Наталья Бульба

Покер для даймонов. Тетралогия

Книга 1. Ловушка для темного эльфа

Глава 1

Лера

Этот год в моей жизни был довольно тяжелым.

Сначала меня бросил любимый мужчина, с которым нас много лет связывали близкие отношения. Они, конечно, не сулили уже ничего нового, но были удобны, как растоптанные тапки, знакомы до каждого слова, малейшей интонации, полужеста и радовали мнимой стабильностью.

Моя соперница, молоденькая длинноногая блондинка, обладающая к тому же гипертрофированным чувством собственной значимости, всерьез поколебала мою уверенность в себе.

Вскоре начались проблемы с сыном. Впрочем, трудности возникли не у сына, а у меня. Потому что он вырос, а я продолжала делать вид, что ему ну никак не обойтись без моей заботы, от которой он категорически отмахивался, настаивая на своем праве быть самостоятельным. Попытки уговорить себя, что все матери рано или поздно через это проходят, результата не приносили, а сил относиться к этому спокойно не хватало.

А затем, как и следовало ожидать, началось что-то непонятное на работе. Вроде бы ничего особенного, но… Идти туда не хочется. И с работы домой тоже не тянет.

Так что, несмотря на то что на дворе зима и температура за окном вызывает желание закутаться потеплее и с кружкой чего-нибудь горячего занять место на любимом диване, я иду в парк. И гуляю там до тех пор, пока окончательно не скрючит пальцы и ступни не примерзнут к стелькам сапог.

Вот и сегодня, как только народ потянулся к выходу из офиса, я, натянув шубку, тоже вышла на улицу.

Будем считать, мне повезло. Столбик термометра поднялся до отметки, не угрожающей мне в ближайший час превратиться в сосульку. Это значило, что, пока я доберусь до дома, как раз останется время лишь на то, чтобы, забросив что-нибудь в желудок, принять душ. А потом сразу завалиться спать, сделав вид, будто тебя не интересует, во сколько вернется домой твой взрослый ребенок.

Я дождалась, пока на светофоре загорится зеленый, перешла дорогу вместе со спешащими куда-то, в отличие от меня, людьми. И направилась по тротуару вдоль ограды, которая отделяла укутанный снегом парк от кишащей машинами улицы.

Что заставило меня поднять глаза?.. Наверное, это был коварный план судьбы, чтобы сделать мою безрадостную жизнь еще мрачнее. Или та самая случайность, которая способна перевернуть все с ног на голову.

Он шел мне навстречу, о чем-то тихо разговаривая со своим спутником. И казалось, что весь этот мир существовал лишь для них.

С первого взгляда на него я поняла, что моя женская сущность, которая, как я думала, благополучно скончалась, оказывается, не только живет, но и здравствует. Только спрятавшись где-то глубоко, где я не могла ее задеть своим придирчивым взглядом.

Это был… Как ни смешно звучит, это был мужчина. В отличие от смазливых представителей сильной половины, которыми пестрят телеэкраны, он был по-мужски красив. И от него даже на расстоянии веяло силой, уверенностью, надежностью и… абсолютной самодостаточностью.

Высокий, даже по сравнению со вторым, который шел рядом и тоже был немаленького роста. Атлетически сложенная фигура. Стремительные и грациозные движения делали его похожим на хищника, уже выследившего добычу и теперь уверенной тенью скользящего за ней.

Он ступал так мягко, что практически не оставлял следов на недавно выпавшем снегу, не издавая ни единого звука.

Обращали на себя внимание гладко зачесанные назад, собранные в хвост длинные волосы и странная татуировка на правом виске, которая, пересекая бровь, спускалась на скулу и была похожа на раскрывшую капюшон кобру.

При взгляде на него комплекс, заставивший меня поставить жирный крест на своей личной жизни, раздулся как воздушный шарик. А уровень самооценки резко понизился.

Нет, я, конечно, старалась убедить себя, что для своего возраста выгляжу вполне ничего. Я даже делала по утрам зарядку, чтобы сохранить остатки своей фигуры, утруждала себя ежедневным макияжем. Надеялась, что какой-нибудь индюк с пивным животиком и абсолютной уверенностью в своей неотразимости сделает меня счастливой.

Но теперь, глядя на это явление, которое с безоговорочностью танка продвигалось в противоположную мне сторону, я понимала, насколько напрасными были мои надежды.

Возраст, в котором можно было мечтать о принце на белом коне, остался давно позади.

Да и для того чтобы его встретить, надо самой быть… минимум принцессой.

Опешив, я не заметила, как мужчины поравнялись со мной, и незнакомец, заставивший мое сердце сладко замереть, ненароком задел меня плечом. От этого случайного движения я отлетела, едва не вписавшись в решетчатую ограду.

Он же, почувствовав препятствие на своем пути, резко остановился, окинул меня взглядом, от которого хотелось зарыться в ближайший сугроб, и замер. Не сводя с меня твердого, даже несколько жесткого взгляда темно-серых, почти черных глаз.

Сколько это длилось, я не знаю — мне показалось, что вечность. И в этой вечности у меня не было жизни, настолько было пронзительно и страшно.

Спас меня от наваждения второй. Он что-то произнес, отвлекая своего спутника от моей скромной особы. Незнакомец вздрогнул, на его лице отразилась гримаса, словно что-то вызвало в нем отвращение, и… пошел прочь.

Оставив мою душу растерзанной на куски.

Не помню, как добралась до дома. По дороге я ненадолго приходила в себя и опять проваливалась в воспоминания, которые одновременно пугали и манили, создавая вокруг меня странную иллюзию.

Ночь была тяжелой.

Он, как несбыточная мечта, проходил мимо меня, и от его взгляда, который так и стоял перед моими глазами, тело начинало трясти в лихорадочном ознобе. Весь следующий день я провела в состоянии, похожем на сон, дав своему директору, и без того готовому придраться к чему-нибудь, кучу поводов для нудных нотаций.

Мысль о том, что я снова могу встретить его, вызывала во мне животный ужас. Но ноги сами принесли меня на то же место, где, как того и следовало ожидать, никого не было.

Как я ни желала еще раз увидеть его, я была рада, что этого не случилось: слишком сильны были эмоции, слишком несбыточной мечта. Я, успокоившись, вошла в ворота парка и побрела по засыпанным белым снегом тропинкам, чувствуя, как замедляется ритм взбудораженного сердца. Как тает в сумраке наваждение и легче становится на душе.

Мои мысли витали где-то, не цепляясь ни за облепившие меня проблемы, ни за незамысловатые надежды.

Я не заметила, как вдоль аллей зажглись фонари и количество любителей прогулок на морозе сократилось до одной меня, как воцарилась вокруг тяжелая, напряженная тишина. Очнулась я, лишь когда мой нос уперся во что-то мягкое.

Вздрогнув от неожиданности, я быстро подняла глаза, чтобы тут же отступить на шаг назад, наткнувшись на жесткий взгляд темно-серых, слегка раскосых глаз.

— Я должен тебя убить.

Впечатляющая причина для знакомства.

Но то, что последовало за этим, заставило меня не столько испытать страх за несвоевременное прекращение моей бесполезной жизни, сколько усомниться в здравости моего рассудка.

Полы волчьей шубы распахнулись, его рука скользнула к поясу, и в ней появился кинжал, на лезвии которого был изображен узор в виде переплетенных листьев винограда.

Все остальное произошло очень быстро. Но мой взгляд словно в замедленном режиме воспроизведения фиксировал все происходящее с поразительной ясностью.

Вот кончик этой игрушки приближается к моей груди. Вот меняется внешность незнакомца, словно искаженная струящимся горячим воздухом. Вот вытягиваются к вискам глаза, острее становится подбородок, на удлинившемся лице… появляются, раздвигая гладкие пряди волос, острые уши… кожа становится почти бронзовой. Тело приобретает гибкость.

Ужас происходящего еще не успел достигнуть моего ума, когда в области сердца, куда устремилось лезвие клинка, вспыхнуло сияние, словно заиграл на солнце мыльный пузырь.

Потом сияние охватило все тело, а в моей руке, которой я машинально попыталась отгородиться от летящей мне навстречу смерти, холодным блеском в свете электрических фонарей отразился длинный меч с довольно тяжелой рукоятью. От неожиданности меня ощутимо повело в сторону.

Раздался лязг металла, больно ударивший по ушам. А в его глазах вспыхнула не ярость, которую можно было ожидать, а удивление.

Он попытался что-то сказать, но мое тело, совершенно не контролируемое сознанием, сделало шаг вперед, отталкивая от себя ставшего для меня опасным человека.

Человека?!

От моего толчка он отступил назад, замер, рассматривая меня, словно впервые увидел. На его губах мелькнула улыбка, больше похожая на оскал. Он слегка наклонил голову. И в этом едва заметном движении было столько изящества, что мое сердце, несмотря на всю нестандартность ситуации, сладко заныло.

Но это длилось совсем недолго: жаркое марево, искажающее его внешность, пропало, и я вновь увидела перед собой гладко зачесанные волосы и татуировку на виске.

А его голос довольно игриво пообещал:

— Мы с тобой еще встретимся. — И, на мгновение задумавшись, добавил: — Скоро.

И исчез, оставив после себя ощущение нереальности произошедшего и меч, который медленно исчезал из моей руки.

Я огляделась по сторонам, пытаясь избавиться от ощущения фантастического сна. И мне это почти удалось: вокруг все так же стояли деревья, запорошенные снегом, фонари освещали уходящие вдаль аллеи, прикрытые словно пуховым одеялом.

И лишь цепочка моих следов нарушала эту чарующую картину. Да небольшая вытоптанная площадка у березы, рядом с которой он, по-видимому, и ждал меня, напоминала о его присутствии.

Значит… это правда.

Я опустилась на колени, прижала замерзшие руки к своему горящему лицу и заплакала. То ли от радости, что осталась жива, то ли… То ли от понимания того, что не у всех сказок бывает счастливый конец.

Олейор Д’Тар

Пролетев мимо быстро расступившейся охраны и толкнув дверь, не дожидаясь, когда это сделает кто-нибудь из воинов, я ворвался в покои отца.

Он невозмутимо поднял голову от лежащей на высокой подставке книги. Будто в порядке вещей было то, что я заглянул к нему на огонек в то время, когда никому не позволялось его тревожить, даже в том случае, если бы на наши границы напали полчища степных орков.

Оценил мой наряд, сделав вид, что его нисколько не смущает, что я не переоделся в приличествующую наследному принцу одежду, продолжая щеголять в костюме не то что другой расы, а даже другого мира.

И совершенно не обратил внимания на иллюзию, которая все еще прикрывала мою внешность.

— Ты раскрыл очередной заговор?

Я резко затормозил, не дойдя до него всего нескольких шагов. Тон, которым он произнес эту безобидную фразу, не предвещал ничего хорошего. Похоже, правитель Элильяр сегодня встал не с той ноги.

— Нет. — Я торопливо снял морок и встряхнул гривой волос.

Задумчивая складка пролегла на его лбу, а взгляд еще раз внимательно прошелся по мне.

— Тебя пытались убить? — с легкой насмешкой в голосе уточнил он.

Не знаю, как бы он отреагировал, если бы меня действительно пытались убить, но, раз я стоял перед ним живой, это был не тот вопрос, по которому я мог его беспокоить.

И я отрицательно покачал головой.

— Ты забыл обновить заклинание, и теперь твоя очередная подружка ждет от тебя ребенка?

Да… Что-что, а уж издеваться тонко и изящно в моей семейке умеют все.

Пришлось усмехнуться и вновь повторить отрицательный жест.

— Тогда, — его голос переходил в рычание, — может быть, ты сможешь объяснить мне, что ты делаешь здесь в такое время. — И для полноты ощущений хлопнул половинками книги, закрывая ее.

Я тоже тебя обожаю, папочка. Нашел кого напугать демонстрацией своего монаршего гнева.

Но тем не менее стоило соблюсти правила игры, и я, спрятав норовившую появиться на лице улыбку, спокойно заметил:

— Я нашел на Земле еще одну магичку.

Да, от такого взгляда Большой Совет в полном составе готовился передавать свои земли, богатство и титулы ближайшим родственникам. Потому что тому, на кого он был направлен, ничего хорошего ждать не приходилось.

Но только не мне. Первое, чему я научился в своей сознательной жизни, — смотреть именно так.

Но было ясно, что отца я довел. Тем, что пришел к нему с этой ерундой: такого я не позволял себе еще в том счастливом возрасте, когда за мной ходила куча нянек, а я носил на поясе деревянный меч.

Убить, конечно, не убьет, но возможности поиздеваться не упустит.

— И ты ворвался ко мне, чтобы сообщить эту знаменательную новость? Вместо того чтобы просто пойти и убить ее. — Пауза первая. И снова особенный взгляд, оценивающий уровень моего развития. — Или она была столь хороша, что ты решил прежде с ней развлечься? — Ничего нового, все в том же духе. Осталось коснуться моего возраста, и… можно переходить к серьезному разговору, ради которого, впрочем, я и пришел. — Но ты достаточно взрослый, чтобы не спрашивать разрешения у отца, прежде чем провести ночь в объятиях человеческой женщины.

Пока он выделывался, я в такт ритму его слов кивал головой, показывая, что полностью согласен с каждым из них.

А что мне еще делать, если у моего отца увлечение такое: показывать нам, как мы его достали.

Самое главное — не пропустить тот момент, когда можно переходить к решению вопросов. А не то… повторится все то же самое, но без родительских чувств. И станет совсем не смешно.

Похоже, пора.

— Я не смог ее убить.

В его взгляде проявилась заинтересованность. Да, папочка, тут даже твоего чутья не надо, чтобы понять, что намечается что-то интересненькое.

Он жестом предложил мне присесть, но сам так и остался стоять, постукивая длинными, ухоженными ногтями по кожаной обложке фолианта.

Его тело заметно расслабилось, взгляд слегка поплыл, выдавая быструю работу мысли, — он уже анализировал те крохи информации, которые я смог ему дать.

— Говори.

Я слегка наклонил голову, устремившись внутренним взором на ту дорогу, где я совершенно случайно столкнулся с той женщиной, еще не подозревая, к каким невероятным открытиям приведет меня это на первый взгляд тривиальное происшествие.

— В ней не ощущалось магии, пока я не задел ее своей аурой, — сказал я, уже зная все, что он может мне на это ответить.

— Так бывает. При слабых способностях или…

— Нет. — Я весьма невежливо перебил его, но слушать элементарные вещи мне не хотелось. Мы оба достаточно разбирались в этих вопросах. — Ее способности, которые мне удалось определить позже, весьма впечатляют. Тем более что, похоже, она даже не универсал. — Вот это выражение его лица мне нравится больше: начал проявлять интерес. А мне-то как интересно. Смотришь, и план мой одобрит. Сохранив мои нервы, которые мне еще ой как пригодятся. — В ней чувствуется равновесие, а таких я уже несколько сотен лет не встречал. И… она уже находилась на грани инициации. До нашей встречи.

— Ты уверен? — Он даже вышел из-за подставки для книг.

Еще бы не удивиться. Маг перед полным раскрытием потенциала фонит так, что только не имеющий никаких способностей может этого не почувствовать, а здесь случай действительно странный. Но то ли еще будет.

— Да, как уверен и в другом. Столкновение со мной фактически провело ее через грань.

— То есть… — В его голосе опять начал слышаться рык, и я его очень понимал. — Ты оставил в живых необученного мага с проявленным потенциалом?

Что я мог ему ответить? Только кивнул, подтверждая, что он, как всегда, прав.

— А еще у этой человеческой женщины есть сын, и он примерно на том же уровне.

И я наконец-то позволил себе весьма многозначительно улыбнуться, обещая этой улыбкой еще и другие сюрпризы.

Но он сломал мне всю игру. Крикнув слугу, приказал принести вино и фрукты. И пока тот накрывал на небольшой столик, все, что нам оставалось, — лишь переглядываться, выражая во взглядах наши чувства.

Я понимал, что предстоящие события вряд ли добавят спокойствия в нашу и без того веселую жизнь: слишком напряженными в последнее время стали наши взаимоотношения как со светлыми, так и с оборотнями. Словно кто-то, преследуя одному ему известные цели, сталкивал наши расы. Пока еще несерьезно, но и тех мелочей, что сменяли одна другую, вполне хватало, чтобы держать нас в постоянной готовности к очередной войне. Либо с теми. Либо… с другими.

Он же пытался угадать, что я еще ему не сказал.

Ну наконец-то. Слуга, которого я помню еще с детства, вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я взял со стола бокал, наполненный солнечным напитком, вдохнул его мягкий аромат. У отца в запасах плохого не водится. Надо будет в самое ближайшее время устроить небольшой набег на его подвалы. Смотришь, и удастся сохранить душевное равновесие.

Как вспомню, с кем придется иметь дело… И это мне… рядом с которым всегда были только самые прекрасные представительницы женского пола.

— Может, ты прекратишь мечтать?

Ну-ну… Если бы ты видел это чудо. Боюсь, я и в самом страшном сне не мог себе представить, что сам, добровольно…

Ладно, хватит об этом. А то мой разлюбезный папаша точно меня сейчас на тонкие ленты разорвет.

— Я не смог ее убить, потому что… — Я позволил себе короткую паузу перед нанесением смертельного удара. — На ней стоит защита. — Удивленный взлет брови на лице отца послужил самым лучшим подарком моему самолюбию. — Защита рода. Мой кинжал не смог пробить ее. — Ну не буду я напоминать ему, что на моем оружии заклинание уровня архимага и оно не смогло пробить вставшие перед ним щиты.

— На щитах было клеймо? — Его голос понизился до шепота. Не зря мой отец правил темными эльфами уже второе тысячелетие. Умеет он создать о себе неправильное впечатление, оставаясь при этом хитрым и опасным.

— Да. И я его узнал. — И еще одна совсем крошечная пауза. Словно только для того, чтобы перевести дыхание. Под дернувшейся в нетерпении губой показался длинный клык. — На ней символ двух спящих драконов — символ Равновесия. Клеймо исчезнувшего сто лет назад великого мага Равновесия.

— И…

— И у мальчишки тоже.

Сколько бы я отдал, чтобы узнать все те комбинации, что выстраиваются в его голове. Те планы, в которых предстоит участвовать этой человеческой женщине, какими-то пока еще не ведомыми мне путями оказавшейся связанной с таким странным представителем людского рода, как пропавший около ста лет тому назад Там’Арин.

Может, не стоит пока говорить отцу про то, что она смогла вытянуть из пространственного кармана родовой меч, чтобы он сам не кинулся эту барышню защищать. Уж больно заманчивые перспективы вырисовываются с этим почти мифическим существом.

— Твои предложения?

Вот это уже другой разговор. Как раз сейчас и узнаю, насколько одинаково мы понимаем ситуацию.

— Раз ее нельзя убить, буду учить.

По одному пункту сошлись. Это радует. Значит, в оценке происходящего я ничего не упустил.

— Ты сам?

Прежде чем ответить, еще раз оценил, сколько проблем я на себя взвалю и есть ли другой выход. Похоже, нет.

И я медленно, все еще пытаясь найти для себя лазейку, склоняю голову. Если бы дело было лишь в том, чтобы научить ее использовать свои силы, я смог бы подобрать ей учителей, хотя бы даже из наших. Впрочем, только наши маги и пошли бы на такую авантюру — инициация и обучение в ее возрасте приводили обычно к весьма печальным последствиям: жители техногенных миров воспринимали магию как сказку. Но и, сталкиваясь с ней лично, с трудом принимали то, что она действительно существует. Поэтому уже с давних пор их предпочитали уничтожать, а не обучать.

Но… ее надо было к себе приручить. Чтобы в случае чего…

Красивый получается ход: заиметь под свое крыло парочку магов Равновесия и благодарного главу рода, если, не дай демоны, он опять появится в нашем мире.

— А что с ее ребенком?

Никто и не спорит, что два ученика для меня много.

— Вот за этим я и пришел. Нужен наставник и мастер клинка.

— Хорошо. К утру я решу, кто пойдет с тобой, и на всякий случай подберу для них телохранителей.

Ну, кажется, все решили, можно пойти и хотя бы немного передохнуть. Следующие несколько месяцев, пока она не научится контролировать себя, будут для меня не самыми легкими.

Я уже успел подойти к двери, когда отец с легкой иронией в голосе уточнил:

— Она хоть ничего?

Мне не оставалось ничего другого, как закатить глаза к небу. Не знаю, во что она превратится, когда магия начнет ее менять.

Но пока…

Глава 2

Лера

Я приползла домой с четким осознанием того, что мир, в котором я жила, полностью разрушен. И в нем больше нет ничего, что могло бы послужить мне опорой.

Друзей, к которым можно было бы обратиться за помощью и которые при этом не покрутят пальцем у виска, у меня не оказалось. Да и просто друзей тоже. Все отношения, которые меня с кем-то связывали, можно было лишь с большой натяжкой назвать приятельскими.

Трудно сказать, как так получилось. Но… Мужчина, который меня бросил, был для меня всем. Он ушел и забрал это все с собой, за исключением сына.

А его впутывать в эту историю я не хотела.

Так что с трудом натянув на лицо лживую улыбку и собрав волю в кулак, я сделала все, что надлежит делать приходящей вечером с работы матери. И впервые обрадовалась закрытой двери в комнату Сашки.

Надеюсь, он не заметит той беспросветной тьмы, что свернулась клубком в глубине моих глаз.

Наконец все вокруг меня начало затихать, погружаясь в ночную мглу. Где-то вдалеке одинокими сигналами еще отзывались проезжающие по дороге автомобили. Где-то еще слышался назойливый ритм популярной мелодии. Но день уходил, оставив после себя тишину и покой.

Только не для меня.

Стрелка часов наматывала круги, уже давно зашкалив за полночь, а я все продолжала стоять у замерзшего окна.

Я думала… Пытаясь понять, почувствовать, принять то, что произошло. И… не могла. Ежесекундно ловя себя на желании завыть, вцепившись пальцами в волосы. Захлебнуться криком, выплескивая поселившийся в душе страх.

Утро подступило незаметно, вынырнув ярким лучом морозного солнца из-за стены соседнего дома. А я все не могла избавиться от наваждения. Плотно сжатые губы, четко очерченные брови и пронизывающие мертвенным холодом глаза, которые, заставляя сердце сжиматься, смотрели на меня через темное окно.

Что делать? И ответ пришел сам.

Продолжать жить. Насколько это возможно. И… сколько отпущено.

И лишь после этого, хоть и с трудом, я вдохнула полной грудью, решив сражаться, пока хватит сил.

Следующий день, как ни странно, прошел мирно и спокойно. Дорога на работу, борьба за место в общественном транспорте. Все было так знакомо и настолько мало напоминало вчерашние события, что я практически забыла о происшествии.

На работе… Начальство оказалось в настроении. Компьютер ни разу не завис. Нужные люди по непонятной закономерности без лишних проволочек решали важные для меня вопросы. Все происходило так, словно кто-то пытался компенсировать мои тревоги.

Так что к обеду я могла уже едва заметно улыбаться, отвечая на вопросы сослуживцев, и не вздрагивать от каждого направленного в мою сторону взгляда.

Но страх был рядом. Он никуда не уходил. Лишь затаился в самом темном уголке моей души. Но чем ближе стрелка подходила к шести, тем сильнее давал о себе знать. Биением сердца, которое отдавалось в висках. Неконтролируемой дрожью, стоило кому-нибудь громко заговорить за моей спиной. Надеждой еще раз увидеть эти глаза. И… пониманием того, что моя очередная встреча с этим очаровательным чудовищем может закончиться весьма плачевно. Но в любом случае рано или поздно она должна была состояться. И не только потому, что он обещал, а я склонна была ему верить. Все было намного сложнее и одновременно проще: только он мог объяснить мне суть происходящего. Поэтому, несмотря на то что ощущение страха становилось все мучительнее и сладостнее, заставляя чувствовать себя живой и… продолжая сводить с ума, я в очередной раз взяла себя в руки и, закрывая дверь офиса, не рассчитывала на поблажки судьбы, готовая ко всему, что она еще собиралась мне подкинуть.

Делая шаг в сторону автобусной остановки, кинула быстрый взгляд на ограду парка. Не знаю, чего я ожидала: увидеть знакомое лицо, резкого окрика или разверзшейся пропасти под ногами, но, не заметив знакомую фигуру, ощутила легкое недовольство. Хотя еще вчера сожалела об обратном. Мучиться ожиданием было нелегко.

Первые несколько шагов дались мне с огромным трудом. Но стоило мне оказаться среди таких же, как я, спешащих домой людей, как ритм движения захватил меня и мое напряжение смыло словно волной.

Я свернула за угол, когда меня довольно бесцеремонно взяли под руку. Я машинально сделала сразу три вещи: крепче прижала к себе сумку, которая висела на правом плече, дернулась, пытаясь освободиться от неожиданного захвата, и… подняла глаза. В слабой надежде увидеть кого-нибудь из своих знакомых.

Не подумав, что и его уже можно отнести к этому кругу. И это был действительно он. Мой прекрасный карающий ангел.

Сегодня на нем была короткая черная куртка с наполовину расстегнутым замком. Ярким пятном на черной, плотно обтягивающей его рельефную фигуру водолазке выделялся кулон темного, будто припорошенного пеплом, серебра в виде такой же, как на татуировке, змеи. Темные волосы на непокрытой голове искрились крупинками изморози. Гладкая кожа, словно никогда не знавшая бритвы, настойчиво требовала, чтобы к ней с нежностью прикоснулись.

И взгляд, в котором к вчерашней жесткости добавилось нетерпение.

— Я…

Он покачал головой, позволив себе насмешливо улыбнуться:

— Не стоит. Нас все равно никто не услышит.

Не знаю почему, но я вновь ему поверила, не сделав даже попытки позвать на помощь. Так и стояла, пытаясь в пустоте его взгляда, в изгибе бровей и едва заметном движении губ увидеть будущее, которое он мне приготовил.

Молчание становилось все тревожнее, но, похоже, не для него. Потому что с каждым мгновением все ярче проявлялось удовлетворение на его лице.

И все тверже сжималась ладонь, удерживая мою руку, которую я не оставляла попыток высвободить.

Первой не выдержала я:

— Что тебе от меня надо?

И вновь в его улыбке мне почудились едва заметные клыки. Что заставило меня невольно вздрогнуть.

— Пока только поговорить.

— Так мало по сравнению с тем, чего ты хотел вчера.

Моя слабая попытка огрызнуться вызвала у него приступ смеха. Яркого, звенящего, заразительного. От которого по спине побежали мурашки.

Его веселье прекратилось внезапно. В глубине зрачков вспыхнул и мгновенно погас огонь.

— Тем не менее я всегда получаю то, чего хочу.

Серьезное заявление, на которое стоило обратить внимание.

И он, схватив меня за другую руку, потащил в сторону злополучного парка. Уводя все дальше от людей, которые хоть и не могли оказать помощь, но своим присутствием помогали ощущать реальность окружающего мира.

Я едва успевала за его широким шагом, изо всех сил пытаясь сохранить остатки уверенности, которая слабела по мере того как мы все дальше уходили в глубь аллеи, где, как казалось, глядя на девственно чистый снег, с начала этой зимы не ступала нога человека.

Он остановился внезапно, не утруждая себя тем, чтобы придержать меня, и я по инерции полетела в снег. Недовольно посмотрев, как я отряхиваю шубу, отошел к припорошенной скамейке. Проведя над ней рукой, сел на оттаявшее сиденье.

Если он рассчитывал, что я отблагодарю его за те несколько секунд отсрочки, в течение которых мне удалось если и не вернуть душевное равновесие, то хотя бы не выказывать паники, зря. В моей душе уже появился гнев. Я хоть и не самая яркая представительница женской половины человечества, но это отнюдь не повод позволять так с собой обращаться.

Если бы только…

Очередной его взгляд, в котором не отражалось ни одной эмоции, я встретила насколько могла достойно.

— Можешь называть меня Олейор.

Эх, если бы еще не этот голос. Слушая который, начинаешь осознавать, как глупо было с его стороны кидаться на меня с кинжалом. Мог просто приказать этим своим особенным тембром, в котором одновременно слышится и журчание воды, и стук перекатываемых ею камней. И я бы, ни на секунду не задумываясь, сама устремилась навстречу лезвию. А если бы еще в его глазах мелькнула хоть капелька тепла…

Я четко осознавала, насколько велика надо мной его власть, которой, к счастью для меня, он не торопился воспользоваться. Не знаю почему, но понимание этой зависимости заставило меня отрезветь, добавив еще пару капель ехидства в наш диалог.

— Мне тоже надо представляться?

Надеюсь, это будет действенным методом защиты, которая поможет сохранить мой рассудок в некотором здравии, несмотря на все те чувства, которые я испытывала из-за этого мужского совершенства.

— Мне известно твое имя, Валерия.

— Не стоит так напрягаться. Называй просто Лера.

И вновь этот едва заметный наклон головы. И его губы складываются в снисходительную улыбку. А в глазах, как тонкая пленка льда, вновь появляется холод. Вытягивая наружу все те чувства, которые я пыталась спрятать как можно дальше.

— Что тебе от меня нужно, Олейор? — Не знаю точно, но мне показалось, что мой голос прозвучал достаточно твердо.

Но… не ему.

— Я пришел предложить тебе сделку.

И улыбнулся. Да так, что я едва не забыла, как меня зовут. Остатки крови отхлынули от моего лица, и я покачнулась.

Я еще не успела опустить ресницы, чтобы не видеть его, а он уже стоял рядом. Его пальцы грубо приподняли мой подбородок, принуждая смотреть в глаза, в которых расстилалась снежная пустыня.

— У меня есть выбор. Убить тебя или… стать твоим учителем. — Он говорил медленно, сдерживая рвущееся из груди шипение. Заставляя меня ощущать себя даже не пылью под его ногами, а чем-то неизмеримо меньшим, что посмело стать препятствием на его пути и не имело ни одного шанса на пощаду. — Я выбрал второе. Потому что ты… мне… нужна. И поэтому ты будешь жить!

Чем грубее он был, тем легче становилось мне найти силы, чтобы сопротивляться ему. И, несмотря на всю униженность моего положения, я ответила ему довольно резко:

— Если мне не изменяет память, стать моим учителем тебе не удалось.

Я понимала, что нарываюсь. И нарвалась.

Он еще выше поднял руку, заставляя меня приподняться на цыпочки и замереть. Я боялась даже дышать, когда холодный металл коснулся моей кожи на шее.

Его лицо было абсолютно бесстрастным. Исчез так мучающий меня холод. В нем не было высокомерия. В нем не было ярости. В нем не было ничего, кроме уверенности в том, что он может сделать со мной все что захочет.

И я сдалась. Надеясь, что не навсегда.

Лезвие исчезло едва ли не сразу, как только я начала опускать ресницы, признавая свое поражение. И он, отпустив мой подбородок и кинув на меня еще один пронзительный взгляд, вернулся на скамейку.

— Я хочу, чтобы ты поняла сразу. И не заставляла меня больше повторять.

Дождавшись, когда я кивну, так и не добавив в свой голос эмоций, продолжил:

— Ты маг. Необученный и потому опасный. Таких либо сразу убивают, либо…

Заметив, как в моих глазах начинает проявляться недоверие, проглотил остаток фразы.

На его ладони вспыхнул огненный шарик, увеличился до размера теннисного мяча и, продолжая расти, полетел в мою сторону.

Слишком стремительно, чтобы я успела отклониться.

И вновь, как и вчера вечером, стоило ему приблизиться, как вокруг моего тела вспыхнуло радужное сияние, полностью его поглотив. Как и второй. Колюче-голубой.

— Тебе нужны еще доказательства?

И я отрицательно покачала головой.

Олейор Д’Тар

Я сидел в своих покоях и смотрел на огонь, играющий искрами в большом камине. Ауру отца заметил, как только он подошел к двери, и поэтому даже не повернул головы, когда он вошел.

— Она не сломалась.

Он не задал свой вопрос вслух, но… этот факт был ключевым моментом в нашем плане, от которого зависело будущее темных эльфов.

— Разве ты не предполагал этого?

Он прошел за моей спиной к столу, на котором стояла открытая бутылка с вином из его собственных запасов. Я не видел, но точно мог описать выражение удовлетворения на его лице, пока он ее рассматривал.

Да, несмотря на его прямой приказ и кучу защитных заклинаний, мне вновь удалось пробраться в его личные подвалы. Мы так развлекаемся.

— Но это не значит, что у меня не было сомнений.

За спиной раздался звук разливаемой по бокалам жидкости. И я, не оглядываясь, протянул руку, забирая свой.

— Если бы у тебя их не было, вряд ли я позволил бы всему этому случиться.

Я едва заметно хмыкнул. Он очень удачно выразился — «позволил». Не удивлюсь, если все запреты, на которые я время от времени натыкаюсь и которые успешно игнорирую, на самом деле являются тем, чему он позволяет случиться. Интересно, а как насчет моих развлечений в других мирах? Спрашивать не буду. Чтобы не лишать себя наслаждения сделать что-либо против его воли.

— Так что же тебя тревожит?

Прежде чем ответить отцу, я сделал глоток. И замер, наблюдая, как отблески огня делают цвет благородного напитка еще насыщеннее.

Он ждал. А я… Я не знал ответа на его вопрос, потому что все… все было не совсем так, как я ожидал.

И он правильно понял мое молчание. Пододвинув второе кресло ближе к огню и сбросив на пол ножны с парными кинжалами, с которыми он никогда не расставался, присел рядом.

— Ты устал.

Вот только его сочувствия мне не хватало. И я, слегка ухмыльнувшись, поднял на него глаза:

— Мне пришлось подпитать ее своей силой. Иначе она не смогла бы находиться во временном коконе.

Он, соглашаясь с правильностью моих действий, на мгновение прикрыл глаза.

— Я прикажу подготовить тебе накопители.

Вместо благодарности отсалютовал ему бокалом и вновь сделал глоток. Такая поддержка для меня лишней не будет — спрессованное время отняло много сил. И не только магических. А чтобы вытянуть из нее все, что зарыто в глубинах ее памяти, и отшлифовать это за несколько месяцев, отведенных на обучение, без подпитки не обойтись.

— У нее меняется цвет волос.

Я сделал все, чтобы мой голос прозвучал нейтрально, никак не выражая моих чувств. И с удовлетворением заметил, как вскинулись его брови.

Еще бы. Такие изменения происходят с магом значительно позже. Но никак не сразу после инициации.

— И что же это будет?

Я пожал плечами. Если с голубизной глаз все сразу стало понятно, то волосы…

— Стихии их знают. Похоже, что огонь решил поставить свою метку.

Его задорный смех заставил меня вздрогнуть. Он смеялся громко и самозабвенно. Полностью отдаваясь эмоции.

И я снова пожал плечами. Закончит, скажет, если захочет, что же его так развеселило. Ну вот, все как я и предполагал: звук резко оборвался.

— Ты не хочешь рассказать про ее меч.

Теперь уже моя бровь удивленно поползла вверх. Насколько я помню, о нем я так ничего и не сказал. Вопросительно посмотрел на отца, который с довольной улыбкой не отводил от меня взгляд.

Видимо, я смог поднять ему настроение, потому что он снизошел до объяснения:

— Вряд ли одна защита смогла тебя остановить.

Соглашаясь, кивнул — как всегда, прав. Я больше удивился появлению Пронзающего, о котором неоднократно читал в хрониках. А защита… пока я пытался нащупать границы, успел прицепить к ауре своей ученицы заранее заготовленное заклинание, которое должно было помочь найти в ней брешь. И нашел. Правда, совсем не там, где рассчитывал, и совершенно не то.

Прежде чем ответить, протянув руку, переставил бутылку со стола на пол. Поближе к нам. Вставать неохота, а промочить горло придется еще не раз.

— Если я не ошибаюсь, это Пронзающий.

Его губы плотно сжались, выдавая напряжение. Но это длилось всего лишь мгновение. И вновь на его лице спокойное удовлетворение.

— Двуручник, выкованный гномами для основателя рода Там’Арин. Серьезная вещь. Я о нем не слышал уже больше пяти веков. Он исчез, если мне не изменяет память, после смерти последнего его владельца.

На память мой предок никогда не жаловался. Тем более когда дело касалось оружия, имеющего свое имя. Я кивнул, позволив себе лишь добавить:

— И заклятый драконами.

Мелькнувшая мысль заставила мое лицо вытянуться: теперь становилось понятно, почему ее локоны начали приобретать золотистый блеск. И вновь я услышал задорный смех эльфийского правителя. Правда, теперь мы уже смеялись вместе. Над собственной глупостью.

Недолго.

— Может…

Я ответил не задумываясь:

— Не стоит. Я справлюсь. Тем более… — Я вспомнил, как она опустила ресницы, признавая поражение, не успев скрыть вспыхнувшую в зрачках ярость. — С ней интересно играть.

Теперь уже отец, соглашаясь, кивнул. И, как мне кажется, я его понимал. Наверное, так чувствует себя застоявшийся в стойле скакун. А ему было от чего заскучать. Все его приказы выполнялись раньше, чем он успевал их произнести. А если не выполнялись… Но такого уже давно не было.

Разве только я. Правда, со мной разговор особый. Сколько себя помню, он делал все, чтобы привить мне даже не самостоятельность — самодостаточность.

Так что… Наши взаимоотношения с ним — только его заслуга. Потому что даже сейчас, когда я позволяю себе общаться с ним на равных, ни на мгновение не допускаю сомнений в его праве повелевать.

В том числе и мной.

— Когда ты собираешься забрать ее сюда?

Пришлось поправить:

— Их. Она никуда не пойдет без своего сына.

Его бровь опять замерла в удивлении.

— Ты будешь ей потакать?

Я, улыбнувшись, кивнул:

— Буду. И не только в этом.

От моего заявления он даже поднялся из кресла. Пришлось слегка его успокоить:

— Не сейчас. Позже. Когда закончатся все изменения.

По тому, как он покачал головой, было понятно, что такой поворот событий его не совсем радует. Но… его планов не нарушает.

— Месяца через четыре мне понадобится парочка кристаллов возврата. С временной петлей. Я могу рассчитывать на такую щедрость со стороны моего правителя?

Вот ведь как задумался. Даже пропустил мой излюбленный прием доведения его до легкого бешенства.

— Путешествие?

В его глазах мелькнули искорки неподдельного интереса. Да, такого поворота событий он явно не ожидал. А ведь интересная может получиться картинка. Если все это правильно устроить.

— Под нашей защитой.

И мы одновременно подняли бокалы в предвкушении новой забавы.

Глава 3

Лера

Бросив взгляд на часы, я резко оторвалась от созерцания в зеркале своей эффектной внешности. Рыжеволосая бестия с голубыми глазами.

И… опоздала. Поднявшись из кресла буквально на мгновение позже, чем он вошел в комнату. Как всегда забыв постучать и чувствуя себя в моем доме хозяином.

Правда, надо отметить, заботливым хозяином. Все, что теперь окружало меня, можно было назвать одним словом — лучшее.

Самый красивый мужчина — мне завидовали поголовно все, кому посчастливилось видеть нас вместе.

Самые лучшие вещи. Мне не приходилось даже ходить по магазинам — все приносил либо он сам, либо те люди, которых он коротко называл «охраной», не утруждая себя знать их по именам.

Он водил меня в самые лучшие клубы, чтобы развлекаться самому. Он заставлял меня звереть, наблюдая за тем, как очередная красотка вешается ему на шею, и неизменно появлялся словно ниоткуда, стоило кому-нибудь из носящих брюки оказаться в поле моего внимания.

А когда начала меняться моя внешность, в списке самого лучшего появился еще и миф о хирургах-косметологах, которые со мной такое сотворили.

Не уверена, что, если бы у меня была возможность решать, я добровольно отдалась бы в руки таким умельцам, как он.

И… лучший друг. Вот только не для меня, а для моего сына Сашки, с которым они быстро нашли общий язык. Даже несмотря на то что наставниками у него были другие маги, а с Олейором он общался только у нас дома. Правда, довольно часто. Каждый раз, когда тот притаскивал меня на своем плече после очередной тренировки.

— Время.

Слава стихиям, успела опустить глаза, не давая ему проникнуть в глубину моих зрачков. Где в клубок свивались два чувства, которые я к нему испытывала.

— Извини.

В моем голосе он не услышит ничего, кроме искреннего раскаяния. И даже аура не взметнулась волной ярости — это было первое, чему я научилась. Еще до того, как освоилась с заклинаниями, позволяющими мне терпеть боль от ран и ссадин.

Хотя надо признать, учителем он был прекрасным. Его терпение, особенно в начале моего обучения, было безграничным.

И… он всегда был.

Он был рядом, когда, сорвав последние преграды, неконтролируемые стихии скручивали мое тело в бараний рог, заставляя орать от невыносимой боли. Он удерживал меня ниточкой своего взгляда, когда на последнем этапе инициации сдвинулось пространство, вынеся меня на край пропасти. Он, точнее, те чувства, которые я к нему испытывала, дали мне силы сделать шаг вперед, закрыв за собой дверь в старый мир. Чтобы открыть в новый. Он делился своим теплом, когда я замерзала. Он разминал, едва не морщась от брезгливости, мои уставшие мышцы. Он подносил стакан с водой. Он поддерживал стремя, помогая вскочить в седло. Он стоял рядом, когда я впервые сжала ладони на рукоятях выбранных им же парных клинков.

Он…

Он был всем. В течение всех этих четырех месяцев, пока вытягивал из меня то, что было заложено моими предками. Помогая, утешая, повторяя из раза в раз то, что я не могла понять. Не переставая быть при этом все таким же холодным и чужим.

И он же научил меня прятать свои мысли и чувства. Насмешкой или жестким взглядом выжигая любое проявление моих эмоций.

Единственное, чего он не смог, — это заставить меня не любить его. И вытравить из моей души огромное желание. Нет, не отомстить. Мне не за что было ему мстить. Хотя бы по той причине, что он не был человеком. Все, что я желала, — доказать ему, что достойна любого другого чувства, но не презрения, которое, несмотря на мои успехи, читалось в его глазах.

Он дождался, пока я возьму в руки крошечную дамскую сумочку. Окинул меня внимательным взглядом, не пропуская ни одной мелочи. Удовлетворенно кивнул.

— Ты хорошо выглядишь. — Без единой эмоции в голосе. Лишь опущенные ресницы да легкая, едва ощутимая улыбка могли подтвердить, что увиденное действительно его устраивает.

И… отступил на шаг, пропуская меня вперед.

Сегодня мне предстоит не самый легкий вечер. Правда, вряд ли за то время, что прошло с момента нашей первой встречи, хоть одна минута была для меня легкой. Но, похоже, на этот раз он приготовил особенную гадость. Не зря же с такой тщательностью он подбирал наряд, в котором я должна сопровождать в очередной элитный ночной клуб.

Бросил вскользь намек на сдачу очередного зачета, которые он громко именует испытаниями. А по мне, как ни называй… Заканчивается все это примерно одинаково. Едва сдерживаемыми слезами.

Иначе бывает лишь тогда, когда дело касается боевой магии, к которой у меня обнаружились способности. Да боя на мечах. Но тут уже виновата передаваемая по наследству память. Так что мне оставалось лишь вспоминать и закреплять все то, что умели мои предки. Жаль только, что у меня не было нескольких сотен лет, чтобы отшлифовать эти умения до уровня моего мучителя.

А о его возрасте, как и о положении, которое он занимает у эльфов, мне рассказал сын. А ему под большим секретом его учителя. Теперь стало понятно, откуда в этом представителе длинноухого племени столько высокомерия. Если бы еще не задумываться, зачем наследному принцу могла понадобиться моя скромная особа. Даже одаренная такими специфическими талантами.

Сомневаюсь, что только трудности, возникшие при попытке убить меня, подвигли его на столь бескорыстный поступок, как мое обучение. Ну-ну… Других забот у него нет.

Мы вышли из портала, как раз напротив дверей того заведения, куда и направлялись. Защитные заклинания в виде легкого морока поддерживала я. Впрочем, и портал в пределах этого города был мне тоже доступен.

Все оказалось не так сложно, как описывалось в фэнтезийных книгах, которые я любила до этой злополучной встречи. Достаточно было четко держать в матрице заклинания привязку к началу и концу туннеля и иметь способности к пространственной магии.

Да только в этом деле он мне не доверял… свою персону.

И правильно, кстати, делал. А то бы я его… куда-нибудь… Чтоб глаза мои его не видели.

Мы вошли внутрь, без проблем пройдя фейс-контроль. Да при одном взгляде на моего спутника любые возражения исчезали сами собой.

В зале царил полумрак. Негромко звучала музыка. На танцевальной площадке несколько пар переступали с ноги на ногу под медленную композицию.

Столики были заняты не полностью. Но большинство из тех, кто присутствовал в зале, оборачивались нам вслед, пока мы проходили к своему, стоящему у самой сцены.

И не надо быть эмпатом, чтобы ощутить их мысли. То-то у моего спутника начинает трепетать краешек губы, выдавая ехидную улыбку. Знает же, что теперь не только его, но и моя внешность вызывает повышенный интерес. Так еще и обрядил меня в черное, обтягивающее, как вторая кожа, длинное платье с разрезами по бокам, начинающимися всего на полсантиметра ниже того места, где проходит кружевная каемка чулка.

Заказав бутылку шампанского, которое он любил так же, как и я, и фрукты, он откинулся на спинку мягкого дивана. Прошелся взглядом по залу, продолжая нагнетать напряжение едва сдерживаемой улыбкой.

Пусть рассказывает кому другому, что не может скрыть эмоции. Да его самообладанию может позавидовать даже крокодил. Так что… Все, что я сейчас вижу, рассчитано на публику. В моем единственном лице.

Хотя в последнее время он начал позволять себе становиться чуть… более живым. И, к моему огромному сожалению, более желанным.

— Ты снова меня не слушаешь.

Ну вот опять. В глазах лед.

Он только учитель. А я — обуза. На которую он вынужден потратить часть своей жизни.

Вот только у меня под действием царящей в зале атмосферы уже начал гулять адреналин в крови. И я встретила его взгляд, выпустив на ресницы совсем безобидное заклинание, позволяющее ему прочесть те мысли, которые роятся сейчас в моей голове.

О том, что бы я сделала, если бы на моих запястьях не было ограничителей. И движением руки указала на ту стеночку, под которой он мог бы валяться, после общения с боевыми матрицами ветра, которые, по его же словам, получаются у меня лучше всего.

И пусть скажет спасибо, что у меня достаточно выдержки, чтобы не сорвать со своих рук эти тоненькие цепочки и не выполнить свою угрозу прямо сейчас.

— Я тебя внимательно слушаю.

Думаете, то, что я дала ему возможность узнать, его удивило? Нисколько. О моем отношении к нему он прекрасно знает.

Хорошо еще, что у него хватает человеколюбия этим знанием не пользоваться. А то бы он из меня веревки вил.

— Твое задание — мужчина вон из той парочки. — Он слегка повел подбородком. — Ты должна его очаровать. Никаких приворотных заклинаний. Только чары. Ну и… возможно, иллюзии. Как только он выйдет за тобой из зала — испытание окончено. И тебя ждет подарок. — Он на мгновение задумался, видно не зная, стоит или нет говорить заранее о моем вознаграждении. — Всю следующую неделю ты будешь отдыхать от меня.

Да… За это стоит побороться.

Не торопясь, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, оглянулась. За что?!

Лишь почувствовав, как на моей ладони самовольно начинает формироваться огненный шарик, взяла себя в руки и повернулась к Олейору:

— Почему именно он? — Может, если я не буду столь ярко демонстрировать свое отношение к этому субъекту, он поменяет его на кого-нибудь другого.

— А чем он плох? Достаточно привлекателен как мужчина, чтобы такая женщина, как ты, обратила на него внимание.

— С чьей точки зрения ты судишь? — Сделать заинтересованное лицо и не допустить, чтобы язвительность проникла в голос. Иначе…

Не получилось. Сквозь тень иллюзии в его оскале мелькнули клыки. Да так, что их сумел заметить подошедший официант.

А не надо доводить женщин до такого состояния. Знает ведь, мне до его выдержки ой как далеко.

— У тебя есть выбор. Либо ты отрабатываешь действия чар на нем. Либо… — Он опустил ресницы, пряча от меня глаза, в которых, что поделать, я успела заметить вспыхнувшее торжество. — На мне.

Разве я чего-нибудь другого ожидала? Нет.

Одно интересно, как ему удалось притащить в этот зал моего бывшего мужчину. С той самой блондинкой, при одном взгляде на которую у меня возникает неконтролируемое желание сделать ей депиляцию на голове. Ручным способом. Вырывая по одному волоску собственными руками.

Правда, теперь уже не за то, что увела у меня того, с кем мне было тепло и уютно.

Зачем он это сделал? Если бы только потрепать мне нервы, я бы могла предоставить ему достаточно возможностей для этого. Но он в очередной раз пытался продемонстрировать свою власть надо мной. Весьма, кстати, успешно.

Не знаю, какое наказание он придумает в случае моего отказа. Но то, что это будет весьма изощренная пытка для моего самолюбия, сомневаться не приходится.

Вот только… А ведь это… Шанс.

И я, принимая его условия, кивнула.

Олейор Д’Тар

— Отведите ее домой. И…

Этого объяснять охране не надо было. Если с ней что-нибудь случится, смерть будет для них самым простым способом избежать моего гнева.

Выставив в матрице перехода координаты гостиной отца, я шагнул в туннель, начав давиться смехом еще в сером тумане. Взгляд правителя, когда я вывалился из портала и сполз на пол, уже не сдерживая рвущихся из груди эмоций, был, как всегда, бесстрастным.

Он, понаблюдав, как я корчусь, не в силах взять себя в руки, сдернул со стола кувшин с водой и плеснул на меня. Заставив вздрогнуть.

— Извини. — Я хоть и смог подняться, отряхиваясь от стекающих по моему лицу капель, но продолжал всхлипывать.

— Да нет… Все нормально. Может, поделишься, и я смогу разделить с тобой веселье.

Зря он это сказал. Я не успел еще сделать попытку произнести первое слово, как вновь безудержно захохотал.

Умудрившись расслышать тихий шепот:

— Похоже, не обойтись без лекаря.

И прежде чем кинжал, пущенный его умелой рукой, стремительно полетел в мою сторону, я поднял боевые щиты, молниеносно придя в себя.

— Вина? — Он, словно ничего и не произошло, поднял со стола темную бутылку.

— Не откажусь. И… побольше. — И вновь на моем лице появилась бесшабашная улыбка.

Заставив отца приподнять в удивлении брови и ухмыльнуться. Ладно, посмотрим, как ты будешь вести себя после того, как я расскажу обо всем, что вытворила моя ученица.

Я, проходя к своему любимому креслу — есть такое в его покоях, — принял протянутый мне бокал и свободной рукой прихватил со стола тарелку с сыром и гроздью винограда — моей любимой закуской, к которой я приучил и отца, принося эти лакомства из своих путешествий на Землю.

— Я дал ей выбор. Очаровать или своего бывшего любовника, или… меня.

Самое главное — точно рассчитать, произнеся ключевое слово именно тогда, когда первые капли живительной влаги попадут ему на язык.

И подождать, пока он будет отфыркиваться, наслаждаясь моей небольшой местью за вылитую на голову воду. И не реагировать на вспыхнувший в его глазах огонь.

Видели. И… неоднократно.

— Она выбрала тебя?

Жаль. Теперь он будет настороже. Но… У меня впереди еще много весьма пикантных моментов.

Если бы…

И в моем взгляде, который я, надеюсь, успел спрятать, вновь мелькнуло то мгновение, когда она вернулась в зал, накрыв иллюзией лишь платье, в которое я ее заставил влезть.

«Тонкая белая ткань, словно языки неведомого пламени, колыхалась вокруг ее тела. Не стесняя стремительных движений.

Не скрывая ее тела, но… не давая глазу ни за что зацепиться. Надежно защищая ее от нескромных взоров».

Я чуть печальнее, чем стоило, чтобы не дать отцу пищу для размышлений, улыбнулся.

— Да. Она выбрала меня.

— Ты хотел другого?

Вот ведь любит он задавать правильные вопросы. Если бы я еще знал такие же правильные ответы.

«Ее взгляд… Он был растерян. Напуган. Решителен. И беззащитен.

Он звал. Рождал желание защитить. И не принимал помощи.

Он… Он заставлял чувствовать себя чудовищем, которое с ней все это сделало.

И при этом никаких чар. Только она сама с отражением души в глубине зрачков. И иллюзия платья эльфийских невест, в котором они подходят к алтарю, для того чтобы произнести слова священных клятв.

И золото прядей, стекающих сверкающим потоком на обнаженные плечи».

Его бокал звонко скользнул по моему, отрывая меня от воспоминания.

— Ты все еще считаешь, что это не ошибка?

Я хорошо понимал его опасения. Тем более что свое отношение к той игре, которую я затеял, он высказал сразу. Но позволил мне настоять на своем. Да только… Как ему объяснить, что последние четыре месяца были самыми живыми за всю мою жизнь.

Из того непонятного существа, с которым я встретился морозным вечером, получался очень хороший маг. И… не менее сильный воин.

Так что все, ради чего это затевалось, практически выполнено. Она не может не видеть того чувства привязанности, которое испытывает ко мне ее сын. Кстати, весьма взаимно. Из этого парня выйдет толк. И в нашем мире ему найдется достойное место.

Рядом с темноэльфийским правителем.

Что же касается Леры… В отличие от него, она уже вполне сформировавшаяся личность. И так поступать с ней было нельзя.

— Нет. Все идет как я планировал. А те небольшие отступления… — я растерялся, когда, не дойдя до нашего столика несколько шагов, она свернула к другому, — …лишь добавляют остроты нашему поединку.

— Ты признаёшь ее своим противником?!

Я твердо встретил удивленный взгляд отца. Похоже, мне удалось ввести в заблуждение даже его.

— У меня никогда не было сомнений в этом.

И я сделал большой глоток. Ощутив терпкий вкус на языке, который заставил меня зажмуриться от неожиданного удовольствия.

— Я не помню у тебя такого изысканного напитка.

Отец с достоинством принял похвалу.

— Это подарок светлых. Вчера прибыли с делегацией.

И молчит… Я едва сдержался, чтобы не зарычать. Оказывается, тут такие дела крутятся, а он мои бредни слушает.

— У них какие-то к нам претензии?

Хотя если они расщедрились на подарок правителю…

Он покачал головой, задумчиво рассматривая вино, играющее в лучах солнца, что прочертили дорожку в комнату через цветные витражи.

— Пришли за помощью.

Мои брови взлетели от удивления.

Оценив выражение моего лица, отец чуть заметно улыбнулся.

— У правителя Ксандриэля пропала дочь.

— Надеюсь…

И вновь его пристальный взгляд направлен внутрь темной жидкости.

— Нет. Там действовал кто-то из светлых магов.

— И ты…

— Обещал помочь.

И наши взгляды встретились. Без слов было понятно, в какую авантюру мы ввязываемся.

— Мои кристаллы готовы?

Вместо ответа довольная улыбка во все лицо. И ехидство, что переливается в свете его изумрудных глаз.

— Так ей удалось?

Я, сделав попытку убрать все эмоции со своего лица, задумчиво созерцал ту картину, участником которой удостоился стать.

И ведь нашла кого выбрать.

«Он среагировал на нее именно так и именно в той последовательности, в которой мог бы это сделать я.

На ее растерянную нерешительность — твердой уверенностью. На спрятавшуюся в глубине глаз беззащитность — желанием уничтожить каждого, кто посмеет обидеть ее хотя бы взглядом.

Его плечи расправились, когда он поднялся, чтобы предложить ей руку.

В его взгляде, которым он обвел замерший от этого зрелища зал, горело торжество победителя, выигравшего смертельную схватку.

В его движении, которым он подавал ей бокал…

А в ее глазах, которые она подняла на меня…»

— Да… Ей удалось.

Вот только не буду рассказывать о том, как меня, говоря Сашкиным языком, замкнуло.

Нет, у меня хватило выдержки ничем не выдать бушевавшие в груди эмоции. Я даже смог небрежно улыбнуться, проходя мимо нее к выходу, где нас ждала охрана. И взгляд, которым я встретил таящееся в глубине ее глаз торжество, оставался холодным и бесстрастным.

— Я просил тебя очаровать одного конкретного мужчину, а не весь клуб. Но я готов дать тебе поблажку и счесть, что со своим заданием ты справилась. Так что попрощайся со своим новым знакомым и следуй за мной.

Мой голос звучал совершенно равнодушно, несмотря на то что сжавшееся от ярости горло с трудом пропускало воздух, а сердце билось настолько гулко, что в наступившей тишине звучало набатом, и с каждым произнесенным словом я видел, как разливается бледность по ее лицу и плотно сжимаются губы, сдерживая обиду.

И все это вопреки алым всполохам, пронзающим клубящийся туман, который застилал все вокруг меня.

Глава 4

Валиэль Д’Сар’Амэль

— Мой принц, правитель просит вас пройти в его покои.

— Благодарю, Леру, — кивнул я старому слуге своего отца. — Предупреди его, что я сейчас буду. — И, подняв глаза на брата, уточнил: — Ты проводишь меня?

— Конечно.

Он слегка укоризненно улыбнулся, упрекая в глупости вопроса. Получив от меня в ответ полный раскаяния взгляд. Естественно, притворного.

— Ну что? Она подтвердила?

Я слегка помедлил с ответом, отвечая на приветствие начальника внутренней стражи, спешащего в сторону казарм и бросившего в нашу сторону заинтересованный взгляд.

Что делать?! Некоторые новости распространяются значительно быстрее, чем хотелось. Особенно теперь, когда не знаешь, кому еще можно доверять. А кому — уже нет.

Вряд ли остался во дворце хоть один эльф, который бы не знал, о чем разговаривал наш отец с оракулом. Точнее, что она ему ответила. И теперь ждали лишь подтверждения — кто из принцев отправится на поиски пропавшей принцессы.

— Да, Тамри. Она подтвердила, что именно я смогу найти Альену.

— Хоть что-то. — В его голосе явно читалось облегчение. — Если бы она еще могла подсказать, откуда начинать.

Я резко притормозил, заставив старшего брата удивленно оглянуться. И немедленно улыбнуться, наткнувшись на мой насмешливый взгляд. Открыто и радостно.

— Ну… не тяни.

— Она не ответила конкретно. Но… Ее намек был достаточно прозрачен. Это человеческий город на пересечении трех границ.

— Сарадин? — И его глаза неожиданно стали тревожными. — Я отправлю с тобой скользящих.

— Я чего-то не знаю? — Его тревога передалась и мне. Не стал бы мой старший брат отдавать своих лучших воинов без достаточных на то оснований.

— Не уверен… — Он бросил взгляд на пустой коридор, в котором, как ни странно, не было даже ставшего привычным после похищения нашей сестры патруля. — Там видели темноэльфийского наследника.

И пожал плечами. Мол, какие хочешь, такие выводы и делай.

Да… умеет мой братишка ошарашить. И ведь не верить ему у меня нет никаких оснований. Он уже давно взял на себя всю разведку, которая в его руках стала проблемой для всех остальных рас. И тем более для считавшейся до этого лучшей разведки дроу.

Так что если он утверждает, что Олейора Д’Тара там видели, то сомневаться в том, что это именно так, не приходится. И это при том, что последние несколько месяцев наши лучшие шпионы не могли ответить: где он и чем занимается.

— Ты думаешь…

— Нет. Темные ко всей этой истории не имеют никакого отношения. В этом я уже успел убедиться. Но… — Он легонько хлопнул меня по плечу и, подбадривая, подмигнул: — Пошли. Не стоит заставлять отца ждать. Он и так едва сдерживается, чтобы не устроить вокруг столицы массовое захоронение.

Мы сделали еще несколько поворотов, встретив несколько троек отнюдь не праздно шатающихся блюстителей порядка, прежде чем подошли к лестнице, которая вела в королевское крыло.

Охранники молча расступились, пропуская, и вновь встали плечом к плечу за нами.

Ощутив тяжелый взгляд в спину, я резко обернулся, успев заметить, как сомкнулись шторы, пряча кончик направленной в нашу сторону стрелы.

— Отец усилил стражу лучниками?

Брат обернулся, посмотрев в ту же сторону, что и я. Покачал головой.

— Это мои. Гвардейцы отца, конечно, звереют. Но… Пока я не выясню, кто из нашего окружения мог в этом участвовать…

— И правитель на это согласился?

На его лице появилась ехидная улыбка, и он вновь мне задорно подмигнул.

— А у него были другие варианты?

И он несколькими быстрыми прыжками преодолел оставшиеся ступени, заставив меня поторопиться.

Не дождавшись, пока я его догоню, и не оборачиваясь, бросил:

— Я зайду к тебе позже. — И свернул по коридору направо, в противоположную от покоев отца сторону.

Ну кто бы сомневался в причинах, заставивших его покинуть меня. А то я не заметил, как Леру успел сунуть ему в руку ажурный шарфик.

А уж аромат… Помню я ту красавицу из младшего Дома Лар’Тен, которую представляли на последнем весеннем балу. Остается только поразиться тому, как он все успевает. И постараться не признаться в том, что я ему слегка завидую.

Слуга уже ждал, с упреком покачивая головой, и немедленно отворил дверь, как только я приблизился, и плотно прикрыл ее за мной.

— Отец…

Он обернулся от окна, у которого стоял, дожидаясь меня. Несмотря на тревожные дни, его взгляд был спокоен. И лишь то, что он иногда крутил на пальце родовой перстень, выдавало волнение. Да длинные, двумя блестящими потоками спадающие вдоль лица темные волосы подчеркивали, насколько он осунулся за эти несколько дней.

— Значит… Это ты.

Он ничем не выдал своего отношения к тому, что именно мне придется отправляться на поиски младшей сестренки. Но мне и без того была ясна его озабоченность. Все-таки, в отличие от старшего брата, это будет моя первая серьезная задача. Все предыдущие поездки, в том числе и в человеческие земли, я совершал либо в сопровождении кого-то из Большого Совета, либо с Тамриэлем.

Но… Когда-нибудь все равно пришлось бы начинать. Жаль, конечно, что не с самым радостным поручением я покину дом.

— Что она сказала? — Он показал на стоящее у камина кресло, предлагая сесть.

Но я, покачав головой, отказался.

— Ее найдет человек, рядом с которым я буду.

В его взгляде читалась заинтересованность. Видел бы он выражение моего лица, когда, рассматривая выпавшие руны, наша милая эльфийка, носящая звучное имя Всевидящая, выдала мне эту фразу. При этом сама многозначительно хмыкнула.

— Она дала какие-либо подсказки, чтобы ты смог опознать этого человека?

— Да. — Я позволил себе усмехнуться. — Очень исчерпывающие. — И добавил: — Этот человек за короткое время должен меня трижды удивить.

Лера

— Эльфам не лгите. Они эмпаты. Лучше просто скажите, что не можете отвечать.

— Поняла, — насупила я брови, с трудом удержавшись, чтобы не сказать, что я думаю о его близких и не очень родственниках.

— В случае чего ваши кристаллы возврата вернут вас обоих сюда.

— Я помню. — Пришлось закатить глаза. Хорошо еще, он с задумчивым выражением смотрел в другую сторону. Видно, пытался вспомнить, о чем же он еще не сказал. В трехтысячный раз.

— У тебя и Саши в ауре метка моего Дома. Она даст понять любому магу, что вы находитесь под нашей защитой.

— Я знаю. — Плечи опустились, не выдерживая тяжести высказанных рекомендаций. А взгляд на автомате переместился на запястья. Где с сегодняшнего утра больше не было тонких серебряных цепочек.

— Ваша легенда…

— Олейор. — Кажется, я сейчас нарвусь на очередной леденящий взгляд. Но слушать эти наставления я больше уже не могу. — Если ты повторишь это еще раз, я решу, что ты за нас волнуешься.

И вопросительно подняла бровь. Только сейчас заметив, что Сашки в комнате нет. Вот ведь… Успел сбежать. Пока я на себя отвлекала внимание.

Ладно, я хоть и старшая и мудрая… Но это предательство…

Это ведь у них приятельские отношения.

— Я не за вас, я за наш мир волнуюсь.

И он улыбнулся. Во все свои… Заставив меня, открыв от удивления рот, опуститься на ближайший стул.

Ну что?! Остается только себя поздравить: с чувством юмора у этого красавчика все в порядке. А все, что он мне демонстрировал, — тренировка самообладания. На моей явно не подготовленной для такого испытания хрупкой натуре.

Как я и предполагала. И ведь как хорошо прикидывался, едва не запугал меня.

— Если ты так переживаешь, можешь снова ограничители на меня надеть. — И я протянула ему руки.

— Ты думаешь, это поможет?

А вот и наш пропащий. Стоит косяк подпирает. И улыбается… Он что, с этого великого и сурового пример берет?

Да… похоже, я круто попала, говоря на жаргоне моего ребенка: двоих мне уже не одолеть.

— Вряд ли. Я больше на тебя надеюсь.

Ну вот. То, чего я больше всего боялась, случилось. Начали демонстрировать мне свое единодушие. Пора вносить коррективы в происходящий процесс. Иначе это надолго затянется. А я от желания отделаться от своего наставника уже завыть в голос готова.

— Может, мы все-таки пойдем? — Пытаюсь одновременно посмотреть на обоих.

Не удалось. Смотреть в разные концы комнаты глаза категорически отказались.

— Лера… — На его лице опять застыло невозмутимое выражение, сбивая с толку.

Пришлось сделать попытку изобразить на своем лице его знаменитый оскал, вызвав у одного истерические всхлипывания, а у второго машинальное движение руки к поясу.

Довел.

— Олейор, если ты хочешь, я дословно повторю все, что мы должны или не должны делать. — И, привычно запнувшись за мелькнувший в его глазах холод, уже более жалобно добавила: — Командуй отправку, командир.

Сашка сполз по стенке, пытаясь даже не смотреть в нашу сторону.

Ну-ну… Может, стоит ему напомнить про ближайшие два месяца…

Портал за моей спиной вспыхнул внезапно. Я не успела еще почувствовать, как сложились в матрицу слова заклинания перехода, как меня легким толчком в плечо отправили в серый, клубящийся туман. Вот ведь совершенство мне в наставнички досталось. Все, за что ни возьмется, сделает так, что завидки берут.

Мне до такого изящества, с которым он с пространственной магией работает, и жизни может не хватить. Несмотря на то что благодаря моим проявившимся способностям она стала значительно длиннее, чем у остальных людей. Бесталанных.

Нет… Я, конечно, тоже кое-чему успела научиться… Фаерболами кидаться, ветром подножки ставить…

Вывалилась я с другой стороны. Машинально подняла щиты: кое-какие рефлексы этому чудовищу вбить в меня все-таки удалось.

И… замерла, не в силах поверить собственным глазам.

С небольшого холма, покрытого низкорослым кустарником, открывался вид на окруженный каменной стеной город, который в лучах утреннего солнца казался окрашенным в розовые тона.

Несколько дорог тянулись к нему, как паутинки к расставившему в разные стороны лапки пауку. Высокие башни, справа и слева от внушающих уважение ворот, заставляли задуматься о проблемах, которых, по-видимому, хватало и в этом мире.

А так мечталось о цветущих садах, волнующих комплиментах и всеобщем благоденствии.

Раздавшееся из-за спины лошадиное ржание вырвало меня из созерцательного состояния. Я резко обернулась, быстрым движением вынимая из ножен меч.

— Это свои.

Он сделал шаг вперед, с достоинством ответив на приветствие двух воинов, которые держали коней под уздцы. Обменялся с ними несколькими певучими фразами на эльфийском.

В список претензий, которые я ему рано или поздно предъявлю, надо внести и это: со мной он общался только на всеобщем.

Судя по тому, как фыркнул выходящий из портала Сашка, говорили не о погоде.

И тут до меня дошло. Если бы не сын, который подавился смешком, глядя на меня, кинулась бы их ощупывать. Проверяя, настоящие или нет.

Я, конечно, эльфов до этого видела. Накрытых мороком. Так что отличить их от обычных представителей земного населения было невозможно.

Эти же были…

Стройные, затянутые в узкие кожаные брюки и плотно облегающие камзолы. Словно специально, чтобы сводить с ума женские сердца. У них были длинные шелковистые волосы. Темные у одного и светло-русые, цвета выгоревшей пшеницы, у другого.

С удлиненными лицами и большими, вытянутыми к вискам глазами.

Короче, обаяшки.

И как у меня раньше эта мысль не мелькнула: что на них можно бешеные деньги зарабатывать.

В стриптиз-барах.

— Здесь мы и расстанемся. — Задумавшись, я не заметила, как он снова обернулся ко мне. Хорошо еще, сказались месяцы тренировок, и лицо приняло абсолютно равнодушное выражение. — Я не буду тебе напоминать, что нужно сделать, если понадобится моя помощь. — И не надо. Заучивала наизусть. Судя по задумчивому взгляду, которым он меня одарил, тоже помнит. — Лошади, конечно, не так хороши, как те, к которым ты привыкла. Но не будут привлекать лишнего внимания. И… — Он уже второй раз за сегодняшний день открыто улыбнулся. — Удачи.

Эх… Надеюсь, двух месяцев мне хватит, чтобы вспомнить, что значит просто быть человеком.

Приняла повод у темноволосого, решив, что кобыла рыжей масти как раз мне под стать. Тем более что она той же масти — рыжая.

И лишь когда Олейор уже заносил ногу, чтобы переступить границу открытого портала, вспомнила, о чем хотела его попросить.

— Олейор! — Он резко обернулся на окрик, вопросительно вскинув брови. — Сними иллюзию.

Он повернулся полностью, сменив на своем лице удивление на ехидство.

— Может, не стоит?

Сама знаю, что не стоит. Но ведь так хочется.

— А если я пройду мимо и не узнаю? — Делаю мордашку попроще. — Это не будет считаться оскорблением для наследного принца?

Принц бросил укоризненный взгляд в сторону Сашки. Тот в ответ лишь пожал плечами: мол, так получилось. Ну не будет же он рассказывать, как я пообещала сдать его, застав за отработкой приворотных заклинаний на соседской девчонке.

— Только не говори, что я не предупреждал. — И улыбка стала шире, открывая…

Он был прав, когда сопротивлялся моей просьбе.

Конечно, при большом желании я могла найти изъяны в его внешности. Посчитав ушки слишком острыми, а клыки — слишком внушительными. Можно было сказать и то, что его фигура не столь мускулиста, как на статуях римских гладиаторов.

Только все это не мешало ему быть изысканно красивым и… смертельно опасным.

Я с трудом проглотила вставший в горле комок. И… тяжело вздохнула. Радуясь тому, что в человеческих землях, по которым нам придется путешествовать, такие экземпляры будут встречаться не на каждом шагу.

Князь Аль’Аир

— Что с ним будет?

Прижав женщину к себе, я нежно поцеловал ее в макушку. Пытаясь хотя бы немного успокоить.

Только… Она не хуже меня знала, что случится, если нашего сына не найдут в ближайшие два дня.

— Родная. — Она подняла на меня глаза, наполненные слезами. — Я все еще надеюсь…

— Мой сын… — выдохнула она в ответ с невыразимой горечью, но все равно сдержалась, не позволив себе разрыдаться.

— Его ищут и обязательно найдут…

Если бы только я сам мог поверить в это. Прошло уже столько дней… И как только закончится последняя ночь полнолуния… Лучше об этом не думать.

Я так долго ждал своего счастья, свою Ирэн. Мы так долго ждали сына, продолжателя нашего рода.

Мы так радовались, когда он делал первые шаги, когда я впервые посадил его перед собой в седло.

Мы так гордились, когда Тахир, мой старый воин, выстрогал из дерева ему первый меч…

Мои руки гладили жену по волосам, не столько чтобы успокоить ее, сколько в тщетной попытке вырвать себя из объятий тягучей тоски, которая вот уже несколько дней не давала мне не то чтобы жить — дышать. Не давала чувствовать себя живым в доме, который еще совсем недавно был наполнен детским смехом.

Как?.. Как могло такое случиться?

Мои руки, по-видимому, чуть сильнее сжали ее хрупкое тело. Она вновь подняла на меня глаза, в которых отражались мои страхи.

— Они его не найдут…

Лера

— Ты неплохо держишь в руке меч. Для человека.

Подняв левую руку в знак остановки боя, я резко обернулась.

— Это вы мне? — А я так надеялась, что отдохну от этих длинноухих.

Он изобразил на своем лице легкую, но отнюдь не доброжелательную улыбку и едва заметно наклонил голову.

Все понятно: очередной субъект с повышенным самомнением и вызывающим душевный трепет обаянием. Хорошо еще, после того монстра, который столько месяцев у меня иммунитет вырабатывал, при одном слове «эльф» выражение лица само каменным становится.

Но надо отдать должное, порода в этом ярком представителе своего племени чувствуется.

— Тебе. Ты позволишь присоединиться к твоей тренировке с…

— Младшим родственником. — Правда. И ничего, кроме правды. Движением головы показала Сашке, чтобы вышел за пределы утоптанной площадки, на которой охрана караванов обычно упражняется во время остановки в гостинице. Вместе с местной стражей. — Прошу. — Вернула ему усмешку.

Движение, которым он оказался рядом, было легким и быстрым, выдавая в нем искусного воина. Это настораживало.

Он снял камзол, осмотрелся вокруг, ища куда положить.

— Саша, возьми.

Сын отреагировал мгновенно. Пусть и не так стремительно, но достаточно для того, чтобы получить оценивающий взгляд. Выделываясь, выставил, словно перекладину, руку. И держал так, демонстрируя подобострастное выражение лица, пока темная ткань, украшенная причудливой вышивкой, на нее не легла.

И… Серьезный взгляд в мою сторону, плотно сжатые губы на напряженном лице и… Он вновь вышел за пределы тренировочного поля.

Похоже, мой мальчик достаточно вырос, чтобы научиться адекватно оценивать обстановку.

— Ваши условия? — Я сделала все, чтобы ехидство в моем голосе звучало как можно сильнее. От снобизма, которым разило от этого яркого представителя светлых эльфов, хотелось, не дожидаясь начала поединка, поставить этого выскочку на место.

— Ты магичка?

Все-то он видит. Глазастый. Не зря Олейор советовал с его собратьями не связываться.

— Это так заметно?

Со школы знаю, лучший способ довести противника — ответить вопросом на вопрос.

Увы, только не этого.

— На тебе искажающий амулет.

Вот ведь, даже снизошел до объяснений. Надо не забыть уточнить у хозяина гостиницы, что этот представитель светлого племени делает в человеческом городе.

Не знаю, откуда оно появилось, но есть у меня смутное предчувствие, что Олейор не просто так нас именно сюда закинул. Уже успела убедиться. Этот, не преследуя дюжины целей, ничего не делает.

— Я не услышала условий поединка. — Интересно, мы со стороны как два петуха смотримся? Или как дворовые шавки, что кость не поделили?

Спрошу потом у Саньки. Если не до смерти заиграемся.

— Без магии и до первой крови. Устроит?

Эх, жаль, рубашка у него красивая. Мой любимый цвет: прозрачного летнего неба. Да и кружево, украшающее воротник и манжеты… Может, предложить ему и дальше раздеться, чтобы такую прелесть не портить?

— Вполне. Начнем.

Я встала в стойку, вновь вынимая меч из ножен и ощущая, как кинжал удобно ложится в левую руку.

— Лера. — Даже глазом не повела. Мой сын тащится, имея возможность обращаться ко мне по имени. Да только некогда сейчас с этим разбираться, этот противник требует, чтобы с ним держали ухо востро. — Постарайся не лишить этого лорда чего-нибудь нужного.

Лорда? И где мои глаза были. Точно. Весьма примечательный перстень у него на пальце блестит.

Как я и предполагала, атаку он начал неожиданно. Еще мгновение назад его тело было расслаблено, обманывая бдительность. И вот уже он весь похож на сгусток энергии.

Наши мечи сталкиваются, издавая звук тоньше, чем хрустальные бокалы.

Наши взгляды… Нет, глазами такое не увидеть. Это можно лишь ощутить. Когда лезвие клинка проносится слишком близко, чтобы заставить сердце замереть в предчувствии небытия.

Когда мышцы трепещут от напряжения, вызывая сладостную истому. А страх… не успев возникнуть, растворяется в смертельном танце, оставляя за собой лишь ощущение дикого, пьянящего восторга.

От себя. От него. От вязи, что выписывает в воздухе наше оружие.

Мой противник хорош. Не настолько, конечно, как Олейор. Но тому, в отличие от этого, не грозило уронить свое эльфийское достоинство, уступив человеку.

Так что юный светлый эльф (а что он юный, было хоть и незаметно, но чувствовалось) старался. Я старалась тоже, чтобы не давать ему повода разочароваться.

Его кинжал, которым он уводил мой меч в сторону, пролетел дуновением свежего ветра у моего лица. Срезав прядь, которая от скорости, с которой это было сделано, на один стук в виске повисла в воздухе и… осыпалась золотым дождем.

Ну засранец… Такую красоту испортил.

Жаль… Придется обойтись без магии… И я, поднырнув под увеличивающееся на глазах лезвие, надрезала кружево на одном из его рукавов. Отскочив при этом за его спину.

И вновь поразилась, с какой быстротой оказался он ко мне лицом.

Поднимая ладонь вверх и… улыбаясь.

Довольно.

— Боевая ничья. — Я проследила за взглядом Сашки. На моей руке набухала капельками крови тонкая царапина. — Неплохо помахались.

Он вышел вперед, продолжая держать камзол нашего нового знакомца перекинутым через руку.

Эльф, соглашаясь, кивнул и провел ладонью по разрезу на своих штанах.

Все-таки достала.

Глава 5

Олейор Д’Тар

Я так задумался, что не услышал, как в комнату вошел отец. Но не позволил ему в этом сознаться, когда его рука легла на мое плечо.

— Есть новости? — Все-таки он сумел заметить, что застал меня врасплох. Явно давая это понять легкой укоризной, проявившейся в его взгляде.

— Особых пока нет. — Я извиняюще улыбнулся. Это, конечно, непростительная расхлябанность, но уж больно думы у меня были напряженными. — Подтверждается лишь то, что мы с самого начала и предполагали. Ее появление в нашем мире начало сводить события воедино. — Я поднялся из кресла, в котором читал последнее донесение от своих наблюдателей. Потянулся, едва не издавая кошачье мурлыканье от удовольствия, ощущая, как наполняются кровью затекшие мышцы. И лишь после этого передал свиток, озвучивая только одну важную для нас новость, которую там прочел. — В Сарадине появился младший принц светлого правителя.

Все мои надежды хотя бы на несколько спокойных дней рухнули сразу, как только начали поступать доклады от моей личной разведки, о которой, надеюсь, не догадывается мой родитель.

А то… Несмотря на то что он мне все еще доверяет… Что крайне редко встречается, когда речь заходит о двух дроу. Если, правда, такое доверие не заслужено ценой спасенной жизни. В Старших же Домах степень паранойи значительно превышает все разумные пределы.

Где уж тут говорить о полном раскрытии своих карт.

— Тебе не кажется, что все слишком быстро начало закручиваться?

Мой предок, тщательно изучив послание и вновь свернув его в тонкую трубочку, теперь выискивал, куда бы его закинуть. Пришлось подойти и вытянуть свиток из твердых пальцев.

Сильно, видно, зацепило батюшку.

— Значит, ситуация уже не терпит промедления. — Я отошел к столику, на котором стояла очередная бутылка из подарка светлых, раздумывая, могу я себе позволить или нет пропустить бокал-другой, раз уж не удается развлечься с так долго ждавшими меня придворными красавицами.

К сожалению, решить не успел.

В дверь постучали, и мы одновременно крикнули:

— Войдите. — И переглянулись, единодушно фыркнув.

Дверь распахнулась. На пороге появился мой старый друг и… побратим. И совершенно негласно, естественно, начальник моей разведки. И еще многое, многое…

Короче, если где-то пахло нешуточными разборками и поблизости мельтешила моя персона, можно было не сомневаться, что рядом обязательно появится и этот кадр.

А уж если дело касалось прекрасного пола…

Он даже среди нашего весьма привлекательного племени выделялся если не красотой, то каким-то только одному ему присущим стилем. Утонченный, изящный и… опасный, как сорвавшаяся с тетивы стрела, пропитанная ядом.

Так что встречи с этим черноволосым экземпляром помнили все. И те, кому повезло, и те… Кому не очень.

Похоже, с чем-то очень важным. Даже пыль с сапог не смахнул.

Надеюсь…

— Лорды. — Он слегка кивнул мне, успев дать понять, что оценил ситуацию, и, как положено, низко поклонился правителю. — Прошу прощения, мне не сказали, что вы заняты. — И сделал шаг назад, чтобы покинуть комнату.

— Не стоит. — Отец едва заметно улыбнулся, затем, по-дружески мне подмигнув, продолжил: — Думаю, что новости, о которых так спешил рассказать лорд Гадриэль, будут мне также интересны. — И он сделал приглашающий жест рукой: — Прошу — и опустил руку на рукоять кинжала, намекая, что больше никакие возражения не принимаются.

Выпью я все-таки вина. Чтобы, когда по приказу отца меня сбросят с ближайшей к столице горной вершины, было о чем вспомнить в свободном полете.

Похоже, разговор о степени доверия мне все-таки предстоит. Хорошо еще, все на благо отечества. Может, зачтется?

Я налил бокал до краев, полностью игнорируя понимающую усмешку отца. Одно утешает, до конца этой истории меня, скорее всего, помилуют.

А там… Вдруг еще в чем повезет.

— Мне стало известно, что у князя Аль’Аира пропал наследник.

Я резко обернулся, пролив несколько драгоценных капель на светлый ковер. Отец присел в освободившееся кресло, моментально забыв о своих намерениях довести меня до чистосердечной исповеди.

Гадриэль понимающе смотрел на нас обоих. И всей своей душой наслаждался зрелищем.

Тем более что, будучи в курсе всех происходящих событий, он не хуже нас понимал, к каким последствиям все это может привести.

— Кого подозревают? — Голос правителя, несмотря на весьма неожиданные новости, оказался спокоен. Даже слишком. Неужели я чего-то не знаю?

И я исподлобья посмотрел на родителя, не смея выразить свои сомнения вслух.

Тот, заметив мой взгляд, отрицательно покачал головой, заставив меня испытать огромное облегчение.

Вся задумка, будь мы к этому хотя бы косвенно причастны, полетела бы ко всем демонам.

— Следов никаких нет. Похоже, действовал кто-то из очень близкого к князю окружения. И вот еще что… — Его голос понизился до шепота. Заставив и меня, и отца податься вперед, чтобы не пропустить ни слова. Таким голосом хорошие новости не сообщают. — Мальчишка готовился пройти первую трансформацию.

Мысли в моей голове понеслись галопом. Пытаясь собрать воедино все, что мне было известно об этом периоде в жизни двуипостасных.

Судя по тому, что я помнил, ничего хорошего это не предвещало.

— Сколько ему лет? — Похоже, мысли отца двигались в том же направлении.

— Семь. Но… Его мать — человеческая женщина. Поэтому…

— Как имя князя? — Я едва сумел поставить бокал обратно на стол, чуть не разлив остатки вина. Чем заставил замолчать удивленного друга и вызвал неподдельный интерес у отца.

Меня наконец-то разомкнуло. Да так, что я уже и сам был не рад тому, что до меня дошло.

— Князь Аль’Аир. Клан Серебряного волка.

И я захохотал.

Не обращая внимания на то изумление, в которое поверг их мой самозабвенный смех. Смеялся так, как, наверное, уже никогда не буду смеяться. Но не потому, что жизнь не подкинет больше поводов, чтобы предаться веселью. Надеюсь, такая несправедливость с ее стороны меня минует. Но лишь потому, что таких стечений обстоятельств…

Звонкая пощечина остановила меня значительно раньше, чем я планировал сам. Отец стоял рядом, заставляя чувствовать себя неуютно под пронзительным взглядом потемневших глаз.

Мой побратим тоже стоял вплотную, держа руки на рукоятях клинков.

И ведь не понять, то ли защищать меня собирался, то ли… сам себя успокаивал.

Я, стараясь не обращать внимания на откровенный интерес, с которым они оба на меня смотрели, отвернулся к столу, долил в бокал вина и выпил его тремя крупными глотками.

Немного поддержки в виде лишних градусов мне совершенно не помешает.

И лишь после того как налил второй и свернул в тонкий рулетик кусочек сыра и темную горошину винограда, обернулся к собеседникам.

— Около ста лет тому назад у великого мага Равновесия из нашего мира сбежала дочь. — Сделав паузу, дождался кивка правителя. Это мы раскопали вместе с ним, когда искали концы появления Леры. Гадриэль же просто стоял и, склонив голову в мою сторону, внимательно слушал. — Предположительно именно она является той, от которой в семье моей ученицы и появились магические способности. — Эх и люблю же я выдерживать эффектные паузы. Благо можно это обставить так, словно в горле пересохло. И пусть только попробуют придраться. Вообще молчать буду. — А кто-нибудь знает причину, по которой эта девица решила бежать?

Все, в бокале снова пусто. Но третий я себе уже не позволю. Без того по телу словно не кровь, а кипящая лава бежит. Так и хочется пойти и как минимум оркам какую-нибудь внушительную разборку устроить. С захватом их территорий в свое безраздельное пользование.

У всех взгляды любо-дорого посмотреть. Задумчивые. Пытаются хроники вспомнить. Да только мало где это было написано. Я, несмотря на то что серьезно этими изысканиями занимался, всего пару раз вскользь на этот факт наткнулся.

Хотя по моей реакции могли бы уже и сами обо всем догадаться.

Не догадались. Смотрят на меня в упор. С нескрываемой угрозой для моей, пока еще очень желанной жизни. Ладно, придется сдаваться. И так уже в преддверии своего триумфа довел собеседников до крайней степени любопытства.

Еще чуть-чуть — как оборотни к горлу тянуться начнут.

И все-таки решившись налить себе еще один бокал до половины и отсалютовав в нетерпении клацающему клыками отцу, ответил на свой же вопрос:

— Маг предполагал выдать ее замуж. За… князя Аль’Аира.

И пусть мне теперь кто-нибудь попробует доказать, что появление носителя сути Равновесия в моем мире случайность.

Вот только чувствовать, как тебя используют, даже из самых лучших побуждений, не очень приятно.

Одно радует. Я еще не сказал своего последнего слова.

Лера

— Не понимаю, почему огненную магию считают самой эффективной в разделе боевых? По мне, так и с землей, и с воздухом таких дел можно натворить. — Сашка, как обычно, когда начинал волноваться, доказывая что-то собеседнику, активно размахивал руками. Хорошо еще, за грудки трясти не пытался.

А вообще, нам с сыном повезло. Сказочно.

И эльф, с которым нас свела эта выдра, которую умные люди судьбой называют, оказался не столь высокомерным и занудливым, как показалось на первый взгляд.

Он не только довольно спокойно перенес свое пусть и не поражение, но и не победу, так еще и, пропев что-то на своем эльфийском, заставил рану на моей руке сначала покрыться корочкой, а через несколько минут и совсем затянуться.

— Это каких, например? — Валиэль, похоже, действительно заинтересовался идеями, которые выдавал мой неугомонный отпрыск. К счастью, он обладал поразительной реакцией, которая позволяла его прелестной мордашке избегать встречи с мелькающими слишком близко Сашкиными руками.

А что касается боевого использования стихий, о которых он собирается прочитать очередную лекцию, я с ним вряд ли соглашусь. Это у него потенциал: вызвать что-нибудь типа небольшого землетрясения большого труда не составит. Один раз. А потом что? Бери голыми руками?

Да и больно длинные они, эти заклинания. Пока закончишь, тебя уже по этой самой земле и раскатают. Так что это он перед эльфом показуху устраивает. Хотя… Кто его знает. Может, лорду и впрямь интересно с человеком, который на него смотрит без умиления, пообщаться. А то, куда с ним ни пойдешь, даже мужики вслед с восхищением оглядываются.

— Ну…

Ответить он не успел.

Из резко распахнувшейся двери таверны, мимо которой мы проходили, возвращаясь в свою гостиницу с прогулки по городу, прямо на меня, едва не сбив с ног, выскочил ребенок. А следом, толкаясь и на несколько голосов весьма нецензурно комментируя невозможность всем сразу пройти в узкий проем, вывалилось несколько мужиков весьма примечательной наружности, распространяя вокруг себя «аромат» крепких напитков.

Я успела схватить кинувшегося в сторону мальчишку, тут же ощутив отвратительный запах давно не мытого тела, дешевого вина и гнилого сена, исходивший от него. Сквозь его разодранную одежду просвечивала залепленная грязью и покрытая синяками и царапинами кожа.

Я с удивлением заметила, как мои спутники слаженно, словно занимались этим по нескольку раз в день, встали между мной и орущими на разные голоса искателями развлечений.

Так и стоим.

Те вроде как на легкую добычу настроились. Ну а мы… Неплохо было бы выяснить, не заказывал ли кто из нас на сегодня подвиг.

— Это наш трофей. — А слова-то какие знают.

Из толпы вышел один мужик весьма впечатляющего телосложения и с устрашающим взглядом из-под кустистых бровей.

Теперь хоть понятно, кто именно удерживал толпу на месте. Имея такие габариты несложно создать давку и в не столь узком пространстве.

А с учетом размеров его кулака… Надеюсь, ребята догадаются, что не стоит доводить процесс мирных переговоров до рукопашной схватки, шансы выстоять в которой у нас вряд ли будут велики.

Догадались. И ответили. Надо сказать, довольно внушительно.

Сначала Валиэль, а затем и Санька, не говоря ни слова, медленно, очень медленно подняли мечи. Их лезвия, выходя из ножен, скользнули, словно змеи по опавшей листве.

Расстояние между нами и нашими агрессивно настроенными оппонентами несколько увеличилось. После их дружного шага назад и активной перестановки в рядах.

Мужики хоть и витали в алкогольных парах, но, видимо, еще понимали ситуацию.

— Может, отдадите, — раздался жалобный голос откуда-то из-за туши местного Голиафа.

Мы заняли оборону, обнажив кинжалы. А вокруг эльфа к тому же заискрились магические щиты.

Это подействовало лучше, чем ушат холодной воды. Энтузиазм у народа резко поутих, и они, хоть и нехотя, начали покидать улицу, бросая в нашу сторону недовольные взгляды.

Не могу сказать, что я их не понимаю. Когда прямо из-под носа уводят.

Только не будем рассуждать о праве сильного… Я еще крепче прижала к себе тощее тельце, ощущая, как оно вздрагивает под моей рукой, и погладила мальчика по взъерошенной макушке.

— Ну так бы сразу и сказали… — Громила, уходящий последним, тяжело вздохнул, глянув на уткнувшегося мне в живот ребенка, пожал плечами и поплелся к таверне, продолжая что-то бурчать себе под нос.

Наконец дверь за ним закрылась, заглушив шум музыки и гомон пьяной толпы. И я позволила себе слегка расслабиться.

Сашка обернулся с обаятельно-ехидной улыбкой на лучащейся любопытством физиономии.

— И из-за кого такой сыр-бор? — Он присел передо мной, осторожно отдирая ручонки пацана от подола платья. — Покажись-ка, герой. О… боги… — Его слова растворились в коротком восклицании, когда он развернул найденыша к себе.

Валиэль вторил ему отнюдь не музыкальной фразой.

Я хоть и не понимала эльфийского, но без труда смогла оценить степень экспрессии, с которой выругался мой новый знакомый.

На безмолвный вопрос сын кивнул на лицо ребенка: мол, посмотри сама. И я опустилась перед мальчишкой на корточки, машинально отметив, что ладошки, которыми он прикрыл свое лицо, испугавшись Санькиного возгласа, мало напоминают человеческие. Так же как и когти на тонких и грязных пальцах.

Я еще не успела прикоснуться к покрытым коркой грязи и крови запястьям, как он опустил руки и сжался в комок, похоже не ожидая от нашей встречи больше ничего хорошего.

Его… Морда…

Не знаю как, но мне удалось не вскрикнуть.

Я резко обернулась к эльфу, на лице которого застыло так хорошо мне знакомое отвращение. Чистоплюй длинноухий.

— Это кто? — Похоже, никто из присутствующих не ожидал такого тона.

Сашка вскинул на меня удивленный взгляд, который я демонстративно проигнорировала. Малыш вздрогнул, но, несмотря на напряженную обстановку, сбежать не пытался.

Валиэль… Валиэль быстро пересматривал мнение о моей персоне.

— Оборотень. В неполной трансформации.

— Почему? — Не стоило ему рассчитывать так быстро от меня избавиться, несмотря на ярость, промелькнувшую в глубине изумрудных зрачков. Тоже мне, нашел чем напугать. Может, стоит объяснить, что до некоторых представителей темных собратьев ему еще ой как далеко. — Если ты не хочешь отвечать на мои вопросы, я… — Выдержала паузу, подкрепляя ее схожим с его выражением своей физиономии. — Не смею больше отнимать ваше время, лорд Валиэль.

Такого от меня уж точно никто не ожидал.

А зря. Просто кое с кем мы еще очень мало знакомы. Ну а в общении с сыном мне, к счастью, не приходилось еще демонстрировать эту сторону своей личности.

Ближе всех подбирался к такому моему состоянию Олейор. Но… Ему хватало чувства самосохранения, чтобы балансировать на грани и не узнать, на что способна влюбленная женщина, когда ее доводят до состояния хищницы, у которой изо рта вырывают кусок парного мяса.

Эльф был искренне удивлен. Сашка, приоткрыв рот, в замешательстве покачал головой.

А я… Я продолжала рассматривать существо, которое не переставало вздрагивать от каждого моего прикосновения, несмотря на то что я старалась вложить в них всю нежность, на которую была способна в таком состоянии.

— Скорее всего, она у него первая. И ему либо не дали ее пройти, либо… — Я соизволила поднять на него глаза, не прекращая ни на секунду поглаживать ребенка.

— Либо? — Если он рассчитывал, что я тут же расплывусь в благодарности, то очень сильно ошибся. Меня очень сложно разозлить, но уж если это случилось… Лучше мне под руку не попадаться. Размажу по стенке и скажу, что так и было.

Еще и экскурсии к экспозиции водить буду, чтобы прониклись.

— У него просто не хватило на это сил. — Не скажу, что после такого обращения в его голосе слышалось бешеное стремление мне помочь, но… По крайней мере, он сделал над собой усилие, чтобы продолжить отвечать на мои вопросы.

А на большее я и не рассчитывала.

— Что нужно сделать… — Я не успела еще закончить, как вынуждена была лицезреть вторую серию проявления эмоций на эльфийском лице.

Тонко очерченные брови скользнули вверх, делая его еще моложе, чем он казался до этого. И без того большие глаза стали еще крупнее.

— Для него ты уже ничего не сможешь сделать. — И он кивнул в сторону поднимающегося над горизонтом диска луны.

— Почему? — Ну не сильна я в оборотнях. Олейор, конечно, о них рассказывал вскользь. Заострив внимание лишь на том, что от их укуса можно подцепить все, что угодно, но только не возможность оборачиваться.

Успокаивал, короче. Чтобы не вздумала шарахаться, если вдруг сведут нас дорожки в одной точке пространства-времени.

— Сегодня последняя ночь полнолуния.

Если бы это для меня что-то значило.

— И…

Если он думает, что его мнение обо мне меня сколько-нибудь волнует…

До чего же понятливый эльф мне попался. Быстро потушил глазки.

— Если он не сможет трансформироваться полностью, до утра не доживет.

Плечи опустились сами. Пусть и не признавая поражения, но… Решение почему-то в голову само собой не приходило.

— На нем навешено заклинание. — Мне даже не пришлось наклоняться, чтобы рассмотреть, как Сашка, погрузившись в легкий транс, сканировал ауру ребенка. Если бы еще Олейор не предостерегал нас от демонстрации своих способностей. Да только… Не пошел бы он со своими рекомендациями. — Что-то вроде блоков. Некоторые каналы словно перевязаны.

— Ты сможешь снять?

Он поднял на меня уже вполне осмысленный взгляд. На мгновение задумался, оценивая свои возможности, и, соглашаясь, кивнул.

— Это не поможет. — Похоже, в нашей жизни чудеса еще не перевелись. Или это я на него так положительно подействовала? Валиэль опустился рядом, спуская с ладони заклинание. — Он слишком слаб для трансформации. Нужен маг, чтобы его вытянуть.

И кто это здесь пытался сдаться раньше времени?

Говоришь, нужен маг. Будет тебе целых два мага.

Стоп… Третий на этом решил свою задачу выполненной? Или…

— Какие стихии отвечают за трансформацию оборотней?

Я поднялась. Эльф немедленно последовал за мной. Причем в его глазах, которые оказались напротив меня, уже читался интерес. Точно, мое влияние. Будем считать, что в полку авантюристов больше нет вакантного места.

— Земля и воздух. А ты?

Нет, родной. До такой степени доверия ты еще не дорос. Но…

— Справлюсь.

И все-то он понимает. На губах едва ли не чертенята прыгают.

— Нужно вызвать патруль. Иначе…

— Вызовем. Пока готовиться будем. Ну что, в гостиницу?

Он, не стирая ехидной улыбки, кивнул.

А Сашка уже поднимал мальчишку на руки, прижимая его лицом к себе, чтобы не привлекать лишнего внимания зрелищем обезображенного трансформацией волчонка.

В гостиницу мы влетели, словно за нами гналась стая голодных вампиров. Надеюсь, хотя бы с этими радостями жизни мне в моем путешествии встретиться не придется.

А то я точно предъявлю солидный счет некоторым длинноухим, которые меня уверяли в полной безопасности моего времяпровождения в этом прекрасном мире и обещали едва ли не увеселительную прогулку с видами девственной природы и не испорченным выхлопными газами воздухом.

Правда, в последних двух пунктах он нас не обманул.

Если бы еще и с остальными обстояло так же…

Хозяин, увидев наши горящие воодушевлением физиономии, попятился к стойке, вводя в испуг и без того немногочисленных посетителей.

Не тут-то было. Эльф оказался быстрее. Да и я свою лепту внесла, раздавая приказы, как заправский отец-командир.

— Горячую воду в комнату к брату. — Сашка тут же кивнул, беря на себя помывку нашего найденыша. Судя по тому как быстро закивал в ответ хозяин, перспектива нахождения в заведении столь грязного существа его тоже не устраивала. — Кашку, какую вы варите маленьким детям. — На удивленный взгляд не обращать внимания. В искривленные челюсти можно влить только что-нибудь жидкое. — И пошлите за патрулем и дежурным магом. — Это уже охраннику, замершему скульптурой у двери, которую мы едва не вынесли. — Ко мне?

Эльф не растерялся. Согласно опустил длиннющие ресницы и, пропустив меня вперед, начал подниматься следом по лестнице, ведущей в жилые комнаты…

— Вряд ли кто из магов взялся бы ему помочь.

Ну вот, надоело ему играть в молчанку. А то, как в комнату зашли, ни единого слова не вымолвил.

Я высунула голову из-за ширмы, за которой меняла испачканную волчонком одежду на привычные кожаные брюки и легкую белую рубашку, украшенную не столь изящным, конечно, как у эльфа, но симпатичным кружевом.

— Почему? — И подкрепила свой вопрос выражением полного недоверия к такой интерпретации создавшейся ситуации.

— А зачем им это надо? — И Валиэль вопросительно поднял брови. Мол, хотелось бы мне знать, а зачем это надо тебе.

А вот надо. И нечего задавать мне глупые вопросы, ответы на которые я связно вряд ли смогу сформулировать.

Бросив грязное платье на стул в углу, подошла к задумавшемуся над чем-то эльфу. Он машинально выводил тонкой кистью стрелочки и кружочки на листе бумаги, на котором я пыталась начать записывать дорожные впечатления.

И… тихо присела на край кровати, боясь спугнуть родившуюся в голове мысль.

Все-таки, когда меня прижмет, могу я быть умной и сообразительной. А в этот раз, похоже, прижало круто, потому что я даже представить себе не могла, что такая поразительная мысль может появиться в моих запыленных кладовых.

То, что творилось на лице у моего новоявленного знакомого, когда он посмотрел на меня, приличными словами озвучить было невозможно.

Только рано он начал изумление демонстрировать. Посмотрим, что он скажет, когда я ему выдам свою идею.

Глава 6

Лера

— Госпожа, прибыл патруль. — Охранник гостиницы протиснул голову в узкую щель приоткрытой двери. Похоже, наш дружный ответ «Войдите» вызвал у него стойкое нежелание последовать приглашению.

— Спасибо. Мы сейчас спустимся. — И, дождавшись, когда дверь вновь закроется, я обернулась к сыну: — Мы пойдем договариваться. А ты… — я бросила взгляд на задремавшего после горячей ванны и еды волчонка, — побудь пока с ним, чтобы он не напугался, проснувшись один.

Дождавшись кивка, тихо, словно ни к кому не обращаясь, но, надеясь, что эльф меня все равно услышит, сказала:

— Пошли, авантюрист длинноухий.

Многозначительное «КХМ» подтвердило мое предположение. Услышал.

По лестнице я спускалась решительно, не позволяя даже тени сомнения мелькнуть на моем лице. Слишком многое зависело от того, как воспримет меня маг, который должен будет контролировать проведение магических действий и… убить мальчишку, если не удастся вернуть его в нормальное состояние.

Не из сострадания. На которое ни люди, ни эльфы по отношению к оборотням не способны. А чтобы не позволить ему выпустить звериную сущность.

Об этом меня успел просветить все тот же Валиэль. Пытаясь в очередной раз удостовериться в моей решимости довести дело до конца и утвердиться в мысли, что сопротивляться моему напору бесполезно.

Магом оказался весьма интересный мужчина средних лет с короткими, слегка вьющимися черными волосами. Хотя… внешне возраст определить было нелегко. Его выдавали лишь глаза — вдумчивые и лишенные наивного восторга юности.

Слегка опустив голову, он довольно вежливо поздоровался со мной. Насколько я могла уже судить скорее как воин, а не представитель благородного сословия. И значительно более почтительно с эльфом.

Еще один вопрос, ответ на который мне хотелось бы знать. Не сейчас. Терпение — это то качество, которое Олейор выдрессировал во мне первым.

— Кто вы и что делаете в нашем мире?

И вновь интерес только к моей персоне. Личность же нашего эльфа вопросов не вызывает.

Ладно, попробуем слегка подкорректировать ситуацию. А если удастся, и с толку сбить.

— Вали. — Надеюсь, он простит мне это панибратство. — Я могу тебя попросить выйти на пару минут? — Стараюсь не обращать внимания на искристый блеск его глаз и приподнявшуюся бровь.

И лишь дождавшись, когда дверь скроет от присутствующих его насмешливую улыбку, сняла искажающий ауру амулет. Позволив магу считать метку Дома Д’Тар.

Маг удовлетворенно кивнул и представился:

— Рамон Каре. Дежурный маг патруля Сарадина. К вашим услугам, леди. — На мгновение отвел взгляд от меня, чтобы сказать одному из воинов, с которыми пришел: — Попросите лорда вернуться. — И снова ко мне: — Боюсь, все то, что вы мне открыли, давно не является для него секретом.

А внешне — полное самообладание, словно все эти тайны мадридского двора для него сущие пустяки.

Обидно. Вдвойне. В том числе и по поводу обещанной мне увеселительной прогулки. Ладно, потом со всем разберусь. До кучи.

А что касается мага… Он еще главного не слышал. Только бы не сбежал, приняв наш рассказ за бред сумасшедшего.

— Я весь внимание.

Вот ведь многосторонняя личность. Слова складывает так, что начинаешь сомневаться, кого видишь перед собой. В каждой фразе умение вести светскую беседу. Хотя кто их знает. Может, их в магических академиях этому специально учат. Чтобы могли соперничать с эльфами и драконами в искусстве беседы.

Я сама, конечно, с драконами не встречалась. Но уж если Олейор, рассказывая о них, кривился так, будто кислого в рот набрал…

— Мы с лордом… — Я решила, что пальцем показывать не стоит — такой в нашей компании лишь один. Если я, конечно, по поводу нашего контролера правильно определилась. — Нашли на улице мальчика-оборотня. — На лице мага проявилось легкое недоумение, чему я нисколько не удивилась. Просветили меня уже на тему того, что в Сарадине оборотней давненько не видели. — Он находится в состоянии неполной трансформации. — Легкое недоумение сменилось некоторой озабоченностью. Надеюсь, теперь ему стало понятно, что мы его пригласили не вина выпить. — Я готова ему помочь обернуться полностью. — Вот только не надо по примеру нашего длинноухого друга спрашивать, зачем мне это надо.

Не спросил.

Похоже, мне в очередной раз повезло. Другой бы уже послал куда подальше. А этот стоит. Брови хмурит. О чем-то думает. Главное, чтобы не о том, куда именно…

— Вам уже приходилось оказывать такую помощь? — А сам уже что-то решил. Взгляд твердый. Слова четко произносит.

— Нет.

Так он и думал: кивнул в ответ своим мыслям.

— Как вы собираетесь это делать?

Ну, дорогой, если все получится, я все-таки заставлю эльфа тебя напоить. Мне с моим хрупким телосложением с этой задачей не справиться, а Валиэль, если сам много выпить не сможет, то в чужую кружку вовремя подливать не забудет.

Я вытащила из-за пазухи у эльфа листочек, на котором мы описали наш план, стараясь не обращать внимания на косые взгляды.

Вместо подставки для записей пришлось использовать спину этого же члена моей команды. Тихим шипением прекратив слабые попытки к сопротивлению.

На лице у Каре не дрогнул ни один мускул.

Я его уже обожала.

— Вектор Земли направлен горизонтально. Он отвечает за волчью форму. Вектор воздуха — вертикально. Он контролирует человека. Их составляющая выглядит так. — Проведя пальцем по линии, направленной под углом сорок пять градусов, посмотрела на мага. Он внимательно следил за моими движениями, сопровождая их едва заметными кивками. — Именно в этом положении мальчик сейчас и находится. Нужно вернуть его в исходную точку, подтолкнуть его параллельно земле, чтобы он вытянул вторую ипостась и… — Я выдержала короткую паузу. Все глаза, в том числе и воинов патруля, оказались направлены в мою сторону. — Поднять его до человека.

— Что будет служить исходной точкой?

После этого вопроса я едва удержалась от торжествующей усмешки. Мне было очень приятно, что я сумела в этой маленькой особенности двуипостасных разобраться.

Но… Сейчас больше от моей уверенности зависит, а не от того, какая я умная и красивая.

— Положение, в котором человек и волк наиболее близки друг к другу. — И, не дожидаясь очередного вопроса, нарисовала на листе закорючку, напоминающую незаконченный виток спирали.

Он поднял взгляд от моих каракулей, больше не требуя пояснений. Выпрямился, продолжая смотреть куда-то мимо меня.

Его молчание длилось невыносимо долго. Так долго, что я успела усомниться в правильности своего решения, пробежаться глазами по схеме, не найти в ней видимых изъянов, но вновь засомневаться.

И когда желание вдарить чем-нибудь огненным, чтобы снять стресс, стало настолько велико, что я пожалела об исчезнувших с моих рук ограничителях, он кивнул:

— Хорошо. Не будем терять времени. У нас его и так мало.

И тогда я решила: если он еще раз на меня так посмотрит, забуду своего Олейора и влюблюсь в него.

Только уточню сначала, может, ему эта головная боль ни к чему…

Князь Аль’Аир

— Мой князь!

Я движением руки остановил влетевшего в церемониальный зал Тахира. Ловя всем телом отзвуки магии крови, которая связывала меня с сыном.

Он, легко ступая по каменному полу, стараясь не потревожить меня, подошел ближе.

Остановился передо мной, легкой улыбкой на осунувшемся лице давая понять, что тоже чувствует волчонка. Если бы еще в глубине зрачков не пряталось сомнение в том, что все закончится так, как нам бы этого хотелось.

Пелена тумана, которая скрывала ауру Аншара, исчезла около полуночи, когда надежд на то, что с мальчиком будет все в порядке, уже не осталось.

Хорошо еще, удалось хитростью заставить Ирэн выпить сонный настой: ее состояние к тому времени было близко к помешательству, и я начал опасаться, что потеряю сразу двоих.

Когда душа наполнилась спокойствием и искренней радостью, я не поверил своим ощущениям, не сразу поняв, что просто почувствовал сына.

Но с каждым мгновением наша связь становилась все отчетливее и крепче. Словно тот, кто находился рядом с ним, питал его своей силой.

Но моя радость сменилась новыми тревогами. Он не чувствовался ни как человек, ни как волк. А значить это могло только одно: он не смог трансформироваться и застрял между двумя ипостасями.

Появившаяся было надежда исчезла, оставив после себя боль и понимание того, что моя участь — быть с ним каждое мгновение, пока его сердце не отзовется во мне последним ударом.

Я опустился на колени, сдерживая истошный вой. Боясь своими эмоциями испугать малыша и… пытаясь найти в своей душе мужество, которое сможет мне помочь вынести посланные судьбой испытания.

