, и император ей это позволил. – И желтая, и в дырочках.

– А мне всегда казалось, что Луна больше похожа на морскую губку. Это такое растение.

– Я знаю. Растет на дне моря, а если ее достать, застывает и становится очень твердой. Да, похоже, ваше величество. Только морские губки зеленые, а Луна…

– Это ты верно заметила. Но и я не художник. Посмотрела? Давай я теперь наведу магтелескоп на Сарниус. Помнишь, что это?

– Вторая планета от нашей, – ответила София, выпрямляясь, и Арен сделал то же самое. – С очень красивыми кольцами из мелких частичек льда и пыли.

Император покачал головой:

– Кошмар, Софи. Мне совсем нечего тебе рассказывать. Ты знаешь все лучше меня.

Она неловко улыбнулась, и ее эмоции приятно защекотали ему грудь.

– Что вы, я многого не знаю.

– Например? – поинтересовался Арен, начиная наводить магтелескоп на Сарниус.

– Например, того, что вы вчера рассказывали про эмпатию, я не знала.

– Это неудивительно, Софи. В учебниках об этом не прочитаешь.

– Тогда откуда вы все это узнали?

– От отца, конечно. Он – от своего отца, и так далее. А сейчас я потихоньку буду учить Агату, а затем и Александра.

– Ясно, – София улыбнулась. – Получается, это фольклор.

– Что-то вроде. – Арен убедился, что настроил все правильно, и кивнул на магтелескоп: – Смотри.

София наклонилась над окуляром, и через секунду от нее к императору пошли волны восхищения.

– Защитница, красиво-то как. Сама планета светло-голубая, а кольца эти… разноцветные… Как радуга, ваше величество.

– Точно.

Она ждала, что он вновь ее обнимет – Арен чувствовал. Но он не стал этого делать.

Полюбовавшись на Сарниус еще полминуты, София выпрямилась, и император ощутил, что она немного расстроена.

Прекрасно. Хотела, чтобы обнял. Замечательно.

– Спасибо, ваше величество, – сказала девушка смущенно, не глядя на него. Скорее всего, понимала, что он все чувствует, и ругала себя. – Очень интересно.

– Я думаю, на сегодня достаточно, Софи, – произнес Арен и протянул ей руку. – Иди ко мне, будем переноситься.

Смущение усилилось.

– Может, мы с вами все-таки пешком до камина дойдем?

– Другим способом приятнее.

Вздох.

И – шаг вперед.

– Молодец, Софи. – Арен подхватил девушку на руки и понес к камину. – Ты меня сегодня радуешь.

Она не отрывала от него взгляда, как и два дня назад, и глаза ее сверкали, манили, притягивали. Хоть в них и отражалось то, что София чувствовала сейчас, – волнение, неуверенность, стыд.

Но нежность там тоже была, и с каждой прошедшей секундой ее становилось все больше и больше. Девушка будто обнимала императора, гладила его по волосам, прижималась и целовала в губы. Иллюзия, но какая приятная…

Ни с кем и никогда он подобного не чувствовал.

Вернув Софию в комнату, Арен не поставил ее на пол, а дошел до кровати и положил поверх покрывала.

Почувствовав это, София распахнула глаза, и император застыл, впитывая в себя огонь ее желания. Защитник, как же чудесно…

– Не надо, – попросила она тихо, коснувшись Арена морозцем страха. – Пожалуйста.

– Не бойся, – произнес он, медленно выпрямляясь – напоследок только погладил девушку по плечам. – Я не возьму тебя сейчас. Доброй ночи, моя драгоценность.

– Доброй, – прошептала она, привстав с постели, и забавно сжала пальцы в кулаки, словно собиралась сражаться с ним не на жизнь, а на смерть.

Арен улыбнулся и, наклонившись, поцеловал один из этих кулачков, а потом ушел к себе через камин.

Глава девятнадцатая

София злилась на себя. О-о-о, она уже давно так не злилась, тем более – на себя.

Как так можно?! Понимать, что нельзя, но ждать этого. Осознавать, что невозможно, но хотеть этого. Она полная дура, что ли?! Император воспользуется ею, будет приходить в эту комнату на протяжении парочки месяцев или даже меньше – а потом София ему надоест. И не важно, уволит он ее или нет – с разбитым сердцем она останется в любом случае.

Как она может, понимая все, желать Арена? Как?!

Ну вот, опять это имя. Софи, нельзя, нельзя называть его по имени! Нельзя!

Может, когда император придет в следующий раз, попробовать отмалчиваться, не разговаривать с ним? Нет, бесполезно. Во-первых, это не помешает ему провоцировать ее – раз уж она сама начнет провоцировать своим молчанием, – а во-вторых, долго она все равно не продержится. Это же Арен. Он ее разговорит.

А может, лучше сдаться поскорее?..

Подумав так, София поморщилась, ощущая одновременно и досаду на себя, и дикое желание поступить таким образом. Нет уж. Ни за что!

Выхватив из альбома листок и достав масляную пастель, София лихорадочными движениями попыталась рисовать, стараясь успокоиться.

Минут через пятнадцать она поняла, что вся перемазалась, но вместе с тем сердце перестало колотиться, как шальное.

А на листке бумаги в разные стороны разлетались две сияющие кометы…

Несмотря на то что Арен отдохнул душой с Софией, он все равно ощущал жуткую усталость. А то, что впереди среда, самый нелюбимый день недели, сил не прибавляло. Хотелось отвлечься от всего не на пару часов, а гораздо дольше, на пару недель. Но для этого не было никакой возможности.

Еще и Геенна скоро проснется, будь она неладна. В пятницу Совет архимагистров, по идее до пятницы не успеет. А вот в субботу… Да, скорее всего, в субботу Арчибальда будут ждать новые демоны. Было бы замечательно поменяться с ним местами – самому отправиться бить демонов, а брата оставить здесь заниматься государственными делами. Нереально, да Арчи и не согласился бы на такое – политиком он был неважным, предпочитал испепелять проблему, а не решать ее.

Спал Арен тяжело, никак не мог уснуть, а когда все же смог, браслет связи на запястье вдруг завибрировал.

Император с трудом разлепил глаза и посмотрел на светящийся экран браслета – пять утра. Демоны, что случилось? Вызов срочным не был, вызывали охранники, что патрулировали его покои.

– Да, Картер.

– Ваше величество, прошу меня извинить. – В голосе охранника звучало недоумение. – К вам ее величество. Пропустить?

Пару секунд Арен моргал, думая, что ослышался. Виктория?! Вскочила в пять утра и помчалась к нему?! Защитник, но за каким… Или просто от ревности? Проверить, с кем он ночует?

Император едва не застонал. Только бы это было не так. Только бы жена пришла по делу, а не поскандалить.

– Пропускай, – сказал он, садясь на постели.

В соседней комнате распахнулась дверь, и Арен услышал тихие шаги. Жена пересекла гостиную, вошла в спальню, и, как только он увидел ее на пороге, сразу понял, что подозрения не были беспочвенными – Виктория явно искала в его кровати кого-то еще.

– Убедилась, что я один? – усмехнулся он, отсекая от себя чувства жены. Хватит, иначе не уснет. – А теперь уходи и дай мне поспать.

– Арен… – начала Виктория, медленно двигаясь к постели, но он только поморщился и, махнув рукой, вновь рухнул на кровать.

– Пять утра, Вик. Я демонски устал. У меня есть еще час на сон. Не лишай меня его.

Сначала Арену показалось, что Виктория послушалась. Но нет. Открыв глаза, он заметил, что она раздевается.

Демоны! Но чего он ожидал? Жена никогда не думала ни о ком, кроме себя.

– Арен… – повторила она, ныряя под одеяло и прижимаясь к нему. Холодная, как лягушка. Император непроизвольно обнял ее и согрел магией, чтобы не раздражала. – Спасибо… Я… Прости, пожалуйста, я…

– Давай потом поговорим. Я очень устал и хочу спать.

Виктория замолчала, и Арен отвернулся от нее, вновь закрыв глаза.

Несколько мгновений спустя он ощутил, как она опять прильнула к нему, потерлась голой грудью о спину, погладила по плечам, явно пытаясь заинтересовать.

– Арен… – прошептала жена, целуя его куда-то в затылок. – Я иногда не понимаю, что со мной происходит. Знаешь, я осознаю, что ты мне не изменяешь. И никогда не изменял. Но… почему-то… Ревную… Пытаюсь успокоиться, говорю себе, что не может быть, но не помогает. Арен… Пожалуйста. Я так соскучилась…

– Вик, – произнес он ледяным голосом. – ты когда-нибудь будешь слушать кого-то, кроме себя? Я хочу спать. Если ты не желаешь уходить, то, по крайней мере, молчи и тоже спи.

Она вздохнула и пробормотала:

– Ладно…

Наконец-то.

Через пару минут Арен действительно уснул, не обращая внимания на Викторию, которая безмолвно плакала, обнимая его и пряча лицо так, чтобы ее слезы не касались его кожи.

Проснувшись через час от вибрации будильника, император ощущал себя не менее разбитым, чем накануне вечером. Посмотрел на жену – она спала, и лицо ее было бледным и мокрым. Плакала? Защитник, что она там опять придумала…

Арен встал и, подумав, коснулся плеча Виктории, погружая ее в более глубокий сон. Затем прошел в ванную, умылся, принял душ, оделся и, выглянув за дверь, ведущую в коридор, где возле покоев стояли охранники, предупредил:

– Ее величество не будить, пусть спит. Картер, будь добр, передай в оранжерею, что моя жена сегодня если и придет на работу, то после обеда.

– Да, ваше величество, – ответил охранник, и Арена мазнуло отчетливым мужским пониманием. Видимо, Картер счел, что Виктория отдыхает после любовных подвигов. Что ж, пусть считает. А жена пусть спит – может, действительно легче станет. Подождет ее оранжерея полдня, не развалится.

Сначала Арен перенесся в кабинет – быстро просмотреть бумаги, оставленные на его столе накануне вечером Адной. Это был ритуал – за день накапливались различные документы, которые секретарь оставляла императору на утро, и перед завтраком он старался все просматривать, чтобы Адна могла работать над ними дальше.

Около восьми утра Арен отложил в сторону последнюю бумажку и отправился в детскую будить детей. Чаще всего они делали это вместе с Викторией, но бывало, что император приходил один, позволяя жене подольше поспать, как сегодня.

Что он специально ее усыпил, Арен, разумеется, не скажет. У Виктории сразу возникнут какие-нибудь дикие идеи. Конечно, желать, чтобы жена просто немного отдохнула и выспалась – это ведь так неправдоподобно…

Уняв раздражение, император вышел из камина в детской. Прошел в спальню – и сразу успокоился, сделав глубокий вдох и почувствовав, как здесь замечательно пахнет спящими детьми. Его детьми. Арен очень любил этот сладко-молочный запах.

Он подошел к кровати Агаты, наклонился и провел ладонью по ее волосам. Перед сном Виктория всегда заплетала дочери косу, но за ночь она немного растрепалась, и сейчас несколько мелких кудряшек падали на лоб. Арен отвел их в сторону, чтобы не лезли в глаза, и поцеловал Агату в щеку.

– Просыпайся, моя радость.

– Папа… – прошептала она, обнимая его за шею. – А мне море снилось… Синее…

– Это хорошо, – сказал император, улыбаясь и чувствуя себя абсолютно счастливым. – Прекрасный сон, Агата.

– А мы туда когда опять перенесемся?

Маленький манипулятор. Вся в него.

– Я пока не знаю, моя радость.

– А давай так каждое воскресенье делать. Давай?

Арен засмеялся и, тоже обняв Агату, поставил дочь на ноги.

– Посмотрим. Беги умываться, а я пока Алекса разбужу.

– А мама где? – спросила дочь, оглядываясь.

– Мама еще спит, придет попозже.

– Ясно, – кивнула Агата, соскочила с кровати и побежала в ванную, а император пошел будить Александра.

Минут через двадцать они уже завтракали, и Арен, общаясь с детьми, вдруг поймал себя на мысли, что вот такой завтрак – без Виктории – нравится ему гораздо больше. Не очень приятная, но правдивая мысль. Вокруг слышались только ровные эмоции слуг, дети что-то рассказывали, смеясь и немного балуясь, и Арену было спокойно.

Ему очень редко бывало спокойно.

Потом они вернулись в детскую, и через несколько минут туда пришла София. Обняла детей, поздоровалась с императором, окружив его ласковым эмоциональным теплом, как обычно, приправленным капелькой стыда.

Арен передал Софии наследников, традиционно пообещав постараться вырваться на обед, и отправился на встречу с Вано Вагариусом.

На совещании с безопасниками в понедельник император почти не затронул тему субботней выставки, на которую должны были поехать Агата и Виктория – Вагариус привел нового начальника охраны, вопросов и без этого было достаточно. Поэтому Арен попросил Вано прийти в среду утром, незадолго до совещания с судебным комитетом. И желательно – уже с готовым планом охраны императрицы и наследницы в субботу.

– Я вот что думаю, – сказал император, пока Вагариус раскладывал перед ним карту улицы, на которой находился Императорский музей. – Может, не пускать мне их на эту выставку? Или хотя бы Агату не пускать…

– Ваше величество, – Вано выпрямился и посмотрел на Арена с укоризной, – нельзя же постоянно сидеть во дворце. Да и… не хочу вам напоминать, но покушение на Агату было совершено именно здесь.

– Это сложно забыть. Я просто беспокоюсь, Вано.

– Понимаю. Но если хотите знать мое мнение, субботняя выставка – одна из самых безопасных. Случиться там что-то может… – Вагариус покачал головой. – …Но вряд ли… Никто из приглашенных иностранцев в заговоре не замешан и не может быть замешан.

Это действительно было так – другим странам меньше всего нужны были волнения в Альганне. Мало того что альганцы защищали свои границы от Геенны, еще и остальным помогали справляться.

– Другие приглашенные – это различные художники из разных концов страны. С политикой они не дружат, некоторые еще и не маги. Из Альго только ее величество Виктория и ваша дочь. Вечером накануне открытия выставки и на всякий случай утром мы проверим здание музея, на входе всех посетителей будут сканировать.

– Надеюсь, скандала это не вызовет, – пробормотал Арен, и Вагариус понимающе улыбнулся:

– Мы осторожно. И потом, все заинтересованы в собственной безопасности. Будем говорить, что из этих соображений. Мышь не проскочит, ваше величество. Да, и еще… Смотрите план. С вечера расставим посты на улице, перед этим проверим ее, в том числе на портальные ловушки.

Услышав выражение «портальная ловушка», Арен поморщился – с тех пор как в огне такой ловушки сгорела его невеста, он не мог спокойно слышать это словосочетание.

– Утром я сам поеду с вашей женой на открытие, – продолжал Вагариус. – Кроме меня будут еще водитель магмобиля и два дежурных охранника из свиты ее величества. У вашей жены есть амулет с моими щитовыми чарами, на всякий случай выдадим второй старшему из охранников. Когда закончится официальная часть, мы встретим Агату возле входа в музей. С вашей дочерью также будут двое охранников и водитель.

– Думаю, София тоже поедет, – протянул Арен задумчиво. – Во-первых, она наверняка заинтересуется, во-вторых, Агата в дороге не соскучится, ну и в-третьих… – Император улыбнулся. – Твоя внучка еще на этой выставке Агате целую лекцию про кукол прочитает.

Про то, что Софии лучше поехать из-за ревности Виктории, Арен дипломатично промолчал – ни к чему Вагариусу это знать. Не самая главная причина, но важная – все же жену лучше лишний раз не раздражать. Даже с учетом его вчерашних угроз… Угрозы – они для мозгов. А Виктория порой рассуждала и поступала безрассудно.

