Дебра Доксер

Спасая тебя

Посвящается Джиллиан

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и коммерческое использование материала, кроме предварительного ознакомления, строго запрещена. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Глава 1

Первая вещь, которую я замечаю, подходя к нашему дому, здесь не много людей. Странно. За эти два года, что мы живем здесь, наше крыльцо было домом для кучки наркоторговцев и сутенеров. Они приходят сюда к Аполлону, одному из крупнейших поставщиков обеих услуг. Он живет на первом этаже прямо под нами. Несмотря на его неподобающий образ жизни, ко мне он относился прилично, когда мы переехали сюда. У нас завязалась дружба.

Я поднимаюсь пустыми шагами, мой тяжёлый рюкзак стучит по спине. Когда я достигаю верха, заглядываю в почтовый ящик. Он оказался замусорен той же ерундой, которую я складываю в кучу. Вытаскивая их, сую под руку и открываю стеклянную дверь со сломанным замком. Я жила во многих местах в последние годы, но это безусловно, худшее из всех. А пахнет здесь сигаретами и потом, просачивающимися из стен. Я стараюсь проводить тут как можно меньше времени.

Она была как бумеранг в моей жизни, то присматривала и отпускала меня, то возвращалась, сияя, как ни в чем не бывало и с полным ртом обещаний. Я ненавидела мать большую часть своего детства за то, что ушла и боялась ее во время трезвости, когда она приходила за мной и забирала из приемных семей, делая вид, что мы будем настоящей семьей. Это уничтожало меня. Это вынудило меня закрыться, для того чтобы справиться с этим. И теперь я не знаю, как нормально реагировать в этой ситуации, детективы смотрят на меня, словно я головоломка, которую невозможно решить.

Я находилась в полицейском участке уже несколько часов, и я должна быть убита горем. Слезы ручьем должны стекать по щекам, но вместо этого я чувствую безразличие, сконцентрированное на мне, в этой маленькой квадратной комнате без окон.

После того, как мне круглые сутки задавали вопросы, детективы наконец спросили, есть ли у меня какие-то родственники, с которыми они могут связаться. Я качаю головой, они просят о запросе Социального обеспечения, и меня оставляют в покое, остается только ждать. Мне сказали, что мою маму ударили по затылку неизвестным предметом. Я говорила, что не знаю, кто хотел причинить ей вред. Это правда. Два года назад, когда она была алкоголичкой и наркоманкой, список был бы километровым. Но я уверена, она была чиста, ведь она вернулась за мной, и никто не мог знать лучше меня, если бы она снова взялась за старое.

Полиция предполагает, что к ее смерти причастна ее старая жизнь. Я не отрицаю, ведь это вполне возможно. Уверена, что Аполлон и остальные жильцы дома знают что-то. Интересно допросила ли их полиция? Если это так, они ничего не узнали. Ведь жильцы нашего дома не были теми, кто сотрудничают с властями.

Дверь открывается, тот же детектив входит внутрь, держа в руке массивную папку.

Его зовут Брэди. Он очень молод для детектива и выглядит хорошо в этом строгом костюме. Его темные волосы аккуратно подстрижены, а его светло-коричневые глаза передают сочетание заботы и серьезности. Мне кажется, его специально прислали ко мне, потому что он ближе всего к моему возрасту. Они наверняка думают, что мне будет более комфортно с ним. Глупо, я ни с кем не буду чувствовать себя комфортно, по крайне мере сегодня вечером. Прямо сейчас я ничего не чувствую, и я этому рада.

— Твой брат на пути сюда, — говорит детектив Брэди.

Мои утомленные глаза расширяются, его нелогичное заключение пробуждает меня, как ни один будильник на свете не смог бы. Интересно, в какую игру он играет?

— Он летит из Нью-Йорка, будет здесь завтра.

Он, по-моему, вполне серьезен. Я также, сидя на своем стуле, говорю:

— Я сказала вам, что у меня нет никаких родственников.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Я просто знаю, что Социальное обеспечение связалось с ним приблизительно час назад. Он сказал, что готов быть вашим опекуном.

Я громко засмеялась и закачала головой. Ему стало неловко.

— У. Меня. Нет. Никакого. Брата, — говорю я медленно, излагая каждое слово. Так он точно поймет.

Детектив Брэди садится на стул напротив меня и кладет папку на столе между нами.

Он выглядит таким же усталым, прям как я.

— На самом деле, он у вас есть. Два года назад он подал заявку в суд на ваше опекунство.

Он ставит руку поверх папки. Мои глаза скользнули от папки на него. Я снова качаю головой, но он выглядит слишком уверенным.

— Думаю это ошибка.

— Ваша мать никогда вам этого не говорила? — спросил он.

Мой желудок сжимается, когда сомнения начинают заполнять меня.

— Твоя мать не говорила, откуда он?

— Штат Нью-Йорк, — отвечаю я, сжимая свои руки под столом.

Он кивает.

— Ваш брат до сих пор живет там со своей семьей. Ваша мать бросила его, когда ему было шесть лет. Его отец, муж вашей матери, также живет там. Они понятия не имели, где она находилась, пока два с половиной года назад, из больницы Сан-Диего не связались с ними, ее лечили от передозировки, тогда они нашли ее ID, что привел к мужу из Нью-Йорка.

Мой мозг обрабатывает все, что говорил мне детектив, вспоминая, то что я на самом деле знаю. Я знала о передозировке и о лечении, которое прошло успешно. Именно тогда она пришла забрать меня в последний раз. Я знала, она была из Нью-Йорка, то же знала, что она была там замужем. Я не знала, что у нее был ребенок до меня. Не знала, что у нее до сих пор живет там муж. И определенно не знала, что она держит такой большой секрет. Вся доброжелательность, которую я испытывала к ней за последние два года, начинает исчезать.

— Похоже, твой брат пытался получить опеку над тобой, как только узнал о тебе. Но из-за твоей матери, которой удалось доказать, что она сможет о тебе позаботиться, его кандидатуру даже не рассматривали, — он делает паузу, — ты действительно не знала ничего из этого?

Во время того, как он говорил, я рассматривала массивную папку, которая вероятно содержит всю эту информацию обо мне и маме, информация, которой она никогда не рассказывала мне. Почему она никогда не говорила мне, что у меня есть брат? Это то, что заставало ее остаться трезвой? Она боялась, что он станет моим опекуном? Эта угроза была достаточно большой, чтобы она оставалась трезвой. Внезапно я почувствовала угрозу из-за брата.

— Райли?

Моя голова кружится, я пытаюсь вспомнить намекала ли она когда-нибудь на то, что у меня есть брат. Ничего. Я смотрю на детектива и качаю головой.

— Не знала.

Он наблюдает за мной с тихим сочувствием.

— Я должна пойти с ним? — внезапно спрашиваю я.

Он вопросительно смотрит на меня.

— Есть ли у меня выбор?

Его губы сжимаются в тонкую линию, к которой я привыкла за несколько часов.

— Ты — несовершеннолетняя. Он — единственный из родственников, которого мы нашли. И он готов опекать вас. Есть ли у вас другие варианты?

Я хотела предложить воспитание в приемной семье, но уверена, они не согласятся, зная, что у меня есть родственник, который готов позаботится обо мне. Тогда очевидно, что у меня на это нет ответа, продолжает:

— Социальная служба скоро будет здесь. Вы будете размещены где-нибудь, пока все не решится.

Я тихо сижу, пока буря нарастает во мне. Онемение, которая я получила сегодня, испаряется, уступая место растущей панике. Мы хранили одну тайну. Но не думала, что у нее есть и другие. Я наконец начала доверять ей, пока все это время она хранила от меня эту тайну. Мы праздновали мой семнадцатый день рождения и начало ее второго года трезвого состояния только прошлой весной. Тогда был первый раз, когда она купила мне реальный торт. На нем было написано моё имя. Ее бледно-голубые глаза сияли так ярко при свечах, тогда она сказала мне загадать желание и задуть их.

Теплые руки давят на мои плечи, пугая меня.

— Ты дрожишь, — говорит детектив Брэди, — может тебе стоит немного прилечь? Я принесу стакан воды.

Его глаза сосредоточенно наблюдают за мной. Я глубоко вздыхаю и самостоятельно пытаюсь успокоиться. Открываю ящик внутри знакомого мне кабинета, и заставляю свое тело не упасть. Это то, что я делаю. Я остаюсь сосредоточенной на главном.

— Что касательно похорон? — спрашиваю я, мой голос напряжен, но сильный в этой тихой комнате.

Он выпрямляется, глядя на меня с любопытством. Затем он потирает заднюю часть шеи. Когда он, наконец, отвечает, я вижу, он старается, как можно тщательно выбирать слова:

— После того, как мы закончим, ты сможешь сама выбрать, что будешь с этим делать. Если у тебя не хватит средств, есть специальные услуги, которые могут тебе помочь.

Я обдумываю его заявления, это значит, что у судебно-медицинского эксперта до сих пор лежит ее тело, и она может быть похоронена наряду с другими нищими людьми, как только тело отдадут.

Снова я остаюсь со стаканом воды. Все мои мышцы напряжены. Я не двигаюсь, несмотря на то, что хочу сбежать отсюда прямо сейчас. Но я просто сижу и обдумываю слова детектива, не уверена, что они что-то значат для меня, и как реагировать на брата, он просто появился из ниоткуда. Мои мчащиеся мысли, и предательство мамы были как лед, текущий по венам. Мне нужно остановиться. Хочу свое равнодушие назад.

Здесь нет часов, и я не знаю, сколько времени ждала, чтобы кто-то появился. Пока приземистая женщина с унылыми темными волосами резко открыла дверь. Это женщина из службы Социального обеспечения. Я никогда не встречала ее прежде, но у них одни и те же усталые глаза, слишком яркая улыбка, и они всегда спешат, словно то, что они делают — чрезвычайно экстренная ситуация.

Я пассивно позволяю им поместить меня в автомобиль, который едет через город, останавливаясь у здания, где мне дают обед, но я отказываюсь, потом меня сажают в комнату с четырьмя односпальными кроватями, три из которых уже заняты другими тихими и угрюмыми девочками. Я боюсь того, что увижу, если закрою глаза. Но к счастью, я так истощена что сразу заснула и временно ушла от реальности.

Глава 2

Когда я вижу его, нет сомнения, это он. Те же русые кудри, которые струятся за моей спиной, подстрижены на его голове. Он смотрит на меня такими знакомыми бледно-голубыми глазами, которые я унаследовала от мамы. Его высокое, сильное телосложение, схожее с моим.

— Привет, Райели, я с нетерпением ждал встречи с тобой.

Он улыбается, но, кажется, эта улыбка фальшива. Я почти вздрагиваю от того, что он произнес мое имя, как большинство людей.

— Райели Блэквуд, это Кайл Дин, — сказал социальный работник, продолжая произносить мое имя неправильно, — твой брат.

Я долго смотрю на него. Мы в маленькой комнатке у Социальной службы. Яркие лучи утреннего солнца проникают через единственное окно, которое находится высоко в бетонной стене. Мои вещи упакованы внутри маленькой сумки, которая лежала в нашем шкафу, стоит в углу. Вещи, находившиеся внутри, были взяты из квартиры тогда, когда мне не разрешили вернутся. Очевидно, там еще идет расследование, и нельзя ничего трогать.

— Произносится как Рай-ли, не Рай-е-ли, — сообщаю я ему.

Я вижу колеблющуюся усмешку на его лице, и он посмотрел на социального работника. Ее улыбка испаряется прежде, чем смогла появиться.

— Что ж, Райли, — она начитает, произнося имя правильно, и отдаляется от нас ближе к двери. — Я позволю вам познакомиться, пока я не закончу с документами.

Потом она быстро покидает комнату.

Мой пристальный взгляд постепенно отдаляется от закрытой двери к незнакомцу, стоящему передо мной. Мы смотрим друг за другом в неловкой тишине, и я вижу, что он сравнивает насколько мы похожи, так же как и я.

— Я надеялся увидеть тебя, — говорит он мягко, будто говорит со своенравным животным, которое могло бы легко убежать, если будешь шевелиться.

Трудно смотреть в его глаза, глаза — мамы. Словно читая мои мысли, он говорит:

— Мне жаль твою маму, — когда я молчу, он добавляет, — нашу маму.

— Забавно, — я поднимаю голову, безусловно возмущенная его словами, — она никогда не говорила о тебе.

Его лоб морщится, и он изучает меня с любопытством.

— Если ты пытаешься причинить мне боль, тебе удалось, — отвечает он наконец.

Я удивлена его честностью. Наблюдаю, как он идет к крысиному дивану, и садится, скрестив длинные ноги, и сцепив руки.

— Я живу в Форт Аптон, в Нью-Йорке с женой и трехлетней дочкой, — говорит он мне.

Я стою посреди комнаты и продолжаю наблюдать за ним. Когда я проснулась сегодня утром, часть меня цеплялась за надежду, что это — ошибка. Мне не верилось, что моя мама хранила настолько большой секрет от меня. Но смотря на него, у меня в горле стоит большой ком. Он — несомненно мой брат, и по тому, как он отреагировал на мой подлый комментарий, кажется, даже в ее отсутствие, она смогла его испортить.

— Мы делали ремонт в нашем подвале, все закончили, осталось застелить ковры и нагреть комнату. Там была комната моей дочери. Но уверен, мы сможем превратить ее в хорошую комнату для тебя.

Он наблюдает за моей реакцией.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

Он глубоко вздыхает и громко выдыхает.

— Потому что ты — моя сестра. Потому что я даже не знал, что у меня была сестра, до того, когда два года назад я не узнал, что наша мать наркоманка, которая пренебрегала тобою.

Я вежливо закрываю глаза, чтобы не реагировать на его слова, но меня бесит, как он описал мою маму, несмотря на то, что он прав.

— С тех пор я хотел встретить тебя, удостовериться, что ты в порядке.

— Ты хотел опекать меня? — я уточняю.

Он кивает.

— Да, если о тебе не заботились должным образом. Тогда да, я понимаю, что ты узнала об этом только вчера.

— Как ты думаешь, почему мама никогда не упоминала о тебе?

Он мгновение смотрит на меня, прежде чем ответить:

— Честно говоря, не знаю. Последний раз я ее видел, когда мне было шесть. Ты знала ее лучше, чем я.

Его слова звучат спокойнее сейчас, он не чувствует отказа. Все же, он прав. Я действительно знала свою мать, или думала, что знаю. Она была слабой. Когда я задавалась вопросом, почему она делала что-то или нет, ответ был один, потому что это трудно. Я задаюсь вопросом, почему оставить своего сына было так легко?

— Я хочу, чтобы мы улетели сегодня.

Я снова сосредотачиваю свой взгляд на нём.

— У меня твой авиабилет и вещи. Моя жена занимается вопросом о твоей школе, она позаботится, чтобы ты пошла в среднюю школу.

Я паникую. Снова.

— Но я не могу, я должна похоронить ее. Похороны должны состояться.

Он кивает.

— Я уже говорил с местным похоронным бюро. Я позабочусь об этом, но мы не можем здесь остаться. Я обязан вернутся. Церемония состоится, как только мы будем в Форт Аптон.

— Что ты устраиваешь?

— Ее похоронят на кладбище Сан-Маркса, недалеко от города. Я заказал гроб и надгробный камень.

Я смотрю на него и задаюсь вопросом, сколько он за все заплатил? После того, как она с ним обошлась, я с трудом могу поверить, что он сделал это так быстро. Я чувствую, как глаза горят от слез. Я никогда не смогла бы оплатить все сама.

— Спасибо, — шепчу я.

Его выражение становится сочувствующим, и я вижу другие эмоции, которые напоминают сострадание, не оставляя без внимания его отличающую черту. Я знаю, что должна сменить тему, пока слезинка не упадет.

— Вы говорили о моих школьных документах? — спрашиваю его. — Я должна остаться в том же классе, на том же году обучения.

К моему удивлению у него на лице появилась мимолетная улыбка. Качая головой, он отвечает:

— Прошло только сорок восемь часов. Я еще не дошел до этого.

Я киваю и начинаю перечислять потребности, которые должны быть выполнены.

— Я учусь в продвинутых классах. Колледжи, куда я подавала заявки, очень скоро пришлют мне ответ, и я должна находиться на тех же стадиях в моей новой школе, чтобы поддержать свой рейтинг.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он ухмыляется.

— Я так понимаю, ты отличница, — говорит он.

— Да, — сообщаю я.

Как правило, с моим прошлым это удивляет людей. Он успокаивается, видя мою серьезность. Я настолько серьезна, когда дело доходит до школы, как сердечный приступ. Это — мое спасение. Я знаю, что пойдя по этому пути, не пройду по-маминому. Это — моя константа.

Каждый раз когда моя мать исчезала, меня передали в другую семью, таким способом я отвлекала себя, я пыталась получить место в академических рядах. Сейчас мне нужно это больше, чем когда-либо.

— Хорошо, — соглашается он, — мы будем работать над этим и дальше. Я знаю не так уж и много о средней школе, но у нашего школьного округа хорошая репутация.

Я туго улыбаюсь ему, но благодарно.

— Ты уже знаешь, что будешь изучать в колледже?

Я сразу отвечаю:

— Я хочу ходить на курсы по медицине.

Это, кажется, заинтересовало его.

— Ты хочешь стать врачом?

Я затрясла головой при мысли об этом. Я никогда бы не смогла находиться так много времени рядом с больными людьми.

— Нет, я хочу исследовать. Помогать найти лекарства от болезней.

Он пристально смотрит на меня. И такое чувство, будто он хочет что-то сказать, но делает только один глубокий вдох и отворачивается:

— Давай, я посмотрю, готовы ли документы, — говорит он, направляясь к двери.

Когда я смотрю на высокую фигуру человека, выходящего из комнаты, не могу больше сдерживать чувства опасения. Я привыкла двигаться с одного места в другое. Я привыкла к незнакомцам, что взяли меня в их семьи. Но мой брат — совершенно другой тип незнакомых людей. Он уже вызывает неприятные чувства, которые я с трудом распознала. Я представляю, какой он был бы старшим братом, он тот, кто присматривает за мной и чувствует, что мы — реальная семья. Если это так, то я буду рада или нет? Если он не захочет этого, я буду расстроенной? Я удивляюсь, когда понимаю, что ответом может быть да.

Глава 3

Я никогда прежде не летала на самолетах. Это странное чувство, зная, что мы мчимся через всю страну, разделяя тысячи миль между мной и Сан-Диего. Я никогда прежде не покидала штат и после несколько минут взлета Калифорния, моя мама с хаотичной жизнью остались позади.

Как по мне Кайл очень милый. Его сложно прочитать. Я немного узнала о нём, пока мы находились в самолете. Он аудитор в его штате, как он сказал, это что-то похоже на бухгалтера.

Его жена домохозяйка, сидит с дочерью. Он хотел меня опекать, чтобы у меня было нормальное счастливое детство. Его растил родной отец с его подругой. Он не женился снова, потому что он не смог найти мою мать и развестись с ней. Я знала, что она не была замужем за моего отца, но использовала его фамилию. Я думала, что она хотела, чтобы у нас было что-то одинаковое. Но это вероятно ради того чтобы скрыться.

Уже темно, когда Кайл паркуется около причудливого одноэтажного белого дома. Как я вижу, он среди окрестностей с другими подобными домами.

— Ты уверен, что твоя жена не будет против? — спрашиваю я, уже в третий или четвертый раз.

— Хлоя не против. Она очень ждет встречи с тобой.

Когда я выхожу из машины, чувствую холодный ветерок. Сейчас ранняя весна, но очевидно Нью-Йорк забыл об этом. Кайл открывает багажник, и я достаю оттуда свой мешковатую сумку. Он берет свою собственную, когда я слышу некие голоса. Смотрю на дом по соседству. Трое парней стоят перед грузовиком темного цвета, припаркованным на подъездной дорожке. Они все выглядят высокими и накачанными. Двое валяют дурака, один толкает другого, и оба смеются.

— Эти парни твоего возраста, — начинает Кайл, — Майлз живет там, он старше других.

Он запирает багажник. Тот, кто стоял молча поворачивается к нам. Он выше и шире чем его друзья. Слишком темно, чтобы увидеть его четко, но вместе того чтобы развернутся, он кажется смотрит прямо на меня.

— Ты встретишь их, когда начнешь посещать школу.

Кайл взял сумки и ушел прочь.

Его силуэт отражается на мне, я стою, словно мои ноги обрели корни, и мое сердце начинает биться быстрее. По силуэту я вижу его широкие плечи, что сужаются до аккуратной талии и длинные худые ноги. Его волнистые волосы густые и непослушные. Я чувствую, как мои щеки горят, и я благодарна сегодняшней ночи. Я не сходила с ума по парням. Никогда такого не случалось. Поэтому эта ситуация застает меня врасплох, я оторвала от него взгляд и догнала Кайла.

Передняя дверь распахивается, проливая свет на аллею. Я смущаюсь, когда Кайл быстро подходит и обнимает женщину, которая встречает его. У нее круглое лицо, длинные темные волосы, которые расходятся пробором и отброшены за уши. Ее подбородок опирается на плечо Кайла. Ее темные глаза расширились, когда она заметила меня за его спиной. Я услышала, как Хлоя ахнула.

Она выбирается из его объятий и продолжает разглядывать меня.

— Райли, это моя жена — Хлоя, — говорит Кайл.

— Да она — твоя точная копия, — шепчет Хлоя, переводя шокированный взгляд на меня.

Она указывает на дверь и с усталой улыбкой наблюдает за мной.

— Давайте, заходите внутрь.

Хлоя, кажется, понимает, что уставилась на меня, и на ее лице появилась трудная улыбка. Когда удивление проходит, ее глаза находят мои.

— Приятно с тобой познакомится, Райли, — говорит она, прежде чем зайти в дом.

Колокольчики начинают звенеть в моей голове, предупреждая меня. Взгляд на лице Хлои, я уже видела его на лицах многих приемных семьей. Она насторожена, что я здесь, но ее нежелание прячется в коробке хороших манер.

Я вхожу за ними через парадную дверь, в небольшую зону отдыха с цветочными диванами и яркими желтыми стенами.

— Мне очень жаль вашу маму, — тихо произносит она, глядя на меня.

У Хлои средний рост, и на своих неуклюжих ботинках я выше ее. Также она фигуристая и привлекательная, с круглыми глазами, которые мерцают в тускло освященной комнате.

Я чувствую себя неловко и неуместно в их доме, будто я в альтернативной реальности. Этот вид дома чрезмерно украшенный, ну такое можно увидеть в комедиях среднего класса.

— Спасибо что позволили мне остаться здесь, — говорю я вежливо.

— Нет причин благодарить нас, — отвечает Хлоя, — но, боюсь, ты должна поспать на диване сегодня вечером. У наших друзей есть лишняя кровать, которую они с радостью отдадут нам. Но она будет здесь только завтра.

— Все нормально, — отвечаю, не утруждая себя сказать, что всегда сплю на диване.

— Ты голодна? — она говорит так, будто приготовит мне еду, если скажу да.

Я качаю головой.

— Мы поели в аэропорту, — объясняет Кайл.

Хлоя хлопает в ладоши перед собой.

— Ну, вы, наверное, устали, — она указывает позади себя, — ванная комната находится в коридоре, и кухня тоже там. Пенелопа спит. Так что вы познакомитесь с ней утром, прежде чем отвезти ее в детсад.

— Мы займемся твоими школьными бумагами, начиная с завтрашнего дня, — заверяет меня Кайл, прежде чем я смогла напомнить ему об этом.

— Ты можешь начать ходить в школу, когда будешь готова, — говорит радостно Хлоя, — ты уже зарегистрирована. Средняя школа всего в миле отсюда. Большинство детей ходят пешком, но я могу подвести тебя, особенно когда холодно.

— Могу ли я начать на этой неделе? — спрашиваю я.

Я надеюсь сделать из незнакомых знакомых, чтобы все было в порядке.

— Почему бы тебе не подождать до следующей недели? — предлагает Кайл.

Я собралась умолять, но Хлоя заступилась.

— Позволь Райли отдохнуть завтра, а потом она начнет с пятницы, если она так хочет.

Ее поддержка просто удивляет меня, и думаю, она также удивляет Кайла. То как он смотрит на нее, видно, что он принимает решение. В тот момент осознание бьет меня. Теперь Кайл отвечает за мою жизнь. Хотя мое окружение всегда выходило из под контроля, я старалась сдерживать себя и свои поступки. Впервые я буду жить с людьми, которые обратят на меня внимание.

Кайл вздыхает.

— Хорошо, если ты этого хочешь вперед, но если передумаешь, можешь начать со следующей недели.

Я улыбнулась его решению и согласно киваю.

Потом я сижу и смотрю, как Хлоя расстилает постель для меня. После того как она закончила, Хлоя вместе с Кайлом неловко улыбнулись и ушли спать, сказав на прощание спокойной ночи.

Вся эта ситуация неловкая и не к месту. Мой брат и его жена в первый раз встретили меня, а я уже живу с ними. Мы незнакомцы, и мы не обнялись, несмотря на недолгую паузу после спокойной ночи, когда как мне кажется, она подумала об этом. Я рада, что она не сделала это. Если я только правильно поняла выражение ее лица, и Хлоя фактически волнуется, чтобы я ничего у них не украла, пока они спят. Я улыбаюсь при этой мысли. Хлоя кажется типичной защищенной девушкой из пригорода. Конечно же, не сделаю этого. Меня подвергали воздействию некоторых преступлений, но я никогда не совершала каких-либо правонарушений сама. Время от времени, я была достаточно голодна, чтобы подумать о краже еды, но никогда не делала это. Когда не было денег, чтобы купить ноутбук в школу, вместо того чтобы красть из магазина, я искала среди мусора заднего двора школы, чтобы забирать выброшенные материалы или даже писала на одежде, пока экзамен не закончится. Я упорно трудилась, чтобы не натыкаться на типичные ошибки. Хлоя может не волноваться об этом, и я удивлюсь, если у меня есть о чем беспокоиться.

Я видела неудовольствие в ее взгляде, когда пришла сюда. Даже если это правда, и она не хочет, чтобы я жила здесь, я не могу обвинять ее. Моя ситуация очень запутанная. Она понятия не имеет чего ожидать от меня.

Я глубоко выдыхаю, удивляясь насколько шатко и потерянно себя чувствую. После того, как надеваю новую майку, нахожу свою зубную щетку и пасту, направляюсь в ванную. Когда, я включила свет, увидела везде голубую плитку на стенах и полу. Слева от меня ванна наполнена игрушками, в том числе желтой резиновой уткой. Нет сомнений, что это альтернативная реальность, дом наполненный стереотипами. Уголки моих губ опустились вниз, и я недоверчиво нахмурилась, прежде чем подойти к раковине, чтобы почистить зубы.

Я спала так хорошо прошлой ночью, что не готова к беспокойству, что ждет меня, когда я встану с кровати, посмотрев на часы, поняла что почти утро. Здесь слишком тихо, совсем ни как в городе. Только тиканье секундной стрелки, прорывается через тишину, и я должна упорно потрудиться, чтобы запереть воспоминания, которые не отпустят сегодняшней ночью. Я перекатываюсь с левого бока, углубляясь в подушке.

Наконец задремала, когда небо начало освещаться. Тогда кто-то разбудил меня своим громким «Привет», прям возле моей головы. Проснувшись, я заметила маленькую девочку, наклонившуюся ко мне, словно пытаясь понять, кто я на самом деле.

— Привет, — говорю я устало, сидя неподвижно.

— У меня фиолетовые попрыгунчики, — заявляет она, протягивая открытую ладонь, чтобы показать попрыгунчики.

— Мило, — отвечаю я, улыбаясь через зевок моему развлечению.

— Ты можешь взять один, — она направляет свою руку ко мне.

Я осторожно беру один.

Она улыбается, прежде чем убежать на кухню с ее распущенными волосами, которые летают вокруг нее.

— Я дала ей попрыгунчик, — слышу ее восторженный голос.

— Садись и ешь, Пенелопа, — говорит ей Хлоя.

Затем она выходит из кухни с кухонным полотенцем в руках и смотрит на меня.

— Ты хорошо спала?

Я киваю, хотя это неправда.

— Это Пенелопа, ее любимый цвет на этой неделе фиолетовый.

Я ухмыляюсь. На самом деле я привыкла жить с маленькими детьми.

— Хочешь поесть? У нас каша с фруктами, — предлагает мне.

Я отрицательно качаю головой. Каждый раз, когда я закрывала глаза вчера вечером, мне снились светлые волосы, которые плавали в бассейне застывшей крови на нашем кухонном столе. Меня определено стошнит, если я съем что-нибудь.

Я отворачиваюсь, и беру свою сумку. Мне нужно принять душ, а потом выйти на прогулку, чтобы очистить разум. После того как я оделась, ищу Хлою. Она еще убирает со стола.

— Есть ли где-нибудь торговый центр, чтобы я смогла до него дойти? — спрашиваю я.

— Ну, да, — говорит она, отворачиваясь от раковины, чтобы посмотреть на меня.

— Но если хочешь, подожди немного, когда я отвезу Пенелопу в детский сад, пойдешь с нами.

Я вежливо улыбнулась ее предложению, но мне не хочется провести время в чьей-нибудь компании.

— Мне будет полезно, если пойду сама, заодно посмотрю окрестности.

— О, — говорит она неуверенно, прежде чем неохотно дает указания, город примерно в двух милях отсюда.

— Возьми мой номер телефона, на случай если потеряешься, — она поворачивается, чтобы записать номер на кусок бумаги.

— Хорошо, но у меня нет мобильного телефона.

Она оборачивается ко мне лицом, и впервые казалось, она удивилась потом, я увидела тревогу на ее лице, она смотрит на меня и жует нижнюю губу. Затем она открывает ящик и протягивает мне дополнительный ключ от дома. Наблюдая за ней, я чувствую, как Хлоя нервничает. Беспокойство начинает подкатывать, я хочу знать, чем это вызвано. Часть меня хочет спросить ее, что не так.

Между добродушием, которое она изображала вчера вечером, которая выглядела, словно ее принуждали и ее нерешительностью сегодня утром, я действительно не знаю, что с этим делать.

Но я буду молчать. Иногда противоречие работает. В другом случае просто закопают заживо. Я никогда не попадала в неприятности из-за того, чего-то не говорила.

Выйдя на дорогу, я осмотрелась вокруг. Сегодняшнее утро светлое, и никакого намека на вчерашний холод. Я никогда не жила в городе, где меняются времена года, и моя тонкая одежда отображает это. Интересно, где можно найти работу. Когда я возвращалась домой после школы, мне некогда было соскучиться, у меня была куча работы по всему городу. А раз в неделю Аполлон платил мне, за то чтобы сидеть на крыльце и брать деньги от людей, которые должны ему.

Знакомые люди приходили, отдавали различные суммы денег. Я должна была проверить их имена по списку, который Аполлон давал мне. Я никогда не задавала вопросы и возвращала каждый цент. Один раз он сказал мне, что я единственный человек, которому он доверяет.

Я поворачиваюсь, когда кто-то кричит мне «Эй» из соседнего дома. Владелец, голос длинный, волосы песочного цвета, которые спадают на лоб, он приближается ко мне. Сумка оливкового цвета, обхватывает его плечо, она слегка отскакивает от его спины. Я узнаю его силуэт, он один из парней, которых увидела вчера вечером, тот, который валял дурака, определено не тот, который смотрел на меня. Парень продолжает идти ко мне, он мог бы сойти за богатого серфера, что были в моей прошлой школе.

Он останавливается передо мной. Мы примерно одного роста, и я продолжаю стоять на месте, пока он невозмутимо смотрит на меня с ног до головы.

— Ты будешь очень популярной здесь, — сказал он с улыбкой, она показывает его глубокие ямочки на обеих щеках.

Несмотря на то, что он сказал, блеск в его глазах не оценивающий или хищный. Что-то похоже на заинтригован или удивлен, интересно, он популярен или что-то вроде отброса.

— Я — Майлз, а ты, должно быть, давно потерянная сестра. Слышал о тебе.

Я выгибаю брови.

— Ты слышал обо мне?

Он пожимает плечами.

— Хлоя и моя мама дружат. Так как тебя зовут? — спрашивает он.

— Райли.

— Так что Райли, ты будешь учиться в средней школе Форд Аптон?

Я киваю.

— Я должен тебя познакомить со всеми, и показать все вокруг. Так когда ты начнешь ходить в школу?

— Завтра.

Он всем своим весом наклоняется ближе ко мне.

— У тебя остался парень дома, Райли?

Я наклоняю голову в его сторону. Он говорит мое имя, будто дразнит, это и мило и раздражающе одновременно. Не могу решить, быть с ним мягкой или расстрелять своим сарказмом. Намек на игривость в его светло-коричневых глазах заставляет меня думать, что он не воспринимает это всерьез. Я отвечаю без намека.

— Нет, у меня нет парня. Что насчет тебя? Есть ли у тебя парень?

Он смеется, думая, что я шучу. Когда он все понимает, его глаза расширяются, а его рот приоткрывается, потом он быстро закрывает его.

Я сразу поняла свою ошибку.

— О, извини.

Он изучает меня минуту, потом прочищает горло, и делает шаг назад.

Теперь я чувствую себя неуместно.

— Не волнуйся. Я никому, ничего не скажу.

Его брови хмурятся, и он выглядит, будто собирается все отрицать, но потом он делает глубокий вдох и спрашивает:

— Как ты узнала?

— Я просто знала, — пожимаю плечами. — Может, это прозвучит глупо, но некоторые из моих лучших друзей — геи, и это — чистая правда.

Я улыбаюсь. Знаете, быть симпатичным просто головная боль в приемных семьях, когда «папы» или сводные братья — извращенцы или хуже, я начала сближаться с геями. Они безопаснее, и если мне посчастливится, они защищали меня.

Он криво усмехается и снова показывает свои ямочки.

— На самом деле никто не знает. Кроме моего друга Лукаса. Думаю, мои родители могли бы подозревать, но я не планирую разговаривать с ними об этом в ближайшее время.

Он сдвигает сумку и снова проводит рукой по волосам.

— Думаю, мы подружимся. Поверь, тебе не придется тосковать по старым друзьям.

Я смотрю на него сверху вниз, делая вид, что думаю.

— Да, это звучит отлично.

Он снова улыбается, только теперь полной улыбкой, и то, как его лицо светится, заставляет себя чувствовать немного легче.

Я взаимно улыбаюсь и делаю шаг назад.

— Было очень приятно познакомиться с тобой. Не хочу, чтобы ты опоздал или что-то типа того.

— Встретимся здесь в то же самое время завтра. Мы можем ходить в школу вместе.

Я соглашаюсь, и мы идем своими путями.

Оказывается, центр города Форт Аптон можно исследовать меньше чем за пятнадцать минут. Находится там только столовая, химчистка, аптека, несколько офисов недвижимости, небольшой сувенирный магазин, Ратуша, городская библиотека или что-то такое. Чувствуя разочарование и немного больше чем клаустрофобию, еще этот город не имеет выход к морю, он такой миниатюрный, я поворачиваюсь и иду обратно, по той же дороге что и пришла.

У меня в рюкзак копия «Джейн Эйр» в мягкой обложке. Я уже потеряла счет, сколько раз читала ее. Когда я направляюсь в новое место, я открываю «Джейн Эйр» и теряюсь в ее историю, которая мне так знакома, что чувствую себя как дома, лучше любого дома которой у меня когда-либо был.

С пустым днем передо мной, и мыслями, которые я так хочу, держать подальше, желание затеряться в страницах книги грызут меня.

Когда я вернулась, в доме царило молчание и пустота. Через несколько глав, я падаю на диван и засыпаю. К моему удивлению, я спала почти весь день, даже не шевелясь, проснулась только тогда, когда Хлоя с Пенелопой вернулись. Шок охватил меня, когда я проснулась здесь, глядя вокруг, и тут же получила удар от реальности, вспоминая свою ситуацию снова и снова. Я игнорирую, когда в желудке покалывает, я делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на Пенелопе, которая бегает по кругу в доме с игрушечным самолетом. Я сижу и пытаюсь не обращать внимания на нервы, в доме моего брата. Я хочу делать то, что делала всегда во всех моих приемных семьях, молчать, держать себя в руках, и заняться своим делом. Но здесь не приемная семья. Это — семья моего брата, и я чувствую, больше обязательств здесь. Кайл ставит себя в не очень хорошее положение, разрешая мне здесь остаться. Он открыл двери своего дома для меня. Я должна, по крайней мере, делать вид, что прилагаю какие-то усилия. Я должна ему и его семье очень многое.

После того как я просыпаюсь, Кайл тянет матрас и пружинный блок, привязанный к верху грузовика. Он и несколько его друзей уносят его в подвал, остаток дня уходит на организацию моей новой комнаты.

Подвал большой открытый прямоугольное пространство с низкими потолками, простые белые стены, и бежевый ковер. Игрушки Пенелопы сложены на полках, с одной стороны длинной комнаты моя постель, вместе с комодом и тумбочкой, которые находятся на другой стороне.

Также здесь половина ванной комнаты. На самом деле это одна из самых красивых и приятных спален, которые у меня были, и я решила сказать Хлои об этом. Как только я это сказала, ее глаза загораются, и Кайл одобрительно улыбается.

Так как это мой первый официальный ужин с семьей Дин, Хлоя приготовила мясной рулет, и мы все сели за кухонный стол. Пенелопа говорит на протяжении всего ужина про Дору-исследовательницу и сидит в красном платье, которое Хлоя купила сегодня после школы. Не так уж и у меня много опыта, когда дело доходит до семейных ужинов. Я замечаю, что Кайл смотрит на меня. Он усмехается, потом возвращает взгляд к его дочери и говорит ей, чтобы допила свое молоко, и она послушно это выполняет. Чувствую себя туристом, наблюдая за ними. Их легкое взаимодействия вызывают тупую боль внутри моей груди. Я понимаю, что мне больно смотреть на них, потому что вижу, какие они — счастливая семья. Я всегда думала, что счастливые семьи — миф. Если бы они были реальными, мне не пришлось бы, оплакивать факт, что у меня ее не было.

Но на этот раз это реально, слишком реально. Я направляю свой взгляд в тарелку и заканчиваю с едой быстрее, так чтобы оправдать себя. Мое поспешное решение приложить усилие к знакомству с Кайлом и его семьей будет гораздо сложнее, чем я ожидала.

Глава 4

Хлоя хочет отвезти меня в школу. Она разрывается между тем, что рада за меня, ведь у меня уже появился друг, с которым я могу сходить в школу, и разочарована тем, что она не может взять меня с собой.

— Ты выглядишь очень хорошо в свой первый день, — говорит она ободряюще.

— Спасибо, — говорю я.

В свой первый день я выбрала свою любимую пару изношенных узких джинс, мои коричневые ботинки и темный свитер с короткими рукавами, который не слишком сильно обтягивает и не слишком свободен. Я знаю, что мои ноги выглядят длинными в этих джинсах и такой наряд идеально подходит, чтобы запугивать девушек, которые, возможно, уже охотится за мной, таким образом я выгляжу не слишком распутно и не чересчур скромно, просто достаточно чтобы не привлечь слишком большого внимания.

Я боюсь, что мой наряд будет не очень, когда Майлз выходит и свистит.

— Ты собьешь их на повал, калифорнийская девочка, безусловно ты непохожа на других девушек вокруг.

Я смотрю на свой наряд.

— На самом деле я не хотела привлечь много внимания к себе. Может быть, я должна пойти и переодеться?

Он прикасается своей рукой к моему плечу.

— Не беспокойся. Если ты не собираешься надеть бумажный мешок, никто ничего не заметит. Кроме того, я хочу быть самым завидным парнем в школе.

— Ты действительно полон дерьма, Майлз. — Я смеюсь, когда он убирает руку и иду вместе с ним.

— Я самый искренний человек, которого ты когда-либо встретишь. Кстати, моя подруга ждет на следующем углу.

Я останавливаюсь.

— Твоя что?

Он пожимает плечами.

— У всех супергероев должно быть свое эго.

Я расхохоталась.

— И твоя подруга осознает, что она Лоис Лейн Кларка Кента?

У него порядочность смотреть неловко.

— Все хорошо. Она хорошая девушка. Она дала клятву в церкви.

— Угу, — бормочу я, продолжая ходить.

Он ловко говорит.

— Слушай, она не знает..

— Не волнуйся. Я сказала тебе, что я ничего никому не скажу. Это не мое дело.

Потому как мы приближаемся к углу, бодрая рыжая девушка сидит на лестнице большого кирпичного дома.

— Эй, Майлз, — окликает она.

Я заметила, что ее нос усеян веснушками. Энергичная, заметно по тому, как она бежит, крича, что она чирлидер. Она останавливается, замечая меня.

— Эйприл, это — Райли. Она переехала в соседний дом. Я пообещал ей, что мы все ей тут покажем.

Улыбка Эйприл колеблется, когда Майлз произносит мое имя. Она смотрит на него.

— Ты имеешь в виду, что она, та, чья мать была…

— Эйприл, — Майлз останавливает ее взглядом, прежде чем она смогла закончить фразу.

Ее лицо краснеет.

— Извини, — бормочет она ему, прежде чем поворачивается ко мне.

— Хм, приятно с тобой познакомится.

— Мне тоже, — отвечаю я, интересно, что она знает о моей матери, и сколько еще людей знают.

Эйприл быстро взбодрилась, и остаток прогулки тараторит о том, как здорово в школе, какие все дружелюбные, и какое удовольствие быть чирлидером. Да, я так и подумала. Я делаю все возможное, чтобы слушать ее, прежде чем мои уши начинают кровоточить. Близко со мной, выглядит так, будто глаза Майлза потускнели.

Когда мы доходим до закрытого окна и бетонного здания средней школы, Майлз показывает, где находится главный офис, и он предлагает сопровождать меня, пока я не получу свое расписание.

Я его отшиваю, и к счастью, он не рассуждает, что я по-прежнему хочу остаться немного наедине.

В офисе тихо, я подхожу к старой даме с седыми стрижеными волосами, она сидит за столом, около двери.

— Я первый день здесь. Я пришла, чтобы забрать расписание.

Она смотрит на меня с приветливой улыбкой.

— Как тебя зовут?

— Райли Блэквуд.

Она кивает и возвращается к своему компьютеру.

— Гвен! — голос раздается на весь кабинет.

Стройная девочка приближается к нам.

— Райли — новый ученик, начиная с сегодняшнего дня. Не могла бы ты ей показать класс?

Женщина протягивает мне мое расписание с улыбкой. Именно тогда прозвенел школьный звонок. Она берет другой кусок бумаги и дает его мне.

— Школьный пропуск, — объясняет она.

Я смотрю на расписание: первая — история, потом математика и английский. Я рада, что здешние классы похожи на те, в которых я ходила раньше.

— Позволь мне посмотреть на расписание, — Гвен протягивает мне руку.

Теперь, когда она рядом со мной, я вижу, что в ее носу пирсинг, и оба уха тоже проколоты. Ее острые ногти черного цвета, сочетаются с ее гардеробом и волосами. Либо она — представитель готов (в каждой школе есть такой), или она часть более крупного гот-клуба здесь.

— Этим путём, — говорит она, протягивая мне расписание и идущая к выходу.

— В школе просто большие прямоугольные коридоры, расположенные на четырех этажах, — объясняет она ровно, скучающим голосом. В коридоре тихо и ее слова раздаются эхом.

— Если число класса начинается с цифры один, то это на первом этаже. Если оно начинается с четырех, это на… — она делает паузу и смотрит на меня с надеждой.

— Четвертом этаже, — отвечаю я сухо.

Она останавливается перед закрытой дверью.

— Здесь твой кабинет. Увидимся позже. Я в классе химии.

Потом она идет обратно, откуда мы пришли.

Я останавливаюсь в коридоре, делаю глубокий вдох, подтягиваю сумку выше на плечо, а затем открываю дверь. Учитель перестает говорить и смотрит на меня вместе с целым классом. Я игнорирую учеников и задерживаю взгляд на мужчине средних лет с избытком веса, который тянется к записке в моей руке. Когда я двигаюсь, мои ботинки скрипят в тишине. Он берет мой пропуск и бросает его на стол.

— Присаживайся на любое свободное место, — говорит он.

Я прохожу по классу и чувствую любопытные взгляды на себе, когда я нахожу свободное место.

Слышится тихий свист, когда я тихо прохожу через класс, за которым следует кашель, произнося слово «горячая» в другой стороне комнаты. Все начинают хихикать. Я игнорирую второй свисток за день, держу голову высоко, и медленно двигаюсь к пустому столу. Мой рюкзак падает на пол, я сажусь на стул и сосредотачиваюсь на учителе.

— Итак, класс, — говорит он, — давайте продолжим.

Он начинает рассказывать, то, что я уже знаю про кубинский ракетный кризис. Я чувствую, что постоянно кто-то поворачивается и смотрит на меня, но я игнорирую их, просто открываю тетрадь и начинаю писать.

Когда урок закончился, я засунула свои книги в сумку и посмотрела на расписание, чтобы знать, что кабинет находится на четвертом этаже. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, там стоит здоровенный парень, блокируя проход.

— Эй, новенькая, — он улыбается мне, — тебе нужна помощь, чтобы найти следующий класс?

Я собиралась отказать ему, но правда в том, что здесь много направлений.

— Я знаю, что он на четвертом этаже. Мне просто нужно найти лестницу, — отвечаю я.

— Тогда я к вашим услугам.

Он убирает руки, позволяя мне последовать за ним. Потом я вижу несколько парней стоящих около двери, которые очевидно, наблюдали, как мы разговариваем. Они смотрят на меня, как только подхожу к ним.

— Я Такер, — говорит он, когда оказывается около меня, — и нужно отложить все на потом, если хочешь попасть на первый урок.

— Познакомь нас, — говорит один из них.

— Я не знаю ее имени. Пока, — добавляет он, ожидающе смотря на меня.

— Райли, — говорю я, начиная жалеть, что попросила его о помощи.

— Необычное имя, — говорит другой парень. Чувствую короткий и слабый взгляд.

Такер проталкивается через них.

— Охладите струю. Мы не хотим, чтобы Райли опоздала.

Я решающе улыбаюсь им, следуя за Такером по коридору.

— Первая лестница находится здесь, — он указывает, пока подходит, — в каком классе ты должна быть сейчас?

Я смотрю на свое расписание, чтобы удостовериться.

— Математика.

Он кивает.

— Это в конце коридора, в дальнем углу. Если хочешь, я помогу тебе.

К моему удивлению, он хватает меня за локоть. Инстинктивно я вырываю его.

— Я сама найду. Спасибо.

Он ошеломлен и возможно немного обиделся, но он быстро собирается.

— Да. Нет проблем. Просто пытаюсь помочь.

Пытаясь посмотреть дружелюбно, стараясь компенсировать неловкость.

— Все нормально. Я сама справлюсь.

Потом я быстро поднялась по лестнице, поглощенная толпой студентов.

Я нахожу сама, свои следующие несколько классов и удастся пережить утро без инцидентов.

Несколько других учеников мужского пола подошли, чтобы познакомится, а один тип на английском был таким странным. Если бы они не заговорили со мной, я бы даже не заметила других учеников в классе.

На задней части расписания есть комбинация от шкафчика. До обеда, подошла к нему. Как только я бросила учебники, которые у меня накопились внутрь, чье-то плечо опирается на шкафчик рядом со мной.

— Ну как твой первый день, калифорнийская девочка? — спрашивает Майлз.

Я улыбаюсь тому, что вижу знакомое лицо.

— Как первый день, — пожимаю плечами.

— Так ты хочешь пообедать?

— Да. Но я надеялась, отправится в библиотеку, почитать что-нибудь. Мне позволят?

Его брови сдвинулись вверх.

— Я думаю, если кто-то действительно хотел бы провести обеденное время в библиотеке, то конечно.

Он наблюдает, как я закрываю рюкзак и закидываю его на плечо.

— Что насчет общения? Ты знаешь, сидя со мной и моими друзьями, возможно, ты найдешь собственных?

Я немного удивилась, что если один из его друзей будет высоким, темным силуэтом, которого я увидела тогда вечером. Но это не имеет значения. У меня есть вопросы поважнее. Я качаю головой.

— Как-нибудь, в другой раз.

— То есть ты говоришь мне, что у тебя уже так много занятий, что ты должна пропустить обед?

Я подтверждаю.

— Похоже на то.

Здешняя школа гораздо более продвинута, чем та, в которую я ходила дома. Мне нужно догнать остальных, прежде чем опустится еще ниже. Кроме того, у меня нет с собой обеда. Дома у нас с мамой были проблемы с деньгами. Неловко, так как в Калифорнии нам каждый день давали горячий обед. Сегодня не смогу пообедать, у меня нет с собой денег, чтобы заплатить за него.

Майлз сужает глаза.

— В другой раз, значит. Надеюсь, ты сдержишь свое обещание, Райли.

Обед в библиотеке проходит быстро, я начиталась, и поэтому, растущая паника внутри меня начинает стихать. Потом замечаю Гвен в классе химии. Она не поздоровалась, но подняла свой подбородок, когда заметила меня. Мои последние два урока — латинский с искусством. Урок латыни пролетел быстро, так как я учила язык три года, потом искусство, и дала своему жареному мозгу отдохнуть.

Уборщица начала убирать школу, и в конце дня я забираю свои книги из шкафчика, когда слышу пронзительное «Извиняюсь».

Я осматриваюсь, чтобы увидеть хмурый взгляд. Толстая блондинистая челка покрывает ее лицо, подчеркивая ее заостренный подбородок, единственную часть лица, которую не закрывала ее шевелюра.

— Тебе нужно держаться подальше от моего парня, — сообщает она, держа руку на бедре.

Мои глаза случайно посмотрели на открытое декольте, ее груди поднялись в мою сторону. Я замечаю, что ученики, которые остались, смотрят на нас.

— Нет проблем, — я отвечаю равномерно. Потом складываю больше книг в свою сумку.

— Я серьезно, — она жалит снаружи.

Я громко выдыхаю и неохотно даю ей свое внимание.

— Кто твой парень?

Она моргает, не веря мне.

— Такер Мэтьюс.

Такер, ну конечно.

— Как я уже говорила, это не проблема.

Я снова начинаю разворачиваться, когда она хватает меня за руку, чтобы остановить меня.

Потом она приближается ближе к моему лицу.

— Держись подальше от него. Ты поняла меня?

— Да. Думаю я уже поняла это, — я тяну свою руку из ее.

— Достаточно Хейли.

Мы оба посмотрели туда, откуда прозвучал этот голос. Я сразу же поняла, это — он. Я узнаю, эти волнистые волосы, широкие плечи, и его уверенную позу. Но теперь я могу видеть его темно-синие глаза, и они смотрят так, будто хотят застрелить блондинку по имени Хейли.

— Но она за Такером… — Хейли начала спорить.

Он склонил голову.

— Я сомневаюсь в этом.

Она фыркает с разочарованием.

— Все видели, как она флиртовала с ним.

Мои глаза расширились от ее слов. Он смотрит на меня, потом поворачивается к Хейли.

— Все видели, Такер показал ей, где лестница, а потом она убежала от него. Ты должна беспокоиться за него. Не за нее.

Рот Хейли открывается, и я думаю мой тоже. Интересно, как он узнал, его не было видно нигде сегодня.

— Ты там был, Лукас? — спрашивает она тихим голосом.

Он кивает.

Хейли незаметно выдыхает, но она не извинится. Она поворачивается и смотрит на меня в последний раз.

— Не связывайся с Такером. И не забывай это, — предупреждает меня, прежде чем поворачивается и уходит с моего поля зрения.

— Думаю, вы двое достойны друг друга, — бормочу я себе под нос.

Потом мои глаза возвращаются к Лукасу, который молча стоит, глядя на меня с непроницаемым выражением. Я ловлю свой взгляд на его полных губах, и как он твёрдо сжимает свои челюсти.

Его волнистые каштановые волосы блестят и поднимаются со лба, как только он проводит по ним рукой. Лукас настолько красив, что трудно не смотреть. Наверное, у него полно девушек, которые бегают за ним, и я ловлю себя на том, что разочарована этой мыслю. Я чувствовала связь с ним той ночью, и с тех пор его темный силуэт остался у меня в памяти. Но теперь, когда я вижу его так близко, я понимаю, что это было нереально, не могло быть реальным. Он не из тех парней, которые смотрят на таких как я. Несмотря на то, что он не доволен Хейли сейчас, она его тип: популярная, агрессивная, уверенная в себе, выставляющая себя на показ. Он очаровывает их, подобно воздуху.

Интересно, собирается ли он представиться или сказать что-нибудь. К моему удивлению, он этого не делает. Он просто уходит. Я смотрю на удаляющуюся фигуру в коридоре, пока она не исчезает.

Странно.

Остальные ученики отводят глаза и продолжают собирать свои вещи. Замечаю Гвен среди них. Я уже забыла про этот инцидент у лестницы.

— Его зовут Лукас Дизель, — говорит Гвен, хлопнув дверцей шкафчика, идущая в шаге от меня, — самый горячий парень, которого я когда-либо видела в реальной жизни.

Она приподнимает один палец.

— Каждая девушка в школе хочет его, — поднимает второй палец, — и он говорил с тобой в твой первый день.

Гвен указывает пальцем в меня.

— Большое дело.

— Так как ты, очевидно, услышала все это, ты знаешь, что он не сказал мне ни слова.

Она пожимает плечами.

— Он знает, что ты, по крайней мере, существуешь, и защитил тебя. Это что-то значит.

— Так что, он полный сноб или что-то типа того? — спрашиваю я, все еще остро реагируя на его бессловесно игнорирование ко мне.

Гвен вытаскивает пачку жевательной резинки и предлагает мне одну. Я взяла, в качестве дружбы и поддерживаю ее разговор. Несмотря на мой здравый смысл, меня интересует Лукас.

— Он не сноб, — задумчиво продолжает, — он просто немного напуганный и недоступный. И у него нет подруги, если тебе интересно.

— Мне не было, — быстро отвечаю я.

— Угу, — говорит она, не веря мне.

Мы выходим на улицу, прохладное солнце, и Гвен продолжает говорить о нем.

— У него было много девушек, но он никогда не был серьезным. Он настоящий сердцеед. Если девушка плачет в ванной, вероятнее всего, это из-за него. Кроме его подруги, с которой я знакома, Софи Беккер. Они были вместе весь прошлый год. Но теперь не вместе, несмотря на то, что она продолжает бросаться ему на шею.

— Спасибо за информацию Гвен, — говорю я сухо. Теперь, когда мои предположения о нём фактически подтвердились, я готова сменить тему. Я осматриваю полупустую стоянку, интересно, Майлз еще здесь или уехал домой.

Удовольствие блестит в ее глазах, прежде чем спросить:

— Тебя подвезти?

Так как я не вижу никаких признаков Майлза, принимаю предложение Гвен. Она ведет меня к старому ярко-красному фольксвагену кролику. Его передние крыло покрыто ржавчиной, и кажется, распадается там, где они накрывают шин. Она замечает мое критическое выражение.

— Не очень, но на ней можно ездить.

К моему удивлению, в салоне довольно чисто и выглядит намного лучше, чем корпус, — я говорю Гвен, где живу, и она переходит на дорогу.

— Я была новенькой в прошлом году, — говорит она, — почти все остальные, кроме нас, жили здесь всю свою жизнь.

Я смотрю на нее, и у меня ощущение, что она говорит, словно у нее здесь не так много друзей.

— Мы переехали из Манхэттена. Ты можешь в это поверить? — она фыркает, — переехать из Манхэттена, чтобы жить здесь? Мой папа устроился на работу в Албанию и теперь я здесь… застряла в нигде. Что насчет тебя? Переезд в новое место в конец твоего старшего года, должно быть это действительно отстой.

Я закрываю глаза и делаю вдох.

— Да, это так.

Я чувствую, как она отстраняется от дороги и смотрит на меня, ожидая, что я расскажу свою историю. Когда я этого не делаю, она просто спрашивает.

— Так почему же ты переехала сюда?

Я смотрю на нее.

— Моя мама умерла. Моим братом и его семья позволили мне остаться, — я чувствую ее шок. Могу только представить ее реакцию, если бы я рассказывала все подробности.

— Мне очень жаль, — говорит она тихо, — что насчет твоего отца?

Я пожимаю плечами и смотрю в окно, заметив, что мы приближаемся к дому Кайла.

— Я думаю, что он тоже мертв.

Правда в том, что он жил с мамой и со мной, когда я была маленькой. Я помню его грязные волосы и татуировки, которыми были покрыты все руки. Он тоже был наркоманом. Однажды он ушел и не вернулся. Социальная служба не смогла разыскать его, тогда это был первый раз, когда мама потеряла надо мной опеку. На протяжении многих лет маме надоело слушать, как я спрашиваю про него, и наконец, сказала мне, что он, вероятней всего, мертв.

Остальную часть дороги Гвен молчит. Независимо от схожести между нами, и как мне казалось, я хотела, чтобы мы стали близкими друзьями, но она не может себе это позволить, а я ничего не говорю, чтобы не беспокоить ее.

Пенелопа играет снаружи, когда мы подъезжаем к моему дому.

— Значит… увидимся в понедельник, — говорит Гвен. Кажется, она хочет сказать что-то еще, но передумывает.

— Спасибо, что подвезла, — говорю я ей.

В момент, когда я выхожу из машины, Пенелопа бежит ко мне. У нее в волосах фиолетовый обруч, сама она в белом платье покрытыми фиолетовыми цветами.

— Привет, Райли, — она кричит мне, прежде чем таинственно хихикает.

— Привет. Я слышала, твой любимый цвет фиолетовый.

— Нет, — говорит она, качая головой, — мой любимый цвет фиолетовый и розовый.

— О, извини. Моя ошибка.

— Как прошел твой день? — спрашивает Хлоя, выходя из двора дома, у нее садовые перчатки на руках. Пенелопа подбегает и поднимает к ней пальцы.

— Хорошо, — отвечаю я, желая, пойти внутрь.

— Кто привез тебя домой?

— Просто девушка из школы.

Мой рюкзак тянет меня вниз, и мой живот урчит от голода. Я улыбаюсь им, и направляюсь к двери. Думаю, что это нормально взять еду с кухни, хотя мне никто не сказал сколько. Думаю, яблоко и содовая из холодильника, можно брать и взяла их в подвал. Я сажусь на кровать и кусаю хрустящий фрукт. Обычно домой, приходя со школы, делала свою домашнюю работу и готовила обед для себя и мамы. И ужин также, потому что она была слишком усталой, чтобы делать что-то, когда она возвращалась с работы и убирала дом утром, а во второй половине дня работала на неполном рабочем дне в страховой конторе.

Яблоко застревает в горле, когда я вспоминаю, как увидела ее в последний раз. Прежде, чем этот момент может захватить меня, я пытаюсь вспомнить, где она счастлива и улыбается. Вспоминаю свой день рождения, и я бы хотела побольше таких воспоминаний. Я положила яблоко и вынула свою книгу.

Уже когда Хлоя зовет меня на ужин, я пытаюсь спрятать воспоминания о матери. Мы садимся вместе за кухонным стол, как прошлым вечером, вероятно, так будет каждый вечер. Но, теперь я чувствую себя спокойнее, ведь я была в школе, и знаю, чего ожидать. Пока я взглянула на напряжение вокруг глаза Кайла. Он замечает, что я смотрю на него, и меняет свое выражение на нейтральную улыбку. Вместо того, чтобы чувствовать себя лучше, его улыбка вызывает неприятное ощущение в животе. Интересно, он передумал о моем нахождении здесь. Я не узнала его очень хорошо, с тех пор как пришла сюда, и возможно, он разочаровался во мне. Если это так, меня отправят назад в Сан-Диего или я буду передана социальным службам здесь? Мой аппетит пропал, и я начинаю толкать тарелку.

— Ты не входишь в клуб чистых тарелок, — говорит Пенелопа, указывая на мою тарелку своей вилкой, — мама говорит, что ты должна закончить все это, если хочешь быть в клубе. Даже если она на вкус противная.

Кайл, который через стол смеется, говорит:

— У твоей мамы нет противной еды, Пенелопа.

Хлоя не реагирует. Она просто продолжает есть молча.

— Она готовит зеленые бобы, — говорит Пенелопа, — они очень противные.

— Это очень полезно для тебя, — говорит Кайл ей терпеливо.

— А тебе нравятся зеленые бобы, Райли? — спрашивает она.

— Конечно, — говорю я, хотя мне они не очень нравятся, — в них много витаминов.

— Что такое витамины? — спрашивает она, смотря круглыми глазами на меня, не моргая.

— Это такое вещество, которое поможет тебе оставаться здоровой и сильной.

— Поможет ли это мне бежать очень быстро?

— Да, и прыгать очень — очень высоко, — отвечаю я, улыбаясь на ее вопросы.

— Я люблю прыгать, — восклицает Пенелопа. — Мам, ты сможешь приготовить мне зеленые бобы?

Вилка Хлои останавливается у ее рта.

— Конечно. Я могу приготовить их завтра.

— Да! Завтра будут зеленые бобы, — Пенелопа хлопает в ладоши.

Хлоя и Кайл довольно смотрят, не веря, что я пытаюсь делать что-то лучше, чем просто есть ужин.

После того, как Пенелопу сняли с ее бустера и сказали, чтобы она поиграла, я осталась на кухне и предложила помочь Хлое с посудой. Когда Кайл остается, я знаю, что он хочет поговорить со мной.

— Что ты делала на обед сегодня, Райли? — спрашивает он.

Я положила свою тарелку в раковину и обратилась к нему. Не совсем тот вопрос, что я ожидала.

— Хм, я изучала кое-что в библиотеке. Мне сказали, что все нормально.

— Да, но что ты ела? — спрашивает он.

Я чувствую, что я влипла, но не знаю, почему.

— Гм…

Хлоя прочищает горло и открывает один из кухонных ящиков. Она берет сотовый телефон и пятидолларовую купюру.

— Я должна была отдать их тебе сегодня утром перед отъездом. Извиняюсь, я забыла.

— О, — говорю я, смотря на купюру в руке.

Кайл берет мобильный из нее.

— Здесь была СМС-ка, ее довольно легко прочитать. На самом деле, очень легко. Так что имей это в виду. Ты должна была отдать деньги ей на обед.

Он подробно описывает все это, и я чувствую напряжение в воздухе, что заставляет меня верить, что он сильно сердит на Хлою из-за того, что она забыла отдать их мне. Когда я не беру деньги, Кайл берет мою руку и кладет их в моей ладони.

— Вы не должны давать мне их, — я протестую, — я найду работу.

Хлоя и Кайл смотрят друг на друга.

— Тебе не нужно ходить на работу, — говорит Кайл.

— Но у меня всегда была работа, — смотрю то на одного, то на другого.

Я осталась ошеломленной, если они хотят, купить мне мой первый сотовый телефон, и давать по пять долларов, которых у меня не было, если только не заработала сама. Как только наступает облегчение, я чувствую, как кровь качает в моих ушах. Я удивлена, когда понимаю, как сильно я не хочу, чтобы меня отправили обратно.

— Я знаю, что ты должна была быть самостоятельна в течение долгого времени, — говорит Кайл, — но теперь все по-другому. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на чем-то. Я хочу, чтобы ты была обычным ребенком на некоторое время, и смогла бы увидеть, как это.

Я не ответила. Я не могу делать то, что он сейчас просит. Я не знаю, каково быть обычным. И все, о чем я могу думать, когда он говорит что сейчас все по-другому, это о том что вещи не такие какими должны бы быть.

— Ты говорил с полицией Сан-Диего? — спрашиваю я. — Они узнали что-то?

Хлоя почувствовала дискомфорт и начала мыть посуду. Кайл качает головой.

— Я звонил им сегодня утром. Они ничего не знают. Но она будет похоронена завтра. Они спросили, хотела бы ты сходить в церковь или помолиться за нее?

Я качаю головой. Церковь последнее место в которой я пошла, если бы я хотела, чтобы мама услышала меня.

Глава 5

В субботу утром Хлоя везет Пенелопу на гимнастику. Пенелопа вне себя от радости, она прыгает по комнате в розовых гетрах и фиолетовой футболке. После того, как они ушли, Кайл спрашивает, хочу ли я пойти с ним в магазин. Знаю, что мне нужно пойти, чтобы провести немного времени с ним, но я курица отказалась. Остальную часть утра я злюсь на себя, и бушуют необъяснимые мне нервы, когда я поняла, что отказалась от возможности узнать его получше.

Решаю, что соглашусь, когда он попросит меня, что-нибудь сделать с ним вместе.

Позже, я выхожу на улицу, сажусь на крыльцо, чтобы почитать школьные учебники. Только начинаю открывать учебник, когда замечаю черный грузовик на подъездной дорожке Майлза.

Лукас Дизель и еще один парень выходят, Майлз также выходит из своего дома, чтобы встретить их. У них у всех серая униформа и соответственные бейсболки.

Я уже хочу зайти в дом, как Майлз замечает меня.

— Эй, Райли. Иди сюда на минуту, — он зовет, махая мне.

Я знаю, что если зайду обратно в дом, будет очень грубо с моей стороны, хотя это — то, чего я хочу. Положив книгу, направляюсь к ним по газону. Я чувствую их взгляд на себе, когда подхожу к ним.

— Райли, это мои друзья, Лукас и Джейк, — Майлз берет меня за руку и ведет меня к ним.

Я стараюсь не обращать внимание на то, что Лукас смотрит на меня с таким же загадочным выражением, что и вчера. В отличие от него, Джейк улыбается и шагает прямо ко мне.

— Я всегда рад познакомится с симпатичной девушкой, — говорит он.

У него грубый, хриплый голос, густые брови над его яркими зелеными глазами.

Я пожимаю ему руку и улыбаюсь, несмотря на весьма заметные черты.

— Отвали, — говорит Майлз, в шутку толкая Джейка. Затем он поднимает палец в воздухе.

— Подождите минуту. Я забыл. Ты уже знакома с Лукасом. Слышал, что он спас тебя от стычки с ураганом Хейли.

Я поднимаю брови, когда слышу прозвище Хейли и на то, что Майлз знает, что произошло в школьном коридоре.

— На самом деле, я не знакома с ним. И не нужно напомнить про вчера, — обращаюсь впервые непосредственно к Лукасу.

Он выглядит очень уверенным, и мне нужна вся сила воли, чтобы посмотреть ему в глаза. Его присутствие влияет на меня. Никаких сомнений. Никогда не чувствовала ничего подобного, и я пытаюсь скрыть это чувство. Интересно, чувствует ли он тоже самое. Если так, то он не очень далеко пойдет. Надеюсь, что и я тоже.

— Но я ценю то, что ты сделал, — мне удалось сказать ему это.

Лукас на голову выше, чем я, что означает, я должна смотреть вверх больше, чем обычно, чтобы установить с ним визуальный контакт. Прямо сейчас, его холодные голубые глаза полны решимости, смотря на меня. Я решила, если он снова проигнорирует меня и повернется спиной, я покажу ему непристойный жест рукой вместе с частью моего неприличного мозга. Но он не игнорирует меня. Я почти хочу, чтобы он это сделал, когда на его полных губах появляется усмешка. Равнодушие, меняется на искорку юмора, как он осматривает меня, взгляд быстро бегает по моему лицу и волосам. Вот тогда я понимаю, что мои грязные локоны собраны в пучок на макушке головы, и на мне одна из старых концертных футболок моей мамы, я нашла ее в сумке, лежащей в автомобиле, с блестящими синими буквами, и разорванные крысиные джинсы.

— Мы направляемся на бейсбольную тренировку, — говорит Майлз, заставляя обратить на него внимание, — хочешь пойти с нами?

Я по-прежнему игнорирую то, что Лукас заставляет мое сердце трепетать.

— Чтобы посмотреть на вас? — спрашиваю Майлза.

Он кивает.

— Сезон подходит к концу. Ты должна прийти. Много девушек приходит посмотреть на нас, ну и матч, конечно же.

Я хихикаю и закатываю глаза на его слова.

— Как же сильно я хотела бы посмотреть на тебя, вместе с другими поклонницами, но, увы, не могу, я должна вымыть волосы.

Майлз имитирует удар, и кладет руку на грудь, делая вид, что я ранила его. Уверена, что слышу, как Лукас тихо смеется себе под нос.

— Сама отказалась, будешь жалеть, — Майлз пожимает плечами, будто чудесным образом выздоровел.

Он хватает сумку, которая стоит рядом с дверью гаража, и идет к грузовику.

Я возвращаюсь к дому Кайла.

— Приятно было встретиться с вами, ребята, — кричу через плечо.

— Райли.

Я останавливаюсь, когда слышу знакомый голос, который заставляет меня дрожать, как только слышу, как он произносит мое имя. Я поворачиваю голову, вижу, что и Майлз, и Джейк сидят в грузовике, но Лукас не зашел.

— Всегда пожалуйста, — говорит он.

Я смотрю, словно вкопанная, как он идет по дороге, садится в грузовик и уезжает, даже не взглянув на меня еще раз.

— Скажи, как твои дела? — спрашивает Кайл, садясь на край кровати.

Я закрываю прочитанную книгу и кладу ее рядом с собой.

— Все хорошо, — говорю я, и кажется это — правда. Учитывая, что я провела день, готовясь к учебе. Мой учитель математики дал мне дополнительную работу, чтобы подготовиться к тесту на следующей неделе. Я провела большую часть дня, решая эту проблему.

— Уроки, вроде нормальные, да? — спрашивает он.

Я киваю.

Он проводит рукой по задней части шеи и, кажется, колеблется над чем-то.

— В понедельник мой отец придёт на ужин, — он наблюдает за моей реакцией.

В самом деле, я бы хотела увидеться с ним, было бы интересно встретить мужа мамы, от которого она убежала и никогда не говорила о нем.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо, — кивает он, — он хотел бы увидеть тебя. Но я предупреждал его, чтобы он не говорил об Анджеле, если тебе неудобно.

Правда в том, что я хотел бы задать ему несколько вопросов, например, почему она ушла. Также, хотела бы спросить Кайла о вчерашнем напряжении между ним и Хлоей. Если она просто забыла, отдать мне телефон и деньги, почему он был так зол на нее прошлой ночью? Только если она не забыла, а сделала это специально. Если он только не злится на нее, из-за того, что она против того, что я здесь. Но я не буду спрашивать его об этом, потому что я действительно не хочу узнать ответ.

Воскресенье проходит на удивление быстро. Вся Семья Дин хотят пойти на пикник в парке, и они утверждают, что я обязана там быть. Так как я решила соглашаться на все предложения, которые они мне предлагают, я иду. Но находясь там, в основном я просто тихо сижу, не зная, что сказать.

Они, наверное, и не заметили, что пользуясь солнечным днем, наблюдают, как Пенелопа бежит за другими детьми, а также за собаками, которые гуляли вокруг. Я заметила, что она не может сидеть на месте больше чем несколько минут. Кажется, это типично для трехлетних. Даже если у меня такое чувство, будто лишняя среди них, они так не думают, в конце дня, я удивлена тем, что наслаждаюсь днём.

Но так как уикенд не вечен, пришел понедельник, я рада, что пойду в школу. Мне никогда не приходилось иметь дело с семьей, которая проводит так много времени вместе. Я знаю, что это очень хорошо, и вероятно, это нормально, но я привыкла к одиночеству. Постоянная компания заставляет чувствовать себя подавляюще и душно.

Я беру свой рюкзак и захожу на кухню, чтобы попрощаться с Хлоей и Пенелопой. Кайлу нужно долго добираться до Олбани. Он, как правило, уходит прежде, чем я поднимаюсь наверх.

— Пока, Райли, — говорит мне Пенелопа.

У нее молоко капает по подбородку, и она ест овсяные хлопья, которые разбросаны по всему столу и полу под ее стулом. Интересно, это так трудно, засунуть хлопья в рот.

Хлоя улыбается мне и протягивает контейнер для обеда, на которой нарисована улыбающаяся Даша- путешественница. Я выгибаю брови.

— Я сказала маме, что ты можешь взять одну, — говорит Пенелопа, — у меня есть еще, только фиолетовая.

— Ты знаешь, я в старшей школе, не так ли? — спрашиваю Хлою.

Она пожимает плечами.

— Это все, что у меня есть. Я куплю другую, может коричневую на следующей неделе, если хочешь. Я упаковала тебе сэндвич с индейкой, яблоко, печенье и пакет сока.

Я благодарю ее и смеюсь про себя, когда ставлю сумку в рюкзак. Когда я оглядываюсь назад на Пенелопу, она поднимает ложку с молоком и хлопьев, обходя рот, и сбрасывает все на пол. Когда она видит, что я наблюдаю, растворяется в хихиканье.

Открываю дверь, и быстро выхожу. Нет никаких признаков Майлза сегодня, я не звоню в его дверь, просто иду в одиночку. Рада, когда вижу, что Эйприл не ждет на следующем углу.

В школе шумно, когда я захожу. Так как это всего лишь мой второй день, я никого не знаю, но они рассматривают меня, новую девушку. После разгрузки своих книг и своего обеда в шкафчике, я направляюсь на свой первый урок, историю. Большинство учеников уже собрались в классе. Я сажусь на то же место, что и в пятницу. После того как я взяла свою тетрадь из сумки, замечаю Лукаса, заходящего в класс. Он пересекает комнату и садится за столом у окна, который на два ряда ниже моего. Интересно, что он здесь делает. Я не видела его тут в пятницу.

После того, как он садится, привлекательная девушка со стрижкой эльфа идет к нему и начинает разговаривать с ним. Его глаза смотрят через нее на землю, затем на меня. Я быстро направляю взгляд в тетрадь. Слышу, как мое сердце бьется в ушах, и то, как я реагирую на него, расстраивает меня. Было бы глупо с моей стороны влюбиться в самого востребованного и недостижимого парня в школе. Моего бывшего парня увели у меня. Затем он был арестован за кражу денег его опекунов и пытался обвинить в этом меня. Я не нуждаюсь, чтобы парни отвлекали мое внимание. У меня такое ощущение, что Лукас Дизель нарушит это.

Я не удивляюсь, когда Такер приходит и садится рядом со мной.

— Привет, Райли, — говорит он.

Я вздыхаю и оборачиваюсь к нему.

— Такер.

— Как дела?

— Вроде нормально. Я не подвергалась угрозам со стороны твоей девушки, еще.

Он выглядит смущенным.

— Да. Мне очень жаль. Она немного ревнивая.

— А также немного психованная, — бормочу я, оборачиваясь спиной к нему, надеясь, что Такер перестанет говорить со мной.

Я чувствую, что на меня уставились, и смелюсь смотреть на Лукаса. Наши глаза встречаются. Но на этот раз, я не оторвала взгляд и он тоже. Он просто нагло смотрит на меня. Он не улыбается или хмурится, просто смотрит. Девушка со стрижкой эльфа флиртует с ним, замечая, поворачивается, на кого он так смотрит. Когда она замечает меня, ее брови сводятся, и ее губы сжимаются в тонкую линию. К счастью, учитель заходит в класс, и я отворачиваюсь, нарушая странное притяжение между нами.

Я делаю глубокий вдох и решаю, что не буду смотреть на него снова.

Урок истории начинается, и я слушаю каждое слово, записывая все, что говорит учитель в заметки, я ни разу не взглянула в сторону Лукаса. Когда урок подходит к концу, я засунула свою тетрадь в сумку и ушла из класса как можно быстрее. Я чувствую, что Такер идет за мной по пятам, но я не останавливаюсь, даже когда он зовет меня.

Я первая, кто приходит на математику. Я заняла место и смотрю в окно. Потом рассеянно строчу в блокноте, ученики начинают приходить в класс. Когда кто-то садится рядом со мной, я смотрю кто это, и мои глаза расширяются, когда я вижу, что это Лукас.

Он криво усмехается, и его глаза начинают блестеть.

— Ты смотришь так, будто увидела призрака, — говорит он.

— Ты на всех моих уроках? — спрашиваю я.

Он сдвинулся вперед на своем стуле и сплел свои длинные ноги перед собой. Не глядя на меня, он ответил:

— Только утренние.

Я не ответила, но мне интересно, как я не заметила его в пятницу.

Когда учитель математики входит в класс, я знаю, что сосредоточится на уроке когда со мной Лукас, будет сложно, но все-таки нужно постараться. И я сосредотачиваю свое внимание, но все-таки, я замечаю все, что он делает, будь то перемещение ногой, записывание заметок, или как он кладет подбородок на руку. Я никогда не обращала внимание на парней раньше, и он это чувствует, он чувствует это тоже. Краем глаза я замечаю, что он смотрел на меня, в течении всего урока. Но я никогда не сделаю то же самое так открыто.

Когда математика заканчивается, прежде чем я могу встать и выбежать снова, Лукас спрашивает:

— Следующий английский, не так ли?

Я киваю, и хватаю сумку с пола. После того, как я иду вниз по коридору, замечаю, что он ждет меня в конце коридора. Мы входим в большой коридор вместе. Он ничего не говорит, пока мы идем в класс, и в нашей тихой прогулке начинает чувствоваться неловкость. Я решила пошутить, и обращаюсь к нему, спрашивая:

— Надеюсь, твоя девушка, не появится и не начнет обвинять меня во флирте, что скажешь?

Он ухмыляется мне.

— Если это твой способ, узнать, есть ли у меня девушка, ответ нет.

Я сразу поняла, как прозвучал мой вопрос. Его самодовольная улыбка заставляет мое лицо пылать.