Остаться вновь одному, когда жизнь только начала налаживаться.

Когда в ней кроме клана, долга, появилось то, что не просто было радостью каждодневного существования, а дарило ощущение целостности себя. Благодаря жене и сыну привычные с детства слова «семья», «род», «честь», приобрели совершенно иное значение.

Мои чувства метались, мысли путались. Я пытался искать виновных… не находил их. Как и не мог представить свою жизнь, в которой их больше нет.

Понимая, что гибель Аншара не будет единственной.

Не знаю, к чему бы привели меня мои рассуждения, если бы в момент, когда меня накрыла очередная волна отчаяния, я не ощутил отголосок чужой магии.

И замер… Не в силах поверить.

Я задержал дыхание, когда кто-то смог вернуть ему (не приведи стихии, увидеть такое искореженное тело) человеческую форму.

Я умолял покровителей волков сжалиться над моим ребенком в те казавшиеся вечностью минуты, пока его тело не смогло твердо опереться на четыре лапы.

Я поклялся себе, что найду этого мага и благодарности моей не будет предела, когда торжествующий вой отозвался в моей душе не восторгом, а… покоем, которого я уже не смел ждать.

Он смог. Он смог заставить прозвучать первую песню юного волка. И значит, мой сын не станет взбесившимся оборотнем, теряющим человеческий разум, как только его плоть покроется шерстью, а лицо примет очертания звериной морды.

Тахир поднял на меня взволнованный взгляд. Мой старый воин когда-то стал для наследника нянькой и прошел обряд единения, чтобы быть для него не просто наставником. Чтобы в случае чего заменить меня в тех ритуалах, в которых присутствие близкого родственника является обязательным.

И, не успев услышать мой приказ, который я только готовился отдать, улыбнувшись впервые за эти дни, понимающе кивнул:

— Пошел я седлать лошадей.

Больше ничто не мешало нам найти мальчика.

Валиэль Д’Сар’Амэль

Щиты, переливаясь в свете полной луны и едва слышно потрескивая, поднялись вокруг утоптанной сотнями ног площадки для тренировки, на которой всего лишь утром ушедшего дня мне довелось повстречать эту удивительную парочку.

…Младший родственник. Именно так. Не солгав. Но и… не сказав правды. Вынуждая меня строить догадки.

Эти двое, как искры пламени в ночи, отличались от всех людей, которых мне доводилось встретить. Не только внешне.

Хотя, глядя на эту женщину (не знаю почему, но у меня ни разу не возникло желания назвать ее девушкой, несмотря на юный вид), радовался, что встретил ее я, а не мой старший брат или отец. Их интерес к ней мог оказаться не столь платоническим и не дать увидеть то, что открывалось моему не замутненному ее очарованием взору.

Она… Трудно подобрать слово, которое могло бы сразу раскрыть то, что представало перед глазами.

Золотые кудри. Большие голубые глаза. Утонченный овал лица. Фигура, которой могла бы позавидовать любая женщина. И… любоваться самый избалованный мужчина.

Эстетично и… обманчиво, словно создано с одной целью: скрыть за приятной внешностью внутреннюю сущность. Ощущение глубокого спокойствия, когда начинаешь не видеть, а… чувствовать. Наслаждаться состоянием, в котором пребываешь рядом с ней.

И оно мне было знакомо.

Та ночь, семь лет тому назад, отложилась в памяти не только потому, что Всевидящая, проходя мимо меня на балу, устроенного отцом в честь моего столетнего дня рождения, случайно коснулась меня рукой и застыла. С улыбкой, которая так не гармонировала с пустым, устремленным вдаль взглядом, довольно громко, так, что ее смог услышать находящийся рядом со мной брат, проговорила, продолжая нежными пальцами едва ощутимо сжимать мою ладонь:

— Тебе предстоит удивительная судьба, принц. И начнется все… очень… очень…

Она не договорила. В ее взгляд вернулась осмысленность, стирая очарование таинственности.

Мы разошлись в разные стороны. Ее подхватил в танце Тамри. Ну а я… Быстро покинул зал, пытаясь вернуть душевное равновесие, покачнувшееся не только от ее слов, но и от мимолетного прикосновения, когда ее тонкие пальцы скользнули по моим волосам.

Я проходил мимо покоев отца, когда почувствовал, как открывается портал в его гостиной.

Во дворце, в котором такое было просто невозможно. Ведь защиту от такой магии плели и укрепляли не одно тысячелетие.

Но… Тем не менее…

Обнажив клинки и выбив дверь ногой, я ворвался внутрь и застыл на пороге. Поняв, какое слово хотела произнести моя дальновидная собеседница.

— Это твоя сестра Альена.

Закутанная с головой в светлую ткань женщина, положив пищащий сверток на диванчик, обернулась ко мне. Нисколько не испугавшись ни готовых сорваться с моих губ заклинаний, ни кинжалов, лезвия которых отблескивали в свете магических светильников.

Заслышав топот охраны, прижала обтянутый перчаткой палец к тому месту, где под тканью должны были находиться ее губы, и, вновь раскрасив возникшую паузу мелодией своего голоса, негромко произнесла:

— Люби ее и… береги.

И растаяла в дымке перехода. Оставив после себя ощущение покоя и… правильности того, что происходит.

— Начали. — Четкая команда Рамона вернула меня к действительности.

Вот ведь… Дежурный маг патруля Сарадина… Ну-ну… А главу отделения боевой магии человеческой академии не хотите? Архимага, которого боится вся нечисть Лилеи.

И ведь мысли не допустил, что я могу его выдать. Хотя… Если он не поможет Лере вытянуть волчонка, именно так и поступлю. От того, останется этот оборотень в живых или нет, лично мне…

Знаю я, что так надо. А кому? Зачем?

Я, конечно, не Тамри. Тот от возможности разгадать очередную загадку едва ли сон не теряет. Но… Внутри зреет уверенность, что все происходящее — звенья одной цепочки.

И мне просто интересно. Быть рядом.

— Саша, снимай блоки, — говорит она.

Спокойна. Сосредоточенна. Уверенна. И для того чтобы понять это, не надо пытаться разглядеть искаженную амулетом ауру.

И становится ясно, что она значительно старше, чем это может показаться, глядя на нее. И не только по возрасту. По состоянию души.

— Готовься взять контроль. Снимаю последний.

Он действительно родственник. И… младший.

Они похожи. Как… Мать и сын. Хотя… у людей не принято обращаться к родителям по имени. Этот же ни разу не сделал ни малейшей паузы, прежде чем его произнести.

И уважение. Не в словах. Не в обращении. Во взгляде, жестах. В том, как слушает, смотрит, улыбается.

С гордостью и… нежностью.

Брат и сестра?

Возможно. Очень возможно. Особенно если ей пришлось воспитывать его.

— Взяла. Будь рядом. Если что, послужишь мне донором. — И легкий кивок в ответ. Без малейшего сомнения в правильности и праве приказывать.

Все-таки мать и сын.

Движение справа. Короткий взгляд туда. Стрела уперлась оперением в натянутую тетиву, направив свое жало в сторону мальчишки.

Наши глаза, мои и мага, встречаются на мгновение, и я, кивнув головой в сторону лучника, чуть заметно качаю головой.

Тот не меняет выражения лица, но готов пожертвовать своими клинками, что в душе он усмехается. Короткий приказ — и я отвечаю ему улыбкой. Я, конечно, уступаю ему в уровне магического потенциала.

Пока.

Но у меня для него найдется немало неприятных сюрпризов. Вот только… Ни я, ни он не собираемся выяснять, кто из нас круче. Для этого он слишком хитрый. А я…

Я эльфийский принц.

И мы, взглядами заверив друг друга в полном взаимопонимании, вновь возвращаемся к тому, что происходит за тонкой ажурной пленкой магической защиты.

Она стояла у самого края площадки. Ее тело казалось бы абсолютно расслабленным, если бы не едва ощутимое колебание земли, которое заметно даже здесь.

Волчонок, лежа, свернулся клубком в паре шагов от Леры. Его лица не видно, но по тем отголоскам, которые до меня доходят, можно понять, что это уже именно лицо, и ей удалось вернуть ему человеческий вид.

Не могу сказать, что это была победа. Даже еще не самое ее начало. Но…

Резкий взмах рукой, пальцы максимально разведены в стороны.

Тельце мальчишки вздрогнуло, ладошки проползли по земле, и он вытянулся в струну.

Серая пелена заклинания сливается с пробивающейся на локтях, ногах, позвоночнике шерстью. И вот уже, разрывая туман, волчья морда с серебристой полосой между напряженными ушами тянется к бледно-желтому диску ночного светила, оглашая окрестности торжествующим воем.

Серебристая полоса…

И наши взгляды, мой и мага, вновь сталкиваются. Чтобы осознать и… помочь друг другу поверить. Наследник клана Серебряного волка…

Обратная трансформация еще не успела закончиться, когда Рамон опустил щиты, давая понять, что теперь он готов первым броситься на помощь. Если она понадобится. А когда обнаженное детское тельце проявилось сквозь нежное сияние стихии воздуха, шагнул вперед, сбрасывая с себя камзол.

Хорошо еще, я, предвидя такой поворот событий, успел кинуться наперерез.

— Рано. Обряд не окончен. — И, игнорируя удивленный взгляд, снял перевязь кинжала, который подарил мне отец в тот день, когда, пройдя испытание в крепости Тор’Маэ, я получил звание мастера клинка. Не знаю, одобрит ли он мой поступок. Но…

И я, так и не переступив границ круга, протянул ножны Лере.

— Ты должна подарить ему его первое оружие. — И вздохнул с облегчением.

Надеюсь, наступающий день не принесет новых сюрпризов. Прежде чем нам всем не удастся хотя бы немного перевести дух.

— У меня есть. — Она легко улыбнулась, словно отвечая на не высказанные мною мысли.

— Нельзя. — И я качнул головой.

Представляю, что творится с ней, если я мечтаю лишь об отдыхе и не испытываю желания объяснять все тонкости этого ритуала.

Надо же, поверила на слово. Взяла, вопросительно приподняв бровь. Мол, что дальше?

— Просто отдай ему. И скажи…

И она, как эхо, повторила за мной.

— Для чести, доблести и славы…

И… неожиданно покачнувшись, упала на руки подоспевшего мага…

Наступило утро.

Наша весьма пестрая компания, в которую кроме Леры, Сашки и меня вошли еще волчонок и Рамон, умудрилась разместиться в одной весьма небольшой комнате, где должна была поселиться моя новая знакомая. В гордом одиночестве.

С двумя из нас было все понятно. Сашка дико беспокоился за свою «старшую» родственницу, носясь вокруг нее так, что я вновь начал сомневаться, кто из них кем является.

Ну не принято у нас так открыто проявлять свои чувства. Тем более к тем, кто носит на поясе ножны, утяжеленные отнюдь не тренировочным оружием. Хотя… Не думал я, что буду завидовать.

Аншар, успевший назвать свое детское имя, прежде чем заснуть, при малейшей попытке отодрать его от Леры, открывал глаза и начинал ими зловеще сверкать, вызывая на лицах у всех, кто это видел, умиление и… истеричный смех.

Первое — у самой виновницы торжества. Второе, у всех остальных. Волчонок, добиваясь права быть рядом с объектом своего обожания, а никак иначе нельзя было оценить те взгляды, которые он на нее бросал, — действовал тактически правильно, распугивая находящихся рядом мужчин.

Я вытянулся от осознания торжественности момента, когда он, стоя перед Сашкой в накинутом на голое тело камзоле, в который его можно было завернуть несколько раз, с княжеским достоинством склонил голову. Признавая за собой долг за помощь. Князь Аль’Аир может гордиться своим наследником.

Я попытался вытащить свое затекшее тело из кресла, которое явно не было предназначено для отдыха. Но, к сожалению, к тому моменту, когда я принял решение не отрываться от коллектива и поспать, все более удобные спальные места были уже заняты.

Рамон, не смущаясь тем, что на его вопрос: «Кто-нибудь будет против, если я останусь здесь?» — никто не ответил, устроился на расстеленном у самой двери плаще. Положив перевязь с мечом и кинжалом рядом с импровизированной лежанкой.

И именно эта фраза, брошенная в пустоту засыпающей комнаты, заставила меня задуматься.

Была в появлении рядом с нами мага какая-то неправильность, словно не тот лицедей появился на подмостках бродячей труппы, нарушая слаженное представление.

А столько загадок в одном месте…

Глава 7

Лера

— Этот мальчик княжич? — Я в задумчивости крутила в руках ложку, пытаясь поверить в то, что уже несколько минут Рамон (по имени и на «ты») и Валиэль пытались вбить в мою голову.

Сашка же продолжал усиленно поглощать что-то очень похожее на гуляш, ничуть не смущаясь отсутствием любимой каши и не обращая внимания на такие подробности, как положение в обществе нашего волчонка.

— Да, Лера. Он единственный наследник князя Аль’Аир. Правящего клана оборотней. — Маг оказался значительно терпеливее эльфа и повторял эту фразу уже в пятый или… не знаю, какой раз.

А мои мозги категорически отказывались верить в такую несуразицу. Чтобы единственный сын правителя оказался в столь отдаленном от земель оборотней месте?! Да еще в такое время, когда заботливый папаша должен был стоять рядышком со своим отпрыском и лично контролировать процесс первого в жизни своего чада превращения в мохнатого четвероногого.

Чувствую, что не врут. Не знаю как, но чувствую. А поверить не могу.

Не думаю, что охрана у этих бегающих ковриков хуже, чем у моего чудовища.

И надо было мне вспомнить! Только начала расслабляться, женщиной себя ощущать, наблюдая по известным только дамам приметам процесс возникновения заинтересованности у одного конкретного мага к моей скромной персоне.

Ладно, у нас есть более насущные проблемы, чем пронзительный взгляд серых глаз этого длинноухого Маккиавелли. И отнюдь не платонические мысли, которые находят отражение на лице мага, когда его взор гуляет по некоторым выступающим частям моего тела.

— Мне может кто-нибудь ответить, что этот ребенок делал в Сарадине в таком виде? Если, по вашим же словам, его папаша в нем души не чает? — И я бросила быстрый, но нежный взгляд на этого княжеского отпрыска, который в человеческом обличье оказался весьма симпатичным мальчуганом. С русыми непослушными волосами и мягкими, медового оттенка, глазами.

Радуясь тому, что догадалась отгородить мальчишку пологом безмолвия. Вроде и под присмотром и… наши разговоры ему слушать совершенно ни к чему.

Тот, почувствовав мой взгляд, оторвался от тарелки, с содержимым которой успешно справлялся.

Улыбнулся, как могут улыбаться лишь дети. Искренне. Радостно. Веля морщинкам на лбу непроизвольно разглаживаться, а тревогам — улетучиваться.

Я замечаю, как двое моих оппонентов (и ведь знают друг друга, мерзавцы) быстро переглядываются, прежде чем ответить. И… не успевают.

— А что думать. Банальный шантаж. — Пришлось перевести взгляд на собственного… младшего родственника. Попросив всем выражением лица заткнуться и не мешать мне проводить допрос. По всем правилам. Зря я, что ли, детективы взахлеб читала.

Хотя… Может, и хорошо, что он со своими комментариями влез. У эльфа в глазах растерянность дымкой расплывается. Рамон, несмотря на то что делает вид, будто в этом месте пьесы его ролью реплики не предусмотрены, смотрит так, что многие вопросы отпадают сами.

Эх… Надо было в юридический поступать. Или… медицинский. Чтобы знать, в какие места иголки засовывать для пущей разговорчивости.

Красиво молчат. Дружно.

Я барышня умная, намеки с полуслова понимаю, так что в политические разборки лезть не буду. Тем более… Есть возможность и другим способом по чужим нервам в кирзовых сапогах пройтись.

И вообще, то ли тесное общение с сыном, то ли аура моих новых знакомых на меня так действует, то ли начинают сбываться предсказания моего наставника, и магия изменила не только мою внешность, а и во внутреннем мире принялась порядки наводить, но мое настроение начало улучшаться.

— Саша, ты узнал, когда караван в Марлаш отправляется? — А на лицо — полную невозмутимость. Мол, наши планы к вашим никакого отношения не имеют. Вы сами по себе. Ну а мы, следовательно…

Умница, намек понял сразу.

— Завтра утром. С караванщиком я уже успел парой слов перекинуться. Возьмет он нас. — И смотрит на всех со всей невинностью своего юного возраста.

— Вот и хорошо. Так что… — Я аккуратно отложила вилку. — Мальчика мы возьмем с собой. И в столице передадим либо в общину оборотней, либо…

Договорить мне не дали. Рамон поднял на меня слегка насмешливый взгляд, в глубине которого я тем не менее успела заметить сгущающиеся тучи, позволил кончику губы дрогнуть, намекая на возможную улыбку, и голосом, от которого хотелось растечься киселем по тарелке, перебил:

— Я не могу позволить наследнику добираться до столицы в сопровождении лишь гостьи нашего мира. Я еду с вами. — Сказал как отрезал.

И ведь не скажешь, что если бы мы его случайно не встретили… Неудобно как-то напоминать про себя. Подумают еще…

— Мне кажется, Рамон, что моего присутствия с Лерой будет достаточно, чтобы гарантировать безопасность княжича. — А тон! Как на дипломатическом приеме. И взгляд… Куда подевался мой чуточку наивный и забавный эльф?

— Да, ваше высочество. В другое время этого было достаточно. Но теперь…

— Ваше высочество?! — Я сделала попытку встать из-за стола. Но не для того, чтобы начинать отвешивать поклоны новоявленному принцу, а от переизбытка эмоций.

Не дали. Валиэль успел приподняться первым и, слегка надавив мне на плечи, заставил снова сесть. Всем своим видом показывая, что ничего неординарного не произошло.

Вот только не надо мне сказки на ночь рассказывать. Уж в свои не восемнадцать лет я могу сообразить, что появление третьего высокородного сыночка в столь близком от меня окружении…

Ничего хорошего оно сулить не может. Лично мне.

— Ну принц я. Младший. Это ведь не повод для того, чтобы начинать заикаться? — А в глазах уже не искорки, бесенята носятся.

Если бы он еще так же на мага нашего смотрел. Любой волк-людоед позавидовать может. После таких гляделок жертва сама должна в пасть кидаться.

Только не Рамон Каре.

— Я думаю, что легенда о семейной паре с маленьким ребенком, братом и другом брата…

Теперь уже перебила я:

— Кандидатура на роль счастливой мамаши лишь одна. А кого ты… — Могла не спрашивать. У одного на лице сомнение. В моих умственных способностях. У двух остальных — изумление от наглости первого.

Хотя. Если хорошо подумать.

А если еще на сыночка посмотреть, которого наш юный оборотень изображать будет… Мысль о ветвистых рогах некоторых представителей мужского рода сама по себе в голове формироваться начинает.

Видно, пока я глаза с одного на другого переводила, Сашка с эльфом до подобного тоже додуматься смогли. Потому что хрюкнули практически одновременно, отвлекая на себя внимание и дав мне возможность нацепить на свою физиономию слегка глуповатое выражением.

А что? Пусть знает наших.

Следующее хрюканье было более слаженным и многоголосым.

Можно было подводить промежуточные итоги. За неполные три дня нахождения в этом мире нашего полку прибыло на двух высокородных особ и одного уж больно подозрительного мага.

При этом все удачно вписались в коллектив, не вызвав у основного состава никакого душевного сопротивления.

Неясным в этой ситуации оставался лишь один вопрос: к какому боку в этом клубке можно приладить острые ушки одного хорошо мне знакомого темного эльфа?

Ну не мог он не иметь к происходящему хотя бы какого-нибудь отношения.

Придется, видно, опять возвращаться к своему любимому занятию и терпеливо ждать. Надеясь, что, когда все прояснится, удастся обойтись без банального мордобоя.

Вот такой командой мы и отправились за покупками — готовиться к предстоящему вояжу.

Рамон, сославшись на необходимость решить перед отъездом кое-какие дела, сбежал, приставив к нам тем не менее парочку бодигардов из тех, кто этой ночью стоял в оцеплении, наказав им держаться в стороне и не выдавать знакомства с нами.

Самому смешно не стало?

Дуэт мужичков под два метра ростом в форме патруля Сарадина, следующий в фарватере весьма языкастой группы.

Да только спорить себе дороже.

Я проснулась от странных звуков, которые, как оказалось, издавал Валиэль, делая попытки вынуть свое скрюченное тело из объятий жесткого деревянного кресла, в которое я даже садиться не решалась. И сразу наткнулась на оценивающий взгляд карих глаз Рамона. Внимательный… и слегка насмешливый. И пусть я не была хорошим знатоком человеческой души, но сразу насторожилась. Не все так просто было и с ним самим, и… с его отношением ко мне.

Неизвестный

— Как удалось мальчишке сбежать?

Черная бездна глаз смотрела на оборотня равнодушно, и от этого холодок пробегал по спине, а ноги отказывались поддерживать тело.

— Но, господин…

— Я просил обойтись без имен и титулов.

Черная ткань плаща взметнулась крыльями, когда он очень быстро пересек комнату и оказался напротив.

— Он…

— Он… не должен… Вернуться к князю. — Искры Хаоса вспыхнули, подсвечивая изначальную Пустоту. — Ни при каких обстоятельствах.

— Я все сделаю, господин.

Олейор Д’Тар

— Олейор…

Похоже, я обернулся резче, чем этого можно было ожидать. Гадриэль, который окликнул меня сразу, как я вышел из портала в малом портальном зале дворца, машинально сделал шаг назад.

— Кто умудрился довести тебя до такого состояния?

Да, выдержка у моего друга… Другой на его месте уже давно сбежал бы и постарался в ближайшее время мне на глаза не показываться.

С трудом, но я заставил себя успокоиться.

— Пойдем куда-нибудь, пока я еще могу держать себя в руках.

Мой начальник теперь уже официальной личной разведки, продолжая весьма ехидно улыбаться, покачал головой.

— Тебя ждет отец. Просил сразу, как ты появишься, доставить к нему.

— Надеюсь, не под конвоем? — У меня еще остались силы шутить. Хотя способность быстро приходить в себя после всякого рода сюрпризов была отличительной чертой нашего семейства.

Друг от души рассмеялся.

— Нет. Он жаждет вестей с мест боевых сражений. А ты, как назло, задерживаешься.

— У меня есть время хотя бы перекусить. Голоден, как…

Тот покачал головой:

— Стол накрыт. И… не стоит заставлять ждать правителя. Он уже обещал открутить тебе голову.

Мои брови сложились домиком в задумчивости.

Последний раз такие угрозы в свой адрес я слышал лет четыреста тому назад, когда на свадьбе у сына светлоэльфийского посла умудрился соблазнить невесту как раз в те короткие минуты, когда она оставалась одна, прежде чем идти к алтарю.

Хорошо еще, что, кроме отца, который как раз нас и застукал в момент наивысшего экстаза, никто об этом не узнал. А то бы точно одним разрывом дипломатических отношений не отделались.

У нас и тогда отношения со светлыми были отнюдь не миролюбивыми.

Чем же я его на этот раз так прогневал?

— Хорошо, пошли. Как раз по дороге последние новости и расскажешь.

— Ну уж нет. — Он вновь рассмеялся. — Я еще жить хочу. — На мой удивленный взгляд добавил: — Твой батюшка пригрозил лишить меня самого ценного, если я тебе хотя бы намеком что-либо выдам.

Я резко притормозил. Вопросительно приподнял бровь, уточняя, что под этим самым ценным подразумевалось.

Хохотали теперь уже оба.

Наша дружба с Гадриэлем с той самой истории и началась. Пока я с невестой развлекался, мой смазливый начальник охраны, кем он тогда являлся, успел с четырьмя ее подружками разобраться. Те до сих пор ему кружевные платочки с оказией шлют в надежде, что он их еще не забыл и счастье может повториться.

Да только наш лорд в одной постели дважды крайне редко оказывается.

Не думал я, что кому-нибудь удастся вернуть меня в нормальное расположение духа после всего того, свидетелем чего мне довелось стать. Хорошо все-таки иметь такого друга, особенно когда жизнь начинает по-звериному скалиться.

Охрана, как видно, была предупреждена о моем появлении. Воины молча расступились, даже не потребовав у Гадриэля оставить оружие на столике у входа.

На мой вопросительный взгляд тот лишь усмехнулся. Мол, дома надо чаще бывать, чтобы быть в курсе событий.

Ладно. Я ведь тоже умею быть злопамятным. Тем более… С такими новостями.

В гостиную я вошел первым. Взгляд тут же наткнулся на сервированный на троих стол.

Видно, мои гастрономические мысли отразились на лице, потому что отец, выражение лица которого трудно было назвать благодушным, неожиданно тепло улыбнулся:

— Тебя легче убить, чем прокормить. — И, убирая в шкатулку свиток, который он изучал до нашего появления, добавил: — Ты не стесняйся…

Было бы кого. И я, не дожидаясь, когда Гадриэль и отец обменяются любезностями, желая друг другу долго здравствовать, добрался до ближайшей тарелки и, едва сдерживая себя, чтобы не залезть в нее руками, начал накладывать аппетитные куски мяса, сыр и овощи.

Горячее подали, когда я еще не успел наполнить бокал вином. Похоже, меня действительно ждали.

Оставалось лишь надеяться, что ничего непредсказуемого в мое отсутствие не произошло. А собрались лишь по поводу встречи моей подопечной с эльфийским принцем, о которой я успел сообщить, отправив вестника.

Если отец после этих сведений мне такой прием устроил, то что будет, когда он узнает остальное.

Утолив первый голод и щедро запив напитком, поднял на своих сотрапезников осоловевший взгляд.

Только на такую щедрость, как сон, я вряд ли могу рассчитывать. Сидят напротив. Глаз не сводят. Каждое движение отслеживают. От нетерпения только зубами не скрежещут.

Вот только мне на голодный желудок такие разговоры вести нельзя было: об их безопасности беспокоился.

Главное — успеть заметить, когда у моего родителя зрачки красным отливать начнут, чтобы самому в качестве первого блюда не оказаться.

— Про предсказание Всевидящей по поводу исчезновения принцессы вы уже знаете? — Оба дружно кивнули. — Так вот наша парочка… — уточнять не пришлось, сразу сообразили, кого так нежно я могу называть, — прогуливаясь по Сарадину, наткнулась на…

Отец откинулся на спинку стула, догадавшись, что именно я хотел сказать.

А вот друг подкачал. Смотрит недоуменно, пытаясь сообразить, почему я выдерживаю столь длительную паузу. Хотя он так до конца и не поверил в то, кем является моя ученица.

Вот если бы он был с ней знаком… Я едва не задохнулся от абсурдности своей мысли.

Ни в коем случае! Это последнее, чему я позволю случиться, прежде чем она не окажется в моих объятиях. А то знаю я, как эти шелковые волосы да нежный, чуточку наивный взгляд влияют на женские умы.

— Они наткнулись на похищенного княжича.

Вот это выражение лица на физиономии моего начальника разведки мне нравится значительно больше. Если что, можно будет задавать вопросы, чем он занимается в то время, когда я вместо него на себя же и работаю.

Коротко рассказал обо всем, стараясь не выдать своих эмоций, описывая тот момент, когда вся эта дружная компания расположилась на ночлег в комнате моей будущей любовницы.

Сами немаленькие, могут догадаться, что в гостинице нет трупов лишь благодаря моей поразительной выдержке.

Отец в задумчивости водит пальцем с изящным, как всегда, маникюром по кромке бокала. Гадриэль запивает информацию мелкими глотками.

Я… Жду. Когда у них картинка в голове сложится. Чтобы ее с ног на голову перевернуть.

Правитель на меня глаза поднял. Вопросительно. Ну этот меня хорошо знает. Столько лет мои повадки изучает.

Ладно, начну с того, что попроще.

— Они собираются мальчишку в Марлаш везти. С караваном.

Отец даже не моргнул. Гадриэль взгляд с меня на него переводит. Пытается разобраться, и чего мы не поделили, что обстановка за столом начинает накаляться.

— Маг, который за ритуалом наблюдал, с ними отправляется.

Бокал с вином в руке отца разлетается звонкими осколками. Бордовые капли стекают на тонкую ткань рубашки, пятном растекаются по изысканной скатерти.

Взгляд моего друга становится удивленным.

А то он не знал, где я стойкость характера вырабатывал.

— Его имя… — Я даже не стал делать своей излюбленной паузы. Ради безопасности собственной жизни. — Рамон Каре.

И у второго бокала отлетает ножка.

Надеюсь, это не был папочкин любимый сервиз.

— Ты отправляешься с ними. — Отец поднимается медленно, с трудом сдерживая рвущийся из груди рык.

Лучше бы на меня посмотрел. Рядом с этим типом находится моя женщина, а я и то пытаюсь держать себя в руках.

И я, не соглашаясь, качаю головой.

— Нет. Рано еще. — Мне удается не вздрогнуть под жестким взглядом отца, которым он по мне прошелся. И совершенно спокойно добавить: — Она неглупая девочка, сама разберется. А пока они малышку Альену не найдут…

— Может, тогда я?

Ах ты сволочь голубоглазая! А то я в твоих невинных взглядах не разбираюсь. По части женского пола у меня кроме моего друга есть лишь один соперник. И тот сейчас рядом с моей ученицей находится.

Теперь мы стоим уже втроем. Отец, недовольно скаля зубы. Гадриэль… С этим все понятно.

Ну а я… Мне как-то сразу стало легко и спокойно. Видно, встряска сняла лишние эмоции. Да и эльфийский принц рядом с Лерой будет находиться. Уж ему-то эта бестия по имени Рамон Каре не меньше нашего знакома.

И я, долив себе вина, опускаюсь на стул.

— А что у нас новенького произошло, пока я на благо дроу в человеческих землях надрывался?

Мой друг, перелив остатки благородной жидкости в другой бокал, последовал моему примеру. Правильно, нервы, во всяком случае собственные, беречь надо.

У отца после моего вопроса выражение лица изменилось. Куда только делась злоба? Вместо этого ехидство и торжество.

Они что, без меня тут мировое соглашение со всеми недовольными нами расами подписали? Так не замечаю я что-то народных гуляний и прославления правителя.

Теперь уже я позволяю брови вопросительно подняться, а клыкам сделать улыбку более плотоядной.

Первым не выдерживает Гадриэль:

— К нам делегация от орков прибыла.

Я попытался в уме еще раз воспроизвести услышанную фразу. Потому что есть такие вещи, которых быть не может только потому, что не может быть.

И наши взаимоотношения с орками именно к таким и относятся. Или…

— Шаман? — Мой начальник разведки строит обиженную мину, отец удовлетворенно кивает.

Вот только я неожиданно для себя начинаю хмуриться. Не слишком ли поздно я начал понимать, что Лере с ее способностью влиять на все вокруг нее происходящее не место в нашем мире.

Глава 8

Лера

— Лера…

Я подняла голову от книги, которую мы с волчонком рассматривали и по которой Валиэль пытался учить меня эльфийскому языку. Надо признаться, весьма успешно.

За те две недели, что мы в пути, весь список выражений, которыми можно было ненароком до глубины души оскорбить своего собеседника, я произносила на автомате.

С остальным было сложнее. Но мой ушастый друг каким-то способом умудрялся догадываться о том, что я хотела сказать. Даже если я об этом и сама не знала.

Аншар тоже оторвался от очередной иллюстрации, которую мы дружно комментировали, фыркая и посмеиваясь. Чем вызывали удивленные взгляды у тех, кто проходил мимо.

А пусть не ходят, нам с мальчишкой весело: так легко, как с момента нашего отъезда из Сарадина мне не было никогда.

Хотя последний вечер заставил изрядно понервничать. Не знаю, чего не поделили Рамон с принцем… Но не поделили серьезно. После разговора за закрытой дверью комнаты, которую снял на ночь маг, оба спустились в обеденный зал злые и… задумчивые.

А эльф тихо, чтобы не услышал Каре, предложил Сашке провести эту ночь в моей комнате, прихватив с собой и волчонка.

Что тот и сделал.

Вопреки моим ожиданиям, ночь прошла тихо и спокойно.

— Я всего лишь хотел сказать, что завтра после полудня мы будем в Марлаше.

— Спасибо, Рамон. — Я улыбнулась. Хотя и не видела особой причины мне об этом сообщать: довольный караванщик с утра вокруг обоза скачет, всех об этом оповещает.

Как я ни старалась, но мнение о Рамоне у меня никак не складывалось. Всегда вежлив, корректен, услужлив. Из всех эмоций, которые он позволяет себе демонстрировать, — лишь намек на улыбку в те мгновения, когда мы вдруг остаемся вдвоем. Что случается крайне редко. Потому что всякий раз, как маг оказывается поблизости от меня, Валиэль старается быть рядом.

Случайно.

Он что, ревнует? Так вроде сам испытывает ко мне лишь дружеские чувства. Да и маг… Последний раз его заинтересованный взгляд я заметила давно, еще в Сарадине.

Вот и теперь. Пыль вдоль дороги столбом стоит. А ведь они с Сашкой впереди каравана дефиле верхом устраивали, о чем-то весело разговаривая. Видно, этот глазастый опять умудрился Рамона у нашей повозки заметить.

Так что… дальше будет все как обычно. Эльф подъедет с очередным замечанием: типа не соскучились ли мы в его отсутствие. Маг, скорчив насмешливую физиономию, в ответ выскажется, что со своей дорогой супругой может и без свидетелей пообщаться. Аншар фыркнет, в очередной раз показывая, что особой симпатии к магу не испытывает.

Сашка… Тот продолжает ехидно скалиться, получая от происходящего удовольствие. Но… Я же вижу, что общение с магом ему приятно. Да и тот охотно и обстоятельно отвечает на все вопросы моего сына. Так что личность он весьма разносторонняя. И загадочная.

— Вы без нас не соскучились? — Я тяжело вздохнула, едва не закатив глаза. И за что мне такое наказание?!

Спас меня от дальнейшего развлечения проезжающий мимо охранник.

— Господин маг, вас просит к себе караванщик. Мы останавливаемся на ночевку.

И, не ответив на привычный вопрос эльфа, Рамон направил лошадь в начало каравана.

Вернулся он не скоро. Возничие уже успели выпрячь лошадей из повозок и отвести пастись на большую поляну на другой стороне дороги. Похоже, именно здесь обычно располагаются караваны для отдыха: места для кострищ заботливо выложены камнем.

Он принял у меня кусок холодного мяса с хлебом и, не дожидаясь, когда закипит вода для отвара, который здесь пили вместо чая, ушел на приготовленное для него место, успев бросить короткую фразу, которая заставила меня напрячься.

— Держите оружие при себе.

Не замечала за нашим спутником склонности к глупым шуткам. Да и Валиэль, несмотря на пробежавшую между ними черную кошку, к словам Рамона отнесся отнюдь не легкомысленно. Внимательным взглядом осмотрел окрестности. Брови нахмурил. Похоже, не понравилось ему то, что увидел.

Я тоже по сторонам огляделась.

К дороге с двух сторон почти впритык стоит лес. В порывах ветра едва слышно шелестит листва. Сквозь ветки пробиваются лучи заходящего солнца, прочерчивая на густой траве ярко-зеленые полосы.

С нашей стороны на вырубленной площадке расположился обоз. Повозки стоят в обычном порядке. Одна линия — со стороны леса. Вторая — вдоль дороги. В центре — несколько особо значимых персон.

Кстати, мы к ним тоже относимся. Благодаря Рамону, естественно. К эльфу отношение не столь трепетное. А он и не огорчается. Ведет себя словно Санькин ровесник.

Да только мы как-то сразу решили, что под чистым небом сон лучше. Если, конечно, с него дождичек не заморосит. Хорошо, такое только раз за наше путешествие случилось.

Так что, даже с моей дилетантской точки зрения, место для нападения весьма удобное. Если бы не находилось так близко к столице, а караванщик не уверял, что чем ближе мы будем подбираться к Марлашу, тем спокойнее и безопаснее будет дорога.

А может…

Я обернулась к Валиэлю. Поймав его взгляд, покачала головой. Мол, не вмешивайся. Тот на мгновение опустил свои длиннющие ресницы и как-то грустно улыбнулся.

Подойдя к костру, недалеко от которого маг доедал свой ужин, запивая водой из походной баклажки, я присела на край плаща, который он бросил на траву.

— Рамон, что происходит? — Не скажу, что очень умный вопрос. Но очень хотелось бы знать, к чему стоит готовиться.

Он ответил не сразу. Огляделся, словно запоминал, кто где находится. Потом язвительно усмехнулся и лишь после этого повернулся ко мне:

— Это я у тебя хотел спросить.

Безумно интересный разговор у нас получается. Не удивлюсь, если мы вообще о разных вещах говорим.

Ладно, я барышня негордая.

— Для кого все эти приготовления? — И я киваю на меч, который он положил рядом с собой.

А меч у него серьезный. Не такой, как у меня, короткий, а полуторник. С перевитой тонким кожаным шнурком рукоятью. А в лезвие по всей кромке серебро вплавлено. И магией от него… У меня даже голова начала кружиться, когда я попыталась в тех заклинаниях разобраться. Кое-что распознать удалось, но все же очень мало. Все, что понять смогла, — не против живых плетения выведены.

Он баклажку на землю положил, рядом остатки ужина на белой чистой тряпице. Сам с земли приподнялся. Пришлось и мне встать.

Стоим друг против друга.

Он меня внимательно изучает, словно впервые видит. Хорошо ему — он едва ли не на голову выше: сверху вниз смотрит. А мне, чтобы в его глазах что-то прочесть, приходится голову задирать.

Ничего не понимаю! Кто и когда его до такого состояния довести успел?

— Ты можешь мне сказать, кто ты? — Может, не стоило подходить к нему с глупыми вопросами. И ведь Валиэль не поможет: сама попросила в сторонке постоять. Наблюдателем.

— От моего ответа что-либо зависит? — А на его лице от моего заявления изумление. Он что, думал, что я от его красоты ему на шею брошусь. И все военные тайны запросто выдам.

Да только из нас двоих он противник серьезнее. Во всем, что он делает, чувствуется большой жизненный опыт.

— Степень моего доверия.

Круто попала. С таким поворотом событий можно далеко зайти. Мне все больше хочется знать, что за разговор у него с караванщиком состоялся. И с ним ли?

— Мне кажется, я здесь лишним не буду. — Я даже не услышала, как подошел эльф. И не знаю, жалеть ли о том, что не выполнил мою просьбу. Он хоть и ведет себя как друг, но я ни на секунду не забываю, что за этой веселой физиономией скрывается эльфийский принц. Пусть и младший.

— Не будешь. Я думаю, что таким составом мы быстрее договориться сможем.

Я позволила себе оглянуться на Сашку с Аншаром, которые не сводили с нас глаз.

Сын, встретившись со мной взглядом, несмотря на тревогу, которая явно читалась на его лице, подмигнул. Указал головой на взбудораженную парочку. Мол, сама знаешь, что с ними делать.

Спасибо, утешил. Хотя такая оценка моих способностей доставлять другим неприятности несколько воодушевила.

— Открытым остается еще один вопрос. — Я позволила себе добавить в свою речь немного язвительности. С удовлетворением заметив, что такой реакции от меня они не ожидали. — А насколько я могу вам доверять?

Правильно говорят, лучшая защита… Стоило мне слегка перейти в наступление, как лицо Рамона приобрело несколько растерянное выражение.

— Тебе что, принц ничего обо мне не рассказал?

— А должен был? — Теперь уже у меня брови вверх поползли. И мы оба посмотрели на невозмутимого эльфа.

Так, похоже, степень недоверия в нашей команде… А внешне все так хорошо выглядело.

И ведь опять слабой женщине за все отдуваться приходится.

— Может, начнем все сначала? — Эльф с магом переглянулись. Самообладание у них… Знаю ведь, что под черепной коробкой напряженная работа мысли идет. А на лице…

Первым к решению пришел, кто бы сомневался, Рамон. Кивнул головой и коротким жестом предложил продолжить наши переговоры сидя.

С такими собеседниками не захочешь, а научишься ходы на сотню вперед просчитывать. Вот встретится мне длинноухий красавчик, я ему за все счет предъявлю.

Кстати, а не стоит ли…

Брови самостоятельно нахмурились. Нет, не стоит. Боюсь я, при таком раскладе малыша кто угодно в столицу сопровождать будет, но только не я.

Присели. Ждем, кто первым начнет душу перед другими раскрывать. Им-то проще. Если я не ошибаюсь, они друг о друге много чего хорошего знают. И нехорошего, похоже, тоже. Так что основной удар все равно мне держать придется.

— Надеюсь, я могу рассчитывать на то, что мои тайны не статут достоянием общественности? — С этой стороной моего характера они еще не знакомы. Пора бы уже знать, не мальчики ведь, что не стоит провоцировать женщину на всякие пакости.

— Если ты хочешь, чтобы я дал клятву… — Я не дала эльфу закончить.

— В моей истории нет ничего такого, ради чего стоило бы так напрягаться.

— Я обещаю, Лера. — Некоторые уже и про имя мое вспомнили. Как чужими секретами запахло… Глупо. Я действительно мало чем могу с ними поделиться.

— Мы гости этого мира. Находимся под защитой правящего Дома Д’Тар. Оба маги. Вот в принципе и все.

Разочарование на лице Рамона порадовало меня. А нечего было себе придумывать. На ровном месте.

— А что вы делаете в нашем мире?

Я сначала удивилась. И лишь потом, когда до меня дошла суть вопроса, позволила себе открыто улыбнуться. Вызвав на лицах своих собеседников оживление.

— Мы с Сашкой из техногенного мира. И наши наставники предложили нам посмотреть на этот.

Да, такого поворота событий маг явно не ожидал. Похоже, он себе совершенно другую картину представлял. Хотя с его стороны мне все эти события тоже странными могли показаться.

— Теперь я могу узнать…

— Подожди. — Маг весьма невежливо перебил меня. И, судя по тому, что я увидела в его глазах, следующий вопрос мне вряд ли понравится. — На какие стихии ты инициирована?

Не зря он мне показался не столь безобидным. Именно этого вопроса Олейор просил меня избегать. И отвечать только в крайнем случае.

Вот только можно ли считать этот разговор именно таким?

Судя по взгляду, которым отслеживает каждый мой жест Каре, придется приоткрыть завесу таинственности.

— Я маг Равновесия, Рамон. Как и Сашка.

Нет, я, конечно, понимаю, что, когда все стихии и основы под контролем, это круто. Но все же не повод ошарашенно смотреть на меня, не объясняя, что могло их так удивить.

— Может, мне кто-нибудь…

Я не успела задать столь интересующий меня вопрос, потому что маг неожиданно поднял ладонь, призывая меня замолчать, и замер, настороженно вслушиваясь в гомон готовящихся ко сну людей.

Его рука словно сама по себе уже сжимала рукоять лежащего рядом с ним меча, заставив и меня и эльфа повторить его движение.

— Нечисть! — Громкий крик. Мгновение тишины, рассыпавшейся в звоне вынимаемого из ножен оружия, женских завываниях и детском плаче.

Рамон уже стоял на ногах, закутанный в щиты, словно в мантию. А его обманчиво расслабленное тело заставило вспомнить о первой встрече с моим будущим учителем.

— Лера, Саша, держитесь рядом…

— Саша, — я повернулась к сыну, — ты остаешься рядом с Аншаром. Если что, активируй амулет. — Тот молча кивнул. Хорошо понимая, что из нас двоих лучший мечник я.

— Послушай. — Маг с искривленным от ярости лицом попытался схватить меня за руку, но я одарила его таким взглядом, что он тут же передумал.

— Я знаю, что делаю. — Шипя, словно рассерженная змея. — И заклинания против нечисти мне уже известны. — Не буду заострять внимание на том, что чисто теоретически. А на практике… Будем считать, что мне повезло до сегодняшнего момента с этой разнородностью врагов не встречаться.

— Хорошо. Постарайся быть рядом со мной или Валиэлем. И…

— Обойдусь без наставлений. Пошли.

Мы, немного пробежав, выскочили в центр внешнего кольца. Я на мгновение оглянулась, выискивая взглядом в сгущающейся темноте сына. Но… Его не было видно за повозками.

Надеюсь, нам удастся справиться. Не знаю откуда, но у меня появилось чувство ответственности за тех людей, которые остались за моей спиной и были не в силах противостоять тем, кого мы с напряжением ожидали у кромки леса.

Но я верила, что все закончится благополучно. В том числе и для меня.

Вернулся выпущенный магом в лес поисковик. Легким свечением опустился на подставленную ладонь.

С внутренней дрожью я смотрела за тем, как выражение лица Рамона становится озабоченным. Правда, от этого вечера, который уже и так пошел наперекосяк, ничего хорошего я больше не ожидала.

— Это ночные гончие. И… с ними маги. Двое или трое. Один некромант. — И, повернувшись ко мне, добавил: — К этому не лезь. Он тебе не по зубам.

Хотела уточнить, насколько он оценивает свои шансы, но тут из-за спины донесся чей-то вопль:

— Разбойники.

Справа раздался отборнейший мат. А казался таким вежливым. Слева то же самое, но уже на эльфийском.

— Валь, бери часть охраны — и туда. — Быстро он соображает.

Эльф кивнул и исчез за повозками.

Кому-то от нас что-то надо. Очень. Что меня хоть немного успокаивало, так это амулет, при активации которого нас вытянет из этого мира в свой. И благодаря петле времени в ту самую минуту, когда мы покинули свою квартиру, отправляясь в это, по уверениям некоторых, абсолютно безопасное путешествие.

Так что ни мне, ни Сашке, ни даже Аншару реальная опасность не грозила. Уж о волчонке мой сын побеспокоится.

Мне на секунду даже жалко стало Олейора. Он еще не знает, что ни его коронный взгляд, ни выражение лица не смогут остановить тех разборок, которые я ему намерена устроить при встрече. Пусть молится своим стихиям, или кому он еще может молиться, чтобы эта встреча произошла как можно позже. Когда я хотя бы немного успокоюсь.

Они выступили из-за кромки леса, беззвучно ступая по траве призрачными лапами. Милые собачки по метру ростом. С шерстью, отливающей бледной зеленью. Со светящимися в сумраке красными глазами. Распространяя ужас, который, как рассветный туман, полз впереди них.

То, что происходило, напоминало не столько нападение, сколько психическую атаку. Настолько мягкими и медленными были их движения.

А за спиной уже раздавались звуки разыгравшейся схватки. Только бы…

Первый пес, по холке которого пробежали разноцветные искры, неожиданно прыгнул. И вся стая немедленно пришла в движение.

Заклинание само сорвалось с губ, помимо моей воли. И перед нашей линией вспыхнули щиты. Не те, которыми прикрывал себя Рамон, — от таких зверюшек они могли защитить только своего хозяина. Сплошная стена огня.

Надо будет, несмотря на все гадости, сказать спасибо моему мучителю. Посадив меня под домашний арест, он догадался подкинуть мне один весьма интересный манускрипт. Правда, меня потом по ночам мучили кошмары. Но… Это такие мелочи по сравнению с тем, какой сюрприз ожидает теперь наших гостей.

Когда первая тварь впечаталась в выставленную мной защиту и заверещала, сжигаемая вспыхнувшим огнем, Рамон, видимо оценив мои старания, крикнул в мою сторону:

— Постарайся продержаться, пока я не нащупаю некроманта.

Я кивнула. Через разрыв в ткани заклинания просочилась еще одна шавка, и пришлось не только поддерживать щит, но и махать мечом, не давая ей добраться до выстраивающего поисковую сеть Каре.

Шум за спиной нарастал. И я все с большей тревогой начинала прислушиваться к тому, что там происходило. Похоже, как я и предполагала, нападение нечисти было отвлекающим маневром, хотя и весьма опасным. Если бы в караване не было магов…

Но тем не менее основной удар был направлен совсем на другое. И я даже догадывалась на что.

— Охрана, на ту сторону. — Голос мага перекрыл визг умирающих тварей и не всегда приличные крики воинов, раздающиеся со всех сторон.

Боюсь, мой лексикон значительно расширится. Только бы дожить до того времени, когда я его смогу использовать.

И мы остались втроем: Рамон, я и маг. Люди из каравана посматривали на Каре и меня с еще большим ужасом, чем на бесившуюся за щитами нечисть.

Очередная собачка, сумевшая преодолеть преграду, кинулась мне под ноги, и я, пытаясь одновременно сохранить равновесие и не дать этой твари меня укусить, потеряла контроль над заклинанием.

Щиты в последний раз моргнули, и я поняла, что значит — весело.

Думать времени не было. Чувствовать тоже. Осталась одна цель — выжить. И дать Рамону возможность разделаться с тем извергом, что на нас этих монстров натравил.

Фаерболы, стрелки, атака мечом, удар кинжалом. Все, что происходило, было похоже на странный танец под визги, вопли раненых, стук собственной крови в висках. И среди всей этой вакханалии лишь одно — держаться, держаться…

Несмотря на то что пот заливает глаза. Что ноги отказываются держать. Что сердце собирается выпрыгнуть из груди. Что…

И дикий крик знакомым голосом:

— Мама…

Когда пахнущая падалью тварь в прыжке едва не достает до моего горла, в последний момент сбитая точным заклинанием сына.

Все закончилось неожиданно. Когда казалось, что еще мгновение — и не то что силы, сама душа покинет тело. Тяжело опустилась на плечо чья-то рука, когда я, среагировав на движение, машинально повела мечом.

— Все, Лера. Мы справились.

И я опустилась на землю. Не обращая внимания на то, что все вокруг меня было залито какой-то склизкой дрянью.

Маленькое тельце врезалось в меня, тонкие ручки обвили шею. И Аншар, срываясь на всхлипы, тихо прошептал, щекоча теплым дыханием у моего уха:

— Я так боялся, Лера.

Не буду говорить ему, как я сама боялась. А то последний авторитет у ребенка потеряю.

Рядом опустился Сашка. Обнял одной рукой. И так же тихо в другое ухо:

— Ну ты и даешь, мать.

Сил спорить с ним или делать замечания у меня не было.

Напротив на корточки опустился весьма потрепанный Валиэль. Изысканный костюм… Изысканным когда-то был костюм.

А на лице ехидная улыбка. Чувствую, не к добру.

— Ты знаешь, Лера. А вы с Рамоном очень хорошо смотрелись.

— А я тебе что говорил? — И подошедший маг, слегка подтолкнув эльфа, заставил того приземлиться на… Короче, сесть по-другому. — Лера… — Я с трудом подняла на него глаза. — Там у нас раненых много. Ты как в целительстве?

Кивнув в ответ, сделала попытку подняться.

— Не… так дело не пойдет. — Сашка, за шкирку заставив эльфа встать, попробовал подставить его под мое плечо. — Я в этом посильнее буду. Она у нас сейчас только на убийства способна. — И весело мне подмигнул, уходя весьма бодренько в ту сторону, куда сносили раненых.

— Ладно, я здесь неподалеку ручей знаю. Пойдем, красавица, приведем тебя в нормальный вид. Аншар, ты можешь принести Лере чистую одежду?

Мальчишка, радостно кивая, помчался в сторону повозок.

— Валь… — и я показала в сторону убегающего пацана, — присмотри.

— Если Рамон приставать будет…

Я посмотрела на мага, который выглядел немногим лучше меня. Представила картину, как тот начинает ко мне приставать… Похоже, все остальные это тоже представили, потому что дружно улыбнулись.

— Спасибо, Валь. Я с ним справлюсь.

И мы поковыляли в сторону ручья, который, как и говорил Каре, оказался неподалеку от места стоянки.

Я скинула остатки того, что еще недавно называлось камзолом, положила меч рядом с собой и опустилась на колени к бьющему из-под земли роднику. Ледяная, искристая вода не только смыла грязь с лица, но и вернула утраченные силы.

Прежде чем скинуть рубашку, оглянулась. Рамон обещал вести себя прилично и не подглядывать.

Хотя он взрослый мужчина. Я не менее взрослая женщина. Тем более, когда вместе убиваешь, условности перестают иметь значение.

Он стоял, прислонившись к дереву, спиной ко мне и смотрел в ту сторону, откуда должны были появиться эльф с волчонком. Черные влажные волосы волнами спадали на широкие плечи. Узкая талия, обтянутые темной кожей бедра, сильные ноги…

Ржание лошади раздалось неожиданно. И с другой стороны.

Тело среагировало быстрее, чем я успела запаниковать. Перекатившись по земле с того места, куда устремилась черная паутина заклинания, и выставив мерцающий щит, бросила в своего противника стрелку. Но не ту, простую, которой я отбивалась от нечисти. Было у меня в запасе хитрое заклинание, одно из тех немногих, которыми мне удавалось доставать своего Олейора. Довольно сложное, поддающееся только тем магам, которые владели стихиями и воздуха и ветра. И… безжалостное, пробивающее даже такую защиту, какую я видела у Рамона.

Звук падающего тела подсказал мне, что и в этот раз мое заклинание достигло своей цели.

Я оперлась на руку подскочившего ко мне мага, на лице которого была решимость покрошить все, что еще может двигаться, в мелкую стружку. Когда до него дошло, что опасности больше нет, он тяжело вздохнул, словно жалея, что очередная схватка не состоялась.

Потом в его взгляде появилось нечто, что заставило мое сердце пропустить парочку ударов. Он аккуратно положил мне руку на спину, принуждая прижаться к нему всем телом. Его губы дрогнули в попытке что-то произнести, но…

Они становились все ближе к моим, раскрывшимся им навстречу…

Тихий детский плач, который раздался с того места, где находился убитый мною маг…

Глава 9

Валиэль Д’Сар’Амэль

— Валь?! — Брови моей спутницы удивленно взлетели вверх, уголок губы дернулся, когда я опустился рядом с ней на одно колено.

— Я, младший принц Валиэль, даю тебе, гостья нашего мира по имени Лера, право требовать. — И я склонил голову. В ожидании слов, которые она должна была произнести, принимая мое служение.

— Рамон. — Она с весьма недовольным выражением лица обернулась к стоящему в двух шагах от нее магу. Все так же прижимая к себе обнявшую ее за шею Альену. — Тебе лучше объяснить мне, что это все значит. — И кивнула в мою сторону.

Мы ведь ей так и не рассказали, из-за чего на нее Каре накинулся. Такая мелочь, а… Придется ему теперь за двоих отдуваться. Пока она не примет мой долг или… Лучше бы первое.

Я едва сдерживал улыбку и представлял, как Тамри будет от зависти слюной давиться, сожалея о том, что все эти события происходили без его участия. А уж когда, связанный клятвой, я пойду рядом с ней по ее пути…

Одно интересно, что Рамон придумает, чтобы тоже у нее под ногами путаться.

И я замер. Только теперь сообразив, что все его знаки внимания могут значить. Он что, решил ее любовником заделаться?

Да, до такого я бы не додумался. Хотя… Ладно, подожду, как события будут развиваться. Выводы правильные всегда успею сделать. Когда в таких людях, как наш маг, пытаешься разобраться, несложно в их многоуровневой игре запутаться.

Все-таки правильно я сделал, что отказался от скользящих. Они бы мне весь праздник своим вмешательством испортили.

За спиной раздались легкие шаги.

Ну вот и оставшиеся участники прибыли, быстро Аншар умудрился за Сашкой сбегать.

— Видишь ли, Лера… — Наконец-то. Только зря он с ней таким тоном разговаривает. Наверное, уже успел забыть, как она когти демонстрировала. — Этот ребенок, которого ты держишь на руках, — младшая сестра нашего принца, похищенная из дворца правителя светлых эльфов около месяца тому назад.

На минуту воцарилась полная тишина. Похоже, не к добру.

— А когда пропал Аншар? — Я чуть не улыбнулся. Но, как и в прошлый раз, мне удалось сдержаться. А она еще в придачу и умненькая. Думаю, на одном колене стоять мне долго не придется.

— В это же время.

Да, Рамон, это не та барышня, которым ты привык сказки рассказывать. И смотреть, как они от восторга ресничками хлопают и в твои объятия сами прыгают.

— И часто у вас такие штучки с детками правителей происходят? — От сарказма, с которым прозвучал весьма закономерный вопрос, я даже голову приподнял. Чтобы проверить, правильно ли я оценил интонацию в ее голосе.

Судя по выражению лица, еще и приуменьшил. А ведь такая милая была все это время. Может, не стоило ее злить.

— Нечасто. — Силен. Я бы на его месте уже меч доставал. — Лера, может, ты сначала примешь его клятву, а потом мы спокойно поговорим? — Видно, общение со студентами Академии закалило его характер.

— Валь? Тебе что, неудобно так стоять? — Она слегка наклонилась вперед, пытаясь заглянуть в мои глаза. И я склонил голову еще ниже.

Не стоит ей встречаться со мной взглядом. Я пока еще жить хочу.

— Мама. — Не послышалось. О таком варианте в летописях говорится лишь как о возможном, если ты…

— Я знаю. И вообще, обязательно всем знать, что у меня такой взрослый сын? — Я с трудом сдержал смех, чувствуя, насколько маг близок к истерике.

Да, с такой подружкой точно не соскучишься. Может, не стоит его жизнь и рассудок беречь, не все ему над барышнями измываться.

— Не беспокойся, дорогая. По сравнению со мной ты совсем ребенок. А Валиэль, тот тебе в дедушки годится… — Я уже начал жалеть, что его нечисть не сожрала. Чтобы не превращал в балаган древние ритуалы эльфов.

И опять тишина. Лишь слышно, как тяжело вздыхает моя будущая подопечная.

— Может, кто-нибудь догадается мне имя Дома Валиэля назвать?

— Д’Сар’Амэль. — Эх, так и вижу, как удивленно смотрит Лера на Сашку. И с какой усмешкой он ей отвечает.

Эта парочка друг друга стоит. Сразу видно, что родственники…

— Валиэль Д’Сар’Амэль, я, Лера, гостья этого мира, принимаю право требовать. Да будут тому свидетелями стихии и основы. — И она прикоснулась пальцами к тому месту на виске, где скрытый иллюзиями, находится знак Дома.

Проскочила голубая искра, изменив цвет трилистника с изумрудного на черный.

Я вздрогнул. Не только от необычных ощущений, но и от мысли, мелькнувшей в моей голове. Готов свои клинки на кон поставить, что на вопрос, кто является ее учителем, она вряд ли ответит.

И я поднялся. Нисколько не удивившись тому зрелищу, что предстало перед моими глазами.

На лице Рамона задумчивое выражение. Видно, персона инициировавшего нашу общую знакомую интересует не только меня.

Сашке с трудом удается справиться с эмоциями, а волчонок прижался к нему, обхватив его ногу.

Лера… Наша Лера едва на ногах стоит.

Скользнул к ней. Видя, какого труда ей стоило не отшатнуться от моего стремительного движения.

— Я возьму. — Альена попыталась заверещать, но через мгновение, все-таки узнав меня, также как до этого обнимала женщину, обвила мою шею своими ручонками. Засопев носом где-то в районе груди. Так знакомо. — Рамон. — Я показал головой на Леру. — Тебе лучше заняться нашей дамой, пока она не рухнула прямо здесь. Второй раз к ручью она уже не дойдет.

Держись, Каре, нам с тобой теперь долго придется быть вместе.

К сожалению, до него это тоже дошло.

— С каких это пор ты мне стал доверять? — И он, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления, поднял ее на руки.

— Не с каких, а до каких. — Я повернулся к ним спиной, чтобы не видеть, как его губы едва ли не касаются ее лица. Лишь после этого добавив: — Тяги к трупам за тобой вроде бы не замечали.

Лера

Утро наступило быстро: я словно закрыла и открыла глаза. А вокруг уже вовсю светило солнце, разговаривали вполголоса люди, чтобы не прервать сон тех, кто еще не восстановил свои силы. Трещал где-то поблизости огонь, ржали лошади.

Идиллия.

Я убрала со своей груди сначала одну детскую ручонку: справа, тихо посапывая носом и положив мне голову на плечо, пристроился Аншар, потом вторую: Альена заползла под мышку, сложив на меня еще и ноги. Осторожно приподнялась на локте, стараясь не разбудить ребятишек.

Рассветное солнце раскрасило картину вчерашнего боя совершенно в иные тона. И зрелище сломанных повозок, некоторые из которых лежали на боку, было самым невинным из того, что предстало перед моими глазами.

Везде кровь: на траве, лентах ткани, которыми бинтовали раненых, брошенном оружии. Этот мир и так уже перестал казаться милым и невинным. А после сегодняшней ночи… Не уверена, что хотела бы здесь остаться.

— Лера… — Подошедший Сашка протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Ты уж определись, как ко мне обращаться, — скорее для того чтобы скрыть всю ту теплоту, которую я испытывала к сыну, проворчала я.

— Ты меня простишь? — Он крепко обнял меня, зарывшись лицом в растрепанные волосы.

Странно, раньше он всячески избегал, как он говорил, телячьих нежностей.

— Куда же я денусь. — И я, вырвавшись из кольца его рук, сама нежно погладила его по лицу. Похоже, только теперь до конца осознав, что передо мной стоит не тот мальчик, которым я привыкла его считать. А мужчина. Причем весьма симпатичный.

— А меня? — Я резко обернулась на прозвучавший из-за спины вопрос.

Рамон. В глазах — ехидство. Уголок губы подрагивает — он едва сдерживает улыбку. Бровь вопросительно изогнута.

Интересно, если ему сказать, что все, что вчера произошло, простое недоразумение, он поверит?

И сама себе ответила: «Вряд ли».

— Тебя — что? — Я постаралась сделать вид, что совершенно не понимаю, о чем он говорит.

Не надеясь, правда, что он этому поверит.

— Кстати, Рамон… — А этого кто просит влезать в разговоры взрослых? — Лера не замужем. — И это мой сын!

— Ты предлагаешь мне исправить эту оплошность? — Только этого мне для полного счастья не хватало.

Хотя… Вот только представленная картина радости не прибавила. Не знаю, что сделает при таком раскладе Олейор со мной. Но вот что грозит магу… Сомнений нет никаких.

— Ну… если ты знаешь, как вести себя с хищниками.

— Мальчик, — его ноздри дернулись, словно напоминая, что он не менее опасен, чем те, о ком они сейчас говорили, — я не один десяток лет общаюсь с нечистью…

От моего хорошего настроения не осталось и следа.

— Хватит! — Я отметила, как они удивленно переглянулись, не понимая, с чего я окрысилась. — Саша, присмотри за детьми. Я пойду умоюсь.

И, постаравшись не встретиться взглядом с потемневшими глазами мага, двинулась в сторону ручья, весьма для меня памятного: если бы не плач Альены, наше общение с Рамоном вряд ли бы закончилось невинным поцелуем.

Не успела я выйти из-за кромки леса, освежившись ледяной водой и приведя волосы заклинанием в порядок, как ко мне подошел воин в форме королевских гвардейцев. Хорошо же меня вышибло, что я пропустила такое количество новых действующих лиц. Лишь теперь заметив, что весь периметр площадки, на которой происходила ночная заварушка, оцеплен патрулем.

— Госпожа Лера, командир патруля просит вас подойти. — Во взгляде, которым он окинул меня, явно читалось любопытство.

Не знаю почему, но желание активировать амулет и оказаться как можно дальше от этого места, стало просто невыносимым. Но… Я согласно кивнула и последовала за гвардейцем. Надеясь, что все закончится быстрее, чем я от голода начну искать виновника всех своих проблем.

Шли мы недолго. Группа людей, среди которых светлым пятном выделялась фигура Валиэля, стояла недалеко от того места, где мы с Рамоном встретили призрачных псов.

Эльф, как только я подошла ближе, скользнул ко мне грациозным движением, на мгновение прижал меня к себе, успев мурлыкнуть прямо в ухо: «Моя госпожа», и сделал шаг назад еще до того, как я огрызнулась в ответ.

За меня это сделал другой. Из-за спины раздался насмешливый голос:

— Тебе одного служения мало?

Улыбка на лице моего ушастого должника затмила сияние глаз.

Если так будет продолжаться, срочная эвакуация домой останется единственным вариантом для сохранения собственного рассудка.

Проигнорировав как самих клоунов, так и весьма заинтересованные взгляды невольных свидетелей этого представления, подошла к мужчине, который, по моим представлениям, и был командиром прибывшего на место разборок патруля. Лет тридцати пяти, крепкий в плечах, с короткими темно-каштановыми волосами, посеребренными на правом виске седой прядью.

— Меня попросили подойти.

Он окинул меня спокойным взглядом, в котором трудно было заметить что-либо выходящее за рамки обычного служебного любопытства.

Мое настроение поднялось на одну отметку вверх. Надеюсь, те два создания, которые продолжают спорить за моей спиной, будут исключением из правил.

— Да, благодарю вас, леди. Все, что касается вас, вашего родственника и вашего совместного участия в данном происшествии, мне подробно объяснил не только господин архимаг… — У меня екнуло сердце. Я едва сдержалась, чтобы не оглянуться и не устроить небольшую словесную дуэль. — …И его высочество, младший принц Валиэль, но и воины охраны, которые сопровождали караван. — Он кинул напряженный взгляд мне за спину, и там наконец-то стало тихо. — Я хотел лично поблагодарить вас за помощь и просить, как только вы устроитесь в столице, сообщить в казармы патруля о том, где вы остановились. — Заметив, как на моем лице начало проявляться недовольство, тепло улыбнулся. Отчего вокруг его глаз разлетелись стрелки тоненьких морщинок, сделав его лицо более мягким и приветливым. — Мне кажется, вы достойны более значимой награды, чем мои слова.

— Мы можем идти, капитан? — Рамон вышел вперед, встав между нами. Похоже, даже не обратив внимания на то, с каким холодком встретил его слова воин. Умеет наш маг поддерживать дружеские отношения с не самыми последними людьми. Ведь если мне не изменяет память, то звание капитана в их воинской табели о рангах должен носить едва ли не начальник внутренней стражи.

— Конечно. Личное приглашение будет выслано на ваш адрес. — И он, слегка поклонившись, ушел в сторону выставленных в ряд повозок, где, судя по тому, что с той стороны время от времени раздавались приглушенные крики и стоны, расположился импровизированный лазарет.

Я двинулась в другую сторону. Не дожидаясь, когда парочка кандидатов в смертники продолжит состязаться в остроумии. Может, ребятишки уже проснулись… Надеюсь, Сашка еще не начал на людей кидаться.

Несмотря на мои опасения, не начал. Он сидел, прислонившись спиной к колесу повозки, рядом с которой мы провели остаток ночи, и держал Альену на коленях. Рассказывая сказку ей и пристроившемуся напротив Аншару.

Едва сумев скрыть изумление, я опустилась рядом на колени. Девочка, заметив меня, радостно заулыбалась, протянула ко мне руки, что-то защебетав по-эльфийски.

А я в очередной раз пожалела, что плохо понимаю этот певучий язык.

— Лера, тебе придется поехать со мной во дворец. — Я даже не посмотрела на присевшего рядом принца. — Не думал, что моя сестренка с такой радостью пойдет к незнакомому человеку.

— Она поедет со мной. — Волчонок вскочил с расстеленного на земле одеяла. Его глаза вспыхнули яростью, когда он посмотрел на веселящегося Валиэля. — Я познакомлю ее с отцом, и она останется жить у нас.

Пришлось, чтобы он не кинулся с кулачками на эльфа, перехватить его за руку и прижать к себе.

— Тсс, малыш. Не надо. — Я, глядя на принца, покачала головой. Он что, с детьми раньше дела не имел? Не знает, что детская ревность вспыхивает мгновенно. А вот тухнет… — Я не смогу жить с тобой. Мы с Сашей из другого мира и должны будем уйти. Ты ведь знаешь, что такое долг?

Он, всхлипнув, кивнул. Совсем еще ребенок. Хотя и пытается держаться как подобает сыну правителя.

У меня у самой, как представлю, что придется расставаться с ним, а теперь еще и с Альеной…

— А вы сможете приезжать к нам в гости? — Он с надеждой заглянул в мои глаза.

Девочка, вряд ли понимая, что происходит, но чувствуя чужие эмоции, крепче прижалась ко мне.

— Конечно. А может… — Сашка придвинулся ко мне, обняв, насколько хватало его длинных рук, нас всех. — Может, вы тоже к нам заглянете. — Его улыбка была такой искренней и беззаботной, что не только Аншар, но и я сама поверила в то, что мы еще не раз с ними увидимся.

— Мне не хотелось бы прерывать ваше всеобщее признание в любови, но у нас, кажется, гости. — В язвительных интонациях, с которыми Рамон произнес фразу, слышалась еще и озабоченность. И поэтому, вместо того чтобы ответить ему в том же духе, я передала девочку сыну, а сама, встав, посмотрела в ту сторону, куда был направлен потемневший взгляд мага.

Рука эльфа опустилась на плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Надо этого ушастика отвадить от привычки подходить незаметно. Каким-нибудь хитрым заклинанием, чтобы надолго запомнил.

— Вымпел. — И как он умудрился в этом темном пятне, приближающемся к нам по тракту, рассмотреть небольшое полотнище флага. Судя по тому, как остатки шутливого настроения улетучились, красующийся на нем герб тоже перестал быть для него секретом. — Князь Аль’Аир.

Я тяжело вздохнула, бросив взгляд на волчонка, который уже стоял рядом и тоже всматривался вдаль, в мгновение из ребенка превратившись в княжеского сына.

И сердце защемило от предстоящего расставания.

Приближающихся всадников заметили не только мы. В небо взвилась белая птица и растаяла дымкой: магический вестник. Из-за спины повеяло холодом пространственной магии. Краем глаза я успела заметить, как с ладони эльфа скользнула едва заметная тень — второй вестник.

Сашка, обернувшись, с тревогой посмотрел на меня. Я медленно опустила ресницы, соглашаясь с тем, что ситуация становится непредсказуемой. И осторожно, стараясь, чтобы мое движение осталось незамеченным, сняла тоненькое серебряное колечко с безымянного пальца одной руки и надела на другой.

Давая знак Олейору, что нам нужна его помощь.

Надеюсь, он появится раньше, чем нам с сыном придется сбежать домой.

— Отец! — И все-таки победил ребенок. Аншар бросился в сторону тракта, наперерез первой в кавалькаде лошади.

Я едва не вскрикнула, когда вороной скакун замер, почти коснувшись мальчишки. Всадник выскользнул из седла с проворством змеи, сделал быстрый шаг и… опустился на колени, прижав сына к себе.

Не знаю, о чем думали другие. А я… Мое сердце разрывалось. От счастья… От горечи… От одиночества.

Меня ни в том мире, ни в этом никто не искал.

Больше ни о чем подумать я не успела. Потому что по спине вновь прошла морозная волна и с хрустом, словно снег под ногами, в нескольких шагах от нас пространство разорвалось туннелем портала.

По тому, как подобрался Валиэль…

Шальной взгляд Рамона мне очень не понравился. Похоже, все происходящее доставляет ему удовольствие.

— Правитель Ксандриэль. — Валиэль опустился на одно колено перед выходящим из тумана перехода эльфом.

Рамон низко опустил голову в приветствии. Следом повторил этот жест и Сашка. И лишь потом я. Когда сообразила, что в мужской одежде реверансы демонстрировать не очень эстетично.

А в голове лишь одна мысль: если я досчитаю до десяти, а этот гад не появится…

Черные волосы двумя потоками падают на белую одежду. Узкий серебряный обруч, который венчает его голову, украшен большим дымчатым камнем. Узкое лицо, острые скулы, прямой нос. И пронзительные глаза стального цвета. Его взгляд остановился на сыне, и иллюзия, прикрывающая татуировку на его виске, сползла, словно смытый водой грим, открывая цвет клятвы.

Вот только на лице правителя ни тени эмоций.

Он перевел взгляд на Альену, удобно устроившуюся на Сашкиных руках, наматывая на пальчик прядь волос. Затем на меня.

И я произнесла про себя: десять. Но претендент в смертники не появился, переставая с этого момента быть просто претендентом.

Правитель скользнул мимо склонившегося эльфа, успевая в движении поднять его с колена, и очень осторожно забрал девочку.

По его лицу нельзя сказать, какие чувства бушуют в его сердце, но, чтобы осознать это, мне не надо видеть. Достаточно лишь быть рядом, чтобы ощутить тепло и радость, исходящие от него.

— Отец, ты позволишь представить тебе гостью нашего мира, которая нашла мою сестру и твою дочь? — А вот мой должник в напряжении и скрыть этого не пытается.

— Ты забыл добавить про носительницу твоего долга. — Инстинкт самосохранения кричит лишь одно слово: бежать. Из мира, в котором мужчины могут говорить столь проникновенно самые обыденные фразы. Голосом, от которого хочется растаять и покаяться во всех грехах. — Как твое имя, дитя?

Только не обращать внимания, как фырчит за спиной Рамон.

Ответить я не успела. Ураган, в виде волчонка едва не сбившего меня с ног, не дал мне возможности соблюсти приличия.

А когда я увидела, что следом подходит тот самый всадник… В сопровождении нескольких воинов.

Интересно, сколько раз я уже успела повторить цифру десять? Начиная с единицы.

— Правитель Ксандриэль, князь. — Молчавший до сих пор Рамон вышел вперед. Если он избавит меня от столь пристального внимания, я ему, так и быть, все прощу. — От имени короля Сигнара я рад приветствовать вас на древней земле Холдареи.

— Похоже, герцог… — Он еще и герцог! Ну после архимага этот титул звучит не столь впечатляюще. — …Вы, оправдывая свое прозвище, опять оказываетесь в гуще событий.

Мужчина, которого мой несостоявшийся возлюбленный назвал князем, бросил на меня внимательный взгляд и, мягко улыбнувшись, ответил на приветствие.

— Если вас, Рамон, не дай стихии, съест какая-нибудь нечисть… — эльфийский правитель провел тонкими пальцами над головой мага, почти касаясь волос, — жить станет намного скучнее. — И, наклонившись к его уху, но так, чтобы было слышно всем присутствующим, добавил: — Берегите себя.

Может, я сплю? И весь это дурдом мне только снится?

— Благодарю вас за лестные слова, — сказал он, все больше напоминая мне Олейора в нашу первую с ним встречу, — но позвольте теперь уже мне представить гостей нашего мира. Лера. — Он широким жестом указал на меня. — И Саша. — Тот вновь поклонился. — Ее младший родственник. — Наши взгляды встретились. И перед тем как ресницы скрыли от меня его глаза, я успела заметить в глубине зрачков удовлетворение. Не могу сказать, что это открытие меня обрадовало. — Оба маги Равновесия.

И вновь то же задумчивое выражение на лицах, которое я наблюдала у Рамона и Валиэля.

Ну не нравится мне все это.

А тот продолжает наслаждаться. Теперь уже представляя мне остальных.

— Правитель светлых эльфов, Ксандриэль Д’Сар’Амэль.

Я подала руку, только потом вспомнив, что у светлых принято совершенно иное приветствие. Но тот тем не менее ее принял и прикоснулся губами к внутренней стороне запястья. И пока совсем не склонил голову к руке, наблюдал за выражением моего лица, которое менялось от противоречивых эмоций.

— Князь клана Серебряного волка Аль’Аир.

Этот был более решительным. Подойдя ко мне, пристально посмотрел в глаза. Твердо, спокойно, внимательно. Оценивая и принимая. И, словно что-то для себя решив, крепко обнял, прошептав на ухо лишь одно слово: «Спасибо».

— А теперь, господа… — Он чуть наклонил голову, его волосы скользнули на лицо. — Я имею честь пригласить вас всех в королевский дворец. — И он вынул из кожаного кошелька, который висел у него на поясе, кристалл перехода.

Явно демонстрируя решительность настаивать на своем предложении.

Ответить не успел никто.

Этого портала я не почувствовала. Лишь заметив, как все напряглись и посмотрели куда-то мне за спину, оглянулась.

Он стоял в сопровождении всего лишь двоих воинов. Темные волосы собраны в традиционный хвост. Татуировка темными линиями раскрашивает загоревшую кожу. Темно-серые глаза цепко отслеживают каждое движение, каждый взгляд. Белая рубашка, украшенная рюшами и кружевом, небрежно заправлена в темные кожаные бриджи.

Не буду интересоваться, откуда я его вытащила, все понятно и так. Аромат женских духов долетает даже сюда.

Знакомые парные клинки в украшенных драгоценными камнями ножнах. На голове, так же как и у правителя светлых эльфов, тонкий обруч с небольшим черным кристаллом.

Я уже и забыла, какие эмоции вызывает у меня мой учитель.

Он делает несколько шагов мне навстречу, проводит длинными пальцами с изящным маникюром по моему лицу, а не по волосам. И лишь теперь я вспоминаю, что это жест покровителя. Того, кто несет ответственность.

— Господа. — Он, слегка наклонив голову, обвел всех одним быстрым взглядом, подчеркивая свое равенство с присутствующими. — Если у вас есть вопросы к моей ученице, я буду рад от имени моего отца пригласить вас всех в наше посольство в Марлаше.

Судя по тому, что я увидела, это предложение будет принято единогласно.

Даже оскалившимся Рамоном.

Глава 10

Олейор Д’Тар

— Олейор! — Я, оторвавшись от созерцания собственных клинков, лежащих на столе, повернулся к вошедшему в мою комнату другу. — Наши гости ждут тебя в большой гостиной.

— Собрались все? — Я все-таки решил, что даже в нашем посольстве не могу позволить себе остаться безоружным, и застегнул на бедрах двойную перевязь.

— Нет. Правитель Ксандриэль посчитал присутствие младшего принца излишним.

Игривый тон начальника моей разведки заставил меня удивленно вскинуть брови. И наткнуться на невинный взгляд.

Мало мне Каре на моей территории и рядом с моей… Воспоминание о той сцене, свидетелем которой мне довелось стать… Едва удержался, чтобы не сбросить невидимость и не вызвать мага на дуэль.

Я, конечно, понимаю — долг. Чего только не сделаешь, когда речь идет о выживании твоей расы. Но видеть, как он обнимает ее… Как его губы властно требуют поцелуя…

Пусть так и не принято, но пора заявлять свои права на эту женщину.

— Гадриэль. — Я не стал контролировать ярость, которая огнем горела в моих глазах. — Я тебя прошу…

Он шутливо замахал на меня руками. Но глаза… были очень серьезными.

— Мы же договорились. Тут и без меня желающих много…

Я не дал ему закончить. Кожа на рукоятях кинжалов жалобно заскрипела под моими ладонями.

— Кто?!

Он дуновением ветра преодолел разделявшее нас расстояние. Замер напротив меня, насмешливо улыбаясь. Но я, хорошо его зная, видел, насколько он собран и опасен.

И… хитер.

— Они, может, и не знают точно, но уже догадываются, кем является твоя ученица.

— Я сам в этом до конца не уверен.

— Тебе мало доказательств? — Похоже, сам-то он нисколько в этом не сомневался.

— Доказательств?! Более чем достаточно. — И я грустно улыбнулся. — Только меня не покидает ощущение, что это не она, а я являюсь марионеткой в чьей-то игре.

Ироничное выражение исчезло с лица моего друга. Я давно знал, что этого черноволосого лорда лучше иметь среди своих друзей, чем среди врагов.

— Тех, кто может манипулировать такими силами…

— Я знаю. Но не забываю, что один из возможных игроков является ее предком.

Он неожиданно расслабился, словно скинул с плеч тяжелый груз. Фыркнув, подмигнул. И, хлопнув меня по плечу, направился к выходу. Едва слышно прошептав:

— Я бы на его месте совершенно о другом думал.

Одной короткой фразой сумев и усмирить мой гнев, и вернуть веселое настроение. А когда я представил, кого удалось собрать под одной крышей…

Я догнал его у самой двери, когда его рука уже легла на ручку. Он поднял на меня глаза, и наши взгляды на мгновение встретились.

Чувствую я, что этот день мы запомним надолго.

И Гадриэль в этом со мной полностью согласен.

Он открыл дверь и с поклоном отступил на шаг, пропуская меня вперед и улыбкой помогая настроиться на разговор.

Так мы и шли по коридорам. Сначала я. Следом, сзади и справа, он. Миновав несколько постов охраны и поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, мы подошли к высоким дверям красной гостиной. Названной так за удивительно красивый ковер на полу.

И вновь мой спутник открыл дверь и отступил назад, успев выдохнуть в самое ухо:

— Удачи.

Да, благосклонность этой леди мне не помешает.

Я вошел внутрь, окинув присутствующих быстрым взглядом. Все трое стояли у окна, что-то внимательно рассматривая в парке, окружавшем дом со всех сторон. Если мне не изменяет память, с этой стороны нет ничего примечательного, кроме одной весьма милой беседки, в которой так приятно уединяться в сумерках.

И я, не затрудняя себя излишними приветствиями (все слова, которыми мы должны были обменяться по протоколу, уже были произнесены), подошел к ним. Все же бросив взгляд туда, куда они смотрели.

Зрелище впечатляло. Лера, приподняв подол светлого платья, бегала по траве за весело смеющейся принцессой: ее звонкий голосок доносился даже сюда.

Вот она словно с большим трудом догнала ее, дотронулась рукой до плеча и кинулась прочь. Едва не сбив с ног разбегающихся в разные стороны Сашку и княжича.

— Она хорошая мать.

Теперь понятно, о ком говорил Гадриэль.

— Правитель, с каких это пор светлые эльфы в вашем лице оценивают женщину с такой точки зрения? — Мой голос был спокоен, но сам я таким не был.

— С тех пор, наследник, — он поворачивался медленно, мягко улыбаясь, — как понял, что значат в моей жизни дети.

Не могу ни согласиться, ни опровергнуть этот тезис. Чувства, которые я испытываю к своему младшему брату…

То, что он второй десяток лет проходит обучение в крепости Сармре, доставляет мне огромное удовольствие.

— Мне кажется, наша встреча была посвящена несколько иной теме. — Голос мага вызывает у меня стойкое желание освободить ножны.

А то, что мы равны в искусстве владения оружием, лишь добавит мне наслаждения пролить его кровь.

Увы, пока все еще рано.

— Вино, фрукты? — Я указал на столик, который был сервирован легкими закусками. Только теперь заметив, с каким вниманием следит за мной Каре. Ну у него нюх на сюрпризы развит не хуже, чем у меня.

— Олейор. — Похоже, светлый не только решил взять нить разговора в свои руки, но и определить стиль общения. Что ж, такой поворот событий меня вполне устраивает. — Как давно ты инициировал Леру?

Поторопился он с этим вопросом. Но…

— Около полугода тому назад. — И я подал ему бокал вина, постаравшись при этом не встретиться с ним взглядом.

Не понимаю, почему отец решил, чтобы встречу провел я. Должен знать, что правитель светлых — это не мой уровень.

— Те щиты, которые она выставила против нечисти… — И за что мне такое наказание в виде этого герцога.

— У нее склонность к боевой магии. — Я постарался, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на то что я его перебил.

— Правитель…

— Обойдемся без титулов.

Я, улыбнувшись, кивнул, завидуя другу, который остался за дверью.

— Ксандриэль, почему здесь нет твоего младшего сына? Это связано с клятвой, которую он дал моей ученице?

Прежде чем ответить, он поднял свой бокал, приглашая меня выпить с ним, чем я не преминул воспользоваться, чтобы перевести дух.

С этими хищниками… чувствуешь себя так, будто острие меча уже холодит твою кожу.

Он едва смочил губы и, продолжая улыбаться, ответил так, словно мы говорили о самых обыденных вещах.

— Я знал, что он это сделает. — И слегка приподнял бровь, как бы спрашивая, удовлетворил ли он мое любопытство.

— Видящая?

Опущенные ресницы стали однозначным ответом.

Было о чем задуматься. Официальная версия общения правителя со своей одаренной подданной звучала совершенно иначе. Боюсь, что с этой стороны меня ожидают сплошные сюрпризы.

— Кстати, Олейор, ты не будешь против, если я приму клятву на себя? А своего сына сделаю лишь ее исполнителем? — На его лице вновь была улыбка, но теперь она не выглядела столь безобидной.

Мои мысли помчались галопом. Сбивая друг друга.

Что-то очень серьезное стоит за похищением принцессы. Раз правитель готов связать светлых и темных эльфов через мою подопечную.

Не скажу, что именно об этом мечтает мой отец… Но пока сам Ксадриэль не сделает чего-либо, что освободит его от служения, принц Валиэль будет находиться поблизости от Леры. Фактически под моим полным контролем.

Думай, Олейор. Думай. Что здесь вообще происходит?!

— Хорошо. — Моя улыбка была столь же легка. Но не сомневаюсь, что он догадался, с каким трудом она мне далась. — Я даю разрешение на проведение ритуала.

Надеюсь, за этот союз меня не отправят в длительное изгнание.

— И все-таки, принц… — От этого типа одни только неприятности. Но, к сожалению, лучше он, чем ковен магов в полном составе. — Зачем ты притащил ее в наш мир? — Сама невинность.

— Рамон, я не поверю, что ты еще сам себе не ответил на этот вопрос. — Низкий голос князя, который, казалось бы, совершенно не интересовался разговором, заставил меня вспомнить, что о нем рассказывал Гадриэль.

Мужествен, честен, решителен, прямолинеен.

И, судя по тому, что я вижу, непредсказуем.

— Может, я хотел услышать подтверждение своей догадке.

Не уверен, но Аль’Аир, похоже, тоже недолюбливает моего соперника.

— Происходит скачок способностей, если у мага есть доступ к знаниям, накопленным предками. С магами Равновесия такое случается. Ее предок из нашего мира, не так ли, твое высочество?

Решение пришло неожиданно. Не знаю, была ли это игра, или моя извращенная подозрительность виновата. Но… я тоже люблю неожиданные ходы.

— Более того, князь. Этот предок тебе хорошо знаком.

Не обращая внимания на то, что теперь уже все трое не сводят с меня глаз, поставил пустой бокал на столик и, сделав несколько шагов, опустился в кресло напротив окна, откуда я мог видеть всех.

— Около сотни лет тому назад твоя невеста, дочь великого мага Равновесия, в ночь перед свадьбой, воспользовавшись помощью брата, сбежала из этого мира. — Не знаю, оценит князь мою тактичность или нет, но я даже не стал смотреть в его сторону. А разглядывал замысловатый рисунок из оттенков красного на ковре — древнюю руну «Опасность». — Моя ученица, князь, внучка твоей невесты.

Воцарилась тишина.

Ненадолго.

— Саша ее сын? — Мне пришлось поднять на него взгляд. И то, что я увидел, меня не обрадовало. На его лице была решительность. Но… я не успел его остановить. — Я приму их в младшую ветвь своего рода.

Расслабиться не удалось. Я приподнялся с кресла, понимая серьезность происходящего.

— Я не могу этого позволить. — В душе замирая от восторга.

— Брось, принц. Даже когда она перестанет быть твоей ученицей, что, несмотря ни на что, случится, эти годы свяжут ее с тобой. — Он впервые с того момента, как я вышел из портала и пригласил их сюда, проявил эмоции. Улыбнулся. И в улыбке этой не было ни грусти, ни сарказма, ни сожаления. — Это, конечно, не союз. Вот только забыть, кто спас моего сына, я вряд ли смогу.

Теперь немного накалить обстановку.

— Нет, князь. Мы поступим по-другому. — Спокойная улыбка и… пауза. Совсем короткая. Не для князя, для Каре, который не сводит с меня напряженного взгляда. — Спросим у нее. И если она согласится… — И вопросительно поднял брови.

Тот в ответ кивнул. И вновь отвернулся к окну — наблюдать за незамысловатыми развлечениями, к которым успел присоединиться еще и принц Валиэль.

— Ты будешь сопровождать свою ученицу на церемонию? Или… Доверишь ее мне?

Только пообщавшись со светлым правителем лично, мне становится понятно, почему отец, несмотря на сложные взаимоотношения наших рас, лично к Ксандриэлю питает симпатию. Такого восторга, который я испытываю от милой беседы с ним, не доставляла мне ни одна подружка.

— Прости, но Лера — самое дорогое, что у меня есть. А ты… — я демонстративно взглядом прошелся по его излучающей силу и покой фигуре, — не заслуживаешь ни капли моего доверия.

Получил в ответ задумчивый взгляд мага и довольный смех правителя. Князь же… Он на мгновение обернулся, пронзительно посмотрел на меня, уже не оценивая, а принимая решение, быстро кивнул и снова отвернулся.

Многое бы я отдал, чтобы узнать, какие мысли бродили у него в голове в этот миг.

— Я могу присутствовать на церемонии?

Задорно звякнуло горлышко бутылки, коснувшись края бокала. Выдавая, что за равнодушием, с которым Каре произносил свои слова, стоит нечто совершенно иное.

Увы, ответить «нет», я не могу. А вот потрепать нервы…

— Это вопрос члена ковена магов или частного лица? — Самое главное — не обольщаться. Этот монстр из нашей стаи. Но от его ответа… зависит слишком многое.

— Как частное лицо. — И он отсалютовал мне бокалом.

— Тогда все вопросы к правителю. — И я вернул ему насмешливый взгляд. Подтверждая, что он только что дал мне ниточку, за которую я, нисколько не сомневаясь, потяну. Если в нашем соперничестве за Леру появятся запрещенные приемы. — Лично я не буду возражать против твоего присутствия.

Надеюсь, он поймет все, что я хотел сказать.

Понял. В глазах вспыхнула ярость. Его рука потянулась к поясу…

— Я тоже не буду. — И правитель сделал шаг в сторону столика, словно только затем, чтобы долить вина. Но… закрыл мага собой. — Когда ты намерен завершить свои дела, Олейор, чтобы мы могли перейти в мой дворец?

Я в уме пробежался по списку, пытаясь определить, что из того, что я планировал сделать, можно отложить. Отнес к этой же категории и общение с отцом. Отправлю к нему Гадриэля. Потому что оставить посольство на ночь… Точнее, оставить Леру в посольстве на ночь без собственного контроля я больше не могу.

— После завтрака. Я прикажу подготовить порталы.

И вновь короткая пауза. Похоже, у других планы были не менее грандиозными.

— Насколько рассчитана петля времени на их кристаллах возврата?

Прежде чем ответить князю, удивленно посмотрел на светлого правителя, словно ища у того поддержки.

Я, конечно, понимал, что оборотень в нашей компании — самое неизвестное звено, но чтобы настолько. А глядя на него, не скажешь, что он владеет и пространственной магией, и магией времени.

У Ксандриэля чуть дернулась губа в насмешливой улыбке. Мол, чего только не случается, когда встречаются взрослые мужчины.

Вот в этом он прав.

— У них осталось чуть больше месяца на возврат в момент перехода. И запас две недели. — И ведь не скажешь по его лицу, устраивает его мой ответ или нет. Даже не оглянулся, продолжая придерживать рукой тяжелую штору.

Пора закругляться. Иначе… Да я лучше с орками пойду повоюю. Хотя и эти тоже…

— Если больше нет вопросов, встретимся за ужином. — И я, поклонившись, шагнул к выходу, надеясь, что леди Удача, которую недавно поминал мой друг, проявит милосердие и прямой вопрос все-таки не прозвучит.

Как всегда, зря. Более коварную особу, чем она, в нашем мире отыскать трудно.

— Так кто твоя ученица, Олейор?

У меня осталось лишь два варианта.

Первый — убить его. Разрушив все свои хитроумные планы по налаживанию дипломатических связей между нами, светлыми и оборотнями. А в перспективе еще и с драконами.

О мире с орками я, понятно, не мечтал. Но их шаман оказался прозорливее, и пусть не союз, но гарантии ненападения, пока Лера не пройдет весь срок ученичества, уже подписаны.

И второй — ответить. Несмотря на те сомнения, которые у меня еще остались.

Я взялся за ручку двери, прошелся по заклинанию, которое поставил сразу, как зашел в гостиную. Внутренне улыбнулся, наткнувшись еще на три таких же.

Это хорошо. Все отдавали себе отчет, что наш разговор не только не предназначен для чужих ушей, но и слишком многое меняет в нашем мире.

— Она, Рамон, возможный носитель сути Равновесия. И ей об этом пока знать не стоит.

И выскочил за дверь, понимая, насколько я близок к тому, чтобы начать крушить все вокруг.

Лера

Как оказалось, наибольшее наслаждение приносят самые простые вещи, которые ты начинаешь ценить лишь тогда, когда их лишаешься.

Горячая ванна, большое количество густой жидкости, которая заменяет здесь сразу и шампунь и бальзам. Мягкая ночная рубашка, настолько красивая, что без труда сошла бы за изысканное вечернее платье в нашем мире, вызвав при этом волну зависти у модниц.

Легкий ужин с бокалом чуть терпкого вина, от которого затуманиваются мысли и убегают тревоги. Чистая постель, едва ощутимо пахнущая травами.

И такое очаровательное утро, начавшееся с теплого луча солнца, который, скользнув через неплотно прикрытые шторы, попытался заглянуть под мои ресницы.

Окончательно же разбудили меня маленькие демонята, которые с визгом «Пора вставать» влетели в мою спальню.

А уж когда они попытались вытянуть меня из-под одеяла, в которое я усиленно закутывалась, прячась от их крошечных, но таких шаловливых ручонок…

Вошедшая в комнату служанка лишь широко развела руками, наблюдая за тем, как мы, чуть не сбивая хрупкие этажерки с цветами, играли в догонялки.

Пришлось отложить это занятие до более подходящего времени, которое нам удалось найти после завтрака. Тем более что, по словам забежавших к нам Валиэля и Сашки, наши высокопоставленные знакомые будут сегодня заняты более важными делами, чем наши скромные персоны.

Судя по довольным мордашкам ребятишек, мы нисколько не огорчились.

Место в парке, которое мы выбрали для наших развлечений, выглядело шикарно. Большой газон с нежной травой, окруженный с трех сторон высокими деревьями, отгораживающими посольство от столичной суеты, а с четвертой — примыкавший прямо к каменному зданию. Красивая белоснежная беседка под самыми кронами, словно специально поставленная там для уединения. Несколько клумб с яркими цветами. Пара скамеек.

Простор для маневров.

Младший принц отказался принимать участие в развлечении, сославшись на какие-то мелкие дела, которые он не успел доделать. Но, похоже, осознав, как много теряет, быстро вернулся и активно включился в игру. Прятки.

После обеда, на котором опять, кроме нашей веселой компании, никто из четверки не появился, Валиэль снова исчез. Но ненадолго, шепнув мне и Сашке, что им все так же не до нас. Несмотря на откровенную радость Аншара и Альены, мне стало тревожно. А если еще учесть то количество воинов, которые хоть и старались казаться незаметными, но очень хорошо ощущались защитными заклинаниями (я на всякий случай навесила их на себя, попросив сына сделать то же самое), причины для волнения у меня были. Так что я даже не удивилась, когда он в ответ не огрызнулся. А Вал еще и одобрительно кивнул. Сплошные вопросы.

После ужина за малышней пришли. За волчонком — уже немолодой воин, который прятал улыбку в густых усах. Принцессу же забрал мой ушастый друг.

Принимая девочку из моих рук, нежно коснулся горячими губами моего уха и (это уже начало входить у него в привычку) чуть слышно прошептал: «Моя госпожа». Вот только в этот раз я ответила, хлестко ударив ладонью по его мягкому месту.

Тот от неожиданности взвизгнул. Потом, увидев, как лучится улыбкой стоящий у двери Сашка, весело мне подмигнул. А выходя вслед за сыном из комнаты, обернулся и, едва удерживая смех, добавил: «Мамочка».

Вот только этого мне не хватало.

Но, несмотря ни на что, настроение у меня было превосходным.

Я отпустила служанку, накинула поверх ночной рубашки шелковый халат мягкого розового оттенка и, взяв очередной манускрипт из тех, что подбросил мне для самостоятельного изучения мой учитель, залезла с ногами в большое уютное кресло.

Негромкий стук в дверь раздался, когда я успела перевернуть всего пару страниц. Пришлось встать: дверь за ребятами я закрыла на защелку. И вновь на всякий случай, несмотря на все утверждения охраны в полной безопасности моего пребывания в этом доме.

Кинжал удобно лежал в моей руке, когда в комнату вошел Олейор. Окинул меня внимательным взглядом. Заметив оружие, одобрительно улыбнулся.

— Ты позволишь? — Он приподнял руки, в одной из которых была темная бутылка с вином и два бокала, в другой — тарелка с виноградом.

Я кивнула на столик между двумя креслами, в одном из которых до этого разбирала очередное заклинание.

Тревога в моей душе вспыхнула с новой силой. За все время нашего знакомства такого еще не было. Его серые глаза были мягкими. А на лице блуждала легкая улыбка, что было подозрительно. Чего ожидать от пронзительного, жесткого взгляда, я уже знала. А вот чем грозит мне такой принц…

Пока он разливал вино по бокалам, вложила клинок в ножны, оставив их тем не менее рядом с собой. И вновь перехватила его одобрительный взгляд.

Он сел напротив, не произнеся ни слова. Поднес бокал к губам, не сводя с меня глаз. Не знаю почему, но и теперь, когда на моем пути появился не единственный мужчина, которого можно было отнести в разряд состоявшихся покорителей женских сердец, он продолжал все так же волновать меня.

С Рамоном все было значительно проще. Тот достаточно привлекателен, чтобы почувствовать себя не просто женщиной, а единственной. Достаточно опасен, чтобы будоражить кровь. Относительно предсказуем.

И хотя многое в нем оставалось для меня неизвестным, отвечая на его поцелуй, я чувствовала, что могу все же контролировать ситуацию.

С этим же все было не так.

Опасен? Да! Так, что кровь стынет в жилах. Непредсказуем? А как можно предсказать мощь огня, что добрался до своей добычи и теперь урчит от удовольствия, готовый в любую секунду ринуться на новую жертву. Красив? Более чем в той личине, что он избрал для своих земных развлечений.

И если с магом можно было попытаться остаться свободной, даже толком не зная, что ему от меня надо, то с Олейором…

И он уже доказал мне, что всегда добивается своего.

— Лера! — Я подняла взгляд от бокала, на глубине которого искала ответы на свои вопросы. — Я хочу, чтобы ты знала, что рядом с тобой всегда был кто-то из моих людей.

Он напряженно ждал ответа.

Все-таки наше длительное общение научило меня различать оттенки его эмоций, даже если он абсолютно спокоен.

— Я догадывалась. Но… — Он хотел меня перебить, но я не дала, быстро закончив фразу: — …Мне было трудно. И не говори, что так надо было.

Он усмехнулся:

— Хорошо. Не скажу. Только… так действительно было надо.

Ненавижу эти игры.

— Ты пришел мне об этом сказать? — С трудом сдержала себя, чтобы не окрасить его рубашку благородным напитком.

— Нет.

Он больше не скрывал своих чувств, давая мне понять, что все, что здесь происходит… А я разве не знала, что более самовлюбленного типа, чем этот, в моей жизни не было.

— Я жду.

Пора брать себя в руки, пока это еще возможно.

— Правитель Ксандриэль хочет взять клятву сына на себя. Я дал разрешение. Так что после завтрака мы отправляемся в светлоэльфийскую столицу.

— А Валиэль?

Я не знала, как правильно сформулировать свой вопрос, но, похоже, он меня понял.

— Младший принц остается носителем служения. И будет находиться рядом с тобой, пока все, что он для тебя сделает, не превысит его долг.

— Я могу этого избежать?

Надежд, конечно, никаких. Но чем стихии не шутят…

— Нет.

В глубине его взгляда мелькнула хорошо знакомая мне жесткость. Напоминая, насколько осторожной мне стоит быть.

Я сделала большой глоток, совершенно не ощущая вкуса.

— Есть еще что-то, чем ты меня можешь удивить?

Не знаю почему, но перед глазами встала та сцена: я и маг. Плечом к плечу. И его губы что-то кричат, пробиваясь сквозь визг нечисти.

Как просто там было. Вот мы. Там они. И никаких недосказанностей. Все предельно ясно.

— Князь Аль’Аир за спасение единственного сына хочет ввести тебя и Сашку в младшую ветвь своего рода.

— Здесь так принято? — Я едва не поперхнулась очередным глотком.

Новости сыпались как из рога изобилия. И не скажешь, хорошие или плохие.

— Если бы ты была из этого мира, то нет. Он обошелся бы чем-нибудь более дорогим и менее существенным. А так… — Длинные пальцы оторвали виноградинку, поднесли к самым губам. Я едва сдержала вздох, представив, как эти губы касаются моей кожи. — Этот вариант не хуже других. Тем более что его наследник уже воспринимает тебя как сестру.

— Насколько я понимаю, план нашего путешествия меняется?

Если он еще раз так улыбнется… Я за себя не отвечаю.

— Именно. Около недели мы проведем в гостях у правителя Ксандриэля, а потом отправимся к оборотням.

Я его предупреждала. Резко поднялась, сбив рукой бокал.

Движение принца было молниеносным. Ни одна капля не пролилась на ковер, когда его рука коснулась ножки хрусталя у самого пола. А он уже стоит напротив. И его дыхание едва не касается моего пылающего лица.

— Зачем тебе все это надо? — В моем голосе звучит зверь. Дикий, голодный зверь, которого раздразнили запахом крови.

— Мне?!

Ему не надо делать ни одного шага, чтобы его пальцы коснулись моих волос, вызывая у меня не дрожь — ураган чувств. От желания сорвать с него все, что мешает мне ощутить его тело. До панической мысли: «Бежать».

— Мне?! — И подушечки пальцев касаются моих влажных и горячих, словно от температуры, губ. А глаза… Серая бездна пугает и манит, заставляя раствориться в себе, потерять ощущение реальности. — Мне нужна ты. — И его рука, скользнув вниз по шее, стягивает тонкую ткань с моего плеча.

И я понимаю, что выбора у меня больше нет.

Есть лишь он. Наглый, коварный, самоуверенный. Не знающий, что такое отказ, и берущий все, что он хочет. И чтобы спастись, у меня есть лишь один способ. Тот, что уже однажды оказался весьма действенным.

И я, выпустив на волю все чувства, что много месяцев прятала под маской, позволила зрачкам вспыхнуть, опалив его своим желанием. Я скользнула пальцами в его волосы и, сжав шелковые пряди в ладони, заставила его наклонить голову к моему лицу.

Наши взгляды встретились, словно лезвия клинков. Заливая все кровью, оглушая биением сердца в груди и… не уступая.

И когда в глубине его глаз я увидела пусть и не победу, но хотя бы сомнение в том, что эту битву выиграет он, второй рукой скользнула под его рубашку, почувствовав, как вздрогнуло его тело под моей обжигающей ладонью.

Стук в дверь я не услышала. Отскочила, когда из-за спины раздался голос Гадриэля, друга моего ходячего кошмара.

— Извините, леди, что прерываю, но прибыл магический гонец. — И он, подмигнув мне, склонил голову, словно пытаясь скрыть усмешку. — Принца Олейора ожидает его отец.

Похоже, мне придется сказать ему спасибо.

Глава 11

Олейор Д’Тар

Моя плотоядная улыбка заставила стражу, охраняющую покой отца, не расступиться — отскочить в разные стороны, как только я приблизился.

Как она меня…

Ну а со своим побратимом я разберусь позже, чтобы не смел появляться в такие моменты.

Я влетел в гостиную, понимая, что отец со своим сарказмом может оказаться для меня лучшим средством успокоения, чем холодная вода.

— Ты хотел меня видеть?

Он поднял на меня глаза, и я вынужден был резко остановиться, напоровшись на пылающий в его глазах огонь.

— Тебе других женщин мало? — Он медленно поднялся из кресла, давая мне возможность оценить всю грациозность его движений.

Признаюсь, такого приема я не ожидал.

— Отец…

— Мальчишка! — Его рык ураганом пронесся по комнате. Заставив меня машинально отступить назад. — Ты взял на себя ответственность стать ее учителем.

— Она всего лишь человеческая женщина, — вынужден был огрызнуться я. Надеясь, что он поверит хотя бы тону, с которым я это произнес.

Он подошел ко мне вплотную. Его ноздри затрепетали, впитывая то, что могло ему сказать больше, чем мои слова. Запахи, следы чувств, оттенки ауры.

И вдруг… Его лицо расщедрилось на ехидную улыбку.

— Я надеюсь, об этом ты и будешь помнить. — И он отошел к креслу, в котором до этого сидел. Встал рядом, облокотившись на спинку.

Я, конечно, ожидал, что он найдет способ привести меня в чувство. Но чтобы так…

Тем более что он прав. Я так увлекся своим стремлением заполучить Леру в свою постель, что едва ли помнил, ради чего она стала моей ученицей. Хотя, увидев вызов в ее глазах… Я всегда знал, что из нее получится хороший противник. Но никак не ожидал, что это проявится таким образом.

— Зачем ты позвал меня? — И я, желая хотя бы слегка отыграться за свои потрепанные нервы, не снимая пыльных сапог, развалился на небольшом диванчике, на котором, я это точно знал, отец любил начинать свои игры с очередной красавицей. Прикрываясь, естественно, важными государственными делами.

Словно у матери больше не было других забот, как следить за неверным супругом, который хорошо еще не высказывает сомнений в отцовстве ни в отношении меня, ни в отношении брата.

— Не хотел, чтобы ты совершил ошибку.

Я даже приподнялся на локте, чтобы лучше видеть его лицо, освещенное магическим светильником.

— Отец, эта женщина будет принадлежать мне. И никто, даже ты, не сможет мне помешать в этом.

Тот в ответ лишь фыркнул, заставив меня насторожиться. Я, конечно, всегда добивался своего. Но лишь тогда, когда это не шло вразрез с желаниями моего родителя.

А уж если представить их встречу… Одно утешает, общение с Ксандриэлем должно смягчить ее шок от знакомства с правителем темных эльфов.

— Я разве спорю? — Тонкая линия брови вопросительно дрогнула. Если бы еще при этом на его губах не блуждала легкая улыбка.

Я резко поднялся с удобного ложа.

Он сквозь полуопущенные ресницы следил за каждым моим шагом, которые я проделал, преодолевая внутреннее сопротивление. Быть в непосредственной близости от батюшки, когда он находится в таком состоянии…

— Правитель светлых готов взять клятву сына на себя. — Не знаю кого, себя или его я пытался успокоить.

— Я рад этому. — Его губы дрогнули, обнажив клыки. Но уже через мгновение он вновь стал абсолютно спокоен.

От этих загадок у меня уже голова кругом идет.

— А князь Аль’Аир намерен принять моих подопечных в младшую ветвь рода. — При упоминании имени оборотня отец едва заметно вздрогнул, не желая того, дав мне очередную подсказку.

Такого поворота событий он не предполагал.

Я, кстати, тоже. И значит, здесь тоже не все так просто, как и с эльфийской принцессой.

— Ты хорошо справился.

Ну наконец-то. А то я уже не знал, к чему готовиться. Удивляюсь, как с таким папочкой мне удалось дожить до моих лет.

— И все-таки… — Я бросил взгляд сначала на диван, с которого только что встал. На кресло, сидя в котором любил выпить бокал вина, когда у отца находилось для меня время и желание пообщаться. На стол с закусками и тем самым напитком, который мог помочь мне вернуть душевное равновесие. Не в силах ни на чем остановить свой взор. Такой встряски, как эта, мне, кажется, еще не устраивали. — Зачем ты меня вызвал?

Похоже, он тоже понял, что перестарался. Его лицо смягчилось. В глазах появилась некоторая растерянность. И… усталость. Не хотелось бы мне второй раз за день произносить одну и ту же фразу. Но…

Что же все это значит?!

— Тебе налить? — Он взглядом показал на уже попавшую в поле моего зрения бутылку.

— Отец… — Мало того что вытащил меня из объятий женщины, которая сделала вполне удачную попытку разбудить во мне азарт охотника, так еще и создает излишне нервозную обстановку.

— Я думаю, немного вина тебе не повредит. — И он до краев наполнил бокал.

Боюсь, идей для объяснения происходящего у меня больше нет.

— Отец…

И он, кивнув, подошел к креслу. Поднял книгу, которая до этого, словно слившись с тканью обивки, была совершенно не видна. Протянул ее мне.

Не знаю почему, но мое сердце сжалось от предчувствий.

— Что это? — Темная кожа фолианта расплывалась в мареве защитных заклинаний. Серебряные застежки в форме драконьих морд отсвечивали искристым холодом.

— Это для твоей ученицы. — Он не сделал ни одного шага в мою сторону, продолжая держать книгу в вытянутой в мою сторону руке.

Вот только… Я не торопился принять его подарок.

— Отец… Я устал от загадок. Может, пора…

— Это… — Он, видно решив, что я действительно нуждаюсь в небольшой передышке, бросил книгу обратно. И я с удивлением наблюдал за тем, как она раскрашивается яркими цветами, сливаясь с рисунком обивки моего любимого кресла. — Первая книга Равновесия.

— Никогда не слышал о такой. — Мое изумление было слишком велико, чтобы не отразиться на моем лице.

— Я тоже. До сегодняшнего дня. — И он грустно улыбнулся.

— И что произошло сегодня? — уточнил я, не будучи уверенным в том, что хочу услышать его ответ.