– В субботу дежурит не старший охранник Агаты, – продолжал между тем Вано. – Но я бы рекомендовал вам поменять их местами с Дэйвом. У него уже есть мой амулет, кроме того, я считаю его лучшим из охранников вашей дочери.

– Поменяйте.

– Хорошо. – Вагариус чуть наклонил голову. – У меня все, ваше величество. У вас есть какие-нибудь пожелания?

«Выспаться», – подумал Арен, но вслух сказал:

– Нет, Вано. Ты все продумал.

– Спасибо, ваше величество.

Сегодня Александру было уже не настолько тоскливо без Агаты, поэтому в оранжерею они не пошли, а играли в железную дорогу. Во время игры София давала наследнику задания по развитию, проверяя мальчика на знания, необходимые для его возраста. Знаний у Алекса хватало, даже более чем – много общаясь со старшей сестрой, нахватался у нее всякого. И читать умел, правда, периодически путал буквы, а длинные слова разбирать категорически не желал. Но это ничего, пройдет со временем.

Агату привели перед обедом – девочка светилась от радости и осознания того, что уроки на сегодня закончились. Тем более что последней у нее была математика, которую наследница не любила.

– Мне больше нравятся история, альганский и иностранные языки, – сказала она Софии недавно. – Я не люблю складывать и вычитать.

Девушка улыбнулась и не стала пугать Агату перспективой еще и умножения с делением – сама потом узнает.

Император на обед немного опоздал, но все равно пришел раньше ее величества – Виктория, почему-то очень сонная, вошла в столовую, когда слуги начали разносить второе блюдо.

– Мама! – обрадовались наследники и кинулись к императрице, уронив лежащие на коленях тканевые салфетки.

Виктория, поцеловав обоих, села на место и произнесла немного смущенно:

– Приятного аппетита. Я что-то сегодня сплю на ходу.

– Это погода, ваше величество, – заметила София. – Вечером обещали грозу, вот вам и хочется спать.

– Глозу? – оживился Алекс. – Здолово! Я люблю смотлеть на молнии. А ты, Софи?

– И я люблю. Но еще больше я люблю их рисовать. Нарисуем с вами после обеда грозу?

– Глоза будет вечелом, – заметил мальчик. – Вечелом и надо лисовать. А сейчас лучше фолтепиано.

Агата расхохоталась, затеребила брата так, что он тоже захихикал. Смеялись и взрослые, а София, внезапно взглянув на Адриана, почувствовала себя странно.

Что это за чувство, она не могла понять, но ей вдруг захотелось встать и подойти к нему. Зачем? Ерунда какая-то. Он ей даже не нравится. И голова вновь закружилась… Точно погода виновата, вон и императрица вялая, сонная и не обращает внимания на происходящее вокруг. Даже когда все громко смеялись, она лишь улыбалась, глядя на детей.

После обеда София, как и «велел» Александр, занималась с наследниками игрой на фортепиано. Проводить двойной урок было непросто, но не невозможно – мальчик схватывал все быстро, хоть и отставал от Агаты.

Потом София гуляла с детьми в парке – небо действительно угрожающе темнело, и издалека доносились глухие раскаты грома. Вернувшись с первыми дождевыми каплями во дворец, они наблюдали за буйством стихии за окном и втроем рисовали дождь. Агате нравилось изображать капли воды, бегущие по стеклу, Александру, конечно, рисовать молнии, а Софии… ей просто нравилось смотреть на наследников.

Удивительные, ни капли не избалованные дети, которых она успела полюбить за прошедшие две с половиной недели. Уже сейчас чувствовалось, какими цельными личностями они вырастут. Интересно, Агата будет верховодить всегда или потом все поменяется? Александр ведь тоже лидер по натуре. Впрочем, это не важно – так или иначе, наследники останутся прекрасными людьми, которых София всегда будет помнить.

Агата, неожиданно оторвавшись от рисования потоков воды, отбросила кисточку в сторону и, подойдя к девушке, обняла ее.

– Ты что?..

– Мы тебя тоже любим, Софи! – сказала наследница, прижимаясь лицом к ее животу. – Очень-очень!

– Опять слетел эмпатический щит? – улыбнулась София, обнимая и подбежавшего Алекса. Сердце ее ныло и болело, хотелось плакать от трогательности и искренности, с которыми к ней жались дети.

– Ага, – ответила Агата, поднимая голову и щербато улыбаясь Софии в ответ. – Я сейчас поставлю, правда. Не заметила, как слетел, пока рисовала, а потом ты… Софи! – Девочка решительно нахмурилась. – Почему мама тебя не любит? Ты же любишь нас!

Бесхитростная детская логика.

– Твоя мама – не эмпат, Агата, – сказала София осторожно, погладив наследников по волосам. – Она не чувствует так, как ты.

Агата задумалась.

– Папа чувствует, как я. Значит, папа тебя тоже любит. И мама потом полюбит, да?

София не знала, плакать ей или смеяться.

– Конечно.

Девочка улыбнулась и вновь уткнулась лицом ей в живот, обняв второй рукой Александра.

Милые, прекрасные дети. Ее любимые воспитанники.

«Разве я могу вас предать?..»

Арен изо всех сил старался не затягивать с совещаниями, торопил сотрудников финансового комитета и торопился сам. Обещал ведь Агате и Александру бассейн, нехорошо опять переносить.

Но раньше семи освободиться все равно не получилось. И ровно в семь, отпустив главу комитета и его коллег, император перенесся в детскую, к Виктории и детям, а затем, как и обещал, пошел вместе с ними в бассейн.

Жена еще с обеда была тиха и задумчива и почти не испытывала негативных эмоций, словно не до конца проснулась. Она смеялась и радовалась вместе с Агатой и Александром, иногда неуверенно поглядывала на Арена, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Император надеялся, что и не решится – настроения терпеть скандалы у него не было совсем.

Через час Арен вытащил детей и жену из бассейна и повел на ужин. Агата и Алекс начали зевать почти сразу, как только вылезли из воды, так что затягивать он не стал. Быстро поужинали и отправились в детскую – укладываться. И книгу читать не пришлось – зевающие наследники торопливо умылись, залезли в кровати и сразу засопели.

– Устали, – прошептала Виктория, закрывая дверь в спальню детей. – Агата отвыкла от учебы, а с Алексом много занимается София. Если бы он спал днем…

Император улыбнулся – сын категорически отказывался засыпать без Агаты, а его девочке днем давно было не до сна.

– Я сама сегодня клюю носом. Проспала до самого обеда. Охранники сказали, ты велел меня не будить?

– Да. Передал им, когда уходил. Решил, что тебе нужно отдохнуть.

Жена закусила губу. Эмоции ее дрожали от неуверенности.

– Арен…

– Пойдем, – перебил ее император. – Я перенесу тебя в спальню.

Он подвел Викторию к камину и, подхватив на руки, шагнул в огонь. А когда вышел из пламени в комнате жены и поставил ее на ноги, она вцепилась в его плечи, притягивая к себе.

– Арен, сейчас только девять часов…

Удивительно, но в ее эмоциях не было знакомой ему жаркой и темной страсти. Лишь нерешительность и немного нежности.

Остаться с ней? Удовлетворить ее желания, усыпить, а затем уйти? На это не потребуется много времени, но… Арену совсем не хотелось трогать Викторию.

– Знаешь, что мне сказала Несс?.. – прервала жена его напряженные размышления. – Она сказала, что Аарону нравилось, когда она… губами… ну…

Сначала император вообще не понял, о чем идет речь. А потом, когда ощутил смущение супруги с небольшой примесью брезгливости, осознал и развеселился.

– Вик, то, что нравилось Аарону, совсем не обязательно должно нравиться мне. Забудь об этом.

– Несс сказала, всем мужчинам нравится, – пробормотала жена, опуская ладонь вниз, на его живот, а потом и еще ниже. – Хочешь?

Он вернул ее руку на место и резко сказал:

– Нет. Ты забываешь о том, что я эмпат, Вик. Как мне может нравиться то, от чего тебя подташнивает?

– Но Аарон…

– Несс по-другому относится к таким вещам. Забудь. И скажи мне, почему ты вообще заговорила с ней об этом?

Виктория поджала губы и чуть покраснела.

– Ты меня избегаешь. Я подумала, может, я что-то делаю неправильно.

Защитник! Конечно, неправильно. Только при чем тут постель?

Объяснять и что-то обсуждать по-прежнему не хотелось. Пройдет драгоценное время, да и потом Виктория от него не отлипнет, требуя выполнять супружеский долг, от одной мысли о котором Арена начинало мутить.

– Вик, я просто устал и хочу побыть один.

– Пожалуйста, останься со мной сегодня, – попросила она жалобно. – Мне так хочется, чтобы…

– Почему ты никогда не интересовалась, чего хочу я? – прервал ее Арен холодным голосом. – Ни разу. Ты понятия не имеешь о том, что мне нужно. За годы брака ты даже не сумела сообразить – мне не может быть приятно то, что неприятно тебе.

– Но эмпатический щит… – прошептала она обескураженно, и император тяжело вздохнул.

– Какая разница? Если я знаю, что тебе от этого не по себе, думаешь, щит поможет? Нет. И, Защитника ради, не обсуждай ни с кем нашу интимную жизнь. Тебе понравится, если я начну рассказывать Арчибальду, какие позы у тебя любимые?

На этот раз Виктория сильно покраснела, залив его стыдом.

– Прости. Мне нужно было посоветоваться. Не с Тасси же это делать…

– Хорошо, что не с Адрианом, – съязвил Арен. – Все, Вик. Я пойду.

Она молчала, опустив глаза, и эмоции у нее были удушающе тоскливые. Но император больше не собирался идти ей навстречу. Поэтому он, коснувшись щеки жены быстрым поцелуем, заскочил в камин и сразу начал строить лифт в комнату Софии.

После того как императрица освободила Софию, девушка сразу побежала домой к маме и сестрам, решив не тратить время на ужин – дома поест. И провела чудесный вечер с родными. На улицу они не ходили из-за сильной грозы, но и без этого было хорошо сидеть на кухне и болтать о разном, пить чай и угощаться мамиными пирожками с терпкой апельсиновой начинкой.

Об императоре София старалась не думать, хотя иногда мысли все же улетали во дворец. В такие моменты ее мама понимающе улыбалась и подливала Софии еще чаю. Девушка только вздыхала, благодаря Защитницу, что мама ни о чем пока не спрашивает. Но что будет потом? Особенно если император добьется своего.

«А он добьется», – подумала София и вспыхнула, как всегда, одновременно от досады на себя и желания поскорее сдаться. Вот… и что ей с собой делать?

Во дворец она вернулась около девяти вечера и, войдя в свою комнату, обнаружила там императора.

Его величество стоял у окна и наблюдал за грозой. Небо за стеклом было совсем черным, и периодически на нем то там, то тут вспыхивали росчерки серебристых молний.

– Не промокла? – поинтересовался он, оборачиваясь к Софии.

Сердце забилось чаще, и дыхание перехватило от того, насколько красивым показался ей в это мгновение Арен. На фоне темного окна, освещенный всполохами огня в камине… и в глазах его вновь не было белков. Или ей почудилось?

– Нет. Я заказала магмобиль.

– Молодец, – похвалил император… и пошел вперед, на Софию. Плавно, медленно и спокойно. – Сегодня я хочу выбраться из дворца на пару часов. Вместе с тобой, Софи. Пойдешь?

– А я могу отказаться?

– Нет. – Он покачал головой, остановившись в шаге от нее. – Но я должен был спросить. Вдруг ты сразу скажешь «да»?

София вздохнула.

– Я давно поняла – нет особой разницы, что вам ответить. Если у вас есть цель, вы к ней пойдете. Ответ «да» – более короткий путь, «нет» – более длинный. Но результат одинаковый.

Император фыркнул, а затем рассмеялся:

– Ты очень умна, моя драгоценность. Но мы теряем время. Я сейчас уйду минут на десять. Вернусь – и отправимся.

– Куда?

– Узнаешь.

– Без охраны?

– Без.

– Ваше величество…

– Не надо, – пресек он ее возмущение. – Я знаю все, что ты скажешь. Не надо. Просто сделай так, как я хочу. От тебя ничего не потребуется – просто быть рядом.

«Три месяца назад вас пытались убить, – вертелось у Софии на языке. – Вы понимаете, что, если что-то случится, я не смогу вас защитить?»

Она сжала кулаки, глотая эти слова. Бесполезно. Так или иначе – сегодня император потащит ее в неизвестность. Но совсем ничего не говорить София не могла.

– Вы уверены, что там безопасно?

– Уверен.

– Хорошо. Тогда… я согласна. Хотя вам и не нужно мое согласие.

– Нужно, Софи, – произнес император тепло и мягко, и она сразу поняла, что он говорит о другом. Тут же стало жарко и нечем дышать, и София отвела взгляд, стыдясь своей реакции.

Его величество молчал, застыв на месте, и ей вдруг показалось, что сейчас он сделает последний шаг, сократив расстояние между ними до минимального, и… и сегодня они уже никуда не перенесутся.

Но император все-таки развернулся и, почти пробежав оставшееся до камина расстояние, запрыгнул в огонь.

Пока его величество отсутствовал, София сходила в ванную, умылась, а затем все же переоделась – после целого рабочего дня хотелось сменить одежду.

Император вернулся, как и обещал, через десять минут, держа в руке плетеную корзинку, в которой лежало что-то, похожее то ли на шерстяной плед, то ли на одеяло.

– Иди ко мне, Софи, – сказал он, поманив девушку. Дал в руки корзинку, а затем поднял ее и занес в огонь. София, помня все предыдущие перемещения, сразу зажмурилась, чтобы потом не пришлось плакать, и ничуть не удивилась, ощутив, как пламя гладит ее лицо и щекочет губы.

– А вы что-нибудь чувствуете, когда… трогаете меня огнем?

Она не видела улыбку императора, но почему-то поняла, что он улыбается.

– И да, и нет.

– Это как?

– Как эмпат – чувствую. Но ты ведь спрашиваешь не об этом.

Теперь она поняла. И сразу же смутилась – ведь ей действительно было приятно, и очень.

– Сейчас я впишу константу, перенесемся, и станет не так тепло, моя драгоценность. Не пугайся.

София кивнула. Прошло несколько секунд – и температура вокруг действительно сильно изменилась, да и в лицо пахнуло такой свежестью, что девушка поняла – они находятся на улице.

Император поставил Софию на землю, и она открыла глаза. Поначалу ничего не было видно – вокруг кромешная темень, только звезды на небе сверкали и Луна светилась, – но потом его величество стал запускать в воздух огненные светильники, и София охнула.

Впереди, прямо перед ней, разливалась водная гладь. Кажется, это было озеро – она могла рассмотреть очертания берегов со всех сторон. Круглые огненные светильники, запущенные императором, отражались в воде, и чудилось, будто там, в глубине – да и в небе тоже – горят несколько маленьких солнц.

– Нарисуешь это потом? – спросил император, забирая у нее корзинку. София кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Как же красиво, и воздух какой невесомый…

– Что это?

– Озеро Чол на границе с Альтакой. Если присмотришься, там, впереди, увидишь горы. Это уже Альтака. А здесь наша территория.

– И тут… никого нет?

– Километров на двадцать во все стороны от нас – никого.

София обернулась и замерла, увидев, что его величество разложил на траве плед и поставил поверх корзинку, в которой она теперь смогла рассмотреть еще и термос.