— Мне не было. Но спасибо что сказал, — комментирую я, надеясь, что он не заметит мое смущение. Тогда я продолжаю смотреть прямо и держу свой рот на замке.

Я рада, когда наконец дохожу до кабинета. Я сажусь на свое место, и Лукас садится рядом со мной, снова. Изумительная девушка заходит и садится около него. Она одета в обтягивающие, прорисованные джинсы, у нее тонкие волосы, и такие блондинистые, практически белые.

— Где ты был в субботу? — спрашивает она его, кладя розовые заостренные ногти на его загорелые предплечья.

— У Софи было просто огромное количество людей. Была первая вечеринка в бассейне в этом сезоне, и ты пропустил ее.

Конечно, он дружит с этой девушкой. Я достала свою ручку и блокнот, и тайно подслушиваю их.

Лукас случайно вздергивает рукой, и ее пальцы отпускают его.

— Я был занят, — говорит он.

— Ну, ты придешь в следующий уик-энд, не так ли? Группа Чада сыграет в Риджентоне. Все будут там.

Лукас жестко кивает ей.

— Да. Я приду.

Девушка визжать от восторга, и кажется, я вздрагиваю. Урок начинается, и я прохожу через проверку чувств, когда блондинка целый урок шептала Лукасу что-то на ухо. Когда урок заканчивается, я спешу в коридор чтобы пойти в одиночестве.

Майлз стоит склоненный к моему шкафчику, когда я до него дохожу.

— Пообедаешь со мной сегодня, не так ли? Ты обещала.

Я указываю на свой шкафчик.

— Ты позволишь.

— Только когда ты согласишься быть общительной и пообедать со мной.

Я неохотно улыбаюсь.

— Хорошо.

Он шагает в сторону, позволяя открыть шкафчик.

— Я не увидела тебя сегодня утром.

Я складываю книги внутрь и достаю контейнер.

— Мне жаль. Эйприль отвезла нас. Ей пришлось добраться пораньше, чтобы быть вовремя на тренировке по чирлиденгу. Я бы тебе написал, но у меня нет твоего номера.

Я лезу в задний карман и достаю свой новый телефон.

Он начинает нажимать на экран.

— Твой единственный контакт Кайл? — Он спрашивает с любопытством, — теперь у тебя есть и я.

Он звонит себе с моего телефона и снова смотрит на меня.

— И у меня есть ты.

Я кладу телефон в карман и следую за Майлзом в столовую, которую видела только мельком. В первую очередь поражает меня шум. Здесь очень громко, лязг тарелок и громкие голоса эхом раздаются. Солнце палит через окно, побелка разбросанных длинных и коротких столов, линуют воздушную комнату. Я знакомлюсь с лицами друзей Майлза, они сидят за узким прямоугольным столом, и он направляется к ним. Джейк и Эйприл там. Также там блондинка с английского. Она сидит рядом с экзотической девушкой с миндалевыми глазами и блестящими, темными волосами, которые плавно падают на плечи. Сидя бок о бок, противоположность красок сильно выражается, тем более, что их стиль и внешний вид точно такой же. Рядом с экзотической девушкой, сидит Лукас. Он, кажется, не дружит с «домашними девчонками». Я выбираю свободное место на другой стороне стола. Дальнейшее место от Лукаса, и кажется, здесь я буду в безопасности.

— Вы уже все знаете, Райли, — говорит Майлз, указывая в мою сторону, когда он садится напротив меня. Также рядом с Джейком и с Эйприл. Мои глаза пробегают по всем, и я улыбаюсь, стараясь не начать зрительный контакт с кем-то в частности.

— Нет, грубый парень, не все мы знаем ее, — говорит блондинка с английского, — я Келли, а это Софи.

Она указывает на темноволосую девушку рядом с ней. Я предполагаю, что это та же Софи, которая была девушкой Лукаса.

Я махаю им в качестве привета и вытаскиваю бутерброд, который Хлоя сделала для меня.

Мне никогда не готовили обед, как этот, во мне нарастает маленькое волнение, из-за этого я чувствую себя глупо. Это — просто ланч.

— Ты ограбила первоклассника по дороге сегодня? — спрашивает Майлз, ухмыляясь глядя на мой контейнер.

— Ты сейчас смеешься над моей сумкой с Дашей-путешественницей? — Я поднимаю подбородок, будто действительно обиделась. Мне слишком хорошо сейчас на самом деле, я даже не чувствую никакого смущения.

— Это Даша? Но она выглядит, как Умпа Лумпа.

— Эй, — я указываю на него пальцем, — не смей ненавидеть Дашу. Она просто постмодернистская девочка, которая пытается найти свой путь в мире. Она исследовательница, в то время как другие девочки ее возраста хотят быть принцессами. Давайте уважать ее хоть немного, ладно?

Майлз подмигивает мне, и только сейчас понимаю, что весь стол смотрит на нас. Тогда Джейк разрывается от смеха. Майлз качает головой и усмехается.

— Ну ты даешь, Райли.

Мои глаза смотрят на другую сторону стола, и замечаю, что Софи с Келли смотрят на меня и шепчутся, потом они пьют диетические газированные напитки. Могу сказать, что они все берут обед с собой. Лукас смотрит на его поднос, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Я повернулась к Майлзу от Лукаса, который может поймать меня, на том, что я пялюсь на него. Я оставляю огромный укус на своем бутерброде и подмигиваю еще позабавленному Майлзу, я чувствую себя нормально сегодня или воображаю себе это. Я не использовала свои способности, с тех пор как оказалась здесь, и когда я долгое время не применяю их, я почти верю, что они не существуют, будто они не ждут своего часа, чтобы выйти и лишает естественности, что у меня появилось. Это только вопрос времени.

Когда обед заканчивается, все начинают расходиться. Мне не придется беспокоиться о Лукасе, который пойдет за мной опять, потому что он надежно охраняется Софи и Келли, которые приклеились к нему с обеих сторон. Когда я направляюсь к своему шкафчику, решаю, что больше не хочу ничего знать о Лукасе Дизеле.

Глава 6

Я пришла к Гвен после школы. На химии она спросила, не хочу ли я прокатиться с ней до дому, опять, но когда мы поняли, сколько домашки нам задали, она попросила меня зайти к ней, чтобы мы могли сделать ее вместе. Я написала Майлзу, что у меня есть планы, ответив на текст, который он прислал мне раньше, предлагая поехать вместе с ним и Эйприл. Гвен тихо хихикнула, когда заметила, сколько времени у меня заняло, чтобы написать несколько слов. Текстовые сообщения и телефон, это для меня новое.

— Если есть сомнения, преобразую молекулу, — бормочет она, глядя в учебник.

— Что?

Мы сидим на полу в ее комнате. К моему удивлению, она окрашена в розовый. Полугот девушка по имени Гвен имеет розовую комнату, и еще у нее есть белый какаду. Она не такая жестокая, какой хочет казаться.

— Именно это сказал мистер Паскорелли в первом классе. Если вы сомневаетесь, преобрази молекулу.

— Но это не поможет.

— Без шуток. Я голодна. Давай сделаем перерыв, — она встает прежде, чем я смогу ответить и идет вниз.

Я следую за ней до кухни. Ее родители сейчас на работе, а ее старший брат учится в колледже.

Она сказала, что дом в ее распоряжении до шести часов.

— Я буду сыр и кусочек яблока. Хочешь? — Она прислонилась бедром к гранитной столешнице.

— Конечно. Звучит очень питательно, — смеюсь я.

Она хмурится.

— У нас не едят нездоровую еду. Такие правила в доме, к сожалению.

Я осматриваю кухню, стальная нержавеющая и каменная, пока она суетится вокруг, беря еду из холодильника.

— Так ты, обедала с Лукасом и его друзьями сегодня, — говорит она с озорством в глазах.

— Поправка. Я обедала с Майлзом и его друзьями. Он мой сосед. Я думаю, он взял меня под свое крыло или как там.

Она пожимает плечами.

— Итак, ты с Майлзом или Лукасом?

— Ни с кем. Что насчет тебя? Есть парень? С кем-то из школы?

Она обращает свое внимание к сыру, которое она нарезала.

Я чувствую, что-то сочное и становлюсь рядом с ней.

— Ты можешь сказать мне. Я, наверное, итак не знаю кто это.

Нож останавливается.

— Но, ты никому не скажешь.

— Да кому я расскажу, я знакома только с тобой и Майлзом, и я обещаю, что ничего не расскажу Майлзу.

— Ты знакома с Лукасом, он говорил с тобой. Вас видели в коридоре сегодня, — говорит она.

Я поднимаю руки.

— Боже мой. Это что, какая-то шутка? Каждый раз, когда я разговариваю с парнем в коридоре, все сразу об этом узнают.

— Дерьмо! — кричит Гвен, дергая руку.

Когда она осторожно держит ее, я вижу ручеек крови, льющийся из ее руки, кровь капает на деревянный пол. Я хватаю кухонное полотенце со стойки и обертываю вокруг ее руки.

— Что ты делаешь? — спрашивает она в панике, — это хорошее полотенце, моя мама будет в ярости.

Прежде, чем я смогу лучше об этом подумать, я действую инстинктивно. В то время как я все еще зажимаю рану полотенцем, я кладу свою другую руку на открытую кожу предплечья. Я сразу чувствую ее рану, она тянет мою энергию. Мой желудок пустеет, а затем, чувство меняется. Это похоже на то ощущение, которое у вас возникает, когда лифт движется слишком быстро, или когда поднимаешься очень высоко на качелях, и ты упускаешь воздух на мгновение, прежде чем ты снова вдохнешь его. Волнующее и удовлетворяющее чувство, оно трепещет во мне, но быстро стихает, когда я беру свою руку от нее. Ее порез минимальный. Вероятно, потребуется всего несколько швов.

Я замечаю, что Гвен в замешательстве. Она знает, что почувствовала что-то странное, но не уверена, что именно. Моя мать говорила, что когда ты исцеляешь человека, в зависимости, какая травма, то человек может почувствовать себя легкомысленно. Она говорила, что это похоже на кайф, который получаешь от алкоголя. Ну, конечно она это сделала. С ее маленьким порезом, я начинаю сомневаться, что она смогла это почувствовать.

Это первый раз, когда я исцелила кого-то, после того как мама умерла. Каждый раз, когда я делала это, я шла против нее. Я всегда слышала ее предупреждения в своей голове, вот опять.

«Сопротивляйся использовать это» — это было то, что она говорила мне снова и снова. Всегда будут последствия. Она была отчасти права. Я заметила, что могу исцелять небольшие порезы, раны и переломы, также без последствий. Но более серьезны травмы, которые касаются жизни и смерти, нет. Я видела это сама, когда моя мать пыталась исцелить одного из ее бесполезных дружков. Она заботилась о нём слишком много, чтобы не исцелить его, но на следующий день его сын умер от аневризмы.

Гвен осторожно убирает полотенце и рассматривает руку. Я не полностью залечила рану. Это будет выглядеть слишком подозрительно. Но я остановилась на ране, которую можно получить от бумаги.

— Кровотечение остановилось, — говорит она, поворачивая руку, — думаю, не так уж все и плохо, по крайней мере, не так как я думала.

Именно тогда, мой задний карман начинает напевать мелодию, заставляя меня завизжать от удивления. Гвен удивляется и смеется.

— Ты такая старомодная.

— Посмотри на себя, фантазия с большой буквы, — дразню я, — к твоему сведению, я не старомодна. Я бедна. Есть разница.

— Тогда позволь мне дать тебе несколько советов, Райли. Если ты собираешься держать свой сотовый телефон там, поставь его на вибрацию. Тогда наслаждайся звонком, — она начинает двигать бровями, я усмехаюсь, прежде чем отвернуться, чтобы ответить. Это Кайл.

— Ты где? Хлоя уже накрывает обед на стол. Я говорил тебе, что мой папа придет сегодня.

Я бормочу проклятие под нос.

— Я забыла. Мне жаль. Я скоро буду там, — я сбросила вызов, чувствуя себя нехорошо. Я смотрю на Гвен.

— Я все слышала. Пойду за ключами.

Когда мы приехали, незнакомый мне автомобиль припаркован посреди двора. Это широкий белый седан. Я хочу открыть дверь машины Гвен, когда я поворачиваюсь к ней.

— Ты так и не сказала мне, кто тебе нравится.

Она закатывает глаза.

— Я не обязана рассказывать тебе, потому что ты тоже не говоришь.

— Потому что мне ничего сказать, — спорила я. Это правда. Не имеет значения, если я заинтересуюсь в ком-то, так как я не собираюсь с этим что-то сделать.

Она закрыла глаза.

— Это Джейк.

Я усмехаюсь.

— Джейк? Эй, так я знаю его.

— Я знаю. Ты была на обеде с ним, — по голосу слышится зависть.

— А где была ты во время ланча? Я не видела тебя.

— Потому что ты сидела в центре столовой, где едят все популярные ученики. Я сидела в конце, за столом в углу, где сидят остальные «крестьяне».

Я качаю головой.

— Это неправильно, Гвен. Я не одна из таких людей и никогда не была. Я бы не сидела там, если бы не Майлз. И насколько я знаю, ему задали после ланча, и мне туда нельзя больше.

Она широко открывает глаза, смотря на меня.

— У тебя есть зеркало? Что значит ты не одна из них? Да буквально любой парень останавливается, когда заходишь ты. Я знаю, что ты совершенно не обращаешь внимания на то, как выглядишь, но я никогда бы не подумала, что ты станешь такой.

Я тру лоб.

От этого разговора, у меня начинает болеть голова.

— Люди так реагируют, когда появляется новенькая, но потом они осознаю, что мой характер не подходит им, а затем, я снова остаюсь в клетке одиночества, одна.

Она наклоняет голову ко мне, будто не веря мне.

— Я буду сидеть с тобой на ланче завтра, ладно? Я бы хотела пообедать с тобой, так или иначе.

Ее глаза расширились.

— Ты нарочно топчешь свою репутацию?

Я вздыхаю ее нелепости.

— Или я могу взять тебя за стол Майлза, и ты сможешь поговорить с Джейком.

Она энергично качает головой.

— Нет. Ты не можешь так поступить.

Ее реакция меня удивляет.

— Почему нет? Ты стесняешься или что?

Гвен проводит рукой по черным как смоль волосы.

— Я не стесняюсь. Я реалистка. Он никогда не заинтересуется мной.

— Почему ты так говоришь?

Она вертит глазами, ответ очевиден.

— У тебя паршивые отношения с другими, но ты привлекательна и умна. Ты обязана позволить мне, поговорить с ним о тебе.

Я не знаю, почему я так настаиваю. По чему-то ее неуверенность заставляет меня помочь ей.

— Нет! Разве у тебя не запланирован ужин, на котором тебя ждут? — Она фыркает.

— Хорошо, — я закатила глаза, — давай заключим сделку. Когда дело доходит до парней, то ты ничего не будешь говорить о моих отношениях, а я о твоих.

У нее выскакивает странный огонек в глазах.

— Ни за что. Я не сделаю это. Потому что, когда ты и Лукас будете вместе, будет очень эпично, и я захочу узнать каждую деталь.

— Боже мой. Ты сильно ошибаешься, — я поворачиваю к ней спиной и выхожу из машины.

Я слышала, как она хихикает у меня за спиной, прежде чем уехать.

Я слышу разговоры в гостиной, когда захожу внутрь. После того ка бросила кофту, я неуверенно иду за шумом. Хлоя замечает меня первой.

— Ты пришла, — говорит она, — я подам тебе тарелку.

Потом она идет на кухню, мои глаза осматривают стол, останавливаются на двух незнакомых мне лицах, и они оба смотрели на меня.

— Она точная копия ее матери, — говорит пожилой мужчина.

Очевидно, это Алек, отец Кайла. У него густые седые волосы с желтовато-коричневыми полосами.

Они зачесаны с его широкого лба. Я могу утверждать, он высокий мужчина, даже если он сидит.

Рядом с ним сидит потерявшаяся во времени женщина. У нее гладкая кожа, и она вся в бижутерии.

Большие золотые диски висят в ее ушах, соответствующие золотые толстые цепочки окружают ее шею и запястья.

— Райли, — говорит Кайл, — это — мой отец, а это — Линда.

Я слабо улыбаюсь.

— Мне жаль, я опоздала.

Хлоя возвращается, положив тарелку рядом со стулом Пенелопы, которая озадаченно собирает горох с ее ложки.

Я сажусь за стол и держу глаза на своей тарелке, во время того как обосновываюсь. Я знаю, что не нервничаю, но по какой-то причине чувствую себе неуютно. Может быть это, потому что Линда, которая косоглазо смотрит на меня, будто что-то не так с моим лицом.

Алек прерывает неловкое молчание.

— Несмотря ни на что, Райли, мне очень жаль слышать про Анджелу.

— Спасибо, — бормочу я.

Когда мои глаза встречаются с его, я чувствую странное смущение видя его интенсивность. Они темно-зеленого цвета напоминают мне океан зимою, и выглядят такими же холодными. В отличие от них, выражение его лица спокойно и эмоционально. Я осознаю, что его глаза подходят к кислому лицу его подруги. Может быть, они винят меня в том, что он не смог развестись с моей матерью. Опять же, может быть, я все выдумываю. Наверное, я просто хочу, чтобы этот человек казался ужасным, чтобы оправдать свою мать в том, что она сделала ему и Кайлу, потому что с альтернативным вариантом слишком трудно согласиться.

— Как у тебя дела? За последнее время, в твоей жизни было достаточно изменений, — спрашивает Алек.

Я не хочу встречаться с ним взглядом еще раз, но я обязана сделать это.

— Я в порядке. Мне повезло, что Кайл и Хлоя взяли меня к себе. Я очень благодарна им, — когда я говорю, эти слова, я понимаю, они верны. Было бы полезно для меня пойти в приемную семью.

Я всегда выживала. Но я знаю, это неправда. Я чувствую себе лучше быть частью чего-то, а не призраком, который порхает из дома в дом.

Кайл улыбается мне и Хлоя следует за ним.

— Ты не должна быть благодарна, — говорит он, — ты — часть семьи. Конечно, ты бы пришла сюда. Мы рады, что ты находишься здесь, несмотря на обстоятельства.

Я киваю ему, пока я изучаю свою тарелку. Я не умею выразить чувства или быть сентиментальной на самом деле. Я скрываю дискомфорт, помогая Пенелопе, собрать весь оставшийся горох на ее ложке. Кайл, наверное, чувствует мою неловкость, поскольку меняет тему, они начинают говорить о работе. Судя по всему, Алек также бухгалтер. Начинается сухой разговор про налоговые законодательства штата Нью-Йорк.

Я в основном смотрю на свою еду в тарелке в течение всего ужина. Вскоре Хлоя отмазывается тем, что должна уложить Пенелопу спать, но только после того, как Пенелопа душит своего деда поцелуями в знак спокойной ночи. После того, как она ушла, я начинаю убирать со стола. Я убрала почти все тарелки, до прихода Хлои.

— Иди в гостиную с остальными, — приказывает она, — я сама здесь справлюсь.

Она берет кухонное полотенце из моих рук и провожает до гостиной.

В гостиной, Алек и Линда сидят на диване. Кайл сидит в кресле напротив них. Я сажусь на пустое кресло рядом с ним. Все улыбаются мне.

— Мы слышали, ты отличница, — говорит Линда, обращаясь ко мне впервые.

— Да, мэм.

Она поджимает губы.

— Мэм? Пожалуйста, зови меня Линда.

Напротив меня, Алек наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. Он выглядит так, будто давно не занимался спортом, с толстыми руками и полной грудью.

— Я знаю, что твоя мать никогда ничего не говорила тебе про Кайла, — говорит он. Я смотрю на Кайла, и он натянуто улыбается мне. Конечно же, он все расскажет отцу.

— На самом деле, нет.

— Узнать, что у тебя есть брат, наверное, шокировало тебя.

— Да, это так, — Я трусь на своем месте. Я не хочу говорить нечто плохое о моей матери.

Алек нежно улыбается мне. Потом он откидывается, на спинку дивана.

Теперь, когда я ответила Алек, пришло время задать свой собственный вопрос.

— Как вы думаете, почему она мне ничего не рассказала?

Он не удивлен, когда слышит мой вопрос. После долгой паузы он медленно вздыхает и качает головой.

— Понятия не имею. Я не могу представить, чтобы я ушел от моего сына и никогда не оглядывался назад.

Я не слышу обвинение в его словах.

— Как она ушла? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? — Алек наклоняет голову ко мне.

— Она просто исчезла в один прекрасный день?

Он потирает ладонью по шероховатой щеке. Линда протягивает руку и касается его руки.

— Она просто исчезла, — Кайл отвечает за отца, — я был в школе. Папа был на работе. Когда она не пришла, чтобы забрать меня, они позвонили ему. Мы приехали домой, а ее там не было.

Я смотрю то на Кайла, то на его отца. Сохранившаяся боль Кайла очевидна.

— Пила ли она тогда? — спрашиваю я. Как обычно, я думаю о том, чтобы оправдать ее поведение.

После паузы, Алек отвечает:

— Я думал, что у нее была проблема.

Я смотрю на ковер. Даже если бы она пила, в этом по-прежнему нет смысла. Она всегда сожалела, когда меня от нее забрали. Она всегда пыталась вернуть меня. У моей мамы были проблемы, но уйти от своего ребенка, не было на нее похоже. По крайней мере, ту часть, которую знала я.

— Вероятно, мы никогда не узнаем правду, — говорит Линда, успокаивающе потирая руки на руках Алека.

— Это все в прошлом, — Алек кладет руку на руки его подруги.

— Папи?

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Пенелопу, потирающую глаза и таская за собой одеяло.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кайл.

Пенелопа же мчится к Алеку.

— Я хочу, чтобы папи уложил меня, — говорит она с усталым голосом.

Когда она до него доходит, он берет ее на руки и ставит на колени, когда я вижу как он обожающе смотрит на нее, заставляет мое горло сжаться.

Хлоя выходит из кухни.

— Ты должна быть в постели, юная леди.

— Все в порядке. Я уложу ее обратно. Не так ли, куколка? — Говорит Алек.

Пенелопа кивает с удовлетворением.

— Но, я хочу, чтобы ты осталась в постели на этот раз, — Хлоя предупреждает, как Алек проходит с внучкой на руках.

— Я буду, мама, — обещает она.

Я прочищаю горло и встаю.

— У меня еще домашнее задание осталось. Приятно познакомиться с вами, Линда. Пожалуйста, скажите Алеку, что мне было также приятно с ним познакомиться.

Она пренебрежительно машет мне рукой.

— Ты сама скажешь ему в следующий раз. Мы будем видеться очень часто теперь.

— Спокойной ночи, — говорю я всем. Я едва добираюсь до моей комнаты, прежде чем мои глаза вспыхивают от виноватых слез. Я ненавижу то, что я ревную Пенелопу к тому, что у нее такая замечательная семья. Тогда я понимаю, что они также моя семья. По крайней мере, они могли бы ими быть.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок, где они все еще сидели в гостиной. Было так легко ненавидеть свою мать, когда она пила. За последние пару лет, я очень старалась не судить ее на ошибках прошлого. Я хотела начать с ней все заново, как она, даже если я никогда не признавала, что у нее проблемы. Я любила ее, и я гордилась, когда она прилагала усилия, чтобы остаться трезвой для меня. Но теперь, меня будто подкинули обратно в горькое место. Я не хочу думать, что у меня могло бы все это быть, но трудно устоять, когда тебе суют бод нос это изображение.

Я поворачиваюсь на бок и, разглядываю, игрушки Пенелопы, которые стоят в углу комнаты. У меня нет домашнего задания, которое мне осталось сделать, и даже не думаю раздеваться. Я просто лежу в темноте, пытаясь потушить искру гнева внутри меня, которая угрожает разгореться.

Но я не очень способна ею управлять.

Я не буду игнорировать последнее изображение о ней, сегодня вечером. Я все время вижу ее, как кино, будто кто-то ставит на паузу именно на эту сцену, но никогда не движется вперед или назад.

Я вижу кровь. Я вижу ее отсутствующий взгляд. Я чувствую холод небытия, ее кожи, когда я прикоснулась к ней. Я лежала так всю ночь, беспокойная и борющаяся, слишком много думая, пока первые приглушенные признаки утра не начнут скрашивать темные углы подвала.

Глава 7

На следующий день я проснулась ходячим зомби. Я лежала без сна и все еще чувствую эмоции, которые не могу похоронить. Майлз и я снова идем в школу вместе. Мне удается улыбаться ему. К счастью, как только Эйприл присоединится к нам, я не должна принимать участие в разговоре, потому что она с радостью присваивает его.

Я смутно заметила Лукаса, на сегодняшнем уроке. Он как обычно ухмыляется мне, когда замечает меня, но, к моему облегчению, он не преследует меня в коридоре. Может быть потому, что я не ответила на его улыбку, несмотря на то, как мой пульс учащается, когда я вижу его.

Сегодня мне приходится иметь дело с молчаливым Лукасом.

— Я буду сидеть с Гвен в столовой, — говорю я Майлзу, когда появляется около моего шкафчика перед обедом.

Он морщит лоб.

— С кем?

— Гвен Вестфилд. Она работает в главном офисе. У нее черные волосы и она всегда одевается в черное.

Он щурится.

— Ты ее знаешь?

— А ты нет? Школа не такая уж и большая.

— Ну, она здесь только с прошлого года, м он пожимает плечами, — я никогда не замечал ее вокруг. Кроме того, она, какая-то странная.

— Я только с прошлой недели здесь, а ты был более чем счастливым подружиться со мной, — тогда до меня начинает доходить, — Кайл попросил тебя подружиться со мной?

Его глаза избегают моих.

— Боже мой. Он это сделал. Разве не так?

Он держит свою руку.

— Он не просил меня подружиться с тобой. Я сам этого захотел. Он просто попросил меня показать тебе здесь все, чтобы ты почувствовала себя комфортно.

Я кладу руки на лицо.

— Он сказал тебе и твоим друзьям о моей маме и всем, что произошло? Ты стесняешься меня перед своими друзьями?

— Подожди, — говорит он повышенным тоном, — ты все неправильно поняла. Кайл сказал мне только то, что он узнал о тебе пару лет назад, и потому что твоя мама скончалась, ты переедешь сюда, жить с ним. Затем он попросил меня показать тебе все вокруг. Это правда. Но потом Хлоя пришла к нам, и начала сплетничать о тебе и всей твоей ситуации с мамой, в то время как Эйприл и Лукас были у нас. Вот как они узнали. Я бы никогда не рассказал им этого. Я никогда бы не сделал нечто больше, только показал бы тебе, где находится главный офис, но я хотел быть твоим другом. Окей?

Я просто смотрю на него. Я эмоционально загружена, мне нужно держать себя в руках сегодня.

— Хорошо, — наконец говорю я. Тогда я улыбаюсь ему, чтобы точно уверить.

— Хорошо, — он повторяет, быстро кивая, — пойдем есть.

— Но я все еще буду обедать с Гвен.

Он останавливается.

— Она также моя подруга. Я хочу, сидеть с ней. Ты можешь посидеть с нами.

— Может быть, сяду, — говорит он, будто это вызов, а он должен чем-то ответить.

Но когда мы приходим в столовую, Эйприл показывает место рядом с ней и Майлз виновато на меня смотрит.

— Иди с Лоис Лейн, — шепчу я, игриво толкая его по плечу. Тогда я замечаю Гвен за круглым столом сзади вместе с еще двумя учениками, которых я не знаю. Я иду в их сторону, делая вид, что не замечаю взгляды за столом Майлза, когда я прохожу мимо них.

— Привет, — я кладу контейнер с Дашей, рядом с Гвен.

Она улыбается мне, и я замечаю, что под ее черным свитером, на ней надета желтая майка. Это перемена. Интересно.

— Райли, это Тайлер и Лиза.

Тайлер и Лиза почти пялятся на меня, когда сажусь с ними. У Тайлера темные лохматые волосы, которые почти достигают плеч. Он милый, похож на Джона Кьюсака. На голове Лизы, просто рыжие волосы, и ее кожа в основном покрыта веснушками. Когда я замечаю, что она смотрит на меня, ее щеки начинают пылать. Бедная девочка выглядит как сиротка Энни. Они все смотрят на Дашу, когда я беру свой обед, но ничего не говорят.

— У меня все серии Декстера на моем DVD, — говорит Гвен им, очевидно, продолжая разговор, который у них был до моего появления.

— Вы должны посмотреть те серии, которые пропустили. Первый сезон просто удивительный, — она поворачивается ко мне, — ты смотрела Декстера?

Я качаю головой.

— Серьезно? Ты обязана прийти. Это самое невероятное шоу. Майкл С. Холл, играет жаркого, опасного психопата.

Так как разговор мне не очень интересен, я заглядываю на другой стол. Софи и Келли сидят на тех же местах. Они истерически смеются над чем-то, и я не уверена, но кажеся тема их разговора я, учитывая то, как они на меня подглядывают. Их рассмешило то, что я сижу за этим столом? Мои глаза смотрят на Лукаса, чье лицо частично скрыто за Джейком. Его внимание сосредоточено на обеденным подносе. Он, наверное, никогда не поддерживает разговоров.

— Райли?

Я вернула внимание к Гвен, которая с надеждой смотрит на меня.

— В эти выходные? — предлагает она, — ты приедешь на сбор клуба Декстера?

— Хм, конечно.

— Круто, — она лучезарно улыбается мне.

Через стол, я вижу, что Лукас делает глоток.

На ланче ничего такого не случилось, чтобы разбудить меня, и я чуть не заснула на химии. На выходе, я говорю Гвен, что домой меня отвезет Майлз. После своей речи о желании быть моим другом, думаю, надо прилагать больше усилий, чтобы вернуть благосклонность.

Бесконечный день наконец-то заканчивается. Я устало спускаюсь по лестнице, чтобы встретится с Майлзом. Куча учеников спешат, чтобы поскорее освободится от школы, когда кто-то мельком прикоснулся кончиком пальца до меня. Внутри меня, бушует невероятная энергия. Я останавливаюсь и хватаюсь за перила. Мой желудок пустеет и падает. Я сжимаю мышцы живота, пытаясь удержать его. Не обращая внимания на суматоху вокруг меня, я сажусь, в то время как моя рука все еще сжимает перила. Очень больной человек прикоснулся ко мне. Его голая рука контактировала с моей, и она установила контакт в движении. Мне так больно, что означает, что у кого-то чрезвычайно серьезное заболевание. Держусь за знаниетого, что скоро все пройдет, как только энергия сформируется, будет физически больно. Я вынуждена это сделать, а если не сделаю, то это отразится на мне.

На моей коже, образуется холодный пот, и волна тошноты проходит через меня. Все мои мышцы болят. Чувство, будто это грипп. Мои руки дрожат, и я не могу даже подумать о том, чтобы пошевелится, пока это не пройдет. Это моя вина. Когда я все держу под контролем, такого не случается. Многие люди страдают от различных заболеваний. Если это происходило бы каждый раз, когда я вошла бы в контакт с больным человеком, я бы вероятно не смогла даже пошевелиться. Но сегодня я не в состоянии контролировать свои эмоции. Я исчерпана, и меня это не оберегло. Теперь, я плачу за это.

Я не знаю, как долго я сижу здесь, ожидая, когда перестану трястись. В конце концов, шум на лестнице стихает. Все ушли. Единственный звук, который я слышу, это мое собственное суровое дыхание. Тогда дверь открывается и захлопывается на этаже выше меня. Кто-то спускается по лестнице. Я неуверенно встаю на ноги.

— Райли?

Я сразу же напрягаюсь. Голос, произносящий мое имя, принадлежит Лукасу. Конечно же, стоило ожидать, что он найдет меня здесь.

— Ты в порядке?

Он рядом со мной, выше меня, пытается рассмотреть мое лицо, которое я прячу за своими волосами. Я делаю глубокий вдох и обращаюсь к нему, позволяя своим волосам упасть.

— Я в порядке, — пытаюсь улыбнуться я.

Он рассматривает меня, и я вижу, что он мне не верит. Я настолько близка к нему, как никогда раньше не была. Его глаза всего в нескольких дюймах от моего, и я думаю, что они похожи на небо во время того краткого волшебного момента, когда солнце, наконец, садится ниже горизонта, когда розовый и красный растворяются, оставляя только темную смесь синего и фиолетового.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я от неожиданности вздрагиваю. Лукас также удивился, и кладет руку мне на плечо, чтобы успокоить меня, там, где он дотронулся рукой, кожа начинает согреваться, и я чувствую, как мои щеки начинают гореть. Я снова прячусь за моими волосами, потом я достаю телефон, и смотрю на экран. Моя рука слишком сильно трясется, чтобы прочитать сообщение Майлза, но я могу предположить, о чем идет речь. Надеясь, что Лукас не заметит, что я едва держу телефон, кладу его обратно в карман.

— Майлз ждет меня снаружи, — объясняю я, не смея на него взглянуть. Когда я хочу поднять сумку, понимаю, что он уже взял ее.

— Я провожу тебя, — говорит он мягко. Его теплая рука ослабла, но по-прежнему находится на моем плече.

Я чувствую себя идиоткой, когда мы вместе медленно спускаемся по лестнице. Я должна объясниться. Сказать ему, что я дрожу внутри, но не могу, мой голос отказывает мне. Я просто даю ему возможность проводить себя вниз, чувствуя себя, сильнее и более непринужденно с каждым шагом. Когда он так близко ко мне, помогая, как раз тогда, когда это становится менее необходимым, это рискованно. Но, он также заставляет почувствовать себя в безопасности и защищенной, что мне совсем незнакомо. Я не хочу, чтобы он убрал руку. Малйлз ждет меня около двери, и даже когда он раздражено смотрит, я не отхожу от Лукаса.

— Я уже подумал, что ты бросила меня. Я ждал тебя здесь почти пятнадцать минут. Я написал тебе. Дважды.

Я собираюсь извиняться, но Лукас меня перебивает:

— Это моя вина. Я задержал ее, — потом он убирает свою руку от моего плеча.

Я твердо стою на ногах, но я почувствовала, будто что-то потеряла и я не могу сдержать улыбку на его слова.

Майлз любопытно поднимает бровь, глядя на Лукаса. Затем он поворачивается ко мне.

— Пошли.

Мне нужно забрать машину мамы, и я должен сходить за подарком на день рождение Эйприл.

— А разве она не говорила, что ее день рождения был вчера? — спрашивает Лукас.

— Да, — коротко отвечает Майлз.

Я поворачиваюсь к Лукасу, чтобы забрать сумку, но он продолжает держать его на плече.

— Я отдам тебе ее около машины. Пойдем.

Он идет к парковке, не дождавшись ответа.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь не глазеть на впечатляющий зад Лукаса, на нем выветренные джинсы, которые подчеркивают все его плюсы.

Майлз пытается, спросить меня, почему Лукас задержал меня. Но я отвлекаю его.

— Ты забыл, что вчера был день рождение Эприль? — спрашиваю я.

Он хмурится.

— Да.

— Почему ты так поступаешь? — спрашиваю его.

— О чем это ты? — Он, кажется, не понимает, про что я говорю.

— Я понимаю, что ты не готов сказать об этом миру, но тебе не нужна поддельная подруга.

Особенно такая ка Эйприл.

Мы почти доходим до грузовика Лукаса, как Майлз останавливается и смотрит на меня.

— Она сама захотела со мной встречаться. Я подумал, почему бы и нет? Я подумал, может быть…

— Он колеблется смотря вниз на свои ботинки, — во всяком случае, потом я понял, что она просто наживка, я не отпустил ее, когда должен был. Теперь будет сложно порвать с ней, не раня ее чувства.

Он пожимает плечами.

— Это последний год, так или иначе. Мы все разойдемся в скором времени. Мы будем отдаляться друг от друга.

Я вижу печаль в его глазах, и тоже самое я чувствую к нему. Несмотря на его бесцеремонное отношение, делать вид, что ты тот, кем на самом деле не являешься. Тяжело. Я его прекрасно понимаю, я сама такая.

— Вы двое идете? — Лукас кричит нам. Стоя рядом с открытой дверью своего грузовика.

Майлз идет впереди меня и начинает подниматься на пассажирском месте, когда Лукас тянет руку, чтобы остановить его.

— Ты действительно думаешь, что я держу эту дверь открытой для тебя?

Майлз ворчит, открывая заднюю дверь, и соскальзывает во внутрь, а я сажусь на переднее сиденье и спокойно благодарю Лукаса. Он кивает и кладет мою сумку на пол передо мной.

— Так, что ты ей подаришь? — спрашиваю я, как только мы выезжаем со стоянки.

— Украшение, — отвечает Майлз.

— Что именно?

— Не знаю. Может быть, ожерелье или типа того, — говорит он рассеянно.

— Ты много об этом думал, не так ли? — спрашиваю я.

— Хорошо, помоги мне тогда, — говорит он, бросая вызов, — как ты думаешь, что она бы захотела? Что именно хотела бы ты?

Я печально усмехаюсь. Я не думаю, что я когда — либо получила бы подарок на день рождения. Я чувствую, как Лукас, смотрит на меня, он хочет узнать, какой будет моя реакция на вопрос Майлза.

— Я шучу, Майлз, — Я отвечаю быстро, — на самом деле ожерелье прекрасный подарок.

Через несколько минут, мы подъезжаем на нашу улицу. Я и Майлз открыли свои двери. Я хочу выпрыгнуть и поблагодарить его через плечо, как рука Лукаса касается моего плеча.

— Подожди минутку, Райли.

— Увидимся, — кричит Майлз, уже шагая по его двору.

Я вздыхаю и закрываю глаза. Потом я сажусь со сложенными руками на сиденье и смотрю на него.

Его теплая рука все еще лежит на моем плече. Она посылает тепло по всему моему телу.

— Ты собираешься сказать мне, что случилось там, на лестнице? — спрашивает он тихо. Его глаза смотрят в мои.

Я даже не потрудился искать оправдание. Я не могу рассказать Лукасу правду, но по какой-то причине и не хочу лгать ему. Когда я не отвечаю, он задает другой вопрос.

— Кто-то разговаривал с тобой или сказал тебе что-то сделать? — Его глаза заледенели, его вопрос завись в воздухе.

Я качаю головой.

— Нет. Ничего подобного.

Он немного расслабляется, убирая руку с моего плеча, и запускает ее в волосы. По крайней кажетя, он более раслаблен. Его выражения трудно прочитать.

— Ты не скажешь мне, не так ли? — Говорит он.

— Реально, не такое и большое дело.

Он ждет, пока я не посмотрю на него, потом говорит:

— Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, не так ли?

Я удивленно смеюсь.

— Что? — спрашивает он. Затем улыбается. Но теперь это искренняя улыбка, а не его фирменная полуулыбка.

Думаю, он всегда привлекателен, но когда он улыбается, он чертовски хорош.

— Ты такой же недостижимый как айсберг — сообщаю я, стараясь не слишком глазеть на него.

На его лице по-прежнему светится улыбка.

— Это потому, что ты такая же дружелюбная, как и ротвейлер.

Мои глаза расширились в недоумении.

— Ты сравниваешь меня с собакой?

Его улыбка быстро исчезает, и он трет ладонь о лицо.

— Боже, нет. Я не это имел в виду.

Я тихо хихикаю, видя внезапное появление более человечного Лукаса.

— Ты возился со мной. Я не обижаюсь. Ты прав. Я была не очень дружелюбной, но ты начал это первым.

— Так это просто твоя реакция на мою грубость? — спрашивает он со скептическим взглядом.

Его вопрос меня удивляет. Я напряглась, не зная, что ответить, потому что это не только за грубость. Но я не могу рассказать ему, что причина в том, что чувствую что-то вроде влечения к нему, никогда. Я не могу сказать ему, что я понятия не имею, как мне бороться с моей физической реакцией на него. Я не могу рассказать что-то хоть близко к правде. Когда я не отвечай на еще один заданный им вопрос, он идет другим ходом.

— Знаю, что тебе надо разобраться со многим прямо сейчас.

— Так что, — продолжает он, его глаза задерживаются на моих, — определено я не состою изо льда, и то, что произошло сегодня на лестнице определено случится снова, ты конечно же сможешь поговорить со мной об этом. Вот и все, что я хотел.

Я моргаю, и только потом понимаю, о чем он подумал. Он думает, что у меня случился что-то вроде сердечного приступа. Я с сожалением смеюсь и качаю головой. Кажется, он смущен моей реакцией. Сейчас он такой милый. Я не знаю, что ответить этому сладкому Лукасу. Я просто знаю, что этот Лукас вводит меня в замешательство и напряжение, что более опасно для меня, чем тихий и одинокий, бесцеремонный Лукас.

— Спасибо, — наконец отвечаю я, — я ценю это.

Тогда я чувствую необходимость побыстрее уйти.

— Спасибо также, что подвез, — говорю я, схватив свою сумку, готовясь выскочить.

Он, кажется, разочарован.

— В любое время, — наконец отвечает он.

Он стоит там, пока я не захожу в дом. Я стою в дверях и смотрю, как он уходит, внутри у меня беспорядок чувств. Я уже успела увидеть разные стороны Лукаса, и сейчас я просто не понимаю, о чем думать.

Пенелопа подбегает ко мне.

— Я нарисовала цветок в садике сегодня, и мама повесила его на стену. Ты хочешь на это посмотреть?

Я улыбнулась ей.

— Конечно.

Она идет по коридору, я следую за ней. Я стою в ее фиолетово — розовой комнате, хваля ее, когда она показывает мне ее рисунок. Но в моей голове я по-прежнему вижу Лукаса. Я слышу его голос. Я чувствую тепло на моей коже и неудобство, когда думаю о нем. Интересно, как наш розговор повлияет на наши отношения в школе. Скажет ли он что-то, чем просто дружеский привет? Попытается ли он снова ходить со мной в общих классах? Если это произойдет, какие сплетни придумают на этот раз? У Софии с Келли несомненно будет что сказать. Последнее, чего я хочу, так это чтобы привлечь внимание к себе. После того, что произошло сегодня, очень важно будет держать свои способности под контролем. «Всегда оставайся в неглубокой воде», сказала бы Мама. Она сказала, что это ключ к выживанию, когда ты такая же, как мы, она научила меня с детства, как держать свой инстинкт исцеления при себе. Она объяснила, что этой иной смысл. Это было похоже на то, как закрываешь глаза. Я справлялась довольно хорошо. Я делала это инстинктивно. Но, с тех пор, как я пришла сюда, чувствуется так, будто оно все время на исходе, только и ждет какого-то события, чтобы освободится. Наконец, сегодня, я чуть не потеряла над этим контроль.

— Давай построим башню из конструкторов, — говорит Пенелопа, садясь на полу, разгружая конструкторы из ее ведра.

Я сажусь рядом с ней и начинаю складывать конструкторы один за другим.

— Теперь ты моя сестра? — спрашивает она.

Я смотрю вниз на ее большие карие глаза и дикие, растрепанные волосы. У Пенелопы они всегда прекрасно уложены утром, но к полудню они заляпаны пятнами от продуктов, и выглядят так, словно прошли через ураган.

— Я твоя тетя, — говорю я ей. Я только сейчас поняла, что раньше не задумывалась над этим. Я в самом деле — тетя. Это очень здорово, — я сестра твоего отца.

Она смеется надо мной, будто я такая смешная.

— Ты не можешь быть сестрой моего папы. Он слишком стар.

Я хихикаю вместе с ней, спрашивая себя, как Кайл принял бы эти новости. Но у нее свое мнение, когда дело доходит до возраста. Кайлу всего двадцать пять лет, он был довольно молод, когда женился, учитывая, что у них трехлетняя дочь. Хлоя младше него на год. Она должна была едва закончить колледж, когда родилась Пенелопа. Я не могу себе даже представить, как я была бы женой и матерью в таком молодом возрасте, если я буду вообще.

Я кладу конструктор на вершину башни, когда Пенелопа говорит:

— Ты можешь быть моей сестрой, если твоя мама ушла, я могу поделиться с тобой.

Я кладу конструктор, и моя рука падает на колени.

— Хорошо? — спрашивает она. Ее голос тихий и не уверен, как бы это наш секрет.

— Хорошо, — шепчу я.

Она улыбается, и мой взгляд смотрят на ее круглые глаза и путешествуют по ее вздернутому носу, и на блестящих розовых губах. Ее невинность заставляет мое сердце сжаться.

— Ты придешь с нами в Атлас, верно? — спрашивает Майлз после того как мы встретились на улице утром.

— Сомневаюсь. Что такое Атлас?

Он смотрит на меня с любопытным взглядом.

— Неужели никто не сказал тебе про него?

— Я не знаю, почему ты считаешь, что твои друзья разговаривают со мной, Майлз. Они этого не делают. Покажи мне, что у тебя в шкатулке, прежде чем мы дойдем до дома Эйприл, — Я заметила ее сразу у него в руке, уверена это то, что он покупал для Эйприл.

Он протягивает ее мне. Затем он резко открывает крышку, и показывает кулон в форме морской ракушки с круглым синим камушком внутри. Он наблюдал за моей реакцией.

— Красиво, — я улыбаюсь.

— Правда? — Он, кажется, довольным.

— Правда. Ты хорош в этом, — Я по-прежнему иду, заметив, что ему стало приятно от моего комплимента.

Майлз закрывает шкатулку, кладет ее обратно в карман.

— Где я могу устроиться на неполный рабочий день здесь? — спрашиваю я. Я знаю, Кайл говорил мне, что мне не нужна работа, но мне нужны свои собственные деньги и мне нельзя полностью на него полагаться.

Он бросает взгляд на небо, которое заполнено облаками.

— Ты могла бы попытатся в новом магазине мороженого, который открылся в центре.

— Новый магазин мороженого? — спрашиваю я с удивлением.

Он кивает, отвлекшись, так как Эйприл идет к нам.

Я решила сходить в центр после школы, чтобы посмотреть на этот магазинчик. Было бы замечательно, если бы я получила там работу, так как я могу ходить туда пешком.

Я иду немного впереди них, чтобы дать им немного личной жизни. Когда я слышу как Эйприл визжит от восторга, я ускоряюсь еще больше ко входу в школе, но прежде, я повернула голову, чтобы увидеть как она прыгает вверх и вниз с плотно сжатыми руками вокруг его шеи.

После быстрой остановки у моего шкафчика, я направляюсь на первый урок. Я не могу поверить, что так нервничаю, при мысли, что столкнусь с Лукасом. К моему удивлению, он уже в классе.

Как всегда, мое сердце гремит в груди при виде него. Пальцы покалывать, когда я замечаю, что кончики его волос еще влажные от утреннего душа, и я ничего не хочу больше, чем прикоснуться к ним. Интересно какой, будет моей реакцией, если это случится.

Он замечает меня и улыбается. Я делаю глубокий вдох. Его плотная улыбка, должна входить в историю. Его улыбка абсолютно искренняя и ошеломляющая. Похоже, между нами все изменилось. Я буду очень умной, если направлюсь на другой части класса, подальше от него. Если я это сделаю, я покажу Лукасу, что я не хочу дружить или иметь что-то с ним. После того, как я потеряла вчера контроль, я знаю, что это будет умно с моей стороны, так я смогу удержать свои эмоции. Но я не могу заставить себя это делать. Я отвечаю Лукасу улыбкой, и сажусь рядом с ним.

— Доброе утро, — говорит он, поворачивая свое туловище ко мне.

— Доброе, — я наклоняюсь, чтобы взять учебник и тетрадь из сумки. Я спала хорошо прошлой ночью, и я очень бодрая. Я буду контролировать себя сегодня. Даже несмотря на внимание Лукаса Дизеля, который объект фантазии многих девчонок, это тревожит меня. Я могу дружить с ним, и это не затронет сегодняшний Дзэн. Надеюсь.

— Привет, ребята, — говорит Такер, когда он садится позади меня.

— Привет, — я отвечаю без энтузиазма.

Лукас не отвечает вообще. Он отворачивается.

— Ты пойдешь в Атлас на эти выходные? — спрашивает Такер.

Так как я знаю, что он говорил со мной, я заставляю себя повернуться.

— Я слышу об этом, уже во второй раз. Что такое Атлас?

Его брови резко поднимаются вверх.

— Что такое Атлас?

— Разве здесь слышится эхо? — спрашиваю я сухо.

Такер смеется.

— Атлас — это единственный клуб здесь, в котором разрешается входить в любом возрасте.

Группа Чада Блэкера играет там во вторую субботу каждого месяца. Ты знакома с Чадом, не так ли?

Я качаю головой.

— Он играет в группе под названием Изоляция. Их песню крутили по радио в течение всего лета.

Это была местная радиостанция, но все же. Во всяком случае, все идут, когда они играют.

— Звучит интересно, — Я повернулась назад и поймала взгляд Лукаса на себе. Он что-то говорит, когда девушка со стрижкой эльфа, которая, как правило, сидит рядом с ним появляется между нами.

— Лукас, — жалуется она, — ты не занял мне место.

Его челюсти сжались.

— Я никогда не занимал тебе место.

Заходит учитель, и девушка раздраженно фыркает, прежде чем садится за столом в задней части.

Как только начинается урок, когда ты так близко к нему, чувствуешь, будто это тест на выносливость. Но я не обращаю внимание и все время строчу в блокноте, все время я болезненно осознаю, что Лукас рядом со мной.

Я не поддаваться искушению быстро уйти из класса, когда прозвенел звонок. Просто потому, что я по-дурацки реагирую на него, я не должна злится сама на себя, только из-за него.

Если он может быть милым, могу и я. Я медлено собираю свои вещи, если он действительно захочет меня подождать, но у девушки — эльфа свой план.

Она появляется перед ним, пока он не замечает ее, прежде чем она спрашивает:

— Есть ли у тебя тренировка после школы сегодня? Потому что я подумала, что ты сможешь отвезти меня сегодня домой, после встречи ежегодника.

— Если ты будешь готовой в половине пятого, я смогу отвести тебя, — отвечает он.

— Отлично. Спасибо, — Она широко улыбается ему.

Было бы неловко продолжить стоять там, я взяла сумку и направилась к двери.

— Вы ребята, собираетесь сделать государственный плей — офф в этом году? — Я слышала, как она спрашивает его у меня за спиной.

— Сомневаюсь. Увидимся позже.

Я чувствую, что Лукас находится рядом, когда я выхожу в коридор. Когда он двигается ближе, он спрашивает:

— Ты собираешься пойти в Атлас, в эти выходные?

— Гм, — я колеблюсь. Это не входило в мои планы. Интересно, он хочет спросить, пойду ли я вместе с ним. Бабочки взлетают в животе, и я начинаю взвесить за и против такой возможности.

— Ты всегда можешь пойти с нами. Так же можешь взять Гвен, если это заставит тебя почувствовать себя комфортнее.

К моему удивлению, я не смеюсь вслух от своих нелепых мыслей. Он, очевидно, не спрашивает меня.

— Кто это «мы»? — спрашиваю я.

— Майлз не поговорил с тобой? — я замечаю капельку раздражения, если бы я ответила «нет».

— Кажется, он начал что-то про это рассказать мне, но мы так и не закончил разговор.

В основном, потому что Эйприл, душила его благодарностями за подарок.

— Я за рулем, Майлз, Эйприл и Джейк, — объясняет он, — а также ты и Гвен, если захочешь.

Я смотрю на него. Самосохранение говорит мне, что я должна избежать толпы, пока я не уверена, что целебный инстинкт у меня под контролем. Но часть меня, которая любит вечеринки, как любой нормальный подросток, хочет согласиться. Глаза Лукаса смотрят только вперед, когда мы маневрируем по переполненным коридорам.

— Спасибо. Я подумаю, — я отвечаю, не определившись, еще не определившись.

Он вдруг останавливается. Ученики, идущие позади нас, начинают его проклинать, когда они почти не врезаются в него. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что он стоит там с руками на бедрах, раздражение мелькает в его глазах.

— Ты об этом подумаешь?

Я моргаю с любопытством, не понимая его реакцию.

— Да. Что-то не так? — спрашиваю я.

Он натянуто улыбается.

— Не — а. Все просто идеально, — говорит он, его голос выдает его, что означает это далеко не так. Затем он идет в класс.

После этого, он снова садится рядом со мной, но он позволяет Келли присвоить его. Он идет вместе со мной на наш следующий урок, но он не начинает разговор, и я тоже не собираюсь. Мы пали в напряженную тишину. Интересно, это из-за того что я не сразу согласилась идти с ними в Атлас. Может быть, я должна была быть более милой, когда он сам предлагал мне прокатиться с ним.

Я вытряхиваю эти мысли из головы, я очень много думаю. Направляюсь прямиком к моему шкафчику, когда звонок звенит.

Я говорю привет ребятам за столом Майлза, когда я прохожу мимо него, чтобы присесть с Гвен и ее друзьями. Когда я сажусь, они изучают подозрительного вида мяса в гамбургере из их контейнера.

— Кажется, все пойдут в Атлас на этот уикенд. Заинтересованы? — спрашиваю я, все еще думаю о раздражении Лукаса, но откровенно игнорируя мое лучшее суждение.

Лиза хмурится в ответ, и Тайлер качает головой.

— Думаю, это не для вас двоих, — поворачиваюсь к Гвен.

— Ты хочешь пойти? — спрашивает она, положив недоеденное яблоко на поднос.

Я пожимаю плечами.

— Лукас сказал, что он может отвезти нас. Там также будет Майлз, Джейк и Эйприл, — Я не говорю ей, что он повел себя непонятно, после того как пригласил. Может, приглашение было расторгнуто.

— Мы и друзья Лукаса? — спрашивает она с недоверием, будто она только что выиграл в лотерею. Я понимаю, что в основном виновата мысль о том, что там будет и Джейк.

Через стол, я замечаю, что Тайлер закатывает глаза.

— Вы должны пойти, говорит Лиза, — мы можем перенести встречу клуба Декстера на вечер пятницы.

Гвен тяжело опускается на стуле.

— Что я думаю? Мои родители не позволят мне ехать в машине, которую ведет незнакомый им мальчик.

— Реально? — спрашиваю я.

Она кивает с несчастным видом.

— Они очень строги, когда дело доходит до таких вещей. Что насчет твоего брата, он тебе отпустит Я пожимаю плечами.

— Мне еще не пришлось об этом спрашивать.

— Как насчет того, чтобы мы пошли сами, а там уже и встретимся с ними? — предлагает она, выглядя немного самоуверенно.

— Хм, конечно, — отвечаю я, чувствуя одновременно облегчение и разочарование от нового плана, — тогда мы сможем уйти, когда захотим.

Добавляю я, понимая, что если я потеряю контроль снова, она сможет в любое время отвезти меня домой.

Гвен стучит пальцами о столе.

— Будет так здорово. Ты уже знакома с Чадом Блеекер?

Я качаю головой.

— Нет. Но я слышала о нем.

— Не удивительно, что ты еще не встретила его. Он ходит не на все уроки А.П, если ты понимаешь о чем я. Но если бы ты встретила его, то запомнила. Его голова полностью сбрита и в какой-то степени он весь покрыт пирсингом, по крайней мере, все те части, что ты можешь видеть, — Она шевелит глазами и бровями вверх и вниз, чтобы акцентировать свою точку зрения, — и у него татуировки на руках, которые невероятно сложно сделать. Он, должно быть, сделал их, в течение нескольких недель.

— Довольно подробно описано, — комментирую я.

— Ты не можешь не заметить его, когда он рядом, — говорит Тайлер.

— Так в субботу? — спрашивает Гвен.

Я киваю, чувствую как немного дрожу от волнения.

— Мы будем там.

После школы, Гвен предлагает отвезти меня в магазин мороженого. Она уже беспокоиться о том, что она оденет в субботу.

— Как насчет черного? — предлагаю я.

— Очень смешно.

Я отворачиваюсь от окна, и наблюдаю, как Гвен возится с радио.

— Что насчет, той желтой рубашке, которую ты носила вчера? — спрашиваю я, — мне она очень понравилась. Ты выглядела в ней хорошо и оптимистично. Это одержало верх.

Она останавливается на знакомой группе Disturbed песня «Ступефай», делая громкость настолько, что разговаривать невозможно. Я дотянулась до кнопки и выключила.

— Ты не хочешь об этом говорить?

Она смотрит на меня.

— Эта была просто желтая рубашка, ничего не значащая.

— Хорошо, — я говорю, используя тон, который говорит, что я ей не верю.

Она грызет губу, пока едит.

— Я ношу то, что соответствует моему настроению, — она неохотно признается, — в последнее время было только черное. Вчера, я почувствовала, что-то больше чем просто черное. Вот и все.

Я улыбнулась ей.

— Я итак это знала. Просто хотела, услышать это от тебя.

— Мне жаль, что ты не можешь пойти вместе с Лукасом из-за меня, — говорит она через некоторое время, — я подумала, что смогла сказать родителям, что собираюсь с вами. Так что, мы могли пойти вместе со всеми, и они не узнают.

— Нет. Не лги своим родителям из-за меня. Если ты сделаешь это, потому что хочешь пойти с Джейком, то это уже другая история.

— С Джейком ничего не будет, — заявляет она.

— С Лукасом тоже.

— Но, Лукас пригласил тебя. Он не делал бы это, если бы не любил, — она спорит.

— Он приглашает кучу людей, а не только меня.

Она тяжело вздыхает.

— Все же он это сделал. Перестать спорить со мной об этом, ладно? Он не спускал глаз от тебя во время ланча.

Я качаю головой, смотря в окно.

— Это ничего не значит. Я тоже это заметила пару раз, но потом он ведет себя как полная задница.

— Может если бы ты, немного его поощрила, он бы не вел себя так.

— Я не хочу, поощрять его. Кроме того, я была очень мила с ним сегодня. Он тоже был дружелюбным, и все было хорошо, прежде чем он снова не повернулся на сто восемьдесят градусов.

— Вон там, — сказала Гвен, указывая на небольшую витрину на первом этаже небольшого здания в центре города.

Это место называется «Ложка мороженого» и с полосато-красным и белым навесом.

— Разве это хорошая идея открыть магазин с мороженым, в месте, где почти всегда холодно?

Люди любят есть мороженное зимой?

Гвен паркует свою машину параллельно со входом в магазин.

— Мороженое не сезонное. Dairy Queen в Риджетоне работает круглый год. Смотри, там стоит таблица, о поиске персонала.

Гвен будет ждать меня в машине, пока я пойду внутрь. Типичный магазин мороженого с несколькими круглыми столами и большой стойкой, которая обводит всю правую сторону магазина. Под стеклянной столешницей металлические вагонетки, наполненные разными цветами мороженного. Рядом с ними, находится таблички с названиями начинки.

Девушка за прилавком дает мне анкету для заполнения. Когда я возвращаю ее обратно, она говорит мне, что передаст боссу. Ее полная незаинтересованность не дает мне надежду.

— Она здесь не для того, чтобы бесплатно выполнять обязанности няни, Хлоя, — говорит Кайл.

— Я знаю. Но мы взяли ее. Она могла бы помочь немного. Она будет няней всего немного, чтобы мы смогли выйти куда — нибудь, мы просим не так много.

Я зависла на лестнице, которая идет в подвал. Они, очевидно, не знают, что я стою здесь. Я прошла мимо, когда услышала их, и их тон заставил меня остановиться.

— Хотя бы спроси ее, — умоляет Хлоя.

— Я не буду этого делать. Она почувствует, что обязана сказать «да». Я не хочу, оставить ее в таком положении.

— Ты ходишь на носочках вокруг нее, ты так смешон.

Пенелопа приходит за углом, и замечает меня.

— У нас на ужин пицца, Райли. Тебе нравится пицца?

Кайл и Хлоя поворачиваются в мою сторону. Кайл потирает рукой лицо, а Хлоя быстро уходит, чтобы накрывать на стол. Когда мы садимся ужинать, становится тихо. Через несколько мгновений, я говорю:

— Я была бы не против, побыть няней.

Кайл вздыхает. Хлоя продолжает резать пиццу Пенелопы на крошечные кусочки.

— Спасибо, Райли, — говорит он.

— Как насчет вечера субботы? — спрашивает Хлоя.

Моя пицца останавливается на пути к моему рту.

— У меня на самом деле есть планы на эту субботу. Но в любое другое время.

— Какие планы? — Кайл спрашивает с любопытством.

Я смотрю на Хлою, чтобы оценить ее реакцию, но ее внимание снова направлено на Пенелопу.

— Моя подруга Гвен и я хотим пойти в место под названием Атлас. Майлз и его друзья также будут там, — добавляю я.

— Кто такая Гвен? — спрашивает он.

— Просто девушка из школы. Она тоже была новенькой в прошлом году.

— Атлас — это клуб с живой музыкой для всех возрастов, — говорит Хлоя Кайлу, — моя подруга Майя работала там.

— Поведет Гвен? — спрашивает он.

Я киваю, интересно, куда это приведет.

Кайл очищает горло.

— Я рад, что у тебя появились друзья, Райли. Просто убедитесь, что будешь дома к полуночи. Я думаю, разумный комендантский час.

Я почти улыбаюсь тому, как ему неудобно составить для меня комендантский час. По некоторым непонятным причинам, его дискомфорт заставляет меня чувствовать, что его комендантский час успокаивающий для меня.

Остальная часть недели проходит быстро. Лукас не бесчинствует больше, но также он не белый и пушистый. Он говорит привет, и иногда мы ходим на общих уроках вместе, но наш разговор ограничивается домашними заданиями, как например «ты закончил задание по английскому». Неловко, но я не знаю, как это изменить, и думаю, что он тоже. Насколько я знаю, он этого и не хочет.

Я избегаю главную лестницу в конце каждого дня, вместо того, чтобы выходить по тому пути, я иду по черной лестнице. Я не знаю, кто дотронулся до меня в тот день, но я не хочу, чтобы это повторилось.

Еще кусочек хорошей новости на этой неделе.

— Твои друзья получают бесплатное мороженое? — спрашивает Гвен на ланч в пятницу.

Мне позвонили прошлым вечером. Днем раньше, у меня было собеседование по телефону со Стейси, владельцем, а на следующий день она наняла меня, для работы на три дня в неделю, включая субботу. Я хотела бы побольше часов, но это все, что у нее пока есть.

Я откусываю сэндвич с индейкой.

— Дай мне поработать там некоторое время, прежде чем начать субсидировать твою привычку к мороженому.

— Когда начинаешь? — спрашивает она.

— На следующей неделе. Я работаю по вторникам и четвергам с 6:57 и субботам с 4:59, — я не сказала Кайлу и Хлои еще. Я знаю, что Кайл не будет счастлив, но у меня есть ощущение, что Хлоя не будет возражать, что я буду вне дома большое количество времени.

— Как ты пойдешь туда и обратно? — спрашивает Гвен, — твой брат позволит тебе взять машину?

Я качаю головой.

— Пешком.

Ее глаза расширяются.

— Ночью? Сама по себе?

Я хихикаю на ее реакцию.

— Это всего лишь несколько миль, и семь вечера не так уж и поздно. Я шла домой через центр Сан — Диего гораздо позже.

— А что если, пойдет дождь?

Я пожимаю плечами, не заботясь.

— Я заеду за тобой, — говорит она.

— Что? — я положила чипс, который чуть не откусила, — ты не сделаешь это. Спасибо, но нет.

— Не могу поверить, что он не разрешает тебе брать машину, — говорит она, не позволяя этому произойти по некоторым причинам.

Я вздыхаю.

— Слушай, я не спрашивала их об этом. В любом случае у меня итак нет прав. Так что это не имеет значения.

Она моргает, будто то, что я сказала, не может уложиться у нее в голове.

— У тебя нет прав? — спрашивает она недоверчиво.

— У кого нет прав? — спрашивает Майлз у меня за спиной.

— У Райли, — говорит Гвен, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

— У тебя нет прав? — Майлз повторяет с недоверием.

Я закатила глаза и убрала остатки моего ланча в сумку.

— У нас никогда не было автомобиля. Таким образом, я так и не научилась водить машину.

Это не большая проблема, — Я встаю, пытаясь закончить разговор.

Он и Гвен идут за мной в коридор.

— Райли так и не научилась водить машину. У нее нет прав, — задумчиво говорит Майлз. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, с кем он разговаривает. Я быстро оборачиваюсь, когда вижу что это Лукас.

— Это как бы посвящение. Одна из важных этапов в жизни подростка, — продолжает Майлз, идя за мной.

— Ты должна зарегистрироваться на уроки водителя, — предлагает Гвен, — думаю, это после школы. Ты должна будешь ходить на уроки вместе со всеми второкурсниками, хотя.

Она захихикала.

— Я не буду брать уроки. У меня нет времени, — мы стоим у дверей, которые направляют каждого из нас в разные стороны. Я хочу пробраться через них и убежать.

— Тебе не нужно брать уроки. Я могу научить тебя, — говорит Лукас.

Я поворачиваюсь и практически пялюсь на него.

— Это отличная идея, — говорит Гвен с еле сдерживаемой радости.

Майлз кладет руку мне на плечо.

— Ты обязана получить права, Райли. Может сейчас у тебя нет машины, но ты же хочешь, чтобы у тебя была возможность ездить куда — нибудь.

Я смотрю на них. Гвен и Майлз улыбаются благосклонно, но Лукас сужает глаза, смотря на меня, словно он осмелился предложить мне.

— Хорошо, — отвечаю я, мои глаза смотрят на него, отвечая его предложению. Я не признаюсь им, что я всегда хотела, чтобы у меня были права. Если бы это предложила бы Гвен вместо Лукаса, я бы прыгала вверх и вниз прямо сейчас.

— Спасибо, — говорю я ему, не понимая, почему он предложил это первым. Я уже сожалею, что пошла на это, несмотря на другую часть меня, которая ликует от идеи провести с ним больше времени.

Майлз сжимает мое плечо, прежде чем отпустить.

— Мы увидим вас завтра вечером? — спрашивает он.

— Увидимся уже там, — Гвен отвечает.

У меня не было времени, чтобы сообщить Лукасу о том, что он не должен отвозить нас. Мне интересно, он зол за это, когда он слегка дотрагивается до моего плеча.

— Мы договорим про это позже, — говорит он.

Потом он и Майлз исчезают через двери. Как и ожидалось, Гвен начинает подпрыгивать с огромной заговорщицкой улыбкой.

— Это ты должна была предложить мне уроки по вождению, — обвиняю я.

— Ни за что. Ты не для моей страховки. Мои родители перевернут все задом на перед, если я позволю тебе водить мою машину. Кроме того, у тебя есть лучшее предложение. — Это субъективное мнение, — бормочу я, надеясь, что это не превратится в полную катастрофу.

Глава 8

Я решила надеть черные вельветовые леггинсы, черные сапоги до колен с высоким каблуком и голубой свитер с длинными рукавами. Я чувствую себя спокойно и с контролем над собой, но я закрыла как можно больше кожи, насколько возможно, чтобы уменьшить вероятность того, что кто-то прикоснется к ней.

— Ты выглядишь хорошо, — говорит Хлоя, ее взгляд путешествует по мне.

— Будешь дома к полуночи, не так ли? — Кайл напоминает.

Я киваю.

— Ты взяла мобильный? — спрашивает он.

Я киваю еще раз.

Его глаза осматривают меня.

— Где он?

— Прямо здесь.

В моих руках пусто, но в моих леггинсах есть задние и боковые карманы на молниях. Мне их купил Кайл. Ранее, я была вынуждена попросить у него десять долларов, чтобы заплатить за вход.

Он с легкостью дал их мне. Но теперь, когда у меня есть работа, я чувствую себя лучше, зная, что могу возвращать ему или, по крайней мере, не придется просить его снова.

Слышится звук сигнала машины.

— Увидимся позже, — кричу я, выходя через дверь.

Гвен отпускает окно машины и кричит:

— Сексуальная штучка! — Мне. Я благодарна, что услышала звук грузовика Лукаса раньше. Я могу только надеяться, что Кайл и Хлоя не слышали это.

— Ты можешь кричать немного сильнее. Думаю, они не услышали тебя в Олбани, — говорю я Гвен, когда сажусь в машине и пытаюсь разглядеть ее в темноте, — что ты надела?

— Все черное, — Она возится с кнопкой от радио, когда уезжает с подъездной дорожки. Ее Ipod подключен к приборной панели. Опять же, играет Disturbed, и я удивлюсь, если у нее будет какая-то другая музыка. Может быть, что-то, что было написано за последнее десятилетие? Но я узнаю песню. «Помни». Я проглатываю комок в горле, когда начинается припев. Мама слушала, эту песню, когда у нее было дурное время. Вместо того, чтобы быть расстроенной, я благодарна, что вспомнила о ней. Я не думала о ней за сегодняшний день и теперь чувствую угрызения совести.

— У тебя есть какие-то удостоверения личности? — спрашивает Гвен, — даже если клуб для всех возрастов, думаю, когда играет «Изоляция», то это что-то другое. Они часто произносят слово «трахнуть», и кажется, что Чад однажды спустил штаны.

Мой рот широко открывается.

— Ты серьезно? Разве это не облучение неприличностью?

Она пожимает плечами.

Я качаю головой и отвечаю ей, что у меня есть удостоверение личности. Я только не говорю ей, что идентификатор подделка. Аполлон сделал это для меня, чтобы я могла пойти в клубы, чтобы увидеть как его группа выступает на разогреве. Группа на самом деле была довольно хороша. Я просто надеюсь, что вышибалы не обратят внимания на мой фальшивый Калифорнийский ID.

В Атласе толпа народу. Автомобили выстраиваются вдоль улицы, блокируя движение. Синий и красный неоновый знак с названием клуба висит над дверью, бросая броское сияние над толпой людей, ждущих, чтобы войти.

— О, мой бог, — бормочу я, глядя на очередь.

— Я слышала, что люди приходят со всех уголков. У «Изоляции» здесь повсюду фанаты. Где, черт возьми, мы будем парковаться? Там! — кричит она, обнаруживая, что один автомобиль покидает свое место.

После того, как мы стоим на тротуаре, я понимаю, насколько тугое черное трикотажное платье Гвен. Хотя оно охватывает ее от шеи до колен, но дальше остается что-то для воображения. Она также одела черные армейские ботинки, и как всегда с собой у нее присущая уверенность. На каблуках, я выше ее, и мы идем к очереди.

Ночь необычно теплая. Тяжелые дождевые облака слабо висят в небе, сгущая воздух влагой.

— Эй, там Майлз, — говорит Гвен, — он машет нам. Пойдем.

Она хватает меня за руку и тянет вперед. Люди, дарят нам убивающие взгляды за то, что мы их обходим.

— Вы сделали это, — Майлз усмехается над нами. Руки Эйприл обернутые вокруг его талии, — Лукас и Джейк уже внутри. Эйприл хотела дождаться Софию и Келли, но они придут немного позднее, так что мы тоже пойдем внутрь.

Вышибала высокий серьезный парень с тяжелым накаченным верхом и жилетом с шипами. Он смотрит на каждое удостоверение и позволяет им пройти. Но он поднимает руку, когда настает моя очередь. Он берет мои документы из руки и рассматривает его. Я стою, спокойно наблюдая за ним. Наконец, он передает его обратно мне, застегивает зеленый браслет вокруг моего запястья, и позволяет мне пройти. Оказавшись внутри, я плачу за вход и нахожу других ждущие меня около другой входной двери.

Глаза Майлза сразу падают непосредственно на мое запястье.

— У тебя браслет, кому за двадцать. Ты можешь покупать нам напитки.

— Я никому не куплю напитки, — я хочу сорвать браслет с запястья, но это ничего не даст.

Мое внимание привлекает Гвен, которая ведет меня за следующую дверь. В момент, когда она открывается, сумасшедший ритм набрасывается на меня и пульсирует вокруг нас. Клуб тускло освещен, и люди входят в тень, подпрыгивая в такт музыке.

— Это должно быть группа для разогрева, — кричит Гвен в мое ухо.

Мы проходим сквозь толпу, чтобы увидеть сцену получше. Как только она появляется в поле зрения, я замечаю парня с избыточным весом, он весь одет в кожу, когда он кричит в микрофон, возникает ощущение, что его внутренности выпадут наружу. На самом деле тот парень выглядит болезненно. Гвен поворачивается ко мне и показывает пальцем на горло.

— Давай что-нибудь выпьем, — говорит она.

Когда мы доходим до бара, Гвен толкает меня вперед.

— Прекрати манипулировать мной, — я кричу громче, чтобы она услышала меня сквозь шум, — так или иначе, у меня нет денег на напитки.

— Я заплачу. Купи нам газированные напитки, — Она засовывает несколько купюр в руку.

Я закатила глаза и жду, чтобы быть замеченной. Это не занимает много времени.

— Что вы желаете? — серьезный бармен в черной футболке, с надписью Атлас спрашивает меня.

Девушки вокруг, которые ждали дольше, хмуро посматривают на меня.

— Диетическая кола, — отвечаю я. Он поднимает брови в удивлении, но быстро наливает напиток и протягивает его мне. Я даю Гвен напиток и сдачу.

— Где твой? — спрашивает она, беря холодный напиток от меня.

— Мне не хочется.

Она сужает глаза.

— Как насчет того, чтобы купить настоящие напитки потом? — спрашивает она. — Ты бы хотела?

Я качаю головой и наблюдаю, как она сжимает губы в легкой досаде.

— Ты дружишь с толпой, Калифорнийская девчонка, — говорит Майлз рядом со мной, показывая свои ямочки. — Мы искали тебя повсюду.

За Майлзом я замечаю Джейка, вместе с Келли, которая приклеилась к его боку, а еще Лукаса, который остается по-прежнему выше, чем я, несмотря на мои каблуки. При виде него, мое сердце останавливается, он красив сегодня вечером, в черном свитере с длинными рукавами, которые похожи на перчатки, выставляя впечатляющее количество мышц. Его темные волосы, зачесаны на вверх, показывая жесткие скулы и лоб. Когда мои глаза находят его, я чувствую накапливание энергии. Они, подобно лазеру, останавливаются на мне, и мое тело начинает нагреваться.

Я смотрю в сторону и пытаюсь дышать. Я не могу поддерживать визуальный контакт с ним, когда он смотрит на меня так, с голодом, я понимаю, что возможно, я все неправильно поняла.

Насколько я знаю, он злится на меня, снова без уважительной на то причины. Вот когда я замечаю, что София прижимается к его плечу.

— Боже мой, — кричит Келли, указывая на мое запястье. — У тебя браслет. Ты должна купить нам, несколько каплей лимонов. Это так вкусно. Да, Соф?

Софи хмурится мне.

— Да, — отвечает она. Очевидно, она хочет пить. Ей просто не нравится, что ей нужна я, чтобы что-то заполучить.

Я качаю головой.

— Я не собираюсь никому покупать напитки.

Рот Келли открывается.

— Почему нет?

— Потому что я не хочу.

Я действительно начинаю сожалеть, что использовала свое фальшивое удостоверение личности, для входа, но это единственная идентификация, которое у меня есть. Я не совсем против выпивки.

Я выпила раз или два на вечеринках. Но опыт, который я получила со своей мамой, очевидно, повлиял на меня. Я никогда не покупала для нее алкоголь, когда она просила, и я не буду покупать его для кого-либо.

— Как же ты получила этот браслет? — Келли иронизирует, когда она начинает тянуться за ним.

Прежде, чем она может коснуться меня, большая рука оборачивается вокруг ее руки и останавливает ее.

— Оставь ее в покое, — говорит Лукас.

Келли дергает свою руку от его хватки, и позволяет взгляду путешествовать между нами. Затем она бормочет: «такой чертов ущерб», и шагает назад, заканчивая разговор с нами.

Лукас отталкивает Софии и берет мое запястье в обе руки. Осторожно, он скользит пальцами под браслет и начинает тащить его вниз. Мой взгляд поймал его.

— Сожми пальцы, — говорит он. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего.

Я сжимаю мои выпрямленные пальцы, и Лукасу удается снять браслет. Он засовывает его в карман и растирает мои запястья.

Я прочистила горло, и попыталась что-то сказать.

— Ты продолжаешь спасать меня от бешеных блондинок, — говорю я ему.

— Ты продолжаешь доставать их, — отвечает он.

— Ну, спасибо… еще раз.

— Почему ты взяла его, если не хочешь? — Он выгибает любопытный лоб. Мы почти на одном уровне глаз друг с другом. Он по-прежнему на несколько сантиметров выше меня, но он наклонился, создавая близость между нами в переполненном клубе.

— Мое единственное ID поддельное. Разве ты не слышал, Лукас? У меня изменчивое прошлое.

Он наклоняет голову.

— Да, я слышал. Но я думаю, что у тебя доброе сердце.

Я могу чувствовать его теплое дыхание на своем лице. Он смотрит на меня, будто знает, и я улыбаюсь, чтобы скрыть нервы, которые заставляют меня волноваться.

— Никому не говори. Ты разрушишь мою репутацию, — отвечаю я.

Его глаза такие темные, в тускло освещенном клубе, переходят к моим губам.

Мое дыхание замирает в легких. Когда его взгляд перемещается вверх снова, он замечает мои глаза, и его ноздри расширяются. Интересно, на моем лице написано, что он мне нравится. Вдруг он резко сжимает мою руку и отпускает ее, отклоняясь от меня.

— Давайте, ребята, — говорит Майлз, возвращая меня обратно на землю, и я понимаю, что наши друзья стояли и смотрели на нас, — «Изоляция» сейчас выйдет.