И вновь на его лице улыбка, от которой хочется бежать, потому что ничего хорошего такой оскал предвещать не может.

— Ко мне пришли и… — Он залпом опустошил бокал, который совсем недавно предлагал мне. — Предложили передать ее Лере.

— Так просто пришли? — Мой голос был совсем тих. Но в напряженной тишине прозвучал набатом.

— Порталом. — И, не обращая внимания на мое изумление, добавил: — Прямо в мои покои.

Может, зря я отказался от дополнительной поддержки. Потому что ответы на большинство не заданных еще вопросов я уже знал. И они меня не радовали.

— Чего он хотел?

— Ничего, кроме того, что я уже сказал.

— Хорошо. — И я сделал шаг к креслу, понимая, что ошибся уже во второй раз. Когда думал, что это моя игра. И когда опасался, что являюсь пешкой в чужой игре. Все было не так. Но как?! — Я передам ей книгу.

— Не сейчас.

А я думал, что удивиться больше уже невозможно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должен отдать ее после того, как она сделает то, что должна сделать.

Все, на что я был способен, — тяжело вздохнуть. Надеясь, что всю глубину моего восторга от сложившейся ситуации можно понять и без слов.

— Поправь, если я ошибусь. — Я по старой привычке слегка склонил голову. Прядь волос скользнула на лицо. Тонкий аромат духов моей ученицы ударил в ноздри, разлившись горячей волной в теле. И перед глазами вновь запылала ярость, которой вспыхнули ее зрачки, когда она бросила мне вызов. Да, эта женщина была достойна того, чтобы за нее бороться. И слава стихиям, что она еще не осознала, какую силу вложили в нее предки. Иначе… — Последний из рода Там’Арин, чтобы вытащить свою правнучку из другого мира…

— Нет. — Он покачал головой, словно убеждая. Но не меня — себя. — Когда его дочь сбегала из-под венца, она использовала заклинание, которое полностью лишило ее связи с нашим миром и отрезало от сил. Но не от памяти предков, чем он и воспользовался, чтобы вернуть роду продолжение.

— И ему это удалось? — Только теперь сообразив, что ни о ее родителях, ни тем более бабушке ничего не узнал. Досадная оплошность.

— Только не с ней. Не удалось это и с внучкой. И только Лера откликнулась на его зов.

— А я? — И вновь замерло сердце в ожидании слов, от которых зависело так много. И… не зависело ничего.

— Ты случайность. Из тех, что сильнее закономерностей. Твои прогулки на Землю начались раньше, чем начали раскрываться ее способности. Но…

Ну хотя бы с этим что-то прояснилось.

— Сколько книг Равновесия?

— Три. Первые две доступны любому магу, инициированному на все стихии и основы. Если он проходит испытание.

Мои мысли, зацепившись за знакомое слово, сделали неожиданный скачок. Колыхнулись воспоминаниями.

Элитный ночной клуб. Белая ткань, ласкающая ее тело. И взгляд… В котором в единый узор слились сила и беззащитность.

И понимание вспышкой озарило мое сознание: мы созданы друг для друга.

И шок от осознания того, кто я и кто она.

И смех, в котором сгорала иллюзия моей самодостаточности. Я знал, как поступить, но боялся признаться себе в этом. Осталось лишь принять решение.

Несмотря ни на что.

— Ты веришь, что он не имеет отношения ко всем этим событиям?

Видно, что-то прозвучало в моем голосе, что отец порывисто шагнул ко мне и… сделал то, чего я от него никак не ожидал.

Его руки скользнули по моей спине, он обнял меня. Так что два сердца слились в одно, оглушая своим биением. Его глаза были так близко, что я мог заглянуть в их глубь. Туда, где было скрыто то, что никогда не было доступно никому.

Мой голос сорвался, когда я попытался заговорить:

— Отец, прости…

— Я беспокоюсь за тебя.

Эмоции захлестнули, срывая все щиты, которыми я сотни лет прикрывался, создавая себя таким, каким меня знали все. Почти все. Как оказалось, для него все, что происходило под надетой на лицо маской, не было секретом.

А для меня? И я был вынужден признаться сам себе, что тот, на кого я стремился быть похожим, оказался способным на чувства, на которые, как я считал, он не был способен.

Не знаю, стоило ли влезать в такую авантюру, чтобы об этом узнать.

Инстинкт самосохранения подсказывал, что это надо прекращать. Я осторожно освободился из его объятий. Улыбнулся, умоляя понять и простить. Отошел в сторону, давая ему время вернуться в привычное состояние. И, лишь отметив, как расслабилось его тело, ответил на невысказанное пожелание.

— Все будет хорошо. — Встретившись взглядом с его глазами, в которых не было спокойствия, словно произнося заклинание, добавил: — Я справлюсь.

И, взяв из кресла книгу, которая, как только я коснулся ее пальцами, вновь приняла свой первоначальный облик, вышел из комнаты.

Надеясь, что все действительно будет хорошо.

Лера

Несмотря на переполнявшие меня эмоции, ночь прошла спокойно.

Возможно, благодаря короткой фразе, которую бросил разгневанный Олейор своему ухмыляющемуся другу, прежде чем выйти из комнаты:

— Охранять!

Тон, которым это было сказано, заставил вздрогнуть не только меня, но и значительно более уверенного в себе эльфа.

Если я надеялась, что на этом все закончится, — сильно ошибалась. Перед тем как закрыть за собой дверь, Гадриэль оглянулся и посмотрел на меня. Но не так, как смотрело на меня большинство мужчин: оценивая.

А как смотрит друг: сочувствуя и заботясь.

— Будь с ним осторожна.

Я еще не успела осознать сказанное им, как дверь мягко закрылась, пряча за собой еще одну загадку. И я рухнула на постель, понимая, что после такого приказа мне точно ничего не угрожает.

Сон пришел быстро. Лишь голова коснулась подушки. Даруя не только отдых, но и забвение. Утро же началось с легкого прикосновения — едва ощутимое тепло скользнуло по моему лицу. Коснувшись губ, пробежало по шее.

— Просыпайся, соня.

Дрогнули от неожиданности ресницы. В глубине серых глаз плескалась нежность, которую он не пытался скрывать.

— Олейор, тебе не говорили, что врываться в комнату женщины без стука неприлично.

— А я когда-нибудь был приличным?

Ну если вспомнить мои ученические будни…

Он наклонился ко мне, и мое сердце тревожно забилось в ожидании, что он снова начнет заявлять права на меня.

Его волосы скользнули мне на лицо, темным шелковым плащом укрыли грудь, обдав дымным ароматом, который звал за собой, обещая полную приключений дорогу.

Так вот ты кто, наследный принц темных эльфов — неугомонный странник. Только можешь ли ты сказать, что же ты ищешь?

Едва коснувшись губами моей щеки, он отстранился, наблюдая, как ожидание на моем лице сменяется удивлением. А потом и озабоченностью.

Боюсь, что помощь в лице Гадриэля мне уже не светит.

— Не бойся, принцесса. Я сегодня сытый.

И он, откинув волосы за спину, отстранился, дав мне возможность увидеть усталость на своем лице. Тени, что залегли под глазами. Волнение, что делало его движения чуть более порывистыми, изломленными.

Похоже, его ночь была не столь спокойна.

— Что-то случилось?

— Ничего, с чем я не мог бы справиться. — Он резко поднялся с моей кровати. Потянулся, заставляя мое тело трепетать. — Постарайся не опоздать к завтраку.

Негромкий стук застал его у самой двери. Он оглянулся, насмешливо мне подмигнув. Мол, весьма пикантная ситуация. А когда заметил, как вспыхнуло мое лицо, еще и ехидно заулыбался, наконец-то став таким, каким я привыкла его видеть. Вместо «Войдите» потянул ручку, запуская в комнату служанку.

Надеюсь, он не расслышал, как вслед ему полетел тихий шепот: «Ты мне за это заплатишь».

Все последующие события можно описать коротко: тихий ужас. Не знаю как, но завтрак я пережила. А потом и портальный зал дворца светлоэльфиского правителя.

Белый мрамор пола, изящных колонн, поддерживающих кажущиеся хрупкими своды. Огромные окна, украшенные цветными витражами. И цветы… Куда ни кинь взгляд.

А потом и эльфийки. Хрупкие, нежные. Они казались еще нереальнее в таком сказочном антураже. Похоже, я действительно ничего не понимаю в психологии мужчин: иметь перед глазами такое совершенство и устраивать отнюдь не дружескую пикировку, пытаясь доказать, у кого из двоих больше прав на меня.

Естественно, моим мнением по этому вопросу совершенно не интересуясь.

Когда меня наконец-то отвели в предназначенные для меня покои и оставили одну, дабы я могла отдохнуть перед предстоящим обрядом, я поняла, что четыре месяца, в течение которых Олейор доводил меня до истерики одним своим присутствием, были самыми счастливыми в моей жизни.

Поражало лишь одно: Сашка во всей этой кутерьме чувствовал себя превосходно, успев обаять своей непосредственностью не только старшего брата Валиэля, но и двух очаровательных особ, одну из которых представили как невесту наследного принца светлых.

Солнце уже давно село, когда я, бросив в последний раз взгляд на платье, которое в качестве подарка преподнес мне правитель Ксандриэль и в котором я должна была на рассвете войти в тронный зал, откинула одеяло. Мечтая о сне и опасаясь, что этой мечте не удастся сбыться: взгляд, которым проводил меня Олейор, не оставлял сомнений в его визите.

Не успела об этом подумать, как дверь открылась. Одновременно со стуком.

Он ворвался как порыв ураганного ветра. Одним движением скинул перевязь с клинками на небольшой столик, который стоял у входа, качнув вазу с цветами. Обвел быстрым взглядом комнату, прошелся по моему телу, едва прикрытому прозрачной тканью. Довольно покачал головой.

Брошенный уверенной рукой камзол упал поверх небрежно лежащего на кресле бирюзового халата.

Пришлось, тяжело вздохнув, вернуть край одеяла на место.

Я слишком устала за день, чтобы позволить ему продолжать свои игры.

Так что… Если у него возникнет желание закончить то, на чем мы остановились прошлым вечером… Боюсь, что небольшими разрушениями дело не обойдется.

— Ты мне не рада? — Его недоумение было довольно искренним. Если бы я не успела заметить, как дернулся край губы, выдавая его шальное настроение.

— Олейор! — Я постаралась, чтобы мой голос звучал нейтрально, не выказывая рождающегося гнева. — Сегодняшний день был очень трудным. Давай перенесем наши разборки на завтра.

Нас разделяло широкое ложе. Но насколько хрупкой была эта преграда для такого, как он. Мой взгляд заметил лишь тень. А он уже стоит рядом. И от его улыбки начинает закипать кровь.

— Ты мне не рада. — И он протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча. Но я отступаю назад, понимая, что всего пара шагов отделяет меня от украшенной гобеленом стены.

— Зачем ты играешь со мной? — Мой голос тих. И… спокоен. Потому что, если я позволю хотя бы капле своих чувств просочиться сквозь преграды безразличия… Сдамся сама. Без боя.

— Мне интересно. — И его взгляд выдал бурю чувств, лишая меня не только сил сопротивляться, но и возможности дышать.

— Олейор…

На его лице появляется та самая беспечная улыбка, которую я почувствовала чуть раньше. Он медленно, наслаждаясь моментом и не сводя с меня серых глаз, снимает с мизинца перстень, вокруг черного камня которого обвивается змея, младшая сестра той, что на его виске, и протягивает мне.

— Что это?

В его чуть напряженном лице тлеет ожидание.

— Это кольцо для моей невесты. Если хочешь, возьми его.

Я отступаю еще на шаг. Понимая, что все происходящее зашло слишком далеко.

— Это делается так просто? — Тревога, наполняющая мою душу, заставила голос хрипло сорваться.

— Конечно нет. — Его губа дрогнула, обнажая клык, словно напоминая мне о благоразумии. — Я перестану быть наследником. Вряд ли мой отец согласится на брак своего преемника с человеческой женщиной.

Это был более чем запрещенный удар. И он… Он хорошо меня знал. И понимал, что такую жертву я не приму.

Надеюсь, у меня будет еще шанс отыграться. А пока… Пока стоит прояснить парочку моментов.

— Как долго я пробуду твоей ученицей? — Чем дольше мы разговаривали, тем четче я чувствовала, что каждая моя фраза не становится для него неожиданностью.

— Пока не пройдешь вторую ступень. Даже если тебя будет учить другой, твоим наставником останусь я.

Мрачная перспектива. Как бы ни обернулась ситуация, в проигрыше все равно остаюсь я.

— Хорошо. Если я так тебе нужна, прошу. — И я качнула головой в сторону постели. Не скрывая своего отношения к такому решению этого вопроса.

Не скажу, что его довольный смех вызвал у меня удивление. Я тоже смогла пусть и немного, но понять его.

Он, надев перстень, обошел кровать, по пути прихватив из кресла свой камзол. Протянув руку к перевязи, оглянулся, чтобы полюбоваться моим растерянным видом. Даже зная, как он поступит, я не могла поверить, что отсрочка досталась мне столь легкой ценой.

— Тебя будет охранять Гадриэль. — Он оскалился как саблезубый тигр, а глаза при этом лучились удовольствием.

— Ты ему настолько доверяешь? — Да… судя по тому, что я вижу, происходящее доставляет ему огромное наслаждение.

— Больше чем себе.

Мой задумчивый взгляд заставил его хмыкнуть. И уточнить. Но… От тона, которым это было сказано, мне стало еще более не по себе: боюсь, что передышка, которую он мне дал, не будет долгой.

— Он останется с той стороны. А если тебя буду охранять я…

И он, проверив, как выходят клинки из ножен, повернулся к двери, вызвав у меня мимолетное сожаление.

Вот только открыть ее не успел.

Чувство опасности, пронзив сердце словно острый нож, заставило меня вскрикнуть. Я еще не успела произнести его имя, а он уже стоял рядом. И в его взгляде, выражении лица, фигуре не было ничего от того расслабленного, играющего со мной Олейора, которым он был еще мгновение назад.

— Где? — Его глаза, запорошенные вековым холодом, стали глазами хищника. И ничего, что говорило бы о его разумности, в них не было.

И… я… смела… ему… сопротивляться?!

Дура!

— У Альены. — Я уже успела заметить, что малышей, с которыми меня свела судьба, чувствую так же хорошо, как и собственного сына.

— Пробивай портал.

Я отбросила мысль о том, что весь дворец окутан защитным плетением, еще до того как я ощутила, что чужая магия рвет паутину. Голос, которым отдавал приказ мой учитель, был настолько страшен, что, если бы он потребовал сделать что-либо еще более невозможное, я бы сделала.

Матрица заклинания раздвинула пласты пространства, отчего те завыли, с трудом преодолевая сопротивление сдерживающих их узлов. Серый зев перехода взвился вихрем, обдав холодом и вытягивая из меня силы.

Шаг в чужую комнату мы сделали одновременно.

Клинки сверкнули слева от меня, завизжали, встретившиеся лезвия, напоминая, что сама я безоружна.

Почти.

С моей ладони, которая машинально двинулась вперед, слетел порыв ветра, откидывая к стене мужчину, склонившегося над детской кроваткой.

Похоже, не зря я обещала Олейору разделаться с ним именно таким способом: общение с этой стихией всегда давалось мне наиболее легко и было весьма действенным.

Тело нападавшего сползло на пол. Он был мертв.

Второго мага, который контролировал открытый портал, тоже пришлось взять на себя. Потому что принц, изысканно выражаясь, пытался объяснить еще троим всю неправильность их поведения.

Быстрый взгляд в их сторону заставил меня усомниться в том, что я хочу видеть то, что там происходит. Размытая тень, в которой я с трудом узнала Олейора, смертью скользила между глупцами, пытавшимися противиться неизбежному.

— Лера, сзади… — Все остальное, что он добавил к своему крику, я решила благоразумно не слышать: его мнение обо мне было весьма нелицеприятным.

Но вполне заслуженным.

Белоснежная сфера с клубящимся внутри туманом соскользнула с руки мужчины, которого я определила как своего противника. Укрытый мощными щитами и плотным маревом иллюзии, которая не давала не только разглядеть его лицо, но и ощутить его ауру, он и с первого взгляда не производил впечатления легкой цели. Теперь же, когда я опознала заклинание, которое он отправил в мою сторону…

Мамочка!.. Как же жить-то хочется!

Я могла отойти. Я могла активировать кристалл возврата. Но за моей спиной, в кроватке, испуганно свернулась калачиком принцесса.

И я подняла щиты. Понимая, что даже усиленные всем моим резервом, они не смогут остановить магию Хаоса.

Дверь, выбитая волной воздуха, разлетелась в щепу.

— Саша, назад…

И, перекрывая мой крик, рык Олейора:

— Возьми меч.

И вновь никаких сил противиться его воле. И мои ладони, потянувшись в пустоту, ложатся на рукоять призрачного оружия, которое наполняется теплом моего тела, тяжестью уводит меня в сторону. Лезвие, вспыхивая, окрашивается черным. Серебряная вязь ползет к рукояти, складываясь в древние руны. Ноги привычно сдвигаются в стойку. Время замедляется, заставляя фигуры вокруг меня двигаться словно в густой мути.

Руки сына тянутся к замершей девочке. Ее русые кудри взмывают вверх, когда он вытягивает ее из-под кружевного одеяла.

В глазах застывшего на пороге правителя Ксандриэля смешиваются гнев и ужас. Похоже, он тоже знает, что собой представляет белый шар, который почти касается сияющего первобытной темнотой двуручника.

Сгусток света взрывается искрами, когда мерцающая пленка, которая прячет за собой суть атакующей матрицы, касается кромки лезвия. Шипящее облако ползет вниз, к моим рукам, отдаваясь неимоверной тяжестью.

Боль пронзает меня насквозь, когда тонкая струйка дымки, которую не смогла поглотить мгла, касается моей кожи.

Я пытаюсь кричать, чтобы заглушить треск огня, который сжигает внутренности, плавит душу. Мои глаза еще успевают увидеть, как захлопывается за неизвестным магом туннель перехода. Как приближается ко мне лицо Олейора, в глазах которого ярость уступает место растерянности.

Как что-то шепчут его губы, на одной из которых набухает капелька крови. Я еще чувствую, как его руки трясут мои плечи. Жалобный звон меча, который падает на каменный пол, отдается в моей голове гулким эхом.

И где-то на задворках сознания затухает единственная мысль:

«Доигралась…»

Глава 12

Олейор Д’Тар

Я безумен. В моей душе, в моем сердце, в моем взгляде… Безумие стало мне другом, любовницей. Оно стало мной. И лишь в нем я себя чувствую… Я чувствую, что я еще есть.

Мои пальцы гладят ее руку, еле теплую. Осторожно, чтобы не причинить ей боль. Я ведь не могу причинить ей боль. Я… не… могу…

И на мои глаза наворачиваются слезы. Надо же, а я и не знал, что умею плакать… А может, я просто никогда раньше не сходил с ума?

…Я боюсь за тебя…

Он все знал. Не знаю откуда, но знал. И пытался меня предупредить. Но… Я так заигрался. Я так хотел видеть среди темных будущего мага Равновесия. Я так хотел заполучить ее в свою постель… Что ничего не замечал.

Не видел, как она перестает быть моей ученицей. Не ощутил, как она входит в мою жизнь. Не осознал, как она становится частью меня.

А он видел… Понимал… Знал… Предостерегал… Но не остановил.

Очередной целитель отходит в сторону. Качает головой, не поднимая глаз на Ксандриэля.

И я… Я едва сдерживаю стон.

…Она всего лишь человеческая женщина…

Я готов убивать, рвать на части, грызть зубами… Лишь бы не чувствовать эту боль, которая раздирает меня на части. Кого я обманывал?!

Я замечаю, как капелька крови с губы, которую я в очередной раз прокусываю, пытаясь не закричать от отчаяния, сорвавшись, расползается алым пятнышком на белоснежной ткани.

Ее волосы рассыпались по подушке. Бледные губы, заострившиеся скулы. Но даже сейчас она красива. И я смотрю, чтобы продолжать верить. Даже зная, что сфера Хаоса не отпускает тех, кому не посчастливилось с ней встретиться.

Рядом на пушистый ворс ковра опускается Рамон. Мой несостоявшийся соперник. Ставший для меня за эти несколько часов самым дорогим.

После нее.

Потому что в его глазах отражение моей пустоты. Моей ярости. Моего отчаяния.

Он тихо, словно боясь ее разбудить, произносит лишь одно слово.

— Да.

И я в ответ, с трудом заставив себя, согласно киваю.

Слава стихиям, ему удалось усыпить посеревшего от горя Сашку, который к тому же додумался до того, чтобы винить себя в том, что она приняла на себя удар. Тот вопль, с которым он кинулся к матери, когда она осела на каменный пол, до сих пор стоит в моих ушах.

Если кто виноват…

— Олейор. — Я поднимаю затуманенный взгляд, едва различая сквозь влажную пелену правителя светлых. — Прибыли маги от твоего отца. Ты выйдешь к ним?

И я качаю головой.

— Там Гадриэль. — Этот хриплый голос не может принадлежать мне… Но это я…

Я не виню его в том, что случилось. Но ему лучше держаться от меня подальше. Похоже, он это понимает и, не сказав больше ни слова, уходит.

А я не знаю, в который уже раз пытаюсь понять, как мог попасть демон Хаоса в защищенный дворец. И не понимаю… Я не понимаю.

Не понимает хитрый и опасный зверь, который живет во мне. И он говорит, что здесь никак не могло обойтись без предателя. И этот предатель очень близко. Настолько близко, что знал о возвращении юной принцессы.

Я обвожу затуманенным взглядом покои Ксандриэля, в которые принес потерявшую сознание Леру. Из тех, кто знал, здесь нет лишь младшего принца, его старшего брата, начальника внутренней стражи и пары советников правителя.

Но Валиэль, проскользнув мимо отца, прикрыл собой Сашку, пока тот выносил из комнаты Альену. Остается четверо. В остальных… В остальных я почти уверен. Почти…

Ее тело вздрагивает, с губ срывается сдавленный стон. И мы с магом с нежностью, на которую только способны, в четыре руки удерживаем ее, не давая забиться в судорогах, которые становятся все реже и реже.

И все слабее становится надежда.

Разве такое возможно?!

Рамон, опускаясь обратно на пол, вдруг замирает, не сводя глаз с моей руки. На его измученном лице появляется кривая улыбка. Он поднимает на меня дикий взгляд и кидает срывающимся голосом, в котором слышится горькая решимость:

— Пусть она уйдет твоей.

И, видя, что я не понимаю, чего он от меня хочет, кивает на…

…Я медленно, не сводя с нее безумного взгляда, стягиваю с мизинца перстень…

Боль слишком сильная, чтобы я мог сдержать вой сквозь сжатые зубы. Но рука машинально повторяет движение из воспоминаний. Черный камень бездной смотрит в мои глаза. И раздувшийся капюшон змеи… Символ Старшего Дома Д’Тар.

И я приподнимаю ее ладонь, чтобы, пусть и не получив ее согласия, назвать невестой.

Своей…

…Ее глаза полны яростью. И она вонзает в меня свой взгляд, как вонзают кинжал. В самое сердце. В самую душу. Заливая горячей кровью. И я содрогаюсь от этого взгляда. Я делаю шаг ей навстречу. Чтобы боль стала ярче. Я принимаю ее вызов, чтобы если и не ощутить вкус ее губ, так хотя бы почувствовать тонкий аромат ее тела, коснуться бархата ее кожи…

Твердая ладонь тяжело ложится поверх моей, не давая надеть кольцо на ее палец.

— Нет.

Как он посмел?! Я вскакиваю, держа ладони на рукоятях клинков. Взгляд князя спокоен. И это спокойствие ранит сильнее, чем я мог бы предположить.

— Она фактически княжна моего рода. Пока она сама не даст своего согласия, я не позволю тебе назвать ее невестой.

И мое безумие вырывается наружу. Оно изливается из меня глухим рычанием. Смехом, страшнее которого может быть только сама смерть. Оно заставляет меня щериться в клыкастой улыбке. Не давая мне расслышать, как звенит металл лезвия, вынимаемого моими руками из ножен.

Желая лишь одного… Убивать.

— Ее меч…

Кончик кинжала почти коснулся его шеи, когда его голос разорвал алую пляску перед моими глазами. И, видно заметив, что в моем взгляде впервые с того времени, как я опустил тело Леры на шелк простыней, появилась осмысленность, он повторил:

— Ее меч…

Мы с Каре машинально двинулись за оборотнем, не отрывая взгляда от его спины. Он обошел огромное ложе, на котором ее фигура казалась еще более хрупкой и безжизненной. Остановился с другой стороны, кивнул на лежащий на полу двуручник.

Двуручник… Черное лезвие, украшенное серебряной вязью древних рун, среди которых, я только теперь это заметил, выделяются две: Хаос и Порядок.

Но… Я хорошо помню, что меч остался в комнате принцессы.

— Меч рода Там’Арин никогда не покинет живого хозяина.

— Ты прав, Аль’Аир. Если оружие признало, то уже не покинет.

Голос, который раздался из-за спины, я слышал впервые. Но я уже знал имя того, кого должен был увидеть.

Едва удерживая себя на подгибающихся ногах, вернул клинки обратно в ножны. Безумие медленно отпускало мое сердце. Давая ему возможность дышать. И… верить. Боясь, что это невозможно. Но… верить. Верить!

И я повернулся на голос.

Только теперь поняв состояние отца после встречи с великим магом Равновесия. Отгадав секрет его проникновения в покои отца, защищенные не одним слоем заклинаний. Прелестные эльфийки, которыми украшен гобелен на стене, просвечивают сквозь зыбкие очертания его тела.

Самого мага здесь нет.

Но тем не менее склоняю голову в приветствии. Я хоть и наследный принц дроу, но… Может, мне это когда-нибудь и зачтется.

— Вы рано хороните ее, принц Олейор. — Он отвечает мне легким поклоном. А от уверенности, которая звучит в его голосе, мое сердце начинает биться ровно.

— Разве такое возможно? — За сомнения, которые позволил себе высказать Рамон… Похоже, недолго мы пробыли друзьями.

Но отвечает не Там’Арин. Князь почти вплотную подходит к мерцающей фигуре. Поднимает руку, едва касаясь призрачного плеча. Жестом, так похожим на тот, которым обмениваемся мы с Гадриэлем, встречаясь после того, как приказы отца разведут нас в разные стороны.

— Равновесники рода Там’Арин инициируются не только на стихии и основы. — Он оборачивается ко мне, и в каждом его движении я вижу едва сдерживаемое волнение, подтверждающее мои выводы об отношениях, связывающих оборотня с этим магом. — Если бы Лера была просто магом Равновесия… — Пауза, которую он делает, мне не нравится. Она так напоминает те, которыми я люблю доводить своего родителя, прежде чем выдать самую важную информацию. Но я жду… Стараясь не показать, как сжимается мое сердце в предчувствиях. — Она бы не выдержала встречи с магией Хаоса. Но она сама суть Равновесия. И обе первоосновы являются ее частью.

— Тогда почему она в таком состоянии?

Я видел, как тихо прикрыв за собой дверь, в покои вернулся Ксандриэль. И, облокотившись на спинку кресла, вслушивался в наш разговор. И с каждым мгновением его лицо становилось светлее.

И вопрос, который он задал, опередил мой всего лишь на один вдох.

— Все происходит слишком быстро. Она просто еще не готова.

— К чему? — Вопрос вырвался помимо моей воли. Вновь всколыхнув остатки отчаяния, которое, наверное, уже никогда не сможет меня покинуть.

Он направил на меня взгляд, до мельчайших подробностей напомнивший тот, которым одарил меня князь во время нашей встречи в Сарадине. Пронзительный взгляд знающего то, что мне еще предстоит узнать.

Это длилось всего лишь долю секунды, но мне хватило и этого, чтобы в моей душе начал просыпаться гнев: это моя женщина, и я не позволю им играть ее судьбой.

Похоже, по тому, как сжались мои ладони, обнимая рукояти кинжалов, до присутствующих дошло, что не стоит дразнить меня и дальше.

Ксандриэль, словно танцор в грациозном па, плавно, мягко, стремительно отодвинул Рамона, покачал головой, тяжелым взглядом упрекая великого мага, и медленно, не давая мне повода выпустить душившую меня ярость наружу, опустил руку на мое плечо. Успокаивая.

Там’Арин улыбнулся, хотя и было заметно, что эта улыбка далась ему с огромным трудом.

— Уже одного тебя хватит, чтобы превратить ее жизнь в кошмар. — И, заметив, что я не смог оценить его юмор, тихо добавил: — Мне нужна ее помощь.

Лера

Я проснулась от ощущения чьего-то присутствия в комнате.

То, что я в комнате не одна, я почувствовала уже давно, как только ко мне вернулась возможность ощущать. Движения, тихие разговоры, прикосновения. Их эмоции били через край, не давая мне затихнуть в сладком забытьи.

Но все, кто был рядом, воспринимались как свои. Я не узнавала их в туманной дымке беспамятства, которое лишь изредка прерывалось волной боли, заставлявшей меня убегать все дальше. Туда, где было уютно. И… Так тоскливо. Но я помнила глаза, волосы, движения. Я помнила их опасными, дикими, невыносимыми, мягкими, ранимыми… родными.

Тот же, кто находился сейчас рядом со мной, не был мне знаком. В его присутствии не было угрозы. Но мягкое сияние, исходящее от этого существа, заставляло чувствовать себя неуютно. Оно манило к себе. Рождало желание открыть глаза. Вопреки той слабости, в которой плавало мое тело.

Любопытство оказалось сильнее. И я сделала попытку приподнять ресницы.

— Я помогу.

Нежные, но тем не менее сильные ладошки подхватили меня. Помогли удобно устроиться на подушках.

— Кто ты? — Мой голос показался мне таким жалким. У меня на глазах, едва не выступили слезы от осознания собственной беспомощности.

Похоже, досталось мне серьезно. И это несмотря на то что большую часть заклинания впитал в себя меч. Мой родовой меч.

Не хочу даже представлять, что было бы со мной, если бы мне не удалось призвать его. Хотя… даже представлять не стоит. Горстка пепла на вечную память. Хорошо еще, сфера Хаоса не разрушила душу. А то перспектива была бы совсем мрачной.

Фигура, закутанная в светлую ткань, отступила на шаг, давая мне возможность себя рассмотреть и… сдернула накидку, скрывающую лицо.

Светлые волосы, мелкими кудрями падающие на плечи, кончиками прятались где-то на спине. Золотисто-медовые глаза. Ямочки на щеках, делающие ее удивительно милой.

Мне не надо говорить, кто она. Потому что Альена до самых мелких черточек похожа на свою мать.

— Я пришла тебя поблагодарить. — И даже голос струящийся звонким ручьем.

Я улыбнулась в ответ, повела бровями: мол, обращайтесь, если что… И кивнула на парочку, что спала в креслах, приставленных с одной стороны моей кровати. Так близко друг к другу, что длинные волосы одного темной волной скатывались по белой рубашке другого.

Вряд ли такое могло случиться по доброй воле.

Жаль, нет с собой камеры. Чтобы снять, как ладони касаются друг друга, как шевелится волосок на щеке в такт чужому дыханию.

Как… Да у них даже выражения лиц во сне похожи. Я бы сказала: спокойное, если бы едва заметная усмешка не кривила их губы.

И они похожи. Не только внешне. Хотя один из них человек. А второй… Похоже, никак, кроме как собственным ходячим кошмаром, я назвать его не могу.

— Чтоб не мешались. — И улыбнулась, как шаловливая девчонка.

Отгоняя этой легкостью тревожный вопрос, родившийся в моей голове. Это ж кем надо быть, чтобы отправить в магическое сновидение этих двоих?

И она отвечает, добавив в свой взгляд немножечко ехидства:

— Меня зовут Тиасаль. Я дракон.

— А по виду и не скажешь, — хмыкнула я, даже не пытаясь представить ту форму, в которую обращается эта красавица, расставаясь с человеческой личиной. Ну никак не вяжется это существо, больше похожее на фею из сказок, с теми летающими ящерами, которых я видела только на картинках.

Она отзывается насмешливым взглядом, от которого хочется смеяться. Радостно, не задаваясь вопросами о причинах счастья, которым наполняется сердце. О легкости, от которой летит душа. Об ощущении покоя, которым пропитывается тело.

И я смеюсь. Изгоняя из себя тот страх, тот молчаливый крик, который я издала, осознав, с каким заклинанием мне предстоит встретиться.

Пока боль, впервые с того момента как я открыла глаза, не пронзила меня насквозь, заставляя стиснуть зубы, чтобы сдержать стон. Но даже в таком состоянии я не могу не наслаждаться ее движениями.

Она словно огонь. На мгновение замирает, растворяясь в воздухе, сливаясь с ним, становясь им. И… вспыхивает. А ее платье поднимается, как всполохи пламени.

Она так быстра, что я не замечаю, откуда в ее руке появляется темный флакон, который она подносит к моим губам.

— Пей.

У меня нет причин ей верить. Но вопрос, доверять ли ей, даже не возникает. В моих ощущениях нас связывает вечность. Я ее не знаю — я ее чувствую. Я ощущала аромат ее тела, когда держала на руках малышку. Я удивлялась ее искренности, когда детские ручонки обвивали мою шею. Я не знаю, почему она не рядом с дочерью, но у меня нет сомнения, что причина для этого есть. И она очень существенная.

И с трудом, пытаясь сфокусировать свой взгляд на ее зрачках… вертикальных зрачках, раскрываю губы.

Жидкость обжигает их, огненной волной омывает язык и лавой скользит внутрь.

И боль отступает, растворяясь. В наполняющей мое тело силе.

— Что это? — Мой голос все еще слаб, но уже не наводит на мысль о скоропостижной кончине.

— Лучше тебе не знать. — И она легко, лишь одними уголками губ, улыбается. Эту улыбку было бы трудно заметить, если бы не глаза. Они настолько живые, настолько радостные, что не оставляют сомнения в том, что творится в ее сердце. Но, видно для того чтобы избавить меня от глупых мыслей, она объясняет: — У тебя восстанавливаются родовые щиты, забирая остатки резерва. Отсюда и боль. А это, — она кивает на пустой пузырек, — эликсир на основе крови драконов. Так что к утру будешь как новенькая.

— Спасибо.

Она удивленно смотрит на меня.

— За что?! Это ты дважды спасла мою дочь.

Глупая ситуация. Придется искать слова, объясняя, что никого я не спасала. Специально. Просто так получилось. Просто вот тот самовлюбленный красавчик, что распластался в одном из кресел, вздумал погулять по чужому миру. Просто одна дура тогда же решила убить время в ближайшем парке. Просто та дамочка, о которой не стоит упоминать вслух, вздумала свести их на одном перекрестке.

Просто… Просто…

А Альена всего-навсего ребенок. И будь на ее месте… Да я за своего Сашку, за Аншара, за малышку принцессу…

И я поднимаю глаза на прекрасную драконицу, пытаясь если не членораздельной речью, то хотя бы взглядом прояснить свое участие в этой заварушке.

Но, похоже, это ни к чему. Потому что Тиасаль уже сидит рядом со мной и прижимает мою ладонь к своей щеке:

— У нас редко встречается дружба. А тем более с людьми. Но… мне бывает так одиноко.

— А мне еще и посплетничать не с кем. — Чтобы не показать, насколько тронули меня ее слова, пытаюсь перевести все в шутку.

И она, как ни странно, соглашаясь, кивает. Теперь смеемся уже вдвоем. Так легко мне давно уже не было.

Внезапно она останавливается. Ее взгляд становится сначала задумчивым, потом в нем мелькает искорка, и вот весь ее зрачок пылает золотом. А у меня возникает ощущение нереальности происходящего: чужой мир, ночь, драконица, сидящая на краешке моей кровати, и двое мужчин, готовых послужить темой для обсуждения.

— Ты об этих? — И она, прикусив губу, кивает на экспозицию из двух тел.

Ответить я не в состоянии, потому что выражение ее лица не требует ответа. Надеюсь, она не решила избавиться от меня таким изощренным способом. Ее губки сложены бантиком, глаза со слепым обожанием смотрят то на Рамона, то на Олейора. Но все-таки я нахожу в себе силы кивнуть.

Она перекатывается через кровать, встает слева от кресла, в котором беззаботно раскинулся принц. Приподнимает тонкими пальчиками его голову за подбородок.

Не знаю, какие мысли роятся под ее роскошными волосами, но то, как она внимательно, словно наслаждаясь, рассматривает его лицо, уморительно. А когда она то же самое проделывает с магом…

Я сползаю по подушке. Давая себе обещание, никогда не рассказывать им о том, как шаловливые женские ручки сравнивали ширину их плеч. При этом удовлетворенно цокая язычком.

— Ты хоть определилась, кто из них? — Она поворачивается ко мне, и ее брови вопросительно складываются домиком.

Я пожимаю плечами. А ее лицо… вдруг становится серьезным. И я тоже резко обрываю смех.

— И один и другой любят тебя. Хотя и не признаются себе в этом.

— Это они тебе сказали? — Я пытаюсь ехидничать, чтобы скрыть свое волнение.

Как-то не приходилось мне смотреть на их отношение ко мне с этой стороны. Воспринимая себя как добычу для одного. И экзотику для другого.

— Я была здесь, когда все они считали, что ты умираешь. И оба были искренни в своем горе.

— Подожди… — Я даже приподнялась с подушек, чтобы не пропустить ни одной эмоции на ее лице. — Ты была здесь и не защитила дочь?!

— Нет. — Она покачала головой. Словно для того чтобы я поверила, что ее действительно не было здесь. — Я появилась позже. — Она осторожно присела на краешек кровати, опустив голову. — Альена — эльф с кровью дракона. Я не чувствовала ее. Я даже не предполагала, что на нее идет такая охота. Потому что… — Ее голос стал таким тихим, что я едва могла его расслышать. — Никто, кроме Ксандриэля, не мог знать, что ее мать не эльфийка.

Она словно потухла. Сжалась от вины, которую, я это ощущала, испытывала. Став хрупкой и беззащитной. Вызывая желание утешить, прижать к груди, гладить по волосам, говорить всякие глупости. Лишь бы не видеть этой сломленной фигуры.

Преодолевая сопротивление собственного тела, я попыталась сдвинуться к краю ложа, чтобы прикоснуться, согреть своим теплом. Но не успела. Потому что, увидев мои безуспешные попытки, она грозно свела брови и рывком вернула меня на место:

— Еще рано. Лежи. А я тебе расскажу то, что смогу. Выводы делай сама. Хочешь ли ты, чтобы мы были подругами? — И, не дожидаясь, когда я кивну в ответ, начала свой рассказ: — Я часто путешествую, прикрываясь человеческим обликом. Выдавая себя то за знатную даму, то за наемницу. В одной из таких прогулок, на балу у короля Сингара, я и познакомилась с Ксандриэлем. — Ее взгляд стал задумчивым. Она словно вся ушла в себя. В свои воспоминания. Но продолжала тихо говорить. Хотя история ее была так очевидна, что я могла бы и сама, до слова, до взгляда, до последнего ощущения, закончить ее. — И полюбила. Не с первого взгляда… С первого мимолетного отсвета ауры, который я почувствовала. И это было как наваждение. Для нас обоих. Он, ощутив мое внимание, оглянулся… — Она, опустив ресницы, перевела дыхание. — Мы, драконы, можем иметь детей только от любимых. И любим один раз и навечно. Поэтому никто из моего народа не сказал ни слова против, когда я решилась родить от него ребенка.

— Почему ты не забрала ее с собой? — Это был, наверное, единственный вопрос, ответ на который я хотела узнать. Но не для того, чтобы судить. Кто я?! Женщина из другого мира, живущего по своим законам. И эти законы очень часто не менее кровожадны, чем в этом мире, привыкшем к звону мечей и кинжалам в спину.

Олейор шевельнулся в кресле, слегка повернув голову в нашу сторону. Так, что создалось впечатление, что он тоже слушает эту грустную исповедь. Но, заметив мой взгляд, Тиасаль покачала головой:

— Он спит. И не проснется, пока я не уйду. А забрать… Никто не мог сказать до сегодняшней ночи, кто Альена: эльф или дракон.

— А сегодня ночью…

— От страха ее кровь пробудилась. И теперь попытки выкрасть ее продолжатся.

— Не пониманию, Тиасаль. Почему? — Я снова попробовала приподняться. И вновь движением руки она вернула меня на подушки.

— Потому что кровь драконьего детеныша, Лера, основной ингредиент магии Хаоса и может подчинить даже мага Равновесия. Там, где хватит одной ее капли, потребуется вся моя.

Я тяжело вздохнула. Похоже, кое-что начало становиться на свои места. И хотя вопросов до сих пор больше, чем ответов, мое место в этой истории становится более чем понятно. И я даже знаю, кому сказать спасибо за все эти приключения.

Но… Видимо, придется ему все-таки сказать спасибо. Хотя бы за радость в глазах моей подруги.

Подруги?! Неужели после всех этих ярких представителей самовлюбленных мужчин судьба решила надо мной сжалиться.

— А ты кого бы из них выбрала? — И я насмешливо ей подмигиваю. Наблюдая, как тревога сменяется удивлением, а затем растворяется в надежде.

— Не знаю. — Она легко улыбается, уже догадавшись, что за девочкой я присмотрю. Тем более что я даже знаю, где ее точно искать не будут. — Они оба хороши. Но… я бы. Нет… — Она смотрит на меня растерянно и пожимает плечами. — Может, ты сама определишься?

И мы вновь смеемся. Уже вдвоем.

— Хорошо. Если ты выполнишь мою просьбу. — Теперь в ее взгляде настороженность. И правильно. Она еще не представляет, какой вредной я умею быть. — Ты придешь к Ксандриэлю.

Не знаю, какого подвоха она ждала от меня, что успела передумать за эти короткие мгновения. Успела разочароваться или… ее инстинкты оказались сильнее моего коварства. Но, видя, как она изумлена, получаю огромное удовольствие.

— Зачем?

Да, иногда мы, женщины, бываем непроходимо глупыми.

— Затем, что он тебя любит.

— Эльфы…

— Извини, Тиасаль. Но ты дура. Ты никогда не видела, каким взглядом он смотрит на Альену? — Она не сводит с меня своих янтарных глаз, в которых недоверие соседствует с радостью. — Да в них такая любовь и такая тоска, что выть хочется, когда на него смотришь. А ты еще спрашиваешь — зачем?

Она недолго думает. Молча кивает, осторожно кончиками пальцев касается моей руки. Благодаря. Мои ресницы успевают лишь опуститься и взлететь, а она уже стоит у окна, закутавшись в свой плащ.

И я негромко кричу ей вдогонку:

— Эй… Ты ничего не забыла?

Она оглядывается, и по ее глазам я догадываюсь, что она ждет от меня очередной пакости. И правильно ждет. Я делаю невинное выражение лица и хитрым голосом уточняю:

— Что мне передать правителю? Когда тебя ждать?

И она в ответ улыбается.

— Передай ему, что я приду следующей ночью. — И исчезает в портале, которого я даже не чувствую.

А я… не дожидаясь, когда очнется моя, боюсь, теперь уже неразлучная парочка, закрываю глаза. В надежде, что мне удастся немного поспать, прежде чем до них дойдет, что умирать в ближайшее время я не собираюсь.

Глава 13

Лера

Не знаю, сколько длился мой сон и был ли он причиной того, что я ощущала себя не просто живой, но и готовой к подвигам. Вспомнив про Тиасаль, улыбнулась, прежде чем открыть глаза.

Будет сегодня сюрприз правителю. Надеюсь, я права в своих выводах и мне удастся увидеть удивление на его лице.

Моя улыбка спугнула тишину в комнате. Я еще только поднимала ресницы, а сильные родные руки уже обнимали меня за шею. И не то крик, не то всхлип.

— Мама… — И Сашка, уткнувшись мне носом в шею, замирает. Лишь гулко бьется его сердце, отдаваясь во мне радостью, тревогой, жалостью, отчаянием.

Только не думать, как он пережил эту ночь. Чтобы самой не начать тихо поскуливать, лишь теперь начиная осознавать ужас того, что едва не случилось.

Я крепче прижала его голову к своей груди. Он знает, насколько я его люблю. И он затихает. Так и не выпуская меня из объятий, пока Олейор, аккуратно приподняв его за плечи, не отдирает в прямом смысле этого слова от меня. Шепча при этом в самое его ухо:

— Все будет хорошо. — Как заклинание.

Для кого? Для себя? Для Сашки?

В серой бездне его глаз нет ничего от того принца, которого я знаю. Его взгляд бесстрастен, даже несколько отстраненно холоден. Но этот холод не обжигает, не ранит. Это всего-навсего преграда, чтобы то, что прячется за ней, не вырвалось наружу.

Похоже, драконья кровь дала мне не только физические силы. Я не вижу, но словно теплый ветер доносит до меня отголоски тех чувств, что скрываются под маской невозмутимого учителя.

Не знаю еще, как я поступлю с этим неожиданным для меня открытием, но… Меня это несколько пугает, наводя на мысль, что та игра, которую он вел со мной до этой памятной ночи, покажется мне детской шалостью.

— Ты нас всех напугала, принцесса.

И этот туда же. На лице Рамона легкая улыбка, но глаза… Глаза как у больной собаки.

А в голове ни одной идеи. Как разрядить обстановку и перевести все в шутку. Спасибо Ксандриэлю. Он влетает в комнату, сделав несколько танцующих шагов, замирает, обводит всех взглядом. Быстро оценивает, что сцена, свидетелем которой он является, тянет больше на похороны, чем на воскрешение, и как-то легко, словно никто и не сопротивляется, оттирает их от собственного ложа, на котором я чувствую себя весьма уютно.

— Все, кто не целители и не служанки, — и он, опускаясь на край кровати, насмешливо улыбается, — за дверь.

— А ты? — Наконец-то ожил. А то я уже начала бояться, что переживания отбили у моего кошмара способность ехидничать.

— А я? — И лицо правителя становится таким безмятежным, что от предчувствия гадости, которую он сейчас выдаст, становится радостно. В этой команде, похоже, все друг друга стоят. А те, кто еще не дорос до уровня старших, к этому успешно стремятся. — А я? — Он вновь повторяет свое восклицание, растягивая наслаждение. — Я здесь главный. И что хочу, то и делаю.

С таким утверждением действительно не поспоришь.

— А меня примешь в свою компанию?

И в комнате появляется еще один персонаж.

Среди эльфов я не видела таких, кого можно было бы назвать некрасивым. Будь то мужчины или женщины. Они разные. В ком-то красота бросается в глаза, заставляя опускать взгляд. У других она сродни легкому ветру, мягкому летнему утру, журчанию ручья. Дарует наслаждение и радость. У третьих первое, что замечаешь, — ощущение опасности. Необъяснимой, но настолько явной, что нет возможности находиться рядом. И только потом начинаешь видеть грациозность движений, их стремительность, неуловимость.

Этот же…

Лишь цвет волос, светлого серебра, отличает его от темноволосого Олейора. Он немного выше ростом. Чуть более спокоен. И этих «чуть» набирается столько…

Хватает для того, чтобы понять мгновенно: мне очень повезло. В том, что первым на моем пути встретился принц, а не его отец. Потому что никаких шансов остаться собой после этого знакомства у меня не было бы.

Я сглотнула вставший в горле комок. Надеясь, что никто не заметит моего затравленного взгляда. Зря надеялась.

Его губы чуть заметно дрогнули, и он медленно, до последнего мгновения давая мне увидеть удовлетворение в своих глазах, опускает ресницы. Но когда снова поднимает их, смотрит не на меня, а на Ксандриэля. Словно не замечая, как, слегка склонив голову, приветствует его сын и в более глубоком поклоне Рамон и Сашка.

— В нашу компанию, Элильяр. В нашу… — Князь стоит, прислонившись к двери. Сначала его насмешливая улыбка направлена в сторону правителя темных, потом мягкий и теплый взгляд — на меня. Словно придавая сил, чтобы справиться с шоком от появления нового действующего лица.

И я отвечаю ему тем же, надеясь, что он ощутит мою благодарность. А он принимает ее, чуть наклонив голову.

— Вам не кажется, что леди Лера нуждается сейчас больше в хорошем завтраке, чем в нашем присутствии?

И все как-то очень тихо, легко согласившись с князем, покидают покои правителя. А некоторые даже пытаются изобразить на своем лице раскаяние. Впрочем, весьма безуспешно.

Ксандриэль начинает подниматься с ложа, когда, кроме него и князя, в комнате не остается никого.

Но я успеваю коснуться кончиками пальцев его руки, и он замирает. Что-то в моем взгляде, видимо, выдает мои намерения, потому что он едва ощутимо напрягается.

А я шепчу одними губами:

— Сегодня ночью.

Он явно не понимает того, что я хотела ему сказать. Его брови изображают усиленную работу мысли. Он удивленно смотрит на меня, похоже расценивая мои слова как обещание встречи.

Со мной!

И я улыбаюсь еще шире, наслаждаясь этим моментом. И когда уже не остается сил наблюдать за тем, как эмоции сменяют друг друга, я добавляю, совершенно уверенная, что полностью угадала со своими прогнозами:

— Она придет сегодня ночью.

Он не утруждает себя тем, чтобы скрыть свое изумление. Растерянность. Страх оттого, что он неправильно меня понял. И надежду…

Его губы касаются моего запястья, когда последнее чувство становится верой. И, двигаясь медленно, словно в сгустившемся воздухе, он выходит из комнаты.

Князь уходит последним. И прежде чем закрыть за собой дверь, оглядывается. Я уже знаю, что моя бабушка должна была стать его женой. Я чувствую, что он ежесекундно сравнивает меня с ней. И вряд ли находит общее.

Мы разные. Я совершенно не похожа ни на кого из своих родных. И в нашей семье частенько звучали шутки про соседа, в которого я, скорее всего, пошла. Но, к большому сожалению всех, кто хотел пройтись по этой теме, таких соседей, от кого я могла бы взять черты лица, в нашем окружении не было. А отец, несмотря на все шуточки, любит меня искренне. Настолько, насколько любят желанных детей. И я отвечаю ему тем же.

Так что не знаю, о чем думает Аль’Аир, но думы эти не столь безоблачны (я это хорошо чувствую), как та улыбка, которой он меня одаривает.

Но благоразумие берет верх, и я решаю, что все проблемы буду решать по мере того, как они будут брать меня за горло.

А пока…

Две девушки-полукровки помогли мне подняться. Все-таки, как я ни хорохорилась, мое физическое состояние оставляло желать лучшего.

Но горячая вода с легким ароматом цветов, а затем и легкий массаж с таким количеством масел, что я фактически купалась в них, сделали свое дело. Мое тело стало легким и сильным.

И снова ванна, после которой ловкие руки девушек укладывают мои волосы в прическу. При этом они ни на секунду не прекращают весело щебетать, рассказывая, какой переполох царил нынешней ночью во дворце правителя.

Не знаю, насколько весело это смотрелось со стороны этих юных созданий, но мне бы не хотелось оказаться один на один с разъяренной толпой крутых мужиков. Похоже, это именно я отделалась легким испугом, сраженная одним из самых разрушительных заклинаний магии Хаоса.

Тем не менее все хорошее рано или поздно заканчивается. И, к сожалению, значительно быстрее, чем плохое. Обрядив меня в бирюзовое платье в эльфийском стиле, девушки посчитали свою миссию выполненной и передали меня в руки…

Не знаю, кто из нас более сумасшедший: я, когда полезла под сферу Хаоса, или правитель Ксандриэль, обеспечивший меня сопровождением.

Я только успела открыть дверь в гостиную, как ко мне легкой тенью бросается Валиэль. Пытается склониться в глубоком поклоне, но я успеваю перехватить его за плечи: не хватало мне только, чтобы этот ушастый юморист начал устраивать свои представления перед гвардейцами из охраны своего отца.

Тогда его губы, едва не касаясь мочки уха, шепчут ставшее уже привычным «моя госпожа», и он отступает, широким жестом руки предлагая мне следовать за четверкой воинов. Еще столько же встают за моей спиной, когда мы выходим в широкий коридор. Хорошо еще, принц идет рядом со мной, и я могу видеть, как довольно он скалится, когда искоса на меня посматривает.

Мы подходим к лестнице, и он подает мне руку, чем я решаю тут же и воспользоваться. Естественно, не рукой. А тем, что он настолько рядом со мной, что мы можем шепотом переговариваться.

— Как Альена?

Он отвечает тихо, одними губами. Хотя вокруг нас (я уже достаточно восстановилась, чтобы чувствовать магию) полог тишины.

— Испугана. Но быстро оправилась. Она под надежной защитой.

Я облегченно киваю.

— А Аншар? — Воины вытягиваются, когда мы проходим мимо. И Валиэль приветствует их легким наклоном головы. Я же с большим трудом сдерживаю улыбку. Он, конечно, младший принц, но его уморительные выходки заставляют меня об этом постоянно забывать.

— Князь отправил его порталом домой. Дав обещание, что доставит тебя, как только ты оправишься.

— Похоже… — Я делаю паузу. Но не для того, чтобы тяжело вздохнуть, — эти эмоции я хотела бы скрыть от своего юного, несмотря на возраст, друга. Нет лучшего способа привлечь его внимание, чем замолчать. — Я пользуюсь в этом мире большой популярностью.

А вот ему скрыть свои чувства не удается, или он этого не хочет. Он приглушенно фыркает, чтобы не засмеяться в голос, и, подмигивая, отвечает:

— Ты не представляешь насколько. Уж если сам правитель Элильяр появился…

— Кстати, не расскажешь о нем?

Лицо Валиэля становится напряженным, и я искренне жалею, что задала этот вопрос. Я, конечно, вижу его стремление оказаться в гуще событий. Вот только события эти становятся все серьезнее, чтобы ими занимались такие дилетанты, как я и он.

Но тем не менее принц, чуть наморщив лоб, отвечает:

— Правит около двух тысяч лет. Наследовал от погибшего во время переворота отца в возрасте чуть старше пятисот лет. Очень рано по меркам эльфов. — Да, судя по всему, он гениален в способности к кардинальному решению проблем. Взять власть во время переворота. Да еще и удержать ее. — Четверо детей. Было. Старшая дочь — жена правителя темных эльфов на Верее. Второй — сын, брат Олейора, погиб еще в детском возрасте. Ну наследника ты знаешь. — Он ехидно улыбается и закатывает глазки, доводя меня едва не до нервного тика. — Есть еще младшенький. Заканчивает обучение. Где? Правящий Дом держит эту информацию в большом секрете.

— А что он за… — Хотела сказать «человек», но вовремя остановилась.

Но Валь понял, о чем я пыталась его спросить. И его лицо вновь становится жестким, а ответ кратким, но весьма понятным:

— Эмблема Дома Д’Тар — готовящаяся к прыжку змея. К описанию Элильяра добавить больше нечего.

— Да, если сыночек пошел в папочку…

Но принц не поддерживает мою шутку. Он резко останавливается, поворачивается ко мне.

Воины вокруг нас замирают. И ни один взгляд не направлен в нашу сторону, словно внутри квадрата никого нет.

— Лера, о многом я могу только догадываться. С той или иной степенью вероятности. Я вижу, что ты нужна Олейору. Очень нужна. Но… я не могу объяснить себе зачем. И именно это меня и пугает. Пойми, он не просто пошел в папочку…

— Валиэль! — Эльф, который выходит из-за поворота, мне уже знаком — старший брат моего ушастика. И наследник светлоэльфийского правителя. — Все ждут только вас.

Воины расступаются, пропуская его внутрь квадрата. Он склоняет голову так, что пряди волос, удерживаемые тонким обручем, падают сплошной стеной, закрывая от меня его глаза. Но чувство тревоги, которое просыпается в моем сердце сразу, как только он появился, заставляет меня буквально вглядываться в его лицо.

И то, что я вижу, не нравится мне еще больше. Потому что эмоций на его лице нет. Совершенно. И это означает для меня лишь одно: он отгородился от меня. В отличие от остальных, которые позволяют мне видеть свои чувства, считая если и не достойной доверия, то хотя бы достаточно безопасной, чтобы не прикрываться масками.

Впрочем… И я принимаю решение не торопиться с выводами. Ведь я могу очень сильно ошибаться, привыкнув во время пусть и недолгого, но весьма богатого на события путешествия, что вокруг меня бушуют нешуточные страсти.

— Извини, брат. — И Валиэль вновь подает мне руку, на которую я опираюсь несколько сильнее, чем было до этого, вызвав у принца удивленный взгляд.

Обед, а скорее ранний ужин прошел довольно спокойно. И то лишь потому, что правитель светлых в своей короткой вступительной речи попросил присутствующих воздержаться от серьезных разговоров. Как ни странно, с ним не только согласились, но и сделали так, как он просил. А так как других разговоров, кроме серьезных, ни у кого желания вести не было… все закончилось довольно быстро и без кровопролития.

А потом начало происходить нечто странное. Князь, предложил мне руку и, говоря о том, какой прекрасный сегодня день, вывел из обеденного зала. Мы прошли в небольшую гостиную, основной достопримечательностью которой являлся камин и большой гобелен, на котором были изображены весьма откровенные любовные сцены. Хорошо еще, я девочка взрослая и меня такими картинками смутить трудно, тем более что это было красиво.

Спустя несколько минут в гостиной появились один за другим оба правителя, Олейор и Рамон. И за последним дверь плотно закрылась. Но прежде чем это произошло, я успела заметить фигуры гвардейцев, что встали спина к спине.

Я не растерялась. К сожалению, нечто подобное я и предполагала. И даже со списком участников не сильно ошиблась.

Но… Я опять поймала себя на мысли, что хочу домой. И может быть, даже в то время, когда я еще не знала своего учителя.

И вот Аль’Аир подводит меня к стоящему у окна креслу, сам присаживается в другое, неподалеку. Ксандриэль и Элильяр — напротив. А принц и Каре, взяв с заранее сервированного столика по бокалу вина, остаются стоять. Но Рамон у самой двери, ближе к оборотню. А вот мой учитель ближе ко мне, но подальше от собственного отца. И как-то чересчур напряженно.

Все начинается быстро и без предисловий. Или… Или вся прелюдия прошла раньше. А то, что происходит теперь…

Ну как и кому объяснить, что я не хочу, не могу участвовать в этом…

— Готовы ли присутствующие здесь дать клятву, что все, что будет сказано в этих стенах, останется тайной? — У этого Ксандриэля тепла в глазах было еще меньше, чем у Олейора во время самых наших серьезных стычек.

Говорить, что влипла, уже слишком поздно. И я, стараясь больше не удивляться происходящему и не показывать, как ужас касается липкими лапами сердца, вслед за всеми остальными произношу древние слова клятвы. Правда, в отличие от других, в том числе и Рамона, на межрасовом.

— Олейор, может быть, начнешь ты?

Принц кидает яростно-хлесткий взгляд на отца. А ведь еще несколько минут назад их отношения казались безоблачными. Что происходит?!

— Насколько мы теперь знаем, появление Леры в нашем мире… — он чуть поворачивается в мою сторону, одними уголками губ улыбается, словно пытаясь меня подбодрить, если бы еще глаза при этом не смотрели тревожно, — связано с желанием главы рода Там’Арин вернуть отколовшуюся часть рода на Лилею. — Он сделал короткую паузу, словно в ожидании вопросов. Не знаю, чего он хотел этим добиться, но этого времени мне хватило, для того чтобы зацепиться за слово «отколовшуюся» и задаться мыслью о том, что никто не поторопился познакомить меня с родственниками, которые, как я понимаю, благополучно проживают в этом мире. — Я не могу сказать, связано это с зовом или это действительно стечение обстоятельств, в котором меня пытаются убедить… — Он не смотрит на отца, но, теперь я в этом совершенно уверена, между ними пробежала черная кошка. — Но я инициировал Валерию. — Он второй раз за время нашего знакомства называет меня полным именем, и это мне совершенно не нравится. — И она стала моей ученицей.

— Извини, Лера… — Ксандриэль улыбнулся мне и теперь не сводит взгляда с Олейора, — мой вопрос, возможно, будет неприятен. Но… — Его стальные глаза смотрят на принца пристально. Вот только есть в его фигуре какая-то мягкость, которая заставляет меня сомневаться в том, что я вижу. — Почему ты не убил их до инициации? Как это обычно и делается.

Олейор напряженно смотрит на меня. И я чуть заметно ему улыбаюсь, то ли поддерживая. То ли… От этого меня уже давно в дрожь не бросает.

— Великий маг поставил на свой род щиты, которые и не позволили мне это сделать. — И он так, чтобы это не бросалось другим в глаза, подмигивает мне.

Вот только… Рамон ехидно фыркает и запускает пальцы под перевязь клинков. Клинки… Только тут до меня доходит, что они все вооружены. Причем кроме привычной пары у Рамона над голенищем сапога видна рукоять стилета.

И это в присутствии двух правителей!..

— То есть ты изначально собирался использовать Леру и ее сына как магов Равновесия рода Там’Арин?

Ну если светлый решил прояснить этот вопрос для меня, зря старался. Олейор этого никогда не скрывал. Более того, при каждом удобном случае, которых было немало, усиленно подчеркивал.

Так что…

— Перестань, Ксандриэль. — Князь отвлекся от изучения чего-то таящегося в глубине дымчатого камня, украшающего его перстень. — Если бы такая возможность появилась у тебя, ты воспользовался бы ею, так же как и Элильяр. Тем более что лишь теперь, собравшись вместе, мы смогли удостовериться в том, что информация о дроу была… несколько искажена. Так что, — он склонил голову в сторону Олейора, хотя продолжал обращаться к правителю светлых, — давай вернемся к тому, ради чего мы здесь и собрались. — И вновь пауза. Короткая, но ощутимо тревожная. — К заточению великого мага, крошке Альене, моему сыну и… — Он поворачивается ко мне. — Лере.

— Мой прадед…

— Твой прадед, Лера… — Он протягивает руку и кладет ее поверх моей ладони. И вновь у меня возникает ощущение, что мы с ним связаны. Как? Не знаю. Но есть что-то, кроме, естественно, бабушки, что заставляет меня чувствовать его родным и близким. — …Пропал вскоре после того, как сбежала его дочь. И лишь этой ночью мы смогли узнать, что эти два события — звенья одной цепи. Он потерял осторожность и… — Он чуть сильнее сжал мои пальцы. — Им не удается сломить его волю и заставить выполнять их приказы. Но… его силы на исходе. И если мы не сможет ему помочь в ближайшее время…

— Где он?

Князь качает головой, а потом поднимает на меня глаза. Не самые веселые…

— Он не смог определить где. Знает лишь кто. В нашем мире их называют демонами Хаоса.

И я в ответ на незаданный вопрос согласно киваю. Рассказывал мне Олейор про этот закрытый и запрещенный клан, практикующий магию Хаоса, привнесенную в этот мир даймонами — черными воинами из соседнего с Лилеей мира.

— Сколько он продержится? — спрашивает Олейор.

И я даже знаю, в каком направлении двигаются его мысли. Похоже, мое дальнейшее обучение пойдет невиданными темпами. Хотя во всем этом есть весьма положительный момент. Вряд ли я буду в том состоянии, в котором можно удерживать отнюдь не платонический интерес к своей персоне: хищники на кости не бросаются.

— Полгода. — Вздохи, которые вырываются у меня, у моего наставника и, что самое интересное, у Рамона, об одном и том же. — Может, чуть больше. И то в том случае, если не случится чего-нибудь непредвиденного.

Последняя фраза мне совершенно не нравится. Тем более что я знаю, о чем непредвиденном идет речь.

Естественно, что конспиратор из меня никакой и все мои нерадостные раздумья в полной мере отражаются на моем лице. Вызывая настойчивый интерес у всех присутствующих. Кроме… И я поднимаю глаза на правителя светлых. Намекая, что некоторым придется поделиться своими скелетами из ближайшего шкафа.

И вновь наши взгляды, а затем и его легкий кивок не становятся ни для кого секретом. И теперь все, кроме Олейора, переводят взгляды с одного на другого. Олейор же… Боюсь, что то, что я вижу, называется ревностью.

Тоже мне нашел время. Хотя…

— Мать Альены — драконица.

А вокруг тишина. Вот только выражения лиц у всех разные. На лице моего принца безмятежная улыбка. Похоже, он вычеркнул светлого из списка своих соперников. Его батюшка что-то задумчиво ищет в районе изящной люстры. И, судя по тому, как светлеет его взгляд, весьма успешно. Рамон делает вид, что его это нисколько не касается. Но уж если даже я замечаю, как дергается уголок губы в предвкушении приключений, от остальных это тем более не скроется.

Князь… Тот просто кивает, принимая это к сведению. И уважение к этому мужчине, которое я начала испытывать с того самого мгновения, как он опустился перед найденным сыном на колени, становится еще больше.

— Подожди. — Элильяр поворачивается в сторону светлого правителя. — Это та самая? — И совершенно шальные глаза.

А я понимаю, что моя новоявленная подруга, рассказывая о себе, была излишне краткой.

Тот молча кивает. И оба почему-то смотрят на меня, не торопясь объяснить мне причины такого внимания. Но я и не прошу. Не расскажут добровольно в более спокойной обстановке, буду добывать знания силой. Если они надеются, что от общения с ними характер у меня не испортился…

Зря.

И, судя по тому, как улыбается мой ночной кошмар, читая угрозы в моих глазах, он мне в этом поможет.

— Остается Аншар. — Я уже забыла, насколько проникновенным может быть низкий голос мага. Короткая фраза, а по моему телу, словно волна прокатывается. Но я держусь. Потому что если принц, который не сводит с меня глаз, заметит хотя бы малейшую реакцию, вряд ли присутствие остальных сможет его остановить.

Похоже, если и не судьба моего предка, так хотя бы цели тех, кто его похитил, интересуют его и Рамона значительно больше собственных разборок.

Или… И догадка заставляет меня, с трудом преодолевая вставший в груди комок, тяжело вздохнуть. Вот это и называется совмещение приятного и полезного.

— Мне кажется… — Голос князя все так же спокоен, и я радуюсь этому. Потому что сама едва не взрываюсь от переполняющих меня эмоций. — Меня просто хотели вывести из игры.

И все, соглашаясь, кивают. Я тоже. Потому что, зная Аль’Аира совсем недолго, могу представить, к чему, не приведи стихии, могла привести гибель его сына.

— Ну что, ввязываемся? — Ксандриэль обводит всех вопросительным взглядом, в котором тем не менее бегают чертенята. Надеюсь, сами правители не решат тряхнуть стариной и не полезут в эту авантюру.

Я, лишь на секунду представив такой поворот событий, едва не сползаю с кресла. Если отец Валиэля вызывает у меня желание благоговейно опуститься перед ним на колени, то про батюшку Олейора я предпочитаю даже не думать. Во избежание ранней кончины.

— А разве у нас есть выбор? — Бровь на лице у князя взлетает вверх, а в глазах — родные братья тех, что носятся в зрачках у правителя светлых.

— Я остаюсь с Лерой. — Взгляды серых глаз жестко встречаются. У одного они чуть светлее, чем у второго. Но ярость, которая в них плещется, делает их почти прозрачными. Вот только Элильяр не просто соглашается с таким решением сына. В его глазах полное одобрение и глубокое удовлетворение от такого развития событий. И Олейор буквально отскакивает на шаг назад, а скрежет зубов доносится не только до меня.

— Я тоже. — И Рамон салютует принцу бокалом с вином. После чего тот неожиданно успокаивается и отвечает таким же движением.

А в моем сознании начинается свистопляска. Потому что я уже не могу разобраться в нагромождении эмоций вокруг меня.

— От светлых с вами пойдет Валиэль. — И эльф, легко поднявшись из кресла, смотрит на князя, который продолжает чуть заметно улыбаться. Отчего его лицо становится мягче, моложе и… Не могу я понять бабушку. Сбежать от такого мужчины… Это выше моего понимания.

Но… я перевожу взгляд на Олейора. Потом на Рамона. И… вновь тяжело вздыхаю.

— Я дам лучших воинов для охраны. — Все опять кивают. Еще бы… Оборотни на равных даже с демонами сражаются. — Так что нам остается только выпить, чтобы этот день закончился значительно лучше, чем прошлый. — И князь вслед за Ксандриэлем идет к столику, на котором кроме нескольких бутылок с вином стоят еще и тарелки с фруктами.

— Нет, не все… — Вот эта растерянность на обращенных в мою сторону лицах нравится мне значительно больше, чем подбадривающие меня взгляды и ласковое касание рук. У меня за плечами, конечно, нет сотен лет жизни, полных опасности. Я, конечно, и меч-то в руки взяла всего лишь… Да и в отличие от них, я слабая женщина, на которую они делают ставку. И пусть я против женской эмансипации, но… Я за равенство. Хотя бы на словах. — Во-первых, меня кто-нибудь спросил? — И я, переняв это движение у Олейора, слегка наклоняю голову, при этом вопросительно приподнимая бровь. — Во-вторых, опасность для Альены становится все серьезнее и я… — Я с недвусмысленной улыбкой оборачиваюсь в сторону правителя светлых, краем глаза замечая, как ошеломлен мой учитель. — Сомневаюсь, что вам удастся обеспечить ее охрану в своем дворце. В-третьих… — Похоже, что мой выпад доставляет удовольствие всем. — Кто-нибудь помнит о том, что у моего кристалла возврата ограничение по времени? В-четвертых… — Закончить мне не дают.

Элильяр тенью скользит ко мне и останавливается напротив. Он выше меня, но он сам склоняет голову, чтобы заглянуть в мои глаза. Я не знаю, что ищет он в глубине моих зрачков? Какую информацию дают ему поисковые заклинания, тонкими струйками скользящие по моей ауре? Что улавливают его трепещущие ноздри? Но, только ощутив его рядом с собой, я осознала то, к чему, признаться честно, была не готова.

Отец Олейора не был мне врагом. А вот был ли он другом?

Похоже, то, что он узнал обо мне, его удовлетворило. Потому что он улыбнулся, приоткрывая клыки, соглашаясь, кивнул и, обернувшись к остальным, уточнил:

— С чего начнем?

И я… я была готова улыбнуться, радуясь, что мне не придется ожидать удара в спину хотя бы с этой стороны. Но имела неосторожность посмотреть в сторону принца…

В глазах которого пылало бешенство…

Олейор Д’Тар

Я прилег на кушетку, не снимая сапог и не скидывая перевязи с ножнами. Закинул руки за голову и уставился на незамысловатые картины, которыми был украшен потолок в гостиной.

Позволив себе если и не расслабиться (похоже, об этом мне оставалось только мечтать), так хотя бы дать своему телу несколько минут покоя. Прежде чем… Я кинул быстрый взгляд на столик.

Жаль, что фолиант я уже успел ей отдать, а то был бы весьма подходящий повод.

Ну-ну… Среди ночи. Я потянулся, едва не урча от удовольствия и напоминая себе большую дикую кошку, такую же безобидную с виду и такую же… непредсказуемую.

Надо признать, гостевые покои во дворце Ксандриэля весьма уютны. Правда, за все время, что я здесь нахожусь, в своих комнатах я провел… А… лучше не считать. Тем более пока есть возможность спокойно подумать. А может, и предаться воспоминаниям про то счастливое время, когда я мотался на Землю лишь для того, чтобы развлечь себя встречей с очередной раскованной девицей.

Словно мне эльфиек мало было.

Мысли, зацепившись за знакомое слово, побежали по кругу. Перед глазами вставали блондинки, брюнетки, рыженькие… Рыженькие…

Тихий стук в дверь вырвал меня из приятного круговорота лиц как раз в тот момент, когда в нем должна была появиться моя головная боль. В виде одной весьма одаренной ученицы.

Так… отец, потрепав мне нервы, отправился домой, оставив парочку магов и моего друга. Гадриэль… Где находится этот черноволосый покоритель женских сердец, можно было только догадываться. Да и не стал бы он страдать вежливостью: давно вломился бы, будь здесь хоть дюжина красоток.

Поисковое заклинание, вернувшись, принесло мне слепок ауры и…

— Ты совсем с ума сошла?! — Сердце всего лишь раз гулко отдалось в виске, а я уже закрывал дверь, прижимая ее к стене. — Почему без охраны?

Похоже, я зря надеялся на раскаяние. На лице легкий испуг. Скорее от стремительности того, как она попала внутрь, чем от рычания, которым я пытался добиться от нее ответа.

— Ты хочешь, чтобы весь дворец знал, что я к тебе приходила? — И глазки такие невинные. Так и хочется поверить. Вот только растерянные лица правителей да ухмылка князя все еще как наяву видятся.

А от близости ее тела, от аромата ее кожи, от того, как шевелится волосок на щеке от моего дыхания… Может, сказать ей, что именно этого я и хочу: расставить все по своим местам и больше не терзаться сомнениями.

— Это опасно, Лера. — И я из последних сил удерживаю маску на своем лице. Не давая чувствам выскользнуть за пределы привычного уровня раздраженности.

Нет, это не значит, что я намерен отказаться от своего желания. Но… Ей действительно нужна хотя бы короткая передышка.

Да и мне она в свете последних событий совсем не повредит.

— Я знаю. — Она ладонями отталкивает меня от себя, даже не сделав вид, что удивлена моим послушанием. Проходит в комнату и присаживается на ту самую кушетку, с которой мне пришлось так быстро вскочить, узнав ее в коридоре. — Вот только… — И она улыбается. Потерянно. Жалобно. Так, что мои брови удивленно вскидываются, не справляясь с изумлением. — Есть только двое, кому я могу доверять. Но… — Она задумчиво смотрит на меня, словно что-то окончательно для себя решает. А меня начинает слегка поколачивать от предчувствия. — Я не могу разговаривать с князем о тебе и твоем отце.

И эта о том же. Эх, и напиться бы сейчас. До полного отключения мозгов, чтобы не думать. О себе. О своем отце. И о том разговоре, что у нас состоялся.

Да вот только… Вряд ли это поможет.

— Выпьешь чего-нибудь? — И я делаю шаг в сторону столика, на котором стоит пара бутылок из запасов Ксандриэля.

Мой побратим, когда притащил их мне со словами: «Они тебе пригодятся», похоже, был прав.

— Только не вина, — как-то не очень весело отреагировала Лера на мои слова. Вынуждая меня мысленно снова вернуться к предстоящему разговору.

— Извини, тогда, кроме воды и собственной крови, ничего предложить не могу.

Она чуть заметно улыбнулась. Но… глаза так и остались тревожными.

— Если бы ты был драконом…

— Если бы я был драконом, — неожиданно резко перебил я ее, — ты бы уже давно была в моих объятиях. Причем… — на ее лице появилось любопытство, — добровольно.

— Почему? — Ее наивность прямо-таки умиляла. Если бы еще при этом не наводила на мрачные размышления о ее беззащитности перед нашим миром. При всей ее силе.

Я еще раз, глазами, показал на бутылку и теперь уже вопросительно приподнял бровь, надеясь, что она все-таки передумает. Глоток вина ей явно не повредит.

Да и мне тоже.

И она действительно, соглашаясь, кивнула.

Темная струя скользнула в бокал. Расползаясь маслянистой пленкой по стенкам, заиграла на гранях. Терпкие нотки ударили в нос, кружа голову уже от аромата. И… предвкушения.

— Чары — одна из сутей драконов. Они притягивают к себе, даже не желая этого. А уж если им кто-то нравится…

Она аккуратно приняла у меня фужер, взяв его тремя пальцами за ножку. Чуть взболтала вино. Улыбнулась. Едва ощутимо, легко, нежно.

— Это действует на все расы? — Хорошо еще, не успел расслабиться, наслаждаясь обществом неогрызающейся ученицы.

— Пожалуй, на все. Кроме эльфов. Мы и сами кого угодно можем… — И я все-таки позволил насмешке отразиться на моем лице. Чтобы не забывала, где она и с кем она.

Ее зрачки вспыхнули от понимания того, что я собирался затеять. И… потухли, растворившись в тяжелом вздохе.

— Олейор. — Ресницы опустились, скрывая от меня все, что происходило в ее душе. Вот только мне было достаточно и других признаков ее волнения. Чуть более напряженные пальцы. Чуть более сжатые плечи… Но… она пришла ко мне, и именно она должна была начать говорить. И я ждал. Ощущая, как вино ласкает мой язык, мягко касается нёба. Заставляя щуриться от блаженства. — Я не понимаю, что происходит.

— Насколько я могу судить, ты говоришь не о предстоящей веселой прогулке, целью которой является спасение твоего предка из лап страшных злодеев? — Чем дольше я говорил ехидным тоном, тем мрачнее становилась Лера.

Боюсь, что она оказалась лучшей кандидатурой, чтобы отыграться за все те проблемы, в которых я, кажется, погряз.

Ее щеки слегка порозовели. То ли от выпитого вина. То ли…

— Я не уйду, пока мы не поговорим.

Удивление, которое я воспроизвел на своем лице, не было искренним. Уж я-то давно понял, что за внешней хрупкостью и ранимостью кроется сильная личность. И она это неоднократно доказывала.

Вот только… Если бы я еще мог понять, чего мне больше хочется: чтобы она была послушна моей воле или… как прошлой ночью, могла плечом к плечу встать рядом со мной в бою.

— А я разве против? — И я салютую ей бокалом, предлагая продолжать.

— Что нужно от меня твоему отцу? — Ее вопрос заставляет меня засмеяться в голос. С трудом переводя дыхание и смахивая слезы с ресниц.

И наблюдая, как она растеряна и задумчива.

Эх, Лера, Лера… Как бы я хотел знать ответ на этот вопрос. Правда, немного в другой постановке.

Что нужно от меня моему отцу? Возможно, тогда и с ее вопросом можно было бы разобраться.

И я, глубоко вдохнув, резко обрываю смех.

— Мой отец никогда и ничего не делает просто так. Он предусматривает множество вариантов. И, — я весело подмигиваю нахмурившейся ученице, — в любом случае оказывается в выигрыше. Даже если все остальные будут думать, что это не так.

— И ты…

— И я… — Мой взгляд становится жестким. Вот только к ней он не имеет никакого отношения. — …Уверен лишь в одном. Наша встреча — заслуга его, а не твоего прадеда. Обо всем остальном… — И я вновь приподнимаю бокал, чтобы не видеть, как ее взгляд становится еще более тревожным. — …Я узнаю лишь тогда, когда он посчитает нужным поставить меня об этом в известность.

— Он показался мне…

Хрусталь, задорно звякнул, скользнув по темному боку бутылки, когда я, резко поставив фужер на столик, опустился перед ней на колени. Вынув из ее пальцев граненую ножку, отставил бокал на пол и сжал ее ладони в своих руках, чувствуя ее тепло.

— Лера, прошу тебя, не обманывайся. Мы все милые, хорошие, добрые, нежные… Для тех, кто нам дорог. Или… нужен. Но мы правители. Или будем ими. И хорошо, если чьи-то интересы совпадают с нашими собственными и интересами наших народов…

Я ждал слез. Гневной тирады, обвиняющей меня в том, что я пытаюсь ее запугать. В крайнем случае полноценной истерики. Вплоть до следов ногтей на моей физиономии, которые я ей позволил бы оставить.

Но тихого, чуть грустного взгляда я ожидать никак не мог.

— Я знаю это, Олейор. — Она не отвела взгляд, позволяя мне видеть, как становится гуще голубизна ее глаз, напряженно смотрящих на меня. — Но мне лучше знать правду, чем о ней догадываться. — И лишь теперь она осторожно вытянула свои ладошки из моих рук. Встала, на мгновение для опоры прикоснувшись к моему плечу.

…«Я не против твоего брака с ней. У меня есть лишь одно условие. — Он поднял на меня свой взгляд. Холодный. Пронзительный. Властный. От которого хотелось укрыться за щитами, спрятаться в одурманивающем глотке вина, в жарких объятиях желанной женщины. — Твоим наследником может стать только эльф чистых кровей. — И он вышел. Мягко прикрыв за собой дверь. Не сказав больше ни слова. Не оглянувшись. Не вздохнув, в сожалении от того, что должен был сделать…»

Зачем ты со мной так, отец?!

И ее глаза напротив. И в них… мне трудно разобраться в этой гремучей смеси тоски, нежности, горечи, надежды, мольбы… И, глядя в них, я чувствую себя… Я чувствую себя нормальным мужиком, которому она нужна.

— Ты сможешь обеспечить безопасность Сашки на Земле? — Реальность медленно возвращается вместе с ее голосом.

— Да. — Чуть более хрипло, чем хотелось бы. — За него не беспокойся. Да и Альена… Вряд ли кто догадается искать ее в другом мире.

— Спасибо. — Она чуть качнулась в мою сторону. Ее губы едва раскрылись, влажно поблескивая. Я, конечно, не обольщался. Предполагая, что единственный поцелуй, который она может мне сейчас подарить, будет чисто дружеским.

Но даже этому не довелось случиться. Решительный стук в дверь, и поисковик возвращается, неся с собой отпечаток оборотня. Вот только его нам тут не хватало. Одно утешает, этот не будет сразу кидаться на меня с кинжалом.

Хотя, для того чтобы разделаться со мной, ему достаточно лишь обернуться. Сомневаюсь, что даже с моей подготовкой у меня будут шансы выстоять против него.

Лера вздрогнула, напряглась.

— Не беспокойся, это князь. — Тихо, ей на ушко. Но в ее глазах замелькала если и не паника, то что-то близкое к ней. А чего она боится?! Оборотня? Того, что он застанет ее в моей комнате? Или… И мне на память приходит растерянность на ее лице там, в гостиной, которая возникает каждый раз, когда ее взгляд натыкается на Аль’Аира. Но ответа нет. Пока нет. И я твердо разрешаю: — Войдите.

Он быстро, со звериной грацией, проскальзывает в приоткрытую дверь. Мягко прикрывая ее за собой.

Заставив меня любоваться им.

Наши взгляды встречаются. Я первым наклоняю голову, приветствуя. Главу клана. Мудрого правителя. Сильного мага. Того, к кому, как бы странно это ни звучало, я начинаю испытывать уважение.

И единственного мужчину, к которому у меня не возникает ни малейшего желания ревновать Леру.

Почему? Это необъяснимо. Но его чувства к ней иной природы, и я это очень хорошо ощущаю. Не исключая возможности рано или поздно найти причины этого.

Он отвечает спокойно. В глазах нет ничего, кроме мягкой нежности, когда они касаются моей ученицы и легкого интереса, когда смотрит на меня.

Кто бы сомневался в его умении мгновенно оценивать ситуацию.

— Надеюсь, я не помешал вам закончить разговор? — Чуть насмешливо, уголком губы, улыбкой в мою сторону.

— Князь… — От ее заступничества становится радостно на душе. Она хоть и неправильно понимает происходящее, но…

— Лера, я не собираюсь ужинать твоим принцем. — Его насмешка все явственней. И я в ответ закатываю глаза: ох уж эти женщины. — Я просто не хочу, чтобы ты возвращалась в свою комнату одна. Или… — Его глаза лучатся хитростью, но как-то по-доброму. Не обижая. — С ним.

И только теперь, когда он ясно намекает на то, что следил за ней, еще раз пройдясь по ее ауре, я замечаю крошечный маячок.

И вновь склоняю голову, признавая его мастерство.

Короткий жест рукой — и моя ученица, смущенно мне улыбнувшись, идет к двери.

А я, опустив за его спиной щиты, тихо спрашиваю, делая слабую попытку разгадать загадку по имени Аль’Аир:

— Чего ты хочешь, князь?

В моей душе не ярость — лишь огромное стремление, очень схожее с тем, что тревожит душу Леры: понять, что происходит.

Хотя… Я почти не надеюсь на ответ. Слишком велика разница между нашими расами. Слишком глубоко проникли корни вражды, которой уже не одна сотня лет.

Но он отвечает. И в его тоне, взгляде, раскованной позе нет ничего, что могло бы задеть мое самолюбие, быть неправильно мной истолковано.

Так бы мне мог отвечать только отец.

— Все, чего я хочу, Олейор, это, чтобы она не страдала от твоего легкомыслия.

Лера

Дверь медленно закрылась за спиной князя, и вокруг замерцали заклинания. И полог тишины был самым простым из того, что я сумела опознать.

Аль’Аир, продолжая мягко улыбаться, предложил руку, на которую я с радостью оперлась.

Эта не самая умная выходка посетить принца ночью не только лишила меня последних сил, но и заставила сомневаться даже в том, в чем я была абсолютно уверена. А ведь на рассвете мне предстояла церемония принесения клятвы светлым правителем.

Первые шаги дались мне с огромным трудом. Состояние было такое… Как если бы меня заставили бежать марафон, преодолеть полосу препятствий и сдать экзамен по высшей математике. Не знаю, как пошло бы дальше, но князь, не дав даже возможности сопротивляться, легко подхватил меня на руки.

И я… ощутила себя ребенком, прижавшимся к груди своего отца: спокойно, надежно, уверенно. Его движения продолжали оставаться такими же свободными, словно он не чувствовал тяжести ноши. Волна каштановых волос касалась моих обнаженных плеч. Все понимающие глаза так рядом с моими…

Это чувство было такое яркое, такое живое, что кружилась голова, и я едва сдерживалась, чтобы, обхватив руками его шею, не прижаться к нему в попытке сбежать от тревог. И я вынужденно опускаю ресницы, не давая ему увидеть, что творится в моей душе.

Вот только… он это чувствует и в ответ улыбается.

Он свернул в коридор, ведущий к моим покоям, но остановился в небольшом зале, украшенном портретами. Похоже, тех, кто имеет какое-то отношение к нынешнему главе Старшего Дома Д’Сар’Амэль. Опустив меня на диванчик, стоящий там, видимо, для удобства желающих насладиться созерцанием предков, присел рядом. Не настолько близко, чтобы меня смутить, но достаточно, чтобы иметь возможность коснуться.

Из-за поворота появился патруль внутренней дворцовой стражи, Аль’Аир сделал движение рукой, и они исчезли в другом коридоре. Изящество, с которым он использует магию, вызывает заслуженное уважение. И вновь я ловлю себя на мысли, что отношусь к нему иначе, не так, как к остальным в нашей компании. И доверие, которое я испытываю по отношению к нему, вряд ли имеет разумные объяснения. Но… оно есть. И я в этом уверена небезосновательно.

— Лера. — Его голос звучит спокойно, но чуть нежнее, чем если бы я была для него просто спасительницей его сына. И это еще раз убеждает меня во мнении, что за всем этим что-то кроется. Но… поверить не могу. — Если у тебя остались вопросы, я с радостью тебе на них отвечу. — И он слегка склоняется вперед, давая мне заглянуть в свои глаза, в которых отражается то же чувство, что звучало в его голосе.

И я чуть смущенно улыбаюсь ему в ответ.

— Мне еще многое неясно, князь. — Осторожно.

— Значит, наш разговор будет долгим. — От его открытой улыбки мое сердце замирает в смятении. И я с оглушающей очевидностью понимаю, каким должен быть мой первый вопрос. Потому что недомолвки, намеки, ощущения, чувства, взгляды, прикосновения… Его желание ввести меня и Сашку в свой род, кажущееся естественным другим, но вызывающее сомнения у меня. Все это наводит лишь на одну мысль. Вот только… Смогу ли я его задать?

— Князь…

Его рука ложится поверх моей. И я вспоминаю, как таким же движением он успокаивал меня после ужина, в гостиной. Так, как может успокаивать только… Неужели все-таки это правда?! И мама… У меня нет ни братьев, ни сестер. И на мой вопрос: «Почему?» — я всегда получала один и тот же ответ: «Так получилось».

— Зови меня Алистер. — Это ничего не значит. Но… отчего-то все становится на свои места. Я поднимаю на него удивленные глаза. Потому что… Нет… Такого не может… Я пытаюсь вскочить, но он напрягает руку, удерживая меня на месте и… кивает: — Да.

И его глаза пронзительно смотрят на меня: в них нет тревоги, в них нет опасения, что я оттолкну, не приму. Он просто ждет, готовый к любому приговору.

А я жалобно, по-детски, всхлипываю и выдаю то, что первое приходит в голову.

— Я тоже оборотень? — Почти на грани истерики от свалившихся на меня открытий.

И он уже совсем близко. Его сильные руки прижимают меня к себе, а плечи вздрагивают от беззвучного смеха.

— Нет, девочка. Ты человек. Без всяких примесей других рас. — И я замолкаю. Не потому, что меня больше ничего не интересует, — вопросов стало только еще больше. Но… Мне так тепло и уютно рядом с ним. И спокойно. От понимания, что в этом непонятном мире, среди этих самодостаточных и красивых мужчин, каждый из которых ведет свою игру, мне есть к кому прислониться. Меня есть кому защитить.

И он робко, словно пробуя, как это, целовать взрослую дочь, прикасается губами к виску и говорит. Тихо, как если бы рассказывал сказку на ночь:

— У рода Там’Арин много тайн. И эта лишь одна из них. Твоему прадеду пришлось приоткрыть кое-что мне, когда ему потребовалась помощь. Теперь же я должен рассказать об этом тебе. — Он чуть крепче сжал мои плечи и вновь взъерошил дыханием волосы, прикасаясь губами ко лбу. А я… Я пытаюсь заставить себя… Нет, не поверить — поверила я сразу и безоговорочно. Осознать. Что не бабушкины черты он искал в моем лице. Свои. — Подвиги первого Там’Арина хорошо известны. Маг Равновесия. Великий воин. Владелец носящего имя меча, который выковали для него гномы. Известно и то, что ваш род единственный среди человеческих, в котором способности к магии передаются от родителей к детям.

— Ты хочешь сказать… — Я чуть отстранилась, чтобы иметь возможность увидеть его глаза.

— Той или иной магией обладают все расы. Кроме людей. У людей эта способность встречается довольно редко. Еще реже у магов рождаются одаренные дети. Совсем маловероятно, если магом является только отец или мать.

— А в нашем роду маги встречаются в каждом поколении?

И он, подтверждая, кивает. Заставляя меня по-новому посмотреть на все взгляды, которыми меня одаривали.

— И более того, это маги Равновесия. А среди женщин еще и носители сути. И… — В его глазах вспыхивают шальные искры, словно предупреждая меня. — Только люди.

Но… я никак не реагирую на его слова, занятая попыткой связать воедино части головоломки, что не дает мне покоя. Вроде разгадка вот она, лишь протяни руку. И…

Пришлось уточнять:

— А если один из родителей другой расы?

Улыбка не сходит с его лица. Лишь становится грустной.

— Летописи не сохранили свидетельств о том, откуда в твоем роду появились маги. Эта история передается только от родителя к обладающему способностями ребенку. — Его пальцы, словно успокаивая, чертят узоры на моем плече. Но я не могу расслабиться под этой незамысловатой лаской. Уж больно тревожным было все, о чем он говорил. Тревожным и странным. — И никто не знает, что основателем рода Там’Аринов был… — Он все еще улыбается. Губами. Глазами. Подбадривая. Утешая. Готовя ко всему, что я еще должна была услышать. И пугая. Своей неизбежностью. — Черный воин. Даймон, который не ушел из нашего мира. Остался здесь из-за человеческой женщины. Потом вплелась кровь драконов. Наверное, именно тогда Хаос уравновесился сутью Порядка, стражами которого являются ящеры. Потом появились эльфы, демоны, оборотни, люди. Все представители твоей линии были яркими, красивыми, ищущими страстной любви. Такой же была и дочь очередного главы, которая стала женой человеческого мага и родила того, кого и считают первым из твоих предков.

— А дальше… — Мне кажется, я уже начинала понимать, что к чему. Но это было столь невероятно, что поверить мыслям, а не словам я не могла.

— А дальше все просто. Равновесие расставило все по своим местам. Если рождается девочка, она берет расу матери. Если мальчик…

— И если бы у моей матери родился мальчик…

— Нет, Лера. Было сделано все для того, чтобы родилась ты. Иначе… — От его опущенной головы, от плеч, что ссутулились под тяжестью боли, которая отражается на его лице. От того, как сжимаются в кулаки его пальцы… Все, чем я могла ему помочь, лишь теснее прижаться к его груди, отогревая своим теплом. — Шансов спасти твоего прадеда у нас сейчас бы не было.

— Это так важно? — Не шепотом, но с трудом выдавливая из себя слова.

— Важно, Лера. Для меня, потому что я не хочу, чтобы моя жена, которая будет рада видеть тебя, и сын погибли в войне, победить в которой будет очень тяжело. А может, и невозможно. Важно для Ксандриэля. Для Элильяра, который, похоже, тоже не прочь увидеть внуков. — И он кидает на меня короткий, но многозначительный взгляд, который я благополучно пропускаю как не имеющий отношения к теме. — Большинство разумных вряд ли обрадуется, если с помощью великого мага Равновесия черные воины начнут наводить свои порядки на нашей земле.

Я слушаю его голос. Я понимаю то, что он говорит, но постоянно ловлю себя на странном переплетении ощущений.

Покоя. От того, как ровно бьется его сердце.

Тревоги. От слов, которые произносятся тихим и спокойным голосом: не уговаривая, не убеждая, не прося. На равных. Ни на мгновение не допуская, что я могу отказаться, оставить, предать.

— Мне кажется… — Я слегка задумалась, подбирая слова, но, так и не придумав, как правильно задать вопрос, решила пойти обходным путем. Надеясь, что он поймет. — Ты мне не все рассказал.

Я не видела его лица, он смотрел куда-то в сторону. Но по тому, как напряглось его тело, поняла, что мой вопрос ему более чем ясен.

— Мать твоей бабушки была с Земли. Но она умерла при родах, и твой прадед, узнав, что его дочь осталась сиротой, взял ее в свой дом. Не думаю, что его жена была этим довольна. Хотя внешне, глядя на то, как она и ее сын вели себя с девочкой, сказать об этом было нельзя. Всегда радушна, ласкова, внимательна. Вот только оборотней в таких вещах провести трудно. И много раз, навещая своего друга, я замечал испуг в ее глазах, когда мачеха, словно невзначай, прикасалась к ней. Ее способности проснулись поздно. Она еще только готовилась к инициации, когда я предложил магу отдать ее мне в жены. Не из любви. Не из жалости. Нет. Из понимания того, что оставаться под одной крышей с даймоном будущему магу Равновесия небезопасно.

— Даймоном?! — Он не удерживал меня, когда я выскочила из кольца его рук. — Его жена была даймоном?

— Почему — была? — И он снова позволил себе улыбнулся. Вот только в мареве, струящемся вокруг его лица, мне чудилась оскалившаяся морда волка. — Она продолжает оставаться его женой. А ее сын — его сыном.

— Ее сын?

— Да. Черный воин.

Глава 14

Лера

Бледно-розовая ткань струится по телу, нежно касаясь кожи, чуть холодя ее. Волосы крупными волнами падают на плечи, ползут на спину. Тонкий, черного металла, обруч делает золото прядей ярче, украшая мою голову так, как принято у эльфов. По крайней мере, на церемониях.

Принц Олейор рядом. Он весь в белом. Брюки плотно облегают его тело, заставляя меня время от времени сглатывать комок, что встает в горле. Высокие сапоги. Из-за голенища одного выглядывает рукоять стилета, украшенная таким количеством камней, что вряд ли это оружие используется по своему прямому назначению — скорее уж приковывает взгляд к его ногам. На длинном камзоле богатая вышивка серебряной нитью, кружево рубашки выглядывает из рукавов.

Он красив и изящен. Настолько, что притягивает к себе отнюдь не платонические взгляды. Даже на фоне своих светлых сородичей.

И я каждый раз, когда очередная барышня весьма многозначительно проходится взглядом по его фигуре, ловлю себя на том, что не прочь не только продолжить нашу игру, но и… проиграть в ней.

Утешает меня лишь одно. Он мой учитель. Он отвечает за меня в этом мире. И моя рука… Моя рука на его, когда мы медленно идем по залу к возвышению.

В изящном кресле, так мало похожем в моем представлении на трон, — правитель Ксандриэль. Я касаюсь его глаз вопросительным взглядом, и на его лице мелькает улыбка. Его губы чуть раскрываются, чтобы вновь коснуться друг друга, словно воспроизводя легкий поцелуй.

И я, несмотря на всю торжественность ситуации, на сомнения, которые живут в моей душе, на смятение, что тревожит мое сердце, отвечаю ему радостью, что отражается в моих глазах. Она приходила. Как и обещала. И он… Он счастлив. И я счастлива вместе с ними.

Почти.

Потому что лицо моего принца бесстрастно, на нем нет ни одной эмоции, словно душа его так далеко, что ее отблески сюда не доходят. Под его глазами стали заметнее темные круги. Высокие скулы кажутся еще более четко очерченными…

И мне больно видеть его таким. Настолько больно, что я незаметно сжимаю пальцами его ладонь, пытаясь не поддержать — моей поддержки он не примет, — но хотя бы напомнить. Я рядом. Я с ним.

И в его взгляде, который он искоса бросает на меня, действительно проносится отблеск чувств. Только не тех, которые я ждала.

В них нет ничего мягкого и теплого. В них нет пугающего холода самодостаточности. В них обреченная решимость. И это мне не нравится. Мне очень многое не нравится после сегодняшней ночи.

Но я вновь принимаю единственно правильное, как мне кажется, решение — никаких решений не принимать.

Пока.

За спиной Ксандриэля справа изящная фигура наследника. Бирюза ткани только подчеркивает его нежность и хрупкость. Длинные волосы блестящим шелком струятся по его одежде. Он так похож на отца, что сомневаться в их родстве не приходится. Но если правитель смотрит открыто и не скрывает своего отношения ко мне, даже сейчас, в присутствии самых именитых эльфов, то Тамри, как ласково называет его мой ушастый друг, продолжает оставаться полностью закрытым. И… непонятным для меня.

Его взгляд скользит где-то за моей спиной по лицам присутствующих в зале. И я вижу это, даже не поднимая глаз, лишь удивляясь, как много можно узнать, если время спрессовано накалом чувств. И пути назад нет. И ничего изменить нельзя. И на многие вопросы я получила ответы. Правда, не всегда те, что хотела. И остались лишь два.

Что будет? И… Хочу ли я этого?

Но я найду их. Просто потому, что никому не позволю решать что-то за меня. Даже тем, кто мне близок и дорог.

Рядом с наследником князь. На фоне хрупких эльфов он кажется более тяжелым. Более мужественным. Более надежным. Может быть, более опасным. И… достойным соперником для всех красавчиков, которые здесь собрались. Хотя и отличается от них другой, более привычной для меня, красотой.

Теперь я знаю, что связывает нас. Как знаю и причины, что привели его на Землю около сорока лет тому назад.

Но насколько велика оказалась разница между знать, понимать и принимать. И мое сердце едва не разрывается, ища выход из ловушки, в которую я его загнала. Любовь, долг, дружба… И никто не подумал, а что буду чувствовать я? Узнав о том, что своим рождением обязана дружбе князя-оборотня и великого мага Равновесия. Что моя встреча с Олейором была предопределена необходимостью моего появления в этом мире. Что…

Я на мгновение опускаю ресницы, чтобы никто не смог увидеть, как выступают слезы на моих глазах. Потому что я знаю: я сделаю то, что должна сделать. Но… Как легко было еще вчера.

И я делаю еще один шаг. Последний.

Стоящий слева от правителя Валиэль скользит вперед, ко мне. И в этот раз я не успеваю его перехватить. Он опускается передо мной на одно колено. И в этой позе нет ничего, что унижало бы его достоинство. Его спина совершенно прямая. Голова чуть склонена, так, что прядь волос, скользнув на лицо, прячет лукавый взгляд его изумрудных глаз.

Безуспешно.

Его губы шепчут что-то, и мне не надо слышать слова, которые он произносит, потому что я их слышала уже много раз. И уже много раз, глядя на этого эльфа, я ловила себя на одной и той же мысли: наверное, все не так плохо, если рядом с тобой есть те, кто просто радуется тому, что ты существуешь.

И до меня наконец-то доходит, что никакой ловушки нет — есть жизнь. И в этой жизни стоит судить лишь себя. Свои чувства, свои мысли, свои поступки. И я улыбаюсь своим мыслям в ответ. Почти легко и свободно.

Вот только…

Ксандриэль поднимается со своего кресла. И теперь уже в его глазах вопрос. Но я только для него качаю головой. Свои открытия я сделала. Теперь… их черед.

— Именем главы Старшего Дома Д’Сар’Амэль я принимаю клятву, данную младшим принцем Валиэлем Д’Сар’Амэль, на себя и признаю за Лерой, гостьей нашего мира и ученицей наследного принца Олейора, право требовать.

Он говорит на древнеэльфийском, но Олейор чуть слышно переводит на межрасовый. И в его голосе…

Ладно, я напомню ему чуть позже, чем занимаюсь по его милости все то время, что нахожусь на Лилее. Вместо того чтобы дышать свежим воздухом, совершенствоваться в местных языках и любоваться красотами природы.

— Я, наследный принц Старшего Дома Д’Тар, учитель гостьи нашего мира Леры, подтверждаю истинность принесенных клятв и принимаю младшего принца Дома Д’Сар’Амэль носителем данного слова, даю ему разрешение сопровождать свою ученицу, дабы он имел возможность исполнить право требовать. В любом месте. В любое время.

Как хорошо, что они не умеют читать мысли. А не то… Одно радует. Любое утро заканчивается вечером. И уж тогда… Я вам устрою проводы князя. Сразу… Как только мы его проводим. Чтобы своими выходками не сорвать операцию по незаметному исчезновению Альены из охраняемого всеми мыслимыми и немыслимыми способами дворца.

Видно, что-то такое мелькает в моих глазах, потому что светлоэльфийский правитель вдруг мрачнеет и удивленно косится в сторону моего мучителя, потом на Рамона, который стоит среди гостей.

Сегодня он в черном, словно для контраста. И я представляю, как они будут смотреться вместе. Два ангела. Или… Что больше похоже на правду.

Не знаю, что он там увидел, но все заканчивается слишком быстро. Меня еще раз благодарят за возвращение дочери, ни словом не обмолвившись о ночных разборках. И от этих тайн мои ладони машинально сжимаются в кулаки.

Эльфийские подданные, настроившиеся на более длительное представление, недоуменно переглядываются друг с другом. Но… довольно бодро начинают покидать зал — похоже, спорить с собственным правителем настроения у них нет.

И зачем тогда, спрашивается, надо было меня так рано будить? Если все дело было лишь в паре фраз, которые можно было произнести и при меньшем скоплении народа. Да в тонком колечке, украшенном вязью рун, которое правитель надевает на мой палец.

И я начинаю медленно закипать. Едва не издавая булькающие звуки.

— Лера, что случилось? — Голос Рамона у самого уха заставляет меня внутренне вздрогнуть. Хорошо еще, удается удержать свое тело и не выдать, насколько я задумалась, строя козни и не заметив, что в тронном зале остались лишь те, кого можно отнести к категории «свои».

Но, как говорится, на ловца и зверь…

И я, подхватив мага под руку, отвожу его к большому окну. Успев отметить, как хмурятся брови Олейора, который хоть и обсуждает что-то со своим черноволосым другом и Ксандриэлем, но тем не менее не выпускает меня из поля зрения.

— Ты можешь рассказать мне, кто такие даймоны? — Я встаю спиной к витражам, чтобы успеть прекратить разговор сразу, как лопнет терпение темного принца.

— Зачем? — Взгляд Рамона, которым он меня окидывает, уже не столь благодушен, как в тот момент, когда я коснулась его руки. Да и голос… Похоже, мой вопрос довольно неожиданный для него.

— Я спросила, можешь или нет? — Вот только не надо так удивляться, видя, как милые барышни превращаются в мегер.

— Да, конечно. Я просто не думал, что Олейор не поделился с тобой этим. Ведь Лилея — единственный из миров веера, где они еще иногда появляются. — Все-таки богатый опыт общения с дамами не проходит для него бесследно, и он предпочитает со мной не спорить.

— Может, я хотела, чтобы именно ты удовлетворил мое любопытство. — Олейор что-то говорит правителю светлых и делает шаг в мою сторону. Но… Гадриэль, словно чувствуя, как мне нужна эта информация, что-то тихо произносит уже в спину, и тот возвращается, чтобы продолжить разговор.

Рамон кивает и быстро оглядывается с ухмылкой. Видно, заметив мое осторожное наблюдение.

— Даймоны — раса воинов и магов. Причем владеют они и магией Хаоса, и магией крови. Пару тысяч лет тому назад их мир закрыли. За набеги. — Я вся внимание. И он добавляет: — Практически ни одна раса не могла сопротивляться им на равных. Кроме драконов. Кстати, именно ящеры и дали им второе название: черные воины.

— Почему черные? — Хотя определенные ассоциации у меня уже возникли, я все-таки не удержалась от вопроса.

— За их любимый цвет. Черная одежда. Черные платки, которыми они полностью закрывают голову. К тому же в боевой форме цвет их кожи…

— Черный, — перебиваю я его. Все кажется понятным. Вот только меня интересует не это. — Они красивы?

Но… Рамон не удивлен моим вопросом.

— Мне иногда кажется, что возможность перехода в другие миры им заблокировали не по причине их опасности.

Что ж. Теперь хоть становится понятным, что делала дамочка этой расы в доме моего прадеда. Одно слово — мужчины.

— Что им нужно в других мирах? Своего не хватает?

На лице у мага… Словами это не высказать, нужно только видеть: смесь ехидства, торжества, негодования, ярости.

— Женщин наших им надо. Что-то они намудрили, занимаясь улучшением своей породы. Так что барышни у них — величайшая ценность, которая при этом не стремится к продолжению рода.

— Ты хочешь сказать, что женщины других рас…

— Именно. — И в его голосе те же чувства, что и на лице. — Причем все их детишки — чистокровные даймоны.

Мои брови самостоятельно стремятся к переносице. Похоже, вопрос остается открытым. По поводу того, кого считают сыном моего прадеда. Хотя… Уж князь-то — я по привычке продолжаю думать о нем именно в таком качестве — должен знать что-то, раз так уверенно отказывает своему другу в радости отцовства.

— Тогда скажи-ка мне… — Я не успеваю закончить вопрос, потому что Олейор, буквально оттолкнув друга, направляется в нашу сторону, дав мне возможность лишь быстро прошептать: — Ты мне ничего не говорил.

И я, игнорируя удивленный взгляд Рамона, делаю шаг навстречу своему кошмару, уже понимая, что меня ожидает.

К сожалению, я не ошибаюсь и все остальные события лишь укрепляют меня в огромном желании сделать так, чтобы они запомнили это день. И с каждым уходящим мгновением тот сюрприз, который я им готовлю, продолжает обрастать все новыми и все более изощренными подробностями.

И все, что я могу сделать, — держаться.

И я держусь.

Я молчу, когда мне дают всего несколько минут, чтобы сменить церемониальное платье на мужскую одежду.

Я лишь отвожу взгляд, когда меня выводят на утоптанную множеством ног площадку и вручают в руки клинки.

Я только улыбаюсь, когда князь и Олейор по очереди и вместе заставляют меня отвоевывать возможность хотя бы смахнуть пот с лица, оставляя синяки и царапины на моем теле.

Я сдерживаю тяжелый вздох, когда к этому издевательству добавляются магические штучки.

Потому что я знаю, скоро придет мое время.

И оно приходит. Сразу после ужина. Когда все, кто находится в моем списке на долгую и небезболезненную смерть, собираются в портальном зале. Может, мне еще и заплакать от умиления: князь клана Серебряного волка покидает гостеприимного правителя светлых эльфов.

Так бы и сделала, если бы не несколько советников Ксандриэля, которые должны были подтвердить всем, кто этим заинтересуется, что Аль’Аир покинул эльфийские земли один. Надеюсь, они успеют исчезнуть из огромного помещения, прежде чем…

И я опускаю голову, чтобы не испугать никого своим звериным оскалом.

Для такого события целитель свел с моей кожи все следы издевательств, а те же девушки, которые помогали мне после памятной ночи, вернули женский облик. Если кто-то думал, что это их спасет…

Я стою чуть в стороне. Мои пальцы… Уже не первый раз я заставляю их отпустить мягкий серый шелк платья, чтобы не выдать раньше времени своего волнения.

— Мне очень жаль, Аль’Аир, что ты так рано покидаешь мой дворец. — На лице Ксандриэля искреннее сожаление. А я едва сдерживаю хищный блеск в глазах.

Конечно, с Алистером мне спокойнее. Но… сейчас он лишний. Да и… Чем скорее малышка окажется у оборотней, тем быстрее я вздохну с облегчением.

— Прости. — Он пожимает плечами. — Твоя церемония уже закончилась. А мне надо подготовиться к встрече Леры и Саши. Надеюсь, ты не задержишь их дольше, чем мы договорились? — Он косится в мою сторону, но я успеваю спрятать ехидную улыбку и невинно опускаю ресницы.

— Не беспокойся. Завтра к обеду жди их. — И он кивает магу, который держит открытым портал во владения князя.

И отходит назад, давая сигнал к началу представления и не догадываясь, что в его программу внесены некоторые изменения.