– Я не стал брать никакой еды, подумал, что ты наверняка сыта. Ты же была у мамы? Вряд ли она тебя отпустила, не накормив.

София не удержалась от улыбки.

– Да, я сыта, ваше величество. А в термосе что?

Он бросил на нее ироничный взгляд, явно ощутив подозрение, и сел на плед. Похлопал ладонью по месту рядом с собой и ответил:

– Чай, Софи. Обычный горячий чай. Садись.

Садиться? Вот так – совсем рядом, бедро к бедру, на траву? Защитница…

София поежилась – было зябко. После теплого дворца и жаркого камина как-то особенно зябко. А одежда на ней не для улицы.

– Садись, – продолжил император, лукаво улыбнувшись. – И я тебя согрею. – Сделав паузу, добавил: – Магией.

София и сама могла себя согреть. Но, к сожалению, ненадолго. На полчаса, не больше.

Сделав это и на секунду зажмурившись от удовольствия – стало вдвойне приятно от тепла, побежавшего по венам, – София произнесла:

– Нет, спасибо, я постою.

Кажется, император не расстроился. Только улыбнулся шире.

– Как скажешь, моя драгоценность.

Он взял термос, кружку, налил себе чаю и сделал несколько глотков. От жидкости шел пар, да и запах оказался приятный, словно чай был с мятой и медом.

София облизнулась. Хоть она и выпила много кружек чая у мамы, сейчас пить вновь хотелось.

И почему-то опять стало немного зябко. Хотя… что-то слишком быстро. Она, конечно, не великий маг, но полчаса удерживать в себе тепло раньше получалось.

София покосилась на улыбающегося императора – и все встало на свои места.

– Между прочим, это нечестно.

– Что именно?

– Вы специально меня охлаждаете.

– Софи… – Арен укоризненно покачал головой. – Через некоторое время тепло из тебя уйдет само, и тебе все равно придется садиться рядом со мной. Так зачем ждать? Иди сюда сразу.

Вот… стукнуть бы его.

Но становилось все холоднее, и София уже с трудом терпела, поэтому подошла и села рядом.

– Умница.

Сразу сделалось не только тепло – даже немного жарко.

– Держи чай, – сказал Арен и дал ей полную кружку напитка. София сделала глоток, потом еще один и еще – хорошо как, горячо, терпко и чуть сладко.

– Спасибо.

Император пока ее не трогал, и София расслабилась. Даже бедрами не касался. Специально выдерживает дистанцию, что ли?

– Я хотела вас спросить… Получается, вас не охраняют? – произнесла София, рассматривая отражение огня в водной глади. Оно волновалось, расплываясь, как акварельные краски по бумаге. – Вы переноситесь через камины без охраны, и сейчас…

– Сейчас – форменное безобразие, – ответил император настолько теплым голосом, что Софии безумно захотелось обернуться и посмотреть ему в лицо. Но она сдержалась. – Сбежал из дворца, как мальчишка. А камины… Софи, подложить что-то в камин невозможно, допуск на переносы только у меня. Конечно, меня охраняют. Но охрана мне нужна куда меньше, чем наследникам. Правящего императора убить очень сложно. Хотя у брата почти получилось.

«Как же хорошо, что не получилось».

– А когда мы вернемся, охрана узнает, где вы были?

– Нет. Они даже не будут знать, что все это время я отсутствовал во дворце. Наши с тобой браслеты заблокированы. Я настолько часто это делаю, что они уже привыкли.

София не выдержала и посмотрела на императора.

– Это очень безответственно, ваше величество.

– Согласен, – ответил он, придвинувшись чуть ближе. – Но есть одна маленькая деталь, о которой никто не знает. И я скажу о ней, если ты позволишь мне обнять тебя.

– Не надо, – быстро ответила София, отодвигаясь на всякий случай. – Я обойдусь.

– Ладно, – засмеялся император. – Тогда я так скажу. Данные о моем местонахождении даже при блокировке идут Вагариусу. И если я вдруг пропаду, он сможет меня найти.

Ей резко стало легче.

– Хорошо. Тогда вы не настолько безответственны.

– Спасибо, – хмыкнул мужчина.

Он замолчал, и несколько секунд они сидели в тишине. София не выдержала первой, осознав, что в молчании гораздо больше чувственности, чем в разговоре.

– А ментальная магия… Когда вы использовали ее со мной во время обеда… Вы можете с ее помощью полноценно общаться?

– Софи, я, конечно, сильный маг, но не настолько. Полноценно ментально общаться не может никто. Короткие фразы – это максимум, и то через час-другой устанешь так, что трое суток без сна отдыхом покажутся. Сама знаешь, передавать мысли собеседнику не легче, чем таскать огромные камни.

– Да. У меня почти никогда не получалось.

– Иногда это, кстати, выходит случайно. – Император вдруг странно, с горечью улыбнулся. – Если кого-то сильно ненавидишь.

– Это как? – заинтересовалась София.

– Просто. Представь такую ситуацию – мужчина делает девушке больно. Очень. И она, ненавидя его, вдруг узнает что-то неприятное для этого человека. Смотрит на него и думает: «Так ему и надо!» Сама того не осознавая, она передает эту мысль прямо ему в голову.

– Кошмар какой, – ужаснулась София. – И что потом? Он ей что-нибудь ответит?

– Нет. Это ни к чему.

Только она открыла рот, чтобы спросить, не из жизни ли самого императора эта история, как мужчина, подняв голову к небу, вдруг сказал:

– И здесь будет дождь. Смотри, тучи идут.

– Надо возвращаться?

Защитница, и почему ей одновременно и хочется, и не хочется этого?

Причем не хочется больше.

– Не надо. Если начнется дождь, я нас куполом накрою.

Тучи собирались быстро – видимо, ветер наверху был сильный, – и София с интересом наблюдала за тем, как чистое звездное небо сменяется мрачным туманом.

А потом она ощутила, как император осторожно обнимает ее за плечи, и застыла от неожиданности.

Нежно, тепло и приятно. Не должно так быть.

Крысы?..

С неба посыпались первые прохладные дождевые капли, и София вздрогнула.

– Не бойся, – шепнул его величество, согревая ее – то ли магией, то ли прикосновениями. Дыхание мужчины щекотало Софии висок, и так хотелось повернуть голову…

– Вы же говорили… про купол… – пробормотала она, ощущая, как Арен касается губами ее волос.

– Говорил. Но, знаешь… Я ни разу не промокал под дождем. Говорят, это романтично.

Софии стало смешно.

– Очень. Особенно – когда в туфлях хлюпает вода.

Дождь уже поливал их вовсю, но холодно не было. София словно стояла под теплым душем, лишь слегка охлаждающим кожу после жаркого дня.

– Наверное, вы никогда не замерзаете, ваше величество? – спросила она негромко, одновременно и наслаждаясь собственными ощущениями, и стыдясь их.

– Замерзаю, – шепнул император ей в висок. – Согрей меня, Софи.

– Я не про это. – Она изо всех сил пыталась взять себя в руки. – Альго не горят в огне, я помню. А замерзнуть могут?

– Могут. Сейчас, например.

София хотела повернуть голову в другую сторону, но Арен, подняв руку и коснувшись пальцами подбородка, не позволил.

– Посмотри на меня. Тебе ведь хочется, моя драгоценность. Я чувствую.

Она зажмурилась и выдохнула:

– Нет.

– Софи…

Пальцы сдвинулись выше, лаская губы. Это было так откровенно, что София не выдержала – распахнула глаза, резко вскочила с пледа и побежала, не разбирая дороги и не обращая внимания на дождь, который из теплого резко стал ледяным.

Бежала она недолго. Секунды три.

Через эти три секунды Арен поймал ее, вновь повернул лицом к себе и обнял, согревая.

– Глупышка. Десять градусов тепла. И дождь идет. Заболеешь ведь.

София дрожала, уткнувшись в грудь императора и обнимая его изо всех сил. Не только потому, что так было теплее.

Она хотела его обнять. Очень сильно хотела. И мучилась из-за этого.

– Я уже заболела, – шепнула София, надеясь, что Арен не услышит. – Давно. С первого взгляда.

Он молчал, обнимая ее.

– Но это же нельзя, нельзя…

– Можно.

Она успела только вздохнуть, когда император, вновь приподняв подбородок девушки решительным движением, стремительно прижался к ее губам.

Защитница! Как же сладко.

София всхлипнула, раскрывая губы шире и не понимая, что обнимает Арена за шею, прижимается к нему всем телом и гладит по волосам. Она чувствовала только колоссальное, невообразимое удовольствие, которое почти разрывало ее на части – таким оно было сильным. И запретным.

Но на несколько безумных и очень чувственных мгновений запреты были позабыты – вспомнила о них София, когда Арен вдруг вспыхнул пламенем. Оно не причинило ей вреда, наоборот, ласково коснулось кожи, но эта вспышка вернула девушку к ее сомнениям.

– Нет… – простонала она императору в губы и удивилась, когда он сразу отстранился. Но далеко не отошел, по-прежнему обнимал и… дрожал?..

– Ваше…

София хотела спросить, почему он дрожит, но голос не слушался, и ноги подкашивались.

– Возвращаемся, – сказал Арен негромко, создавая над их головами непроницаемый для дождя погодный купол. Высушил и себя, и Софию, а затем начал одной рукой строить пространственный лифт.

Про плед, термос и корзинку никто из них даже не вспомнил.

Вернув Софию в комнату, император вновь поцеловал ее в губы, так быстро, что она не успела возмутиться.

– Доброй ночи, моя драгоценность, – прошептал он. Несколько мгновений смотрел ей в глаза, и взгляд его был настолько страстным, что София подумала – не уйдет.

Но он ушел. Требовательно и непримиримо поцеловал ее еще раз, а потом шагнул в пламя.

Глава двадцатая

У Арена было ощущение, что София своими эмоциями чуть ли не все кости ему переломала.

В какой-то момент он понял, что не может различить, где она, а где он сам. Такого с ним вообще никогда не случалось. Удивительно.

И огнем он тоже раньше непроизвольно не вспыхивал. Но в то мгновение, когда он целовал Софию и чувствовал исходящий от нее поток совершенно невероятных эмоций, которые будто проникали ему под кожу, сжимали тугим обручем грудь и сердце, текли по венам огненной кровью – в то мгновение Арену было настолько хорошо, что он сам себе казался огромным солнцем, сияющей звездой, которая горела и все никак не могла сгореть.

Нет уж, теперь он никогда не откажется от Софии. Что бы ни случилось.

Гроза полыхала всю ночь, волнуя душу, и Арен, вторя природе, тоже не спал, все стоял у окна. Смотрел, как беззвездная ненастная ночь сменяется неярким рассветом и тучи постепенно уходят, обнажая беззащитное небо.

Несколько раз он подходил к камину, испытывая отчаянное желание нырнуть в огонь, а через минуту выйти в комнате Софии. Зацеловать ее, заласкать, уговорить… и остаться до утра, нежась в лучах ее искренней любви.

Арен и сам до конца не мог понять, почему не делает этого. В чем дело? Она почти сдалась сегодня у озера, даже в любви призналась. Почему он не решился настаивать? Почему прервал свидание и ушел?

Император не знал. Но ему показалось, если он не уйдет или если вернется этой ночью, то София потеряет что-то важное – частичку своего света, уважение к нему и к себе.

Нет. Все будет, конечно, будет. Но не так. Иначе.

И, проснувшись однажды утром в его объятиях, она не станет жалеть о случившемся.

Уснуть София даже не пыталась.

Всю ночь она сидела возле окна и смотрела, как потоки воды омывают стекло с другой стороны.

Вот бы любовь можно было так же просто смыть с сердца за ненадобностью!

София постоянно оборачивалась и косилась на камин – ей казалось, что огонь в нем сейчас вспыхнет и оттуда выйдет император. Но огонь горел медленно и спокойно, явно не разделяя ее переживаний, и ближе к трем часам ночи София перестала ждать Арена.

Арен. Она все чаще называла так императора мысленно, а пару раз даже шепотом произносила это имя вслух, ужасно стыдясь своего глупого поступка. Но больше не одергивала себя.

Нет, София не сдалась и сдаваться не собиралась. Она просто позволила себе эту маленькую поблажку, надеясь, что так ее сердце перестанет сжиматься от тоски и отчаяния.

Что, что он делает? Зачем все настолько запутывать? Что он будет делать потом со своей женой, с Софией, с детьми? Он же загоняет себя в тупик, и потом окажется хуже, чем сейчас.

Нельзя так. Нельзя!

«Можно».

София краснела, вспоминая поцелуй под дождем и свое поведение. Она ведь сама прижималась, сама гладила по плечам и волосам, сама раскрывала губы, стремясь быть ближе. О Защитница! Это были не те целомудренные поцелуи, которыми она обменивалась со своим институтским ухажером. Это был поцелуй любовников. Волнующий и страстный поцелуй – первый, как и все ее чувства к императору.

Теперь Арен не остановится, сделает все, чтобы София покорилась его воле. Впрочем, он и раньше не собирался останавливаться, это она наивно верила, что сможет его остановить.

В шесть утра император принял ледяной душ, чтобы немного взбодриться – после бессонной ночи хотелось отменить к демонам все совещания и полдня проспать.

Зря он так и не лег, мог же усыпить себя ментально, это не сложно. Но спать не хотелось, вот он и не стал ложиться. Теперь-то хотелось, но… было поздно.

Слава Защитнику, Виктория не явилась ни посреди ночи, ни утром, и Арен спокойно поработал в кабинете, а затем, заскочив к жене, перенес их обоих в детскую, чтобы разбудить детей.

Виктории было грустно, она дулась и молчала. Арена это полностью устраивало, не хватало еще и с женой поссориться этим прекрасным утром, когда так хочется спать. А император был уверен – если Виктория скажет хоть слово, они точно поссорятся. Так происходило раньше и так будет всегда.

После завтрака жена ушла в оранжерею, а Арен вместе с Агатой и Александром стали ждать Софию, рассматривая большую книгу про животных. Некоторых – не слишком крупных, конечно, – император создавал иллюзорно, и они носились по детской, будто живые.

София вошла в комнату, когда посередине ковра сидела созданная Ареном черная пантера и вылизывала себе хвост. Маленькая аньян, увидев дикую кошку, застыла на пороге, с удивлением ее разглядывая.

Страшно Софии почему-то не было.

– Я думал, ты испугаешься, Софи, – сказал Арен, развеивая иллюзию, после того как девушка поздоровалась с ним и обняла детей.

– Я сразу поняла, что это иллюзия, ваше величество, – ответила она чуть хрипло. – Ну откуда в детской взяться пантере?

Эмоции Софии были теплыми, нежными, несмотря на смущение, но вот хриплый голос Арену совершенно не понравился.

– Ты простыла?

Она покраснела, и смущение усилилось.

– Нет. Я… просто немного не выспалась, ваше величество. Но не переживайте, я справлюсь, – ответила София, полыхая щеками, и Арену захотелось улыбнуться.

Значит, не спала, как и он.

И чему он, спрашивается, рад? Ей сегодня весь день с детьми сидеть.

– Если почувствуешь, что не выдерживаешь, сообщи. Что-нибудь придумаем.

Она кивнула, отводя взгляд.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке.

София облизнула губы, и Арен одновременно со вспышкой желания – чьего? его или ее? – ощутил, что она хочет пить и есть.

– Позавтракай, – сказал император строго и обратился к Агате с Александром: – Дети, вам задание: покормить Софи. В основном тебе, Алекс, Агата скоро отправится на учебу. Понял?

– Да, – важно кивнул сын. – Поколмлю. Софи, не завтлакать – нельзя! Это как чистить зубы по утлам. Надо, и все тут!