Я позволяю себе быть отведенной к сцене. Но мое бешеное сердце не быстро забудет, что Лукас был так близко, глядя на меня, и связь, что я почувствовала, он тоже это почувствовал. Гвен стоит рядом со мной, и я, скорее всего, потеряю его из виду. Слишком тесно, чтобы подойти ближе к сцене, но мы смогли дойти до середины и наблюдаем, как группа разгуливает по сцене.

Слышится оглушительное приветствие, и я с усмешкой наблюдаю, как другие энергично кричат. Я узнаю, Чада сразу. Он расхаживает у микрофона, его гитара торчит внизу возле бедра. Его обтягивающая рубашка открывает татуировки на руках, о которых я слышала, и его лысая голова отражает огни сцены. Он кричит обратный отсчет в микрофон, и музыканты начинают колотить по инструментам. Чад занимает свое место в центре. Когда он открывает рот, я поражена его голосом. Все было правдой. Группа действительно хороша.

Толпа начинает двигаться, и руки начинаю подниматься вверх. Гвен поворачивается ко мне с надеждой. Я улыбаюсь и киваю ей. Мой взгляд пробегает от Чада до остальных ребят на сцене. Он в сопровождении с другими двумя гитаристами. Когда мои глаза приземляются на бас-гитариста, они расширяются. Я узнала его. Его длинные волокнистые волосы собраны назад в хвост. Я вижу только его профиль, но я знаю, что видела его раньше. Я продолжаю двигаться под музыку, мои глаза задерживаются на бас-гитариста, пока, наконец, не смотрит в мою сторону. Я задыхаюсь, и делаю шаг назад, натыкаясь на человека позади, который толкает меня немного. Я знаю, где я его видела. Но как это возможно, что это он? Я застыла на месте не уверенная, что и думать.

— Ты в порядке? — Гвен кричит мне.

Я не отвечаю. Я смотрю на человека, который разговаривал с Апполоном перед нашим зданием в Сан-Диего. Мне нужно, увидеть его поближе. Я должна быть уверена. Грубо толкаясь через людей, я иду вперед. Я смутно слышала, как Гвен звала меня, но я продолжаю двигаться, не обращая внимания на неодобрительные взгляды и агрессивные толчки. Я всего в несколько футов от сцены, когда чувствую ладони на моих руках, они тянут меня обратно.

— Что ты делаешь? — кричит Гвен мне на ухо.

Толпа грубее здесь. Они образуют яму, и Гвен врезается в меня, чуть не сбивая с ног.

— Давайте вернемся назад, — умоляет она, дергая за руку.

— Ты знаешь других участников группы? — спрашиваю я. — Они ходят в нашу школу?

Она качает головой.

— Кажется они старше.

Когда я снова в кого-то врезаюсь, решаю, что нет никакой необходимости оставаться здесь. Я могу подождать, пока они не закончат, а затем попытаться поговорить с ним.

Когда мы возвращаемся, я замечаю знакомые лица из школы. Хейли и Такер здесь вместе с их друзьями, которые говорили со мной в первый день. Перед ними стоит Лукас. Хотя он не наблюдает за «Изоляцией». Его глаза осматривают толпу. Рядом с ним София, склонившись к нему. Я метаю взгляд от нее и игнорирую укол в животе. Рядом с ними стоит Джейк и Келли.

Келли стоит за его спиной, ее подбородок на макушке его головы. Я смотрю на Гвен, и ее опущенные плечи говорят мне, что она также видит их. Похоже, мы оба влюбились в парней, которые заняты. Но в то время как Джейк, совершенно доволен, что Келли прижимается к нему, Лукас не обращает никакого внимания на Софи.

Я беру руку Гвен и отвожу ее к краю толпы. Я хочу быть рядом с дверью, когда группа покинет сцену. Мы стоим и слушаем музыку еще почти час. Здесь стало значительно жарче.

Кондиционеры стоят вряд, а моя спина влажная от пота. Наконец концерт заканчивается, тяжелыми гитарными аккордами, вся толпа раскачивается, Чад кричит «спасибо» ликующей толпе и руководителям, уходя со сцены.

Во внезапной тишине мои уши начинают пульсировать. Я придерживаюсь за стену, чтобы добраться до двери, прежде чем группа исчезает в ней. Басист выходит последним. Когда он проходит, я тяну руку и хватаю его. Он весь потный, и мои пальцы скользят по его коже. Наконец, он оборачивается. Он смотрит на мою руку, которая держит его, а затем на меня. Он останавливается, и глаза его расширяются. Я вижу это по его лицу. Он также узнает меня.

Прежде, чем я могу сказать что-нибудь, большая рука оборачивается вокруг моей талии и тянет меня назад. Бас-гитарист, кажется, приводит себя в чувство, и он быстро исчезает через открытую дверь. Я борюсь, чтобы оттолкнуть руку от себя.

— Отпусти! — отчаянно кричу я. Я иду обратно к бару и бесцеремонно сажусь на стуле.

— Не касаться участников группы, — говорит вышибала, указывая пальцем на мое лицо. — Если только они не позовут вас.

Тогда он подмигивает и отворачивается.

Я сразу же встаю.

— Что, черт возьми, это было Райли? — спрашивает Гвен. Позади нее, я вижу, как остальные идут к нам. Большинство толпы двигаются в другом направлении, в направлении выхода, так как шоу закончилось.

— Если бы я собиралась кидаться на одном из них, это точно бы не был уродливый гитарист, — Келли морщится.

Я игнорирую их всех и снова начинаю идти к главному выходу. На этот раз, руки Лукаса касаются моих плеч, это заставляет меня остановиться.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Я должна поговорить с бас-гитаристом, — я стараюсь, обходить его, но он двигается за мной.

— Почему? — Он наклонился, его лицо прямо перед моим.

На этот раз, я избегаю зрительного контакта с ним. Я не знаю, что сказать Лукасу. Если я скажу ему, что просто была знакома с ним в Сан-Диего, это не оправдывает мою реакцию. Но он отреагировал так же, как я. То, что он был тогда около моего здания, имело какое-то дело ко мне.

Я чувствую это.

— Он не был заинтересован в тебе. Преодолей себя, — говорит Софи мне, дергая за пояс джинсов Лукаса, пытаясь тянуть его к себе.

Лукас стискивает зубы и убирает ее руку.

— Мы не пара, Софи. Пожалуйста, перестань вести себя, так будто это не так.

Она смотрит на него, и ее глаза наполняются слезами. Лукас тяжело вздыхает.

— Хороший поступок, — Келли огрызается на него. Затем она кладет руку на плечо Софи и уводит ее.

— Я догоню и поеду с ними, — объявляет Джейк следующий за двумя девушками.

— Ну, было весело, — шутит Майлз.

Лукас протирает рукой лицо.

— Ты готова? — Гвен спрашивает меня.

Мой взгляд перемещается обратно к двери. Тогда я киваю. Было бы лучше, найти Чада в школе и спросить его, кто его коллега. Очевидно, что он узнает меня. Вероятно, было бы разумнее, узнать об этом больше, чем просто заставить его поговорить со мной прямо сейчас.

Когда мы направляемся к выходу, за спиной я слышу, как Лукас спрашивает Гвен.

— Где вы припарковались? — После того как она говорит ему, он отвечает.

— Мы проводим вас.

После того, как мы выходим, душный воздух, чувствуется как холодок на моей вспотевшей коже. Мои сапоги цокают на тротуаре. Гвен и я в сопровождении идем впереди.

— Так или иначе, почему ты и София расстались? — я слышу, как Эйприл спрашивает.

Я стараюсь идти рядом с Гвен, делая вид, что я не слушаю внимательно ответ. После долгого молчания, когда я уже подумала, что Лукас не собирается отвечать, он говорит:

— Я никогда не чувствовал, то что она бы хотела. Было бы несправедливо остаться с ней.

— Ничего себе, это отстойно для Софии, — говорит Эйприл. Тогда она хихикает.

Я смотрю на нее, интересно, она каким-то образом получила напитки.

Когда мы, наконец, находим автомобиль Гвен, она поворачивается и мельком благодарит их.

— Спасибо, что проводили нас.

Когда я иду в сторону пассажирского сиденья, Лукас шагает рядом со мной.

— Не хочешь сказать мне, что это было? — спрашивает он тихо, чтобы услышала только я.

— Келли и София были грубы со мной, как обычно, — отвечаю я бойко.

— Ты знаешь, что это не то, что я имею в виду.

Я тянусь к ручке двери, желая, чтобы у меня был кто-то, кому я смогу доверится. Зная слишком хорошо, что этого не случится.

— Спокойной ночи, Лукас.

Он закрывает лицо с досадой. После того, как я сажусь, он захлопывает дверь машины для меня. Через боковое зеркало, я вижу, что он стоит там, наблюдая за тем, как мы уезжаем.

Глава 9

— Где я могу найти Чада Бликера сегодня в школе?

Майлз стал пялиться на меня.

— Что? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по волосам.

— Почему ты хочешь это узнать? Ты становишься еще одной сумасшедшей фанаткой группы «Изоляция»?

Мы почти доходим до дома Эйприл. Я хочу, закончить этот разговор, до того как мы дойдем до туда.

— Слушай, мне просто нужно поговорить с ним. Я никогда не видела его в школе, и я понятия не имею, где его искать. Я обещаю, что мысль о их фандоме — это последнее, что у меня на уме.

— Хорошо, — говорит он, качая головой, будто он делает это против своей воли, — наверняка, он утоляет свою жажду никотина у трибун.

— Спасибо. Увидимся позже, — Я ускорилась и помахала Эйприл, когда начала бежать. Когда школа находится в моем поле зрения, вместо того, чтобы направиться к выходу, я обошла школу.

Конечно же, позади школьного здания, есть группа курильщиков, собранных на нижнем ряду трибуны.

Я нахожу Чада, окруженного тремя парнями, которые выглядят как он, все в стиле эмопанка, дополняющие все это большим количеством татуировок на их запястьях и шее, черные обтягивающие джинсы, которые заканчиваются байкерскими ботинками. Они все прекращают разговор, чтобы посмотреть на меня. Смотря только на то, как много белого дыма выходит из ноздрей Чада. Он следит за мной.

Я останавливаюсь перед ним.

— Мы можем поговорить?

Кто-то рядом со мной присвистнул.

— У Блэка появилась еще одна поклонница. Она самая горячая, пока.

— Говори, — приказывает Чад, снова разглядывая меня.

— Лично, — добавила я. Другой свисток. Я закатила глаза, пока ждала его ответа.

Он бросает окурок на землю и идет на другую сторону трибуны. Я следую за ним, предполагая, что он не пытается сбежать от меня. После того, как мы избавились от его дружков по перекуру, он внезапно поворачивается ко мне.

— Если я захочу послать тебя, то чтобы потом ничего о тебе не слышал, ясно? Раз и хватит.

Такое дело.

Я смотрю в недоумении, а затем попыталась не смеяться. Он выглядит как приличный, в плохом смысле, но он в основном придурок с плохим запахом изо рта.

— Это действительно интересное предложение, отвечаю я спокойно, — но я просто хотела задать тебе вопрос.

Он наклоняет голову ко мне, как будто он не уверен, правильно ли расслышал меня.

— Я хочу узнать, конечно, если ты расскажешь о бас-гитаристе, парне с длинным хвостом.

Теперь он, щурится.

— Ты имеешь ввиду Роба?

Я киваю, как будто знаю его.

— Да, Роба…

— Джарвиса, — он заканчивает за меня.

— Верно. Я знаю его где-то, но я не могу вспомнить.

— Ты с ним трахалась?

Мои плечи напрягаются от оскорбления.

— Нет, — отвечаю я с трудом поддерживая нейтральное выражение лица, на самом деле это трудно, — просто скажи, он из Сан-Диего?

Чад издает смешок.

— Черт, нет.

— Неужели он не был там последнее время?

— Я уверен, что он никогда не покидал штат, — он отвечает, с нетерпением.

— Ты уверен? Может быть, он был в Калифорнии в гостях у друга или что-то типа того.

Может быть, он был там по работе?

Он качает головой и снова смеется.

— Я не думаю, что уборщикам нужно много путешествовать.

— Он уборщик? — спрашиваю я с удивлением.

Чад пожимает плечами.

— Это просто его дневная работа, пока мы не получим звукозаписывающий контракт.

— Где он работает?

— Не помню, — отвечает Чад, а его глаза сосредоточены на моей груди. — почему ты так заинтересовалась им? Возможно ему не стоит знакомиться с тобой, пока ты становишься такой занозой и ожидаешь чего-то от меня.

Возмутительное предложение Чада едва доходит до меня, как я уже начинаю второе предположение. Может, басист не был тем человеком, что разговаривал с Аполлоном?

— Ну, спасибо, — отвечаю, — я подумаю об этом.

При том, что я быстро ушла оттуда, интересно, когда я смогу поскорее принять душ.

Когда я приезжаю на урок истории, Лукас уже там.

— Ты свободна сегодня, чтобы мы смогли пойти в ДТС, — спрашивает он, когда я присаживалась рядом с ним, мои мысли еще не отошли от разговора с Чадом.

— Куда идти? — спрашиваю я, в замешательстве.

Он смотрит на меня.

— Департамент транспортных средств, чтобы получить права, и я смогу тебя научить водить.

— Точно, уроки вождения, — я киваю. — Что я должна сделать, чтобы получить права?

— Ты должна заполнить некоторые бумаги, купить книгу для начинающих, пройти медицинский осмотр, и заплатить взнос, — небрежно проговорил он.

— Сколько?

— Около восьмидесяти баксов, кажется.

Я начинаю жевать свою ручку.

— Я не думаю, что это сработает.

Я вижу сочувствие на его лице.

— Я могу заплатить…

— Ни в коем случае, — я прерывала его. — Спасибо, но ты не заплатишь. После того, как я получу зарплату, мы пойдем. Хорошо?

— Ты работаешь? — спрашивает он.

Я киваю.

— Я начинаю завтра, в «Ложка мороженого». Новый магазин мороженого.

В течение одной минуты, он все раздумывает.

— Хорошо, тогда сегодня у парковки.

Я согласилась, и как я и думала, мой мозг посылает сердцу сигналы о том, что я останусь с ним наедине. Но я все еще думаю о других вещах. Я провожу остальную часть утра в безумном состоянии, до сих пор думаю о парне, по имени Роб Джарвис, и как я могу узнать о нем больше.

Могу ли я ошибаться или нет, но так или иначе, я не могу забыть про него, пока не узнаю наверняка.

К счастью, Келли игнорирует Лукаса, и я с ним на следующем уроке. Я предполагаю, что она и Софи все еще сердятся на него. Когда, наконец, во время обеденного перерыва, я с удивлением обнаружила, что Чад Бликер стоит около моего шкафчика.

— Эй, — говорит он, опершись плечом на соседний шкафчик. — Я хотел узнать, не хотела бы ты пообедать со мной снаружи.

— Сесть с тобой? — я повторяю, правильно ли я его расслышала.

— Привет, — говорит Майлз, который появился с другой стороны. Его глаза расширились, когда он заметил, с кем я беседую. — Как дела, Чад?

Чад жалеет потратить на него даже взгляда.

— Нормально, Джайлс.

— Майлз, — он поправляет его напряженным голосом.

— Да, — Чад говорит незаинтересованно. — Что ты на это скажешь, гм, извини, как тебя зовут?

— Райли, — я отвечаю, стараясь не смеяться над ним, но терплю неудачу.

Он неправильно понимает и усмехается.

— Райли, ты хочешь пообедать со мной?

Я не хочу обедать или что-нибудь еще с ним делать.

— Мой друг уже ждет меня, — объясняю я. Шокированная, когда вижу разочарование на его лице.

— Но ты мог бы присоединиться к нам, — быстро добавляю я.

Чад смотрит, отводит глаза от меня к Майлзу.

— Спасибо, но я действительно не сижу внутри. Может быть, в следующий раз?

Я почти слышу, как рот Майлза открывается.

— Да, в другой раз, — отвечаю я неловко не уверенная, что же на самом деле происходит. С одной стороны он ведет себя как грубый мудак по отношению ко мне, а с другой он застенчиво спрашивает меня с щенячьим взглядом.

— Хорошо, тогда позже, — говорит он, прежде чем уйти по коридору.

Когда я оборачиваюсь, Майлз покачивает головой.

— Что? — спрашиваю я.

— Не думаю, что он твой тип.

Я пожимаю плечами.

— Ох, прошу тебя, он не мой тип. Я просто спросила его кое о чем утром. Думаю, он немного не понял, — я пожимаю плечами.

Майлз продолжает качать головой.

— Хорошо, остановись, — ругаюсь я, — у тебя будет травма позвоночника.

Он останавливается, перед входом в столовой глядя на меня.

— Смотри, Райли. Я знаю, что ты не наивная. Я не знаю, какие у тебя проблемы с парнями, но пожалуйста, не делай Лукасу больно. Он хороший друг, и он прошел через многое. Если тебе нравится кто-то другой, не води его за нос, хорошо?

На мгновение, я слишком потрясена, чтобы реагировать.

— Я не… — наконец говорю я. — Я бы не сделала это. Кроме того, Лукас… он даже не спрашивал меня об этом, и я не заметила каких-либо действии от него.

Майлз Делает глубокий вдох. В голосе ловлю разочарование.

— Не прикидывайся дурочкой, хорошо? Это тебе не подходит.

Потом он идет внутрь, оставив стоять меня там.

Я угрюма и тиха во время ланча. Гвен и ее друзья что-то подмечают, ничего не говоря. Я в основном киваю, когда Гвен описывает наш вечер в Атласе. Я беспокоюсь за обвинение Майлза, это было неправильно. Если то, что сказал Майлз — правда, и Лукас действительно в меня влюблен, но не собирается мне ничего сказать, то это не моя вина. Лукас в основном молчаливый и загадочный, когда находится со мной. Он одаряет меня вспыхивающими взглядами иногда, но я не телепат. Я не сделала ничего плохого. Разве нет? Это правда, что я стараюсь проигнорировать чувство соблазна к нему, но Лукас не знает об этом. Или знает? Даже если знает, что он ожидает от меня? Я не собираюсь бросаться на него. Если он заинтересован во мне, он должен поговорить со мной. На самом деле нет, он не должен, потому что я не готова это услышать. Я не смогу контролировать свои эмоции, если я позволю себе связываться с ним. Просто когда я стою рядом с ним, мой пульс превращается в онку. Я не могу себе представить, что будет, если я поцелую его.

Мои щеки начинают краснеть, а мои ладони начинают потеть, просто думая об этом. Никаких сомнений, позволяя себе с ним связываться, будет глупо с моей стороны. Что, черт возьми, Майлз сказал про Лукаса в конце концов? Что имел в виду Майлз, когда он сказал что Лукас прошел через многое? Я думаю, о нем слишком много. Тем не менее, я практически ничего не знаю о нем.

Я слишком сконцентрирована на этом. Мне нужно успокоиться и очистить голову, чтобы я смогла держать свои эмоции под контролем. Внезапно я извиняюсь и быстро выхожу из столовой, нарочно не глядя на обычный стол Майлза и Лукаса.

На сегодняшним уроке искусств, наша концессия состоит в использовании пастели на бумаге, чтобы интерпретировать то, как мы чувствуем. Рядом со мной, Грейди, мускулистый парень, который никогда не говорил ни слова в классе, приклеил две палки с фигурами людей, которые похоже занимаются сексом. У него немного жуткая улыбка на лице, когда он смотрит на свое творение. Девушка рядом со мной нарисовала пляж. Я вытащила черный мел и начала окрашивать всю бумагу в солидном плюсе. Я сделала его менее чем за пять минут, и я провожу остальную часть урока, смотря на часы. Когда учитель начинает собирать наши листы, она слишком поражена картиной Грейди, чтобы поинтересоваться моей.

Мне удается остыть, поскольку день тянется. Но незначительная стычка с Келли угрожает вывести меня из равновесия.

— Так, теперь Чад, — она насмехается, когда встречает меня в коридоре. — Ты действительно не стоишь на месте.

Я не потрудилась отрицать это. Я ничего не отвечаю, тихонько надеясь, что Майлз не распространил этот слух.

Когда в конце уроков, я освобождаю свой шкафчик от книг, Лукас появляется около меня.

Он не поздоровался. Просто стоит там и ждет меня, на его лицо одета холодная маска. Я сжимаю зубы и решаю, что Майлз понятия не имеет, что говорит. Я застегиваю свой рюкзак и автоматически направляюсь в сторону задней лестницы.

— Я припарковался впереди, — говорит Лукас, указывая на парадную лестницу, которую я избегаю.

Я киваю и оборачиваюсь. Лукас находится позади меня, я быстро спускаюсь по лестнице, стараясь не вступать в контакт с другими учениками, которые спускаются с нами. Я, наконец, останавливаюсь и жду, когда стою на тротуаре перед автостоянкой.

— Ты спешишь? — спрашивает Лукас, глядя на меня, как мне кажется с презрением.

— Нет, — отвечаю я, стараясь не показаться запыхавшись.

Он идет впереди меня, к своей машине.

— Я подумал, что мы съездим в парк, — говорит он, не глядя на меня. — Там автостоянка, которая, как правило, пуста, и есть некоторые частные дороги, которыми мы можем пользоваться.

Теперь он тот, который идет впереди, не утруждая себя, чтобы посмотреть, иду ли я за ним.

Он просто говорит.

— Если сейчас не подходящее время, мы можем отменить урок, — предлагаю я, так как он кажется менее взволнованным сделать это.

Он резко останавливается и оборачивается ко мне.

— Ты хочешь отменить?

Я подаюсь назад, пораженной его реакцией.

— Нет. Просто по видимому, ты не очень рад сделать это. Если ты передумал, это не проблема. Просто скажи мне вместо того, чтобы вести себя как кретин.

К моему удивлению его взгляд начинает смягчаться. Он кивает.

— Ты права. Извини. Я в поганом настроении, и я расплескиваю это на тебе. Я все еще хочу сделать это, если ты тоже этого хочешь.

Я кратко исследую то, что он сказал, тогда я подумала о Майлзе, говорящем мне, что Лукас прошел через многое, и решаю дать ему передохнуть. Наконец я просто киваю, он открывает пассажирскую дверь для меня.

— Мне жаль что назвала тебя кретином, — говорю ему, когда мы начинаем двигаться.

Он ухмыляется мне.

— Конечно, тебе жаль, — после нескольких тихих минут он спрашивает. — Ты волнуешься из-за твоего первого урока по вождению?

— Это не совсем мой первый урок, — говорю я застенчиво.

Он поворачивается, поднимая свои брови.

— В одной приемной семье, в которой жила парень любил автомобили. Он брал их на прокат, чтобы покататься. Я часто с ним ездила, иногда он разрешал мне водить.

Его глаза становятся круглыми. Он начал смеется.

— Я не ожидал, что ты скажешь это.

Я пожимаю плечами, удивленная его реакцией.

— И снова мое изменчивое прошлое.

Он улыбается, и я должна отвести взгляд, прежде чем я начну хотеть еще увидеть эту улыбку направленную в мою сторону.

— Почему ты в поганом настроении? — спрашиваю я, смотря на вид из окна.

Он вздыхает, задерживая мои любопытные глаза. Его пальцы открыты прежде, чем закрываются на руле.

— Я смирюсь с этим и буду честным с тобой, — говорит он.

Мои брови выгибаются вверх.

— Хорошооо…

Он смотрит на дорогу, прежде чем сказать:

— Чад Бликер не достаточно хорош для тебя. Он обращается с девчонками по-свински. Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем он.

Я опустилась на свое место и качаю головой. Эта школа невероятна.

— Я не заинтересована в Чаде Бликере.

Он смотрит на меня.

— Нет?

— Я искала его сегодня утром, чтобы задать ему один вопрос, и кажется, он неправильно все понял. Он думает, что я хочу, встречаться с ним или вроде того.

— Вроде того, — отмечает Лукас сухо. — Имеет ли это какое-то дело с тем, что ты захотела поговорить с басистом тем вечером?

— Да.

— Если я спрошу тебя еще раз, то у меня будет шанс, что ты мне расскажешь?

Пока я обдумываю свой ответ, поднимаюсь, чтобы поднять волосы с моей шеи. Внутри машины Лукаса вдруг стало жарко и тесно.

— Я знаю, что ты был дома у Майлза, когда он узнал, что перееду сюда. Но я не знаю, что ты услышал о моем прошлом, — начинаю я.

Глаза Лукаса путешествуют по моей открытой шее, к моему лицу, а затем обратно на дорогу.

— Я знаю, у твоей мамы были некоторые… — он делает паузу, — проблемы. Так что, ты провела большую часть в приемных семьях, ты там росла. Я знаю, что она умерла, перед тем как ты переехала сюда.

Я качаю головой с сожалением.

— Хлоя поставила моей истории рейтинг или ты это сделал?

— Думаю, это я, — одна сторона улыбка становится сочувственной.

— Это оно, — говорит он, показывая на кирпичное здание с большой парковкой, у которой небольшое количество автомобилей. После того как он припарковал свой грузовик, по-прежнему сидя там, и посмотрел на меня. — Мне очень жаль твою маму.

Говорит он тихо. Его голос такой искренний, я вдруг чувствую что разревусь. Я делаю глубокий вдох, стараясь не плакать перед ним.

— Спасибо, — отвечаю я спокойно. Я все еще не знаю, что именно сказала им Хлоя в тот день, и мне не хочется рассказывать ему больше, чем он знает. Несмотря на маленький голосок в моей голове, который предупреждает меня ничего не говорить, я делаю это. — Я узнала басиста. Просто, прежде чем я прилетела сюда, я увидела его в Сан-Диего, разговаривая с кем-то перед нашим домом. Я хотела бы узнать, что он там делал. Вот и все.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не беспокоит меня так сильно, как на самом деле.

Он морщит лоб.

— Басист «Изоляции»? Ты уверена, что это был он?

— Нет. Я не на сто процентов уверена, но… — Я смотрю на свои руки, уверенная, что Лукас скажет мне, что ошибаюсь.

— Но ты так думаешь, — заканчивает он.

Я киваю.

— Ты узнала что-то от Чада? — спрашивает Лукас.

— Чад сказал мне, что он работает уборщиком, и что он, наверное, не покидал штат.

Лукас ничего не говорит.

— Когда я подошла к нему той ночью после шоу, и схватила за руку, он посмотрел на меня так, как будто узнал. На самом деле, он был похож на оленя в свете фар, видя меня, и казалось, он хотел избавиться от меня настолько быстро, насколько это возможно.

— Ты не должна была подходить к нему таким образом, — говорит он серьезным тоном.

Я киваю, хотя не согласна. Понятия не имею, почему я даже рассказала ему столько.

— Быть может, есть другой способ, чтобы узнать намного больше про него, — предлагает Лукас.

Я смотрю на него, удивляясь, что он, кажется, принимает меня всерьез.

— Теперь я знаю, как его зовут. Роб Джарвис. Наверное, я бы могла попытаться забить его в Гугл.

— Если ты найдешь что-нибудь, не приближайся к нему снова. Хорошо? Позвони мне, и мы что-нибудь придумаем.

Я смеюсь с сожалением. Мы вернемся еще к этому. Не так давно он заявил, что не из льда, и что я могла бы поговорить с ним. Потом он показался с другой стороны грубым и капризным, когда я сказала ему, что я не уверена, пойду ли я в Атлас. Прямо сейчас, его предложение кажется смешным для меня.

— Лукас, я не буду звонить. Зачем мне тебя звать?

Он сдвигается к моему сидению.

— Потому что я пытаюсь быть твоим другом здесь, — в его глазах блестит искра раздражения.

— Почему ты так все усложняешь?

Я вздрогнула от его слов и отвела от него взгляд.

Я слышу, как он испустил тяжелый вздох.

— Мне очень жаль, — вздыхает он. — Я просто… Я не знаю, как поговорить с тобой.

Услышав его пораженный тон, я сразу же жалею о своих словах. Я снова смотрю на него, замечая в его глазах темноту с разочарованием, и его мрачное выражение, которое он не пытается замаскировать для разнообразия, я отмечаю его присутствие. Это тяжело и мощно, и этим он заражает воздух вокруг меня. Я смотрела на него так долго, что выражение его лица смягчается, и его взгляд начинает искать наружность.

— Майлз думает, что я собираюсь причинять тебе боль, — я говорю, не зная, почему сказал это именно сейчас.

Печальная отставка мерцает через его особенности.

— Он наверное прав.

— Я могу удивить себя, это факт.

Он легко улыбается и наклоняется ближе.

— Меня крутило на всех шесть путях в воскресенье, не так ли?

Я изучаю его, но, как обычно, не нахожу никакой подсказки относительно того, о чем он думает.

— Что ты имеешь в виду?

Интенсивность, с которой я познакомилась, насыщает его лицо.

— Я видел, как ты в первый вечер приехала сюда, Райли. Было темно, но ты стояла под уличным фонарем, освещенная сверху прямо как ангел, и я думал, что ты самое красивое существо, которое я когда-либо увидел, — он отворачивает взгляд от меня, смущенный признанием.

Мое дыхание мелеет, как его слова нависают надо мной, и я вспоминаю ту ночь, когда мы впервые увидели друг друга через тьму.

— Когда ты была в школе, — его глаза снова встречают мои, — я не мог поверить, что ты оказалась на всех моих утренних занятий. Я полагал, что брошусь тебе в глаза и улыбнусь. Мы бы поговорили, и я спросил бы тебя что-то или может быть, ты спросила. Но ты никогда не смотрела в мою сторону. Ни разу.

Говорит он с недоверием.

— Я никогда раньше никого так не хотел, и ты единственная девушка в школе, которая не хотела встречаться со мной. На всех, — добавляет он с жалкой улыбкой. — Я подумал, что это должно быть карма или типа того.

Я чувствую свое сердце, которое эхом раздается в моих ушах. Я не знаю, стоит ли броситься в его объятия или сказать ему, что он тщеславный идиот. Я наконец, понимаю, как я чувствовала себя в первый момент, когда увидела его. Вот почему, когда мы вместе воздух будто наполнен электричеством. Но если я расскажу ему о своих чувствах, которые я пыталась скрыть даже от себя, что будет тогда? Я в восторге и одновременно в ужасе вдруг стану парализованной. И под всем этим, я понимаю, что злюсь на него. Это одна явная эмоция, которая окутывает меня, и я отталкиваюсь от нее.

Я понимаю, что смотрю на него молча, когда он, наконец, говорит:

— Так или иначе… — запуская руки в волосы. — Ты не должна ничего говорить. Я просто хотел, чтобы ты знала. Ничего важного.

Затем он выходит из машины, оставляя дверь открытой, и идет в мою сторону. Он открывает мою дверь и ждет, чтобы я вышла. Когда я не двигаюсь, он говорит:

— Если ты хочешь научиться водить, тебе нужно пересесть на сиденье водителя.

Он стоит рядом со мной, его рука лежит на верхней части открытой пассажирской двери. Он пытается быть небрежным, но я чувствую, как напряжение скатывается с него.

— Вот почему ты был так холоден ко мне? — спрашиваю я. — Ты был расстроен, что я не обращала на тебя внимание, в отличие от любой другой девушки в школе.

Его челюсть сжимается, когда я перефразирую его слова. Часть меня, которая была первоначально в восторге от его признания полностью покрылась той частью, которая чувствует обиду от пассивной и агрессивной манере по отношению ко мне.

— Первый день в школе, когда ты сказал Хейли, чтобы та оставила меня в покое. Ты был таким холодным и полностью меня проигнорировал.

Он неудобно потирает заднюю часть шеи.

— Я знаю. Мне жаль, из-за…

— Мне все равно. Ладно? Ты тот, кто построил границу между нами. Извини, что я не заметила тебя на уроке в первый день. Я немного отвлеклась на моей завинчивающейся жизни.

Когда я заметила, ты молчал, и относился как полная задница. Так что даже не думай, обвинят меня в том, что я не хотела бы быть с тобой. Ты не знаешь, чего я хочу, потому что твоя гордость не позволила тебе, дать мне шанс, — с этими словами, я выскочила из машины и обошла, чтобы пойти на место водителя.

Лукас сразу же подошел ко мне.

— Подожди, — требует он. — Что это значит?

— Ты умный парень, — я отгрызлась. — Все поймешь.

Когда я хочу залезть в грузовик, он хватает меня за локоть и поворачивает..

— Кажется, мы оба знаем, что у меня предельная скорость IQ, когда дело касается тебя. Тебе придется мне все объяснить.

Внезапно обнадеживающий взгляд на его лицо урезает мой гнев. Я вздыхаю и чувствую, как пары в голове начинают испаряться, в замен нервы реагируют на нехарактерно-уязвимого Лукаса, который стоит передо мной. Мои глаза движутся от наших сплетенных рук к его ожидающему выражению. После всего, что он только что сказал мне, я должна быть честной с ним. Иначе, по малой части это будет предательством.

— Я тоже почувствовала это. В ту первую ночь, когда увидела тебя, — признаюсь я, услышав нервную дрожь в своем голосе. — Эта вещь между нами. Я чувствую ее каждый раз, когда я рядом с тобой, Лукас.

Его рука напрягается, и моя кровь нагревается.

— Но это не имеет значения, — шепчу я, пытаясь вернуть свою руку.

Он не отпустит меня.

— Что ты имеешь в виду? Почему не имеет значения?

— Майлз прав. Я сделаю тебе больно. А ты сделаешь мне больно еще больше.

Он берет мою вторую руку.

— Майлз понятия не имеет, что говорит.

Я жалко качаю головой.

— Даже если и имеет, может быть, оно того стоит, — говорит он, и я лолю мольбу в его голосе.

— Ты не понимаешь, — я не могу позволить себе, затащить его в свою дерьмовую жизнь. У меня не получится иметь честные отношения с кем-либо. Я никогда не смогу рассказать ему все.

Он подумает, что я либо сумасшедшая или наркоманка, и он бы не ошибся.

Лукас расстроено вздыхает и отпускает мою руку.

— Ты права. Я не понимаю.

Его больное выражение пронзает мое сердце. Мне нужно, чтобы он знал, что я не говорю это, чтобы причинит ему боль. Я вспоминаю, как моя мать, использовала описания, чтобы рассказать мне, как все должно быть. Она сравнила океан и его течение. Она сказала мне, что наша безопасность будет обеспечена, если мы пребудем в спокойных неглубоких водах вблизи берега.

Если мы решились всплыть на поверхность, мы рискуем быть унесенными потоками и затеряться в море, теряя контроль, и никогда не вернуть его снова. Если я позволю себе влюбиться в Лукаса, я рискую потерять себя, и я не знаю, что это может означать для нас обоих.

— Смотри, — он делает шаг ближе ко мне. — Я знаю то, что хочу быть с тобой и оказывается, что ты тоже этого хочешь.

Он смотрит на меня с надеждой. Когда я неохотно киваю, он поднимает руку и убирает прядь волос с моей щеки.

— Давай я тебе кое-что объясню. Теперь, когда я знаю, что ты чувствуешь, нет никаких шансов, что я забуду или сделаю вид, что между нами ничего нет. Я не могу подумать не об одной хорошей причине, почему ты хочешь быть со мной.

Затем он закрывает оставшееся расстояние и обнимает меня. Сперва, я остаюсь каменной. Я по-прежнему жесткая в его объятиях и притворяюсь, будто его объятия не самая удивительная вещь, которую я когда-либо испытывала. Я не могу вспомнить, когда последний раз кто-то обнял меня, или коснулся меня вот таким образом, выражая при этом какое-то чувство. Но слишком сложно, противостоять ему, и я решаюсь, что больше делать этого не буду.

Я чувствую, что мои кулаки разжались, мои руки движутся вниз к его спине. Я погружаюсь в него, опираясь щекой на его плече. Лукас издает тихий стон, когда я отвечаю на его объятие. Я могла бы стоять здесь вечно, поглощая его тепло и силу, с ребристых мышц груди и живота, прижатых ко мне. Затем его пальцы медленно скользят вверх и вниз по всей длине моего позвоночника, и наши объятия начинают меняться. И вдруг я понимаю, что знаю каждую часть тела, которая находится с ним в контакте. Я вдыхаю его чистый пряный аромат, и чувствую ужесточение минимума в моем животе. Нет, простое объятие никогда бы не заставило меня чувствовать себя вот так. Это заставляет меня вновь обдумать вариант, какого будет поцеловать Лукаса. Я, наверное, распадаюсь на миллион кусочков. Я полностью потеряю контроль. Это заставляет меня очнуться и посмотреть на реальность. Я заставляю себя отступить. Я чувствую себя виноватой, потому что он действительно не знает, что на самом деле внутри меня.

— Мы будем медленными, — говорит он мне, как будто читая мои мысли.

Я полностью отстраняюсь от него и игнорирую тот факт, что мне уже не хватает тепло его рук.

— Доверься мне, — говорит он. Его глаза путешествуют по мне будто легкая ласка.

Я чувствую на лице мелкую улыбку, потому что по какой-то причине я уже начинаю доверять ему.

Он отвечает со своей медленной, сексуальной улыбкой.

— Так, что ты думаешь про урок вождения? — спрашивает он, перенаправляя разговор, взяв мою мелкую улыбку в качестве ответа.

— А что насчет него? — повторяю я, и его глаза начинают сверкать с удовлетворением. Он просто убедил меня, он хотел показать мне, на что способны наши чувства, ведь он сам прекрасно все знал.

По сравнению с рекламными роликами, урок вождению несколько разочаровывающий.

Лукас не позволяет мне сделать что-нибудь интересное, например, жечь резину на поворотах или выезд на шоссе. В основном он только указывает мне, чтобы я отошла назад, нашла что-то подобное парку и двигалась как маленькая старая леди на узких проселочных дорогах позади офисного парка.

— Как насчет того, чтобы ты позволил мне вести до дома? — предлагаю я в качестве завершения урока.

Он качает головой.

— Не могу. Это было бы незаконным. Хотя, не могу отвергать тот факт, что вокруг нас есть угонщики.

— Хорошо, — дуюсь я, затем открываю дверь, чтобы поменяться местами с ним.

Вместо того, чтобы он пройти мимо меня, когда мы встречаемся за грузовиком, Лукас тянет меня к себе.

— Ты справилась хорошо, — говорит он. Затем он целует меня в щеку и отпускает.

Когда мои чувства возвращаются, я вместе с ним сажусь в грузовик. Выражение его лица говорит мне, что он знает, как его прикосновение влияет на меня, и он пользуется этим, увидев меня взволнованный.

— Ты хочешь в среду снова прийти? — спрашивает он.

Я перевожу дыхание, чтобы успокоиться. Тогда я качаю головой. Слишком легко потеряться в нем, забыть обо всем остальном, все над чем я так усердно работала. Несмотря на свое сильное желание, мне нужно, чтобы мои приоритеты оставались в порядке.

— Я не знаю. Я довольно сильно отстала по всем урокам. Мне действительно нужно некоторое время, пытаясь догнать.

— Сейчас конец старшего года. Ты должна была быть на круиз-контроле сейчас, — указывает он.

— Пока я не получу письмо из колледжа, я не рискую. Я слышала, что они могут просить стенограммы вплоть до самой последней минуты.

— Я уже получил письмо. Я подал заявку раньше, — говорит он, будто это не большая проблема.

Я так завидовала, что я полностью игнорировала его случайное высокомерие.

— Поздравляю. Должно быть это удивительное чувство.

Он кивает.

— Мои оценки не прошли, пока что. Они по-прежнему хотят мою окончательную стенограмму, но я не буду лгать. Это, безусловно, нагрузка.

— Так, куда поступаешь?

— Колумбия.

Я смеюсь над его грубым тоном.

— Ух ты, Лукас. Это университет Лиги Плюща.

Он пожимает плечами.

— Что насчет тебя?

— Я хочу, вернуться в Калифорнию. UCLA был моим первым выбором.

Он свистит.

— Это также хороший университет. Я слышал, что ты, вроде, как несовершеннолетняя в серфинге.

— Заткнись, — смеюсь я.

Он улыбается мне, но вскоре улыбка исчезает, и я удивлюсь, если он подумает о том же, о чем и я. Если мы будем вместе, мы будем почти в три тысячи миль друг от друга в следующем году. Но преждевременно думать о таких вещах. Наверное, мы все испорти задолго до этого.

— Ты уже знаешь, на кого хочешь учиться? — спрашиваю я.

Он думает, в течение минуты.

— Я не совсем уверен. Может быть, журналистика.

— Есть ли у тебя братья или сестры? — спрашиваю я, меняя тему. Сейчас я хочу знать все о нем.

— Младший брат, Лиам, — улыбается он. — Он в шестом классе.

Его легкая улыбка говорит мне, как сильно он заботится о своем брате.

— Твоя семья близка? Ваши родители все еще вместе?

Лукас не отвечает сразу же, и я надеюсь, что он не думает, что я опрашиваю его. Мышцы в его челюсти, которая напрягается, когда он расстроен, похожа на небольшой, тугой мяч.

— Да, — наконец говорит он.

Я думаю, что только что споткнулась о больную тему, но я не знаю, почему, и у меня нет времени, чтобы тыкать в него, потому что мы скоро припаркуемся перед домом Кайла и Хлои.

— Я хочу, чтобы ты дала мне свой номер, — говорит Лукас. Он достает свой телефон и ждет, пока я достану свой, так как я не знаю, свой номер наизусть. Мы обмениваемся номерами. Затем он быстро целует меня прямо в губы.

— Увидимся завтра в школе, — говорит он.

Его поцелуй поражает меня, и я чувствую, как мои щеки начинают краснеть, а он наблюдает за моей реакцией. Часть меня хочет, стереть эту довольную улыбку на его лице. Он действительно может быть невыносимо высокомерным.

— Увидимся завтра, — отвечаю я, прежде, чем ускользнуть из грузовика и пытаться скрыть свои красные щеки, я знаю что они все еще красные. Моя реакция на него мне кажется смешной.

Мне почти восемнадцать лет, конечно же я раньше целовалась. Но, боже мой то, как Лукас целует и как ко мне прикасается, не сравнится с маленьким ощущением, которое я испытывала в прошлом.

Я много слышала про то, как это быть на седьмом небе от счастья, но сама никогда не была, до сегодняшнего дня. Когда я вошла в дом, мне действительно стало легче, а также была очень счастлива. Раньше у меня никогда не было настоящих отношений. Я знала много девушек, у которых были похожие проблемы, и они заглушали боль парнями и сексом. Я также знала слишком много мужчин, которые заставляли девушек страдать. Мне повезло, ведь я избежала и то другое, и другое. Но это делает меня очень неопытной. Я уверена, что у Лукаса такой проблемы нет.

— У меня есть работа, — объявляю я на ужин.

— Кажется, мы об этом говорили и решили, что тебе не нужна работа, — говорит Кайл.

— Я нуждаюсь в своих собственных деньгах.

— Зачем? — спрашивает Хлоя.

Я тыкаю вилкой в кусочек курицы.

— С одной стороны, даже если я получу стипендию, которую я просила, мне все равно потребуются средства на следующий год.

— Райли, до тех пор, пока это в пределах разумного, мы рады заплатить за все, в чем ты нуждаешься, — говорит Кайл. Я заметила, как глаза Хлои быстро метулись к нему. Похоже на то, что они не обсуждали это.

— Но есть и другие причины, — настаиваю я. — Нужно платить за обучение вождению, и мне нужно купить себе одежду. Вы и так делаете слишком много для меня. Я не могу позволить вам платить и за эти вещи.

— Уроки вождению? — спрашивает Хлоя.

Я киваю.

— Я учусь водить машину.

— Ты не умеешь водить? — удивлено спрашивает Кайл. — И что ты имеешь ввиду под «я учусь водить машину»?

Я напрягаюсь, когда он кладет вилку, и дает мне все свое внимание.

— Лукас, друг Майлза, предложил научить меня. Сегодня был мой первый урок.

— Лукас Дизель? — Говорит Хлоя с поднятыми бровями. — Он очень хороший мальчик.

Я кривлюсь, когда замечаю взгляд Кайла, я бы хотела провалиться сквозь стол.

— Райли, я бы хотел, чтобы ты рассказывала все, что тебя беспокоит. Я мог бы сам научить тебя. И, конечно, я не против, платить за уроки и новую одежду. Что мы должны сделать, чтобы ты начала доверять нам? — он качает головой. — Скажи, пожалуйста, что мне делать. Помоги мне.

Его выражение наполняется разочарованием.

Снова это слово, доверие. Я чувствую тяжесть из-за того что Кайл давит на меня. Я не знаю, почему мне проще доверять Лукасу, чем моему родному брату.

— Тебе ничего не надо делать, — говорю я ему. — Это не из-за тебя. А из-за меня. Кажется семнадцать лет, позднее время, чтобы находить меня.

Резко, я встаю из-за стола и бегу вниз по лестнице в свою комнату.

Я чувствую вину из-за своего спектакля перед Кайлом, ужасно, потому что это единственное, о чем я думаю. Открываю книгу, смотрю, но не вижу свое домашнее задание. Я, наконец, сдалась и закрываю свои книги, когда слышу, как он спускается по лестнице. Я смотрю, как он останавливается перед моей кроватью и садится на край.

— Где ты работаешь? — спрашивает он.

Я двигаю книги на пол и даю ему свое внимание.

— «Ложка мороженого».

— Продаешь мороженое?

Я киваю.

— Дни работы? — это допрос прям. И я не замечаю никакого осуждения.

— Два дня в неделю после школы и в субботу во второй половине дня.

Он смотрит вниз на мой учебник на ковре.

— Математика?

— Да, — я вздыхаю.

— Я всегда был довольно хорош в математике. Я думаю, именно поэтому я бухгалтер, — кажется он, тщательно обдумывает свои следующие слова, прежде чем говорить. — Я прошу прощения за то, что я сказал ранее, ну про доверие. Я должен знать, что это не какой-то там переключатель, ты не можешь просто его включить. Я понимаю, что доверие нужно заслужить.

— Ты не должен извинятся. Это я должна извиниться за то, что наговорила тебе, — говорю то, что имею ввиду. Я разочарована в себе. Я обещала, что дам Кайлу справедливый шанс. Что буду более открытой с ним, но я понятия не имею, как на самом деле сделать это. Я боюсь, что я не смогу быть той сестрой, которую он хочет. Я также волнуюсь, что не смогу быть той девушкой, которую хочет Лукас. Я боюсь, что я разочарую их обоих.

— Тогда мы оба виноваты, — он улыбается. — Райли, мы еще узнаем друг друга. Мы упустили много времени. Да, мы не успеем сделать это за несколько недель. Но я хочу, чтобы ты знала, все что я видел до сих пор, радует меня и я очень горжусь тем кто ты есть.

Потом он гладит мою ногу и говорит:

— Спокойной ночи.

Я сидела тихо после того как он оставил меня, думая о его словах. Моя мать иногда говорила мне, что гордится мной, но это было не то. Она почти ничего не добилась в жизни, было не сложно произвести на нее впечатление. Но Кайл это другое дело, это резонирует со мной, и я чувствую приступ гордости в его словах.

Несколько часов спустя, я закончила свою домашнюю работу, и выключила свет, когда мой телефон загудел на тумбочке рядом со мной. Сообщение от Лукаса.

«Я бы хотел, чтобы ты была последним человеком, с которым я разговаривал, прежде чем уснуть».

Я улыбаюсь и набираю текст.

«Нельзя назвать это разговором, но ты последний человек, с которым я сегодня взаимодействую».

«Ты всегда такая буквальная?»

«Кажется».

«Приятно знать. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Я положила мобильник и долгое время воспроизвела мой день с Лукасом, прежде, чем наконец, погрузиться в сон.

Глава 10

Несмотря на то, что он сказал, что я могу не торопиться с решением, Лукас не облегчит мне эту задачу завтра в школе.

После обычной утренней прогулки с Майлзом и Эйприл, я бегу к Гвен, и когда мы достигаем школьного двора (все должны собраться там), Лукас уже стоит там. Он направляется прямо ко мне, обнимает и целует в макушку.

— Доброе утро, — шепчет он мне в волосы, я могу чувствовать его теплое дыхание около моего уха.

Температура моего тела поднимается от его прикосновений, я чувствую себя так, как будто на нас светят прожектора. Майлз и Эйприл, молча и широко раскрыв глаза, смотрят на нас, а в рот Гвен, кажется, скоро муха залетит. Многие собрались на лужайке, заметив нас.

Я бегло смотрю на Лукаса и не удивлюсь, если увижу самодовольную улыбку на его лице.

— Мы собираемся опоздать, — бормочу я, вырываясь из-под его сильных рук и отхожу. Как и ожидалось Гвен торопиться ко мне.

— О БОЖЕ МОЙ, когда это случилось? — спрашивает она меня.

— Вчера.

— Что именно вчера случилось?

Я смотрю через плечо, чтобы увидеть, где Лукас. Он все еще на нижней ступеньке, где появился Майлз, пытающийся выведать ту же информацию от него.

— Лукас преподал мне мой первый урок вождения, и мы разговаривали.

Она сжимает мое плечо.

— Вы разговаривали? Что он сказал? Он признался в вечной любви?

Я хихикаю.

— Нет, конечно.

— Так, что потом?

Я пожимаю плечами.

— Он признался в чувствах. Я призналась в чувствах. Мы решили, что нравимся друг другу. Это все.

Она давиться смехом.

— Это самая скучная вещь, которую я слышала. Ты отстой, когда дело доходит до распространения деталей. Давай. Я должна жить подальше от тебя. Ты должна рассказать мне больше подробностей.

Я чувствую, что краснею.

— Я знала это, — заявила она, — я знала есть, что-то, что ты мне не рассказала.

— Он написал тебе СЕКТ[1], о боже, это было бы «горячо».

Я закатила глаза.

— Нет, он сказал, что он хочет быть последним человеком, с кем я успею пообщаться, перед тем как уйду спать.

Я улыбнулась этим мыслям снова.

Гвен поджала губы.

— Хммм…. Так что, нет пошлости. Но все равно романтично. Я предполагаю, что я бы согласилась на такое.

Потом мы разошлись, чтобы направиться к своим шкафчикам. Как только я закрыла шкафчик, повернувшись, увидела Чада, стоявшего здесь.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — повторила я, пытаясь скрыть волнение.

Он пробежался рукой по лысой голове.

Его сложная сеть татуировок сегодня открыты. Он одет в красную майку.

— Так, я подумал, возможно, мы могли бы потусить после школы вместе, — сказал он.

Я благодарно извинилась.

— Прости, я не могу, у меня работа.

Он кивает, но не встречается со мною взглядом.

— О… Ок… Нет проблем. Увидимся позже, — затем он повернулся и направился вниз по коридору.

Это был странный и короткий разговор. Мне кажется, я обидела его. Я удивляюсь, что у него есть желание встретиться после нашего первого разговора.

* * *

Лукас только что пришел в класс английского языка, когда я подхожу к двери класса. Я останавливаюсь и смотрю на него, сложно поверить во все то, что случилось с нами вчера. Я смотрю, как он садиться на парту. Затем он поворачивается к двери. Его глаза блестят, когда он замечает меня. Бабочки начали летать у меня в животе, его пристальный взгляд следует за мной, когда я прохожу перед ним и сажусь на парту рядом.

— О, Лукас, ты одолжишь мне записи с прошлой недели, я перепишу их. Мой мозг совершенно не работает по пятницам.

Я выглядываю из-за него, чтобы увидеть низкую девушку, стоящую здесь. Лукас на мгновение закрыл глаза, потом повернулся.

— Конечно, Элисон, — сказал он, доставая свою тетрадь.

Затем она продолжила говорить, не давая ни кому сказать, задавая глупые вопросы о записях пока не появляется учитель. Я заблуждаюсь или мне следует ревновать, но его очевидное желание отвязаться от нее меня смешит.

Когда урок заканчивается, она опять здесь, пытается заговорить с ним снова.

— Поговорим потом, — говорит он ей презрительно, когда встал недалеко от меня. Я заметила ее хмурый взгляд.

Я собираюсь спросить, всегда ли он говорит с ней так, когда он прерывает мои мысли.

— Я нашел твоего парня, — говорит он, когда мы находимся в коридоре.

— Роберт Чарвис. Я искал его.

Я останавливаюсь и смотрю ему в лицо.

— Ты гуглил его?

Он кивнул.

— Он работает в Весенней Долине помощником в жилом центре.

Затем он дает мне клочок бумаги.

Я просто смотрю на нее.

— Я не могу поверить ты достал это, Честное Слово, ты достал его, — говорю я.

Он положил палец чуть ниже моего подбородка и провел им по моему лицу.

— Конечно, я хочу помочь тебе.

Я застенчиво сглотнула.

— Было просто его найти?

Лукас пожал плечами.

— Я просто дал чаевые за его имя и Форд Аптон. Затем немного покопался. Я по большей части все нашел на сайте «Изоляции». Это место фанатов с личной информацией обо всех участниках, в том числе и Джарвиса. Это — место ухода за престарелыми, прямо за городом, не слишком далеко отсюда. Ты когда-нибудь слышала о нем?

Я потрясла головой.

— Мы не собираемся находить какую-нибудь связь между мной и им, не так ли?

Он отправляет мне полуулыбку.

— Нет, если ее нет.

Я свернула клочок бумаги и положила в сумку.

* * *

— Твой друг только, что предупредил меня, чтобы я держался подальше от тебя, — заявил Лукас, громко бросая поднос на стол.

Глаза Гвен расширились от его появления. Тайлер и Лиза уставились на него удивлено.

— Ты не сядешь с нами сегодня? — спрашиваю я, как раз тогда, когда он садится на пустое место рядом со мной.

— Почему? — ворчит он. — Ты сохранила это место для своего парня?

Я роняю свой сэндвич.

— Ок… Я кусну твой. Ты про что говоришь?

Он наклоняется ко мне.

— Чад Бликер просто столкнулся со мной в коридоре. Он сказал, что я должен избегать тебя, потому что ты его.

— Что? — закричали мы с Гвен одновременно.

— Есть что-нибудь, что ты не рассказала мне? — спрашивает он меня.

— Конечно, нет, — отвечаю я в свою защиту.

— Тогда какого черта он сказал мне это? — громко огрызнулся Лукас, и люди за соседними столами повернулись к нам посмотреть.

Я чувствую, что мои щеки горят.

— У меня нет идей. Я никогда не давала ему поводов и факт того, что он думает, я не делала, и если я лгу, то можешь вычеркнуть меня из своей жизни.

Я начала запихивать обед обратно в сумку.

Через стол я ищу глазами Тайлера и Лизу, крадущихся подальше, но я уверена, что Гвен сидит на своем месте.

Она ведь ни за что не пропустит такое шоу.

Лукас садиться обратно и мрачно смотрит.

— Я знаю, что Бликер — кусок дерьма. Прости… Ок?

Я игнорирую его и продолжаю собирать вещи.

— Райли, — он кладет свою руку на мою, — он застал меня врасплох, — он остановился, обдумывая следующие предложение. — Вся эта штука застала меня врасплох.

Я смотрю на него и понимаю, что он обращается к более, чем просто Чаду.

— Ты скажешь ему что-нибудь? — спросила Гвен Лукаса.

Лукас провел рукой по волосам.

— Даа… Я скажу ему, что он сделал ошибку, после этого размажу по стенке.

— Лукас, — кричу я.

— Что? — спрашивает он, начиная напрягаться снова, — Ты собираешься защищать его сейчас?

Я впиваюсь в него взглядом, а он свирепо смотрит на меня.

— Гвен ты можешь дать нам минутку? — спрашиваю я спокойным голосом, когда внутри кипит кровь.

— Серьезно? — жалуется она.

Я отправляю ей умоляющий взгляд.

— Хорошо, — говорит она раздраженно.

Когда она ушла, я сделала глубокий вдох и повернулась к Лукасу. Он откинулся на спинку стула и смотрит на меня с каменным лицом.

— Чад продолжает спрашивать меня, — начинаю я, но смотрю, как дергаются его мышцы, — а я продолжаю говорить «нет». Но мне кажется, я обидела его. Но не верю, что тебе нужно его запугивать и бить.

Он неожиданно засмеялся, но не кажется довольным.

— Он тот, кто угрожал мне. И это не делает его твоим братом, который должен крутиться около тебя как будто ты его?

— Конечно, это беспокоит меня. Очевидно, что-то не так с ним. Я не знаю. Я предполагаю, что чувствую себя отчасти плохо из-за него.

— Ты чувствуешь себя плохо из-за него? Каждую ночь он крутиться с разными девчонками. У него есть поклонницы, бродящие вокруг него все время. Ты не должна плохо себя чувствовать из-за развратного человека.

Я закатила глаза из-за его реакции.

— Хорошо, я поговорю с ним. И попрошу не лгать обо мне.

Он нахально сидит.

— Нет. Ты будешь избегать его.

— Ты слишком преувеличиваешь, — пожаловалась я раздраженно.

— Я говорю всерьез, Райли.

Я щурю глаза от недоверия к нему.

— Из-за чего ты думаешь, что можешь говорить, что мне делать?

— Я не говорю тебе, что делать.

— Но это звучит так.

Он трясет головой.

— Я просто считаю, что избегать его — остроумно, чтобы управлять этим. В конечном счете он поймет. Ну, а если не поймет, я буду вынужден объяснить ему снова.

— Это нелепо, — бормочу я, — Я не могу поверить, что мы из-за этого спорим.

Лукас дотягивается и берет мою руку. Краем глаза, я осознаю, что большая часть кафетерия смотрит на наше шоу.

— Это неправильно, что спор с тобой включает меня так же, как и все, что ты делаешь?

Его рука сжимает мою, так как он думает, что я собираюсь разделить эту трудность.

Но я удивляю себя, тем что улыбаюсь ему в ответ, так как я чувствую то же самое, когда мы вместе, я полностью жива, даже если мы спорим или нет.

— Так я думал, — начинает он, моя рука все еще у него. — Я могу забрать тебя после работы, и мы могли бы поужинать.

— Хорошо, — ответила я, отправляя раздражение подальше. Кайл уже говорил, что заберет меня после смены, но я не думаю, что он будет возражать, если я скажу ему, что пойду с Лукасом.

Мы собрали наши вещи и вместе покинули кафетерий.

Затем я написала Кайлу, чтобы дать знать, что Лукас заберет меня после работы, и мы поужинаем с ним.

Он удивил меня коротким ответом на СМС, сказал, что я должна быть дома в 10 часов в школьные дни. Я понимаю, что он не рад.

* * *

Гвен ждет меня рядом с моим шкафчиком после уроков. Она сообщает мне, что отвезет меня на работу, в течение поездки я собираюсь рассказать ей все обо мне и Лукасе.

— Ты правда его еще не целовала? — спросила она, когда мы собираемся ехать, но ждем, когда школьная парковка освободиться побольше.

Я потрясла головой. Она отправила воздушный поцелуй, который он отправил мне, не больше, чем предварительную репетицию.

— Это лишь предыдущие 24 часа. Мы только ругаемся сейчас, — смеюсь я.

Она прочищает горло и бросает взгляд на меня.

— Я подслушала кое-что сегодня, но я не уверена, должна ли говорить тебе или нет? — уклоняется она.

— Скажи мне это, — я прошу, несомненно, ее.

— Я подслушала Софи и Келли после ланча около их шкафчиков. Они в основном обливали тебя грязью.

— Это точно не сильно удивляет, — отвечаю я, не обращая внимания на нее. Но мое любопытство растет. — О чем они говорили?

Она не отвечает.

— Гвен?

Она сдувает волосы с глаз и смотрит осторожно на меня.

— Это в основном была Келли. Она сказала, что ты шлюха, и единственная причина у тебя и Лукаса, таскающимся за тобой, что ты спишь с ним.

— Великолепно, — бормочу я и откидываюсь на сиденье. — Если Лукас услышит это, то он сойдет с ума.

— Ему следует, — сказала она.

— Как меня угораздило попасть в эту драму. Я просто хотела не высовываться и закончить выпускной класс.

— Это старшая школа, Райли. Драма — это необходимая часть учебного плана, — она остановилась перед магазином мороженого и повернулась ко мне. — Так, ты все? Нет больше отрицания этого.

Нет больше притворства, что между тобой и Лукасом нечего нет. Ты собираешься пойти на это?

Я хихикаю.

— Да, предполагаю. Я не могу отрицать этого.

— Умная девочка, — говорит она.

— Спасибо, Гвен, за настоящую поддержку. — Я чувствую себя плохо, из-за того что Джейк так, очевидно интересуется Келли, и Гвен притворяется, что это не имеет значение для нее. — Что ты думаешь о Тайлере? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, морща нос. — Ты думаешь, он мне нравиться?

Я киваю.

— Он восхитительный компьютерщик. Я не думаю, что есть что-нибудь между ним и Лизой.

Она трясет головой.

— Ни в коем случае. Теперь иди. Ты собираешься опоздать.

— Подумай об этом? Я вполне уверена, он заинтересован. Я все время ловлю его смотрящим на тебя.

Это новость удивляет ее, но она решительно качает головой.

— Нет, — говорит она, щелкая языком.

Я хмурюсь ей в ответ. Потом благодарю за то, что подвезла и направляюсь в магазин мороженого.

— Меня зовут Стэйси, — говорит владелица. Она очень низкая и миниатюрная с темными вьющимися волосами, достигающими плеч.

— Сегодня вечером только я и ты. По субботам ты будешь работать с Джасиндой. Она моя племянница. Вы, ребята, поладите.

Стэйси дала мне анкету сотрудника, чтобы я заполнила ее, затем продолжила мне показывать, где здесь все.

Она рассказывает мне, сколько мороженого надо использовать для рожков и чашек. Затем она показывает кассу и регистрирует меня там. Это не то, что я рассчитывала, здесь холодно, как в морозилке, мне следовало этого ожидать. Стэйси дружелюбная и энергичная. Она исчезает за спиной с моим резюме ориентировок.

Мой первый вечер приятно тихий. Приходит лишь немного людей. Я уже замерзла, я даже мороженого не хочу. Я почти дрожу, когда Лукас появляется в 7, чтобы забрать меня.

— Иисус, как холодно здесь, — говорит он. — Как прошел твой первый день?

— Хорошо, — я высматриваю Стейси, чтобы дать ей знать, что я ухожу. Как только мы находимся в грузовике Лукаса, я включаю обогреватель на самую высокую температуру, насколько это возможно.

Он осмотрел всю меня.

— Ты должна одевать что-то потеплее на работу.

— Да… Это только на мой первый день. Между прочим, Кайл сказал, что я должна быть в школьный день в 10 дома.

Он удивлено усмехается.

— Окей. Хорошо… мы можем посетить одно маленькое место, которое я знаю в Редгинтоне. Мы должны вернуться вовремя.

— Спасибо. Между прочим, я голодна.

Я вытягиваю руки к обогревателю.

— Ты не можешь быть голодна под моим надзором. Какого черта? — бормочет он, смотря в зеркало заднего обзора.

— Что это? — спрашиваю я, оборачиваясь, чтобы увидеть, на что он смотрит.

— Это Грэди Каллехен и один из его идиотов-друзей. Они там на дороге.

Я оглянулась и увидела Мустанг недалеко от нас. Внезапно, его двигатель громче рычит от жизни, и он перемещается влево и обгоняет нас. Когда автомобиль наравне с нами, парень высовывает голову из окна и громко вопит, после бросает банку пива на дорогу. Мустанг быстро настиг нас, обогнал и вскоре исчезает за поворотом.

— Идиоты, — бурчит Лукас.

— Рискованные, — добавляю я. — Грэди в моем классе по искусству. Недавно он нарисовал неприличную картину. Думаю, он беспокоит учителя.

— Он беспокоит тебя тоже? — он приподнимает бровь, смотря на меня.

— Да, — отвечаю я. — Мысли о Грэди, занимающимся со мной сексом и возможно с рождением детей, действительно волнует меня.

Лукас смеется, и этот глубокий громыхающий звук вибрирует во мне. Улыбаясь, я позволяю глазам пройтись по контуру его лица, попутно определяю линию его челюсти, затемненной щетиной, которая исчезает в солнечных лучах разросшихся волос. Затем я следую по линии его плеч вниз, где расширяются его бицепсы, затем за сужением в предплечьях с мышцами. Потом мой взгляд останавливается на сильной руке, которая захватывает руль, я думаю о той руке, которая на мне, о прикосновениях его пальцев к моей коже. Как раз тогда, когда он гладит меня и мои глаза движутся к нему. Несмотря на темноту, я распознаю его взгляд, я вижу на его лице тоже, что и на своем. Желание.

Затем он возвращается к дороге, его глаза расширены.

— Черт! — кричит он и бьет по тормозам, выбрасывает руки вперед и прижимает меня к сидению.

Испуганно, я выглядываю из окна и вижу Мустанг Грэди, находящийся на середине дороги. Капот автомобиля разбит, образуя складки, как у аккордеона.

Лукас выводит нас на трассу через склон, и я вижу парня, который выглядывал из окна, шляется около машины, потом падает на колени. Его лицо все в крови.

— Звони в скорую, — командует Лукас, выпрыгивает и бежит к Мустангу.

Влажными руками я набираю 911 и говорю им местоположение и объясняю, что случилось. Затем я выхожу тоже, приближаюсь к автомобилю.

Лукас с другой стороны пытается приоткрыть водительскую дверь авто.

— Я чувствую запах бензина. Возвращайся! — Лукас кричит мне.

Эмоции моего тела наполняют меня адреналином, я добегаю последние несколько ярдов от машины. Когда я добираюсь до парня на земле, взрыв яркой энергии течет через меня, но я прохожу мимо него. Вглядываюсь сквозь окно, я вижу Грэди, который навалился на руль.

— Я сказал тебе уходить! — Лукас протягивает руку через открытое боковое окно, пытаясь получить контроль над Грэди. Дверь изогнута, и я считаю, он не откроет ее. Я вижу, как он бросает это и бежит на другую сторону, где стою я. Пассажирская дверь открывается просто, и Лукас начинает выносить Грэди на дорогу. Я иду рядом с ним, потом пытаемся снять тяжелый ботинок Грэди, который зажат ниже руля.

— Еще есть кто-то сзади, — говорю я Лукасу.

Он ворчит про большой вес Грэди, таща его на тротуар. Когда я подвигаю переднее сиденье и достигаю человека сзади, он стонет и приподнимается. Я вздрагиваю, когда рука Лукаса берет меня за талию и тащит назад, бес слов, отодвигая меня в сторону, поскольку он наклоняется и хватает последнего человека, я двигаюсь обратно к первому парню на дороге. Я взяла его за руки и начала пытаться оторвать его от машины. Запах бензина сильный, и я могу услышать капание жидкости на землю из-под Мустанга.

Я настойчиво тяну, и на миг мои пальцы задевают его кожу, нет ничего, что я могу сделать, чтобы остановить напряжение вызывающие во мне его раны.

Когда мы двигаемся, я держу его за руки, а его окровавленная голова лежит на моем животе. Я знаю, что я исцеляю его, клянусь; глубокая рана головы, некоторые сломанные ребра, внутреннее кровотечение. Я чувствую легкость и энергию, пока я мягко кладу его и отпускаю его. Он уже сидит и оглядывается, по-видимому, озадаченный.

Я поворачиваюсь и замечаю Лукаса, из-за всех сил пытающегося оторвать Грэди от автомобиля.

Третий человек идет сам по себе, выглядя ошеломленным. Когда я добираюсь до Лукаса, то замерзаю. Грэди сильно травмирован. Кровь бежит из его уха. Его лоб кажется вмятым. Сейчас он борется за свою жизнь. Я знаю, я не могу трогать его. Я не могу рисковать, чтобы излечить кого-то, кому не предназначено прийти в себя. Так же, как я отступаю, я слышу приближение сирен. Я борюсь со своим природным инстинктом, а он включается с удвоенной силой. Я двигаюсь дальше и дальше, все дальше к грузовику Лукаса. Я прислонюсь к решетке радиатора и смотрю через туман, как Лукас разговаривает с только, что прибывшими врачами. Я покрываюсь холодным потом и опускаюсь на колени. Парень, которого я вылечила, ходит вокруг, крича на медработника, который пытается его осмотреть. Я слышу ещё сирены и смотрю, как приезжает пожарная машина. Ночь наполняется мигающим красным светом и глубокими голосами из радиоприемников.

Капот Мустанга издает громкий щелчок, а после загорается. Я слышу больше крика и смотрю, как Лукас внезапно начал волноваться, его глаза быстро осматривает сцену происходящего. Его испуганный взгляд приземлятся на мне, его облегчение ясно. Он бежит мимо пожарных и их тяжелых устройств. А я смотрю, как пожарные распыляют белый дым вокруг машины.

Лукас приседает передо мной.

— Ты в порядке? — кричит он из-за шума вокруг нас. Его лицо покрыто потом, а рубашка вся в крови.

Я киваю и смотрю, как его глаза пробегаются по мне и расширяются. Когда я опускаю взгляд, то понимаю, что я вся в крови.

— Все хорошо, — говорю я ему.

Он опускается на землю и крепко меня обнимает. Из-за плеча Лукаса я вижу, как Грэди везут на каталке, как только машина скорой помощи отъезжает, я успокаиваюсь. Мои чувства очищаются, как туман, и я наклоняюсь ближе к Лукасу, его объятья становиться крепче.

— Почему ты не осталась в машине, как я тебя просил? — сказал он мне в ухо.

Я отодвигаюсь и смотрю ему в глаза.

— Это серьёзно глупый вопрос.

Он почти улыбается, в то время, как прикладывает ладони к моим щекам.

— Они сказали мне, что у полиции есть несколько вопросов для нас, — говорит он.

Мы поворачиваемся к медработнику, который спорил о друге Грэди.

— Он в порядке. Я только не знаю, откуда взялась на нем кровь, — говорит он другому врачу.

Этот друг Грэди приближается к нам.

— Грэди почти мертв, — говорит он. — Его родители разозлись, когда увидели его машину.

— Невообразимо, — бормочет Лукас, беря мою руку, и отодвигает меня от него.

Следующие полчаса мы остаемся на месте происшествия и отвечаем на вопросы полиции.

Несмотря на опровержение обоих пассажиров Грэди, то что они не употребляли алкоголь, я и Лукас говорим офицерам правду. Потом нам говорят, что мы свободны.

— Наше первое свидание прошло не так, как я планировал, — хмуриться Лукас, когда мы приближаемся к дому Кайла.

— Я предполагаю, что солгал, когда говорил, что ты не проголодаешься под моим присмотром.

— Да, нет. Я уже не проголодалась.

Когда Лукас паркуется, Кайл быстро подходит к грузовику.

— Я сказал десять часов, Райли. Ты знаешь, во сколько это?

Лукас выскакивает из машины и обходит ее, чтобы поприветствовать Кайла. В то же время я сама выхожу из грузовика. Глаза Кайла расширяются, когда он видит нас.

— Что, я спрашиваю, произошло?

— Мы столкнулись с автокатастрофой по пути на ужин. Мы остановились, чтобы помочь, — объясняет Лукас Кайлу, который смотрит пристально на меня и на мою окровавленную рубашку.

Я чувствую, что скоро выйду из себя, если не переоденусь.

— Вы в порядке? — спрашивает Кайл, его пристальный взгляд проскальзывает между нами.

— Мы не поранились, — отвечаю я. — Просто очень устали.

— Заходи внутрь, — говорит Кайл, обнимая меня. — Спокойной ночи, Лукас, — говорит он презрительно.

Лукас кажется ранимым, он не хочет оставлять меня. Я хочу возразить Кайлу об уходе Лукаса, Но Лукас качает головой, останавливая меня. Потом он говорит мне доброй ночи и возвращается в грузовик.

— Ты мог бы быть повежливее с Лукасом, — говорю я, когда мы заходим внутрь. — То, что произошло не его ошибка.

— Мы поговорим о нем позже. Давай ты помоешься, а потом расскажешь мне про сегодняшний вечер.

Я стою под душем и смотрю, как красная вода стекает с меня, когда она заканчивается. Ясность происходящего, то появляется, то исчезает. Я вспоминаю о нашем кухонном столе, когда в прошлый раз я видела столько крови. Это не было трудным решение не лечить Грэди, я эмоционально с ним не связана. А что я бы сделала, если бы пришла чуть раньше домой, когда моя мать еще дышала? Когда можно было еще что-то сделать? В конце концов, это она мне сказала о том, что нельзя изменять судьбу и что нельзя играть в бога, я бы проигнорировала все это, чтобы спасти ее. Последствием было бы проклятье. Я не когда не понимала, зачем нужна сила излечения, если ты не можешь ей воспользоваться? Если человек должен умереть, почему каждая частичка меня хочет излечить его так ужасно.

Когда я выхожу из душа, Кайл и Хлоя ждут меня на кухне с чаем. Я очень опустошена, и последняя вещь, которую я хочу сделать, это переживать все снова с ними. Я не пью чай, и быстро рассказываю им, что произошло. Наконец Кайл понимает мое состояние и говорит мне просто идти в кровать, добавляя, что я могу не идти завтра в школу, если мне не до нее. Когда я достаю телефон из сумки, чтобы зарядить, я вижу смс от Лукаса, ждущее меня.

«Ты в порядке?»

Я пишу ответ.

«Да, а ты?»

«Хорошо. Греди — идиот, но я надеюсь, он в порядке.»

«Я тоже.»

«Давай поспим, Красавица. Спокойной ночи.»

Я долго смотрю на сообщение, после отвечаю.

«Спокойной ночи.»

Глава 11

— Как ты себя чувствуешь этим утром? — спросил Кайл.

Я удивлена все еще видеть его дома, когда я поднимаюсь наверх. В прихожей я слышу, как Хлоя отправляет готовую Пенелопу в садик.

— Все хорошо, — я вижу свой готовый пакет ланча на стойке.

— Могу я поговорить с тобой минуту? — он садиться за кухонный стол и ждет меня, когда я присоединюсь к нему.

— Ты встречаешься с Лукасом Дизелем? — спросил он меня с неодобрением.

Я с сожалением догадалась правильно, несмотря на то что его неодобрение удивляет меня.

— Я предполагаю, — ответила я, непреднамеренно нечетко, просто не зная, что Лукас и я делаем точно.

— Ты предполагаешь? — спросил он.

— Вчера вечером было наше первое свидание.

— Это была ночь богатая на события для первого свидания, — прокомментировал он. — Райли, я не твой отец. Я знаю это. Я знаю, что у тебя не лучшее воспитание и вероятно мало правил за которым нужно следовать, — он наклоняется вперед, откашливается и кладет локти на стол. — Я играл в эти опекунские вещи только на слух, с того времени как ты попала сюда. У нас должно быть несколько рекомендаций.

Он наблюдает за моей реакцией. Так как я понятие не имею, что он хочет сказать, я не реагирую вообще. Я жду и смотрю, в то время, как он пытается не показывать дискомфорта.

— Ты… — начал он, потом остановился. — Тебе надо… — он остановился снова.

Позади себя, я слышу как Хлоя выпускает преувеличенный выдох. Я встревожено верчусь на стуле. Я не слышала как она зашла.

— Он пытается сказать, что если ты спишь с Лукасом или другими мальчиками, мы надеемся, что ты в безопасности.

Я поворачиваюсь и вижу, что Кайл слегка поморщился. Но он также кажется освобожденным от сказанного и ему не пришлось говорить это.

У меня нет достаточного опыта, но я узнала о сексе намного раньше, чем другие девочки. Моя мать не была застенчива или осторожна в этом.

Это так же, как я изучила это, когда секс был что-то другое не любовь, он оставляет тебя с ощущением пустоты внутри.

— У меня не было секса, — даю четко понять им обоим. — Нет нечего для вас, о чем надо беспокоиться.

— Окей. Хорошо, — говорит резко Кайл, готовый убежать. Он целует Хлою, Пенелопу, потом меня быстро в щеку, абсолютно удивив меня.

Когда он ушел, Хлоя скептически смотрит на меня.

— Если ты спишь с Лукасом, позволь мне купить тебе противозачаточные. Нет нарушений, но тебе правда не стоит беременеть сейчас, — Я стою не удивлённая, но разочарованная в ней.

— Я не могу забеременеть, если не занимаюсь сексом.

Я решаю не брать обед, который она приготовила мне. Я выхожу наружу, чтобы встретить Майлза.

— Все говорят, о том что ты и Лукас были героями вчера вечером, — говорит Майлз, когда я присоединяюсь к нему на тротуаре.

— Я нечего не сделала. Это все Лукас.

Он качает головой.

— Я говорил с ним этим утром. Он сказал, что ты была точно вместе с ним.

— Как ты узнал об этом? От Лукаса? — Я удивлена тем, что он первым делом позвонил этим людям, чтобы рассказать.

Он качает головой.

— Эйприл позвонила мне вчера вечером.

— Как она то узнала?

— Её младший брат дружит с Крисом Андовером. Я слышал, он тоже был в машине.

Я предполагаю, он был одним из пассажиров. Это невероятно, как быстро распространяются новости.

Гвен смотрит на меня минуту, когда мы достигаем школы.

— Я уже слышала. Почему ты не позвонила мне?

В скором времени студенты смотрели в изумлении с того времени, как я пришла, сперва приближаются, потом спрашивают детали. Даже человек, я думаю Крис Андовер подошел ко мне, как будто мы лучшие друзья.

— Ты можешь поверить в это? Я попался на пьянстве несовершеннолетним, — говорит он, смеясь.

— Я знаю, — вмешивается Эйприл. — Я слышала он в коме или в чем-то. Лара сказала мне, что его комната прямо по коридору от Дерека Хоффмана. Он тот студент, у которого был диагностирована болезнь Ходжкина. Просто на той неделе они были в школе, а теперь они находятся на одном этаже в больнице. Заставляет тебя ценить, то что у тебя есть, не так ли? — спросила она Майлза, обнимая его за талию.