Я делаю шаг в сторону туннеля, словно затем, чтобы проститься с князем. Но… наступаю на подол длинного платья и теряю равновесие.

Рамон — он ближе — быстрым движением подхватывает меня. Его руки обнимают мою талию, скользят по спине. Он, словно удерживая, прижимает меня к себе. И его губы скользят по моей щеке, виску…

— Герцог, вам не кажется, что вы забываетесь… — Голос Олейора больше похож на шипение змеи. Той самой, что украшает его висок.

А в воздухе явственно начинает пахнуть магией. За спиной раздается визг вынимаемого из ножен оружия и шелест поднимаемых щитов.

Обожаю этих двоих. Похоже, воодушевление, которое я наблюдала на их лицах, как раз и было связано с возможностью выяснить отношения. Причем с полного одобрения остальных участников.

— Именем правителя Ксандриэля, всем убрать клинки. — Первым приходит в себя наследный принц. И выступает вперед, закрывая собой отца.

Может, зря я отношусь к нему так подозрительно?

Гвардейцы, которые присутствуют в портальном зале, пытаются повторить маневр, но Тамриэль жестом приказывает им оставаться на своих местах.

Глаза мага близко. И они… смеются. Словно предупреждая, что не все было предусмотрено сценарием. А то я и сама уже не вижу, как происходящее выходит из-под контроля. Вот только… Боюсь, что и меня они явно недооценивают. Точнее, мою жажду разрушений, после всех откровений, которые мне пришлось выслушать. Его губы все ближе, я пытаюсь его оттолкнуть, для вида, но его руки держат меня крепко.

И время срывается стрелой с натянутой тетивы. Короткий, но очень горячий поцелуй. Вот только… Я на него весьма охотно отвечаю. Заставляя одного недоверчиво замереть, прежде чем отбросить меня буквально Сашке в руки.

Второго…

И они стоят друг напротив друга в стойке, которая никак не допускает двусмысленного толкования.

— Ваше высочество, я прошу вас немедленно прекратить, — вступает сам Ксандриэль, и на его лице нешуточный гнев.

Это зрелище могло бы меня напугать. Если бы… я не знала, что это всего-навсего игра.

— Простите, правитель, но этот наглец должен ответить за оскорбление, которое он нанес моей ученице. — И вокруг клинков принца вспыхивает голубое свечение атакующих заклинаний воздуха.

— Олейор, не надо, — говорю я, делая вид, что пытаюсь вырваться из рук сына. На лице Сашки… Я его не вижу, но знаю, что он растерян.

— Лера, дорогая, ты, кажется, переоцениваешь своего наставника. — Ехидная улыбка Рамона действует на Олейора как сигнал к действию и…

Лезвия несутся навстречу друг другу, встречаясь словно ненасытные любовники.

Это красиво. Это настолько красиво, что трудно отвести взгляд. Их тела словно размытые тени. Глаз не успевает замечать, как одно движение сменяет другое. Выпад, блок. Неудавшийся удар — на гарду. Чуть сдвинуться, когда лезвие проносится слишком близко. Едва отступить, когда кончик жала почти касается кожи.

И не понять, где кто. Два танцора. И я. Правда, они еще ни о чем не догадываются.

Они так рядом. Они настолько близко, что кажутся одним целым.

Два мастера клинка.

Звон металла и вспышки заклинаний. Мерцание щитов, которые удерживают наносимые друг другу удары.

Это уже нисколько не похоже на то, о чем мы договаривались. Но… Будем считать, что и этой парочке разрядка не повредит.

— Активировать портал. — Я не вижу, я знаю, как к князю, пользуясь тем, что все не сводят глаз со сцепившихся Олейора и Рамона, проскальзывает младший принц. И, закрывая Аль’Аира собой, передает ему закутанную в иллюзии Альену.

Еще мгновение — и туннель захлопывается, оставляя за собой лишь серую дымку.

Я, конечно, могла бы уже расслабиться. Все-таки в том хаосе, что сейчас творится в зале, почувствовать заклинания, которыми Валиэль прикрывал принцессу от любопытных глаз, практически невозможно. Так что можно быть уверенным: никто, кроме тех, кто все это придумал, не знает, что девочки во дворце больше нет.

Вот только…

Мой выход. Потому что разбираться с этими двумя предстоит мне. Других желающих быстро расстаться с жизнью вроде не наблюдается.

И понимаю это не только я. Сашка опускает руки, чуть слышно шепчет в самое ухо:

— Сразу не убивай.

И отступает, давая мне простор для действий.

Если мне не изменяет память, я предупреждала, что не стоит загонять меня в угол. Магия струится по мне словно кровь. Воздух сгущается вокруг. И единственное, о чем я жалею, чувствуя, как щекочет ладони ветер, это то, что не все из тех, кого бы я хотела сейчас видеть, находятся здесь.

Взгляд правителя… Он качает головой, но я лишь улыбаюсь в ответ. Я не злопамятна. Но события последних дней сделали меня несколько нервной. И за это должен кто-то ответить.

Я развожу руки, позволяя воздушным потокам скрутиться в гудящие жгуты.

— Лера, не надо. — Ксандриэль отталкивает от себя старшего сына, но теперь уже я качаю головой, и он застывает на месте.

Единственный из всех понимая, что связываться с женщиной, да еще и с будущим магом Равновесия, не стоит.

И я опускаю ресницы, хваля его за разумность, и… отпускаю заклинание на волю.

В первое мгновение ничего не происходит, лишь становится трудно дышать и… Тишина стоит такая, что все, что происходит в портальном зале, кажется невероятным.

Лишь два цвета: черный и белый. Да пряди волос вдруг замирают в воздухе. Словно останавливается время, чтобы дать возможность лучше рассмотреть, с каким упоением эта парочка пытается выяснить, кто из них более достоин моей скромной персоны.

Вообще-то могли бы и спросить. И я бы ответила, что, как только все закончится, предпочту вернуться домой. И забыть. Все. Как страшный сон.

Я чувствую, как на высокой ноте вибрирует сфера, ожидая лишь заключительного слова.

— Может, не стоит?

Я оборачиваюсь на голос Валиэля. Он стоит за моей спиной и улыбается. Ну еще бы. Ветер — его стихия, и это заклинание, хоть и чуть подправленное, ему должно быть хорошо знакомо.

Вот только…

У меня перед глазами все последние дни. И я не хочу останавливаться.

— Тебе их жаль? Или… — Я насмешливо улыбаюсь. — Ты хочешь к ним присоединиться.

Принц в притворном испуге машет руками. Вызывая у Сашки приступ очень похожего на сдавленный смех кашля.

— Что ты… Я лишь подумал, что воспитанным барышням на это смотреть не стоит.

— Не беспокойся. — И я мило ему улыбаюсь. — Я отвернусь.

И поднимаю щиты за секунду до того, как произношу слово-ключ, освобождающий мою месть.

Контур, что удерживал внутри себя ветер, лопается, словно мыльный пузырь. Ураганный порыв растаскивает моих ухажеров по полу, срывая по пути одежду. Клинки, словно крошечные смерчи, грозя своими смертоносными лезвиями, позванивая каждый раз, как сталкиваются с очередной колонной, носятся по залу.

Ксандриэль пытается последовать моему примеру, но… Я позволила себе крошечную хитрость. И заготовки, спрятанные по углам, взрываются фейерверками. Отвлекая на себя внимание.

— И это все? — В голосе моего юного друга откровенное разочарование.

— А ты думал, что я здесь устрою полноценный стриптиз? — Я еще только задаю вопрос, но по тому, как на лице Валиэля расползается плотоядная улыбка, понимаю — именно этого он и ожидал.

Вот только… Представление еще не окончено.

И второе слово-ключ освобождает мой главный сюрприз.

В самом центре зала, там, где формируется рамка туннеля перехода, туманом клубится серая мгла. Две фигуры, закутанные в черное, медленно с кошачьей грацией выступают на белый мрамор.

Гвардейцы, с огромным трудом преодолевая порывы стихии, пытаются обнажить оружие. Но… Это не входит в мои планы. И их аккуратно, без тяжелых телесных повреждений, отбрасывает к стенам. Так что способными передвигаться остаются лишь четверо.

Мне, конечно, не хотелось бы видеть наследного принца светлых участником той вакханалии, что я затеяла. Вдруг не сможет оценить глубокий смысл моего извращенного чувства юмора. Да только… Он оказался в ненужное время в ненужном месте. Остается лишь надеяться, что это не повредит репутации всех тех, кто вынужден будет играть главные роли.

Олейор поднимается первым. В остатках того, что раньше называлось парадным костюмом. На его лице… Похоже, он намерен расстаться с жизнью, защищая всех остальных. Его губы шепчут слова заклинания. И я даже догадываюсь, что должно сорваться с его ладоней.

Ведь именно на это я и рассчитывала.

Его магия касается существа, которое я создала. Сплетается с ней жесткими нитями, связывая принца с моей задумкой. И одна из фигур делает шаг.

Шаг в его сторону. Черный платок сползает с ее головы, открывая волосы цвета воронова крыла. Чернота глаз…

Второе заклинание со стороны Рамона. И вторая барышня начинает освобождаться от своей одежды.

Это иллюзия, но… очень хитрая. Я лишь задала форму, все остальное они будут вытягивать из своего воображения. Боюсь, весьма богатого.

Черная ткань сползает с обнаженных плеч, скользят вниз, открывая… И я в ответ на тяжелый вздох Валиэля протягиваю руку, чтобы прикрыть глаза сыну.

— Спасибо, что предупредила, принцесса. — Вот ведь пристало ко мне это прозвище. Гадриэль перехватывает мою ладонь и касается ее губами. — Я обещаю, что никогда не буду тебя злить.

Щиты не пропускают чар, но я знаю, насколько обольстительными кажутся эти призрачные барышни объектам моего весьма недоброжелательного чувства юмора.

Жаль только, что здесь нет Тиасаль. Она бы оценила такое использование драконьей крови, которой она со мной поделилась.

Черные, гладкие тела, блестящие, словно окутанные легким мерцанием. Плавные изгибы. Тонкая талия. Высокая грудь. Призывно покачивающиеся бедра… А на лице у бывших соперников… Полное единодушие.

Вот только. Этих двое. А тех…

И я, не сдержавшись, начинаю тихо похихикивать, представляя дальнейшее развитие событий.

Руки чернокожей красавицы ложатся на плечи Олейора, и я… Замираю. В ожидании того, ради чего все это затевалось.

Мой крошечный штрих в его потаенные мечты.

Ноготки с изящным маникюром начинают удлиняться, становясь тверже и острее. Впиваясь в обнаженную кожу темного эльфа. Ее губы приоткрываются. Белоснежные зубы… Клыки, которым может позавидовать и сам принц, с которых капают алые капли крови…

— Пойдем, принцесса. Я провожу тебя в твои покои. — Друг моего кошмара, удовлетворенно хмыкнув, подает мне руку. И уточняет, настойчиво пряча усмешку: — Долго они так будут развлекаться?

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как извивается принц в руках моего создания, в тщетном стремлении избежать нежного поцелуя. И стараясь не выдать торжества, надо сказать весьма заслуженного, спокойно отвечаю:

— Если не догадаются, как развеять, то до утра.

— Я на всякий случай останусь с тобой. — Сашка проскальзывает вперед меня и открывает дверь, не переставая оглядываться.

— Я бы тоже. Но… — И Валиэль тяжело вздыхает. Ему всю ночь придется изображать тщательную охрану комнаты, в которой уже нет принцессы.

— Пожалуй. — Черноволосый лорд снова прижимает мою ладонь к своим губам. При этом умудряясь не сводить с меня пристального взгляда. — Я составлю вам компанию.

Я притормаживаю прямо в проходе и нескромно интересуюсь, наблюдая одинаково ехидное выражение лица у всей троицы:

— Вы думаете, он придет меня убивать?!

Ничто так не сближает, как дружный смех. А смеются они самозабвенно. Вытирая глаза от выступивших слез. Пытаются остановиться. Но, бросив случайный взгляд на меня, отдаются смеху снова и снова.

И я жду. Пока Гадриэль, с трудом переведя дыхание, не находит в себе силы ответить:

— Нет, принцесса. Они оба придут тебя благодарить.

И мы снова смеемся. Теперь уже все.

А лично я… с чувством полного удовлетворения.

Глава 15

Лера

Все мои надежды на сладкие сны до утра… Проснулась я от ощущения чужого взгляда. И это защитнички…

Сашка дрыхнет на кушетке, свернувшись калачиком под цветастым покрывалом. Гадриэль откинулся на спинку кресла, положив ноги на мягкий пуф. Ножны с оружием небрежно валяются на полу.

Глаза… Закрыты. А по той улыбке, что освещает его лицо, можно делать однозначный вывод о том сне, который он сейчас видит.

А в воздухе разлит… Короче, пахнет драконом.

Выползаю из-под одеяла и активирую магический светильник. Ну не научилась я еще, как некоторые, в темноте видеть. Она, сбросив свою накидку на пол и откинув занавесь, сидит на широком подоконнике и смотрит на меня. Весьма насмешливо.

— Тебе жить надоело?

Я даже не удивляюсь. Мол, не понимаю, о чем таком ты, подруга, говоришь.

— Ксандриэль позвал?

Она кивает и, словно дуновенье ветерка, оказывается рядом со мной. Скинув туфельки, забирается на кровать с ногами, устраивается поудобнее, прижав колени в груди.

— Как там? — Я киваю в пустоту, имея в виду то место, откуда она появилась.

Вместо ответа Тиасаль закатывает глаза. Но через мгновение добавляет:

— Спорят. Кто будет первым.

Я, конечно, понимаю, что она шутит. Но насколько?

— Девушки плохо старались? Им не понравилось?

Драконица удивленно поднимает брови и начинает непроизвольно качать головой. Не будучи в состоянии определиться: то ли ей смеяться, то ли приниматься меня оплакивать.

И все-таки первое ей нравится больше, и она начинает тихонько хихикать, не столько боясь разбудить парочку храбрецов, сраженных ее магией, сколько пытаясь не уронить свое драконье достоинство. Но, похоже, то, что она видела, заслуживает большего, и она начинает смеяться в голос, пытаясь при этом еще и поделиться впечатлениями.

— Олейор… Вся шея и грудь… волосы дыбом… от Рамона…

В эти нечленораздельные всхлипы я не вслушиваюсь — бесполезно. Разобраться в том, что она говорит, невозможно. Остается лишь одно — ждать, пока она успокоится.

Но уже сейчас я могу представить себе масштаб разрушений. Уж если драконица сумела впечатлиться последствиями…

От той гордости, которую я начинаю испытывать по отношению к самой себе, страх улетучивается.

Осталось только дожить до обеда, чтобы сбежать под теплое крылышко оборотней. Надеюсь, князь не обидится, что пропустил такое зрелище, и предоставит политическое убежище жертве эльфийских репрессий.

— Тиа, может, тебе водички дать? — Я начинаю посматривать на барышню с опасением. Каждая ее попытка произнести что-либо вразумительно заканчивается новым приступом гомерического хохота.

Нет, я не против того, чтобы мои действия оценивались так высоко, но ведь мне тоже интересно, чем все закончилось.

И тут… До меня доходит. Что жертв должно быть не двое. А… несколько больше. И один из этого списка…

Ой… мамочка. Придется действовать быстро и решительно.

Потянувшись, стаскиваю с небольшого столика, который стоит рядом с кроватью, кувшин с водой. На постели мокрое пятно, драконица отфыркивается, но… больше не смеется. Надеюсь, надолго, потому что второго кувшина в этой комнате нет.

— Ну вот, и до меня добралась. — И Тиасаль улыбается. Вокруг ее тела клубится марево, и ее платье, а вместе с ним и одеяло, на котором она сидит, уже сухие.

Что еще можно с дракона взять: ходяче-летающий обогреватель.

— Я просто хотела узнать, кого мне первым ждать? — Моей выдержке могла бы позавидовать и железобетонная конструкция. Так что ее взгляд я игнорирую, даже не моргнув и глазом.

— Ты хотя бы правителя не трогала. Ему вроде не положено прилюдно прихоти обнаженных иллюзий исполнять.

— Да кто, чьи прихоти? — Я от возмущения едва дар речи не потеряла. Это же надо на моих скромных девочек такую напраслину возводить. — Да они сама невинность.

— Эти?! — Тиасаль, едва не захлебнувшись воздухом, шевеля губами, но не издавая ни звука, качает головой.

— А я так старалась. — И я опускаю ресницы, исподволь наблюдая, как меняется выражение лица моей подруги.

— Это заметили все. Тамриэль предложил продать тебя демонам, наставницей в гарем повелителю. Чтобы ты свои умения демонстрировала более подготовленной публике. — Я даже не улыбнулась. Пусть скажут спасибо, что я не устроила им бои без правил, совмещенные с грязевыми ваннами.

— А твой? — И я мило ей улыбаюсь. В надежде что она не обиделась за включение Ксандриэля в состав подопытных кроликов. Хотя… если учесть их более чем свободные взгляды…

— Мой?! — Она тяжело вздыхает. Вот только в глазах… — Он сказал, что надо взять этот бесценный опыт и испробовать его в более уединенной обстановке.

Вот ведь загнула. Нет чтобы по-человечески сказать, что кому-то достанется в самое ближайшее время.

— Вы когда договорились с ним встретиться? — уточняю я, пытаясь сделать вид, что меня это нисколько не волнует. Да только ее лицо расплывается в загадочной улыбке. — Могла бы и спасибо сказать. Он же теперь ни о чем думать не сможет, кроме тебя и предстоящего свидания.

Да, женщина сама по себе существо весьма опасное. Что и было уже неоднократно доказано этим ничего не понимающим с первого раза экземплярам. А уж две женщины…

— Рамон готов взять тебя в свой отряд хоть сейчас. Говорит, будет выпускать впереди всех, против нечисти. Чтобы ты ее своими шуточками доводила до добровольного массового самоубийства.

И я в ответ молча киваю головой. Пора строить новые планы.

А подруга снова начинает закатывать глаза и прикладывать руку туда, где должно находиться сердце. Хотя кто их, драконов, знает, где оно у них находится.

Но то, что Рамон возвращается в список, ясно и без лишних слов.

— А Олейор? — Произнося имя принца, я, сама того не желая, несколько напрягаюсь.

— Олейор? — Тиасаль задумчиво приподнимает бровь. Словно пытаясь вспомнить, какие же кары на мою несчастную голову призывал этот темноэльфийский отпрыск. — Олейор намекнул, что срок ученичества покажется тебе слишком долгим.

— Понятно. — Я тяжело вздыхаю. — Все как всегда. И ни одного доброго слова. — И я медленно, не сводя глаз с Тиасаль, опускаю голову.

— Доброго слова?! Да ты бы его видела. На нем живого места нет. Только следы от жарких поцелуев и объятий. И это с его-то регенерацией.

— Он чем-то недоволен? — Я едва держусь. Бровки домиком. Лицо серьезное. — Все претензии в письменном виде.

— Претензии?! — Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Тиасаль, оглянувшись, пытается натянуть на себя одеяло, на котором сама и сидит. — Да я этот талмуд поднять не смогу.

Он стоит, прислонившись к стене у открытой двери. Волосы убраны в хвост. Темные брюки… И что у них за мода такая… Это, конечно, не вторая кожа, но женщину с ума свести могут. Белая рубашка с открытым воротом. На шее и груди… Либо действительно хорошая регенерация, либо… моя подруга несколько приукрасила события.

И ведь не спросишь. Потому что выражение лица у него…

Вариантов у меня два. Либо немедленно скончаться. Либо… Кидаться в атаку. Если бы еще драконица догадалась вернуть мою охрану в строй.

— Олейор, я не… — От его взгляда я тут же замолкаю. Уговаривая сама себя, что первый вариант будет намного лучше. Остается выбрать лишь наиболее быстрый способ. О том, насколько болезненным будет процесс, речи уже не идет.

— Леди Тиасаль, я еще раз благодарю вас за помощь. И прошу дать мне возможность поговорить со своей ученицей наедине. — Его изысканная вежливость наводит меня на весьма неутешительные выводы. Как-то очень сильно напоминая наши первые встречи.

Похоже, с шуточками пора прощаться. И вспоминать про свое положение, возраст, место нахождения и… Короче, расставаться с иллюзиями. Правда, не столь безобидными, как те, что я создавала.

Вот только… Все уже не так. Не так, как было. Пусть еще и непонятно, как есть.

— Ваше высочество… — Она уже стоит рядом с ним. И в мою душу начинают закрадываться некоторые подозрения. Я ведь так и не узнала, кем она в драконьей табели о рангах значится. Уж больно величава ее осанка. — Лера моя подруга, и я…

— Кем бы ни была для вас эта женщина, — он не только позволил себе ее прервать, но и заговорил таким тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки, — она моя ученица. И насколько значимыми бы ни были ее заслуги в этом мире, до окончания срока ученичества лишь я один имею право решать ее судьбу. — И он чуть склонил голову, показывая, что разговор окончен.

А я, как была в ночной рубашке, сползла с кровати, уже готовая к любым неожиданностям.

— Олейор… — Драконица, похоже, сняла заклинания сразу, как в комнате появилось новое действующее лицо, потому что, судя по взглядам, которые бросали на принца Гадриэль и Сашка, они слышали его заключительную речь.

— Вон. — Короткий рык, тягостная тишина, и черноволосый лорд, не сказав больше ни слова, отвесил короткий поклон и вышел из комнаты.

— Саша. — Он поворачивается к моему сыну. И чуть спокойнее и значительно тише: — Мне надо поговорить с твоей матерью. Оставь нас. — И неожиданно для меня добавляет: — Пожалуйста.

Всплеск портала, быстрый взгляд Сашки в мою сторону, прежде чем за ним закрылась дверь, и мы остались одни.

Не знаю почему, но я не боялась. Происходящее было мне неприятно, заставляло чувствовать себя неуверенно, но… Я изменилась. Я больше не была той растерянной женщиной, которую он встретил в парке.

И мне кажется, что он это понимал. Несмотря на то что действительно имел огромную власть надо мной. И не только ту, что давал ему статус моего учителя.

Он начинает двигаться неожиданно. Только что его взгляд сдерживал мое дыхание, а спустя мгновение из-за ширмы, за которой находится небольшая гардеробная, на постель падает костюм для верховой езды.

— Переодевайся. — И он, отодвинув ту же штору, которую до этого отодвигала моя подруга, отворачивается к окну.

Его приказ я выполняю молча. Даже не проверяя, не подглядывает ли он. Заклинания, что запечатали комнату за спиной уходящего сына, однозначно заявляют о том, что здесь и сейчас на чью-либо помощь я рассчитывать не могу.

Так что по мелочам с ним лучше не спорить. Тем более что пока он ведет себя достаточно корректно. Если не считать грозного вида.

— Я готова.

Он оборачивается сразу, как только я начинаю говорить. Его взгляд, не отражая ни единой эмоции, скользит по моей фигуре. Быстрое движение рукой — и перевязь, что лежала там же за ширмой, летит мне в руки.

— Идем.

И, не дожидаясь, пока я затяну ремни, едва заметным жестом снимает защиту и, даже не проверив, выполнила ли я его приказ, выходит из комнаты.

В широком коридоре, ведущем к лестнице, нас уже ждут. Вот только это не гвардейцы светлоэльфийского правителя. Шестеро воинов-дроу, похоже из личной охраны самого Олейора, окружают нас уже привычной коробочкой.

Мы проходим мимо нескольких патрулей внутренней стражи, которые даже не смотрят в нашу сторону, спускаемся по лестнице вниз. Руку мне, естественно, никто не предлагает. И я этому только рада: накал страстей в моей душе набатом отдается в каждой клетке.

Еще один небольшой зал — и мы выходим из дворца. Правда, не с парадного входа.

У высокого крыльца восьмерка оседланных лошадей.

Я пытаюсь поймать взгляд принца. Благо вся площадь перед нами освещена магическими светильниками. Но он, не смотря в мою сторону, говорит что-то одному из наших сопровождающих, и ко мне подводят скакуна. Гнедого жеребца, который весьма недружелюбно косит на меня глазом.

Может, стоит все-таки уточнить, когда мне надо начинать бояться. Уж больно все происходящее кажется странным.

Но я, стиснув зубы, молчу. По большому счету, убивать меня не за что. Да и злиться, если уж на то пошло, тоже не стоит.

Только моего мнения на этот счет никто не спрашивает. Хорошо еще, я к этому давно привыкла.

Мы галопом вылетаем за ворота, ни на секунду не задерживаясь: стража начала открывать их сразу, как только мы появились в поле зрения. Моя лошадь, несмотря на первое мое впечатление, ведет себя весьма послушно, так что я начинаю чувствовать себя увереннее — гибель под копытами можно вычеркнуть из списка возможных неприятностей.

На улицах спящего города тихо. Лишь дробный гул от нашей кавалькады эхом отлетает от каменных зданий, мимо которых мы скачем.

Думать и следить за тем, чтобы выглядеть в седле хотя бы не бесформенным кулем, мне не удается. И я этому несказанно рада. Потому что в мыслях царит полный хаос. Разумных объяснений происходящему нет. А с неразумными…

Эльфийские города, в отличие от человеческих, стенами не окружены. Так что на тракт, вдоль которого тянется густой лес, мы попали совершенно для меня неожиданно.

Еще несколько минут бешеной скачки — и воин впереди, которого едва видно в предрассветном сумраке, поднимает руку, давая команду остановиться.

Мы молча спешиваемся. И вновь кто-то из охраны забирает у меня повод.

Мое богатое воображение пасует перед тем, что происходит вокруг меня. Сплошные вопросы. И нет ни одного намека, чтобы зацепиться и попытаться прояснить ситуацию.

— Уже скоро. — Олейор проходит мимо меня и кивком головы требует следовать за ним.

Как ни странно, остальные остаются на месте, когда мы углубляемся по плохо различимой тропинке в лес.

Он легко идет впереди меня. Белая рубашка, поверх которой он не накинул ничего, служит мне единственным ориентиром в сгустившейся мгле.

Ни одна веточка не хрустнет под его ногами. И создается впечатление, что не живое существо, а призрачная тень скользит между деревьями, настолько неосязаемы его движения, в отличие от моих. Я хоть и стараюсь ступать как можно мягче, но вынуждена признать, что шума произвожу довольно много.

Темнота заканчивается неожиданно. Я делаю всего лишь один шаг и… Сплошная стена деревьев остается за моей спиной.

А впереди… Мы находимся на небольшом холме, у подножия которого тихо шелестит река. Мраморные плиты, заросшие густой травой. Каменная лестница, спускающаяся к самой воде.

Олейор останавливается на верхней ступеньке. Ждет, когда я подойду.

И в этот миг… Первый луч просыпающегося светила трогает бледно-розовым белоснежные изваяния справа и слева от нас.

— Это храм судьбы. Разрушенный, кстати, даймонами. Считалось, что те решения, которые принимались здесь в первые минуты рассвета, становились судьбоносными. — Он отступает на шаг назад, чтобы мы стояли плечом к плечу. — Я очень хотел привести тебя сюда.

То, что он говорит, не требует ответа. И я молчу, пытаясь осознать, что чувствую, о чем думаю, стоя там, где, кажется, сама история требует очень вдумчивого отношения к тому, что творится в твоем сердце.

Уже давно мои мысли не текли так спокойно, как сейчас. Уже давно я не ощущала такого умиротворения. Уже давно с такой поразительной четкостью я не осознавала, чего хочу в своей жизни.

И только сейчас, в это самое мгновение, я наконец-то поняла, кем для меня стал мужчина, который стоит рядом со мной.

Поняла и не испугалась. Ни того, кем он является. Ни того, во сколько сотен лет пропасть между нами. Ни того, что он не сможет мне дать того, чего хочет мое сердце.

Потому что все это было неважно.

Потому что он просто есть. Рядом.

Олейор Д’Тар

Было весело, правда не в первый момент. Мне, слава стихиям, до этого момента не приходилось встречаться с черными воинами. Даже в женской форме. Но все, что я о них знал, говорило лишь об одном. Опасность от их появления здесь была слишком велика.

Хорошо еще, думал об этом я недолго. Пока они не начали… Снимать одежду.

А уж когда поднялись защитные щиты, от которых несло знакомой мне магией, а моя ученица пошла к выходу…

Вот тогда-то мне и стало весело. Ну а потом до меня дошло, кто управляет иллюзиями… И к желанию немедленно ее удавить добавилась гордость. Знать, что перед тобой будущий маг Равновесия, и ощущать на себе, как она набирается опыта на моей собственной шкуре… Смутило лишь одно — явное присутствие крови драконов в заклинаниях.

Но и об этом догадался. Как раз в тот момент, когда красотка, которая, стоило мне чуть ослабить над собой контроль, начинала меняться, становясь очень похожей на одну хорошо мне известную барышню, когда та добралась до моей шеи с безумно жарким поцелуем…

Голову прочистило мгновенно. Никогда не думал, что отстаивание собственной чести так хорошо влияет на способность расставлять все по своим местам. А еще более этому способствует вопль разъяренного соперника: «Да уберите же ее от меня…»

Жизнь кажется поистине прекрасной.

Одно было плохо. Развеять художества моей ученицы никак не получалось. Даже с учетом активной поддержки со стороны светлоэльфийского правителя. Единственное, что нам удавалось, это выкроить несколько минут передышки, пока темнокожие дамы определялись со своей жертвой. Все-таки нас было четверо — гвардейцам Тамриэль приказал покинуть портальный зал, чтобы не смущать их видом разгоряченных тел.

Не знаю, на сколько была рассчитана проделка Леры и смогли бы мы выстоять до этого времени, но помощь пришла совершенно неожиданно. Похоже, все происходящее окончательно достало Ксандриэля, и он вызвал свою подружку. Мать Альены.

Появление еще одной красавицы в светлой одежде в первый момент вызвало некоторую панику в наших рядах. До тех пор пока звонкий женских смех не влился в весьма агрессивные высказывание в адрес прекрасных незнакомок.

Один миг — и лишь серая дымка тает там, где только что извивались соблазнительные фигуры.

Единодушный вздох облегчения, и… смеемся уже все. Потому что видеть то, что они с нами сделали, без того чтобы не помянуть некоторых отсутствующих весьма недобрыми словами, невозможно.

Вот только… Несмотря на полученное удовольствие, немного страху нагнать стоит, чтобы хоть иногда вспоминала о том, над кем измывается.

Я отзываю Тиасаль в сторонку — благо с младшей дочерью властителя драконов мы знакомы уже давно и ее авантюрный характер мне хорошо известен — и предлагаю продолжить развлечение. Стараясь не обращать внимания на тот сумасшедший блеск, который начинает пылать в ее глазах каждый раз, когда ее взгляд проходится по тому, что я из себя в этот момент представляю. Хорошо еще, таким зрелищем ее трудно смутить, потому что уж драконы в своих любовных безумствах доходят еще и не до такого.

Как я и предполагал, драконица с радостью соглашается. И… исчезает. Готовить подругу к моему появлению. Надо же, и тут она успела наладить взаимоотношения.

А я вновь мыслями возвращаюсь к этой милой проказнице.

Все-таки моя ученица очень изменилась за эти дни, что провела на Лилее. Она стала… Она стала значительно увереннее и в себе, и в своих силах. Вряд ли еще недавно я мог предполагать, что она сможет выстроить настолько сложную иллюзию. Да еще и привязать ее ко мне так, чтобы я этого не почувствовал.

Жаль, но, похоже, срок ее ученичества будет значительно короче, чем я на это рассчитывал.

И дело даже не в том, как легко она работает с магией высокого уровня, но и в том, с каким внутренним спокойствием она начала воспринимать мои деспотичные выходки. Очередное подтверждение чему я получил, когда, приведя себя в достойный наследного принца вид, добрался до ее комнаты.

Давно я так не развлекался. Только теперь начиная понимать, какое удовольствие получал мой отец, общаясь со мной подобным образом. Надеюсь, Гадриэль не порежет меня на ленточки за такое обращение с ним и за то, что, поручив ему охранять свою ученицу, сам же и выкрал ее у него из-под носа.

Видел я, как он метнулся к конюшням, когда садился в седло.

Вот только… С той минуты как она ступила на землю Лилеи, я мечтал привести ее на эти развалины. Встать рядом с ней, встречая рассвет, загадать желание, веря в то, что сбудется самое невероятное, самое сокровенное.

Сказать ей об этом. И забыть упомянуть о том, что двоих имевших смелость ступить на белый мрамор храма навеки связывали узы, которые не могли быть разорваны никем из живущих.

Могли бы связать… Если бы сам храм не лежал сейчас в руинах.

Мы вернулись во дворец, когда там уже вовсю кипела жизнь. Я подал ей руку, помогая сойти с лошади. Отпустив охрану, довел Леру до ее комнаты, под дверью которой уже караулил Сашка. Правда, завидев нас, точнее, увидев, что его мать жива и невредима, кивнул и исчез, к моей большой радости. Несколько лишних минут без свидетелей, когда она не огрызается на каждое мое слово, можно расценивать как подарок.

— Зайдешь? — Она вопросительно смотрит на меня, а я лихорадочно пытаюсь сообразить — это действительно приглашение или… — Проверишь, не появился ли кто посторонний, пока нас не было. — Рано же я обрадовался: насмешка в ее голосе была слишком явной.

Молча открываю дверь и прохожу в комнату первым.

— Тебе надо отдохнуть. Я прикажу принести завтрак сюда. — Внутри никого. Лишь следы ее быстрых сборов: на разобранной постели лежит ночная рубашка, в которой она смотрелась настолько соблазнительно, что я едва смог удержать себя, завидуя Тамриэлю, который отправился лечить нервы к своей очередной поклоннице.

— Спасибо, Олейор. Но не стоит — я не голодна. Кстати. — Она остановилась в паре шагов от меня и теперь не сводит с меня своих голубых глаз. — Тебе самому не мешало бы немного поспать. — Ее забота неожиданно приятна. А если вспомнить, сколько ночей я спал лишь урывками… — Если хочешь, — сбросив расстегнутую перевязь с ножнами на пол, она делает крошечный шажок в мою сторону, заставив мое сердце замереть в предчувствии, — можешь остаться со мной.

— Ты уверена? — Мой голос даже не дрогнул. Но кто бы знал, каким трудом мне это далось.

— Здесь целых три спальных места. — Она чуть заметно улыбается, и моя душа срывается в пропасть. — Можешь выбирать.

— Ты разбиваешь мое сердце, принцесса. — Никогда не думал, что просто говорить глупости можно с таким наслаждением.

— Мое ты разбил уже давно. Так что… — и ее улыбка становится чуть ехиднее, — мы квиты.

— Лера, если я останусь, уже не смогу уйти. — Это было неправильно. И я должен быть уверен, что ее решение не минутная слабость. Слишком неожиданно изменилось ее отношение ко мне. Слишком быстро, чтобы я мог поверить в то, что она сейчас делала.

— Зачем откладывать то, что рано или поздно случится. Тем более что мы оба этого хотим.

Она встретила мой взгляд открыто. Без малейших сомнений. Без колебаний. С той же решимостью, что и летящую ей навстречу сферу Хаоса. Понимая и принимая.

Красивая. Сильная. Решительная. Отдающая себя полностью. Даже зная, что вряд ли я смогу назвать ее своей женой. И согласная на ту роль, которую я могу ей предложить.

Вот только… Именно это и не давало мне сделать этот короткий шаг ей навстречу. Словно спеленав меня путами.

Могу ли я поступить так с ней? Могу ли я принять этот дар, который она готова была мне вручить? Могу ли позволить, чтобы, говоря о ней, звучала короткая фраза «очередная подружка»?

Пусть даже и наследного принца.

Она была настолько близко. Ее тело было настолько доступно. Ее сердце было открыто для меня, так же как и губы, что влажно блестели в ожидании моего поцелуя.

Но уходили мгновения вечности, и… я не мог принять решения. Наверное, впервые в своей долгой жизни. Разрываясь между желанием прижать ее к своей груди и осознанием того, что должен уйти. Возможно, от этой мысли мне захотелось завыть.

Дверь в ее комнату отворилась слишком неожиданно и так вовремя. Ксандриэль замер на пороге, не сводя с нас безумных глаз. Он был слишком бледен, чтобы я не выбросил из головы все мысли, кроме одной.

И отзвуком этой мысли были слова, что он произнес хриплым шепотом:

— Тиасаль пропала. — А из его руки на пол сползла светлая накидка, вышитая драконами, которой она покрывала свою голову.

Глава 16

Лера

— Она его знала. И… доверяла. — Свой собственный голос показался мне чужим.

На правителя смотреть невозможно. Его лицо, искаженное горем, кричало о том, что для него значила прекрасная драконица, заставляя остальных опускать глаза.

— Валиэль. — Младший принц приподнял голову. Он был не менее бледным, чем его отец. И… растерянным. Похоже, все, кто присутствовал сейчас в покоях Ксандриэля, в ответ на мои слова про себя назвали одно и то же имя. Имя предателя. — Прикажи немедленно собрать Большой Совет. Я проведу его отречение и… — Их взгляды пылают, вызывая внутреннюю дрожь. — Моим наследником я объявлю тебя.

— Ты не торопишься? — Его глаза режут по живому, когда он смотрит на меня. Но я выдерживаю этот взгляд. Твердо. — Пока это лишь догадки.

— Лера, если это правда… — Олейор, так же как и я, до этого предпочел не произносить имя старшего принца вслух. — Ему будет очень легко стать правителем светлых эльфов. — И он склоняет голову. Так привычно… но сейчас это почему-то ранит.

И я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик, в котором смешивается все. Страх — то, что мне предстояло сделать, казалось безумством. Боль — я не могла поверить, что Тамриэль, Тамри, оказался тем самым демоном Хаоса, с которым я встретилась в комнате Альены. Отчаяние — я отдавала ему себя, а он… Как только закончилась игра, в его взгляде появилось сомнение.

Но мне вновь удалось откинуть все эти мысли и вернуться к тому, что сейчас является самым важным.

— Если это правда… — говорю я, покачивая головой в такт словам. В ответ на непоколебимую уверенность в виновности Тамриэля. Несмотря на то что сама в этом почти уверена. — …Что ему мешает вслед за отцом уничтожить и младшего брата. Или вы думаете, после того как он начнет убивать, что-то его остановит?

— Все так, Лера. — Я не услышала, как отворилась дверь и на пороге гостиной появился Аль’Аир. С таким же встревоженным выражением лица, как и у остальных. Быстро же он. Мага за ним послали, казалось, совсем недавно. Да только за это время уже столько могло произойти. — Но тот, кто признан наследником, наравне с правителем имеет доступ к некоторым весьма опасным артефактам.

Я смущенно опускаю голову. Такие подробности мне были неизвестны.

Но рядом со мной уже стоит Валь и, нежно обняв меня за плечи, тихо в самое ухо шепчет: «Спасибо».

Да Олейор чуть заметно улыбается. То ли поддерживая, то ли… Разбираться в этом некогда. Да и не хочется. Перед глазами продолжает стоять то мгновение. Я и он. И гамма чувств, сменяющих друг друга на его лице.

— Все ритуалы подчинения начинают на растущей луне. Сейчас она вошла в последнюю четверть. — Князь кивнул в сторону двери, ведущей в кабинет, словно предлагая переместиться туда, и достал из-за расстегнутого колета свернутый в трубочку свиток.

Ксандриэль, у которого после этих слов взгляд становится чуть более осмысленным, кивает, соглашаясь, и первым делает шаг в том направлении. Все остальные направляются за ним. Лишь Валиэль чуть отстает, чтобы выглянуть в коридор и дать распоряжение охране, среди которой недавно прибывшие воины-дроу составляют уже большинство.

Если бы я не знала, что здесь происходит, посчитала бы захватом власти.

Комната, в которую мы вошли, отличается особой изысканностью. Мебели совсем немного. Но каждая вещь сама по себе заставляет любоваться мягкостью линий, гармоничностью цветов, фактурой дерева. Все идеально сочетается, и глаз отдыхает, скользя по окружающей обстановке.

Но… не сейчас.

Несмотря на то что хватает места, чтобы расположиться всем, никто не торопится присаживаться. Похоже, ожидая, пока Аль’Аир развернет свиток, который держит в руках. Что он и делает.

Свитков на самом деле оказывается два, свернутые один в один. Первый небольшой, что-то вроде карты. Едва он касается поверхности стола, начинает увеличиваться в размерах. Вытягиваясь в разные стороны, подстраиваясь под размеры столешницы, плотно натягивается, как только достигает ее краев.

Второй так и остается размером с обычный лист, с неровными краями, словно небрежно вырванный из старой книги, такой же пожелтевший и сморщенный.

— Если бы к ним в руки попала Альена, шансов у нас не было бы: сила крови драконьего детеныша такова, что первый же ритуал стал бы единственным. Но принцесса дважды ускользнула из их рук, и им пришлось действовать по-другому. И теперь они будут использовать другой вариант обряда. Первые семь дней кровь дракона используется только для создания оков и точек контроля. По одной капле на каждый объект. Так что Тиасаль в течение двух недель ничего не грозит. — Он поднимает взгляд на Ксандриэля, потом переводит его на меня, связывая нас словно нитью. — С каждым последующим днем вероятность освободить великого мага будет уменьшаться, а риск для драконицы расти. На четырнадцатый день дракон умрет. А твой прадед, Лера, станет полной марионеткой в руках того, кто будет проводить действие.

— Значит… — Олейор, подойдя к столу, провел над его поверхностью ладонью, едва слышно что-то прошептал. И все, что было изображено на поверхности карты, стало изменяться, приобретать объем и цвет. Выросли горы, кое-где с шапками снега на вершинах. Заструились голубые реки. Зеленью покрылись леса. Темные линии дорог, словно кровеносная система, испещрили весь этот плоский мир. — За это время мы должны не только найти, где они его держат, но и придумать, как спасти.

— Аль’Аир, он давал хотя бы какие-то ориентиры? — Правитель склонился над картой, коснулся пальцами парочки особенно высоких гор, чьи белоснежные склоны, казалось, никогда не знали солнца.

— Практически нет. По его словам, на этом месте стоит ближняя защита. Первый раз, когда решался вопрос о моем участии в рождении Леры… — Все дружненько повернулись в мою сторону, а я сморщилась, словно от зубной боли. Как это все-таки цинично. Хотя, стоило признаться самой себе, с какой стороны посмотреть. — Его проекция прорвалась сюда. — И он указал пальцем как раз на небольшую долину в основании одной из тех двух вершин, к которым потянуло правителя светлых. Почему-то меня это не удивило, но уточнять я не стала, догадываясь, что все разъяснится и без моих вопросов. — Второй раз, когда он посетил Элильяра, он смог пройти защиту здесь. — Вторая точка оказалась с той же стороны горы, что и первая, но значительно ближе к выходу из ущелья. — В третий раз, по его же словам, ткань заклинаний была особенно плотной, и он оказался совсем близко от земель светлых эльфов.

— То есть чем слабее он становился, тем дальше отбрасывало выделенную им сущность от того места, где он находился?

— Да, Лера. Именно по такому принципу работает ближняя защита. Если ты идешь изнутри, то чем слабее, тем дальше отодвигается граница, которую тебе придется преодолеть. Когда пойдем мы, то сопротивление будет тем сильнее, чем ближе мы будем подходить.

Я кивнула: мол, поняла. Надо будет еще просмотреть фолиант, который мне передал Олейор. Когда я его пролистывала, видела что-то подобное.

И я склонилась над макетом, пытаясь сообразить, как лучше соединить эти три точки, чтобы как можно ближе подобраться к возможному логову наших противников.

Князь отошел от стола и задумчиво мерил комнату шагами. Рамон, Олейор и правитель о чем-то тихо переговаривались. До меня долетали лишь некоторые слова. Да собственное имя, которое время от времени произносил кто-нибудь из них.

Я машинально это отмечала и не сводила глаз с белоснежного склона, надеясь, что случится невероятное и меня посетит какая-нибудь интересная идея.

Вот только она почему-то запаздывала.

— Саша должен как можно скорее покинуть Лилею. Вместе с Альеной и, возможно… — Князь остановился и почему-то посмотрел на меня. И его взгляд не предвещал ничего хорошего. — …Аншаром. И желательно, чтобы он оставался с детьми не у тебя дома, а у твоих родителей. — Он замер, подняв глаза к потолку, что-то еще раз обдумывая. — Олейор, ты дашь своих воинов? — И только после этого оглянулся на темного принца.

А я… я осталась в полном недоумении. Боюсь только, ненадолго. Потому что у того, к кому обращался Аль’Аир, взгляд был не менее озабоченным, чем у меня.

— Воинов я, естественно, дам. Да и парочку магов подкину. Вот только… ты не хочешь объяснить?

Остальные тоже не спускали глаз с Алистера.

А у меня в голове словно что-то щелкнуло, и многое теперь, когда я видела, как двигаются эльфы и оборотни, становилось понятным.

— Он из твоих оборотней? — Это хоть и звучало как вопрос, но… было скорее утверждением. И ответа мне не требовалось.

Но князь, кивнул, все-таки отвечая.

— А мама знала?

Но вместо кивка он качает головой. А я чувствую, как начинаю звереть.

— Я не буду очень назойливым, — на лице Олейора отображается напряженная работа мысли, — если попытаюсь уточнить, о чем вы говорите?

— Он, мой принц… — Сдерживая внутреннюю дрожь, я обернулась к своему учителю. Все-таки закалка у меня не та, чтобы продолжать держать себя в руках. — …Говорит о том, что приходится мне отцом. А тот, которого я так называла, — одним из его оборотней.

Похоже, на какое-то время все присутствующие забыли, что у нас вообще-то выкрали из-под носа дракона. Что даймоны собираются подчинить великого мага Равновесия. Что у нас, в конце концов, демоном Хаоса оказался наследник светлоэльфийского правителя.

Разве это важно? Когда здесь выясняется, что я совсем не то, что обо мне думали.

Первым пришел в себя Олейор.

— Но я не ощущаю в ней второй ипостаси. — Медленно так и задумчиво. Словно прислушиваясь к себе. И совершенно равнодушно принимая известие о том, кто является моим родителем. А я с огромным удовольствием смотрю на папочку. Мол, давай выкручивайся.

Правда, улыбка, которую я получаю в ответ, слишком спокойная. Боюсь, я не сделала ничего, что оказалось бы для него неожиданным.

— Лера — чистокровный человек. Магия рода не позволяет рождаться полукровкам. Так что… — Его взгляд, который он бросил на меня, на мгновение стал напряженным. Словно он просил меня быть внимательной к его словам. — Она взяла кровь матери и не является оборотнем.

— Может… — Рамон впервые за весь вечер вклинился в общий разговор. И я даже чуть вздрогнула от неожиданности. — …Есть еще что-то, чего мы не знаем?

А я постаралась как можно быстрее спрятать насмешливый взгляд под опущенными ресницами. А то по тому буйству чувств, которые пылают в моих глазах, можно все самые секретные тайны выведать.

— Есть, Каре. Но… — Его улыбка была задумчивой и насмешливой одновременно. — Это никак не может повлиять на то, ради чего мы здесь собрались.

— Ладно, Аль’Аир, будем считать, что так оно и есть. — И вновь Олейор взял решение на себя. И все как-то очень естественно это приняли. — Гадриэль… — Он обернулся к своему другу, который стоял у самой двери, подпирая стену. Но по тому, как легко и нежно его ладони лежали на рукоятях клинков, мне теперь уже было понятно, что он готов ко всякого рода неожиданностям. — …Ты забираешь Сашку и детей, сопровождаешь их на Землю и возвращаешься в Тарикон. Мы будем ждать тебя там. Князь… — Он лишь встретился взглядом с глазами Алистера, а тот уже ему отвечал, протягивая черноволосому лорду печатку с изображением бегущего волка на черной пластине.

— Ирэн знает и ждет. Передашь ей кольцо. Из моих с детьми отправится Тахир. Ему я доверяю полностью. И… будь осторожен.

Пока он уже шепотом давал последние указания побратиму Олейора, я подошла к Сашке. Тот был… таким серьезным, что у меня сердце сжалось. Я-то хоть успела свыкнуться с мыслью о том, что все в моей жизни оказалось не так, как хотелось. Он же… На его лице не отражалось ничего.

Он стал взрослым.

Он стал совсем взрослым. И теперь уже не я, он нес за кого-то ответственность. Брал на себя заботу о детях. Должен был защитить их. Он стал мужчиной. И не позволил мне увидеть своих чувств.

Но… я мать. И каким бы взрослым он ни был, я продолжала беспокоиться о нем.

Вот только… Если раньше я могла прижать его к своей груди, гладить по волосам, шептать всякие глупости, поддерживая и успокаивая. То теперь… Как мне сказать ему, что каждую секунду, каждый вдох, каждый взмах ресниц я буду рядом с ним. Что мои мысли, независимо от моего желания, будут касаться его. Где бы я ни была. И что бы я ни делала.

Я буду рядом с ним.

Мой взгляд бегал по его лицу, запоминая. Каждую самую мелкую черту. Пока он, шагнув ко мне, не обнял меня.

Не знаю, сколько бы мы так стояли, если бы не Гадриэль, который, проходя мимо, коснулся его плеча и негромко сказал:

— Пора.

Чуть сильнее его руки сжали мои плечи. Чуть слышно, шепотом, в самое ухо: «Ты самая лучшая мама на свете». И он следом за эльфом выходит из кабинета, оставив меня утешаться мыслью о том, что на Земле они будут в большей безопасности, чем здесь.

И словно эхо голос Олейора:

— Там им будет спокойнее.

И я, прикусив губу, чтобы не разреветься, киваю в ответ. Но, видя, как окружающие не сводят с меня глаз, задаю нейтральный вопрос, лишь для того чтобы не дать им возможности меня жалеть:

— Почему нам надо перебираться в Тарикон? Что есть в столице темных, чего нет здесь?

Конечно, всем все понятно, но они предпочитают сделать вид, что это крайне серьезно. И я им за это благодарна.

— И здесь, и во владениях князя могут оставаться члены клана Демонов Хаоса. Причем из самого близкого окружения правителей. А у нас… — Олейор обводит остальных взглядом, будто ждет возражений; но… их нет, — более надежно.

— Хорошо. — Аль’Аир подходит к столу, шепотом — лишь по шевелению губ можно понять, что он не молчит, — произносит несколько слов, и спустя мгновение в его руке тонкий сверток. — Все остальное — в Тариконе. Может, и у Элильяра найдется что добавить к нашим мыслям. Так что…

Он не успевает договорить, потому что в кабинет без стука входит эльф и что-то тихо говорит подошедшему к нему Валиэлю.

Тот кивает и поворачивается к нам:

— Отец, Большой Совет ждет в тронном зале.

Быстрый обмен взглядами. И кажется, все, кроме меня, понимают, о чем идет речь.

— Я останусь с Лерой. — Рамон подходит ко мне, стараясь не встречаться взглядом с помрачневшим Олейором.

Тот, похоже, намерен возразить, но князь, соглашаясь, кивает и добавляет, подталкивая принца к выходу:

— Постарайтесь собрать вещи, пока идет Совет. Маги как раз успеют подготовить портал.

Мы с Каре выходим сразу за ними. И я успеваю заметить, как поразительно меняется их осанка, как только они переступают порог покоев Ксандриэля. Их движения полны достоинства. В том, как они держат головы, — власть. Вокруг них ауры опасности. Они, как и говорил однажды Олейор, правители. Правители своих народов.

Неужели, для того чтобы я могла это понять, должно было случиться столько всего.

— Пойдем, принцесса. У нас мало времени. — Рамон тронул меня за руку, отвлекая от мрачных раздумий.

— Не называй меня так. — И как-то жалобно добавила: — Пожалуйста. — Заставив Каре растерянно на меня посмотреть.

Охрана молча окружила нас, стоило лишь сделать шаг. Вызвав у меня очередной приступ тихой паники. Еще какие-то полгода назад я была обычным офисным работником. Брошенной женщиной. Страдающей сомнениями матерью.

Разве я об этом мечтала тоскливыми темными вечерами? Разве этого хотела?

Я хотела любви. Я желала чего-нибудь новенького, что могло скрасить мою слишком унылую жизнь. Вот только вряд ли я просила то, что имею сейчас.

Мы дошли до гостевых покоев довольно быстро. Не знаю, как в других частях дворца, но здесь, кроме воинов внутренней стражи, никого. И это довольно сильно напрягает. То, что и на словах звучит довольно страшно, на деле оказывается еще неприятнее.

Первыми в комнату вошли два воина. Несколько напряженных минут, в течение которых Рамон буквально прижимал меня к стене, загораживая собой, и нам разрешают войти внутрь, плотно прикрыв за нами дверь.

А я в который уже раз радуюсь, что не успела переодеться в платье, оставшись в мужском костюме.

Заскочив за ширму, набросала в дорожный баул лишь самое необходимое. Правда, есть у меня опасения, что этого необходимого будет недостаточно для той прогулки, которая нам предстоит.

И, словно отвечая на мои сомнения, из-за спины раздался голос Рамона:

— В Тариконе мы найдем все, что нам сможет понадобиться. Так что возьми только оружие и фолиант, который тебе передал прадед.

Я, не оборачиваясь, кивнула, укладывая поверх пары рубашек вещички, без которых ни одна уважающая себя женщина из дома не выйдет.

Оглядела комнату быстрым взглядом: ничего не забыла и… едва не застыла от изумления.

— Лера, ты должна стать моей невестой.

Я медленно повернулась к стоящему у камина магу. Вот только… Его взгляд слишком серьезен, чтобы это можно было расценивать как шутку.

— Я хочу, чтобы ты надела мое родовое кольцо. Пока все это не закончится.

— Зачем тебе это надо? — Я пыталась держать себя в руках. Но… мне это давалось с огромнейшим трудом.

— Я хочу быть спокоен. — Я продолжаю удивленно смотреть на него, и он считает нужным ответить более подробно: — Во всей этой заварушке ты будешь играть главную роль. Никто, кроме тебя, не сможет на равных сражаться с даймонами. Никто не сможет без особых затрат сил разорвать матрицу подчинения. Поэтому все, кто больше, кто меньше, будут тебя защищать. — Я не спорю с ним, к сожалению соглашаясь, что так оно и будет. — А теперь посмотри, что у нас получается. Валиэль — теперь уже единственный наследник. Если с ним что-то случится, следующим правителем светлых будет муж Альены, чего ни Ксандриэль, ни сам наследник не очень-то и хотят. Тем более что она еще совсем юна. Олейор тоже наследник, пусть и не единственный. Но по сравнению со своим младшим братом он более достоин и готов принять власть. И они это понимают. Так что из тех, кем можно реально пожертвовать, если что, и кто до конца способен тебя охранять, остаюсь лишь я. И я это сделаю. — Его карие глаза смотрят на меня жестко и решительно. Не давая мне ни одного шанса для сомнений в том, что все будет именно так. И мне становится страшно. Ведь он… Он знает. И он готов. — А теперь подумай, что будет дальше. Когда каждый из тех, кто находится рядом с тобой, имеет на тебя какие-то виды. Для прадеда ты продолжатель рода. И, несмотря на дружбу с Аль’Аиром, он настоит на том, чтобы ты взяла его имя. Светлый правитель… Он будет тянуть с отказом от клятвы. Чем ближе к тебе будет кто-то из его родных, тем надежнее его власть. Олейор… Если бы не условие отца, ты бы уже стала его женой. Но, боюсь, не только потому, что он тебя любит. Для темных и ты, и Сашка — гарантия мира. И не только со светлыми и оборотнями. Основной их проблемой являются орки. Но те с магом Равновесия связываться не будут.

— О каком условии ты говоришь? И… — предчувствия сжимают мое сердце, — откуда ты знаешь, что он уже просил разрешения на брак. — Все остальное я услышала. Но сознание зацепилось лишь за это.

— Знаешь, Лера, — он очень грустно улыбнулся, — все слишком часто забывают, что я не только декан факультета боевой магии, но еще и архимаг ковена. А у нас такие звания так просто не дают. Так что… — И вновь усмешка, горечь, тоска… И в улыбке и в глазах. — Я просто обошел защиту принца и подвесил ему парочку заклинаний. Как теперь выясняется, не зря.

— Я жду, Рамон. — Я сглотнула вставший в горле комок. — Какое условие ему поставил отец?

Его напряженный взгляд встречается с моим. Словно уточняя, действительно ли я хочу услышать то, что он может мне сказать. Но я настроена слишком решительно, чтобы отступить. И он сдается:

— Он согласен на ваш брак. Но наследником Олейора может стать только чистокровный эльф.

А я замираю. От того, как все сплетается в единую паутину. Мне трудно судить обо всех их целях. Возможно, я вижу лишь малую часть. Только ту, что находится на поверхности. Но даже этого мне хватает, чтобы осознать, что я лишь игрушка в их руках.

И теперь мне становятся понятны те колебания, которые я видела совсем недавно на лице темного принца.

— Чем мне может помочь то, что я буду твоей невестой?

— Абсолютной неразберихой.

Я удивленно вскидываю бровь, не понимая. И вновь он отвечает спокойно и обстоятельно. Ничего не приукрашивая. И я верю, что хоть он-то играет по-честному.

— Принимая мой перстень, ты попадаешь под защиту короны, уже находясь под защитой темных. Плюс клятва светлых и отец, князь волков-оборотней. Пока сильные мира сего будут разбираться, кто на тебя имеет больше прав, у тебя будет время решить. А если в эти разборки ввяжется ковен магов, который обязательно это сделает, то возможностей сделать что-то по-своему у тебя будет значительно больше.

— Рамон, я не хочу, чтобы все случилось именно так.

— А я-то как не хочу. — Он чуть заметно улыбается. И его взгляд на мгновение теплеет. — Но если вдруг произойдет чудо и я останусь жив, я буду просить тебя стать моей женой. Но уже так, как положено. С цветами, красивыми словами и искренними заверениями в своей любви.

— Спасибо. — Я пытаюсь улыбнуться в ответ, да только из груди просятся совершенно иные чувства. — Но после того как все закончится, я вернусь домой.

— Я все равно буду просить тебя об этом. — Он спокойно выдерживает мой тяжелый взгляд. — И пойду за тобой, где бы ты ни была.

— Не понимаю… — Все, что я знаю о нем, так непохоже на то, что я слышу. Я вижу, насколько он открывает себя мне. В нем нет ни тени фальши. В его глазах все, что я вижу и чувствую. Но… мне тяжело этому верить.

— Мне больше шестидесяти лет, Лера. И как боевой маг, архимаг и повеса я стал известен лишь лет двадцать. И никто, кроме короля и самых близких мне людей, не знает, кем я был до этого. — Он чуть наклоняет голову, и пряди темных волос прячут от меня боль в его глазах. Но когда он вновь поднимает взгляд на меня, в нем лишь одна решимость. — Я не был подданным короля Сигнара. Другой правитель принимал мою вассальную клятву. Другой давал разрешение на мой брак с юной девушкой, чье сердце пленило меня сразу и, я надеялся, навеки. У нас родилась дочь. И я был счастлив. Настолько, что не замечал, что королевский взгляд все чаще останавливается на моей жене, когда мы бываем во дворце. Когда же я об этом узнал, было уже поздно. И меня обвинили в самых немыслимых преступлениях. Единственным решением было — бежать. Бежать сюда. — Его лицо скривилось от воспоминаний. Я вижу, насколько трудно ему продолжать. И когда он замолкает на миг, я уже готова его остановить, но не успеваю. И он хриплым голосом продолжает рассказ: — И жена и дочь погибли в пограничных лесах. Я тогда был не столь хорошим магом и не смог защитить их от стаи призрачных псов. Я готовился уйти вместе с ними, когда на помощь пришел патруль магов, как раз и зачищавший эту местность после очередного нападения нечисти. Обо всем остальном ты можешь догадаться и сама: меня выходили, оценили мой магический потенциал. Восстановили мое имя, титул. Доучили кое-чему, и я стал тем, кем сейчас являюсь. Вот только… Ни одна женщина больше не могла тронуть мое сердце. Пока я не встретил тебя.

— Рамон, мне жаль… Но я…

— Я знаю, Лера. Я знаю, что любишь ты его. И, возможно, будешь любить всегда, несмотря на то что ты о нем знаешь. Но я не требую от тебя немедленного ответа. И я отпущу тебя, когда все закончится. Если останусь жив и ты этого захочешь. А если нет… — Его улыбка получилась чуть сумасшедшей. — Я уйду. Веря, что для нас все могло быть по-другому.

— Ты сам-то себе веришь?

— Нет. — И Рамон, словно подтверждая то, что говорит, качает головой, заставляя меня относиться к его словам еще более серьезно. Потому что он честен. — Именно поэтому я и собираюсь дать клятву, которую не смогу нарушить.

И я принимаю решение. Неожиданно для себя. Настолько тяжелое, что мне хочется очнуться в том злополучном парке в своем родной городе. Хочется не быть и не знать. Но я понимаю. Что это невозможно.

И тихо произношу лишь два слова:

— Я согласна.

Начиная ощущать тяжесть кольца на среднем пальце левой руки, еще до того как заканчиваю говорить.

И его голос мне вторит. Хрипло и судорожно:

— Я клянусь силой, которой владею, что расторгну помолвку по первому требованию той, кого сейчас, призывая в свидетели стихии и основы, называю своей невестой. И будет тому порукой мое слово. Слово герцога Рамона Каре Де’Сайере.

— Лера… — Короткий выдох.

Все четверо стоят и не сводят с меня глаз.

Они вошли как раз в тот миг, когда Рамон, надев мне на палец кольцо, начал говорить. Но ни один…

Ни кажущийся спокойным князь, на лице которого тем не менее ясно читалось сомнение.

Ни правитель, губы которого тронула горькая улыбка.

Ни Валиэль, удовлетворенно кивнувший в ответ на мой вопросительный взгляд.

Ни Олейор, в глазах которого растерянность, но руки твердо лежат на рукоятях клинков.

Ни один не прервал слов клятвы.

И лишь когда мы с Рамоном проходим мимо них, так и застывших у раскрытой двери, я слышу, как принц кидает в спину моему жениху. Негромко. Но в тишине, что стоит вокруг, эта фраза звучит хлестким выстрелом:

— Долго это не продлится.

Глава 17

Олейор Д’Тар

Дворец правителя светлых мы покинули не все. Ксандриэль остался наводить порядок в своей вотчине, прихватив пару дюжин наших воинов, да нескольких магов из тех, что отправил отец, когда Лера попала под сферу Хаоса.

Разве мог я подумать совсем еще недавно, что дроу будут защищать своих извечных противников. Вот только цена этого… на мой взгляд, была слишком высока.

Несмотря на дикую усталость, сон не шел. И я, чтобы не начать уничтожать все вокруг, накачивал себя вином. Совершенно не чувствуя его вкуса.

— Ты думаешь, тебе это поможет?

Я слышал, как вошел Гадриэль. Я приказал охране отправить его ко мне сразу, как только он появится. И в душе на мгновение даже мелькнула радость: все-таки мой побратим был единственным, с кем я мог говорить откровенно.

Мелькнула и исчезла. В горечи предстоящего разговора.

— Присоединишься? — Я заканчивал вторую бутылку, но голос, к моему большому сожалению, продолжал оставаться твердым.

— Только ради того, чтобы тебе меньше досталось. — Он подхватил со стола еще одну открытую бутылку, бокал, тарелку с холодным мясом и буквально упал в кресло напротив.

— Как там Сашка и дети? — Первый бокал он выпил залпом, заставив мою бровь приподняться. Отношение лорда к благородному напитку я знал слишком хорошо. Так что позволить себе такую бестактность по отношению к той редкости, что пряталась за темным стеклом… Было для него кощунством.

— Все нормально. Отвел, передал, проинструктировал. Запугал всех, кого можно было. Довел оборотней до заикания, Сашку до истерики, Аншара до просьбы стать его наставником, Альену… — Он едва заметно улыбнулся. Но его глаза вспыхнули на мгновение такой радостью, что я едва не выронил из рук хрустальный фужер. — Придется мне жениться на светлоэльфийской принцессе. Если, конечно, наш юный маг Равновесия меня не опередит. — И не успел я еще соответствующим образом отреагировать на новости, как он добил: — Кстати, Сашка передал письменное прошение к твоему отцу. После окончания срока обучения он хочет остаться подданным темноэльфийского правителя.

Я грустно вздохнул:

— Он еще не знает о последних событиях.

— Знает. — Я удивленно вскинулся, но тут же вспомнил: один из магов, которого я отправлял на Землю, был в портальном зале, когда мой батюшка в весьма красочных выражениях поздравлял Рамона и Леру с помолвкой. При этом поглядывая на меня с таким выражением лица, что я не знал, то ли мне уже самому пора отрекаться от права быть наследником, то ли… все было именно так, как он и задумал.

Я так и не смог понять, чего он хотел добиться, выстраивая вокруг меня эти замысловатые интриги.

— Ну… тогда утром передашь отцу. — И вновь его улыбка заставляет меня напрячься.

— Уже передал. На Землю отправился один из его советников с полномочиями принять клятву. Так что один из магов Равновесия наш. Элильяр просил передать тебе свою огромную любовь.

Я в ответ лишь киваю. Предпочитая не высказываться по поводу последней фразы.

— Не стоит пока об этом говорить Лере. Последствия могут быть непредсказуемыми. — И следующий, не знаю уже какой по счету, бокал вина тяжело плюхается в мой желудок.

Гадриэль сочувственным взглядом смотрит на меня и делает так же. Боюсь, такими темпами он догонит меня слишком быстро.

Тем более что пока одна его рука тянется за куском мяса, вторая снова наполняет бокал.

— За счастье молодых. — И на хрустальной кромке остается лишь одинокая капля.

Если он думал, что после его слов я взорвусь… Ошибался. Вся подноготная этого трюка с помолвкой как на ладони. И надо отметить, что поступок мага вызывает у меня лишь уважение.

Оставаться в тени, собирать информацию, усыплять мою бдительность и ждать. Ждать того единственного момента, когда накал страстей достигнет своего апогея. Когда вся ситуация повернется черной стороной. Когда на все вопросы будет лишь один ответ: они все меня использовали.

Желали добра? Возможно. Но при этом не забывали и про свои цели.

И… шагнуть вперед. Никого не сделав врагами и став единственным.

Да… он достоин уважения. Вряд ли я смог бы так же.

Но это совсем не значит, что я отдам ему Леру.

— Еще не все потеряно, Оли. — Мой друг впервые за последнюю сотню лет назвал меня тем прозвищем, которое мы использовали очень давно, знакомясь с очередными красотками. — Если хочешь, я сделаю его жизнь удивительно короткой. — На его лице насмешка. Но он более серьезен, чем старается показать.

— Не стоит. Если она заподозрит что-то подобное… — И я приподнимаю в очередной раз наполненный бокал, предлагая ему присоединиться. — Чтобы заполучить ее, не обязательно избавляться от соперника.

Он отвечает мне подобным жестом. Темная жидкость, похожая на кровь, расцвечивает граненые стенки и исчезает.

— Как ты думаешь, зачем Тамриэлю все это надо? — Лорд продолжает держать опустевшую емкость в руках. С напряжением рассматривая что-то на дне.

— Сколько я его помню, он всегда был амбициозным эльфом. А слово «самый» было среди его любимых. — В голове наконец-то зашумело. И реальность поплыла перед глазами, принимая причудливые формы.

— Это стоит того, чтобы отказаться от власти, которая фактически находится в твоих руках, и замахнуться на весь мир? — Он поднимает глаза на меня, и даже сквозь пелену, которая застилает мне глаза, я вижу, насколько трезв и напряжен его взгляд.

— Не знаю, Гадри. Мне же мои чувства к Лере не мешают добиваться и другого. — Я попытался подняться, чтобы добраться до наполненной гроздьями винограда тарелки. Но мой друг опередил меня, видимо понимая, что та форма, в которой я сейчас нахожусь, несколько уступает боевой. И вожделенное блюдо осторожно опускается мне на колени. — Не просто так ведь ковен магов объявил клан демонов Хаоса вне закона. Ты мне лучше скажи, где сейчас моя ученица и что она делает?

Мой собеседник легко улыбается и укоризненно качает головой:

— Она в своей комнате. И когда последний раз один из моих воинов проходил мимо, сидела у окна и, похоже, читала. У ее двери охрана с приказом: до утра, кроме Элильяра, тебя и меня, к ней никого не пускать. Валиэль попытался, но его быстренько препроводили в свои покои. Теперь, так же как и Рамон, у себя. В их комнатах движения не слышно. Возможно, спят. Князь у твоего отца. И находился там, когда я пришел с прошением. Был крайне недоволен. Но… Спорить не стал. При мне. Когда я уже подходил к тебе, охрана доложила, что на покоях правителя поставлена двойная защита.

— Папенька изволит мило беседовать с отцом моей принцессы. — Надеюсь, моя усмешка не показалась другу излишне кровожадной.

— Ты знаешь, Оли, что-то мне во всей этой истории очень не нравится. Ты еще способен здраво рассуждать или уже не стоит поднимать эти темы?

— Это одно из немногого, на что я еще способен. — И я перевел взгляд на последнюю открытую бутылку, которая одиноко высилась среди тарелок с закуской. Но напряжение начало отпускать, и я решил ненадолго воздержаться. Тем более что Гадриэль затронул весьма интересную для меня тему. — За что ты зацепился?

— За чистокровность Леры, естественно. Если бы ее отцом был эльф, демон или дракон, я бы, возможно, согласился с объяснениями князя. Но оборотень…

— А как же даймоны?

— Даймоны — раса не нашего мира. И насколько мы знаем, эта их способность не была присуща им изначально.

— Но спорить с тем, что моя ученица — человек, ты не будешь? — Общение с другом обычно давало такой же результат, что и разговор с отцом. Правда, нервов при этом тратилось значительно меньше.

— Нет. Не буду. И сомневаться в том, что ее отцом является Аль’Аир, — тоже. Мои подняли кое-какие записи, сделанные в то время, когда князь должен был быть на Земле. Похоже, именно там он и был. Да и позже связь с миром Леры он поддерживал постоянно.

Очередная ягода лопнула у меня во рту, оставляя восхитительный вкус.

— Это может значить лишь одно. Чего-то мы не знаем, связанного с магией их рода. И кстати… — Я на мгновение задумался, решая, стоит ли делиться с Гадриэлем своими сомнениями. Вот только без его помощи мне, похоже, не обойтись. Надеюсь, я не пожалею о своем доверии. — Попытайся выяснить, какое отношение мой отец имеет к этой истории.

Выражение лица черноволосого лорда меня порадовало.

— Ты считаешь, что он знал обо всем?! — Он медленно произносил слова, не сводя с меня глаз. Еще раз убеждая меня в том, что не зря является начальником моей личной разведки.

— Да, считаю. — С наслаждением видя понимание в его глазах.

— И ты думаешь, что наш поход на Землю был спровоцирован именно им? — И вновь довольно осторожно, словно пробуя на вкус каждое слово.

— Да. — А на моем лице впервые за сегодняшний вечер появляется улыбка.

— И, по-твоему, он хотел, чтобы у тебя проснулся к ней интерес не только как к будущему магу Равновесия? — Похоже, наживку он уже заглотил.

— Именно. — Не знаю, насколько невероятно это звучит, но других объяснений поведению отца я не нахожу.

— И князь об этом знал? — А вот об этом я подумать не удосужился. И отвечаю то, что кажется мне более вероятным:

— Скорее нет, чем да. У Аль’Аира в последнее время было немало своих хлопот. А вот к тому, что Леру бросил ее мужчина, скорее всего, именно папенька приложил руку. Тем самым ускорив ее возможную инициацию.

— Зачем, Оли? Скажи мне — зачем?! — Он уже стоит рядом, практически нависая надо мной.

— Не знаю. — Я чуть оттолкнул друга, вставая. — Не знаю. Но очень хочу об этом узнать. С твоей, кстати, помощью. Если ты, конечно, согласишься мне помогать.

Мы, не сводя друг с друга глаз, стоим по разные стороны кресла. Я — спокойно и твердо. Словно не было двух бутылок вина. Не было неожиданной помолвки моей Леры. Не было демонов Хаоса, даймонов и великого мага Равновесия.

Он чуть более задумчиво, но со знакомыми искрами в глубине глаз, видя которые я всегда понимал — с моим другом скучно не будет.

Вот и теперь. Его губы неожиданно легко сложились в улыбку. Он едва ощутимо коснулся моего плеча и, подхватив клинки, которые он сбросил рядом со своим креслом, направился к выходу, успев проговорить, не оборачиваясь:

— Это или очень сложно. Или… совсем просто. Но… в любом случае… это интересно.

И я, проводив взглядом закрывающуюся за ним дверь, ответил. Вслух. Но сам себе:

— Да, Гадри. Это будет и интересно и… очень опасно.

И, вздохнув с облегчением, свалился на постель, не снимая одежды, сберегая каждое мгновение для сна, который уж теперь-то должен был ко мне прийти.

Лера

От того, как неожиданно распахнулась дверь, я вздрогнула. Вошедший Гадриэль, заметив это, улыбнулся, успокаивая меня.

— А если бы я была не одета? — Я и сама не заметила, как переняла у Олейора привычку чуть склонять голову, как только на лице появлялась насмешка или взгляд становился внимательным.

— Охрана доложила, что ты сидишь у окна в гостиной. И, скорее всего, читаешь. Так что… Я не предполагал застать тебя в неподобающем виде. Хотя… — Его глаза заискрились. — Безумно на это надеялся.

Я чуть смущенно улыбнулась в ответ:

— Ты пришел меня поздравить?

— С этим? — Он кивнул на перстень на моей руке. — Тогда надо поздравлять нас всех.

Видимо, недоумение на моем лице выражалось так явно, что эльф, прежде чем ответить, хмыкнул.

— Предстоящая прогулка покажется нам легким развлечением по сравнению с тем, что теперь будут устраивать эти двое. А если им еще и помочь… — И он неожиданно для меня опустился рядом со мной на колени и коснулся губами моей руки, которая лежала на раскрытой книге.

— Гадриэль! — И он быстро встает. На лице улыбка. В глазах…

— Не бойся, принцесса. Я с ними справлюсь.

— Ну ты и шут.

— О-о-о… Таких комплиментов мне барышни еще не делали. — Он едва не смеется. И от этого, от того, как он смотрит на меня, мне становится легко и спокойно. Повезло принцу с другом. И мне повезло, что Гадриэль относится ко мне так, как мог бы относиться старший брат: бережно, но с долей доброжелательного ехидства.

— Лучше скажи, как Сашка?

— Все нормально. Передавал привет. Мы немного напугали твою маму, но ее муж нашел нужные слова, чтобы ее успокоить. И просил сказать тебе, что ты для него всегда была дочерью.

Я опускаю ресницы, чтобы он не увидел, как на моих глазах выступают слезы. Но он все-таки замечает и вновь устраивается на ковре рядом со мной:

— Э, принцесса, мы так не договаривались. Это же порочит мою репутацию покорителя женских сердец. Если кто узнает, что в моем присутствии дамы плачут… Я же останусь совсем один. А без женского внимания я зачахну от тоски.

— Не беспокойся. Я никому не скажу. — И я пытаюсь улыбнуться ему в ответ. Правда, получается не очень.

— Тебе надо отдохнуть. — Его лицо становится серьезным. — Это, вероятно, последняя возможность нормально поспать. Я не хочу, чтобы ты ее упустила.

— Похоже, ты кому-то уже в этом помогал? — Теперь, когда он рядом, тонкий аромат вина, исходящий от него, ласкает мои ноздри.

Он опять мило улыбается, но не отвечает. Одним движением поднимается на ноги, закрывает книгу на моих коленях, откладывает ее на кресло, которое стоит напротив, и подхватывает меня на руки.

Несколько легких шагов — и он опускает меня на край постели:

— Элильяр приказал утром тебя не будить. За дверью охрана. Проснешься, вызови служанку. Завтрак подадут в комнату. А потом и я подойду.

Он еще раз коснулся губами моего запястья и пошел к двери.

— Я под арестом? — Мой вопрос настиг его, когда он уже взялся за ручку. Медленно обернулся. Его губы чуть дрогнули. Видно пытаясь удержать улыбку. Зато глаза… Не скрывали ничего.

— Если тебя успокоит, то это для твоей безопасности. А если серьезно… — И он все-таки улыбнулся. — Ты во дворце темноэльфийского правителя. Старшим в команде, которая пойдет на спасение твоего прадеда и Тиасаль, будет Олейор. Не знаю, о чем ты думала, соглашаясь на эту помолвку, но… Твоя жизнь в ближайшие две недели будет очень веселой. — Он, видимо, хотел еще что-то сказать, но, увидев, как на моем лице все сильнее проявляется растерянность, закончил неожиданно. — Если мне доложат, что ты не спишь, приведу целителя и усыплю с помощью заклинаний.

И выскользнул за дверь.

Я же решила, что он прав и возможностью отдохнуть, так любезно предоставленной отцом моего учителя, стоит воспользоваться в полной мере.

Не знаю, как долго я спала, но, проснувшись, чувствовала себя если и не готовой к подвигам, то достаточно бодрой, чтобы веселую жизнь устраивали не только мне.

Человеческая девушка-служанка, которая уже ожидала, когда я встану, помогла мне привести себя в порядок после непродолжительной, но прекрасной ванны.

К тому времени когда она закончила заплетать мои волосы в косу замысловатым, непривычным мне плетением и я, одевшись в мужской костюм, состоящий из плотных обтягивающих брюк, украшенной рюшами рубашки и короткого колета, вышла в гостиную, стол был уже сервирован к завтраку.

— Я вижу, ты выполнила мою просьбу. — Гадриэль сидел в кресле, ожидая меня.

Как только я вошла в комнату, он скользнул ко мне и его губы обожгли мою руку.

— Мне начинать думать, что ты решил внести меня в список своих побед?

Тот, довольно фыркнув, подвел меня к креслу напротив того, где сидел сам.

— Знаешь, принцесса, милых барышень много, а хороших друзей… Так что я предпочитаю, чтобы и ты и Олейор остались в другом списке. Значительно более коротком, но и более дорогом. — Он, налив в мой бокал немного вина, разбавил его водой: — Это тебя чуть взбодрит.

— Мне это пригодится? — Я хоть и смутилась от его слов, но его внимание было мне приятно. Впрочем, тот вариант отношений, который он предлагал, был и для меня более приемлем.

— Около часа назад прибыл брат Тиасаль — Риган. Властитель посчитал опасность достаточно серьезной, но пока не хочет поднимать шум. Надеется, что вы вдвоем справитесь с ситуацией.

— Тогда, может, стоит поторопиться? — Я кивнула на множество больших и маленьких тарелочек, которыми был уставлен стол.

— Не стоит. — Он улыбнулся и потянулся за очередным блюдом, которое выглядело весьма аппетитно. — Тебе, как даме, естественно заставлять себя ждать. А я не горю желанием раньше времени оказаться в компании Элильяра, твоих ухажеров, разъяренного дракона и парочки оборотней, один из которых младший родственник Аль’Аира, а второй — средний сын князя леопардов.

— А Валиэль? — Отсутствие среди перечисленных теперь уже наследника светлых немного встревожило.

— Наш юный принц — самое безобидное существо среди этих хищников. Но, судя по тому, что я видел, он уже начал получать удовольствие от своего статуса. Так что пусть развлекается. А мы здесь… — он приподнял бокал, в котором вино, так же как и у меня, было бледно-розового цвета, — продолжим мило общаться.

— Боюсь, вам этого не позволят сделать. — Похоже, наша первая встреча с Олейором пройдет без битья посуды. Лицо темного принца, который, как всегда без стука, вошел в гостиную, было не только спокойно. На его лице, смущая меня, играла легкая улыбка. — Нас всех ждут в малом зале. Кстати, Лера, — он чуть склонил голову в мою сторону, — ты прекрасно выглядишь.

Я в ответ лишь молча киваю, не торопясь встречаться с ним взглядом. И, бросив на стол салфетку, поднимаюсь.

— Клинки, — коротко бросает мой учитель, а Гадриэль, тенью скользнув в мою спальню, выходит оттуда, держа в руках перевязь с оружием. — Я прошу тебя ни на миг не оставаться безоружной. Для тебя сейчас нигде не безопасно.

— Ты решил меня запугать? — Я затянула ремни на бедрах и поправила ножны, чтобы ладони удобно ложились на рукояти.

— Я хочу, чтобы мне не пришлось хоронить свою ученицу. — И улыбка на его губах становится насмешливой. Он явно хотел сказать не то, что произнес вслух. — И надень вот это. — Он протягивает мне цепочку с дымчатым камнем.

— Зачем? — Я не спрашиваю, что это. И так чувствую, что амулет защитный.

— Чтобы ты не почувствовала на себе чары драконов. — И он мне ехидно подмигивает. — Меня не очень радует перспектива усложнять отношения еще и с этими.

— Вы так мило пререкаетесь. Я могу это слушать часами, но нас вроде бы ждут. — Лорд стоит у открытой двери и, заметив, что я перевела взгляд на него, задорно улыбается.

И я проглатываю заготовленную фразу.

Его предсказания начинают сбываться. Хотя внешне все и выглядит весьма пристойно.

Малый зал, в который мы направляемся, находится в другом крыле дворца. И мы довольно долго идем по коридорам, спускаемся и вновь поднимаемся. Уже по другим лестницам. После очередного поворота я начинаю понимать, что одна в этом лабиринте заблужусь в два счета.

И, словно в ответ на мои мысли, Олейор чуть замедляет шаг, сравниваясь со мной.

— Гадриэль всегда будет находиться рядом. И имей в виду… — Он на мгновение оборачивается ко мне, и то, что я вижу в его глазах, заставляет меня сжаться в ожидании неприятностей. — Если он тебя потеряет, я его убью.

И вновь нагоняет своего друга. А я машинально продолжаю передвигать ноги, которые меня с трудом держат, понимая, насколько хорошо меня знает этот ходячий кошмар.

Но, слава стихиям, мы почти пришли, и я не успела довести себя до состояния, в котором единственным средством успокоения была бы полноценная истерика. С ногтями по лицу и вырыванием шикарных волос из шевелюры этого демона. Короче, я была готова забыть, что я взрослая, отдающая себе отчет в своих действиях женщина.

— Прошу. — Гадриэль открывает дверь и пропускает впереди себя сначала принца, а затем и меня. Успевая шепнуть мне на ухо: — Не обращай внимания, принцесса. Он с утра пообщался с драконом, а тот умеет подпортить настроение.

Я киваю в ответ: мол, поняла, и вхожу в довольно большое помещение, которое можно было бы сравнить с нашими комнатами для совещаний, если бы не одно отличие.

Стол, вокруг которого сейчас расположились присутствующие, стоит с одной стороны комнаты, ближе к окну. А кресла — в другой стороне, у камина. Одно из них, более массивное, выделяется среди других, менее изящных.

Как только мы оказываемся внутри, все замолкают и поворачиваются к нам. Последним оборачивается один из незнакомых мне мужчин. Если с теми двумя все понятно — оборотни, значительно более крупные и тяжелые по сравнению не только с эльфами, но и с Рамоном, — то о расе этого я могу догадаться только методом исключения.

Он высок. Хорошо сложен. Не столь хрупок, как Валиэль, и не кажется таким опасным, как Олейор или его отец.

Пока не поднимает на меня глаза. Я была уже довольно близко, чтобы заметить: зрачки у него насыщенного золотистого цвета с чуть более темной каемкой, вертикальные, в отличие от Тиа, у которой в человеческом обличье они круглые.

Он всего лишь раз поднял ресницы, а я, несмотря на то что на моей шее висит амулет, сразу почувствовала, как марево его внимания начинает клубиться вокруг меня.

И не могла сказать, что это неприятно.

Так что Рамон, который вышел откуда-то из-за спины и взял меня за руку, буквально вырвал меня из омута, куда я медленно погружалась. Чувствуя себя при этом настолько необычно, что возвращение в реальность едва не заставило меня скулить от обиды.

— Не смотри ему в глаза. — Тихий шепот и дыхание Каре, шевелящее волоски на виске. И я окончательно прихожу в норму, понимая, что была очень неправа, когда злилась на Олейора за его предосторожности.

Еще два шага вперед, уже ощущая ладонью надежное тепло руки жениха, и мы стоим перед драконом, рядом с которым стоят и двое оборотней.

— Лера. Моя невеста, гостья нашего мира и ученица принца Олейора, маг Равновесия и носитель сути Равновесия. — Я слегка наклоняю голову в знак приветствия, но успеваю заметить, как удовлетворенно прикрывает глаза мужчина напротив, который прекрасно понимает, что именно от него я прячу сейчас свой взгляд.

— Средний сын властителя драконов, Риган. — Я подаю свою руку для поцелуя так, как здесь принято. Его губы оказываются обжигающими, и я едва не вскрикиваю, ощущая, как теплая волна проносится внутри меня. Но лишь мгновение спустя, когда мое тело становится легким и сильным, я понимаю, что это его кровь и дар моей подруги узнают друг друга.

— Я рад встретиться с той, в чьих жилах огонь моего рода. — У него глубокий, бархатистый голос, которым он мастерски пользуется, играя обертонами на чужих нервах. Глядя на него, у меня возникает совершенно дикая мысль, подтверждение которой я тем не менее вижу на лицах остальных здесь присутствующих: независимо от их отношения ко мне все они воспринимают дракона как своего соперника.

И он отступает назад, освобождая место еще двоим незнакомцам, а на лице Рамона явное облегчение.

— Младший князь рода Аль’Аир — Тарлас. Младший князь рода леопардов — Хаиде.

С этими проходит все быстро и спокойно. Ни один из них не принимает моей руки. И это меня нисколько не смущает. Судя по меткам рода на их лицах, они вошли в период жениховства, и любое проявление внимания к женщине может расцениваться как нечто большее, чем простая вежливость. Так что, обменявшись лишь короткими кивками и считая, что процедура представления окончена, мы подходим к столу, на котором такой же макет, который я видела вчера. Но, учитывая размеры, этот выглядит более подробным.

— Лера, Гадриэль! — Элильяр берет в руки короткую указку темного дерева, украшенную серебряной инкрустацией. — Мы в ваше отсутствие кое-что обсудили и решили, что местонахождение великого мага и Тиасаль примерно здесь. — И он очерчивает кусок леса на горном склоне, находящийся между первой и второй точкой выхода проекции.

Лорд молча кивает, я же уточняю. Я хоть и просмотрела ночью все, что касается выделенной сущности, и вроде бы понимаю ход их рассуждений, но очень хочется знать, насколько правильно я усвоила то, что прочла:

— Почему?

Нисколько не опасаясь того, что это может повредить мнению обо мне. Пусть лучше сразу осознают, что я им не терминатор, который придет и победит.

— Проекция при выделении, — отец Олейора реагирует на мой вопрос совершенно спокойно, — ищет наиболее короткий путь к тому месту, которого она должна достичь. Мы знаем, что в первом случае это был замок князя. Во втором — мой дворец. Ну а в третьем — владения правителя Ксандриэля. Так что с большой долей вероятности, зная точку выхода и место назначения, мы можем определить место, где его держат.

— Чьи это земли?

— Ничьи, — отвечает Риган, неожиданно оказавшийся рядом. Он наклонился ко мне, словно вслушиваясь в то, как бьется мое сердце. — Тебе не нужно носить амулет. Кровь Тиасаль в твоих жилах защитит тебя от моих чар и от чар других драконов. — Он едва заметно улыбается. Вот только… От его улыбки у меня как-то смутно становится на сердце. И не тревожно, но спокойствие меня покидает. Хорошо еще, через мгновение его лицо вновь становится серьезным. — Гномы ушли из этих гор во времена нашествия даймонов, у которых здесь… — Он указал на место, которое являлось нашей предполагаемой целью. — Здесь… — Его рука скользнула к другой горной вершине и спустилась в долину под ней. — И здесь… — Он указал на другой конец карты, где, судя по цвету и отсутствию деревьев, была степь. — Были межпространственные порталы. С тех пор как черных воинов изгнали из нашего мира, эти земли остались не заселенными разумными расами.

— Это звучит настораживающе. — Я позволяю себе усмехнуться, пытаясь скрыть тревогу.

— Выглядит еще более опасно, чем звучит. — Олейор стоит напротив, не скрывает напряжения в голосе. — Эти леса кишат нечистью. И призрачные псы — самое безобидное из того, что там можно встретить.

Если он хотел меня запугать, у него это очень хорошо получилось. И мне пришлось приложить немало усилий, чтобы оставаться относительно спокойной. Хотя, учитывая количество эмпатов вокруг меня, скрывать эмоции бесполезно.

— Мы откроем портал примерно вот сюда. — Элильяр указкой очертил небольшую окружность у кромки леса. — Лера, я прошу тебя оказать помощь нашим магам. Защита здесь должна быть уже достаточно сильна, чтобы сбивать настройки, так что твоя помощь в удержании перехода будет кстати.

Я молча киваю, чувствуя, как сильно бьется в груди сердце. И руку Рамона, которая, успокаивая, ложится поверх моей.

— Идете без лошадей. На дорогу уйдет дней пять. Запас по времени у вас есть, поэтому торопиться не стоит: силы вам понадобятся, когда дойдете до места. Старшим идет принц Олейор. С этим согласны и властитель… — Элильяр повернулся в сторону дракона, но возражений не последовало, и он продолжил: — И оба князя кланов. — Оборотни чуть склонили головы, принимая главенство темного. — И правитель Ксандриэль. — Валиэль с едва заметной ехидцей улыбнулся. — Выходите завтра на рассвете. Сегодня сборы, подгонка оружия и отдых. — Он прошелся по всем твердым взглядом. — Вопросы есть?

— Да, мой господин. — Гадриэль отлепился от стеночки, которую подпирал все время, как зашел в зал. — Я должен идти с ними.

Брови правителя темных поползли вверх, Олейор, пряча усмешку, опустил голову, ну а я слегка напряглась.

— У тебя для этого есть веская причина? — Голос Элильяра стал мягким и певучим. Вот только я уже не обольщалась по поводу этого правителя. Судя по всему, за той улыбкой, что украсила лицо отца Олейора, должна была последовать немедленная казнь, если причина действительно не будет настолько важной, что правитель темных не сможет ее проигнорировать.

— Да, мой господин. Его высочество наследный принц Олейор потребовал от меня дать клятву на крови, что я буду защищать его ученицу ценой своей жизни. — Он пожал плечами, словно говоря: «Сами видите, я тут ни при чем, все произвол вашего сына».

— Хорошо. — Он продолжает улыбаться, но уже не столь кровожадно. — Ты отправляешься с ними и охраняешь Леру. Так и мне будет спокойнее. — И он, чуть ухмыльнувшись, перевел взгляд с сына на Рамона. — Все свободны. А ты, — он вновь остановился взглядом на принце, — задержись ненадолго.

И мы, кинув сочувственный взгляд на нашего новоявленного предводителя, покинули комнату. Вот только, судя по тому, как с одной стороны ко мне пристроился Рамон, а с другой, предложив опереться на его руку, Гадриэль, очень спокойным мой отдых не будет.

Глава 18

Олейор Д’Тар

— Если тебе удастся закончить все успешно, я передам тебе власть.

Мои брови, как я ни пытаюсь их удержать, устремляются вверх: я настроился на очередной разнос, а здесь… Или это он решил сменить тактику общения со мной.

— И за что же я удостоился такой чести? — Мне всегда было с отцом нелегко. Но была между нами какая-то теплота, которая сглаживала особо острые моменты в общении. Чувствовать себя свободно я не мог никогда, с того момента как взял в руки настоящее оружие. Теперь же непонимание его целей, той игры, в которую он меня втянул, лишило меня возможности и доверять ему.

— Прибыл советник с Земли. Саша принес клятву Старшему Дому Д’Тар. Орки теперь замолчат надолго. — Он спокойно смотрит на меня, хотя и понимает, что говорит сейчас очевидные вещи. — Да и от остальных в ближайшую сотню лет, пока все эти события будут живы в памяти, можно не ожидать кинжала в спину. Все, что мы задумали, выполнено.

— А Лера? — Я ухмыляюсь и отхожу к окну, чтобы не видеть ярость на его лице. Я знаю, он удержит себя от вспышки. Он даже не позволит себе ответить мне язвительно. И, несмотря на его слова, я не уверен, что он освободит мне место правителя. Чтобы отказать мне в этом, можно найти немало весомых аргументов, а отыскивать чужие огрехи он умеет. Не зря же весь Большой Совет Старших Домов смотрит на него с обреченностью храмовой жертвы.

— Ты допустил ошибку. Но… — Я чувствую, как он делает шаг в моем направлении, и напрягаюсь. В отличие от него, я после недавних событий настолько хорошо держать себя в руках не могу. — Ты нашел очень удачный способ ее исправить. Клятва Гадриэля открывает для тебя великолепные возможности для этого.

Я ощущаю, он стоит позади меня и не столько ждет моих слов, сколько хочет видеть мое лицо и боль, что прячется в глубине моих глаз. Словно мне недостаточно знать, что он недоволен, так надо еще и продемонстрировать это: взглядом, насмешливой улыбкой, больше похожей на оскал, нарочито расслабленной позой, буквально кричащей о том, что я недостаточно силен, чтобы быть его противником.

И я медленно поворачиваюсь, умоляя свое тело не дать ему повода уязвить меня еще больше. Но… я ошибаюсь. И мое представление об отце в очередной раз переворачивается с ног на голову.

Он спокоен. Его уверенный взгляд касается моих глаз. На его лице нет усмешки. А вид хоть и расслаблен, но не кажется вызывающим.

— Рядом с ней Рамон не потому, что он лучше. — Он говорит тихо, словно не со мной разговаривает, а сам с собой размышлениями делится. — Не потому, что он оказался поблизости тогда, когда был нужен. Не потому, что его защита надежнее, чем твоя. У него есть то, чего сейчас не хватает тебе. — И только теперь, прежде чем сделать короткую паузу, в течение которой я безуспешно пытаюсь заставить себя сделать вдох, его голос становится громче. — Ты не знаешь, чего ты хочешь. От себя. От нее. От вас. И пока ты этого не поймешь, ты будешь ему проигрывать.

— Отец… — Я едва смог произнести это слово. Настолько необычным было то, что он говорил. — …Чего ты добиваешься?

— Я?! — Он чуть заметно улыбнулся. Вот только я от этой улыбки едва не взвыл, такой мягкой и родной она была. — Я дам тебе последнюю подсказку. Надеюсь, ее тебе хватит, чтобы понять больше, чем я скажу. Я не добиваюсь. Я хочу. Хочу, чтобы ты был счастлив. — Он пристально на меня смотрит, словно и взглядом пытается объяснить то, что только что сказал. — А теперь иди. У тебя еще много дел. — И, кивнув, указывает мне на дверь.

Хорошо еще, стража привычна к виду тех, кто выскакивает от батюшки. Кто бы это ни был: наследный принц или член Большого Совета Старших Домов. Так что мой бледный и взъерошенный вид не вызвал у них никаких эмоций, кроме едва заметного сочувствия, которое исчезло, прежде чем я успел на него отреагировать.

Первые шаги дались с трудом. В ушах продолжал стоять его голос и короткая фраза, которая вряд ли теперь даст мне покой: «Я хочу, чтобы ты был счастлив».

Странное сочетание для будущего правителя.

Хорошо еще, незаконченных дел много. И мне, желаю я того или нет, необходимо продолжать делать вид, что все идет по плану. И неважно чьему. Моему или…

Так что в оружейную, где, как мне доложили, обосновалась наша команда в полном составе, я вошел в состоянии, в котором должен находиться предводитель такой разношерстной компании: бесстрастный, уверенный, олицетворяющий собой нашу будущую победу.

Быстрым взглядом оценил ситуацию.

Риган появился у нас вооруженным до зубов и теперь рассматривал сокровища темноэльфийского правителя, время от времени издавая восторженные возгласы — здесь можно было найти экземпляры, весьма достойные похвалы такого ценителя, каким считался средний сын властителя.

Валиэль перебирал серебряные стрелы для своего арбалета. Да прибавил к своему короткому мечу и кинжалу парочку стилетов гномьей работы. Они хоть и были тяжелее, чем эльфийские, но зато имели хитрый механизм, с помощью которого треугольное жало раскладывалось веером, увеличивая опасность удара.

Оборотни стояли чуть в стороне, обсуждая достоинства полуторника. Кстати, с весьма примечательной историей: его я выиграл у одного из их князей. Как раз сразу после того, как получил звание мастера клинка. Но для меня он оказался несколько тяжеловатым, так что пришлось передать его в хранилище, в надежде что кому-нибудь и когда-нибудь он пригодится. Похоже, пригодился: уж больно блестят глаза леопарда, когда он смотрит на эту предназначенную для быстрого и безоговорочного убийства вещь.

Маг стоит в паре шагов от Леры и Гадриэля, который помогает подобрать ей подходящее для похода оружие.

Вот только… Я отошел в дальний угол, недоступный остальным из-за заклинаний, которые позволяли пройти сюда только членам Дома Д’Тар.

— Лера, будь добра, подойди ко мне. — Я краем глаза, пока доставал завернутые в грубую ткань ножны, видел, как она едва заметно вздрогнула. Подошла.

И я облегченно вздохнул: уж очень мне не хотелось препираться с ней на тему дисциплины в команде.

Остальные, чему я не очень-то удивился, пристроились следом.

— Риган, что ты скажешь вот об этой паре. — Я вынул из ножен, обтянутых темной кожей с серебряными застежками, короткий меч. Как раз под женскую руку. А следом и кинжал для левой руки.

Ответом мне послужил задумчивый взгляд и тяжелый вздох.

Кто бы сомневался, что он сразу узнает эту красоту. Уж у драконов в их сокровищницах обязательно найдется что-то подобное.

Лезвия излучают золотистое, мерцающее сияние. Изогнутые крестовины гард, так же как и набалдашники, украшены россыпью мелких кристаллов. Темное серебро на кромке.

С таким оружием не только против разумного существа, но и против нечисти выйти не страшно.

— Это их? — Он задает вопрос, не сводя с меня глаз. И я вижу, как становится темным вертикальный зрачок, выдавая глубокое волнение, которое он испытывает.

Я молча киваю, стараясь не смотреть, как сглатывает вставший в горле комок мой соперник. Вряд ли он догадывается, насколько ценно то, что я держу в руках, но и того, что он видит, достаточно, чтобы восхищаться.

— Им более двух тысяч лет. К ним ни разу с тех пор не прикасалась ничья рука, а они… — я осторожно провожу рукой по приятно прохладной поверхности, — словно только вчера выкованы и заточены.

— Красивая пара. — Гадриэль чуть заметно качает головой. Не в силах иначе выразить свое потрясение — на него одинаково действуют и изгибы женского тела, и изящество линий клинка. А я поворачиваюсь к своей ученице: — Попробуй.

Ее руки нежно касаются рукоятей. Словно лаская их. И я, не выдерживая, быстрым движением вынимаю из ножен оружие и встаю в стойку.

Она реагирует мгновенно. Будто не она только что завороженно наблюдала за игрой света на рунах, которыми украшено лезвие.

Атака. Она уклоняется, и лишь тонкий звук говорит о том, что двум мечам все-таки довелось встретиться. Мимолетно. Вскользь. Но я вновь наношу удар. И снова она за короткий миг до того, как змеиное жало кинжала коснется ее кожи, ускользает от него. Теперь уже переходя в атаку сама.

Нет. Она все еще недостаточно сильный для меня противник. И, скорее всего, сама это понимает. Но ее напористость вызывает восхищение. И мне на миг кажется, что я знаю, чего я хочу от нее. Это понимание касается моей души и исчезает, оставляя после себя щемящую горечь. Потому что это выбор. Который я должен сделать.

Еще пара связок в чуть более быстром темпе — и я опускаю клинки.

А у нее на лице сияющая улыбка, которая болью пронзает мое сердце. Заставляя стиснуть зубы, сдерживая стон.

— Забирай. Это тебе. — Ее глаза искрятся радостью.

А вот у Рамона… Это возвращает меня к жизни. И я ему чуть заметно улыбаюсь. Надеясь, что он поймет, что это только начало. И я не отступлюсь.

— Чье это оружие? — Гадриэль помогает ей сменить перевязь. А она похожа на ребенка, получившего долгожданный подарок.

Но я не успеваю ответить. За меня это делает Риган, продолжая задумчиво смотреть то на меня, то на Леру.

— Даймонов. И если я правильно разобрался в клейме, именно оно должно было принадлежать черной жрице. Женщине-убийце, которая обычно охотилась за правителями и военачальниками.

— Весьма символический подарок. — Валиэль выглянул из-за спины Леры и нежным голосом, почти зарываясь в ее волосы, уточнил: — Ты уже решила, с кого начнешь?

Резкий поворот, замах, шлепок по его затылку — и наш новоявленный наследник начинает закатываться от смеха, с трудом, сквозь судорожные всхлипы добавляя уже для меня:

— Олейор, она безоружная с вами лихо разделалась, а уж с оружием даймонов…

На Ригана без слез смотреть нельзя. Он такого обращения с особами королевских кровей явно не ожидал. Да и оборотни… Пусть привыкают. В нашем балагане мы все их младшекняжеские устои быстро сломаем.

Я поворачиваюсь к дракону, пожимаю плечами, взглядом пытаюсь дать понять: мол, молодежь, не обращай внимания — нервы не выдерживают перед предстоящим мероприятием. И понимаю, что за моей спиной происходит что-то не то.

На его лице понимающая улыбка, в глазах разгорается восторг, а сзади — неудачная попытка сдержать дружный смех.

Нет. Я, конечно, за то, чтобы разрядить обстановку, уж больно напряженными были последние сутки. Но если такие представления будут продолжаться, наши недруги точно начнут сдаваться без боя.

И, уже готовый ко всему, медленно поворачиваюсь.

На месте Леры закутанная в черное фигура. Вот только ее размеры несколько превышают те, которые демонстрировали дамочки в портальном зале. Ее бедра призывно покачиваются, накидка начинает сползать с головы.

И к веселящимся светлому принцу и Гадриэлю вынужденно присоединяются все остальные.

Куцые седые космы, завлекающая улыбка, между приоткрытыми губами одиноко торчащий гнилой зуб. Руки, которым может позавидовать любой кузнец. И игриво отставленная ножка. Размера этак…

Жаль только… И я, с трудом сдерживая себя, чтобы не засмеяться снова, укоризненно качаю головой, когда ее шаловливые ручки начинают тянуться в сторону Валиэля, который в притворном ужасе кидается за спину дракона.

Иллюзия мгновенно спадает, и Лера смущенно опускает глаза, а все остальные смотрят на меня.

Весьма неласково.

Впрочем, ничего другого я и не ожидал — у моей ученицы поразительная способность располагать к себе всех, кто находится рядом с ней.

И вновь мое сердце пропускает удар. Моя ученица… А могла бы… Могла бы…

— Гадриэль… — Мой друг смотрит на меня пристально, словно читая в моей душе как в раскрытой книге, но ни сочувствия, ни поддержки нет в его взгляде. И меня это радует. Он, наверное, даже больше чем я сам, уверен, что еще в моих силах все изменить. В моих силах. И от его уверенности мне самому становится легко и спокойно. — …Помоги Лере подобрать походную экипировку. А всех остальных я прошу пройти со мной. Повторим еще раз предполагаемый маршрут.

Направляюсь к выходу, краем глаза замечая, как возвращается серьезность на их лица. Как грустными становятся ее глаза. Как тревожно смотрит на нее светлый наследник. Как жестко сжимаются губы Рамона. Как Риган…

Как странная улыбка тенью касается лица дракона и исчезает, прежде чем я оказываюсь способным ее себе объяснить.

Лера

Защита в точке выхода оказалась сильнее, чем мы предполагали, и настроить портал удалось отнюдь не с первого раза. Да и тогда, когда конец туннеля все-таки зафиксировали, вероятность сбоя была очень велика. Так что последние наставления пришлось отложить, и наша команда один за другим быстро нырнула в серый туман, как только маг, контролировавший матрицу настройки, посчитал ее достаточно устойчивой и дал разрешение на переход.

Я шла последней, удерживая заклинание, чтобы не сбиться с заданных координат. Спина Олейора скрылась в клубящейся темноте, и я, чувствуя, как меня покидают последние силы, уже собиралась сделать шаг, когда ко мне подошел правитель Элильяр. Свернутый листок с едва слышным шелестом скользнул за широкий отворот рукава теплой рубашки. Короткая фраза: «Сбереги их всех, девочка», — и я проваливаюсь в вязкую мглу.

Хорошо еще, ненадолго. Ощущение не падения, а пустоты вокруг мало способствует поднятию настроения. И чем дальше, тем тяжелее это чувство нахождения в «нигде». А мы пытаемся зайти довольно далеко.

Вываливаюсь… Именно вываливаюсь, потому что остатки силы истрачены на то, чтобы держать матрицу до последнего: в этой паутине защитных плетений, которая пронизывает окружающее пространство, малейшая оплошность может стоить жизни не только тем, кто идет впереди, но и мне.

Так что руки Рамона, которые подхватывают меня, весьма кстати.

Олейор смотрит на меня задумчиво, но не выказывает никаких чувств, видя меня на руках жениха. И я очень хорошо понимаю, какие мысли сейчас его тревожат: мы надеялись сделать небольшой марш-бросок, прежде чем устроить привал, на тот случай если магическое возмущение привлечет к себе непрошеных гостей.

Вот только… Никто не ожидал, что я буду в состоянии, в котором не то что идти, дышать трудно.

— Хаиде, Тарлас… — оборотни на грани трансформации, готовые в любое мгновение сменить форму на звериную и броситься в бой, — вы по очереди несете Леру, пока она не сможет идти сама. — Оба согласно кивают, несмотря на то что прикасаться к женщине для них в этот период очень тяжело: все чувства обострены, любой контакт вызывает эмоциональный всплеск. Но из всех они наиболее сильны, чтобы мой, пусть и не слишком внушительный, вес не задерживал наше движение. И лицо Хаиде остается совершенно бесстрастным, когда он осторожно забирает меня из рук Рамона, который даже не пытается спорить. И не только потому, что это единственный выход. Но… Олейор — старший. И никакие взаимоотношения не должны помешать нам выполнить долг.

— Риган, Валиэль, заберете часть их вещей. Гадри… — Серо-зеленая одежда очень сильно изменила лорда. Он не перестал быть красивым, но походный комплект словно обнажил его внутреннюю суть. И лишь теперь особенно отчетливо стало понятно, что связывает его и темного принца. Они оба словно остро заточенное оружие в умелых руках: изящные и смертельно опасные. — …Ты охраняешь Леру. Я впереди. Рамон… — Быстрый взгляд. Глаза в глаза. Карие и серые. И мое сердце сжимается. Правильно ли я поступила? Не поговорив с Олейором, не объяснив, что ни с одним из них я не останусь. Что мой выбор — вернуться домой. — …Ты прикрываешь.

Жест согласия — и наша цепочка углубляется в лес.

Они идут быстро. Но движения Хаиде настолько мягки, что меня мерно покачивает, словно на волнах. И я в ритм этого скольжения то проваливаюсь в бездну, то словно лечу к небу. Не замечая, как скатываюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Я открываю глаза, когда меня пытаются уложить на брошенные поверх срубленных веток одеяла. Тарлас, заметив, что я проснулась, чуть придерживает меня за плечо, не давая приподняться. Его взгляд становится рассеянным, и я замечаю, как по моему телу пробегает легкая волна сканирующего заклинания.

Понимая, что среди нас, оказывается, есть целитель.

Увиденное, вероятно, его удовлетворило, потому что он вежливо улыбается и отходит, уступая место Рамону.

— Ты как? — На его лице и в глазах заметно беспокойство, но голос звучит твердо.

— Умирать пока не собираюсь. — Я поднимаюсь, стараясь незаметно оценить свое состояние. — Далеко смогли отойти? — Осматриваюсь по сторонам, пробуя соотнести то, что вижу сейчас, с тем, что было на макете. Но довольно быстро прекращаю это бессмысленное действие — оставь меня сейчас в лесу одну… Надеюсь, что силы полностью восстановятся до того, как мной захотят пообедать местные жители.

— Немного не дошли до того места, что планировали. — Заметив, что на моем лице мелькнуло сожаление, быстро добавил, успокаивая: — Погода хорошая. Успеем наверстать упущенное.

Я лишь молча киваю, еще раз осматривая окрестности. Правда, теперь совершенно с другими целями.

Но хвойный лес решению моей задачи плохо способствует: вокруг, куда ни кинь взгляд, местность просматривается довольно хорошо.

А Каре, как назло, словно не понимает, по какой причине бегают мои глаза. Не знаю, как долго продолжалось бы это издевательство, если бы к нам не подошел Гадриэль. Вот тот сразу сумел оценить и мой взгляд, и непонятливость моего жениха.

— Лера, радость моя, брось ты его. — Его волосы заплетены в несколько косичек и перевиты кожаной лентой так, что видны чуть удлиненные ушки, при взгляде на которые я с трудом удерживаю себя от того, чтобы их не коснуться. — Пойдем, я провожу тебя. — И он обнимает меня за плечи.