София и Агата засмеялись.

– Умница, – произнес Арен и погладил своего мальчика по голове. – Проследи, чтобы Софи все сделала правильно. А я побежал.

– Пока, пап, – хором попрощались с ним дети, и Арен, погасив в себе порыв прикоснуться к Софии, пошел к камину.

Пока Агата занималась с учителем, Александр тоже занимался, но не с Софией, а ею самой – выполняя указание отца, кормил свою аньян. Причем в прямом смысле кормил – с ложки.

– Давай поиглаем, – заявил он, когда слуги принесли для нее завтрак. – Я буду большой, а ты маленькая. И я буду тебя колмить.

– Давай, – согласилась София, повязывая салфетку вокруг шеи на манер слюнявчика.

Утром она действительно не поела, хотя в столовой была. Только выпила чай и немного поболтала с Мэл Руди. В последние дни служанка чуть повеселела, выяснив, что Ванесса и Анастасия возьмут ее с собой на море.

Да, кстати – получается, уезжают они завтра. Надо будет сегодня зайти к Анастасии, а то после покушения София с ней ни разу нормально не разговаривала, нехорошо.

После того как Александр деловито покормил свою аньян завтраком, они продолжили рассматривать книжку про животных, затем играли в магмобили, собирали мозаику, рисовали… И вот наконец почти перед самым обедом вернулась Агата, счастливая оттого, что уроки на сегодня закончились.

– А завтра у нас с Алексом верховая езда! – заявила она, подпрыгнув так, что волосы, заплетенные в косу, тоже подпрыгнули. – Это легко и приятно!

– Замечательно, – согласилась София.

– Тебе тоже подберут лошадь, – продолжала Агата. – Чтобы ты с нами каталась! Ты умеешь, Софи?

– Умею.

– А чего ты не умеешь? – спросила наследница заинтересованно. – Мне кажется, ты умеешь все!

– Что ты, я многого не умею, – улыбнулась София. – Например, заходить в огонь, как ваш папа.

– Это не считается, – вдруг сказал Алекс, и Агата, кивнув, важно добавила:

– Это свойство крови, а не умение.

И пока потерявшая дар речи София пыталась сообразить, что ответить – она слишком хотела спать, и ответ не придумывался, – наследница продолжила:

– Так папа говорит. Есть умения, которые достигаются тренировкой, а есть просто свойства. Умениями можно гордиться, а свойствами – нет. Поэтому нужно учиться. Чтобы умений было больше.

«Какая же молодец!» – подумала София с гордостью за Агату. Замечательная вырастет девочка.

– Твой папа все правильно говорит. А сейчас мы пойдем на обед и увидим там много вкусных блюд, приготовленных поварами. Я так готовить не умею. Если только ягодный морс смогу сделать не менее вкусно, а остальное нет.

– Пастила была очень вкусная, – возразил Алекс. – Даже главный повал сказал, что у него хуже!

«Польстил», – подумала София, а вслух произнесла:

– Ну вот, морс и пастилу. А теперь бежим мыть руки! Пора на обед.

Как обычно, в столовую все приходили не одновременно, а потихоньку – сначала София с детьми, затем Арчибальд, Анастасия и Виктория, потом принцесса Анна с дочерью и аньян, за ними император, последним на этот раз пришел Адриан. Хмурый и нахохлившийся, он каждый день упрямо переносился во дворец, чтобы пообедать, хотя в Институте артефакторики была столовая. Но его высочеству там почему-то не нравилось. София предполагала, что таким образом Адриан просто-напросто хочет удлинить свой обед, все же перенос во дворец занимал гораздо больше времени, чем принятие пищи в пределах институтского здания – но кто знает? – может, там действительно плохо готовят и остальные сотрудники тоже куда-нибудь переносятся.

Обычно София не обращала никакого внимания на Адриана, она и не заметила бы, если бы он не пришел на обед. Но, так же как и накануне, сегодня ей захотелось встать и подойти к нему. Только если вчера это желание было невнятным, то теперь оно усилилось, и София с трудом удержала себя на стуле.

«Это что-то ненормальное», – подумала она, задерживая дыхание и опуская глаза. Но Адриан в этот момент разговаривал с матерью, и у Софии от звука его голоса закружилась голова.

Голова. Она ведь начала у нее кружиться… когда? В тот день, когда они с Алексом ходили в оранжерею и София случайно укололась орехом баодуба. Сами по себе шипы ореха безвредны, но…

«Что-то не так?» – услышала она вдруг голос императора в собственном сознании, и сразу стало легче.

София подняла глаза и посмотрела на Арена. Он тоже смотрел на нее, и лицо его было спокойным, даже непроницаемым. Она попыталась направить ему свою мысль, но ничего не выходило – не могла сосредоточиться. Тогда София просто кивнула.

Император отвернулся от нее и посмотрел на принцессу Анну. Пара мгновений – и ее высочество с беспокойством поинтересовалась:

– Софи, вам нездоровится? Вы побледнели, и я ощущаю, что вам не по себе.

«Скажи, что голова болит».

– У меня болит голова, ваше высочество, – ответила София с трудом. Снова захотелось вскочить и подбежать к Адриану, и она до боли сжала кулаки. Ни в коем случае. Этого нельзя допустить.

– Иди в свою комнату, Софи, – вмешался император. Говорил он совершенно спокойно, казалось, даже безразлично. – Я пришлю к тебе Тадеуша. И если он разрешит, обед тебе тоже доставят в комнату. Анна?

– А я побуду с Агатой и Александром, – сказала принцесса, улыбаясь погрустневшим наследникам. – Ну, не грустите. Все будет хорошо.

– Сильно болит? – Александр шмыгнул носом, глядя на Софию. – Очень-очень?

– Очень, Алекс. Но это пройдет, не волнуйся. – Девушка через силу улыбнулась детям. – Я уверена, что быстро поправлюсь.

«Вставай и уходи».

Она поднялась. Чуть не сделала шаг к Адриану, но вовремя опомнилась, наткнувшись взглядом на глаза Арена, которые казались бы безразличными, если бы не одно «но» – в них не было белков.

– Прошу меня извинить.

София поклонилась и направилась к выходу. По пути она непроизвольно посмотрела на Викторию – императрица побледнела и выглядела испуганной.

Что ж, если действительно тот орех виноват… В таком случае ее величеству можно только посочувствовать.

Вот только сочувствовать императрице у Софии сейчас совсем не получалось.

До конца обеда Арен досидел с трудом – хотелось поскорее узнать, что с Софией. Хотя он уже понял, что в этом замешана Виктория. Жена, опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть, дрожала от липкого, тошнотворного страха.

Зато на Викторию с недоумением и укоризной смотрели Анна и Арчибальд. Они тоже явно поняли, что недомогание Софии как-то связано с женой императора, раз она настолько боится. Да и Адриан с Анастасией, хоть и были гораздо более слабыми эмпатами, что-то ощутили, но у них хватило ума промолчать.

Разговаривать с Викторией Арен пока не стал – сразу, как только обед закончился, он наказал детям слушаться тетю Анну и перенесся в комнату Софии.

Тадеуш, которого император вызвал по браслету получасом ранее, уже был здесь – осматривал девушку, лежащую на постели, и, как только Арен вышел из камина, сказал:

– Волноваться не о чем, ваше величество. Антидот я вколол, через час все симптомы исчезнут.

Император подошел ближе, прислушиваясь к эмоциям Софии.

Обижена. На кого?

– Что это был за яд?

– Не яд. Приворотное зелье.

«Что?!»

Арен настолько разозлился, что с трудом удержал в себе пламя.

«Защитник, какая дура!»

– Спасибо, Тадеуш, – произнес император ледяным голосом. – Можешь идти.

Старый врач поклонился и быстро вышел из комнаты, а Арен приблизился к кровати, на которой лежала София.

– Я сейчас вызову Гектора, расскажешь все ему. Потом, если захочешь, можешь идти к детям. Если нет – оставайся здесь и отдыхай, я разрешаю.

– Конечно, я пойду, – ответила она сердито. – Зачем бездельничать?

– Софи, – Арен сел рядом с девушкой, и та попыталась отодвинуться, но он не дал, – не сердись.

Она оттолкнула его руки и все-таки отодвинулась. Да, сейчас конструктивного диалога не получится – София слишком переживает из-за случившегося.

– Знаете, это очень неприятно – когда тебя тянет к тому, кто даже не нравится. А если бы я поддалась, подошла и поцеловала Адриана на глазах у всех?! Это же… – Она непроизвольно побледнела. – Это ужасно!

– Ужасно. Прости.

София смотрела на императора, нахмурившись, но эмоции ее постепенно остывали.

– Вам не за что извиняться. Вы не виноваты.

Это было спорно, но Арен промолчал. Очень хотелось остаться и поговорить нормально, но, во-первых, Софии лучше перед этим остыть, а во-вторых – дипломатический комитет его уже ждет полным составом.

– Софи, я пойду, – произнес Арен, все-таки не выдержав и легко коснувшись руки девушки. Она ее сразу отдернула и вновь вспыхнула от обиды. – Вечером поговорим. Я зайду.

– Не сомневаюсь, – пробормотала она, отворачиваясь. Эмоции ее были горькими и неприятными. Но, в отличие от эмоций Виктории, из-за которых Арену хотелось поскорее уйти, здесь ему хотелось остаться и сделать все, чтобы Софии стало легче. Но не было возможности.

Император, выйдя из камина в своем кабинете, сначала вызвал Гектора и, быстро обрисовав ему ситуацию, связался с главным из дежурных охранников жены.

– Бирн, доставьте ее величество во дворец, пожалуйста. В ее покои. Если будет спрашивать, скажите, что это мой приказ.

– Да, ваше величество.

Ожидая главного дознавателя, София задремала – сказалась усталость после бессонной ночи, да и у антидота действие было частично расслабляющим.

Но поспать ей не дали – минут через двадцать распахнулась дверь, и в комнату вошел Дайд. София сразу приподнялась на постели и хотела встать, но мужчина махнул рукой, опускаясь на стул:

– Лежите. У меня всего-то несколько вопросов, и отвечать на них вы можете, находясь в любой позе.

– Это неприлично, – пробормотала София, поднимаясь.

– Это – нет. Можете мне поверить, как человеку, который знает толк в неприличном, – хмыкнул дознаватель, и почему-то Софии подумалось, что он имеет в виду вовсе не постельные связи. – Но как хотите. Только сядьте скорее, а то ведь упадете сейчас, придется мне тоже вставать, поднимать вас, а это хлопотно.

Она невольно улыбнулась, садясь на второй стул.

– У вас вообще со мной много хлопот, айл Дайд. То конфеты отравлю, то приворожусь.

– И не говорите. – Он фыркнул. – Вопрос первый, София. К кому из присутствующих вы почувствовали притяжение сегодня?

– К его высочеству Адриану.

– Когда это началось?

– Ну… – Она на секунду запнулась. – Я не уверена, но мне кажется, что два дня назад.

На лице Дайда промелькнуло удивление.

– Почему вы так считаете?

– Из-за головы. Она у меня каждый раз кружилась. Началось это два дня назад. Правда, первое головокружение к его высочеству никакого отношения не имело…

– Давайте-ка подробнее и с самого начала. Когда и при каких обстоятельствах у вас впервые закружилась голова?

София стала рассказывать, хотя чувствовала себя немного глупо. Может, зря она это вообще упоминает? Может, и не связана императрица с приворотом?

– Вы не смущайтесь, – произнес Дайд, когда девушка на секунду запнулась – словно понял, о чем она думает. – Рассказывайте все, что помните. А я уже выводы буду делать. Главное – ни о чем не умалчивайте.

Это помогло, и София продолжила рассказ. А когда закончила, увидела, что Гектор улыбается.

– Забавная история.

– Почему?

– Потому что приворот должен был подействовать на вас через сутки. Приворотное зелье всегда действует не сразу, оно должно приспособиться к организму. Судя по тому, что вы рассказали, суток было достаточно. Однако вчера вы ощутили только легкий дискомфорт и недоумение. Сегодня стало хуже, но и сегодня зелье на вас не подействовало.

– Разве? Я ведь…

– Вы так и не подошли к его высочеству. – Дайд, по-прежнему улыбаясь, покачал головой. – Хотя должны были. Сегодня эффект усилился, думаю, что из-за сопротивления организма. Но, скорее всего, уже завтра он пошел бы на спад. Привороты выветриваются очень быстро, их надо постоянно обновлять.

София молчала, задумавшись. Про привороты она знала мало – точнее, она про них почти ничего не знала. Кроме того, что они запрещены законом.

– Айл Дайд… Вы можете объяснить, почему он не подействовал? Или это секретная информация?

– Не секретная. А не подействовал этот приворот по той причине, что вы кого-то любите, София.

Кажется, она покраснела – щекам вдруг стало очень жарко.

– И любите сильно, – продолжал Гектор, внимательно глядя на нее. – Чем сильнее чувство – тем меньше силы у приворота к другому человеку. Тот, кто пытался вас отравить, про это, разумеется, слышал. Но он к вам в душу не заглядывал, поэтому и не понимал, что в привороте нет смысла.

Защитница… Лучше бы она не спрашивала!

Хотя Дайд… он ведь не может знать, кого именно любит София? Не может, да?..

– Имейте в виду, – сказал Гектор, поднимаясь. – Я доложу обо всем императору. Принимать решение о дальнейших действиях следствия будет он.

– А… – София тоже встала. – А какое наказание предусматривается за приворот?

– В зависимости от нанесенного ущерба. В вашем случае это может быть денежная компенсация в довольно большом размере.

Фу. Противно.

Она поморщилась, и Гектор, усмехнувшись, добавил:

– Не надо отказываться от этих денег. Не проявляйте лишнее благородство, София.

– Вы полагаете, благородство бывает лишним? – спросила она тихо и очень удивилась, когда Дайд резко произнес:

– Бывает. Особенно когда дело касается зарвавшихся от собственной безнаказанности идио… – Он кашлянул. – Ладно, я пошел. Отдыхайте, София.

– Спасибо, айл Дайд, – ответила она, глядя, как дознаватель быстро и раздраженно идет к двери.

По этой случайно оброненной фразе София поняла, что Дайд крайне не любит императрицу.

Гектор зашел к императору сразу после того, как малый зал для совещаний покинули члены дипломатического комитета. У Арена от иностранных проблем и предложений уже трещала и разламывалась голова, и желание лечь спать усилилось до абсолютного. Причем было не важно куда, хоть на стол или на пол – лишь бы горизонтально.

Дайд, честь ему и хвала, рассказал обо всем за пять минут, и чем больше рассказывал, тем сильнее Арен злился на жену.

– Во вторник София и Александр ходили в оранжерею. Ее величество показывала им орех баодуба и попросила вашу аньян помочь раскрыть створки ореха. София помогла, но укололась шипом. Охрана вам не доложила об этом, но у них и причин, на мой взгляд, не было – баодуб безвреден, девушка чувствовала себя нормально, ни на что не жаловалась. На шипы ореха, по всей вероятности, было нанесено приворотное зелье. Это умозаключение, ваше величество, прямых доказательств у меня пока нет.

– Да больше некому, – пробормотал император. – Не копайся, не трать время.

Гектор согласно наклонил голову.

– Единственное, о чем известно совершенно точно, – все ингредиенты для зелья есть в лаборатории оранжереи. Там же и зелье можно приготовить. Один из сотрудников на днях видел, как ее величество что-то варила, но что, не знает, не приглядывался. Проблемы могли возникнуть только с одним ингредиентом. Для того чтобы приворот сработал, необходимо было достать… мм… частичку Адриана. Какую-то органику, что угодно – волосок, ноготь, каплю крови, слюну…

– Он сам дал?