Он бессловесно кивает.

Я понимаю, что Дерек должен быть тем человеком, который задел меня на лестничной площадке.

— Я слышала, что автомобиль горел, когда Лукас выводил Греди? Это верно? Он такой храбрый, — Я не знаю спрашивает ли меня девушка, схватив меня за руку, когда говорила.

Я качаю головой и пытаюсь отойти от нее, но вдруг натыкаюсь на кого-то другого на другой стороне. Также много людей прикасаются ко мне и пытаются поговорить со мной, это подавляюще и неудобно, и мне нужно немного пространства. Я поворачиваюсь и протискиваюсь сквозь людей, толпящихся за мной.

— Эй, — кто-то вопит мне.

Опустив голову, я продолжаю идти к школьному входу. Я почти у двери, когда барьер из мышц опускается на мои плечи.

— Куда спешишь? — спросил Лукас.

Я выдохнула с облегчением, это он.

— Мы знамениты этим утром.

Он коротко кивает.

— Похоже, что так.

— Я не могу поверить, как быстро все узнали.

— Это Форт Аптон, — говорит он, проводя меня через дверь его рука на моей пояснице.

— Чудаки, — говорит Гвен, так как она следует за нами. — Они не говорили тебе ни слова до сегодняшнего дня. Теперь они хотят все сплетни, они действуют, как ваши лучшие друзья.

— Они успокоятся достаточно скоро и они найдут что-нибудь еще о чем поговорить, — говорит Лукас, потом возвращается ко мне. — Ты в порядке?

— Я в порядке. Ты?

Его глаза удерживают мои, пока он делает шаг ко мне.

— Я в порядке.

Затем он протягивает руку и гладит мою щёку тыльной стороной ладони.

Гвен прочищает горло.

— Так, эм, да. Увидимся позже ребята.

Я смущенно машу Гвен, но Лукас, кажется, не замечает ее ухода.

— Я хочу переделать.

— Переделать?

Он кивает.

— Наше свидание. В эту пятницу вечером. Ты «за»?

Он стоит настолько близко, что чувствую головокружение.

— Я «за», — отвечаю я, рада, что мой голос звучит нормально, несмотря на, то что легкомысленный визг школьницы, которая продолжает радоваться у меня в голове.

* * *

Я голодна, когда возвращаюсь домой. Не брать ланч, который сделала для меня Хлоя из-за злости, был глупый ход. Я не ходила в кафетерий, потому что я больше не хотела говорить о несчастном случае. Люди продолжали подходить ко мне весь день. Я сделала все возможное, чтобы игнорировать их, и вскоре они сами стали поглядывать на меня с презрением и избегать меня снова, пусть мне нравиться это. Лукас обращался с ними лучше. Он, очевидно, не наслаждался этим, но по крайней мере обеспечивал их краткими ответами и не был открыто груб. Я не могу сказать тоже самое про себя.

На ужин в тот день, Кайл устраивает день Пенелопы.

— Мы едем к папе домой в пятницу вечером на день рождение, — заявляет он.

— Да, — она хлопает в ладоши. — Могу я помочь ему задуть свечи на торте?

— Конечно, — смеется Хлоя.

Пенелопа снова взрывается аплодисментами.

Кайл смотрит на меня, его вилка остановилась в воздухе.

— Ты приглашена тоже, Райли. Мой отец рад был видеть тебя в прошлый вечер. Он хотел бы, чтобы ты была там.

Я проглатываю лазанью.

— Эм, спасибо, но у меня уже есть планы.

— С Лукасом? — спрашивает Хлоя.

Я кивнула.

— Возьми его с собой, — предлагает она.

Я посмотрела на реакцию Кайла. Он кивнул для утверждения.

— Пошли к папе на день рождения с нами, Райли, — говорит Пенелопа. — Пожалуйста, — добавляет она.

— Я спрошу его, — наконец отвечаю я. — И … спасибо за приглашение.

Я звоню Лукасу, когда возвращаюсь в свою спальню.

— Я не могу поверить в это, — говорит он, когда отвечает. — Мисс Райли Блэквуд звонит мне по телефону.

Я смеюсь. Мы фактически никогда не говорили по телефону раньше. Почему-то слыша его голос, чувствую себя интимнее, чем следовало бы.

— Это первый раз, когда ты начинаешь беседу со мной, — говорит он, как само собой разумеющееся.

— Правда? — я делаю вид, что не понимаю этого, хотя знаю, что это правда. Просто звонок ему прибавляет немного бодрости духа.

— Правда. Я надеюсь, это будет тенденцией.

Я издаю смешок, перед тем как глубоко разочарованно вздыхаю.

— О вечере пятницы, — начинаю я. — Кайл и Хлоя хотят, чтобы мы пошли на день рождение папы Кайла.

После нескольких секунд молчания, он наконец отвечает.

— Хорошо, — говорит он странным голосом.

Я не была уверена, что собираюсь принят их приглашение и в расчёт того, что он не хочет идти и обиженный тонкий голос меняет мое мнение.

— Но я не хочу отменять наши планы. Я просто меняю немного в планах. Они сказали, что я могу пригласить тебя, но я полностью понимаю, что ты не хочешь идти.

— Ты хочешь идти со мной на день рождение, Райли? — его голос звучит не уверенно.

Я закрываю глаза и мотаю головой не к кому. Теперь я заставляю его думать, что не хочу с ним идти. Я действительно в ужасе от этого.

— Да, — отвечаю я. Теперь я слышу, как он тихо посмеивается. — Что?

— Это действительно было трудно признать для тебя, не так ли?

— Нет, — говорю я, хмурясь на телефон.

— Я рада, что могу развлечь тебя, Лукас. Он так раздражает. Теперь мне интересно, действительно ли он расстроен. — Мне нужно идти закончить домашнюю работу сейчас.

— Не позволю себе тебя задерживать. Но не стесняйся мне перезвонить, если ты начнёшь скучать по мне.

— Да. Ты должен ждать у телефона.

Он смеется низко и глубоко.

— Спокойной ночи, красавица.

Я вздыхаю.

— Спокойной ночи, Лукас.

Еще через час учебы, я выключаю свет, ложусь на кровать и смотрю на тени на потолке, мой ум тоже занят, чтобы замедлиться и уснуть. Я чувствую нервное порхание бабочек, за держащиеся после разговора с Лукасом. Он назвал меня красавицей, тем низким, хриплым тоном, его голос достигает всей интенсивности, которую он несет окружающее его, направленно непосредственно на меня. Мне все еще не легко поверить, в то, что происходит между нами. Раньше дома я легко избегала формирования отношений с людьми вокруг меня. Они приходили и уходили. Они шли, это не было чем-то грандиозным. Но здесь это отличается. Я не уверена, что это его место, но я не хочу отодвигать Лукаса, тем кем я была. Я не хочу то направление, где он заставляет мои чувства исчезнуть. Я знаю, что это опасно быть с ним, но на этот раз я хочу прекратить быть осторожной и начать жить своей жизнью. Я не хочу избегать людей здесь, в Форд Аптоне. Если я должна буду завтра уехать, я буду скучать по ним. Этот факт должен пугать меня до чертиков. Но нет. Ощущение, как будто крошечное семя радости растет внутри меня. Я могу игнорировать его или я могу сделать что-то ужасное — я могу лелеять его. Возможно, я могу посмотреть его процветание.

Глава 12

План Лукаса — встретиться с нами в доме. Он и я будем следовать за грузовиком Кайла. Алек и Линда живут в Форт Аптоне, но после того, как Кайл безуспешно пытался объяснить мне направление, мы решили поехать вместе — это самая лучшая идея.

Пенелопа прыгает вверх и вниз, взволнованная тем, что наденет новое вельветовое красное платье с вышитыми божьими коровками на нем.

— Тебе нравиться мое платье? — обращается она по несколько раз к каждому.

Я не поняла, что было модным, когда я появилась в темных джинсах и черной водолазке.

Хлоя уверяет меня, что я выгляжу хорошо. Все же я не чувствую себя прекрасно. Я чувствую себя на удивление нервно, думаю о том, что проведу вечер с Лукасом и своей новой семьей, не одного из который я не знала месяц назад. Чувствую, как будто я живу чьей-то жизнью.

Дверной звонок звонит точно в 5 часов. Я открываю дверь, чтобы увидеть Лукаса, стоящего там, он выглядит сногсшибательно, я не могу оторвать от него глаз.

Его роскошные, каштановые волосы более стильные, чем обычно, но непослушные волны упрямо остаются, где неподстриженные кончики соприкасаются с коротким воротником. Он одет в выцветшие джинсы и темную пуловер-рубашку, которая оттеняет его темно-голубые глаза. Эти же глаза путешествуют по мне, они сверкают озорством, когда останавливаются на мне, привлекая меня тем электричеством, которое всегда гудит между нами.

— Привет, — говорит он тихим голосом.

Я улыбаюсь ему, когда Кайл появляется рядом со мной.

— Привет, Лукас.

Он успокаивается немного, когда приветствует Кайла. Хлоя и Пенелопа возникают из-за меня, чтобы поздороваться. После того, как Пенелопа выпрашивает комплемент о ее платье у Лукаса, мы все идем к нашим машинам.

— Расслабься, Рэй, — шепчет Лукас, когда мы идем к его грузовику.

Я делаю глубокий вдох и киваю ему.

— Я позвонил родителям Греди, — говорит он после того, как мы заходим внутрь. — Они сказали мне, что он в коме. Я думаю, что слухи правдивы.

— О, нет, — отвечаю я, опускаясь в кресло, представляя, как он смотрел, в то время, как Лукас вытащил его из машины.

— У него есть небольшой отек головного мозга, его отец сказал мне, они до сих пор не знают, будет ли он в порядке.

— Как его отец говорил?

Лукас пожимает плечами. Потом он скользит рукой по сиденью и берет меня за руку.

— Его голос звучал, как ты ожидаешь, не очень хорошо.

Я передвигаю свою руку к нему, поперек сиденья.

— Так, это вечеринка папы Кайла? — спрашивает он, после откашливается.

— Да, — я киваю.

— Твоя мама была за него замужем, но ты никогда не встречалась с ним прежде, до того как ты приехала сюда?

— Нет. Я никогда не встречала Кайла тоже, — он кажется не удивленным этим. Так, что полагаю, он узнал, вероятно, от Хлои.

— Как ты ладишь с Кайлом и его семьей? — он сжимает мою руку в ободрении. Я почувствовала, что он считает, что я не хочу отвечать на его вопросы. Но к моему удивлению, я не против.

— У нас все хорошо. Кайл довольно скромный. По некоторым причинам, я думаю, что он действительно хочет быть моим братом.

Лукас посмотрел на меня удивленно.

— Зачем ты так?

Я смотрю вниз на наши сцепленные руки и понимаю, что мне комфортно с ним, даже безопасно.

Это очень необычно для меня, чувствовать себя таким образом, нужно мгновение, чтобы понять это.

— Райли? — Лукас толкает меня, когда я не отвечаю.

Я откладываю мои блуждающие мысли в сторону.

— Я не знаю, — говорю я. — Наша мама сбежала от него. Она не говорила мне о нем. Он мне нечего не должен. Я бы не стала его винить, если бы он обиделся.

— Обидеться на тебя? — спрашивает он удивленно. — Ты не имеешь никакого к этому отношения.

— Я знаю. Это все так. Я предполагаю, это трудно понять, как мы должны чувствовать или кем нам следует быть друг к другу.

Стоп, сигналы Кайла мигают нам, и я вижу, что он паркуется перед растянувшимся около дороги домом.

— Это должно быть он, — комментирует Лукас, взглянув через лобовое стекло на вход с белыми колонами вокруг. Двор отличается холмистой лужайкой перед домом, заполненный хорошо подстриженными кустами.

Когда мы выходим из машины, входная дверь открывается, и Алек выходит.

— Дедушка, — кричит Пенелопа и бежит в его объятья. Я вижу несколько машин стоящих у подъездной дорожки и не удивлюсь, что приглашены и другие гости.

Когда мы встречаемся у двери, Кайл представляет Лукаса Алеку и затем Линде, которая появляется в коридоре, проводя всех внутрь.

— У нас тут несколько друзей, Я думаю, ты знаешь их всех, Кайл.

Линда провела нас в гостиную с двумя бежевыми каминами, которые соединяются друг с другом.

Когда мы заходим, там стоит пожилая пара, и я чувствую, как Лукас напрягается рядом со мной. Я взглянула на него с любопытством, но он не признается мне.

Я киваю каждому человеку, которому нас представляли, затем я сразу же забывала их имена, так как я не обращаю вниманию на, то направление куда они смотрят на меня. Я представляю, что там должно быть много разговоров обо мне, когда прошел слух, что я пришла сюда.

— Мы знаем Лукаса, — говорит женщина. Ее седые волосы коротко подстрижены, и она носит очки с толстыми стеклами, усеянными стразами.

— Как твои родители?

— Хорошо, спасибо, — отвечает он, тем холодным безэмоциональном тоном, как будто надевает доспехи. Этот тон он использовал в начале, и я надеюсь, что он не будет направлен на меня снова.

Сажусь рядом с ним на диванчик в углу комнаты и беру его за руку. На этот раз, я его успокаиваю. Он неудобно улыбается, но улыбка не достигает его глаз.

Я наблюдаю, как Пенелопа взволнованно бегает здесь и спрашивает, когда мы будем есть торт ко дню рождения. Линда объясняет, что она сделала на ужин шведский стол, и говорит, чтобы мы проходили и обслуживали сами себя.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Лукаса, когда все начали двигаться в столовую.

Он кивает.

— Кто эти люди?

— Они знают мою семью от церкви.

— Это выглядело так, как будто ты не рад видеть их.

— Не сейчас. Хорошо?

На миг я слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Но я стою даже тогда, когда моя кипящая реакция продвигается на его тон. У Лукаса поменялось настроение. Я решила немного увеличить пространство между нами, я двигаюсь по направлению к каминной полке, где есть продемонстрированы несколько фотографий. Я вижу молодого Алека и высокого и худого подростка Кайла. Потом там есть Алек, Линда и несколько других людей стоящих позади Кайла одетого в красную шапочку и мантию. Кроме того фотография Пенелопы обнимающая Кайла.

Когда мои глаза возвращаются к картинке вручение диплома Кайла, я присмотрелась и ахнула. Я убираю рамку с фотографии, чтобы разглядеть ее лучше.

— Что это? — спросил Лукас, двигаясь около меня, чтобы рассмотреть фотографию.

Я смотрю на улыбающуюся блондинку рядом с Кайлом.

— Она похожа на мою маму, — Я поворачиваю картинку в своей руке. Когда я вижу, что Пенелопа мчится, я останавливаю ее.

— Пен, ты знаешь, кто это женщина на фотографии? — я указываю на блондинку.

Она поглядывает на нее.

— Это бабушка. Я не видела ее долгое время.

— Бабушка? — повторяю я.

— Это твоя бабушка, Райли, — говорит Хлоя, подходя позади Пенелопы.

Я смотрю на Хлою, потом снова на фотографию.

— Когда она умерла? — спросила я, пытаясь выяснить, как долго она там. Моя мать некогда не показывала мне фотографии моей бабушки.

— Иди к папе, — говорит Хлоя Пенелопе. Пенелопа смотрит на нее.

— Иди, — Хлоя напоминает ей.

Когда Пенелопа убегает, Хлоя поворачивается ко мне.

— Она не оставила нас. Но мы не приводим Пенелопу видеться с ней больше. Она стара и не узнает ее. Это только расстроит их обоих.

— Она жива, — прошептала я, чувствую, как мое сердце подпрыгнуло к горлу.

— Моя мама говорила мне, что родители умерли давно.

Хлоя осуждающе поджимает губы.

— Где она живет? — спросил Лукас.

— Она в доме престарелых, — Глаза Хлои бегают между Лукасом и мной. — Прости, что мы не рассказали тебе, Райли. Мы не представляли, что ты думала, что она мертва. Она не знает, кто ты в любом случае. Ее рассудок помутился.

— Какой дом престарелых? — спросил Лукас.

— Это место называется «Весенняя Долина». Но я думаю, что тебе следует поговорить с Кайлом, если ты хочешь увидеть ее.

Я киваю ей, вспоминая слова написанные на клочке тетрадного листа, которые дал мне Лукас в тот день в школе. Так или иначе, я знала, что она собирается сказать, то место. Прежде, чем эти слова слетели с ее уст, я знала.

Хлоя нерешительно улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Вот тебе и связь, — заявляет Лукас.

Я мотаю головой, чтобы прийти в себя.

— Она лгала о таком количестве вещей, — бормочу я совсем у слез. — Почему моя мать делала вид, что у нас нет семьи? Все это время они были здесь.

— Я не знаю, — говорит он мягко.

Я чувствую, что он обнимает меня, успокаивая.

— Итак, теперь у нас есть связь, но что это значит? — спрашиваю я. — Мне нужно увидеть ее. Я хочу видеть ее в любом случае.

Я поворачиваю свое лицо к его.

— Она так похожа на мою мать. Если бы у нее был шанс состариться, наверное, она будет выглядеть так же.

Его голубые глаза отражают мое ошеломление.

— Тебе следует поговорить с твоим братом. Скажи ему, что хочешь увидеть ее, — говорит он.

Я киваю, чувствуя себя снова и снова обманутой ею.

Лукас прижимается лицом к моим волосам.

— Мы достаточно находились тут? — спрашивает он.

Он вернулся снова к себе, и решаю не подвергать его сомнениям, я судорожно вздыхаю, чувствую, как мое тело реагирует на него. Я поражена той свободой, которую он берет с меня, как он прикасается ко мне и стоит так близко. Я не привыкла к нему, и мне от этого неловко, я упиваюсь им.

— Мы еще даже не поели, — говорю я.

Он резко вздыхает, но ведет меня к столовой. У меня нет аппетита, но еда выглядит действительно вкусно. Линда умеет готовить, она, очевидно, прошла много неприятностей от Алека. Я узнаю, что Алеку вчера исполнилось 56, что делает его на 10 лет старше моей мамы. Ей было всего 20, когда она вышла за него замуж и 21, когда у нее появился Кайл. Она была так молода, когда у нее появилась семья здесь, а потом ушла от нее.

Мы закончим тем, что Пенелопа и Алек задуют 56 свечей. Пенелопа набирает воздух и выдыхает через округленные губы, хлопает в ладоши и визжит, когда яркие языки пламени растворяются в завитки дыма. Когда аплодисменты затихают, Линда шутит, что не могла найти торт достаточно большой для отдельных 56 свечей. После куски торта передаются по кругу, Лукас и я говорим всем спокойной ночи и направляемся в холодную темноту.

— У меня был план, но это слишком громко, — заявляет он, как только мы оказываемся на дороги.

— Ладно, — отвечаю я, выглянув в окно, улыбаясь, смотря на руководство по футболу, интересно это какое-то испытание. Моя мама встречалась с достаточным количеством фанатов футбола, что я неизбежно впитала в себя некоторые бесполезные знания, хотя это пригодиться теперь.

— Какой был первый план и какой теперь? — спрашиваю я.

Когда он не ответил сразу, я поворачиваюсь и вижу его потрясающую улыбку.

— Что? — спрашиваю я невинно.

— Ты знаешь, что свисток — голосовое средство, — говорит он, явно под впечатлением.

Я посмеиваюсь, полагая, что была права насчёт глупого теста.

— Ты такой парень.

Он указывает на меня.

— Не забывай об этом.

— Так, какой план? — спрашиваю я, закатывая глаза. — Ты расскажешь мне о нем?

— Нет. Я собираюсь спасти мой первый план в качестве сюрприза для другого раза. Сегодня вечером я хочу взять тебя туда, куда мне нравиться ходить.

— Куда?

— Ты увидишь.

Он смотрит на меня и его глаза сияют в темноте. Несколько миль спустя Лукас сворачивает на грунтовую дорогу и останавливается позади забора с цепями.

Когда я смотрю через лобовое стекло, я вижу поле, бейсбольное поле. Я любопытно смотрю на Лукаса.

— Это оно, — говорит он. Затем он возвращается и достает одеяло, вылезая из грузовика. Я просто шагаю по грязи, когда он подходит и берет мою руку.

— Это не то место, где играет ваша команда, да? — спрашиваю я. Я думала, что в школе есть свое бейсбольное поле.

Лукас смеется.

— Нет. Это поле младшей лиги. Это, то где я играл, когда был маленьким.

Я смотрю на низкие скамейки позади первой и третьей базы, и пытаюсь представить Лукаса ребенком, размахивающим битой и бегающим по базам.

— На какой позиции ты играл?

— Первая база, тогда и сейчас.

— У меня нет впечатлений о тебе в бейсболе, — комментирую я, когда он ведет меня вниз к маленькому травянистом холмику.

— Я люблю его. У нас нет просто большей части команды здесь. Хоккей — это большое дело в нашей школе. Бейсбол даже не на втором.

Он отправляет меня к открытой трибуне, и как только мы оба садимся на холодную металлическую скамейку, он тянется вокруг и накидывает на мои плечи одеяло. Я все еще под ним, удивляясь, как другие девушки использовали это одеяло на задних сиденьях. Но теплота помогает мне вытолкнуть эти несправедливые и ненужные мысли в сторону.

— Тебе не будет холодно? — спрашиваю я, поскольку я тяну одеяло и сижу на корточках.

Он кажется удивленным моим беспокойством, но затем его губы открываются.

— У меня нет твоей тонкой западно-побережной крови.

— Эй, — я симулирую обиду, прежде, чем предлагать искреннее «спасибо». Затем я смотрю на навес из мерцающих звезд над головой, и я привлечена тихой красотой этого места.

— Это удивительно. В городе никогда не увидишь столько звезд, — говорю я. Мой голос тихий с почтением.

Лукас двигается ближе ко мне, наши плечи и ноги соприкасаются. Дрожь проходит через меня, и я очень осведомлена о тех местах, где его тело соприкасается с моим.

— Я должен извиниться перед тобой, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Я вижу ту напряженность, которая всегда, кажется, там была, но сегодня там мягкость, которая удивляет меня. Его взгляд наполнен нежностью, я знаю, он не показывает это часто, и я не могу не задаться вопросом, почему она там для меня. Я удивляюсь, как я это заслужила.

— Когда ты спросила меня, кто эти люди на вечеринке, я не должен был останавливать тебя таким образом, — продолжает он.

— Извинения приняты, — говорю я без колебаний. Его искренность слишком очевидна и ночь была слишком приятной, чтобы разрушить ее, держа обиду.

Он казался был удивлен.

— Просто так?

— Просто так, — я наклоняю голову к нему. — Действительно ли я настолько воинственная, что ты ожидаешь борьбу на всем?

Он с улыбкой смотрит на меня.

— В принципе, да.

Я наклоняюсь к нему и смеюсь.

— Заткнись.

Он обнимает меня за плечи и тянет меня к себе. Посидев немного, таким образом, Лукас говорит, — те люди на вечеринки знали моих родителей.

— Из церкви, — ты сказал.

— Да, — он издает глубокий вздох.

Я снова облокачиваюсь на него.

— Именно, так ты знаешь, я сомневаюсь, что есть что-либо, что ты мог бы сказать, чтобы встряхнуть меня и чувствовать что-то другое к тебе.

Он гладит рукой мою щеку.

— Я не говорю о своем семье. Люди в городе знают эту историю, некоторые нет. Но никто и никогда не услышит ее от меня.

— Все в порядке. Ты не обязан мне рассказывать, — несмотря на его спокойствие, я вижу борьбу в глазах. — Я сожалею.

Он пожимает плечами.

— Все нормально, обычно. Но когда люди смотрят на меня так, как сегодня вечером, я ненавижу это.

Его внезапное презрение потрясает меня.

— В каком смысле? Я ничего не заметила.

Он смотрит на меня пристально.

— Они видят, что я стоял рядом с тобой, смотря, как у меня все под контролем, но в головах они называют это ерундой, потому что они знают, откуда я родом.

Я откинулась назад, чтобы изучить его лицо.

— Ты действительно так думаешь?

Он хмуриться на меня.

— Я видела, как быстро здесь распространяются сплетни, но я не слышала ругательств о твоей семье.

— Ты не должна, — говорит он. — Ты чужак. Кроме того, твой брат и его семья крутятся в других кругах. Они ведь тоже не знают о моей семье. Но это наверно скоро измениться.

Я отправляю ему серьезный взгляд.

— Ты знаешь, чтобы это не было, это не имеет значения для меня, верно? — Я не могу отделаться от мысли, что все что происходит с его семьей, не может быть так плохо, как с моей. Но лучше бы он доверял мне, чтобы рассказать.

Его ответ скептическое молчание.

— Кроме того, — говорю я, желая поднять настроение. — Это кажется не имеет ни какого значения для какой-либо девушки в школе. В прошлый раз, когда я проверяла, твой статус как гвоздик по-прежнему крепок.

Это вызывает тень улыбки.

— Есть только одна девушка в школе, которой я интересуюсь.

— Правда? Кем?

Его улыбка исчезает, как только он подносит свое лицо ближе к моему.

— Ты, Рей. Только ты, — шепчет он.

Я могу почувствовать его теплое дыхание на щеке.

— Это подходит на очевидное прозвище, — говорю я, мой голос так же тих. — Но никто раньше не называл меня Реей. Мне отчасти нравиться это.

Его глаза путешествуют по моему лицу, останавливаясь на моих губах, и мои губы начинают покалывать, как будто он на самом деле меня целует.

— Ты мой солнечный лучик, — тихо говорит он.

Так, я просто онемела. Я некогда не думала, что Лукас мог сделать так банально так хорошо, но его слова разжигают во мне огонь. Его выражение меняется, когда он видит мою реакцию, и я понимаю, что мое состояние должно быть совершенно ясным для него. Его глаза стали влажными, поскольку он медленно двигается к моим губам. Я по-прежнему завернута в одеяло, когда чувствую, что он обнимает меня. Мое дыхание заикается в груди, когда его губы находят мои.

Когда, наконец, они соприкоснулись, это похоже на перышко. Наше дыхание переплетается, поскольку он целует только уголок моего рта, очень медленно он касается своими губами к моим, чтобы перейти к другой стороне, куда он помещает другой поцелуй. Я чувствую, его руки двигаются вверх по моим плечам, затем на затылок. Он запускает свои пальцы в мои волосы, другую руку он использует, чтобы приблизить мое лицо к его. Затем его губы наклоняются к моим, оказывая больше давления сейчас, и все ожидания и удивления удовлетворены белой горячей реальностью, наличия его рта на моих губах.

Я прижимаюсь к нему теперь, медленно вытягивая руки из под одеяла, чтобы дотянуться до него.

Когда я обвиваю его шею своими руками, его рот открывается, уговаривая мои губы следовать и наши языки касаются сначала тихонько, прежде, чем они начали медленный и интимный танец.

Лукас полностью вокруг меня. Его запах, его прикосновения, его тепло поглощает меня, наше окружение размывается и исчезает. Все как будто растворяется в темноте и все, что существуем мы в данный момент. Я могу с абсолютной уверенностью сказать, что я никогда никого так не целовала раньше, всем сердцем, со всем, с собой. Так же, как я это понимаю, я знаю, мои стены начинают разрушаться. Если у Лукаса есть какие-то травмы прямо сейчас, то я не могу препятствовать энергии формироваться. В глубине сознания я понимаю, как это опасно, но в основном я просто благодарна, что Лукас — один очень здоровый образец физического совершенства.

Его теплая рука скатывается по моему плечу, и он раскидывает свои длинные пальцы по моей груди, чуть выше моей груди.

Мое сердце продолжает тяжело стучать и интересно он чувствует это своей ладонью. Он начинает двигать руку вниз под одеяло, а мои пальцы натягивают завитки на его шее. Его язык по-прежнему движется против моего, его рука охватывает мою грудь. Шок слегка колеблется через меня, и я удивляю себя тем, что я хныкаю в его рот. Это, видимо, вызывает что-то внутри него, и он охватывает полностью мою грудь, его большой палец начинает кружить вокруг моего соска через ткань моего свитера. Я выгибаюсь в его руках, жаждущая большего. Между нами есть больная потребность, и я сжимаю ноги вместе. Мое тело знает, что оно хочет, как раз когда моя голова крутиться в сенсации с неотступным страхом, что я теряю контроль. Моя рука спускается по груди Лукаса, пока я не нахожу низ его рубашки. Я медленно ее двигаю вверх, мои пальцы проскальзывают под нее. Мышцы его живота подскакивают, когда мои пальцы соприкасаются с его теплой кожей. Я прижимаю руку к его подчеркнутым мышцам живота, наслаждаясь тем, как он чувствует себя под моими пальцами, когда он неожиданно хватает мое запястье, чтобы остановить.

Без предупреждения Лукас освобождает меня от него, аккуратно ставит меня подальше. Мы тяжело дышим, он моргает, как будто он не может сфокусироваться. Он бормочет, что я не могу понять и запускает руки в волосы.

— Я должен был остановиться. Это становилось все… — он замолкает и блеснул сексуальной усмешкой мне, как раз когда качал головой.

Напряжение во мне не спешит утихать, я закрываю глаза, пытаясь вывести его прочь.

— Ты в порядке? — спрашивает он не уверенно. — Я сожалею, если это было слишком…

— Это не было, — прерываю его я, открывая глаза и заинтересовываюсь его взъерошенные волосы.

Мне должно быть стыдно за мое поведение, но нет. Меня беспокоит только то, что он остановился, что у него большое самообладание, чем у меня.

Он проводит рукой по лицу несколько раз.

— Уже поздно, — говорит он.

Я киваю.

— Я должен вернуть тебя назад.

Никто из нас не двигается. Я позволяю одеялу упасть. Вдруг, мне слишком жарко в нем. Лукас берет мою руку и склоняется лицом ко мне. Он снова меня целует. На этот раз мягко и нежно, но он сдерживается сейчас. Затем он встает, тянет меня за собой, и обнимает. Я кладу голову на плечо, обнимая его, чувствую твердые мускулы его спины. Я никогда не позволяю чувствовать себя так, ни с кем прежде. Это пугающе и волнующе одновременно. Я говорю себе, что это потому, что раньше не встречала некого похожего на Лукаса. На каком-то уровне я горжусь собой.

Социальные работники и учителя указывали мне, что я не способна создавать связи. Если бы они видели меня теперь. Ну, возможно, не прямо сейчас, я улыбаюсь сама себе.

Лукас отпускает меня, затем наклоняется, чтобы поднять одеяло. Я все еще чувствую, что покраснела, когда мы идем руку об руку обратно в грузовик. В тишине мой ум переигрывает снова ночь, и я вспоминаю, как это началось. Я желаю, чтобы он рассказал о своей семье. Я не понимаю, в чем может быть секрет. Мы оба сохраняем наши секреты сегодня вечером.

— Ты собираешься поговорить с Кайлом о твоей бабушке? — спрашивает он, как только мы вернулись в грузовик.

Когда он оборачивается ко мне, моя температура поднимается выше и выше, так как я помню ощущение его губ на моих. Тогда я понимаю, что он ждет меня, чтобы ответить на его вопросы.

— Что это? — спрашивает он.

— Ничего, — отвечаю я, улыбаясь про себя. Я вспоминаю его вопрос и еще одно ворчание на меня сегодня вечером.

— Если моя бабушка очень стара, мне интересно, если этот швейцар пользуется ей или как-то. Нет сомнений, что это был тот, человек, которого я видела в Сан-Диего. Или может быть, Кайл встретил Роба Джарвиса в доме престарелых, и послал его в Сан-Диего, чтобы увидеть нас. Он знал о нас за пару лет тогда, он пытался получить опекунство надо мной. Может быть, он нанял его собрать доказательство на прошеное ходатайство.

— Может, ты сосредоточишься на том, что у тебя есть бабушка, что ты собираешься ее встретить первый раз и не беспокойся об отдыхе прямо сейчас.

Я глубоко вдохнула и улыбнулась ему.

— Я знаю. Это чувствуется горьковато-сладким из-за того, что сказала Хлоя, о ее вероятном незнание кто я, тогда я не буду рада, добравшись туда. Твои бабушки и дедушки все еще тут? — спрашиваю я.

— Да. Они все на пенсии во Флориде. Мы ездили в гости, когда я был ребенком. Мы были в Диснейленде.

— Гыы, — я смеюсь. — Это звучит тошнотворно-нормальным, Лукас.

Он мечтательно улыбается, когда смотрит на дорогу.

— Неужели?

Когда мы добираемся до дома Кайла, я вижу, что внешние фонари оставили для меня и мягкий свет в гостиной.

— Я провожу тебя до двери, — говорит он. — Я хочу, чтобы твой брат знал, что я джентльмен.

Он подмигивает мне, прежде, чем выйти из машины, потом приближается ко мне. Он открывает дверь и ведет меня вверх по дорожке и слабо прикасается к моей пояснице.

— Я хорошо провел время, — говорит он.

— Несмотря на то, что посетил день рождения в моей семье? — спрашиваю я.

— Любое время, которое я могу провести с тобой прекрасное, Рей.

Я могу почувствовать, что мои щеки загорелись. Когда он сверкнул озорной улыбкой, я поняла, что он заметил.

— Спокойной ночи, — он целует меня в розовую щеку, и я понимаю, что у нас есть зрители.

— Спокойной ночи, — я шагаю внутрь и жду, пока Лукас вернется в грузовик, прежде, чем закрыть дверь. В доме тихо. Я не вижу никаких признаков, что кто-нибудь проснулся. Я выключила свет и спустилась вниз в свою комнату. Моя голова наполнена мыслями о Лукасе, когда я переодеваюсь для сна. Я некогда не думала, что смогу привязаться к кому-либо за такое короткое время. Это как, если бы пустота внутри меня исчезала, когда мы вместе. Я смотрела свысока на девушек, которые очень сентиментальны к свои парням, а сама не могу стоять в стороне от них. Это никогда не было мной, но возможно я их понимаю лучше.

Я засыпаю без сообщения о спокойной ночи от Лукаса впервые на этой неделе. Но он оставил меня, и «спокойной ночи» лично гораздо лучше, во всяком случае.

Глава 13

— Ты повеселилась на дне рождение, Райли? — спрашивает Пенелопа.

— Конечно. А ты? — спрашиваю я, когда сажусь на диван в гостиной у нее за спиной. Она лежит на ковре, рисуя в книжке раскраске.

— Я помогла дедушке задуть свечи. Ты видела?

— Да. Хорошая работа.

— Я помогу задуть свечи на твоем дне рождение тоже, — говорит она.

— Я буду очень признательна за помощь. Спасибо.

— День рождения Райли летом, правильно? — говорит Кайл, когда входит в комнату.

— Июнь, — подтверждаю я. Я рада его видеть, поскольку он тот человек, которого я искала, когда пришла сюда.

— Мое день рождение в октябре, — информирует меня Пенелопа.

— Могу я поговорить с тобой минутку? — спрашиваю я Кайла.

Он кивает.

— Пошли прогуляемся.

— Закончи свой рисунок, Пенелопа. Мама хочет, чтобы ты приняла ванную, когда закончишь.

Кайл игриво тянет за волосы, поскольку он идет. Она в ответ смеется.

Это яркое утро. Теплый ветерок толкает пушистые облака по небу. Я следую за Кайлом по тротуару, он начинает медленно шагать, как только я достигаю его.

— Это о Лукасе? — спрашивает он.

— Нет, на самом деле о моей бабушке. Хлоя не говорила тебе?

Он кивает.

— Правда. Да.

— Я хочу увидеть ее.

— Хлоя сказала, что Анджела рассказала тебе, что она мертва? — спрашивает он, его неприязнь к нашей матери очевидна по его лицу.

Я киваю.

Кайл качает головой на ложь нашей матери.

— Я могу отвезти тебя к ней, если хочешь, но ты действительно не можешь разговаривать с ней.

Она даже не поймет, что ты там.

— Я все равно пойду.

— Хорошо, — говорит он, наблюдая, как мимо проезжает машина.

— Ты был близок с ней? — спрашиваю я, опасаясь укола ревности, если он ответит «Да».

Он думает минуту прежде, чем ответить. Затем он пожимает плечами.

— Не совсем. Она жестокий человек, с ней не возможно сблизиться. Она некогда не была стереотипной бабушкой, которая печет печенье и вяжет свитеры.

— Какая она была?

— Она была вроде социальной бабочки. У нее было много друзей. Вокруг нее всегда были люди.

Наш дедушка умер давным-давно, еще когда Анджела была тут. Так, бабушка жила одна, но у нее всегда был дом наполненный подругами.

— Она давно в доме престарелых?

— Около 2 лет.

— Она знала, где мама была? Знает ли она обо мне?

Он вздыхает.

— Нет, она не о многом знала, что мы делали.

— Я не понимаю, — говорю я, чувствуя знакомое разочарование, растущие во мне. — Почему она заставила меня полагать, что она — вся моя семья, которая у меня есть.

Кайл останавливается, и я понимаю, что останавливаюсь тоже. Он кладет руку на мое плечо.

— Я не знаю, Райли. Мне жаль, что я не успел. Прости за то, что она заставила тебя пройти.

Я делаю шаг назад, чтобы разорвать контакт с ним.

— Ты не должен жалеть меня. Она любила меня, Кайл. Она свой собственный путь испортила, я знаю, что она сделала.

Он трет ладонью свое лицо.

— Ты не хочешь говорить нечего о ней плохого. Я восхищаюсь тобой за это, за твою верность. Но тебе, возможно, придётся столкнуться с тем, что она держала тебя из-за эгоизма.

— Какие причины? — спрашиваю я, пытаясь контролировать свою внезапную вспыльчивость.

Он смотрит на меня с сочувствием.

— Мы никогда не узнаем ответ на этот вопрос.

Я хочу орать на него, что он не прав, но я глотаю слова вместе со слезами, которые угрожают сформироваться. У Кайла есть собственные причины ненавидеть ее, но я просто думаю, что он ошибается на счет этого.

Моя мама всегда говорила мне, что мы были только друг друга, потому что мы единственные, кто мог исцелять в этом мире. Она сказала, что важно, чтобы мы некому не говорили. Это было достаточно просто верить в это, когда нас было только двое. Но теперь, когда я знаю, что у меня тут семья, что она так и не удосужилась сообщить мне, я не могу не задаться вопросом, не лгала ли она о нашей власти.

— Мы можем увидеть ее в воскресенье?

— В воскресенье не могу. Пенелопа идет на день рождения и Хлоя хотела провести пару часов без детей и выполнить пару поручений, — отвечает он. — Как насчет вечера понедельника?

Я киваю, сглатывая свое нетерпение.

— Ладно. Понедельник.

— Теперь о Лукасе, — начинает Кайл. Его серьезный тон мне подсказывает, что эта тема не поднимет мое настроение.

— Я узнал кое-что о его семье вчера вечером.

Я сразу понимаю, что люди из церкви пообщались с Кайлом прошлой ночью, которая является точно тем, чего Лукас боялся.

— Он говорил о своей маме? — спрашивает Лукас.

Я качаю головой. Часть меня хочет, чтобы он остановился, потому что узнав эту информацию, буду чувствовать предательство. Но я хочу узнать слишком сильно, чтобы сделать это.

Кайл засовывает руки в карманы и его глаза настороженны.

— Она больна, Райли. Вот, что друзья Алека сказали нам прошлой ночью.

Я смотрю на него с любопытством.

— Больна? Что это значит? Что с ней?

Он громко выдыхает.

— Она психически больна, — разъясняет он.

— Я понимаю, что она опасна. Я не думаю, что хочу, чтобы ты подходила к ней, положа руку на сердце.

— Что конкретно сказали друзья Алека вам?

— Люди видели, что она бродила вокруг своих соседей ора случайные вещи и бормоча себе под нос. Она встала около церкви крича, что зло находиться внутри нее. Это причиняет ей боль, и она хочет навредить своей семье.

Я смотрю на Кайла, но вспоминаю о прошлой ночи и нежелание Лукаса говорить мне это.

— Что ты имеешь в виду, она хочет причинить вред своей семье? — спрашиваю я.

— Она пыталась сжечь их дом вместе с ними.

У меня отпала челюсть.

— Что?

— Они сказали, что это было где-то в прошлом году. Она устроила пожар в подвале. Затем она вышла на улицу и села на лужайку перед домом, посмотреть. Было 2 часа ночи. Остальные члены семьи спали в своих спальнях.

— О боже, — я подношу руку ко рту.

— Но никто не пострадал верно?

— Дымовая сигнализация сработала прежде, чем он смог распространиться слишком далеко. Отец Лукаса смог потушить его. Они отправили ее туда, чтобы получить помощь после этого. Но она вернулась на некоторое время и очевидно нечего не изменилось.

Я не смотрела на Кайла, уставилась на неровные трещины на тротуаре. Мое сердце разбито из-за Лукаса. Я понятие не имела, что он имел дело с чем-то подобным. Он некогда не намекал на это.

Но потом до меня до ходит. Интересно могу ли я помочь ей. Интересно ее психическая болезнь подобна физической боли. Использовать свои способности исцеления для кого-то, я некогда не пробовала, потому что раньше это было неважно. Когда-то я близко подошла к тому, что спросила ее могу ли я исцелить зависимость. Она смеялась надо мной, говоря, что она пыталась сделать это несколько лет и позволит мне взять удар на себя. Я делала, но нечего не вышло. Ничего не было порвано или сломано или чужеродного внутри, чтобы заставлять ее употреблять алкоголь и наркотики. Не было нечего, что вылечить. По иронии судьбы мы не могли исцелять себя.

Причиной была сделать что-то с двумя источниками энергии, как требуют инь и янь, чтобы создать необходимую реакцию. Я некогда не понимала эту основу, потому что моя мать не могла объяснить связно, заставляя меня думать, что она сама не понимала. Я также не понимаю, как мы могли быть единственными людьми, которые могли исцелять во всем мире. В этом нет никакого смысла. Но я не могла разместить объявления в газете «Ищу других» и Гугл не мог помочь. Но представьте, если бы я могла вылечить маму Лукаса? Если было бы что-то в ее мозгу можно излечить, сказало бы мне просто касанием.

— Я не хочу, чтобы ты ходила туда, — говорит Кайл сухо, привлекая мое внимание. Я смотрю на него, медленно осознавая, что он дал мне приказ.

— Он может приезжать сюда, можно везде ездить вместе, но я не хочу, чтобы ты была в его в доме рядом с ней и где ни будь вокруг нее. Ты поняла меня, Райли?

Я хочу смеяться в недоверии над его установленным законом. Я могу возразить и сказать насколько он смешен, но тогда я лучше подумаю над этим. Я управляю своей жизнью в течении долгого времени. Если он хочет думать, что ему передали задание, я буду идти вперед, только я буду знать лучше.

— Хорошо, — говорю я.

Его брови поднимаются.

— Я не хочу быть не справедливым к Лукасу, но он не моя забота, — продолжает он объяснять.

Я киваю.

— Я все поняла. Если, то что ты услышала — правда, я уверена, что он точно не торопиться приглашать своих друзей в любом случае.

— Ты, вероятно, права.

Он провел рукой по голове, прежде чем затолкать ее снова обратно в карман, глядя неудобно.

Потом меняет тему.

— Тебе нужно ехать сегодня на работу?

— Нет, все в порядке. Я пройдусь пешком.

Когда мы зашли внутрь, я проверила свой телефон. У меня есть сообщение от Гвен, но ничего больше. Я хочу позвонить Лукасу, но не уверена, что должна. Притворяться, что я не знаю о его матери неправильный выход. Но если я позвоню ему, что я ему скажу? В конце концов, я решаю не звонить прямо сейчас и волноваться об этом позже.

Джасинда — бывшая студентка колледжа, которая взяла академический отпуск, чтобы расслабиться. Вот, что она мне сказала, когда представилась, как племянница хозяйки и моя коллега здесь в кафе мороженого. Я думала, что это какой-то каламбур, когда она сказала это, но ее забывающаяся болтовня сказала мне иначе. Я быстро поняла, что она может разговаривать со стеной, если меня здесь не будет.

— Мой парень приедет сегодня вечером, а мне нужно будет уйти пораньше, если ты не против? — говорит она, когда прошло почти полчаса нашей смены.

— Эм, хорошо, — отвечаю я, так как она — племянница хозяйки, она позволяет себе все.

— Я сделала тату в качестве сюрприза для него. Хочешь увидеть ее? — спрашивает она. Она привлекательная девушка с длинными волнистыми волосами, которые были собраны в хвост у нее на затылке. Ее облегающие джинсы показывают все ее изгибы, что парни сходят с ума. Рядом с ней я наверно выгляжу в точности, как соплячка, люди таких называют подростками.

Я не решаюсь.

— Это зависит от того. Где находиться татуировка?

Она смеется надо мной.

— Расслабься. Я не собираюсь снимать штаны или что ни будь в этом роде. Она здесь.

Она приближается ко мне, приподняв край черной футболки на ее животе. Там, выглядывает, красная и злая, пантера, ее голова достигает пупка, а хвост заканчивается у позвоночника.

— Ничего себе, — я даже вздрогнула, восхищаясь ее артистизмом. — Похоже, причиняет боль.

— Как сука, — смеется она.

— Какое значение у пантеры?

— Это адская кошка, — говорит она. — Так же, мой парень называет меня.

— Ахх, — киваю я, неуверенно, что хотела бы такое прозвище.

— Ты никогда не вернешься ко мне.

Дверь в кафе открывается, и холодный воздух снаружи заходит.

Я поворачиваюсь и вижу Гвен, одетая в школьную клетчатую форму, подходящую к прилавку.

— Я знаю, извини. Джасинда, это моя подруга Гвен.

Джасинда машет ей.

— Я собираюсь пополнить запасы начинки, — говорит она. Затем исчезает в задней комнате.

— И так? — Гвен нетерпеливо спрашивает. — Как прошло твое свидание с Лукасом?

Именно тогда дверь открывается и пара подростков, девочек, входят внутрь. Они разговаривают друг с другом и одновременно пишут смс. Гвен ждет, когда я наполняю их рожки и считаю общую сумму. Как только они уходят, она смотрит на меня ожидающе.

— Это было действительно хорошо, — говорю я, и чувствую, как мои щеки загорелись.

— Боже мой! Посмотри на себя. Это было лучше, чем хорошо.

Я улыбнулась ей. Я уверена, что она знает о матери Лукаса, и что она мне расскажет.

— Итак, что именно ты сделала? — спрашивает она, положив руку на прилавок.

— Ты хочешь меня поцеловать и сказать? — подразнивала я.

— Это все что вы делали? Целовались? — она поднимает брови с намеком.

— Да. Это было наше настоящее первое свидание. Мы всего лишь целовались.

— И как это было? — спрашивает она, проявляя разочарование, что большего не происходит.

— Это было незабываемо, — страхуюсь я. Я некогда действительно не разговаривала о таком с девушками, и до сих пор это не подходит мне.

— Угу, и если бы ты упала с обрыва, наверное, ты бы сказала, что удар о землю немного ужалил, — хихикает она, смеясь над собственной шуткой.

Я пожимаю плечами с улыбкой, думая, что это хорошее сравнение. Свободное падение с обрыва — это правильное способ, чтобы описать, что я чувствовала, когда целовалась с Лукасом.

— Так, как это только суббота, ребята, вы опять уходите в этот выходной? — спрашивает она, понизив голос, как Джасинда появляется с коробками леденцов.

— Нет. Я так не думаю. Я с ним не разговаривала с прошлого вечера.

— Хочешь приехать? Мы можем сходить в кино или еще куда-нибудь? — Она пристально смотрит на печенье.

— Конечно. Хм. Хочешь мороженое, Гвен?

Она снова обращает свое внимание на меня.

— Что? Нет, лучше не надо. Твоя работа станет опаснее, если я буду ходить сюда слишком много. Я заберу тебя позже.

Решила позвонить Лукасу в воскресенье днем. Я не слышала о нем с тех пор, как он высадил меня вечером пятницы, но это было не так давно.

Я действительно ненавижу то, что смотрю на свой телефон, ждущая его звонка. Мое чутье говорит мне, что если бы было все нормально, он бы позвонил. Но моя голова говорит, что это смешно.

Мы еще недолго друг друга знаем. Мы не на этапе каждодневного общения. Но у меня есть веская причина, поговорить с ним. Я хочу рассказать ему, что Кайл позвал меня посетить бабушку завтра после школы. Когда я вышла на его голосовую почту, то колебалась мгновение, прежде, чем сказать.

— Привет, это Райли. Надеюсь, ты хорошо проводишь выходные. У меня есть несколько новостей.

Затем я вернулась к учебе. Дома было тихо. Я была одна дома. Сейчас в ужинное время я смотрю на свой телефон очень близко, готовая выкинуть бесшумный кусок металла в окно. На этот раз, я знаю, что что-то не так, и с тем, что я знаю о его матери сейчас, я начинаю волноваться. Так, я не собираюсь преследовать его в его доме или спрашивать о нем у Майлза, нет никакого способа узнать, что происходит до понедельника. В лучшем случае все нормально и я полный параноик, слишком одержимая им. Это действительно заставляет меня улыбаться. Кто бы мог подумать, что я буду в предобморочном состояние от парня? Я обычна была известна, как одна из вариантов Снежной Королевы в каждой школе, которую посещала. Но так или иначе, Лукас изменил это.

Так, почему мой живот крутит, сообщая мне, что случилось что-то плохое.

По пути в школу было сильно ощутимо напряжение между Майлзом и Эйприл. Она кидает одно слово или простой ответ на все его попытки разговора, он сдается и замолкает, так мы проходим последний квартал. Я нетерпеливо им машу, поскольку я ускоряюсь к зданию, напоминая себе спросить Майлза, что произошло между ними, когда увижу его снова. Лукас не перезвонил мне вчера, я беспокоюсь о нем.

Я обгоняю его на первом уроке, почти приветствуя, когда Такер приходит и садиться с девчонкой, которая обычно разговаривает с Лукасом. Я пытаюсь не пялиться на дверь, когда он заходит. Мое сердце сильнее бьется, когда я вижу его. Он поднимает глаза и ловит мой взгляд, затем отворачивается, а я улыбаюсь. Моя усмешка колеблется, поскольку я наблюдаю, что он рассматривает комнату, чтобы сесть. Потом немного смиряюсь, видя, как он двигается в моем направлении, садясь на пустой стул рядом со мной, и совсем не смотрит в мою сторону.

Я сжимаю крепко ручку, мои инстинкты были правы. Ни слова от него после вечера пятницы означало что-то неладное. Что-то вроде сожаления с его стороны может быть?

— Привет, — говорю я тихо ему.

Его взгляд метнулся ко мне.

— Привет, — отвечает он монотонным голосом, как будто разговаривает с почтальоном.

— Я оставила тебе сообщение, — говорю я, смущаясь его холодности. Если он сожалеет о том, что произошло между нами, он должен это сказать, а не действовать таким образом на меня.

Он кивает.

— Да, я получил его.

Потом он достает ручку и блокнот из своей сумки и смотрит на них, затем кладет на парту.

— Все в порядке? — спрашиваю я, не обращая внимание на внезапную слабость внутри меня и желая дать ему привилегию невиновности.

— Конечно. Почему бы и нет? — отвечает он, обращаясь ко мне причинно-следственной связью, прежде чем снова отклониться от меня. Этот бесчувственный тон вернулся и слушать его, как нож в сердце.

Я качаю головой и смеюсь с треском над собой. Мне следовало знать это лучше. Не создавать личных привязанностей, потому что люди всегда подводят. Вот как это работает каждый раз — мне следовало это помнить, прежде чем бросить все уроки жизни в окошко Лукаса Дизеля. Боже, какая я идиотка. Одна удивительная встреча и я готова перейти к отношениям с ним. Вообще-то я ждала его звонка. Я ожидала от него чего-то. Ну, если он хочет играть по таким правилам, то он получит так же хорошо, как дает. Он может бегать от горячего к холодному, если он хочет, но отныне холодный лед, это все, что он получит он меня.

Я провожу оставшуюся часть урока, собирая решимость, чтобы когда прозвенит звонок, я в состоянии собрать свои вещи и как можно спокойнее направиться к двери. Я не разрыдалась, когда Лукас мчится к девушке эльфу, разговаривает с ней и не замечает меня, поскольку все выходят друг за другом в коридор. Так, я провожу остаток дня, делая вид, что все в порядке, когда готова расплакаться. Я игнорирую Лукаса все утро, насколько я знаю, он не пытался со мной разговаривать. Я сижу и смеюсь с Гвен на обеде, не намекая на разочарование скручивающиеся в узел внутри меня. Я даже схватила Майлза и спросила, что происходит с Эйприл.

— Я встретил кое-кого, — говорит он с нерешительной улыбкой.

Я поднимаю бровь от любопытства к нему.

— Он работает в зоомагазине, где мы получаем еду Диджея. Он начал на прошлой неделе.

— Диджей? — спрашиваю я. — У тебя есть собака?

— Черепаха, — говорит он.

Я хихикаю, это первая искренняя улыбка за день.

— У тебя есть домашнее животное черепашка?

Он, кажется, обиделся.

— У меня есть аквариум. Черепахи — великие домашние животные. Они тихи, и тебе не приходиться гулять с ними. Они не едят много, так же.

— Хорошо, это здорово, Майлз. Я рада, что ты встретил кого-то, — говорю я, и я не шучу. Он действительный приятный человек. Хорошие люди заслуживаю того, чтобы быть счастливыми.

Слишком часто он просто не работает этим путем.

— Эйприл не согласна.

— Какая у нее была реакция, когда ты сказал ей? У нее были какие-нибудь идеи?

— На самом деле, — говорит он, — я только сказал ей, что мы должны встречаться с другими людьми.

Это потрясает меня, я не могу отделаться от ощущения разочарования в нем, во всех парнях на то пошло.

— Ты должен рассказать ей правду. Если честно, у нее есть чувства к тебе, ты обязан ей в этом.

Я подтягиваю сумку на плече, полностью раздраженная теперь. Что заставило меня сказать, что я не намерена была.

— Что на счет твоего предупреждения, которое ты мне дал об обмане Лукаса? Ты дал его неправильному человеку.

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Увидимся позже.

С этим я начинаю уходить домой. Когда он звонит мне после, не оборачиваясь, поднимаю руку вверх и машу, продолжая путь пешком, полная решимости привести свои приоритеты в порядок назад.

* * *

Центр ухода за престарелыми «Весенняя долина» — приземистое кирпичное здание, приблизительно 10 миль от округа Аптона в городе с названием Спрингфилд. Холодный вечер, я несчастно дрожу на пассажирском сиденье, пока Кайл паруется на большой и пустой парковке. Я следую за ним в вестибюль здания. Он — маленький, уеденный с дежурным за столом, но яркий и теплый, я вздохнула с облегчением, так как холод стихал. Оглядевшись вокруг я не удивлюсь, если Роб Джарвис работает сегодня вечером, и какая у него будет реакция, когда он увидит меня.

— Мы здесь, чтобы посетить Кору Кроуфард, — сказал Кайл пожилому мужчине, который смотрел на нас обоих.

Мои уши навострились на фамилию моей бабушки. Я знала, что ее имя — Кора, но не думала, что услышу ее фамилию. Это должно быть девичья фамилией моей матери тоже. Как я могла не знать этого? Кайл предоставляет свои информацию, потом дежурный находит что-то в компьютере, и проводит нас внутрь.

— Зачем тут нужна охрана? — спрашиваю я, когда мы продвигается по коридору к лифту. Тут в воздухе острый запах антисептика.

— Любой мог бы войти и попытаться обмануть жителей. Многие из этих людей не помнят своих семей или кто они. Я предполагаю это для того, чтобы бережно хранить их.

Когда дверь лифта открывается, то мы заходим внутрь, Кайл нажимает кнопку 3-го этажа.

Мы едем вверх молча. Когда двери раздвигаются, я вижу, здесь есть еще стол и гостиная зона в начале длинного коридора. В формах, коротко стриженная женщина, стоящая за стойкой, она кажется узнала Кайла.

— Мы не видели вас какое-то время, — комментирует она, когда ее глаза пробегают по мне, они расширяются.

— Это — моя сестра Райли, — показывает он жестом в мою сторону, но он, кажется, опасается ее внимания.

Она кивает.

— Я вижу сходства. Но я не знала, что у тебя есть сестра, — сужает она глаза для нас.

— Как там моя бабушка? Она проснулась? — спрашивает он. Я рада, что не стала заворачиваться с историей моего появления здесь.

— Она проснулась. Я видела ее сидящей у окна, как всегда.

— Пошли, — говорит он мне. Я последовала за ним по коридору. Я чувствую, как женщина смотрит нам в спины всю дорогу.

— Прямо, здесь, — говорит он, прежде чем провести меня в тускло освещённую комнату. Я оглядываюсь вокруг, вижу больничную койку перед большим венецианским окном с видом на шоссе вдали. Снаружи, белые и красные огни направляются в разные стороны. Между кроватью и окном стоит стул. Он отвернут от нас, и за ним я вижу женщину, сидящую в нем с беспорядочными, торчащими волосами.

— Мне надо кое с кем тебя познакомит, бабушка, — говорит Кайл. Он движется и встает прямо перед ней, привалившись к окну, он зовет меня к себе. Я иду медленно, мои глаза на ней, когда я обхожу стул.

Как только я вижу ее в профиль ее сходство с моей матерью видно. Наклон ее носа и ее поднятый подбородок, знакомы мне. Но ее растрепанные волосы, рассредоточенный взгляд и облачно голубые глаза принадлежат незнакомке. Она небольшая и сутулая, она сидит «проглоченная» белой рубашкой, потому что она прикрывает от пяток до шеи. Она вообще не двигается и не показывает, что она знает, что мы находимся тут, а ее глаза смотрят за движением в окне. Я вижу в ее глазах отраженные точки, как звезды.

— Это Райли. Твоя внучка, — объясняет Кайл. Мы оба смотрим на нее и замечаем ее неподвижность.

Он смотрит на меня и грустно улыбается.

— Это из-за маразма? — шепчу я скептически. Она выглядит оцепеневшей.

Он нерешительно обходит.

— Это то, что сказали врачи. Они не были в состоянии найти что-нибудь другое неправильное.

— Это произошло медленно? — спрашиваю я.

— Все началось с мелочи, она забывала, куда положила вещи, но вскоре стало только хуже. В итоге, мы поместили ее сюда, и за последней год или около того, она только в таком состоянии.

Я встала рядом с Кайлом и смотрю на нее. Прошло несколько минут молча, прежде, чем беспокоящая дрожь прошла по мне. В низу живота я чувствую трепетание, но это не знакомое чувство, когда я нахожусь рядом с больным человеком. Но это что-то подобное. Внезапно захотелось дотронуться до моей бабушки.

— Могу я побыть не которое время с ней наедине? — спрашиваю я.

Глаза Кайла расширяются от удивления.

Эти слова вылетают из меня, прежде чем я могу подумать о них. Я с трудом подбираю осуществимое оправдание.

— Это все-таки важный момент для меня. Я просто хочу побыть с ней здесь некоторое время одна.

Ты не возражаешь?

Он кажется не уверенным и изучает меня.

— Ладно, — наконец говорит он. — Я спущусь на лифте в холл, когда ты закончишь.

— Спасибо, — отвечаю я с облегчением, но все же нервничаю.

Я смотрю на свою бабушку, которая медленно и равномерно дышит, поскольку шаги Кайла затихают в коридоре. Когда я уверена, что он вне слышимости, пальцами дотрагиваюсь до нее. Ее иссохшие руки, усеянные старческими пятнами, лежат на коленках. Я подношу пальцы к ее коже легким прикосновением, и тут же интенсивная вибрация проходит через меня к ней. Я замечаю, что она повернула голову ко мне, и отпрыгиваю назад, вырвав руку, я испугалась. Но потом она снова поворачивается к окну и смотрит туда снова, как бы этого момента не произошло.

Я смотрю на нее с любопытством, не видя никаких осведомлённостей сейчас. Тогда я решаю попробовать снова, но я уже готовлюсь к сенсации. Нерешительно наклоняюсь вперед, поднося только кончики пальцев к верху ее руки. Вибрация начинается снова, сперва сильно, потом становиться низким гулом. Мое лицо близко к ее, я видела она моргнула один раз, два раза, а затем быстрее. Она глубоко вдыхает, потом ее глаза движутся и натыкаются на меня.

— Анджела, — шепчет она, ее несвежее дыхание нахлынуло на меня. Мои пальца все еще у нее на руке, я прислоняюсь к окну, чтобы между нами было большое расстояние.

— Я ее дочь, — говорю я. — Мое имя Райли.

Ее голубые глаза движутся по моему лицу.

— Райли.

Ее тонкий голос, проговаривая мое имя, расстраивает меня. — Что ты здесь делаешь? Где Анджела?

Тогда она смотрит вниз на мою руку на своей. «Рассветает» понимание в ее глазах.

— Ты это делаешь, — шепчет она.

Когда я киваю, она смеется грубым, влажным звуком.

— Ты сильная. Я это чувствую. Намного сильнее, чем была когда то я. Возможно даже сильнее, чем твоя мать.

— Вы могли это делать тоже? Вы могли исцелять? — спрашиваю я, оставаясь внешне спокойна, поскольку мои внутренности крутятся со смесью недоверия и восторга.

Она наклоняет голову ко мне.

— Твоя мама не рассказывала тебе?

Я качаю головой.

— Где она?

Она оглядывает комнату, потом снова ко мне.

— Она не здесь, — отвечаю я туманно.

Она смотрит на наши сплетенные руки снова.

— Такая сильная, — шепчет она. — Ты должна брать много, — говорит она, она пристально смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я, интересно правильно ли я ее услышала.

— Деньги, моя дорогая. Ты можешь стать очень богатой со своею силою, ты знаешь? — говорит она, изгибая губы в тонкую улыбку. — Я заработало достаточно много денег, леча глупые простуды, но я не могла сделать этого. Я не могла лечить болезни ума. Я пробовала, но так и не получилось.

Я забираю руку обратно, интересно правильно ли я ее услышала.

— Люди платили вам деньги, чтобы их исцеляли?

— Конечно. Люди были у моих дверей днем и ночью. Но твоя мать была намного сильнее, чем я.

Она могла избавить людей от страшных вещей и болезнях, и они бы платили горы денег, чтобы вылечиться. Но она была всегда упряма в этом. Она не хотела брать деньги за это. Потом что-то случилось, она отказалась продолжать.

— Что это значит? Что случилось?

Ее водянистые глаза встречаются с моими и я вижу злость в них Потом она даже не отвечает, я чувствую тошноту внутри меня.

— Она взяла Лейкемию мальчика и отдала ее его отцу.

Неверие — это моя первая реакция.

Отмечая мое выражение лица, она объясняет.

— Ее руки были направлены на обоих в одно и то же время. Она удалили болезнь его сына, потом отец тронул ее, и она вошла в него, — она хихикает и я чувствую, что желчь подошла все выше к горлу. — Он умер быстро спустя месяц. Она побоялась излечить и его, боялось к чему это может привести. Семья ненавидела нас, такие неблагодарные люди. Она спасла жизнь их ребенка.

Она схватила мою руку назад, она удивительно сильная. Я могу чувствовать, что она пытается взять больше энергии от меня.

— Неудивительно, что ты такая сильная. Твой отец был самым сильным целителем, которого я видела. Его энергия могла вылечить почти все. Он был бы доволен следующим.

— Вы знали моего отца?

Я практически пялюсь на нее, пока она ласкает мои пальцы.

— Мы могли бы работать вместе, — размышляла она, игнорируя мои вопросы, захватывает мою вторую руку, прежде чем я могу освободиться от сюда. — Теперь, когда ты вылечила меня, мы могли бы работать вместе и заработать целое состояние. Твоя мать потеряла вкус к этому. Потом она встретила твоего отца и сбежала с ним. Как только она ушла, люди перестали приходить.

— Нет. Она встретила моего отца в Сан-Диего после того, как уехала отсюда.

Моя бабушка качает головой.

— Он был из Лос-Анджелеса. Она ушла от Алека и последовала за ним туда. Потом у них появилась ты.

— Ты неправа.

— Я нет, — говорит она стойким голосом. — Алек может рассказать тебе. Она обманула его.

Может быть, она говорит правду? Интересно, поскольку я смотрю на ее хрупкие формы. Алек не упомянул этого, когда я спросила, почему ушла моя мать. Почему он сдержал это? Какая разница, если бы он сделал это теперь? Я начала чувствовать усталость. Моя голова тяжело легла на мои плечи. Теперь она черпает энергию из меня не по моей воле. Я очаровано пытаюсь разделить руки.

— Нам, возможно, придется уехать куда-нибудь, — продолжила она. — Этот город не будет столь гостеприимным, как раньше.

— Все знаю о нас? О том, что мы можем делать? — спрашиваю я. — Кайл знает?

— Конечно, весь город знает, — она смеется надо мной. — Я давала объявление в местной газете. Где твоя мать? Почему держала тебя неведомой об этом пути?

— Она мертва, — отвечаю я, не рассматриваю больше отказа в правде от нее. Она вздрагивает, я пытаюсь заставить освободить меня. — Она была убита, — говорю я ей прямо. — Вы отправляли за ней кого-нибудь? — спрашиваю я, думая о Робе Джарвисе, наклоняясь ближе к ней, мой шепот низкий и злой.

Страх начинает просачиваться в ее глаза.

— Нет, — отвечает она, качая головой. — Нет, — повторяет она.

Правда если она в таком состоянии больше года, она не могла поговорить со швейцаром и послать его в след за нами.

— Ты должна быть осторожнее, — шепчет она. — С такой силой, как у тебя все захотят кусочек.

Забери меня отсюда, я смогу защитить тебя.

Она, наконец, отпускает мою руку и неудачно пытается встать со стула.

— Пожалуйста, помоги мне встать. Мы должны уехать. У меня есть столько вещей, которым я должна научить тебя.

— Скажи мне, почему ты встала на этот путь? — спрашиваю я. — Что с тобой случилось?

Она моргает от растерянности. Затем ее глаза расширяются.

— Я пыталась лечить по условиям, которые были слишком серьезны. Но от денег было сложно отказаться. Я не знала, что это может навредить мне. Они чуть не убили меня, — она улыбается. — Но теперь здесь ты. Ты здесь и мы не остановимся. Помоги мне, — она морщиться, когда пытается снова встать.

— Я не буду работать с вами. Я не буду брать деньги у людей.

Она качает головой.

— Ты говоришь прямо, как твоя мать. Ты сделаешь, как я говорю или я расскажу о тебе, больные люди начнут пробивать путь к твоей двери. Так или иначе, ты не сможешь скрыть свой талант.

Почему ты не хочешь этого?

Я усиливаю хватку с ней. Я не могу позволить ей уйти отсюда. Я не могу позволить ей рассказать все. Паника растет во мне, когда она делает глубокий вдох и готова закричать. Я фокусируюсь на вибрации, которая проходит между нами. Я концентрируюсь на ощущениях, на ее размещении и использовании. Тогда я использую всю свою силу, чтобы сдержать в ее направлении. Болезнь проходящая между нами начинает выпускаться из рук на нее, когда она выходит из моего тела, курсирует от меня, и я с силою заставляю течь ее обратно, мои пальцы и мои руки нападают на нее как змеи, скользя вокруг нее. Ее пальцы падают, ослабевая, оттого этого она отпускает меня. Я знаю, что в момент падения, она вернулась к окну, она ушла. Эта эгоистичная, злобная женщина потерялась внутри себя снова.

Глава 14

Стук в дверь.

— Райли, можешь выйти? — зовет моя мама из кухни. Уже после десяти, я сижу на диване, окруженная домашней работой. Я аккуратно встаю, чтобы не столкнуть бумаги, которые тщательно подобранны для моей завтрашней исследовательской работы.

Я тянусь открыть дверь, когда Келвин падает на меня. Мои колени напряжены, я отступаю в гостиную, таща его с собой.

— Мама!

— Кто это? — спрашивает она резко. Потом ее глаза расширяются, когда она видит снова появившегося друга наркомана. — Закрой дверь, Райли, — требует она и кладет стонущего Келвин на пол.

Как только его сняли с меня, я понимаю, что вся в его крови.

— О, мой бог, — шепчу я от шока.

— Закрой дверь! — кричит она снова.

Я мчусь к двери и хлопком закрываю ее, вздрагиваю от шума и возвращаюсь обратно к ним. Моя одежда влажная и липкая.

— Келвин, — плачет моя мама, потом она опускается на пол около нее. — Что произошло?

Его ответ — влажный кашель. Кровь льется из его рта. Мама задыхается и смотрит на меня. — Мне не следует этого делать, — шепчет она. — Я не должна этого делать.

Затем она медленно поднимает его пропитанную рубашку, показывая порезанную кожу живота.

Медленно она кладет ладони и закрывает глаза.

— Я возьму это на себя. Я вытяну это в себя.

— Что? — я задыхаюсь. — Нет!

— Прости, — шепчет она, поворачиваясь со слезящимися глазами ко мне. — Мне очень жаль.

Я резко подымаюсь с постели, захватывая воздух. Взглянув на часы, я вижу, что пора готовиться к школе. Я пытаюсь успокоить свое дыхание и успокоить дрожащие мускулы. Сон был настолько реален, каждая деталь сильно подмечена, вплоть до леопардовой повязки мамы, которую она всегда носила в своей гуще светлых волос. Она так и не стала прежней после той ночи. Она исцелила Келвина, но на следующее утро умер его сын, а не моя мать. Она не могла прятать травмы в собственном теле. Вместо, этого они нашли ее сына. Аневризмы мозга убили его мгновенно, Келвин знал, что мама сделает. Вот, когда она начала меня предупреждать, что некоторые смерти нельзя вылечить, ужасные вещи могут произойти, если попытаться. Я вспомнила про бабушкину историю, про мальчика с лейкемией. Мама наверно думала, что она использует себя как некий сосуд, нависшая смерть Келвина может остаться в ней. Она была готова умереть за него. Но оно перепрыгнуло на его сына вместо него. Ее предположения были неверны. Это была смертельная ошибка.

Я тру руками лицо. Очевидно, моя бессовестная бабушка рассказала мне много интересных вещей вчера вечером. Она лечила людей, как будто это был интересный фокус. Она рекламировала свои способности в газете, Боже, все знали про это. Может она не воспринимала это всерьез? Я хочу спросить Кайла о том, что он думает о бизнесе нашей бабушки, которым она раньше управляла, не раскрывая о том, откуда я это знаю. Откуда я могу узнать, что сказала мне моя оцепеневшая бабушка? Я не могу не спросить об этом, не раскрыв себя. Нельзя не кому говорить. Моя мама это вдалбливала в меня. Мне нужно узнать больше, пока я полностью игнорирую это.

Что насчет моего отца? Действительно ли моя мама встречалась с ним здесь, а потом последовала за ним в Лос-Анджелес? Очевидно, она нечего мне не говорила, поэтому в это сильно верить тоже нельзя. Возможно ли, что мой отец жив, и у него есть такие же способности, как и у меня? Некому теперь я не могу доверять.

* * *

Что делать если общеизвестность будет расшатывать множество тайн из прошлого? Вы ходите в школу, как и в другой день. Мой разум перебирал все, что я услышала прошлым вечером, когда я закрываю шкафчик и взглядом нахожу Лукаса, стоящим рядом со мной.

— Ты встретилась с бабушкой? Это было в новостях о которых говорилась в твоем сообщении? — спрашивает он.

Что за черт? Теперь он снова говорит со мной, словно не было ссоры, которая была вчера вечером? Я смотрю на него шокировано, сужаю глаза.

— Серьезно?

Я просто поворачиваюсь и ухожу на урок. К сожалению это тот же класс, куда собирается он.

— Погоди, — говорит он, догоняя меня. — Я сожалею о вчерашнем и прости, что не перезвонил тебе.

Я игнорирую его и иду дальше.

— Остановись. Пожалуйста, — умоляет он, положив руку на мою.

Я останавливаюсь и смотрю на его руку. Он не хочет ее убирать. Затем он делает глубокий вдох и проводит этой рукой по волосам.

— Слушай, после вечера пятницы мне потребовалось не много времени, чтобы подумать. Я думаю мне нужно немного пространства.

Я почти смеюсь, смотрю на него сквозь дымку боли.

— Тебе нужно передохнуть после одного свидания?

Его челюсть сжимается.

— Не минимизируй тот вечер, Райли. Он был насыщенный, и ты знаешь это.

— Это было разочаровывающие, — говорю я, не имея ввиду его. Затем поворачиваюсь и ухожу.

Он бросается и встает прямо передо мной, заставив меня снова остановиться.

— Мы оба знаем, что это не правда. Я некогда не считал тебя лжецом.

Я отвожу глаза, потому что он прав.

— Просто послушай меня.

Его глаза ищут мои.

— После того вечера, я решил мне лучше держаться от тебя подальше.

Я не спускаю глаз с него, не позволю ему видеть, насколько его слова ранили меня. Он проводит рукой по волосам снова. Его лицо — это комбинация расстройства и раскаяния.

— У меня много дерьма, а ты — другое дело, не справедливо добавить тебя к этому. Я не избегал, чтобы преднамеренно причинить тебе боль. Я пытался защитить тебя от себя. Я пытался быть самоотверженным. Но я не самоотвержен, Рей — я полная противоположность самоотверженных, которыми интересуешься ты. Потому что спустя несколько дней я больше так не могу. Я не могу держаться от тебя подальше, и не хочу. Я некогда не делал этого.

Не смотря на мою обиду и злость, часть меня может понять то, что он говорит, я взволнованна, потому что он все еще хочет меня. Но я не заслуживаю того, как он относиться ко мне, и я не могу притворяться, что все хорошо. Он наблюдает за мной с неуверенностью. Я не хочу причинить ему боль, так же как и он не хочет причинить мне ее. Но я хочу объяснить себе, что он не удосужился сделать для меня.

— Ты мог поговорить со мной, Лукас, — говорю я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос.

— Я — разумный человек. Я выслушала бы. Если бы ты объяснил, что я способна понять тебя. Но вместо этого, ты вернулся к тому придурку, которого я впервые встретила, и отнесся ко мне как к дерьму.

Его челюсть сжимается от моих слов.

— И теперь не могу быть уверена, сделаешь ли ты это снова, но я знаю, что не должна позволить это тебе.

Я делаю шаг в сторону и начинаю обходить его.

— Ты знаешь теперь, не так ли? — спрашивает он, позади меня. — Те люди на вечеринке сказали твоему брату.

Гнев вспыхивает во мне и я поворачиваюсь.

— Да, я действительно знаю, и если ты думаешь, что это имеет какое-то отношение к тому, что я просто сказала, то ты не понимаешь меня вообще. Но я предполагаю это имеет смысл. Ты всегда делаешь предположения обо мне. Когда ты уже собираешься понять, что ты ни в чем еще не разобрался?

С этим, я ухожу в класс.

* * *

— Софи практически приклеилась к Лукасу снова. Это отвратительно.

Гвен морщит нос в их направлении, прежде чем отправляет мне сочувственный взгляд.

Я не хочу смотреть на их стол, но я не чего не могу с собой поделать. Там я вижу Софи разговаривающую с Лукасом, наклоняющуюся к нему, а он в основном игнорирует ее, как всегда.

Когда он смотрит в мою сторону, я отвожу взгляд, прежде, чем он заметит меня смотрящей на него.

— Черт, — бормочу я, откусывая свой сэндвич.

— Я не могу поверить, что все закончилось, не успев начаться, — продолжает Гвен.

— Я не хочу говорить об этом, Гвен.

— Хорошо, грустить будешь потом. Иногда разговоры о разных вещах помогают.

Я вздохнула.

— Я тебе говорила, что Кайл дает мне сейчас уроки вождения? Я собираюсь получить лицензию за свое обучение через несколько недель.

Она оживает.

— Это великолепно. Знаеш, он все время смотрит сюда.

Я опускаюсь на свой стул. Конечно, я понимаю, про кого она говорит.

— Давай не будем говорить о нем или куда он смотрит, хорошо?

— Ты уверена, что это он тебя продинамил, потому что он выглядит, как будто хочет сюда подойти и поговорить с тобой?

Я бросаю свой бутерброд обратно в сумку. Ощущение как будто я под микроскопом, портит мне аппетит.

— Я ухожу. Увидимся на химии.

Краем глаза я замечаю, что Лукас встает, когда я убираю за собой. Когда я подхожу к двери, он уже там.

— Так, вот оно что? — говорит он, вставая передо мной. — Ты не даешь людям второй шанс? Мне не разрешается ошибаться?

Я не сомневаюсь в его искренности, я четко вижу раскаяние в его глазах. И так же страх, что я его не прощу. Я почти «просверлила» отверстие рядом с ним. Теперь оно даже сильнее. Мое сердце хочет, чтобы я бросилась в его объятья, почувствовать его тепло вокруг себя снова. Но разум говорит, что это не лучший путь. После того, что он сделал, я боюсь ему дать второй шанс.

— Нет, Лукас, — отвечаю я тихо, не показываю того, что я это говорю, убивает меня. — Второго шанса не будет.

Я вижу, что гнев наполняет его глаза, они передвигаются в сторону коридора. Они быстро смотрят на меня, в них много холода, я убегаю от него, не желая приносить вред, который я только, что причинила ему.