— Гадриэль. — Лицо Рамона мрачнеет, но черноволосый лорд словно бы и не обращает на него внимания.

— Вон в той стороне. — Он показывает кивком на другой конец небольшой поляны, где расположились, тихо о чем-то переговариваясь, Риган и Олейор. — Есть просто замечательный ручей. А вокруг… — Его голос становится низким и бархатистым, вызывая у меня легкую дрожь, — великолепные кустики.

Тут я уже не выдерживаю и начинаю тихонько хихикать, потому что взгляды, которые при этом мне дарит этот наглец, весьма однозначны.

Валиэль и оборотни, которые разводят костер, с интересом косятся в нашу сторону, но я машу им рукой. Мол, все в порядке.

Почти. Если бы еще и Каре воспринимал все происходящее как шутку. Прав был Гадриэль, эта прогулка для меня будет очень веселой.

И я, чтобы не усугублять обстановку, выскальзываю из объятий эльфа, напоследок все-таки успев ему легко улыбнуться, и иду в указанном им направлении.

— Лера. — Темный принц, когда я прохожу мимо, отходит от дракона и аккуратно берет меня за руку. — Будь осторожна. — Киваю головой и с трудом удерживаю себя от того, чтобы не отвести взгляд: в глубине его глаз клубится щемящая душу тоска. — Возьми маячок. — И с его ладони ко мне скользит едва заметная искорка. Я чувствую, как она, словно паучок лапками, цепляется за мою ауру и исчезает, растворившись. — Мне так будет спокойнее. — И, не дождавшись моей реакции, хотя я с ним спорить не собиралась, возвращается к дракону.

А я, ощущая, как под мягкими сапожками пружинит ковер из хвои, углубляюсь в лес, не забывая контролировать поисковый импульс, которым ощупываю дорогу.

Лес не кажется мрачным, несмотря на то что кроны деревьев, очень сильно напоминающих наши сосны, пропускают совсем мало света. Здесь довольно тепло, как ранней осенью. Маслянистый запах слегка кружит голову, но не тяжело, как бывает в жару, а едва ощутимо, только создавая настроение.

И лишь легкое напряжение, что сжимает сердце, напоминает о том, что не все так спокойно, как может казаться при взгляде на это очарование.

Присутствие чужой магии, пока еще не агрессивной, но уже сопровождающей каждое движение, заставляет держаться настороженно и не дает любоваться окружающей красотой.

Я, словно почувствовав чей-то взгляд, оглядываюсь. И действительно, Гадриэль стоит, опираясь на ствол, на самом краю поляны и смотрит в мою сторону. Я машу ему рукой, сама себе улыбаясь. Его забота ненавязчива и естественна настолько, что я постоянно забываю и о том, что мы знаем друг друга совсем недавно, и о том, что он является начальником личной разведки наследника темного правителя. И о том… Ну с тем, что он будет всячески стараться вернуть меня в список принадлежащего его другу, я уже смирилась.

Он тоже машет в ответ, и я отворачиваюсь, заканчивая обмен любезностями. Тем более что веселый говор ручья уже слышен.

Вожделенные кустики оказались именно там, где нужно. И я, выполнив первоочередную задачу и умывшись, достала из-за отворота рукава свернутый в несколько раз листок. Поисковое заклинание, сделав очередной круг, вернулось обратно, никого не обнаружив. И я со странным душевным трепетом развернула послание темного правителя.

Первая часть текста, занимающая большую часть, оказалась написанной на эльфийском. Хотелось бы только знать, с каким умыслом. Учитывая, что Элильяр знает о моем крайне специализированном знании этого языка.

Похоже, придется обращаться за помощью. Остается лишь выбрать к кому. Кандидатур всего две: черноволосый лорд и мой должник. Правда, второй вариант отпадает, стоит лишь предположить, что в тексте может быть информация, не предназначенная для светлых.

Я тяжело вздыхаю. Это называется, с кем поведешься. Прежде чем что-то сделать, приходится решать дипломатическую головоломку: а не повредит ли это кому? А что могут подумать эти?

Достали?!

И я перевожу взгляд на две коротенькие строчки, дописанные на межрасовом.

Я читаю их один раз. Второй.

Понимая… Понимая, что я уже ничего не понимаю.

И самое главное — я не в состоянии сама себе ответить на вопрос, почему эти строчки читаю именно я.

Мои глаза снова и снова складывают буквы в слова, пытаясь убедить меня в том, что я не ошибаюсь.

Потому что то, что стоит за этим, переворачивает все.

И если первая фраза касается нас всех: «Во дворце правителя светлых я не нашел предателя», то вторая имеет отношение лишь ко мне и Олейору: «Мне известна тайна магии рода Там’Арин».

Очень четко давая мне понять, что страсть к играм у моего принца наследственная.

Не знаю, как долго я разглядывала бы написанное, если бы меня не вывел из задумчивого состояния голос Ригана:

— Лера, пойдем перекусим.

Я быстро свернула листок, спрятала его в потайном кармашке штанов и вышла из-за кустарника.

Он стоял за деревом, не смотря в мою сторону, но резко оглянулся, как только я сделала первый шаг.

Он дождался, когда я подойду, и вновь повторил:

— Пойдем перекусим.

И я, прежде чем что-либо ответить, на мгновение встретилась с его глазами.

Они спокойны и доброжелательны. Меня не окутывает то марево, что так напугало в нашу первую встречу. Похоже, кровь Тиасаль действительно защищает от чар драконов.

Вот только… Есть что-то в глубине его золотых зрачков, что рождает в моей душе не тревогу. Предчувствие.

Предчувствие беды.

Глава 19

Лера

Третий день нашего похода перевалил за середину. От повторяющегося пейзажа: деревья, деревья, деревья — меня начинает мутить. Не скажу, что в своей прежней жизни, которая уже кажется чем-то невероятным, я не любила природу. Но, похоже, я отношусь к той категории людей, которые предпочитают иные средства передвижения, чем собственные ноги. Да и здесь перемещение через порталы не способствовало изменению моих привычек.

А если учесть, что я в компании существ, чувствующих себя в лесу так же уверенно, как и в королевских покоях…

Но, надо отдать им должное, ни одного косого взгляда, ни одной реплики в мой адрес. Ни за то, что мы идем медленнее, чем хотелось бы. Ни за то, что им частенько приходится нести мои вещи. Оставшиеся. Потому что скатку из одеял и плаща мне даже не доверили — Хаиде забрал ее сразу и… вспоминал, что это принадлежит мне, лишь тогда, когда мы останавливались на ночевку.

Причем всем им довольно достоверно удавалось делать вид, что ничего другого и не предполагалось.

Олейор же… будет хорошим правителем.

Он приказывал забирать у меня походную сумку в тот самый момент, когда последняя капля сил исчезала в моих заплетающихся ногах. А решение организовать привал принималось, как только очередная травинка грозила стать для меня непреодолимым препятствием.

И… ни на мгновение раньше. Понимая, что сделай он это, и остаток своего самолюбия я истрачу на то, чтобы найти достойные слова в ответ на дискриминацию моей скромной персоны.

А так… Все, что им оставалось, дойдя до места отдыха, уложить меня где-нибудь поближе к костру. И можно даже не вспоминать о моем существовании. А если еще и принести чего-нибудь пожевать… Благодарности моей точно не будет предела.

Но был в этой ситуации один весьма положительный момент. Учитывая мое состояние, противоборствующие стороны решили на какое-то время забыть распри и тихо наблюдать за тем, как я привыкаю к жизни на лоне дикой природы. Тем более что это занятие, похоже, развлекало их не меньше, чем до этого выяснение, кому из двоих я в конце концов буду принадлежать.

Правда, как раз нынешним утром во мне проснулось не знаю какое по счету дыхание, и я начала замечать не только изменение оттенков бурого, серого и зеленого, но и впервые услышала пение птиц, которые прятались где-то в листве.

Самое главное было не показать свое пробуждение к жизни. Но, учитывая, что Гадриэль постоянно находился рядом со мной, задача оказалась нелегкой, и он уже начал заинтересованно коситься в мою сторону.

Вот и теперь, я едва успела отвести взгляд от очередной причудливой ветки и упереться глазами в собственные сапоги, прежде чем он успел понять, что я не собираюсь свалиться замертво.

Сзади раздался негромкий свист. Насколько я уже успела разобраться в их системе сигналов, этот означал, что принца настойчиво приглашают в хвост нашей движущейся цепочки. И не ошиблась.

Олейор что-то тихо сказал кивнувшему в ответ Ригану и быстрым шагом прошел мимо, тем не менее успев окинуть меня внимательным взглядом и чуть заметно улыбнуться.

Еще бы, свое положение предводителя он не задумываясь использовал, чтобы Рамон оказывался как можно дальше от меня. Так что перекинуться парой слов нам удавалось лишь во время привала, когда я пыталась найти силы, чтобы заставить свои челюсти переработать очередную порцию чего-то, по их словам, очень питательного. И… чрезвычайно тягучего. Да в те короткие минуты, пока я пыталась не заснуть, чтобы успеть добраться до подушки..

Вот именно тогда мой жених, напоминая всем, кем он для меня является, устраивался в непосредственной близости от меня. Настолько близкой, что я чувствовала, как его дыхание шевелит мои волосы. А сегодняшний рассвет я вообще встретила, ощущая тяжесть его руки на своей талии. Хотела устроить небольшое выяснение отношений, но взгляд принца, которым он сопроводил пожелание доброго утра, отбил всякую охоту и дальше удерживать нейтралитет. Еще раз возвращая меня к мысли о том, что начало разборок отодвигается не по их доброй воле, а по причине моего измученного состояния.

Так что на улыбку принца я ответила вымученной гримасой, надеясь, что мой нераскрытый актерский потенциал еще на какое-то время оградит меня от необходимости вставать каменной стеной между этими любителями острых ощущений.

Хорошо еще, он явно не собирался задерживаться рядом со мной.

В первый момент я не обратила внимания на эти изменения дислокации — такое происходило не раз и не два за день. Вот только Гадриэль посмотрел вслед другу как-то излишне настороженно, заставив напрячься и меня.

Мы продолжали двигаться в прежнем темпе еще некоторое время. А я, каждый раз как мой телохранитель оглядывался назад, начисто забывала, что мне нужно изображать из себя барышню на предпоследнем издыхании, и делала то же самое.

Но, похоже, черноволосый лорд, так же как и я, страдал рассеянностью, потому что не обращал на мои телодвижения никакого внимания. А если и замечал, то никоим образом этого не демонстрировал.

Олейор вынырнул из-за спины неожиданно. Кинул быстрый взгляд на меня, Гадриэля. Легкая тревога на его лице сменилась некоторой задумчивостью.

— Лера, передай вещи, — он взглядом прошелся по цепочке, что-то для себя решая, — Ригану. — И прежде чем я успела возразить, спокойно добавил: — За нами погоня.

А я, как ни странно, вздохнула с облегчением. Идиллия, царящая вокруг, излишне расслабляла. И… наталкивала на нехорошие мысли о том, что мы чего-то не понимаем в происходящем.

Я скинула закрепленную по типу рюкзака походную сумку, передала ее дракону, который выглядел не то что бесстрастным — абсолютно равнодушным к происходящему.

Мы быстро перестроились. К оборотням, которые прикрывали нас со спины, добавился Рамон. Валиэль перебрался поближе ко мне, а черноволосый лорд пристроился к Ригану, снова ушедшему вперед.

И началась гонка. Мы не бежали. Но их шаги… Они словно скользили в воздухе, едва касаясь земли ногами. И это скольжение завораживало, тянуло за собой. И я не заметила, как мое тело начало приспосабливаться к этому ритму, словно я стала их частью.

Не знаю, как долго продолжалось это стремительное движение, но, когда рука Олейора опустилась на мое плечо, требуя остановиться, солнце было уже довольно низко над землей.

— Несколько минут отдыха — и короткий бросок до холма. — Я молча кивнула, пытаясь понять, как умудряюсь еще дышать. Судя по тому, как пот заливал мое лицо, в другое время и в другом месте мои легкие уже давно бы разорвало от недостатка воздуха. Сейчас же… Я чувствовала, что добраться до того места, на которое указал принц, мне удастся.

Так и получилось. Было еще достаточно светло, когда мы буквально влетели на небольшую поросшую молодой порослью возвышенность, с которой очень хорошо было видно все вокруг.

Хаиде, сбросив скатку у тощего ствола, накинул серо-зеленый эльфийский плащ, почти растворившись в окружающем пейзаже. И, прошептав что-то Тарласу, скрылся в гуще леса, из которого мы только что вынырнули.

Рамон спустился к подножию холма, склонился к земле, и из-под его руки выскользнуло темное облако поисковика. Но не такого, каким обычно пользуюсь я. Это было значительно темнее, и даже сюда доносился странный отголосок, заставивший не только меня, но и остальных брезгливо морщиться.

За спиной тихо переговаривались между собой принц и Гадриэль. Я не вслушивалась, но машинально улавливала, как несколько раз то один, то другой произносили мое имя. Мешая мне сосредоточиться на заклинании, которое я вычитала в подкинутой мне прадедом книге и которое как нельзя лучше подходило, для того чтобы несколько прояснить ситуацию, опробовав его именно сейчас.

Я отошла чуть в сторону, туда, где, вглядываясь в даль, стоял светлый наследник. В магии Равновесия, в отличие от магии стихий, очень мало слов. Есть состояния, ощущения. Звуки нужны лишь для того, чтобы нащупать внутри себя точку опоры, на которую, как бусины на нитку, будут нанизываться действия.

Вот и сейчас. Одно мгновение тишины, четкий ритм короткой фразы — и вокруг меня все затихло и успокоилось. Но они продолжали заниматься каждый своим делом, не ощущая того, как уравновешиваются две самые глубинные основы существования. Хаос и Порядок.

Лишь дракон, носитель одной из этих составляющих, уловил изменения, и я почувствовала, как скользит ко мне его внимание. Легко касается и отступает, опасаясь помешать рождающейся магии.

Веер раскрывается с тонким звоном и срывается со стержня, расползаясь словно взрывная волна. А я прикрываю глаза, чтобы быть везде, где любое проявление Хаоса откликнется возмущением порядка.

Я опережаю оборотня, который уже в звериной ипостаси размытой тенью стремительно несется между деревьями, касаюсь тонких нитей заклинания Рамона — под моим натиском они начинают жалобно трепетать.

Мое сознание скользит все дальше. Вот все ощутимее становится напряжение защитного поля, с которым я, казалось бы, успела свыкнуться за эти дни. Оно уже не напоминает легкую дымку, а обретает плотность сгустившегося тумана, затрудняя не только видимость, но и тяжестью ложась на плечи.

Вот одна из кромок веера словно натыкается на невидимую стену, не настолько твердую, чтобы она не смогла проникнуть в нее, но вязкую и липкую, вызывающую желание с брезгливостью отскочить назад.

Вот…

— Хаиде!..

Такого от себя я не ожидала. Резкий всплеск — и портал выбрасывает меня рядом с тормозящим всеми четырьмя лапами леопардом. Серая мгла еще продолжает клубиться, когда я, схватив за шкирку меняющего форму прямо в движении мужчину, втаскиваю его в туннель за мгновение до того, как челюсти чего-то большого и уродливого смыкаются на том месте, где он только что был.

Сердце вырывается из груди, когда мы вываливаемся прямо под ноги весьма недовольному таким поворотом событий Олейору. Да и на моего телохранителя… лучше не смотреть. И нет чтобы спасибо сказать…

Ну ладно эти. Не успеваю встать на ноги, как меня начинают трясти словно грушу. Причем не кто-нибудь, а мой собственный жених, сопровождая это фразами на двух языках. Теми самыми, которые я понимаю даже на эльфийском.

Похоже, они уже забыли, что это именно я прикрывала их от сферы Хаоса. И я на полном автомате ветром сбиваю всех стоящих.

На мгновение устанавливается тишина. Народ медленно приходит в себя от обеих моих выходок. А я, пользуясь передышкой, пытаюсь сообразить, что я знаю о той зверюшке, которая пыталась закусить одним из моих носильщиков. А если вспомнить, что она была лишь первой из желающих им полакомиться…

— Лера… — Выражение лица Гадриэля мне не очень нравится. Несмотря на мою демонстрацию сил, этот смотрит на меня как папаша, намеревающийся отшлепать нерадивую дочь. И я чувствую, как помимо моего желания я начинаю приходить в бешенство, которое я с большим трудом, но умудряюсь сдержать. — …Я тебя просил не отходить от меня ни на шаг.

Ну наконец-то маски сброшены. И я слышу голос настоящего лорда Гадриэля. Жесткий. Властный. Не предполагающий возражений. Прямо как у Олейора в начале моего обучения.

Одного лишь он не учитывает — проходили, знаем. Не зря же темный принц хоть и находится на последней стадии озверения, но мнение свое держит при себе.

— Хаиде, — я оборачиваюсь к леопарду, в глазах которого напряжение сменяется при взгляде на меня чем-то похожим на обожание, — что это за твари?

— Варлахи, — вместо оборотня отвечает Рамон. Он уже успел выбраться из небольших зарослей, которые притормозили его вынужденный полет. И хотя все так же недоволен, но по крайней мере ручонки ко мне больше не тянет, держит на рукоятях клинков. — Эти существа, так же как и даймоны, не из нашего мира. В нашем понимании нечистью не являются. Серебра не боятся, но не любят. Очень остро реагируют на любую магию, которая на них, за исключением магии Хаоса, не действует.

— Как их можно убить? — Похоже, не я одна не знакома с этой разновидностью наших противников. Иначе Олейор не стал бы задавать столь глупых вопросов, не забывая при этом поглядывать в ту сторону, откуда должны были появиться гости.

— Обычным оружием. Меч. Арбалетная стрела. Вот только… — И он грустно улыбается. — Они нападают обычно стаями. И, несмотря на свои большие размеры, очень быстрые.

— Огонь? — Я начинаю перебирать в уме любые способы защиты, кроме магических.

— Нет. И вот еще что. Длительный контакт с ними блокирует на какое-то время магические способности. Так что у нас не больше четверти часа, если мы не хотим на ближайшую пару дней остаться с пустым резервом.

— Хаиде, через сколько их ждать?

Он отвечает мгновенно. Словно уже сам задавал себе этот вопрос.

— Не больше получаса. Ты всплеском магии должна была их сбить со следа. Правда, ненадолго.

— Может, — я смотрю на Олейора, который и сам не сводит с меня глаз, — портал?

Он медленно, в раздумье, качает головой. А Риган, который до этого не включался в разговор, соглашаясь с решением принца, произносит:

— Защита не позволит сделать большой переход, а короткий прыжок они почувствуют. Так что, — он обводит всех решительным взглядом, — остаемся здесь.

И все как-то быстро и слаженно начинают двигаться. Валиэль, пристроившись у куцего деревца, заряжает арбалет. Повизгивает воздух, рассекаемый полуторником, который кажется продолжением руки леопарда.

Риган… На поясе у дракона, от которого он отстегнул широкую кожаную полоску, богатый арсенал метательного оружия, большинству из которого я даже и названия не знаю.

Рамон пристроился неподалеку от оборотней. Время от времени искоса поглядывая в мою сторону. Но с пожеланиями не лезет. Вот что значит вовремя пресечь попытку произвести себя в слабые и беззащитные. Хотя… Возможно, так оно и есть. Иметь способности — это не значит уметь их применить.

Вот только рефлексировать в данный момент я не собираюсь. И, вспомнив, что не всем поделилась со своим учителем, подхожу к принцу.

— Олейор… — Я едва не проваливаюсь в серую бездну его глаз. За короткий миг, пока наши взгляды пронзают друг друга каждым прожитым мгновением, каждым сказанным и непроизнесенным словом, каждым пропущенным вдохом, теряясь в лабиринте чувств, словно наяву переживаю все, что произошло с нами за время, прошедшее с момента нашей встречи. И понимаю: мне не забыть. Не стать той, прежней, которая могла жить без него. Не очнуться от этого сладкого дурмана. Мне не уйти. И я, с трудом сдерживая рвущуюся из груди горечь, чуть более сухо, чем хотела, говорю: — Я, пока находилась в поиске, нащупала границу. — Не знаю, смог ли он заметить мои душевные терзания, но на его лице, как и на лице Гадриэля, проявляется нешуточная заинтересованность. И я, опережая их вопрос, показываю рукой в ту сторону, где неприятное чувство от ощущения защитного поля переросло в желание быстро и далеко бежать. — Не больше одного дневного перехода.

— С тобой или без тебя? — Не таясь, тяжело вздыхаю. Мои мрачные предсказания начинают сбываться. И нашел же время.

Лорд смотрит на меня с легкой усмешкой, словно не замечая, как слегка напрягается его друг.

— Со мной, Гадриэль. — Я отвечаю спокойно. Лишь через короткую паузу добавляя: — Со мной, на твоих руках.

И отворачиваюсь. Чтобы не видеть, как на его лице начинает расцветать плотоядная улыбка. И чтобы, сорвавшись, не выдать заранее, что за его хамский тон я с ним разделаюсь сразу, как разберемся с непрошеными гостями.

Но не успеваю отойти, как меня окликает темноэльфийский наследник.

— Лера, имей в виду, что твоя парочка, — и он головой кивает на мой меч, — закаливалась в Хаосе. И еще… — Он неожиданно оказывается совсем рядом со мной. Вокруг нас опускается двойной полог: тишины и невидимости. Ни одна мысль еще не успевает оформиться в моей голове, а его обжигающие губы требовательно касаются моих. И я… Я отвечаю на его поцелуй. Со всей искренностью чувства, в котором в очередной раз сгорает мое намерение покинуть этот мир сразу, как только мы вернемся из этой увеселительной прогулки.

Он отстраняется первым, ждет, когда в моих глазах появится осмысленность, и медленно, твердо произнося каждое слово, чтобы я не могла неправильно его понять, произносит:

— Ты самое дорогое, что есть у меня. Сбереги себя. Чтобы и я мог жить.

И отступает, растворяя выставленную защиту.

Да только… Разве может быть все так просто. Рамон уже в шаге от принца, и намерения у него не самые дружеские: губы сведены в кривой усмешке, в глазах ярость, а руки в любое мгновение готовы вынуть оружие из ножен.

Боюсь, именно это и случилось бы, тем более что и Олейор не горит желанием решить все миром, если бы не крик Тарласа, раздавшийся у подножия холма:

— Варлахи!

И мы дружно смотрим в ту сторону.

Не знаю, кто автор этих созданий, но… матушка-природа такого создать не могла. Даже самые малопривлекательные существа, сотворенные ею, обладают некоторой гармонией.

Эти же… Могли чем-то напоминать оголодавшего за зиму медведя, если бы на покрытое свалявшейся шерстью тело не была насажена полностью лишенная покрова голова, с круглыми, светящимися алым глазами, провалами на месте ноздрей и двумя парами клыков, как у кабанов.

Часть из них двигалась вертикально, а часть — на четырех лапах и очень быстро.

Рамон был прав. Нам придется постараться, чтобы не попасться им на прокорм.

Олейор, Гадриэль…

Я замерла, когда они проскользнули мимо меня.

Я стояла рядом с Рамоном, когда мы отбивались от нечисти. Мне довелось видеть, как темноэльфийский принц вел смертельную игру со своими противниками в комнате Альены. Но мне еще не доводилось видеть, как слаженно… нет, как единое целое двигаются эти двое.

Это как танец. Меч Хаиде режет воздух. Тарлас чуть отклоняется, когда несколько разъяренных тонн мяса летят на него, и вонзает лезвие в открывшийся на долю секунды бок. И отступает, вытягивая клинок с капающей с него бурого цвета кровью.

Визг пущенной стрелы, и Рамон, который отбивается сразу от двоих, прыжком отскакивает в сторону, чтобы третий, который уже даже не хрипит, падая, не придавил и его.

Вот только… Их как-то неприлично много. И за время, которое установил Рамон, им не управиться. Себя я даже во внимание не принимаю. Смотря на то, что творится у подножия холма, я очень четко осознаю: самой большой моей заслугой будет не путаться у них под ногами.

Но оставаться совсем в стороне я не могу. Тем более что подсказку мне дали.

И я вынимаю клинки из ножен и обращаюсь к тем первоосновам, что все еще находятся на грани моего сознания. Сдвигаю внимание с Порядка на его противоположность… Но вместо того что я ожидала, происходит…

Меч в руке словно просыпается: четкий пульс в подушечках пальцев, сжатых на рукояти, легкое покалывание, бьется ритм в левой руке, сжимающей кинжал. Я еще осознаю, что то, что творится со мной, таит в себе угрозу. И в первую очередь для меня самой. Но магия уже окутывает меня своим покрывалом — темным, словно не расцвеченная лунным светом ночь, искрящимся, словно звездный отблеск, звенящим, как натянутая тетива.

И я… Я перестаю быть собой. Почти. И часть меня знает, что отбивающиеся от нечисти существа не должны погибнуть, а другая, управляющая телом, пытается понять, почему взбесились слуги, набросившиеся на разумных без приказа.

Почему?! Это неважно. Об этом я подумаю позже, как только отправлю в небытие тех, кто посмел ослушаться моей воли.

Мои шаги легки. И не шелохнется травинка, которой касается моя нога. Ни один из держащих в руках оружие не почувствует движение воздуха, когда мое тело проскользнет мимо.

Одна из тварей… Откуда я знаю это слово? Я никогда не называла их так… Но мне нравится произносить его…

Лапа одной из тварей почти коснулась черных косичек, когда мой меч точным ударом перерезал ей глотку. И сладкая, дурманящая мои ноздри кровь заливает лицо спасенного мной мужчины. Его глаза удивленно смотрят на меня…

Он красив. Даже для меня. И от него пахнет опасностью. А я люблю мужчин, от которых так пахнет. И я позволяю себе на короткий миг отвлечься и припасть губами к его губам. Таким манящим от вкуса чужой крови.

— Лера?! — Тот, что стоит рядом с черноволосым, касается моего плеча. И мой кинжал стремительно несется к его сердцу, замирая у самой груди.

Я не хочу его убивать. Я помню, что его нельзя убивать. Но страх, который вырывается из глубины его серых глаз, так сладостен, что я не могу не играть с ним.

Но мне приходится отвлечься. Потому что еще четверо созданных избрали своей жертвой человека, которого я должна защищать.

И я, успев шепнуть: «Я скоро вернусь», ускользаю от застывшей парочки, рядом с которой угрозы пока нет.

Я успела разделаться и с этими, когда почувствовала чье-то внимание. Нет… Два чувства вонзали мне в спину свои острия. И если с одним было все просто и понятно — вожак этой стаи, который пытался добраться до двуипостасных, начал узнавать во мне свою хозяйку.

То со вторым… Я знаю его? Я помню его? Рядом с ним Хаос. Но он бережно укрыт несколькими слоями щитов. Так что даже не я, мой меч ощущает родственную силу.

И я останавливаюсь, крикнув в ту сторону, где в плечо одного из оборотней вонзились клыки моего слуги: «Не сметь!»

Все вокруг замирает. Потому что ни одно создание даймонов не может ослушаться команды, данной на древнем языке.

Второй оборотень вонзает кинжал в глазницу варлаха, и, прежде чем его сознание окончательно угасает, до меня доносится его последняя мысль: «Не бросай меня, хозяйка».

Но мне нет дела до твари, которая охотилась без моего разрешения. И я вслушиваюсь в течение сил, в паутину, которая подрагивает, окутывая меня.

Он рядом. Тот, кто носит внутри себя Хаос. Он смотрит на меня. Под чужой маской складываются в заклинание слова. Слова подчинения…

Меня?!

Гнев внутри меня разносит в пыль уже готовую матрицу, щупальца поиска пронизывают все пространство вокруг меня, настигают ускользающего врага.

Он рядом… С каждым мгновением я все четче вижу след чужой магии… Кинжал в ладони сдвигается, чтобы мне было удобнее отправить его в смертельный полет. Я…

— Лера! — Резкий рывок — и моя голова запрокидывается. А из груди рвется звериный вопль: как он посмел?! — Лера! — И темно-серые зрачки заполнили собой все, затмевая, кружа голову туманным маревом, вытягивая из меня то, что глубоко внутри. То, что знает. Чувствует. Любит?! И я проваливаюсь… Я… — Лера! — Резкая боль обжигает мою щеку.

— Олейор? — Это не слабость — слабость такой не бывает. Я даже не осознаю, как подкашиваются мои ноги.

Его руки пытаются меня подхватить, но я скольжу вниз и, упав на колени, начинаю сотрясаться в конвульсиях.

Когда мне удается избавиться от того, что еще оставалось в моем желудке, сознание немного проясняется.

— Возьми. — Баклажку с водой буквально вкладывают в мою руку. Я ополаскиваю рот, делаю несколько судорожных глотков. Чувствуя, как начинает оживать мое тело.

Пытаюсь подняться, но ноги продолжают оставаться ватными. И я цепляюсь за принца, чтобы хоть как-то встать.

— Что это было? — Гадриэль пристраивается с другого бока, и стоять становится настолько легче, что я позволяю себе начать задавать вопросы.

Олейор сначала наклоняется ко мне. В его глазах… Нет, в этом хитросплетении чувств и в более здравом состоянии разобраться было бы непросто. Так что я даже не пытаюсь понять, почему мне так хочется ускользнуть от его взгляда.

Но он отводит его сам и кивком головы показывает на то, что творится перед нами.

— Я и сам бы хотел у тебя это узнать.

А мой телохранитель, весь покрытый засыхающими бурыми пятнами, вторит ему с другой стороны:

— Великолепная работа. В основном твоя.

Лучше бы он об этом не говорил. Потому что количество туш. Перерезанные глотки… Выколотые глаза…

Надеюсь, разорванное плечо Хаиде…

Сознание возвращалось как-то странно. Вроде я. Вроде лежу. Тяжесть сверху. Одеяло. И не одно. Они что, все на меня сгрузили?

И вновь то ли сон, в котором к моему лицу прикасается прохладная ладонь. То ли явь… В которой меня нет.

Я открываю глаза, перед которыми пляшут языки пламени. Меня тут же приподнимают, и теплый край кружки согревает мои онемевшие губы.

— Выпей.

— Что случилось? — Быстрый вопрос. Между первым и вторым глотком воды, в которой чувствуется привкус вина.

— Ты так испугалась за наши задницы, что решила самостоятельно разделаться со стаей варлахов. И, осознав масштабы содеянного, благополучно свалилась в банальный обморок. — Пришлось опустить ресницы, чтобы не видеть, как сияет лицо черноволосого лорда.

— Гадриэль! — Принц укоризненно качает головой, продолжая поддерживать меня за спину.

А я начинаю вспоминать, и оптимизма мне это не добавляет.

— Как остальные? — Я делаю еще парочку глотков, которые возвращают мне силы.

— Ранен Хаиде. Но Тарлас надеется, что завтра к обеду он уже сможет продолжить путь. Они с Риганом сейчас им занимаются. У остальных царапины. Рамон с Валиэлем ставят вокруг стоянки сигнальную защиту. Скоро подойдут. — Он забрал у меня кружку, которую я пыталась куда-нибудь пристроить, и передал ее другу. — А теперь, — его глаза становятся почти черными, — расскажи, что это было?

И ведь бесполезно говорить, что я ничего не помню: оба настроены весьма решительно. А учитывая мое весьма беспомощное состояние, способов заставить меня выложить все, вместе со всеми интимными подробностями, у них предостаточно. И рассчитывать на заступничество Рамона не стоит. И не только потому, что тот тоже не упустит возможности вынуть из меня душу. Но и… Прав был Гадриэль, зря я ввязалась в эту историю с помолвкой. Каре хоть ни на что, кроме возможности меня защищать, и не претендовал, а все равно ощущение подлости с моей стороны во всем этом явно присутствует.

Так что… И я рассказываю, какие возникали мысли и чувства. И даже про тот поцелуй… Не опуская глаз. И наблюдая, как демонстративно кончиками пальцев проводит Гадриэль по своим губам.

Как ощутила магию подчинения, когда проявившуюся во мне сущность пытались взять под контроль.

Понимая, что я вряд ли смогла бы вернуться, оставшись лишь тенью в разуме новой хозяйки моего тела.

И напоследок. Каяться, так во всем. Или… Почти во всем. И я достаю из потайного кармашка штанов свернутый листок, который дал мне темный правитель. Попросив их отвернуться, складываю его так, чтобы самая последняя строчка послания не была им видна.

— Прочти, что здесь написано. — Не выпуская бумагу из рук, протягиваю ее принцу.

Он пробежался по тексту. Потом его взгляд скользнул по приписке на межрасовом, которую я решила ему показать. Посмотрел на меня. На Гадриэля. Еще раз перечитал все.

Не знаю, о чем он думал, но было похоже, что думал он одновременно о многом.

— Олейор. — Он вскинул на меня задумчивый взгляд. Я показала глазами на листочек, вынужденно торопя его, чтобы мы успели закончить разговор, пока не подошли остальные.

И он начинает переводить:

— «Быть сутью Равновесия — это не значит иметь способности. Не значит владеть силой, ощущать течение жизни и смерти, выстраивать мост между Порядком и Хаосом. Быть сутью Равновесия — это значит быть. Жить в том мире, который позвал. Осознавая всю ту меру ответственности, которую придется нести всю жизнь. Потому что один раз приняв, уже не отдать, не отказаться, не допустить ни малейшего сомнения, не оглянуться назад. И этот выбор предстоит сделать носителю сути, прежде чем он откроет третью книгу Равновесия. И да будет он тверд в своем решении. И да будет он стоек в понимании того, чем он станет для этого мира. Мира, в котором будет все, что было, но появится надежда. Надежда быть. И кто бы ни стал носителем его сути, он должен помнить, что не дает это прав, но прибавляет обязанностей. Не дает власти, но помогает решить то, что другим не под силу. Не дарует вечной любви, но открывает для этого сердце. И прежде чем сделать выбор, он должен знать, что любой выбор будет честен. Потому что не каждому это по силам».

— Зачем он это мне дал? — Устав ждать добровольных разъяснений, я вновь отвлекла принца от раздумий, которые морщинками избороздили его лоб.

— Это не для тебя, Лера. — Гадриэль чуть заметно усмехнулся. — Элильяр очень хорошо знает, что ты с эльфийским не ладишь, и был уверен, что кто-то из нас переведет тебе этот текст. Так что это послание для нашего принца. И, кстати, Оли, — он вдруг насмешливо фыркнул, — оно прекрасно отвечает на твой вопрос.

— Мне позволено…

— Не стоит, Лера. — Принц слегка сжал мою ладонь, предупреждая мою вспышку. — Тебе не стоит лезть в интриги моего отца. А вот со вторым вопросом стоит разобраться. Пока мы не добрались до места. Иначе…

— Иначе? — Я собрала всю волю в кулак, чтобы мой голос не дрогнул. От предчувствий, что сжимали мое сердце.

— Иначе, моя принцесса, мы можем попасть в ловушку того, кто все это придумал. И… — Он резко оборвал фразу, как только с той стороны костра показалась фигура Рамона. — Гадриэль, отдай Лере свои запасные клинки, а эти…

— Я подержу у себя. — Риган вынырнул из темноты неожиданно не только для меня, но и для обоих эльфов, которые, судя по всему, не услышали его шагов. — Так будет надежнее. — И он, подняв с земли перевязь, отцепил от нее ножны и вновь исчез во мраке, прежде чем кто-то смог ему возразить.

Вызвав лично у меня весьма неприятные ощущения.

Словно мы все уже допустили ошибку.

Глава 20

Олейор Д’Тар

Несмотря на количество охранных заклинаний, которые Рамон и Валиэль выставили вокруг нашего лагеря, я решил не отказываться от ночного дежурства.

Вот только… Осознание того, что демон Хаоса находится среди нас… Заставило меня еще и перестраховываться. И самому тоже напряженно вслушиваться в окружающую тишину, удобно устроившись с другой стороны костра от Валиэля, пострадавшего в бойне меньше всего и вызвавшегося караулить всю ночь.

Он надеялся отоспаться днем, тем более что раньше полудня мы с места не сдвинемся. Даже с учетом бешеной регенерации оборотня.

А я уснуть все равно не смогу. И, похоже, не один я: Гадриэль пытался сам себя обмануть, что спит, а потом, так же закутавшись в одеяло, сел спиной к огню, не отвлекая меня от раздумий.

Кто? Что имел в виду отец, настаивая на том, что не нашел предателя в светлоэльфийском дворце. Что он не из светлых?

Тогда можно сбрасывать со счетов Валиэля. Но почему тогда пропал бывший наследник?

Остаются Рамон, Риган, Гадриэль и оборотни.

Гадриэля можно заподозрить лишь в том, что он знает о планах отца больше, чем пытается мне показать. Но даже если это и так, то не игра против меня тому причиной: просто он любит чужие тайны. И… умеет их хранить.

Оборотни. Вот с ними-то проще всего. Их появление в нашей команде чистая случайность. Они недостаточно близки к Аль’Аиру, чтобы можно было их подозревать в похищении его сына. И достаточно подготовлены, чтобы стать нашими спутниками.

Рамон… Герцог. Архимаг. Охотник за нечистью. Его появление рядом с Лерой кажется случайностью: Гадриэль неплохо покопался в этой истории, чтобы остались какие-либо сомнения. Вот только… Он не меньше меня добивается ее внимания, и за этим может стоять все, что угодно. Ведь за то время, что мы с ним знакомы, ни одна женщина не вызывала у него серьезных чувств.

Риган. Этот дракон, будучи средним сыном властителя, умудрялся все время держаться в тени своих братьев. Мастер клинка. Но покажите мне дракона, который не любит блеска остро отточенного меча? Покоритель женских сердец. Ну быть драконом и не… Знаток оружия.

У меня внутри все похолодело.

Знаток оружия даймонов. Если сразу смог разобраться в клейме, историю которого я очень долго искал в летописях. И опять есть то, что заставляет сомневаться в том, что демон Хаоса именно он. Тиасаль — его сестра. Альена — племянница. А родная кровь для драконов значит очень много. Если он даже к Лере, с которой драконица поделилась своей жизненной силой, относится не так, как к другим женщинам. Да и… Он носитель сути Порядка.

Так что… И вновь по кругу. Рамон. Риган. Гадриэль или оборотни.

Или он имел в виду, что он не из тех, кто был вместе с нами во владениях Ксандриэля.

Тогда остаются Риган и оборотни. И опять оборотней можно отбрасывать. И… Дракон?!

Одно ясно. Он здесь. Он среди нас. И если бы не Лера… От воспоминаний по спине проходит неприятная дрожь. Если бы кто-то не вторгся в сознание Леры, я продолжал бы сейчас сомневаться в том, что он здесь. И остается лишь грустно улыбнуться самому себе. Потому что каждому из своих спутников я готов был доверять.

И я встречаюсь взглядом с другом, который в ответ чуть приподнимает брови и улыбается, похоже думая о том же. Вот только (и это вызывает у меня смех) в его списке присутствует и мое имя. А если это не так, то роль начальника моей личной разведки не для него.

— Ну? — Прежде чем задать вопрос, я быстро оглядываю спящих, на мгновение остановившись на свернувшейся под одеялом в двух шагах от меня Лере. Такой беззащитной в беспокойном сне, что сжимается сердце.

Боюсь, встреча с тенью жрицы, скрытой в обладающем своей душой оружии даймонов, не прошла бесследно.

— Если поверить твоему отцу, у меня остались двое. Но с Тамриэля я не стал бы снимать подозрений.

Теперь уже я вопросительно приподнимаю брови, требуя уточнить. И нарываюсь на ехидную улыбку.

— Так, значит, мне ты доверяешь?

И ведь попробуй ответить, что да. Сразу обвинит в отсутствии свойственной всем правителям осторожности.

— Решил рискнуть. — И я тоже воспроизвожу на своем лице похожую усмешку.

Он удовлетворенно кивает.

— Рамон и Риган. Или… — Он делает паузу, в течение которой воздух становится тягучим. От предчувствия. А взгляд… Мало кто видел такой взгляд у моего друга. А те, кто видел… Давно уже общаются с предками. Надеюсь, меня эта судьба минует, потому что доведись нам начать выяснять, кто из нас лучше владеет оружием… — …Старший Там’Арин.

И я согласно киваю. Это хоть и звучит совершенно неожиданно, но вполне возможно. И тогда список увеличивается еще на одного возможного претендента на роль предателя. Князя Аль’Аира.

А я вновь смотрю на свою ученицу, умоляя стихии, чтобы это было не так. И чтобы скрыть тяжелый вздох, перевожу взгляд на горизонт.

Судя по моим ощущениям, рассвет уже близко, но вокруг тяжелая темнота. Час волка. Самое мрачное время. Время, когда творится самая страшная магия.

И не успеваю я об этом подумать, как не вижу, чувствую, как приподнимается со своего места светлый эльф.

Быстро оглядываюсь. Его арбалет взведен и нацелен куда-то вдаль. Он на мгновение встречается со мной глазами, а кончики его ушей трепещут, улавливая самые незаметные звуки.

Он еще не успевает подать сигнал тревоги, а моя рука уже тянет меч из ножен. И вместе со мной, не отставая ни на миг, такое же движение делает Гадриэль.

Крик Валиэля:

— Ночные.

И в небо взлетает сигнальный фейерверк. С той стороны, куда указывала Лера, говоря о границе.

Две мысли одновременно возникают в моей голове. Одна досадная: «Вот и отдохнули». Вторая… О том, что запасные клинки Гадриэля хоть и не столь хороши, как те, что были у моей ученицы, но, судя по вчерашним событиям, более безопасны.

Можно только радоваться тому, что Лера была достаточно сильна, чтобы не дать даймону полностью завладеть собой.

Я приказываю Хаиде, который, несмотря на ранение, тоже тянется к оружию, оставаться на другой стороне холма, чтобы не опасаться нападения сзади. И, кивнув светлому принцу на подскочившую Леру, встаю рядом с остальными, готовый к бою. И мне кажется, что это нападение только начало. И не потому лишь, что нас не хотят пропускать за грань защиты, но и потому, что это лишит нас времени, чтобы думать и искать того, кто был в состоянии подчинить себе тень черной жрицы.

При этом надеясь, что я ошибаюсь.

— Рамон, ты чувствуешь нить контроля? — И маг удивленно качает головой. — Поблизости нет некроманта, который их направляет.

— Здесь Хаос. — Взгляд Леры растерян. — На каждом из нас маячки. Кроме… — Она поворачивается в сторону мага. И в ее глазах… Но ничего не успевает сказать, потому что уже объяснять что-либо становится поздно.

Светящиеся бледно-зеленым твари выскакивают из-за кажущихся в темноте сплошной стеной деревьев. Их около дюжины, глаза горят алым. Оскалены пасти, из которых на землю отвратительно пахнущими сгустками капает слюна.

Хорошо еще, с магией эти зверюшки не дружат. И вокруг с чуть слышным шелестом поднимаются щиты.

И уже некогда думать о том, что хотела сказать моя принцесса, но не думать об этом нельзя. Потому что это может стоить жизни всем нам. И я пытаюсь держаться поближе к Лере, которая довольно уверенно действует непривычным ей мечом, и стараюсь не спускать глаз с Каре.

И именно это позволяет мне заметить одну странную вещь: нападая на нас, гончие движутся чуть медленнее, чуть менее осторожно, словно позволяя себя убивать, словно отвлекая от чего-то.

А те, которые рядом с Рамоном… Вот, значит, как… На нем нет метки, но это не то, о чем подумала Лера.

— Гадриэль, — друг мило общается с парой поджарых тварей, но умудряется не только услышать мой голос, но и вопросительно вскинуть голову, — присмотри за ней.

И он двумя быстрыми ударами расправляется со своими противниками, чтобы уже через мгновение оказаться рядом с Лерой.

А я, успевая по пути перерезать глотку еще одной твари, несколькими короткими перебежками оказываюсь рядом с Каре.

Как раз вовремя. Потому что его левая рука вся залита кровью и уже висит вдоль тела беспомощным довеском. Да и на правой видны следы зубов.

И стоит мне только встать впереди него, прикрывая собой от твари, которая словно одержимая пытается добраться до горла мага, как он, едва не падая, наваливается на подоспевшего Тарласа.

Тут же слева, оттуда, где стоит Риган, сметая тех гончих, которые еще порываются близко с нами познакомиться, вылетает огненный шар. И такой же практически одновременно с первым, но уже справа.

Это Лера.

А я, подловив свою будущую жертву в прыжке, вонзаю кинжал ей в грудь. Туда, где должны сплетаться воедино нити заклинания, поддерживающие в них жизнь.

Ночная взвизгивает, разрыв заклинания бьет по чувствам, и я делаю заметку в памяти. О том, что контроль был, но не тот, который искал маг. И метки Хаоса были выставлены, чтобы отвлечь нас от чего-то, что мы и пропустили. И это может нам дорого стоить.

Дожидаюсь, когда оборотень, взвалив на плечо Каре, поднимется на холм. А следом, о чем-то тихо разговаривая со смущенной Лерой, отправится и Гадриэль.

Качнул головой, когда Валиэль шагнул в нашу сторону, кивком указав на место стоянки, и подошел к Ригану.

Он сидел на корточках у тела умирающей твари, глаза которой все еще продолжали светиться алым, но серая тень, застилающая пеленой зрачок, делала этот свет с каждым уходящим мигом все более тусклым.

А во всей позе дракона… Не жалость… Не сожаление… Разочарование?!

— Тебе не кажется, что в нашей команде не все чисто? — Риган, отвлекшись от созерцания своей жертвы, поднимает на меня взгляд, подкрепляя свои слова кривой усмешкой.

А я едва не вздрагиваю от неожиданности, но не отвечаю, пытаясь понять, что стоит за вопросом дракона.

И… стоит ли снимать подозрения с Рамона? Ведь ночные, несмотря на свой устрашающий вид, опасны лишь для тех, кто не может держать в руках оружие и не владеет магией. Или если их слишком много. Вот только… у нас был не тот вариант. И в любом случае смерть магу не грозила. Да и укусы ночных… Болезненны, но не ядовиты.

Или… Риган понял, что мы близки к разгадке. И решил играть в открытую?.. Тогда…

Тогда у меня немного шансов справиться с ним. Но уж лучше я, чем…

Я дождался, пока не померк взгляд гончей, и, лишь после того как он, коснувшись на мгновение морды твари, поднялся, не сводя с меня глаз, уточнил, стараясь ничем не выдать своего подозрения:

— О чем ты? — На моем лице улыбка, взгляд несколько озабочен, но все в рамках происходящего.

— Тебе весь список перечислить или начать с самого главного? — А вот в его глазах насмешка. И я пытаюсь заставить себя ежесекундно помнить, что этот не меньше моего эту землю топчет. Да и порядки у властителя мало отличаются от тех, к которым привык я. Так что все мои попытки ввести его в заблуждение не больше чем детское развлечение.

— Как тебе будет угодно. — Я на мгновение оглядываюсь на холм. Где…

Фигура моей ученицы очень хорошо видна в предрассветной мгле. И я в замешательстве, не в силах ничего изменить, вижу, как она делает шаг в нашу сторону. Привычным движением кладу ладони на рукояти клинков.

— Оружие даймонов. — Насмешка медленно исчезает. Лишь губы чуть дрогнули, когда он, проследив за моим взглядом, заметил идущую к нам Леру. Вот только… Все во мне кричит о том, что он наслаждается этой ситуацией. — В ее руках проснулся меч, а это может значить только одно. — И замолкает в ожидании моего вопроса.

А я вновь оборачиваюсь, теперь уже с облегчением наблюдая, как Гадриэль, в чем-то убеждая Леру, удерживает ее за руку.

— И что же это значит? — Насколько тяжело мне дается спокойствие, с которым я произношу эту фразу, знаю лишь я один. Как и то, что могу считать это своей маленькой победой, потому что в глубине его глаз на одно едва ощутимое мгновение мелькает ярость. И хотя его взгляд вновь становится равнодушным, я уже не предполагаю — я знаю.

— В ней кровь даймонов. — Он улыбается, но в его улыбке есть что-то злобное, и это заставляет напрячься меня еще больше. Потому что… — Лишь она может пробудить к жизни душу, которая заключена в оружии.

— И откуда… — Больше я ничего не успеваю произнести: в его руке словно ниоткуда возникают клинки. Очень похожие на те, которые я преподнес своей ученице. Вот только вместо короткого меча в его руке полуторник.

— Во мне она тоже есть, наследный принц Олейор. — И он чуть склоняет голову. Словно заново представляясь.

И я понимаю, что не успеваю отразить стремительный полет меча. Радуясь лишь одному: она в безопасности и о ней есть кому позаботиться.

И жалея… Я не успел сделать выбор, который был так очевиден…

Визг вгрызающихся друг в друга лезвий заставляет меня, вздрогнув, вернуться в реальность. Лицо Леры, которая с трудом удерживает в своих руках двуручник, искажено яростью. Голубые глаза выглядят бездонными озерами. Волосы взъерошены.

— Похоже, мой принц, это не мне, а тебе нужна охрана. — Ее голос напоминает шипение змеи, но для меня он сейчас звучит самой прекрасной музыкой.

Я чуть отклоняюсь, уходя от удара и давая ей возможность отвести Пронзающий, готовясь к атаке. Надеюсь, в моем голосе она слышит ту радость, которую я сейчас испытываю.

— Ты самый прекрасный телохранитель, который у меня когда-либо был. — И принимаю в стойку, теперь уже прикрывая собой ее.

Но Риган не торопится нападать снова. Его взгляд скользит от меня к Лере. Она не торопится отсылать знаменитый меч Там’Арина. Похоже, понимая, что с этим оружием ему будет нелегко справиться.

— Боюсь, я здесь несколько задержался. — И, отведя клинок, склоняется в поклоне.

Но прежде чем я успеваю предположить, что за этим может крыться, как за спиной дракона вспыхивает контур портала и он проваливается в его дымке.

Туннель захлопывается за мгновение до того, как острие черного меча касается туманного марева, оставив нам на прощание лишь эхо брошенной им фразы: «Мы скоро увидимся».

Лера

Настроение в лагере как на похоронах.

Жаль, здесь нет поезда, под который можно было бы броситься.

Похоже, лишь одна я продолжаю сохранять некоторое подобие спокойствия. Да и то лишь потому, что, позволь я себе хоть на мгновение расслабиться, все неприятности, свалившиеся на мою голову за последние полгода, заставят меня накинуться на того, кого я не без оснований считаю виновником происходящего.

Вот только… Я не уверена, что то, с чем я на него накинусь, будет адекватно расценено всеми остальными.

При малейшем взгляде на темного принца… Я вижу только его губы, сильные руки, плотно обтянутые брюками бедра…

И то мгновение, когда меч Ригана стремительно несся к Олейору, а у меня не было уверенности, что я успею вытянуть из пространственного кармана Пронзающий, я запомнила навсегда. Страх потерять его доводит меня до абсолютной паранойи. С одной стороны, желание бросить все и немедленно отправиться домой зализывать раны. А с другой… Ничего похожего на кустики, куда можно было бы утащить этого неприлично красивого эльфа, я поблизости не наблюдаю. А устраивать публичное выяснение отношений, которые я не намерена оставлять на уровне невинных поцелуев…

Пойти, что ли, окончательно испортить себе настроение?

И я, поднявшись с плаща, двинулась в сторону Рамона, который, вместо того чтобы смирно лежать, сидел, прислонившись к куцему стволу.

Взгляд Гадриэля, когда я прохожу мимо него, становится вопросительным, но я качаю головой, не имея ни малейшего желания отчитываться этому наглецу в своих действиях. Но с удивлением замечаю, как на его лице начинает появляться весьма ехидная улыбка.

Похоже, все не так плохо, как кажется, если к нашему лорду так быстро вернулась потребность поиграть на чьих-либо нервах.

Я опускаюсь рядом с магом на землю. У него затравленный вид. Вот только надо еще разобраться, кому из нас двоих должно быть стыдно.

— Я хочу извиниться. — И кладу свою ладонь на его руку. Его брови удивленно ползут вверх, и я добавляю, не дожидаясь вопроса: — Я подумала, что предатель — ты.

— У тебя были все основания для этого. — И он, стараясь не морщиться от боли, которую вызывает неосторожное движение, кладет вторую ладонь сверху.

И все, что я могу, — сдерживать тяжелый вздох, надеясь, что Олейор, который стоит неподалеку, не затеет перепалку в самый неподходящий момент. И непроизвольно оглядываюсь.

Он действительно смотрит на нас. Его лицо кажется хмурым, но, к моей большой радости, никаких признаков того, что он намеревается разрушить эту хрупкую идиллию, я не замечаю.

— Да, Рамон. Основания у меня были, но я должна была верить, а не думать. — Я чувствую, как грустно опускаются уголки моих губ. — Прости.

— Лера. — Его ладонь чуть сильнее сжимает мою, и я замечаю, как он пытается удержать на своем лице улыбку, не показывая, что даже это малейшее движение вызывает у него боль. — С таким отношением тебе будет тяжело жить в нашем мире. — Теперь уже мои брови стремительно летят вверх. А его взгляд становится задумчивым. — Олейор не позволит тебе уйти. — Я качаю головой, пытаясь не согласиться с его мнением о принце, но, оказывается, я неправильно его поняла. — За эти несколько дней многое изменилось. — В его голосе грусть, от которой мне тяжело. Нельзя было… Нельзя. — И теперь ему нужна уже ты. А не маг Равновесия, которого он хотел заиметь. Но… — И улыбка на его лице становится немного безумной, заставляя меня напрячься. — Я не отступлюсь. Иметь в соперниках самого темного принца…

— Рамон, я хотела…

— Не надо, Лера. Ты можешь расторгнуть помолвку в любую секунду. — И вновь в его взгляде появляется легкая грусть. — Моя клятва не позволит мне удержать тебя силой. Но… Я хочу быть уверен, что решение ты будешь принимать сама. — И я, понимая, что, может быть, он и прав, качаю головой.

— Нет, Рамон. Я люблю другого и не хочу пользоваться твоими чувствами ко мне. — И порываюсь убрать руку, чтобы снять кольцо, но он меня останавливает.

— Отдашь, когда все закончится. Пусть для остальных все останется как и прежде. Это хоть как-то тебя защитит. И помни. — От этой улыбки, в которой смешано все: и грусть, и отчаяние, и стремление идти до конца — я не знаю, куда скрыться. И даю себе слово не совершать больше необдуманных поступков, которые так глубоко могут ранить других. — Я отпускаю тебя. Но… не надежду.

И прежде чем успеваю что-либо сказать, за деревцем, на которое опирается маг, мелькает физиономия черноволосого лорда, а спустя мгновение Рамон отводит от меня взгляд и смотрит куда-то вверх. И это выражение глаз мне хорошо знакомо.

Я медленно оборачиваюсь, чувствуя, как замирает от предчувствия больших неприятностей мое сердце.

— Лера, Рамон… — Олейор стоит за моей спиной. И хотя в его движениях и чувствуется напряжение, кидаться на раненого мага он явно не собирается, что меня несколько успокаивает. — …Нам надо обсудить, как действовать дальше. Ты как, в состоянии? — Взгляд принца прикован к нашим рукам, и я осторожно, чтобы не причинить Каре боль, пытаюсь вытянуть свою ладонь. И он, чуть кривясь, теперь уже позволяет мне это сделать, переводя насмешливый взгляд с меня на принца.

— Да, вполне. — И пытается приподняться. Но Олейор очень осторожно, чему удивляюсь не только я, но и маг, кладет руку ему на плечо и качает головой. И сам опускается на землю рядом с нами. А через минуту подходят и остальные.

Принц молча дожидается, когда все устроятся. Переглядывается с Валиэлем, который так и остался стоять в нескольких шагах от нас, продолжая то ли вглядываться, то ли вслушиваться в окружающий нас лес.

Да и оба оборотня контролируют каждый звук. Похоже, то, что я приняла за равнодушие, на самом деле легкий транс, который я замечаю по рассеянному взгляду и чуть заторможенным движениям.

— Тарлас. — Мужчина чуть вздрогнул, но его взгляд так и остался слегка затуманенным. — Как ты оцениваешь состояние раненых?

— Хаиде в норме. Еще пара часов — и он полностью восстановится. А Рамон. — И вновь, как в первый день нашего похода, я слышу отзвук сканирующего заклинания. — К вечеру будет в состоянии самостоятельно двигаться. А вот держать в руках оружие…

— Правая рука практически в норме. — Голос Рамона был тверд.

— Чем-то можно еще помочь? — И вновь взгляд Олейора направлен на целителя.

— Все, что нужно, я сделал. Теперь только покой и время.

— И ни того, ни другого у нас нет. — И во взгляде принца что-то такое мелькает, что заставляет меня встревожиться. Надеюсь, у него не появится мысль оставить его здесь!

— Хорошо. Тарлас, ты несешь его до места нового привала. Там немного передохнем, а потом уже и Хаиде сможет помочь.

— Если мне обернуться, я могу сделать это и сейчас. — Голос леопарда чуть хрипловат.

Но наш предводитель, прежде чем что-то решить, вновь смотрит на волка. И, заметив, как тот чуть заметно качает головой, спокойно, но решительно отвечает:

— Не стоит. Сделаем так, как решили. — И собирается встать.

— Это значит, что мы продолжаем идти дальше? — Мой вопрос вызывает общее удивление, словно сегодняшнее утро не изменило сложившейся ситуации.

— Да, Лера. — Черноволосый лорд присел рядом со мной и приобнял меня за плечи, вызывая желание огрызнуться. Но я сдерживаю себя, замечая, какими напряженными становятся взгляды Рамона и принца. — Мы идем дальше. Правда теперь уже зная, с кем нам придется иметь дело.

— То есть теперь вы уверены, что предателем является Риган? Так же как раньше подозревали Тамриэля. — Похоже, остатки спокойствия я растеряла, пока приводила в чувство остальных, и теперь сама готова на всех кидаться.

— С Тамриэлем все так же непонятно. — И Олейор оглядывается на светлоэльфийского принца, который хорошо слышит наш разговор и хмурится, как только произносится имя брата: несмотря ни на что, он своему Тамри продолжает доверять. Впрочем, как и я, хотя никогда и не испытывала к нему теплых чувств. И еще я знаю, что мой должник согласился принять статус наследника лишь для того, чтобы среди подданных его отца не возникло желания воспользоваться происходящим и попытаться прибрать власть к своим рукам. Но при первой возможности откажется от него. И я, вспомнив, как он мне доказывал, что создан для того, чтобы всю свою жизнь ходить тенью за мной и исполнять все мои желания, неожиданно для себя улыбаюсь. Кажется, это было так давно… — А вот с Риганом… У властителя уже давно нет среднего сына. Не знаю, откуда в их роду кровь черных воинов, но Риган — даймон. Так же как и ты, Лера, могла стать черной жрицей.

И я, думая о своем, машинально киваю.

Воспоминания о тех минутах, когда в моем сознании хозяйничала другая личность, не вызывают у меня положительных эмоций.

Вот только… Я тоже оказывала влияние на нее. Иначе не кинулась бы она так рьяно защищать моих спутников от тех, кого считала своими слугами.

Так что, если в руки Ригану попало одушевленное оружие, в нем должно оставаться что-то от дракона. А вот если его инициировали на Хаос, тогда справиться с ним будет значительно сложнее. И того Ригана, которым он когда-то был, действительно больше не существует.

— Лера. — Я так задумалась, что лишь прикосновение Гадриэля возвращает меня к действительности. И я замечаю, как все с интересом смотрят на меня. И понимая, что я не слышала вопрос. Олейор повторяет:

— Тебе известно, откуда в тебе эта кровь?

А я, решив, что сейчас не время и не место для сохранения чужих тайн, которые могут стоить жизни всем, включая меня, как можно равнодушнее отвечаю:

— Да. Князь… — я так и не могу называть его отцом, хотя внутренне уже давно с этим смирилась, — рассказал мне о том, что в моем роду присутствует кровь большинства рас этого мира. — На лице Олейора и его друга очень схожая заинтересованность, которая наводит меня на мысль, что лишнее я все-таки сказала. Но отступать уже поздно. — А даймон был тем, от кого все это и пошло, но проявившееся Равновесие гарантировало нашу принадлежность именно к людям. Поэтому никто не помнит, а большинство и не знает, что в нас много чего есть.

— Боюсь… — принц едва дождался, когда я закончу говорить, и теперь смотрит на меня насмешливо, ничуть не смутившись, — это не все из того, чем ты со мной… — он делает ударение на последнем слове, словно намекая на тот кусок записки Элильяра, который я ему не показала, — не захотела поделиться.

Все, что я смогла, — лишь так же насмешливо улыбнуться в ответ.

Глава 21

Лера

День заканчивался значительно лучше, чем начинался. И хотя до границы, которую я постоянно нащупывала все тем же заклинанием веера, мы добраться не смогли, но до нее оставалось не более пяти-шести часов тем же темпом, который нам удалось держать всю вторую половину пути.

Первая пара часов до небольшого привала, как и запланировал Олейор, прошла у меня в состоянии борьбы с самой собой. Не знаю, как выглядела я, когда оборотни поочередно несли меня после перехода из земель дроу, но вид перекинутого через плечо Тарласа мага вызывал у меня истерический смех. Ну а глядя на меня… Хохот стоял такой, что о нашем приближении могли знать не только птички в кронах деревьев.

Закончилось все тем, что вопреки всем правилам, им же установленным, наш предводитель отправил меня вместе с Гадриэлем вперед, чтобы я своим поведением не смущала раненого.

Да еще неизвестно, кто кого смущал! А то сам не видел, какие выражения лица демонстрировал нам Рамон, когда отрывался от рассматривания нижней части спины Тарласа.

Но тем не менее приказ надо было выполнять. И я, вынужденная тащить сама свой багаж, поплелась за довольным таким поворотом событий лордом. Нет чтобы отправить со мной Валиэля. Он так переживал из-за брата, что за все время, которое мы находились в пути, ни разу не подошел ко мне со своей коронной фразой.

Правда, чтобы не общаться с Гадриэлем, я тут же развела демагогию о том, какой сосредоточенности требует заклинание поиска, которым я пользуюсь. И, избавившись таким образом от необходимости сдерживать себя, чтобы не наговорить ему гадостей, позволила своим мыслям течь свободно, не забывая при этом действительно отслеживать все, что происходит вокруг.

Но то ли Риган решил дать нам возможность добраться до своего логова, то ли еще не успел придумать для нас новое развлечение, но до места привала мы добрались без приключений.

Короткий отдых, во время которого мы наконец-то смогли позавтракать, — и мы отправились дальше. Только теперь рядом со мной шел сам Олейор. И отделаться от него так просто мне не удалось. Или… может, я этого не очень-то и хотела.

Так что пришлось мне время от времени ловить на себе его быстрый взгляд, в котором я даже не пыталась разобраться. Если залезть в эту серую бездну… Боюсь, я много интересного смогу узнать о себе, об этом мире и о той авантюре, в которую мы ввязались. И которую с моей подачи все именуют «спасательной операцией».

Хотя, если признаться честно, я ни на секунду не сомневалась в том, что доведись мне снова принимать решение, оно было бы таким же.

— Лера… — Я делаю вид, что задумалась и не слышу, — а вдруг поверит. Но он повторяет чуть громче, и на его лице начинает расплываться лукавая улыбка. — Лера, я же чувствую, что ты контролируешь заклинание лишь поверхностно.

Приходится сделать попытку изобразить легкое раскаяние. И когда мне это удается, я чуть поворачиваю голову в его сторону, стараясь при этом не забывать поглядывать под ноги. Лес хоть и хвойный… Но… какая только пакость по земле не ползает. Как вспомню ту парочку длинных и скользких, на которых я едва не наступила. Мой дикий визг, наверное, был слышен и там, куда мы идем.

— Олейор, если я буду с тобой разговаривать, запыхаюсь — и тебе придется меня нести.

— Так же как Рамона? — И мы оба одновременно оглядываемся назад. И если ему удается сдержаться, то мне приходится зажать рот ладонью.

— Ладно. — Выбор у меня невелик. Приходится смириться с тем, что из меня опять начнут вынимать душу. — Что ты хотел?

Мое ворчание его ничуть не смущает, но в его взгляде — сомнение.

— Сашка дал клятву отцу. Теперь он подданный темноэльфийского правителя. — И он испытующе смотрит на меня, словно ожидая, когда я начну использовать изученную часть эльфийского языка для выражения своего мнения по этому поводу. Вот только зря он этого дожидается. Неужели он думал, что сын, прежде чем сделать такой решительный шаг, не посоветовался со мной. Точнее, не поставил меня в известность. Потому что прекрасно понимал, что навязывать свое мнение я не буду.

И я, видя, как облегчение сменяет на его лице напряженность, спокойно отвечаю:

— Знаю. Мы обговаривали с ним такой вариант. Его клятва не должна мешать ему посещать Землю и касается лишь пребывания на Лилее.

А вот этих подробностей он явно не знал. Его взгляд становится задумчивым, но быстро проясняется, и он кивает, соглашаясь, что этот вариант устраивает всех.

И я позволяю себе уточнить:

— Ты думал, что я буду… — Я пытаюсь подобрать слово, чтобы выразить все, что я могла бы в его представлении испытывать по этому поводу, но не нахожу. И использую первое, что приходит на ум: — …Недовольна.

Он чуть смущен, но едва заметно, и я готова предположить, что мне все показалось.

— Твоя помолвка с Рамоном. Клятва Сашки. Все это произошло в одно время, и я не мог предположить, как ты на это отреагируешь.

Вот так незаметно, заходя совершенно с другой стороны, мы и добрались до главного. А если так будет продолжаться… Зная, как он умеет заговаривать зубы, прежде чем что-то сказать, надо много раз подумать.

— Моя помолвка с герцогом нарушает какие-либо твои планы? — Чувствую, как начинаю слегка заводиться. И надо же было ему затеять этот разговор в такой неподходящий момент.

Но он словно и не услышал вопрос, продолжая гнуть свою линию:

— Ты собираешься вернуться на Землю?

Да… вести такие беседы на ходу… Хорошо еще, мы довольно далеко вырвались вперед и я могу позволить себе остановиться на минутку, чтобы посмотреть этому кошмару в глаза. Совершенно забыв, что эта бездонная серая бездна действует на меня круче гномьего самогона, которым меня приводили в чувство, после того как мы нашли Альену: события того вечера настолько вышибли меня из нормального состояния, что это оказалось единственным способом вытащить меня из затянувшейся истерики.

Так что вместо категоричного «да» я произношу что-то невразумительное. И не дожидаясь, пока его взгляд снова станет насмешливым, поправляю ножны и, демонстративно отвернувшись, возвращаюсь к нашему основному занятию. Шагать, шагать и шагать.

— Лера…

От одного голоса дыхание начинает сбиваться.

— Я не могу идти и разговаривать. — Сквозь зубы, в тщетной надежде, что он от меня отвяжется.

— Лера… — А голос как у кота, объевшегося сметаной.

Резко торможу и поворачиваюсь. Он делает это одновременно со мной. На лице… Полное раскаяние. В том, что делал. И чего не делал — тоже.

— Олейор, я не настроена обсуждать эту тему.

А его взгляд неожиданно становится серьезным.

— Рано или поздно тебе придется это сделать.

И я огрызаюсь:

— Рано или поздно я это сделаю. Но… не сейчас. — Вот только на него мои слова совершенно не действуют.

И он начинает нагнетать обстановку. Тоном, который совсем не вяжется с тем, что было еще пару минут назад.

— Вокруг тебя сложилась очень странная ситуация. Ты моя ученица. Невеста Рамона. — А я делаю заметку: не знает. — Светлые эльфы дали тебе клятву. Рядом с тобой оборотни. Человеческий архимаг. Твой отец — князь волков-оборотней. Подруга — драконица. Как ты думаешь, почему никто из тех, кто слышал слова клятвы, не остановил Каре?

Признаться, этот вопрос интересовал и меня саму. Ну не бегать же за каждым и не спрашивать, преданно глядя в глаза.

И я, чуть более напряженно, чем хотелось бы, жду продолжения, которое не заставляет себя ждать.

— Никто из нас до конца друг другу не доверяет. Каждый опасается, что другой сможет на тебя каким-либо образом повлиять. Поэтому клятва Каре всем нам выгодна. Потому что она действительно дает тебе определенную свободу выбора. Да только… — И в его взгляде смятение. И я, прежде чем осознаю, что делаю, прикасаюсь подушечками пальцев к его губам. Чувствуя, как уходит напряжение.

Он ничего не сказал. Но то, что я вижу, говорит лучше любых слов.

— Я должен… — Его дыхание обжигает, но все заканчивается слишком быстро. Взгляд туда, откуда мы пришли, и он, нежно поцеловав мою ладонь, заканчивает нашу вынужденную остановку, но не прекращает разговор. — Лера, я просил разрешения отца на наш брак.

Я сначала молча киваю, намереваясь сказать, что мне об этом известно. Но в последний момент, словно внутреннее чутье не дает мне этого сделать, я уточняю:

— А у меня ты спросил? — Похоже, я угадала и с интонацией и с вопросом. Потому что его брови ползут вверх, потом в глазах мелькает растерянность, и он… Расплывается в довольной улыбке.

— А ты согласна?

И вновь мне удается все перевести в шутку.

— Ты делаешь мне предложение или просто интересуешься? — С трудом остаюсь невозмутимой.

— Интересуюсь.

— Тогда не скажу.

— Почему?

— Вот когда будешь делать, тогда и узнаешь. — И я грозно свожу брови.

— Тогда я тебе его делаю. — Боюсь, этот разговор зашел уже слишком далеко. Так что я уже и не знаю, не лучше ли было честно и откровенно ответить на все его вопросы. Вот только… Эта здравая мысль несколько запоздала, и мне приходится, напрягая извилины, вновь искать выход из создавшегося положения.

— Так предложение не делают. — И я в смутной надежде, что кто-нибудь придет мне на выручку, оглядываюсь. Тем более что солнце уже садится и подходит время подыскивать место для ночевки.

Похоже, тот, кто отвечает за исполнение желаний в этом мире, сегодня решил перевыполнить норму по добрым делам, потому что за деревьями мелькает фигура Гадриэля, который быстрым шагом нагоняет нас.

Олейор, заметив, как на моем лице появляется облегчение, тоже смотрит назад. И слегка хмурится.

Но прежде чем наш лорд подходит достаточно близко, для того чтобы нас слышать, он успевает заставить меня поволноваться.

— Не знаю, какую игру затеял мой отец, но мне уже достаточно известно, для того чтобы понять: с наследственностью в вашем роду связана какая-то тайна. А я люблю узнавать чужие тайны.

Нашел чем порадовать. А то я этого еще не заметила.

— Я и сама могу тебе рассказать обо всем. — И, дождавшись, когда на его лице появится заинтересованность, добавляю: — Когда мы победим.

Он насмешливо фыркает. И свободно, словно скинув тяжелый груз со своих плеч, улыбается:

— Это достаточно серьезный стимул… Чтобы победить.

Олейор Д’Тар

Место для ночлега мы нашли незадолго до того, как последний луч солнца коснулся земли. Небольшой пригорок был чуть в стороне от крошечной заводи тихой речушки, а берег довольно сильно порос кустарником. Так что место нашей стоянки с воды было почти незаметно. А вот мы… Оттуда, где расположился наш лагерь, был достаточно хороший обзор, чтобы к нам никто не мог подобраться незамеченным.

Но самым большим подарком для нас была, конечно, вода. Чистая. Достаточно теплая, для того чтобы выкупаться с удовольствием.

Первой право смыть с себя дорожную пыль мы предоставили, естественно, Лере. Умоляющий взгляд, который она не сводила с меня, пока я не кивнул, соглашаясь, мог растопить и более холодное сердце, чем мое. Так что в моей команде едва не созрел заговор, и она единогласно произвела меня в деспота и тирана за те несколько секунд, что я медлил с ответом и обдумывал, кого отправить вместе с ней в качестве охраны.

Конечно, если бы я мог сам… Но… И, отрядив Валиэля, в спину которого посыпались весьма недвусмысленные шуточки от тех, кому не досталась эта честь, все остальные занялись обустройством временного пристанища.

Рамон уже твердо стоял на ногах и, как только оборотни закончили собирать сушняк для костра, занялся приготовлением ужина. Длительный опыт борьбы с нечистью благотворно сказался на его кулинарных способностях. А если вспомнить, что последние дни мы налегали на вяленые мясо и рыбу, не тратя время на приготовление нормальной пищи, то все посматривали в сторону мага с повышенным интересом.

Так что к тому времени, когда вернулась моя ученица, посвежевшая, а самое главное — подобревшая, в котелке уже весело побулькивал отвар, а чуть в сторонке лежали облепленные глиной тушки мелких зверьков, которые в большом количестве водятся в этом лесу.

Во второй партии я отправил всех, кроме нас с Рамоном. Уж больно не хотелось мне оставлять его наедине с моей женщиной. И в груди потеплело. Моя женщина…

Да, в нашем разговоре с ней было больше намеков, чем слов. Но и того, что было сказано…

А тот единственный вопрос, ответа на который я так и не получил, меня уже не сильно и беспокоил. Были у меня все основания предполагать, что эту тайну рода Там’Арин я узнаю и без ее помощи. И… очень скоро.

Вода словно смыла не только усталость, но и то неприятное ощущение, которое осталось от предательства Ригана. Уж на дракона… Хотя какой он теперь дракон.

И я с облегчением наблюдал, как более спокойными становятся выражения лиц у моих спутников, когда разговор у костра словно по кругу возвращается к тому, что нам предстоит, возможно, уже завтра.

Лере не удалось заглянуть за границу защиты. Но можно было предположить, что от нее до места, где держат ее прадеда, не более одного дня — чтобы поддерживать более сильное заклинание, нужны очень мощные артефакты, но мне не было известно об исчезновении таких. Так что сегодняшняя ночь — единственное время еще раз спокойно подумать над всем тем, что мне еще непонятно.

Дождавшись, когда все угомонятся, укладываясь вокруг костра, я нежно, настолько нежно, насколько мог, едва не доведя Рамона до желания сразиться со мной на месте, улыбнулся своей принцессе, которая уснула раньше, чем смогла съязвить в ответ. А ничего другого ожидать от нее было просто невозможно. Единственная радость, в виде нескольких минут водного блаженства, вряд ли могла компенсировать те провокации, которыми я ее весь день изводил.

Хаиде, уйдя в темноту, обернулся, и я скорее ощутил, чем увидел, как мелькнула его тень среди деревьев. Тарлас сделал то же самое, но расположился неподалеку от костра, настороженно подняв уши и время от времени приподнимая морду и принюхиваясь к запахам.

А я… Решил проверить одну догадку, которая мелькнула у меня во время разговора с Лерой.

Гадриэль спустился к воде, когда я, подвесив небольшое заклинание, освещающее этот кусок берега, заканчивал чертить на влажном песке.

Внимательно осмотрел свою работу. Поднял с земли тонкую веточку и дополнил рисунок в нескольких местах, которые еще оставались пустыми.

То древо рода великого мага Равновесия, которое нам удалось воспроизвести, было далеко не полным.

— Тебе не кажется это несколько странным? — Выражение лица моего друга наводило меня на некоторые соображения о том, что выводы он давно уже сделал. Времени и возможностей у него для этого было значительно больше, чем у меня. А уж нюх…

— Что именно? Я здесь вижу не одну странность. Так что, будь добр, уточни, — спрашиваю я, давая понять, что не стоит задавать вопросы, на которые самому придется отвечать.

Вот только он не принимает моего игривого тона и продолжает смотреть не на меня, а на то, что едва виднеется под неярким светом.

— Скажи, Оли, почему никто раньше этого не замечал? Это же так очевидно. — Он поднимает на меня глаза. И в них удивление.

Я пожимаю плечами. Да, теперь, когда Аль’Аир буквально подкинул нам ключ, это действительно кажется очевидным. И я медленно начинаю понимать то, объяснение чему кажется таким простым.

— Это никому не было нужно. Да и род Там’Арин был всегда настолько силен, что ни у кого не возникало мысли задаться вопросом, как передаются способности в этом семействе. А уж что прародителем рода был даймон… С их искусственно измененными способностями… Ну а что равновесниками становились только люди… Хорошо сбивало с толку, уводя в тень всех остальных отпрысков.

— Но… они были.

— Да, были. В основном девочки, которые уходили в дом своего мужа и растворялись, словно их и не было. А в роду оставались мужчины. Маги. Люди. И так бы оно и было, если бы прадед Леры не встретил на Земле человеческую женщину, которая родила ему девочку. Первую девочку рода со способностями мага.

— Неясным остается лишь одно. — И он не сводит с меня глаз. Весьма задумчивых. — Откуда об этом стало известно твоему отцу.

Вот только с этим, как мне кажется, я разобрался. Неожиданно. Глядя на одну из ветвей, которая оборвалась около двух тысяч лет тому назад. Как раз в то время, когда женой одного из великих магов была темная эльфийка.

Похоже, сведения о том, что удержать власть юному Элильяру Д’Тару помогал именно этот представитель рода Там’Арин, имеют под собой основания. А если предположить…

Гадриэль продолжает внимательно смотреть на меня, следя за тем, как меняется выражение моего лица. И я, протянув веточку к тому месту, где может значиться имя моей матери, насмешливо приподнимаю брови.

Ему нужно всего несколько секунд, чтобы понять то, что я хочу ему сказать. И в его глазах вспыхивает восторг. Единственное, что может заворожить черноволосого лорда больше, чем прелестная женщина или редкое оружие, — это чужая тайна.

А здесь их столько…

И он уходит, вопросительно посмотрев мне в глаза и улыбнувшись, когда я в ответ чуть заметно киваю.

Я пытаюсь еще раз пройтись по той цепочке, которую мы с Гадриэлем выстроили, чтобы скрасить время. Придумываю несколько версий, которые могут с большой долей вероятности объяснить то, что произошло с Тамриэлем. Задаю себе глупые вопросы: что может представлять собой то место, где находится портал даймонов в наш мир.

Но… Ни на один вопрос я не даю себе ответа. Потому что я жду… Нет. Я не жду… Я считаю каждый миг. Я верю и сомневаюсь. Я надеюсь и… теряю надежду.

То, что происходит со мной… Такого не было никогда. А вот будет ли… Наверное, это зависит и от меня. От меня…

Мое тело напряжено, но я заставляю себя расслабиться. И дышать. Потому что каждый самый легкий шорох заставляет мое сердце замирать, забывая, что, для того чтобы жить, нужен воздух.

Я пробую вспоминать, сколько их было в моей жизни. Но перед глазами лишь она. Ее золотистые локоны. Глубокая синева ее глаз.

Тонкая белая ткань, словно языки неведомого пламени, колыхалась вокруг ее тела в тот вечер. Не скрывая ее тела, но… не давая глазу ни за что зацепиться. Надежно защищая ее от нескромных взоров.

Ее взгляд… Был растерян. Напуган. Решителен. И беззащитен.

Он звал. Рождал желание защитить. И не принимал помощи.

Он заставлял чувствовать себя чудовищем.

И понимать… Боясь признаться самому себе.

Что такого еще не было в моей жизни.

И не принимать. Прячась за долгом. Ища оправдания в том предназначении, которое появилось с правом рождения.

И ошибаться. Надеясь, что все пройдет…

Я слышу, как она тихо, стараясь не шуметь, спускается ко мне. Но не оборачиваюсь, пока ее пальцы не касаются моей руки.

— Не спится? — И я улыбаюсь. И чувствую, как проходит напряжение.

Не знаю как, но ему удалось сделать то, что он обещал.

Она встает рядом и, так же как и я, завороженно смотрит на тонкий серп луны. Вот только… Ее лицо хмурится, и я могу, нисколько в этом не сомневаясь, сказать, что за мысли бродят в ее голове. И, успокаивая, обнимаю ее за плечи:

— Мы успеем. У нас еще есть время.

Но она выскальзывает из моих объятий и становится напротив, чтобы видеть мое лицо, освещенное крошечным огоньком заклинания.

— Ты обещаешь? — И на ее лице появляется жалкое подобие улыбки, которую я стираю, нежно проводя пальцами по ее губам.

— Я пообещаю тебе это, если получу в обмен другое обещание. — И я запускаю пальцы в ее шелковистые волосы, понимая, что остановить меня будет очень сложно.

— Какое? — Ритм ее дыхания меняется. Оно становится чуть более быстрым и прерывистым. Но я вижу, как в глубине ее глаз место растерянности занимает так хорошо мне знакомое ехидство. Что ж… ночь длинная. И я, не слишком-то и прилагая усилия, отвечаю ей легкой усмешкой:

— Ты станешь моей женой.

Но она вновь переводит все в шутку. Уже в который раз. Но я не тороплюсь. Теперь я уже уверен, она будет моей. Она обязательно будет моей.

— И отец лишит тебя права наследования.

— Я с этим как-нибудь разберусь. — Не стоит пока говорить ей о том, что под нашими ногами — раскрытая тайна рода Там’Арин.

— А как же Рамон?

— Ты мне предлагаешь разобраться и с этим? — И я демонстративно медленно кладу ладони на рукояти клинков.

Она слегка хмурится, но… Ее глаза продолжают смеяться.

— Лучше с этим разберусь я сама. — И я киваю в ответ, отпуская нить заклинания.

В первое мгновение темнота становится насыщенной, но только не для меня. И я с огромным удовольствием вижу, как она замирает в ожидании того, что произойдет дальше. Должно произойти дальше. И, воспользовавшись беспомощностью, подхватываю ее на руки и делаю несколько шагов. Но… не в сторону лагеря.

Этот укромный уголок я присмотрел еще тогда, когда мы только выбирали место для ночевки. А уж после разговора с Гадриэлем и его напутствия…

Перевязь соскальзывает на землю едва слышно. Я ставлю Леру на землю, уже ощущая, как сжимаются ее кулачки.

И перехватываю ее шутливый удар.

Быстрая подсечка, и она, не успевая отреагировать, падает мне на руки. А я, уже чувствуя ее тяжесть, опускаюсь на одно колено и, чуть придерживая, укладываю на брошенный на землю плащ.

— Так нечестно. — И она слегка хмурится. Вот только губы… Чуть подрагивают, уже готовые сложиться в улыбку.

И я, опираясь на одну руку, склоняюсь над ней.

— У меня право сильного. И ты моя добыча. — И пытаюсь взглядом продемонстрировать, насколько я страшен. Благо ее глаза уже должны привыкнуть к темноте.

— Тебе нравятся чужие невесты?

Я в первый момент не понимаю, о чем она говорит, но, видя, как она улыбается, начинаю догадываться. На всякий случай уточняя:

— Тебе Гадриэль рассказал.

Она кивает, едва сдерживая смех.

— А он не поделился с тобой тем, где сам был в этот момент? — В ее взгляде проявляется заинтересованность, и я сдаю своего друга, как он до этого сдал меня. — У невесты было четыре подружки…

Дальнейшее уточнять не требуется. В ее глазах полный восторг. Вот только… не мною. Надеюсь, этот пробел мне удастся исправить достаточно быстро.

— Ты можешь гордиться своим другом. — Она вытаскивает из-под плаща небольшой камушек и прижимается ко мне… Сильно прижимается ко мне.

И кто придумал женщин такими разговорчивыми. Приходится прекратить это единственным возможным способом. И я ненавязчиво, словно играя, прикасаюсь к ее губам. Уже заранее предвкушая, как начнет плавиться ее тело в моих руках.

Ну-ну… Сложенные в замок руки сдавливают мое горло, заставляя хрипеть. Нет, для меня это… Но не драться же с любимой женщиной.

И я вопросительно приподнимаю брови.

— Ты считаешь, что это очень романтично? — А у самой во взгляде смех искрами рассыпается.

— Ага, — говорю я хриплым шепотом, обнажая клыки в оскале.

То, что происходит, похоже на морскую качку. От ее хохота меня слегка подбрасывает. Одно хорошо — удерживать мою шею в захвате в таком состоянии ей уже не удается. И я на всякий случай фиксирую одну из ее рук. Второй, пока она не в состоянии что-либо замечать, вытягиваю подол рубахи из плотно сидящих на ней брюк. Радуясь тому, что пусть не сам, а с подачи Гадриэля догадался взять с собой плащ.

— Нас услышат. — Вот только в глубине ее глаз уже полное безразличие к тому, о чем она говорит. Но я, чтобы успокоить, выпускаю заранее заготовленное заклинание. И оба полога полусферой накрывают нас. Но и такое решение вопроса ее явно не устраивает. И она успевает за это короткое мгновение не только освободить свою руку, но и забраться под мою рубашку, прикасаясь огненными ладошками к моей коже. Заставляя меня уже рычать, она все тем же шепотом добавляет: — Нас потеряют.

Приходится за дело взяться более основательно и лишить ее всякой возможности говорить.

Ну не буду же я доказывать то, что для оборотней такое времяпровождение с женщиной ночью в лесу более чем естественно. А о том, чтобы нам никто не мешал, кроме выставленной на ночь охраны, есть кому позаботиться.

Не знаю, что помогло, — долгий поцелуй, после которого ее взгляд потерял всякую осмысленность. Или… Гадать об этом, да и думать о чем-либо, кроме той, что сейчас, задыхаясь, захлебываясь в собственном стоне, произносит мое имя…

И лишь на краткий миг, прежде чем полностью исчезнуть из реальности этого мира, на самом краю сознания, с пониманием, что я теперь в неоплатном долгу, всплывает короткий разговор с моим другом.

— Этой ночью. — Я удивленно поднимаю на него взгляд. А Гадриэль, видя мою растерянность, чуть улыбнувшись, кивает головой на сидящую у костра Леру. — Ты должен быть с ней этой ночью. Или… — и его улыбка становится напряженной, — ты ее окончательно потеряешь.

— Но… — Я вечно могу смотреть на то, как волнуются в струях теплого воздуха ее волосы. — Она не придет.

— За это не беспокойся. — И он, развернув меня в сторону берега, чуть подтолкнул в спину и шепнул чуть слышно в самое ухо: — Она должна знать, что принадлежит только тебе.

Глава 22

Лера

То, что я вижу перед собой… Мне трудно скрыть восхищение. Мысли о том, как нам туда удастся попасть и с кем придется встретиться, были последними, что пришли в мою голову.

Но, похоже, первыми, что пришли в голову Олейора.

Мой принц. И он, словно поймав отблеск моего чувства, кидает на меня быстрый взгляд. И замирает… В его глазах… Это сумасшествие. Это просто не может быть правдой.

Эта ночь… Словно перевернула все. Словно прорвалась плотина чувств, которые мы скрывали друг от друга.

И я опускаю ресницы: сейчас не время и не место. Нам всего-то и нужно — преодолеть эту зубчатую стену и найти, в какой из семи башен, что белоснежными стрелами тянутся к небу, находятся те, кого мы ищем.

Ну и по пути разделаться с парой-тройкой даймонов и кучкой демонов Хаоса, которая должна защищать этот оплот чуждой этому миру магии.

Хорошо еще, и прадед и князь помогли с решением хотя бы небольшого кусочка этой задачки. Правда, никто, кроме меня, пока об этом не знает.

Грань защиты мы прошли ближе к полудню. Те несколько минут, что мы вязли в липкой паутине заклинания, надолго останутся в моей памяти. Потому что более неприятного ощущения, даже имея весьма пылкое воображение, придумать трудно: затхлый запах и ощущение необъяснимого ужаса. Но самым страшным было осознание своей полной беспомощности, когда тело отказывается делать следующий шаг, а в голове крутится единственная мысль: «Бежать».

Первыми границу пересекли оборотни и с трудом вырвали из этой западни всех остальных. Не могу сказать, как у других, но у меня создалось впечатление, что мне досталось больше всех.

Наверное, именно так и было, потому что я очень четко воспринимала настройку защиты на Равновесие.

И слава стихиям, что все закончилось.

А внутри… Все тот же лес, пахнущий смолой воздух и пьянящее ощущение свободы — настолько все вокруг было пропитано силой. Такой чарующей и… такой пугающей. Теми воспоминаниями, которые остались после встречи с тенью черной жрицы, когда весь мир воспринимался через призму чужого сознания. Но… было между нами что-то близкое. Как дежавю. То ли было… То ли не было. И принять нельзя.

Вот только след остался.

Надеюсь, никто не видел, как я, отведя от себя чужие взгляды, вынула из оставленных вещей сбежавшего Ригана его клинки. На всякий случай.

Понимая, что только крайняя необходимость заставит меня воспользоваться ими, а не страх — я уже успела понять, что смогу удержать контроль над ней. А вот смогу ли понять ту жизнь, которая открылась передо мной?

— Ну и какие есть предложения? — Олейор задумчиво посмотрел на всех, остановив взгляд на мне чуть дольше. Только нежности уже не было в его глазах. Но… она была. И я ее помнила. Я знаю… Я уверена. Мы справимся. Ведь он мне обещал.

Но я сама еще не успела ему ничего пообещать.

— Осмотреться, оценить силы гарнизона, охраняющего крепость. Потом искать способ проникнуть внутрь. — Хаиде говорит спокойно, словно с нами не парочка воинов-оборотней, а по крайней мере оба клана.

— На это уйдет несколько дней, а следующая ночь уже четвертая от новолуния. У нас не так много времени. — Не знаю почему, но, говоря, Гадриэль смотрит в мою сторону. И взгляд у него…

Если он думает, что я прощу ему все его прегрешения только за то, что он буквально силой заставил меня идти искать принца, потому что, видите ли, у того ко мне безотлагательный разговор…

Нет, он, конечно, хороший друг. Иногда даже слишком. Но я все равно на него еще злюсь.

И я отвечаю ему выражением лица, в котором удивление и обещание моей жуткой мести.

Он чуть заметно кивает, принимая вызов, и уже спокойно уточняет:

— Лера, вы с князем должны были обсуждать это.

Неужели ему не надоедает быть таким умным, хитрым и всезнающим. Словно ему одной красоты мало.

Вот только теперь он ошибся. Причем дважды. В первый раз, когда посчитал, что послание на эльфийском, которое передал мне Элильяр, предназначено для принца. Возможно, правитель дроу, как обычно, одним выстрелом решил обоих зайцев завалить, но те слова, которые переводил Олейор, нужны были именно мне.

Потому что это был ключ ко второй книге Равновесия, которая хранилась в памяти предков и могла быть открыта лишь при прохождении очередного испытания. Не знаю когда, но эти знания открылись во мне, помогая.

Так что именно доступ к родовой памяти, а не общение с князем подсказало мне, где искать пусть и не всех, но Тиасаль и моего прадеда точно.

И они должны были находиться в центральной башне.

— Олейор, тебе ничего не напоминает расположение башен? — Я принципиально не отвечаю на слова Гадриэля и обращаюсь к своему учителю.

А ведь он прав: все запуталось. Учитель, возлюбленный, наследник темноэльфийского престола. Специально захочешь такое устроить, не получится.

Выражение лица лорда, который словно читает мои мысли и наслаждается ситуацией, не нравится мне все больше. Похоже, все интриги, чужие тайны, авантюры — это то, что наполняет его жизнь смыслом.

И я мысленно призываю на его голову самую страшную кару: встретить ту, которая будет крутить им так же, как он сейчас играет чужими жизнями. И предвкушение такого развлечения заставляет меня временно смириться с его язвительностью.

— Это шестилучевая звезда с точкой Равновесия в центре. Является опорной матрицей для магии Хаоса. — Голос Валиэля раздается из-за спины и заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на него со всей теплотой, на которую способно мое сердце. Чем ближе мы подходили к конечной точке нашего путешествия, тем мрачнее и тоскливее становился его взгляд.

— Обряд подчинения должен проводиться на нижних этажах центральной башни. Там же может находиться и Тиасаль. — Я отступаю к своему должнику и, не отводя глаз, четко и спокойно добавляю: — Я думаю, он хотел спасти драконицу. И если он жив, мы найдем его и вытащим.

На лице не улыбка — ее слабая тень. Но его рука скользит к моим волосам, и он тихо шепчет, чуть склонив ко мне голову:

— Я верю тебе, моя госпожа.

И с моей души сваливается тяжесть. И отступает страх. Его доверие значит для меня так много, что, ради того чтобы его не потерять, я готова на многое.

Я оборачиваюсь к Олейору и замечаю, как становится напряженнее его лицо. И едва не даю сама себе оплеуху.

Совсем забыла. Они же все эмпаты. А этот еще и знает меня так хорошо, как я сама в себе разобраться не могу.

— Ты позволишь? — Наш поединок взглядами длится целую вечность. Его жесткое «нет» сменяется внутренней борьбой между боязнью меня потерять и необходимостью согласиться с тем, что действовать в основном буду я. И мне приходится, чтобы подтолкнуть его к нужным для меня словам, неслышно, одними губами, произнести: — Я обещаю.

И он, пусть и хмуря брови, кивает мне в ответ.

— Ритуал начинается в момент восхождения луны. Считается, что как раз в это время сила крови дракона становится максимальной и именно она будет использоваться во время обряда. Так что лучше всего устроить нападение до этого времени.

— У нас в запасе всего несколько часов. Вряд ли мы успеем…

— Гадриэль, наш план будет очень простым. Ты и Рамон вместе со мной отправляетесь порталом прямо туда, где сейчас находится Тиа. И мы наводим там небольшой шорох.

— Ты сможешь установить здесь портал? — Возглас удивления вырывается одновременно сразу у двоих. И я очень рада, что ни одним из них не был мой принц, который продолжает сверлить меня напряженным взглядом.

Одна радость, пока молча.

— Обычный — нет. — Ну почему никто не хочет ничего принимать на веру. Всем все объяснять надо, выдавая информацию. — Я могу выстроить переход по родству крови.

— А драконица…

— Нет, Гадриэль. Родственницей она мне не приходится. Но во мне ее кровь. А для меня это сейчас то же самое.

— Но почему тогда не прадед? — Ага, и у Рамона голосок прорезался. Как только назвали его имя, сразу в бой рваться начал.

— Годы плена, выделение проекции, начальный контроль уже установлен. Он ослаб. А решить нашу проблему можно только одним способом. — И я замолкаю, наслаждаясь моментом, когда все взгляды направлены в мою сторону. — Разрушить центральную башню.

— Я иду с тобой. — Вот этого я и боялась.

— Нет, Олейор. Первыми со мной пойдут они: больше я через портал не проведу, не хватит сил. А вот когда мне будет помогать Тиа, я смогу втянуть туда тебя и Валиэля. Его… — я кивнула в сторону опять ставшего излишне задумчивым светлого эльфа, — потянет клятва. А тебя… — И я чуть пожала плечами. Мол, сам понимаешь.

Он понимал. И это делало для него ситуацию еще сложнее. Но… он должен научиться верить мне, как я научилась доверять ему.

— Тарлас и Хаиде останутся здесь. Кровь Аль’Аира послужит мне маяком, когда мы будем возвращаться обратно.

— Похоже, — на лице Гадриэля опять ехидная улыбка, — ты нисколько не сомневаешься в том, что все будет именно так, как ты говоришь.

Прибила бы, но нельзя — он мне еще пригодится. И… не только мне. Боюсь, потеря друга не очень хорошо скажется на душевном здоровье моего принца.

И я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучали эмоции, бушующие в сердце, спокойно отвечаю:

— Об этом надо было думать раньше. А теперь… — и вновь сталкиваюсь со взглядом Олейора: тягостным, напряженным, обреченным, — выбора у меня нет. Тем более что Элильяр именно меня просил за вами присмотреть. — Боюсь, они приняли мои слова за шутку. — И если мне кто-нибудь помешает это сделать…

— Хорошо, Лера. — Одно движение — и он стоит так близко, что мое сердце замирает, вспоминая, как билось единым ритмом с его. Как соединялись два дыхания. Как улетали вместе души. Как переплетались тела, давая друг другу клятву быть всегда вместе. — Это, конечно, не план. Но ничего другого у нас нет. Поэтому… — Он проводит пальцами по губам, убирая несколько волосков из выбившейся из хвоста прядки. — Ты будешь помнить, что наша задача — вытащить Тиасаль, твоего прадеда и Тамриэля, если все пройдет так, как ты предположила. И никакого геройства.

И я вытягиваюсь по стойке «смирно», прикладывая ладонь к виску:

— Слушаюсь, отец командир.

Похоже, во мне не успел родиться великий комик. По крайней мере, выражение лиц становится не таким убийственным.

Подготовка не заняла много времени. Никто не захотел подкрепиться, предпочитая оставаться голодными и злыми. Я, в отличие от них, такими предубеждениями не страдала, но… спрашивать меня никто не собирался. Пришлось тоже стать злой, потому что осталась голодной.

Заминка вышла тогда, когда казалось, что все готово: я неосторожно откинула полу эльфийского плаща, в котором собиралась идти в крепость, и… Взгляд Олейора скользнул вслед за рукой и наткнулся на ножны.

Он стремительно направился ко мне. Это было похоже на взрыв, когда сознание не успевает оценить происходящее.

— Лера!

Мое имя было единственным, что он смог произнести. Но от тона, которым это было сказано, вздрогнули все. И оцепенели в недоумении от того, с какой злобой его руки сжимали мои плечи.

Одна я была относительно спокойна.

— Попробуй еще раз мне поверить. Я знаю, что делаю. — Его дыхание было прерывистым, губы плотно сжаты и чуть вздрагивали от того, что он хотел, но не смел мне сказать. Словно понимая, что неосторожное слово может ненароком разрушить то, что нас теперь связывало. — Для меня нет опасности.

Он медленно, сомневаясь, опускает руки, но стальные зрачки продолжают смотреть в глубь меня.

И мне приходится повторить:

— Ты должен мне доверять.

И он отступает на шаг назад, а я сильнее запахиваю плащ, чтобы больше никто не увидел клинков черной жрицы, украшающих мою перевязь.

Гадриэль и Рамон встают рядом со мной, когда я, чувствуя, как внутри меня натягивается тонкая, но прочная нить, киваю, давая сигнал начинать.

Пласты пространства сдвигаются, жесткий удар в грудь, застывший внутри крик, когда боль скручивает кости, и я буквально падаю на холодный каменный пол. Еще не успев прийти в себя, сканирую пространство вокруг.

Спереди и справа Рамон. В стойке и с обнаженным мечом.

Сзади, спиной ко мне, Гадриэль.

А перед глазами…

— Я вам что, нанималась заниматься спасением? — Глядя в глаза подруги, которая с ошарашенным видом вскакивает с лежанки, мало похожей на кровать в покоях светлоэльфийского правителя.

— Лера?! — Ее голос совершенно непохож на голос умирающего лебедя. Из чего я делаю вывод, что мой отец — надо же, я все-таки это сказала — в очередной раз был прав. И особого ущерба драконице нанесено не было. Если не принимать во внимание весьма непрезентабельный внешний вид.

— Лера. Лера. — Отвечаю я резко. Сама себя уговаривая, что это, скорее всего, нервное. — Рассказывай. Только коротко.

— Это был Риган, мой брат. — А во взгляде ни капли ярости — лишь тоска. Такая, что выть хочется. А еще прижать к себе и поплакать. Как могут смывать слезами боль лишь женщины: всхлипывая и утешая друг друга между приступами рыданий.

Найду — прибью. Жаль, что нельзя наоборот.

— Где Тамриэль?

— Где-то в крепости. — Она опускает ресницы и стирает одинокую слезу, которая катится по щеке. — Они планируют с его помощью закончить ритуал подчинения. — И, видя, что я с недоумением смотрю на нее, добавляет: — Жертва. Контрольная точка.

А я радуюсь, что Валиэля среди нас нет. Хотя он-то как раз и мог предполагать, какая судьба ждет его брата.

— Где мой прадед? — Это последний вопрос, который интересует лично меня, потому что с остальным пусть разбираются другие.

И я искоса поглядываю на нарочито расслабленного Гадриэля, который, в отличие от меня, своего наблюдения за мной не скрывает.

— В лаборатории. Отсюда направо, по коридору до конца.

Я киваю и присаживаюсь на край ее лежанки. Чувствуя, как становится немного легче.

А проблемы начинают выстраиваться в очередь одна за другой. Словно убеждая меня в том, как я была неправа, думая, что протянуть портал на крови будет самым сложным из задуманного.

Ну-ну… Пришли, увидели… Наследили.

Что ж, выбора у нас нет — надо идти вперед. Следить дальше грязными кирзовыми сапогами по мраморному полу.

— Тиа… — Она стоит прислонившись к стене, выложенной из серых каменных блоков. Гладких, словно отшлифованных. Вообще, если бы не отсутствие окон и нормальной кровати, это помещение можно было бы назвать вполне приличным. По крайней мере, до камеры смертников оно точно недотягивает. — Мне нужна твоя кровь.

Она, ни мгновения не раздумывая, кивает, а я вновь сталкиваюсь с довольным взглядом Гадриэля, начиная заводиться. И ведь не скажешь, что всего пару дней назад восхищалась его достоинствами.

— Может, вооружишь барышню?

Короткий кивок — и его запасная пара оказывается в руках драконицы.

Одним движением кинжал из ножен, лезвием вдоль руки — и она уже рядом со мной.

— Угощайся.

Теперь мне явно будет что рассказать своим потомкам.

Мой телохранитель отводит взгляд, чтобы не видеть, как я, морщась и фыркая, слизываю пронизанную золотистыми отблесками кровь с фарфоровой кожи драконицы. В отличие от Рамона, который словно не понимает, насколько смущает своим взглядом.

Несколько глотков — и незаметно возникает ощущение, что эта крепость… замок на песке по сравнению с наполняющей меня силой.

Не знаю, как я выглядела в этот момент со стороны, но Тиа, почувствовав мое состояние, оттолкнула меня, тихо ворча о некоторых горячих особах, которых надо держать от ящеров подальше.

Кто бы с ней спорил?!

Порез на ее руке становится тоньше прямо на глазах и успевает исчезнуть раньше, чем я слизываю с губ остатки вынужденного лакомства.

— Теперь у тебя хватит сил, чтобы вытянуть остальных? — Гадриэль несколько более задумчиво, чем минуту назад, смотрит на меня, видно оценивая, чем ему может грозить мое опьянение драконьей кровью. И у меня, несмотря на обстановку, появляется огромное желание поиграть на его нервах.

— А может… — Я делаю вид, что с трудом фокусирую взгляд. — Сами справимся? — И совершаю безуспешную попытку подняться с экзотического ложа.

В его взгляде паника, а я уже начинаю наслаждаться розыгрышем, но все дело портит Рамон:

— Лера, у нас нет времени на развлечения. И они нужны здесь.

Ну не объяснять же ему, что это не мешало мне выстраивать связку, чтобы перебросить их сюда. Это он, когда творит магию, то руками размахивает, то слова нехорошие произносит. А у меня все тихо. Никакого внешнего антуража.

И я, состроив обиженную рожицу, разворачиваю заклинание.

Поток холода, темный провал, вспышка — и… Олейора впечатывает в стену. Не очень сильно. Но… впечатляюще. А Валиэль едва не падает ему в объятия.

И я тихо, но чтобы все слышали, обращаясь в сторону Тиасаль, произношу:

— А я ему верила. — И тяжело вздыхаю.

Похоже, в их понимании спасательная операция выглядит несколько иначе.

— Лера, ты можешь быть серьезнее?

— Могу. — Делаю шаг к двери, за которой ощущается какое-то движение. — Но… не хочу.

И не успевает еще плащ, который я скидываю с плеч, упасть на каменный пол, как массивная деревянная дверь вылетает, сметенная стихией ветра, захватив с собой парочку тех, кто пришел за драконицей. Боюсь, уже поздно рассматривать, кто они, потому что я, как всегда, с ветром не рассчитала.

И угрызений по поводу их скоропостижной кончины не испытываю.

На секунду оглядываюсь, ухмыляясь и весело подмигивая. Надо же хоть как-то себя успокоить: чай, не каждый день с демонами Хаоса общаюсь.

— Ну что, пошли громить это логово бандерлогов.

И неважно, что они не знают, кто такие бандерлоги, если ударение ставится на слове «громить».

Олейор Д’Тар

Не знаю, кто из нас двоих заблуждался, но драконья кровь произвела на Леру странное действие, начисто лишив ее чувства самосохранения, с которым у нее и так были проблемы.

При взгляде на нее возникало ощущение, что она до сих пор не поняла: все, что происходит с ней, — это не феерический розыгрыш, а реальность, в которой смерть является необратимой. Даже если ты будущий маг Равновесия.

И в тот миг, когда она, переполненная силой, вынесла дверь камеры, в которой нашли Тиасаль, мои глаза встретились еще с двумя взглядами. И Рамон, и Гадриэль сделали такие же выводы.

Каждый ее шаг необходимо было контролировать. Пока она не натворила того, с чем все мы справиться не сможем.

Одна надежда была на драконицу, у которой кроме ее силы есть еще и опыт общения со своими тюремщиками.

Поэтому, как только мы вышли в коридор и двинулись в указанном Тиа направлении, я аккуратно, чтобы Лера не сразу поняла, что происходит, оттеснил ее назад. Потом ко мне присоединился Рамон, а Гадриэль остался прикрывать ее со спины.

Проход оказался довольно длинным. И, похоже, шел вдоль внешнего края башни. Серый камень стен слегка шершавый и прохладный, пол гладкий, так что нога едва ощутимо скользила.

Под сводчатым потолком с равными промежутками магические светильники, которые зажигались, как только мы к ним подходили. И с каждой новой вспышкой все более крепла моя убежденность в том, что мы что-то упустили. Уж больно просто все выглядело. И ни охраны тебе, ни сигнальных заклинаний, ни порождений Хаоса.

Тем более… Тем более что то, чего они ждали уже больше сотни лет, вот-вот должно было осуществиться.

И эта неопределенность заставляла меня с еще большей тревогой оглядываться на Леру, которая, в отличие от меня, с каждый шагом становится все спокойнее.

Я, конечно, рад был предположить, что у нее есть в запасе знания, которые позволяют ей чувствовать себя уверенно.

Вот только я себе этого позволить не могу.

Мертвенным светом вспыхнул еще один светильник, и мы остановились перед небольшой дверью. И прежде чем я успел спустить с ладони поисковое заклинание, моя принцесса словно тень скользнула вперед и, перехватив паутинку плетения, тихо, но с ясно слышимым шипением прошептала:

— Нельзя. Здесь везде защита. Любая магия, кроме Хаоса, — и нам отсюда уже не выбраться.

— А как же портал? — таким же шепотом из-за спины уточняет Валиэль. Несколько не вовремя, потому что дверь начинает медленно приоткрываться.

Моя попытка взять инициативу в свои руки не увенчалась успехом: представляю, насколько веселой будет моя семейная жизнь, учитывая самостоятельность будущей жены.

Клинки без малейшего звука скользят из ножен. А в глазах… И я облегченно вздыхаю. В них нет ни отблеска той, которая была частью этого оружия.

Валиэль рывком тянет дверь на себя, от чего та резко открывается. А мы: Гадриэль, Лера и я — одновременно влетаем внутрь, успев по ходу избавить этот мир еще от парочки демонов Хаоса. К моему большому сожалению, в эльфийском обличье.

Помещение, в которое мы попадаем, не уступает по размеру малому тронному залу во дворце моего отца и выглядит столь же монументально.

Стены украшены фресками, причем с весьма радующими взгляд сюжетами. Белые мраморные колонны, такой же мрамор на полу, лишь в самом центре черная шестилучевая звезда.

Внутри которой…

Двое. Мужчина и женщина, закутанные в черное, одновременно оборачиваются к нам от небольшого постамента, на котором кто-то неподвижно лежит.

Вот мы и нашли того, ради которого затеяли это путешествие.

Откуда-то из-за колонн к нам кидается шестерка воинов разных рас. Среди которых я вновь вижу своих сородичей, теперь уже бывших — чья бы кровь раньше ни текла в их жилах, теперь все они лишь внешне отличаются друг от друга, но по своей сути являются одним и тем же.

Демонами Хаоса.

Валиэль, Рамон и Гадриэль кинулись им наперерез, давая возможность нам двоим пообщаться с черной парочкой.

Накидки сползают на пол, открывая… Да… те образы, которые запечатлела Лера в своей иллюзии, были лишь слабым отражением присущей даймонам красоты.

— Похоже, Олейор, нам здесь не рады. — У нее и так с чувством юмора проблем не было, а теперь, нахлебавшись драконьей крови… Но тут она, чуть повернув голову в мою сторону, совершенно иным голосом и с другими интонациями, от которых голова начинает идти кругом, тихо добавляет: — Я перетянула часть защиты на клинки, можешь пользоваться магией. И постарайся поменьше за меня беспокоиться — я уже взрослая девочка.

И скользнула вперед, лишь золотая волна прошла перед моими глазами.

— Кажется, я прихожусь вам родственницей? — Я уже рядом и вижу, насколько естественной и радостной выглядит ее улыбка. А глаза… Обманчиво равнодушные. — Меня зовут Лера, и я правнучка этого… — И она одновременно вынимает клинки из ножен и движением подбородка показывает на постамент.