– Я сейчас с ним разговаривал, и он рассказал следующее. Во вторник ее величество спрашивала его, как он относится к Софии, нравится ли она ему, принц ответил, что да и была бы возможность, он ее не упустил бы. Затем ее величество показала ему розы, которые стояли у нее на столе, сказала, что это новый сорт. Одна из роз уколола Адриана в палец. Он не придал этому никакого значения и сейчас с трудом вспомнил – пришлось задавать наводящие вопросы. А когда сопоставил факты, перепугался так, что я окончательно уверился – он действительно ничего не знал.

– Адриан просто был подходящей кандидатурой, – усмехнулся Арен. – С удовольствием воспользовался бы подвернувшейся возможностью, если бы София полезла на него сама. Но так как не воспользовался – значит, не знал про приворот. Что ж, мне все ясно, Гектор. Спасибо, что разобрался в этом деле.

– Как прикажете поступить дальше?

– Я сам разберусь и с Викторией, и с Софией, – ответил император устало. – Да, кстати. Почему приворот настолько слабо подействовал? Виктория ошиблась с формулой?

– Нет, не ошиблась. Привороты плохо действуют на тех, кто уже кого-то любит. По-видимому, вашу аньян интересует другой человек, поэтому она не восприняла приворот так, как должна была.

Странно, но почему-то, когда накануне София признавалась императору в любви, он так не удивлялся.

И только после удивления к Арену пришло ощущение теплоты и благодарности.

Она его любит. Это правда. Даже привороты не действуют.

С трудом удержавшись от торжествующей улыбки, император сказал:

– Я понял. Благодарю, Гектор. Можешь идти.

Дознаватель поклонился, чувствуя что-то, очень похожее на молчаливое понимание.

Сразу после этого разговора, прежде чем идти к Софии и детям – Арену уже доложили, что его маленькая драгоценность вернулась к исполнению своих обязанностей, – император перенесся к Виктории. Ему не хотелось ни видеть ее, ни говорить с ней, но это нужно было сделать – все же она его жена, несмотря ни на что.

Когда Арен вышел из камина, ему показалось, что кто-то прикасается к груди льдом, выводя узоры в области сердца. Холодный, липкий, тошнотворный страх… Да, забавно. Вины за собой Виктория, видимо, не чувствовала – только боялась.

Жена сидела в кресле у окна и смотрела на закат. Снаружи все светилось малиново-оранжевым, да и сама она, освещенная заходящим солнцем, казалась более румяной, чем была на самом деле. Арен прекрасно понимал, что на лице Виктории в тот миг, когда она обернулась к нему, красок не было.

– Арен…

Садиться он не стал, просто застыл рядом. Император молчал и с интересом ждал, что скажет она сама, если не задавать ей вопросов.

Страх усилился.

– Арен, я… – Она запнулась, вздохнула. – Я понимаю, ты сердишься… Но ничего же не случилось…

Детский сад.

– И вообще… – Виктория на секунду отвела взгляд. – Почему ты думаешь, что это я? Я ни в чем не виновата…

Прекрасно. Просто замечательно.

– За что я должен на тебя сердиться, Вик? – спросил Арен с обманчивой мягкостью и вновь замолчал.

Страх нисколько не уменьшался. Чего она так боится? Разве он хоть раз обижал ее? Что он, в самом деле, может ей сделать?!

– Не знаю…

– Ты сказала: «Я понимаю, ты сердишься». И что же ты понимаешь?

Она сглотнула.

– Софии стало плохо на обеде… Наверное, ты решил, что это я виновата…

Значит, жена считает, что лучше врать и отпираться.

– Конечно, ты не виновата, – усмехнулся Арен, садясь рядом на корточки и заглядывая в испуганные глаза. – Ты ничего не знаешь и ни при чем. Да, Вик?

Наверное, все-таки было что-то жуткое в его взгляде, потому что ответить императрица так и не смогла. Она даже не кивнула.

– Считай, что сегодня вечером и завтра ты под домашним арестом, – отчеканил император. – Из комнаты не выйдешь, еду тебе принесут. Детям я скажу, что ты приболела. В субботу начнешь общаться с Агатой и Алексом, на выставку поедешь – если не явишься, это будет невежливо. В оранжерее с сегодняшнего дня ты больше не работаешь.

– Арен…

Виктория всхлипнула и разрыдалась. Император, поморщившись, встал с корточек. Хотелось побыстрее уйти – эмоции жены горчили и неприятно холодили грудь.

– Прекрати. Ты перешла границы, Вик. Ты хоть подумала, что будет, если у тебя получится? Я понимаю, тебе плевать на Софию, но хотя бы раз подумай о том, что твои поступки значат для меня.

– Ты ее любишь… – прошептала Виктория, и Арену показалось, что он сейчас взорвется.

– Да включи ты голову наконец! – почти заорал он. – Голову, а не другое место! Последствия твоего поступка пришлось бы разгребать мне. Выплачивать Софии огромную компенсацию, ставить печати молчания на всех, кто был бы в курсе ситуации, и демоны знает что делать с этим бабником Адрианом. По-твоему, у меня мало проблем?

Вот теперь Арен наконец ощутил чувство вины.

– И я ничего еще не сказал про то, что нам пришлось бы вновь искать аньян, и про то, что Агата и Александр от этой новости ревели бы хором и навзрыд. Тебе даже их не жалко. Ты думаешь только о себе.

– Арен… – Виктория подняла заплаканное лицо, но император отошел от нее, качая головой.

– Я не желаю ничего слушать. Даже этот разговор ты начала с вранья, хотя я дал тебе возможность признаться. Теперь поздно.

– Я знаю, ты терпеть не можешь, когда у слуг отношения с кем-то из нас! – закричала жена, вскакивая с кресла. – Я просто хотела, чтобы ты в ней разочаровался!

– Разочаровался? – Арен фыркнул. – Я могу разочароваться в Софии только в том случае, если она начнет плохо исполнять обязанности аньян. А-а-а, – протянул он понимающе. – В принципе да – если бы приворот подействовал и она начала сходить с ума по Адриану, то и обязанности аньян покатились бы к демонам. И не стыдно тебе так экспериментировать на собственных детях, Вик?

Стыдно. Вот теперь ей стало стыдно.

Ну хоть так.

– Арен, – императрица вновь всхлипнула, – я… я больше не буду, правда!

– Не будешь, – согласился он. – Потому что просидишь в этой комнате и станешь выезжать только на мероприятия до тех пор, пока не извинишься перед Софией.

– Что?!

Надо же, сколько возмущения.

– А как ты хотела? Ты виновата перед ней, причем очень сильно. Ты могла бы сломать ей жизнь этим поступком. Или ты этого не понимаешь?

Виктория молчала, надувшись и шмыгая носом, как маленькая девочка.

– Я пойду. Завтра мы с тобой не увидимся, приду только в субботу утром.

– Почему? – спросила жена негромко. Слезы лились из глаз сплошным потоком.

– Потому что я не хочу тебя видеть, – ответил Арен холодно, отвернулся и пошел к камину.

Через полчаса после ухода Гектора Дайда София вернулась к детям.

Агата и Александр сразу повеселели, и до самого вечера она занималась с ними то одним, то другим – и гулять ходили, и в зоокомнату наведались, и даже в бассейне поплавали.

В шесть часов Софию никто не освободил и в семь тоже. Только в восемь, когда она уже начала недоумевать, в детскую из камина шагнул император.

– Ужинать, ребята, – сказал он, улыбнувшись наследникам. – Софи, ты с нами.

– А где мама? – спросила Агата с интересом, но без удивления.

– Мама плохо себя чувствует, сегодня ее не будет.

– А Софи быстло выздоловела, – вздохнул Александр. – Мама тем же заболела, да? Головой?

Софии захотелось хихикнуть, настолько это было похоже на правду. Император это понял, чуть улыбнулся.

– Да, Алекс. Все, хватит болтать, идите мыть руки, а потом в столовую.

Дети побежали в ванную, и София пошла за ними – тоже мыть руки, а заодно не оставаться наедине с его величеством. Она вообще не представляла, что теперь делать и как себя вести. И поцелуй, и приворот этот… Даже не знаешь, что хуже.

После ужина, который прошел в легкой и радостной атмосфере из-за Агаты и Александра – дети были рады находиться рядом с отцом, да и то, что их аньян не ушла, тоже осчастливило наследников, – император сказал, что она может идти заниматься своими делами, если хочет.

– Или можешь побыть с нами, Софи, – предложил он словно бы равнодушно, но София не сомневалась, что именно этого Арен и желает.

– Я останусь, – ответила она и засмеялась, когда Агата и Александр синхронно сказали «ура!» и запрыгали по детской.

Она играла с ними весь вечер, а затем уложила спать и даже спела колыбельную, когда император, улыбаясь, поинтересовался, учили ли ее этому в институте.

Софию учили, и она спела Агате и Александру тихую и спокойную песню про десять колючих маленьких ежиков, которые по очереди засыпали в своих кроватках. Александр уснул на пятом ежике, Агата стойко держалась до последнего, но и она в итоге засопела.

София вышла из детской вместе с императором, и ей тут же стало неловко. А он, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и шагнул в камин.

Пламя слепило, и София зажмурилась, ощущая, как огонь ласково касается ее губ и трется о щеку. Защитница… Что теперь будет?

Через несколько секунд, когда император вышел из камина с ней на руках, София честно попыталась вырваться. Открыв глаза и обнаружив, что они все-таки перенеслись в ее комнату, девушка задрыгала ногами, стараясь встать и отталкивая от себя императора.

– Не надо! Я не хочу!

– Софи, – произнес Арен строго, поставив брыкающуюся ношу на пол, – давай договоримся, что ты не будешь мне врать.

– Я не вру. Я не хочу.

Он вздохнул и закатил глаза.

– Давай я докажу тебе, что ты врешь.

София искренне удивилась. Как это – докажу, что ты врешь? Она ведь не врет!

– Ну доказывайте.

Император хмыкнул и, к ее удивлению, отошел к окну. Встал к ней лицом и продолжил:

– После коронации во мне многое изменилось. Я понятия не имею, как все это работает. Но коронованные императоры получают небольшой плюс к своей эмпатии – умение внушать. Внушение это незаметно окружающим и совершенно не ощущается тем, кому что-то внушают. Единственная оговорка – человек не должен быть категорически против того, что ты пытаешься ему внушить. Если думаешь заставить его выпрыгнуть из окна, а он совершенно не желает этого делать, – не получится.

София нахмурилась. Очень хотелось спать – наверное, поэтому она никак не могла понять, к чему ведет император.

– Не понимаешь, да? – Арен криво улыбнулся. – Все просто. Ты говоришь, что не хочешь. Я сейчас попытаюсь внушить тебе, чтобы ты сама поцеловала меня, Софи. И если ты действительно не хочешь, тогда останешься на месте. А если врешь…

Возразить София не успела.

Телу стало легко-легко, словно и вовсе не было никакого тела, а сама она – просто облако, а не человек.

«Поцеловать?.. Тебя?.. В губы? Да-да, конечно, обязательно…»

Она быстро пошла вперед и через несколько секунд уже прижималась к Арену, обнимала его за шею и нежно целовала, чувствуя, как по венам вместо крови начинает течь настоящий огонь.

Но вдруг тяжесть тела вернулась, и София сразу осознала, что она делает – нет, не так! ЧТО она делает?! И попыталась отшатнуться.

Арен остановил ее, прижал к себе.

– Не злись, моя драгоценность, – сказал он довольным голосом. – Я просто хотел доказать тебе, что ты врешь. Не нужно меня обманывать.

– Я не вру! – воскликнула София, ударив его ладонью по груди. – Да, я желаю вас. Но кроме моих желаний существует еще много факторов, из-за которых я не хочу этого.

– Ты хочешь. Если бы не хотела, не подошла бы ко мне. Ты ведь не подошла сегодня к Адриану.

Девушка поджала губы от возмущения.

– Сравнили!

– Есть еще кое-что, Софи, – произнес Арен, заглядывая в ее возмущенные глаза. – Подумай об этом. Я мог бы сделать так сразу. Понимаешь? Сразу. Ты бы даже ничего не поняла, отдавшись мне. И эмоции твои были бы очень приятными. И потом ты бы искренне считала, что сама оступилась и позволила мне все. Но я выбрал другой путь.

Она молчала, не зная, что ответить.

Признавать правоту императора не хотелось. Потому что все это было неправильно. Да, она желает его, да, он мог бы сам заставить ее, а не ждать у моря погоды, но… Так просто нельзя!

– Я не хочу ломать тебя, моя драгоценность. И не буду. Но пожалуйста, не ври. Вранья с меня более чем достаточно.

Она закусила губу, вздохнула и негромко сказала:

– Я думала, что не вру.

– Это уже лучше.

Арен молчал, обнимая ее, только руки ласково двигались вдоль спины и губы то и дело касались волос.

Было приятно и стыдно.

– Как вы себе это представляете? – спросила София с горечью. – Днем я буду сидеть с вашими детьми, смотреть в глаза вашей жене, а ночью… Как это?!

Она едва не разрыдалась, представив, каково ей будет.

– Ты слишком много переживаешь, хотя переживать из-за этого вовсе не стоит. Детей это никак не коснется. А моя жена… Она хотела, чтобы ты кинулась в объятия Адриана. Тебя и после этого волнует, что она будет думать и чувствовать?

София сжала зубы.

– При чем тут это, ваше величество. Мне важно, что буду думать и чувствовать я.

– Ты сделаешь меня счастливым, Софи. И я тоже постараюсь, чтобы у тебя все было хорошо, – шепнул Арен, целуя ее в висок. – Перестань переживать.

– Я не могу, – сказала она тихо, но отстраниться не попыталась. – Я как представлю… мне тошно становится.

– Ты не то представляешь, моя драгоценность, – улыбнулся Арен, а в следующую секунду поцеловал ее.

Губы его были очень нежными, но София понимала – этот поцелуй не похож на просьбу. Император целовал ее, как свою собственность. Он не спрашивал разрешения, чтобы взять, – он просто брал принадлежащее ему.

Но как же сладко, как сладко, Защитница…

София и не заметила, как Арен довел ее до кровати – только голова чуть закружилась, когда они упали туда вместе, не прекращая целоваться.

– Нет… – прошептала она, ощущая, как чувственно ноет низ живота. Безумно приятно, но очень неприлично.

– Да, Софи, – сказал император, на мгновение приподнявшись над ней. – Но не сегодня. Я останусь здесь, но мы просто будем спать. Потому что иначе я завтра не попаду ни на одно совещание.

– Я с вами рядом не усну, – пробурчала София, пытаясь оттолкнуть Арена. – Как вы себе это представляете?

– Очень просто, – ответил он, улыбнувшись, и провел ладонью по ее лбу.

София сразу провалилась в сон. Император ласково поцеловал ее в щеку, уложил поудобнее, накрыл одеялом обоих – и заодно усыпил и себя.

Глава двадцать первая

Арен проснулся от вибрации браслета связи, наконец-то ощущая себя отдохнувшим и даже почти счастливым. Счастливым полностью он быть никак не мог – слишком много проблем, – но присутствие рядом спящей Софии словно помогало глубже дышать.

Император улыбнулся и ласково погладил девушку по волосам, стараясь не разбудить. Пользоваться ситуацией он не собирался – во-первых, не было времени, а во-вторых…

Накануне он сам рассказал ей, что умеет внушать, и тот, кому внушаешь, даже не поймет этого. София не должна думать, что он воздействует на нее ментальной магией. Но для доверия нужно время.