Весь оставшийся день я ходила с чувством того, что я сделала что-то неправильно, но со мной было и чувство стыда. Все только ухудшилось, когда Чад остановил меня в коридоре, чтобы пригласить снова. Конечно Лукас проходил мимо в этот раз и видел нас разговаривающими. Он не отвернулся. Вместо этого его глаза сверлили меня, когда он проходил.

Когда я пришла домой, я сделала уроки и вяло сидела на ужине. Потом Кайл провел для меня еще один урок вождения. Это был тот же маршрут, по которому мы ездили в дом престарелых. Он почувствовал что-то не ладное и спросил, хочу ли я домой. Он пообещал, что теперь мы будем выезжать несколько раз в неделю для занятий. Когда мы были одни, я подумывала спросить у него знает ли он о лечебных способностях, которые есть у нашей семьи. Что плохого в этом вопросе? Потом я вспомнила предупреждение своей матери и промолчала.

* * *

Лукаса не было на следующий день. Я волнуюсь о нем, но не решаюсь просить, где он. Флаеры выпускного бала появились по всей школе и кажется все разговаривают об этом.

— Мы пойдем все вместе, — вопит Гвен на обеде. — Все четверо. Так как у нас нет свиданий.

Тогда Лиза прочищает горло.

— На самом деле у меня свидание.

Новость для меня и Гвен.

— Я иду с Джаредом с работы. Я спросила его вчера.

Она сильно покраснела и стала смотреть вниз на лоток.

— Я собиралась спросить у тебя, — заявляет Тайлер с удивленной уверенностью.

Гвен смотрит на меня ошеломленно, затем переводит взгляд на Тайлера.

— Ты спрашиваешь Райли?

Тайлер усмехается.

— Нет, без обид Райли, но я прошу тебя, Гвен.

У нее отвисает челюсть.

— Ты?

Он кивает, а она поворачивается, ища мое одобрение.

— Скажи «Да», ты — идиотка, — смеюсь я над ней.

Она хихикает, пытаясь сохранять хладнокровие, несмотря на ее очевидное волнение.

— Ладно, да, — она говорит ему. — Но, что насчет Райли? Она может пойти снами, верно?

Тайлер колеблется, но не я.

— Ни в коем случае. Я не пойду на вашу вечеринку. Вы, ребята, идите и хорошенечко отдохните.

— Но, что насчет тебя? — спрашивает Гвен.

— Я действительно не хожу на танцы. Я некогда не была одна и не хочу побить рекорд сейчас, — говорю я добродушно, заставляя их поверить в это. Это правда, что я некогда не танцевала, но не могу представить, как это делаю не с Лукасом. Я немедленно наказала себя, потому что решила не думать о нем сегодня. Пройдя еще один мучительный день, я полна решимости отчиститься от всех чувств к нему.

Они смотрят широко распахнутыми глазами на меня.

— Ты некогда не была на танцах? — говорит Лиза, вызывая меня вернуться обратно к разговору.

— Последний раз, когда я проверяла, это не было требованием для выпускников, — шучу я.

Мы пообедали, разговаривали о лимузинах и выпускных платьях. По крайней мере, они говорили об этом. Я ела молча, умудряясь пытаясь каждый раз когда кто-то смотрит на меня улыбаться.

* * *

На следующий день Лукас пришел в школу с гипсом и со страдающем выражением на лице. У него запавшие глаза, и я чувствую боль его травмы, когда он опускается на стул рядом со мной во время первого урока. Класс был все еще полупустой, и после того, как он смотрел на меня, когда я отказалась от его извинений в тот день, я думала, что он сядет как можно дальше от меня. Но он упрямо сидел рядом со мной, и игнорировал.

— Что случилось? — спросила я.

Он не двигался, а я подумала, что он не хочет отвечать, но потом перевел глаза на меня и пожал плечами.

— Это был несчастный случай. Я закреплял гальку на крыше и упал.

— Ты упал с крыши своего дома?

— Да, — бормочет он сквозь закрытые губы.

— Тебе повезло, ты только поранил себе руку? Сломал?

Он вздыхает и поворачивается.

— Мы опять разговариваем?

Я ненавижу злость, сверкающую в его глазах, несмотря на его внешнее спокойствие.

— Мы с тобой и не переставали разговаривать.

— Просто не встречаемся, — говорит он, вздрагивая, когда его гипс ударяется об парту.

— Правда, — отвечаю я спокойно. — Ты принимаешь обезболивающие? Аспирин?

— Не твоя забота, — он откидывается назад и отворачивается от меня.

Это его правая рука, а я вижу, как он борется пытаясь сделать заметку левой рукой. Я чувствую знакомое притяжение к нему, но теперь внизу. Но я знаю, что не могу быть с Лукасом. Нет смысла даже пытаться. Было бы так легко вылечить его руку. Фиксация сломанной кости — это как езда на велосипеде для меня, легко, как только возможно. Он вздрагивает, поскольку учитель возвращает наше домашнее задание с той недели и Лукас берет его правой рукой, стукаясь гипсом, который от его локтя к запястью снова натыкающийся на стол, на этот раз сильнее, издавая громкий звук.

В этот момент я решаю исцелить его. Последствия будут разрушительны. Я не могу смотреть на него в таком жалком состоянии, когда я знаю, что могу сделать что-то с этим. Я лечила многих друзей со сломанными конечностями, заставляя их думать, что это не так плохо, как думали врачи.

Интересно, как люди могут верить в более невозможности как в неправдоподобных существ, а не в то, что я излечила их.

После звонка Лукас смотрит на меня с удивлением, поскольку я иду в шаг с ним по пути к следующему уроку.

— Так, что это? Я должен сломать что-нибудь, чтобы ты стала доброй ко мне? — спрашивает он со своей обычной ухмылкой.

— Я некогда не хотела, чтобы мы перестали быть добры друг к другу, — объясняю я и недовольно смотрю на него.

Он морщится, опершись на здоровую руку, заставляет меня повернуться к нему.

— Я действительно сожалею, — говорит он.

Я киваю.

— Знаю.

Оставшаяся часть утра проходит между нами с неловким сдержанным дружелюбием, и я могу сказать, что Лукас не знает, где он состоит со мной. Я не могу помочь ему, потому что так же не знаю. Я знаю, что скучаю по нему, и я хочу быть с ним друзьями, но боюсь захотеть что-то большое.

Перед обедом Лукас остается в классе, чтобы получить задания, которые он пропустил вчера. Я ждала его у двери, коридор притих, потому что ученики разбрелись по классам. Когда он закончил, удивился, увидев меня.

— Привет, — он с улыбкой смотрит на меня.

— Я переписала тебе все записи от вчерашних утренних занятий. Они у меня в шкафчике, если они тебе нужны.

На самом деле я торопливо сделала их перед уроком, чтобы это было предлогом остаться с ним наедине и прикоснуться к нему.

— Конечно. Спасибо.

Он смотрит на меня неуверенно. Мое дружелюбное поведение очевидно путает его.

Мы вместе идем к шкафчику. В холле тихо, он терпеливо стоит рядом со мной, наблюдая, как я набираю код и открываю металлическую дверцу. Я чувствую, что он проходит по мне глазами, я стараюсь продолжать делать застенчивое выражение лица. Я хватаю бумагу и поворачиваюсь к нему. Когда он протягивает здоровую руку, вместо того чтобы положить записи в протянутую руку, я касаюсь его ладони. Сразу же в моем животе трепещет нетерпение. Приятное ощущение жужжания начинается, и я чувствую, как энергия растет. Оно достигает максимума, потом разматывается и перетекает от меня к Лукасу. Он втягивает в себя воздух, и его рука дергается в моей. Его предплечье фактически сломано в двух местах, и эти секции соединяются снова вместе, а я медленно делаю выдох. Но что-то еще происходит. Я начинаю видеть сцену в голове. Я вижу женщину подходящую к Лукасу с бейсбольной битой. Ее рот открыт в крике. Ее каштановые волосы дико парят вокруг ее лица. Она поднимает биту над головой, и его рука поднимается, чтобы защититься. Когда бейсбольная бита бьет, я слышу хруст в предплечье Лукаса и его лицо морщиться в боли.

Я резко выдыхаю воздух, убираю свою руку от его, позволяя страницам тетради опуститься на его ладонь. Я знаю, что видела правду о его травме. Я не знаю как, но я это сделала. Когда я позволяю себе взглянуть на его лицо, то вижу полное удивление. Его глаза открыты широко и дико, когда он смотрит на меня. Когда я исцеляю травмы, я знаю, что другой человек чувствует то же возбуждение, которое делаю я, но не в этот раз, я не уверена, что чувствует Лукас. Я знаю, что его кости вылечены, но переживет ли он разрыв со мной? Это то, что только, что произошло?

— Если у тебя возникнуть проблемы с чтением, просто дай мне знать, — говорю я с дрожащим голосом, показывая на записи, трясущимися руками, пытаясь возвратиться к норме.

Лукас молчит, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Он поворачивает руку и бумага летит на пол. Тогда он поднимает другую руку, ту с гипсом, сгибает пальцы и поворачивает ее.

Его глаза снова находят мои, они сужаются на мне.

— Рей, — шепчет он, перед тем как поднять руку перед собой и уставиться на нее. — Что, черт возьми, произошло?

— Что ты имеешь в виду? — смеюсь я, это точно не завоюет Оскара. Тогда я делаю шаг назад. — Я на обед.

— Подожди, — говорит он.

Я стою и смотрю, как его шок меняется на путаницу. Он хочет спросить меня о чем-то, сказать мне что-то, но не делает. Он просто уставился на меня, как будто изучение меня достаточно долго, могло бы дать ему ответы, которые он ищет.

В конце, я в тупиковой ситуации. Я наклоняюсь, поднимаю бумаги и протягиваю ему. Но он не признает их.

— Так, гм, я могу держать их за тебя, — говорю я, как будто нечего странного не происходит. Тогда я делаю шаг подальше от него, засовываю их в сумку. — Увидимся позже. — Я улыбаюсь ему натянутой улыбкой, прежде чем повернуться и направиться вниз по коридору, пытаясь увеличить расстояние между нами, позволяя ему подумать о том, что произошло, и отмахнуться от него как от сумасшедшего, пока он решит быть счастливым, так как его рука не сломана. Это то — как происходит. Это то — как происходило прежде. Но я некогда не исцеляла Лукаса прежде, и у меня никогда не было видений, которые показывали из-за чего происходило повреждение. Зная Лукаса, он не позволит себе пойти путем, по которому проходят большинство людей. Я не думаю, что смогу отпустить это теперь, зная, что это сделала его мать.

Я не видела Лукаса весь оставшийся день. Он не появился на ланче, я грызу теперь губу как сэндвич. Он может быть смущен, но я знаю, что в физическом плане он полностью здоров.

Основываясь на его реакции маленькое семечко волнения начинает расти внутри меня. Что, если он скажет кому-нибудь? Если он это сделает, я буду отрицать. Вероятность того, что кто-то поверит ему, очень мала. Так как тревога завладевает мной, я начинаю жалеть, что вылечила ему руку. Сломанные руки сращиваются. Я не должна была вмешиваться, и я могу только надеяться, что это не перейдёт на мое лицо. Но я некогда не могла выдержать видеть, как люди страдают даже самую малость. Я не обработала видение, которое сопровождала исцеление утром. Такого некогда не происходило прежде, и я не знаю, почему произошло теперь. У меня нет того, у кого можно было спросить об этом. Вопросы крутятся в моей голове, а ответы в полной недосягаемости.

После уроков я еду с Гвен к ней, мы закончили лабораторную по химии. Она колеблется насчет Тайлер, который пригласил ее на бал, любит ли он ее или нет, но она чувствует себя хорошо, погрузив меня в ее обычные подростковые проблемы в течении дня.

Извещения о принятии в колледж скоро будут приходить, поэтому Гвен и я каждый день проверяем почтовые ящики. В отличие, от Лукаса наша остальная часть сидит как на иголках.

Гвен хочет вернуться на Манхеттен, и это касается только колледжей города. Я боюсь того, что мои письма не найдут меня тут в Форт Аптоне. Кайл уверил меня в том, что позаботился о том, что любая моя почта будет приходить ко мне сюда. Я сделала еще один шаг и позвонила в колледжи, чтобы дать им мой новый адрес. Так, что письма должна прийти в порядке. Но они все еще не пришли.

* * *

День наконец кончился, я направлюсь в свою комнату, когда звенит дверной звонок. Так как я была ближе всех к парадной двери, я открыла ее, чтобы найти Лукаса, стоящего в темноте с другой стороны.

— Кто это? — спрашивает Кайл, шагая ко мне. — Привет, Лукас, — говорит он с обидой.

Лукас ему напряженно улыбается.

— Я пришел, чтобы увидеться с Райли и покататься с ней на машине.

Кайл медлит и поглядывает на меня. Я нечего не могу прочитать на лице Лукаса, но нам нужно поговорить, я чувствую себя выжитой.

— Предвещается шторм. Может в другойраз, — предлагает Кайл.

Лукас собирается что-то сказать, но я перебиваю его.

— Мы ненадолго.

Тогда я беру свое пальто, не дожидаясь ответа от Кайла. Он стоит тихо, пока я надеваю пальто, поскольку он не останавливает меня, я иду к двери.

Ночь прохладная и влажная. Воздух пропитан влажностью при том, что дождь еще не начался. Я тихо следую за Лукасом к его грузовику, я замечаю, что на нем нет гипса. Он открывает дверь для меня, я сажусь внутрь, все еще не понимая его настроение, так как его лицо — это маска нейтралитета. Его молчание — вероятно, то же плохой знак. Как только мы покидаем мой район, я поворачиваюсь к нему.

— Куда едем?

— Не очень далеко, — говорит он, его глаза на дороге.

Вскоре крупные капли дождя начинают бить по ветровому стеклу. Лукас проезжает по мосту, который проходит через реку и парки. Вдалеке я вижу горящие огни городского горизонта.

— Это Албания, — говорит он.

— Я не знала, что она такая большая, — комментирую я, всматриваясь в окно в пылающие здания, которые простираются вверх, исчезая в низко повисших облаках. Под нами мчится вода, как движущаяся темная масса.

— Мы поговорим в грузовике, — говорит он. — Я надеялся взять тебя с собой, — показывает он на траву ниже моста. — Тут есть несколько скамеек, ночью выглядит изумительно.

Я принимаю это как факт то, что он хочет поделиться удивительным видом со мной как добрый знак. Дождь еще не очень сильный, но тяжелые капли падают вокруг нас, приземляясь на грузовик. Лукас включает обогреватель, и я уловила его пряный запах в воздухе.

Его напряженные глаза встречаются с моими. Они сияют в темном свете. Я замечаю, что его волосы вьются от большой влажности, точно так же, как и мои. Он поворачивается ко мне, давая отдохнуть правой руке на сиденье за ним.

— Мне сняли гипс сегодня днем, — говорит он, поднимая и понижая предплечье. — Так теперь он мне не нужен.

Я спокойно отвечаю на его пристальный взгляд, позволяя ему контролировать разговор. Он не кажется сердитым или раздражительным, но он действительно выглядит решительным.

— Как ты это сделала? — спрашивает он. Когда я не отвечаю, он разъясняет мне. — Вылечила сломанные кости?

Если я собираюсь отрицать это, то сейчас самое время. Это будет некрасиво, но он поймет, что я вру, но это самый ход. Вместо этого, я необъяснимо киваю.

Он кажется не удивлен, но напрягается и мышца на его щеке дергается.

— Только сломанные кости, или ты можешь лечить и другие вещи?

В то время, пока он ждет от меня ответа, часть меня хочет выпрыгнуть и убежать из грузовика.

Это мой последний шанс закрыться и не подпускать ко мне полностью. Вместо этого я понимаю, как сильно хочу впустить его. Я не хочу быть больше в этом одна, но я не могу ему больше доверять полностью, не с тем, как он поступал. Я некогда не хотела быть близка с кем-то таким образом, как хочу быть с Лукасом. Я не понимаю его, но каждая часть меня хочет и отпустить и охватить его.

— Рей? — подсказывает он мне, используя мое прозвище для этого. Этого одного достаточно, чтобы ослабить любое мое решение, еще не цепляясь за него.

— Не только сломанные кости, — наконец говорю я, чувствую, как будто падаю с утеса.

Он наблюдает за мной с надеждой.

— Это примерно все, что я думаю.

Он наклоняется ко мне.

— Все? Что ты думаешь?

— Я не использую часто свою способность, — колеблюсь я перед продолжением. — Моя мама говорила мне, что это проклятье, всегда есть своя цена. Так, что более безопасно не использовать его. Я видела, что оно делает удивительные вещи и также ужасные. Я знаю, что могу сделать тоже самое, если позволить.

Лукас зажмурился и проводит рукой по лицу. Я понятия не имею, о чем он думает.

Он отпускает руку и молчит в темноте.

— Имя твоей бабушки Кора, не так ли?

Я уставилась на него.

— Откуда ты знаешь?

Он делает глубокий и судорожный вдох.

— Мой отец водил мою мать к ней. Твоя бабушка утверждала, что может лечить людей. Это было давно, после того как родился Лиам. Мой отец заплатил ей пять тысяч долларов, чтобы вылечить мою мать от послеродовой депрессии.

— Что? — шепчу я, его слова медленно доходят.

— Ничто не могло вывести ее из этого состояния, говорил мой папа. Он водил ее к группе специалистов, но ничто не работало. Люди ему сказали, что эта женщина из города, Кора, может помочь, даже когда врачи не могут. Так, как она вылечила их от гриппа до рака. Так он отдал мою мать ей.

Я чувствую, что вжимаюсь в сиденье, откидываюсь от него подальше, не желая услышать того, чего я боюсь, то, что будет дальше.

— Она избавилась от депрессии, — заявляет он, горяч напрягает его голос. — Но она уничтожила ее в процессе. Она превратила ее в то, чем она является. Твоя бабушка причина, почему моя семья испорчена.

Его жестокие глаза уставились на меня и я вижу в них обвинение. Я начинаю уменьшаться под весом его взгляда. Я чувствую, что рыдание стоит во мне и я не могу вдохнуть достаточного воздуха. Я хватаюсь за ручку и обхватываю ее пальцами. Потом открываю дверь и смотрю, как глаза Лукаса расширяются в тревоге прежде, чем я опускаюсь на влажный асфальт.

Я жестко приземляюсь на бедро и останавливаю остальную часть тела руками. Слой холодного дождя льется по мне, когда я поднимаюсь на ноги. Необходимость бежать сильна и без какой либо рациональной мысли, я начинаю бежать по мосту. Я слышу, вокруг льет дождь, теперь я точно знаю, что моя мама была права. Наша способность — проклятие, и моя бабушка использовала это, чтобы причинить людям боль. Это — мое наследство. Это — то из чего я происхожу, и я не могу принять это. Я не хочу и части его.

— Рей, остановись. Остановись! — кричит Лукас.

И я делаю это. Мои ноги перестают двигаться, но моя внезапная паника продолжает бежать, оставляя за собой скручивающийся узел страданий. Я резко падаю на колени, а Лукас следует за мной, становясь на колени передо мной. Он насквозь промок. Мы оба промокли. Его теплые руки обхватывают мое лицо, вынуждая смотреть на него.

— Мне жаль, — говорю я. — Мне очень жаль.

Он поднимает мое лицо, но я пытаюсь отвернуться.

— Тебе не о чем сожалеть.

Когда я не отвечаю, он наклоняется ко мне ближе.

— Послушай меня. Я не должен был говорить тебе об этом. Я сам только, что выяснил это. Я некогда действительно не верил в эту историю, которую мне рассказывал мне отец, пока сегодня ты не сделала это. Я не обвиняю тебя. Я знаю, что ты не твоя бабушка. Ты не такая, как она.

Мое сердце ноет из-за Лукаса. Я, возможно, не делала это сама, но сила моей семьи ответственная за то, что случилось с его матерью. Я не могу не задаться вопросом, сколько других людей повредила моя бабушка, сколько жизней она сломала за деньги. Я больше не могу сдерживаться. Я разрываюсь рыданиями, мои слезы смешиваются с дождем.

Руки Лукаса на мне, он прижимает меня, шепча, что все будет хорошо. Но я реву из-за того, что сделала моя бабушка, плачу из-за своей мамы, из-за того насколько я по ней скучаю, из-за ужасного наследства, которого я не хочу. Я была в темноте очень долго, а теперь пониманию насколько была невинна темнота. Лукас держит меня крепко. Я могу почувствовать, как сильно он заботиться обо мне, и я не могу понять почему он так делает, понимая это. Такие страшные мысли витают в моей голове, а потом мне пришло в голову, что сейчас холодная, сырая ночь, и я начинаю дрожать, зубы начинают безудержно стучать.

— Боже, — пробормотал Лукас. — Давай вернемся в грузовик.

Он берет меня на руки. Я чувствую, что он поднимает меня, хоть я и протестую, но не могу сформировать и слова. Так или иначе, у него получается открыть боковую дверь, посадить меня внутрь и последовать за мной. Он берет одеяло, разворачивает его и оборачивает его вокруг меня.

Потом включает обогреватель на самую высокую температуру до максимума, его влажные волосы достигают его глаз.

— Что Кайл подумает, если я тебя верну такой? — сказал Лукас, его губы изогнулись в улыбке, которой нет в глазах. — Это не доведет меня к его благосклонности.

Он пытается поднять настроение, и я не могу не оценить его усилий, несмотря на их не удачи.

— Моя бабушка не в своем уме, — говорю я ему спокойно. — Я сожалею о том, что она сделала.

— Тебе не нужно извиняться за ее поступки. Не ты сделала это. Я натягиваю плотнее одеяло вокруг себя.

— У всех в вашей семье есть этот дар? — спрашивает он.

Я успокаиваюсь, так как теплое одеяло и печка начинают работать.

— Я не знаю. Я тебе уже говорила о своей маме. Что касается остальных, я не упоминала, об этом.

— Ты знаешь почему ты такая? Откуда исходит эта сила?

Я печально улыбаюсь.

— Я не много знаю об этом, Лукас.

Он протягивает руку и берет мою из-под одеяла.

— Ты хочешь узнать? — спрашивает он.

— Да… и нет.

Я мельком смотрю на его руку.

— Я дотрагивалась до моей бабушки, когда навещала ее. Я устранила старость и разговаривала с ней.

Его глаза расширяется с интересом.

— Когда я поняла, кем она была, чего хочет от меня, я отдала ей все обратно.

Он морщит лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— Она хотела вернуться в бизнес, лечения за деньги со мной на ее стороне. Она сказала, если я не соглашусь, то она разоблачит меня и мои способности. Так или иначе, я остановила заживляющую энергию, которая бежала между нами, и вернула ее собственную ей назад. Некогда не делала этого прежде, — Я наклоняю голову к нему. — Точно так же, как у меня не было видений, когда лечила прежде. Только тогда, когда я лечила тебя.

Лукас выпускает мою руку.

— Видение? — спрашивает он.

Я киваю.

— Я видела, как твоя рука была сломана. Я видела твою маму с битой.

Его губы становятся узкой линией.

— Что?

Мне немного легче при виде его злой реакции. Я боялась, что он его видел тоже, и мне бы очень не хотелось, чтобы он пережил это со мной.

— Она делала это когда-нибудь раньше? Ей нельзя давать причинять боль тебе. Она вообще получает какую ни будь помощь?

Он отодвигается от меня.

Глава 15

На следующий день в школе, на пути в класс я завернула за угол и увидела Лукаса с Софи около его открытого шкафчика. Поток учеников скрылся в холле, так что голос Софи легко доносился до меня. Вместо того чтобы пройти мимо них, я нырнула за угол, ожидая их ухода. Но они не уходили. И продолжали свой разговор.

— Ты идёшь с кем-то ещё? — спрашивает она, но это больше похоже на обвинение.

— Прямо сейчас я ни с кем не собираюсь, — отвечает он, звуча более-менее спокойней, чем она.

Я почувствовала раздражение от того, что Лукас, как обычно, не возмутим.

— Тогда, почему ты не идёшь со мной? — недоверчиво заявляет Софи. — Я весь год с тобой говорила о выпускном вечере. План состоял в том, впрочем, как и всегда, идти вместе. Мы можем пойти просто как друзья, если хочешь. Мы привыкли быть хорошими друзьями, Лукас, — её голос смягчается.

— Я знаю, Соф. Это не изменилось, но другие вещи — да.

Она громко фыркает. — Это из-за той новенькой, Рэйчел, или как там её зовут.

— Её зовут Райли, — поправляет он, и мой пульс поднимается в ожидании, что Софи начнёт оскорблять меня.

— Из-за неё ты выставляешь себя дураком. Ты ведь знаешь, верно? Она не интересуется тобой.

— И откуда тебе знать, кем она интересуется? — бросает Лукас в ответ. — В последний раз я слышал, что вы двое точно не ЛДН.[2]

Софи смеется, но не кажется удивленной.

— Если собираешься пригласить её на выпускной, то ты опоздал. Она уже идёт с Чадом.

Мой рот широко раскрывается, и в холле я слышу лишь тишину. Потом Лукас наконец-таки отвечает.

— Кто тебе это сказал? — спрашивает он, теперь его холодность едва проскальзывает. Я медленно придвигаюсь ближе к краю стены, желая собственноручно услышать ответ, так как это для меня тоже новость.

— Это же школа, Лукас. Все знают, — самодовольно заявляет она.

— Ты говоришь, он спросил её, и она сказала «да»?

— Именно об этом я тебе толкую. Она уже получила приглашение. Разве ты не желаешь пойти со мной? Ты же знаешь, что мы весело проведем время, — последнее предложение Софи практически промурлыкала. — Ну же, Лукас, — наступает тишина, и у меня появляется ужасное чувство, что сейчас она его трогает. — Это наш четвертый год обучения, — она продолжает уговаривать его, — Я не хочу идти с кем-либо ещё. Всегда были только ты и я. С самого начала мы были друзьями. Хорошими друзьями. Разве мы не можем быть ими снова?

После долгой тишины, от которой я сжала челюсть, он отвечает:

— Ладно, мы пойдем, — бросает он.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Правда, кажется, Софи испугалась его соглашения без особого энтузиазма.

— Конечно, мы пойдём. Так и должно быть, — удовлетворённо говорит она. — Мы можем разделить лимузин с Келли и Джейком. Я сегодня же возьму билеты. Мы так повеселимся, — она звучит легкомысленно.

— Мне нужно добраться до класса, — заявляет Лукас. Затем я слышу эхо его шагов вдоль холла.

Моментом позже, слышу, что Софи направляется в противоположном направлении.

Я прижимаю книги к груди, когда горло сжалось. Софи лживо манипулировала, чтобы Лукас взял её на выпускной, и это сработало. Он думает, что я ответила бы «да», если бы Чад пригласил на балл. Не имею никакого права сердиться на него. Я знаю это. Вчера вечером я не поддержала его.

И чего я ожидала? Но я знаю ответ. Я — идиотка, потому что ждала, что он продолжит пробовать, и, в конечном счёте, ожидала от себя, что начну доверять ему и сдамся. Что я понимаю так это то, что Лукас не должен продолжать стараться завоёвывать меня, когда у него есть множество других вариантов, и, по крайней мере, одна из них готова играть грязно.

Когда я зашла в класс, то получила тяжёлую улыбку от Лукаса, пока садилась рядом с ним. Если бы я не подслушала его разговор, то, вероятно, подвергла бы себя пыткам, задаваясь вопросом, почему он снова кажется таким уж сдержанным этим утром. Мы ходим между классами вместе, и я принимаю осознанное решение просто быть нормальной рядом с ним, а не хандрить или сообщить Лукасу, что я не иду на выпускной бал с Чадом.

— Я вот думаю, — начинаю я, прежде чем мы достигнем истории, над которой до сих пор кипит жизнь, — Ты дал мне кое-какие сведения, чтобы расспросить Кайла. Если я хочу выяснить, что он знает, то я должна сказать то, что ты сказал мне, о том, что раньше вытворяла моя бабушка, а потом посмотреть, что он ответит. Но я не могу упомянуть его, не выдавая тот факт, что моя бабушка рассказала мне все сама.

Лукас останавливает меня, взяв за руку. Моя кожа нагрелась там, где он коснулся её. Когда его глаза встречаются с моими, моя реакция на него мгновенно срабатывает, и я надеюсь, что мое лицо не пылает так, как чувствуется. Мои надежды разбиваются, когда его ноздри трепещут в ответ. Он откашливается и убирает руку.

— Думаю, мы должны поговорить с Джарвисом, прежде чем ты сделаешь это.

Чтобы переварить его слова ушла минута.

— Зачем?

— Если Кайл нанял его, то сначала мы должны все узнать.

Я склоняю голову от беспокойства на его лице.

Студенты двигаются на нас, собираясь разойтись по классам, и Лукас ждет, чтобы они разошлись.

— Давай позже поговорим об этом, ладно?

Я неохотно соглашаюсь, и мы направляемся внутрь. Я вхожу класс, думая о том, что сказал Лукас.

Он волнуется о моём разговоре с Кайлом. Но какие у него подозрения? И в чём заинтересован Кайл? Если Кайл уже знает, что я могу делать, и он думает, что я взялась за дело бабушки там, где она закончила? Лукас боится, что Кайл попытается использовать меня в чем-то или разоблачить?

Прежде чем я понимаю это, звенит звонок, а я потратила урок лишь на то, чтобы погрузиться в раздумья.

После урока Лукас приступает к делам.

— Скажешь Чаду, что ты хочешь посмотреть на репетицию группы. Когда узнаешь где и когда репетиция, то скажешь ему, что встретишь его там, и я пойду с тобой. Тогда мы и поговорим с Джарвисом.

Последнее, что я хочу сделать — просить Чада посмотреть на репетицию группы и дать ему ложную надежду. Естественно, Лукас не знает, что я не регулярно общаюсь с Чадом. Но соглашаюсь на это, потому что это неплохая идея, и часть меня сердится на него из-за того, что он согласился пойти на выпускной с Софи.

Пока мы приближаемся к моему шкафчику, я вижу Гвен, ожидающую меня. Лукас дарит мне взгляд, саркастично отсалютировав, и кивает Гвен, продолжая идти по холлу.

— Что произошло с его гипсом? Я думала, что он сломал руку, — говорит Гвен.

— Не думаю, — бормочу я.

— Ну, так, вы, ребята, снова вместе? — спрашивает она. — Я не могу отслеживать.

— Нет, мы друзья, я так думаю, — я отворачиваюсь от гипнотизирующего вида его удаляющейся спины и открываю свой шкафчик.

— Мхм, — скептически произносит она. Затем ударяет меня кулачком по руке, — И чего это ты не сказала мне, что Чад пригласил тебя на выпускной?

— Потому что он не приглашал, — я закатываю глаза, забрасывая книги в шкафчик, и захлопываю его.

— Не приглашал? — её лоб хмурится, — Но Шэрон сказала мне, что позвал.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Кто, черт возьми, эта Шэрон?

— Ты не знаешь Шэрон? Она выпускница. Работает со мной в офисе. Она услышала это от Хейли.

Я шарюсь в сумке, пытаясь найти свой ланч.

— Харрикейн Хейли? Она пустила слушок?

— Я не знаю. Она дружит с Софи и Келли. Короче, думаю, что такое возможно. Тогда это просто слух? — кажется, она разочарована.

Я трясу головой не в силах сдержать улыбку.

— Какую же запутанную паутину я плету.

— Так если он не приглашал тебя, то почему все болтают, что он сделал это?

— Думаю, Софи пустила слух, потому что хочет идти на выпускной с Лукасом, а он нет. По крайней мере, так и было, пока она не сказала ему, что я якобы иду с Чадом.

Улыбка озаряет лицо Гвен.

— Лукас хочет пригласить тебя на бал?

Я вздохнула.

— Ты чего-то недопонимаешь. Лукас берёт Софи.

— Не возьмёт, если ты скажешь ему, что она, сучка, нагнала ему. Тогда он захочет взять тебя, — просто говорит она.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Но если она не участвовала в запуске слуха, то тогда она не лгала, — я качаю головой. — Во всяком случае, не хочу в этом участвовать. Слишком много драмы для меня.

Она кладёт на меня руку.

— Ты хочешь идти с ним, не так ли?

— Я же говорила тебе. Не люблю танцы, — отвечаю я, хотя в голове ору «естественно, я хочу идти с ним!». Но в реальности я не представляла, какого это идти на выпускной с парнем, на которого конкретно запала, а он увлечен в ответ.

Это не моя жизнь. Она никогда не предназначалась для меня.

Она надувает губки, словно разочарованная школьная учительница.

— Это ты всё попутала, Райли.

Я снова закатываю глаза.

— Скажи мне, чего я не знаю.

— Я не виню тебя за то, что ты струсила после того, как он относился к тебе. Но не давай своей гордости стоять на вашем пути, если он достаточно унизился и захотел ещё один шанс.

Я прыскаю смехом и качаю головой.

— Что? — спрашивает она.

— Он точно не унижался. Но, правда, он уже принёс извинения, и думаю, что ему все еще интересно.

— Тогда чего же, черт подери, ты ждешь? Иди, поговори с ним, — говорит она, теперь её голос серьёзен. Я украдкой смотрю в пол, зная, что у меня не хватит мужества сделать это.

— Я подумаю об этом.

— Безнадёжно, — она тычет пальцем на меня.

— Что безнадежно? — спрашивает Майлз, появляясь рядом с Гвен. Я слегка качаю ей головой, мои глаза молят молчать.

— Ты, — заявляет она, взглянув на него, — О чём же ты думал этим утром, когда надевал эту футболку с этими брюками?

На этом я выдыхаю. Мне, правда, не нужно больше голосов, присоединяющихся к «Дай же Лукасу ещё один шанс» хору.

Майлз следит за мной с беспокойством, и не удивлюсь, если Лукас сказал ему, что происходит между нами или то, что он тоже слышал слушок про выпускной. Зная себя, я могу быть более непринуждённой за обеденным столом, так что решаю, что сейчас отличное время, чтобы поговорить с Чадом.

— Ребята, вы знаете, где обедает Чад? — спрашиваю я, так как никогда не видела его в столовой.

Их реакция на мой вопрос смешит. Гвен щурит на меня глаза, когда брови Майлза взлетают вверх.

— Зачем тебе это знать? — спрашивает он.

— Я должна с ним поговорить.

— Так это правда? На счёт выпускного, — говорит он с очевидным неодобрением.

— Неправда, — говорит Гвен ему за меня, — Не вижу, что разговор с ним решит что-либо, но он сидит за зданием «А». Там есть кое-какие столы для пикника.

— Спасибо, — я избегаю зрительного контакта с Майлзом, не тратя время попусту, и направляюсь в том направлении. Несмотря на календарь, указывающий на то, что сейчас весна, днём стоит холод, и мне хочется надеть пальто. Кажется, Нью-Йорк не может решить, в каком сезоне он хочет участвовать. Я качаю головой на здешнюю погоду, упускающую умеренный климат южной Калифорнии.

Я легко замечаю ряд столов для пикника, повидавшие лучшие дни, которые стоят в тени здания «А». Очевидно, вот где студенты, думающие, что чёрный основной цвет, любят обедать. Я быстро нахожу лысую голову Чада за самым переполненным столом. Он окружен девчонками, похоже, поклонницы нахлынули на него. Один из них смотрит на меня и хмурится, пока предупреждает о моём приходе остальную часть группы.

Голова Чада мгновенно поднимается, и он встаёт. Пока я направляюсь к столу, игнорирую неодобрительные взгляды. Я подошла и не свожу с него глаз.

— Мы можем поговорить минутку? — спрашиваю я.

Он кивнул.

— Туда, — он дёргает подбородком на пустой стол в конце ряда.

Как только мы садимся друг напротив друга, он говорит:

— В общем, я слышала, что иду с тобой на выпускной.

Он насмешливо ухмыляется.

— Тоже слыхал.

Он кладет руки на стол.

— Ты распустила слух, что я типа позвал тебя?

Я упорно работаю над тем, чтобы не впиться в него взглядом.

— Нет, Чад. Я не распускала. Я думала, что возможно это сделал ты.

— Не, — он качает головой. — Балы не моё. Но мы ещё можем оттянуться.

Моя рука лежит на столе передо мной, и я понимаю, что он тянет свои пальцы к моим. Я мгновенно отдёргиваю руку и наблюдаю, как он изменяется от самодовольного до любопытного.

Я утруждаю себя улыбнуться, задаваясь вопросом: какого же черта я делаю здесь.

— Выпускной бал для меня тоже не такое уж грандиозное дело, — говорю я и наблюдаю, как его глаза путешествуют до моей груди, где они грубо останавливаются.

Моя челюсть напрягается, и я скрестила руки перед грудью.

— Но мне правда нравится твоя музыка, — я снова наштукатуриваю свою ухмылку, — Мне вот интересно, могу ли я немножко посмотреть на репетицию твоей группы?

Он трёт рукой по потрепанному подбородку и небрежно пожимает плечами.

— Конечно, на наши репетиции постоянно приходят фанатки. Мы встречаемся в доме Десмонда вечером по четвергам.

— Это же сегодня, — говорю я, типа зная, кто такой Десмонд.

Он кивает. Затем подозрительно косится на меня.

— Чёрт, да ты замёрзла. Возьми мою куртку.

К моему чрезвычайному удивлению он встаёт, снимая кожанку, и протягивает её мне.

— Нет, всё нормуль, — протестую я. Но он накидывает мне на плечи и садится на скамью около меня, — Да ладно. Просунь руки в рукава.

Я делаю это, потому что так ошеломлена от его неожиданного беспокойства.

— У тебя есть ручка? Я черкану адресок для сегодняшней ночи, — его лицо до неловкости близко к моему, и не нравится мне, как его глаза блуждают по моим губам.

— Я просто забью его в телефон, — затем я излишне медленно отстраняюсь от него, чтобы достать телефон из кармана. Забиваю адрес и время, что он дал мне. Когда смотрю вверх, то понимаю, что он снова придвинулся ближе. Уголком глаза я вижу, что у нас есть увлеченная аудитория. — Эм, Чад, я действительно не интересуюсь отхватить что-нибудь прямо сейчас, — неловко говорю я, понизив голос до низкого. По некоторым причинам я не хочу смутить его.

Он хихикает.

— Случится именно то, что мне любопытно сделать.

Я понимаю, что он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— А ещё, я лесбиянка, — выбалтываю я.

Это приостановило его.

— Горячо, — выдыхает он.

Снова я медленно отодвигаюсь от него и понимаю, что мое нежелание наконец-таки доходит до него.

— Серьезно? — спрашивает он, уставившись на меня, словно не верит.

Я пытаюсь не съежиться, пока лгу, кивнув головой.

— Хера. Я никогда прежде не встречал лесбиянку. Круто, — он пожимает плечами. — Это имеет смысл, — затем он хитро улыбается. — Приводи своих друзей сегодня ночью. Ладненько?

— Естественно, — я выбираюсь из его куртки, задаваясь вопросом, почему он думает, что это имеет смысл. Потом понимаю, что он, вероятно, отнёсся к тому факту, что я продолжаю отказывать ему. Что за эгоист. И я планирую привести друга. Просто не того, кого он ожидает. — Короче, увидимся, — говорю я, вставая, и вижу, как его глаза шарят по мне.

— Ага. Позже, — соглашается он, пятясь к своему столу.

Как только отдаляюсь на хорошее расстояние, я оборачиваюсь через плечо и замечаю, как его дружки любопытно таращатся на меня. Точно знаю, что он только что наплёл им. Я смеюсь про себя. Просто добавляю ещё один слушок в кучу, и мне стало интересно, сколько времени займёт на то, чтобы оно дошло до меня.

Сегодня вечером мне нужно работать в Скрупе, но я позвонила и спросила Стейси, знает ли она того, кто будет готов поменяться со мной сменой. Оказывается, есть Джасинда, и она предлагает поменяться, если я выйду за неё завтра. Так что я работаю в пятницу вечером, в один из самых оживлённых вечеров, и Джасинда сказала мне, что почти еле подавила визг от того, что я взяла её смену.

Я отправляю Лукасу смску, сказав, где и когда репетиция. Несколько минут спустя он отвечает, сообщив мне, что заберет меня в восемь.

На ужине этим вечером, Кайл не счастлив, когда я говорю ему, что пойду с Лукасом.

— Это — школьный вечер, — заявляет он. — А ты ходила с ним лишь только вчера вечером. Я думаю, что эта штука слишком быстро движется.

— Ничего не происходит. Мы просто друзья.

Он бросает на меня скептический взгляд.

— Я не лгу тебе, Кайл, — заявляю я, ощущая гнев от его недоверия даже при том, что его инстинкты не совсем неточны. Тот факт, что ничего не происходит, не означает, что Лукас, и я не хотим этого.

Видимо это поставило его на место.

— Я знаю, что ты не лжешь, — говорит он.

— У тебя вырастет нос, если будешь лгать точно так же, как и Пиноккио. — Пенелопа указывает на мой нос.

— Правильно. Врать очень плохо, — говорю я.

Она серьёзно кивает мне.

— Доедай свой ужин, — Хлоя инструктирует Пенелопу, помогая ей подцепить еду на вилку.

— Возвращайся к десяти, — заявляет Кайл.

Я киваю и тороплюсь расправиться со своим ужином.

Я несусь наружу, когда Лукас останавливается, и уже положила руку на ручку двери машины, когда он появился около меня.

— Я собирался сделать это за тебя, — говорит он. Низкий, рокочущий звук его голоса бросает меня в дрожь.

Он одет в черный пуловер с длинными рукавами, который заканчивается чуть выше джинс, низко сидящих на его талии. Я же надела черный свитер с высоким воротом и тоже синие джинсы. Я усмехаюсь, скользя глазами по его одежде и останавливаясь на его сильной линии челюсти и спутанных волосах.

— Сегодня вечером мы на одной волне, — говорю я, жестикулируя на наши соответствующие одеяние.

Он дарит мне жесткую улыбку.

— Это было бы хорошей переменой.

Я изучаю его и задаюсь вопросом, сказал ли ему Майлз правду о Чаде и несостоявшемся выпускном. Если это так, то думаю, что он поубавит отношение.

Я забираюсь в грузовик и позволяю ему закрыть за мной дверь, чувствуя себя слишком усталой, чтобы играть с ним в «Угадай-ка моё переменчивое настроение» сегодня вечером.

— Ты знаешь, кто такой Десмонд? — спрашиваю я, как только мы двигаемся.

— Барабанщик. Он раньше ходил в нашу школу. Думаю, что его отчислили.

После этого поездка продолжается в тишине. Я поворачиваюсь, чтобы понаблюдать, как центр города мелькает за окном.

— Сегодня меня много спрашивали о моем пропавшем гипсе, — говорит он, заставив мои глаза приземлиться на его подтянутое предплечье.

— И что ты сказал? — я позволяю глазам переместиться на его удивительное лицо, настолько красивое в профиле.

Он поглядывает на меня.

— То, что врачи попутали, и она не была сломана.

— Как ты избавился от гипса?

— Я воспользовался отцовскими электроприборами, в основном циркулярной пилой. Лиам помог мне.

От волнения у меня расширяются глаза, что он использовал пилу на себе, но его превосходно выглядящие руки остановили меня от комментария.

Его рука сжимается и разжимается на руле.

— Я могу кое о чём спросить тебя?

Я сразу же напряглась. Когда он спрашивает разрешения задать вопрос — плохой знак. Несмотря на моё беспокойство, я киваю.

— На что похоже, когда ты исцеляешь кого-то? Это причиняет боль?

Узел сформировался в моем животе. После израсходования моей жизни, не говоря ни с кем кроме моей матери, появляется неприятное ощущение, и не хочется говорить об этом сейчас. Но слишком поздно, чтобы повернуть время вспять. Он уже знает мою тайну, а я его. В глубине души я рада. Больше не могу в одиночку тягаться с этим, и, по некоторым причинам, я доверяю Лукасу, даже если не уверена, что смогу доверить ему сердце.

— Боль не заживает, — наконец отвечаю я.

Он морщит лоб, пока пытается долго смотреть на меня.

— Когда ты нашёл меня на лестнице в тот день, я просто задела кого-то, кто был довольно-таки в плохой форме. Думаю, что это, мог быть тот студент, Дерек. Потому что я не использовала свою силу, чтобы помочь ему, и, держала её в себе, и почувствовала себя плохо.

— Плохо? Да ты тряслась как осиновый лист и едва могла стоять на ногах, — подчеркивает он.

Я киваю головой.

— Такое происходит каждый раз, когда ты не исцеляешь больного человека, с которым контактируешь? — его недоверчивый вопрос понятен. Я не могла бы жить своей жизнью, если бы оно именно так работало.

— Я не подцепляю все болезни. Если чья-то болезнь не прогрессировала достаточно, чтобы затронуть их здоровье, то я не почувствую его. Но если я рядом с реальным больным человеком, тем, кто страдает, такое может произойти, если ослаблю бдительность. Я знаю, как это блокировать большую часть времени так, чтобы я не стала наполненной или переполненной. Но когда я расстроена или в напряжённом состоянии, то штуки могут иногда и проникнуть в меня.

Он с минуту моргает, словно что-то обрабатывает.

— Иисусе, вот почему Крис был покрыт кровью той ночью, но парамедики так и не смогли найти царапинки на нем. Ты оттащила его через дорогу подальше от машины, и излечила его.

— Это было непреднамеренно, но да, я исцелила.

Он проводит рукой по щеке и смотрит на меня. Я могу ощутить его нерешительность.

— Что? — спрашиваю я.

— Почему ты не помогла Грэйди? Он был в намного худшей форме, чем Крис.

Я едва ли понимаю свои собственные способности. Трудно найти правильные слова, чтобы объяснить ему.

— Есть правила, — говорю я.

Он продолжает поглядывать на меня, пока ведёт машину, ожидая от меня разъяснений.

— Правило номер один, не трахайся со смертью.

Лукас выпучил глаза, на сей раз, смотря на меня слишком долго, и вырулил в последнюю минуту, чтобы остаться на дороге. Он выругался себе под нос и свернул на обочину, остановив грузовик у парка.

— Нам нужно попасть на репетицию, — протестую я, многозначительно глянув на часы приборной панели.

— Есть время, — Лукас поворачивается к мне лицом. — Что ты имеешь в виду под «не трахайся со смертью»?

Мои ладони начинают потеть от его полного внимания. Я ёрзаю на месте.

— Я не исцеляю никого, кому предназначено умереть, потому что смерть неизбежна. Я не могу попытаться полностью изменить это.

— Почему? Что произошло бы? Они умерли бы в любом случае?

— Нет. Я могу спасти их, но смерть найдет кого-то ещё близкого к ним, обычно члена семьи, кровного родственника. Я видела, что это произошло с моей мамой, и затем моя бабушка тоже об этом сказала. Той ночью я почувствовала, как Грэйди был близок к смерти. Я знала, что не могу касаться его. Если я вернула бы его с края или что там, смерть нашла вместо него кого-нибудь ещё. Я не могу рисковать с этим.

Лукас медленно качает головой, и я не совсем уверена, о чём он думает.

— Ты говоришь, что смерть в любом случае перепрыгнула бы на другого?

— Знаю, что это звучит безумно, но это так и работает, — я тру влажные ладони о джинсы.

Он смещается в мою сторону.

— Ты должна побольше разузнать об этом, Рэй. Ты должна узнать, откуда это исходит, так что ты сможешь понять, почему оно работает так. Это не может быть только проклятьем. Должно же быть на это какое-нибудь объяснение, какая-то высшая цель.

Я смотрю вниз на руки и качаю головой.

— Ты, правда, думаешь, что моя бабушка предназначена для высшей цели?

Он мягко тянет меня за руку, заставляя меня посмотреть на него.

— Люди все время злоупотребляют силой. Это не значит, что сама сила зло, а ее владелец.

Я улыбаюсь ему, такому умному и рассудительному, несмотря на всё, что сказала ему.

— Это не имеет значения, — говорю я. — Больше нет иного способа узнать. Мама ушла, и я не планирую говорить с бабушкой снова.

Я замечаю, как он изучает меня взглядом.

— Но Кайл может знать хоть что-то, и всегда есть твой отец. Мы можем попытаться узнать о нём больше.

Я сразу же чувствую неприязнь от этой идеи и качаю головой.

— Разве ты не хочешь знать больше? — спрашивает он.

— Я не хочу ворошить этот муравейник. Моя мать предупреждала меня держаться подальше от всего этого по одной причине, — я чувствую, как слезы разочарования горят за глазами, и пресекаю их. Я, правда, не хочу реветь перед ним снова.

— Уверен, что она пыталась защитить тебя, но всё же оставила тебя в темноте. Там ты и хочешь оставаться? — его голос такой спокойный, в то время как моё давление в крови взлетает, и я не могу отделаться от ощущения раздражения.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы смотреть в ночь. Он выражает словами все крошечные, шепчущие мысли, которые уже находятся в моей голове. Не трудно проигнорировать все, чего не знаю о своих способностях.

Я делаю так всегда. Труднее игнорировать тот факт, что я практически ничего не знаю о своем отце.

Моя бабушка противоречит тому, что моя мама рассказала мне и солгала о многих вещах. Кто знает, где правда? Существует возможность, что мой отец жив, что у него есть такие же способности и, возможно, кое-какие ответы тоже.

— Рэй, извини, — мягко говорит он. — Я просто пытаюсь помочь.

— Я знаю.

— Ты так и не ответила на мой первый вопрос, — сказал Лукас. — На что похоже, когда ты кого-то исцеляешь?

Я поворачиваюсь к нему и глубоко вздыхаю, поскольку в голове всплывают в основном неадекватные слова.

— Это невероятное ощущение. Похоже на острые ощущения от поездки на американских горках и умиротворённое спокойствие теплого бриза, что вместе переплетаются в единое ощущение. Оно начинается с низкой вибрации, наполняющей меня, и затем уже вытекает из меня, и я чувствую, что знаю обо всём. Потом оно изменяется во вспышку света, как взорвавшийся фейерверк, покалывающий все нервные окончания, и всё это внутри меня, — я качаю головой, чувствуя себя глупой, — Так трудно описать.

— Похоже на оргазм, — заявляет Лукас.

Мои глаза расширяются.

— Я думаю, что понимаю, о чём ты говоришь, — продолжает он, — Чувствую то же самое, когда ты делаешь так, просто от того, как описываешь. Это удивительно. Я полностью связан с тобой, словно мы делимся чем-то интимным, когда на самом деле не близки. Как может что-то, что ты вынужден делать, ощущаться так невероятно, делая это, проклятием?

Я откашливаюсь.

— Не знаю, — я могу чувствовать, как он изучает меня.

— У тебя же был оргазм, да?

Я резко прыскаю неловким смехом и чувствую, что мои щеки загораются. Не могу поверить, что он просто спросил об этом.

— У тебя ещё не был. У тебя? — его голос тих и полон недоверия, — Ты не девственница. Ты же не девственница, Рэй?

Это уж слишком.

— Не твоё дело. Мы можем уже двигаться? Мы опоздаем на репетицию.

— Хахх, ты девственница, — решает он.

Я поворачиваю своё свекольно-красное лицо к нему и вижу, что он не смеется надо мной или даже лыбится. Он просто смотрит в лобовое стекло и качает головой, словно ему слишком тяжело понять меня. Не знаю, почему я так смущена. Я не единственная семнадцатилетняя девственница в мире.

— И что, если я такая, — заявляю я, защищаясь, — это такое уж грандиозное событие или что-то ещё?

Он обращает на меня свой яркий пристальный взгляд, и в нём я вижу только нежность и ласку.

— Да, вроде как грандиозное событие. Но не по тем причинам, что ты думаешь, — затем он снова вернул грузовик на дорогу и возобновил поездку, ничего не говоря по теме. Я осталась в оцепенении, уставившись на его профиль.

— Должно быть оно, — Лукас паркуется позади ряда автомобилей.

Если бы я уже не была на чеку, прежде чем мы приехали, то наш разговор по пути сюда подействовал бы на меня.

— Мы должны появиться до него, прежде чем он найдёт меня, в случае, если он попытается свалить, — говорю я, пытаясь сосредоточиться на задаче.

— Может, ты подождёшь в машине, — предлагает он.

— Чего? — я разинула рот. — Я ценю, что ты пришёл со мной, но это ничего не имеет к тебе.

Так почему я должна ждать в машине?

Выражение его лица окаменело.

— Блин, не знаю. Что в случае, если он опасен или что-то ещё?

Я уже собралась кинуть саркастичное замечание ему в ответ, когда сознательно остановила себя.

Больше не хочу с ним спорить.

— Спасибо, что беспокоишься, но я не буду ждать в машине.

— Всё время держись рядом со мной, пока мы будем там, — указывает он, выйдя из грузовика, не дождавшись моего ответа. Вместо внезапного офигевания, я сохраняю спокойствие, понимая, что его внезапная грубость — ростки беспокойства даже при том, что я не ценю то, с каким тоном он разговаривает со мной.

Не знаю, как соседи могут выдерживать шум. Даже через два дома могу услышать вибрирующий бас и звук голосов, поднимающихся до шума. Пока мы подходим ближе, я замечаю на газоне людей вперемешку. Все дома на этой улице — подобны маленьким одноуровневым коробкам вагонетки, сгруппированные близко друг к другу. Лукас тянется, чтобы взять мою руку, когда мы уже около двери. Никто здесь не замечает или заботится о нашей внешности. Это больше походит на вечеринку, чем репетицию. Парадная дверь не заперта, и Лукас шагает внутрь, крепко держа меня за руку.

В меня сразу же ударяет сигаретный дым, заполняющий горячим, тяжелым воздухом дом. Плавая в нём, орава людей собралась в небольшой гостиной. Пол вибрирует под моими ногами от музыки, которая играет группа. Я знаю, что они близко, но не вижу их признаков.

Лукас медленно пробирается сквозь толпу. Я замечаю, что несколько знакомых лиц из школы входят и удивляются при виде нас.

— Эй, мужик, — незнакомый парень хлопает Лукаса по плечу, встречая нас.

Наконец-то над головами толпы я замечаю Чада. Похоже, группа играет на открытом крыльце за домом. Лукас останавливается и склоняется к моему уху, — Я собираюсь подвести нас поближе.

Держись за мной.

Я киваю ему, чувствуя его теплое дыхание на моем ухе, когда он потянул меня вперед.

Меня ударяют и толкают, но в итоге мы достигаем передней части толпы. Я остаюсь скрытой за спиной Лукаса, когда мои глаза находят Роба Джарвиса, играющего громко, но не громче, чем в клубе. Я могу действительно изучить Джарвиса. Его длинные, жилистые волосы собраны в низкий «конский хвостик» и его футболка без рукавов открывает вид на трайбл-тату, соединяющаяся на его худом бицепсе. Жилистое, долговязое тело. Я знаю, что это было его, когда возвращалась домой. Я хотела позвонить Аполлону и спросить у него, о чём он говорил с Джарвисом. Но не позвонила Аполлону, потому что ему это не понравилось бы. К тому же, него были новые телефоны с разными номерами каждую неделю.

— Эй, это же новая девчонка, — рядом с собой я замечаю несколько девчонок с обеденного стола Чада.

— Привет, — я нерешительно улыбаюсь им в ответ, подозревая их дружелюбие.

Они заглядывают мне за спину.

— Чад сказал, что ты приведёшь кое-каких подруг. Где они? — одна из девочек вопит мне.

— Они не смогли прийти. Вместо них я привела Лукаса.

Она осматривает Лукаса прежде, чем оценивающе взглянуть меня.

— Ты не похожа на лесбиянку, — она повысила голос, и часть её слюны вылетела в моем направлении, едва не задев моё лицо.

Лукас передо мной прочистил горло. Великолепно. Он определенно слышал это.

Девочка вернулась к группе, закончив свой сет, и толпа одобряюще взревела.

— Давай, — Лукас, не тратя время, ведёт нас через оставшихся людей у лестницы и располагает нас прямо перед Джарвисом, который склонился, чтобы отключить свой бас. Я замечаю его новый и совершенный инструмент, по сравнению с потрепанным у Чада и других. Когда он встаёт, Джарвис небрежно взглянул на меня, и затем снова взглянул в моё лицо прежде, чем стереть свой очевидный шок.

— Мы бы хотели поговорить с тобой, — говорит Лукас. Он и Джарвис одного роста, и Лукас шагает вперёд, когда Джарвис делает шаг назад.

— Я могу подписать автограф, когда что-нибудь сломаю, — бормочет Джарвис, концентрируясь на наматывании провода и перемещения оборудования.

Улыбающийся Чад появляется рядом со мной.

— Где твои друзья? — в его руке пиво, и налитые кровью глаза говорят мне, что это не его первое.

Я смотрю на Джарвиса, который, кажется, единственный член группы, кто так обеспокоен своим прибранным инструментом.

— Они не смогли прийти. Лукас пошёл со мной.

Чад смотрит мне за спину.

— Берегись, — предупреждает он. — Он с характером. Ты сказала ему, что предпочитаешь девочек?

Я решаю подыграть.

— Нет. Думаешь, я должна?

Он кивает.

— Определенно. Он должен сбить ориентир, — затем высокая блондинка заманивает Чада со спины, обнимая его руками.

— Эй, детка, — пропел он ей.

Она засовывает язык ему в ухо.

— Давай пойдём, поищем спальню.

На этом обо мне забывают. Чад отворачивается и уводит её.

Лукас становится злым, стоя со скрещенными руками на страже Джарвису.

— Если это отнимет какое-то время, то мы можем говорить здесь, — говорит он излишне громким тоном.

Джарвис выпрямляется и преувеличенно вздыхает.

— Прекрасно. Давайте выйдем на улицу.

Он разворачивается и движется к задней части крыльца. Лукас идёт прямо за ним, пока Джарвис проталкивается к двери и исчезает в темноте.

Я боюсь, что он попытаться сбежать, но когда выбираюсь наружу, то вижу, что он спокойно стоит на газоне, наблюдая за нашим приближением. Мы останавливаемся перед ним, и Лукас поворачивается ко мне в ожидании, что я что-нибудь скажу.

Я не мешкаю. Я хотела поговорить с ним слишком давно.

— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю я.

Его глаза проходятся по моему телу.

— А должен? — отвечает он, похотливо ухмыльнувшись.

Я могу ощутить, как Лукас напрягается рядом со мной, и решаю перейти к сути дела.

— Слушай, я видела тебя в Сан-Диего ещё, когда жила там со своей мамой. Видела, как однажды ты разговаривал с Аполлоном перед нашим домом. Также знаю, что ты работаешь уборщиком в доме престарелых, где живет моя бабушка. Нет иного варианта, что всё это совпадение. Не хочу втягивать тебя в проблемы или что-там ещё, но я действительно хочу знать, что ты делал в Сан-Диего.

Джарвис метает взгляд между мной и Лукасом.

— Я не знаю, что за х***ю ты несёшь. Чувак, твоя подружка не дружит со своей флягой.

Лукас встаёт с ним лицом к лицу.

— Мы знаем, что ты был там. Мы просто хотим знать зачем. Так что хватит пороть чушь.

Джарвис хмурится и отталкивает его руки на его груди. Лукас щурит глаза на Джарвиса, и напряженность мгновенно сгущается.

Прежде чем Лукас сможет последовать за ним, я втискиваюсь между ними.

— Пожалуйста, не мог бы ты сказать мне, что кто-то из моей семьи послал найти меня и мою мать? Я ничего никому не скажу. Обещаю. Мне просто нужно знать.

Он снова оглядывает меня.

— Я не наплёл тебе дерьмо. Вся твоя семейка сумасшедшая. Твоя бабка, твоя мамаша, и из того, что вижу, ты тоже не далека.

Моя кровь похолодела.

— Моя мать? Что ты знаешь о моей матери?

— Я покончил с твоей семьёй. Теперь ты должна отвалить от меня, — он хмурится и пытается обойти нас. Лукас встаёт перед ним, и Джарвис соединяет свой кулак с его челюстью. Я ахнула, когда голова Лукаса откинулась назад. Но он быстро оправляется от этого, и с рыком толкает Джарвиса, шмякнув его на траву, и колотит по лицу. Люди проносятся мимо меня и начинают оттягивать Лукаса. Как только бьющегося Лукаса дернули вверх, Джарвис встает на ноги и спотыкается. Он безумно отхаркивается, пока стоит и вытирает кровь со рта тыльной стороной руки. Лукас кажется в порядке, но лицо Джарвиса — кровавое месиво.

Джарвис резко разворачивается и несётся в следующий двор.

— Подожди! — воплю я. Мне нужно узнать, как он связан с семьей и моей мамой. Я начинаю преследовать его, когда Лукас хватает меня за руку. Я изо всех сил пытаюсь вырваться, наблюдая, как исчезает Джарвис, — Отпусти меня!

— Нет смысла. Он не собирается ничего говорить.

— Но он что-то знает. В любом случае он связан с моей семьей.

Лукас другой рукой хватает меня за талию, пытаясь развернуть меня.

— Слушай меня. Мы должны поговорить.

Я злобно разворачиваюсь, но резко останавливаюсь, когда вижу, что его нижняя губа и правая сторона лица начинают отекать. Борьба вытекает из меня, и я вздрагиваю при виде его, — Он нанёс довольно хороший удар.

— И я вернул должок. Давай, Рэй. Давай уйдём.

Я киваю и позволяю ему вести меня мимо любопытных людей, все ещё слоняющихся по близости и оглядывающихся по сторонам, что же была за драка. Мы обходим дом, чтобы добраться до главной дороги, где припаркован грузовик Лукаса.

Мой адреналин до сих пор скачет, и мы двигаемся быстро. — Что, если он расскажет тому, кто его нанял, что я пришла поговорить с ним? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Машины до сих пор заполняют дорогу, но уже меньше. Я слышу лишь собачий лай вдалеке, пока мы идём к грузовику.

Лукас кладет руки мне на плечи и разворачивает к себе.

— Ты задаешь неправильный вопрос. Ты должна спрашивать, почему Джарвис был таким оборонительным и решил держать рот на замке. Если его послали только лишь за тем, чтобы найти тебя или получить информацию, то почему он отреагировал на нас таким образом?

Мои мышцы напряглись, когда я начала понимать его точку зрения. Но не хочу, чтобы мои мысли текли туда. Они слишком ужасны, чтобы рассматривать их. Я сразу же покачала головой.

Мой отказ не останавливает его.

— Просто подумай об этом. И не делай сумасшедших выводов из этого.

Я отступаю на шаг, но он остается со мной. Я продолжаю двигаться, пока моя спина не прижимается к грузовику. Его руки спустились к моим рукам, и я смотрю в его голубые глаза.

Они мертвы, серьёзны и полны решимости относительно меня.

— Думаешь, он убил мою мать, — шепчу я.

Он не отвечает. Мы знаем, что это он и имел в виду.

— Но зачем? — спрашиваю я. — Зачем он сделал это? Зачем кто-то в этом городе хотел её смерти? Она ушла из их жизней почти на двадцать лет.

— И к чему привёл результат после её смерти? — спрашивает он.

Я часто моргаю и чувствую, что слезы скатываются по щекам.

— Он привёл меня сюда, — отвечаю я неохотно.

Как только слова слетают с моих губ, внутри я кричу «это просто не возможно».

— Кайл не мог сделать этого. Он не мог убить нашу мать. Чтобы просто привести меня сюда? Это не имеет никакого смысла.

Лукас поднимает руку и стирает большим пальцем слезинку с моей щеки.

— Может, это и не Кайл. Может, это твоя бабушка. Может, у неё был момент ясности, и она заварила эту кашу.

— Нет. Она даже не знала, что я существую.

— Что на счёт Алека?

Я тоже её сразу отбрасываю.

— И какая же у него была причина? Он так долго не получал свой развод, и не мог придумать никакой иной причины, чтобы она ушла или не хотел меня здесь видеть.

Видение, как я вхожу в нашу кухню и нахожу свою мать, как её голова окружена её же собственной кровью, и всё что я могу видеть, как мы спорим о ее убийце. Эту сцену я пересматривала много раз, во сне и наяву, только вот сейчас мое тело начинает дрожать, представив Джарвиса там, с поднятыми руками, наготове нанести смертельный удар.

— Я не знал, что ты нашла её, — говорит Лукас, его голос полный эмоций, и я понимаю что, должно быть, по крайней мере, сказала это вслух, потому что он притянул меня к себе.

— Я пыталась вернуть её, — я прижимаюсь и сжимаю его пуловер в руках, в необходимости держаться за что-то, — После всего, о чём она предупреждала меня, я всё равно положила на неё руку и попробовала. Но её кожа уже была холодной. Я сильно опоздала.

Его пальцы пробегают вверх и вниз по моей спине, медленно рисуя успокаивающие узоры.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Я уткнулась в него. Я думала, что была в порядке, но понятия не имела, как сильно нуждалась в этом успокоении. Я останусь на этом пути, поближе к нему, и позволю себе почувствовать своё горе, зная, что я нахожусь в безопасном месте. Всю свою жизнь я никогда не чувствовала себя в такой же безопасности, как сейчас, когда я с ним. Ничего страшного в том, чтобы дать себе немного развалиться, потому что если у меня есть Лукас, то я буду в состоянии снова собрать себя, когда буду готова. Его тепло просачивается в меня, и я расслабляюсь в его руках. Не уверена, сколько времени он держит меня так, но мой тихий плач, наконец-таки, прекращается. Но он не отпускает меня. Он продолжает держать меня, пока мое горе начинает изменяться во что-то еще.

Мне хорошо понятны его твердые мускулы, прижимающиеся к моей груди и животу. Его губы около моего уха, и я знаю, что мне нужно всего лишь повернуть голову, чтобы получить поцелуй, к которому меня так манит. Но я не могу использовать этот момент. Не могу позволить своим эмоциям распутать меня и ввести его в заблуждение, когда я знаю, что не готова снова обмануть его. Я с сожалением отступаю и пытаюсь думать разумно о том, что произошло здесь сегодня вечером.

— Роб Джарвис может быть ее убийцей, но ничего не могу с этим поделать. Я не могу пойти в полицию лишь с моим подозрением, не так ли? — спрашиваю я, отпустив его футболку, и смотрю на него.

Он качает головой, соглашаясь со мной.

— Не думаю, что хочу, чтобы ты возвращалась в дом Кайла, — говорит он.

— А какой выбор у меня есть? Куда я ещё пойду?

У него нет ответа. Он не предлагает свой дом, и мы знаем почему.

— Кайл не причинит мне боли, — рассуждаю я. — В общем, я просто знаю это. Я чувствую, что мы тут что-то упускаем. Чтобы понять что, мне нужно вернуться и делать вид, что всё нормально.

Он разочарованно вздыхает и запускает руки в свои волосы.

— Есть проблемка в твоём плане. Джарвис скажет им, что мы только что повздорили с ним, и они начнут волноваться о том, что он мог нам сказать.

— Он сказал, что покончил с моей семьёй. Не думаю, что сейчас он побежит к ним.

Лукас смотрит на меня, словно он разорван на части.

— Слушай, если ты вернёшься, мне нужен способ удостовериться, что ты в порядке, — он задумывается на мгновение, — Мы оставим наши телефоны. Мы оставим вызов включённым на всю ночь, и если что-то произойдёт, я услышу.

Я ценю жест, но это, кажется, чутка экстремальным.

— Оставить наши телефоны на всю ночь?

Он кивает.

— Я должен знать, что ты в порядке, Рэй.

Затем он неожиданно придвигается, прижав меня к грузовику. Я глубоко вдохнула, когда его тело впечаталось в меня. Он прислонился ко мне лбом. Я могу почувствовать его теплое дыхание на моем лице. Я замираю, когда его губы едва касаются моей щеки. Он остается в таком положении, переполняя меня, окружая меня. Каждое место, где его тело соприкасается с моим, словно пылает.

Мое сердце начинает задавать ритм. Оно, похоже, как и всегда, в ожидании его следующего движения, задаваясь вопросом: поцелует ли он меня, так нуждающуюся в нём. Наконец-таки он действует, сначала нерешительно, будто ждет, чтобы увидеть, откажу ли я ему. Когда я этого не делаю, внезапное давление его губ на моих ощущается так прекрасно, что из меня вырывается негромкий стон. Он слышит его, и сейчас у него есть вся поддержка, в которой нуждается. Он углубляет поцелуй, вселяя в него всю сдерживаемую потребность и желание, лаская языком. Я до сих пор прижата к грузовику, моя спина трется о её твердую поверхность. Но я едва чувствую её.

Чувствую лишь, как Лукас сильно меня хочет, а под этим также чувствую тупую боль, его боль. Я поднимаю руки вверх, обвивая его шею. Собираю свою энергию, позволяя ей построиться, перед тем как отправить её к нему. Могу чувствовать момент, когда она достигает его. Он замирает, и я знаю, что опухоль в его лице уже уменьшается.

— Рэй, — вдыхает он моё прозвище и целует меня снова, но на этот раз более жёстче, более требовательно. Вес его тело, прижавшееся к моему, сводит меня с ума. Ноющая потребность глубоко во мне нарастает. Его рука отпускает мою бок, и он хватает меня за бедро, потянув ногу вверх, и забрасывает на себя. Когда он прижимает бедра к моим, я сжимаю его волосы в кулаках и задыхаюсь от удовольствия, что накатывает на меня. Теперь его теплые пальцы под моим свитером скользят по обнажённой коже, и вдруг этого становится просто не достаточно. Я хочу его руки на мне повсюду. Всё моё тело ноет по нему.

— Снимите уже номер! — кто-то проорал. Потом я слышу, как взрыв смеха проходит мимо нас.

Мы оба слышим это, но на это уходит минуту, чтобы дошло до нас. Мы стоим посреди улицы, и Лукас почти стянул мой свитер мне на плечи, а я бесстыдно продолжаю целовать его.

В итоге у него появляется дух, чтобы притормозить нас. Он отстраняется подальше от меня, осторожно опуская мою ногу, и натягивает свитер на место. Моё тяжелое дыхание отдаётся в ушах, и я вижу, как вздымается его грудь, пока он подчиняет себя контролю. Мои глаза медленно фокусируются на нём. Спокойный и холодный Лукас выглядит таким разбитым, как я и чувствую.

Его рука тянется вверх, чтобы исследовать свою теперь уже отлично излеченную щеку и губу.

— Спасибо, — говорит он с улыбкой неверия, все еще привыкая к тому, что я могу делать.

— Мне в удовольствие, — я усмехаюсь в ответ, удивляясь, что могу управлять смехом после всего, что произошло сегодня вечером.

— Мне тоже. Поцелуй что надо, — говорит он хитро, пробегая пальцами по губам. Но потом его глаза фокусируются и заостряются на мне. Он вздыхает, прежде чем сказать, — Слушай, я должен знать, что мы думаем об одном и том же. Я не хочу завтра увидеть тебя в школе и вернуться к старому. Я больше не борюсь. А ты?

В его голосе слышится возражение, словно он бросает мне вызов, чтобы отрицать то, что между нами. Но я тоже не могу вообразить с ним борьбу, не после того, что только что произошло. Так не честно, потому что он уже завоевал мое доверие снова. Сейчас меня сдерживает страх. Но я не хочу больше сдаваться страху.

— Нет, — я качаю головой, все еще чувствуя себя перегретой.

— Чудненько, — кивает он, и на его лице читается облегчение.

Затем я вспомнила, как он подошёл ко мне в школе и по собственнически обнял меня в день после нашего урока вождения. Вспомнила то нежелательное внимание, что он принёс мне, а потом сочувствие от Гвен, когда это так быстро закончилось. Я, правда, предпочла бы не иметь дело с какой-либо реакцией снова.

— Но положа руку на сердце, Лукас, я не хочу драму, что принесут нам публичные проявления любви. В любом случае, я в этом «не очень». В общем, мы можем просто играть крутых, когда в школе, — предлагаю я.

От моей просьбы Лукас не выглядит довольным. Но потом ухмыляется.

— Это также может стать помехой твоему лесбийскому образу жизни. Не хочешь кое-что объяснить?

Я вздыхаю, все еще чувствуя себя плохо из-за лжи.

— Я хотела, чтобы Чад прекратил спрашивать меня, но не хотела ранить его чувства. Поэтому сказала ему, что я лесбиянка.

Он пытается не ржать, но выскакивает хохот.

— И он поверил тебе?

Я киваю, не в силах помешать своей улыбке растянуться.

— О Софи, — начинает он, проведя рукой по щеке вниз, в то время как его хорошее настроение испаряется.

— Она думает, что я веду её на бал.

— Я знаю.

Сначала он кажется удивленным, но потом просто кивает. Он, наверное, думает, что я услышала об этом через школьное сарафанное радио.

— Я собираюсь сказать ей, что не смогу идти с ней. Я хочу пойти с тобой, если ты позволишь мне.

Вот об этом я думала, когда хотела пойти на выпускной бал с Лукасом. Но принять этот вариант неверный шаг. Я потратила большую часть своей жизни с женщиной, которая была неспособна довести что-нибудь до конца. В стремлении не быть как она, я патологически полна решимости блюсти свои обязательства. Мне нужно знать, что Лукас — тот, кто верит в тоже самое. Кроме того, сегодня днем я подслушала, как Софи говорила с группой девчонок, как она с нетерпением ждёт свой выпускной вечер с первого дня. Как я хочу нарядиться во что-нибудь и провести романтический вечер с Лукасом, но выпускной сам по себе для меня не имеет реального значения.

Если бы я не переехала сюда, то уверена, что Лукас и Софи пошли бы на выпускной вместе. А также вполне уверенна, что Хейли пустила слушок про Чада. Если Лукас откажет ей, то это будет реальный абзац, а я не хочу быть причиной его появления.

Я готовлюсь к его реакции.

— Ты сказал ей, что пойдете. Я думаю, что ты должен идти с ней, как и запланировано.

Он не разочаровывает меня своим недоверчивым выражением.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с Софи?

— Нет, конечно, нет. Но переобуваться не правильно.

Он разочарованно выдыхает.

— Я всегда хотел пойти с тобой. Я собирался спросить тебя, но всё ещё пытался заставить тебя простить меня. Потом Софи сказала мне, что ты пойдёшь с Чадом, и я взбесился. Именно тогда я сказал, что пойду с ней. Это не было каким-то там романтическим предложением.

— Я не собиралась с Чадом.

Его лицо наполняется сожалением.

— Теперь я знаю. И Майлз и Гвен сказали мне.

Я же стою на своем.

— Но, тем не менее, ты сказал, что возьмёшь Софи. Так что ты обязан.

Он качает головой и смеется от недоумения.

— Боже, Рэй. Ты серьезно бескорыстна или до сих пор наказываешь меня?

Я скрестила руки на груди и потупила взгляд в тротуар. Удивлена, как от этого больно.

Чувствуется, словно он не знает меня вообще.

— Я не наказываю тебя, Лукас.

Он выругался под нос, прежде чем его руки притянули.

— Прости. Я знаю, что ты не наказываешь. Ты хороший человек. Ты лучшее, что когда-то было у меня. И прямо сейчас это для меня немного неудачность.

Я понимаю его расстройство.

— Ты можешь уйти пораньше, и мы можем делать что-нибудь после, — предлагаю я.

— Значит, ты не собираешься идти?

Он утыкается носом мне в голову, и я могу почувствовать его теплое дыхание в волосах. Я прижимаюсь к нему.

— Нет. Мне плевать на выпускной, — я замечаю, что автомобили на улице начинают рассеяться.

— Который час? — спрашиваю я.

Лукас выуживает свой телефон.

— Дерьмо. Почти десять, — на этом он усаживает меня в грузовик, и затем направляется на свою сторону, чтобы мы выехали на дорогу.

— Мы начнём звонок, прежде чем ты войдёшь внутрь, — говорит он, пока мы легко едем по тихим улицам, — Если Джарвис поговорил с Кайлом, то мы должны узнать об этом как можно быстрее.

Я вздыхаю. Я надеялась, что он забыл об этом.

— Чтоб ты знал, я не потащу телефон с собой в ванную, — я наблюдаю за Лукасом, ожидая усмешку, но он в серьёзном эмоциональном строю.

— Да, ты можешь. Просто включи «немой» режим, если ты стесняешься. Но не забудь включить звук. Иначе ты найдёшь меня, стучащего в твоё окно посреди ночи.

Я пытаюсь не улыбнуться тому, как он серьёзно воспринимает это. Я знаю, что тоже должна, но видимо не могу набраться страха по отношению к Кайлу.

Когда мы подъезжаем к дому я вижу, как горят несколько внешних огней, как всегда. Пока мы сидели в грузовике, Лукас набрал мой номер, а я принимаю его, и он проводил меня до двери. Это был ещё один вечерний вихрь с ним. Все время мы проводим вместе, кажется, экстремально в некотором роде. Я задаюсь вопросом, можем ли мы быть такими противоречивыми и до сих пор вместе. Я знаю одно … мы никогда не будем скучать.

— Доброй ночи, красавица, — говорит он прежде, чем склониться, чтобы поцеловать меня. Я ожидала целомудренный поцелуй, как и прошлый раз, в случае если у нас есть зрители. Но я получила голодного, требующего Лукаса, уговаривающего меня открыть рот и погрузиться языком в мой рот. Мне требуется секунда, чтобы нагнать его, но когда у меня получается, я нетерпеливо удовлетворяю его потребности, как и мои собственные. Когда он резко отстраняется, он оставляет меня ошеломленной и дрожащей.