Мужчина, не сводя глаз с ее меча, резко останавливается. Потом что-то едва слышно говорит своей спутнице.

А Лера, воспользовавшись паузой, не оборачиваясь, поясняет мне:

— Оружие черных жриц опасно и для самих даймонов: оно вытянет любой Хаос, что есть вокруг него. И если твой меч может убить лишь тело, то мой, при желании хозяина, уничтожит еще и душу, потому что в каждом из нас есть то, что является изначальным.

— Я рад приветствовать тебя, младшая родственница, в этой крепости. — Мужчина, словно подтверждая свои слова, делает приветственный жест.

Как будто не видит, какая милая беседа идет на заднем плане.

— Ну-ну. А как я счастлива. — Тихо, только для меня. И громче, отвечая, нежным голосом и с улыбкой на лице. Как может только женщина, которую намеренно задели за живое. — Не могу ответить взаимностью, уж больно странное отношение у вас к родичам. — И она вновь кивает на тело своего прадеда. И прежде чем мужчина успевает что-либо возразить, добавляет капризным голосом: — Вот только не надо говорить, что это не то, о чем я подумала, или уверять меня, что это недоразумение.

— Жаль, что наша встреча закончится, так и не начавшись, младшая в роду. — И мужчина вынимает оружие из ножен.

Даже отсюда видно, что сталь полуторника, который словно влитой лежит в его руке, не уступает той, из которой выковано оружие Леры. А его незнакомая стойка и спокойствие заставляют мое сердце тяжело биться.

Этот противник очень опасен. Тем более…

— Будь осторожен — женщины даймонов тоже воины и мало в чем уступают мужчинам. А некоторые… — и ее взгляд затуманивается, а на лице появляется странная улыбка, так мало напоминающая мою невесту, — и значительно превосходят.

И она, прежде чем я успеваю что-либо ответить, кидается вперед, атакуя. Так грациозно и уверенно, что у меня не возникает и тени сомнения в том, кто сейчас ведет тело Леры в этой смертельной схватке.

Вот только ни переживать, ни наслаждаться зрелищем возможности у меня нет. Потому что женщина, что прекраснее всех, кого я видел, тенью несется ко мне, втягивая в свою игру.

Этот стиль владения оружием мне незнаком, и я вынужден максимально сосредоточиться на том, чтобы лезвие ее меча не оборвало мою жизнь, которая стала для меня нынче очень дорога.

Время словно замедлило свой ход, и только ощущение усталости постепенно накапливается в теле, словно намекая на то, что схватка длится достаточно долго, для того чтобы потребовать ее немедленного завершения. Но все мои попытки хоть как-то взять инициативу на себя заканчиваются пока что одним и тем же: мне приходится уходить в глухую оборону.

И вдруг… Тело женщины качнулось, она замерла, с видимым усилием хватая воздух побледневшими губами. Ее взгляд стал рассеянным, рука, державшая меч, опустилась, и он начал выскальзывать из ослабевших пальцев, но не успел еще коснуться мрамора, как был перехвачен выступившим из-за ее спины Гадриэлем.

— Мне показалось, что эта дама не заслуживает столь пристального внимания с твоей стороны, тем более что ты уже почти женат.

— Как Лера? — Его слова хоть и несколько меня успокоили — если бы ей что-то грозило, не стал бы он бросаться шутками в мой адрес, — но… Постоянная тревога за нее, похоже, теперь станет частью моей жизни.

— В отличие от тебя, к делу подошла более серьезно. И… — Его взгляд на мгновение стал чуточку напряженным. — У нее появилась новая подружка, с которой она, как мне кажется, нашла общий язык.

— Надо…

— Я уже спросил: тело черной жрицы находится в этой крепости. Как она сказала, на сохранении. Она обещала тени найти его.

— Понятно. Рамки нашей спасательной операции раздвигаются. Как остальные? — И я повернулся в ту сторону, где Рамон и Валиэль освобождают великого мага Равновесия, подгоняемые весьма язвительными замечаниями… моей невесты, — тень черной жрицы снова отступила, отдав бразды правления Лере.

— В порядке. Небольшие царапины. Вот только… — Я кинул быстрый взгляд на помрачневшее лицо друга. — Ригана здесь не было. И еще, — он сделал паузу, — кроме него здесь еще не меньше двух дюжин воинов. Так что поиски Тамриэля и жрицы будут весьма веселыми.

— А нам что, — я попытался придать своему голосу оптимизма для поднятия не столько его, сколько своего настроения, — привыкать?

И это еще одно, за что я люблю Гадриэля: в его взгляде — блеск, в улыбке — полная уверенность в том, что в этой крепости есть единственные победители. И это не враги.

И мы — я, убрав свое оружие в ножны, а он, зацепив крестовину меча даймонов в дополнительную петлю на перевязи, — направились на помощь Рамону и Валиэлю, которые осторожно снимали с постамента безвольное тело мага.

Мы еще только подходили, а Тиасаль второй раз вспарывала вену, чтобы напоить прадеда Леры своей кровью.

Всего несколько капель — и в его бездонных голубых глазах проявляются признаки жизни. Его голос очень слаб. И я скорее догадываюсь, чем слышу, как его губы выталкивают из себя:

— Я ждал тебя.

Но Лера, несмотря на то что на ее лице смятение, твердо качает головой и, обращаясь к Тиасаль, тихо произносит:

— Его надо усыпить.

Та кивает и кладет ладонь на его лоб. Но прежде чем он вновь соскальзывает в беспамятство, он успевает улыбнуться.

И эта улыбка напоминает мне… Нет, не мою будущую жену — Сашку, умеющего побеждать всех своим обаянием.

Рамон и Валиэль подхватывают тело под мышки, и мы дружненько поворачиваемся в сторону выхода, понимая, что это далеко еще не конец. И чтобы выполнить все то, что задумано, придется еще очень и очень постараться.

Мы не успели сделать еще нескольких шагов, как моя мысль начинает материализовываться.

— Какая встреча… — Появление Ригана для нас пусть и не становится полной неожиданностью, но особой радости не добавляет. Похоже, где-то здесь есть стационарный портал — ничем иным его появление словно ниоткуда объяснить нельзя.

— И тебе здравствуй. — Лера проскальзывает между мной и Гадриэлем быстрее, чем мы успеваем это заметить. Вот только…

Мощный щит опускается за ее спиной, когда она, замерев на мгновение, делает еще один шаг, словно проведя линию, отделяющую нас от нее.

Но эта линия отделяет не нас и Леру, а нас и ту, которую можно назвать черной жрицей.

Ее движения… Она не идет — она танцует. Под ритм, которого никто, кроме нее, не слышит: легкий наклон головы, поворот корпуса. Рука, ласкающая рукоять меча, скользит по воздуху, и золотое сияние лезвия рисует замысловатые узоры.

Она останавливается в полудвижении на той грани, за которой холодной смертью к ее телу может прикоснуться кончик его полуторника.

— Не скажу, что рада тебя видеть, Ярангир. — Лезвия клинков разлетаются в разные стороны, когда она чуть приседает. Приветствуя своего… противника?

— Я редкий рассвет встречаю вдали от твоего тела, Асия.

— Мое имя еще не стало для тебя звуком, воин Хаоса? — Я так и вижу легкую улыбку на ее губах.

— Ты все так же остра на язык и прекрасна, черная жрица. — А вот его лицо продолжает оставаться бесстрастным, будто лишенным жизни.

Каждое их слово, каждая интонация слышны так, словно их не отделяет от нас ни расстояние, ни переливающееся марево защиты.

И в этих нотках… Не скажу, что это открытие придает мне оптимизма, но по крайней мере мое сердце начинает биться чуть спокойнее: сознание Леры контролирует тень хозяйки оружия.

— Я хочу, чтобы ты отпустил своего носителя. И тогда… — Ее тело в постоянном движении. Оно словно живет своей жизнью. И сейчас оно соблазняет. Ее плечи то чуть тянутся вверх, потом замирают, распрямляются. Бедра чуть колышутся. Живот, грудь… И я понимаю, что больше не могу ни о чем думать, кроме этого тела и невыносимого желания ненасытным зверем, лишенным разума, кинуться к ней и, срывая одежду… — Я позволю тебе уйти.

На лице того, кого она назвала Ярангиром, насмешливая улыбка. Впервые с того мгновения, как он появился в этом зале.

— Ты так дорого оцениваешь мою жизнь?

— Нет. — И вновь ее меч скользит в воздухе, описывая сложный зигзаг. — Я так дешево ценю его.

Мой глаз не замечает ничего, но сердце замирает, и они одновременно бросаются в атаку.

И это уже не Лера. Скорость, с которой одна позиция сменяет другую. Звон мечей сливается в единый протяжный звук на столь высокой ноте, что отдается болью в ушах.

Они вихрем проносятся по лаборатории, уничтожая все на своем пути.

И оттого что все это беспрестанно крутится перед глазами, оттого что звуки падения перемешиваются с визгом лезвий, я не сразу замечаю, как соскальзывают на гладкий пол и вонзаются в противоположные стены клинки черной жрицы.

А в руках… В руках Леры, у которой хватает сил держать его крепко и ровно, сияет черный меч рода Там’Арин.

Выражение лица ее противника трудно описать словами, так много эмоций отражается на нем. Но ярче других ярость и обреченность.

— Отпусти его. — Ей не надо делать ни одного шага, потому что Пронзающий уже выпускает тонкую струйку крови по шее… Пока еще черного воина.

— Если он так тебе нужен, я заберу его с собой. — В его голосе уже нет гнева, но слишком много ненависти.

— Среди моих спутников есть дракон, и я успею вернуть ему жизнь. Даже если заберу ее вместе с твоей. Но если ты его отпустишь сейчас, клянусь тебе честью своего рода, я найду возможность передать оружие на землю даймонов.

— Ты столь великодушна?

— Нет. — И в ее голосе насмешка. — Я просто не люблю лишних проблем.

И похоже, именно этот аргумент, а не близость двуручника убеждает Ярангира сделать то, чего она требует. Он склоняет голову, соглашаясь, его глаза закрываются, тело начинает обвисать, алая полоса на шее становится ярче. Клинки выпадают из ослабевших ладоней, касаются пола, и звук эхом разносится под сводами лаборатории.

И Лера опускает Пронзающий, оседая рядом с телом дракона.

Глава 23

Лера

Я, чуть прикрыв ноги пушистым пледом, откинулась на высоко поднятые подушки.

— И все-таки мы молодцы.

Подруга по привычке сидела, поджав колени, на широком подоконнике и смотрела вдаль. На то, как последние лучи заходящего солнца чуть подкрашивают снежные вершины гор, которые отсюда, из окон замка Аль’Аира, кажутся нарисованными.

Услышав мой голос, чуть вздрогнула, словно я ее вырвала из легкого забытья. Затем обернулась ко мне и, чуть улыбнувшись, кивнула.

Надеюсь, соглашаясь со мной, а не отвечая своим собственным мыслям.

Все-таки такие события интереснее вспоминать лежа на вышитом крупными яркими цветами покрывале в теперь уже собственных покоях — покоях младшей княжны рода Серебряного волка. А еще лучше читать в летописях, восторгаясь тем, как хорошие одерживают победу над плохими.

Да только действительность мало похожа на то, о чем поется бардами.

… — Лера, слева. — Я едва успеваю перехватить удар выскочившего из-за поворота воина. Тело прадеда обвисает на плече Валиэля, когда Рамон бросается мне на выручку. Потому что в мою сторону кидаются еще двое воинов.

А тех, кто может держать оружие, осталось лишь четверо: Гадриэль тащит на себе Ригана, которого тоже решили усыпить. На всякий, как говорится, пожарный случай.

Хорошо еще, два факта позволяют надеяться на то, что у нас все получится: тень Асии, которая готова помочь в любую секунду, и поисковое заклинание, уверенно ведущее нас к Тамриэлю.

Я не успеваю досчитать до одного, как три тела остаются за нашими спинами. А Рамон с мерзопакостной усмешкой, словно это именно он, а не я нахлебалась драконьей крови, обтерев лезвие меча об одежду убитого, склоняется передо мной в легком полупоклоне:

— Всегда к твоим услугам.

Жаль, ответить что-либо соответствующее его реплике я не успела — за следующим поворотом нас ждала новая встреча. И теперь уже я, успев оттолкнуть его с линии атаки, успеваю вонзить меч в живот одному, пока Олейор разделывается со вторым. И, не оглядываясь, уточняю у друга моего возлюбленного, о скольких дюжинах демонов Хаоса шла речь, если те две, которые он нам обещал, уже лежат позади.

Молчание за моей спиной слишком красноречиво, чтобы не понять — наши отношения все еще остаются напряженными. Вот только… Мы оба знаем, что это всего лишь игра.

Хорошо еще, очередной поворот приводит нас в тупик, в котором и находится нужная нам дверь.

С большим трудом, но мне удается успокоиться. Массивная деревянная панель тяжело кряхтит, когда я пытаюсь ее не выбить, а аккуратно выставить, надеясь, что у того, кто за ней находится, хватит ума понять: визит тюремщиков вряд ли будет сопровождаться такими нестандартными действиями.

Не знаю, кому из нас повезло, но… хватило.

И когда мы вдвоем с должником вваливаемся внутрь, мне остается только улыбаться, глядя на встречу двух светлых принцев.

Конечно, я бы на месте Валиэля тоже радовалась тому, что тяжкое бремя власти свалилось с его плеч. Вот только отчего-то начинает расплываться реальность в наполняющихся слезами глазах…

Моя рука скользит по гладкому шелку. Взгляд случайно касается перстня на левой руке, на котором изображен волк — герб рода Аль’Аир.

Вопреки всем предположениям Рамона мой прадед не выказал даже тени недовольства по поводу того, что рядом с моим именем не будет стоять знаменитое Там’Арин.

Я вошла в зал, в котором должна была проходить церемония принятия в род, опираясь на его твердую руку. И пусть на его лице следы усталости, да и обряд, который проводил мой несостоявшийся жених, чтобы снять остатки контролирующего заклинания, не прибавил ему сил, но даже в таком состоянии… я ощущаю рядом с ним внутренний покой…

Мне не предугадать, как сложатся наши отношения. Но если меня когда-нибудь спросят, что значит «спокойствие», я, может быть, и не смогу объяснить это словами, но с уверенностью буду знать: это именно то, что я чувствовала, когда мы шли вдоль выстроившейся шеренги воинов.

Клан Серебряного волка, леопарды, Хаиде. Его губы твердо сжаты, но в глазах радость.

И все они преклоняют колено, когда вперед выходит Алистер, признавая меня своей дочерью и младшей княжной Аль’Аир.

И зазвучали слова клятвы, резкие, прерывистые, обязывающие защищать, быть рядом и вести за собой, принимающие в семью и обещающие любовь.

А мгновение спустя те же слова, но уже на межрасовом, произносила его жена — княгиня Ирэн. И, глядя на них, я понимаю, что есть еще кое-что, что мне предстоит сделать. И предчувствие этого… И пусть хмурит брови отец, пусть задумчиво посматривает в мою сторону Олейор, пусть прадед с некоторым волнением касается моей ладони — ни один из них не сможет отговорить исполнить задуманное.

И я обвожу всех вопросительным взглядом, ловя летящего ко мне… Малышом Аншара назвать трудно, настолько он был по-взрослому серьезным до того момента, пока не кинулся мне на шею, презрев всю торжественность мероприятия.

От воспоминаний у меня слегка пощипывает в глазах, и, чтобы отвлечься, я вновь обращаюсь к подруге, вернувшейся к созерцанию пейзажа за окном.

— Как Риган? — Тиа, как вернулась от своего отца, передав спящего брата целителям, и забралась на подоконник, так и не сказала еще ни слова, заставляя меня слегка нервничать.

Если бы не ощущение тишины, смешанной с легкой грустью, уже давно бы заподозрила что-нибудь трагическое.

— Пройдет обряд очищения. И, как говорит отец, он вспомнит, что значит быть драконом. — Она говорит тихо, будто нехотя, но это никак не связано ни с нашим походом, ни с ее пребыванием в крепости Зари, резиденции властителя драконов.

— Тебя что-то тревожит? — Будем надеяться, что самый короткий путь — прямой вопрос — действительно окажется самым действенным.

Она быстрой тенью соскальзывает с окна и опускается рядом со мной, вновь подбирая к себе колени.

И я, не удержавшись, улыбаюсь, вспоминая о подобной композиции во дворце правителя светлых. И о том, что этому предшествовало.

Она удивленно вскидывает брови, но уже через мгновение отвечает на мою улыбку: тот розыгрыш был действительно великолепен.

Но проходит секунда, и она вновь становится печальной. И я не выдерживаю:

— Рассказывай. — Благодаря Олейору я научилась отдавать приказы тоном, возразить на который трудно даже драконам.

— Я думаю об Альене. — Теперь уже я удивленно поднимаю бровь, пытаясь найти связь между тревогой, что гложет подругу, и малышкой, которую уже завтра должен вернуть с Земли мой сын. — Лишь глядя на тебя и Сашку, я понимаю, как много потеряла, не видя свою дочь.

— У тебя были для этого причины. — Я подползаю к ней и устраиваюсь рядом, склоняя голову на ее плечо. — Но Альена еще так юна, что если ты захочешь…

— Но я не могу забрать ее у Ксандриэля! Он любит ее больше жизни!

Это называется — приплыли. Не успели решить одни проблемы, нате вам новые.

— Тиа, может, я чего-то не понимаю в ваших взаимоотношениях, но зачем тебе забирать ее у отца?

Она едва не плачет.

— Но как иначе я могу быть с ней? Только приходить к ним в гости?

Все оказывается еще запущеннее, чем я думала.

— Жить вместе с ними. — Не знаю, почему эта простая мысль не приходит в ее умную голову.

— Но я дракон!

— А я человек. И собираюсь стать женой темноэльфийского наследника. А Рамон…

…Матовый купол скрывает то, что под ним находится. И лишь подойдя ближе… У меня от удивления широко распахиваются глаза. Она похожа на высеченную из черного мрамора скульптуру. Изящные формы, мягкие линии, нежная кожа. Черные волосы, усыпанные серебряными искрами, заплетены во множество косичек и уложены в прическу. Губы, обведенные мерцающим контуром, чуть приоткрыты, показывая белую полоску зубов. Грудь едва заметно вздымается, словно подтверждая, что то, что мы видим, принадлежит живому существу.

— Что это? — Я говорю вслух, но обращаюсь к той, которая едва ощущается на грани моего сознания.

И она, словно вынырнув из призрачного сумрака, отвечает. Тихим голосом, который звучит в моей голове:

— Капсула времени. Если раненому нельзя сразу оказать помощь, его помещают сюда.

— И давно ты так? — Сущность, заключенная в клинках, лишь крошечная часть цельной души черной жрицы. Но даже она способна дать представление о той женщине, которая, похоже, скоро войдет в мою жизнь. Вот только… Кем? И я, пряча улыбку, искоса посматриваю на потрясенного Рамона. Который… Эх! Какая пара может получиться.

— Он и правда хорош. — Вот ведь, не успела еще привыкнуть, что, пока клинки в моих руках, она может слышать каждую мою мысль, способна разделить каждое мое чувство. И она, почувствовав мое смущение, торопливо отвечает: — Около двух тысяч лет.

— И эта штука действует? — Странное впечатление производит раса даймонов, когда о ней узнаёшь не из рассказов и преданий, в которых, как оказалось, так мало правдивой информации. Наверное, человеческая цивилизация на Земле могла бы стать похожей на них. Если бы люди чуть сильнее поверили в свои способности и магию.

— Пока еще да. Вот только с каждой сотней лет ее душа уходит все дальше и шансов вернуть ее становится все меньше. Именно для этого Ярангиру нужен был твой прадед. Его сила должна была разрушить заклинание, погрузившее ее в этот сон, от которого невозможно проснуться.

— Так это все не из-за власти?! — Мое восклицание заставляет всех недоуменно на меня покоситься.

И когда голос подтверждает, что причиной всей этой истории является любовь черного воина к жрице Хаоса, я понимаю, что в жизни много чего происходит по иным причинам, чем жажда быть самым сильным, могущественным и богатым.

Воцаряется молчание, а взгляды становятся говорящими, когда я пересказываю, что мне поведала Асия. Вот только создается впечатление, что из присутствующих мало кто в это верит. А… жаль.

— Панель управления под изголовьем. Большая кнопка по центру запускает программу идентификации. Если код доступа стандартный, то мне он известен. Если нет…

— Если нет, — перебиваю я тень, — найдем хакера, который взломает эту систему. А если Тиасаль даст мне еще парочку глотков своей крови, то специалист по чужим паролям будет у нас быстрее, чем мы успеем сильно расстроиться. А в самом крайнем случае придется вернуть в сознание Ярангира.

— Будем надеяться, что обойдется без этого. — Голос Олейора напоминает мне еще об одной проблеме, которую мне предстоит решить. Неожиданно для него я перестала быть той, о ком надо постоянно заботиться, кого надо оберегать, с кого надо сдувать пылинки. А вот кем я стала… Да никем другим я не стала. А те знания, доступ к которым дала вторая книга Равновесия, — всего лишь удобная вещь, с помощью которой сложное становится чуточку проще.

Хорошо еще, у моего принца с сообразительностью, а самое главное — с внутренним чутьем дела обстоят нормально и мне не придется долго ждать того момента, когда я снова увижу нежность в глубине его серых глаз и насмешливую улыбку на лице.

Мои пальцы нащупывают кнопку под днищем капсулы, и я, скрывая от всех беспокойство, сопровождающее каждое мое движение, вдавливаю ее до упора.

Панель с кнопками и небольшим дисплеем выползает без малейшей задержки. Экран вспыхивает сначала серым, потом матово-голубым. То, что появляется на экране, больше похоже на арабскую вязь, но, как бы эта надпись ни выглядела, интуиция человека, знакомого с компьютерами, наталкивает на мысль о том, что это запрос на ввод кода. И я, следуя указаниям Асии, нажимаю на череду кнопок.

Экран ярко вспыхивает, по нему снизу вверх начинают бежать строчки символов, и я ликую.

Получилось.

Верхняя панель отскакивает с легким звуком выходящего воздуха, и я слышу дружный вздох: женщина, которая лежит перед нами, еще прекраснее, чем казалась, укрытая куполом. И я, медленно обернувшись к принцу, демонстративно приподнимаю бровь.

На его лице явное смущение. А вот Гадриэль… Улыбаясь, склоняет голову, признавая мою победу.

Ну с этим мне еще предстоит доверительная беседа о том, что в моем будущем с Олейором ему придется очень постараться, чтобы вернуть мое хорошее расположение к себе.

— Что дальше?

Она говорит. А я понимаю, что, как бы страшно это ни звучало, я найду в себе силы сделать это.

И, попросив всех отойти подальше, приближаюсь к возвышению, не давая себе ни одной секунды на раздумья, чтобы от сомнений не дрогнула рука, чтобы не потерять так нужную сейчас силу, чтобы выступившие слезы не застилали мой взор.

И жало кинжала вонзается в ее тело. В ту самую точку, где едва заметный узор на коже плотной паутиной перекрывает путь душе черной жрицы, чтобы вернуться назад.

И отпускаю рукоять, ощущая, как мелкой дрожью трясутся руки, а из груди рвется истерический смех.

Все остальное Асия должна сделать сама.

Холодную руку кладу на лезвие меча и… отхожу. Стараясь не смотреть на то, как становится больше лужица крови на белом мраморе…

— А у Рамона новая невеста. И она даймон. Так что, подруга, твой случай еще не самый экзотический. — И я легко и свободно улыбаюсь ей.

— Ты думаешь? — В ее взгляде все еще заметно недоверие, но приведенные мной примеры наводят ее на мысль, что все действительно не так невозможно, как кажется.

— Я не думаю. — Я перебираюсь на край постели. — Я знаю. А вот ты… — я оглядываюсь и подмигиваю растерянной драконице, — в лице всех драконов теперь моя должница.

— Тебе моей крови было мало? — Ну наконец-то прорезалось: ее взгляд так и пылает притворным недовольством, а следующий вздох застревает где-то в районе груди.

— Мне, может быть, и хватит. Но… — И я еще раз прокручиваю в уме ту идею, которая меня захватила. — Есть кое-кто, кому она очень нужна. — И я задумчиво смотрю на подругу.

Тиа садится рядом со мной и, не сводя с меня своих янтарных глаз, ждет, когда я продолжу.

— Жена князя — человек. Без проблеска магических способностей.

Она явно не понимает, о чем я говорю, и мне приходится объяснять подробнее. Растолковывая то, как коротка человеческая жизнь и как мало удается за нее сделать.

— Ей двадцать пять. Через двадцать лет она еще сохранит красоту, но… Ты представляешь, что будет с Аль’Аиром, когда она умрет, и как тяжело ему будет смотреть на то, как она стареет, как уходит блеск из ее глаз, как становятся тусклыми волосы, как морщинки покрывают ее прекрасное лицо.

— А Олейор…

От этого сравнения я сползаю на пол, сквозь всхлипывания пытаясь связно выдать ответ.

— Те сотни лет, что нам предстоит прожить вместе…

Еще не дослушав, она оказывается рядом.

Моя идея уже полностью захватила и ее, и она, не дав прийти в себя, вытягивает меня из комнаты.

Стража за дверью несколько удивлена нашему появлению, но безропотно соглашается проводить к покоям княгини Ирэн. Мы вваливаемся туда, не только не успев успокоиться, но и не подумав о том, что княгиня может быть не одна.

Не знаю, где сейчас был сам князь, но он явно не предполагал исчезновения своей супруги из спальни, причем уже одетой ко сну.

Вспышка портала, короткая фраза изумленной женщины: «Так надо» — и мы оказываемся в портальном зале крепости Зари.

Взгляды воинов-драконов не оставляют сомнений в том, как мы выглядим со стороны: три барышни в явно неадекватном состоянии. Причем одна из них в прозрачно-воздушном одеянии, так мало напоминающем церемониальные одежды оборотней.

Но, учитывая, что одна из них дочь властителя, все усиленно делают вид, что ничего необычного не происходит.

И мы, буквально таща за собой Ирэн, сломя голову несемся по коридорам, едва не сбивая с ног всех, кто имеет неосторожность попасться на нашем пути.

Дверь личных покоев главного дракона, с которым я, кстати, еще не знакома, открывается за мгновение до того, как мы ее достигаем. Словно нас уже здесь ждут.

Сам властитель, в небесно-голубом колете и такого же цвета брюках, взглядом, в котором нет ни капли удивления, смотрит на нас, ожидая, когда мы восстановим дыхание.

— Вы уверены? — И смотрит не на меня, а на свою дочь, которая, как и положено дракону, первая начинает дышать ровно.

То мгновение, которое проходит между вопросом и легким кивком головы, кажется мне вечностью, потому что именно теперь начинают появляться сомнения в правильности того, что я задумала.

Ведь кровь дракона дарует не только долгую жизнь…

Но… Перед глазами все еще стоит капсула времени, рядом с которой Ярангир встречал рассветы, как только сумел захватить чужое тело.

И я отбрасываю все тревоги. И когда его взгляд встречается с моим, я, подтверждая, что совершенно уверена в своем желании, опускаю голову.

И на лице властителя появляется удовлетворение, словно именно этого он и ожидал.

А я язвительно отмечаю про себя, как много красивых и умных мужчин в этом мире и не пора ли ему таким сокровищем поделиться со мной.

— Ну а ты? — И он обращается к княгине, которая ни о чем ни сном ни духом. — Понятно, они не удосужились тебе рассказать. Ну и, — он чуть насмешливо улыбается, глядя почему-то на меня, словно отвечая на мой внутренний диалог, — правильно. — Его пальцы легко касаются ее лба, и Ирэн, обмякнув, падает ему на руки, весьма, надо сказать, красиво. Как бы нам за эту романтику и за все остальное вместе и по отдельности… — Ждите меня здесь. — И он уходит, оставив нас одних.

Полный ритуал, по словам моей подруги, будет длиться не меньше двух часов. Чем мы и решаем воспользоваться.

Чтобы придумать очередную пакость, этого слишком мало, а вот для того… И мы, оккупировав широкое ложе ее папеньки, заваливаемся спать.

И вновь быстрой вспышкой за мгновение до того, как сон принимает в свои объятия…

Тарлас и Хаиде кидаются к нам раньше, чем стабилизируется контур портала. Над ними вспыхивают два светлячка заклинания, тела прадеда и Ригана осторожно опускаются на зеленый ковер, сотканный из трав. Рамон и Гадриэль, заляпанные кровью, падают рядом. На мордах… Другое слово, обозначающее ту часть тела, которую я вижу, не подходит даже с большой натяжкой. Так что на их мордах удовлетворение смертников, которым в последний момент заменили казнь увеселительной прогулкой в ближайший гарем.

Старший из светлых принцев, признав окружающую обстановку достаточно спокойной, чтобы начать выражать благодарности всем участникам своего спасения, делает шаг в мою сторону.

Но я резким движением руки останавливаю не только его, но и своего возлюбленного.

Оба удивленно тормозят, но я киваю на башни, которые светятся в ночи.

И все замирают. Не только от зрелища, которое очаровывает.

Но и… В ожидании.

Асия пытается что-то сказать и не успевает.

Яркая вспышка света пронзает мрак, и на мгновение все становится четким и ясным. И резкие тени прочерчивают на земле странные узоры. И гул, который, чуть запаздывая, доносится до нас, болью отдается в ушах.

И лишь теперь я понимаю: все действительно закончилось. И мы живы…

Из этого увлекательного занятия нас вырывают довольно грубо: за шкирку. Но мы сильно и не сопротивляемся. И не только потому, что поднять — это не значит разбудить: при одном взгляде на княгиню становится понятно. Золото в ее глазах, — значит, мы получили драконье благословение.

Попытка благодарить пресекается жестко и безоговорочно. Лишь горячее дыхание на моей щеке и легкое касание губ.

И короткая фраза, предназначенная лишь мне:

— Оставайся. Ты нужна этому миру.

Не знаю, как остальному миру, но одному конкретному темному эльфу…

И на моем лице появляется предвкушение от предстоящего розыгрыша, который мы с Олейором решили устроить его папочке, чтобы надолго отбить охоту манипулировать своим наследником.

Правда, насладиться предстоящей местью мне не удалось. Не успели мы, уже смеясь в три голоса, вывалиться из замка моего отца, как ко мне подлетел Тарлас, передав просьбу князя немедленно зайти в его кабинет.

Непривычное обращение «княжна» и до меня доходит. И я уже не в состоянии удерживать очередной взрыв смеха. Едва не повиснув на шее у Ирэн, шепчу ей в ухо:

— А ведь ты мне почти мачеха.

Хорошо еще, младший княжич, понимая, что с тремя женщинами ему не справиться, буквально отрывает меня от княгини, едва стоящей на ногах от хохота.

Рабочий кабинет, в который меня ведет оборотень, находится довольно далеко от портального зала. Так что времени, для того чтобы успокоиться, мне хватило, несмотря на то, что сам Тарлас едва сдерживает счастливую улыбку. Но становится серьезным, как только мы приходим.

Стража расступается, но, прежде чем открыть мне дверь, Тарлас стучит.

Разрешение войти раздается из-за спины. Мой прадед и… Тамриэль, но такой, каким я его прежде не видела: открытый, с задорным блеском внутри бирюзовых глаз.

— Ну здравствуй, принцесса. — И это лучше всего приводит меня в норму.

— И ты туда же. — И протягиваю руку для поцелуя, всем своим видом демонстрируя, что такому обращению я не очень-то рада. Хотя понимаю, что именно так и будут называть жену принца.

Но, дождавшись, когда его губы почти коснутся моей руки, чуть склонив голову, уточняю:

— Вы с Валиэлем уже разобрались, кому из вас быть наследником? — И в голосе ничего, кроме заботы о будущем светлоэльфийского престола.

— Лера? — Мой прадед чуть укоризненно качает головой, а я в ответ пожимаю плечами: не нравится… так я в родственники сильно и не набиваюсь.

Нет, я, конечно, во всех смертных грехах его не обвиняю, тем более что именно его я должна благодарить за свою встречу с Олейором. Но… Не надо на меня давить. К тому же мне, к сожалению, не восемнадцать лет и немало пришлось пережить за эти полгода, чтобы сейчас я имела полное право подкалывать даже таких высокопоставленных мужчин, каким является принц Тамриэль.

— Вот если бы я пытался отобрать у него клятву, он бы немедленно вызвал меня на дуэль. А быть наследником ему, похоже, не очень-то и хотелось.

И прежде чем я успеваю еще что-нибудь ляпнуть, прадед открывает дверь, жестом приглашая меня войти внутрь.

Олейор Д’Тар

Она еще улыбалась, когда зашла в кабинет. Быстро осмотрелась, встретилась со мной взглядом. И я едва не утонул в глубине ее глаз.

Еще совсем немного… Еще совсем чуть-чуть… И никто не сможет отнять ее у меня, никто не посмеет встать между нами, никто не поставит условий, никто не потребует гарантий. Никто…

— Лера. — Ее прадед, проходя мимо нее к креслу рядом со столом, за которым сидит князь, чуть касается ее руки, привлекая к себе внимание. — Ты прошла все испытания, ты доказала, что Равновесие является твоей сутью и этот мир откликнулся на твое присутствие здесь. Теперь я должен предложить тебе то, что закончит твое обучение и даст тебе новые возможности.

И он указал на фолиант, одиноко лежащий на столе.

— Это третья книга Равновесия? — Все удивленно переглядываются, а я внутренне улыбаюсь. Этот тон знаком мне лучше, чем другим, и я радуюсь: ни один из нас не имеет на нее такого влияния, чтобы заставить делать то, чего она не хочет.

— Да, девочка. И ты должна сделать выбор здесь и сейчас.

Она чуть опускает глаза, но я успеваю заметить в них знакомый блеск, который говорит мне значительно больше, чем все слова.

— А не… — И дальше следует фраза на чистом эльфийском. Да такая, что даже у меня на лице вспыхивает румянец.

— Лера… — реагирует князь, решивший на правах отца приструнить непослушного ребенка. Не поздновато ли он спохватился?

И я, чуть покачивая головой, в надежде что Аль’Аир поймет мое предупреждение, смотрю в его сторону.

Но… опаздываю.

Потому что это уже не та, иногда тихая, иногда легкомысленная, но всегда такая миролюбивая Лера. Похоже, общение с Асией задело в ней какие-то внутренние струнки.

Вот только… Не скажу, что я этим недоволен.

— Я кого-нибудь просила втягивать меня во все это? Нет. Вы решили, что достаточно сильны, чтобы играть моей судьбой, но я никому из вас не сказала ни слова упрека. Я смирилась с необходимостью этого и, насколько хватало моих сил, помогала вам справляться с ситуацией. А теперь вы говорите, что я должна… — С каждым словом ее голос становился все спокойнее. И похоже, теперь уже никто не сомневается, что именно я был прав, когда говорил, что ни просить, ни тем более требовать чего-либо мы больше не можем.

Она должна решать сама. И именно тогда, когда посчитает необходимым это сделать.

— Ты тоже так считаешь? — Задумавшись, я пропустил тот момент, когда она обернулась ко мне.

В ее глазах… Была пустота. А на лице застыла кривая усмешка.

— Нет, Лера. — Я нарочито медленно поднимаюсь из своего кресла, не сводя с нее своего взгляда, в который вкладываю всю нежность, на которую только способен. Преодолевая легкое сопротивление, прижимаю ее к себе. — Я люблю тебя, и все, что мне нужно… — ее тело под моими руками напряглось, и я, скользнув по ее спине снизу вверх ладонью, склоняю ее голову к своему плечу, заставляя расслабиться, — чтобы ты приняла мою любовь. И поделилась своей.

Горячее прикосновение ее губ к моей шее было самым искренним признанием в том, что она разделяет мое желание.

— Значит, ты отказываешься от того, что может дать тебе эта книга? — Голос прадеда спокоен, но я вижу волнение в его глазах и начинаю догадываться, что за этим решением стоит нечто большее, чем я предполагал ранее.

— Я уже отказалась, — буркнула Лера, уткнувшись в мою шею носом и заставляя меня с трудом сдерживаться, чтобы не бросить это сборище и не переместиться куда-нибудь, где будет более тихо и уютно.

Вроде моей спальни. Хотя я соглашусь даже на полянку в лесу, лишь бы нам не мешали.

— Можешь забирать ее. Она твоя.

И не успела она с неподдельным удивлением выскользнуть из моих объятий, как поднялся из-за стола князь Аль’Аир.

— Наследный принц Олейор Д’Тар. Я даю согласие на твой брак с моей дочерью, младшей княжной Лерой Аль’Аир.

Надеюсь, он не думал, что смог бы запретить нам сделать это…

Эпилог

На следующий день

— Я готов передать право наследования своему брату. — На его лице… Сожаление. Он внимательно смотрит на меня, но я из последних сил пытаюсь сдержать ехидную улыбку. И он замечает это.

И я понимаю — отец обо всем догадался. Слишком быстро. Хотя ничего другого я и не ожидал, но даже это льстит моему самолюбию.

— Ты знаешь?

— Да, отец. Мне известно о магии рода Там’Арин. Так что… — Я наконец-то позволяю чувствам вырваться на волю. — Твое условие выполнено, и я прошу тебя отправить делегацию к князю, который готов отдать мне в жены свою дочь.

— Что ж, тогда сразу после свадьбы я передам тебе титул правителя темных эльфов.

А вот об этом я умудрился совершенно забыть, и теперь уже на его лице я вижу насмешку. Похоже, ему известны нерадостные мысли, что теснятся в моей голове, и те желания, которые начинают становиться недостижимыми.

— Может, ты подождешь еще… — Мой голос такой заискивающий, что я сам понимаю, насколько нелепо выгляжу. Но вероятность того, что он выполнит свое обещание и не даст мне даже насладиться медовым месяцем, приводит меня в ужас.

— Хорошо. Я подожду, пока вы не подарите мне внука. Но… — И его взгляд становится… Лучше даже не думать, какую гадость он приготовил для нас. — Пока это не случится, вы не сможете покинуть столицу.

— Запрешь?

— И охрану поставлю. И защиту навешаю. — А голос! А взгляд! Папочка в ударе.

— И ты думаешь, что Лера не справится? — И ведь не сказать, как я рад, что он сумел заставить меня совершенно по-другому взглянуть на женщину, с которой своими же стараниями свел в зимнем парке на Земле.

— Ты хочешь, чтобы Сашке пришлось выступить против матери? — И бровь удивленно взлетает вверх, а улыбка на лице становится еще выразительнее.

И я понимаю, что в искусстве доводить народ до исступления мне до отца все так же далеко. И, признавая поражение, опускаю голову, надеясь, что все, что он мне наговорил, лишь желание отыграться за мою выходку.

И… не напрасно.

— Ладно, развлекайтесь. Но… — И он, грозно сведя брови, смотрит на меня. Вот только… Глаза выдают, насколько он рад такому повороту событий. — Только после того, как дадите друг другу клятвы.

И я, соглашаясь, киваю, с легкой улыбкой произнеся:

— Лера, он согласен.

Кресло, которое стоит поодаль, подергивается едва заметным маревом, и с него, словно сквозь туман, поднимается моя невеста.

Ее глаза блестят, когда она подходит к отцу и, чуть приподнявшись на цыпочки, касается губами его щеки.

— Спасибо. — И отходит ко мне, разрешая себя обнять.

На правителя темных, без того чтобы не засмеяться в голос, смотреть невозможно. Защита, которая стоит в его кабинете…

Не хочу в такой счастливый день думать о судьбе тех магов, которые ее ставили. И ведь говорил я ему, что Сашка хоть и юный маг, но именно ему нужно было поручить это весьма ответственное дело.

Не послушал. Так что…

И я приподнимаю бровь, уточняя счет нашей очередной встречи.

Его ответ меня полностью удовлетворяет.

— Исчезните… Оба… с моих… глаз.

Пять лет спустя

Задорный детский смех раздавался из парка, и я, не удержавшись, выскользнул из кресла у рабочего стола, где мы разбирали последние депеши, которые забросил нам Гадриэль, прежде чем опять исчезнуть неизвестно куда. Я кинулся к окну, успев заметить, как потеплел взгляд отца и на его лице заиграла полная нежности улыбка.

Лера, в черных обтягивающих брючках и белой рубашке, играла в догонялки с прелестной девочкой, как две капли воды похожей на нее, моей маленькой Амалией, и нашим сыном — Вэоном. Чистокровным темным эльфом. Моим наследником. Будущим. Потому что мне до сих пор удается уговаривать отца не отдавать мне бразды правления.

Тем более что о нашей договоренности никто, кроме него, меня и моей жены, не знает. А ни мне, ни ей эти проблемы совершенно не нужны.

А как только родились наши ребятишки, с разницей в несколько минут, у меня появилась еще одна возможность шантажировать нынешнего правителя.

Стоит ему только заикнуться о передаче власти, я тут же напоминаю, что Лере может не понравиться моя постоянная занятость и она, забрав детей, сбежит на Землю.

Я, конечно, понимаю, что отец ни на мгновение не верит в возможность такого, но… Он настолько любит своих внуков, что готов согласиться на самое невероятное, если это касается их.

Так что я продолжаю значиться наследным принцем, вникать во все дела, в которых надлежит разбираться будущему правителю, мотаться между светлыми, драконами, оборотнями, орками, людьми, демонами… Радуясь тому, что, вывалившись из портала и вкратце доложив о том, где был и что видел, могу доползти до своего супружеского ложа и… Нежные руки моей жены — это единственное, что может вернуть жизнь моему уставшему телу.

А ради того чтобы, просыпаясь, ощущать ее теплое дыхание рядом с собой… Слава стихиям, а точнее, благодаря наличию в мире трех магов Равновесия последние пять лет у нас относительно тихо.

Надеюсь, так будет и дальше, потому что лишь теперь я понимаю, что является самым ценным, и потерять это я не готов.

Засмотревшись на их игру, я не заметил, как в кабинет вошел Гадриэль. Оглянулся, лишь когда он подошел вплотную и ехидно, как всегда, заметил:

— Ты теряешь форму, мой принц.

Мои клинки сверкнули в воздухе, когда он еще не закончил фразу. Лезвия взвизгнули, скользнув друг по другу, а на лице Гадриэля расплылась довольная улыбка.

— Будем считать, что я тебе поверил. — И мечи спрятались в глубине ножен, а он бросил быстрый взгляд за окно и… В его взгляде появилась легкая мечтательность: с той памятной прогулки за прадедом Леры, они вот уже пять лет ведут собственный поединок. Кто кому больше нервов попортит. Последняя выходка моей жены не только сравняла счет, но и вывела ее вперед, В тот день с абсолютной серьезностью на лице она передала Гадриэлю свиток с предсказаниями светлоэльфийской Видящей, в котором говорилось, что он очень скоро потеряет свободу в связи с женитьбой. Такой паники в его глазах я никогда до этого не видел.

Заметив, что я наблюдаю за ним, он тут же собрался:

— Рамон и Асия передают вам привет. И… — Вот тут-то мое сердце и затихло. В предчувствии. Давно я не слышал столь глубокомысленных пауз. Похоже… — Они нашли портал в мир даймонов.

Омск

Февраль — апрель 2009

Книга 2. Открыта вакансия телохранителя

По-настоящему ценное всегда дается с большим трудом.

Глава 1

Наташа

Смайлик с веселой мордашкой и подписью «Радмир» пришел по аське, когда я сидела на совещании у директора.

Едва удалось сдержать тяжелый вздох. Каждое появление моего сводного братишки заканчивается всегда одинаково: большими проблемами, разруливать которые приходится, естественно, мне.

Он же… Как положено демону, всегда выходит сухим из воды.

Два слова о себе. Мне… Хотя женщина может и не называть своего возраста. По крайней мере, в наше время большинство уважающих себя дам в эти годы делают карьеру. Чем я и занимаюсь сейчас. Надо сказать, весьма успешно. Моя должность в табели о рангах крупной компании, в которой я работаю, — третья сверху.

Я экзотически красива. И за это надо сказать спасибо обоим моим родителям. Моя мама — магичка в каком-то там поколении. С одного из миров нашего веера. Сбежала от отца сюда, на Землю, как только поняла, что под ее сердцем зародилась новая жизнь.

А папочка… как и большинство папочек, благополучно забыл об очередной красавице, согревшей его ложе… А когда вспомнил и решил узнать, где же его бывшая возлюбленная и чем же она занимается… мне было уже около пяти. И исправить совершенную ошибку он уже был не вправе. Тем более что стараниями мамы я не полукровка.

Да и первая наша встреча зажгла в его сердце столь сильную любовь, что, несмотря на наличие чистокровных сыновей, он с гордостью рассказывает о рожденной человеческой женщиной дочери.

Еще бы, маленькая девочка с огромными бантами на голове. Длинными темно-каштановыми волосами, вьющимися спиральками. Глубокими черными глазами. И крошечными кулачками, которыми она стучала по его груди при первой их встрече, требуя немедленно опустить ее на землю.

Да ни один демон не смог бы остаться равнодушным при взгляде на эту сцену. А уж повелитель…

Короче, мой папочка — повелитель демонов на Лилее. А матушка — наблюдатель ковена магии Веера на Земле.

Ну а я…

С магическими способностями у меня дело обстоит очень странно. Вроде есть. И притом нехилые. Вот только проявляются они как-то стихийно. То они есть. И тогда держись. То их нет… И, как обычно, в самое неподходящее время. Когда они очень нужны.

Хорошо еще моему папулечке удалось уговорить мою мамулечку, и та разрешила приставить ко мне нескольких наставников. Мастеров клинка. Чтобы в то время, когда моих способностей нет, я могла вести себя так, словно они есть.

С тех пор с холодным оружием у меня отношения весьма близкие и трепетные.

А уж стрелять из того, что делает аккуратные дырочки, я научилась сама. Еще в школе. Самой обычной школе в квартале от того дома, где и родилась. В небольшом провинциальном городке, который приглянулся маме обилием цветущей черемухи.

Что касается Радмира. Он был одним из тех, кому отец поручил заняться моим образованием: он дал мне множество нужных и ненужных знаний, под его надзором я приобрела умения и навыки, которые должны были помочь мне чувствовать себя в их мире, как в своем родном. И это было первое серьезное задание повелителя своему младшему сыну.

Думаю, не надо говорить, с какой ответственностью он подошел к этому делу. Если бы он не был таким же шалопаем, как и я… В счастливом юном возрасте. Так что мы с моим сводным братишкой довольно скоро нашли общий язык, что позволило нам вместе совершать всякие мелкие и не очень пакости.

Заканчивалось все тем, что он сдавал меня с потрохами. Объясняя, что мне, как самой младшей и любимой, все сойдет с рук. И… ни разу не ошибся.

Правда, с тех пор много воды утекло. Да и я научилась ловко переводить стрелки на него. Если вдруг случалась такая необходимость.

А потом… Я встретила мужчину моей мечты и решила немедленно выйти замуж.

Задумано — сделано. Все как положено. Белое платье, фата, шикарные машины, гости… Очень много гостей.

То, что я ошиблась, поняла уже следующим утром. Лежащее рядом со мной тело явно не принадлежало тому, кого я видела в своих розовых мечтах. И никакого кофе в постель, никаких лепестков роз на подушке и ванны с шампанским.

Мой папочка всегда говорил мне: «Девочка моя, проблемы надо решать быстро и кардинально».

Именно так я и поступила. И уже к вечеру вновь была свободной женщиной.

Следующей моей идеей, полностью одобренной мамой, было получение образования и поиск своего места в жизни.

Раз плюнуть. Тем более что все, с кем я решила посоветоваться, в один голос утверждали: «Студенческие годы — самые счастливые».

Я рискнула им поверить. И не ошиблась. Радмир, когда я рассказывала ему об очередной нашей вечеринке, закончившейся провалами в памяти, которые нельзя было заполнить даже магическим способом, исходил слюной. Уговаривая меня пригласить его на следующую.

Что однажды и случилось.

Воспоминания об этом… Я очень рада, что они стерлись и не поддались восстановлению. Но с тех пор я предпочитаю держаться от своего братца подальше. И ездить к нему в гости, а не принимать у себя.

Увы, но ему и не надо приглашения. Он приходит сам. Заявляя, что ему нравится Земля. Нравятся земные женщины. Я не говорю уже про сотовые телефоны, компьютер, Интернет, коньяк… Все, к чему он здесь пристрастился.

И лишь не так давно, когда я научилась замечать то, что не сразу бросается в глаза, а скрыто от чужих взоров, я поняла, что его разгильдяйство — это всего лишь маска.

Вот только… Делиться с ним своим открытием я не собираюсь. Потому что обожаю своего брата.

Я, конечно, неплохо отношусь и ко второму. Точнее, первому. Которого называют наследником повелителя, принцем Роланом Арх’Онтом. Но… до чего же он правильный. С точки зрения демона. И нудный, на человеческий взгляд.

Так что, получив сообщение от демоненка, я поймала себя на двух чувствах одновременно. Во-первых, его появление на Земле означает, что он попытается втянуть меня в очередную авантюру, грозящую надолго оторвать меня от любимых цифр.

И этому я была скорее рада, чем нет. Последний отпуск я брала… Даже с моей абсолютной памятью я затруднялась назвать эту дату.

Второе было значительно сложнее. После первой моей неудачи с поиском мужа эту заботу решил взять на себя… Вот не буду произносить имя этого хвостатого обормота.

И я готова заложить весь бизнес своего работодателя, что подобное может мне грозить и теперь.

Так что на встречу с Радмиром я шла, перебирая в уме все возможные варианты. И заранее разрабатывая план отступления.

Он уже ждал меня. На нашем любимом месте, в кафешке на углу рядом с моим офисом. Здесь была весьма уютная обстановка, ненавязчивое, но доброжелательное обслуживание и… изумительно вкусные десерты, до которых мы оба были большие любители.

Фоном звучала легкая музыка, когда я вошла внутрь. На улице светило яркое, уже по-летнему жаркое солнце, а внутри царил полумрак.

Мы предпочитали всегда занимать один и тот же столик, стоящий недалеко от окна, чуть в глубине зала, откуда хорошо просматривалось не только то, что происходит на улице, но и все помещение было как на ладони. Он приподнялся. Приветствуя меня обаятельной улыбкой прожженного донжуана.

Я сверху вниз прошлась взглядом по иллюзии, прикрывающей его истинную форму. Оценила рельеф, выделяющийся под белой футболкой. Модные штаны, обтягивающие узкие бедра, из последней коллекции весьма известного модельера.

Похоже, он уже успел заглянуть в модные журналы. Прощупать, так сказать, обстановку. Образ дополняла элегантная серебряная цепь на шее. И такого же плетения браслет. Навороченная мобила…

Все как всегда.

Надо сказать, что скинь он морок, не меньшее количество девиц не сводило бы с него сейчас глаз. Если бы… не одна деталь, отличавшая его от человеческих мужчин. Точнее… Две. Не стоит забывать про великолепные клыки, которые являются украшением любого уважающего себя демона. И боевую форму, которую этот экземпляр иногда использует совсем не по назначению.

Не хочется представлять, что может испытать женщина, в самый ответственный момент увидевшая рядом с собой это… Хотя смотря на чей вкус. Мне мой брат в таком облике нравится не меньше. Плечи становятся шире за счет широких плотных кожаных полос, которые косо спускаются к животу спереди и ягодицам сзади. А чего стоят длинные, чуть загнутые когти…

Да о таком красавчике только и мечтать. Так что я не поняла барышню на той самой вечеринке, которая визжала так… что ее комнату брали с боем. Но не для того, чтобы избавить ее от жуткого монстра. А совсем наоборот…

Он чуть более нежно, чем обнимают сестру, прижал меня к себе, вызвав у окружающих предсмертный вздох, и отодвинул мне стул.

— Твоя юбка становится все короче. — Улыбка на его лице была ехидной. А глаза… Глаза любящего брата, который давно не видел свою единственную, несравненную, самую лучшую… То есть меня.

Вот только глядя на него, мои подозрения становятся все сильнее.

— Чего хотел? — Я прошлась по меню пальчиком, ноготок на котором вряд ли уступит его когтям и по длине и по опасности. Выбирая тортик, которым буду себя баловать. А задавая вопрос, даже не подняла на него взгляда.

— И это родная кровь… Незваного гостя и то душевнее встречают. — И в голосе притворное огорчение.

Я на мгновение, пока покрытый золотым узором кончик самого опасного женского оружия переместился с одной строчки на другую, подняла ресницы.

— От таких гостей избавляются сразу и навсегда. Не оставляя ни одного шанса на возвращение. — Он уже готов сползти на пол. От избытка родственных чувств.

— Ну Туся…

— Если ты еще раз… — Я не помню, в который раз я это произношу. Но, как только он узнал, что мое нормальное, человеческое имя Наташа можно сократить до такого… И мои ногти впиваются в его руку. А на кончиках пальцев начинает потрескивать и пахнет паленым.

Вот так всегда. Стоит мне начать нервничать… Тут же просыпаются мои способности. И это лучше всяких медитаций и восточных техник научило меня держать себя в руках. Последствия моих неконтролируемых состояний сравнимы с набегами небольшого племени степных орков.

Так что пришлось срочно уговаривать себя, что я просто безумно рада видеть этого нахала.

— Туся, тебе нельзя волноваться. — И игриво проводит пальцем по моей щеке.

Барышни за соседним столиком сваливаются в обморок.

— У тебя есть тридцать секунд, чтобы быстро и четко рассказать мне о том, с какой целью и насколько?

— Тебе папочка привет передает. — И глаза преданной собаки. Которую несправедливо обидели.

Ага, стоит мне пожаловаться тому самому, от кого он передает привет, как он его ласково называет…

И я демонстративно вытаскиваю из кармана пиджака, который прекрасно подчеркивает мою тонкую талию и весьма аппетитные бедра, мобильный телефон с включенным диктофоном. Отключаю его. Нахожу в меню секундомер и, прежде чем его запустить, не обращая внимания на возмущение от такого обращения, спокойно заявляю:

— Отсчет пошел.

Он проглатывает начало фразы, которая была готова сорваться с его губ, и быстро произносит:

— Ты понадобилась отцу.

Киваю головой, постукивая по экрану ногтем.

— У него проблема.

Слегка приподнимаю бровь. Это что-то новенькое. Про моего батюшку можно сказать одно: свои проблемы он решает всегда сам. Когда они вдруг случаются. Вот только… Ни про одну из них ни я, ни моя мама не помним.

— У него есть друг.

Теперь уже брови летят ввысь сами. От такой новости… Вот в чем нельзя было заподозрить повелителя, так это в наличии друзей.

— Человеческий маг.

И я выключаю секундомер. Из людей он предпочтение отдавал только женскому полу. И хотя слово «друг» можно отнести и к даме… Уж другом она точно быть не могла.

— Вокруг него какие-то непонятные вещи происходят.

— Только не говори, что папуля не может с этим разобраться. — На мгновение маска с моего братишки слетает. И я вижу встревоженный взгляд его черных глаз.

— Тот отказался принять его помощь.

Я откидываюсь на спинку стула и тупо смотрю в потолок. А мысли в моей голове… Как у многопроцессорного компьютера. В несколько потоков. Только вместо ряда цифр, как на сетчатке глаза Терминатора, картины. Одна краше другой.

— Чего он хочет от меня? — Добавляя в голос змеиного шипения: — Чтобы я его соблазнила? И в процессе выяснила, в чем дело?

На мордашке демона элементы конфуза. Похоже, я для него все та же девочка с бантиками. Несмотря на то что именно ему пришлось доказывать моему экс-супругу, что тот для меня не слишком хорош. Причем используя столь веские аргументы, что он вынужден был с ними согласиться.

— Туся, я расскажу папе. — Тоном старшего, которого приставили приглядывать за непутевым ребенком.

Но я взглядом показываю на мобилу, на которой записан его голос, нежно обращающийся к повелителю: «Папочка». А если учесть, что подобная запись у меня не единственная… А дома в блокнотике подробности всех его похождений. С перечислением имен, дат и мест.

Нет, я не шантажистка. Но в той игре, что мы затеяли с ним несколько лет тому назад, все еще лидирую.

И он сдается. Пусть и не совсем добровольно. Но… без применения пыточных средств.

— Этот маг ищет себе телохранителя.

Да… Есть предложения, от которых трудно отказаться. Вот только не знаю, к какой категории отнести это.

Я медленно поднимаюсь со стула. Чуть отодвигаю обтянутую чулком ногу в сторону. Демонстрируя себя во всей красе. Провожу по контуру своего тела ладонями.

— И ты считаешь, что это может принадлежать телохранителю?

Когда я добираюсь до бедер, за соседним столиком погружается в транс парочка джентльменов. Уже вышедших из подросткового возраста, но еще не впавших в маразм.

Жалобный взгляд и растерянно приподнятые плечи. И выражение лица, без переводчика, выдает однозначный ответ: «Считает».

Да… Случай можно было бы назвать тяжелым. Если бы не одно «но». Прежде чем предложить этот вариант, отец должен был перебрать все остальные. Возможные. И если ничего другого он придумать не может…

— Когда он хочет меня видеть?

Его взгляд упирается в стол.

— А мама знает?

Голова опускается еще ниже.

— Он хоть придумал, как я попаду к этому магу?

Радмир почти распластался на столешнице.

В это мгновение по сценарию могла идти сцена с битьем посуды. Вот только… Несмотря на все старания, мамочке удалось с помощью магии сделать так, чтобы ни у меня, ни у моих потомков, если они по какому-либо недоразумению у меня будут, не было тех самых дополнительных атрибутов, отличающих демонов от людей.

Но у нее не получилось вытравить из моей крови жажду приключений, так свойственную этой расе. И какой бы разгневанной самоуправством отца, втянувшего меня в эту авантюру, я ни была, уже согласна бросить и своих друзей, и работу, и… этот мир.

Ради чего?

А кто его знает. Этот вопрос волновал меня сейчас меньше всего. Потому что впереди была…

И я, понимая, что не могу сдержать счастливую улыбку, положив ладонь на его руку, спокойно произношу:

— Я только напишу заявление об увольнении.

Глава 2

Наташа

Я вытащила на белый свет очередную блузку, которую собиралась взять с собой, несмотря на то, что носить мне ни ее, ни все остальное явно не придется. Покрутила ею в воздухе, рассматривая с разных сторон и прикидывая возможную реакцию отца на узкую полоску прозрачной ткани с двумя тоненькими бретельками.

Обернулась к брату и, продемонстрировав сей предмет туалета современной барышни, получила в ответ задумчивое выражение лица и лихорадочный блеск в черной бездне глаз.

Понятно. На морде — готовность к длительной нотации о скромности, что должна быть присуща незамужней даме. Непонятно только, при чем тут это качество человеческой натуры и колюще-режущие предметы, коими я с раннего детства баловалась вместо игрушек.

Ну а во взгляде… Мужчина, он и в демонском обличье остается мужчиной.

— Только через мой труп. — Мама сидит в своем любимом кресле и исподлобья посматривает на Радмира. Время от времени, вот как теперь, забывающего, что должен поддерживать ощущение серьезности ситуации, которая требует от меня немедленного отбытия к горячо любимому родителю.

Я в первую секунду даже растерялась. Не сразу сообразив, что ее реплика относится отнюдь не к моей одежде.

— Мамуль. — Я отбрасываю кофточку на кровать. В ту кучку, что уже забраковала. И тянусь за следующей. — Мне же уже не восемнадцать.

Это заявление заставляет ее бросить недовольный взгляд уже в мою сторону и твердо заявить:

— Если бы тебе было восемнадцать, с тобой вряд ли могло произойти что-либо страшнее влюбленности. Но чем старше становится женщина, тем извращеннее ее ум в поисках того, во что бы вляпаться.

Мы с братом переглядываемся. И хотя делаем вид, что оба категорически с этим не согласны… Лично я именно так и считаю.

— Мама, отец никогда не просил никого о помощи…

Она едва не задыхается от переизбытка эмоций:

— Наташа, тебе самой не смешно, как это звучит? Повелитель демонов просит тебя о помощи! Расскажи о таком кому-нибудь на Лилее… Смеяться долго будут.

— Ну тетя Рая… — Демоненок едва не сползает на пол в позе полного повиновения. Если бы еще не забыл при этом…

— Я тебе уже тысячу раз говорила, что я тебе не тетя. И таких племянников… — Женщиной здесь больше не пахнет. Мегера. В степени крайнего озверения.

Ну вот. Сели на любимого конька. За то время, пока они будут выяснять степень их родства, я могу успеть без излишней торопливости выпить чаю. С теми замечательными пирожными, что мы прикупили по дороге, надеясь провести тихий семейный вечер и уже с утречка, на свежую голову, отправиться в дальний путь.

Нет… я, конечно, предполагала, что такое может случиться. Но надеялась, что семейная сцена будет несколько менее драматичной, чем та, которую мне пришлось пережить на работе.

Вот только… Как-то странно ошиблась.

Разговор с директором закончился после первого же аргумента — обещания рассказать его жене, кстати совладелице бизнеса, о его романтических отношениях с секретаршей.

И мое заявление об увольнении было немедленно подписано.

Правда, пока я шла к двери, он успел сообразить, что мой уход ударит по его карману не менее серьезно, чем возможный развод с супругой…

Короче, мы договорились, что он ждет меня три месяца. В течение которых мои замы, выдрессированные похлеще цирковых тигров, спокойно управятся и без меня.

Я успела заварить и налить в фарфоровые чашки свежий чай, разложить на блюде те вкусности, о которых начал мечтать мой желудок с той самой минуты, как они перекочевали с подноса на витрине небольшой частной пекарни в красивую коробку.

Расставила это все на маленьком столике. А они…

— Мама, ты сама говорила, что самые лучшие мужчины живут на Лилее.

Она, услышав мой голос, резко оборвала перебранку с Радмиром, уже похожим на взъерошенного воробья. Пытаясь то ли осознать то, что я сказала. То ли… выбрать пирожное, с которого стоит начать приятную часть наших посиделок. Второе ей показалось более значимым, и она, прихватив именно то, на которое я и сама глаз положила, глубокомысленно заметила:

— Ну… Надо подумать.

А я чуть заметно вздохнула: полчаса уговоров с применением аргументов разной степени весомости и…

Воодушевленная таким успехом, я сделала вид, что все уже решено. И сбросила меньшую кучку отобранных вещей в открытый чемодан, лежащий тут же, на темно-шоколадном покрывале.

— Наташа. — Я оглядываюсь и натыкаюсь на странный взгляд мамы. В котором смесь из сомнений, понимания того, что я все равно сделаю по-своему и странного предвкушения. Связанного, по-видимому, именно с моим последним заявлением. — Если с тобой что случится, я ему рога пообломаю. Так и передай.

Я, чтобы не попасть под залп тяжелой артиллерии, осторожно уточняю:

— Мама, но у него нет рогов.

Твердый взгляд в мою сторону и сквозь зубы, впившиеся в эклер:

— Значит… будут.

Победу праздновать еще рано. Мне придется не только выслушать и повторить наставления, но и с искренностью новорожденного младенца пообещать следовать им с первого до…

Но начало положено, и я тороплюсь закрепить достигнутое в неравном сражении с маминой уверенностью, что без ее чуткого руководства и полного контроля мне в моей жизни ничего не достичь.

Чудо чемоданного дизайна закрывается на все замки, замочки, кнопочки и выставляется поближе к двери, сопровождаемое двумя парами глаз. Матушки, которая готова в последний момент произнести свое твердое «нет». И моего братца. Именно ему предстоит тащить его до ближайшего места, где можно будет развернуть портал, не боясь захватить с собой что-нибудь лишнее или кого-нибудь не того.

И я понимаю, что во избежание всевозможных эксцессов нашу вечеринку пора переносить в более тихое место. Где ничто не будет напоминать о моем очень скором отбытии и смущать количеством мелочей, требующихся современной барышне для того, чтобы чувствовать себя уверенно и умиротворенно.

Самое главное, сделать это так, чтобы никто из тех, против кого направлены маневры, сразу не осознал те цели и задачи, которые я перед собой поставила.

Задумчивая улыбка, в которой нет ничего, кроме атлетических фигур в позах, наиболее выигрышно демонстрирующих мускулистые тела, — для одной. Сочетание из подмигивания, кулака и легкого кивка в сторону мамы, мол, веди себя скромнее, пока кое-кто не передумал, — для другого.

Поднос в руки, и решительным шагом за дверь, в сторону гостиной. Надеясь, что шедевры кулинарного искусства — достаточно серьезный стимул для того, чтобы переместить свое тело на пару-тройку метров на восток.

Пульт от телевизора оказывается в моей руке как раз в тот миг, когда идущая на запах парочка, верно определив местонахождение незаконно уведенного из-под их носа, берет точное направление в сторону углового дивана. И не успевают они еще на него приземлиться, как на экране большого телевизора очередная горячая красотка начинает с выражением неземной любви в глазах соблазнять обвитого мускулами мачо.

И ведь даже вздохнуть с облегчением нельзя. Операция все еще не завершена.

Стараясь не загородить происходящее действие, перемещаюсь к бару и возвращаюсь с бутылкой легкого вина — для нас с мамой. И коньяком. Для моего любимого демоненка. Фужеры и рюмку удается поймать в воздухе. Засмотревшись на долгий и влажный поцелуй, которым едва прикрытая парой кусочков ткани особа доказывала глубину своих чувств возлюбленному, Радмир потерял контроль над заклинанием. С помощью которого пытался помочь мне сервировать стол. Хорошо еще, между тем местом, где стояла я и где три хрустальных предмета начали свой неуправляемый полет к пушистому ковру ручной работы, не было ни одного предмета мебели, что могли бы столкнуться со мной, когда я стремительно бросилась на перехват.

Мысленно в который уже раз поблагодарила папочку: первое, чему он научил меня, — правильно падать. Так что теперь я как та кошка: как меня ни брось…

Утро наступило неожиданно быстро. Я разлепила глаза, осознавая, что лежу не на своей любимой постели, а на чем-то упругом, но… не очень мягком. А нечто маленькое и пушистое выписывает узор на моей ноге, пробуждая дикое желание пристукнуть это самое чем-нибудь тяжелым.

С первого раза выбраться из-под лапы Радмира не удалось. Резкий удар в живот воспринимается им как попытка самоубийства мухи: хвост с симпатичной кисточкой звучным щелчком настигает жертву, и я совмещаю визг в ультразвуковом диапазоне с проникновенной речью. Состоящей из коротких фраз на его родном языке, которые должны во всей полноте объяснить ему неправильность его поступка.

Черный зрачок приоткрывшегося напротив глаза смотрит на меня с искренним удивлением.

— Может, ты уберешь с меня свои конечности, извращенец малолетний?

Кивок, от которого я увиливаю с прыткостью ящерицы. Потому что встреча моей головы с квадратным подбородком… Никак не предусмотрена программой начинающегося дня.

— Я старше тебя на сто пятьдесят лет. И я не извращенец.

— А лапы все равно убери.

На его морде виноватое выражение. А в глазах… Все как всегда. Стоит мне выпить больше одного бокала самого слабенького вина, как во мне просыпается жажда покомандовать. Судя по тому, что мы пытались поделить поровну неразложенный диван, ему опять пришлось пресекать мое стремление выстроить его одного в три шеренги.

И пусть только попробует…

Не попробовал. Отдавая себе отчет в том, что не для себя старалась.

Десять минут под душем: холодным, очень холодным и сильно холодным — и я становлюсь похожа на человека.

Джинсы, коротенькая футболка. Волосы в хвост. На шею амулет, контролирующий стихийное проявление магии, и я выхожу в гостиную.

Следы бурного вечера и не менее беспокойной ночи уже полностью ликвидированы. И я с нежностью улыбаюсь братишке, который, несмотря на то что является демонским принцем, приучен к порядку на уровне инстинктов. Но это происходит прежде, чем я успеваю заметить дорожные сумки у его ног.

— А завтракать?! — По утрам у меня действует принцип: самый вкусный тортик — это большой кусок мяса.

И никакого понимания в глазах. Хотя готова заложить весь компромат, который я так тщательно против него собираю, что он сам только об этом и думает.

— Я отправил отцу посланца. Позавтракаем… — он смешно фырчит, вспоминая про разницу во времени, — поужинаем уже у нас.

Спорить бесполезно. Стоит только представить, какая суета поднялась во дворце батюшки, как только он получил весточку от Радмира… Любая, самая незначительная задержка грозит обернуться горами скоропостижно скончавшихся от переизбытка служебного рвения.

Приходится, тяжко вздохнув, кивнуть головой. И направиться к двери, услышав такой же вздох за спиной и легкое дуновение ветра, сопровождающее возвращение иллюзии на свое место.

Кроссовки на ноги. Сумочку на плечо. Быстрый взгляд в зеркало. Легкая улыбка, когда взгляд падает на короткую записку, что, словно живая, пританцовывает и строит смешные рожицы.

Ну не любит мама долгие и не очень прощания, предпочитая отделываться вот такими причудливыми посланиями.

— Говори.

Слово-ключ и то, что было неровным и смятым клочком бумаги, тает, отражаясь в воздухе маминым лицом.

— Веди себя прилично, девочка. И смотри, к мальчикам не приставай.

Привычная с детства фраза вызывает истерический хрип у стоящего за спиной брата. И это несмотря на то, что слышит он ее далеко не в первый раз.

— А ты, — и она строго смотрит именно туда, где он и находится, — присматривай за ней. Не то…

И образ растекается легкой дымкой. Чтобы через секунду, сложившись в изображение пухлых алых губ, коснуться моей щеки.

И я вытягиваю из шкатулки, стоящей на маленькой полочке у двери, заготовку для похожего послания.

— Запоминай. — Касание руки — листок принимает форму уха. — Я люблю тебя. — И чмокаю воздух у своих губ. Возвращая ей поцелуй. Снова прикасаюсь ладонью, и бумага, грустно скукожившись, сворачивается между губной помадой и флакончиком духов. Полностью повторяя мое смятение от предстоящей разлуки.

Приходится немедленно взять себя в руки и решительно открыть дверь. Я всегда была уверена, что самое лучшее лекарство от хандры — перемены.

Мы спускаемся с пятого этажа пешком, игнорируя наличие лифта. Лично мне пешие прогулки весьма полезны. А некоторые…

Я, стараясь застать братца врасплох, резко оглядываюсь. И он, не ожидая от меня такой подлости, не успевает сменить выражение лица: полное равнодушие к весу переносимого предмета, на то, что более соответствовало бы ишаку, делающему свои последние шаги.

Наши взгляды встречаются… Ну стоим мы друг друга. Стоим. Не зря нас связывают родственные узы.

Место для портала находится неподалеку от моего дома. В глубине парка, где разросшиеся кусты сирени хорошо скрыли от посторонних глаз небольшую площадку. По вечерам там предпочитают уединяться влюбленные парочки. А сейчас, ранним утром, единственное, что там можно обнаружить, так это следы их пребывания.

Но, учитывая, что мы с братом люди и нелюди взрослые…

Чтобы не тратить собственных сил, Радмир активирует кристалл перехода, и я привычно шагнув вслед за ним в серую дымку, уже через мгновение наблюдаю именно ту картину, что немногим ранее нарисовало мое больное воображение.

Парочка гвардейцев, едва не приплясывая вокруг круглой возвышенности, по краям которой установлены маяки привязки, изнемогают от нетерпения предъявить нас не терпящему задержек отцу.

— Ваше высочество! — Не успел еще развеяться контур, как один, чуть ли не щелкая от переизбытка эмоций хвостом по собственным сапогам, кинулся к Радмиру.

Тот, оглянувшись на меня с диким блеском в глазах и насмешливой улыбкой на клыкастой морде и весело подмигнув, чуть слышно бросил:

— И это только начало.

Я, кивнув, оперлась на руку второго. Он был хоть и не менее возбужден, но лучше скрывал свои эмоции. Просто потому, что состоял в личной охране моего брата и уже не первый раз участвовал в процедуре моей торжественной встречи.

— Госпожа.

— Здравствуй, Марлах. Ну и как у вас здесь? — Воин кинул быстрый взгляд на моего сводного и, получив едва заметный кивок вместо ответа, повел меня к выходу из огромного зала, который располагался глубоко под землей и связывался с дворцом повелителя системой похожих на запутанный лабиринт коридоров, коротких пространственных переходов и массой ловушек. Это практически исключало попадание в него тех, кто не имел права туда попадать.

— Без вас скучно, госпожа. Ваш меч едва не заржавел от слез, которые мы проливали в ожидании вашего возвращения. А самое страшное, что придумывает ваш отец для тех, кто нерадиво исполняет его приказы, это угрозы сбросить с башни Плача. А вот когда вы здесь…

— Спасибо, Марлах. — Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться в голос.

Башней Плача мы обозвали камень размером с человеческий рост, который высится с краю тренировочной площадки у казармы гвардейцев. И где проигравшие в поединке должны изображать скульптуру задумавшегося о своей судьбе демона.

Так с шутками и рассказами о последних новостях из жизни Дакинара, столицы земель моего отца, мы добрались до моих покоев.

Я попросила воина подождать, пока я переоденусь в приличествующий дочери повелителя наряд, в маленькой, но уютной гостиной. Не знаю, из какого принципа я заставила брата тащить сюда кучу земной одежды, если все, в чем я здесь щеголяла, состояло из узких кожаных брюк да рубашки. Преимущественно белого цвета.

Но… Не была бы я женщиной, если бы не была столь вредной.

В гардеробной, за те два года, что я не навещала отца, ничего не изменилось. Все на своих местах. В том же порядке. И в том же невообразимом для моей обычной жизни количестве. В то, что здесь висело, лежало, стояло… Можно было одеть, переодеть, и так очень много раз, парочку дивизий. Только состоящих из представительниц прекрасной половины человечества.

И спорить с моими родственниками, которые искренне считают, что мне даже надеть нечего, совершенно невозможно.

Мне требуется не более пяти минут, чтобы, сбросив привычные джинсы, вползти ужом в местный экземпляр портняжного шедевра. Кожа едва слышно потрескивала, когда я натягивала ее на свои стройные ноги. Плотная короткая рубаха без рукавов. Сверху еще одна, тонкая, украшенная рюшами и кружевами, доходящая до середины бедра. Широкий ремень с петлями для ножен на талию. Стилет за голенище высокого сапога. Ножны с длинными парными кинжалами, подарком моего наставника, папочкиного начальника охраны, на пояс.

И я готова предстать перед взорами с нетерпением ожидающих этого момента отца и старшенького из двух братьев.

Демон с улыбкой, напоминающей оскал взбесившегося тигра, смотрит на оружие, которым я украшена как новогодняя елка, и его взгляд медленно мрачнеет.

— Леди Таши. — Насупленные брови быстро напоминают мне о том, что пропущено. Приходится возвращаться обратно и, замотав волосы в пышный узел, украсить его полудюжиной шпилек. Среди которых — парочка весьма нестандартных.

Больше претензий к моему внешнему виду нет, и теперь уже я — впереди, а он — на шаг сзади и справа, как полагается при сопровождении особы королевской крови, направляемся к комнатам отца, где в милой семейной обстановке и должна состояться наша долгожданная встреча.

Охрана с легким поклоном расходится в стороны, когда мы подходим к дверям в конце широкого длинного коридора. Увешанного картинами великих и не очень предков. И защищенного не только прячущимися в незаметных нишах воинами из числа личной гвардии повелителя, но и множеством весьма неожиданных сюрпризов. Не зря же дворец папеньки считается самым неприступным из тех, что принадлежат сильным мира сего. За исключением, пожалуй, лишь крепости Зари. В которой обосновался властитель драконов.

Но там, как говорится, своя специфика.

Створки высокой двери распахиваются. Отец, реагируя на движение, резко отворачивается от что-то ему говорящего Ролана.

Он знал, но во взгляде его черных глаз неверие в то, что он видит. Он пытается сложить губы в улыбку. Но… Я, уже преодолев разделяющее нас расстояние несколькими быстрыми шагами, кидаюсь ему на шею.

Он крепко, но осторожно, чтобы не задеть своими страшными когтями, прижимает меня к груди.

— Я скучал без тебя, девочка. — Его низкий голос у самого моего уха. А взбудораженные его дыханием кудряшки на висках щекочут кожу, заставляя меня почти истерически подхихикивать.

Получается в промежутках между всхлипами выплеснуть из себя:

— Я обожаю тебя, папа.

— А меня? — Ролан вытягивает меня из рук отца и, приземлившись в ближайшее кресло, усаживает на колени.

— И тебя. — Я едва не млею от удовольствия. Нигде и никогда я не чувствовала себя так спокойно и надежно, как среди опасных для всех других демонов.

— Вот так всегда. — Если бы не видела эту ехидную морду, с торчащими ежиком короткими черными волосами, сгорела бы со стыда от творимой мною несправедливости. — Их обожаешь, а я только и нужен, чтобы тяжести за тобой таскать.

Как говорится: «Добро пожаловать в местный дурдом».

Хорошо еще, ужин проходит в более спокойной обстановке. Спасает количество скопившихся новостей. И с той и с другой стороны.

Когда речь заходит о маме, я бросаю глубокомысленный взгляд в сторону младшенького. Который едва не давится воздухом от предвкушения, когда я начну рассказывать о тех напутственных словах, которые она просила передать своему бывшему возлюбленному.

На мой профессиональный взгляд, есть вещи, на которых не стоит заострять внимания. Во избежание дипломатических недоразумений.

Так что приходится ему сделать вид, что у него проблемы с прохождением глотка вина по пищеварительному тракту, и уткнуться в тарелку. Под многозначительное недоумение на лице старшего из демонов.

Боюсь, что папенька знает мою маму лучше, чем я умею недоговаривать. И придется мне выложить ему даже то, что я еще не успела придумать.

Если не удастся решить проблему другим способом.

Рядом с камином сервирован стол с напитками и легкими закусками, которые просятся на язык даже в состоянии, когда и крошечный кусочек невозможно в себя впихнуть. И не успеваем мы еще перебраться к нему, как я уточняю, в чем же состоит причина моего экстренного появления на Лилее.

Этот поступок был еще более неосмотрительным, чем желание избежать разговора о тех милых угрозах, которые сопровождали мамино решение благословить меня в дальний путь.

Потому что…

Я потянулась в кресле. Чуть не мурлыча от удовольствия. И снова подняла глаза на шумно спорящих между собой родственников.

Обсуждали далеко не первый вариант, как заставить Элизара сделать меня своим телохранителем. Не скажу, что не самый умный…

Если бы он не являлся классическим вариантом, описанным во всех книгах про шпионов. К тому же…

И картинка, как живая, предстает перед моими глазами. Глубокая ночь. Круглая луна, мертвенным светом освещающая все вокруг. Глухой вонючий переулок за какой-нибудь таверной. Ну не в его же собственном замке будут происходить такие события. Боевая пятерка демонов в трансформации. И я… Рост 167. Вес 55. С коротким мечом и кинжалом, кидающаяся на подмогу мужику вертикальной составляющей в 190 и соответствующей комплекции. В придачу вооруженному бастардом.

Не знаю, как у остальных… Но у меня от такой перспективы возникает желание куда-нибудь отлучиться. По весьма естественным нуждам. Потому что шансов ни у него одного, ни у нас вдвоем выстоять против темнокожих воинов… Нет никаких.

Есть, конечно, парочка вариантов. Например, если демоны будут в состоянии глубокого опьянения. Чего добиться с их метаболизмом крайне сложно. Даже имея убойную дозу гномьего самогона.

Или… Уничтожать магией. Да и то…

Короче, план никуда не годился. Но говорить об этом папеньке… В разгар творческого воодушевления…

Я не самоубийца. Нет… Меня, конечно, даже пальцем не тронут. Но… дуться будут долго и изобретательно.

Так что самое лучшее, что я могу сделать, это расслабиться. На все то время, которое потребуется отцу и братьям для того, чтобы понять, что развлекли они меня уже знатно. Не могут же они настолько высоко оценивать мои боевые качества, чтобы рассматривать эту идею всерьез.

И я, сделав вид, что внимательно слушаю, и кивая, в надежде, что попадаю в такт высказываемым мыслям, рассматриваю коллекцию оружия, развешанную по стенам в гостиной.

Хотя я и с закрытыми глазами могу рассказать не только о том, где и что висит. Но и воспроизвести в диалогах и сценах, каким способом оно добыто… Несмотря на мою внешнюю хрупкость и округлость, присущую всем положенным для дамского тела местам (что больше располагает к балам и светским беседам, чем воинским утехам), холодное оружие — это еще одна моя маленькая слабость. Единственное, я так и не смогла определиться, до или после сладостей.

И я чуть заметно вздохнула. Стоило признаться хотя бы самой себе, что иногда и вместо. За возможность почувствовать тяжесть вон того двуручника, что висит слева от камина и который я не смогла бы поднять даже четырьмя руками…

— Ташенька. — Я поднимаю реснички и с улыбкой натуральной блондинки, словно последние минуты только и делала, что усиленно внимала его речам, смотрю на отца. Который при виде меня едва ли не расплывается дрожжевым тестом. Вызывая у моих сводных братишек почти истерический смех. Правдоподобностью того представления, которое мы тут с ним устраиваем. — Тебе не нравится наш план?

— Ты мне лучше скажи, сколько лет вы с магом знакомы?

Что и требовалось доказать. Глазки тут же приняли свое обычное выражение. Безоговорочного права решать, как и чьей жизнью распорядиться. Да и поза хоть и изменилась совсем незначительно, но превратила мирного и домашнего демона, которого он изображал, в грозного повелителя.

— Около двадцати.

Элизару сейчас немногим за сорок. Так что…

— И кто кому чего должен?

Папочка глубокомысленно хмыкает. По-видимому, вспомнив, как сам со мной разбирал кажущиеся на первый взгляд простыми логические задачки.

— Сначала он мне, а потом и я ему.

Ну с этим, похоже, все просто. Папенька магу каким-то образом жизнь спас. А тот ему чем-то таким отплатил, что повелитель продолжает считать себя его должником.

Что ж, в этом мире и с демонами такое случиться может.

— И, несмотря на это, он отказался принять твою помощь. — Не задавая вопроса. А просто констатируя факт. Который при ближайшем рассмотрении кажется весьма примечательным.

В отличие от большинства людей все остальные расы к понятию долга относятся очень серьезно. И если его признали… Можно требовать практически всего. В рамках моральных ограничений и тех законов, что твердо и свято исполняются.

И если тот, кто имеет право требовать, отказался принять помощь… Но с этим я могу разобраться и несколько позже.

— Отец, у вас тут в последнее время никаких пророчеств, никаких предсказаний, чисто случайно, не звучало?

Во взгляде отца — гордость. Радмир смотрит на старшего брата так, словно увел у того всех самых красивых женщин из гарема.

А я… С грустью констатирую факт, что вариант причастности демонского племени к возможному появлению чего-нибудь судьбоносного отпадает сразу и без возможности рассмотрения в следующем чтении.

— И артефакты никакие не всплывали?

Когтистая лапа тянется к изящному фужеру, стоящему на тонконогом столике рядом с его креслом, и от темной жидкости, что наполняла бокал до самой тонкой кромки, остается лишь одинокая капля, которая замирает на его губе, прежде чем последовать за остальным содержимым.

И я сопровождаю все этой действо печальным взглядом. Мой возраст, в глазах отца, ассоциируется с младшим детсадовским. В котором ничего крепче травяного отвара категорически не допускается.

— Ладно. Действовать будем так…

Глава 3

Элизар Варидэр

Мрачное впечатление от города снова испортило настроение. Если бы не обещание, что я дал управителю Шалара, большого порта на берегу моря, связывающего между собой водным путем земли людей, темных эльфов и демонов, ни за какие деньги я бы не выполз из своего замка в эту промозглую, обильно политую дождями и измученную резкими, холодными ветрами осень.

Но случай с его дочерью был действительно достоин внимания. И оказался полной неожиданностью не только для самого отца, но и для всех тех магов, которые уже приходили в его дом, чтобы с глубокомысленным видом пожать плечами. Магические способности, пусть еще слабенькие и стихийные, проявились у нее в том возрасте, когда другие уже не только проходят инициацию, но и весьма успешно контролируют свои силы. Здесь же… Девушка зафонила сразу после помолвки с весьма достойным, на мой взгляд, молодым человеком. А если принять во внимание, что никакими талантами, кроме воинских и умения хорошо управлять доверенными им землями, это семейство на протяжении последней пары столетий не отличалось, то выводы напрашивались любопытные.

Кроме как на чудо или проявление волнения списать это не удавалось. Но у меня были по этому поводу весьма существенные сомнения. И основания. Предполагать, что это влияние того, что теперь хранится в моей лаборатории. Укрытое самыми сильными заклинаниями защиты, которые мне удалось на него наложить.

Тем более что именно в доме управителя я останавливался, когда возвращался к себе из той поездки. И, не рискуя расстаться с этой диковинкой ни на мгновение, держал ее все время при себе. В том числе и сидя по вечерам с этой барышней у камина за обсуждением множества интересных нам обоим тем. В которых она оказалась настолько эрудированной, что я весьма искренне поздравил своего старого приятеля с дочерью, которая сможет стать достойной женой и для более высокородного отпрыска, чем тот, с кем ее пытались тогда обручить.

Что в конце концов и произошло. На королевском балу, посвященном празднованию дня рождения отца, она произвела незабываемое впечатление на сына одного из его советников, от которого уже через месяц в Шалар прибыли сваты.

А спустя еще неделю все и началось. Свечение на кончиках пальцев. Мебель, самостоятельно меняющая свое месторасположение. Загорающиеся сами по себе свечи.

Городской маг, который был немедленно вызван, определился с источником неожиданностей. Которым и оказалась юная барышня, находившаяся на грани инициации. И если с вопросом: «что делать?» неясностей не было (тем более что влюбленный юноша такому повороту событий только обрадовался), все-таки наличие в семье мага весьма положительно сказывалось на дальнейшем положении семьи, то причина проявления стихии огня так и оставалась нераскрытой.

А в случайность управитель поверить был не готов. И правильно, кстати, делал.

Его гонец прибыл ко мне несколько дней назад. Сразу после того, как его дом покинула четверка магов разных стихий из столичной академии. С результатами, которые он мне и представил. Употребив при этом слова, которые в обычном состоянии в его речи звучали крайне редко. Лишь в минуты наивысшего недовольства.

И именно это и подвигло меня на сей поступок. Вытащив из-за высоких и надежных стен собственного замка, который достался мне в наследство от отца, погибшего в схватке со степными орками около десяти лет тому назад. Потому что мало могло быть причин, по которым удалось бы заставить меня это сделать.

Я стал значительно осторожнее после нескольких попыток убить меня на обратном пути в свои земли. И появления весьма экзотической парочки, под иллюзией у которых довольно ясно проглядывались хвосты с кисточками, а шею украшала татуировка оскаленной морды саруса. Этот зверек почти полностью истреблен за редкий мех, похожий на струящееся серебро. Зато его способность защищать себя и свое семейство с бесстрашием и отвагой попала в легенды.

Не зря же именно этот символ взяли для себя воины элитного подразделения гвардейцев повелителя демонов.

Так вот, после того как эти двое постучали в ворота моего замка и вслед за весьма коротким предисловием предложили вернуть то, что мне не принадлежит, я решил несколько ограничить свои передвижения. По-крайней мере, пока сам для себя не проясню, что это такое, кому принадлежит и чем грозит мне самому и другим, если попадет не в те руки.

Я выехал за пределы городских стен, когда солнце уже почти село. Стражники пожелали мне спокойной дороги. Они хорошо меня знали не только потому, что я частенько наведывался в город к многочисленным приятелям и знакомым, но и потому, что наш род уже несколько столетий соседствовал с этим городком, разросшимся до нынешнего состояния уже на памяти моих родителей. Сказали, что получасом ранее меня из этих же ворот выехала в сторону Камариша, темноэльфийского поселения, девушка-наемница.

Я уточнил, к какой расе она принадлежит. И получив в ответ, что к человеческой, позволил себе расслабиться. Многие наемники, успевшие неплохо заработать за лето, нанимаясь сопровождать торговые караваны, оседали до холодов в местах, где пересекались караванные пути. Переждать непогоду, когда торговля замирала, и оказаться поближе к возможному месту найма, когда снег окончательно укроет землю своим покрывалом.

Не успел я отъехать достаточно далеко (городские стены еще были различимы), как зарядил нудный мелкий дождь. Я достал из седельной сумки эльфийский плащ, единственное, что могло спасти в такую непогоду, и накинул его на себя. Натянул поглубже капюшон и в очередной раз посетовал на то, что нахожусь не с бокалом теплого вина в любимом кресле у камина.

Мой жеребец редкой породы, выведенной, не к ночи будут помянуты, демонами, пренебрежительно фыркнул. Не знаю, из каких таких соображений, но эта животина предпочитала более трудные условия передвижения, чем ровная дорога и ясное солнышко. И чем пакостнее было вокруг, тем с большим задором мой верный друг переступал своими копытами.

Так мы и продвигались. Я, прячась под обработанной магией эльфийской тканью, которая не пропускала ни холод, ни влагу, ни ветер. А мой скакун, гордо задрав морду и приподняв хвост, едва не пританцовывал на усыпанном мелким камнем полотне дороги.

Он первым почувствовал неладное. Его уши настороженно застыли. Но я, задумавшись над проблемой, что вот уже второй месяц не давала мне покоя, заметил это лишь тогда, когда он неожиданно притормозил. Резкий толчок не только вывел меня из раздумий, но едва не впечатал лицом в шею этого четвероногого создания, которое застыло скульптурой с поднятым над землей правым передним копытом. Предупреждая меня об опасности, что подстерегала впереди.

Я спустил с ладони поисковик и замер, чуть склонившись к рукояти меча, притороченного к седлу. Заклинание вернулось довольно быстро. Развернув перед глазами смутную картинку.

То, что заставило насторожиться моего красавца, происходило за ближайшим поворотом. И выглядело как не очень-то благородное нападение. Троих. Одним из которых был демон, а двое других — полукровками, с примесью этой же крови. На одного.

А в качестве жертвы выступала, похоже, именно та наемница, о которой меня предупредила стража.

Первый порыв незамедлительно кинуться на выручку был мгновенно остановлен ехидным замечанием самому себе. О том, что именно таким способом некоторых простаков, очень похожих на меня, и заманивают во всякие неприятности. Но темный глаз моего рысака, который укоризненно посмотрел на меня, когда его морда повернулась в мою сторону, заглушил все мои опасения. И я дал жеребцу шенкелей, рекомендуя поторопиться.

Деревья, расположенные довольно близко к дороге, не давали мне возможности рассмотреть происходящее, а постоянный шум дождя заглушал звуки схватки.

И лишь когда мы оказались достаточно близко, чтобы я мог в сгустившемся сумраке разглядеть фигуры тех, кто участвовал в поединке, я понял, почему ничего не услышал. Слышать было нечего.

Потому что…

Это было завораживающее зрелище.

Она не сражалась. Шансов выстоять против троих у нее не было никаких. Она танцевала. Шаг, подскок. Корпус чуть в сторону, пропуская чужой меч мимо себя. Кувырок, прямо под ноги нападающему. Маленький щит-наручень принимает скользящий удар, а она уже ящерицей скользит по мокрой земле. Она не атакует… Но то, как она защищает свою жизнь… Чтобы добиться такого умения, на нее затрачено немало времени и сил.

И ни вскрика. Ни восклицания.

— Держитесь.

И я натягиваю повод, когда мы уже фактически сравниваемся с ними. Марелас встает на дыбы, не давая копытами немедленно меня атаковать, а я, вытягивая меч из ножен, соскальзываю по его крупу.

Девушка лишь на мгновение сбивается с ритма боя, встречаясь со мной взглядом. Резкий удар в живот тому, кто ближе всего к ней, бросок в мою сторону и…

Мы стоим спина к спине. И у меня, правда, всего лишь на миг, возникает странное ощущение. Того, что это отнюдь не первый наш с ней бой. Настолько слаженны действия. Настолько тела чувствуют друг друга. Разворот, смена позиции. Наши противники очень умелые, и встреча грозит затянуться. Если кто-нибудь из нас не придумает что-нибудь новенькое.

Моя попытка успеха не достигает. Магия, которую я пытаюсь использовать, блокируется амулетом демона. Правда, и его желание атаковать нас огнем мне удается пресечь еще до того, как заклинание набирает силу.

А вот незнакомке… Быстрое движение левой, и с ее наруча, взвизгнув в воздухе, слетает чакра. Мой противник уклоняется, но… открывается для удара. Лезвие бастарда рассекает тонкие струи воды и… не успевает. Вспыхивает серый контур портала, и демон, крикнув что-то одному, в прыжке сбивает с ног несостоявшийся труп и, направляя его, в стремительном движении закидывает в туман перехода.

Вот только… Не успеваю я еще перевести дыхание, как вновь вынужден действовать. Девушка, которая буквально покорила меня своим мастерством и выдержкой, как только мы оказываемся одни, внезапно опускается на колени, тяжело опираясь руками на рукоять короткого меча.

Теперь, когда не нужно беречь силы, я усиливаю светлячок, который подвесил над этим местом сразу, как только моя нога коснулась земли. Опускаю оружие прямо в грязное месиво, надеясь, что мой верный друг простит меня за такое обращение. Но, похоже, кое-кому здесь явно требуется помощь.

— Вы как? — Я присаживаюсь напротив, запуская сканирующее заклинание.

Она с видимым трудом поднимает голову. С ее еще недавно заплетенных в косу, а теперь растрепанных волос струйками сбегает вода. На лице ошметки грязи, кровавые разводы. Губы потрескались и посинели.

— Спасибо. — Ее голос ослаб и хрипит. Воздух со свистом вырывается из горла.

— Вы ранены?

Она прислушивается к себе. Намеревается качнуть головой, отрицая. Но без всякой неожиданности для меня, потому что я и сам чувствую отголосок рождающейся боли, кивает. Одна ее рука удерживает вес тела, вторая тянется под колет.

Короткий свист, и мой жеребец подходит поближе и подставляет бок. С той стороны, где подвешена седельная сумка. Я отцепляю и ее и плащ.

— Давайте я посмотрю.

Девушка не сопротивляется, когда я, чтобы не тратить время, кинжалом разрезаю ее одежду, уже значительно пропитавшуюся кровью. Вода, падающая с неба, тут же смешивается с алой жидкостью и стекает на землю, оставляя на белой коже красочные разводы.

— Рана не глубокая. Я сейчас остановлю кровотечение и скреплю края. Как вы относитесь к магии? — Небольшой амулет на ее шее — ограничитель магии. Похоже, моя новая знакомая — стихийный маг. С возможными всплесками. Которые она самостоятельно гасить не может. И мой вопрос для такого случая не простая перестраховка. Кто его знает, как ее сила отреагирует на мое вмешательство.

— Не очень люблю. Но никаких разрушений не будет.

Она правильно поняла мои опасения. Хотя, будучи наемницей, скорее всего уже не раз с ними сталкивалась. Несмотря на то что следов ранений на участке тела, доступном для осмотра, я не вижу. Но… С ней могли поработать и более лучшие целители, чем я. Так что даже отголосков этих событий не осталось не только на коже, но и в ауре.

Я набрасываю плащ на нас сверху, чтобы хотя бы немного смягчить действие непогоды, и касаюсь пальцами длинного, но поверхностного пореза.

Девушка морщится, прикусывает губу, но молчит. Понимая, что использовать обезболивающее заклинание, пока не узнаю, с какого рода способностями столкнулся, я не могу. Чтобы не навредить.

А я, коря себя за забывчивость, вспоминаю о фляжке с гномьим самогоном. Притороченной к седлу с другой стороны. Она сейчас была бы весьма кстати.

— Где ваша лошадь? — Пока рука скользит по коже, стягивая рану, пытаюсь хотя бы разговором отвлечь неожиданную пациентку.

— Сбежала. Как только появились эти. — Сквозь зубы и едва не шипя от того, что ей приходится терпеть.

— Вы знаете, кто на вас напал? — Теперь она кривит лицо уже не из-за моих действий.

— Не знаю, но догадываюсь.

Я складываю пальцы щепоткой и сбрасываю нить заклинания. Закрепляя все то, что уже сделал. И убираю руки.

— Готово. Теперь вам нужен лишь покой. — Она кивает головой и делает попытку улыбнуться. Весьма безуспешную. — Я могу помочь вам вернуться в город и подсказать недорогую, но довольно приличную гостиницу.

И вновь короткий кивок, и я, набросив свой плащ ей на плечи, придерживаю ее, пока она поднимается, продолжая опираться на свой меч. Поражаюсь, сколько мужества прячется в этом хрупком теле.

Не надо быть особо наблюдательным, чтобы видеть, что пусть и недолгая, но яростная схватка, да еще и ранение, отобрали все ее силы. Но, несмотря на это, она не просит меня о помощи. Она ее только принимает. И даже если бы я ее оставил сейчас здесь, вряд ли бы она произнесла хотя бы слово мне в укор.

И вся эта ситуация кажется мне… Не неправильной. Неприятной. Для моего самолюбия. Словно…

Я не успеваю додумать эту мысль, потому что ее ноги подкашиваются, рукоять меча выскальзывает из ее ослабевшей ладони, и она, не издав ни малейшего звука, начинает оседать. Потеряв сознание. То ли от понимания, что все уже закончилось и можно позволить себе больше не контролировать ситуацию. То ли от потери крови. То ли… От всего сразу.

Я ловлю ее уже у самой земли и удивляюсь, насколько она легкая.

Что ж. Вопрос с тем, что делать дальше, решается сам собой. Оставить ее в городе в таком виде, будучи почти уверенным, что никого из друзей-знакомых у нее там нет, я не могу. Да и отсутствие вещей в том месте, где мы встретились, однозначно говорит о том, что нападающие исчезли в неизвестном направлении вместе с ее лошадью. И, возможно, вместе с деньгами.

Марелас стоит рядом и по моей команде опускается, подогнув передние ноги. Мне приходится исхитриться, чтобы, не уронив девушку, поднять меч и вновь вложить его в ножны. Закрепить седельную сумку и усадить ее в седло перед собой, посильнее укутав в эльфийский плащ. И, надеясь, что это будет единственным моим приключением на этот день, тронуться в путь.

Мы добрались до замка уже глубокой ночью. Старый воин, из моих первых наставников в искусстве умерщвлять плоть с помощью разного рода оружия, которому я передал так и не пришедшую в себя девушку, тревожно хмурил брови, пока я коротко пересказывал ему произошедшие события. И, крикнув оружейнику, чтобы занялся и моим и ее оружием, которое я, несмотря ни на что, успел и рассмотреть и оценить, понес ее в гостевые покои, продолжая раздавать указания сбежавшимся во двор стражникам и слугам. А я отправился к себе. Чтобы быстренько привести себя в порядок и еще раз осмотреть незнакомку, состояние которой начало вызывать у меня некоторую тревогу.

Утро наступило в хлопотах. Подтвердились мои самые худшие подозрения, которые начали возникать еще по дороге. Когда я в очередной раз прокручивал все то, чему стал свидетелем, а затем и участником. Все более и более уверяясь в том, что не все так просто было в этой схватке, как мне изначально показалось. И в конце концов придя к выводу, что убивать ее никто не собирался. И нападавшим она нужна была живая. Но… неспособная дать отпор.

Так что… Предположение Карима о том, что коготь, а не кинжал, как предположил я, пока стягивал края ее раны, был обработан ядом, лишающим возможности двигаться, не стало для меня неожиданностью. И все, на что я мог надеяться, посылая за лекарем, что мы с моим бывшим наставником все-таки правы.

И, слава стихиям, на этот раз мои надежды оправдались. К тому моменту, когда он вошел в комнату, девушка все еще продолжала дышать, хоть и была бледна до такой степени, что сомнения, выживет ли она, становились все сильнее.

— Ну что, доктор? — Я едва дождался, пока он закончит ее осматривать. Выслушивать пульс, заглядывать в застывшие глаза. И начнет выкладывать склянки из внушительной сумки, которую за ним принес его помощник.

— Все не так страшно, как кажется со стороны. Это растительный яд. Из тех, которые на некоторое время лишают возможности реагировать на все, что происходит вокруг. Я дам ей противоядие. Но даже и без него уже к вечеру она начала бы подавать признаки жизни. А через несколько дней от его действия не осталось бы и следа.

— То есть… — То, что я услышал, подтверждало мои предположения. Как и значок, приколотый под воротником ее рубашки, который принесла мне девушка-служанка, помогавшая раздеть спасенную. Скрещенные кинжалы — знак гильдии наемников. Но не это вызвало мой интерес. А цвет клинков, который был белым у новичков. Серебряным у мастеров. И золотым. У элиты, которая имела право самостоятельно выбирать, кому и за какие деньги служить. И именно золотая нить выделяла стилизованное изображение на черном фоне. — Вы хотите сказать, что кто-то очень хотел, чтобы она некоторое время не могла сопротивляться.

Лекарь, небольшой щуплый мужчина, с которым мне приходилось уже не раз общаться по той причине, что он следил за здоровьем семьи моего друга, отставив очередной флакон, который он рассматривал, поднеся его к самому носу, обернулся ко мне. И окинул взглядом. Который совершенно не вязался с его внешностью. Потому что был тверд и решителен.

— Именно так, господин маг. С одним уточнением. Не только сопротивляться. Но и осознавать, где она находится. И еще кое-что, на что я хотел бы обратить ваше внимание. — И он сделал шаг в сторону кровати, где переодетая в рубашку одной из служанок лежала ночная незнакомка. А я машинально последовал за ним. — Она несколько старше, чем кажется. В ней, похоже, есть примесь чужой крови. Но… вытравленная магическим способом. Отсюда стихийные возможности, не поддающиеся полному контролю. Ее тело хорошо ухожено. Кожа на лице и руках не обветрена. Она физически прекрасно развита, что подтверждает ваш рассказ о том, какую тактику она применяла, отбиваясь от нападавших. Но какое-то время ее тренировки или носили иной характер, или их не было вообще. Если эта вещь принадлежит ей, — и он указал пальцем на отличительный знак, который я положил поверх одежды, приготовленной для нее, — последний год она занималась не тем, за что ее получила.

Я кивнул в знак благодарности. Понимая, что вопросов после его визита стало значительно больше, чем ответов, которые у меня были. Проводил его до ворот. Он рассказал служанке, когда и какую настойку давать девушке и, отказавшись отобедать со мной, откланялся. Сославшись на то, что должен как можно скорее вернуться в город, и еще раз уверив меня, что уже через несколько часов больная будет чувствовать себя великолепно.

Я вернулся в гостевые покои. Несмотря на то что был уверен в том, что мое отсутствие никак не скажется на рвении моих слуг, и все, что необходимо, будет сделано должным образом.

Вот только… Любопытство тянуло меня обратно. История незнакомки… Была увлекательно многогранна.

С одной стороны, эта встреча была столь же случайна, как и любая на этой довольно оживленной дороге. И, что для меня имело немаловажное значение, ко мне не имела никакого отношения. Хотя доля сомнений, конечно, оставалась. И я не собирался ими пренебрегать. Просто потому, что, если бы я мог позволить себе такую роскошь, как полное доверие к кому-либо, вряд ли бы мне удалось дожить до своих лет. В моем возрасте совать свой нос в разные авантюры… некоторые из которых заканчивались именно таким образом, как и последняя, по меньшей мере безрассудно. Вот и теперь я предпочитаю прятаться за крепостными стенами.

А с другой… Была достаточно понятна. За исключением некоторых нюансов, которые вряд ли могли бы что-то значительно изменить в той картине, что я для себя нарисовал. О наемнице, которая узнала слишком многое о своем нанимателе и решила исчезнуть раньше, чем тот, кого она обещала охранять, примет решение от нее избавиться. Не удивлюсь, если все это запуталось еще сильнее, когда в простые отношения телохранительницы и охраняемого вплелись и другие чувства. Но лезть ей в душу и требовать откровений только за то, что спас ей жизнь, и ради того, чтобы убедиться в своей правоте… Было не в моих правилах.

Тем более что было кое-что, заставляющее мое сердце биться быстрее, как только я вспоминал мгновения схватки, представшей перед моими глазами.

Та техника, которую она продемонстрировала, избегая атак своих противников… Она мне была незнакома. Несмотря на то что все основные направления мечного боя, которые существовали в нашем мире, были мной изучены если не практически, то хотя бы теоретически. Эта же… Представляла собой странный сплав. Словно созданный специально для ее тела. Не очень высокого, тонкого, подвижного и выносливого. И, что самое главное, женского. То, что я видел, не адаптировалось под нее, а создавалось, учитывая строение ее костей, мышц. Ее личные способности. Не путем подгонки тела под принципы боя. А наоборот, рисунок схватки был выстроен под ее возможности.

И, надо отметить, она этим умело пользовалась. Втягивая противников в свою игру и умело избегая того ритма, который навязывали они ей.

Так что…

Я так ушел в себя, сидя в кресле рядом с ее кроватью и блуждая взглядом и мыслью где-то очень далеко, что не заметил, как она открыла глаза. Лишь когда служанка поднесла стакан с водой к ее губам, одной рукой приподнимая ее под спину, чтобы удобнее было пить, заметил, что обстановка вокруг меня несколько изменилась, и кинулся на помощь.

— Спасибо. — Она сделала всего лишь пару глотков и качнула головой, вновь обессиленно падая сначала на мою руку, а затем уже и на высоко поднятые прислужницей подушки.

— Как вы? — Я так и не знал ее имени. Как, впрочем, и она моего.

— Благодарю вас. Значительно лучше. Кстати, меня зовут Таши. И можете обращаться ко мне на «ты». Я не столь благородных кровей, чтобы испытывать свое терпение постоянной изысканной вежливостью. — Она попыталась слабо улыбнуться. Но это ей не очень-то и удалось.

— А я вот очень благородных кровей. Но тоже этого не люблю. Мое имя Элизар Варидэр. Граф. Маг и свободный охотник. — И я склонил голову в коротком приветствии. — Можешь называть меня просто Элизар.

— Я доставила тебе слишком много хлопот, граф Элизар. — Она на мгновение прикрыла глаза, и одинокая морщинка прорезала ее лоб. — Но мне известно, что такое долг чести. — И не успел я, возражая, качнуть головой, как она закончила ритуальную фразу. Совершенно неожиданно для меня, потому что фактически… — Я принимаю его на себя. И клянусь хранить, охранять и беречь, пока граф Элизар Варидэр не сочтет мой долг исполненным.

Моему удивлению не было предела. Оставалось лишь бессмысленно хлопать ресницами. Пытаясь понять, радоваться тому, что я неожиданно обзавелся телохранителем, которого никак не мог подобрать, или опасаться, что кандидат недостаточно опытен или совсем не тот, за кого себя выдает? Правда, оба эти вопроса отпадали сами собой. Потому что задавать их после того, чему я был свидетелем, было бы по крайней мере глупо.

Или огорчаться? Потому что текст клятвы… Это была клятва из малого круга, связывающая дающего и того, кому она была дана, крепче и надежнее, чем все остальные, вместе взятые. И нарушить ее… Легче потерять жизнь, чем отказаться от ее исполнения. Да и потеря жизни не всегда способна прекратить ее действие.

Вот только… И я уже более спокойно посмотрел в темные глаза девушки. С едва заметным волнением ожидающей, когда я либо откажусь от ее услуг, либо окончательно свяжу наши души.

— Я, граф Элизар Варидэр, принимаю право требовать и клянусь освободить от клятвы, как только сочту долг чести исполненным.

На ее лице… Не спокойствие. Удовлетворение. Которому она, может, по неопытности (все-таки еще слишком юна), то ли не считая нужным скрывать, позволяет отразиться в глазах, проявиться в улыбке, наклоне головы.

Похоже, все совсем не просто. И с примесью второй крови, которую ее родители или родитель попытались скрыть. И с благородством. О котором буквально кричит все. Ее движения. Манера разговаривать. Внутренняя уверенность в том, что она имеет право. И с тем, что стать моим телохранителем для нее не менее важно, чем…

Эта загадка будет не менее интересна, чем та, которая владела моим вниманием до того, как она появилась. И пусть я солгал сам себе, пытаясь убедить, что смогу усмирить свое любопытство и не выяснять, кто она и какой хвост тайн за собой тянет, теперь я могу признаться в том, что рад именно такому развитию событий.

— Тебе надо отдохнуть. Постарайся поспать. А вечером, когда тебе станет лучше, мы обсудим те обязанности, которые тебе придется исполнять. — И я, не дожидаясь ее ответа, который теперь по праву ее властелина могу полностью игнорировать, отхожу к двери.

Но она открывается быстрее, чем я успеваю к ней подойти. Быстрый и резкий стук, и после разрешения в комнату входит один из воинов, которых я ранним утром отправил к месту схватки. Посмотреть свежим взглядом. Что и к чему.

— Господин граф. Мы нашли лошадь госпожи. Все ее вещи целы.

Я оглядываюсь и успеваю заметить, как лукавая улыбка на мгновение трогает ее губы.