Арен осторожно встал с кровати. Посмотрел на девушку еще раз, любуясь расслабленным выражением лица, чуть растрепавшимися рыжими волосами и нежными губами, которые, как он теперь знал, были невероятно сладкими. Но целовать их император не стал, боясь потревожить. Пусть спит. Успеют еще нацеловаться.

Отвернувшись, Арен ушел в свою комнату через камин.

Проснувшись утром, София какое-то время лежала, не дыша, пытаясь понять, куда делся император. А может, ей вообще все приснилось и ничего не было? Ни приворота, ни поцелуев, ни «я останусь здесь»…

Нет, было. Если бы не было, она бы никогда в жизни не легла спать в одежде. Но дело даже не в этом…

Она ощущала его запах. Запах, который уже знала наизусть и очень любила. Он был теплым и напоминал Софии аромат горящего костра, и от него было точно так же хорошо, уютно и радостно.

София уткнулась носом в собственную подушку и сделала вдох. Защитница… Да, Арен спал здесь, с ней. И почему-то ушел, не тронув, даже не разбудил. Почему? Сонная, она сдалась бы быстрее. Может, в этом и дело – император не хочет, чтобы она быстрее сдалась, он хочет… хочет…

«Я мог бы сделать так сразу. Подумай об этом».

Она думала, но знаний об отношениях мужчины и женщины у Софии было недостаточно, чтобы понять в полной мере, почему Арен ушел этим утром. Это какая-то стратегия, но… какая?

Одно София знала точно – она была благодарна императору за этот поступок.

За завтраком Мэл Руди сказала, что время отъезда их высочеств Ванессы и Анастасии назначено на полдень и сразу после завтрака она побежит помогать им собираться.

– Я еду еще с двумя девочками-служанками, – радостно щебетала Мэл. – Мы вчера обсуждали поездку за обедом, и знаешь, по-моему, они ко мне немного смягчились.

– А охрана тоже едет? – спросила София с интересом. Ей было любопытно, как организовываются такие поездки.

– Да, конечно, шесть человек. Среди них есть один, который мне нравится, – сказала Мэл шепотом, покраснела, а потом рассмеялась. – Может, улыбнется удача. А тебе, Софи, никто не нравится?

«Думай, что и кому ты говоришь», – напомнила себе София.

– Нравится, но не во дворце. Так, детская любовь, ничего серьезного, – улыбнулась она и добавила, чтобы отвлечь Мэл, а заодно и решить дело, на которое вчера не осталось времени: – А давай я вместе с тобой сейчас пойду к Анастасии, как раз хотела с ней повидаться перед отъездом.

– Конечно, – кивнула Мэл. – Принцесса будет рада.

Анастасия действительно была рада повидаться с Софией, это чувствовалось. Выглядела она немного нервной и смущенной, что было неудивительно – все же покушение на Агату вывело из равновесия всех, а принцесса вообще казалась Софии очень ранимой.

– Если дядя Арен когда-нибудь отпустит тебя нормально отдохнуть, переносись к нам, – предложила Анастасия. – Мы с мамой будем рады. Тебе же понравилось на море?

– Понравилось, – ответила София. – Я… постараюсь вырваться.

На море действительно хотелось, но…

Император – и отпустит? О нет. Это вряд ли. Только не сейчас, когда он еще не наигрался своей новой игрушкой.

Арен сказал детям, что мама себя по-прежнему плохо чувствует и сегодня тоже не придет, и они очень расстроились. Ему и самому было не по себе – получалось, наказывая Викторию, он наказывает и Агату с Александром. Но так было необходимо. Жена должна понять, к чему ее могут привести попытки кого-либо отравить, и два выбранных Ареном способа наказания казались ему лучшими. Больше всего на свете Виктория любила детей и свою работу. Провинившись, она лишилась и того и другого. С детьми жена вновь начнет общаться завтра, а вот в оранжерею не вернется. По крайней мере, пока не угомонится.

Император приказал Бруно выписать Софии премию в размере полугодового оклада – в качестве компенсации за случившееся, о чем дворцовый управляющий, конечно, не знал. Но не в свое дело он никогда не лез и даже не удивился – мало ли чем новая аньян могла порадовать императора? Дело дворцового управляющего – выполнять приказы, а не обсуждать их.

О том, что денег у нее на счете стало больше, София узнает не сейчас, а в тот момент, когда решит их снять. Будет ей сюрприз. Правда, император не сомневался, что его маленькая драгоценность обязательно начнет возмущаться – куда ей столько денег за то, что не случилось! – но слушать ее Арен не собирался. Мало того что Виктория провинилась, так еще и Софию необходимо поскорее освободить от бремени долга названого отца. Ни к чему ей эта ноша. Хотя Вагариус наверняка тоже помог бы, просто пока стесняется предлагать, но ничего. Вано поможет Софии в чем-то другом. Мало ли желаний у молодой девушки?

Кстати…

Арен прищурился. Занимаясь вопросами охраны, они оба – и он, и Вано – упустили одну важную деталь. И как только София пришла в детскую и обняла обрадовавшихся детей, император поинтересовался:

– Софи, ты помнишь, что завтра вы с Агатой поедете на выставку кукол?

Она кивнула, стараясь не поднимать глаз. Стеснялась просто ужасно.

– Это международная выставка. Бальные платья там не нужны, но выглядеть надо… – Арен на секунду задумался. – Соответствующе. У тебя есть подходящее платье? То, что на тебе обычно надето, не подходит.

Девушка нисколько не обиделась, а спокойно ответила:

– Не беспокойтесь, ваше величество. Конечно, платья есть, я ведь не только с детьми сидела, и в театре бывала, и вообще много где.

– Хорошо. Поверю тебе на слово и не стану проверять. – Она все же подняла голову и удивленно посмотрела на императора. Арен усмехнулся и шутливо погрозил пальцем – на радость Агате и Александру. – Но если вдруг не справишься, будет а-та-та!

«А-та-та» вызвало у наследников приступ смеха, а у Софии – прилив краски к щекам и смущение пополам с негодованием.

Защитник, как же хочется ее поцеловать!

– Я пойду. Не скучайте тут без меня, – сказал Арен, коснувшись ладонью макушек детей, а после, не выдержав, дотронулся кончиками пальцев до запястья Софии. И в полной мере насладился ощущением бесконечной нежности, приправленной горьким ожиданием грядущего.

В зале Совета стояла непривычная тишина. Господа советники, ожидая вердикта императора по указу о лишении привилегий семей заговорщиков, хмурились, сидя в креслах, и молчали почти полным составом. И Гектор, и Вано передавали Арену слухи, которые облетели страну со скоростью света, в них императора и боялись, и ненавидели, приходя в ужас от одной только возможности лишиться привилегий.

Арен обвел глазами зал, невольно останавливаясь на некоторых из присутствующих и прислушиваясь к эмоциям этих людей. Вот Арвен Асириус – тот еще жук, ненавидящий нетитулованных не меньше, чем Аарон. Гектор серьезно подозревал Асириуса в связи с братом императора, но доказательств так и не нашел. Единственным косвенным свидетельством было то, что они общались и даже дружили, но для ареста этого недостаточно. Теперь же Дайд усиленно следил за Арвеном, предполагая, что он один из тех, кого Аарон оставил во «второй волне».

Сейчас Асириус был раздражен и сильно нервничал, оглядываясь и изредка кивая в ответ на приветствия. Еще один кандидат на пост главы Совета, но Арен утвердит его только через собственный труп.

Алвар Альго

Алвар Альго, троюродный брат. Его эмоции император не ощущал, но и без эмпатии было понятно, что брат от нововведений не в восторге. Неудивительно – идеи Аарона пришлись бы ему по душе гораздо больше, но в заговор Алвара не посвятили, чтобы не сталкивать двух одинаковых по силе Альго – это создало бы опасную конкуренцию. Так что лидер был один. И Алвар остался за бортом. Но что сейчас? Возможно, сейчас он согласился поддержать заговор. Он здорово постарел после случившегося на Дне Альганны, сильно похудел и поседел, но магом по-прежнему оставался сильным.

За Алваром следили, и Гектор пока считал, что тот ни при чем, но только потому, что ему никто ничего не предлагал. «Они сейчас должны залечь на дно, чтобы не поймали, – так говорил Дайд. – И новых членов не вербовать. Особенно членов, которые носят фамилию Альго. Слишком опасно».

Алли Адэриус, дочь Абрахама Адэриуса, арестованного бывшего главы Совета. Импульсивная и не особенно умная, она ненавидела императора настолько люто, что Арен не сомневался – будь у нее возможность сейчас присоединиться к заговору, присоединилась бы. Указ ударил бы по ней особенно сильно.

Устав от негатива, император посмотрел на Берта Арманиуса, что сидел в первом ряду, сложив руки на груди, и с удивлением понял – друг дремлет, не обращая никакого внимания на окружающих. Надо будет поговорить с Эн насчет испытаний на звание архимагистра, она ведь наверняка думает использовать какие-то артефакты…

– Я прошу тишины, – сказал стоящий на кафедре для выступлений Арчибальд, и те немногие, которые в это время беседовали, замолчали. – На прошлом Совете мы обсуждали указ о лишении привилегий заговорщиков и их семей. Напоминаю Совету о просьбе архимагистра Арманиуса – Бертран просил пересмотреть принятие указа. Сегодня его величество озвучит нам свое решение.

Арен сделал знак охранникам, и иллюзорный полог над ложей был развеян. Сразу после этого, глядя на встающих и кланяющихся советников, император поставил эмпатический щит.

– Доброе утро, уважаемые архимагистры. По просьбе вашего коллеги я подумал еще раз и вынужден сообщить, что указ будет принят.

Щит дрожал от напряжения, и Арен укрепил его, понимая, что эмоции господ магов сейчас просто могут разорвать.

– Но принят с корректировками. Этот указ будет касаться не прошлого, а будущего. Аристократические роды, участвовавшие в заговоре до сегодняшнего дня, остаются при своих привилегиях. Но с сегодняшнего дня заговорщики будут лишаться всего. Таким образом, я даю вам возможность задуматься о будущем. Пока вы сохраняете то, что имеете, но потерять все очень легко.

Архимагистры явно вздохнули с облегчением – щит прекратил дрожать.

– И еще один момент, – продолжал Арен холодно. – В случае возникновения очередного заговора аристократические роды, участвовавшие в нем, лишаются привилегий до последнего колена. Конкретно тех, кто будет замешан в заговоре, ждет смертная казнь.

Мертвая тишина.

– Арчибальд, прошу закончить проект указа. Больше обсуждений не состоится. Я подпишу его завтра утром.

Господа маги кланялись – то ли с облегчением, то ли со страхом, а Арен уже спешил к выходу. Это дело было сделано, но на сегодня у императора дел оставалось еще достаточно.

До обеда София вместе с наследниками каталась на лошадях. Точнее, это она каталась, а дети занимались верховой ездой. Агата сияла – наконец-то веселье на свежем воздухе, а не уроки во дворце! – и Александр тоже радовался.

А София не могла не думать о том, увидит ли она за обедом императрицу и Адриана. В том, что в истории с приворотным зельем замешана ее величество, она не сомневалась, но Адриан? Он тоже виноват или племянник императора ни при чем? Ответить она затруднялась. Хотя… скорее нет, чем да. Если бы он знал, что София находится под приворотом, мог бы и воспользоваться ситуацией. К примеру, прийти к ней вечером под каким-то предлогом, а там и…

Она в очередной раз похолодела, представив, что было бы, если бы у императрицы получилось. Защитница сохранила, послав ей любовь к Арену. Не будь этой любви, София потеряла бы все. Правда, лучше бы Защитница послала ей любовь к кому-нибудь другому…

Устыдившись этих мыслей – разве можно ругать богиню? – София сосредоточилась на наследниках, у которых заканчивался урок верховой езды.

Во время обеда императрицы за столом действительно не оказалось. Не было и Ванессы с Анастасией – они уже отправились на Коралловое море. А вот Адриан пришел, только выглядел хмуро и настороженно и на Софию старался не смотреть. Она ему даже невольно посочувствовала, представив, каково принцу было осознать, в каких целях хотела его использовать императрица. И что бы потом с ним было? Наверняка что-то не менее ужасное, чем с Софией.

Но главное, чего она не могла понять, – как бы этот поступок помог Виктории вернуть расположение мужа? Не важно, заинтересован император в Софии или нет – он в любом случае был бы в ярости. Почему она этого не понимает? Словно заколдована своей ревностью.

После обеда в детскую зашел император и, пока дети доставали коробки с настольными играми и спорили, в какую им больше хочется играть, тихо сказал Софии:

– Возможно, тебе придется чуть задержаться. Виктории сегодня не будет, а я обычно освобождаюсь позже.

– Ничего страшного, – произнесла девушка, думая о том, удастся ли встретиться с Вано. А потом неуверенно и осторожно спросила: – А… где ее величество?

– В своей комнате, – ответил император коротко и, обняв детей, шагнул в камин.

Вечером Арен встречался с охранителями в лице Арчибальда – брат, так же как и он, ощущал, что Геенна скоро проснется, и уже начинал мобилизацию отрядов. Правда, теперь стало понятно, что пробуждение состоится скорее ранним утром в воскресенье.

А после того как Арчибальд ушел, к Арену попросился Ральф Рильо, новый начальник охраны дворца. Он почти каждый день заходил с какими-то вопросами, уточнениями и предложениями, неглупыми и очень даже стоящими.

– Ваше величество, – начал Рильо, поклонившись и серьезно глядя на императора, – в связи с использованием иллюзорного амулета во время покушения на вашу дочь я предлагаю запретить во дворце ношение любых иллюзорных амулетов.

Арен на секунду потерял дар речи.

– Понимаю, это дико звучит, их используют повсеместно, но безопасность есть безопасность. Мы должны быть уверены, что вот эта служанка – она самая и есть, а не кто-то другой с иллюзорным амулетом на шее. Иллюзии всегда ощущаются, и если просто их запретить…

– Я понял твою мысль. – Император хмыкнул. – Что ж, в чем-то ты прав. Хотя многие носят иллюзорные амулеты, скрывая какие-то дефекты во внешности, но без них можно и обойтись. Однако… как быть с гостями? Аристократию мне тоже заставлять снимать амулеты при входе во дворец?

– Давайте пока остановимся на тех, кто здесь работает, – ответил Ральф. – У гостей в любом случае крайне ограниченный допуск на конкретный этаж, плюс еще и сопровождение, так что гостям можно сделать исключение.

– Хорошо. Тогда передай Бруно мое распоряжение, пусть он донесет его до слуг. С понедельника никаких иллюзорных амулетов у тех, кто здесь работает.

– Может, с завтрашнего дня? – предложил Рильо абсолютно невинным голосом, и Арен расхохотался.

– Нет, Ральф, бунт прислуги мне не нужен, – ответил он, отсмеявшись. – Пусть привыкнут. Еще что-то?

– Да, ваше величество. – Охранник на секунду замялся, словно не был уверен. – Я понимаю, это похоже на паранойю, но… ведь ваш брат был раньше начальником охраны дворца, и с тех пор прошло всего четыре месяца. У каждого из нас в распоряжении браслеты связи, выданные при вашем брате, аптечка, а также несколько амулетов в зависимости от статуса. Все это выдавалось и функционировало при вашем брате. Я предлагаю все заменить.

Второй раз за последние несколько минут Арен потерял дар речи.

– Объясни, зачем?