Спустя мгновение он поднимает брови и одаривает меня весёлой улыбочкой. Я понимаю, что просто стою тут, уставившись на него, вместо того, чтобы зайти внутрь. — Поговорю с тобой позже, — пробормотала я, чувствуя, как по моим щекам растекается тепло, поэтому я отворачиваюсь, чтобы войти. Затем, не в силах остановить себя, оборачиваюсь через плечо и смотрю, как он уходит, любуясь его длинными ногами, уверенно шагающими, и как его джинсы облегают его узкие бёдра. Он почти может заставить меня забыть суматоху, которая привела меня здесь и до сих пор окружает меня.

Дома тихо, и, кажется, что все спят. Я выключаю свет, и собираюсь спуститься вниз, как слышу Хлою.

— Ты пахнешь сигаретами, — она в халате стоит на ступеньке выше меня.

— Я не курила.

Она косо смотрит на меня. Она не верит мне.

— Я хотела сказать тебе, что Алек и Линда приедут на барбекю в воскресенье. Мы хотим, чтобы ты присоединились к нам. У нет других планов, так ведь?

Я качаю головой.

— Отлично. Будет только семья. Никаких других гостей, — она наблюдает за мной, ожидая моего соглашения.

— Чудненько, — отвечаю я, зная, что она сказала мне не приглашать Лукаса.

Хлоя говорит доброй ночи, и я исчезаю вниз, понимая, что Лукас слышал наш разговор. Знаю, что Хлоя точно не в восторге от того, что я здесь. Всегда чувствую это. Я иногда думаю, что ей порой тяжело притворяться.

— Не белая и пушистая леди, не так ли? — телефонный голос Лукаса поражает меня.

— Она в порядке, — отвечаю я мягко, — Ты уже дома?

— Только что зашёл.

Я слышу шарканье и какие-то помехи на другом конце.

— Я сейчас поставлю тебя на «немой» режим; вернусь через пару минут, — я воспользовалась ванной. Потом переоделась и почистила зубы. У меня есть ожидающая меня куча домашней работы, но я так устала, чтобы заняться ей сегодня вечером. Я кладу телефон на тумбочку и ставлю на зарядку, чтобы батарейка не разрядится. Как только выключаю свет и ложусь в постель, я включаю звук на телефоне, — Ты тут? — спрашиваю я.

— Туточки. Всё хорошо? — спрашивает его низкий голос в темноте.

— До сих пор. Так хорошо. Я могу задать тебе вопрос?

— Ты только что задала.

Я улыбаюсь в темноте.

— Умник.

— Это был твой вопрос? Потому что он больше походит на утверждение.

Я хихикаю.

— Да, констатирую очевидное, — его тихий смех раздаётся в телефоне, — А сейчас вот вопрос.

Ты сказал, что не знал, что я нашла свою мать. Так, что ты знаешь? Что же сказала Хлоя, когда она пришла в дом Майлза в тот день?

— Давай-ка посмотрим, — начинает он, — Она сказала, что самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, собирается переехать сюда и надрать мне задницу.

Я тихо хихикаю. Мне нравится эта его игривая сторона.

— Верно. Почему бы тебе не попробовать снова? На этот раз не забудь использовать свой фильтр для фигни.

— Эй, я констатирую очевидное.

Приятная теплота растекается по мне. Я собираюсь сказать ему, что это идёт в обоих направлениях. Но затем я кое-чего недопонимаю.

— Ты избегаешь вопроса? — спрашиваю я, — Что же она рассказала? Это было ужасно?

Я слышу шелест.

— Это было до того, как она встретила тебя. Уверен, что она, — он делает паузу, — ты же знаешь, теперь видит вещи по-другому.

Я сажусь в кровати.

— После этого заявления ты обязан сказать мне, что она наговорила.

На другом конце тишина.

— Лукас, пожалуйста.

— Ладно. Но она знала только то, что ты моталась по приёмным семьям, что твоя мама была алкоголичкой и наркоманкой, и что твоя жизнь была довольно нестабильна. Она боялась, что ты была каким-то испорченным ребенком, который плохо повлияет на Пенелопу. Но очевидно же, что ты не относишься к тем вещам. У неё нет ничего, о чём стоит волноваться.

Я кусаю губу, но не удивительно, что она предположила обо мне такое.

— Я думаю, что это довольно-таки чертовски впечатляет, — говорит он.

— Что?

— Что ты не тот человек, которого ожидала Хлоя. Что ты так уравновешенная, несмотря на то, как ты выросла.

Я смеюсь.

— Не скажу, что я уравновешенная.

— Ну, ты же не преступница, которой могла бы быть. Ну знаешь, кроме радости кататься на краденной тачке, — подразнивает он.

Я тихо смеюсь. Дразнящий и флиртующий голос Лукаса течёт по мне, и мое раздражение к Хлое не пускает корни слишком глубоко.

— Ты идёшь спать? — спрашивает он через некоторое время.

— Думаю, что могу попробовать. А ты?

— Тоже попытаюсь. Доброй ночи, Рэй.

— Доброй ночи, Лукас, — когда слова слетают с моих губ, я начинаю задаваться вопросом, в чем же он спит.

Я представляю облегающие боксеры. Так как никогда не видела его без футболки, но чувствовала жёсткие линии и черты его груди и живота, я восполняю пробелы вполне приятными. Я переворачиваюсь и приглушаю стон.

Как я могу как-то заставить себя заснуть, когда есть такое чувство, что он находится прямо здесь, в спальне со мной?

Почти час спустя я все еще беспокойно ворочаюсь под одеялом.

— Рэй? — прошептал Лукас.

— Да?

— Не спишь?

— Нет.

На другом конце раздалась тишина. Затем он говорит:

— У меня есть идея, — я слышу шорох, и я предполагаю, что он встаёт с кровати. Потом слышу, как начинает играть спокойная музыка. Я узнаю мягкие звуки, доносящиеся из телефона.

— Я сделал лучше или хуже? — спрашивает он.

— Это — M83?

— Да. Это хорошо?

Я улыбаюсь в темноте.

— Приятно.

— Давай попытаемся немного поспать. — Ладненько, — я закрываю глаза и позволяю музыке оттолкнуть подальше напряженность. Мягкая мелодия обволакивает меня, словно слабый ветерок.

Кажется, что у Лукаса тоже возникли проблемки со сном, и может из-за того, что он воспринимает меня. Я едва могу переварить то, что чувствую, пока лежу здесь, слушая ту же самую музыку, что и он, и знать, что он рядом, даже если он на самом деле не со мной. Вскоре я чувствую, что проскальзываю в сон.

Глава 16

За завтраком Кайл спросил, хочу ли я сегодня ещё один урок вождения после работы. Хлоя проснулась рано и сделала всем блинчики, что необычно для будничного дня, когда мы спешим уехать.

Кайл даже задержал свой отъезд, чтобы перехватить несколько. В это утро всё прекрасно, даже лучше, чем прекрасно, и я решила, что страхи Лукаса не оправдались.

Я предлагаю накрыть завтрак. Как только я закончила всё, выхожу на улицу и нахожу ждущего Майлза.

С тех пор, как он поссорился с Эйприл, Майлз уезжал в школу, а я добиралась на своих двоих. У меня сразу возникли подозрения, обнаружив его на тротуаре.

— Доброе утро, Калифорнийская девчонка, — поздоровался он.

Я повела бровью, глядя на него. Даже при том, что я кое-как заснула вчера вечером, четыре часа дремоты не сработали на счастливое утреннее расположение.

— А ты сегодня весёлый, — прокомментировала я.

Он пожал плечами, улыбка до сих пор засела у него на губах, и он направился в сторону школы.

— Почему этим утром ты идёшь пешком? — спрашиваю я.

— Я всегда хожу.

— Не последние несколько дней, — указываю я, — Кое-кто попросил тебя пройтись со мной сегодня?

Майлз взглянул на меня и сверкнул своими ямочками на щеках.

— Я рад, что вы двое снова вместе.

Я закатываю глаза. Это дело рук Лукаса. Я знаю, что Лукас не раскрыл бы мой секрет Майлзу или рассказал бы ему о нашей стычке с Джарвисом, что заставляет меня задаться вопросом, что точно он сказал ему.

— Почему он думает, что меня нужно сопровождать до школы? — спрашиваю я.

Майлз пожимает плечами.

— Он сказал мне, что вы, ребята, теперь в норме, но что он по-прежнему идёт на выпускной с Софи. Сказал, что поговорил с тобой вчера вечером, и он хочет, чтобы я удостоверился, что ты в порядке. Ну, знаешь, типа, как чувствуешь себя. Но не говори ему, что я сказал тебе.

Я решаю, что это правдоподобная история.

— Скажи ему, что я в норме.

Он любопытно поглядывает на меня.

— Ты серьёзно?

— Да. Я понимаю, в каком положении он находится. Скажи ему, что с этим всё прекрасно. Ты идешь на выпускной?

Майлз усмехается.

— Не выглядит как вариант. Я предложил Эйприл, но она уже позвала какого-то там парня из своей церкви.

— Ты мог бы позвать своего нового парня.

Его глаза расширяются.

— Да, и правда ведь.

— И как с этим обстоят дела? — спрашиваю я.

Его губы медленно поползли вверх.

Я рассмеялась.

— Вау. Так хорош, а?

Он кивает, выглядя смущенным.

— Да, так хорош.

Я тут же останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— Я рада за тебя, — говорю ему.

— Да, я тоже. За тебя и Лукаса, — он нерешительно мнётся, — О том, что я сказал тебе, ну знаешь, о том, что ты дурачила его. Извини. Я пересёк черту.

— Да, было такое, — но вполне не далеко от истины, я думаю, — Но всё окей.

Я пришла в шок, когда он быстро обнял меня и затем понесся по главному газону в школу.

После расставания с Майлзом, я вошла внутрь и подошла прямо к своему шкафчику. Перебираю книги и тетради на утренние уроки, когда слышу, как знакомый голос говорит, — Хей.

Мои чувства мгновенно обострились, и рой бабочек закружил в животе. До сих пор не могу поверить, что его близость творит со мной.

— Доброе утро, — я усмехаюсь, выпрямляясь и надеясь, что он услышал меня вчера, когда сказала ему про никаких ПВП в школе. Я решаю, что он понял меня, потому что он не трогает меня физически, когда я закрываю свой шкафчик и поворачиваюсь к нему. Хотя, если учесть, как его глаза впиваются в меня, он мог бы так и ласкать меня.[3]

— Райли, — неуверенный голос зовёт меня по имени из-за моей спины, рассеивая чары глаз Лукаса, направленные на меня.

Я разворачиваюсь, чтобы обнаружить себя на уровне глаз перед узкой мужской грудью. Когда смотрю вверх, я вижу смутно знакомое лицо, с тревогой смотрящее на меня сверху вниз. Думаю, он из баскетбольной команды. Я вспомнила, что однажды видела его в униформе. Темная прядь падает ему на лоб, и он рассеянно откидывает её назад, дёрнув шеей. Я знаю, что он со мной на каком-то уроке, но не могу припомнить на каком.

— Привет, — говорю я.

Он наблюдает за мной пристально, поняв, что я не знаю, кто он. — Я — Аарон. У нас вместе латынь.

— Ох, верно. Хэй, — рядом с собой я слышу, как Лукас хихикает.

— Ну, м, — он украдкой глядит в пол и затем снова поднял на меня взгляд, — Так как ты рассталась с Чадом, мне интересно, если у тебя еще нет другого приглашения, то может ты хотела бы пойти со мной на выпускной?

Я смотрю на него снизу вверх и слишком потрясена, чтобы сформулировать ответ.

Около меня напрягается Лукас и делает шаг вперед.

— Ты же видишь, что я стою здесь. Верно, Аарон?

От реакции Лукаса мне хочется, что бы пол разразился и проглотил меня.

Аарон, кажется, смутился вопросом.

— Да, — говорит он.

— А теперь глянь сюда, — прежде чем я осознаю, что он задумал, Лукас склоняется ко мне, взяв моё лицо в руки, и целует меня в губы. Затем он освобождает меня и поворачивается к Аарону с самодовольной ухмылкой.

Потрясенные глаза Аарона переходят с Лукаса на меня и снова на Лукаса. — Извини, чувак. Я слышал, что ты вернулся к Софи.

— Ты не правильно расслышал, чувак.

Он пожал плечами.

— Думаю, я где-то ослышался.

Я наконец-таки обретаю дар речи.

— Спасибо, что спросил меня, Аарон. Это очень мило с твоей стороны, — он кивает и, кажется, чувствует себя неловко. Я наблюдаю, как он уходит, и чувствую себя ужасно. Я поворачиваюсь к Лукасу, — ты не должен был ему такое показывать. Я не собиралась говорить ему «да».

Лукас раскидывает руки в стороны с недоверчивым взглядом на лице.

— Я стоял прямо здесь, а он приглашал тебя на выпускной, — его руки опустились, и он покачал головой, — Так не пойдёт, Рэй. Бог знает, сколько ещё парней планируют позвать тебя. Люди должны знать, что мы вместе.

— Другие парни не планируют приглашать меня, — усмехаюсь я.

— Как же, чёрт возьми, они не собираются. Но после сегодняшнего они будут знать, что ты не доступна, — он протягивает мне руку, — Давай доберёмся до класса.

Я мешкаю, а он терпеливо наблюдает за мной. В итоге, я смягчаюсь и кладу свою руку в его. Я волнуюсь, что это притворство «типа мы не вместе» доставит больше неприятностей, чем то, что мы только что открыто показали. Лукас идет вдоль холла, ведя меня за собой. Сделав несколько шагов, я думаю о том, что сказал Аарон.

— Что он имел в виду под Чад и я расстались? Откуда это взялось? Когда это Чад и я встречались?

Как так я упустила это?

Лукас усмехнулся мне.

— Думаю, что твоя лесбийская история не завоевала популярность.

— Думаю, нет. Лесбийский слушок потерпел крах.

Перед ланчем, Лукас сказал, что ему нужно зайти в офис. Когда я спросила его зачем, он лишь уклончиво ответил, — Мне нужно кое о чём позаботиться, — Так что, в кафетерий я пошла с Гвен, как обычно.

— Теперь ты снова вернулась, но он всё ещё идет на выпускной с Софи? — спрашивает она, а её глаза распахнулись от неверия.

— Он хотел отказать ей, но я сказала не делать этого, — мы находим наши обычные места. Лайза и Тайлер уже тут.

— Зачем?

Я пожимаю плечами и открываю контейнер с ланчем.

— Это правильный поступок.

— Это неудачный поступок. Ему не нужно слушать тебя. Он должен скинуть её зад и взять тебя, — Гвен открывает содовую и делает глоток.

— Вы о чём? — спрашивает Тайлер.

— Лукас и Райли теперь вместе. Но Софи позвала Лукаса на выпускной перед этим монументальным событием. Короче, он идет со своей бывшей вместо неё. Полная катастрофа.

— Отстой, — говорит Лайза, взглянув в направлении обычного стола Лукаса. Я тоже смотрю и вижу не его, а впившуюся в меня взглядом в меня Софи. Я быстро возвращаю свое внимание к моему ланчу.

— Помяни дьявола, — шепчет Гвен.

Лукас движется к нам с подносом и Майлз рядом с ним.

— Хай, — говорит он, кладя еду на стол, и садится со мной. Майлз сел на пустое место напротив него.

Гвен поднимает брови на их появление за нашим столом.

— Проблемы в раю, мальчики?

— Ты позаботился о своих делах? — я спрашиваю Лукаса.

Он игнорирует мой вопрос.

— Я позаботился о твоём ухажёре, — заявляет он.

— Что? — Гвен и я спрашиваем в один голос.

— Это я, — объявляет Майлз.

Я поворачиваю голову в его сторону.

— Ты?

Он кивает и ухмыляется мне.

— Идеально, — ликует Гвен.

Лукас замечает, что я собираюсь протестовать.

— Ты не можешь пропустить выпускной, Рэй, — говорит он, — Так не правильно. Так мы оба будем там, и я доберусь до танца с тобой.

— Я не танцую, — слабо отвечаю я, но не в силах отделаться от острого ощущения, зная, что Лукас устроил это ради меня. Конечно, также он извлечёт из этого выгоду. Как только об этом станет известно, ему не придётся волноваться о других парнях, умоляющих меня пойти с ними.

Он пожимает плечом.

— Я тоже не танцую, но уверен, что мы сможем выяснить, как это делается, — подмигивает он.

Затем я указываю на другую проблему.

— У меня нет платья, — вот это реальная проблема. На этой неделе я получу свою первую зарплату, но я хотела её оставить, а не тратить на платье, которое никогда не одену снова.

— Мы пойдем по магазинам в эти выходные, — говорит Гвен с слишком уж избыточным волнением.

Лукас тщательно изучает меня, пытаясь выяснить, о чём я думаю. Внезапно я чувствую, что он хочет предложить заплатить за мое платье. Я отворачиваюсь, прежде чем он сможет сказать что-нибудь.

— Ты уверен, что хочешь сделать это? — спрашиваю я Майлза.

— Я не поступил бы иначе. Вообще-то я отчасти бездельничал от ничего не деланья. И тут Лукас подошел с этой идеей, и я сказал ему, что согласен. Это отличное решение.

— Любая девчонка, которую ты позовёшь, пойдет с тобой, — говорю я. Я заметила, что у него есть избыток поклонниц женского пола даже при том, что он не обращает на них внимания.

Он пожал плечами.

— Но я никого не собирался звать.

Могу почувствовать своё разрушение. Теперь, когда это — реальный вариант, я хочу пойти. На самом деле я немного взволнована.

Пока первая зарплата, здравствуй выпускной бал.

— Ладно, — говорю я, и Гвен визжит, притягивая меня в объятья.

Лукас ухмыляется мне, и я таю от того, как его глаза морщатся в уголках, когда его улыбка настоящая, а не саркастичная.

— И когда же это случится снова? — спрашиваю я.

Гвен закатывает глаза.

— В следующие выходные, дура.

У меня глаза широко раскрылись.

— Что? Так скоро? Но они лишь развешали флаеры.

— Такую дату планировали весь год, и я вполне уверена, что не только флаеры дремлили некоторое время, — отвечает она. Затем она и Лайза начали обсуждать прокат большего лимузина, чтобы Майлз и я могли поехать с ними, а Майлз предпочитает ездить, так что я соглашаюсь с ним. Не хочу дальнейших расходов в течение вечера.

Остальная часть дня продолжается беспрецедентно для меня, но не для Лукаса. На химии я услышала от Гвен, что Софи подошла к нему в холле и сказала что-то, что вынудило его взбеситься на неё. Но из-за чего она не знает.

В конце дня Лукас появляется у моего шкафчика и бросает свои ключи мне в руку.

— Урок вождения и поездка до работы. Два в одном, — заявляет он, выглядя гордым за свою идею. Так как мне и в правда нравится вести его грузовик, а это включает в себя быть с ним, то это — предложение, от которого я не смею отказаться.

Я обожаю салон грузовика Лукаса. Именно из-за мягких ковшеобразных сидений, которые кажутся так и обнимают тебя, когда сидишь в них. Витающий внутри чистый пряный аромат вынуждает меня думать о другой ночи, когда он прижал меня к этому самому грузовику, и всё, что я могла чувствовать и вдыхать, был Лукас.

— Кайл заберёт тебя после смены? — спрашивает он, заставив меня переключиться назад и заострить своё внимание, так что я смогла дать заднюю на своём любимом авто с парковочного места.

Я киваю.

Он ждет, пока я покидаю место и выезжаю на дорогу перед тем, как перейти к следующей теме.

— Думаю, нам следует снова оставить звонок включенным на ночь.

В ответ я качаю головой. Я перекручивала события прошлой ночи в своей голове весь день, и я не соглашусь.

— Я действительно не думаю, что нахожусь в какой-либо опасности. Дома всё кажется довольно нормальным. Я задалась вопросом, не слишком ли остро мы реагируем на счёт Джарвиса. Всё, что мы узнали, что он обладает бойцовским характером. Я думаю, мы сделали поспешные выводы прошлым вечером. Возможно, он был там, чтобы найти мою маму и меня, и это — все, что он сделал. Моя мама не была ангелочком. О чём более вероятно подумала полиция в первую очередь.

У нее было грязное прошлое, и оно догнало её.

Лукас не отвечает. Он не сводит глаз с лобового стекла.

— Кроме того, — продолжаю я, преодолев поворот, который приводит меня в центр города, — Я здесь лишь ещё на пару месяцев. Мне просто нужно получить высшее образование, и затем я вернусь в Калифорнию. Ничто не изменится между сейчас и потом.

— Ты получила известия от UCLA[4]? — спрашивает он.

— Нет. Но я там же подала заявления в каждую школу. В любом случае я вернусь туда. В июне мне исполнится восемнадцать, а там я буду сама по себе, — Я знаю, что у меня было лишь короткое время с Лукасом, прежде чем мы оба разъедимся, но сказать это вслух вынуждает сформироваться комок в горле. Всю свою жизнь я потратила на отъезды, но этот раз будет отличаться. Я знаю, что должна защищать себя. Должна кое-что не досказать и не дать Лукасу заполучить меня, что он и делает, но усилия будут напрасными. Я не могу бороться за необъяснимую связь, что существует между нами. Даже если бы я попыталась, то Лукас не поддержал бы её.

— Июня какого? — спрашивает он.

Уходит мгновение, чтобы переварить это.

— Двадцатого июня. А когда у тебя день рождения? — спрашиваю я, подъезжая к входу в Скруп.

— Двадцать второго января, а значит я старше и более мудрее, чем ты, — затем он отстёгивает свой ремень безопасности и выходит. Несколько секунд спустя он у моей двери и открывает её.

Когда я выхожу и, вместо того, чтобы иди к Скрупу, я поворачиваюсь к Лукасу, обвивая его руками, и притягиваю поближе к себе. Сначала он стоит неподвижно, удивленный моим жестом.

Но он быстро приспосабливается, так как его руки обнимают меня, и прижимает к себе поплотнее.

Я думаю о том, как он принял меры, чтобы я пошла на своё первое свидание, и как он взял на себя удар Джарвиса ради меня. Потом он остался со мной на связи на всю ночь, потому что волновался обо мне. Он сделал все это, несмотря на то, что моя бабушка сделала с его мамой, и на все проблемы, но он идёт домой к ней. Не знаю, что я такого сделала, чтобы заслужить его присутствие в моей жизни. Я знаю, что не хочу покидать его. Но это, вероятно, произойдет. Мы оставим друг друга, потому что так устроена жизнь. Я чувствую, что мои глаза начинают колоть, и глубоко вздыхаю, пытаясь управлять слезами, прежде чем они прольются.

— Эй, за что это? — мягко спрашивает он около моего уха.

— Ничего, — говорю я, — За всё, — шепчу я мгновение спустя. Затем я отпускаю его и пячусь назад, надеясь, что мои блестящие глаза не выдают меня.

Его синий пристальный взгляд ищет мой, пытаясь выяснить, о чём я думаю.

— Я слышала, что сегодня ты повздорил с Софи, — бросаю я ему, надеясь, что комментарий отвлечёт поток его эмоций, который до сих пор накатывает на меня.

И это срабатывает. Теплота в его глазах значительно холодеет.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Ничего, — он провел рукой по волосам.

— Ты не скажешь мне?

— Это не стоит повторять, — теперь уже его руки в карманах.

— Она что-то сказала обо мне, — заявляю я. Когда его лицо меняется на нейтральную маску, которую нахожу неприятной, я знаю, что права, но решаю не давить на него. Если всё было так уж плохо, то не думаю, что хочу знать. Я могу заново переосмыслить свою бескомпромиссную политику для почитания обязательств.

— Позвони мне вечером. Прежде чем ты уснёшь, — он оставляет легкий поцелуй на моих губах.

— Я позвоню тебе, но не на всю ночь. Мне нужно спать, — я не могу снова быть виртуально с ним в комнате на всю ночь.

— Почему ты не уснула бы? — он спрашивает с лукавой улыбочкой.

Я скрещиваю руки и косо смотрю на него.

— Я подумаю об этом, — он пожимает плечами перед тем, как вернуться в грузовик, позволив мне не спорить с ним на счёт этого.

Зайдя внутрь, я нахожу свою зарплату в подсобке в конверте с моим именем на нем. Я аккуратно сложила его и засунула в карман, задумавшись, сколько стоит среднестатистическое выпускное платье.

Первые два часа довольно тихие. Я работала с девочкой по имени Сара, которая ходит в старшую школу в городе поблизости. Она продолжала предупреждать меня, что ночи пятницы сумасшедшие, но я не понимала по-настоящему, что она имела в виду, пока не наступили семь часов вечера. Затем, откуда ни возьмись, место внезапно осадил народ и спустя полчаса, очередь начала формироваться за дверями. Неудивительно, что Джасинда так стремилась добровольно предложить мне свою смену.

Следующие несколько часов проходят в тумане активности. Я до сих пор истощена из-за отсутствия сна, и теперь мои руки онемели от холода, зачерпывая галлоны мороженого из морозильника весь вечер, не говоря уже о боли в мышцах рук. Слава Богу, ночь пятницы не моя обычная смена.

К тому времени, когда Кайл приезжает, я валюсь с ног от усталости.

— Выглядишь измождённой, — комментирует он.

Мой ответ — утомленное мычанье, и он смеется надо мной.

Как только попадаю в постель, я звоню Лукасу. Я слишком устала, чтобы делать больше, чем тоже мычать ему. Он сказал что-то о том, что заберёт меня завтра после работы и поведёт меня на ужин.

Я пробормотала что-то в ответ про то, что с нетерпением жду этого, и затем я сказала ему, что сбрасываю звонок, и это всё. Я почувствовала облегчение, когда он не стал спорить со мной, и несколько секунд спустя я уже спала.

Когда зазвонил мой телефон, я открыла глаза, обнаружив луч света, наполненный витающими частичками пыли, направленный вниз из окна высоко на стене. Я взглянула на часы на тумбочке и поняла, что почти десять утра. Как же так оно быстро наступило? Мой телефон снова зазвонил, и я схватила его.

— Когда мы пойдём по магазинам? — спрашивает Гвен.

Я протираю глаза.

— Доброе утро.

Она игнорирует мое приветствие.

— Не потребуется много времени, чтобы найти платье. Ты можешь пойти сегодня днем?

— Нет, я работаю.

— А что на счёт завтра? — спрашивает она.

— У меня семейное барбекю, на которое иду.

Я слышу, что она расстроенно вздыхает.

— Во сколько ты уходишь с работы сегодня?

— В пять, но Лукас и я уедем.

— Ну, тогда я заберу тебя на полчасика. Похоже, что мы должны сделать это сегодня утром.

Она вешает трубку, прежде чем я смогу запротестовать. Я замечаю смску от Лукаса, которая появилась несколькими часами ранее.

«Доброе утро».

Я отправила в ответ «Доброе утро», и затем приняла душ.

Как только я оделась, нахожу Кайла на кухне. Дверь холодильника открыта, а он борется с грилем на полу.

— Что делаешь? — спрашиваю я.

Он дёргается и ударяется головой об открытую дверь.

— Ооой. Прости, — съеживаюсь я.

Он расслабляется и смотрит на меня.

— Я пытаюсь заменить фильтр у этой штуки, но, похоже, я делаю это не так.

— Где Хлоя и Пенелопа? — я до сих пор могу чувствовать запах завтрака, который она приготовила ранее.

— На ещё одной вечеринке по случаю дня рождения одного из школьных друзей Пенелопы. Ты что-то планируешь на сегодня?

— Я собираюсь с Гвен купить выпускное платье.

Он улыбается мне.

— Тебя пригласил Лукас?

— Нет. Я иду с Майлзом.

Он поднял бровь.

— Как друзья, — добавляю я, — Он и Эйприл в натянутых отношениях. Так что, мы идем как друзья.

Он выглядит запутавшимся, пока обрабатывает это. Затем он встаёт и начинает вытаскивать свой бумажник.

— Сколько денег тебе нужно?

Я подняла руку перед собой.

— Нет. Мне заплатили вчера вечером. Я в порядке.

— Ты уверенна? — спрашивает он.

— Благодарю, но я уверена.

Он кивает мне, затем берет коробку из-под фильтра и вертит её в руке, щурясь на то, что на ней написано.

— Сегодня у меня работа, а затем после я уйду. В общем, я буду дома поздно, — сообщаю я ему.

— Куда ты идешь и с кем? — спрашивает он, все ещё разглядывая фильтр.

Я пожимаю плечами.

— Не уверена, куда мы идем, но я буду с Лукасом, — и тут я смотрю на морщинки у него на лбу.

— Могу я спросить, почему ты не идешь на выпускной с Лукасом?

Я мешкаю. Не рассчитывала на необходимость объяснять это Кайлу.

— Лукас идет кое с кем.

— Ты и он до сих пор просто друзья? — спросил он.

Я переминаюсь с одной ноги на другую.

— Ну, — страхуюсь я. — может сейчас более чем.

Он склоняет голову на бок.

— Но он идет с кое с кем? — запутавшись, спрашивает он.

— Его экс-подруга позвала его, прежде чем он и я стали более чем, — я нервно перебираю подол своего свитера.

Он удивляет меня, когда он качает головой и смеется.

— Я так рад, что больше не в средней школе. Ну что ж, хорошо, что ты идешь. И Майлз — славное дитя. Вы двое весело проведете время.

— Надеюсь, что так, — я облегчённо улыбаюсь. Затем я не планировала говорить это. Оно просто как-то само вылетело, — Лукас кое-что рассказал мне о своей маме.

Кайл играл с крышкой фильтра, но его пальцы остановились.

— Он сказал, что его отец привёл её на осмотр к нашей бабушке. Он сказал, что у неё, по слухам, были целебные способности. Ты знал об этом?

Он кладет фильтр и уделяет мне всё своё внимание.

— Я знал об этом. Она не смогла помочь его маме, хоть она и больна.

Я качаю головой, задавшись вопросом, знает ли он из этого и половину.

— Знаешь, — говорит он, — этот слух вернулся даже после бабушки. В нём говорится, что у члена каждого поколения в нашей семье была сила исцелять больных. Люди говорили, что она была у нашей мамы.

Он так пристально наблюдает за мной, что я аж испытываю желание извиваться.

— Она обладала? — он прямо спрашивает, поймав меня врасплох.

Я хочу солгать, рассмеявшись на его глупый вопрос, но это не поможет мне узнать, о чём он знает.

— Она обладала. И она ненавидела её. Она разрушила её, — отвечаю я.

Он притих на мгновение.

— Вот почему она повела себя так? — спрашивает он.

Я киваю. Знаю, что это было, по крайней мере, частью причины.

— Что на счёт тебя? — он делает шаг ко мне, — Ты обладаешь ей? — тихо спрашивает он, а его глаза исследуют меня.

Я почти прекращаю дышать. По некоторым причинам, прямо сейчас, чувствуется, что очень важно солгать об этом. Если я не сделаю этого, то боюсь, что всё изменится. — Нет, я не обладаю, — отвечаю я равномерно. — А ты?

Что-то в его взгляде меняется, словно он не совсем поверил мне. Но затем оно исчезает, и он улыбается.

— Нет.

Мы уставились друг на друга на мгновение, и я не могу сказать, что он думает. Кайл первым отводит взгляд, снова взяв фильтр, и вздыхает.

— Удачного шопинга, — говорит он прежде, чем снова опуститься на пол перед холодильником.

Я испускаю успокаивающий вдох, но по правде нифига не успокаивает. У меня плохое предчувствие.

Приезжает Гвен и сообщает мне, что мы идем в торговый центр. Я прошу, чтобы она притормозила у банка, чтобы я могла обналичить свой чек. Чувствую себя нервной, словно я только что залпом выпила несколько чашек эспрессо. Кайл знал про маму, и я думаю, что знает он и обо мне. Но я не знаю что, во всяком случае, это значит.

Словно женщина на миссии, Гвен марширует прямо в «У Мэйси», который, к моему большому удивлению, имеет целый отдел, посвящённый выпускным платьям. Всех видов в различных формах и цветах. Я сразу нахожу дисконтную стойку и начинаю оттуда. Большинство из них отвратительны в ужасных оттенках розового и зеленовато-голубого.

— Как насчет этого? — спрашивает Гвен, держа в руках темно-красное платье в пол. Оно без бретелек и с разрезом вдоль шва.

— Ты шутишь, верно?

— Что? — спрашивает она, — Это сексуально.

— Это смешно, — я качаю головой. Она возвращается с какими-то более смешными нарядами с таким видом, словно готова задушить меня, потому что я сразу же отклонила их. Она начинает перечислять другие магазины, где мы могли бы попробовать походить, когда я натыкаюсь на ледяное синее платье, которое мне не понравилось. У него глубокий вырез, но без рукавов и собирается складочками на талии прежде, чем ниспадает волнами в пол. Что ещё более важно, цена и размер удовлетворяют.

Гвен следует за мной в примерочную. Его немного сложно надевать через голову, но как только я смогла это сделать, оно легко скользнуло вниз. В талии немного великовато, а иначе говоря, оно — подходящий вариант. Я поворачиваюсь к зеркалу и осматриваю себя. Никогда не видела себя в платье, как это, и боюсь, что выгляжу нелепо.

— Подвинься. Покажи мне, — крикнула Гвен.

Я открываю занавес примерочной и выхожу. Ее глаза расширяются. Она просто смотрит и ничего не говорит.

— Что? — спрашиваю я, оглядывая платье. — Оно реально ужасно?

Она хихикает.

— Нет, ты, идиотка. Ты потрясающе выглядишь. Оно такого же цвета, как и твои глаза. Оно прекрасно, Райли. Ты обязана купить его.

Я оглядываюсь на зеркало, с чувством неуверенности и дискомфорта.

— Ты, правда, думаешь, что оно нормальное?

— Я знаю это. Лукас бросит на тебя один взгляд и у него остановится сердце.

Я улыбаюсь. Надеюсь, что оно ему понравится, обойдясь без неожиданных падений.

— А у тебя какое платье? — спрашиваю я её.

— Я надену то, которое нашла в городе летом. Оно желтое, как и цветочки, вышитые на лифе. Я так взволнована, что наконец-таки нашла место, чтобы надеть его.

Я провожу пальцами по гладкому материалу платья.

— Итак, ты и Тайлер теперь больше общаетесь, когда вы уже идете на выпускной вместе?

Она разочарованно покачала головой.

— Нет. Не больше, чем обычно. Я думаю, что он хочет быть лишь друзьями.

— Может, он застенчив? — предлагаю я.

Она смеется.

— Не думаю. В любом случае это не имеет значения. Средняя школа почти окончена. Я получила вести от NYUP[5].

Я кружу вокруг неё.

— Ты получила? И когда?

Она колеблется.

— Несколько дней назад.

Ой-ёй. Мой живот ухает вниз.

— Ты не поступила?

— А вот нет, я поступила! Ты можешь в это поверить? — она подпрыгивает от волнения.

— Ты отвратительна! — я заплакала, прежде чем сгрести её в объятья, — Почему ты не сказала мне раньше?

Она отстраняется от меня, выглядя виноватой.

— Я надеялась, что ты услышишь об этом к настоящему времени. Не хотела тебя волновать или что-либо ещё.

— Я не волновалась, но теперь, когда ты упомянула про это …

Она выглядит испуганной, а я хихикаю над ней.

— Не будь глупой. Я, правда, счастлива за тебя.

— Спасибо. Я уверена, что ты тоже пройдёшь. Просто у писем уходит немного больше времени с западного побережья, чтобы дойти до нас.

Я киваю, подыгрывая. Но я волнуюсь, что еще ничего не получила.

— А теперь, ты обязана купить это платье, — говорит она, взяв меня за руку, и ведёт меня к кассе. — Выпускной будет ночью, которую мы запомним навсегда.

Глава 17

Неделя пролетела быстро. На носу огромный тест по истории, и кажется, что я — единственная, кто воспринимает его всерьёз, так как четвертый год обучения почти окончен.

Лукас и Майлз по-прежнему сидят с нами за ланчем каждый день, и вместо того, чтобы одаривать меня смертельным свирепым взглядом, теперь в основном Софи игнорирует меня.

Я не рассказала Лукасу о моем разговоре с Кайлом. По сути, Кайл не поднимал его снова, и, после инцидента с Джарвисом, все кажется нормальным. Я почти чувствую облегчение от того, что Кайл знал о нашей матери. Он думает, что тоже что-то знает обо мне, но до сих пор не высказал это.

Я и Лукас прекрасно провели время субботним вечером. Он пригласил меня в милый итальянский ресторанчик, а затем повёл нас в кино. Он предложил посмотреть девчачий фильм, и был удивлен, когда я отказалась.

Мы остановились на боевике, и он держал меня за руку всё время. Мы целовались в его грузовике, прежде чем увезти меня домой, но это было не как в прошлые разы. Он что-то скрывал от меня.

Похоже, он знает, как легко всё может выйти из-под контроля между нами, и он хочет удостовериться, что это не повторится. Мне интересно, это из-за того, что он знает, насколько я неопытна. Я не готова заняться с ним сексом, но не возражала бы, если бы его контроль немного поубавился.

Алек и Линда приехали на барбекю в воскресенье. Это был прекрасный весенний день, и я наслаждалась наблюдать, как Пенелопа играла со своим дедушкой. Они действительно хорошая нормальная семья, и я чувствую меньше неудобства рядом с ними. Однако я нашла предлог, сказав, что мне нужно было заняться домашней работой, что отчасти было правдой. Крошечный укол боли, что формировался, когда видела их всех вместе, топит меня в вине, и я ненавижу, что их счастье заставляет меня возмущаться на свою маму снова и снова, каждый раз, когда вижу их.

В понедельник в школе все говорят о выпускном. Он пройдёт в ресторане Ridgeton, в котором есть банкетный зал. Я рассказала Лукасу о моем платье, и он сообщил, что наденет смокинг.

К моему удивлению, он не возьмёт его на прокат. Он реально владеет одним.

В день выпускного мне нужно работать, но я не возражаю. Это отвлечёт меня от нервов. Не уверена, почему я так возбуждена. Предполагаю, это из-за неизвестности, потому что я никогда прежде не танцевала. А также будет тревожно видеть Лукаса в паре с Софи. Днём произошла одна помеха, когда я приехала домой, чтобы подготовиться, и обнаружила, что дом пуст. Сегодня утром Кайл говорил о Майлзе, который зайдёт домой, чтобы он сфотографировал нас. Хлоя предложила помочь мне с волосами, а Пенелопа не могла дождаться, чтобы увидеть меня в своем платье принцессы. Но сейчас, их нигде не найти.

Я приняла душ и помыла волосы, решив дать им высохнуть естественными волнами и оставить распущенными, на случай если Хлоя вовремя не приедет домой, чтобы уговорить уложить их вверх, как она и говорила. Затем я нанесла макияж, не слишком тяжелый, и скользнула в платье. У меня есть пара серебряных босоножек моей мамы. Надела их и направилась в спальню Кайла и Хлои, чтобы посмотреть на себя в зеркале во весь рост. Я едва узнаю девушку, которую вижу. Я закрываю глаза на свое отражение и на мгновение вижу, как сзади на меня смотрит моя мама. Что она подумала бы, увидев меня и мою новую жизнь здесь? Мое волнение тускнеет, потому что я не думаю, что она была бы довольна этим. Она никогда не хотела, чтобы я знала о моей семье в Форт Аптон.

Я отворачиваюсь от зеркала, чтобы проверить телефон на случай, если Кайл оставил для меня сообщение. Не обнаружив ничего, я звоню на сотовый Кайла, но меня отправляют на голосовую почту. Я вешаю трубку, так ничего не сказав.

Несмотря на бескорыстное мероприятие, на которое собираюсь, я взволнована перспективой возиться со всеми в этот вечер. Вместо этого я достаю свою потрепанную копию Джейн Эйр и сижу в одиночестве в своей комнате, ожидая семи часов — назначенное время прибытия Майлза.

Он появляется примерно спустя пятнадцать минут, когда я открываю дверь и выхожу на улицу.

Сначала, он просто смотрит на меня, ничего не говоря. Затем, он вроде выглядит смущенным.

— Я думал, что мы будем фоткаться.

— Дома никого, — говорю я и не могу удержать разочарование в своём голосе.

— И где они? — спрашивает он.

— Без понятия. — я пожала плечами.

— Мои предки тоже отсутствуют, иначе они могли снять бы нас. Не парься. Я уверен, что много народу будет фотографироваться, как только мы появимся там. Между прочим, — он громко присвистывает, — сегодня вечером ты сногсшибательна.

— Спасибо. Ты выглядишь вполне прилично для самого себя, — он действительно круто выглядит в классическом черном смокинге и белой рубашке. Я улыбаюсь, уже чувствуя себя лучше теперь, когда Майлз здесь. Он достаёт бело-синий корсаж из-за спины и надевает на моё запястье, — Оно красивое, — говорю я ему, поднеся его к носу и вдыхая сладкий аромат.

Он взял Camry у своей мамы на ночь и сопровождает меня к нему. С собой я взяла лёгонькую курточку, но это же ясный благоухающий майский вечер, так что просто несу её.

— Где твой парень сегодня вечером? — спрашиваю я.

— Он дома. У него квартира в Олбани. Мы встречаемся завтра.

— Олбани? — Я удивлена, — Он старше?

— Ему восемнадцать, но он живёт сам по себе уже кое-какое время. Родители довольно сильно отрицали его после того, как он открылся им.

— Ужасно.

— Такова жизнь, — он пожимает плечами и усмехается, — Я только что получил известие от SUNY[6] из Олбани. Я поступил и также получил немного денег на стипендию. — Эй, это великолепно, — я по-настоящему счастлива за него, но чувствую, как опускаюсь на своём месте ещё ниже.

— Ты уже слышала что-нибудь? — он задает неизбежный следующий вопрос.

— Нет.

— Услышишь, — он уверяет меня.

Я поворачиваюсь, чтобы смотреть в окно. В сумрак и гул оживших уличных фонарей, пока мы направляемся в Ridgeton.

Ресторан, где проходит выпускной, называется Ridgeton. Большое белое здание со стеклянным фасадом, показывает негабаритную люстру, блестящую желтыми огоньками, и винтовую лестницу. Лимузины заполняют парковку, и студенты, одетые в свои лучшие галстуки, регистрируются внутри.

Майлз паркует автомобиль и поворачивается ко мне.

— Давай сделаем это.

Нервная дрожь пробегает по мне, хоть я и посмеиваюсь над его ложной серьезностью. Он появляется у моей двери и подставляет мне свой локоть. Я до сих пор усмехаюсь, принимая его руку. Пока мы пробиваемся к входу, я просматриваю студентов вокруг нас, ища Гвен или Лукаса, но нет их признака пребывания.

Первое, что мы видим внутри — снимающего фотографа.

— Видишь? — сказал Майлз, ухмыляясь мне.

Мы сделали наши снимки, и затем направились в зал. Небольшие люстры с тусклым освещением висят над круглыми столами, расставленные вместе на одной стороне зала. На другой стороне пол устелен паркетом для танцпола, который уже заполнен людьми. На небольшой сцене диджей играет музыку. А над ним висит большой баннер с надписью «Класс 2013».

— Ничё так, — говорит Майлз сквозь музыку.

Я киваю. Это выглядит удивительно близко к выпускным, которые я видела в фильмах. Это ощущается ирреальным, чтобы находиться здесь.

— Эй, ребятки! — Гвен подходит ко мне и тянет в объятия. Затем она тащит меня за руку, — Наш стол вон там. Иди и оставь свои вещи, — без черного в поле зрения, Гвен — видение бледно-желтого цвета.

Ее платье в стиле платье куклы в пол, и оно на ней выглядит потрясающе, демонстрируя её тонкую, с изгибами талию.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорю я ей, пока она тащит меня за собой. Майлз идёт следом, так как мы прокладываем себе путь к столу рядом с танцполом. Усевшись на своё место, я вижу Тайлера, Лайзу и парня рядом с ней, которого, должно быть, пригласила Лайза.

— До сих пор никакого признака Лукаса и Софи, — сообщает мне Гвен, — Ну-ка. Давай танцевать.

Сначала я сопротивляюсь, но Майлз хочет этого, тем самым он уговорил меня. Я повидала достаточное количество клубов, так что могу двигаться и не выставить себя дурой, но ритма определенно нет в моей крови. Все ведут себя глупо, и забавно видеть парней из школы, которые обычно выглядят так, словно только что выползли из кровати и надели свои смокинги. Платья девочек управляют гаммой от милого до распутного, и многие из отвратительных, которые я отклонила в Мэйси, очевидно в зале. Но худшее из всех — платье Хейли. Она надела чёрное облегающее кружевное платье без рукавов, и, похоже, что ее подпрыгивающая грудь в опасности, так как вот-вот выскочит. Гвен и я определенно выделяемся в наших более скромных платьях.

Пока я смотрю на Гвен, ухмыляющуюся Тайлеру и танцующую без унции чувства неловкости, я чувствую себя благодарной за то, что она оказала мне поддержку, и решаю, что действительно должна сказать ей об этом когда-нибудь.

Я обращаю внимание на Эйприл, которая стоит на противоположной стороне зала с темноволосым парнем, которого не узнаю. Майлз тоже видит её, и я замечаю, что он продолжает тайно наблюдать за ними.

Мы танцуем еще несколько песен перед тем, как вернуться к столу. Обеденная зона заполняется, и я вижу, что официанты начинают приносить еду. Я снова осматриваю зал.

Майлз видит мой блуждающий взгляд.

— Я напишу ему и узнаю, где он.

Я ковыряюсь в своем салате и слушаю в пол уха, пока все болтают вокруг меня. Майлз показывает мне свой телефон и пожимает плечами. Лукас не ответил. Я даже не пытаюсь съесть цыпленка, который рассчитан на меня. Я не получала известий от Лукаса, начиная с его обычной эсэмески «с добрым утром», но думаю, что он мог быть занят. И теперь он опаздывает, реально опаздывает.

Что-то здесь не так. Чувствую это. Я потёрла заднюю часть шеи, попробовав ослабить колющее чувство. К тому времени, когда подали десерт, мои глаза приклеены к двери, а в руке — телефон.

Поднимается директор и говорит несколько слов о том, что гордится классом. Потом она указывает на стол где мы должны отдать наши голоса за короля и королеву выпускного бала.

Снова играет музыка и все, кроме меня и Майлза, возвращаются на танцпол. Гвен пытается утянуть меня с собой, но я качаю головой. Как только она уходит, я обнаруживаю Эйприл направляющейся к нашему столу. Она небрежно врезается в несколько стульев на своём пути.

Майлз встаёт, когда она подходит к нам.

Она начинает кричать, тыча в меня пальцем.

— Она — причина, из-за которой ты хотел видеть других людей, разве не из-за неё, а? — Эйприл нечленораздельно произносит слова.

Майлз выглядит раненным, когда ловит её.

— Ты пила? — спрашивает он, протянув руку, чтобы удержать её. Но она резко убирает её от себя и спотыкается, попятившись назад.

— Все мне говорили быть начеку, когда она переехала в дом к тебе по соседству, но я не слушала.

Я доверяла тебе! — сейчас она вопит, привлекая внимание, — Ты — мудак, Майлз. Ненавижу тебя!

На этом Майлз схватил её за руку и потянул к выходу, пока половина зала наблюдала за ними, а другая косо смотрела на меня. Я спустилась пониже на своём месте, задаваясь вопросом, почему же я в первую очередь хотела приехать на выпускной.

Гвен покинула танцпол и направилась ко мне с сочувствующим выражением. Затем её глаза проблуждали к двери.

— Он вон там, — говорит она.

Я оглядываюсь и сразу же нахожу его. Я смутно осознаю, что он одет в смокинг и что Софи, Келли и Джейк — все с ним. Но я сбавляю всё на ноль из-за его утонченных губ и напряжённой челюсти. Он расстроен, и это написано у него на лице. Я вижу, как Софи впивается в него взглядом, затем, фыркнув, уходит прочь. Келли отправилась за ней. Следом Джейк говорит что-то Лукасу, но вскоре тоже удаляется. Стоя в дверях в полном одиночестве, Лукас осматривает зал.

— Чего же ты ждёшь? — говорит Гвен, подталкивая меня.

Я поднялась и медленно пробиваюсь к нему. Я немного замешкала, когда он заметил меня, и его глаза осматривают меня. Они медленно путешествуют от моего лица вниз по длине моего тела.

Затем одна сторона его рта приподнимается. Я была бы взволнована от оценки, которую вижу в его выражении лица, если бы не заметила беспокойство, смешивающееся с ним.

— Привет, — я говорю нерешительно, как только достигаю его.

Его рука тянется ко мне, и я беру её.

— Ты так красива, что причиняешь боль, — говорит он. Его голос низкий и серьёзный, и, несмотря на шум в зале, вибрирует по богатой древесине ко мне.

Я чувствую на себе румянец от комплимента, пока он наклоняется и целует меня в лоб.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он испускает глубокий вдох и убирает свою руку, засунув поглубже в карман брюк.

— Дома случилась кое-какая фигня. Я не думаю, что смогу остаться надолго. Извини.

Фигня? Она абсолютно ничего не значит, и я разочарована, что он не хочет сказать мне.

— Я могу что-нибудь сделать? — я спрашиваю, надеясь, что он раскроет немного больше, но он просто качает головой.

Когда диджей начинает играть медленную песню, маленькая улыбка появляется на его лице.

— Вообще-то, есть кое-что. Ты можешь потанцевать со мной, — он снова протягивает руку.

Я беру её, наблюдая, как его длинные пальцы охватывают мои. Он ведёт меня на переполненный танцпол, и я слушаю песню, которая играет. Это «Beneath Your Beautiful»[7].

Так как я на каблуках, мы почти на уровне глаз. Я чувствую, как его рука опускается на мою поясницу. Затем он перемещает наши руки, держа их между нами, пока мы начинаем медленно двигаться. Всё моё тело расслабляется в его руках, словно оно знает, где я должна быть. Сегодня вечером наша связь ещё более значима, потому что я могу ощутить его печаль. Но на короткое мгновенье, я заставила его улыбнуться, и сейчас я могу быть здесь ради него, просто держать его, если это — то, в чем он нуждается.

Мы вместе танцуем под музыку, ничего не говоря, просто находясь поближе друг к другу. Пока я слушаю лирику, мое сердце сжимается. Эта песня может быть о нас. Я сместила наши руки, так что они рядом с сердцем Лукаса, и закрываю глаза, пока его сильный ритм бьется под моими пальцами. Мы окружены в зале полном людей, но прямо сейчас, для меня больше никто не существует. Он утыкается лицом в мою шею, и его теплое дыхание обдувает чувствительную кожу под моим ушком. Я вздыхаю от удовлетворенности, жалея, что мы не могли заморозить этот момент и остаться так навсегда. Когда он обнимает и вдыхает меня, я чувствую, что он желает того же самого. Меня убивает чувствовать его боль таким образом. Я хочу забрать всю его боль.

Всегда хочу сделать что-нибудь, чтобы его страдания исчезли. Когда песня заканчивается, наши покачивания прекращаются, но мы не отстраняемся.

— Ты должен потанцевать со своей парой, по крайней мере, один раз.

Мои глаза резко открываются. За плечом Лукаса я нахожу решительную Келли. Она с негодованием смотрит на меня, прежде чем перевести с меня взгляд.

— Особенно после того, как ты заставил нас ждать тебя и скучать пол выпускного, — она практически рычит на него.

Я отстраняюсь и смотрю, как Лукас зажмуривает глаза. Когда они снова открываются, он протягивает мне руку и легонько сжимает её прежде, чем отпустить и отступить подальше от меня. Я подаюсь к нему, желая защитить его от неё. Но он просто печально улыбается и качает мне головой.

Мое сердце падает. Я та, кто вынудил его сохранять свидание с Софи, но видеть, какой он печальный в этот вечер, боюсь, что я совершила ошибку.

Лукас взглянул в потолок, потом снова на меня еще раз перед тем, как уйти. Я смотрю, как он несётся к Софи, окруженной группой ее друзей у избирательных урн выпускного.

— Поймала тебя! — сказала Гвен, уводя меня обратно к нашему столу, протянув мне мой телефон. В нем я вижу, что она сделала снимок танцующих меня и Лукаса. Я зажимаю рот рукой, когда замечаю на снимке, как Лукас и я пристально смотрим друг на друга. Мы похожи на влюблённую пару. Интересно, это ли я чувствую. Люблю ли я его? И любит ли он меня? — Где он был? — Гвен спрашивает, прерывая мои мысли.

Майлз теперь тоже вернулся.

Мои глаза неохотно оставляют фотографию нас.

— Он, правда, не сказал.

— Где Эйприл? — я спрашиваю Майлза.

— Её вырвало на парковке. Ухажёр повёз ее домой.

Я вздрагиваю от этих новостей.

— Я сожалею. Мне и в голову не приходило, что она подумала, будто мы были вместе.

Он пожал плечами.

— Это не твоя вина. Я собираюсь поговорить с ней, когда она протрезвеет, и не будет швырять в меня ругательствами.

Начинает играть ещё одна медленная песня, и я наблюдаю, как Софи приклеивает себя к Лукасу, сомкнув свои руки на его шее и прижимаясь к нему телом. Его руки на ее талии, и я вижу, что он пытается проложить между ними хоть какое-то пространство.

— Сучка, — прошептала Гвен.

Не могу смотреть на них. Я мельком взглянула на фото в телефон в последний раз, прежде чем убрать его.

Когда Гвен начинает хихикать над чем-то, я смотрю на нее. Она указывает на танцпол, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Софи уносится прочь, когда Лукас разговаривает по телефону, зажав пальцем другое ухо, пытаясь лучше слышать.

— Он не принимал звонки, когда танцевал с тобой, — подчёркивает она.

Я наблюдаю за Лукасом и чувствую, как холодок прошёлся по мне, когда его пристальный взгляд сталкивается с моим. Есть что-то в его глазах, чего я никогда не видела в них прежде. Абсолютный ужас.

Я встаю на ноги, когда он убрал телефон и быстро двинулся к нашему столу, не глядя на меня. Он остановился рядом с Майлзом.

— Твоя машина здесь? — он спрашивает.

Майлз кивает.

Лукас протягивает руку.

— Дай мне ключи.

Майлз медлит лишь мгновение, прежде чем встать и подцепить ключи из кармана. Лукас хватает их и поворачивается к двери.

— Я иду с ним, — объявляю я, игнорируя протесты Майлза, и следую за уходящим Лукасом.

Я нагоняю его у главного выхода на парковку.

— Возвращайся внутрь, — он рявкнул мне.

— Нет, — я отвечаю, затаив дыхание, пытаясь не отставать от него, так чтобы он не смог угробить меня.

Он проходит еще несколько ярдов, прежде чем развернуться.

— Ты не пойдёшь со мной.

Я обхожу его и продолжаю двигаться к авто Майлза.

— Ты напрасно тратишь время на споры, когда ты не выигрываешь. Пошли, — крикнула я через плечо. Я слышу, что он ворчит от досады, прежде чем последовать за мной быстрыми шагами.

Когда мы подходим к авто, Лукас напоминает мне кипящий кастрюлю воды, когда он отпер дверь и грубо дёрнул её. Как только мы усаживаемся, он выруливает с парковки, не пожалев на меня взгляда.

Не смею сказать хоть слова, хотя я хотела бы знать, что меня ожидает. Авто съедает темные мили между Ridgeton и Форт Аптоном. Мы проехали центр города и затем свернули в район Лукаса, где я никогда не была прежде. Сначала, стоят небольшие здания, подобные тому, в котором живет Кайл и Хлоя. Но вскоре скромные дома превращаются в намного большие и очевидно дорогие.

Наконец, Лукас сворачивает на длинную извилистую дорогу, что приводит к высокому кирпичному зданию эпохи Тюдоров. Я смотрю во все глаза на изогнутые окна и на входные глянцевые деревянные двойные двери. Должно быть, это его дом и его семья очевидно неприлично богата. Не могу поверить, что не знала об этом.

— Оставайся в машине, — приказывает он.

Я сразу же выбираюсь из неё.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Он игнорирует меня, побежав к парадной двери, открывает ее и устремляется внутрь, крича имя своего брата. Я последовала за ним, когда он остановился у основания широкой лестницы и снова прокричал имя Лиама.

Когда не последовало никакого ответа, он помчался через гостиную в дальний конец дома. Я слышу приглушённое проклятие, когда вхожу на кухню, остановившись в нескольких шагах от него. Лукас падает на пол у второй лестницы в конце кухни. Я обхожу его, чтобы найти, как он убаюкивает в своих руках мальчика без сознания. Он повторяет имя Лиама снова и снова. Струйка крови стекает из носа Лиама, но я могу чувствовать, что реальная рана у него на затылке. Его череп сломан.

Лукас оглядывается на меня, а его глаз вне себя от страха.

— Помоги ему, — шепчет он. — Пожалуйста.

Я ничего не говорю, но придвигаюсь поближе к Лиаму. Я вижу, что он младшая версия Лукаса. У них один и тот же цвет волос и те же самые сильные черты лица. Всё моё тело пульсирует, пока я призываю энергии построиться во мне. Я молюсь, чтобы смогла помочь ему, и что его раны оказались не слишком серьезны.

Прозвучал глухой стук на втором этаже, от чего мы оба подскочили.

— Моя мать, — Лукас напрягается от шума, но не отстраняется.

— Положи его и отойди, — инструктирую я.

Он колеблется, не желая разлучаться со своим братом. Я ободряюще кивнула ему, и он, наконец, снимает с себя смокинг, дёргая плечами, сворачивает пиджак, мягко положив под голову Лиама импровизированную подушку. Затем он отступает лишь на незначительное расстояние.

Я кладу руку на лоб Лиама и закрываю глаза, напуганная тем, что обнаружу. У меня уходит мгновение, чтобы понять. Тогда-то я выдыхаю свое облегчение, зная, что смогу помочь ему. Его мозг начал отекать, но он не пострадал слишком сильно. Я кладу другую руку на его голое предплечье и позволяю своему телу делать то, что оно должно. Начинается вибрация, и я позволяю ей стать более сильной, прежде чем выпустить комок и отправить энергию в Лиама.

Знакомое чувство падения заполняет мой живот, когда моя кожа начинает покалывать. Я закрываю глаза и позволяю себе погрузиться в ощущения.

Когда энергия проходит между нами, это происходит снова. У меня начинаются видения. Я вижу маму Лукаса.

Ее лицо — маска гнева, когда она сталкивает своего испуганного сына с лестницы. Его руки пытаются ухватиться за перила, но он промахивается и падает. Он упал в лестничный пролёт и сильно ударяется, мучительно прикусив язык, пока его сотовый телефон вылетает из руки. Как он поднимет себя, снова появляется мама, стоя прямо перед ним. На этот раз она пихает его сильнее с оставшихся ступенек на кафельный пол кухни. Теперь будучи в шоке, он ничего не делает, чтобы предотвратить своё падение.

Я зажмурила глаза, задаваясь вопросом, почему вижу это, почему это внезапно стала частью. Но ужас от видения исчезает, когда знакомая эйфория наполняет меня. Постепенно, череп Лиама срастается вместе и повреждение его мозга отступает. Вскоре, я могу чувствовать, что он двигается. Он пытается сидеть.

— Лиам? — говорит Лукас, придвинувшись ближе и взяв его за руку.

Как только энергия рассеивается, я помогаю Лиаму встать и отступаю, чтобы Лукас мог подойти к нему. Лиам уставился на своего брата в замешательстве.

— Она столкнула меня с лестницы, — шепчет он, словно не может поверить в это. Лукас притягивает брата в объятия, и его тело начинает дрожать. Я осознаю, что он плачет. Они оба.

Наблюдая за ними, я, наконец, понимаю мучение, которое Лукас скрывает от всех. Я знаю это холодное выражение, которое он носит словно броню, и горячий нрав, что вспыхивает в нём, является плодами суматохи, с которым он жил так долго. А также знаю, что не смогу уйти отсюда в этот вечер, оставляя их в аду, созданным моей бабушкой.

Я отворачиваюсь от них, снимая босоножки, и спокойно возвращаюсь в переднюю часть дома.

Затем беззвучно поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Поднявшись наверх, останавливаюсь и вслушиваюсь. В слабоосвещённом холле по обе стороны от меня, полагаю, находятся две спальни.

Только в одной дверной проем не залит темнотой. Та дверь приоткрыта, позволяя свету проливаться. Я медленно подхожу к ней, мои босые ноги тонут в плюшевом ковре. Пока я приближаюсь к комнате, с правой стороны от меня появляется вторая лестница, что уводит в кухню. Лестничный пролёт в середине уходит вниз, как и в моём видении. Я не вижу Лукаса и Лиама у подножия лестницы, но могу слышать Лукаса, шепчущего извинения брату. Он приносит извинения за отъезд и что оставил его наедине с ней сегодня вечером.

Я прохожу мимо лестницы и теперь стою перед открытой дверью. Она там. Я чувствую ее там и могу почувствовать что-то еще, доносящееся из комнаты: беспорядок, темноту, безнадежность. Я подняла руку и медленно открыла дверь. Теперь я вижу спальню. На полу опрокинутая тумбочка и разбросанные коробочки от пилюль. На кровати сидит мама Лукаса, отвернувшись от меня. Ее плечи выдвинуты вперед, а спина выгнута, но её сгорбленное тело до сих пор кажется маленьким.

Ее волосы, того же самого каштанового цвета как у Лукаса и его брата, дико торчат вокруг ее головы, в то время как остальные спутаны сзади.

Я проскальзываю в комнату, обходя кровать, желая стоять перед ней, чтобы видеть её лицо. Когда её профиль входит в поле зрения, я вижу ту же самую женщину из своего видения. Ее кожа бледная, а глаза сосредоточены на стене перед собой.

Энергетическое скопление во мне знакомо. Даже при том, что у мамы Лукаса нет телесных повреждений, она больна, и моё тело узнает об этом. Тем же самым путем оно узнало о болезни моей бабушки. Знаю, что могу помочь ей. Я уверена в этом, поэтому подхожу к ней поближе. Она не переводит взгляд или признает моё присутствие, и вскоре я стою прямо перед ней. Ее тусклые голубые глаза смотрят сквозь меня, когда я кладу свои руки на её щеки. При таком контакте нарастает энергия. Я наблюдаю за её лицом, когда ее глаза внезапно полностью открываются и находят меня, стоящую перед ней. Я улыбаюсь, а она удивлённо моргает. Я концентрируюсь на перемещение энергии между нами, когда ее руки дернулись, отодвигая меня, тем самым заставив меня споткнуться и прервать нашу связь. Прежде чем я смогу понять ее намерение, она уже находится на ногах и снова толкает меня с удивительной силой. На мгновение я шатаюсь, прежде чем шмякнуться на свой зад. Затем она на мне. Она садится на меня, когда её пальцы сомкнулись на моей шеи, одновременно заваливая на пол, и сжимает моё горло. Мой воздух мгновенно перекрывается. Я пытаюсь сесть, но не могу сдвинуть ее с места. Я согнула ноги и пытаюсь колотить коленями по её спине, но это не останавливает её. Я начинаю паниковать, бесполезно отталкивая её, в попытке как-то спихнуть с себя.

Я не могу кричать. Кажется, даже не могу издать хоть какой-либо звук вообще. Даже если бы и могла, то последнее, чего я хочу, чтобы Лукас нашёл нас в таком положении. В попытке помочь ему, я сделала только хуже. Мой взор начинает размываться пятнами по краям, и я закрываю глаза, не в силах смотреть, как она убивает меня. Мышцы перестают слушаться меня, а борьба становится большим, с чем я могу справиться. Слезы потекли по моему лицу.

Но потом я чувствую что-то, глухую вибрацию, и мои глаза открываются. Энергия возвращается.

Пока её руки на моей шеи, у нас снова есть контакт. Я поднимаю тяжелые руки и тянусь к ней, зная, что у меня мало времени. Я сомкнула пальцы вокруг ее запястий, опять концентрируясь на перемещении энергии. Могу чувствовать, как начинаю дрожать. В любом случае моя сила возводится, в то время, как тело слабеет. Я вжимаюсь в пол, вдавливая энергию в неё со всей силой, что ещё осталась, дрожа от напряжения. Я знаю, её тело поглощение её, впитывая в себя.

Чувствую, как она забирает у меня. Я выдаиваю из себя энергию до последней капли и вливаю в неё. Через мгновение мне кажется, что её хватка ослабевает. И думаю, что слышу, как испуганный голос Лукаса произносит моё имя, в то время как руки его мамы отпускают моё горло, и все чернеет.

— Ты намного сильнее, чем была я, — говорит моя мама.

Мы сидим на диване в нашей квартире. Я опустила взгляд и удивлена видеть, что одета в своё выпускное платье.

— Что происходит? — я спрашиваю ее. Я замечаю, что она выглядит лучше, более здоровой, чем я помню.

— Я не смогла бы исцелить эту женщину. Не так, как ты.

— Какую женщину? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, — Маму Лукаса? Я исцелила её?

— Ты исцелила. И почти убила себя в процессе.

Я перевела свой взгляд на своё платье, а затем снова на неё.

— Ты решила не оставаться на мелководье, — размышляет она, — Теперь ты обязана научиться плавать. Но ты должна быть осторожна, Райли. Все хотят частичку тебя. Ты должна быть умной.

Я осматриваю квартиру.

— Почему я здесь? Как мы можем сидеть здесь и говорить об этом? Я мертва? — спрашиваю я.

Она улыбается мне.

— Нет, несмотря на твоё безрассудное поведение, ты не мертва. Ты предназначена для великих дел. Тебе нужно быть более осторожной. Не позволяй людям использовать тебя в своих собственных целях, — говорит она, игнорируя мой вопрос.

Я издаю смешок.

— Пожалуйста, скажи мне, что происходит? Я сплю?

Ее улыбка становится печальной.

— Ты никогда не слушаешь меня.

Моё замешательство быстро укрепляется в гнев.

— Это не правда. Я всегда слушала тебя и никогда не лгала тебе, — я изучаю её бледно-голубые глаза, расширяющиеся от моего обвинения. — Почему не ты не сказала, что у меня есть брат? — требую я, мое тело внезапно задрожало от ярости, — Почему не сказала мне, что у тебя был муж и сын в Форт Аптон? Ты лгала, когда сказала, что у нас не было никакой иной семьи.

Она сложила руки на коленях и смотрит на них.

— Я покинула Форт Аптон, чтобы спасти себя и солгала об этом, чтобы уберечь тебя, — ее глаза находят мои, — Ты уже встретила свою бабушку. Уверена, ты поняла меня, — затем у нее появляется смелость, чтобы улыбнуться.

Я отстаиваю точку зрения, указывая на неё пальцем.

— Но ты сбежала от своего сына.

— У него был Алек. А у тебя была только я.

Я смеюсь над этим.

— Ты должно быть издеваешься надо мной? У меня не было тебя. У меня не было никого.

Она смотрит на меня с осторожным взглядом и кивает головой.

— Моя бабушка сказала, что ты встретила моего отца в Форт Аптон и оставила Алека ради него. Это правда? — спрашиваю я.

Она отворачивается от меня.

Я тянусь к ней.

— Это правда?

Ее лицо кривится.

— Не спрашивай о своем отце.

— Почему нет?

Ее глаза наполняются слезами.

— Потому что он уничтожил меня, и он уничтожит тебя тоже.

Я выпрямляюсь, а мое горло горит от боли.

— Шшш. Всё хорошо, — говорит Лукас. Его очертание туманное передо мной. Я чувствую, как его руки на моих обнажённых руках мягко опускают вниз. Я понимаю, что лежу в кровати в незнакомой комнате. Стены темно-синего цвета, и на комоде около стены трофеи выстроены в линию. Моя пульсирующая голова заполнена вопросами, но моё горло слишком сухое, чтобы задать их.

— Воды, — мне удается каркнуть.

— Принеси немного воды, — Лукас крикнул в сторону двери. Затем он зачёсывает волосы назад с моего лба.

Вскоре появляется Лиам со стаканом воды. Лукас аккуратно помогает мне сесть, чтобы я смогла попить. Холодная жидкость стекает по моему горлу, едва ли значительно увлажняя сухую боль, но в любом случае продолжаю глотать. Я понимаю, что должно быть нахожусь в комнате Лукаса.

Также осознаю, что я не мертва, как раз, когда разговор с моей мертвой мамой промелькнул в моей голове. Говоря о мамах…

— Где она? — спрашиваю я, обыскивая свое месторасположение для подсказки.

На его лице появляется тусклая улыбка, а затем она растет, прежде чем он, наконец-таки, засмеётся и покачает головой, словно не веря в это.

— Она ждет в гостиной, — говорит он, — Она не здесь, потому что боялась, что напугает тебя. Но она в порядке. Ей лучше, Рэй. Ты сделала ее лучше.

Я сажусь ещё прямее.

— Лучше? — спрашиваю я, желая разъяснений. Лукас обменивается взглядом со своим братом, и его брат покидает комнату. Мгновение спустя Лиам возвращается с миссис Дизель. Она робкая, пока приближается ко мне. Ее волосы расчёсаны, а глаза ясны. Нет никакого признака угрозы, которая когда-то затмевала её черты лица.

— Привет, Райли, — говорит она.

Я ахнула, зажав рукой рот. Я оглянулась на Лукаса, но он начинает размываться, поскольку мои глаза наполняются слезами. Они скатываются по моим щекам, пока я смотрю на маму и обоих братьев, стоящих передо мной. Миссис Дизель медленно приближается к кровати. Она держит в руках бутылёк. Пока она протягивала руку Лукасу, я заметила, что она немного дрожит.

— Тебе нужно втереть это в шею. Это поможет с краснотой, — советует она чётким, но мягким голосом.

Мои пальцы поднимаются к шее, и кожа там чувствуется воспаленной.

— Моя мама раньше была медсестрой, — говорит Лукас. — Я вызвал бы скорую, но она сказала, что ты будешь в порядке. Мы все еще можем отправиться в больницу, если хочешь.

Будет слишком много вопросов, если мы сделаем это, и Лукас тоже об этом знает. Я качаю ему головой. Как только он берет бутылёк, его мама и Лиам покидают комнату. Он использует большие пальцы, чтобы вытереть мой влажные щеки.

— Спасибо, — прошептал он, а его глаза сияют от непролитых слез. Он отворачивается и моргает. Потом он открывает бутылёчек и выдавливает немного прозрачного лосьона на руку. — Это алоэ, — говорит он, поднимая свои кончики пальцев к моему горлу, и мягко втирает мазь.

— Где твой папа? — спрашиваю я через несколько минут.

— Он уехал по работе. Это случилось в последнюю минуту, — он глубоко вздыхает и выдыхает. — Вот почему я задержался до последнего на выпускной. Я никогда не оставляю Лиама дома наедине с ней. Не был уверен, должен ли даже идти, но Лиам продолжал настаивать, что он будет в порядке, — он на мгновение закрывает глаза, словно молча ругает себя. Когда он снова открыл их, сожаление таится в их глубинах. — В итоге, я решил, по крайней мере, подождать, пока её успокоительное не отправит её в сон. Это заняло больше времени, чем обычно, и предполагаю, что оно не сработало, потому что она проснулась и пошла за ним. Он позвонил мне, когда я танцевал с Софи.

Я киваю и затем пытаюсь вести себя тихо, пока его пальцы мягко двигаются поперёк моей шеи.

— Папу ждёт сюрприз, когда он вернётся домой и увидит её, — он облизывает губы и мешкает, прежде чем задать свой следующий вопрос, — Думаешь, что это насовсем?

— Насовсем, — с уверенностью заявляю я. Зная, что то, что я удалила, не вернётся, — Повреждение в её мозге ушло. Навсегда.

Он кивает с облегчением. Но он быстро успокаивается, закрыв глаза и качая мне головой.

— Я не могу поверить, что ты рискнула. Она могла убить тебя, — его глаза расширяются. — Я могу убить тебя за то, что почти произошло.

Я не скажу ему, что боюсь до смерти, думая, что собиралась умереть. Вместо этого я использую свой сухой, хриплый голос, чтобы сказать.

— Но обернулось же отлично. Так, что ты не убьёшь.

— Это не просто обернулось отлично. Ничто, что ты делаешь, не просто отлично, — он тянет меня в объятия, — Благодарностей не достаточно. Это даже и близко не стоит.

— Ты вообще не должен благодарить меня, — говорю я.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, любопытно наблюдая за мной.

— Я поставила вещи на свои места, — объясняю я, — Я возместила ущерб, причинённый моей бабушкой. Мне жаль, что я не в силах повернуть время вспять и отменить всю боль, что она вызвала твоей семье.

— Не твоё дело восполнять то, что она натворила. Я не вижу смысла.

— А я вижу.

Мы смотрим друг на друга, и тишина тяжелеет под весом того, что произошло здесь сегодня вечером.

— Что вы скажете людям? — спрашиваю я, — Что скажет твоя мама?

— Не знаю. Мы что-нибудь придумаем, и я обещаю, что ты не будешь упоминаться. Она, ммм… она в основном плакала, когда я нашёл вас двоих, — он потирает лицо рукой, — Увидев тебя лежащую вот так. Я думал… — он прекращает говорить, но его кадык дёрнулся, когда он прочистил горло.

Я кладу свою руку на его.

Он снова глубоко вздыхает и выдыхает:

— Она помнит все, что сделала нам, — он продолжает, — но говорит, что не могла остановить себя. Честно, я не знаю, как мы собираемся справляться со всем этим, но это должно быть проще, чем мы имели дело до этого.

Я понимающе киваю. Затем я спрашиваю кое-что, что вертелось в моей голове:

— В основном ты заботишься о маме и Лиаме, не так ли? Твой папа оставил всю эту ответственность на тебя?

Губы Лукаса складываются в твёрдую линию. Узнаю его упрямость по его челюсти. Вот так он выглядит, когда не хочет чего-то говорить.

— Лукас?

Он вздыхает.

— Папа недавно заглядывал с проверкой.

Я жду, но это все, что он говорит.

— Как ты собирался уехать в Колумбию на следующий год и оставить Лиама здесь? — спрашиваю я.

— Я не оставлю его. Он поедет со мной. Я убедил отца зарегистрировать его в частную школу в городе. Но теперь это не может быть необходимостью. Он никогда не хотел покидать свою школу в любом случае.

Не думаю, что могу больше заботиться о Лукасе, чем я уже забочусь, но привязанность к нему, растущая в моем сердце, кажется, не имеет границ. Мне интересно, что он должен был бросить ради своей семьи. Он притворяется, что бейсбол не имеет значения, но возможно он не мог позволить ему иметь значение. Он поддерживает эту ауру неприступности в школе, но возможно он использует её, чтобы держать людей на расстоянии, потому что это более безопасный вариант.

Его пальцы снова гладят мою шею.

— Она не пройдёт так быстро. Ты можешь излечить себя?

— Нет. Нелепо, да? — я пожимаю плечами.

— Почему ты не можешь …

— Не знаю, — я прерываю его, прежде чем он сможет закончить. — Я буду просто носить шарфики кое-какое время.

Он наклоняется ко мне ещё ближе.

— Скажи мне правду, Рэй. Ты исцелила мою маму и брата одного за другим. Это истощает тебя?

Я качаю головой.

— Совсем наоборот. Я уже начинаю чувствовать себя лучше. Который час? Вероятно, мне скоро нужно будет возвращаться домой.

Лукас смотрит на свои часы.

— Почти полночь.

Я не нуждаюсь в помощи, но Лукас настаивает подержать меня, пока я выбираюсь из его кровати и встаю на ноги. Я не выдумала, когда говорила, что чувствую себя лучше. Мне лучше. Кроме моей ангины, ощущаю себя превосходно, даже лучше, чем прекрасно, и чувствую себя благодарной, что смогла помочь его семье. Благодарность Лукаса, тем не менее, не укладывается во мне. Я не думаю, что заслуживаю его.

Лукас проверил Лиама, прежде чем мы вышли к авто Майлза. Затем во время поездки домой, он звонит Майлзу, и они строят план, где тот отвезёт Лукаса, таким образом, Майлз до утра поставит Camry своей матери на подъездную дорожку, прежде чем она проснется. Я слышу, как он говорит Лукасу, что приехал домой на лимузине Гвен.

Майлз сидит на своем крыльце, ожидая нас, когда мы подъезжаем.

— Что случилось? — он спрашивает, вставая при нашем приближении. Он до сих пор в смокинге, но его отменный галстук-бабочка висит на одной стороне. У меня нет настроения, в большой степени пересказывать событие вечера, и я жажду побыть в одиночестве. Я поворачиваюсь и обнимаю Лукаса, пожелав доброй ночи, и быстро отпускаю.

— Подожди минутку, — сказал Майлз. — Вот снимок, который мы сделали, когда прибыли туда, — Он вручает мне глянцевую фотографию. Я могу чувствовать, что Лукас всматривается в неё через мое плечо. Трудно полагать, что это было лишь несколько часов назад. Майлз рядом со мной, его рука на моей талии, со своей этой улыбкой с глубокими ямочками — в общем типичный Майлз. Моя ухмылка подрагивает, но глаза сверкают от предвкушения.

Лукас молчит, уставившись на фотографию, и мне интересно, о чём он думает.

Майлз откашливается перед тем, как украдкой взглянуть на землю.

— Вероятно, я должен сказать тебе, что это Эйприл пустила слушок, где ты с Чадом идешь на выпускной. Она призналась в этом мне сегодня вечером. Она сделала это, потому что думала, будто я собирался позвать тебя. Оказывается, это не имело никакого отношения к Лукасу.

Эти новости удивили меня.

— Всё хорошо, Майлз. Не переживай, — говорю я. Правда в том, что я нахожусь далеко за пределами, что бы волноваться об этом.