И внутренне успокаиваюсь еще больше. Ничто женское, похоже, ей не чуждо. Если, конечно, там нет чего-нибудь более ценного, чем так приятные ее сердцу мелочи.

Но этого, к сожалению, мне теперь узнать не удастся. Оставайся она без сознания, и я, пожалуй, решился бы заглянуть внутрь ее седельной сумки. А так…

И я, подтолкнув воина в спину, вышел сам и плотно прикрыл за собой дверь в комнату. Где-то в глубине души продолжая терзаться некоторыми сомнениями. К добру ли все то, что сейчас происходит?

Глава 4

Наташа

Дверь за магом плотненько закрылась, и я позволила себе удовлетворенно усмехнуться. План сработал. И даже то, как обнаружились мои вещи… Этот вариант был более удачным, чем если бы тот звереныш, которого с большой натяжкой можно было назвать лошадью… Нет, не потому, что к этой категории живых существ оно не относилось. А в силу своего характера. Который более присущ кому-нибудь из диких хищников, стремящихся полакомиться всем, чему свойственно кровоснабжение. Так вот и это существо… Предпочитало питаться чужими нервами. И, кто бы сомневался, самым большим лакомством считало именно мои.

Весь парадокс заключался в другом. Эту стервозную кобылу изысканной темно-игреневой масти я не променяю ни на какое иное средство передвижения. Просто потому, что более преданной твари я в своем окружении не наблюдаю. Не беря во внимание, конечно, представителей собственного семейства. И еще одно существо, которое является самым ценным среди тех вещей, которые были обнаружены посланными графом воинами.

И моя улыбка становится еще шире. От воспоминания о маленькой коробочке в седельной сумке, за содержимое которой любой пылающий страстью к оригинальному будет готов отвалить пару королевств. А затем, за то, что я избавлю его от проделок ее содержимого, еще столько же.

Впрочем, мне самой еще придется пережить несколько пред-и послеинфарктных состояний. За то времяпровождение, которое ему пришлось вынести по моей милости. Но… Оно того стоит. И не только потому, что на Лилее эти существа считаются уже пару столетий как полностью исчезнувшими. Но и потому, что такой безоглядной любовью и преданностью не отличается ни одно магически созданное творение. А уж таким шкодливым характером… Даже саламандры и те более покладисты.

Надеюсь, что Васька, значительно уменьшенная копия дракона, который может уместиться на моей ладони, вытянув голову и хвост и полностью расправив крылья, прозванный так за привычку мурлыкать, когда его гладишь по украшенному гребнем хребту, простит меня за вынужденный долгий сон.

На Землю я его брать с собой не могла. По ограничениям, установленным для тарагоров, они не могут покидать пределов того мира, в котором их сотворили. Так что приходилось оставлять это сокровище у отца. Он и подарил мне совсем еще юного, по их меркам, дракончика, когда во мне начали проявляться отблески магии. Посчитав, что с этого момента я смогу стать хозяином этого удивительного существа. Особенностью которого было то, что средством пропитания для него служил сам его хозяин. Точнее, те самые способности, которые некоторым довольно сильно облегчали жизнь, мне же… довольно сильно осложняли.

А если принять во внимание, что, несмотря на свои более чем миниатюрные размеры, Васька мог осушить полный запас архимага всего за несколько секунд, не страдая при этом несварением желудка, безобидным он лишь выглядел.

Хорошо еще, мне с моим тарагором удалось достичь определенных договоренностей. Я постоянно делюсь с ним своими силами, тем более что после таких процедур они становятся более стабильными и управляемыми. А он… Занимается моей охраной. От магов, представляющих для меня угрозу.

После этого осталась лишь одна проблема. Он хоть и понимает мысленную речь и даже иногда позволяет себе выполнять мои не приказы, а произнесенные нежным голосом просьбы, но критерии, по которым он определяет, стоит или не стоит субъект его пристального внимания, выбирает самостоятельно. Будучи почему-то уверенным, что жаркий поцелуй также должен расцениваться как посягательство на мою персону.

И ведь бесполезно спорить. В этом они с папочкой и моими сводными братцами очень похожи. Если решили, что это белое, то пусть оно, хоть в крапинку, так белым и останется.

Уж не знаю… Да нет, хорошо знаю, почему мой план был принят лишь с небольшими дополнениями.

Батюшка в очередной раз решил проверить мою способность к самостоятельному нахождению лучшего выхода из ситуации. Правда, надо отдать ему должное, пока они с Роланом изгалялись над бедным магом, придумывая самые несуразные варианты нашего неожиданного знакомства, они выдали достаточно информации, чтобы у меня сложилось полное представление о том, что такое наш граф.

Поэтому все и прошло так удачно. Почти…

Теперь моя улыбка была уже несколько иной. Этот мужчина… Короче, в жизни он оказался значительно интереснее, чем тот, кого я представила себе по рассказам отца. Так что… Исполнение батюшкиного поручения должно доставить мне массу удовольствия.

Черные густые волосы, зачесанные шапкой назад и ниспадающие волной на спину. Большие карие с зеленым оттенком глаза. Гордая посадка головы. Широкие плечи. А рост… Мой самый любимый. Правда, с этим не все так благополучно, как смотрится со стороны. Чтобы дотянуться до этих прекрасно очерченных губ, придется таскать за собой табуреточку. Или просить брать меня на руки.

Но это скорее легкая экзотика, чем препятствие для осуществления уже собственных планов.

В дверь негромко постучали: видимо, предполагая, что я предаюсь сну. Я быстренько стерла с лица шальную улыбку и, натянув маску умирающего лебедя, правда, проследив за тем, чтобы она не произвела впечатления отлетающей души, пригласила войти.

Первой в комнату заглянула девушка-служанка, которая ухаживала за мной. Мило улыбнулась, бросила взгляд на меня, оценила, в каком состоянии я нахожусь, и, удостоверившись, что моей девичьей чести ничего не угрожает, позволила войти в комнату воину. Которого я тоже узнала.

Мой братишка, который не мог доверить нанести мне рану никому, кроме себя самого, обработал свой пыточный инструмент еще одним составом. Так что, я хоть и пребывала в частичной отключке, но тем не менее могла и слышать и чувствовать все, что происходило вокруг. А узнавать людей-нелюдей по иным признакам, чем внешний вид, меня учили с самого детства.

Именно поэтому я с уверенностью могла сказать, что мужчина, складывающий сейчас мои пожитки на стоящий у стены сундук, был именно тем, кто принимал меня из рук графа, когда мы прибыли в замок.

И глядя на то, как аккуратно он это делает…

Я начинаю осознавать, насколько тщетны были мои надежды на то, что никто не пострадает. Из перечня тех, кто отбирал эти вещи у четырехкопытной дамы, которая должна была их не только на себе тащить, но и охранять.

— Благодарю тебя. — Я приподнимаюсь выше на подушки, натянув одеяло на грудь, которую закрывает лишь тонкая ночная рубашка. — Как мне тебя величать?

— Карим, леди. — Он делает пару шагов в мою сторону, за это время успев внимательным взглядом окинуть и меня саму, и кучку из одежды, что лежит на кресле рядом с моей кроватью, и значок. — У вас хорошие клинки. Оружейник, пока их чистил, едва не урчал от удовольствия. — Мирное начало для разговора. Двух воинов.

— Да, Карим. — Моя улыбка вполне искренняя. Когда речь заходит об оружии, я готова начинать любить всех и вся. — Если будет интересно, я потом расскажу, как они мне достались. И давай на «ты». Вся разница между нами лишь в том, что ты служишь в гарнизоне, а я нанимаюсь в телохранители. Называй меня Таши.

— Хорошо. — Карим, несмотря на суровый взгляд из-под бровей, улыбается радушно. В густые, с проседью, усы. И для своего возраста (а то, что он значительно старше своего хозяина, сразу бросается в глаза), двигается бодро, не допуская лишних движений. Как и надлежит опытному мечнику. — Господин граф рассказал мне про бой. — Короткая пауза, и во взгляде мелькает напряжение. — И упомянул про клятву, которую ты ему дала.

А вот это и был самый опасный момент во всем том, что мы придумали. Если действия мага можно было просчитать, то о Кариме мой отец знал только то, что он существует. Не раз слышал о тех переделках, в которых он участвовал за то время, что служил у графа. Был осведомлен о влиянии, которое старый воин имеет на своего бывшего ученика. Но ни ему самому, ни кому другому из демонского племени общаться с ним не доводилось. И было похоже, что именно от того, какое мнение обо мне сложится у этого человека, зависит дальнейший ход событий.

— Он спас мне больше чем жизнь. — И я бросаю взгляд на злополучную одежду. Из-за которой я не могу пригласить его присесть.

Но тот, перехватив мой весьма недовольный взгляд, с тем же спокойствием на лице переложил штаны и рубашку на постель, поверх одеяла. А значок, который едва не потерялся в его огромных пальцах, на столик, на котором стояли лекарские флакончики. Его отношение весьма порадовало, потому что он вел себя со мной не как с вызывающим стойкие опасения субъектом, а словно уже приняв в то братство, которым он командовал в этом замке.

— Тебя хотели забрать в гарем? — Он сделал это предположение на полном серьезе, а я… едва не захлебнулась смехом.

— Что ты… — С трудом заставив себя остановиться, продолжила. Не переставая время от времени всхлипывать. — От такой удачи я, пожалуй, не отказалась бы. Кормят, поят. Да и повелитель, говорят, хороший любовник. — Я тем не менее продолжала наблюдать за воином. Так, как умеют это делать лишь женщины. Болтая о пустяках, уводя в сторону, опираясь на мелкие, никому не нужные подробности и не пропуская ни одной детали. И ни на мгновение не забывая, что я хоть и представительница прекрасной половины, но еще и наемница. И мои хождения вокруг да около не могут быть столь же запутанными, как у петляющего от лисицы зайца. — Только внешностью я для такого времяпровождения не удалась. — И я ему чуть подмигнула. Словно и напрашивалась на комплимент, но могла обойтись и без него.

— Но ты…

А вот теперь немного жесткости. Пора домашней кошке продемонстрировать свои коготки. Чтобы не забывали, что в предках были плотоядные.

— Мое присутствие здесь графу не грозит ничем. А вот польза… — Теперь моя улыбка чуть насмешлива. Но без намека на то, о чем мы уже успели перекинуться парой фраз.

— За тобой охотятся демоны?

Вот теперь и начинается разговор. А какие взгляды. Какие интонации.

Словно по минному полю. А внешне все так благопристойно. Вот только до тех акул, которые пытались меня скушать, пока я продвигалась по служебной лестнице, тебе еще учиться и учиться.

На моем лице — некоторая растерянность, которая очень быстро сменяется спокойным отрицанием. Ну не делать же из себя абсолютную дурочку. Тем более что в это никто не поверит.

— Нет. Это были просто наемники.

Его кустистые брови слегка ползут вверх. Но все в рамках приличия. Удивляясь, но не обвиняя во лжи.

— Но среди них был личный гвардеец повелителя?

А вот это весьма нужный мне вопрос. Потому что причину недоверия своего друга мой батюшка предположить смог. Пусть и очень смутно.

— Ты про эмблему саруса? — Тот в ответ кивает. А я, чуть покачивая головой для пущего уверения, что он ошибается, продолжаю: — Да их все кому не лень нанимают для выполнения деликатных поручений. Повелитель обычно не против, чтобы его воины заработали на стороне. Если это не вредит его репутации.

— Ты так хорошо знаешь повелителя?

Обожаю я эти игры. Наблюдать со стороны. Но кровь, как ее ни вытравливай, свое все равно берет. И мой взгляд приобретает стальную жесткость.

— Нет, Карим. Я очень хорошо знаю тех, кто этим занимается.

Ну вот складки на лбу. В подтверждение напряженного мыслительного процесса. Будем надеяться, что дальше будет легче.

Не знаю, радоваться или нет, но представление неожиданно прерывается. Той самой служанкой, выскочившей за дверь сразу, как стало понятно, что пожилой воин не прочь остаться со мной наедине. Опять стук, и после моего разрешения ее круглое лицо выглядывает из-за приоткрытой двери.

— Леди Таши, господин граф спрашивает, сможете ли вы спуститься к ужину? Или подать в комнату?

Лично я предпочла бы остаться. Но откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня… Я настолько ленива, что предпочитаю делать часто и мало, чем редко, но много. Так что…

— Благодарю тебя. Скажи графу, что через полчаса я буду готова.

Девушка исчезает, оставив дверь открытой. Словно намекая мужчине, что пора и честь знать… То есть дать мне возможность привести себя в порядок без свидетелей.

И он, буркнув: «Увидимся за ужином», — из чего я делаю вывод, что расслабляться рано, выходит из комнаты.

А я… Вместо того чтобы кинуться принимать ванну и сделать еще некоторые вещи, весьма естественные для человеческого организма, я, чуть качнувшись, в первый раз после ранения позволяя своим ногам ощутить вес тела, направляюсь к своей сумке.

Потому что пришла пора пускать в ход ту самую тяжелую артиллерию.

Деревянная шкатулка, углы и крышка которой украшены серебряными пластинами, лежит на самом верху. Улыбка непроизвольно трогает мои губы, когда пальцы касаются застежки, и я едва слышно шепчу фразу, которая срывает защитные заклинания. Вот только… Защищали они не то, что было внутри, а тех, кто мог посягнуть на спящее сокровище. Тарагоры редко меняют своих хозяев. И для того чтобы это случилось, нужно либо очень сильно обидеть маленького, но весьма злобного дракончика, что само по себе уже исключает возможность с ним неумно пошутить. Либо… Отправиться в мир иной. И, самое главное, оттуда не вернуться.

Лишь тогда нити, связывающие его с тем, кого он выбрал, ослабнут настолько, что он сможет привязаться к кому-нибудь еще.

А так как я всегда возвращалась…

Крышка медленно приподнялась, пропуская внутрь полосу света.

Блестящая, словно фарфоровая фигурка изумительного цвета червленого серебра редкой драгоценностью лежит на черном бархатном основании. Морда звереныша спрятана под чуть расправленное левое крыло. Которое кажется сморщенным, словно пожеванным полотном, пронизанным жесткими прожилками. Под ним же скрывается и хвост, кончик которого выглядывает с другой стороны.

— Васька. — Несмотря на то что он кажется искусно сделанной статуэткой, его тело в спячке остается мягким и податливым. — Васька. — Я чуть приподнимаю его крыло и осторожно дую на украшенную двумя маленькими рожками морду. Чтобы он быстрее ощутил мое присутствие. — Пора вставать.

Пленка века дернулась, и на меня глянул бездонный темный глаз. Как говорит папочка, трудно разобрать, чьи глазки на чьи похожи. То ли мои на его. То ли наоборот.

— Я вернулась. — Он фыркнул, выпустив, как и положено дракону, пусть и маленькому, небольшое облачко дыма. И опустив веко, поглубже спрятал мордашку. Выражая мне свою глубочайшую обиду.

Ладно. Против такой встречи у нас тоже есть свои методы борьбы.

Я отворачиваюсь, хмурю брови, а он очень хорошо чувствует все оттенки чувств, и, фыркнув подражая ему, тихо, будто обращаюсь сама к себе, с недовольством в голосе произношу:

— Не больно и надо было. И без тебя обойдусь. И пусть меня съест нечисть и соблазнит первый попавшийся мужчина-маг.

И резко оборачиваюсь. Чтобы увидеть, как со знакомым лукавством смотрят на меня две черные бусинки.

Сердиться на меня долго он не может. Я протягиваю ему ладонь, и мой малыш, который старше меня на… я так долго точно не проживу… лизнув ближайший палец удивительно теплым раздвоенным языком, щекотно переставляя когтистыми лапами по обнаженной руке, забирается мне на плечо. И радостно мурлыкнув, устраивается на моем плече. Снова спать.

Вот теперь, когда моей чести и жизни больше ничего не угрожает, время перейти к тому, чем женщина может заниматься бесконечно долго и с полной самоотдачей. Приведению себя в порядок.

Я спускаюсь к ужину, переодевшись уже в свою одежду. И прицепив к перевязи ножны с запасным кинжалом. Которых в моей сумке…

Ну не люблю я чувствовать себя безоружной. Даже с Васькой, который кроме как лишить моего возможного противника магии, может успешно орудовать когтями и зубами. А те, кто недооценивает их из-за крошечных размеров, очень сильно ошибаются. Но узнают об этом слишком поздно. Яд, который вырабатывают тарагоры, относится к категории редких и потому мало изученных. С весьма предсказуемыми последствиями. Для тех, кто его отведает.

Я выхожу из своей комнаты и радуюсь тому, что мне не придется рыскать в поисках того места, где меня ждут. Молодой воин стоит, прислонившись к стене, разглядывая в ожидании, когда я соизволю выйти, мифические трещинки. И, сделав вид, что полон служебного рвения, как только нежной мелодией отзывается открываемая мной дверь, произносит:

— Леди Таши, господин граф приказал мне проводить вас. — А в глазах… Похоже, ночная история успела разлететься как минимум среди мужской части этого замка.

Хотя этого вполне стоило ожидать. Этот мир еще не знал, что его ждет, когда отец на моей щупленькой особе решил доказать, что, если правильно подойти к процессу обучения, из женщины можно сделать что-нибудь полезное.

И пусть этот эксперимент длился несколько лет. И наставники, которые могли не просто обучать меня владению разного рода холодным оружием, но создать систему лично для меня, сменяли друг друга со скоростью надоевших перчаток. Включая самого батюшку и обоих моих братьев. Тем не менее его можно признать вполне удачным.

Лишь с одним из тех троих, что изображали жаждущих моей крови и тела, мне очень сложно было бы справиться. Может быть, и… невозможно. Но это мы с Радмиром никогда не выясняли. До конца… У меня хватало выносливости, чтобы избегать встречи с его мечом. А ему… Чтобы измотать меня многочисленными и весьма хитро построенными атаками. После чего мы всегда соглашались на боевую ничью. При этом будучи уверенными в невозможности собственного поражения.

Что же касается тех полукровок… Несмотря на их весьма хорошую подготовку, закончить бой с ними я могла быстро и эффектно. Если бы это входило в мои планы.

Мы спускаемся в небольшую и очень уютную гостиную. Обставленную, похоже, еще матушкой моего мага. Уж больно во всем чувствуется женская рука. Влияние которой я больше ни в чем не ощущаю.

Мой сопровождающий, открыв мне дверь и пропустив вперед, сам остается с той стороны.

Двое мужчин… Да, веселое времяпровождение мне обеспечено. Двое мужчин, граф и Карим, приподнимаются из-за стола, воспринимая меня все-таки в первую очередь дамой.

Рано или поздно я с этим разберусь. Хотя, признаться честно, приятно находиться в галантном обществе. Даже будучи уверенной, что за этой изысканной вежливостью скрываются острые зубы и масса подозрений.

А если это не так… Вряд ли человек, способный безоговорочно доверять, сможет пригодиться повелителю демонов.

Моя бровь занимает устойчивое положение чуть выше положенного, я пытаюсь одновременно продемонстрировать и лукавую усмешку и удивление, когда граф отодвигает для меня стул. Скрываю закономерное разочарование: он успел заметить лишь мою стройную фигуру. Из всего того танца, что я, выбиваясь из сил, для него выплясывала. Все остальные подробности не успели запечатлеться в его памяти настолько ярко, чтобы у него не возникло соблазна проявлять куртуазность.

Или это в нем уже на уровне инстинктов? И что прикажете мне тогда делать? Если в случае чего он будет кидаться защищать меня вместо того, чтобы дать возможность спасти его.

И от этих раздумий я тяжело вздыхаю. Достаточно откровенно для того, чтобы Карим усмехнулся в густые усы, а мой так называемый господин на полуслове проглотил фразу о том, как он рад меня принимать в собственном доме.

— Граф, я позволю себе уточнить: столь бурные эмоции вызывает присутствие новоявленного телохранителя за твоим столом или то, что этот телохранитель — женщина? — Я категорично качаю головой, когда слуга намеревается наполнить мой бокал вином, и глазами указываю на кувшин с соком, стоящий неподалеку. И неожиданно для всех добавляю: — Васька, ты мясо будешь?

Морда тарагора, которая высовывается из-под специально оставленных распущенными волос, вызывает ступор у присутствующих. В глазах графа удивление сменяется растерянностью, а затем… Самыми нехорошими подозрениями в мой адрес. И я его прекрасно понимаю. Уже одна мысль о том, что он на собственной лошади привез в замок девицу, о которой знаешь лишь то, что она весьма успешно противостояла трем воинам, один из которых явно значился в мастерах клинка, должна вызывать у него отвращение. Так потом еще оказывается, что у нее на плече сидит весьма мифическое существо, которое может почти мгновенно лишить этого самого графа пусть и не основного, но весьма действенного оружия. Его магии.

Я позволяю Ваське сползти по моей руке к тарелке, на которую уже выложила кусок сочного мяса. Магия магией, а мясо для хищников, а он им и является, никто не отменял. Тем более что после спячки ему требуется значительно больше пищи для восстановления сил. Не свожу взгляда с лица графа. Проверяя, сколько ему потребуется времени для того, чтобы сделать правильные выводы. О том, какую клятву я ему дала и что именно для него означает появление такого телохранителя, как я. Еще и с таким спутником, как мой дракончик.

Оказалось, не настолько много, чтобы это уже начало меня напрягать, но достаточно, чтобы усомниться в том, не было ли это большой удачей для него, так долго прожить на этом свете.

— Леди…

— Просто Таши, граф. — И я мило, во все свои белоснежные зубки, гордость наших стоматологов, улыбаюсь. Отрезая своему питомцу еще один кусочек.

Он, конечно, может справиться и без моих ножа и вилки. Но… как все это будет выглядеть.

Мы все-таки в благородном доме.

— Таши, это именно то, что мне кажется? — До чего же слабые нынче мужчины пошли. Нет, я могу понять, что появление Васьки, как и мое собственное, было несколько неожиданным. И, возможно, нарушило многие его планы. А уж то, что внесло неразбериху в его размышления о бренности бытия…

Приходится встать. Не дожидаясь, когда мне отодвинут стул. И, взяв со стола бокал с вином, буквально силой заставить его сделать несколько глотков.

— Спокойно, граф. Это всего-навсего мой тарагор. А так как я нахожусь под властью клятвы долга, то мы вместе с ним теперь будем тебя охранять. Тебя же нужно охранять? — Более дебильного выражения на своем лице я никогда не воспроизводила.

Странное хрюканье из-за спины заставляет меня несколько отвлечься от своего господина. Это не значит, что я забыла про еще одного присутствующего за столом, но Карим, в отличие от своего воспитанника, к появлению неожиданного зверя отнесся несколько спокойнее. Да и мои выходки ему скорее импонировали, чем вызывали желание броситься на защиту графа.

А уж последняя… Его попытка справиться со смехом приводит к весьма интересным последствиям. Глядя на это безобразие, даже мой звереныш прекращает смачно чавкать, пытаясь заглотнуть кусок пищи больше его по размеру раза в два. Нет, это не значит, что он не сможет с этим справиться. Правда, ему после этого будет не столь хорошо, как до того, как он решил это сделать. Но… сытый тарагор значительно безопаснее голодного. А уж как бороться с последствиями переедания, я знаю.

Вот только… Возможно, моему питомцу придется остаться именно в том самом, не лучшем состоянии. Потому что от того, как самозабвенно хохочет старый воин… Аппетит пропадает даже у меня. Настолько сильным становится желание присоединиться.

Но нельзя. Моя сольная партия еще не окончена. Граф должен окончательно убедиться, что мое присутствие в его доме может грозить ему чем угодно, но только не наличием шпиона повелителя в его непосредственной близости.

— Вась, ты вино будешь? — Глаза дракончика подергиваются белой пленкой. Гребень на спине поднимается, предупреждая тех, кто знает, что это значит, о желании малыша броситься в бой, и он выплевывает в мою сторону струю огня. Которая, естественно, не может причинить больших разрушений. А вот внести очередную порцию сумятицы вполне.

Ну не любит он спиртное. Причем не любит до такой степени, что даже предложение поучаствовать в этом вызывает такую реакцию.

Была у нас с ним одна история. Когда наше любопытство завело нас в папенькины подвалы. И довело до его личного хранилища.

Защитные заклинания, охраняющие запасы изысканного вина, мы даже не заметили. Благодаря, конечно, моему драконистому другу. Который этими плетениями решил слегка перекусить.

Ну а дальше… Вот то самое чувство нас и сгубило. Первая бутылка хоть и оказалась для нас и последней, но последствия этого… Короче, с тех пор он ничего крепче воды и сока не употребляет. А любое воспоминание о том, как нам было плохо, причем Васька страдал от похмелья значительно сильнее, чем я, заставляет его вести себя агрессивно. Чем я иногда и пользуюсь.

Ради увеселения себя самой и той публики, что оказывается рядом.

— Хорошо, Таши. — Что и требовалось доказать. Спокойный, чуть насмешливый взгляд карих глаз. Губы сложены в легкую улыбку. Ни тебе растерянности. Ни удивления. Лишь четкое осознание той участи, что ему уготована. — Теперь, когда твой подопечный убедил меня в своей способности защищать мою жизнь, может, мы все-таки поужинаем?

И я, сдирая с лица задорную улыбку и возвращая взгляду серьезность, киваю головой и сажусь на свое место. Успев заметить, как он и Карим перебрасываются короткими, но весьма многозначительными взглядами.

В которых стало значительно больше вопросов и настолько же меньше подозрений.

Глава 5

Элизар Варидэр

— Значит, спим. — И все это полным сарказма женским голосом.

Я, с трудом преодолевая сопротивление, приоткрываю один глаз. Пытаясь сфокусировать его на том, кто прервал мой сон.

Мы с Каримом разошлись вчера… Сегодня. Далеко за полночь. Допивая то ли третью, то ли четвертую бутылку вина, к которому нам не удалось даже притронуться за ужином в связи с активным недовольством тарагора. Обсуждали достоинства и недостатки моего нового телохранителя. Первых, пожалуй, несколько больше, чем вторых. Правда, если бы эти достоинства не были столь экстравагантными.

А потом, после того как он ушел, уполз… короче, покинул меня, я решил еще пройтись по тем записям, которые делал, пробуя на своей находке некоторые заклинания. В слабой надежде, что они помогут мне разобраться с тем, что же попало в мои руки.

Увы, буквы отказывались складываться в слова, и мне пришлось прерваться. Помню еще, как мне показалось, что в моей спальне несколько душно, и я открыл окно. Потом начало подмораживать… После этого память отказала мне окончательно.

— Мне кажется, Карим, что господин граф рассчитывает, что теперь я буду прикрывать его… хм… — Она сделала многозначительную паузу и перевела взгляд гораздо ниже моего лица, из чего я смог сделать удивительно логичный вывод: что то, о чем она говорит, находится где-то там. Ниже моей талии. И, найдя соответствующую ассоциацию, ощутить, как мои щеки начинают слегка пылать. — В то время как он будет позволять себе роскошь отлеживать бока до обеда. Ты со мной согласен, Васька?

Морда звереныша свешивалась с ее плеча на грудь, и он не сводил с меня… полного оскорбительных намеков взгляда.

— Таши, господин граф изволил вчера поздно лечь спать. — И этот туда же. Вроде бы и заступается. Но то, как он это делает… И когда только успели найти общий язык?

— У него, — она даже не делает вид, что я в этой комнате присутствую, продолжая обращаться к моему бывшему наставнику, — есть две минуты. На то, чтобы встать, умыться, одеться и оказаться на тренировочной площадке. Иначе… — И она провела пальцами по хребту дракончика, отчего тот утробно заурчал в ответ на ее ласку, и нежно поцеловала его в удлиненную мордочку. — Заняться им придется моему другу.

Ее угроза показалась мне достаточно серьезной. Уж кто-кто, а я хорошо знал, чего можно ожидать от этого внешне такого хрупкого и милого создания. Но… Возможно, я бы и принял правила ее игры, да только, пригрозив, она не сделала даже намека на то, что собирается покинуть мои покои. А выползать из постели в присутствии малознакомой барышни, которая в этой постели не присутствовала…

И тут мне вспомнилось еще кое-что… Что, не успев оформиться в полноценную мысль, кануло под натиском продолжающихся угроз.

— А время уже пошло. — И она небрежно оперлась на стену у открытой двери. Словно демонстрируя мне себя во всей своей красе. Перебросив заплетенные в тугую косу темные волосы на грудь, где они легли мягкой волной, подчеркивая округлость.

Надо признать, и без этого посмотреть было на что. Узкие брючки из выделанной эльфами кожи, которая славилась своей удивительной тонкостью и эластичностью. Так что выглядело это все…

Шикарно выглядело. Очень эстетично. И от меньшего хотелось закрыть глаза и помечтать. О том, как собственные руки будут от этой черной кожи ее освобождать. А та рубашка, в которой она предо мной предстала… Нет, под ней, конечно, что-то было. Но это что-то не спасало от разбушевавшегося воображения.

Весь вид портила перевязь. С той самой парой клинков, глядя на которую оружейник стонал от удовольствия, пока чистил ее от грязи и крови: то ли она успела достать кого-то из нападавших мечом, то ли поделилась собственной.

Именно эта деталь одежды и подтверждала ее более чем серьезные намерения в отношении моей персоны.

— Ты знаешь, Карим. Я уже почти уверена, что господин граф считает меня кисейной барышней, которая от вида его подштанников готова свалиться в длительный обморок. Может, стоит ему рассказать, что последнего из своих охраняемых мне пришлось вытаскивать из купальни, куда пробрались те, кто очень хотел избавить его от продолжительной жизни. Так вот, в тот момент его вид был значительно менее приличным, чем то, что я могу сейчас наблюдать. И кто его знает, в каких переделках нам с господином графом придется побывать. Так что чем раньше он привыкнет к тому, что я в первую очередь телохранитель, а лишь во вторую — дама, тем будет легче для нас обоих.

От этой проникновенной речи, а больше от вида того, как мой воин уже буквально захлебывается воздухом, не в силах удержать рвущийся из груди смех, и, понимая, что помощи мне ждать неоткуда, а полномочия ее действительно позволяют добраться до более интимных, чем купальня, мест, я решительно откинул одеяло. Твердо для себя решив никоим образом не продемонстрировать ей своего отношения к этому вопросу.

Всхлип, и она начинает сползать по стене вниз. А тарагор прячет морду под расправленное крыло.

И тут ко мне вновь возвращается та ветреная особа, именуемая памятью. И начинает рассказывать про то мгновение, когда мне стало холодно, и вместо того, чтобы закрыть окно, которое было открытым до сих пор, я решил проблему несколько иным способом.

Так что теперь меня прикрывала довольно длинная рубашка. С распущенным почти до… очень сильно, воротом. А снизу… Толстые полосатые гольфы, которые в своем нормальном состоянии достигали колен, а сейчас сползли по ногам вниз и смотрелись… Хорошо еще не додумался натянуть на голову ночной колпак. Который, как и положено в благородном обществе, наличествовал у меня в гардеробе.

— Таши, может, мы дадим графу дополнительно несколько минут и подождем его внизу? — Голос Карима растекается медовой патокой. Если бы еще и взгляд соответствовал тому подобострастию, которое он пытается воспроизвести.

Она же, с явным усилием придавая своему лицу выражение глубоких раздумий, устремив свой взор куда-то в потолок, спустя несколько показавшихся мне вечностью секунд кивает головой. И протягивает ему ладонь. Которую он со всей возможной изысканностью манер принимает, помогая ей подняться.

— Господин граф. Надеюсь, ты не заставишь меня слишком долго тебя ждать. Тем более что все твои свободные от службы воины уже собрались. На показательную тренировку. — И она, склонившись в безукоризненном придворном поклоне, словно перед особой королевских кровей, не позволив даже тени непочтительности скользнуть в глубине своих темных глаз, выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.

А я наконец-то позволяю себе рухнуть, захлебываясь от смеха.

Не знаю, удастся ли мне поставить ее на место во время предстоящей встречи… Но даже если и нет, я не буду этим сильно расстроен. Присутствие этой барышни в моем замке не решило моих проблем, но… Сделало их мелкими и незначительными. По сравнению с ней самой.

Несмотря на то что я мог позволить себе не спешить, я решил все-таки не испытывать не только ее терпения, но и тех, кто жаждал стать свидетелем предстоящего боя. Вполне ожидаемо рассчитывая на массу положительных эмоций.

Как она и говорила, все, кто не был занят на службе, собрались во внутреннем дворе неподалеку от казармы, где и жили воины моего небольшого, но весьма опытного гарнизона, на который время от времени бросал взор маршал короля, переманивая у меня ратников. Он во времена своей юности, совпавшей с моей не только по времени, но и по месту ее прохождения в Академии магии, тоже был воспитанником Карима.

Таши стояла рядом с моим ночным собутыльником, который, как мне показалось, уже безоговорочно принял девушку под свою опеку. Они о чем-то увлеченно переговаривались между собой. В компании с еще парой охранников. Из тех, кого мой бывший наставник, а теперь капитан внутренней стражи замка, отметил, как особо умелых мечников и разбирающихся в воинском искусстве. Готовя их себе на замену, если вздумает когда-нибудь оставить ратные дела. Чуть в стороне расположились все остальные, разбившись на небольшие группки.

Завидев меня, она что-то негромко бросила, отчего все четверо оскалились весьма насмешливыми улыбками.

И все это в присутствии своего господина! Непорядок.

Оружейник бросился мне наперерез, неся сразу две пары на выбор. В одной — мой бастард и маленький щит, кулачного хвата. А в другой — похожий на ее, ничем не примечательный меч и кинжал. Правда, и то и другое очень хорошей ковки.

Из чувства справедливости я выбрал, естественно, вторую. Хоть и понимал, что она и так будет проигрывать мне в дистанции. Обернулся, рассчитывая вновь наткнуться на лукавый взгляд. Но… ошибся. Она едва заметно улыбалась, но глаза оставались серьезными.

— Я могу взять и короткий.

Она чуть качает головой и легкой походкой, похожей… Она двигается медленно, словно преодолевая плотную воду, а не легкий воздух. И каждое ее движение полно грации и смертельной опасности.

Ни на секунду не останавливаясь, переходя из одной позиции в другую, словно помогая мне осознать, с кем придется иметь дело, она приближается к утоптанной площадке. На самом краю ее чуть склоняется, на мгновение касается земли рукой, по которой, быстро перебирая лапками, соскакивает ее питомец.

Еще один вздох, и она замирает. В незнакомой, очень необычной стойке. И не вынимая оружия из ножен.

Я встаю с противоположной стороны. Приготовившись к более чем серьезной схватке. От которой неизвестно чего можно ожидать. Все мои навыки рассчитаны на встречу с иным противником. Неким собирательным образом воина-мужчины. С тем, против кого мне не придется сдерживать свои инстинкты защищать свою жизнь любой ценой. Не только мечом. Но и обманными ударами, подсечками. Грубой силой. Всем, что может попасть в руки во время боя.

А вот что же делать с этим созданием?

Ответ на этот вопрос приходит сам собой. Пока я предаюсь раздумьям, она одним стремительным, но мягким движением, похожим на всплеск воды, преодолевает разделяющее нас расстояние. И я едва успеваю заметить, как в воздухе сверкают молнией лезвия ее клинков, и уже тонкий визг рассекаемого воздуха бьет по ушам.

Мне удается отклониться, и клинок мелькает у самого моего плеча. Вот только… Она меняет рисунок атаки за миг до того, как ее меч касается моего тела. И то, что моя рубашка продолжает оставаться белой, отнюдь не моя заслуга. А ее.

Не скажу, что это открытие становится для меня приятным. И я, уговаривая себя не звереть, кидаюсь атаковать сам. Теперь уже на собственной шкуре испытывая то, как она изворачивается ящерицей, ускользая от моих выпадов. И демонстрируя всем именно тот стиль изматывания противника, свидетелем которого я и был прошлой ночью.

Надо сказать, что со стороны все это смотрелось несколько более привлекательно. Потому что быть ее противником было… неудобно. Она рушила все привычные каноны, разбивала связки и плела свой рисунок танца, необычность которого вызывала желание придушить ее тут же. На месте. Потому что терпеть такое издевательство над своей графской персоной… Было невыносимо.

А еще более невыносимым было то, что эта пигалица, едва ростом достигавшая моей груди, при этом позволяла себе весьма нелицеприятные комментарии. В мой адрес. После которых вокруг раздавались смешки окружающих.

Она остановилась внезапно. Когда осознание того, что если острие моего меча не прервет течение ее жизни, я буду считать себя не отмщенным, начало извергаться из недр моей души звериным криком.

В очередной раз, проскользнув мимо моего меча, даже не выставив блоком свой, подняла руку. Останавливая схватку.

— Ну что, граф. — Ее дыхание было едва заметно учащенным. В отличие от моего. — Ты достаточно в хорошей форме для мага и графа. Но… — И вот тут-то она и позволила себе улыбнуться. Лучше бы я ее не видел. Уж слишком ее улыбка была похожа на оскал моего жеребца, после того как он, вопреки желанию конюхов, уведет из табуна лучшую кобылу. — Чтобы я перестала беспокоиться за твою жизнь, мне придется немного с тобой позаниматься.

Вот так и меркнет слава хорошего мечника. А если оценить, как смотрят на нее остальные воины…

— Хорошо. Каждый день. Утром и на закате. Устроит? — Я отдаю меч подскочившему оружейнику. А она с грациозностью убирает в ножны свой. При этом успев обласкать лезвие весьма игривым движением пальцев. От которого у меня по коже пробегает дрожь.

И, как ни странно, проясняется в голове. Отчего в ней, с неожиданной четкостью воспроизводится короткая фраза.

Такая ясная. И так точно отражающая мое отношение к этому демону в человеческом обличье.

Всего два слова. Несущих в себе так много смысла. И рождающие следом за собой столько интересных вопросов. Ответы, на которые мне очень хочется получить.

Не верю.

Я не верю в то представление, благодаря которому она попала в мой замок. Я не сомневаюсь, но я не верю в яд, которым была отравлена ее рана. Как не верю в коготь, следа от которого уже не должно было остаться на ее коже. Я не верю в ту историю, которую она еще даже не успела мне рассказать.

Я не верю и не поверю ни одному ее слову.

И все было бы просто, если бы не клятва. Хранить, охранять и беречь. Которая в первоначальном варианте звучала иначе. Вот только изменились слова. Но не суть клятвы, которую невозможно нарушить, не потревожив собственной души.

Хранить честь, охранять жизнь и беречь то, что принадлежит господину.

И как прикажете все это понимать?!

— Васька.

Дракончик, который все это время не сводил с нее своих черных бусинок-глаз, делает несколько быстрых шагов и, взмахнув крыльями, взлетает ей на плечо, укладываясь в той позе, которую я уже видел. Свесив морду с ее плеча. Внешне такой расслабленный. Но… Я могу только догадываться, насколько обманчив его вид.

А она… Касается меня своим взглядом. В котором…

Отражается каждая мысль, мелькнувшая в моей голове.

Я, конечно, мог бы заподозрить тарагора. Но они слабые эмпаты. А мысленную речь хоть и понимают, но только того, кого признали своим хозяином.

Но я готов поспорить на свой меч, что она очень хорошо осознает: ни о каком доверии не может идти речи. Вот только… Верить ей мне придется.

И я чуть склоняю голову, благодаря ее за поединок. Продолжая наблюдать за каждым ее жестом. За тем, как она отвечает мне коротким полупоклоном, до последнего мгновения не сводя с меня темных, почти черных глаз. И мягко улыбнувшись в ответ на мои сведенные скулы, уходит с площадки в сторону конюшни. По-видимому, проверить свою кобылу. Которая (эта мысль не доставила мне наслаждения), так же как и Васька, своим характером была похожа на мою загадочную телохранительницу.

Наташа

— Ну что, Васька, серьезно нас мой батюшка подставил? — Я грустно вздыхаю, а мой маленький друг приподнимает морду и укоризненно смотрит на меня.

Мол, откуда паника в голосе. Когда вокруг сплошная идиллия.

Хотя он-то довольно хорошо должен чувствовать мое состояние. И то, с каким трудом мне далась видимая легкость показательного выступления.

Граф, как и говорил Радмир, действительно оказался очень хорошим мечником. И, несмотря на то, что с трудом мог представлять себе мои возможности бойца, — ночная схватка давала лишь пищу для размышлений, но не личный опыт, — он довольно быстро начал нащупывать мои слабые стороны. Пусть и не всегда осознавая, что делает. Но тело опережало разум, и мне было достаточно сложно поддерживать этот изысканный стиль защиты.

Хорошо еще, успела остановить бой до того, как его способность мне противостоять стала очевидной не только для него самого, но и для всех остальных. Да и главным в предстоящих встречах будет не обучение, а выработка навыков совместного противостояния возможному противнику. А для того, чтобы произвести должное впечатление, запаса трюков, которым меня обучили братья, хватит надолго.

А вот то, что он мне не поверил… Даже не знаю, радоваться этому или нет.

С одной стороны, не придется напрашиваться ему в компанию. Сам с меня глаз спускать не будет. А вот с другой… Свобода моего передвижения будет сильно ограничена, и задушевные разговоры вряд ли предвидятся. Пока не удастся ему доказать, что не все так страшно, как ему показалось. А так хочется узнать, что за непонятки вокруг графа происходят. И какое отношение к этому имеют демоны с эмблемой саруса, которые к демонам никакого отношения не имеют. Потому что ни один гвардеец повелителя без приказа самого повелителя ни на какие авантюры и побочные заработки не пойдет. А повелитель такого приказа не отдавал. Или я не его дочь.

Я добрела до конюшни, где должна была отдыхать от трудов праведных моя красавица, до последнего ощущая на себе его внимательный взгляд. И не позволив себе ни разу оглянуться. Несмотря на огромное желание не только сделать это, но и, вернувшись, высказать ему все, что я думаю по поводу его подозрений.

Неужели трудно понять, что самое простое — действовать напрямик. Вопрос — ответ. Честно и преданно глядя друг другу в глаза. И не надо никакого забора городить. Устраивать игрища с применением режуще-колющих предметов.

Да и папенька тоже хорош. Заработал себе такую репутацию… Можно сколь угодно долго доказывать, что он белый и пушистый… И никто, даже я сама, в это не поверит. Так что придется, как и прежде, действовать обманным путем. Хоть и без злого умысла.

Игривое ржание Маруськи я услышала, еще даже не заходя внутрь. И причина этого стала понятна, стоило лишь подойти поближе к тому стойлу, где ее со всеми царскими почестями и расположили. Напротив красовался…

И не дождетесь. С этой проблемой я разбираться отказываюсь. И я, резко развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Если у кого-то хватило ума оставить ее в непосредственной близости от жеребца графа — пусть последствия сам и расхлебывает. А я на эти лошадиные заигрывания смотреть не обязана. У меня служба. Мне моего мага охранять надо.

Переход из прохлады здания обратно под нежное утреннее солнышко показался мне настолько приятным, что я решила остаться тут же. Присев на скамейку, что примостилась у деревянной стены, и прикрыв от удовольствия глаза.

Увы, ненадолго.

Не успела я еще окончательно расслабиться, едва не мурча под мягким теплом, как коготки Васьки впились в кожу, предупреждая о появлении желающих разделить мое одиночество. А спустя еще миг на лицо упала тень. Вынуждая приподнять ресницы.

— Как повелитель? — Взгляд Карима, который стоял напротив, был спокоен. Ладонь сжимала рукоять меча нежно. Не напряженно. Не было готовности вырвать его из ножен.

Я чуть приподняла брови, уточняя суть вопроса. Хотя… Что тут понимать. Похоже, он каким-то образом понял, кто я. Или…

Может, просто берет на испуг?

— Лет семь тому назад. Большой турнир, который организовал король Сигнар в честь рождения сына. Были делегации от правителей всех рас. От демонов прибыл наследный принц Ролан Арх’Онт. А с ним — человеческая девушка. Которую все записали в его любовницы. Тем более что она делила с ним одни покои. Именно он и стал победителем. Вырвав тяжелую победу у одного из сыновей властителя драконов. А на следующее утро после королевского бала я, заступив в охрану гостевого крыла дворца, стал свидетелем еще одного боя. На тренировочной площадке. Мне продолжить?

Не берет. Знает. Так и думала: где-нибудь, что-нибудь.

Мне ничего не остается делать, как качнуть головой.

Тот глупый спор со старшим братом…

Я тогда в очередной раз находилась в состоянии влюбленности. В того самого дракона, победа над которым позволила наследнику демонов целый год носить звание лучшего клинка Лилеи. А потом и еще парочку лет. Отбирая почести у того же самого соперника. Не знаю, сколько бы это еще продолжалось, если бы к четвертому турниру у них не нашлись более важные дела, чем махать мечами на потеху публике.

Но, возвращаясь к тому утру. Точнее… Короче, братец перехватил нас у дверей в спальню этого ящера в человеческом облике. И по нашему внешнему виду было сразу понятно, что не обсуждать тонкости политики драконов в отношении демонов мы собирались.

Эта встреча закончилась… весьма предсказуемыми последствиями.

С моим несостоявшимся любовником поговорили по-мужски. В боевой трансформации. А со мной… Рукоприкладство по отношению ко мне было строжайше запрещено. Только пылинки с одежды… Но приговор был коротким. Если я смогу выстоять в схватке с ним, пока последняя песчинка не покинет чашу песочных часов, он извинится перед ящером и позволит мне творить все, что моему телу угодно. Если нет…

Свидетелей у того боя было немало. Никто не знал причин, по которым я так яростно извивалась змеей и принимала самые немыслимые позы, ускользая от его двуручника. Не допуская даже мысли, что могу сдаться. Что могу позволить ему решать что-либо за себя.

Он же… Как положено демону и старшему брату, играл со мной. Нет, не поддаваясь. Просто сильно не напрягался.

Ролан положил меня на землю на последней секунде. Вдоволь потешив собравшуюся публику. Которая, как ни странно, победы желала отнюдь не ему. Его меч сиротливо лежал на утоптанной площадке, а лапа сжимала мою шею. И не довольная улыбка — оскал перед моими глазами.

Тогда я сражалась со старшеньким в первый раз. И проиграла ему тоже в первый раз. Но не в последний. И вся разница была лишь в том, что больше никогда он не опускался до того, чтобы не воспринимать меня как серьезного противника.

— И что теперь? За шкирку и к графу?

На его лице следы легкого замешательства. Но… недолго. Насмешливая улыбка сквозь густые усы, тонкие стрелки морщин вокруг глаз.

— К чему такие решительные меры. Я сначала послушаю. То, что ты захочешь мне сказать. Принцесса Арх’Онт.

Я в ответ чуть хмурю брови, выражая свое неудовольствие таким обращением. Тем более что принцессой я не являюсь. Отец хоть и признал меня своей дочерью, но вынужден был согласиться с требованием мамы — никаких официальных титулов и обязательств. Иначе… Не знаю, чем она ему угрожала, но спорить с ней он не стал. К моей большой радости.

— Не надо подобострастия, Карим. Я девушка скромная, в наемницах тружусь. Тех, кому это требуется, охраняю. И на вопросы твои отвечу. Особенно если они вежливо будут задаваться. Без угроз и кинжалов у горла. — И я улыбаюсь. Всем своим видом демонстрируя готовность к сотрудничеству.

Не исключая возможности тем не менее в случае чего активировать кристалл возврата. И исчезнуть с этого несколько недружелюбного двора графского замка.

Ну не мог же батюшка отправить родную кровинушку без средств экстренной эвакуации.

— Зачем ты здесь? — И ладони на рукоятях чуть напряглись. И это несмотря на то, что я настойчиво просила этого не делать. Я хоть барышня и боевая, но очень пугливая. И когда нахожусь в таком состоянии, за последствия своих поступков не отвечаю.

В моем ответном взгляде полное недоумение. Я ему по-человечески. Как на духу. А мне в ответ — полное непонимание. И как в таких обстоятельствах можно вести диалог?

— Графа охранять. Зачем же еще. Это же не на меня, на него уже несколько раз покушались. Вот папенька и отрядил меня друга своего прикрыть.

— Папенька?!

Возглас старого воина только подтверждает мои подозрения. О том, что с взаимопониманием у нас дела обстоят плохо.

— Папенька, — подтверждаю. Ну не отрицать же очевидного. Что повелитель демонов мне папенькой приходится. Или он думает, что я его так повелителем и называю. В тихой домашней обстановке. Похоже, именно так и думает. Вон даже Васька смотрит на Карима, словно тот в оскорбительных выражениях затронул его родословную. — Беспокоится он за мага. Считает, что обязан жизнь графу сберечь. А раз тот от помощи отказался, пришлось мне хитростью в доверие втираться.

На моего собеседника без слез смотреть больше нельзя. Моя речь растрогала его до состояния полной невозможности в разговоре участвовать.

Хотя это и понятно. Их женщины все больше по балам. И в беседах у них все больше о погоде да о том, кто кого у кого увел. А если и встречаются барышни самостоятельные, то либо магички, либо любой другой расы, кроме человеческой. А уж среди наемников тем более редко когда женщину встретишь. Так что понять Карима я могу. Неожиданно для него все это.

Вот только всю эту патетическую речь я больше для себя мысленно произносила. Нисколько не заблуждаясь, что стоящий передо мной мужчина не зря столько лет служит у графа. Да и сам Элизар… Чтобы заслужить уважение моего отца, нужно обладать многими талантами. И умение выстраивать многоступенчатые комбинации в этом списке стоит среди первых.

И я стираю улыбку со своего лица, возвращаю взгляду серьезность. В попытке найти тот самый короткий путь. От его подозрений к необходимости остаться мне внутри замковых стен.

— Повелитель не подсылал своих гвардейцев к твоему господину. И его очень интересует, кто за его спиной создает ему сложности. У меня приказ: не лезть в дела графа, обеспечить его охрану и, по возможности, узнать, кто за всем этим стоит. — Я говорю спокойно, не позволяя эмоциям проскользнуть в свой голос. Тем более что быстрый взгляд в сторону тарагора привносит некоторое спокойствие. Его крылья сложены, а морда расслабленно лежит у меня на груди. И это очень радует. Васька не чувствует ни малейшей опасности, которая могла бы угрожать моей персоне.

Да и во взгляде Карима все чаще мелькают искры восторга. Похоже, от осознания, какие «неприятности» грозят его подопечному от моего присутствия.

— Ты поэтому дала именно эту клятву?

Похоже, решение он уже принял. Еще до того, как разговор начал. Да и бой наш лишь подтвердил его подозрения в отношении меня, которые начали возникать еще после рассказа графа. Так что…

И я, вслед за Васькой, чуть ослабляю контроль, сковывавший меня напряжением.

— Я не могла рисковать. — И глаза в глаза. Еще не сообщники, но уже не враги.

— Он не доверяет тебе. — И брови чуть хмурятся. Предугадывая проблемы, с которыми нам обоим придется столкнуться. Доказывая графу мое право быть рядом.

— Я и сама себе не доверяю. Как же я могу требовать этого от него. Мне достаточно того, что он знает — я обязана охранять его жизнь. А большего мне и не надо.

— Не надо? — Как эхо. Вот только улыбка…

И я отвечаю ему такой же.

— Я подумаю. — И встаю со скамейки. Потому что в нашу сторону, придерживая край платья, торопится служанка. Чтобы пригласить к завтраку.

Глава 6

Элизар Варидэр

Завтрак проходит удивительно спокойно. И это заслуга не моя, а Таши. Которая полностью игнорирует не только мои попытки поддержать светскую беседу, но и стремление тарагора разделаться с большим куском пирога с мясом, что лежит на ее тарелке. Задумавшись о чем-то настолько, что мне приходится приказать служанке принести еще один прибор и самому поухаживать за крылатым зверенышем, заслужив его ласковое фырканье в ладонь и подставленный гребень. С разрешением погладить.

На этом самом месте взгляд моей телохранительницы прояснился, и она в изумлении вскинула брови.

Но, что показалось мне еще более странным, промолчала. В очередной раз что-то пробурчав. Настолько тихо, что я мог лишь смутно догадываться: вряд ли речь идет о погоде за окном.

И все-таки интересно, о чем это они так мило беседовали с Каримом, что даже демонстрация лояльности Васьки к моей персоне (а случай этот можно отнести поистине к чуду, настолько они щепетильны в отношении своих хозяев) не вывела ее из созерцания собственной вилки, которой она вычерчивает замысловатые узоры на белом фарфоре.

Но стоило мне только решить сделать еще одну попытку проявить любопытство, которое уже заканчивало обгладывать мои косточки, как в обеденный зал влетел стражник. С перекошенным от воодушевления лицом. Не дав мне задать парочку наводящих вопросов: доверие — доверием, а избавиться от ее присутствия рядом с собой в ближайшее время мне вряд ли удастся, и чем больше я буду знать, тем быстрее смогу разобраться, насколько она откровенна.

— Господин граф, депеша из Магического Патруля.

Этого хватило, чтобы я понял, что рассеянность девушки, так же как и расслабленность тарагора, таковыми только кажутся.

Взгляд темных глаз, который она переводит с воина на меня, а затем и на Карима, собран. И не допускает даже предположения о том, что ее мысль еще мгновение назад витала где-то очень далеко.

— Зови. — И я, положив салфетку на край стола, поднимаюсь ему навстречу.

Вошедший мужчина выглядит так, как должен выглядеть курьер, который, делая лишь короткие остановки, насколько это возможно быстро, добирался из столицы в мой замок. И это заставляет меня несколько насторожиться. И еще не вскрыв пакет, который он мне подает, попытаться предугадать, что же это для меня может значить.

Хотя парочка идей возникает сразу. Тем более что речь идет о Патруле. Я хоть и значусь в их списках свободным охотником, но в особых случаях они предпочитают обращаться именно ко мне. Все-таки сочетание боевого мага, целителя и мастера клинка не столь частое явление. Особенно среди людей.

Сургучная печать с оттиском символов четырех стихий настроена на мою ауру. И как только моя рука касается пакета, рассыпается в пыль.

На листе бумаги всего лишь несколько строк. Достаточно коротко, чтобы не разводить политесы. И довольно длинно для того, чтобы понять — дело слишком серьезно.

— Что? — Карим не впервые задает этот вопрос в подобных ситуациях. И, как обычно, в тоне, которым он это произносит, явно слышится беспокойство.

— В Камарише нападения на человеческих магов. Убиты четверо. Все — первого и второго уровня. Резервы пусты. Но следов магического воздействия нет. Либо кто-то использует их для зарядки накопителей, либо…

— Либо в Камарише завелся поглотитель. — Ее знания о поглотителе не вызывают у меня никаких эмоций. Любой, владеющий магией, даже такой стихийной, как у нее, знает об этом существе. Оно, как и ее тарагор, питается чистой магией. Вот только с ее питомцем можно договориться. Да и для пропитания ему нужно совсем не столько, чтобы осушить полностью мага высших ступеней. — Когда выезжаем?

Я делаю удивленное лицо. Она насмешливо улыбается. Карим… пожимает плечами.

Семейная сцена. И ведь придется обоих брать с собой. Тем более что ее Васька может весьма пригодиться в поиске.

— Сколько тебе нужно на сборы?

Я не успеваю закончить фразу, а она уже стоит у двери.

Быстро. Слишком быстро для человека.

— Я еще не разобрала седельную сумку. — И вновь едва ощутимое превосходство. И на губах. И в глазах. Вызывая непреодолимое желание доказать этой барышне, что ее место за моей спиной. Или… Но я обрываю эту мысль как несущественную на данный момент.

— Хорошо. Через час выезжаем. — И я оборачиваюсь к посланнику: — Отдохните и возвращайтесь. И передайте капитану, что я взялся за это дело.

Тот кивает головой и, почтительно склонив голову, выходит вслед за моим воином. Оставив меня одного. Потому что Карим успел улизнуть вслед за моей тенью. Хоть и временной. Пока я не найду достаточно весомый повод отказаться от ее услуг.

Мы выезжаем из ворот замка, как я и предполагал, уложившись со сборами в час. Взяв с собой лишь самое необходимое: смену белья и оружие. Все остальное, если возникнет такая потребность, можно будет приобрести в конечном пункте нашего довольно короткого путешествия.

Погода, в отличие от того вечера, когда судьба свела меня с Таши, радовала теплом. И хотя дорога полностью еще не успела просохнуть, а небольшие озерца грязной воды виднелись повсюду, общее впечатление от того, что я видел, было достаточно приятным. Чтобы не добавлять мрачности моим раздумьям, в которых смешивались воедино находка того странного предмета, покушение на меня, появление наемницы, уверенность моего наставника в том, что ее присутствие мне пойдет лишь на пользу, и просьба старого друга, капитана Альери, разобраться в этой истории с магами.

Ну не было ни на первый, ни на последующие взгляды ничего общего между этими событиями. Вот только… Предчувствия продолжали сплетать все это в один клубок. А предчувствия — это вещь странная. Можно их полностью игнорировать. Но потом не говорить, что тебя не предупреждали. Когда будет поздно.

День уже давно клонился к вечеру. Хорошо еще, оставалось совсем немного до постоялого двора в небольшом поселении с трудно выговариваемым названием. Которое переводилось на межрасовый как: «Чудная выдалась встреча, когда в одном шатре посреди широкого поля собрались…» Кто собрался, было понятно из той странной смеси темноэльфийского, драконьего и орочьего языков, на которых оно и звучало. Вопрос: «Когда?» — в наименовании поселения никоим образом не отражался. Но все мои попытки найти свидетельства этой встречи закончились, как я и ожидал: хроники безмолвствовали. Как предположили мы с Каримом — просто постеснялись.

Мой жеребец обиженно всхрапнул, когда кобыла Таши, с очередным нетривиальным прозвищем Маруська, вновь сравнялась с ним. Продолжая удерживать тот же аллюр, который он взял, красуясь отнюдь не перед наездницей.

Пришлось слегка придержать повод, не давая ему возможности вырваться вперед. А потом и вообще заставить перейти на рысь. В отличие от наших, лошадь Карима была не столь вынослива.

— Ты говорила, что догадываешься, кто на тебя напал. — Я, конечно, не собирался верить в ее историю, но мне было интересно, насколько богата ее фантазия. Тем более что это могло дать мне хоть какие-то подсказки. О ее прошлом.

Она повела плечами, сбрасывая напряжение. Улыбнулась Ваське, вытащившему морду из-под расправленного крыла и потянувшемуся раздвоенным языком к ее лицу.

— Один из моих бывших нанимателей воспылал ко мне глубоким и неразделенным чувством. И решил, что я стану достойным украшением его женской половины.

А на ее губах — легкая задумчивость. Которая заставляет меня начать сомневаться в собственном решении. Потому что говорить об этом доставляет ей удовольствие. И это… Очень похоже на то, что действительно было.

— Он человек?

— Да. Из южных народов. Торговец и весьма известное лицо в тех землях. У меня был с ним договор, который он очень хотел продлить. На других условиях.

И вновь… Не улыбка — тень воспоминаний. В глубине глаз, в легком наклоне головы, в чуть заметном движении губ. Словно бы она разговаривала сама с собой.

— Тебя не устроило то, что он тебе предложил?

Улыбка плавно перетекает в ухмылку. Вот только… Глаза смотрят куда-то мимо меня, и в них — тоска.

— Я предпочла свободу. И… Мне нравится самой выбирать свои дороги.

— Поэтому ты выбрала службу мне?

— И поэтому тоже. — И она окинула меня таким взглядом… С головы до ног и обратно. И кончик языка скользнул по ее едва приоткрытым губам.

Сводя меня с ума и окончательно запутывая.

Но я нашел в себе остатки мужества и продолжил расспросы. Радуясь тому, что у меня нет возможности перевести этот разговор в иное русло.

— И он нанял демонов, чтобы тебя захватить?

— Нанял. — И вот теперь ее улыбка стала не только ехидной, но и несколько более злой, чем я мог бы от нее ожидать. — Но ошибся с выбором. С этим демоном у меня оказались старые счеты. И если бы ты их не спугнул, моя судьба была бы не столь привлекательна, как стать какой-то там по счету женой.

— А что, демоны не любят красивых человеческих женщин? — В голосе Карима, который встревает в нашу беседу, чувствуется какой-то подвох. Хотя и есть искренний интерес.

Она на мгновение задумывается, причем с видимым усилием удерживая вырывающийся смех. Но отвечает. Медленно и взвешивая каждое слово:

— Этого демона я, как женщина, не интересую.

— А как же ты его интересуешь? — У меня создается впечатление, что мой бывший наставник очень хорошо понимает, о ком она говорит. Надеюсь, он не сочтет за труд поделиться со мной этой информацией. Пока я не начал подозревать его в том, что у него есть свой интерес к этой барышне.

Надо сказать, весьма симпатичной. И если бы не те сомнения, что у меня в отношении нее появились…

Так… Забыть. И не вспоминать. Я — ее господин. А она — мой телохранитель.

— Как возможная участница его некоторых авантюр. Которые не всегда благополучно заканчиваются. Для тех, кто в них участвует. Кроме, конечно, него самого.

Он собирается задать очередной вопрос, но Таши, неожиданно для всех, вдруг резко останавливает лошадь и поднимает руку. Требуя внимания. Тарагор сваливается с ее плеча, в падении расправляя крылья и взмывая вверх.

А следом и мой Марелас начинает напряженно вслушиваться в окружающее нас спокойствие. Явно ощущая в нем что-то требующее моего пристального внимания.

Слева и справа от нас — поля. До ближайших деревьев довольно далеко. Правда, для эльфийских стрел это не расстояние. Но уж эльфам-то я вряд ли нужен. Даже если кто и наймет длинноухих для моего убийства — те так грубо действовать не будут. Они любят, чтобы все было красиво и одухотворенно: яд в пищу, кинжал под лопатку в самый разгар любовных игр. Честную схватку на мечах.

Так что с этой стороны опасности можно не ждать. А вот впереди, там, где дорога теряется за поворотом, укрытая пусть и почти лишенным листвы, но довольно ветвистым кустарником, очень неплохое место для неожиданной встречи.

Пока я так раздумываю, не убирая руки с рукояти притороченного к седлу меча и готовый в любой момент активировать вокруг нас магический щит, если мои рассуждения об эльфах окажутся ошибочными, тарагор возвращается. Зависает напротив глаз Таши и не отводит от нее своих крошечных бездонных бусинок.

— За поворотом, на дороге — поваленное дерево. Но засады нет. А есть следы магии. Васька думает, что там может стоять маяк для портала.

— Он знает, что такое портал? — Я несколько удивлен. Потому что искренне считал, что этим сознаниям доступны лишь образы. А такие сложные понятия, как маяк и переход…

И они оба смотрят на меня. И мне становится… Стыдно. Словно я нанес незаслуженное оскорбление.

Тяжело вздохнув, пожимаю плечами. Мол, всякое бывает.

Прощают меня довольно быстро. Или… Просто не хотят терять на меня драгоценное время.

— Другой дороги здесь нет. Можно, конечно, через поле. Но лично мне очень интересно узнать, кто на тебя, граф, так обижается, что готов потратить столько сил, лишь бы до твоего тела добраться.

Я готов с ней почти согласиться. Несмотря на то, что и ее присутствие в этом месте наводит на всякие мысли. Не говоря уже про советы, которые она дает. И, чтобы окончательно смириться с тем, что не я первый высказал эту идею, которая хоть и успела прийти мне в голову, но запоздала сорваться с губ, поднимаю взгляд на Карима. Он из-за примеси драконьей крови, появившейся в его роду благодаря красавице-бабке, в свои семьдесят с лишним лет даст фору не только мне, но и многим значительно моложе. И не только в силе, но и в здравости рассуждений.

— Кто бы это ни был, он вряд ли предполагает наличие в нашей компании Таши. Скорее готовились встречать нас двоих. И значит, обязательно будет маг. А для этого случая Васька придется как раз кстати, чтобы не тратить собственных сил. Так что… Лезем в ловушку.

И мы, еще раз обменявшись решительными взглядами, пришпориваем лошадей. Чтобы добровольно засунуть головы…

Наташа

Нет, к рассказу той душещипательной истории, которая якобы привела меня к встрече с магом, я была готова. До того, как мило пообщалась с Каримом. А врать с полной искренностью во взоре…

Могу я. Очень даже могу, но не люблю. Несмотря на то что женщина. И имею некую склонность приукрашивать происходящее. Но… Лишь для того, чтобы подчеркнуть некоторые моменты, которые в противном случае не смогли бы произвести столь яркого впечатления на моих слушателей.

Хотя все те события, о которых я намеревалась поведать Элизару в обоснование нашего неожиданного знакомства, имели место в довольно давнем прошлом…

Я тогда только окончила институт и решила перед началом трудовых будней позволить себе немного развеяться. Мы с Радмиром долго думали, чем бы порадовать меня, любимую? Но ничего из того, что могло бы вызвать эмоциональный всплеск и надолго запомниться, в головы нам не приходило.

Идея выдать меня за наемницу возникла в его голове неожиданно. Задумка оказалась довольно привлекательной. А внести меня в списки гильдии наемников, присвоить мне ранг элиты, написать рекомендательные письма и придумать несколько сюжетов моей трудовой деятельности, оказалось значительно проще — сыграли обширные связи демонского принца, — чем уговорить отца и старшего брата, что небольшое путешествие под охраной Радмира станет для меня лучшим вариантом отдыха.

Неделю меня натаскивали наставники, которые вбивали в мою голову и тело все те навыки, что отличали телохранителя того уровня, который мне якобы присвоили, от меня. Хорошо еще, моя подготовка мечника была достаточно высока, чтобы я не начала разочаровывать своего будущего работодателя с первой же серьезной схватки.

А уже дней через десять я подписала свой первый реальный контракт.

Обвинив меня в слабой устойчивости к молодым и красивым мужчинам, хотя в списке моих ошибок к тому времени значился лишь несостоявшийся муж, а дракон на горизонте еще даже не отсвечивал, брат в качестве нанимателя нашел мне толстого, лысого и богатого торговца. Правда, размеры его тела не мешали ему быть довольно приличным бойцом и иметь дюжину жен. А лысина едва ли не служила показателем весьма глубокого ума.

Надо сказать, что служба наемницей оказалась мне весьма по душе. И это несмотря на то, что мой господин обладал натурой весьма неугомонной и был неудобен. В первую очередь тем, что дело торговое знал хорошо и знаниями своими пользовался на благо своего процветания. За что врагов имел… Много.

Так что отрабатывала я у него положенные три месяца, на которые подписалась, трудно и упорно. К середине оговоренного срока проклиная ночные стоянки в чистом поле или мрачном лесу, сальные шутки стражи, пресекать которые приходилось не только метко сказанным словом, и постоянное передвижение верхом на лошади. После которого собственные ноги казались мне прообразом колеса.

Но тем не менее служба пролетела довольно быстро и не отбила охоты заниматься этим благородным делом.

Обменявшись с хозяином любезностями и заверениями в сохранении долгой и нежной памяти, я намеревалась отбыть. Тем более что мои более старшие родственнички, которые были не в курсе происходящего, уже начали задавать вопросы Радмиру, требуя немедленно доставить дитя в лоно семьи. Будучи абсолютно уверенными, что прошедшего с моего последнего появления на их глазах времени должно было с лихвой хватить для приведения истраченных во время учебы нервов в нормальное состояние.

Забрала честно заработанные непосильным трудом деньги, мило попрощалась, получив свиток с очень благоприятным отзывом, и, поцеловав торговца в лоснящуюся щеку, направилась к выходу в стремлении как можно скорее покинуть его гостеприимный дом.

Увы, с первой попытки мне это не удалось. Дверь оказалась заперта, а в спину прозвучало предложение, от которого мне пришлось решительно отказаться. Оставаться с ним до его последнего вздоха, которого, несмотря на его возраст, ждать пришлось бы еще очень долго, у меня не было никакого желания. Ведь меня ждало совершенно иное будущее.

Да и… Я всегда предпочитала быть единственной, и внешность моего будущего суженого представлялась мне более привлекательной.

Мои аргументы на него не подействовали и в ход пошли мечи и кинжалы. Пришлось показать все, чему меня учили не один год. И зарабатывать свою свободу пусть и не горами трупов за спиной (охрана к тому времени относилась ко мне более чем лояльно), но уворачиваясь от множества тяжелых и не очень предметов, которые летели в мою сторону. Сопровождаемые обвинениями в том, что я никак не понимаю собственного счастья, и обещаниями решить вопрос моего возвращения более кардинальными способами. То есть силой. Грубой и физической.

Короче, расстались мы крайне эмоционально. Что более чем обеспечивало приятные воспоминания. О прошедших событиях. Хотя бы у меня.

А спустя какое-то время, когда я, светло улыбалась, вытягивая из памяти эти похождения, поздним вечером в мою квартиру на Земле ввалился задыхающийся от хохота братишка. Который сквозь всхлипывания и рассказал, как тот самый торговец искал наемников, чтобы найти и выкрасть меня. И добрался каким-то образом до демонов-полукровок. Те же, будучи наслышанными о моих проказах, свели его… С Радмиром.

Не знаю почему, но в отличие от брата мне было грустно. Может, именно потому, что это был единственный мужчина, который ради обладания мною был готов на решительный поступок.

Так что, выдавая эту историю за свою легенду, я испытывала двоякое чувство. А уж уточнения Карима… И вовсе не способствовали моему радостному настроению.

Не могу сказать, как скоро я начала бы огрызаться, если бы наша беседа продолжилась еще некоторое время в том же направлении, но вероятная засада, о которой меня предупредил Васька, оказалась весьма кстати. Чтобы избавить Элизара от излишнего любопытства. И возможного усиления подозрений. Все-таки любое упоминание о демонах погружало его в чрезмерные раздумья.

Мы приблизились к злополучному повороту. Кстати, поваленное дерево не смотрелось подозрительно. Одинокие деревья нет-нет, да стояли вдоль дороги. А в это, к тому же довольно давно, ударила молния. Ствол раскололся, и одна его половинка могла обломиться. Тем более что той памятной ночью, после нудного мелкого дождичка, поднялся довольно сильный ветер, который разогнал тучи и вполне мог стать причиной этого препятствия.

И если бы не магический след, настолько слабый, что ни маг, ни тем более я, проезжая мимо, скорее всего не обратили бы на него внимание, но который удалось почувствовать моему питомцу, вся эта картина не вызвала бы ни у кого никаких подозрений.

Первым моим побуждением было послать лошадь вперед и прикрыть Элизара от открывающегося портала. Вот только существовала очень большая вероятность того, что маяк настраивали именно на него, а не на любого, кто окажется в непосредственной близости. И ни пустынная дорога в обе стороны, ни уверенность в том, что прибывший курьер имеет ко всему этому непосредственное отношение, не уменьшали этой возможности.

Пришлось, наобещав кучу лакомств из списка самых любимых, уговорить Ваську перебраться на плечо графа. Получив в ответ удивленный взгляд от него и загадочную ухмылку от Карима. Который, как мне все более и более казалось, не имел бы ничего против более близких отношений. Между мной и своим бывшим воспитанником.

Не знаю, какие планы строились под его густыми бровями, но намеки в мой адрес становились все более прозрачными.

Одно было плохо. Меня при этом никто не спросил. Хочу ли я этого.

А то бы я ответила. Да. Хочу. Но не так быстро. Я все-таки барышня утонченная. И душа моя просит цветов, прогулок под луной, танцев до рассвета, красивых слов. Да мало ли чего она еще хочет?!

Но, как говорится, все еще не судьба.

Потому что не успеваю я спешиться и передать повод Кариму, как мой подопечный уже делает шаг в направлении фонящего кристалла. Вспышку открывающегося портала я ощущаю по тому, как мои собственные силы реагируют на пространственную магию, раньше, чем вижу, как обрисовывается серым темный провал.

Васька, издав тонкий и звенящий звук, что свидетельствует о его готовности броситься в атаку, слетает с плеча мага. А я в прыжке довольно грубой подножкой — а как иначе можно было справиться с этой горой мышц, — сбиваю своего господина с ног и падаю сверху. Успев поморщиться от представления того неприятного ощущения, которое возникает от соприкосновения его тела с мелким щебнем дороги.

Потому что правильные мысли в моей голове появляются, как обычно, в самый последний момент.

Никто, кроме моего семейства, не знает, что в моих извращенных способностях есть стабильная составляющая. И это имеет отношение именно к переходам — любым. Мне доступны даже межмировые порталы. При наличии мощного накопителя. А уж короткие переходы для меня что игра в классики. Так вот, то, что формируется перед моими глазами, выглядит как короткий переход. Когда точки входа и выхода находятся в поле видимости мага, который его осуществляет. Но тарагор не чувствует здесь других магов, кроме нашего собственного. И тогда остается лишь одно: система порталов. От маяка к маяку. И первый из них работает как ловушка, настроенная на определенную добычу.

И никакого нападения на нас не будет. Некому нападать. Те, кто все это приготовил, находятся слишком далеко, чтобы мы могли отследить хотя бы отзвук их присутствия.

Граф подо мной пытается сопротивляться, сбрасывая мое тщедушное тело со своей туши. Не понимая, почему я не даю ему кинуться на противника.

И как прикажете мне с ним бороться, пока Васька, вытягивая магию, разрушает заклинание, если его килограммы в два раза больше, чем мои. И стоит мне только позволить ему ухватить меня удобнее, лететь мне и лететь. Птичкой бескрылой. Над дорогой. Полями. Покуда не шмякнусь где-нибудь в придорожную грязь. И это за все мои старания!

Нет, так долго продолжаться не может. Приходится применять запрещенные приемы. И я, ужом переместившись несколько повыше того места, где была, решительно накрываю его губы своими. Вкладывая в это все свои женские способности и имеющийся в наличии опыт. Он еще пару мгновений пытается подо мной трепыхаться, то ли продолжая рваться в бой, то ли возмущаясь тем, что инициатива исходила не от него. Но постепенно его зрачки становятся шире, сердцебиение учащается, доказывая, что выбранный мной метод защиты оказался весьма удачным.

В нем даже просыпается некоторый интерес. И он не только отвечает на мой поцелуй, но и пытается продемонстрировать, кто в доме хозяин. В попытке изменить свое местонахождение: с подо мной, на…

— Я вам не мешаю? — Голос Карима совпадает с приземлением Васьки на мою спину и его недовольной трелью, состоящей из резких, прерывистых звуков.

Взгляд карих глаз несколько проясняется, что дает мне возможность оторваться от показавшегося мне очень приятным времяпровождения и быстренько вскочить. Поправляя одежду, над которой уже успели поработать его умелые руки.

— Извини, Карим, но у меня не было других способов его остановить.

Тарагор, издав последнюю, крайне немузыкальную фразу и гневно посмотрев в сторону поднимающегося мага, явно давая ему понять, что больше подобного он не потерпит, устраивается на моем плече и складывает крылья. От него разит магией, как от… После наших студенческих вечеринок на первой лекции именно такой дух и стоял. Хорошо еще, амулет стягивает на себя пытающиеся вспыхнуть свечой мои собственные силы. А не то кому-то точно пришлось бы занять позицию… Сверху. Удерживая меня от желания спалить что-нибудь в ближайшей округе и накладывая щиты на все, до чего сможет дотянуться мой взгляд.

— Да ничего, Таши. Дело молодое. — Воин подводит ко мне кобылу, которая так же, как и жеребец мага, явно недовольна тем, что вокруг все тихо и благопристойно. И с этим ничего не поделаешь. Это, конечно, не драгуры, которые предпочитают воодушевление схватки мирным прогулкам с наездником в седле, но выведены наши лошадки в тех же конюшнях. Так что в случае чего могут считаться дополнительной воинской силой. — Если что, я мог бы и отвернуться.

И подмигивает. Лукаво. Но… по-доброму.

А вот граф настроен несколько более агрессивно. Рывок за плечо, и мне приходится резко обернуться.

— Ты мне можешь объяснить, что это было?

Будем считать, что ему повезло. Ошибиться той частью тела, за которую он меня хватал. Тарагор сидит с другой стороны, и мне удается прижать его к себе до того, как он бросается на мою защиту.

Взгляд Элизара быстренько успокаивается, а в голосе уже не чувствуется угрозы размазать меня по ближайшей стенке.

— Зачем ты меня остановила?

— А затем, мой господин, что в пространственной магии ты, похоже, не столь силен, — рычу я, даже не пытаясь сдерживать пылающие в груди эмоции, — раз не понял, что это была система ловушек. И настроенная именно на тебя. Можно теперь лишь долго гадать, где бы ты оказался, если бы тебе удалось от меня избавиться. — Чем дольше я говорила, став к заключительной части своей речи значительно спокойнее, тем смущеннее становилось выражение его лица. А под конец, когда до него все-таки дошло…

— Тебе откуда все это известно? — Уже мирно, но без явно демонстрируемого раскаяния.

— У меня очень нестабильные силы. Поэтому меня учили всему и много. А самое главное, меня учили думать, прежде чем совать куда-нибудь свою голову.

Не знаю, на кого больше произвела впечатление моя гневная тирада… На Карима, до которого только что дошла вся серьезность кажущегося недоразумением происшествия. И в его глазах, и на лице читалась благодарность. От воина — воину. От того, кто должен был, но не успел, тому, кто сумел.

Или на мага, который окончательно запутался, как ко мне относиться.

И в чем я не собиралась ему помогать.

Глава 7

Наташа

Перед сном я решила посвятить несколько минут очень важному делу: составлению списка тех эпитетов, которыми одарю своих родственничков после своего триумфального возвращения. Ни на мгновение не сомневаясь, что именно так оно и будет.

И вот какую странность я заметила, как только в мои руки попало перо: ни одного комплимента из тех, которые могла произнести барышня, считающая себя «леди», в нем не было. Да и список получался… Поразительно длинным.

Если бы это еще могло восстановить истерзанные нервы.

Мы добрались до Камариша к обеду третьего дня. После неудачной попытки неизвестных изъять мага из-под моей опеки вместо благодарности он перестал со мной разговаривать. Потом, когда спасенный отошел от шока, вызванного тем, что его тело своим подростковым размером прикрывала дама, и ринулся осыпать меня выражениями искренней признательности, уже я ответила ему полным игнорированием его персоны. Так что в город мы въехали скорее врагами, чем…

Но не это вызвало мое огромное желание пустить шкуру собственного батюшки на ленточки для оплетки рукояти меча. И даже не то, что Карим всю дорогу наслаждался тем спектаклем, свидетелем и участником которого он стал. Выражая это полными фривольного содержания комментариями, которые он время от времени бросал то в мой адрес, то в адрес мага. Сопровождая их умопомрачительными гримасами и ужимками.

И даже последняя ночь на постоялом дворе перед Камаришем заставила меня лишь сильнее стиснуть зубы. Несмотря на то, что провести мне ее пришлось на полу в комнате графа: номеров рядом не оказалось, а оставлять его без присмотра я поостереглась. И вместо того чтобы, если и не предложить мне разделить с ним кровать (благо свободного пространства там хватало еще на пару таких, как я) или проявить благородство и уступить место барышне, — этот представитель благородного сословия буркнул себе под нос, мол, те, кто проблемы создает, пусть сам их и решает, и улегся спать.

Последней же каплей в чаше моего терпения стал дом, в котором мы остановились по прибытии. Точнее, не сам дом, выглядевший как замок в миниатюре, но очень воздушный и изящный, а его хозяин.

Темный эльф лорд Алраэль Дер’Ксант. И опять дело было не в том, что этот субъект значился в перечне тех, с кем мои братья категорически запретили мне знакомиться. По причине его весьма негативного отношения к барышням вообще, и к человеческим — в частности. Понимая под этим его несколько однобокое использование этих самых барышень. Словно сами они к ним, то есть барышням, относились по-другому. Так что наша неожиданная встреча с ним… Навевала нехорошие мысли и весьма определенные опасения. Уже не столько за жизнь своего подопечного, сколько за собственную честь, которую придется отстаивать с оружием в руках. Во избежание возможных проблем, когда об этом знакомстве узнают мои демонские родственники.

Причина же моего весьма нерадостного настроения была в том, как эта самая встреча состоялось.

Не успела я сделать и пары шагов, передав повод Маруськи подошедшему конюху, как в мою сторону метнулось лезвие меча. Короткий вскрик мага, удивленный взгляд Карима. Все это я успеваю заметить, уклоняясь корпусом от клинка, вынимая оружие из ножен и принимая защитную стойку, обеспечивающую мне не только хорошую возможность перехватить инициативу в случае его атаки, но и увеличивающую дистанцию между нами.

— Браво, леди. Давно я не видел такой элегантной школы и такой молниеносной реакции. Тем более в человеческом исполнении. Над вами в свое время неплохо поработали. — И его взгляд скользит по телу, словно раздевая, и останавливается на воротнике плотной дорожной рубашки. — Элита?! Тогда все понятно. Рад знакомству с вами. — И он, дав мне увидеть пространные намеки в глубине глаз цвета молодой зелени, склоняет голову.

Я отвечаю ему коротким полупоклоном, пытаясь подчеркнуть два противоположных момента: мою независимость от его положения и принадлежность графу.

Ни в коей мере не рассчитывая, что это сможет его отвратить от тех планов, которые отражаются на сложенных в насмешливую улыбку губах.

Хорошо еще, присутствие Васьки, возможность которого защитить меня от эльфа снижена, впрочем, наличием у того одного очень хитрого амулета, несколько остужает пыл очередного претендента пусть и не на сердце, но на мое тело уж точно. Все-таки когти и зубы тарагора пока никто еще не отменял.

От мрачных раздумий меня отвлекает осторожный стук в дверь. И как это изволите понимать?! Эх! И почему это я не догадалась прихватить с Земли жучки, миниатюрные видеокамеры и все прочие атрибуты шпионских игр. Тем более что к тому времени я уже знала, с чем и кем мне предстоит столкнуться.

Я переворачиваю лист, на котором изгалялась в красноречии, текстом вниз и довольно тихо произношу:

— Войдите. — В слабой надежде, что меня не услышат.

Не только услышали, но и последовали приглашению.

Узнавание ночного посетителя вызывает у меня вздох облегчения. Из трех возможных вариантов этот самый безобидный.

— Тоже не спится? — Карим быстрым взглядом осматривает комнату, словно пытаясь обнаружить в ней следы постороннего присутствия. Еще один надзиратель нашелся. И только после этого присаживается в предложенное мною кресло.

— Проверял охрану. Предпочел не полагаться на слово лорда.

— Ну и как? Остался доволен? — В моем голосе достаточно много язвительности. Эльфы, как светлые, так и темные, помешаны на воинском искусстве. Так что обвинение в плохом исполнении службы чревато весьма мрачными последствиями.

— Остался. Ты бы лучше ложилась отдыхать. Тебе завтра графа в нормальное состояние приводить. А тот уже успел эльфу про ваши тренировки рассказать. Так что зрителей у тебя будет немало.

Но во всей его речи я зацепилась отнюдь не за известие о будущем представлении, которое мне в любом случае пришлось бы им устроить. Уж в том, что наш гостеприимный хозяин не упустит возможности развлечься за мой счет любым из возможных способов, я ничуть не сомневалась. И бряцание холодным оружием было еще не самым неприятным из возможных.

— А после чего я должна буду приводить его в нормальное состояние?

Густые брови Карима ползут вверх.

— Ты разве не знала? — А на губах расцветает ехидная улыбка. — Они решили отметить встречу.

— Где? — Надеваю перевязь, которую я предпочитаю не застегивать туго, позволяя ей сползти на бедра: смотрится элегантно, а на функциональность никак не влияет.

— В малой гостиной. На первом этаже. Я покажу.

Суду, как говорится, все ясно. Причем роль каждого. Один решил поплакаться в жилетку, ища поддержки и защиты. От моего деспотизма. Второй поторопился воспользоваться желаниями первого и как можно больше узнать о моей персоне. Прежде чем перейти к активным действиям. В весьма известном мне направлении. Третий… Третий решил, что все это — неправильно. И бросил меня на амбразуру. Так как его, в их нынешнем состоянии, никто слушать не будет.

— Васька. — Тот уже приподнял голову и пристально смотрит на меня из-под тонкой, но мягкой и теплой шали, которую я специально для него вожу с собой. Мой тарагор, как настоящий домашний питомец, любит уют. — Там с пьянкой надо разобраться.

Полная боевая готовность: гребень поднят, кончик раздвоенного языка трепещет, глаза горят энтузиазмом.

Я бросаю последний взгляд на листок бумаги с неоконченной работой, снимаю с шеи, под удивленный взгляд воина, довольно невзрачную безделушку, которая и служит ограничителем моей взбалмошной магии, и забираю с дивана своего звереныша.

— Ты уверена?

Его вопрос относится отнюдь не к моему путешествию до каминного зала, до которого я смогла бы добраться и без его сопровождения, а именно к отсутствию на мне амулета.

— Ты думаешь, что два мага и Васька в случае чего со мной не справятся?

Его взгляд скользит к потолку, выискивая там ответ на этот весьма непростой вопрос. Потом возвращается ко мне, к тарагору, замирает на дымчатом кристалле очень простой огранки, и Карим, не издавая ни одного звука, чуть заметно, в задумчивости качает головой.

И правильно качает.

Случай с тем драконом, из-за которого я впервые дралась с Роланом, имел продолжение. Ну не любят ящеры, когда у них отбирают любимую игрушку. Да и я пылала к нему яркими и плохо контролируемыми чувствами.

Короче, сговорились мы с ним встретиться на нейтральной территории. Я сбежала от тех, кто должен был меня повсюду сопровождать, и добралась до гостиницы, где и должно было состояться наше романтическое свидание. Надо сказать, что мой возлюбленный оказался на высоте: номер был завален цветами, шелковые простыни на огромнейшей кровати ласкали взгляд, изысканно сервированный стол, на котором в соответствии с моими инструкциями не было ни капли спиртного, радовал разнообразием… Он сам — с пылающими от страсти глазами.

Ну не думала я о том, что мой старший предусмотрит и такое развитие событий, и я обзаведусь маячком, который выдаст мое нахождение. Да и у дракона от того, что он почти добился своего, остатки мозгов плесенью покрылись. Нет бы проверить меня на наличие всяких магических штучек — сразу бросился целовать мне руки.

Он еще не успел сказать все приготовленные для меня слова, а в комнату уже ввалилась пятерка демонов. Во главе с моим горячо любимым родственничком.

Немая сцена продолжалась совсем недолго. И хотя моему несостоявшемуся любовнику ничего не грозило, кроме насмешливых улыбок и язвительных комментариев по поводу того, как крупно ему не везет, я решила вступиться не столько за его самолюбие, сколько за право на собственную свободу. Вот в пылу этой борьбы амулет и слетел с моей тонкой шейки.

Как только по кончикам моих пальцев пробежала искра, замерли все. И те, кто знал, чем это грозит. И те, кто только предполагал.

Брат отступил на шаг назад, разговаривая со мной как со взбесившимся драгуром. Тихо, вежливо и членораздельно. Поднимая при этом все доступные ему щиты и точно зная, что даже без блокиратора я вполне способна удерживать себя в рамках приличия. Правда, с одним уточнением: если я этого захочу.

Дракон, еще до конца не осознавая степень моей опасности, повторил маневр. Да еще при этом попытался взять под контроль огненную стихию, основную из тех, на которой меня клинит. Ну-ну. Он бы еще совершил попытку прикрыть кратер извергающегося вулкана собственной…

Кое-что ему удалось. Вот только не потому, что он к этому сильно стремился. Просто, глядя на легкую панику в их глазах, я несколько успокоилась. Посчитав, что это было достаточным наказанием за сорванное мероприятие, обещавшее закончиться к обоюдному удовольствию. Но тем не менее их испуг я решила закрепить как можно основательнее. Что мне и удалось. После того как я спустила с цепи ветер, мебель внутри комнаты опознанию не поддавалась. Окна в здании напротив зияли пустыми глазницами, а лепестки цветов усыпали мостовую. Да и одежда тех, кто при этом присутствовал, восстановлению, к моему большому удовольствию, не подлежала.

И тут я едва не взорвалась во второй раз. Сумев оценить фигуру того, кто мне не достался.

Пусть радуются, что закончилось все довольно мирно: ущерб за содеянное из собственной казны оплатил папенька. Мне вручили амулет посильнее, с искренними просьбами его не снимать ни при каких обстоятельствах. Дракон, который предпочел исчезнуть порталом, чтобы не смущать окружающих своим мускулистым телом, больше не вызывал у меня прежних чувств; я возвела его поступок в ранг предательства, а такие для меня просто прекращают существование. Не рассматриваясь даже в качестве кандидатуры для моей изощренной мести.

Мой старший брат… Больше никогда не высказывал сомнений в том, что я принадлежу к их семейству.

Так что… Карим вряд ли мог до конца предвидеть те проблемы, которые ожидали парочку внизу, в случае, если я сочту себя кем-то из них обиженной.

Но все чаще я задавала себе другой вопрос: «Понимал ли папенька, насколько могут повлиять мои выходки на то, что он называл дипломатическими отношениями?» Успокаивало лишь одно: ни о каких приличных отношениях с темными эльфами у демонов уже давно речи не было.

Я прошла по довольно длинному коридору, что вел к лестнице на первый этаж. Неслышно ступая в мягких, кстати, эльфийских сапожках по пружинящему ворсу ковров. Не встретив и не услышав ни одного из тех, кто должен был охранять покой в этом доме. Лишь спокойное дыхание Карима за моей спиной.

Белый мрамор ступеней, портреты на стене, под каждым из которых светился магический огонек, огромные горшки внизу с непривычными глазу растениями. Похоже, собранными с разных миров. У закрытых дверей в каминный зал — парочка телохранителей эльфа.

Быстрый взгляд на меня, тарагора, так и не выступившего вперед Карима.

— Я за графом.

Легкая ирония в глазах, короткий кивок, и меня пропускают внутрь. Правда, даже не дернувшись, чтобы приоткрыть створку.

Запомним. А если и забудем случайно, записи останутся. Ну не люблю я невежливых. Тем более по отношению к даме.

Картина, свидетелем которой я становлюсь, меня воодушевляет.

На продолжение того самого списка.

Претензий, которые я предъявлю батюшке.

Вид лорда заслуживает отдельного внимания. Узкие бриджи, из такой же кожи, которую предпочитаю и я. Белая рубашка с украшенными кружевом воротом и рукавами, наброшенная на плечи, не укрывает, лишь слегка прикрывает его мужественную фигуру. Он очень изящен. Как, впрочем, большинство эльфов. Но мускулы присутствуют везде, где они должны быть, создают мягкий рельеф даже теперь, когда он, казалось бы полностью расслабленный, развалился в кресле. Светлые локоны волос, более короткие спереди, обрамляют его лицо и создают вокруг него сияющий ореол, более длинные теряются за спиной. Кстати, довольно большая редкость среди их племени. Чаще всего волосы у них гладкие и прямые. В тонкой руке с украшенными перстнями музыкальными пальцами он с элегантностью прожженного придворного ловеласа держит хрустальный бокал с вином.

И как, глядя на такое, можно устоять?!

Мой работодатель, по сравнению с Алраэлем, выглядит значительно попроще. Но… Не менее опасным. Что, в конечном итоге, не может меня не радовать.

Они продолжают тихо переговариваться между собой, не обращая внимания на мое появление. Вряд ли они могли предполагать, что их уединение, с дозволения натасканной охраны, может потревожить кто-либо еще, кроме служанки.

Так что у меня была возможность оценить уровень их состояния и соотнести с количеством пустых бутылок, что скромно притулились на полу у резной ножки стола.

Все было не так страшно, как я представляла по словам оставшегося за дверью Карима. Но не успела я сделать и шага назад, намереваясь исчезнуть, пока не попала в поле их ограниченного яствами на столе и друг другом зрения, как рядом со мной раздался приятный мурлыкающий баритон эльфа. Преодолевшего расстояние между нами с такой скоростью и настолько тихо, что удивился даже мой любимец. Выразив это замершим тельцем с чуть склоненной головой, что на языке его жестов было признанием мастерства своего потенциального противника. Еще более ясно говорили впившиеся в мою кожу когти. Естественно, не о признании, а о возможных неприятностях, источником которых этот красавец мог для меня стать.

А то я уже не догадалась.

— Я не ожидал увидеть вас так скоро, леди Таши. В моих мыслях эта ночь представлялась долгой и тоскливой, а осознание того, что наша следующая встреча состоится лишь утром, вызывало грусть в моем сердце. Но вы, словно откликнувшись на мои мольбы, здесь. Передо мной. И я с трудом, от сковавшего меня смущения, нахожу слова, чтобы выразить свой восторг, что вижу вас.

— Вы могли бы сказать и значительно короче, лорд… Что я помешала вам закончить разговор.

На его лице ни тени смущения. А вот граф… Похоже, речь его темноэльфийского приятеля не была ему приятной.

— Зачем вы оскорбляете меня, милая барышня. Зачем заставляете страдать от совершенно беспочвенных обвинений. Моя радость видеть вас настолько велика…

— Не стоит тратить на меня свое красноречие. Я хоть и могу его оценить, но предпочитаю ясность не только поступков, но и слов. Прошу меня простить, но я пришла проводить графа в его комнаты.

— Неужели вы допускаете мысль, что в моем доме ему грозит опасность!? — Возглас эльфа полон наигранной искренности. И даже в глазах нет ничего, кроме лукавства. Если не скользнуть дальше, в самую изумрудную глубину, чтобы сразу стало понятно, что стоит за его словами.

Он довольно жестко оценивает меня. Как сделал это днем, проверяя мою выучку.

Вот только цель этой оценки мне все еще не ясна. Даже несмотря на то, что из двух столбцов: врагов и друзей моего подопечного, что отец составил для меня, эльф значился во втором.

— Я допускаю лишь то, что ваша затянувшаяся встреча не позволит графу стать мне достойным противником на утреннем спарринге. К моему большому сожалению, события сложились таким образом, что с момента, как я приступила к своим обязанностям, нам не удалось сработаться в паре. И это для меня может обернуться большими сложностями. Тем более что задание, заставившее графа покинуть свой замок, может оказаться несколько более сложным, чем он предполагал. — Моя эмоциональная и длительная речь произвела именно то впечатление, на которое я и рассчитывала.

Элизар окончательно протрезвел, пытаясь угнаться за смыслом. Лорд удовлетворенно кивнул, соглашаясь не столько с тем, что я права в своих опасениях, сколько признавая меня достойным ему соперником.

— Я разделяю вашу тревогу, Таши. Но… — И он обернулся к так и не вставшему со своего кресла графу. — Может, вы все-таки присоединитесь к нам? Ненадолго. И я обещаю вам, что лично приведу своего друга на тренировку, да еще и составлю ему компанию. Чтобы помочь вам в этом ответственном деле.

Я мысленно приказываю Ваське ни во что не вмешиваться, ощущая в ответ нечто, что трактуется мною как его способность и без меня разобраться, когда мне потребуется его помощь, и присаживаюсь в то кресло, на котором до этого сидел Алраэль. С легкой улыбкой наблюдаю за тем, как он пристраивается на его подлокотнике и, протягивая мне фужер, склоняется ко мне. Оказываясь настолько близко, что аромат его тела едва ли не вызывает у меня легкое головокружение.

— Таши… — Взгляд графа направлен на жидкость, раскрашивающую хрустальный узор. Но слова отказываются складываться во фразы, и он лишь с ярко проявившимся на его лице изумлением смотрит, как я делаю первый глоток.

Изысканный, глубокий вкус вина ласкает язык, небо. Теплой волной скользит внутрь, оставляя за собой приятную терпкость. Хорошее вино у темного эльфа. Впрочем, у батюшки тоже было неплохое. Когда мы буянили с тарагором.

— Не беспокойтесь, граф. Этот дом должен устоять. — И я насмешливо подмигиваю ему. — Ты разве не предупредил своего друга, что моя магия и алкоголь не терпят друг друга. А я… — и я делаю испуганные глаза, — забыла в комнате свой амулет.

Лорд оказывается рядом с моим работодателем раньше, чем я заканчиваю говорить. И, насколько я могу ощущать, сплетает заклинания контроля. Весьма мудрая, надо сказать, мысль. Если не знать, что в наследство от батюшки, которое удалось вытравить отнюдь не до конца, мне досталось не только наличие стихийных способностей. Я — не маг. Я — повелитель стихий. Хоть и очень криворукий. Так что усмирить мои способности, когда они вырвутся на волю, удастся лишь одним способом. И этот способ лежит у меня на правом плече и передает мне эмоции неудовольствия происходящим.

Но я вновь подношу бокал к губам. Самое главное — что? Запугать и запутать. Потом пусть разбираются, где и что я сказала и сделала. А пока у меня есть возможность нагнетать обстановку, грех этим не воспользоваться. В следующий раз будут задумываться, прежде чем негативно воздействовать на мои чувства.

Элизар Варидэр

Надо сказать, что поступок моей телохранительницы, не позволившей мне сунуть свою голову в приготовленную кем-то ловушку, меня впечатлил. И почти заставил смириться с тем, что ее присутствие рядом со мной действительно необходимо. Ее свежий взгляд, не замусоленный, как мой, массой аргументов, которые так и не смогли дать мне ответ ни на один вопрос, оказался как нельзя кстати. Да и способы, которые она использовала не только для моей защиты, но и для того, чтобы вытянуть меня из замкнутого круга невеселых размышлений, по большому счету, мне импонировали. Напоминая довольно веселые времена обучения в Академии магии. И те проделки, которыми мы славились с друзьями. У одного из них я и намеревался остановиться в Камарише.

Алраэль хоть и был, по эльфийским меркам, довольно молод, но за гибкость ума и способность находить решения сложных вопросов во взаимоотношениях рас, которые пересекались в приграничном городе по торговым делам, был назначен его управителем. И хотя с точки зрения его родичей это было не самое выгодное назначение, он решил от него не отказываться. Полагая, что связи, которые он сможет наладить, занимая этот пост, помогут ему в дальнейшей карьере. А метил он ни много ни мало в советники к Элильяру Д’Тару.

Некоторая моя растерянность после того, как Таши использовала весьма нестандартный метод отвлечь меня от нападения, была ею, похоже, расценена неправильно. И когда я несколько пришел в себя (воспоминание о ее губах еще долго отдавалось в моем теле жаркой волной), решила продемонстрировать мне свой характер.

Она хоть и прошлась по моей магической подготовке, но некоторые весьма интересные заклинания-привязки, которые использовались при построении портала, я заметить успел. Так что мне было чем заполнить собственные мысли, чтобы постоянно не сбиваться на нежность ее пальчиков и тонкий аромат духов, который продолжал меня преследовать. А уж замечания своего наставника, который, чему я нахожу все больше подтверждений, считает наемницу не только достойной охранять, но и разделить мою жизнь, я давно научился пропускать мимо ушей. Машинально извлекая из них лишь то, что мне действительно может пригодиться.

Основная информация, которую я получил, едва вслушиваясь в его с Таши перепалку: его доверие к ней основано на том, что он знает. Он знает, кто она. Но делиться со мной этим он явно не торопится.

И не надо. Тем интереснее самому будет докопаться до того, что сможет дать мне нужные подсказки. А для этого…

Я мысленно улыбаюсь, стараясь чтобы коварный план, который выстраивается в моей голове, не отразился раньше времени в моих глазах. Уж больно не хочется ее спугнуть до того, как я начну претворять его в жизнь.

Правда, была в этом плане одна проблема, которая звалась Алраэль Дер’Ксант. Мой друг и темноэльфийский лорд. Наследник одного из Старших Домов. Умница, красавец и повеса. Любитель и любимчик женщин. Коварный соблазнитель, мастер клинка, маг первой ступени, имеющий в своем арсенале три стихии. И прочее, прочее, прочее… А вот этими своими подозрениями я не поделюсь ни с кем, включая верного Карима, — он один из тех, кто снабжает информацией начальника охраны наследного принца темных. Это совершенно неожиданно полученное знание никак не повлияло на мое отношение к приятелю, но очень осложнило мою жизнь. Необходимостью следить за тем, чтобы также случайно об этом не узнал еще кто-нибудь.

Еще на границе я передал лорду весточку через эльфийский пограничный патруль, который пользовался возможностями магической связи значительно активнее, чем человеческие маги. Коротко описав в ней произошедшее со мной. Так что встреча, которую он нам обеспечил, меня не удивила. Как и его дальнейший интерес к моему телохранителю. Чем больше я вглядывался в Таши, тем более замечал то, что с первого взгляда не бросалось в глаза. Но не потому, что я плохо смотрел, — она умела скрывать достоинства своей внешности. И все это несмотря на то, что многое сильно подчеркивала.

Нежность ее губ и красота глаз, в которых постоянно мелькала насмешка, изящный овал лица, тонкость кистей, шелковый блеск волос, всегда туго заплетенных в косу… и за всем этим острый взгляд и твердая рука. Правильно сказал лекарь: «Если эта вещь принадлежит ей…» — указывая на значок гильдии наемников. В чем я все больше сомневался. Хотя все происходящее и служило доказательством, чтобы верить в это.

Все дела, связанные с возможным появлением в городе поглотителя, мы решили перенести на следующий день. А остатки этого, тем более что Таши, узнав, что выходов из дома не планируется, ушла в предоставленные ей комнаты, мы решили провести за дружеской беседой и бокалом великолепного вина. И первую бутылку посвятили новостям.

Мы не виделись уже более полугода. И хотя письмами обменивались регулярно, не все можно было доверить бумаге. Даже магически защищенной от любопытных глаз.

Так что Алраэль стал первым, кому я рискнул рассказать о своем походе к развалинам межмирового портала, оставшегося после ухода даймонов около двух тысяч лет тому назад. И о своей находке: том самом странном предмете, даже описать который мне было сложно — не хватало слов.

Заканчивая вторую бутылку, мы сошлись во мнении о том, что все это неспроста. Он пообещал осторожно что-либо разузнать у своих магов. И мы плавно перешли к теме покушений, объектом которых я стал. Ну а затем… Очередь дошла и до нее.

— У нее очень высокий класс. Тем более для человека ее возраста. В том, как она приняла мою атаку и ушла в защиту, я смог опознать несколько школ. И все принадлежат разным расам. Как ты думаешь, кем надо быть, чтобы тобой занимались мастера драконов, эльфов и демонов?

— Элитным убийцей. — Эта фраза вырвалась у меня помимо моей воли и заставила сердце сжаться от неожиданного чувства, похожего на панику.

Но он, после недолгих раздумий, покачал головой.

— Или элитным телохранителем. Но не тем, кого готовит гильдия. — Это уточнение несколько успокоило взбудораженные вином и предположением нервы. — Ее готовил кто-то из правителей. Для себя. Так что — он приподнял бокал, предлагая мне присоединиться к нему, — подумай, кто из твоих друзей может оплатить услуги такой, как она.

— А если все-таки убийца? — продолжил упорствовать я, надеясь, что мой друг повторит те же аргументы, которыми я пытался убедить себя в том, что это не так.

— Тогда я удивляюсь, почему ты еще жив. Возможностей для этого у нее было множество.

— Она не знает, где спрятана моя находка.

— Судя по тому, что ты рассказал, в первую очередь их интересуешь именно ты. А убрав тебя, до нее доберутся без особых проблем. Наследников-то у тебя нет. Так что успокойся. Убивать она тебя не собирается.

После этих слов я взял со стола четвертую. Понимая, что лучше было бы остановиться на том, что уже выпито. Но душа, радуясь выводам друга, просила продолжения торжества. И я решил не сопротивляться ее желаниям.

— Кстати, а она хорошенькая. — И его улыбка стала похожей… На ту самую, которую я уже много раз видел. Перед тем, как он начинал опутывать паутиной следующую жертву своего неотразимого обаяния.

— И не думай. Это моя женщина. — Похоже, мой голос прозвучал недостаточно убедительно.

— Нет, мой друг. Она твой телохранитель. А вот женщина…

— У тебя ничего не получится. Ты ей не понравился.

— Тем интереснее будет ее добиваться. — В мечтательном оскале эльфа мелькнули клыки, а в глазах вспыхнул азарт.

Не знаю, как далеко зашла бы наша беседа и на какой фразе я вынужден был бы вынуть клинки из ножен, защищая свое право на эту барышню, но тут он неожиданно напрягся и ветром скользнул из кресла. Словно не вино мы пили.

Следующие несколько минут заставили меня то замирать от восторга, то возвращаться к своему намерению схлестнуться с лордом. И, вслушиваясь в изысканные фразы, в то, как ведет свою партию Таши, соглашаться с Алраэлем. Эта барышня будет себя чувствовать уверенно при любом дворе.

И как-то я отвлекся, углубившись в свои размышления, что пропустил тот момент, когда Таши оказалась значительно ближе ко мне, чем была. А еще мгновением позже, когда она принимала из рук эльфа бокал, нежно обняв его тонкими пальчиками, я заметил и отсутствие блокиратора на ее шее.

Испугаться я не успел. Догадка о том, что неспроста на ее плече довольно спокойно, не плюясь огнем в разные стороны, сидит тарагор, а взгляд все чаще глубокомысленно скользит по мне, словно она пытается мне что-то сказать, вернула мне душевное равновесие.

Этот вызов был брошен не мне. А моему другу. Который хоть и действовал по моей просьбе, но вел себя более заносчиво, чем это того требовало.

— Лорд Алраэль, вы все еще хотите познакомиться со мной поближе? — И она, выскользнув из мягкого кресла, делает шаг в нашу сторону. А над ее ладонью расползается марево горячего воздуха и начинает формироваться огненный сгусток.

— Леди Таши, вы неправильно меня поняли. — Он еще пытается выглядеть сообразно своему положению в данном обществе, но речь звучит уже несколько невнятно. Хотя учитывая его способности, очень трудно понять, сколько во всем этом представлении реального испуга.

Я же пытаюсь оценить уровень силы Таши и последствия, к которым может привести ее неконтролируемое использование. И если с первым все более-менее понятно — сейчас перед моими глазами выплетается заклинание никак не меньше второго уровня, — то с последствиями все значительно хуже. Потому что на выпущенную на волю стихию откликается огонь в растопленном камине.

И ответ, правда совершенно на иной вопрос, приходит сам собой. И надо сказать, что этот ответ меня радует. Потому что он снимает подозрения с еще одного моего друга. Неожиданного, могущественного и… Друга, которого мне бы не хотелось потерять.

Вот только… Я не хочу, чтобы эта игра закончилась так быстро. И я прячу отголоски вспыхнувшей радости в глубине глаз, не позволяя даже искре оказаться замеченной.

Медленно, стараясь ни одним резким движением не спугнуть замершее в робком равновесии пламя, поднимаюсь с кресла, пытаясь собой прикрыть уже поднявшего мощные щиты Алраэля.

— Таши, он просто не знает, как себя вести с такими барышнями, как ты. Ты же понимаешь, придворное воспитание, вседозволенность, магическая Академия, которая тоже не способствовала выработке навыков общения в приличном обществе… — Та ахинея, которую я несу, вызывает сдавленный смех за моей спиной.

Мог бы вообще-то и сдержаться. Здесь каждый неверный шаг, любое слово — могут закончиться всякими недоразумениями.

Но кое-какие результаты уже достигнуты. Моя телохранительница смотрит на меня с легким изумлением, и ее черные бровки слегка приподняты.

— Пойдем, ты отведешь меня баиньки. Проверишь, не сдует ли меня с кровати, если вдруг в комнате поселится сквозняк. — Васька приподнялся на ее плече, с выражением всепоглощающего удивления склонив голову. Похоже, я немного переборщил. — Таши, завтра с утра тренировка. А потом еще и с поглотителем разбираться. Так что пойдем спать.

И я делаю еще один шаг. Подойдя к ней уже вплотную.

— Может, тебе еще колыбельную спеть и одеяло подоткнуть?

Стихия больше не потрескивает в ее ауре. И это наводит меня на очередную умную мысль. О том, что укрощать собственные силы она вполне способна. Когда этого хочет.

Но делиться этим открытием с другом я не собираюсь. Разберется сам. Когда дольше пообщается с моей телохранительницей. А пока этого не случится, предпочтет держаться от нее как можно дальше — мне это только на руку. После такой встряски несколько дней спокойной жизни, когда мне не придется следить за местонахождением обоих, лишними не будут.

— Да ладно, не маленький уж. Сам справлюсь. — И подмигнув девушке, совместив это с легким кивком за спину, намекая на то, что не пора ли сменить гнев на милость, добавляю: — Так мы идем?

Васька издает странный звук, очень похожий на возглас сожаления, и прячет морду под крыло. Похоже, и он рассчитывал на несколько иное завершение этого вечера.

— Идем, мой господин.

Она делает шаг в сторону, склоняясь в изысканном поклоне. Пряча в нем и насмешливую улыбку, и ответное подмигивание. И прежде чем скользнуть вперед, с мягкой кошачьей грацией, которую можно встретить лишь у опытного воина, голосом дворцовой интриганки бросает:

— Эта ночь покажется мне очень длинной, лорд Алраэль. А ожидание встречи на утренней тренировке вряд ли даст мне сомкнуть глаза. Надеюсь, это маленькое недоразумение не лишит меня возможности сразиться с вами?

— Ни в коем случае, леди Таши. Я буду к вашим услугам, как только встанет солнце.