– Ваш брат был начальником охраны, у него имелся допуск ко всему, – продолжил Рильо. – У меня тоже есть брат, ваше величество, он артефактор, поэтому я не понаслышке знаю, как можно испортить амулеты так, чтобы они казались исправными, а по факту не работали. И если бы… простите… если бы я ненавидел вас так, как его высочество Аарон, я бы позаботился о том, чтобы оставить после себя как можно больше палок в колесах.

Арен на несколько секунд задумался.

Паранойя? Нет, это не было паранойей. Зная Аарона…

– Хорошо. Заменяйте. И чтобы все находилось под контролем Вагариуса.

Рильо поклонился:

– Да, ваше величество.

Император пришел в детскую полседьмого, и София обрадовалась, что с Вано все же получится увидеться. Правда, расстроились наследники – они-то надеялись, что София останется до вечера, но его величество их пожурил, сказав, что у аньян тоже должны быть выходные и каникулы, и дети синхронно вздохнули.

– Не грустите, мы завтра увидимся, – сказала София, обняв обоих, и чуть покраснела, встретившись взглядом с императором. В его глазах она прочла стремление прийти в ее комнату как можно скорее и, смутившись из-за собственных желаний, поспешила выйти из детской.

Она тоже ждала. Тоже хотела его видеть. И уже отчаялась хоть как-то изменить свои чувства. Как тут изменишь? Даже приворотное зелье Виктории не справилось, что уж говорить о самой Софии…

Погода вечером была замечательная – тепло и сухо, и небо чистейшее, ни облачка. София с Вано, быстро поужинав в одном из ресторанов возле Дворцовой площади, решили прогуляться по городу.

Они как раз любовались на закат, стоя у перил на набережной, когда София, поглядев на Вано, неожиданно подумала, что он выглядит довольным и счастливым. И улыбается теперь чаще.

Улыбнувшись этой мысли, она попросила:

– А покажи мне родовую магию, пожалуйста. Мне интересно, как выглядит кровный щит.

Вместо ответа Вагариус поднял руку – и прямо от них высоко в небо пошла волна серебрящегося щита, похожего на мутное переливающееся стекло, по которому то и дело пробегали разряды. Щит все ширился и ширился, и вот он, словно купол, накрыл собой пространство от них с Вано до другого берега реки.

– Ничего себе… – прошептала София с восхищением.

Вагариус засмеялся и, махнув рукой, убрал щит.

– Поверь мне, огненный щит Альго впечатляет больше. Мой по сравнению с ним бледная тень.

– А защищает он лучше?

– Он иначе функционирует. Мой щит – преграда, стена, которую не пройти. А щит Альго все сжигает. Сама понимаешь, против демонов эффективнее, а вот для охраны как раз наоборот.

София кивнула и, помолчав, поинтересовалась:

– Вано… Могу я спросить насчет покушения на Агату? Или эта тема под запретом?

– Спросить можешь. – Вагариус улыбнулся, тепло глядя на Софию. – Но не факт, что я смогу ответить. Только если получится.

– Кристаллы, – пояснила девушка, – меня интересуют кристаллы. Я много раз видела записи с них у наших охранников. Они передавали их по браслету. Неужели кристаллы не зафиксировали того, кто хотел убить Агату?

– Нет, Софи. Они не могли ничего зафиксировать, потому что были отключены. Кристаллы работают не круглосуточно, а только тогда, когда их включает охрана.

– А почему они не работают круглосуточно? – нахмурилась София. – Прости, я совсем не разбираюсь в этом.

– Ты и не должна. Кристаллы – это очень сложная артефакторика. Но они не способны работать сутками, максимум восемь часов – иначе перегреются и взорвутся. Поэтому их включают только по требованию. Когда подкладывали конфету, в детской никого не было и кристаллы не работали. Точнее, охрана думала, что там никого нет, поскольку в комнату проникли, минуя пост.

– Значит, охрана смотрит записи с кристаллов, когда в детскую кто-то заходит. А если наследников нет и заходит служанка?

– В этом случае обязательно посмотрят, а как же. Мало ли, вдруг решит что-нибудь стащить.

– Зачем? – удивилась София. – Нас же досматривают.

Вано так расхохотался, что она удивилась еще больше. Нет, ну что такого она сказала?

– Софи… – Мужчина покачал головой, глядя на нее с умилением. – Какая ты все-таки… хорошая. Даже не знаешь, что воровать можно не для того, чтобы продать, а просто для удовольствия.

– А-а-а, ты об этом. Знаю, конечно. Просто… – Она пожала плечами. – Это кажется мне странным.

– Преступления всегда кажутся странными тем, кто на них не способен, Софи, – ответил Вано и оглянулся на небольшую кондитерскую, что находилась за их спинами. – Что-то мне мороженого хочется. Давай купим?

– Давай, – кивнула она и поинтересовалась: – А какое у тебя любимое?

– Которое у них реже всего бывает, – проворчал Вагариус. – Апельсиновое. Рыжее, как я.

– Это ты неправильно сказал, – засмеялась София. – Рыжее, как мы! У меня оно тоже любимое.

– Серьезно?

– Конечно.

– Значит, по мороженому ты пошла в меня, – довольно сказал Вано, улыбаясь и глядя на нее точно такими же серыми, как у самой Софии, глазами.

Уложив Агату с Александром и выяснив, что София до сих пор гуляет с Вагариусом, Арен решил зайти к Рону Янгу и Эн Арманиус. От этих двоих, изучающих документы в секретной комнате, последнюю неделю не было ни слуху ни духу. Может, они все-таки уже что-нибудь нашли?

– Не нашли, – резко сказал артефактор, как только император переступил порог маленькой комнатки за шкафом. – Вообще ничего по теме.

– Я за эту неделю перечитала всю любовную переписку императора Алета с его невестой Валентайн Аддиус, – протянула Эн со странным мечтательным выражением на лице. – Она ему такие стихи писала… «В черной ночи ваших глаз свет сияющий погас…»

– «Свет сияющий», – буркнул Янг. – Можно подумать, что свет может быть не сияющим. Это же свет! Масло масляное, тьма темная, свет сияющий…

– Прагматик, – фыркнула Эн. – А мне понравилось про глаза. Ей ведь было непривычно, когда они у него изменились. Мне Берт рассказывал… – Она посмотрела на Арена и улыбнулась: – Когда у вас, ваше величество, почернели глаза, ему было не по себе.

«А мне-то насколько было не по себе», – вспомнил император.

– Подумаешь, глаза, – пробормотал Рон, рассматривая очередную бумажку. – Вот вы мне лучше скажите, ваше величество, – артефактор поднял голову, – можем ли мы взглянуть на Венец?

Император слегка удивился. Вот уж какой вопрос он совсем не ожидал услышать.

– Зачем?

– Нам кажется, что все это должно было возникнуть одновременно, – пояснила Эн. – Геенна, Альганна, ее первый император… и Венец.

– Должны же были чем-то короновать Алаистера Альго, верно? – продолжил Янг. – Короче говоря, имеется у нас теория, что Венец тут как-то замешан.

– Теория есть скорее у Рона, – улыбнулась девушка. – Но мне кажется, он прав. Венец должен быть как-то связан с тайной родовой магии, раз он возник в то же время, что и Геенна.

– Логично, – согласился император. – Что ж, сейчас я его принесу, посмотрите.

– Принесете?! – хором изумились эти двое изыскателей, и Арен не удержался от улыбки.

– Да. А как вы хотели? Венец находится в университете, в помещении, куда нельзя переноситься никому, кроме императора. Допуск туда дать невозможно, все заблокировано артефактами.

Рон покачал головой, а затем фыркнул.

– Простите, ваше величество, но это идиотизм. Зачем так охранять вещь, которая все равно никому, кроме вас, в руки не дается?

– Понятия не имею. Это же не я придумал.

Арен быстро перенесся в университет и, взяв с постамента Венец, прыгнул обратно. Слава Защитнику, никаких сигнальных заклинаний на артефакте не стояло – иначе тот еще переполох поднялся бы.

– Только руками не трогайте, – предупредил Арен, положив Венец на стол, за которым сидели Эн и Рон. – Смотреть можно, трогать – ни в коем случае.

– Это понятно, – проворчал Янг, склоняясь над артефактом так низко, словно мечтал проткнуть его носом, и надевая на этот самый нос магический увеличитель – очки, которые помогали артефакторам рассматривать всякие мелочи. – Та-а-ак…

Он изучал Венец с какой-то хищной жадностью, вертя головой и напоминая Арену орла, поймавшего добычу. Эн была поспокойнее, но все равно разглядывала артефакт с огромным интересом, даже с придыханием.

– Я ни демона не вижу, – пробормотала она через пару минут. – Ты когда налюбуешься, дай мне тоже увеличитель, что ли. Здесь точно…

– Да это же гениально, – выдохнул Рон, распрямляясь и глядя на Венец с благоговением. – Это просто… у меня слов нет.

– Вы уж их найдите, айл Янг, – хмыкнул Арен. – Что вы увидели?

– Я-то? – Мальчишка взъерошил ладонью шевелюру и полубезумно улыбнулся. – Да тут такое сплетение формул, что свихнуться можно. Но кое-что я разобрал. Здесь, – Рон указал на поверхность Венца, – повсюду фамилии. Фамилии аристократических родов. Скорее всего, всех. Вообще всех, существующих в Альганне.

– Дай ты мне увеличитель! – воскликнула Эн, пока император недоумевал, и артефактор протянул ей очки. – Точно! Я теперь тоже вижу. Такое впечатление, что они составляют единый рисунок, Рон. То есть они не сами по себе, а как бы все вместе. Но что это значит?

– Понятия не имею, – заключил Янг, почти восторженно вздохнув. – Но что-то точно значит. И мы с тобой это обязательно поймем!

После прогулки с Вано София быстро, всего на полчаса, заскочила к маме – выпить чаю, посмотреть на нее и сестер, обнять и поцеловать их. Обещала постараться забежать в выходные, а затем вернулась во дворец.

Императора в ее комнате не было, и София, ожидая его, села за рисование. Краски растекались по бумаге, и постепенно с каждым взмахом кисточки на ней появлялся пейзаж – темно-синее, почти черное озеро, такое же небо и большой огненный шар, отражающийся в воде, как солнце. София помнила все, что случилось в тот вечер, когда они с императором перенеслись к озеру Чол, и сейчас, когда она закрывала глаза, ей чудился на губах вкус их первого поцелуя.

Закончив рисунок и оставив его на столе, София отодвинула стул и посмотрела на камин. Огонь пока молчал. Девушка вздохнула, ощущая, что уже не злится на себя за это ожидание – сил на злость не оставалось.

Глядя на пламя, София непроизвольно коснулась рукой губ, вспоминая, как Арен трогал их с помощью огня, а затем опустила ладонь под шею. Пальцы нащупали небольшое уплотнение под тканью, и она не сразу вспомнила, что это такое.

Амулет Вано. София вытащила его и, раскрыв створки медальона, посмотрела на портрет своей прабабушки Алисы Вагариус.

Удивительно, насколько же они похожи. Интересно, каким был характер ее прабабушки? София ни разу не спрашивала об этом у Вано, не желая причинять ему боль – все же Алиса Вагариус отдала жизнь за сына.

Абсолютный энергетический щит… Большая редкость. Даже огромная – известно всего шесть случаев его возникновения. У этой «редкости» были причины, и самая главная заключалась в бессознательном характере его применения. Достаточно было просто очень сильно желать спасти жизнь тому, кого любишь, – и это желание в момент опасности превращало мага в щит, сотканный из его энергетического контура. Такой щит был похож на кокон, София видела изображения.

Поэтому она и не хотела расспрашивать Вано об Алисе Вагариус. Жить дальше, осознавая, что кто-то отдал за тебя свою жизнь, – не самое приятное из ощущений. Особенно если этот кто-то был твоей мамой.

София спрятала амулет обратно под одежду, и в это мгновение огонь в камине заволновался. Девушка сразу вскочила с кровати и отошла от нее подальше – просто на всякий случай, мало ли. И усмехнулась, подумав, что император очень смеялся бы, если бы видел это.

Через несколько секунд из пламени вышел тот, кого она так ждала. Улыбнулся и, не успела София и слова сказать, метнувшись к ней, крепко, глубоко поцеловал в губы, обнимая ее и приподнимая над полом.

Софии показалось, что она летит. Сердце зашлось от любви и восторга, и она сама невольно обняла Арена, запуская обе ладони в волосы на его затылке и отвечая на поцелуй.

Глаза ее были зажмурены, и София даже не заметила, как император вспыхнул огнем, а затем, погасив его и задрожав, поставил девушку обратно на пол.

Она и сама дрожала, глядя в почерневшие глаза Арена. Внутри что-то скручивалось, сжималось и разжималось, и так хотелось еще – дольше, сильнее, глубже.

«Нельзя, Софи. Нельзя! Опомнись!»

Опомниться не получалось. София, сжав ладони на плечах императора, зажмурилась и закусила губу, пытаясь справиться с собой, – но в ней все полыхало от чувств, и голова думать отказывалась.

– Софи, – прошептал Арен с такой страстью, что у девушки перехватило дыхание, – моя сладкая драгоценность, я тоже очень хочу этого. Но не сейчас. Сейчас нам надо проветриться.

София открыла рот, чтобы спросить, неужели он опять собирается потащить ее к озеру Чол, но не смогла произнести ни слова – губы не слушались, их вообще больше тянуло к поцелуям, чем к разговорам, и это было неправильно.

– На юге Альганны есть такой город – Ландога. Сегодня там праздник, день города. Перенесемся туда.

Софию словно холодной водой окатило.

– Вы с ума сошли! – возмутилась она, приходя в себя. – В город, к людям, посреди ночи и без охраны?!

Император засмеялся.

– Ну, в чем-то ты права. Точнее, ты права во всем. Держи, это надо надеть.

Он что-то вложил ей в руку, и София, опустив голову, узнала иллюзорный амулет.

– Надевай, – повторил Арен. – Я тоже надену похожий. Станем с тобой на пару часов другими людьми.

– Думаете, никто не догадается? – протянула девушка с сомнением. – От вашего амулета фонить будет за километр.

– Он с ментальным воздействием – рассеивает внимание. Это ненадолго, конечно, как я уже сказал, на пару часов. Но повеселиться мы успеем.

– Вы все-таки сумасшедший, – пробормотала София, надевая амулет, похожий на ветку сирени, сделанную из серебра. – Если что-то случится…

– Ничего не случится, – отрезал император, превращаясь в высокого светловолосого мужчину. София ни разу еще не видела настолько кардинального действия иллюзорных амулетов, поэтому уставилась на Арена, широко раскрыв удивленные глаза.

– А я как выгляжу? – поинтересовалась она, собираясь метнуться к зеркалу, но не успела – император подхватил девушку на руки и понес к камину.

– Ты не рыжая. А остальное не важно.

Оказавшись в Ландоге, София с непривычки зажала руками уши – музыка играла оглушительная. Оглядевшись, девушка поняла, что они с императором перенеслись на центральную площадь. Она была круглой, украшенной ярко-красными летучими фонариками, с мелкой брусчаткой под ногами и множеством людей вокруг. По краям стояли палатки с различными товарами, а в центре находился деревянный настил для танцев. Оттуда и доносилась музыка – ее играл оркестр человек из двадцати, мелодия была очень быстрой, даже стремительной. Вокруг оркестра, совершенно произвольно двигаясь, парами танцевали люди – они просто-напросто скакали по настилу кто во что горазд, и София невольно рассмеялась – смотреть на это оказалось очень забавно.