Рядом с собой я знаю, что Лукас чувствует то же самое, когда он едва регистрирует реакцию.

— У меня есть кое-какие хорошие новости, — лицо Майлза проясняется. — Наш мальчик выиграл звание короля выпускного.

— Реально? — я собираю энергию, чтобы ухмыльнуться Лукасу. — Король выпускного? Поздравляю.

Лукас усмехается мне, быстро проведя рукой по волосам.

— А королевой стала Софи, — добавляет Майлз, — Она не была рада стоять перед всеми без ее короля.

Я чувствую руку на своей спине. Лукас волнуется, что меня это заботит, но у него нет причин для переживаний. Я стреляю в него утомленной улыбкой.

— Я пойду домой, — говорю я.

— Я провожу тебя.

Я качаю головой.

— Нет, Всё прекрасно. А сейчас дай Майлзу увезти тебя. Если я выгляжу вдвое менее опустошенной, чем ты, то не знаю, как ты даже стоишь.

Лукас тянет меня в ещё одни объятия и снова, потребность сбежать, просто побыть в одиночестве, пересиливает меня. Выбираюсь из его рук и благодарю Майлза за то, что пошёл со мной на выпускной. Затем плетусь по газону в дом Кайла. Его авто стоит на подъездной дорожке, и внешние огни горят, как обычно. Я спокойно открываю дверь и вхожу внутрь.

— Вы хорошо провели время?

Шепот Кайла напугал меня. Он сидит на самом верху лестницы в пижаме.

Скажи ему что-нибудь похожее на правду, чтобы не задал вопросы.

— Да, было чудненько, — отвечаю я, — Ты не должен был дожидаться меня.

— Мы тоже только что вернулись домой. Жаль, что нас не было здесь, когда ты готовилась.

Я смерила его взглядом, задаваясь вопросом, где они были сегодня вечером.

Он видит вопрос в моих глазах.

— Мы поговорим утром. Доброй ночи, Райли, — он поднимается и исчезает в конце коридора.

Вернувшись в свою комнату, я выскальзываю из платья и аккуратно сворачиваю в ящик. После интенсивного события этого вечера, кажется странным стоять в ванной, чистя зубы, и умывать лицо, как и всегда. Натягиваю старую футболку с надписью «Зряжено» одного из маминых бойфрендов и как-то в итоге оказавшуюся в моем мешке с вещами, и ложусь на кровать, зная, что до сна ещё далеко. Дом тих, и я позволяю своему уму блуждать по каждой части этого вечера, включая худшую часть, часть, что почти убила меня.

Я переигрываю сон, в котором видела свою маму. Я помню каждую деталь так отчётливо, более досконально, чем должна. Она рассказала о вещах, которые никогда бы не сказала, пока был жива.

Дала мне предупреждение. Которое я не готова обдумывать прямо сейчас.

Наконец, я позволяю себе сосредоточиться на Лукасе. Отчаяние, которое он чувствовал, когда просил меня помочь его брату, было подобно живому существу, угрожающее разрушить меня на той кухне сегодня вечером. Что, если бы его брат был слишком близок к смерти для меня, чтобы помочь? Смогла бы я отказаться? Но я быстро отвечаю на свой собственный вопрос.

Определенно, да. Я отказалась бы, если бы знала, что исцеление Лиама может навредить Лукасу. Я бы не рискнула, и Лукас возненавидел бы меня за это. Подавляющая благодарность, которую он чувствует сейчас, легко бы стала ненавистью, которую он чувствовал бы так же сильно. Может быть, поэтому его благодарность ставит меня в неловкое чувство. Если бы Лиам ударился головой немного сильнее, то остальная часть вечера прошла бы по-иному, и отношения, которые значат для меня всё, были бы разорваны безвозвратно.

Я сглатываю и морщусь от причинённой боли. Нежелание моей мамы использовать свою способность начинает иметь больше смысла. Как только люди узнают, что ты можешь делать, это меняет дело.

Глава 18

К утру исчезли некоторые следы на моей шее. Так как прогноз погоды вещал, что день будет тёплым, я отвергла идею носить шарф и замазала отметки косметикой прежде, чем подняться наверх. Я могу слышать семью, которая шевелится надо мной даже при том, что сейчас лишь восемь утра воскресенья. Интересно, у Пенелопы ещё один день, насыщенный вечеринками по случаю дня рождения её школьных друзей.

— Райли проснулась, — сказала Хлоя, когда я появляюсь на вершине лестницы. Все завтракают на кухне.

Когда я вхожу, Кайл встаёт.

— Давай выйдем на улицу и поговорим минутку.

Я взглянула на Хлою. У неё глаза красные и опухшие. Она отводит взгляд, садясь рядом с Пенелопой.

— Все хорошо? — спрашиваю я, смутившись моему напряженному приему.

— Пойдём, выйдем, — сказал Кайл, проходя мимо меня.

Пока я следую за ним к парадной двери, чувство страха начинает овладевать. Он же не мог никак узнать о том, что произошло вчера, не так ли? Мой живот напрягается, когда наблюдаю, как он садится на крылечко и ждет, чтобы я присоединилась к нему. Что бы это ни было, это ни есть хорошо.

Мы сидим бок о бок в тишине какое-то мгновение. Я пытаюсь не извиваться так явно, в то время как Кайл, придя в замешательство в тишине улицы, ничего не говорит.

— Вчера вечером мы были в больнице, — он, наконец, начинает. — Нам пришлось увести туда Пенелопу.

Не то, что я ожидала. Сейчас внутри дома она сидит за столом и кажется в порядке. Однако, она необычайно тихая, когда я думаю об этом.

— Что произошло? — спрашиваю я.

Кайл сцепляет руки вместе, медленно заламывая. — Вчера она вышла из своей комнаты после полудня, а её личико было смешным. Мы заметили, что левая сторона поникла. Была не симметрична с правой стороной. В итоге, мы срочно отправили её в отделение неотложной помощи.

Я уставилась на его профиль, пока он смотрит куда-то вдаль. Я понимаю, что он не говорит о каком-то происшествии, случившимся с ней.

Он быстро смотрит на меня, прежде чем снова отвести взгляд.

— В ее шее снова образовались опухоли.

Моё сердце останавливается, а затем начинает стучать по мне.

— Опухоли?

— Их обнаружили не более, чем год назад. Уже тогда у нее были подобные симптомы. Их удалили хирургическим путём, но врачи сказали нам, что они снова могут вырасти.

Потрясенная я уставилась на него, не зная, что и сказать. Не могу поверить, что он говорит о счастливой маленькой девочке, что я знаю.

— У нее болезнь, — он продолжает. — Она заставляет ее тело образовывать опухоли вдоль нервной системы и в мозге. Они всегда доброкачественные. Иногда становятся неприятностью и легко удаляются, но иными временами, в зависимости от того, где они появляются, они могут быть изнурительными, даже с летальным исходом. — Он потирает руками лицо и резко встает.

Он делает несколько шагов, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на меня.

Теперь я знаю, что он собирается сказать. Узнаю пронизанную болью просьбу в его глазах. Как что-то настолько ужасное могло происходить с милой Пенелопой? Я осознала, что намеренно держалась от неё на расстоянии.

Не уверена, касалась ли я её вообще. Если такое и было, то я ничего не почувствовала. Знаю наверняка, что я никогда не обнималась с ней. Ее семья — всё, чего не было у меня, и укол ревности, который я чувствовала, когда наблюдала за её беззаботной жизнью, заставлял меня чувствовать себя виноватой. Вот почему я держала себя подальше от нее.

Сейчас Кайл стоит передо мной. — Я никогда не был в состоянии делать то, что могли делать мама и бабушка, но если ты можешь, если ты боялась сказать мне правду раньше, пожалуйста, скажи мне сейчас. — Он приседает на корточки. — Ты можешь ей помочь? — спрашивает он.

Его глаза заполняются слезами, стекающими по щекам. Я не могу помочь, но думаю, что вижу все слёзы, пролитые за все прошедшие дни.

— Я могу попробовать, — мягко отвечаю я.

На мгновение Кайл до сих пор остаётся в таком положении, прежде чем, наконец-таки, кивнуть мне, вытерев своё влажное лицо тыльной стороной руки.

— Спасибо.

— Но, Кайл, ты должен знать, что я не всегда могу помочь, — быстро добавляю я. Он должен подготовиться к этому, на всякий случай. — Существуют определенные ситуации, где нет ничего, что я смогу сделать. — Надеюсь, я не выгляжу как сумасшедшая, говоря всё это.

— Какие ситуации? — спрашивает он.

Я закусила нижнюю губу. Не хочу высказывать ему и слова вслух.

— Это зависит, — я страхуюсь. — Я узнаю больше, когда коснусь её.

Он кивает мне.

— Так же делала бабушка. Ей нужно было коснуться обнажённой кожи. Мы принесли ей Пенелопу после того, как ей поставили диагноз, но к тому времени она ушла слишком далеко. Мы не смогли с ней поговорить.

Это заявление заставляет мои мысли бежать в нежелательном направлении. Когда Пенелопе поставили диагноз, Кайл уже знал, где были я и мама. — Вы думали попросить у мамы помощи?

Его красные глаза встречают мои, и он кивает.

— Да. Мы действительно попросили её, но она отказалась.

— Ты говорил с ней? — спрашиваю я, полностью всем этим ошеломленная.

— Нет. Она не захотела говорить со мной. Алек вылетел к ней, чтобы поговорить. Он нашёл ей на работе, и она, в общем, сказала ему катиться к чёрту. — Он гримасничает. — Её же собственная внучка нуждалась в ней, а её меньше волновало.

Не уверена, как отреагировать на эти новости. Мама никогда не говорила мне об этом, но она многое не договаривала. Я могу понять её нерешительность, но полностью проигнорировать ситуацию — бессердечно, даже для нее.

Я взглянула на него. — Почему ты не попросил меня, когда я впервые попала сюда?

Он провёл рукой по коротким светлым волосам. — Я не хотел, чтобы ты подумала, будто у нас были скрытые мотивы твоего нахождения здесь, потому что мы абсолютно их не имели. А также я думал, что у меня было время. Пенелопа делала регулярные МРТ, и они не показывали новых образований. Они появились очень быстро, и врачи говорят, что они более агрессивны, чем последние, — он делает паузу. — Когда хочешь попробовать? — спрашивает он.

Интересно, вызывают ли опухоли боль у Пенелопы. Не могу выдержать и мысли об этом.

— Сейчас самое время? — спрашиваю я.

Он удивлённо заморгал.

— Да, — он выдохнул. — Сейчас самое время.

Я следую за ним внутрь. Когда мы находим, что кухня пуста, Кайл поворачивается в сторону комнаты Пенелопы. — Туда, — говорит он.

Он уже внутри, когда я перехожу порог. Ее комната маленькой девочки темная с теньями рисунков. Пенелопа лежит в своей кроватке, а Хлоя сидит на краю, проводя рукой по лобику своей дочки.

— Она хочет попробовать сейчас, — говорит он Хлое.

— Прямо сейчас? — переспрашивает она, выглядя потрясенной и напуганной.

Кайл кивнул.

Хлоя переводит на меня выпученные глаза. Ее очевидное нежелание не удивляет меня. Она не двигается с места, не отпуская Пенелопу.

— Мне нужно, чтобы я была единственная, кто касается её, — объясняю я.

Хлоя только лишь хлопает на меня глазами.

— Встань здесь, — инструктирует Кайл.

Она колеблется, прежде чем, наконец, подняться и медленно попятиться от кроватки. Кайл двигается вслед за ней и берёт её за руку.

Я сажусь, занимая место Хлои, и смотрю на мирное личико очень больной маленькой девочки. Её темные волнистые волосы разбросаны по подушке вокруг ее головки. Моя охрана снижается, и я знаю, что должна почувствовать энергию, которая должна выстраиваться прямо сейчас, но не чувствую. Что является моим первым звоночком, что болезнь у Пенелопы отличается. Я уже боюсь худшего.

Я делаю успокаивающий вдох и беру ее маленькую ручку. Затем, к моему большому облегчению, оно начинается. Оно просто подрагивает, пробегая по мне необычным всплеском вибрации, заставляя мой живот рухнуть вниз. Я концентрируюсь на завитке энергии и пытаюсь увеличить его. Требуется больше концентрации и грубой силы, чем обычно, но он действительно разрастается, и я посылаю его вдоль своей руки в крохотную ручку. Я знаю, что она достигла ее, когда ее глаза медленно открылись. Их темные глубины бродят от потолка вниз, пока они не падают на моё лицо. Я замечаю, что ее левый глаз не открывается так же широко, как и правый. Я улыбаюсь ей и могу ощущать нашу связь. Ее розовые губки складываются в небольшую ухмылку.

Я сосредотачиваюсь на энергии, извивающуюся спиралью между нами снова, и определяю местонахождение опухолей в основании её черепа. А также могу почувствовать шрам, который проходит в том же месте вертикально. Я никогда не замечала его, потому что волосы Пенелопы всегда распущены. Теперь я знаю почему.

Я прохожусь по остальной части ее позвоночника и не нахожу там никаких новообразований.

Затем я иду в другом направлении, к ее мозгу. Внезапно виток зацепляется, словно дрогнувшие струны гитары, и я дергаюсь от удивления. На мгновение я растерялась, не получив входного сигнала от тела Пенелопы. Я снова нацеливаю своё фокусирование на ее мозг, и сдерживаю удушье, внезапно сильно почувствовав Кайла и Хлою спиной. И чувствую опухоль в том же месте, и большую. Я мгновенно понимаю, что не смогу её удалить. Энергия уже пытается раствориться и отступить. Никогда не чувствовала это прежде, но я понимаю, что это означает со странным пониманием. Я задаюсь вопросом, является ли это тем, что почувствовала моя мама, когда излечила своего бойфренда в нашей квартире той ночью или мальчика с лейкемией, прежде чем она покинула Форт Аптон. Я не могу вылечить болезнь внутри Пенелопы, но если поднажму немного сильнее, то смогу это удалить. Она покинет ее тело, но не исчезнет насовсем. Эта убийца найдет кого-то еще, если я извлеку это из её тела. Она найдет кого-то близкого к ней, кого-то с подобным составом, чтобы уцепиться. Не знаю, откуда об этом узнала, но я знаю.

Я медленно убираю от неё руку. Я прижимаю сжатые пальцы к груди, наблюдая, как ее глазки теряют фокус и постепенно закрываются.

— Это сработало? — прошептала Хлоя позади меня. — Она исцелилась?

Повернуться к ним лицом — самое жёсткое, что мне приходилось сделать когда-либо. Я борюсь со своим раскаянием, когда встречаю их обнадеживающие, выжидающие пристальные взгляды.

Затем качаю головой.

— Нет? Почему нет? — требует Кайл, делая шаги в моём направлении. Хлоя поднимает руку ко рту и начинает рыдать.

Я не хочу говорить при Пенелопе. Так что, я встаю и выхожу в коридор, затем иду в гостиную.

Кайл прямо позади меня, а Хлоя нерешительно отстаёт от него. Его сердитое поведение противоречит правде в его глазах. Он напуган тем, что я собираюсь сказать.

— Я не могу помочь ей. — Теперь я позволяю слезам катиться по моим щекам. — Мне очень жаль.

Хлоя начинает всхлипывать, прежде чем громкие рыдания сотрясут ее тело.

— Скажи мне почему! — Кайл схватил мою руку.

Я спокойно переношу гнев Кайла, зная то, что собираюсь сказать, опустошит его ещё больше. Но она — его дочка. Он должен знать. — В ее мозге опухоль.

Его гнев превращается в шок, а его хватка на моей руке ослабевает.

— Она слишком большая. Я не могу её удалить.

Он отпускает меня и отступает, выглядя ошеломленным.

— Я сожалею, — я беспомощно повторяю.

— Ты лжёшь! — крикнула на меня Хлоя. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Она поворачивается к Кайлу. — Что умеет делать твоя семья — противоестественно. Это зло, и я больше не желаю видеть его в своём доме!

Кайл протягивает к ней руку и притягивает к себе её сотрясающееся тело. Я не хочу расстраивать ее и дальше.

Убитая горем, я медленно пячусь к своей комнате. Как только оказываюсь внизу, я ложусь на кровать и сворачиваюсь в клубок, ожидая пролития большего количества слез. Но они не появляются. Вместо этого я чувствую себя потерянной. Чувствую так, словно обманывала себя семнадцать лет, притворяясь, будто я могла быть нормальной, думала, что могла с лёгкостью игнорировать целебную силу в своём теле так же, как и владеть, а также помалкивать о ней. До ужаса хочу поговорить с мамой об этом, что меня до боли выворачивает наизнанку. Теперь, когда я могу наконец-таки понять, через что она прошла за всю свою жизнь, но она ушла, и я тону.

Я не собираюсь говорить Хлое и Кайлу, что могу извлечь болезнь из Пенелопы, но тогда один из них мог бы быть ей поражен. Держу пари, что они с радостью согласились бы принести себя в жертву. Но я не сделаю этого. Не собираюсь сознательно передавать эту болезнь кому-то, независимо от того, насколько тяжко думать о страданиях Пенелопы. Я не наложу смертный приговор на кого-либо еще.

Я провожу весь день, скрываясь в своей комнате. Не представляю, как столкнуться с ними, и я знаю, Хлоя не хочет видеть меня. Я должна уехать, но мне некуда пойти. Я получала сообщения и звонки весь день, но не брала трубку. Даже не проверяла, кто звонил. Я уверена, что это Гвен, которая желала поговорить про выпускной, и почему Лукас быстро сбежал по среди вечера. И Лукас, наверное, тоже звонил. Но какая-то часть меня просто не может вынести и слуха о том, как его маме стало лучше, когда нет ничего, что смогла бы сделать, чтобы помочь Пенелопе.

Поздно днем я все ещё вяло лежу в своей кровати, когда слышу, как в дверь раздался звонок.

Несколько мгновений спустя, Кайл спускается вниз, в поисках меня.

— Я не знал, была ли ты здесь или нет, — говорит он. Он выглядит бледным и усталым.

Я сажусь и убираю волосы с глаз.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спрашиваю я.

Он устало покачал головой.

— Конечно, нет. Я извиняюсь за Хлою. Она из того ничего не имела ввиду.

Я не верю ему, и он знает об этом.

Он вздохнул.

— Хлоя знала, что ты могла бы помочь Пенелопе, когда сказал ей, что привезу тебя сюда жить. Но ты должна понять, что ты не из-за этого здесь. Тебе был нужен дом, и ты — моя сестра. Для тебя всегда здесь будет место. Пожалуйста, прости Хлою. Это говорило её горе, не она.

Оставшимися сухими после всего дня, мои глаза, наконец-таки, прослезились.

— Лукас здесь, — сказал Кайл, проходя дальше в комнату.

Я закрываю глаза и вытираю слезы. Когда я открыла их, Кайл изучал меня. Я вижу, что он хочет меня о чём-то спросить.

Он медлит долгое мгновение, прежде чем задать свой вопрос. — Было ли когда-нибудь такое, что наша мама не могла кого-то исцелить?

Я пытаюсь прочитать между строк и думаю, что он задается вопросом, была ли мама сильнее, чем я, и смогла ли бы она помочь Пенелопе. — Не знаю. Ей не нравилось говорить об этом. Вот почему я не очень-то пользуюсь своей целебной силой. Она всегда говорила мне не использовать её, и я прислушивалась по большей части. Но она правда говорила мне, что бывают времена, когда мы не в силах исцелить людей, потому что болезнь, что они имеют, не может быть полностью отменена.

— И это одно из тех времен?

Я киваю, чувствуя ещё больше слез, проливающихся по моему лицу.

Кайл прижимает пальцы к налитым кровью глазам. Внезапно, он убирает их и делает глубокий вдох.

— Мне послать Лукаса вниз?

Мое горло слишком сдавлено, чтобы ответить, и я только лишь киваю и наблюдаю, как он быстро уходит.

Я встала в ожидании, но не удосужилась пригладить спутанные волосы и мятую одежду перед тем, как Лукас появляется на последней ступеньке. Он заполняет дверной проем широкими плечами и мощным присутствием. Его любопытные глаза пробегают по мне, пока он приближается. — Я звонил тебе весь день. Я волновался за тебя.

Мне интересно, зачем я избегала его сегодня, когда лишь просто его появление здесь, кажется, даёт мне какой-то комфорт.

— Ты плакала? — спрашивает он, теперь уже стоя передо мной, убирая локон волос мне за ухо.

Я бросаюсь к нему, обняв его сильные плечи, и прячу лицо в изгиб его шеи.

— Эй, — шепчет он мягко. Его руки окружают меня, и он прижимает меня к нему. — Ты чего?

Я не ответила. Я просто позволяю ему держать меня, пока его тепло просачивается в меня, ослабляя холод этого ужасного дня. Он не спрашивает меня снова. Он просто стоит здесь, держа меня в безопасности своих рук, терпеливо ожидая меня. Когда, наконец-таки, отпускаю его, я готова объясниться. Я понимаю, что хочу этого.

— Пенелопа, — я начинаю. Потом я рассказываю ему все, что это произошло с самого утра.

Где мы сидим на моей кровати. Лукас откинулся на подушки, а я между его ног, прижавшись спиной к его груди с моей спиной, и в кольце его рук.

— Вот чего ты боялась, когда я попросил, чтобы ты помогла Лиаму. Из-за этого? — он спрашивает.

Под собой я почувствовала грохот голоса в его груди.

— Да.

— Если не смогла бы помочь ему, ты подумала, что это заставило бы меня относиться к тебе по-другому?

Мой ответ немедленно последовал.

— Я знала, что ты так и сделал бы. Как бы ты не смог?

Он тяжко вздохнул. Я ощутила его теплое дыхание на своей шее.

— Ты ничего не знаешь, Рэй.

Я знаю, что он хочет верить, будто это не изменило бы его чувства, и радуюсь, что нам не пришлось выяснять, правда ли это.

— Как твоя мама сегодня? — спросила я, проводя руками по тыльной стороне его рук, распластанных по моему животу.

— Она делает большие успехи. Она хотела остаться сегодня дома, но мы убедили ее походить по магазинам, чтобы купить каких-нибудь новых вещей. Папа вернулся домой после обеда и чуть не упал в обморок от шока. Моя семья вернулась назад, Рэй. И ты сделала это. Ты сделала для нас потрясающую вещь. Я сожалею, что ты не можешь сделать этого и для своей семьи. Я серьёзно. Но это не твоя вина. Ты же знаешь это, верно?

Я пожала плечами.

— Я знаю и не знаю.

Он отпускает меня и разворачивает меня к себе так, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Ты должна это знать, — заявляет он с решительным взглядом. — Новости о Пенелопе сокрушительны. Но быть не в силах исцелить её не делает тебя ответственной за то, что с ней происходит. Ты должна узнать, как бороться с этим. Это не последнее, что произойдёт.

— Но в этот раз Пенелопа, — говорю я.

— В следующий раз это может быть кто-то еще, кто близок к тебе. У твоей силы исцеления есть пределы. Тебе нужно найти способ иметь с этим делом. Лучше, чем твоя мама.

Мой позвоночник напрягается от его предупреждения и критике в адрес моей мамы, но я киваю. Я знаю, он прав.

Он накрыл рукой мою щеку для поцелуя. Я вздохнула, когда его мягкие губы коснулись моих.

Наше дыхание смешалось, пока он нежно массирует мои уста, не углубляя поцелуй, зная, что эта близость то, в чем я сейчас нуждаюсь. Я больше не могу бороться.

— Не хочу оставлять тебя в таком состоянии сегодня, — говорит он, наконец-таки отстранившись.

Я осмотрела по сторонам, с удивлением обнаружив, что это уже темно.

— Я буду в порядке. — Я положила голову на подушку и пристально посмотрела в его красивое лицо. Его квадратная челюсть покрыта темной щетиной, что я чувствовала щекотку своей кожей всего мгновение назад.

— Бьюсь об заклад, что это большая драма, которую ты когда-либо имела в отношениях.

Вероятно, ты не ожидал этого, когда встретил меня — сухо комментирую я.

Его глаза мерцают весельем.

— Рэй, ты подорвала все мои ожидания в тот момент, когда я увидел тебя. В тебе нет ничего, чего я ожидал. Ты знаешь, что самое неожиданное?

Я покачала головой, понятия не имея, что он собирается сказать.

— Знание того, что всё, что мы делаем, ты делаешь это со мной в первый раз. Что никто и никогда не заставит тебя чувствовать так, как я хочу заставлять тебя ощущать каждый раз, когда мы вместе. Когда я, наконец-таки, окажусь в тебе, я буду твоим первым, и буду знать, что никто никогда не делал такого, что я собираюсь сделать с тобой. Ты не то, что я ожидал, и не хочу ничего другого.

Я молча уставилась на него. Я потеряла дар речи. Прежде он никогда не говорил о таких вещах.

Не думала, что была готова услышать их, пока он не использовал слова наконец-таки окажусь в тебе с пылающим жаром в глазах, что воззвал меня к жизни.

Он захихикал на мой шок, проведя пальцем вниз по моей щеке, прежде чем сесть. Дорожка, проложенная его пальцем, покалывала, когда я отодвинулась от него. Когда он поставил ноги на пол, готовясь уходить, его хорошее настроение испаряется.

— Будь честна. Если не хочешь оставаться здесь, ты можешь пойти со мной ко мне домой, — заявляет он, смотря на меня через плечо.

Я всё-таки снова обретаю дар речи, зная, что уход отсюда сию минуту пошлёт Кайлу звоночек, который я не хочу посылать.

— Я собираюсь остаться, но спасибо.

— Если передумаешь, позвони мне. — Он взял трубку с тумбочки и вручил мне. — Когда я позвоню, ты должна ответить или, по крайней мере, перезвонить мне. Не игнорь меня снова, ладно?

— Ладно, — ответила я. Затем я прокашлялась и задала вопрос, который гложил меня. — Сколько девушек у тебя было, Лукас?

Он остановился на пути к двери. Выражение его лица сначала показывает удивление, затем нежелание отвечать. Должно быть, он знал, что я хотела задать этот вопрос после того, как только он сказал мне о том, чтобы быть моим первым.

— Мне нужно больше, чем две руки чтобы пересчитать? — в итоге выбалтываю я, волнуясь, когда он не отвечает.

Он пятится ко мне с хитрой ухмылкой.

— Я довольно-таки занимаю твоё воображение, не так ли?

Я могу почувствовать, как румянец расползается по щекам, в то время когда я впилась взглядом в его самодовольное выражение.

Его улыбка становится нежной.

— Тебе даже хватит одной руки, — сказал он.

Поначалу чувствую облегчение, но когда я подумала о его близости с другими девушками, мой желудок сжался.

— Ты спал с Софи? — спросила я. Я знаю, что последует ответ «да», и не была удивлена, когда он медленно кивнул. Затем его глаза метнулись вниз к моей шее. Он потянулся и слегка прикоснулся кончиками пальцев отметок, которые, должно быть, снова видны. — Но прежде я никогда не чувствовал себя на подобии сейчас. В каком-то смысле, ты тоже будешь моей первой, — прошептал он. Потом он склонился и оставил поцелуй прямо в основание моей шеи.

Когда он поднял голову и посмотрел на меня, его глаза светились привязанностью.

Я протянула руку и провела пальцами по мягким волнам волос, что ниспадали ему на лоб. Он закрыл глаза и удовлетворённо промурлыкал. Я знаю, что он не был девственником. Но теперь я осознаю, что он делал, прежде чем встретил меня, не имеет значения. Я хочу быть с ним во всех отношениях. Я только лишь надеюсь, что моя неопытность для него не сделает из меня разочарованием. Чуть больше месяца осталось до окончания школы перед началом неизвестности, и я хочу, чтобы это произошло, прежде чем потеряю свой шанс. Я хочу, чтобы он стал моим первым.

Я следую за ним до двери, и мы снова обнялись, прежде чем я буду наблюдать, как он пойдёт к своему грузовику. Уже поздно. Я не поняла, что время обеда пришло и ушло. Сейчас в доме стоит тишина, и я вхожу в темную кухню. Мой живот заурчал от аромата еды. Открыв дверцу холодильника, я увидела пластиковый поднос, обернутый в целлофан. Я разогрела его и села кушать в одиночестве. Такая голодная, даже после нескольких укусов. Затяжное стеснение в моем животе уничтожает мой аппетит. После убрав за собой, я всмотрелась в конец коридора, увидев, что все двери комнат закрыты. Я возвращаюсь вниз и лежу с открытыми глазами в темноте долгое время, прежде чем сон, наконец-таки, приходит.

Глава 19

Кайл и Хлоя были в кухне, когда я, одевшись к школе, поднялась наверх. Хлоя едва уделила мне взгляд прежде, чем скрыться в своей спальне. Кайл заметил её избегание по отношению ко мне, и его губы сложились в натянутую линию.

— Я приготовил тебе ланч, — сказал он. — Он в холодильнике.

— Спасибо, что приберёг для меня ужин прошлым вечером. — Я прошла мимо него, чтобы прихватить яблоко со стойки на завтрак. — Сегодня ты собираешься работать?

Он повернулся ко мне с чашкой кофе в руке.

— Нет. Мы повезём Пенелопу на дополнительные анализы.

Мы знаем, что обнаружат анализы. По крайней мере, знаю я. Думаю, что Кайл надеется, что я ошибаюсь. Хочется сильно его обнять. Точно так же как и Пенелопу, я никогда не обнимала Кайла и знаю, что это моя ошибка. В итоге, я кладу руку на его и мягко сжимаю перед уходом.

Днём я передвигалась, не в силах сосредоточиться, приходя в движение, чтобы быть в школе, в то время как мой мозг плавал в тумане. Этим утром Лукас сказал мне, что мы скажем, что он ушёл с выпускного из-за внезапного и неожиданного выздоровления его мамы. Лиам позвонил ему с новостями, и он вернулся к ней домой. Я предположила, что это правдоподобная история, и это вводит тот факт, что его маме сейчас лучше. Я не очень волновалась по этому поводу, поскольку почти дословно пересказала детали Гвен, когда она встретила меня у моего шкафчика.

— Его мама была больна? — спросила она, ее лоб наморщился от заблуждения.

— Да, — пробормотала я, забыв, что она была не в курсе этого.

Она едва сдерживала себя, когда рассказала мне свои новости.

— Тайлер поцеловал меня в лимузине, когда мы подъехали к моему дому. По сути, больше, чем поцеловал. — Затем она нахмурилась. — Но с тех пор я с ним не разговаривала. Думала, что он позвонит мне на следующий день, но нет. Ни слова.

— Это лишь ночь субботы. Я не стала бы волноваться по этому поводу.

— Но глянь, что произошло, когда Лукас не позвонил тебе? — подметила она.

— Cпасибо, что напомнила, — сухо ответила я.

— Здесь я сделала замечание.

— Знаю. Но не волнуйся. Он запал на тебя. Всё будет чудненько, — я уверила ее. Не могу изобразить слишком подлинный страх за её ситуацию, но я пытаюсь сочувствовать. Как ее друг, она заслуживает больше от меня, чем я могу дать ей сегодня.

За ланчем я наблюдала, как Тайлер сел рядом с Гвен вместо того, чтобы сесть на своё обычное место. Я ухмыльнулась от того, как её лицо засияло, и ее сомнения исчезли. Майлс и Лукас сидели с нами, и я слушала про выпускной, пока мы все обедали. Майлз сказал, что Софи до сих пор злится и не хочет иметь ничего общего с Лукасом.

— Наконец-то, блядь, — пробормотал Лукас, услышав это. Очевидно, Эйприл была огорчена своим поведением и принесла извинения Майлзу. Он принял ее извинение, но до сих пор не сидит за своим обеденным столом.

Во время этого обсуждения Лукас продолжал находить способ коснуться меня. Его колено прижималось к моему под столом. Его рука гладила мою руку, а затем ногу. Я хотела убежать от своего страха к нему, показать, что я приняла к сердцу его слова вчера вечером. Я притворялась, что стараюсь, как могу, даже вовлекла себя в увлечённый разговор с Гвен о прошлом сезоне «Декстера». Но сочувствующе внимание Лукаса показывало, что он видит меня прям насквозь.

Наконец-таки, мучительный день закончился. Около моего шкафчика появились Лукас и Гвен, оба с предложениями поехать домой. Так как я едва весь день уделяла Гвен хоть какое-нибудь внимание, я чувствовала себя слишком виноватой, чтобы отказать ей.

— Я позвоню тебе позже, — пообещал Лукас, выражая свое понимание.

От волнения Гвен сжимала мою руку, пока мы спускались по лестнице.

— Завтра вечером он пригласил меня на свидание. Он только что спросил меня.

— Видишь? Я же сказала, что он запал на тебя.

— Что мне нужно одеть? — спросила она.

Я заметила, что сегодня она вернулась во всё чёрное.

— Ну, он поведёт счастливую Гвен или плаксу-Гвен?

Она закатила глаза.

— Я могу надеть платье, в котором была в Атласе. Он не был там. Так что он не видел его.

Мы вышли на улицу в теплый день и начали двигаться к её автомобилю, когда я заметила Алека, стоящего на тротуаре. Очевидно, он ждал меня. Я резко остановилась, но Гвен не заметила, пока не сделала несколько шагов вперёд.

— Ты идёшь? — Ее глаза метали между мной и Алеком.

— Я смогу подвезти тебя домой, Райли. Я хотел бы говорить с тобой, — сказал Алек. Он выглядит, словно только что сошёл с поля для гольфа в зеленой рубашке Lacoste с коротким рукавом и шортах цвета хаки.

— Мм, конечно, — ответила я, задаваясь вопросом, здесь ли он, чтобы поговорить со мной о Пенелопе. — Это папа Кайла, — объяснила я Гвен. — Я поеду с ним. Поговорю с тобой позже, хорошо?

Гвен глазеет на Алека, и слегка помахала прежде, чем направиться к парковке.

— Вон туда, — Алек направился к своему авто. Я подошла и открыла тяжелую дверь, скользнув на кожаное сиденье и вытащив ремень безопасности.

— Мы можем попить немного кофе вместо того, чтобы поехать прямо домой? — спросил он, как только он уселся рядом со мной.

Я мгновение помешкала, прежде, чем кивнуть. Я неловко быть наедине с этим человеком, которого едва знаю, у кого есть так много историй с моей мамой. Но через что проходила эта семья, я не могла найти причину, чтобы отказаться от кофе с ним.

Мы ехали в тишине, а я, в основном, смотрела в окно. Алек остановился у закусочной у главной дороге в Форт Аптон, лишь в нескольких несколько блоков вниз от Скрупа. Мы зашли внутрь, и я последовала за ним к одному из большинства пустых кабинок которые расположены вдоль окон.

За баром сидит лишь один клиент. Я заметила, что Алек выбрал самую дальнюю кабинку от него.

Как только мы уселись, он заказал кофе, и я сделала то же самое.

— Хочешь что-нибудь покушать? — спросил он.

Я покачала головой.

Алек ждал наше кофе прежде, чем раскрыть тему, которую хотел затронуть. Когда официантка поставила наши кружки на стол, горячий жидкий пар витал в воздухе между нами. Я сделала глоток и почувствовала ожог, стекающий по горлу.

— Сегодня у Пенелопы был ещё один МРТ, — сказал он. Теперь он пристально наблюдал за мной. — Они нашли именно то, что ты и сказала. В ее мозге есть неоперабельная опухоль. Она распространяется на области, которая управляет её дыхательной системой. У неё нехороший прогноз.

Я обернула руки вокруг теплой кофейной чашки. Я знала это. Не знала точные детали, но знала, что у неё мало времени. Челюсть Алека напряжена и, несмотря на его хладное, краткое описание состояния Пенелопы, я видела, что он прилагает усилия, чтобы держать себя. Когда я ничего не сказала, он продолжил.

— У нее может быть несколько месяцев, возможно меньше. Я хочу, чтобы ты помогла ей.

Я поймала его взгляд и увидела боль. Я знаю, как близки он и Пенелопа.

— Хотела бы я помочь, — ответила я.

Его ложка лязгнула по столу, тем самым напугав меня. Он наклонился ко мне поближе.

— Я знаю о тебе, и как работают твои исцеляющие силы больше, чем Кайл. Видел, что могли делать твоя мать и бабушка. Я понимаю, когда это плохо, ты не можешь избавиться от этого. Но ты все еще можешь помочь ей.

Мои глаза расширяются от шока, когда я отодвинулась от него, вжимаясь спиной в кабинку.

— Я готовился к такой возможности. Я хочу, чтобы ты передала его мне, — сказал он. Его молящие глаза сверлят мои.

Я закрыла глаза, задаваясь вопросом, поняла ли его правильно. — Я не могу сделать этого, — осторожно ответила я.

— Да, ты можешь. Я видел, как твоя мама делала это. Тебе лишь нужно держать нас одновременно. Вот как это работает.

Я медленно положила руки на колени. Потерла вспотевшие ладони о джинсы.

— Вы хотите, чтобы я передала вам смертельную болезнь, — заявила я, не совсем веря тому, что слышу.

— Да. Я добровольно вызываюсь на это. Конечно, ты не думаешь, что Пенелопа должна умереть вместо старика типа меня?

В то время, когда сопротивляясь этой идее, я могла понять его, и я восхищаюсь им за его жертву.

Но я до сих пор не могу согласиться на это.

— Мы сделаем это завтра, — продолжил он. — Я уже сказал Кайлу и Хлои.

Это удивило меня.

— Они не против?

— Они приняли это. Это лучшая альтернатива, — заявил он, теперь уже расслабившись, сделав глоток кофе.

Мое сердце начало колотиться, пока рассматривала то, о чём он просит, чтобы я сделала. Главным образом, он говорит мне убить его. Как я могу согласиться на это?

— Извините. Нет, — сказала я, отведя взгляд, уставившись в своё кофе.

— Ты говоришь, что не можешь сделать этого, или ты не будешь, — огрызнулся он.

— Оба варианта.

Он отодвинул своё кофе. Я смотрела, как остающаяся жидкость пролилась на стол.

— Я знаю, что ты способна сделать это. Это просто оставляет факт, что ты отказываешься помочь. — Пока я наблюдала за ним, его щеки начинали вспыхивать.

— Почему? — требует он.

Я глубоко вздохнула и сцепила руки на коленях.

— Вы просите, чтобы я убила вас. Я не могу сделать этого. Даже если вы добровольно вызываетесь на это.

Он уставился на меня.

— Я могу тебе заплатить.

У меня челюсть отвалилась.

— Нет, — твердо ответила я.

Он хрипло рассмеялся, тем самым поражая меня.

— Ты ужасаешься мыслью о взятии денег? Ты не то, что твоя бабка. Но ты передумаешь. — Он провёл рукой по аккуратно зачёсанным назад волосам и снова наклонился к столу. — Слушай меня внимательно, Райли. Кайл сказал тебе, что я летал поговорить с твоей матерью, чтобы помочь Пенелопе. Он не знает, что когда твоя мама отказалась помочь, я начал думать о тебе. В общем, я нанял кое-кого, чтобы уехать в Сан-Диего и следить за тобой.

От этого мои глаза стали ещё шире.

— Однажды он увидел кое-что интересное. Мальчик на баскетбольной площадке подпрыгнул к обручу, закидывая мяч, и упал, подвернув себе ногу. Он не мог встать снова. Очевидно, он поранился, а ты наблюдала. Когда другие ребята ушли за помощью, ты подошла и коснулась его.

Несколько мгновений спустя, он встал, словно ничего не случилось.

Мой рот пересох. Он описывает день, когда я исцелила ногу Ричи. Ричи и я воспитывались вместе некоторое время. Он играл в баскетбол около нашей квартиры. Это произошло лишь за несколько недель до того, как моя мама была убита.

Алек прищурил глаза.

— Именно тогда я понял, что мне не нужна твоя мать.

Мое дыхание стало прерывистым, и я вжалась в кабинку ещё больше.

— Но я знал, что она никогда не согласится дать тебе помочь нам.

Я могла ощутить несколько глоточков кофе в животе, скисших и поднимающихся назад.

— Вы её убили, — прошептала я.

Он серьёзно кивнул мне.

— Я убил её.

— Вы наняли Роба Джарвиса, — пробормотала я, пока комната, казалась, покачннулась.

Он ещё больше сощурил глаза, кажется удивившись, что я знаю про это.

— Верно. Я встретил его в доме престарелых, где живёт ваша бабушка. Я поймал его за кражей препаратов, когда он думал, что никто не видел. Я подумал, что он не откажется от дополнительной налички. Короче, я заплатил ему, чтобы следил за тобой. Когда я удостоверился, что ты унаследовала специальный талант своей семьи, заплатил ему больше, чтобы убить твою мать. Я знал, что это приведёт тебя сюда. К тому времени Пенелопа не показала никаких других симптомов своей болезни, но врачи сказали, что она вернётся. Наличие тебя здесь является моей подстраховкой. Я надеялся, что никогда не должен буду разбираться с этим, но время настало. Конечно, ты не можешь чувствовать угрызений совести, о чём я прошу, чтобы ты сделала теперь.

Мое горло слишком сжато, чтобы ответить. Я задалась вопросом, как быстро я могу убежать от него и позвонить в полицию.

Словно читая мои мысли, он сказал:

— Если пойдёшь к властям, то они арестуют меня, и я не смогу помочь Пенелопе. Кайл потеряет нас обоих. Нет иной причины, чтобы это случилось. Кайл и Хлоя не были причастны к моими действиями, и я не рассказал им первую часть, в которой я играл роль в смерти вашей мамы. Кайл хороший человек. Он никогда не одобрил бы то, что я сделал. — Он следит за мной с новой надеждой. — Ты должна увидеть в этом справедливость. Я заплачу самую высокую цену за свое преступление. Зачем тебе отказываться позволить мне сделать это?

Я изучала его решительное лицо, и оттолкнулась от него. Как этот человек может быть способным к любви к своей внучке так отчаянно, что готов умереть за нее, но также и быть ответственным за то, что так черство убил мою маму? Теперь он вручает мне свою судьбу на блюдечке с голубой каёмочкой и предоставляет мне средства для спасения Пенелопы в то же время.

Я не могу больше спокойно смотреть на него. Он — причина, почему мама мертва. Я опустила взгляд на свои сжатые руки, ведущие бой со мной, пока мои внутренности скручивались в узлы.

Могу ли я стоять в стороне и наблюдать, как Пенелопа страдает и умирает, когда этот злой человек предоставляет мне якобы праведный путь, чтобы убить его? Я посмотрела бы, как он страдает и умирает. Я осознала, что хочу его смерти. Я разжала пальцы и поднесла руку к волосам, чтобы потянуть, бессмысленно реагируя на ужасное выстраивающееся давление во мне. Когда почувствовала прикосновение Алека на своей руке, я дёрнулась назад, пролив кофе на стол.

— Всё хорошо? — спросила официантка, кладя стопку салфеток передо мной.

Я смотрела на них, пока Алек говорил ей, что мы в порядке.

— Хорошо, — услышала я себя, как только официантка ушла. Когда он не ответил, мои глаза метнулись к его лицу.

Его брови приподнялись.

— Хорошо?

Я кивнула и снова бросила свой пристальный взгляд подальше от него.

— Спасибо, — сказал он. Я могла слышать, как он вздохнул с облегчением, не напуганно или опечаленно, просто удовлетворённо, что получил то, что хотел. — Тогда завтра. Я приеду домой.

В ответ я кивнула один раз. Потребность убежать от него слишком сильна, чтобы сопротивляться.

— Я ухожу домой, — объявила я. Я встала и понеслась из закусочной так быстро, как могла. Я продолжала идти вдоль Мэйн-Стрит, пока у меня не осталось сил повернуть за угол и исчезнуть за стеной из кустов. Я молила, чтобы он не следовал за мной. Пока я оглядывалась по сторонам, мое тело так напряглось, а челюсть начинала болеть от того, что сжимала её. Гнев во мне подобен огню, который хотел поглотить меня. Горло слишком сжалось, чтобы извергнуть мой гнев. В итоге вместо этого, я подняла ногу и пнула по стволу дерева рядом со мной. Я долбила носком обуви грубую кору снова и снова. Я едва чувствовала боль, вибрирующую по ноге, в то время, как продолжала нападать на дерево до тех пор, пока не стала слишком истощена, чтобы продолжать.

Затем я резко рухнула на землю и просто сидела там, тяжело дыша, уставившись в грязь.

Не уверена, сколько времени я оставалась в таком положении, пока не услышала, как телефон зазвенел. Сначала, я не хотела отвечать, но потом подумала о Лукасе и его озабоченной инструкции о не игнорировании его звонков. Когда выудила его из кармана, я почувствовала облегчение, увидев, что это он.

— Привет, — я ответила, зная, что не звучала, как сама не своя.

— Эй, красавица. Хочешь поделать что-нибудь сегодня вечером?

Его хорошее настроение так неуместно, что я не могу сформировать ответ. Вскоре я заревела и слушала, как Лукас выяснял у меня что случилось. Когда я не ответила, он начал вопить в телефон.

Для него я больше проблем, чем стою. А я тут с новым кризисом. Он устанет от этого, устанет от меня, и я не обвиню его, когда он сделает это.

Я приложила все усилия, чтобы достаточно успокоиться, чтобы сказать:

— Я на углу Мэйна и Хиллсайда. Пожалуйста, приедь, забери меня, — прошептала я.

— Никуда не уходи, — приказал он, прозвучав испуганно. — Я буду прямо там.

Я потёрла глаза и судорожно вздохнула, понимая, что измазана грязью. Оттерев себя, я сошла на тротуар. Я еле дождалась, когда его знакомый грузовик появился на дороге. Он с визгом остановился передо мной, и из него выскочил Лукас. Его глаза стали шире при виде меня.

— Черт подери, Рэй! Что, черт возьми, случилось? — проорал он, приближаясь ко мне.

Как только он встал на тротуаре передо мной, мне стало так легко от его присутствия здесь; я просто хотела зарыться в его объятия. Вместо этого я глубоко вздохнула.

— Думаю, что у меня был небольшой срыв, — ответила я, чувствуя себя истощенной и глупой, надеясь, что ничто из этого реально, но знаю, что это так.

Его брови сошлись, когда он схватил меня за руки и склонился, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Что подразумевает под у тебя был небольшой срыв?

Я смотрю в голубые глаза, заполненные беспокойством обо мне.

— Алек только что сказал мне, что нанял Роба Джарвиса, чтобы убить мою маму, — сказала я, слыша странный монотонный звук своего голоса.

Его пораженный пристальный взгляд искал мой.

— Что? Он сказал тебе это?

Я кивнула.

— Твои инстинкты были верны на счёт Джарвиса. Алек попросил маму исцелить Пенелопу. Когда она не согласилась, он следил за нами, чтобы узнать, могла ли я тоже исцелять. Как только он узнал, что могу, он убил её, чтобы я приехала сюда.

Он отстранился от меня и провёл рукой по волосам.

— Господи, — он сделал выдох.

— Он сказал мне это из-за причины, Лукас. Он хочет, чтобы я передала ее болезнь ему. Он готов пожертвовать собой, чтобы спасти ее. Он только что признался мне, когда я отказалась делать то, о чём он попросил.

Я наблюдала, как шок стягивал его лицо, пока он переваривал такой новый поворот.

— Ты должен был видеть его холодные глаза, когда он говорил мне, — сказала я, качая головой.

— Раскаяние самое далёкое от его сознания. В них абсолютно ничего не было.

Он накрыл руками мои плечи.

— Я правильно понимаю? Ты не давала смертный приговор.

Таким образом, он признался в этом тебе, и ты думаешь, что он заслуживает того?

— Да, — я ответила, наблюдая за его реакцией.

Он взглянул на небо. Я видела, как он пытается понять все, что я сказала ему. Затем снова он опустил взгляд на меня и притянул к себе.

— Что ты хочешь делать?

Я мешкала перед ответом, волнуясь, что он подумает обо мне.

— Я сказала ему, что сделаю это.

Он отступил, чтобы посмотреть на меня.

— Ты не сделаешь этого. Ты можешь пойти в полицию.

Я кивнула на его предложение.

— Я пойду в полицию, после того, как вылечу Пенелопу.

— Ты уверена? Ты сможешь с этим жить? — спросил он.

— Это сделает меня ужасным человеком, если скажу, что смогу? — спросила я, боясь его ответа почти сильно, поскольку прямо сейчас боюсь саму себя и того факта, что я думала, что смогу жить с этим решением, если это означает спасение Пенелопы.

— На твоём месте, — сказал он, — я сделал бы это в то самое мгновение. — Его тон — одна абсолютная уверенность.

Его уверенный ответ удивил меня, как раз когда он снял с меня часть тяжести. Но я пересеку черту, сделав это. Не могу не задаться вопросом, была ли моя бабушка всегда такой злой и эгоистичной или пересекала ли подобную линию в какой-то момент. Сделал ли тот поворотный момент следующий раз легче и очередной раз после этого, пока она окончательно не сбилась с пути?

— Когда он хочет сделать это? — спросил Лукас.

— Завтра.

Он повёл меня к своему грузовику.

— Я буду с тобой.

— Нет! — Я остановилась и повернулась к нему. — Я не хочу, чтобы ты был рядом с Алеком.

Очевидно же, что он опасен.

Руки Лукаса легли прямо на его бёдра.

— Ты, блядь, серьезно? Ты только что привела прекрасный аргумент, чтобы я был там.

Я разинула рот, чтобы снова высказаться.

Его глаза закрыты, поскольку он борется за терпение.

— Пожалуйста, сядь в грузовик, Рэй. Я буду с тобой, когда это провалится, и я не буду спорить об этом.

Я выпустила пар, когда увидала его решительное выражение лица. Затем я сомкнула губы и позволила ему помочь мне забраться внутрь. Я действительно не хочу, чтобы он был там. Никогда не делала этого прежде, и я боюсь, что может произойти что-то неожиданное, типа болезнь не пойдёт туда, куда я ей скажу. Я предпочла бы, чтобы никого, кроме Алека и меня, были в пределах ста мили от Пенелопы, когда я попробую такое.

— Кайл и Хлоя не знают, что натворил Алек, — я предупредила его на обратном пути. — Пожалуйста, ничего не говори.

Мышца на его щеке напряглась.

— Ты реально в это веришь?

— Да, верю.

— Кайл должен знать, что его отец сделал с его мамой. Что он делает с тобой. — Его руки напряглись на руле.

— У него достаточно причин, чтобы волноваться.

— А у тебя нет? — он бросил в ответ.

— Пожалуйста, Лукас. — Я устало опустилась в сиденье.

— Прекрасно, — отрезал он. — Но я думаю, что ты не права.

Кайл и Хлоя удивлены, увидев, что я зашла домой с Лукасом.

— Он останется на некоторое время, — сказала я им. — Вы не должны следить за собой. Он всё знает.

Кайл казался пораженным, когда посмотрел на меня.

— Только что звонил папа. Я сожалею, что он был тем, кто говорил с тобой об этом, Райли. Я сам хотел поговорить с тобой. Хотел удостовериться, что ты действительно в порядке и дать знать, что у тебя здесь есть выбор.

Лукас проворчал своё недоверие рядом со мной.

— Давай умоем тебя, — сказал он, уводя меня подальше.

— Что с тобой случилось? — спросила Хлоя, впервые заговорив.

У Лукаса заиграла жилка на челюсти.

— Я упала, — быстро объяснила я, прежде чем Лукас смог что-либо сказать.

— Прямо после того, как она поговорила с твоим отцом, — добавил Лукас.

Выражение лица Кайла опустилось еще ниже.

— Райли, никто не хочет, чтобы он сделал это. Я хотел, чтобы это был я, когда он рассказал мне, как это работает. Но я тоже хочу видеть, как растет моя дочка, и за это слишком изрядно бороться с ним. Не могу высказать, как мы благодарны тебе за то, что согласилась на это.

— Почему ты не сказала нам? — спросила Хлоя, но это больше походит на обвинение. — Ты ничего не сказала про эту возможность.

Лукас притянул меня ближе к себе. В этот момент ее чувства абсолютно прозрачны. Она боится меня и того, что я могу сделать. Она всегда знала об этом, точно так же, как и Кайл, и это пугает её. Если у нее был бы выбор, она не имела бы никакого отношения ко мне. Я даже не потрудилась ответить ей.

— Давай-ка, — Лукас отвернул меня от них и повёл к ванной.

Я стояла там как статуя, в то время как он управлял моими руками под теплой водой и мягко смывал грязь с моей кожи. Я могла сделать это сама, но не остановила его. Мы следили друг за другом в зеркале, в то время как он проявляет заботу обо мне.

— У тебя на шее не осталось отметок, — указал он.

Мои глаза спустились в область, где однажды были синяки. Единственное напоминает о том, как исцеляющая сила бабушки подействовала так неправильно на маме Лукаса.

— Тебе не нужно приезжать завтра, — сказала я ему, смотря на его отражение.

Он остановился на мгновение. Потом выключил воду и вручил мне полотенце.

— Лукас.

— Что? — спросил он, устало вздохнув. Затем он отвернулся от зеркала, чтобы взглянуть мне прямо в глаза.

— Если поменять ситуацию местами, ты бы держалась подальше, если бы я попросил тебя об этом?

Я перевела взгляд теперь уже на чистые руки.

— Наверное, нет.

Он положил пальцы мне под подбородок и приподнял лицо к своему.

— Тогда, как ты могла истинно полагать, что я позволил бы тебе сделать это в одиночку? — Его глаза нашли мои. — Что я для тебя, Рэй?

Я моргнула в замешательстве на его вопрос.

— Я лишь случайный порыв? — спросил он.

Я задрала подбородок и вызывающе посмотрела на него. Почему он спрашивает меня об этом сейчас? Он же лучше знает.

— Нет, — ответила я.

— Мы больше, чем он, не так ли?

— Да, — я прошептала, ненавидя, что после всего, что мы пережили, эту простую правду до сих пор тяжело принять.

— Отлично, — кивнул он. — Так перестань вести себя так, словно ты в этом одна. Я знаю, что ты полагалась только на себя, но это больше не прецедентно. Прекрати отталкивать меня. На днях я мог действительно думать, что ты это и имеешь ввиду.

Я отступила от него.

— Я пытаюсь защитить тебя, ты идиот.

Он положил руки на бедра.

— Ну так завязывай-ка с этим дерьмом. Меня это только бесит.

Мы уставились друг на друга на мгновение, и факт, что мы только что признали, что наши чувства уходят глубже, чем типичный роман средней школы, танцевал в наших глазах, но они омрачены суматохой, окружающей нас.

Лукас первый смягчился, постепенно склоняясь ко мне и целуя одну сторону моей головы.

Мне до сих пор жаль, что он собирался быть здесь не ради своей собственной защиты, но я также благодарна, что ради моей он будет со мной.

— Мы заказали пиццу, — сказал Кайл, когда мы вновь вернулись в гостиную. — Алек закончит примерно завтра в семь вечера. Он сказал, что у него есть кое-что, о чём нужно позаботиться в первую очередь. Личные дела, чтобы проследить.

Простой акт заказа пиццы кажется неуместным в свете того, что произошло сегодня вечером.

— Не думаю, что это случится мгновенно, — сказала я, понимая, что Кайл подразумевает под личным делом Алека.

— Вы не потеряете Алека тотчас. По крайней мере, я так не думаю — Не знаю этого наверняка, но, однако, верю, что у него будет много времени, которое имеет в запасе Пенелопа.

Кайл засунул руки поглубже в карманы и исчез в кухне. Следующий час прошёл медленно. Лукас позвонил брату, чтобы сообщить ему, что поужинает у меня дома. Мы все сидим и ковыряемся в пицце в напряженной тишине. Хлоя доедала за Пенелопой. Пенелопа подавлена, а её апатичность разбивало мне сердце.

После ужина Лукас неохотно отправился домой после того, как я уверила его, многократно, что буду в порядке. Потом я исчезла внизу, надеясь, что Кайл не станет искать меня для ещё одного разговора об их монументальном решении. Я почувствовала облегчение, когда он не появился. В тишине моей комнаты, мне придётся потратить всю ночь наедине с моим беспокойством. Она составит несчастную компанию, пока я беспокойно металась и ворочалась, боясь, что может принести завтрашний день.

Глава 20

Напряженность в комнате такая плотная, что трудно дышать. Приближение этого бесконечного дня было мучительным. Хотя сейчас, я вряд ли помню. Знаю, что я ходила в школу, и знаю, что Лукас нашел несколько возможностей, чтобы остаться со мной наедине, дабы убедиться, что со мной все в порядке, и дать мне знать, что он поможет поговорить со всеми и отозвать то, что произойдет сегодня вечером, если это то, чего я хочу. Но я намеренно не останавливаюсь перед тем, что грядёт. Кайл и его семья прожили этот день с новой надеждой. Я не могу представить, что если откажу им в этом сейчас.

— Куда ты хочешь всех разместить? — спрашивает Кайл. — Думаю, что Пенелопе будет нужно прилечь на диван.

— Прекрасно, — я согласилась. — Алек и я можем сидеть перед ней на двух стульях, а остальные могут выйти на улицу.

— Я не собираюсь быть снаружи, — предсказуемо сказал Лукас.

— Почему на улице? — спросил Кайл.

Я испустила глубокий вздох.

— Я никогда не делала этого раньше. Не знаю, что произойдет.

— Что это значит? — спрашивает Хлоя. — Что может случиться? Куда же ещё хуже это может произойти?

— Она же сказала, что не знает, — отвечает Лукас за меня. — Она просто пытается держать всех в безопасности.

— Мы тоже остаемся, — сказал Кайл. Затем он прошёл в столовую, чтобы принести стулья.

Громкий стук прозвучал в тот же момент, как открылась входная дверь. Алек вошёл внутрь и застал нас в гостиной. В момент, когда я увидела его, я ощутила, как мое тело напряглось. Я взглянула на Лукаса, он выглядит словно вулкан, который вот-вот разразится.

— Мы готовы? — Алек спросил, оглядывая комнату. Он проявил беспокойство, но не испуг.

— Линда знает? — спросила Хлоя.

Алек качает головой.

— Видел, не нужно расстраивать ее. — Я чуть не расхохоталась на его ответ. Он убил мою маму, но не хотел расстраивать свою подругу?

— Ты не должен этого делать, папа, — сказал Кайл, Алек дал сыну печальный взгляд. — Да, я должен. — Затем он повернулся ко мне. — С чего мы начнём?

Прежде чем мы начнём, Кайл и Хлоя по очереди обнимают Алека и благодарят его. Лукас обнял меня.

— Ты все еще можешь передумать, — шепчет он. Когда я качаю головой, он сказал: — Ты сделаешь всё хорошо. Доверься себе. — Теперь этот момент настал, и я готова к нему. И я доверяю себе. У меня на это странная уверенность, что не могу объяснить.

Кайл аккуратно положил Пенелопу на диван.

— Мне тут сесть? — Алек спрашивает меня, указывая на стулья.

Я кивнула, как только отстранилась от объятий Лукаса, и заняла своё место рядом с Пенелопой. Алек опустился на стул рядом со мной. Позади себя я слышу, как Кайл прерывисто задышал, и знаю, что он убит горем. Он заберёт свою дочь назад, но потеряет отца в процессе.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза на мгновение, чтобы одновременно успокоиться и сосредоточиться на своей концентрации. Я жду, когда все успокоятся. В воздухе я чувствую беспокойство и стараюсь блокировать его. Как только я стала готова, беру маленькую ручку Пенелопы, в то же время протягиваю другую в сторону Алека. Я постаралась не поморщиться, когда он сжал её.

Ощущение такое же, как и в первый раз, когда я прикоснулась к Пенелопе. Энергия есть, но она слабая. Мне придётся раздуть её, словно уголёк. Я фокусирую свое внимание на крошечной искорке, и вскоре она начинает выстраиваться внутри меня. Катушка энергии закручивается и набирает обороты, прежде чем постепенно распуститься и пройти по моей руке в ручку Пенелопы.

Как и раньше, она стала более живой, а её любопытные глазки находят мои. Я направила энергию вверх к её мозгу, но прежде чем её можно зацепить и попытаться развернуть назад, я с силой отправила её вдоль всей нервной системы, вниз по позвоночнику до кончиков пальцев ручек и ножек. Я заполняю ее энергией, ощущая этот поток сквозь нее. Энергия сопротивляется моим командам. Пытается вернуться ко мне. Ощущение, что это ошибка, серьезная ошибка, пронизывает меня, но я игнорирую его. Вместо этого, я зарываюсь поглубже и толкаюсь жёстче, пока всё моё тело вибрирует с силой. Никогда не чувствовала такого проявления так сильно. Все мои нервные окончания, кажется, искрятся внутри меня.

Я изо всех сил зажмуриваю глаза, избавляясь от опухоли внутри мозга, вытесняя её хватку из неё. Даже когда сосредоточена на ней, я чувствую, что все ее болячки лежат в ожидании, запечатанные внутри неё, и планируют образовать новые опухоли, которые будут всё больше похищать её у нас. И я давлю ещё жёстче с каждым последним ударом.

Когда я слышу хрип, мои глаза открылись, призывая мое внимание вернуться в комнату. У меня дыхание перехватило, когда я увидела, что тело Пенелопы в нескольких сантиметрах над диваном. Она подвешена в воздухе, а я держу её в таком положении. Я молюсь, чтобы я ничего ей не сделала, что это работает как надо. В следующий момент понимаю, что энергия, коснувшаяся каждой частички ее болезни, начала возвращать её мне. Нет опьянения в этом исцелении. Нет никакой эйфории. Все виды этих ощущений говорят мне завершить процесс. Энергия не хочет извлекать эту страшную штуку внутри неё. Я сильнее давлю на неё, чувствуя, как пот начинает скатываться по спине. Мое тело начинает трясти так яростно, что ножки стула подо мной заскрежетали по полу. Я смутно осознаю беспокойный голос Лукаса, и не уверена, как долго смогу еще продержаться, пока катушка вдруг не откликнулась мне в ответ, отступая от тела Пенелопы и зарываясь глубоко во мне.

Пенелопа падает на диванные подушки. Я крепко вцепилась в руку Алека, стараясь подтолкнуть энергию в его сторону. Но она тускнеет, медленно тлеет, пока болезнь распространяется внутри меня, расползаясь под кожей и дрейфуя вниз вдоль моего позвоночника.

Мое тело слишком быстро поглощает её. Я не могу укротить её. У меня нет шанса поймать её и вытащить из себя. Вдруг, кое-что становится слишком очевидным. Я — семья Пенелопы. Она моя племянница, а я и есть место, где эта болезнь нашла свой новый дом.

Я отпустила обе руки, Пенелопы и Алека.

— Это сработало? — спросила Хлоя, толпясь позади меня.

Я медленно кивнула.

Пенелопа повернула головку в сторону своей мамы. Затем она медленно садится и улыбается вовсю.

— Привет, мамочка, — сказала она.

Хлоя заревела от облегчения, метнувшись к дочке, и притянула ей в объятия. Кайл тоже там же, обнимая свою семью со слезами на глазах.

— Можно мне немножко молока? — Пенелопа спрашивает, и я слышу, как Хлоя тихо рассмеялась на эту простую просьбу.

Лукас садится на корточки передо мной.

— Ты в порядке?

Я не отвечаю. Я обернулась, чтобы взглянуть на растерянного Алека.

— Что это? — спрашивает он, глядя вниз на свою руку.

В этот момент, я решаю не говорить ему. Он не заслуживает знать. Потом решаю не рассказывать никому.

— Дело сделано, — сказала я. Когда я попыталась встать, колени подкосились. Лукас подхватил меня, его лицо резкое от беспокойства.

— Ты не в порядке, — констатировал он.

Я почувствовала необходимость стереть его беспокойство. Я опёрлась на него, когда расправила свои ноги и показала ему, что могу стоять. Мне не по себе, но я делаю это.

Кайл приблизился к нам и обвил меня руками. — Спасибо, Райли. Благодарю тебя за то, что вернула её нам.

Я ничего не сказала, но вернула его объятия. Это первое объятие, что мы дали друг другу.

Когда он отпускает меня, Хлоя удивляет меня, быстро обняв, прежде чем вновь вернуться к своей дочурке.

— Как ты себя чувствуешь? — Кайл спросил Алека.

— Пока нормально, — ответил он.

Лукас навис надо мной, но я просто хочу побыть одна.

— Я устала, — говорю всем. — Прилягу внизу.

Кайл показал неуверенность, поблагодарив меня снова. Я вижу, что он считает, что его слова полностью неадекватны от того, что случилось. Алек также предложил свою признательность, даже когда я отвернулась от него.

Лукас проводил меня вниз, в мою спальню. Он притягивает меня ближе, пока мы стоим в темноте, не утруждаясь со светом.

— Ты удивительная, — сказал он. Моя голова покоилась на его плече. С трудом могу поверить, что я спокойна.

Уже сейчас я чувствую, что что-то внутри меня давит на нижний отдел позвоночника.

— Она была в воздухе. Ты заставила Пенелопу парить. Это просто невероятно, — тихо рассмеялся он, и я могла почувствовать его теплое дыхание в моих волосах. Он склонился и поцеловал меня. Когда он попытался углубить его, я сдвинулась с места.

— Прости, я просто хочу полежать, — сказала я, пятясь к кровати.

Он нахмурил брови, но быстро разгладил их.

— Конечно, — говорит он. — После того что ты сделала сегодня, ты заслуживаешь немного отдохнуть. Ты до сих пор не против, да? Нет никаких сожалений?

Я улыбнулась и покачала головой, потому что это правда. Я ни о чем не жалею в спасении жизни Пенелопы.

Учитывая то, что я планировала сделать, такой результат является правильным. Я не убийца. Я бы обманывала себя, потому что так сильно хотела помочь Пенелопе. Теперь я верю, что все получилось так, для чего они и были предназначены.

Когда Лукас ушёл, я переоделась в пижаму и легла в кровать. Мои руки дрожали, пока я натягивала одеяло до подбородка. Боюсь того, что может происходить внутри меня, что принесет завтрашний день, и если даже проснусь утром. Нижняя часть спины очень сильно болит, чтобы привыкнуть, и я закрываю глаза, пытаясь использовать свою энергию, чтобы оценить ущерб. Мои глаза распахнулись от удивления, когда я ощутила её воспламенение. Мне всегда необходимо касаться другого человека, чтобы выстроить силу внутри себя. Никогда не чувствовала её на самой себе. Никогда не была в силах наскрести хоть что-нибудь, когда у меня случались порезы или ушибы, которые я пробовала исцелить. Но моя сила меняется. Я чувствую её изменение. Она как-то становится всё сильнее. Не ставя под сомнение её подчинения, я подталкиваю энергию к опухоли в спине. Когда сразу чувствую начало их сокращения, я тихо смеюсь, обескураженная, но одолеваю со сладким облегчением. Я делаю выдох в ночь.

Как только мой истощенный организм начинает исчезать в сон, я слышу, как кто-то спускается сюда по лестнице. Я не открываю глаза. Не хочу ещё благодарностей сегодня вечером. Почему-то я уверена, что это Кайл стоит там, наблюдая за мной. Я могу почувствовать его тихое дыхание в комнате. Почувствовать его горько-сладкую радость. После нескольких тяжелых, молчаливых минут, он разворачивается и медленно направляется обратно наверх.

* * *

Мои глаза постепенно открываются от солнечного света, пробивающегося в мою комнату.

Когда я медленно осознаю вчерашние события, всё сразу же обрушилось на меня. Пенелопа исцелена. Я улыбаюсь этому. Алек не получит своё наказание в виде её заболевания. Моя улыбка меркнет, когда я думаю о нем. Сегодня, позвоню детективу, который допрашивал меня в Сан-Диего. Я заставлю Алека отплатить праведным путём, от рук закона.

Я протерла глаза и делаю глубокий вдох. Затем я медленно сажусь и пыхтю от боли. Снова поясница. Моя грудь сжимается от осознания того, что опухоли выросли в одночасье. Я не исцелила себя. Только не это, я чувствую еще две шишки под кожей на руке прямо у запястья. У меня уже выросли новые опухоли. Я стараюсь замедлить дыхание, чтобы остановить панику.

Затем ложусь на спину и повторяю то, что сделала прошлой ночью. Я концентрируюсь и пробую воззвать знакомую энергии внутри меня. Как только ощущаю её, я посылаю её к болезни. Это снова работает. Опухоли исчезают, но теперь я знаю: это только временное решение.

Я сажусь в кровати и слепо пялюсь через всю комнату. Не понимаю, что происходит. Не знаю, как долго смогу это делать. Не знаю, как быстро болезнь будет прогрессировать. Будет ли она такой тяжёлой, что я больше не смогу её контролировать? Я понятия не имею, что это значит для меня. Я сижу, слушая утреннюю рутину, происходящую в комнате надо мной. Знаю, что я не могу весь день просто оставаться в постели. Последнее, что я хочу для Кайла, чтобы он узнал, что произошло на самом деле. Мне нужно пережить ближайшие три недели, чтобы окончить школу, а потом оставить все по-прежнему, полагая, что всё работает, как и планировалось. Я хочу, чтобы у Пенелопы была счастливая семья. Хочу для неё так сильно. Поэтому я делаю единственное, что могу. Я собираюсь в школу, решив придерживаться своей рутины, пока не смогу придумать что-нибудь еще. Когда я поднимаюсь наверх на завтрак, все в сборе. Я останавливаюсь в проеме двери.

Кайл замечает меня первым.

— Присаживайся. Хлоя напекла блинчики.

— В моих шоколадная стружка, — говорит Пенелопа, вытянув шею и повернувшись ко мне.

Я села и отпила глоточек сока, что уже налили для меня.

— Я знаю, наша благодарность заставляет тебя смущаться, — начинает Кайл. — Так что, мы просто скажем это одновременно всей семьей. Спасибо, Райли.

— Спасибо, — Хлоя улыбается мне.

— Спасибо! — провизжала Пенелопа, держа вилку над головой. Затем она бросает её и хихикает, когда та лязгнула по полу.

Я улыбаюсь на её озорные выходки и чувствую подступающие слезы.

— Пожалуйста, — говорю я. Затем делаю глубокий вдох и съедаю несколько кусочков, чтобы успокоить их, прежде чем отправиться за дверь.

В школе я в силах действовать так, будто ничего не случилось, со всеми, кроме Лукаса. Так или иначе, он всегда видит меня насквозь. В обеденное время я сказала ему, что собираюсь на улицу, чтобы позвонить в полицию в Сан-Диего. Когда он настоял на том, чтобы пойти со мной, так что я сорвалась на него. Он весь день следил за каждым моим шагом, и я окончательно теряю контроль над собой.

— Я сама могу позвонить. Будешь ли ты любезен оставить меня в покое на две минуты?! — я кричу на него. Коридор заполнен студентами, и сейчас все сосредоточились на мне.

Его челюсть сжалась. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Затем снова закрывает и бурей уносится прочь.

Я разбита, когда наконец-таки выбираюсь на улицу. Сначала, я посмотрела на основной номер полицейского участка. Когда звоню по нему, я прошу детектива Брейди. Затем меня перевели на голосовую почту. Я оставила своё имя, номер и причину, по которой звонила. Потом я осталась снаружи до конца обеда. Как только я направилась назад, зазвонил мой телефон.

— Мисс Блэквуд?

Я сразу узнаю голос, который сказал мне про тап день не так давно.

— Здрасте.

— Я включу диктофон. Я хочу, чтобы вы повторили все, что сказали в своём сообщении. Я могу перебить вас некоторыми вопросами, но мне нужно сказать вам, что я записываю этот разговор.

— Хорошо. — Затем я рассказала ему всё, что знала о Робе Джарвисе, Алеке и Дине. Конечно, я утаила мотив. Не могу же упомянуть свою способность исцелять, что стало причиной убийства моей мамы. Он тихо слушал, больше задавал вопросы об отношениях мамы и Алеком, о которых, к сожалению, я знала не много. Я обязательно подчеркнула, что Кайл не участвовал и ничего об этом не знает. Детектив Брэди ответил уклончиво и сказал мне, что изучит все, что я ему рассказала.

Так как сейчас я опаздываю на следующий урок, то делаю то, чего никогда не делала раньше.

Прогуливаю. Я пошла домой. По дороге я позвонила в Скруп, сказав, что приболела. Я собираюсь прожечь остаток дня, валяясь и валяясь в кровати, либо попробовать придумать решение, возможную лазейку в своей проблеме.

Когда возвращаюсь домой, мне становится легче, обнаружив, что дом пуст. Почта разбросана по всей прихожей под почтовой щелью. Я собираю её и нахожу большой белый конверт, рукой адресованный мне. Я ахнула, когда увидела неряшливые печатные буквы, похожие на почерк Аполлона. Помню его из обрывков бумаги, которые он использовал, чтобы отдать мне имена людей, которые задолжали ему деньги.

Я осторожно открываю конверт, обнаружив внутри еще один конверт. На нём моё имя с адресом нашей старой квартиры. Это из UCLA. Мой пульс участился. Они отправили его на неправильный адрес, а Аполлон переотправил мне. Как он узнал мой новый адрес?

Это большой конверт, и это кажется хорошим знаком. Я разрываю его и читаю самую первую строчку, перед тем как немного взвизгнуть и подпрыгнуть. Теперь быстрее я начинаю пролистывать все документы, что пришли с письмом о зачислении. Быстро замечаю, что я получила полную стипендию. Это всё, чего я хотела, все над чем я работала. Но финал, получив сегодня новости, чувствуется внезапным ударом под дых. Сажусь на пол с письмом, зажатым в руке. Я представляю себе как переду в ЛА, найду квартиру, начну новую жизнь, заживу своей жизнью, что никто не сможет воспользоваться мной. Сейчас, картинка размыта неопределенностью. Она действительно чувствуется, словно мечта, которая была всегда, мечта, которая стала досягаема больше, чем когда-либо.

Глава 21

Хлоя и Пенелопа вернулись домой, обнаружив меня, по-прежнему сидящей на полу держа письмо о зачислении.

Когда я показала Хлое, она ярко заулыбалась и поздравила меня.

Когда Кайл вернулся домой, он подхватил меня и громко кричал. Я полностью взволновалась от его энтузиазма, и оказалась, что я хихикала. Перед ужином мы уселись за кухонный стол, чтобы пройтись по всем документам вместе. Как мой опекун, он должен подписать кое-какие формы, как и я. Я позволила себе насладиться своей мечтой на какой-то момент, размашисто подписываясь своим именем, смеясь и принимая внимание и похвалу от брата.

Кайл и я были одни, когда мы заканчивали заполнять последнюю форму. Хлоя скрылась в холле, чтобы искупать Пенелопу в ванной.

— Мы с тобой похожи, знаешь? — он улыбнулся, отложив свою ручку. — Мы не показываем много эмоций. Хлоя говорит, что рожать проще, чем заставить меня говорить о моих чувствах. — Он захихикал, прежде чем вздохнуть и стать серьезнее. — Но есть кое-что, что я действительно хочу тебе сказать, и я сделал это давно в прошедшем времени. Райли, я горжусь, что ты моя сестра. Я хочу, чтобы ты об этом знала. Так рад, что спустя столько времени, ты появилась в моей жизни. Как только ты покинешь школу, я не хочу потерять то, что мы начали строить здесь. Я хочу, чтобы ты приезжала на праздники и каникулы. Хочу, чтобы ты думала, что это и твой дом тоже. Мы твоя семья. Теперь у тебя есть семья, и твоя семья тебя любит.

Он протянул ко мне руку, и я встретила её на полпути. Мои глаза зажгло, когда он сжал меня крепче. Я потрясена его словами. Теперь у тебя есть семья. Твоя семья тебя любит. Знаю, Хлоя и я — не семья и никогда ею не будем, но Кайл и Пенелопа действительно моя семья, и я люблю их.

Но когда Кайл узнает, что Алек сделал с моей мамой, и как я поступила с ним за это, не знаю, что он будет чувствовать.

Несмотря на это, я рада за этот момент с ним. Сейчас, как бы долго это не продлится, у меня есть брат.

Когда Кайл отстранился, он заметил мои слезы, и его улыбка немного спала. Затем, визжащая голая Пенелопа вошла шальной походкой в кухню, волоча полотенце за собой. Она хихикала, избегая попытки Хлои поймать ее. Кайл и я расхохотались, когда как тяжелое настроение сразу поднялось, и Кайл встает, чтобы схватить Пенелопу. Когда у него не получилось, я покачала на них головой, начиная собирать школьные формы, разбросанные по столу. Звонок от Лукаса прервал меня, и до сих пор усмехаясь, Кайл дал понять, что он может прибрать сам. Я принимаю это с благодарностью, поэтому я взяла телефон, в поисках какого-нибудь тихого места.

— Я отправился в Скруп, чтобы с тобой поговорить, но мне сказали, что ты приболела. Почему ты не сказала мне, что тебе нездоровится? — спросил он, когда я ответила.

В последний раз, когда я разговаривала с ним, я воспользовалась подобранными словами, чтобы вынудить его оставить меня в покое. Его тон подразумевает, что я уже прощена.

— Я чувствую себя прекрасно. Я просто, — я сделала паузу, не зная, что ему сказать.

— Просто что? — спросил он.

— Просто ненадолго скрываюсь, думаю. Я разговаривала с полицией из Сан-Диего. Они должны были мне дать зафиксированное заявление по телефону. Они могут взять Алека и Роба Джарвиса со дня на день. Я не говорила Кайлу.

Лукас молчит на другом конце.

— Я сожалею о сегодняшнем дне, — сказал он.

— Ты не должен сожалеть. Это ведь я взорвалась на тебя.

— Да, ладно. Думаю, я надеялся, что все, в конце концов, вернется на круги своя. Но когда было очевидно, что ты не в порядке, и ты не стала со мной говорить, я не знал, что делать. Я продолжал ждать, когда ты расскажешь мне, что происходит.

Я закрыла глаза и сделала судорожный вдох. В порядке — это то, что я никогда не буду.

— Это не твоё дело, чтобы всё исправлять, Лукас.

— Но я всегда буду хотеть попробовать. Поговори со мной, — сказал он, его голос был мягким и убедительным.

Но я не буду говорить об этом. Я просто не могу.

— Эй, угадай, что? — Я спросила, стараясь придать голосу бодрость.

Через телефон я слышала, как он выпустил разочарованный вздох.

— Что? — спрашивает он спустя мгновение.

— Я поступила в UCLA.

— Что! Правда? — воскликнул он, и я слышала улыбку в его голосе.

— Да. Сегодня я получила письмо. И полную стипендию для обучения в придачу.

— Поздравляю. Это отличная новость. Это то, чего ты хотела.

— Да, этого, — я согласилась, и нотки настоящего энтузиазма звучали в моём голосе. Даже если в конечном итоге со мной такого не случилось, это сработало.

— Мы должны отпраздновать. Позволь мне забрать тебя сегодня вечером.

Я оглянулась назад, на дом, где Хлоя уже начала готовить ужин.

— Сегодня вечером?

— Да, сегодня вечером, — он рассмеялся. — Ладненько?

Я ухмыльнулась в телефон. Не могу ему отказать.

— Это больше, чем ладненько.

Я пошла обратно в дом, чтобы сказать Хлое и Кайлу, что иду на свидание с Лукасом. Их легкая договоренность на школьный вечер говорила мне, что я могу уйти сейчас.

Я заняла своё время принятием душа. Затем одела облегающие джинсы и борцовку с низким вырезом. Это более показательный наряд, чем я обычно носила. Значительной степени все это выставлено на обозрение, но я чувствую себя безрассудно. После игнорирования Лукаса весь день, сегодня вечером я жажду его близости. Сегодня вечером, я нуждаюсь в нем.

Он подъехал почти ровно через час после нашего разговора, и я выбежала из дома, чтобы встретить его, мои волосы развевались позади меня длинными, свободными волнами. Лукас подошёл, чтобы открыть пассажирскую дверь своего грузовика, когда его глаза упали на меня и чуть не вылезли. Он обнял меня, тихо и низко присвистнув.

— Я никогда не был более благодарен за теплую погоду, — сказал он с откровенной признательностью.

Я окинула его своим собственным взглядом: мои глаза скользнул поверх его приталенной футболки такого же темно-синего цвета, как и его глаза, и по мягким, потертым джинсам, что сидят на его узких бедрах и облегают его длинные, стройные ноги. Его волосы небрежно зачёсаны на бок, и я заметила следы, оставленные его пальцами. Взгляд его глаз говорил мне, что сегодня мы оба чувствуем одно и то же. Нам надо снять стресс, который был запущен в нашей жизни так надолго, и мы планируем помочь друг другу, сделав именно это.

Он поднял меня на пассажирское сиденье, позволив своей руке задержаться чуть ниже моей груди. Когда моя кожа загорела, я сразу осознала, что это была ошибка. Когда он сел рядом со мной, он спросил:

— Что чувствуешь насчёт еды?

Я лишь повернулась и посмотрела на него.

Он ухмыльнулся мне.

— Я действительно имею в виду еду.

— Я не хочу есть. Увези меня к мосту. Ты сказал, с него удивительный вид на город.

Он уставился на меня на момент, выглядя нерешительным, прежде чем кивнуть.

— К мосту.

Когда он свернул на дорогу, я потянулась к нему рукой. Он сомкнул её пальцами, и мы поехали к месту, где я раскрыла ему свои секреты в тот дождливый вечер.

— Как поживает твоя семья? — спросила я.

Он посмотрел на меня с нерешительной улыбкой.

— Они в порядке. — Я наблюдала, пока он думал мгновение, решив уточнить. — Мы снова привыкаем друг к другу, — продолжил он. — Лиам явно рад, что нашей маме лучше, но, однако, думаю, он не совсем ей доверяет. Я рад, что она вернулась, но я нетерпелив. Я хочу, чтобы все просто вернулось в обычное русло. Однако, по отношению к ней это грубо. То, что она сделала нам, грызет ее. Ты это видела. Ей нужно заниматься, прежде чем она сможет двигаться вперед. Отец хочет сводить ее на прием к терапевту, и она согласилась. Она пытается. Она даже вчера пошла на баскетбольную игру Лиама. Он обращался с ней довольно холодно, но он практически рикошетил о стены, когда они вернулись домой. У него действительно никогда прежде не было матери, которая заботится, матери, которая хочет быть рядом с ним. Даже хоть для нее это тяжело, она снова с нами.

Я сжала его руку и улыбнулась, ободряя его. Не знаю, что и сказать. Его маме может быть и лучше, но она не приходит в норму так, как он хочет для неё. Я надеюсь, что ей просто нужно немного больше времени.

— Я размышлял кое о чем, — сказал он.

Я изучала его лицо в тени, думая, что вижу неувязочки.

— О чём? — спросила я.

Он бросил быстрый взгляд между мной и дорогой.

— Зачем ты рассматриваешь школы в Калифорнии? Зачем хочешь вернуться туда?

Его вопрос застает меня врасплох. Я почти на автомате сказала, что это мой дом, но перед тем, как вылетели слова, поняла, что это неправда. Я может и жила в Калифорнии всю свою жизнь, но она никогда не значила «дом» в любом реальном смысле слова. Подозреваю, что это то, что Лукас добивается своим вопросом, и если это так, то у него есть преимущество. Думаю, я хочу вернуться, потому что это все, что я знаю. Или, может быть, я действительно в глубине души калифорнийская девчонка. Хоть у меня не беззаботный, непринужденный стереотип, эта часть моей личности, и я допускаю, что хочу держаться за него, так как до сих пор выясняю большую часть из них. Но теперь, когда у меня эта болезнь, все неопределенно.

Я глянула на него из-под ресниц.

— Просто смотрю, — я ответила вот так просто. Я не думаю, что смогу когда-либо заставлю его понять.

Когда я ответила, он смотрел на меня долгим взглядом. Кажется, он хотел что-то сказать, но вместо этого его губы сложились в мягком соглашении, прежде чем снова взглянуть на дорогу. Ни один из нас не поднял тот факт, что наше время вместе имеет конец. Но эта мысль всегда со мной.

Перед тем, как заболеть, я предполагала, что мы поговорим об этом в какой-то момент. Но сейчас, я хочу этого избежать. Сейчас, я хочу наслаждаться моим временем с ним, понимая, что мои долго и счастливо может случиться сегодня вечером, не в каком-то воображаемом будущем, кроме этого момента. Сейчас я живу одним этим.

Я глубоко вздохнула и взглянула в окно в необходимости сосредоточиться на чем-то другом, чем Лукас, на мгновение, необходимом прекратить направление своих мыслей, прежде чем они забредут слишком глубоко в дебри.

Когда я заметила мост, во мне осело спокойствие, сопровождаемое возбуждённым ожиданием, как только грузовик остановился. Когда я открыла дверь и шагнула на землю, я поприветствовала симфонию сверчков. Лукас схватил одеяло, которое всегда держит на заднем сидении, и взял меня за руку, чтобы вести меня вниз по короткому холму для остановки чуть ниже моста. Я с легкостью обнаружила скамейки, что он упоминал ранее, но он прошёл мимо них к круглой, ограждённой поляне и расстелил одеяло на траве.

Вода лилась под нами, словно день, исчезающий за черным занавесом, усеянным огоньками света. Вдалеке на горизонте сверкал город. Не смогу придумать более романтичную обстановку, если попытаюсь. Я села на одеяло и наблюдала, как Лукас располагается рядом со мной. Мы наслаждались окружением за мгновение до того, как он провёл тыльной стороной ладони вдоль моей обнажённой руки. Я ощутила мурашки на коже, образующиеся под его пальцами. Лишь легкое прикосновение пробудило все бабочки внутри меня.

— По правде, как ты себя чувствуешь? — спросил он. Его голос тихий и спокойный у моего уха.

— Чувствую себя счастливой, хочу быть здесь с тобой, — я ответила, повернув голову и наклоняясь к нему так, что наши губы находились лишь в дюймах друг от друга.

В ответ его глаза потемнели. Он провёл своей рукой по моей, скользя по моей шее, и остановился на затылке, где запустил пальцы мне в волосы. Вся кожа моей головы пощипывала, и я уже затаила дыхание, когда он наконец-таки поднёс мой рот к своему. Сначала он потёрся о мои губы. Затем помедлил, кусая мою верхнюю губу, а нижнюю поглаживая языком.

Я подняла руки вверх по его плечам и обняла его за шею, прижимаясь к нему, желая углубить поцелуй. Наши рты раскрылись вместе, и его язык коснулся моего. От контакта я издала гортанный звук счастья, и он переместил наши тела, перевернув себя надо мной, а меня укладывая вниз на одеяло, раскинув мои ноги врозь, так чтобы он мог расположиться между ними.

Я запустила пальцы в его густые волосы перед тем как провести ими вниз по спине, пока не нашла край его футболки. Затем я скользнула руками под неё и провела по его теплой коже живота. Его мышцы сократились под моим прикосновением, когда он застонал мне в рот. Я почувствовала, как его руки делали то же самое со мной. Наши губы слились вместе, он задрал край моей борцовки и прижался своими теплыми пальцами к моей обнажённой коже. Я начала извиваться в его объятиях, когда нижние мышцы моего живота сократились и напряглись. Он толкнул бёдра ко мне, и больная потребность расцвела внутри меня. Она быстро обострялась, но я не нервничаю или боюсь. Я просто хочу большего.

Когда я почувствовала внезапный холодок, мои глаза открылись, чтобы увидеть, как Лукас откинулся назад, стягивая с себя футболку. Моё дыхание в лёгких остановилось, пока я пялилась на очерченные выпуклости и глубокие линии его груди и живота.

Его кожа гладкая и поблескивала в лунном свете. Я протянула руки, чтобы прикоснуться к нему, но он покачал головой.

— Давай это снимем, — сказал он, потянув вверх мою майку.

Я послушно села и вскинула руки над головой, чтобы он смог поднять ее вверх. Мои волосы плавно выскользнули из неё и рассыпались по голым плечам и черному кружевному бюстгальтеру.

Лукас уставился на мгновение, его глаза бродили по мне.

— Ты так чертовски красива, — прошептал он напротив моего рта, снова прижав меня к одеялу. На этот раз его поцелуй не был медленным или нежным, а каким-то резким, наполненным отчаянными эмоциями. Он посасывал мой язык, подминая меня под себя. Я вздрогнула, и мои пальцы впились его плечи.

Напряженность, выстроенная внутри меня, натянулась, когда он спустил чашечки моего лифчика и втянул ртом мой сосок. Моя голова откинулась, пока я громко стонала и выгибалась под ним.

— Тебе нравится, — пробормотал он. Затем он убрал мои руки от его теплой кожи и завёл их над моей головой, удерживая на месте. — Если мы сейчас не остановимся, потом мы не сможем, Рэй, — сказал он.

Он навис надо мной, закрывая небо и защищая меня от мира. Этим вечером он — мой мир.

Его томные глаза искали мои, и в них я могла видеть дымку похоти, туманящую его мысли.

Они также помутнили и мои, и я не хотя остановилась. Сейчас мы никак не можем останавливаться.

— Я хочу этого, Лукас. Я хочу тебя, — мне удалось сказать. Мой голос в ушах звучал над затаившимся дыханием.

Он не мешкал. Все еще наблюдая за мной, он отпустил одну мою руку, чтобы опустить руку вниз между нами. Он расстегнул пуговицу на моих джинсах, прежде чем медленно расстегнуть молнию. Я задрожала, когда его пальцы скользнули внутрь, проникая под мои трусики, и он слегка прикоснулся к коже чуть выше моей лобковой кости. Его глаза продолжали удерживать мои. Он одарил меня медленной сексуальной ухмылкой, прежде чем снова вернуться к моим губам, забирая мое дыхание изо рта своим глубоким, страстным давлением. Затем он начал прокладывать путь вниз из поцелуев вдоль одной стороны моей шеи, задержавшись на моей груди, пока его пальцы скользили в мои трусики глубже и глубже, изогнув меня. Я задыхалась, а моя внутренняя поверхность бедер напряжена от его прикосновений. Я чувствовала, как его палец проник в мои складочки и надавил, интимно массажируя. Я не застенчива, когда думала, что буду.

Я не стесняюсь. Это Лукас. Идеальный вариант.

Что-то выстраивалось внутри меня. Оно настолько интенсивно, что мне практически некомфортно. Сейчас мои мышцы дрожат от напряжения. Я постаралась откатить своё тело в сторону, но Лукас надёжно держал меня под собой. Я чувствовала движения его пальца внутри меня, а мои мышцы сжимались вокруг него. Когда он жестче надавил рукой и скользнул в меня еще один пальцем, согнув навстречу, мои бедра наполнились от толчка удовольствия, накатившееся на меня. Моя голова запрокинулась назад, тогда как мои мышцы сжали его пальцы, а за глазами разгорались искры. Мое тело стягивало, пока он бормотал слово «красавица!» мне на ухо. Я могла слышать свое собственное быстрое дыхание, когда волны нахлынули на меня, и прежде чем постепенно отпустить, превратили мои мышцы в жидкость и породили новое знание.

Улыбка изогнула мои губы. Когда я, наконец, поймала дыхание, то сказала ему:

— Ты был неправ.

Его глаза постепенно сфокусировались и любопытно нашли мои.

— Я понимаю, сравнение, — объясняла я. — Но исцеления даже и не близки к тому, что ты только что сделал для меня.

Лукас откинул голову и захохотал. Никогда прежде не слышала его такого свободного смеха.

Его богатый звук положительно музыкален. Я скользнула руками вверх, лаская его великолепное смеющееся лицо.

Он закрыл глаза и улыбнулся, пока пальцы, которые находились внутри меня, медленно вырисовывали след влаги по моему животу вверх по длине моего тела. Все мои чувства казались острее, поскольку я отметила на себе скольжение его пальцев. Жар исходил от него, и я захотела сбросить его на себя, чтобы погрузиться в это тепло. Я также могла чувствовать его неудовлетворенное желание, давящее на меня.

— Теперь твоя очередь, — сказала я, протянув свои руки в направлении верхней части его джинсов, надеясь, что смогу дать ему половину такого же удовольствия, что он только что отдал мне.

Он схватил мои запястья и покачал головой.

— Спасибо, но это не то, что я хочу прямо сейчас.

— Его сверкающие глаза спрашивали меня.

Недолго думая, я кивнула и наблюдала, как он откинулся назад, чтобы вытащить из заднего кармана свой бумажник. Он открыл его и вынул презерватив с помятой оберткой из фольги.

Положив его на одеяло, он потянулся за себя, чтобы взять мою ногу. Затем снял с меня обувь. Он аккуратно поставил их на одеяло рядом с нами, прежде чем нависнуть надо мной, подцепил пальцами петли моих джинс, и ждал, когда я подниму свои бедра, чтобы он смог стянуть их. Так как он медленно снимал по моим ногам, я с увлечением наблюдала за его процессом.

— Никогда не знала, что ты так методичен, — сказала я.

Он посмотрел вниз на меня.

— Это твой первый раз. Наш первый раз. Я не хочу торопить его.

Он так очарователен и так сосредоточен над базой.

— Лукас, я буду готова к этому. Не стесняйся немного поторопиться.

Он усмехнулся. Затем он быстро сдёрнул джинсы с моих ног и откинул их за самое короткое время. Теперь на мне одеты только бюстгальтер, который до сих пор приспущен, и черные трусики.

Когда он потянулся к собственным джинсам, я накрыла его руки своими. У меня пальцы зудели прикоснуться к нему.

— Позволь мне.

Он опустил руки, наблюдая за мной, как я подняла себя на колени и посадила себя в такое же положение перед ним. Я быстро расстегнула пуговицу. Затем удостоверилась, что погладила его, пока расстёгивала застёжку молнии.

Он зашипел от контакта, и этот звук заставил мое сердце биться быстрее. Под его джинсами, я увидела серый пояс, обтягивающий его тугие мышцы живота. Я сдёрнула его джинсы вниз, чтобы раскрыть его трусы и то, что едва сдерживалось внутри них. Мгновение я просто смотрела, принимая эту его интимную часть. Я хотела его так сильно, что с трудом могла это понимать.

Никогда не чувствовала ничего так решительно. Никогда не верила, что смогу.

Я разместила одну руку на груди у сердца, чувствуя его учащенный ритм, понимая, что он совпадает с моим собственным бешеным пульсом. Затем я протянула другую руку и погладила его тёплую длину. Он втянул воздух, когда я аккуратно обхватила его пальцами, сжимая сквозь тонкую ткань. Его дыхание участилось, а его длинные пальцы подняли мою руку от его груди, поднеся ко рту. Он двигал бедрами, толкая себя теснее в мою руку, оставляя мягкий поцелуй на другой моей ладони. Когда я посмотрела вверх на него, его нежные глаза горели от страсти. Он провёл пальцами вверх и вниз по внутренней стороне моей руки, тем самым заставив меня дрожать. Я попыталась высвободить руку, так чтобы смогла снять с него оставшуюся одежду, полностью обнажая его для своих голодных глаз, но он лишь сжал меня сильнее.

Мои глаза поднялись вверх, обнаружив, что он изучал мою руку.

— Лукас? — сбитая с толку спросила я, попытавшись вытянуть руку из его хватки.

Он шептал проклятия, проводя пальцами по внутренней стороне запястья.

— Что это?

Его жесткие тиски подсказывали мне, что теперь нет пути назад. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что он обнаружил. Я закрыла глаза и выдохнула свое сожаление. Сегодня, хоть и ненадолго, он помог мне забыться. Мое тело, купавшееся в желании минуту назад, медленно опустилось на одеяло.

Неожиданно, он отпустил мою руку и поднялся на ноги. Теперь он стоял рядом со мной, глядя на меня вниз исподлобья. Под его пристальным вниманием, я осознанно натянула на место лифчик и потянулась к джинсам.

Прежде чем я смогла схватить их, он склонился и взял меня за руку, снова разворачивая её так, чтобы мы оба могли видеть три небольшие шишечки, вертикально расположенные вдоль внутренней части моего запястья.

— Ты не передала их Алеку. Ты передала их себе! — он прокричал так громко, что это заставило меня съежиться.

Отпустив мою руку снова, он отвернулся и вцепился обеими руками в свои волосы.

Я натянула джинсы и подогнула ноги под себя, ожидая, когда пройдёт его ярость.

— Зачем? — он, наконец, спросил. Затем он опустился на колени передо мной. — Зачем ты сделала это?

— Я сделала это неосознанно, — ответила я, уставившись вниз на свои руки, а не на него. — Как только они оказалась внутри меня, я не смогла их достать.

Он схватил меня за плечи и встряхнул, заставив меня взглянуть на него.

— Скажи мне, что ты имеешь в виду. Не вынуждай меня вытягивать из тебя.

Я судорожно вдохнула. Никогда не хотела, чтобы он узнал. Никогда не хотела снова видеть мучительный взгляд в его глазах. Тот же взгляд я убирала, когда помогала своей маме. Последнее, чего я хотела — быть причиной своего ответного удара.

— Если бы я подумала об этом более ясно, — начала я нерешительно, — то могла бы предугадать, что такое могло случиться. Я, в самом деле, не думала, что могла передать это себе. Я видела, как моя мама попробовала, и это не сработало. Но то, что отсутствовало, когда она попыталась, были семейные связи. На этот раз они не отсутствовали. Как только я впитала болезнь Пенелопы в себя, я не могла вытащить её снова. Она не покинула моё тело.

Он смотрел на меня. Его глаза широко раскрыты, и я не могу сказать, что там творится за ними.

— Это такой пиздец! — рявкнул он на меня. — Ты не упомянула о проклятой штуковине.

Ты позволяешь всем думать, что это сработало.

— Это сработало.

Выражение его лица превратилось в жестокое.

— Выторговать свою жизнь для своей племянницы не было планом. Я бы никогда не одобрил, чтобы ты это делала, если бы знал о такой возможности. Ты должна вернуть всё ей.

Мои глаза распахнулись от его предложения, и я покачала головой.

— Нет, Лукас, я не могу. Я не могу вылечить себя. Кроме того, даже если бы могла вернуть все это Пенелопе, я бы не стала.

Его челюсти сжались так крепко, что я удивляюсь, почему его зубы не стёрлись.

— Нам нужно исправить это. Здесь есть какой-то способ вытащить это из тебя.

— Я способна рассасывать опухоли, когда они появляются. Они вырастут, но пока я могу контролировать их. Может быть, всё будет в порядке, — сказала я, надеясь, что права, но на самом деле, не веря в это.

Его глаза сузились в замешательстве.

— Подожди, ты можешь их контролировать, но не вылечить? Не понимаю.

— Я тоже не знаю. Думаю, что это как-то связано с природой этого заболевания. Эти опухоли, они какие-то разные. Моя энергия сработала на них. Но они вернулись, как это было с Пенелопой.

— А что, если они хуже? Что, если они настолько плохи, что ты не сможешь больше контролировать? — спросил он, озвучив мои собственные страхи.

Я подтянула ноги к груди, и обняла их руками. У меня нет ответа на его вопрос. Это возможно.

Я не могу отрицать этого.

— Мы отправимся назад и расскажем Кайлу, — сказал он, теперь уже стоя и застёгивая джинсы.

— Что? Нет? — Я быстро подняла себя и встала к нему лицом. — Зачем нам это делать?

Он натянул через голову футболку, прежде чем повернуться ко мне.

— Потому что я хочу, чтобы он и его жена знали, что произошло на самом деле. Они не думали, что всё так радужно, в то время как ты медленно умираешь прямо у них под носом.

Когда он отвернулся, я схватила его за руку и встала перед ним.

— Ты не можешь этого сделать. Это не их вина. Не сломи их.

— Одевайся, — приказал он. Затем он обошёл меня и двинулся вверх по склону к своему грузовику.

Я крикнула в его удаляющуюся спину:

— Если расскажешь им, я никогда не прощу тебя, Лукас!

Мои слова остановили его. Он встал на мгновение, прежде чем повернуться и потопать назад ко мне.

— Так что же ты хочешь делать? Зарыть голову в песок? Молчать и вести себя, как будто всё нормально? Просто, блядь, надеяться на лучшее?! Если это твой план, он — полный отстой.

Я старалась не дать его гневу пробраться ко мне. Он имеет на это право. Дело в том, что я должна придумать какой-то план. Он выстраивался в глубине моего сознания, поскольку я получила конверт из UCLA. Но у меня правда не было времени обдумать его, и, если я пойду на это, то буду полностью игнорировать предупреждение мамы, которое она дала мне в том странном сне, который мне приснился.

— Таков мой план до самого выпуска, — сказала я. — Затем я хочу отправиться в Лос-Анджелес и попробовать найти своего отца. Если у него есть такая же сила, и если он также силен, как говорит моя бабушка, то может, он сможет мне помочь.

Лукас смотрел на меня, и я видела, как у него в голове завращались колесики, пока до него доходило. Затем он кивнул.

— Этот план не такой отстойный. Но твои сроки поджимают. Мы должны отправиться сейчас же. Мы не должны ждать.

Мы? Его заявление напугало меня. Он хочет поехать со мной, и я так удивлена, что трепет облегчения пробежал по мне. Но я все равно не уеду сейчас.

— Я не сбегу от школьной карьеры, когда я так близка к выпуску, — сообщила я ему.

Он прищурил глаза.

— Мертвым людям не нужны дипломы об окончании школы, — сказал он натянутым голосом.

Мой рот отвис. Я знаю, что он ценой шока будет доказывать свою точку зрения, но я не могу изменить её в своей голове.

— Это то, что я делаю. Я не хочу спорить об этом.

— Осталось три недели. Слишком долго ждать. Ты не знаешь, сколько времени уйдёт на поиски твоего отца. Ты ничего не знаешь о нём.

— Но Алек может. Я хочу поговорить с ним, прежде чем полиция его заберёт.

Он закрыл глаза и сжал переносицу.

— Ладно, хорошо. Мы вместе поговорим с ним. — Он шагнул ближе ко мне. Его глаза горели от боли. — Я в ярости на тебя за то, что скрывала это от меня. Почему ты мне ничего не сказала? Ты снова пыталась защитить меня?

Сейчас я почувствовала усталость, и от опухоли в спине трудно стоять. Я кивнула в ответ, безмолвно признавая свою вину.

— Разве я не говорил тебе избавиться от этой херни?

Я скрестила руки на груди. Я до сих пор не надела майку, и меня в первый раз осенило, что кто-то может случайно наткнуться на нас и увидеть меня. Я с трудом могла поверить, как мало меня заботило это прямо несколько минут назад, когда он трогал меня. Затем его слова канули.

— У меня есть новости для тебя, Лукас. Я не всегда могу делать все, что ты скажешь.

— Давай без шуточек, — сказал он. Я наблюдала, как он глубоко вдохнул, и морщинки на лбу разгладились.

— Ты должна это прекратить, Рэй. Должна начать со мной разговаривать. Не могу терпеть, что ты до сих пор не говоришь со мной. — Он протянул мне руку, и я шагнула ему на встречу, обняв за спину с чувством, что ничто не может причинить мне боли, пока он прижимает меня к себе.

— Мне жаль, — прошептала я.

— Знаю, — тихо сказал он около моего уха.

Не знаю, как долго мы так стояли, просто держась друг за друга, прежде чем он отстранился, чтобы взглянуть на меня.

— Не нравится мне ждать три недели, — сказал он. — Ты понимаешь, что это крайний срок прямо к твоему дню рождения. Мы должны убедиться, что ты увидишь свой восемнадцатый день рождения. Я хочу, чтобы ты рассмотрела этот вопрос, приняв его в этот же самый день. Если дела пойдут хуже, то уедем раньше. Без аргументов.

Со всем тем, что происходило, я, вряд ли, думала о моем дне рождения. Меня осчастливило, что он помнил. Я кивнула головой, потому что слишком устала, чтобы спорить.

— То, что случилось сегодня вечером, мы почти кое-что сделали, — сказала я сонно, снова почувствовав тепло, просто думая об этом. — Мы должны об этом поговорить?

— А что мы практически сделали? — невинно спросил он.

Я рассмеялась.

— Если не знаешь, это то, что ты собираешься сделать, приняв приглашение в другой раз.

Его руки сжали мои щеки, а его глаза прищурились на меня.

— Поверь мне. Я приму его. Ты получишь своё приглашение. — Затем он опустил свои губы на мои, и наши губы раскрылись вместе, вдыхая друг друга, плавки переходят одна в другую, пока я не отстранилась от боли, когда его рука непроизвольно легла на мой позвоночник.

Его глаза спрашивали меня перед тем как осознание постигло их. Переведя взгляд с меня на мою руку, он морщился, но сдержал ругательства, которые я знаю, вертелись на его языке.

— Как сильно я не наслаждался, глядя на тебя вот так, но нам нужно надеть на тебя майку, — сказал он.

Затем он поднял мою майку, протянув её мне, и наблюдал, пока я натягивала её на голову. Когда он потянулся вниз, чтобы застегнуть мне джинсы, я резко втянула дыхание от того, как его пальцы коснулись моего обнажённого живота. Больше всего на свете я хочу, что бы мы никогда не останавливались. Но когда я взглянула на Лукаса и увидела глубокую морщинку у него на лбу, я знала, что его мысли находились в другом месте.

— Давай сейчас поговорим с Алеком, — сказал он, поглядывая на часы. — Еще не поздно.

— Сейчас? — Я только что переключилась на этот план. Вряд ли я готова запустить его в движение.

— Мы должны быть готовы, если эта штука начнет одолевать тебя сильнее. После того, как полиция возьмёт Алека, мы можем потерять наш единственный источник информации.

Я приняла его решительный тон и осторожно кивнула, полагая, что он, вероятно, прав.

— И что? Нам просто вот так ворваться к нему домой и надеяться, что он там?

— Как-то так. — Он взял меня за руку, и мы поднялись по небольшому склону вместе. — Давай не будем говорить Алеку, что он не умрёт, — сказал он. — Скажем ему, что ты хочешь встретиться с отцом. Это единственная причина нашего появления, на случай, если он поинтересуется.

— Ладно. — Теперь я сжала свою челюсть. Мне нужно начинать растворять эти опухоли.

Лукас открыл для меня дверь, но я просто встала рядом. Моя спина словно пылает. Не думаю, что смогу забраться внутрь.

— Рэй?

— Можешь подсадить меня? — я вынуждена спросить.

Его рот натянулся в прямую линию, когда он с легкостью поднял меня с земли и аккуратно усадил в сиденье.

— Мне нужно пару минут на передышку, — сказала я, надеясь, что он даст их мне, не предъявив ещё один аргумент об уходе раньше, снова. Когда он кивнул и прислонился к двери, чтобы взглянуть на меня, я закрыла глаза и постаралась расслабиться. Это занимает меньше пяти минут, чтобы направить энергию по моему телу и уменьшить опухоли.

Когда дело сделано, я открыла глаза и слабо улыбнулась. Затем протянула руку к ручке двери.

Его настроение было нечитаемым, когда он нехотя отступил, чтобы я смогла закрыть дверь.

Я рада, что Лукас помнит дорогу до дома Алека, потому что я уж точно нет. Когда мы прибыли на место, всё выглядит так же, как в ночь, когда мы приехали на день рождения Алека. Я заметила его белый седан на подъездной дорожке, и одновременно боюсь и не боюсь обнаружить, что он дома.

— Готова? — спросил Лукас.

Я взглянула на него и заметила, что мышцы его челюсти натянулись в маленький комок. Я осознала его огромное усилие, которое потребовалось, чтобы промолчать, когда я не смогла даже залезть в его грузовик.

— Готова, — ответила я с большим энтузиазмом, чем нужно, пытаясь показать ему, что сейчас мне действительно хорошо. Но когда Лукас выбрался из грузовика и обошёл его, чтобы помочь мне, я не сдвинулась с места. Не хочу идти туда и видеть лицо Алека снова. От мысли стоять рядом с ним заставляет мою кожу сползать.

Лукас открыл пассажирскую дверь и сразу же начал волноваться, а я так и продолжала пялиться на дом, не шелохнувшись. Могу сказать, что он не так понял. Он думает, что я не в состоянии двигаться самостоятельно. Его рука коснулась моей.

— Почему бы тебе не подождать здесь? — предложил он.

Я покачала головой и заставила себя выбраться. Лукас находился у края, наблюдая, как я медленно выхожу.

Когда я рядом с ним, он взял меня за руку и нежно прижал к себе, пытаясь поделиться со мной своей силой. Затем повёл нас по дорожке.

Когда Линда открыла для нас дверь, ее рот открылся в удивлённое «о».

— Привет, Линда. Мы бы хотели поговорить с Алеком, — сказала я, полная решимости казаться спокойной и сильной, пока мы здесь.

— Он у себя в кабинете. Он ждет вас?

— Нет, — ответил Лукас и начал двигаться вперед, когда Линда не сразу пригласила нас.

— Ой, — усмехнулась она, приложив руку к груди. — Простите. Заходите. — Она отошла в сторону, чтобы мы могли войти в большую прихожую.

— Алек! — она крикнула в холл.

Дальше по холлу из дверного проёма высунулось его лицо, прежде чем показалась всё его тело.

— Райли, вот так сюрприз, — он широко заулыбался. — Здравствуй, Лукас.

— Они говорят, что хотят поговорить с тобой, — объяснила Линда с явным любопытством.

Алек внимательно посмотрел на нас обоих.

— Пройдёмте в кабинет, детишки. Линда, не думаю, что нам что-нибудь понадобится, — сказал он ей, тонко намекая ей. Кажется, она хотела возразить, но затем передумала, одарив нас нерешительной улыбкой перед тем, как отправиться в другую комнату.

Алек наблюдал, как мы прошли мимо него в его кабинет. Но я не смотрела на него. Вместо этого, когда вошла в комнату, я заметила большое панорамное окно, которое расположено на противоположной стене. Из-за темноты за ним, я видела лишь только свое прозрачное отражение, парящее передо мной. Оно обволакивало меня, выглядя словно призраки, увеличивающихся в размерах, когда я подходила к нему, дразня себя своими широкими и тревожными глазами. Я крепко сжала глаза, заставив себя отвернуться от него. Когда снова открыла их, я сосредоточилась на глянцевом деревянном столе напротив другой стены — на нем монитор и клавиатура. В мониторе на экранной заставке смеющаяся Пенелопа, сидящая на качелях на детской площадке.

— Я по-прежнему чувствую себя прекрасно, — прокомментировал Алек, жестом указав нам в сторону кресел рядом с его столом. Он отодвинул для себя кресло и сел напротив нас. — Может быть, болезнь исчезла. Может быть, ты лучше, чем думаешь. — Затем он мне подмигнул.

— Она не ушла, — сказал Лукас.

Я опустила голову в его сторону.

— Она перешла на Райли, — сказал он, и могу сказать, что он кипит. Я в шоке. Не могу поверить, что он только что сказал ему, после того, как мы договорились этого не делать.

Алек посмотрел на меня.

— Что?

— Что-то пошло не так. На твою удачу. — Глаза Лукаса метали дротики в Алека.

Взгляд Алека по-прежнему на моем лице.

— Значит, я не болею? Я буду в порядке?

Моя ненависть к нему закручивалась внутри меня. На неё занимает всё моё самообладание, чтобы проглотить свою ярость, и нехотя кивнула, подтвердив его надежду, от чего его лицо посветлело. Когда он начал улыбаться, Лукас подорвался.

Я тоже подскочила и схватила Лукаса за руку, когда Алек встал на нашу реакцию. Лукас выглядел так, словно готов побить его.

— Мы не поэтому здесь, — сказала я, пытаясь успокоить его.

До сих пор смотря на Алека, он сжал челюсти.

— Мы здесь ради информации, — сказала я Алеку. Он перевёл весёлый взгляд на меня. — Я хочу найти своего отца. Мне нужно, чтобы вы рассказали нам все, что знаете о нем.

Его брови поползли вверх.

— Твой отец? — Затем выражение его лица наполнилось пониманием. — Понял. Ты надеешься, что он сможет помочь тебе. — Он рассеянно провёл обеими руками по своему лицу, и я увидела облегчение, которое прокатилось по нему, медленно впитывая наши новости. Когда он снова одаривает нас своим вниманием, его глаза красные от подавленных эмоций. — Я рад рассказать всё, что знаю, но немного, — начал он. — Его зовут Рэйнард Блэквуд, и тогда он был бизнесменом из Лос-Анджелеса. Он владел небольшой торговой издательской компанией, думаю. Не припоминаю, чтобы они публиковались. — Алек подметил моё удивление на его имя.

— Да, тебя, вероятно, назвали в честь него.

Но это не все, что меня удивило.

— Она взяла его фамилию, — сказала я, совершенно изумленная. — У меня действительно настоящая фамилия моего отца.

— Ты не знала? — спросил Алек.

Я покачала головой.

— Что? — потребовал Лукас. — Это все, что у тебя есть?

— Это необычное имя. Этого должно быть достаточно, чтобы найти его, если он хочет быть найденным, — сказал Алек.

— Прекрасно. Пойдем. — Лукас взял меня за руку.

Я не сдвинулась.

— Алек, пожалуйста, не говорите Кайлу и Хлое, что случилось на самом деле. Позвольте им верить в то, что вы сделали, что я избавилась от неё, что сейчас её ни у кого нет.

Он изучал меня взглядом.

— Ты действительно необычная молодая леди. Не волнуйся, я не скажу ни слова.

— Спасибо, — я перевела дыхание, снова почувствовав усталость. — Также вы должны знать, что я позвонила в полицию.

Он кивнул, выглядя безразличным. — Я так и думал.

— Пошли, — позвал Лукас. На этот раз я позволила ему увести меня к двери.

— Райли, — сказал Алек, остановив нас, когда рука Лукаса легла на дверную ручку.

Я обернулась к нему.

— Я желаю тебе удачи.

Лукас фыркнул свое неверие, открывая дверь и вытолкнув меня в холл.

— Не могу поверить, что ты сделал это, — я прошипела на него, пока мы возвращались к грузовику. — Ведь это ты сказал, что мы должны держать его в неведении. Вместо этого, ты пошёл и сделал его день.

Он опустил свою руку на руль.

— Я сорвался, ладно? Он подмигнул тебе. Он, блядь, подмигнул тебе!

Я откинула голову на спинку сидения, чувствуя себя слишком усталой, чтобы это продолжать.

— Пожалуйста, просто отвези меня домой, — сказала я. Хоть мои глаза и закрыты, я знала, что Лукас смотрел на меня. Наконец, я услышала, как он вставил ключ в зажигание, и уснула прежде, чем он даже вывернул на соседнюю улицу.

Глава 22

Три дня спустя я проснулась от жуткой боли. Она пронзала моё тело, но осела у основания моей шеи и сильно прожигала правое запястье. Я постаралась расслабить мышцы. Правая рука сжала простыни в кулак, но я вынуждала пальцы разжаться. Начала делать настойчиво, даже вдохи. Наконец, катушка энергии начала формироваться. Я разматывала её, направляя и давая ей течь через меня. На это заняло больше времени, чем обычно, в этот раз, но постепенно боль утихла. Я сохраняла энергию до тех пор, пока жжение не исчезло полностью. Тогда я вздохнула с облегчением. Мое облегчение настолько сильное, что я просто лежала, слушая своё собственное рваное дыхание, пока биение сердца возвращалось к своему нормальному ритму.

Рядом со мной завибрировал телефон. Я потянулась за ним, и моя рука ударилась об тумбочку.

Я тотчас подорвалась, мигом садясь и уставившись на правую руку. Затем я схватила её второй рукой и ахнула. Я не смогла почувствовать собственное прикосновение. Моя правая рука абсолютно онемела.

Теперь с помощью левой руки я надавила на пальцы, массируя их наряду с остальной частью руки, пытаясь принести хоть какое-то ощущение в исходное положение. Но ничего не получилось.

Ниже запястья я чувствовала абсолютно ничего. Уставившись на руку, я постаралась подвигать ею и сделала выдох, что задерживала, когда она послушалась меня. Это неуклюже, но если я сконцентрируюсь, то могу использовать руку. Смогу сжать кулак и пошевелить пальцами.

Я снова взяла телефон левой рукой и переложила в правую. Мои пальцы сомкнулись на нём, но я не могла удерживать его в своей хватке. Телефон упал на кровать. Опухоли снова исчезли, но на этот раз они оставили за собой повреждения. Я убаюкивала свою руку и надеялась, что это не постоянное. У меня реально нет чуть более двух недель, которые остались.

Так как я правша, вникнуть в мои утренние рутины сложно. Я распустила волосы, потому что не смогла сделать ничего иного, и накинула маленький с принтом без пуговиц и молний сарафан, которое не носила, начиная с Сан-Диего. Прямо сейчас я сдерживала себя в руках, потому что я нахожусь в глубоком отрицании. Не хочу мириться с тем, что у меня мало времени.

Когда я услышала, как Кайл и Хлоя болтали про здоровье Алека, я пропустила завтрак и ушла в школу с Майлзом. Очевидно, Алек не сказал им, что произошло на самом деле и по некоторым причинам, я не удивлена, что он сдержал свое слово.

Из проверки детектива Брэди я узнала, что Алек был вызван в местное отделение полиции сюда, в Форт Аптон, на допрос дважды. Видимо, он все отрицает. Мне сказали, что, в конце концов, я поеду туда тоже и отдам заявление лично. Пока Кайл и Хлоя находятся в блаженном не знании, что это расследование имеет место быть. Они ничего не знают про виновность Алика, и никто не сказал им. Если его арестуют, то это всплывёт. Я не удивлена, что Алек лишает всех участие.

Я была бы более шокирована, если бы он признался в этом. Детектив Брэди уверяет меня, что Роб Джарвис заключит сделку, включающую показания против Алека. По крайней мере, таков их план. Я ценю то, что он готов держать меня в курсе.

Лукас встретил меня на крыльце школы и подарил мне утренние обнимашки вместе с поцелуем, которое длилось слишком долго, под звуки одобрения. Я неловко оторвалась, но он просто улыбался, не парившись излишним вниманием.

— В пятницу вечером, — сказал он, напоминая мне. Но мне не нужны напоминания.

Я улыбнулась, так как жду с нетерпением. На днях, Лукас рассказал мне, что Лиам спрашивал, почему он не долго находится дома. После некоторого настаивания от меня, мы договорились, что он проведет следующие несколько ночей со своей семьёй. Я знаю, что ему нужно отвлечься.

Наблюдение за мной каждый день для него как мучительная игра ожидания.

Он пытается притворяться, но он не может скрыть свои темные круги под глазами или тихое беспокойство, что удерживает его нетипично послушным. В любом случае, я в состоянии разобраться с моим состоянием лучше, чем он. Я догадываюсь, это потому что такое происходит со мной. Если что-нибудь случится с ним, я бы, несомненно, была в полной суматохе. Но мы оба радостно предвкушаем вечер пятницы. В пятницу вечером, он сказал мне, что задумал что-то особенное. Почти уверена, что я собираюсь принять своё приглашение.

Сегодня тест по истории, и вскоре я пожалела, что Лукас и я сидели рядом друг с другом в классе. Я почти ощущала его контроль, пока я неуклюже старалась писать свои ответы. Поскольку моя левая рука пишет так же разборчиво, как и каракули Пенелопы, я переключилась на правую.

Я, на самом деле, лучше справлялась с правой, пока ручка не выскользнула из моих пальцев и со стуком упала на пол.

Когда это произошло в третий раз, Лукас склонился за ней, опережая меня. Когда он передал её обратно мне, он спросил:

— Что происходит?

— Ничего, — я закрыла рот, снова уткнувшись в свой тест.

Остаток утра протекал плавно, так как не было письменных предметов, где требовалось делать заметки. Но Лукас не забыл про урок истории. Перед ланчем, он появился у моего шкафчика.

— Давай выйдем и поговорим.

Так как я знала, что не смогу избежать этого разговора, я согласилась. Когда он своей взял мою правую руку, и я ничего не почувствовала, я оказалась на грани слез. Никогда не думала об этом последствии.

Он увел меня под клочок тени под деревом. Мы оба сели на траву, и он взял меня за руки. Он развернул их, осматривая мои запястья и предплечья. Я знала, что он искал шишки.

— Я ничего не вижу, — сказал он, пробегая пальцами по моей коже. — Почему ты не могла держать ручку?

Я закусила нижнюю губу. Его глаза в мох искали ответы. Такое чувство, что он готовит себя для плохих новостей.

— Правая рука онемела, — сказала я.

На лбу выступили морщины, пока он держал мою руку в своих.

— Ты не чувствуешь?

Я покачала головой.

— С каких пор? — спросил он.

— С утра.

Он потёр двумя руками обе стороны моей руки.

— Ничего?

— Нет. Когда я вывела опухоли этим утром, я потеряла все её ощущения. Не уверена, что к чему.

— Становится все хуже, — констатировал он. — Вот что происходит.

Я кивнула, и взглянула на других студентов, неподалёку сидящих на траве. Они болтали и смеялись, словно в мире не было забот. Я почувствовала укол сожаления, пока наблюдала за ними, скучая по тому, чего у меня никогда не было в старом доме.

— Я до сих пор не могу найти хоть что-нибудь на твоего отца. Ты ничего не получишь, вбив его имя в поисковую систему. Я обзвонил все бизнес-фирмы, которые только смог найти в Калифорнии, и его нигде не знают. Не могу связать его с любой издательской компанией, которая находится там. — Он сделал паузу, переместившись на траве. Похоже, он на что-то настраивал себя. — Мы могли бы попробовать поговорить с твоей бабушкой, — он предложил слишком беспечно, — Возможно, она сможет нам больше рассказать.

Я тот час начала трясти головой. Я ощутила, как мой желудок скрутился при этой мысли.

— Нам нужно сходить проведать её, — твёрдо сказал он, уже не являясь более деликатным.

— Нет, Лукас.

— Даже если она ничего не знает о твоем отце, может быть, она сможет помочь тебе.

От ужаса у меня выкатились глаза.

— Нет!

— Рэй, пожалуйста…

— Ты понятия не имеешь о чём говоришь. Она не может мне помочь. Ее сила совсем не такая же достаточно сильная. Даже если бы она и могла, она бы передала её кому-то другому. На это я никак не соглашусь. Не представляю, как ты мог даже предложить пойти к ней.

Он склонился ко мне. Его глаза пронзили меня своей интенсивностью.

— Потому что я в отчаянии. Я делаю что-то, чтобы помочь тебе, — выплюнул он. Затем притих. — Подожди минутку. Ты можешь отдать это ей. Идеально. Она кровный родственник. Может быть, поэтому оно не сработало с Алеком. Он кровь Пенелопы, не твоя. Может быть, поэтому, как только оно оказалось внутри тебя, ты не смогла передать ему. Бьюсь об заклад, ты можешь передать её своей бабушке. — Я отстранилась от него, снова качая головой. Я вижу логику в том, что он говорит, хотя, нет способа удостовериться, что это сработает. Но это неважно. Я не могу сознательно навредить кому-то, даже ей. Я постепенно пришла к пониманию, какое это облегчение, что я не передала это заболевание Алеку, не зависимо от того, как сильно ненавижу его. Никогда не скажу это Лукасу, но я благодарна тому, что исцеление имело неприятные последствия. Я думала об эгоизме моей бабушки и о ужасе, что она нанесла семье Лукаса. Я помню, как мама похоронила свою боль и потеряла себя в зависимости. Сейчас я думаю, что смогу понять ненависть к самой себе, которую она чувствовала после того, что случилось с мальчиком, у которого был лейкоз, и потом ещё раз с сыном Кельвина. Мне не нужны еще примеры того, как злоупотребление своей целебной силой изменит меня и превратит в кого-то, в кого я бы никогда не хотела стать.

Лукас потянулся и сжал мои руки. Могу сказать, что он готовит на это монументальный аргумент. Мне нужно заставить его понять.

Я убрала его руки от себя и крепко взялась за них.

— Я не буду использовать свою силу, чтобы причинить вред другим, не даже моей бабушке, не даже для своего спасения, особенно не по этой причине.

Когда он открыл рот, чтобы возразить, я потянулась к его затылку обеими руками и уткнулась прямо ему в лицо. Он должен точно знать, насколько я серьезна.

Его безумные глаза остановились и затем сфокусировались на мне.

— Слушай меня, — начала я. — Если я пересеку это линию, я тот час же могу позволить болезни разрушить меня, потому что перестану существовать. На моем месте был бы монстр, который ничем не лучше моей бабушки.

Я смотрела в его синие омуты, пытаясь молча сообщить о своей неизменной позиции, внимательно наблюдая, как его отчаяние и нежелание изменилось в понимание, а затем постепенно в боль.

Он взял мои руки, обнимавшие шею, и опустил их, удерживая перед собой.

— Что, если мы найдем твоего отца, и это все, что он может сделать? — спросил он. — Переместить болезнь в кого-то другого? Что тогда? Откажешься ли ты от его помощи?

Мне придется отказаться от этого. Лукас теперь должен осознавать это. Если он вообще знает меня, тогда в глубине души он знает мой ответ.

— Для начала, давай просто найдем его. Ладно? — спросила я. Я слышала мольбу в своём голосе. Мне нужно, чтобы он оставил это в покое. Я не буду говорить с ним о наихудшем сценарии. Это не принесет нам никакой пользы.

Я наблюдала, как он боролся против своей потребности изменить мои мысли и нарочно успокоить себя. Его челюсть сжалась, а затем расслабилась, в то время как он поднял свою рукой и пробежаться по грубой щеке. — Ладно, — наконец, тихо сказал он, глядя прочь от меня после долгого молчания.

Когда он снова повернулся, его нейтральная маска твёрдо сидела на месте. На этот раз, я почувствовала облегчение, когда увидела её там, но боюсь, что сейчас он решил вынести на обсуждение ещё один аргумент.

— Есть локальные документы, которые ведутся, пока фирма применяет для любого рода лицензии или разрешения, — сказал он.

— Если твой отец владеет бизнесом в Лос-Анджелесе, его имя и бизнес внесены в реестр. Если нам нужно делать работу, требующую беготни, то его будет легче выследить. Нам нужно уходить сейчас. Нам нужно быть там.

Я обнаружила, что теперь готова к отъезду. Я кивнула в знак соглашения.

— Мы уедем завтра. Я возьму нам билеты на самолет. — Он ждал моего аргумента. Когда он получил дрожащую, но благодарную улыбку вместо этого, напряжённость вокруг его глаз разгладилась. Он тихо выдохнул и расположил свои руки по обе стороны от моего лица. Мои щёки потеплели, когда он осторожно потёр по ним пальцами. Затем он склонился и нежно поцеловал меня.

Я до сих пор с трудом верила, что он есть в моей жизни. У меня никогда не было никого, кто заботился обо мне таким образом. Никогда не представляла себе, что даже кто-то появится. Мне лишь жаль, что у меня нет причины волноваться за него так сильно. Он заслуживает счастья и нормальной жизни. Я не думаю, что он когда-либо будет иметь такое со мной.

Его губы отпустили мои и двинулись к моему уху.

— Люблю тебя, — прошептал он.

Я резко выдохнула, поскольку его слова вызвали тихие слезы, что начали скатываться по моим щекам. Заметив их, он мягко сцеловал их.

С тех пор как я впервые увидела ту фотографию в моём телефоне, где мы танцевали вместе на выпускном вечере, то поняла, что я влюблена в Лукаса. Как же он смотрел на меня на этом фото, словно я самое драгоценное, что есть у него в мире, и мне интересно, чувствовал ли он то же самое. Но я боялась, что прочитала в этом слишком многое. Боюсь реально поверить в это.

Никогда не думала, что услышу от него эти слова или захочу сказать их в ответ. После всего, что было с Лукасом и его семьей, после всего багажа, которое я нагрузила на его, я поражаюсь его готовности поставить на кон своё сердце ради меня. Поражаюсь его храбростью.

Я откинулась назад и ждала, когда наши взгляды встретятся.

— Я тоже люблю тебя, — тихо сказала я. — Так сильно.

Его взгляд удерживал мой, и появилось такое чувство, что он пытается заглянуть в меня, чтобы подтвердить свои чувства. Надеюсь, он увидел правду. Он имеет право знать, так же как и я. Затем он снова поцеловал меня, и я почувствовала на нём вкус своих соленых слез.

— Я не знал, как собирался сказать тебе «прощай», когда ты уйдёшь, — сказал он, поглаживая мое лицо, и пристально смотрел на меня. — Теперь, когда мы едем в Калифорнию вместе, как только тебе станет лучше, я собираюсь остаться с тобой на некоторое время, если ты не против.

Он боялся, ожидая моего ответа. Удивляюсь, как он мог сомневаться каким будет мой ответ.

Мои единственные сомнения не в нём.

— Конечно, не против, — сказала я, с расползающейся ухмылкой на лице.

— Останься, пока не начнутся занятия в Колумбийском, — добавила я с оптимизмом, желая успокоить его.

Он не вернул мне улыбку.

— Ты будешь в порядке. Ты обязана верить в это. — Его тон одна уверенность. Но теперь я знаю его слишком хорошо. Вижу по его глазам. Он боится за меня, но упорно работает, чтобы казаться уверенным. Мы оба знаем, что счастливое лето вместе в Калифорнии гораздо больше желание, чем уверенность. Этот факт повис между нами. Как только прозвенит звоночек, я боюсь, что Майлз разберётся в этом. Я, вероятно, причиню Лукасу боль, в конце концов. Когда сделаю это, я не удивлюсь, если он задумается, а стоило ли оно того.

Лукас поднялся и нагнулся, чтобы помочь мне встать. Сейчас все изменилось между нами. Я никогда не чувствовала подобную близость к другому человеку. Ошеломляет, как сильны мои чувства к нему.

— Мне надо ехать, — сказал он, как только мы дошли до главных дверей. — Если мы собираемся уехать завтра, мне надо разобраться с кое-какими делами.

— Ты думаешь, они все равно позволят нам получить высшее образование? — спросила я.

— У меня лишь один документ в запасе, чтобы уйти. Что насчет тебя?

— У меня финал по химии на следующей неделе, — ответила я, чувствуя, как мои плечи поникли. Лукас все еще может отозвать свои бумаги, но я не уверена, что отсутствие на итогах будет значить.

— Поговори со своим учителем, — сказал он. — Посмотрите, что можете сделать.

Я кивнула. У меня нет иного выбора.

Тяжелая школьная дверь распахнулась, чуть не ударив меня. Чад проталкивал себе путь, захлопнув пачку сигарет пальцами одной руки.

— Осторожнее, козлина, — Лукас нахмурился на него.

Чад остановился и повернулся к нему.

— Чё ты сказал? — спросил он, прищурив глаза.

— Ты меня слышал, — Лукас ответил агрессивно, выглядя слишком довольным такой неожиданной возможностью бросить вызов Чаду.

Потом Чад заметил меня, стоящую неподалёку. Его взгляд метался между Лукасом и мной, прежде чем что-то произошло с ним.

— Эй, — сказал он нам обоим. — Вы не носились за Робом снова, не так ли?

Лукас и я посмотрели друг на друга

. — Нет, с чего? — спросила я.

— Потому что этот маленький засранец исчез. На этой неделе он не явился на репетицию. Не отвечает на телефон. У нас концерт в субботу, а он, блядина такая, провалился в яму или куда там ещё.

Мои мышцы наполняла напряжённость, пока я слушала, Лукас ответил.

— Мы не видели его.

Чад достал сигарету и прикурил.

— Я собираюсь надрать ему жопу, когда он объявится.

Затем он двинулся мимо нас, злобно бормоча, его раздражение с Лукасом забыто.

— Он сбежал, — сказал Лукас, как только Чад стал вне пределов слышимости.

— Возможно. — Я выудила телефон. — Я позвоню в полицию узнать, взяли ли они его.

Я пролистала список последних вызовов, нашла номер детектива Брэди и набрала его, пока двигалась в сторону здания для уединения. Я почувствовала, что Лукас стоял рядом со мной, когда я прислонилась спиной к теплому бетону. Когда на линии в четвертый раз раздался гудок, Брэди резко поднял трубку и хрипло проговорил своё имя, напугав меня своим тоном.

— Эм, здрасте. Это Райли Блэквуд. — Я покосилась на Лукаса. Его глаза на мне полны решимости.

— Ох, Райли, — сказал Брэди. — Что я могу сделать для тебя?

— Я только что слышала, как друзья Роба Джарвиса сказали, что он исчез. Мне стало интересно, арестовали ли вы его.

Он вздохнул в трубку.

— У нас есть совпадение по ДНК, что нашли в вашей квартире. Теперь мы можем использовать это. Мы могли бы произвести арест, но мы затрудняемся с его местонахождением.

Я закрыла глаза.

— Значит, он все-таки сбежал. — Я ощутила вес руки Лукаса на своём плече.

— Выглядит именно так. Мы произвели несколько слежек за ним. Так что, я не уверен, как он это сделал. Но мы доберёмся до него.

Я открыла глаза и прищурилась от яркого солнца.

— Что, если вы не сможете найти его?

— Мы найдём, — ответил он. Голос у него полон и резок, наполненный уверенной властью. — И тем временем мы собираемся поговорить с твоим братом. Нам нужно знать больше об отношениях его отца и твоей матери.

Я стрельнула в Лукаса взволнованным взглядом.

— Я говорила вам. Кайл ничего не знает. Он не был вовлечен.

— Мы должны поговорить с каждым, Райли, — сказал детектив Брэди.

Я оттолкнулась от стены, одновременно задаваясь вопросом: рассказал бы Кайл когда-нибудь полиции о моей исцеляющей силе, и если он действительно расскажет, ему кто-нибудь поверит?

Может быть, я обманывала себя, думая, что полиция была бы в состоянии добиться справедливости для моей мамы. Либо у них не будет другой цели, если все скроют мой секрет либо у них будет мотив — просто смехотворный для них.

Брэди сказал мне «до свидания» и завершил вызов. Но я по-прежнему стояла тут, держа трубку у уха.

— Это ничего не меняет для нас, — сказал Лукас, сжимая мое плечо, чтобы привлечь мое внимание.

— Нам всё равно нужно уезжать сейчас.

Я беззвучно убрала телефон, думая о Кайле и Пенелопе, и представила себе полицейских, прибывших в дом. Затем представила, как фундамент их счастливого дома рушится под ними.

— Может, мы могли бы подождать день или два? — предложила я, едва закончив предложение, прежде чем его челюсти упрямо сжались.

— Нет.

— Теперь это чувствуется побегом, — протестовала я.

Он поднёс своё лицо ближе к моему.

— Это побег к чему-то, Рэй. Это борьба за твоё будущее.

Ты, кажется, думаешь, что твоя жизнь не так важна, как все остальные.

Я смотрела в его штормовые глаза, и боялась, что он прав. Когда всем насрать на тебя в большинстве из твоей жизни, то начинаешь верить в обман или его отсутствие. Но это больше не этот случай. Я знаю, что мне нужно бороться. Я обязана как для Лукаса, так и для себя самой. Я хочу будущего с ним больше, чем что-либо ещё.

— Достань авиабилеты, — сказала я ему.

Мой ответ, кажется, удовлетворил его.

— Иди и поговори с учителем химии. Позже я приду к тебе домой после школы, и мы придумаем, что мы скажем нашим семьям о нашей поездке.

Затем он обнял меня и подарил мне обжигающий поцелуй. Он застал меня врасплох.

Подавляющим, способом, которым его рот внезапно пожирал мой. Этот поцелуй наполнен отчаянием и пропитан обещанием. Он не говорил, что боится потерять меня, но его поцелуй говорит мне, что это правда. Когда он, наконец-таки, отстранился, мы оба затаили дыхание.

Он взял мою руку и медленно отпустил её, когда отвернулся и направился к стоянке.

Я вышла из школы с тяжелым сердцем. Я подождала, когда Гвен покинет класс. Затем я сказала моему учителю химии, что мне приходится вернуться в Калифорнию, чтобы решить кое-какие семейные вопросы. Он сказал мне, что будет рад предоставить мне предстоящий тест или даже принять экзамен дома после разговора с моими родителями. Но я еще не знаю, что собираюсь рассказать Кайлу о моем уходе. Так что, это, наверное, не жизнеспособный вариант.

Сейчас ранний день, и я дома раньше всех. Я спустилась вниз, чтобы начать упаковывать свои вещи. Не могу поверить, что после всех этих лет школы, моего приоритета номер один, я собираюсь пропустить последние пару недель и, возможно, не получить высшее образование. Моё поступление в Калифорнийский Университет зависит от получения моего диплома об окончании средней школы.

Я почувствовала, как мой пульс ускорился, и закрыла глаза, пресекая свою панику, решив справляться с проблемой за раз. Сейчас мой приоритет — попытаться выздороветь. Если я не справлюсь, ничего иное будет неважно.

Я села на кровать и потёрла руку. Она чувствуется так странно, словно она не принадлежит к остальной части моей руки. Я использую её, чтобы тщательно поднять экземпляр «Джейн Эйр» , которая лежала на ночном столике, и кладу её в кучку других предметов, которые собрала.

Когда в дверь раздался звонок, мое сердце затрепетало, понимая, что это должен быть Лукас. Я взволнована на истощение, мою постоянную спутницу, вынудила меня медленно тащиться вверх по лестнице. Я открыла парадную дверь и застыла на месте. Я офигела от того, кого увидела там.

— Разве ты не собираешься впустить меня? — спросил Аполлон.

Он сбрил бородку, а волосы стали длиннее, но он все равно худой как жердь, на нём те же узкие джинсы и чёрная кнопка поверх футболки.

— Ты что здесь делаешь? — я спросила с широко раскрытыми глазами, когда он шагнул мимо меня в дом.

Я уставилась на его шесть футов и шесть дюймов. Он осматривался, проверяя этот дом, прежде чем повернуться ко мне еще раз.

— Сожалею о твоей маме, — сказал он.

Его замечание ударило меня, снова отправив в тот страшный момент.

— Дверь была открыта.

В тот день ты был там?

— Нет. Меня не было по близости, — он сказал пренебрежительно, типа пропустил автобус вместо убийства моей матери. — Кстати, поздравляю с поступлением в UCLA. — Он улыбался без всякого юмора, и его тощее лицо напоминает мне ухмылку скелета на Хэллоуин.

— Спасибо, — ответила я неуверенно, вспомнив его колючую личность, и как раньше я тщательно обходила её стороной. — Спасибо, что переслал его мне.

Он пожал плечами, будто это было ничем. Затем он кладет свои большие руки на его узкие бедра.

— Твой отец послал меня за тобой.

От неожиданности я моргнула.

— Чего?

— Ты меня слышала. Он знает, что ты его искала. Знает, — Аполлон сделал паузу, — что ты не в порядке. Он хочет попытаться помочь тебе.

— Откуда ты знаешь моего отца?

Одна сторона его рта приподнялась.

— Я и он. Мы возвращаемся.

Я смотрела на него в замешательстве, мой разум пошатнулся.

— Что ты имеешь в виду? Ты знал его, пока мы жили над тобой?

Он склонил голову и скептически поднял брови, указывая на то, что он думает, как туп мой вопрос.

Моя кровь стала холодной. Значит, мой отец следил за нами?

Аполлон мог лицезреть, как формировались мои вопросы.

— Слушай, я знаю, что ты находишься на своем пути в поисках его, но он избавлял тебя от неприятностей. У нас нет времени для болтовни. Я отвечу на все твои вопросы позже. Теперь иди собирать сумку. Женщина и её ребёнок появятся раньше, чем через полчаса. Мы должны уже быть далеко.

Он стоял, уставившись на меня, а носок его обуви стучал по полу.

Ничего из всего этого я не поняла. Я скрестила руки на груди и посмотрела, кивнув носом на него.

— Я не собираюсь вот так просто уехать с тобой.

Аполлон по-прежнему молчал.

— Мне нужно поговорить с моим парнем до того, как я соглашусь, — настаивала я, ненавидя то, что впервые использую это слово при Аполлоне.

Он лишь моргнул.

Его спокойствие подпитывало мой гнев.

— Аполлон! — крикнула я от отчаяния.

Он сделал два больших шага ко мне и наклонился так, что его нос находится всего в дюймах от моего.

— Твой парень. Этот парень обзвонил весь ЛА, рыская Рэйнарда Блэквуда. — Он хохотнул. — Оно никогда не было настоящей фамилией твоего отца. Вот почему он позволил твоей матери знать его. Тебе нужно забыть о нем. И нам нужно отчаливать. На сборы у тебя есть десять минут, или ты отправишься ни с чем.

Его слова медленно проникли в меня. У нас даже не было настоящего имени. Мы никогда не найдем его самостоятельно, но я до сих пор не двинулась.

— Я не собираюсь забыть его и не уйду без него.

Он подозрительно покосился на меня и покачал головой.

— Что? Ты думаешь, что любишь его?

— Я люблю его.

— Что ж, это слишком плохо, — он нахмурился.

— Почему?

— Потому что он не может пойти с нами.

— Тогда я не могу пойти с тобой.

Его холодность даже не подтаяла.

— Что с тобой случилось, Райли? Девочка, что я знал, не позволила бы себе привязываться к какому-то проклятому щенку, не беря даже в голову мальчишку из средней школы. Детка, ты изменилась.

Он прав, и я знаю почему.

— Я нашла свою семью, Аполлон. — И я включала Лукаса в эту категорию.

Он кивнул.

— Да. Ты нашла некоторых. Но твой папа тоже твоя семья. Если ты хочешь вылечиться от этой фигни, которой себя наградила, он единственная семья, на которую стоит рассчитывать прямо сейчас. Его условие для твоего выздоровления — ты исчезнешь тихо. Ты не можешь никому рассказать и никого не можешь притащить с собой. Теперь, ты можешь пойти со мной или нет. Решать тебе. Но мы оба знаем, что твои шансы без его помощи не очень радуют. На самом деле, я бы сказал, что они чертовски мрачны.

От досады я сжала челюсть.

— Почему мой отец это делает? Прежде он никогда не беспокоился обо мне. Даже не волновался, жива ли я или мертва?

Аполлон опустил на меня свой потемневший взгляд.

— Он правда волнуется! Вот почему я здесь. Он держался подальше, чтобы защитить тебя. Чтобы уберечь тебя от его жизни, чтобы ты могла попытаться иметь нормальность. Там есть люди, которые могли бы прийти за тобой, знай бы они, что ты его дочь. Опасные люди, Райли. Я единственный способ для тебя добраться до него.

Не знаю, что и думать. Поверить во всё, что Аполлон сказал мне, и просто иди с ним?

— На сколько мы уйдём? — спросила я.

Он помедлил, прежде чем ответить.

— Я не знаю.

На этом я передумала.

Он покачал головой на мою реакцию.

— Ты должна довериться мне. Разве я когда-нибудь лгал тебе?

— Нет, — уступила я. — Но ты, разумеется, упустил много дерьма, не так ли?

Его, кажется, позабавил мой комментарий. Но вскоре он снова стал серьёзным.

— Ты думаешь, что твой брат или парень захотят упустить шанс для тебя быть вылеченной?

Мы оба знаем, как я отвечу на этот вопрос. Так что, я не заморачивалась. Я склонила на него голову.

— Скажем, я пойду с тобой, и мой отец вылечит меня. Как он это сделает? Он передаст эту болезнь кому-то ещё? Если это лучшее, что он может сделать, то я не заинтересована в любом случае, — я бросаю на него с большей бравадой, чем чувствовала.

Он расхохотался на мое заявление, словно мое внезапное мужество развеселило его.

— Честно говоря, у меня нет подсказки, как это дерьмо работает. Никогда не хотел ничего с этим поделать. Единственный способ узнать — пойти со мной.

Я изучала его, но не была уверена, говорил ли он правду или нет.

— Если мне не понравится то, что вижу, когда прибуду туда, тогда что? Я могу уйти? Могу вернуться сюда?

Тёмные глаза Аполлона наблюдали за мной.

— Нет, наверное, нет, — сказал он прямо. — Как только я доставлю тебя к нему, люди, в конечном счете, выяснят, кто ты. После этого, ты будешь вынуждена остаться, чтобы скрыться. Ты будешь находиться под его защитой. Возвращение сюда поставит тебя и тех, о ком волнуешься, в опасность.

— Под свою защиту? — Я рассмеялась. — Да кем он себя возомнил: мафией или что там ещё?

Что это значит? Он где-нибудь запрёт меня? С какой стати мне соглашаться?

Небольшая улыбочка изогнула его губы.

— Нет, это не то, что значит. Ты всегда была под его защитой. Думаешь, ты оставалась в безопасности все эти годы, потому что тебе фартило? Ты же жила с пьяницами и наркоманами. Была в окружении воров и наркоманов. Сколько раз ты ходила домой одна ночью через довольно рискованные кварталы? Однако с твоей головы не упал и волосок. Ты, наверное, думаешь, что самая везучая чёртова девчонка в мире.

Пока смотрела на него, я чуть было не забыла, как дышать. Мою грудь сдавило, когда мой взгляд уткнулся в пол. Правда в том, что он говорит слишком очевидное, чтобы сомневаться. Я не думала, что мне везло. Но он прав. Никто не представит, как же везло. Всё это время мой отец защищал меня.

— Это должно было случиться, в конце концов, — сказал он. — Твой папа надеялся встретить тебя уже долгое время. Если он может тебя вылечить, что ты сделаешь после этого, меня не касается. Я не могу давать тебе никаких обещаний что будет дальше. Могу лишь сказать тебе, что если ты не пойдешь со мной, то у тебя нет будущего с твоим парнем или кем-либо ещё. Если этот парень действительно заботится о тебе, я уверен, он бы этого не хотел.

Точка зрения Аполлона слишком острая, чтобы отклонить, и я, на самом деле, начала рассматривать отъезд с ним. Но если я это сделаю, Лукас не поймёт. Он будет презирать меня за такое безмолвное исчезновение. Он никогда не был уверен в моих чувствах к нему, и я знаю, что это по моей вине. Но если я останусь здесь и рискну жизнью ради большего времени с ним, он будет винить себя за мою судьбу. Я знаю, что он не сможет с этим жить, и я никогда не смогу возложить на него такое бремя.

Я взглянула на Аполлона, наконец-таки понимая, что происходит, и такое чувство, словно весь воздух был высосан из комнаты. Если я не хочу, чтобы эта болезнь убила меня, то мне нужно пойти с ним. Если выберу уйти с ним, то я сбегу от Лукаса, не попрощавшись и ничего не объяснив. Не знаю, как долго это будет продолжаться, прежде чем я смогу увидеть его. Если мой отец не сможет меня вылечить, я никогда снова не смогу почувствовать его объятия. Всего несколько месяцев назад, я даже не знала Лукаса, и теперь я чувствую, что он часть меня. Он думает, что я его лучик солнца, но каким-то образом, даже без моего признания в этом до этого момента, он стал моим центром. Вся моя сила исходит из любви, что он отдает мне. Я поднесла руки к губам, и реальность моей ситуации в печаталась в меня, освежевав меня до костей.

— Теперь иди, собирай свои вещи, — сказал Аполлон. Его голос имело спокойствия для лица моего отчаяния. Но я все равно не могу сдвинуться. — Черт дери, — пробормотал он, проталкиваясь мимо меня, направляясь вниз по лестнице.

В оцепенении, я последовала за ним и наблюдала, как он засовывает одежду, которую я уже положила на свою кровать в дорожную сумку, стоявшую на полу.

— До сих пор её читаешь, — сказал он, держа мои потертую копию «Джейн Эйр» . Он тоже бросил её в сумку. — Это все? — спросил он, вытащив зарядку для телефона и положив ее на стол рядом с моим телефоном. — Это ты должна оставить здесь. Он прослеживается.

Я молча смотрела, слишком эмоциональна, чтобы обратить внимание. Но когда до меня дошло, что он забрал мой телефон, я вырвалась из своего ступора, зная, что не смогу быть такой жестокой, чтобы оставить Лукаса в неведении вот так. Я повернулась к Аполлону.

— Я позвоню Лукасу. Не хочу, чтобы он задавался вопросом, жива ли я или нет. Не могу так поступить с ним. Всего один телефонный звонок, и я готова умереть ради этого, если ты остановишь меня. — Я взяла телефон и молча посмела ему остановить меня. Когда он возразил не сразу, я начала подниматься наверх для уединения.

— О, нет, ты не можешь. — Аполлон схватил меня за руку, и я заметила, что он сомневается.

— Ладно. Ты можешь сделать один звонок, но мне нужно слышать его. Просто прими этот факт. Никаких подробностей. Коротко и сладко.

Я вывернулась из его захвата.

— Ты не рассказывал мне никаких подробностей.

— Из серьезного основания.

Я сердито взглянула на него. Он молчал, пока я неуклюже манипулировала с телефоном. Я набрала номер Лукаса и слушала гудки, но звук голосовой почты заглушил стук моего сердца.

— Нет, — расстроенный шепот слетел с моих губ, когда я попала на его голосовую почту.

Затем я постаралась замедлить ход моих мыслей. Мне нужно ясно мыслить. Нужно сказать ему, что я чувствую в случае, если не получу этот шанс еще раз. Я старалась держать свой голос ровным, так чтобы я не взволновала его. Когда же открыла рот, чтобы заговорить, я до сих пор не знала, что собиралась сказать.

— Это я, — начала я, услышав заминку в голосе. Я сделала глубокий вдох легкими, перед тем как продолжить. — Мой отец знает, что мы ищем его. Он послал людей, чтобы забрать меня. У нас неправильное имя, Лукас. Мы никогда не сможем найти его сами. — Я бросила взгляд на Аполлона, чтобы увидеть, бесится ли он, что я только что сказала, но он только и выглядел скучающим и незаинтересованным. В общем, я продолжила.

— Мой отец сказал, что он сможет исцелить меня, но я должна прийти к нему одна. И мне нужно уходить прямо сейчас. Прости, что придется оставить этот путь… без тебя, не попрощавшись. Но, пожалуйста, не волнуйся. Я буду в порядке, — Я сделала паузу после своей лжи. Я не знаю, буду ли в порядке. Пока что ложь легко соскальзывала с моих губ, и я не буду лгать о встрече с ним в ближайшее время. Не хочу, чтобы он ждал мне, если я не смогу снова вернуться к нему. Это было бы слишком жестоко.

Я сделала еще один вдох, прежде чем продолжить.

— Я люблю тебя, — прошептала я, сжавшимся горлом от эмоций, угрожающих украсть мой голос. — Обещаю, я никогда не перестану любить тебя. «Все мое сердце принадлежит тебе, Лукас». — Я завершила разговор наконец-таки высвободив рыдание, поднимавшееся во мне, продолжение цитаты, что я так хорошо знала про себя… и оно будет вашим, хотя бы злой рок навеки удалил меня от вас.[8]

Я почувствовала, как Аполлон вынул телефон из моих рук.

— Очень мило. Теперь, давай. Это лишь роман из старшей школы. Поверь, ты выше этого. Ты предназначена для более важных вещей. Если все сработает, твоя жизнь станет хорошей и интересной. А всё это? Скоро это место будет определённо унылым. Могу тебе это пообещать.

Пока я тут стояла молча, пытаясь остановить свои слезы, не показывая моментального восстановления, на которое он, очевидно, рассчитывал после своей трогательной речи. Он нетерпеливо вздохнул.

— Ты готова?

Я перевела на него взгляд.

— Нет.

Его голос смягчился.

— Давай. Мы поедем, у нас предстоит долгая дорога.

— Куда мы отправимся? — я спросила.

— Мы едем домой, Райли.

Он повёл меня на улицу, неся мою сумку вместо меня. Я обернулась, чтобы взглянуть на дом Майлза, направляясь к маленькому хэтчбеку Аполлона, припаркованного на улице. Я вспомнила первый раз, когда увидела Лукаса, стоящего там в темноте. Момент, с самого начала которого мы соединились друг с другом. Момент, в котором мы полюбили друг друга. Любовь Лукаса бесповоротно изменила меня. Я никогда не смогу снова стать замкнутой, сосредоточенной девушкой, которая пыталась ни о ком не заботиться. Мне жаль, что я не сказала ему об этом. Я боюсь, что он не поймёт как глубоки мои чувства к нему. Боюсь, что он станет презирать меня за то, что исчезла таким образом.

Я споткнулась, но Аполлон поймал меня.

— Пойдем, детка, — мягко сказал он. — Ты будешь в хороших руках. Твой отец не позволит тебе умереть, если в силах помочь.

Но я знаю, что он неправ. Если я все-таки выживу, часть меня умрет в любом случае, если я без Лукаса.

Также Дэбра Доксер на Wintertide

Sometime Soon

Дизайн и форматирование электронной книги: E.M. Tippetts Book Designs

* * *

Спасибо-спасибочки-спасибулички, что прочитали.

Да, история продолжается! Когда буду обладать информацией, я обнародую её в своём блоге debradoxer.blogspot.com.

Благодарности

Моим ранним читателям, ваш энтузиазм по поводу моих начальных драфтов возбуждал меня и заставлял двигаться, когда драгоценное время для написания был недостаточным. Мои искренние благодарности Дженнифер Болдук, Аннемэри Доновану, Мелани Турано, Кэрин Фельдман, Деб Гудмэн, Даэдри Хек, Карэн Лэрочелл, Вики Мэльвер, Сью Панианоли, Лори Селлер и Эйми Вайт. Второму я должна громкий визг — Аннемэри Донован, экстраординарной приходящей няне, которая подарила мне финальные тихие часы, за которые я должна была попытаться добиться истории так, как только могла.

Много дополнительных Xs и Os Эйми Вайт. Ты была главным умником, так как я встретила тебя в пятом классе. Такое чувство, что ты заставляешь меня смеяться всегда. Теперь, ты также и вдохновляешь меня.

В одиннадцать часов, когда я ударила по аварийной кнопке, я так благодарна Карен, Скотт, и особенно Папе за то, что пришли мне на помощь. Когда это решающее время, я могу всегда рассчитывать на свою семью. Тебе тоже, Мама. Мобильные девайсы, возможно, не твоё, но ты сильная поддержка. Люблю тебя.

©Переводчики: Ирина Усынина, Nikki Fenty, 2015

Переведено специально для группы https://vk.com/teen_books_teen. BOOKWORM | Переводы

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и коммерческое использование материала кроме предварительного ознакомления строго запрещена. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Примечания

1

Отправление неприличных текстовых сообщений (здесь и далее примечания переводчиков).

2

BFF/Best Friends Forever — «лучшие друзья навсегда»/ЛДН.

3

ПВП/PDA — публичное выражение привязанности в виде поцелуев, объятий, ласк, засовывания рук в задние карманы джинс и т. п.

4

UCLA — Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

5

NYU — Нью-Йоркский университет.

6

SUNY — Университет штата Нью-Йорк.

7

Beneath Your Beautiful — песня переводится как «Что скрывает твоя красота», в исполнении Labrinth feat/ Emeli Sande.

8

Рэй процитировала отрывок из «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте.

Content

Дебра Доксер
Спасая тебя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Благодарности

Примечания