– С Арчибальдом ты танцевала, – сказал император ей на ухо, прижав к себе, и от его теплого дыхания по телу побежали приятные мурашки. – Со мной будешь?

Хотя бы голос Арена остался прежним – на него иллюзорный амулет не подействовал.

– Буду.

Он на мгновение прикусил ей мочку уха, заставив вздрогнуть от неожиданности, и, засмеявшись, потащил за руку в сторону настила.

В Грааге тоже ставили подобные площадки для танцев, но у Софии ни разу не получалось на них потанцевать. Она даже не помнила почему. Скорее всего, работала или сидела с сестрами.

Император начал двигаться сразу, как только запрыгнул на настил, и делал это настолько пластично, что София на миг застыла, любуясь. Нет, никаким из известных танцев это не было, но она прекрасно знала, что настоящий танцор сможет превратить в танец даже уличные пляски.

– Софи, отомри, – почти крикнул Арен, приблизившись к ней, чтобы перекричать музыку, и коснулся ладони. Она кивнула, улыбнувшись, и тоже начала двигаться.

Хотелось быть не хуже. Показать ему, на что она способна. Конечно, рисовать у Софии получалось лучше всего, но и танцевала она неплохо.

Император улыбнулся, глядя на нее незнакомыми голубыми глазами, за которыми ей все равно виделись его настоящие, черные и манящие, которые она так любила. Он понял желание Софии показать свои умения и, встав рядом, начал подыгрывать ей, то и дело дотрагиваясь до ее талии и спины, чтобы их танец получился парным.

С каждым прикосновением София вспыхивала, словно свечка. Эмоций возникало столько, что они не помещались в ней, выплескиваясь в улыбках, взглядах, ответных прикосновениях. Танец доставлял удовольствие, но его было мало… мало, мало! Больше, больше!

Император кружил ее все быстрее и быстрее, подхватывал на руки, прижимал к себе, а затем вновь отталкивал. Это казалось почти безумием, и София удивлялась, почему никто не замечает, как они увлечены друг другом? Но в следующую секунду, оглянувшись, поняла – да здесь все такие. Все!

Влюбленные пары! Некоторые даже целовались, забыв про танцы, но продолжалось это недолго – на них налетал кто-нибудь из танцующих, раздавался общий хохот, приглушенный музыкой, и стремительные движения продолжались.

В какой-то момент Арен тоже поцеловал ее и, получив локтем в бок от налетевшего на них горожанина, засмеялся, взял девушку на руки и спрыгнул с настила.

Он быстро перебежал площадь, двигаясь почему-то не к площадке для пространственных лифтов, а в противоположную сторону. Поставил ее возле одного из домов, прижал к стене и к себе и поцеловал.

В этом поцелуе было что-то лихорадочное, отчаянное, словно Арен не очень хорошо понимал, что делает. София тоже не понимала, послушно раскрывала губы, прижимаясь к нему так, будто хотела слиться в единое целое.

– А… – выдохнула она, когда император на секунду оторвался от ее рта, спускаясь на нежную шею.

Он замер, а София вспыхнула от смущения, осознав, что хотела назвать его по имени. Мужчина выпрямился и, поглядев на нее совершенно черными, без белков, глазами, хрипло произнес:

– Да, Софи. Да, моя драгоценность. Скажи это, пожалуйста.

Она молчала, рассматривая его лицо. Ей кажется?..

– Скажи, Софи, – повторил император умоляюще. – Пожалуйста.

Эта просьба настолько изумила ее, что она все же очень тихо, почти неслышно, прошептала:

– Арен… – Хотела упомянуть про глаза, но не успела – губы были захвачены в плен и сразу же покорены.

Сладко, как же сладко…

Наверное, она еще долго не могла бы произнести ничего толкового, но император вдруг вспыхнул огнем – и оторвался от Софии сам. Оглядел себя и выругался.

– Демоны… Вот это я напортачил.

Она хотела спросить, что такое, но все было ясно и без вопросов – перед ней вновь стоял Арен со своей собственной внешностью.

– Сейчас будем прорываться с боем, – усмехнулся император и взял Софию за руку. – Бежим к площадке для переноса. Не отставай. Я постараюсь задействовать ментальную магию, чтобы меня никто не почувствовал.

– Я же говорила, – пробормотала София, качая головой. – Вы сумасшедший.

– Да. Потом скажешь мне это еще несколько раз, я разрешаю. А теперь – бежим!

Бегала София всегда хорошо, но настолько стрессовых ситуаций в ее жизни не случалось, и сразу выяснилось, что в таких случаях бегается куда быстрее. Она неслась через всю площадь за руку с императором, чувствуя себя, с одной стороны, полной идиоткой, а с другой – ей так хотелось завизжать от восторга!

Это было настолько глупо, что София то и дело улыбалась, но старалась не замедляться.

Добежав до площадки для переносов, император стремительно построил одной рукой лифт, прижимая к себе второй девушку, и через мгновение центральная площадь Ландоги скрылась из виду, сменившись пляшущим пламенем.

Пожалуй, случись это с кем-то другим, Арен бы даже посмеялся. Но сейчас было не до смеха.

Во-первых, он надеялся, что ему удалось отвести взгляды и никто его не заметил. Судя по эмоциям окружающих – да. Кроме того, сильных магов, способных понять, что перед ними Альго, на площади не было – в основном там находились обычные люди.

А во-вторых… Арен здорово перенапрягся в последнюю минуту, используя ментальную магию в таких масштабах. Руки слегка дрожали, в голове звенело, по лбу градом катился пот – типичные симптомы магического перенапряжения. Только крови из носа и лопнувших сосудов в глазах не хватало.

– Что с вами? – спросила София с беспокойством, когда Арен, отпустив ее от себя, подошел к кровати и сел. – Вы… вам плохо, да? Перенапряжение?

Демоны, как же не хочется, чтобы она видела его в таком состоянии!

– Сейчас пройдет. Не волнуйся, Софи. – Император улыбнулся, глядя на встревоженное лицо незнакомой девушки. – Сними иллюзорный амулет. Теперь можно.

– А?.. Да, – кивнула она и вновь стала собой. – Вы точно в порядке? Мне так не кажется. У меня есть силовой накопитель, дать?

– Не надо. Он у тебя наверняка слабенький, мне нужен помощнее. Сам дурак, надо было взять с собой. Но кто же знал…

– А что случилось? – спросила София с искренним недоумением. – Я не поняла, почему вы вдруг опять превратились в себя?

– Потому что идиот, – фыркнул Арен. – Сжег амулет.

– Сожгли?!

Недоумение перешло в шок.

– Сжег. Случайно.

– Как это?!

Она действительно не понимала, как можно что-то сжечь случайно. Ну конечно, не Альго ведь.

– Очень просто, Софи. Испытывая сильные эмоции, я могу вспыхнуть. Чтобы ничего при этом не сжечь, надо себя контролировать. Сжечь человека сложнее, это на уровне инстинктов – нежелание причинить вред, а вот побрякушку на шее…

София несколько секунд молча смотрела на него, а потом улыбнулась и сказала:

– Ну вы даете, ваше величество.

– Даю, – согласился Арен, улыбнувшись в ответ. – Сам не ожидал, никогда раньше такого не случалось. Старею, наверное. – Он поднялся с кровати. – Я пойду, Софи. Чтобы быстрее восстановиться, мне нужно поесть, а в твоей комнате это невозможно.

– Я понимаю, – произнесла она негромко. – Идите, конечно. До завтра, ваше величество.

Арен шагнул к ней, легко коснулся губ поцелуем, опасаясь углублять – тогда точно уйти уже не сможет, – и с радостью ощутил, как его нежно обнимает трепетное чувство Софии.

Последний раз посмотрев в ее ласковые глаза, император ушел к себе.

Утром в субботу был настолько холодный ветер, что София успела немного замерзнуть, пока садилась с Агатой в магмобиль. Серое небо навевало тоску, но настроение все равно было хорошее – им обеим хотелось поскорее попасть на выставку и посмотреть коллекцию кукол. София уже немного рассказала Агате про то, какими они могут быть и что в какой стране наиболее популярно, и наследница теперь ждала момента, когда увидит все это собственными глазами.

София и Агата заняли место на заднем сиденье, рядом опустился один из охранников наследницы, Дэйв. Впереди, возле водителя, сел второй. Дэйв, бросив быстрый взгляд на браслет связи, кивнул и скомандовал:

– Стартуй, Крис.

И магмобиль медленно поехал к выходу из дворцового парка.

Император в это время находился в детской вместе с Александром, Анной и ее дочерью. Он очень кстати оказался свободен после полудня и с радостью воспользовался возможностью побыть с сыном, сестрой и племянницей. Алексу все равно рано ездить на такие выставки, он быстро соскучится, захочет обратно, будет капризничать и помешает Агате наслаждаться. Пусть лучше поиграет с Адель.

Виктория, просидев сутки в одиночестве, действительно успокоилась. Император не стал спрашивать ее, готова ли она извиниться перед Софией – понимал, что еще рано. Он просто позавтракал вместе с женой и детьми, а затем отпустил супругу на открытие выставки в Императорский музей. До полудня встречался с разными людьми – на аудиенцию попросились несколько градоправителей, директор Императорского театра и Арчибальд с доработанными документами по новому указу. Закончив, Арен вызвал Анну и сел играть с Алексом.

Но не прошло и пятнадцати минут, как браслет связи на его руке, завибрировав, начал светиться красным.

Торжественная часть закончилась, и Виктория в сопровождении Вано Вагариуса и еще двоих охранников подошла к столику с напитками. Выпила воды, поставила опустевший бокал обратно и направилась к выходу из Императорского музея – встречать дочь.

Музей стоял на небольшой возвышенности, и вниз, к улице, на которой он находился, вела широкая лестница. По ней спускались и поднимались приглашенные, оживленно переговариваясь и кланяясь императрице. Она кивала в ответ, не улыбаясь – сердце почему-то было не на месте.

Остановившись возле входа в музей, Виктория прищурилась, вглядываясь в даль – там, среди других неспешно двигающихся магмобилей она рассмотрела тот, в котором должна была ехать Агата – белый, парадный. Он медленно приближался, и до Императорского музея оставалось совсем немного, когда где-то неподалеку послышался гул.

Гул этот раздавался словно из-под земли и был настолько страшным, что все сразу замолчали.

– Твари… – услышала Виктория позади себя злой голос Вагариуса. – Элмер, держи ее величество. Юст, за мной. – Вано стремительно побежал вперед, громко и холодно приказывая на ходу: – Всем оставаться на местах! Что бы ни случилось – стойте на месте!

Гул усиливался. Императрица попыталась сделать шаг вперед, и охранник осторожно обхватил ее за плечи.

– Нельзя… – начал говорить он, а дальше она не расслышала. А может, он и не говорил.

Потому что в эту самую секунду гул стал оглушающим, зазвенели стекла, и несколько ближайших домов разлетелись на куски, уничтоженные огромной стеной из пламени. Огонь метнулся вертикально вверх, словно образуя клетку в том месте, где мгновение назад еще стояли здания, соединился, заревел – и начал расползаться в разные стороны.

Сердце у Виктории остановилось. Там, внутри этой клетки из огня, остался магмобиль, в котором ехала ее дочь.

– Агата-а-а-а! – закричала императрица, пытаясь вырваться из объятий охранника. – Агата, Агата! Пусти-и-и-и!!!

Застывшие рядом с Викторией гости выставки, в полном ужасе наблюдавшие за огромной огненной клеткой – стены ее уходили далеко ввысь, и казалось, что им нет конца, – не замечали, как чернеет под их ногами трава, а с деревьев, темнея и рассыпаясь, опадают листья. Они будто превращались в пепел, сгорая в том же огне, в котором горела сейчас ее высочество Агата.

– Что это, Софи? – спросила наследница, услышав странный звук, напоминающий свист ветра во время вьюги.

– Не знаю, – ответила София, а потом едва не завизжала, заметив, как взрываются дома по обе стороны от них, уступая место безумному огню. Пламя ревело, словно дикий зверь, и стремительно неслось навстречу, выжигая все на своем пути.

Заорали водитель с охранником, сидевшие на переднем сиденье – пламя сожгло их мгновенно, кинулось дальше – и остановилось, наткнувшись на полупрозрачную стену кровного щита.

София дрожала, прижимая к себе испуганную Агату, которая выла от ужаса, уткнувшись ей в грудь.

Амулет на шее Софии был горячим, работал на полную мощность – именно щит родовой магии Вано сейчас закрывал их с наследницей и вторым охранником.

– Портальная ловушка, – бормотал Дэйв, пытаясь выплести нейтрализатор, но он распадался и сыпался, как песок сквозь пальцы. София никогда такого не видела. – На крови Альго. Так… – Достав из-под одежды тонкую металлическую пластину со светящимся красным кристаллом в центре, Дэйв сломал ее пополам и, вылив оттуда на указательный палец правой руки темно-бордовую жидкость, вновь попытался выплести нейтрализатор.

Неудача – формула рассыпалась, как и прежде.

– Неисправен, – выдохнул охранник, и София заметила, что на лбу у него застыли капли пота. – Демоны… Виго, будь ты проклят…

Девушка посмотрела на щит – он стремительно истончался, не выдерживая бешеной атаки огня.

– Сколько он еще продержится? – прохрипела она, как никогда остро ощущая в груди собственное сердце.

– Секунд пятнадцать, София, – ответил Дэйв, не глядя на нее. – Простите.

– Софи! – Агата, всхлипнув, оторвалась от ее груди и посмотрела в глаза. – Мы погибнем, да?

«Арен. Бедный Арен».

– Нет! – воскликнула София и, схватив наследницу за руки, вздохнула в последний раз.

Вагариус и Юст держали кровный щит, не позволяя огню портальной ловушки ползти дальше, уничтожая другие дома. Основное пламя шло к центру, но огонь сложно контролировать, он пошел бы и дальше, если бы не действия Вано.

О том, что там, в этой клетке, осталась его внучка, безопасник старался не думать.

Прошло не более двух минут, когда огонь, в последний раз заревев, будто впитался в землю, оставив в воздухе только черный пепел. Гул тоже исчез, и Вано на секунду показалось, что он умер.

Но он был жив. И теперь с горечью в сердце наблюдал за тем, как обжигающе горячий пепел медленно и неторопливо оседает, обнажая за собой страшную пустоту.

Или… нет?

Впереди что-то блеснуло. Юст дернулся, и Вано зашипел:

– Стой на месте! Там все еще слишком горячо.

– Защитник… – пробормотал охранник, белея лицом.

На несколько мгновений улица погрузилась в полную тишину.

Впереди, среди пепла и смерти, сиял кокон абсолютного энергетического щита, оплетая целое и невредимое тело наследницы. Сияние это слепило глаза, но отвернуться никто не мог.

Тонкая светящаяся паутина, спасшая жизнь Агате, – это было все, что осталось от Софии Тали, аньян детей императора.

Сноски

1

Так в Альганне называют гувернантку или няню. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Фамилия правящей династии, единственная аристократическая фамилия без окончания «ус».

3

Южный сосед Альганны, очень жаркая страна, тропическая.

4

По браслету можно связываться при помощи проекций – когда собеседник видит тебя (лицо без окружающей обстановки), а ты его. Можно набирать (или наговаривать) сообщение. Оно появляется либо на экране браслета, либо проецируется перед тобой.

5

В отличие от слова «аньян», «нянька» – что-то вроде ругательства. Так говорят о чрезмерной опеке.

6

Гектор Дайд – главный дознаватель Альганны.

7

Центральное управление охранителей.

Content

Анна Шнайдер
Тьма императора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Сноски