И мне остается только тяжело вздохнуть. Кажется, все присутствующие в этом зале поняли и оценили друг друга достаточно хорошо, чтобы после заслуженного отдыха продолжить эти игры на другом поле и более высоком уровне.

И зачем я в тот вечер не остался ночевать в Шаларе?

Глава 8

Наташа

Наступившее утро меня не обрадовало. Стук в дверь раздался едва ли не сразу, как только я, закончив приводить себя в порядок после весьма непродолжительного сна, оделась, заплела волосы в тугую косу и затянула перевязь поверх короткого колета. Кстати, пошитого из той же эластичной кожи, что в свое время, с моей подачи, стало весьма модным среди любителей скрестить мечи: такая одежда служила дополнительной защитой для тела и при этом совершенно не стесняла движений.

Взгляд Карима, вошедшего в комнату, можно было бы назвать серьезным, если бы при этом не бросалось в глаза, насколько сложно ему удержать себя от того, чтобы не выпустить на лицо насмешливую улыбку.

— Ну что у нас еще случилось? — вместо приветствия уточнила я.

Понимая, что настроение уже можно считать окончательно испорченным. Ранний подъем для меня сам по себе считался подвигом, после которого требуются значительные усилия по приведению меня в благодушное настроение. А уж предстоящая встреча…

Ладно, если я пока не могу изменить окружающую меня действительность, придется временно с ней смириться.

— У нас? — Его брови приподнимаются домиком. Вызывая у меня странную ассоциацию с избушкой на курьих ножках: трудно сохранять здравость рассудка, когда вокруг тебя сплошные сказки для взрослых. — У нас все как всегда. Народ жаждет зрелищ.

— И в чем тогда подвох? — Я медленно поворачиваюсь к нему, вглядываясь в то, как меняется выражение его лица. С довольного на очень довольное.

— Сама увидишь. — И он, наблюдая, как просыпающийся внутри меня зверь прокладывает себе дорогу, успев уже отразиться в моих глазах, пятится назад. И выскальзывает за дверь быстрее, чем я начинаю двигаться в его направлении.

И как прикажете жить хрупкой беззащитной барышне в окружении этих мужланов. Ведь говорила мне мама: «Не связывайся с демонами. Ни к чему хорошему такие знакомства не приведут». А уж если эти самые демоны замечены в родственных связях с тобой… Рубить надо такие связи.

Я спускаюсь в холл по кажущемуся вымершим дому. Нет даже охраны в тех местах, где я ее вчера обнаруживала. И это наталкивает меня на не очень хорошие подозрения. Вряд ли мне так легко простятся мои выходки. А уж поверженное эльфийское самолюбие для своего восстановления и вовсе потребует сногсшибательную цену. Подразумевая под ногами, которые будут сшибаться, именно мои изящные, затянутые в черную кожу ножки.

— Опять мы с тобой влипли. — Васька, понимая, что, кроме него, мне обращаться не к кому, чуть шевелится на моем плече. То ли выражая сочувствие, то ли… Намекая на то, что я мешаю ему спать.

У самой двери меня перехватывает эльф. Из той парочки, с которой я уже встречалась нынешней ночью. Похоже, личная охрана нашего страдающего гостеприимством хозяина.

— Его светлость и господин граф ожидают вас на тренировочной площадке. Я провожу. — И, натолкнувшись на недовольный взгляд моего питомца, а в том, что он именно такой, убеждают меня мрачные флюиды, которые расползаются вокруг тарагора, торопится открыть мне дверь.

Вот так и приходится жить мне, нежной и ранимой, в мире, в котором предпочитают грубую физическую силу.

Мы проходим по аллее весьма милого парка, к внешнему виду которого явно приложил свою умелую руку садовник, а то и не один, и выходим к нескольким каменным зданиям. Два из которых, те, что поближе и разделены ровной площадкой, достаточной для того, чтобы на ней одновременно тренировалась пара-тройка дюжин воинов, я опознаю как казармы. А то одноэтажное, что стоит сзади и чуть в стороне и из которого доносятся звуки конского ржания, трудно перепутать с чем-нибудь, кроме конюшни.

И все те, скорее три, чем две дюжины эльфов, что обеспечивают охрану лорда Дер’Ксанта, находятся с внешней стороны своего жилища и готовятся стать свидетелями представления. Сами же действующие лица…

Я ищу взглядом Карима и, убедившись, что нахожусь в поле его зрения, приподнимаю бровь. Уточняя, что все это значит.

Он в ответ пожимает плечами и прячется за спиной своего воспитанника.

Внешний вид которого наводит на любые мысли, кроме предстоящего поединка. Хотя… У эльфов это считается признанием мастерства партнера по тренировке. А что прикажете делать мне? Сделать ответный жест и обнажиться до пояса?!

Могу себе только представить, чем закончится спарринг.

Самое главное — убедить себя в том, что демонстрируемые ими тела никоим образом не влияют на мою способность с ними сражаться.

— Вы надеетесь на взаимность, лорд? — Алраэль, который первым прикладывается к моей руке, смущенно опускает взгляд. Когда я, внимательно останавливаясь на каждой выпуклости, на каждой играющей под смуглой кожей мышце, осматриваю его торс. — Боюсь, во избежание разного рода последствий, я позволю снять себе только колет. Ты не против, господин граф, если я несколько нарушу принятые здесь правила?

— Ты — дама, Таши. И никакое из твоих решений не будет… — Он замолкает прежде, чем я ему ясно даю понять, что я думаю по поводу его речи. Но как только он замечает, что мой взгляд перемещается на его пустую перевязь, добавляет: — Выбор оружия, кстати, тоже за тобой. — И показывает на предлагаемый ассортимент, разложенный на брошенных на землю плащах.

— Я предпочитаю остаться со своим. — С каждой минутой барометр моего настроения падает все ниже до показания: особа в крайне раздраженном состоянии.

— Но это ставит нас с графом в заведомо лучшее положение. Ваш меч, Таши…

— Тогда я возьму вон ту пару кинжалов. — Эта идея приходит мне в голову совершенно неожиданно, когда взгляд цепляется за изумительные клинки, которые по нескольким видимым даже отсюда признакам принадлежали драконам. — И сделаю все, чтобы надрать вам обоим задницы только с их помощью.

Теперь в смущении уже оба. Такие выражения из уст, казалось бы, весьма воспитанной барышни… А пусть не нарываются. Я еще и не то могу, если со мной поступать не по-джентльменски.

И я направляюсь в сторону приглянувшейся мне пары. Тем более что в моем обучении упор делался именно на такое соотношение. Короткий меч появился в моем арсенале уже значительно позже.

Пора констатировать появление на Лилее новой расы — оружейников. При виде моего оружия выражение лиц у каждого из их племени становится удивительно похожим: всепоглощающее благоговение без признаков мыслительного процесса. Именно его я вижу на лице воина, который принимает мои клинки и, не меняя изображения на своей физиономии, подает мне выбранное.

После того как Васька, недовольно фыркнув, слетает с моего плеча и перебирается поближе к стене, туда, где солнышко припекает особенно сильно, соизволивший подойти Карим забирает у меня колет.

Я, проверив, как кинжалы выходят из довольно простых, обтянутых кожаной лентой и украшенных серебряными застежками ножен, становлюсь в центр, продолжая настойчиво игнорировать графа. Точнее, его частично обнаженную фигуру. Не то чтобы меня легко было ввести таким зрелищем в краску, но… Возникает желание прикоснуться к этому гладкому загоревшему телу, ощутить твердость мышц, силу крепких рук… Короче, обычные дамские мечты.

— Я предлагаю два боя. Первый: вы оба, против меня. Второй: двое на двое. Лорд с Каримом. Ну а я, как положено, с графом.

— Согласен. — Лорд откидывает назад перетянутые широкой кожаной лентой белокурые волосы.

И принимает у одного из своих телохранителей меч и кинжал с витой гардой, защищающей его кисть словно перчатка.

Граф молча кивает и встает справа от меня с удивительной нежностью обнимая пальцами рукоять своего клинка. Интересно, с женщинами он такой же?

Так! Отставить выброс гормонов в кровь.

И я заставляю себя на мгновение расслабиться, впуская в себя пустоту, которая изгоняет из головы остатки эмоций и растворяет в себе любую напряженность.

Вспоминаю слова брата, которые теперь служат мне напутствием перед любым боем, независимо от того, является ли он тренировочным, или действительно от его исхода зависит самое драгоценное, что у меня есть и с чем я никоим образом расставаться не собираюсь:

«Ты не можешь меня победить. Потому что у тебя для этого недостаточно сил, опыта, умений. У тебя нет ничего, что могло бы помочь тебе в схватке со мной. Но ты не можешь и проиграть. Потому что ценой твоего проигрыша станет твоя жизнь. И все, что тебе нравится, все, что ты любишь, перестанет для тебя существовать. И тебе остается только один путь. Ты должна сделать так, чтобы бой не случился. Или случился, но не для тебя. Или случился для тебя, но без твоего участия. А для этого ты должна втянуть своего противника в бесполезную трату собственных сил. Ты должна пробудить в нем эмоции, недостойные воина. Ты должна обмануть и воспользоваться преимуществами своего обмана. И других способов победить у тебя нет».

Стойка, в которой находится лорд, мне хорошо знакома. Классическая эльфийская школа. Правда, от того, что она называется классической, легче не становится. Именно она бралась за основу того стиля, что создавали для меня. Их мастера, прежде чем приступить к обучению, изучают все особенности строения тела ученика и максимально раскрывают именно его возможности. Формируя для каждого, кто берет в руки клинок, свою систему восхождения к таинствам мечного боя.

Да и граф, несмотря на то, что мне уже довелось стать свидетелем его владения оружием, тоже полон загадок. Тем более что с ним в свое время довольно плотно поработали воины из охраны моего батюшки. Да и братцы успели оставить свой след в его умении отстаивать свои права не только с использованием красиво сложенных во фразы слов.

Так что… Выход у меня действительно только один. И я позволяю улыбке осветить мое лицо. Я приглашу их на танец. И этим танцем я выберу — танго. Сделав их соперниками друг друга.

Я делаю шаг им навстречу, но тут же отступаю назад, вытянувшись в струну и замерев со сложенными цветком над головой кинжалами. В ожидании, когда в моей душе зазвучит музыка.

В глазах эльфа — легкое недоумение. Мой же господин, напротив, совершенно спокоен: вот тебя-то и начнем выводить из этого состояния.

Во взгляд — огонь, руки, распускаясь, падают вниз. Я, срываясь порывом ураганного ветра, лечу навстречу начавшему атаку Алраэлю, ловя в его взоре отблеск понимания того, что все происходит совершенно не так, как он рассчитывал. И неожиданным движением надрезаю ленту, которая удерживает его волосы. И теперь не широкая полоса — тонкая веревочка сдерживает это великолепие.

Жаль. Так хотелось посмотреть, как белокурая грива будет разлетаться снежной метелью при каждом его стремительном движении.

И вновь атака. Проскользнуть в опасной близости от несущегося лезвия меча и успеть дотронуться до тела. Нет, не кинжалом. Подушечками пальцев. Успев поймать брошенный в воздух клинок. Зубами за рукоять. И не забыть улыбнуться при этом украшенным блестящим лезвием оскалом.

В движениях графа появляется некоторая порывистость, которая служит для меня лучшим доказательством того, что он уже достаточно понял, чтобы перестать быть собранным. И теперь можно заняться и им. Тем более что плотные брюки, в которых он вышел на тренировку, не являются преградой для кинжала. В отличие от кожи, которой защищены ноги эльфа.

И я, поймав момент, перекатываюсь по земле и, поднимаясь на ноги уже за его спиной, разрезаю одну штанину снизу и до… Самого бедра.

Восторженный и дружный вопль лучше любых заверений убеждает меня в том, что воины по достоинству оценили мое желание их повеселить. Обидно, конечно, что процедуру раздевания нельзя проделать в полном объеме. Сняв рубашки, они частично облегчили мне работу, но уменьшили при этом мои возможности.

Ну вот, некоторые перешли к запрещенным приемам. Моя коса накручена на кулак лорда, в глазах которого (я замечаю это, пока он разворачивает меня спиной к себе) горит яростное желание заставить меня молить о пощаде. После всех тех нежных прикосновений, которые весьма плохо отразились на его душевном состоянии.

Милый Алраэль, да на твои запрещенные…

Небольшой, но от этого не менее опасный, если уметь им пользоваться, каблук опускается на его ногу. Всего лишь на одно, но такое нужное для меня мгновение, отвлекая от удара… В челюсть. Не надо забывать о том, что я несколько ниже. И хотя собственную голову тоже жалко…

Ну а теперь, когда у меня есть короткая передышка, займемся собственным господином. Скорость моих ударов… Нет, я больше не уклонялась от его меча. Дистанция для его атаки слишком мала. Я просто не даю ему возможности оторваться от меня и бью, бью, бью… Фиксируя точечными уколами нанесенные раны. В том числе и несколько из разряда тех, после которых продолжения встречи не предвидится.

— Бой окончен. — Карим выходит на площадку и поднимает руку. И это несмотря на то, что лорд уже вполне пришел в себя, чтобы вновь занять свое место противника.

И я жду его возражений. Которых к моей большой радости не последовало. Я хоть и люблю воодушевление, когда кровь бурлит в жилах, но предпочитаю испытывать это чувство в схватках любовных, чем воинских.

— Вы неподражаемы, леди. — Он подходит ко мне, чуть морщась и потирая ушибленную часть прелестного лица. Вокруг которого уже ощущается вибрация целительной магии. — Как жаль, что не я удостоился столь лестного знака внимания с вашей стороны. — И он кивает на частично обнаженную ногу Элизара.

— Зато ты удостоился прикосновения к прелестной головке леди. — Граф стирает мокрым полотенцем, которое ему подал бывший наставник, выступившие капельки крови. Следы встречи с лезвием кинжала.

Похоже, оба более чем довольны. Правда, это еще не конец. А из второго поединка вряд ли удастся устроить подобный балаган. И хотя усталость еще даже не дала о себе знать, азарт уже несколько поутих. А отсутствие куража — это прямой путь к поражению.

— Ваша светлость.

Я видела, как со стороны дома к нам быстрым шагом приближался воин из охраны, но не придала этому значения. Занятая тем, что совершала обратную процедуру обмена. Сыгравших свою роль кинжалов на свою любимую пару.

— Сообщение от Патруля. Найдено тело еще одного мага.

Взгляд лорда из игривого становится холодным и жестким. Что странно смотрится в изумрудных гранях его зрачка. Странно и страшно. Как страшен иней на зеленых побегах.

— Что?

— Все так же. Мертв. Следов магии нет. Силы выпиты полностью.

Не знаю, радоваться этому или нет, но наш поединок, кажется, откладывается на неопределенное время.

— Жду через полчаса в своем кабинете. — Он оглядывается на подошедшего графа и дожидается, пока тот кивнет. Потом переводит взгляд на меня: лед в нем трескается с оглушительным звуком, который слышен, наверное, не только мне. Потому что на лице Карима, который стоит напротив, следы рождающегося гнева. — Вас, леди, я прошу быть тоже.

И простившись изысканным наклоном головы, разворачивается, чтобы уйти.

— И не надоело ему выкать? — Я хоть и бурчала только для себя, не рассчитывая, что его слух уловит брошенную ему вслед фразу.

Но он услышал. Его движение было резким и стремительным.

Еще трепетали, взлетая, ресницы, а он уже стоял рядом со мной, сжимая мою ладонь в своих руках.

— Леди, убейте меня, если грубое «ты» сорвется с моих губ, когда я буду обращаться к вам. Вы для меня — недосягаемая мечта. Глоток прохладного воздуха в жаркий полдень. Нежность лепестков распустившегося бутона. Как могу я осквернить вас таким грубым обращением? Разве я могу позволить развеяться восхищению, когда произношу: вы, ваши. Нет, леди Таши. Никогда.

И коснувшись кожи горячим дыханием, уходит вслед за воином. На ходу накидывая на плечи рубашку, которую ему подал один из его телохранителей.

А я так и осталась стоять, задумавшись над тем, какие меры мне стоит принять, чтобы энтузиазм лорда не превысил мои способности держать дистанцию. Между ним и собой.

Очнулась лишь тогда, когда рядом раздался голос графа. В котором, несмотря на кажущееся безразличие, звучали нотки похожего на мое опасения.

— Алраэль вышел на охоту. Тебе стоит быть осторожнее.

— Спасибо за предупреждение, Элизар. Но меня сейчас больше интересуют несколько иные вопросы.

— Ты поделишься? — И в его голосе уже нет никаких чувств. Лишь невозмутимая сосредоточенность.

— Охотно. — Я поднимаю на него взгляд, из которого уже ушла вся легкость. Я, конечно, барышня взбалмошная и время от времени кажусь более наивной, чем являюсь на самом деле. Но кое-чему меня действительно хорошо учили. В том числе искать проблемы не там, где они, казалось бы, находятся. — И первый из них: «Что делает такое количество человеческих магов высших ступеней в приграничном темноэльфийском городе?» А второй… Как скоро наш милый хозяин расщедрится на откровенность с тобой? Потому что, если он этого не сделает, — на охоту придется выйти мне. По той причине, что он лишится и тех крох моего доверия, которое имеется на текущий момент. — И я, свистнув, подзываю к себе Ваську, который, сделав несколько нескладных шагов, взлетает в воздух. Чтобы уже через мгновение спикировать мне на плечо, довольно ощутимо вонзив в него загнутые когти.

— Пойдем, граф. Прежде чем думать, стоит немного подкрепиться. Да и ванну принять. После столь активных физических упражнений. — Я демонстративно втягиваю в себя воздух, изобразив на своем лице весьма негативное отношение к аромату пота, что исходит от его еще не остывшего от боя тела.

Заставив графа если и не покраснеть, так немного подрумяниться.

Хотя… Запах сильного мужского тела вряд ли может вызвать неприятие у такой настоящей женщины, которой я себя считаю.

Элизар Варидэр

— Что мы знаем о поглотителях? — Я перебиваю лорда, пространно распространяющегося про те жертвы, что значатся в списке и которых как раз и приписывают проделкам этого существа.

— Это сущность из категории низших духов. Материальной оболочки не имеет. Вселяется в людей или крупных животных, имеющих возможность находиться рядом с людьми. Питается сырой магией. За один раз способен опустошить резерв мага высших ступеней вместе с аурой. Что обычно приводит к его смерти. — Таши отвечает на мой вопрос, но не сводит взгляда с Алраэля. И, похоже, есть что-то в ее глазах такое, что заставляет моего друга довольно заметно нервничать. Еще бы понять что? Потому что те вопросы, которые она мне задала… — Покидая тело-носитель, забирает и остатки его жизни. В любой форме способен передвигаться с помощью порталов. Опасен в любом состоянии. Очень опасен — только в воплощенном.

— Есть ли что-либо из того, леди Таши, чего вы не умеете или не знаете?

Ответить она не успевает. За нее это делает тарагор. Я уже видел, насколько он неуклюж, когда передвигается на лапах. Я видел, как стремителен и красив его полет. Но я не видел, как он, будучи еще мгновение назад в одном месте, неожиданно оказывается совершенно в ином.

И тогда я понимаю: знать, что ее питомец создавался как защитник, и видеть его в действии — это совершенно разные вещи. Хорошо еще, что в качестве объекта демонстрации этих способностей был выбран не я. Потому что даже у меня перестает биться сердце, когда он замирает на груди лорда, вцепившись довольно зловеще выглядящими фиолетовыми когтями, чуть темнее его кожи, в украшенный камнями темно-зеленый камзол и едва не касаясь острыми зубами открытой кожи на его шее.

— Васька, хватит пугать народ. Кто их потом лечить от заикания будет?

Тот недовольно фырчит, пару раз нервно бьет хвостом по замершему эльфу и вновь оказывается на ее плече. Продолжая прерывистыми трелями ей что-то выговаривать. И успокаиваясь лишь тогда, когда ее рука касается вздыбленного гребня.

— Лорд, прежде чем у вас возникнет потребность подумать о чем-либо подобном тому, что сейчас крутилось в вашей голове, поднимите щиты. Это обезопасит вас от нападения моего питомца и не озаботит меня.

— Прошу меня великодушно простить, леди. Но мои мысли были столь прекрасны…

— Даже если они были столь прекрасны, лорд Алраэль. Не стоит заставлять напрягаться моего друга. Я ведь в следующий раз могу не успеть его остановить.

Глядя на то, как они уже второй раз за этот короткий день успели сцепиться, я начинаю подумывать о переезде в гостиницу. Потому что если то, что делает темный эльф, мне понятно, то зачем его провоцирует Таши… Я не могу даже догадываться.

— Таши, то, что ты рассказала о поглотителе, было весьма познавательно. Хотя и общеизвестно. Мне кажется, ты подводила нас к какому-то итогу, который лично для меня не стал столь очевидным.

— Граф… — Она произносит мой титул медленно, растягивая звуки. Вмещая в это так много удивления от моей несообразительности, что мне становится несколько не по себе. От того, что я не могу сделать тот вывод, который она ожидает. — Поглотитель, опустошив резерв мага, перерабатывает его. Как мы перевариваем пищу. Если не помните, сколько он это делает, — обратитесь к описанию низших духов.

Надо признать, стыдиться было за что. Я настолько уверился в своих знаниях, что мысль их освежить лишь мелькнула в моей голове. Поспешив умчаться совершенно в другом направлении. А вот на ее столе, когда я заходил в ее комнату, чтобы проводить на эту встречу, лежал очень знакомый по годам обучения в Академии фолиант.

Кстати, стыдно не мне одному. У лорда выражение лица очень похожее на мое. Хорошо еще, она решила не затягивать собственный триумф и продолжила:

— Для мага второго уровня с полным резервом — один день. И плюс еще один день спячки, когда он не выходит на охоту. Для первого уровня — три плюс два. Четырех магов второго уровня хватает ему на то, чтобы впасть в спячку на несколько месяцев. Причем поглотители не различают магию рас, отдавая предпочтение лишь человеческой. Так что вы, лорд, можете убеждать меня в чем угодно, но только не в том, что именно эта сущность сейчас резвится в вашем городе.

— И что же это тогда, по вашему мнению? — Мой друг выглядит несколько взъерошенным, но не очень удивленным.

И это в который уже раз возвращает меня к тем самым вопросам. В том числе и о доверии. И к вчерашнему вечеру, когда я был несколько более откровенным, чем хотелось бы.

Правда, доходит до меня это только сейчас.

— Кто-то заряжает накопитель. Но не естественным путем, что довольно долго.

— Но должны быть остаточные следы магии?

— А вы, лорд, уверены, что их нет? — И я, глядя на него, понимаю — не уверен.

У него самого — первый уровень. Так же как и у меня. Последний перед ступенью архимага. Но остаточный след заклинания более высокого уровня мы можем и пропустить. Еще мы можем пропустить тонкую структуру основы Порядка или… Или Хаоса. А это вновь приводит нас к тому предмету, попавшемуся мне на развалинах межмирового портала. Портала, построенного даймонами — носителями этой магии.

— Что вы предлагаете, леди?

— Я предлагаю, мой лорд, попросить Ваську дать более квалифицированный ответ.

Ее предложение кажется мне вполне логичным, но почему-то заставляет задуматься Дер’Ксанта. Вновь вытаскивая на поверхность появившиеся подозрения. Надеюсь, все то, что сейчас крутится в моей голове, в конце концов окажется глупостью. И мне не придется опять сомневаться в друге.

— Хорошо. Мы немедленно отправимся на то место, где нашли последнего мага. Тем более что я распорядился ничего не трогать, пока мы сами его не осмотрим.

Бровь Таши чуть приподнимается, на ее лице — легкая улыбка и голова чуть склоняется. Словно признавая, что не все так плохо, как она думала.

Да и я если и не вздыхаю с облегчением, то хотя бы чувствую себя несколько свободнее.

— Леди Таши, надеюсь, вы не решили внести еще и меня в список врагов своих и графа?

А вот этого выпада она явно не ожидала. Тень растерянности на ее лице мелькнула серой туманной дымкой и растаяла в лучах насмешки на губах и в глубине глаз.

— Нет, лорд Алраэль. Я только обдумываю это вопрос. Так что у вас еще есть шанс все исправить.

По тому, как он смотрит на нее, я могу сделать лишь один вывод: мой друг покорен моей телохранительницей. Нельзя сказать, что я этим сильно удивлен. В отличие от многих других эльфов, раса для него никогда не имела большого значения. Для того чтобы оценивать и ценить.

Да только сильно меня это не радует. И мысль о том, чтобы перебраться как можно дальше от этого гостеприимного дома, начинает становиться навязчивой.

Вот с таким настроением мы и отправляемся туда, где было обнаружено тело мага. Верхом. Дружно отказавшись от предложения эльфа воспользоваться его каретой.

Четверка всадников впереди нас расчищает дорогу. Хотя завидев родовые цвета на одежде гвардейцев, улицы почти полностью пустеют сами. Намекая на то, что рука моего друга оказалась более суровой, чем была у прошлого управителя. Правда, чистота мостовой, опрятно одетые жители, среди которых много представителей разных рас, служат доказательством тому, что поддерживать порядок в городе у Алраэля получается лучше.

Мы оставляем по правую руку торговые ряды, когда, покинув ту часть города, где проживает знать, углубляемся в несколько иной мир. Мир, где правит умение получать выгоду. Из всего, что ты делаешь. Но несмотря на то что время приближается к полудню, желающих совершить покупки немного. Впрочем, для этого времени года это нормально. Летний караванный путь уже закрылся, а до зимнего ждать еще не меньше месяца. Так что ничего из того, за что мог бы зацепиться взгляд, мы вряд ли сможем найти. Лишь все самое необходимое. Правда, и это необходимое весьма хорошего качества и по цене, которая выгодно отличается от цен в городах поближе к столице. Не говоря уже о ней самой.

Останавливаемся у довольно приличного постоялого двора, одного из тех, где и предпочитают селиться приезжающие в Камариш торговцы. Слева от него небольшой тупик, в котором обычно ставят телеги, разгружая привезенные на кухню продукты. Он заканчивается высоким забором, ограждающим уже другой двор, сейчас перекрытый воинами из городской стражи.

— Вот здесь его и обнаружила на рассвете кухарка, которая открывала заднюю дверь, готовясь выносить мусор.

Я придерживаю лошадь, пока Таши спешивается. Заслужив ее признательный взгляд и второй, недовольный, от ее питомца. Благосклонность которого я пытаюсь заслужить, сбросив в его сторону сгусток магии.

Мой подарок исчезает без следа, и морда звереныша поворачивается в мою сторону. И хотя до близких отношений с этим творением обладающего странным чувством юмора создателя мне еще очень далеко, но, похоже, первый шаг сделан. Самое главное, продолжить приручение как можно незаметнее для моей спутницы. Которая, разгадав, может немедленно пресечь такое общение за своей спиной.

Интересно, а были ли в истории случаи, чтобы тарагор служил двум хозяевам? И как это могло выглядеть?

Пока я пытаюсь себе представить Ваську, разрывающегося между мною и Таши, сам виновник моих фантазий уже, цокая когтями по выложенной камнем мостовой, подбирается к тому месту, где прикрытое чьим-то форменным плащом лежит тело мага.

И тут меня настигает очередная умная мысль. О том, каким магом он был. И на моем лбу залегает глубокая морщина. Как свидетельство того, что последние события едва не лишили меня способности выстраивать простейшие логические цепочки.

— Здесь заряжали накопитель. Остаточные следы слабые, но — четкие. — Она вернулась вместе с тарагором на плече и в сопровождении лорда. Взгляд которого весьма далек от выражения той радости, которую он всю дорогу выплескивал на единственную в нашей компании барышню. — Работали Хаосом. Причем…

Она еще пытается подобрать слова, а я уже произношу одно, которое буквально рвется из моей груди. Надеюсь, что его хватит, чтобы мой друг осознал: в той серьезной ситуации, в которую он попал, наша помощь будет совсем не лишней.

— Даймоны. — Я произношу это тихо. Чтобы никто из тех, кто нас окружает, не услышал даже звука. Который способен надолго уничтожить спокойную жизнь этого мирного городка.

— Даймоны, — как эхо повторяет Алраэль. И в его глазах… Я вижу того Алраэля, которого помню по годам учебы в академии: собранного, готового принимать решения и действовать сообразно им. — Мы возвращаемся в мой дом. Нам надо кое-что обсудить.

Глава 9

Наташа

И мы вернулись в дом друга моего графа.

Двери его кабинета закрылись за нашими спинами. Отрезав нас от всех остальных не только охраной, но и вязью заклинаний, о назначении которых я могла только догадываться.

Все-таки эльфийская магия обладает несколько иной структурой, чем те, которые попеременно вбивали в мою голову родители. Она хоть и имеет заклинательную основу, как человеческая, но более связана с управлением стихиями, что очень похоже на повеление ими, как у моей родни по отцовской линии. Кстати, это может служить еще одним доказательством того, что здесь не обошлось без даймонов или их последователей на Лилее — демонов Хаоса, которые к моей большой радости к расе демонов никакого отношения не имеют. Эльфы не накапливают резерв сил — они черпают ее напрямую из всего, что их окружает. Именно поэтому с длинноухими трудно тягаться, когда речь заходит о продолжительности магического воздействия, и их практически невозможно использовать источником для накопителей. А для поглотителя вид магии значения не имеет, и если ему не хватит одного эльфа, чтобы насытиться, — просто найдет другого.

Есть здесь и еще один момент: к человеческим магам эльфы относятся без особого радушия, так что, если бы речь шла о другом управителе, тревогу подняли бы значительно позже, когда количество жертв намного превышало бы те, что имеются в наличии.

Хотя… Что-то есть еще в этой истории, что не дает мне покоя, но формулироваться отказывается.

— Леди Таши. — Я поднимаю взгляд на Алраэля. И то, что отражают его глаза, мне однозначно не нравится. — Прежде чем мы начнем наш разговор, я хотел бы услышать имя вашего рода.

В моей голове истошно начинает вопить сигнал: опасность, и большими буквами высвечивается сигнал SOS. А Васька вытягивает морду из-под крыла и не сводит с меня своих темных бусинок. Словно говоря: «Не пора ли трубить эвакуацию?»

И я вынуждена с ним согласиться. Именно так и рушатся планы спасательных операций. В тот самый момент, когда, казалось бы, все встает на свои места.

— Таши, — голос графа, украшенный легкой насмешкой, лишает меня последнего оптимизма, — ты можешь спокойно раскрыть свое инкогнито. Имя того, по чьей милости ты находишься рядом со мной, мне уже известно.

Мюллер, блин, доморощенный. Ну папенька, поговорим мы с тобой по-родственному. В тихой домашней обстановке. О появлении таких дилетантов, как я, в среде профессионалов.

И это после четырех бутылок вина! Ощутить, как огонь откликнулся на глубоко скрытую кровь демона.

Именно в такие моменты я очень сожалею о том, что мамочка выбрала местом жительства именно Землю и решила стереть из моей сущности следы отца. Боевая трансформация мне сейчас совсем бы не помешала, да и пальцы, хоть и с ногтями, а не с когтями, сами складываются в глубоко проникающий в плоть противника захват.

— Знать, по чьей милости, это еще не значит — догадываться, с кем свела судьба. — Мимолетное замечание, словно он сам с собой делится размышлениями.

Можно сказать, что помощь приходит неожиданно и совершенно не оттуда, откуда ее ждали: в словах Карима неприкрытое ехидство. Остается лишь уточнить, не заключается ли эта поддержка в более быстром моем закапывании.

И лишь когда я, удивленно вскинув брови, дабы уточнить, правильно ли я поняла, что он — на моей стороне, в ответ получаю полный намеков кивок, чувствую — жизнь продолжается. Пусть и не столь радостная.

— И с кем же мы имеем дело? — Элизар говорит осторожно. Тщательно подбирая слова и обращаясь к своему бывшему наставнику.

Но отвечаю я. Словно перенимая у Карима передачу:

— Мое полное имя — Таши Арх’Онт.

В первое мгновение ничего не происходит. Они пробуют сочетание звуков на вкус и ищут в списке своих знакомых аналогичное.

Наконец до моего графа доходит:

— Ты дочь… — И его взгляд улетает куда-то за мою спину.

Вообще-то однофамильцы мне на Лилее не встречались. И я, с трудом пытаясь сохранить серьезное выражение физиономии, киваю.

Но он, похоже, все еще не верит. И тогда его добивает Карим. Которого растерянность графа весьма развлекает.

— Да, Элизар. Ты единственный в этом мире, кто может похвалиться тем, что телохранителем у него служит принцесса.

— Я тебе уже говорила. Я не принцесса, — бурчу я недовольно.

А от окна, где стоит удивительно побледневший смуглый эльф, раздается эхом:

— Принцесса Арх’Онт.

И вновь мне приходится повторить. Уже громче и не так спокойно:

— Я не принцесса. — Но это никак почему-то не улучшает его состояния.

— Элизар, мы с тобой — покойники. — Выражение полного раскаяния на лице эльфа меня прямо-таки умиляет. — Когда ее отец узнает, что ей по нашей милости пришлось пережить…

— Вы, мои дорогие, — в разговор опять вклинивается Карим, продолжая накалять и без того бушующие страсти, — станете покойниками значительно раньше. Когда об этом узнают ее братья.

— А в руки к папеньке, — я пытаюсь улыбнуться как можно милее, — вы попадете только после услуг некроманта.

Не могу сказать, что это их успокоило. Потому что серый цвет лица у одного из них сменился на нежно-зеленый. Очень гармонирующий с цветом глаз. А что касается второго… О моих братьях он знает не понаслышке.

Вот что значит репутация.

— Может, все-таки прекратим это представление и перейдем к делу. — Моя дипломатичная попытка разрешить ситуацию мирным путем успех имеет весьма посредственный. Оба продолжают оставаться в далеком от легкого ступоре.

И что мне с ними теперь прикажете делать? Если из них нынче можно хоть веревки вить.

Увы, но человечных способов приведения их в адекватное состояние у меня больше нет. Приходится переходить к бесчеловечным.

Дав команду Ваське прикрыть глаза и уши и сделать вид, что его здесь нет, походкой «от бедра» приближаюсь к графу. На лице Карима начинает появляться загадочная улыбка, а взгляд эльфа, обращенный в мою сторону, становится более осмысленным и обретает некоторую мечтательность.

Я, конечно, очень даже могу их понять. Дракон, который рассчитывал затащить в свою кровать любовницу Ролана, а потом узнал, что покушался на честь его сестры, тоже долго не мог в себя прийти.

Так у него в жилах самая благородная кровь их драконьего племени течет. А тут…

Подойдя вплотную к Элизару, даю тому последний шанс одуматься.

Не действует: видит, но не узнает.

Может, не стоило так? Сразу. Но… Будем считать, что сам напросился.

Я провожу подушечками пальцев, едва касаясь кожи, по его ладони. На грани ощущения, лишь одаривая теплом.

Его тело словно пронзает молния. Он вздрагивает и чуть опускает голову. Похоже, пытаясь рассмотреть, что творится перед его носом.

А за спиной абсолютная тишина. Так и хочется оглянуться, чтобы проверить: живы ли? Впрочем, за рассудок Карима я не беспокоюсь. Он к моим проделкам без всякой серьезности относится. Да и Алраэль больше позерством занимается. Уж с его богатейшим опытом близкого общения с барышнями разной степени прекрасности…

Рука скользит вверх, по суровой ткани камзола. Доползает до грани, отделяющей воротник от обнаженного тела. Не движением, намеком, вдоль шеи, очерчивает твердую скулу, задевает волосок на виске, вызвав еще один разряд тока.

Он замер, затаив дыхание и не сводя с меня бездонных глаз. В которых уже нет и намека на желание быстро и безболезненно прекратить свое существование.

Правильно говорит мой папулечка: страшнее женщины зверя нет.

— Мне уйти? — Тихим голосом. Приподнявшись на цыпочках и выдохнув у самого уха.

Осторожное покачивание головой. И низким, хриплым голосом:

— Нет.

— Разговаривать дальше будем?

Подбородок идет вниз. А из-за спины сначала тяжелый вздох, а следом, полным страдания голосом:

— Самую прекрасную женщину. Почти из объятий. — И через короткую паузу, словно что-то кому-то доказывая: — Только дуэль. И пусть достается сильнейшему.

Ну и ладушки, поиграли и хватит. Очнулись оба.

И я отступаю назад. Радуясь тому, что среди гормонов — этот занимает первое место.

— Алраэль, так что у вас здесь за сборище человеческих магов? Своих, что ли, не хватает? — И в голосе полное отсутствие той трогательной нежности, которой одаривала еще мгновение назад.

Два шага до кресла, делая вид, что не замечаю взгляды, которыми двое из троих обмениваются. Надеюсь, что теперь они не впадут в другую крайность: расценивая мое появление как попытку повелителя быть в курсе происходящего во всем окружении графа, до которого мне удастся дотянуться.

А если бы и так. Среди правителей рас и народов в последнее время как-то не наблюдается тех, кто занимает не свое место и не понимает, что полезней информацией делиться, чем пытаться решать проблемы в одиночку.

Не знаю почему, но эта мысль не вызывает в моей душе оптимистичного отклика. Словно намекая на то, что несколько последних мирных лет на Лилее очень сильно далеки от тех представлений, что сложились у меня за то время, пока в меня вбивали необходимые для выживания здесь знания.

— Таши…

А мне уже совершенно не смешно. Судя по тому, что я вижу на лице лорда… Это уже не мрачные прогнозы сбываются. Это то, после чего уважающая себя женщина разбивает вдребезги свой самый любимый сервиз.

— Алраэль, я предпочитаю не лезть в тонкости высокой дипломатии. И желания быть выдворенной с темноэльфийских земель как соглядатай демонов у меня тоже нет. Поэтому давай сейчас ограничимся в разговоре лишь тем, что будет безопасно для моего пребывания здесь. Обо всем остальном вы будете разговаривать вне моего присутствия. Единственное, о чем я считаю необходимым поставить вас обоих в известность, что кроме клятвы, которую я дала графу, я обещала отцу сберечь Элизару жизнь и разобраться в том, откуда тянется хвост его проблемы. И все это я выполню. Независимо от того, нравится это кому-либо или нет.

И снова — ступор. Только теперь по иному поводу. Леденящий холод моего взгляда и беспощадность слов, похоже, мало вяжутся с моей хрупкой внешностью. Да только… В обоих мирах, где протекала моя жизнь, — слабые не относились к разряду долгожителей.

— Таши… — Теперь уже граф. Но на ту же мозоль.

Я уже с трудом сдерживаю слезы. Это не обидно. Это — больно. Но я не позволю отразиться даже оттенку этого чувства на моем лице.

Но предпринимаю еще одну попытку сделать наше общение возможным.

— Магия Хаоса работает на разрушении структуры. Такой накопитель, зарядку которого мы предполагаем, в руках мага, владеющего этой основой, довольно мощная игрушка. Если предположить, что это действительно даймоны, или демоны Хаоса, то очень хотелось бы понять, для чего они могут использовать собранную силу.

— Кто-нибудь помнит, по какой схеме обычно совершались их набеги? — Элизар старается избегать моего взгляда. Да и… кажется несколько напряженным.

Чего не скажешь про эльфа. Хотя его-то мои переживания никоим образом не касаются.

А вот вопрос… Если сосчитать, сколько раз за сегодняшний день я вспоминала про своего самого старшего родственника… И ведь ни одного доброго слова.

Только теперь становится понятно, почему, рассказывая о том, что произошло на Лилее за время моего отсутствия, он, словно бы невзначай, соскользнул к событиям двухтысячелетней давности. И так подробненько просвещал меня про любимые фишки черных воинов.

— Перед тем как напасть, они готовили себе плацдарм. Пытались всячески ослабить расы, которые могли бы дать им отпор. Считая основными своими противниками драконов, эльфов и демонов. Сталкивали их между собой. По возможности приводили к власти тех, кто им симпатизировал или хотя бы придерживался нейтралитета.

— Откуда ты такая умненькая взялась — понятно. И зачем взялась — тоже вроде сомнений не вызывает. — А как красиво все начиналось. Вы… Леди… Куда только все манеры делись? Но я продолжаю делать вид, что и эта речь Алраэля меня нисколько не задевает. — Одно неясно. Ради чего повелитель демонов готов рискнуть своей дочерью?

И вновь очень хороший вопрос. Из разряда очень интересных. И тех, на которые у меня нет ответов.

— Мне кажется, лорд, что повелитель Арх’Онт в полной мере осознавал не только те проблемы, с которыми мне придется столкнуться, выполняя его просьбу, но и мою способность их решить. На этом я позволю себе откланяться: думаю, что прежде чем возобновить разговор в том же составе, вам с графом стоит определиться о степени доверия, в рамках которой будет происходить наше дальнейшее общение. — Уф. До чего же я иногда умею быть вежливой. До оскомины. Но на данный момент иного выхода дать им возможность прийти к какому-либо решению я не вижу. — Я буду в своей комнате.

— Таши. — В голосе Карима чувствуется волнение. И это волнение — за меня. И я, несмотря на кипящую во мне ярость, выдавливаю из себя улыбку. — Я зайду к тебе. Чуть позже.

Я, ничего не отвечая, киваю головой.

Несколько шагов до двери кажутся мне дорогой на эшафот. И хотя все, что произошло за последние минуты, никак нельзя назвать катастрофой (уж держать удар и выкручиваться из разного рода ситуаций меня учили много и настойчиво), мое душевное состояние оставляет желать лучшего.

Потому что отец не мог не знать о втором дне истории, главным героем которой стал наш граф. И зная, он тем не менее отправил меня в это пекло. И отправляя меня в это пекло, он никак не мог не осознавать все те трудности, которые будут мешать мне распутать этот ядовитый клубок. И осознавая… Он все-таки отправил меня.

Вот только… Я никогда не поверю, что таким нетрадиционным образом он решил избавиться от меня.

Дверь плотно закрывается за моей спиной. В очередной раз превращая в мелкую пыль два таких близких и настолько разных слова: вера и доверие.

Я насмешливо подмигиваю телохранителям лорда, кивая на кабинет, откуда только что вышла: мол, сторожите мне зорко. Головой отвечаете.

И не дожидаясь, когда в их взглядах проявится заинтересованность, ухожу в сторону лестницы, ведущей в то крыло, где меня разместили. Удерживая себя от того, чтобы не проделать этот путь бегом.

И лишь когда уже другая дверь словно иллюзией отгородила меня от возможных взглядов, я позволила себе не расслабиться — бессильно сползти на пол. Будучи уже не в состоянии сделать ни одного шага. Только поглаживать замершего на плече тарагора и шептать. Как заклинание.

«Все будет хорошо».

Элизар Варидэр

— Алраэль. — Он поднимает на меня взгляд искрящихся изумрудной зеленью глаз, в глубине которых уже давно выстроен весь наш разговор. И даже даны ответы на еще не заданные мною вопросы. — Я должен покинуть твой дом.

И ни тени изумления. Все давно просчитано и очень ожидаемо.

— Ты готов ей поверить?

— Я готов поверить Арх’Онту. Но дело даже не в этом. — Если не знать этого эльфа так хорошо, как знаю его я, невозможно назвать то невесомое движение его губ улыбкой. Но он улыбается. И ждет, когда я закончу то, что он и так уже знает. — У меня просьба капитана Магического Патруля: я должен разобраться в этом деле. Все, о чем я могу просить тебя, не чинить мне препятствий. Но об этом с тобой должны были поговорить еще до моего появления.

Он лишь кивает в ответ. Все так же не сводя с меня глаз.

— Если во всей этой истории замешаны демоны Хаоса или даймоны, я передам информацию в Патруль, а уж дальше — разбирайтесь без меня. Мне бы во всем происходящем вокруг меня найти конец, за который можно потянуть.

— А ты не думаешь, что все это связано друг с другом? — Вот теперь уголок губы дернулся уже более уловимо. Словно выдавая то удовольствие, что испытывает мой друг.

И очень сильно напоминая мне другого темного эльфа, с которым меня однажды свела интриганка-судьба. Но я, вместо того чтобы ответить сразу, благо проблем с этим вопросом у меня никаких не возникает, оглядываюсь на Карима, стоящего у самой двери. Пытаясь понять, почему у меня в душе зреет уверенность, что лучше бы ему находиться сейчас совершенно в ином месте.

— Даже если и так. Пока ты не сочтешь необходимым мое участие во всем, что здесь творится, я предпочту в это не ввязываться.

— Эта барышня произвела на тебя сильное впечатление. — И нет даже следа насмешки. Просто еще один нюанс, который он будет учитывать, обдумывая предстоящее решение.

— Я думаю, что повелитель, отправляя ко мне свою дочь, понимал, с чем ей придется столкнуться. И если с Таши что-либо случится, ни слова обвинений в свой адрес я не услышу. Но… Я готов смириться с тем, что мою жизнь будет охранять женщина. И пусть это будет даже принцесса, если ее отцу было так угодно. Но я не готов позволить ей рисковать собой, когда речь идет о таких противниках, как черные воины. Поэтому я лучше отступлю сам, заставив ее последовать за собой. Либо сделаю все, чтобы она была у меня на виду и не подвергалась излишней опасности. Даже если это несколько нарушит планы моего высокородного друга.

— И все-таки ты ей доверяешь. — Его пальцы убирают запутавшийся в длинных ресницах волос, возвращая его к белокурой волне, что обрамляет его лицо.

— Да. Я ей доверяю. — Теперь уже совершенно четко и до конца осознавая, что это абсолютно точно отражает то, что я по отношению к ней испытываю.

— Именно это я и хотел услышать. — И на его лице распускается недвусмысленная улыбка: он очень доволен тем, что я произнес. — По приказу правителя Элильяра я должен оказать полное содействие в расследовании событий не только тебе, но и посланнику повелителя Арх’Онта. Я просто никак не мог предположить, что этим посланником будет наша милая Таши. Ожидая увидеть кого-либо более подходящего для этого статуса.

— Так ты…

— Спокойно, Карим. — Я успел прервать эмоциональную речь своего начальника охраны как раз на том месте, где он добрался до прародителей всего эльфийского племени.

Я, конечно, до подобного додуматься не мог, даже зная склонность длинноухих ко всякого рода выходкам, но некоторую наигранность происходящего почувствовать сумел.

— Как ты намерен действовать?

— Как? — Вот теперь он уже никак не прячет то, что составляет основу его сущности. Ехидство так и резвится на его губах. — Первое, что я собираюсь сделать, попросить Карима пригласить нашу барышню сюда. Затем очень долго извиняться, буквально вымаливая у нее прощение. Всеми теми способами, которые ее тарагор позволит. Причем делать мы это будем вместе, так что тебе стоит начать готовиться. После того как она сочтет, что все, что мы устроим, хоть как-то загладит нашу вину перед ней, я расскажу, как оказались здесь человеческие маги. И мы вместе будем думать, что нам делать дальше. Чтобы оба правителя остались довольны нашими совместными действиями. Тебя такой план устраивает?

Вместо ответа я перевел взгляд на Карима и кивнул, подтверждая, что все будет именно так, как сказал наш эльфийский лорд.

И лишь когда за старым воином закрылась дверь, позволил себе, не пряча неудовольствия, которое испытывал, заметить:

— За те полгода, что мы не виделись, ты изменился.

— Тебя время тоже не оставило прежним. Но это не значит, что я перестану считать тебя другом. — В его глазах, на его лице нет даже тени раскаяния. За то, что из простого прощупывания, кто и чем дышит, он устроил очень утонченную пытку для нервной системы. Причем не своей.

— Зачем тебе нужно было это представление?

— Только не говори, что ты не понял. То, что нам предстоит сделать, выходит далеко за рамки всего, с чем мы раньше сталкивались. И я должен быть абсолютно уверен в каждом, кто будет рядом со мной. Даже если мне и даны самые прекрасные рекомендации. Кстати, а девочка весьма ничего. Удар она держит не хуже опытных интриганов.

Хоть это и тяжело признавать, а ощущение предательства в те несколько мгновений, которые ушли на то, чтобы принять решение, оставило в моем сердце глубокий след, но он поступил именно так, как на его месте сделал бы и я. Так что…

— Есть еще что-то, что стоило бы знать мне, но не стоило бы Таши?

Я не успеваю открыть и закрыть глаза, а он уже рядом. И довольный оскал напротив моего лица.

— Не зря Элильяр просил ваших магов отрядить к нам именно тебя. Хватка так и осталась достойной уважения.

— Давай обойдемся без комплиментов. Так «да» или «нет»?

— Да. Наша компания должна несколько увеличиться. На одного дракона. Я не знаю, какой по счету, но какой-то там сын властителя. Наши правители решили, что поддержка в виде магии Порядка нам не помешает. Придется нам за нашей барышней приглядывать в четыре глаза. Да еще и Кариму твоему наказать, чтобы глаз с нее не спускал, если вдруг нас рядом не окажется. Тем более что ее питомец с драконом связываться не будет. Не любят тарагоры основы, предпочитая питаться лишь чистой магией.

— Если речь действительно пойдет о даймонах, эта поддержка…

Я не успеваю закончить, потому что в кабинет влетает посланный за Таши Карим. И то, что горит в его взгляде, не нравится нам обоим. А листок бумаги, который он держит в руках…

— Что?

Он замер, сделав лишь пару шагов. Глубокий вздох, приводя в норму дыхание. И не читая, повторяя по памяти и не сводя с нас почерневших от ярости глаз: «Карим, извини. Я не могу ждать, пока эта парочка наиграется вдоволь и поймет, что только вместе нам удастся разобраться в происходящем. Эту записку оставляю на всякий случай. Если вдруг не успею вернуться к тому времени, как ты придешь за мной. Я на том месте, где нашли мага. Не волнуйся. Обожающая тебя, Таши».

— Как она покинула дом? Я приказал никого не выпускать. — И куда только делось знаменитое хладнокровие Дер’Ксанта.

Хотя… Мои чувства сейчас мало отличаются от его. А если еще и вспомнить мою проникновенную речь о том, что я себе позволю или не позволю…

— Она ушла порталом.

— Мой дом…

— Боюсь, это не последнее открытие, которое ждет нас благодаря ей. Что будем делать?

— Отправимся за ней. Если она объявится, теперь уже до нашего возвращения, охрана передаст ей мою настоятельную просьбу больше никуда не исчезать. Веркальяр. — Дверь бесшумно открывается, и в кабинете появляется еще одно действующее лицо. Один из пятерки его личных телохранителей. — Прикажи седлать лошадей.

Алраэль еще не успевает закончить, а нас вновь остается трое. Да и мы… Обменявшись быстрыми взглядами, выходим следом. Количество оружия, которым обвешан каждый из нас, не соответствует тем предчувствиям, которые заставляют нас действовать значительно быстрее, чем если бы наша барышня просто решила сбежать. Куда подальше. Но… От нас.

А не стремилась в одиночку засунуть свой нос в то, к чему несколько правителей, сумевших договориться (что случалось в истории только при самых серьезных неприятностях, грозивших этому миру), решили привлечь более опытных в этих делах претендентов на подвиги во их славу.

Заскочив в свою комнату, я вытащил из брошенной в кресло седельной сумки несколько амулетов. Каждый из которых… За парочку из них мой друг согласится расстаться с большей частью своей коллекции знаменитых темноэльфийских кинжалов. Которые он показывает далеко не всем, будучи уверенным, что оружие, как и возлюбленную, надо прятать от чужого глаза.

И пусть я буду чувствовать себя как не знающая меры в украшениях придворная кокетка, чем в нужный момент окажусь не готовым к встрече со всякого рода неприятностями.

Когда я спускаюсь вниз, лорд и Карим в окружении дюжины воинов уже в седлах и ждут лишь меня.

Дорога, которая и утром не казалась слишком тяжелой, закончилась значительно быстрее, чем я успел собрать все те слова, которыми хотел объяснить Таши всю неправильность ее поступка. Правда, времени на это у меня ушло несколько больше, чем если бы то же самое мне пришлось высказать кому-нибудь, не принадлежащему к категории женщин. Хоть я и привык уже воспринимать ее как своего телохранителя и скорее как воина, а не даму, но знание о ее принадлежности к правящему роду демонов заставило меня быть более осторожным при выборе слов.

Гвардейцы Алраэля, распугав немногочисленных горожан, оцепляют не только тупик, в котором еще утром мы пытались найти следы магического воздействия, но и постоялый двор, к которому он примыкает. Действуя быстро и слаженно. Да и мы не остаемся в стороне: Карим присоединяется к эльфам, а я плету поисковую сеть.

Мой друг… Мой друг всматривается во что-то, что находится дальше по улице. Там, где мостовая упирается в ограду ажурной ковки. И густой кустарник, что плотной серо-коричневой стеной голых веток с виднеющимися кое-где грязными пятнами еще не облетевшей листвы скрывает от взоров то, что находится за ним.

Я напрягаюсь. Не только потому, что знаю, что означает такой взгляд. Но и потому, что вернувшееся с той стороны заклинание приносит с собой странный отголосок. Который я не могу опознать.

— Что? — Он качает головой и делает шаг.

В ту сторону. Вынимая меч и поднимая щиты.

Четверо из его телохранителей берут его коробочкой и повторяют маневр. Применяя магию. Пятый, повинуясь едва заметному жесту, занимает позицию рядом со мной.

Вокруг меня тоже, расцвечивая воздух, сияют защитные плетения. Да и купол Порядка, заклинание из арсенала драконов, способное прикрыть даже от магии Хаоса, заключенный в обвившем мою левую кисть браслете, активируется не словом — тенью угрозы.

Не больше трех ударов сердца потребовалось нам для того, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние и увидеть то, что привлекло внимание темноэльфийского лорда.

Но этих мгновений мне хватило, чтобы понять неожиданную вещь: мне много раз приходилось рисковать собственной жизнью, мне много раз приходилось рисковать жизнью других. И делал я это, не размышляя, стоит ли то, что мне предстоит, того, чтобы заплатить такую цену.

И вот впервые с того момента, как моя рука ощутила тяжесть меча, я не готов был обменять одно на другое.

Я даже не могу допустить мысли о том, что женщина, о существовании которой несколько дней тому назад я еще не догадывался, может быть для меня потеряна. Тем более таким способом.

Моя попытка кинуться к распластанному на сером камне существу жестко пресекается командой Алраэля:

— Задержите графа.

Которая молниеносно выполняется находящимся рядом со мной воином, приставившим к горлу кинжал, что лишает меня возможности броситься к припорошенному пылью и не подающему признаков жизни тарагору.

Он опускается перед питомцем Таши на колени, нисколько не заботясь о том, что на мостовой ясно видны следы прошедших несколько дней назад дождей. Проводит рукой вдоль поникшего гребня. Его пальцы замирают над мордой звереныша, затем делают несколько движений по расширяющейся спирали.

— Отпустите его.

И не успевает лезвие исчезнуть, как я опускаюсь рядом с другом.

— Он жив. Хоть и пострадал. Похоже, его ударили сгустком Хаоса. Правда, — и он одаривает меня одним из тех взглядов, после которых совсем перестаешь что-либо понимать, — над ним поработал кто-то из целителей. Переведя его в спячку.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что если нам не удастся очень быстро найти в этом городе место, где держат Таши, Ваське придется привыкать к новому хозяину, а мне — расстаться не только с местом управителя, но и, возможно, с наличием головы на своих плечах. Что будет с тобой — не знаю. Но думаю, что тоже ничего хорошего.

Не согласиться с ним было невозможно. И не только из-за столь мрачной перспективы, что он обрисовал. Но и потому, что отдавать им ее я не собирался.

Глава 10

Наташа

Это был… человеческий маг.

Вот ведь… Дальше следовал длинный список нецензурных слов.

Я, конечно, предполагала, что в таких делах не обходится без предательства.

Но почему опять люди?!

— Господин, ее способности повелителя стихий смогут помочь нам зарядить то количество накопителей, которое нам необходимо. Нужно только не доводить ее до полного истощения. А если еще и дать ей доступ к огню…

— Ее будут искать.

Я пробую шевельнуться, чтобы понять, насколько я ограничена в движении, и с удивлением замираю снова: заклинание, наложенное на меня, реагирует на мою попытку совершенно равнодушно. Не скажу, что это меня радует. То, что руки-ноги кажутся свободными, лишь настораживает и наводит на мысль, что эта магия несколько иного порядка, чем та, с которой мне до этого приходилось сталкиваться. Но тем не менее я пробую обратиться к ее внутренней сути и… ничего. Вокруг меня — пустота, в которой нет ни одной нити, за которую можно было бы потянуть, чтобы зацепиться за плетение. Ни одной мерцающей искры чужой силы, которая бы позволила опознать то, с чем я встретилась. Ничего… И только моя аура трепещет, откликаясь на то, как тонкой струйкой опустошается мой резерв.

— Но… нас тоже искали.

Тот, второй, который должен ответить на замечание мага, на мгновение оглядывается на меня и отворачивается. Так, словно я всего лишь часть интерьера или мимолетная случайность: сейчас есть, а через мгновение и памяти не останется.

— Искать ее будут не так, как искали нас. Здесь много личного, того, что задевает их честь. Хотя… ты вряд ли понимаешь, о чем я говорю.

Я сползаю с широкой постели, на которую меня бросили, принеся сюда, но попытка устоять на слабых ногах оказывается неудачной, и я буквально падаю в кресло, стоящее рядом. Успев заметить в окне, неплотно закрытом тяжелыми шторами, довольно невзрачный пейзаж: вымощенная крупным камнем дорога, ведущая через сильно запущенный сад, и участок высокой ограды с устремленными в небо пиками.

И опять никакой реакции со стороны так мило беседующих субъектов. Ни здравствуйте, ни как зовут, ни даже перспективы моего дальнейшего существования. Хотя с перспективами так вроде все понятно. Их просто нет.

— Но… мой господин…

— Хорошо. Несколько дней у нас, скорее всего, есть. Кормите ее и поите. Но ни в коем случае не снимайте магических пут. Неизвестно еще, какие сюрпризы преподнесут нам ее способности.

— Да, мой господин. — И невзрачненький тип, ни уровня, ни специализации которого я определить не могу из-за наложенных на меня заклинаний, бочком протискивается за дверь. Оставляя меня наедине с этим необычным существом.

Его лицо закрыто. Голова, тело замотаны в кажущуюся очень плотной черную ткань. Но тем не менее она не может скрыть его высокий рост и ладную фигуру.

И глаза…

Он несколько мгновений немигающим взглядом, в котором я рассматриваюсь лишь как источник достижения его целей, смотрит на меня и, резко повернувшись, направляется вслед за своим уже ушедшим собеседником.

— Эй! — Я окликаю его, когда он уже у самой двери.

Ведь если он отказывается со мной знакомиться, то никто не запрещает сделать такую попытку мне.

Жаль, его лицо закрыто. И когда он оборачивается, я могу видеть лишь бездонные глаза, которые, кажется, проникают вглубь меня.

— Сними это.

Наверное, я просто хочу услышать свой голос и осознать, что все, что творится вокруг меня, действительно происходит. И вряд ли я рассчитываю на то, что он снизойдет до исполнения моей просьбы; я даже не жду, что он хоть как-то отреагирует на меня.

И… ошибаюсь.

Он поворачивается и делает шаг в мою сторону.

— Зачем?

Плавно, изящно, как будто перетекая из одного положения в другое. Обласкивая все, что находится вокруг него, непредсказуемой грацией, которая по какой-то неведомой причине напоминает мне огонь. Кажущийся мирным и дарующим, но в любое мгновение готовый взорваться неконтролируемой стихией и уничтожить все, до чего смогут дотянуться его языки. Непостоянное, дикое и безрассудное пламя.

И это выглядит настолько завораживающе, что я, пожалуй, долго могу любоваться тем, как он это делает. При этом до внутреннего содрогания понимая, что от таких, как он, лучше держаться как можно дальше.

— Мне довелось много слышать о даймонах. Все говорят, что вы другие. Вы не похожи на жителей этого мира. Вы опасны. Вы владеете силами, которые недоступны тем, в ком не течет ваша кровь. О том, как вы красивы. Почти во всем мне пришлось убедиться на своей шкуре. Вот хотела убедиться и в последнем. Пока я еще жива.

Могу дать голову на отсечение — он улыбнулся. По крайней мере, то ощущение, что доносится до меня, мой мозг определяет именно так.

— Ты любопытна. — Его голос низкий и мягкий. Столь же завораживающий, как и его движения. И столь же волнующий, заставляющий отзываться душу. Манящий и обманывающий.

— Я женщина. — И я пожимаю плечами. Мол, сам должен понимать. — А любопытство — одно из тех качеств, которое нам присуще.

— Наши женщины им не обладают. — Простая констатация факта, без тени эмоций. А если они и есть, мне не за что зацепиться, чтобы их заметить.

— Значит, вам повезло.

— Почему? — И опять очень трудно сказать: есть ли в его голосе недоумение, или я просто принимаю желаемое за действительность.

— Любопытная жена — самая большая проблема для мужчины. Ничего не ускользнет от нее. Во все она засунет свой нос. За всем будет наблюдать, везде будет высматривать и выглядывать. Какая уж тут хотя бы иллюзия свободы. Так ты покажешься?

Но вместо ответа он освобождает край полотна, которое прикрывает его лицо. А заметив, как чувства, которые я ему демонстрирую, буквально кричат о всепоглощающем изумлении, полностью освобождает свою голову от ткани.

Боюсь, что тот, кто первым назвал их красивыми, просто не мог подобрать слова, чтобы описать то, что он увидел.

Нет их и у меня.

И я готова просто повторить вслед за всеми: «Он красив».

Несмотря на темную кожу, на фоне которой чуть более светлые губы с серебряной, такой же, как и на кончиках ногтей, окантовкой, смотрятся экзотично и чуждо.

Несмотря на резкие, словно рубленые черты лица. Из-за которых само лицо кажется словно бы высеченным из темного камня: фиолетово-черного, клубящегося глубиной и резко меняющего оттенок на гранях.

Несмотря на… Благодаря большим, чуть вытянутым к вискам глазам с густыми и длинными ресницами, кончики которых тоже более светлого оттенка и с искоркой.

И довольно коротко стриженные и даже отсюда воспринимаемые жесткими, как проволока, волосы, с мерцающим блеском на концах.

— Ты удовлетворена?

— Да. — И я загадочно улыбаюсь.

На его лице все так же нет чувств. Но вопрос следует едва ли не сразу, как мои губы дрогнули, складываясь в то, что он увидел.

— Что тебя так развлекло?

Не знаю почему, но чем дольше мы разговариваем, тем меньше чувство опасности, которое аурой витает вокруг моего собеседника.

— Я представила, какие интересные дети могли бы получиться от союза даймона и человека.

— Они были бы чистокровными даймонами.

— Жаль!

— Почему?

И опять лишь ощущение искренней заинтересованности. И непривычное, но притягивающее к себе взор лицо.

— Мы очень разные. Внешностью, способностями. Могли бы получиться неожиданные сочетания.

— Как это вышло с тобой? Ведь твоя мать — человек, а отец — демон.

— Все-то ты знаешь. — Я позволяю себе усмехнуться, не столько пытаясь понять, как он воспримет такой тон, сколько по привычке. Да только он этого будто и не замечает. Или… это ничего не изменит ни для меня, ни тем более для него. — Но в моем случае все не совсем так: этот эксперимент природы подкорректировали ловкие мамины руки. Правда, даже в таком варианте, кое-что получилось.

Он кивает головой. Словно соглашаясь. И неожиданно для меня заявляет:

— В тебе нет страха.

Эмпат?! Или просто очень наблюдателен? Но в любом случае он должен… Он должен разбираться в том, что он видит или ощущает.

— Я еще не успела испугаться. Вот пройдет немного времени, до меня дойдет, что скоро умру, — я и закачу полноценную истерику, с покушением на все, до чего смогу дотянуться.

— Тогда мне придется приказать, чтобы все лишнее из комнаты убрали.

А вот это — открытие! У него, оказывается, и чувство юмора присутствует.

— Зря. У меня тогда не останется другого выхода, как петь неприличные песни и рассказывать не менее скабрезные анекдоты.

— Что значит — неприличные и скабрезные?

Очень интересный вопрос. А самое главное — в точку. И как прикажете ему объяснять.

Может, все, что лично я отношу к этой категории, у них таковым и не является.

— Ну… Это то, что воспитанный мужчина своей женщине рассказывает только на ушко.

Видеть, как на его лице появляется вполне человеческая улыбка… Странно и необычно. Но еще неожиданнее услышать то, что он произносит:

— Я на Лилее достаточно давно, чтобы знать значение этих слов. Но ты все равно меня развеселила.

— И за это ты освободишь меня от магических пут, признаешься мне в любви и предложишь сбежать туда, где нас никто не найдет?

И вновь улыбка, которая едва ли не сводит с ума списком неожиданно возникающих в голове мыслей.

— Я подумаю. — И он, накинув платок на голову, вновь берется за ручку двери.

— Эй…

— Что тебе еще? — Боюсь ошибиться, но в его голосе появился скрежет металла. Вот только… меня это уже не останавливает.

— Я хотела узнать, как мне тебя называть?

— Для тебя это так важно? — Но не бровь, тонкая изогнутая стрела с серебром у виска, ползет вверх, а зрачок словно становится больше, выплескивая из себя то, что я бы назвала удивлением, изумлением…

— Конечно. — В моем голосе сплошная обида. — Иначе я ведь не смогу сказать, прощаясь с жизнью, мол, я умираю, но буду являться к тебе в ночных кошмарах. И называть при этом тебя по имени.

— А… — А глаза продолжают сыпать искрами, как звонким смехом. — Тогда зови меня Закираль.

— Красивое имя, — задумчиво замечаю я, пробуя его по звукам губами, языком, откликом в глубине сердца. — Оно что-нибудь значит?

— Наши имена всегда что-то значат. А мое с одного из древних языков Дарианы переводится как «дарующий смерть».

— Ты знаешь, а оно тебе подходит.

На этом наш разговор резко обрывается, и моя реплика остается не только без ответа, но и без какого-либо проявления интереса с его стороны.

Он покидает комнату, как тень, отступающая под неожиданным натиском яркого света: только была и уже нет. И остается лишь стойкое впечатление, что все это было лишь игрой собственного, окончательно потерявшего связь с реальностью воображения.

Хотя то, что его больше в комнате нет, — к счастью. Потому что ничего цензурного я больше сказать не могла. И все остальные слова, что собирались вырваться из моего горла, относились к разряду тех, которые мой папенька запрещал мне произносить в приличном обществе. И если даймон к таковым явно не относился, то я… Считала себя воспитанной барышней.

Правда, не в таких ситуациях.

Так влипнуть… Капитально. И даже поплакаться в жилетку некому. Васька…

Надеюсь, моему тарагору досталось не настолько сильно, чтобы он не смог выдержать этот удар. Иначе в счете, который я намерена предъявить этой диковинной особи, появится еще один пункт: жестокое обращение с домашними животными.

И если он думает… Не хочу даже думать, о чем он думает.

Да, Таши… Попала ты… Со своими амбициями и желанием доказать некоторым самовлюбленным болванам свою способность принести пользу.

Принесла.

И что теперь с этой пользой прикажете делать? Если и маг-предатель перед глазами помаячил, да и даймон проявился. А я при этом упакована в магические путы настолько хитро, что вроде и видимость свободы присутствует (по крайней мере, чтобы справить естественные нужды, не придется долго и упорно требовать отвести меня в то место, куда приличные девушки ходят поодиночке), но ничего другого сделать не могу.

Одно утешает. Точнее… Вариантов дальнейшего развития событий всего лишь два. Либо Лилее придется очень трудно, когда мои мамочка и папочка узнают, что с их дочуркой случилось. Либо… Я отсюда уйду. И именно этот вариант для меня является предпочтительным. И не только потому, что моя жизнь мне дорога.

Лилею жалко…

Ну а раз так… Пора начинать придумывать план «Б». То есть искать запасной выход.

Окна отпадают. Толстые решетки и высота… Хоть и не выше третьего этажа, но кругом камень. Пусть и не совершенно гладкий, но, не имея альпинистской подготовки… Короче, этот способ самоубийства я стану рассматривать в самом крайнем случае. Камина нет. Интересно, а как они зимой в этом помещении находятся. Или… Буду иметь в виду. И последним номером нашей программы остается… дверь. Которая опять же запечатана магически. Да и за нею меня как раз и будут ждать с распростертыми объятиями.

Что ж… остается лишь один выход. Соблазнять даймона, влюблять его в себя и уговаривать последовать за мной…

Похоже, последнюю идею я высказала вслух. Потому что ничем иным нельзя было объяснить фразу, раздавшуюся из того угла, что как раз рядом с дверью и находился.

— А как же я?

Заклинание невидимости маревом тает, расползаясь цветными хлопьями, выпуская из своих объятий…

— Я с тобой никуда не пойду. — И я поворачиваю голову в сторону занавешенного окна. Чтобы даже тень этого предателя не коснулась моего взгляда.

— А я думал, ты будешь рада меня видеть. — И движение в мою сторону, которое я все-таки замечаю по тому, как трепещет магия, откликаясь на его присутствие.

— Никогда больше не появляйся мне на глаза. — Эх, жаль, даже стукнуть кулаком по столу не могу — нет в этой комнате стола.

— Может, ты сменишь гнев на милость и позволишь мне тебя спасти. — И еще один шаг в мою сторону. Очень осторожно. Прощупывая все те заклинания, что, переплетаясь друг с другом, создают единую сеть, которая не только удерживает меня в комнате, но и тянет силы.

— А это не противоестественно принципам драконов? Вы же предпочитаете девушек воровать. — И как я раньше не замечала в себе столько язвительности? Видно, не доводили меня еще до такого состояния, чтобы оно ядовитой струей стекало с моего языка.

— Ну… — Все с той же улыбкой на своей драконьей морде. И с пляшущими бесенятами в вертикальных зрачках. — Если ты внимательнее приглядишься к ситуации, именно так оно и получается. Я вроде бы тебя и спасаю, но и краду. Из рук не очень хороших людей и даймонов.

— Я на тебя злая. — И поджимаю губы. Демонстрируя всю степень своего недовольства им.

А он уже рядом с креслом, в котором я сижу. Но следующего шага не делает: внимательно рассматривает ажурное плетение, которое коконом окружает меня. И за шальным весельем, в котором он пытается меня убедить, едва ощутимо, но заметно тщательно скрываемое напряжение.

— У нас есть только один шанс. Как только я разорву защиту, здесь станет очень весело.

И он опускается на пол напротив меня и не сводит с меня своих…

Я только сейчас обращаю внимание на то, что они у него не медовые, как у большинства драконов, а карие. И постоянно меняют свой цвет. Словно чувства, вырываясь из глубины его души, придают его глазам разные тона.

И это очень необычно. И красиво.

— Ты мне лучше скажи, как ты здесь оказался? Только на отца не ссылайся, не поверю.

— Хорошо, не буду. — И с ехидной усмешкой, так естественно смотрящейся на драконьем лице: — Твой отец попросил присмотреть за тобой. Они каким-то образом с моим договорились. Снабдили меня кучей всяких безделушек, на все возможные случаи, и отправили вслед за тобой. Так что я в курсе почти всех событий и безумно ревную. Ну а когда ты маячок у того постоялого двора оставила, я свой тоже подбросил. Немного опоздал, правда: появился, когда вы с тарагором уже активно сопротивлялись их желанию насильственно пригласить тебя в гости.

— Как Васька? — Воспоминание о том, как сложились крылья моего питомца, буквально смятые Хаосом, и он упал в серую пыль придорожной канавы, больно резануло по глазам, выбивая слезы. Но мне удалось сдержаться.

— Не так плохо, как выглядело издалека. Тебе не кажется, что такие беседы лучше вести в более гостеприимном доме?

— А мне и здесь нравится. Да и Закираль оказался весьма воспитанным молодым человеком.

— Милая Таши. — И он укоризненно покачивает головой. Продолжая улыбаться… весьма грустной улыбкой. — Этот Закираль не столь молод, как тебе показалось. Довелось мне с ним встречаться во времена моей юности. Которая была настолько давно, что мне посчастливилось едва ли не присутствовать при рождении твоего отца. Да и с воспитанием у него не все так хорошо, как он тебе продемонстрировал. За его службу ему разрешили забрать с Лилеи двух женщин, которые дали жизнь его детям. Вот только… Эта процедура не предполагает дальнейшей жизни матери. И по поводу своего имени он тебе соврал. На Дариане его имя значит «танцующий в ночи» и говорит о его принадлежности к роду так называемых разведчиков. Извини, конечно, что вынужден был тебя разочаровать. — И на его губах зацветает ехидство. Никак не предполагающее раскаяния, которое он пытался изобразить.

— А чего еще от вас, мужчин, ждать. То смываются с места свидания, то врут, едва ли не клянясь в вечной любви.

— Но я же вернулся. — И улыбка на его лице вновь меняется. То ли он пытается меня окончательно запутать, то ли она, как зеркало, отражает хитросплетения его чувств, становясь настолько умоляющей, что я уже почти готова его простить и согласиться на все, что он мне предложит.

Но не успеваю. Он настороженно замирает, словно вслушиваясь в то, что находится за гранью моего слуха. И в следующее мгновение комната буквально взрывается магией, когда он в придачу к своему собственному плетению активирует очень странный артефакт, от которого меня сначала едва не размазывает по креслу, в котором я сижу, потом разрывает на множество «я» и только после этого возвращает в привычное состояние. Но… оглушенную.

— Извини, моя дорогая, но времени на раздумья у тебя больше нет.

И запускает следующую безделушку, которая висела у него на шее.

Кружево магических матриц вокруг меня темнеет, приобретая грязно-серый оттенок, и начинает очень быстро истончаться. Да и сетка: вдоль стен, по потолку, на полу, — становится видимой, рвется, расползаясь обрывками ниток.

Дверь открывается, когда мы с драконом, уже объятые туманом перехода, считаем наш побег удачным. Причем вполне обоснованно. Теперь, когда чужая магия не сковывает мои способности ощущать, я могу чувствовать, какого рода заклинания использует мой бывший несостоявшийся любовник. Как раз из разряда тех, которые и заставили даймонов не связываться с драконами две тысячи лет тому назад. Так что… Как говорится, в гостях хорошо… И простите, что пытались уйти не попрощавшись.

Он оказывается в комнате… Без платка, что закрывал его голову и лицо. Без черного покрывала, что прятало его тело от чужих взоров. Без… Лишь белые брюки, заправленные в высокие сапоги и стянутые на узкой талии широким ремнем, подчеркивают стройность его сильных ног. Двойная перевязь косо сползла на одно бедро. Белые браслеты на мускулистых руках. Живот — четко вычерченные кубики. Плечи, которым мог бы позавидовать и пловец. Короче, несбыточная мечта любой женщины.

Не скажу, что красота драконов или хищная грация демонов в боевой трансформации меркнет перед тем, что я вижу. Но… Становится несколько обидно, что вот это может достаться кому-нибудь другому. И это несмотря на то, что я поверила каждому слову моего друга о Закирале.

С первого брошенного в нашу сторону взгляда он понимает, что у него нет ни одного шанса нас остановить. Слишком поздно: пространство между нами и им искривлено матрицей Порядка, связываться с которой ни один уважающий себя маг Хаоса не будет, во избежание своей несвоевременной кончины. Он опускает вниз руку, на предплечье которой закреплен цилиндрический предмет.

Шаг в нашу сторону, и его взгляд касается моих глаз. И на губах распускается улыбка, в которой нет ни тени сожаления о том, что он видит.

И прежде чем портал схлопывается, он успевает склонить голову, признавая поражение и бросить мне вслед. Короткую фразу, которая, несмотря на крепкие объятия дракона, заставляет меня вздрогнуть:

— Я обязательно тебя найду, моя единственная.

Элизар Варидэр

— Вы никого случайно не теряли?

Голос раздается одновременно с весьма ощутимым ударом по всем органам чувств, которым знаменуется разрыв установленной на доме моего друга защиты и появление прямо в кабинете эльфа серого зева портала.

Лично у меня даже сомнений нет, кто может действовать столь бесцеремонно. Впрочем, судя по физиономии лорда, тот тоже уже догадался, чьему визиту мы обязаны такими разрушениями.

Вот только…

Я кидаюсь им навстречу еще до того, как переход успевает полностью раскрыться и из него вываливается мужчина (вертикальный зрачок которого лишь подтверждает нашу уверенность), жестко удерживающий в своих руках Таши.

— Эй, эй. Полегче. Я попрошу меня не лапать. А то в последнее время как-то слишком много желающих развелось. Только и знают, чуть что, к телу прикладываться. Да еще и угрожать. — Несмотря на некоторую опустошенность ее ауры и не самое хорошее физическое состояние, она буквально отталкивает меня в сторону, когда я пытаюсь ее поддержать после того, как дракон ставит ее на пол и отступает на шаг назад. Словно намекая на то, что свое дело он сделал, — теперь слово за нами.

— Леди Таши…

— Спокойно, лорд. Леди отставить. — И блеснула своими темными глазищами, отчего Алраэль буквально проглотил все, что хотел сказать. — Вы моего тарагора нашли?

Кто бы сомневался. Первый вопрос — про своего питомца. Хотя… В способности ее защитить он оказался более успешен, чем мы.

— Да, леди Таши. Он в вашей комнате.

Несмотря на явную агрессивность со стороны нашей барышни, Алраэль с трудом пытается удержать улыбку, которая так и просится на его губы. Еще бы… Эти несколько часов были для нас… Весьма беспокойными. Город прочесывали не только воины стражи, личная охрана лорда, но и все присутствующие в Камарише маги. Поисковые сети, маячки, настроенные на весьма специфичную магию Хаоса, опросы: кто и что видел, слышал. И — ничего. Словно нам все произошедшее приснилось.

Да и магический вестник, что принес ответ от правителя Элильяра… Наводил на не очень хорошие мысли. О том, что будет с нами, если к утру мы не сможем найти не следы даймонов (они его будто и не интересовали), а дочь повелителя демонов.

Так что радость Алраэля была вполне понятна.

Таши осматривает застывшие в разных позах фигуры и тяжело вздыхает. В ее глазах уже мечутся молнии, но она находит в себе силы продемонстрировать хотя бы видимость вежливости.

— Лорд, граф, позвольте представить вам моего спасителя Тамираса Саргане. Одного из сыновей властителя.

Первым выступает вперед, как и положено хозяину, эльф.

— Я рад, что вы появились именно таким способом. Меня известили, что вы присоединитесь к нам, чтобы найти ответы на интересующие наших правителей вопросы.

Моя телохранительница удивленно вскидывает бровь. И хотя я и догадываюсь, что ее чувство связано отнюдь не с известием о том, что появление дракона вроде как и запланировано, а с той изысканностью, с которой обмениваются приветствиями эти двое, пожимаю плечами. Не желая вытаскивать на поверхность суть происходящего.

Потому что, в отличие от нее, очень хорошо понимаю, что стоит за их кажущимися радушными оскалами: если в компании мужчин, ищущих расположения дамы, появляется дракон… Все они объединяются, пока не изгонят ящера из окружения этой дамы.

Я просто киваю в ответ на приветствие Тамираса.

Если бы я знал, что именно он будет направлен к нам со стороны расы летающих проблем, — чувствовал бы себя значительно спокойнее. За внешностью рокового соблазнителя, преимуществами которой он, в отличие от своих соплеменников, пользуется не так часто, кроется очень изворотливый ум, способный просчитывать ситуацию на много ходов вперед. Так что именно он в самом скором времени станет главным в этом расследовании, причем так, что мало кто это заметит. Если не будет тщательно приглядываться.

Что же касается наших с ним взаимоотношений…

Он является постоянным консультантом Магического Патруля, где мы довольно близко и сошлись. И количество выпитого нами, после очередного удачного завершения разборки с распоясавшейся нечистью, давно могло бы обрасти легендами, если бы об этом кто-нибудь, кроме нас, знал.

— Может, вместо того, чтобы заверять друг друга в самых наилучших намерениях, стоит отправить в тот дом, где меня держали, гвардейцев.

Все дружненько оборачиваются в сторону Таши, которая, не только почувствовав, но и оценив масштаб скрывающихся за ничем не примечательными репликами неприятностей, уже перебралась в самое безопасное для себя место: поближе к Кариму. И та искренняя радость, которая отражается на его лице, в очередной раз наталкивает меня на мысль о том, что, может быть, он и прав: ее место действительно рядом со мной.

Отвечает, как ни странно, дракон. Хотя взгляд нашей барышни и направлен непосредственно на того, кто может такой приказ отдать.

— Не думаю, что стоит сильно торопиться. Закираля там уже точно нет. Впрочем, его помощников — тоже.

— Закираля? — Это имя мне смутно знакомо. И если это тот, о ком я думаю, возвращение Таши можно считать чудом.

— Похоже, наш даймон уже успел прославиться во многих местах. А ты его откуда знаешь? — Дракон хоть и мило улыбается, но мне уже приходилось видеть такой оскал. После которого деревня, в которой резвились призрачные, выгорела дотла. Успокаивало лишь одно: живых на тот момент там уже не было.

— Он засветился у степных орков, сменив династию шаманов. Оставшийся в живых побочный сын убитого добрался тогда до нашего короля. Я с этим делом не разбирался, но косвенное отношение к нему имел, охраняя этого самого сыночка.

Улыбка та же самая, но взгляд чуть теплеет. Можно считать, временно помилован.

— И что же мы будем делать? — Таши полна справедливого гнева и желания немедленно действовать.

Да только… То, что она довольно сильно истощена, видно всем, и единственно возможным действием для нее на текущий момент будет отдых.

И есть еще что-то в том, как она отводит глаза… Что настойчиво требует немедленно разобраться в том, правда, без ее участия, что же произошло с момента ее исчезновения из этого дома и до момента появления здесь же.

Я искоса, стараясь, чтобы она не заметила моего взгляда, смотрю на дракона и, когда он замечает мое пристальное внимание, знаками показываю: мол, надо поговорить, но без нее.

Чуть заметный кивок, и Тамирас, довольно четко определившись, кто из присутствующих здесь мужчин как относится к нашей даме, парой танцующих шагов пересекает разделяющее его и Таши расстояние и с подозрительной нежностью обнимает ее за плечи. Но обращается при этом к стоящему рядом с ней Кариму:

— Нашей барышне требуется много вкусной пищи и несколько часов крепкого сна. Не могли бы вы организовать все это и побыть с ней. На всякий случай.

Она пытается вырваться, но насколько жестким является его захват, видно довольно ясно. И она лишь обиженно опускает глаза и, хмыкнув, уже от самой двери, где дракон передает ее под опеку моему бывшему наставнику, заявляет:

— Так бы и сказали — девушкам здесь не место.

И тяжело вздыхает, глядя на старого воина, который даже не пытается скрыть от дракона свои не очень дружеские к нему чувства.

Или…

— Лично я всегда тебе об этом говорил: хорошим девочкам место в кроватке. Но ты никогда не хотела меня слушать.

Или… Он знает о тех отношениях, что связывают Таши и Тамираса.

— Лично ты не говорил про кроватку. Ты говорил про одну конкретную кровать. — Уже совсем шепотом. Но очень четко раскрывая то, что между ними было.

Эх, и почему я не могу отправить ее обратно в замок. Ради сохранения собственного спокойствия и спокойствия тех, с кем нам придется заниматься этим весьма непростым делом.

Наконец дверь за ней и Каримом закрывается. И выражения лиц всех присутствующих мгновенно меняются. Уже не пряча за вежливыми улыбками то, что творится внутри.

И у дракона это гнев. Ярость жаркой волной растекается по комнате, заставляя отступать как можно дальше от его взгляда.

— Вы что, за ней присмотреть не могли? Неужели трудно было понять, что она, чтобы выполнить просьбу отца, готова на любое безрассудство.

— Остынь. — Лорд, хоть и ощутил скрытую мощь нашего крылатого друга, даже не поморщился в ответ на его эмоциональную речь. — Она сюда не для развлечений приехала. А подготовка у нее достаточна для того, чтобы думать, прежде чем делать. Кстати, ты не покажешь, где находится тот дом, где ее держали. Я согласен, что никого там уже нет. Но посмотреть все же не помешает.

— А ты думаешь, я знаю, где он находится?! Я шел порталом по ее следу. А на то, чтобы осмотреться, времени у меня не было: я рассчитывал на встречу с демонами Хаоса, а увидел… Могу только предположить, что это где-то рядом с южными воротами. Трехэтажный каменный дом.

— И за это спасибо. Веркальяр. — И тот вновь появляется быстрее, чем заканчивает звучать его имя. Наводя на мысль о том, что есть иной способ вызова охраны, чем голос. А это — лишь для видимости. — Трехэтажный каменный дом у южных ворот. Скорее всего те, кто там находился, уже его покинули. Но… Будьте осторожны. Возьмите защищающие от Хаоса амулеты.

Четкий кивок, и никого лишнего в кабинете больше нет. Муштра в академии для Алраэля даром не прошла, дисциплине можно только позавидовать.

— Так это действительно был Закираль?

Я лишь краем глаза следил за распоряжениями эльфа, продолжая настойчиво смотреть на дракона и приглашая его рассказать о неожиданной встрече с даймоном.

— Он самый. Хотя я и был уверен, что на Лилее его уже давно нет.

— Тебя именно это так злит?

— Это?! — Он пристально смотрит на меня, и его зрачок сливается в тонкую линию, выдавая крайнюю степень раздражения. — Это?! — вновь повторяет он. И это уже не голос — шипение потревоженной змеи. — Он не только позволил себе обнажить лицо перед Таши, но и появился перед ней без покрывала. А я был совсем рядом и ничего не мог сделать, чтобы этого не допустить.

— И что? — Судя по тому, как растерянность вольготно чувствует себя на лице моего длинноухого друга, это что-то значит. И они оба очень хорошо об этом знают.

— Это значит, что он выбрал эту женщину для себя. И если он не добьется своего — он должен будет расстаться с жизнью. Как потерявший честь. Но и это еще не самое страшное. После его смерти в списке моих проблем на одну большую проблему стало бы меньше. А вот то, что она сама попросила его об этом…

На эльфа спокойно смотреть невозможно. Сейчас он был бледнее, чем когда узнал, чьей дочерью является Таши. Да и наигранности тогда было значительно больше.

— Может, ты расщедришься и на дальнейшие объяснения?! — Я уже не кричу. Я рычу. Понимая, что не хочу слышать то, что он мне скажет.

— Это значит, что она предложила себя ему в жены. А он — принял ее предложение. Так что фактически Таши Арх’Онт с того момента является невестой даймона Закираля. И я не думаю, что готов сказать об этом ее отцу.

И мы с эльфом, выражая удивительное единодушие, с этим соглашаемся. Понимая, что единственное, что мы можем в этой ситуации сделать, — убить его. Причем до того, как она узнает о своем новом статусе.

Глава 11

Наташа

Я крепилась ровно до тех пор, пока Карим, едва ли не в приказном порядке, не заставил меня лечь в постель. Пригрозив при этом, что не покинет мою комнату до тех пор, пока не убедится, что сон, который я буду ему демонстрировать, не перестанет быть притворным.

Правда, стоило моей голове лишь коснуться подушки…

Я не уплыла в сновидение — я в него свалилась. Со странным ощущением пустоты, которая обволакивала меня и тянула в раскрашенную в черно-белые цвета бездну. С блеском серебра на кончиках дрожащих ресниц, с всполохами бесцветного пламени, что проявляло себя струящимся маревом горячего воздуха.

И первое, что меня встретило в том, не имеющем ориентиров иллюзорном мире, — его голос. Стелящийся дуновением легкого ветерка, что является предвестником надвигающейся бури:

— Я говорил, что найду тебя.

Его глаза приближаются настолько, что я могу рассмотреть каждую изумрудную искорку, очерчивающую контур его зрачков. И каждую его мысль, которая всплывает мне навстречу из завораживающей и пугающей глубины.

— Нет!

Я пытаюсь отшатнуться, но грезы отказываются мне подчиняться, и я едва ли не захлебываюсь в бушующих вокруг меня эмоциях: его, моих, наших. Сплетающихся в разноцветный комок радости, ожидания, отчаяния, надежд и сомнений. И я вязну в этой паутине, проваливаясь все глубже и глубже.

А он продолжает улыбаться странной, беззащитно-нежной улыбкой и протягивать мне руку, гладкая кожа которой украшена серебристым орнаментом — переплетением спиралей, что перемешиваясь, накладываясь друг на друга, выплетают узор, от которого очень трудно отвести взор.

— Ты та, которую я столько ждал. — И стон-мольба срывается с его губ: — Не покидай меня.

— Нет! — И я вскидываюсь, пытаясь снова и снова вырваться из объятий кошмара.

И, к моей радости, мне это удается. И вместо черной бездны вижу встревоженный взгляд Карима.

— Что? — Он сидит на краю кровати и нежно гладит мою руку, которая судорожно комкает ткань одеяла.

— Ничего страшного. — Хрипло. И очень неискренне: — Просто плохой сон. Надо было вытащить из спячки тарагора — он бы стянул с меня остатки чужой магии. Да только боюсь, сил у меня на это пока нет.

Его губы улыбаются, но глаза под кустистыми бровями полны беспокойства.

— Я, конечно, не твой Васька. Но если ты хочешь поговорить…

Все, что я могу, — усмехнуться в ответ. Разговор о Закирале сродни прогулке по тонкому льду: много адреналина и результат, который весьма предсказуем.

— Тебе интересны метания женщины, которая не может определиться, кто из окружающих ее мужчин сумел произвести на нее большее впечатление?

— Ну… на этот вопрос я могу ответить и сам. — И он довольно добродушно фыркает. — Причем без долгих разговоров и обсуждений каждого кандидата: скорее всего именно тот, по чьей вине ты сейчас боишься сомкнуть глаза. И тогда все, что мне остается, — лишь выяснить, какой именно след он оставил в твоей душе, и не стоит ли после произведенного им эффекта перевести его в разряд особо опасных врагов.

Трудно спорить с тем, что очень похоже на правду. Да только легче от этого не становится: многогранные карие глаза Закираля, с изумрудно-серебряной окантовкой удивительной красоты едва ли не сводят с ума, продолжая преследовать меня.

И не только во сне.

И смертоносная мягкость его движений, когда самый обычный наклон головы становится изысканным действом. Когда неожиданная улыбка связывает крепче, чем произнесенные клятвы. Когда журчащий обертонами низкий голос…

И я замираю. Надеясь, что внимательный взгляд Карима не заметит, как отливает кровь от моего лица.

Да здравствует первая неясность!

И эта гордость, граничащая с высокомерием, о которой говорится, как только речь заходит о даймонах? Признание других рас недостойными называться даже пылью под их ногами? Уверенность в том, что лишь они созданы, чтобы повелевать Веером миров?

А сколько нелицеприятных слов в их адрес произносится, когда в разговоре всплывает их отношение к женщинам… Не к тем, кто, как и он, закрывает голову и тело черным полотном, а к другим.

Вот только со мной… Он был изысканно вежлив, если это перевести в наши категории политеса.

Но я очень сомневаюсь, что на него так могли повлиять мои родственные связи.

— Мне трудно тебе что-то сказать, Карим. Все слишком запутанно. И я чувствую, что перестала что-либо понимать.

— Тогда тем более тебе стоит это обсудить. Возможно, это сможет помочь тебе увидеть то, чего ты не замечаешь, захваченная эмоциями.

Как ни грустно, но и с этим приходится согласиться. Не с тем, что я чего-то не замечаю — мгновения нашей встречи, одно за другим скользят перед моими глазами. А с тем, что чувства огненной волной проходят по моему телу всякий раз, как его взгляд, услужливо подбрасываемый памятью, касается меня.

— Наверное, ты прав. Но мне еще не приходилось откровенничать на такие темы с мужчиной. — И я пытаюсь ему улыбнуться. Пусть и лишь для того, чтобы хоть слегка ослабить душевное напряжение.

— Увы… Даже если я предложу тебе представить, что перед тобой не мужчина, вряд ли тебе это поможет. Ведь проблема не в этом. В тебе, как это ни пытались вытравить из твоей души, очень сильно чувствуется демонская сущность: ты независима и предпочитаешь полагаться только на себя. Хотя надо признать, у тебя есть для этого все основания. Пойми, кроме твоего отца есть и другие, кто готов тебе помочь. И не только прикрыв твою спину в бою, но и утирая твои слезы и давая глупые советы, которым ты вряд ли будешь следовать.

И я снова невольно улыбаюсь. Он действительно очень похож на моего отца. На того, каким его знаю лишь я. Да еще, возможно, мои братья, хотя вряд ли: их уважение он завоевывал совершенно иным способом.

— Хорошо. — Я киваю, соглашаясь. И устраиваюсь удобнее, поднимая подушку выше и откидываясь на нее. — И с чего же мне начать?

— Да хоть с чего. — Улыбка. Отеческая нежность. Понимание во взгляде. Которое должно меня успокоить.

Да только моя рука сама тянется к простенькой сережке в моем ухе — кристаллу возврата. И в ушах звучат слова отца: «Твоя жизнь для меня дороже всего. Если поймешь, что ты не можешь удержать ситуацию, возвращайся сюда. Ни одна проблема этого мира не стоит того, чтобы ты чувствовала боль».

— Можешь с самого начала. Можешь с того места, которое посчитаешь особенно важным. А можешь — с самого главного.

И я заставляю себя опустить руку — я еще могу держаться. И мне очень хочется помочь отцу. Не ради его уважения, не ради того, чтобы он мог гордиться своей дочерью — наши отношения строятся совершенно на других чувствах, и мне не нужно доказывать ему что-либо, для того чтобы завоевать его любовь. Она у меня была, есть и всегда будет.

Я просто хочу ему помочь.

— Не знаю, готова ли я к главному… — Со странной робостью в голосе, которой мне раньше не приходилось за собой замечать.

Ну Закираль, встретимся мы с тобой…

— Тогда расскажи про дракона. Это ведь именно тот, из-за которого разгорелся бой в королевском дворце?

— Именно. — Наконец-то я могу не контролировать собственные эмоции. Воспоминания о нашей первой встрече с этим ящером давно стали одними из самых приятных. — Их с Роланом, оказывается, давно мир не брал. Точно причины не знаю, но могу предположить, что кто-то у кого-то увел девушку. Судя по тому, что именно Тамирас бросился отбивать меня у демона, приняв за его любовницу, этот подвиг совершил мой брат.

— А ты? — Искренняя заинтересованность и радость от того, что я больше не прячу от него свои глаза.

— О-о-о… Я тогда была совсем юная, и внимание красавца— дракона очень хорошо совпало с битвой за право самой строить собственную жизнь. Так что Тамирас был очень хорошим поводом изысканно и увлеченно потрепать всем нервы.

— То есть ни о каких глубоких чувствах речь не шла? — Его взгляд становится насмешливым, и я уже прямо-таки вижу, как, при малейшей возможности насолить дракону, ответ на этот вопрос будет передан ему.

Хотя… Зря я так про Карима думаю. Этот не поделится информацией даже со своим господином. И все это ехидство лишь для того, чтобы меня слегка раззадорить и вытащить из начинающейся хандры.

— Как только я начала осознавать, чем мальчики отличаются от девочек, мне начали вбивать в голову, чтобы я никогда не влюблялась в драконов и эльфов. Тем более серьезно. А я всегда была барышней понятливой и наставления отца и братьев слушала внимательно.

— И выполняла? — И вновь весьма приличная доля ехидства. Теперь уже в голосе.

— Когда они совпадали с моим собственным мнением. Кстати, первое, что предложил мне Тамирас, — сделку. Лишь подыграть ему. Это уж он потом, когда увидел, как я с Роланом сражаюсь, понял, что я обладаю не только смазливой мордашкой.

— Но сегодня все, что он делал для тебя, выглядело очень серьезно.

— Именно это меня и напрягает. Мне с обещанием отцу надо разобраться, а здесь со всех сторон сплошные поклонники. Работать спокойно не дают. — И ведь сама себе не смогу ответить, насколько горечь, что звучит в моем голосе, притворна.

Видеть самозабвенно смеющегося Карима мне еще не доводилось: густой бас, перекатывающийся, словно огромный валун по насыпи из мелких камушков.

— Ты не будешь против, если я предложу им не тратить свое красноречие, пытаясь доказать, что они обладают множеством достоинств, на которые тебе стоит обратить свое внимание. А еще лучше передам твои слова, что тебя, кроме поручения повелителя, ничего больше не интересует.

— Этим ты значительно облегчишь мою жизнь. Тем более что в эту компанию напрашивался еще один. — Последние слова я произношу уже не шутливым тоном.

И улыбка сходит с его лица. А глаза больше не светятся лукавством: они холодные и стремительные в том, как улавливают оттенки моих внутренних переживаний, отражающихся на лице.

— Что сказал тебе даймон?

— Что обязательно найдет меня. — Я отвечаю быстрее, чем понимаю, что этого делать не стоило.

— Что еще? — И вновь жестко и хлестко. Так, что нет возможности не ответить.

— О чувстве юмора: я и не знала, что черные воины не только понимают наши эмоции, но и сами похоже выражают свои. Об их женщинах. — И я пожимаю плечами. — Мы много о чем говорили.

Но, как ни странно, это его не успокаивает, несмотря на мои надежды. И вопрос, совершенно не тот, которого можно было ожидать, звучит ударом последнего гвоздя в крышку моего гроба:

— После чего он с тобой заговорил?

— Это так важно? — Я хоть и пытаюсь сопротивляться, но уже давно начала понимать, что за той сценой в доме, активной участницей которой я стала, кроется нечто совсем иное, чем мне казалось.

— Даже слишком. — Но видя, что такой ответ меня вряд ли удовлетворит, вынужденно добавляет: — Даймоны такого уровня, как Закираль, с женщинами других миров без серьезных причин говорить не будут: пожелай он у тебя что-то узнать — воспользовался бы услугами своих приспешников. Но чтобы сам… — И пауза. За которой может следовать лишь ответ. На тот вопрос, истинного смысла которого я так и не сумела понять.

— Я попросила его показать мне свое лицо. — Чем дальше я произношу слова, тем мертвеннее становятся глаза воина. Пока не блекнут совсем, не в силах справиться с тем волнением, которое он испытывает. — Что тебя смутило? — Уже тихий шепот, больше похожий ни скулеж.

— И он это сделал? — Его рука, удерживающая мою, чуть заметно подрагивает.

— Да. Он снял платок. А когда мы уходили, ворвался в комнату и без покрывала.

И он проводит свободной рукой по лицу, словно пытаясь уничтожить вставшую перед его глазами картину.

— Что же ты наделала, девочка. — Но эта минутная слабость проходит так быстро, что я начинаю сомневаться: была ли она вообще. — Ты должна как можно скорее покинуть этот мир. А до тех пор, пока ты этого не сделаешь, пусть твой отец тебя спрячет.

— Извини, Карим. — И я качаю головой. И продолжаю, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно сдержаннее. Не выдавая родившееся в груди не самое радостное предчувствие. — Но то, что ты мне предлагаешь — слишком серьезно, чтобы я могла согласиться с тобой, не понимая, почему я должна это сделать.

— Ты уверена, что хочешь услышать мои объяснения?

По тому, как он это говорит, я достаточно быстро понимаю — не хочу. Но должна. И не только из-за того, что должна осознать, насколько серьезно все то, что заставляет его предложить мне столь радикальные меры. Но и подтвердить подозрения отца и братьев в отношении самого Карима, которые считают, что он не столь прост, как пытается казаться.

— Не уверена. Но судя по всему, выбора у меня нет. Во что еще я вляпалась?

Прежде чем начать говорить, он на мгновение отводит взгляд. Словно еще раз обдумывает те слова, которые ему придется произнести. Его лицо заостряется, взгляд застилается дымкой, а ладонь сильнее сжимает мою руку, готовя меня к неизбежному.

— Ты — невеста Закираля. — Он говорит с неожиданной насмешкой и чуть мрачноватой улыбкой, но у меня не возникает даже мысли о том, что это может быть шуткой. Потому что горечь, звучащая в его голосе, относится в первую очередь к нему самому. И слова скорее служат обвинением своей неспособности предотвратить ситуацию, чем желанием меня напугать.

— Я?! — Вопросительно приподняв бровь и усмехнувшись. И все лишь с одной целью: скрыть ужас от одного допущения того, что это может быть правдой.

— Попросив его снять платок, ты предложила себя ему в жены. Этот ритуал так и называется: предложение себя. У даймонов женщин значительно меньше, чем мужчин, поэтому, несмотря на то, что правят мужчины, именно дама выбирает себе спутника жизни. Когда он показал тебе только лицо — ситуация была еще обратима. У него оставалась возможность после раздумий отказаться, и все, что он мог потребовать от тебя, — дать клятву, что ты никогда и ни с кем не поделишься полученным знанием. Хотя в отношении женщин других рас уже и это чревато неприятностями: клянутся честью, а этим качеством никого, кроме себя, они не наделяют. Но он обнажил голову и, значит, дал согласие.

А у меня перед глазами та короткая заминка: его рука отстегивает край платка, и мой ошеломленный взгляд скользит по его коже, по чуть более светлому контуру четко очерченных губ, по резким граням его лица. Мое восхищение плещется через край, и его взор становится мягче и теплее.

Не знаю, кому из нас он давал шанс, но только теперь я могу понять, что значила эта пауза — он ждал. И лишь увидев мой восторг, сделал свой выбор.

И остается всего один вопрос: «Зачем?» Да только задать его некому.

— Это можно как-то изменить?

— В тот момент помолвка еще не была окончена. И ты вполне могла избежать дальнейшего общения с Закиралем, став женой другого. В этом случае даймон был бы опозорен. Но у него был шанс остаться в живых, который он сам у себя отнял. Показав тебе свое тело, он фактически признал помолвку совершенной и объявил себя твоим женихом.

На этом месте мое мужество решило меня до лучших времен покинуть, и реплика, которую я с трудом выдавливаю из своего сжатого словно тисками горла, звучит излишне жалобно:

— Но он просто торопился…

Если я рассчитывала, что все это обернется не очень добрым, но розыгрышем, — я сильно ошибалась. И Карим, после тяжелого вздоха, лишает меня последней надежды:

— Как бы он ни торопился, соблюдение кодекса, который они чтят превыше внешних обстоятельств, более важно, чем чей-то там побег. Так что…

— И те, — я кивнула головой на дверь, имея в виду тех троих, что остались в кабинете, — об этом знают? — Все еще в панике, но уже пытаясь осмыслить то, что мне подкинула стерва-судьба.

— Дракон знать должен. Да и эльф — тоже. Про Элизара не скажу. Но думаю, что, если и нет, они с ним этой новостью поделятся.

Что ж. Наш разговор не очень-то радовал меня приятными моментами. Но есть один вопрос, который, я думаю, будет неприятен уже ему:

— А ты об этом откуда знаешь?

Вот только… На его губах загадочная улыбка и легкий прищур глаз. Выдавая все его намерения.

— Извини, девочка, но с этим ответом я пока повременю. Лишь добавлю, чтобы ты до конца осознала всю серьезность того, что произошло. Не позже чем через год ты должна назвать Закираля своим мужем и позволить ему ввести тебя в свой дом, в каком бы мире он ни находился, — иначе ему придется добровольно уйти из жизни. Но я не думаю, что он так просто согласится на такой исход.

— И единственным вариантом избежать этого для меня является побег?

— Да. Даже если ты и считаешь, что сможешь с ним справиться. И вот еще, все остальные, скорее всего, оберегая от лишних тревог, не станут говорить тебе правды. Поделиться с ними тем, что тебе все известно, или нет — решай сама. Но я бы этого делать не стал: во всей этой истории и так слишком много личного, а это будет только мешать. Да и тебе самой будет легче не видеть сочувствия в их глазах. И при первой возможности свяжись с отцом. Вот ему-то об этом надо знать.

— И он меня спрячет в лабиринтах под своим дворцом, выставив вокруг него уйму своих личных гвардейцев. А прислуживать при этом будет сам или, в крайнем случае, доверит это моим братьям.

— Это о чем таком интересном вы здесь разговариваете? — Ни я, ни Карим не услышали не то что стука — звука открываемой двери. И появление Тамираса в непосредственной близости становится для нас полной неожиданностью. Надеюсь, он услышал меньше, чем мне бы хотелось. — За что тебя должны упрятать в подземелье? — И ухмылка во все его драконье лицо. И зрачок становится ýже, сдавая своего хозяина.

— Карим посетовал, что в моем возрасте мне бы уже не мешало семьей обзавестись, детками. Вот мы и решили обсудить возможные кандидатуры на роль моего мужа: как раз до тебя и добрались. — Я как можно невиннее улыбаюсь. И весьма глупенько хлопаю ресничками. Глубоко пряча свое очень далекое от безмятежности состояние.

По тому, как он ехидно скалится, можно однозначно понять: он не поверил ни единому моему слову. Но предпочел не настаивать. То ли для лучшего сохранения своей нервной системы, то ли… Слышал все, что ему было необходимо знать.

— Карим, я как целитель вынужден настоять на том, чтобы эта барышня отдохнула. И как можно дольше. Так что…

Намек слишком прозрачен, чтобы его не понять. И воин, улыбнувшись и чуть заметно качнув головой, еще раз предупреждая об опасности, выходит из комнаты.

— Я не буду спать. — А я продолжаю ту игру, которую начала еще в логове даймона. Глупой девочки-переростка, которая отказывается слушать большого и мудрого дракона. С полным наивности взглядом и беспочвенными капризами.

— А я разве тебя спрашиваю: будешь ты или нет. Мне показалось, что я утверждаю, что именно этим ты и будешь заниматься.

— Не буду. — Самое главное слюну не пустить. Для полноты демонстрации из себя идиотки.

— Таши… — Его улыбка хоть и продолжает оставаться насмешливой, но глаза уже покрываются тонкой пленкой льда.

— Да, дорогой. — И еще раз ресничкой об ресничку.

— Таши, у тебя есть выбор. Или ты позволяешь мне наложить на себя заклинание сна, или…

— Или? — Интересно, это мне так просто удалось вывести его из себя настолько, что он готов сложить свои полномочия, или это он сам добился того, чтобы я его до этого довела?

— Я отправлю вестника твоему отцу и потребую, чтобы он тебя отозвал. — И по тому, как он это говорит, у меня рассеиваются последние сомнения: как только я дам ему хоть малейший повод — он им воспользуется.

— И часто ты меня будешь так шантажировать? — Чуть насмешливо, но не скрывая того, что мне более чем понятно, что стоит за его словами.

— Только в крайних случаях. — И вновь проявляется улыбка. Не успокаивая, а лишь добавляя холод во взгляд.

— Этот случай ты считаешь крайним?

— В тебе бушует азарт; слишком многое произошло. Да и встреча с даймоном — событие неожиданное и памятное. Но я вижу то, чего ты пока не замечаешь: ты истощена настолько, что еще несколько часов, и без серьезной магической подпитки ты подняться уже не сможешь. То заклинание, что тянуло из тебя силы, воздействовало и на твою внутреннюю структуру, а такие вещи не проходят бесследно.

Это что?! Еще не успев жениться, он собирался стать вдовцом?! Ну Закираль… Ты у меня еще узнаешь, что такое обманутые девичьи надежды.

Поймав себя на том, что начинаю строить грандиозные планы мести черному воину, едва не прикусываю язык. Эти мысли появились так неожиданно, что я едва не засмеялась прямо во время проникновенной речи своего летающего друга.

Если бы при этом не пугало то, что мое сердце, вопреки всем доводам разума, кажется, определилось по вопросу кандидата на жениховство. И что прикажете мне с таким выбором делать? Вербовать даймона в наши ряды или продолжать убеждать себя в том, что я не слышу, как бьется сердце в моей груди всякий раз, когда речь заходит об этом чернокожем красавце?

Хотя есть и еще один вариант: все не так страшно, как это представляет мой несостоявшийся любовник. И мне даже понятно, зачем он это делает.

— Ладно. Предлагаю компромиссный вариант. Ты помогаешь мне уснуть, но обещаешь, что без моего участия вы не начнете никаких активных действий.

— А если я не соглашусь?

— Если ты не согласишься… Я расскажу Ролану, что свистнула для тебя из его хранилища тот самый кинжальчик, что висит у тебя на поясе. Меня-то брат простит, а вот тебя… Кто там у тебя в очередных подружках значится?

— Растешь… — Вот теперь с явным удовольствием и растягивая звуки. — Я уже начинаю гордиться знакомством с тобой.

— С кем, как говорится, поведешься…

— Договорились. Воины Алраэля хоть и отправились на поиски дома, где тебя держали, но вряд ли найдут там что-нибудь интересное: наш даймон умеет исчезать, не оставляя следов. А чтобы эльф с графом не порывались кидаться совершать подвиги, я их напою. Ты ведь не против?

— Не против. Только не передеритесь там. А то начнете выяснять: кто, зачем и почему…

— Хорошо. Я послежу за порядком. А теперь — давай-ка баиньки.

И его рука потянулась к моему лбу.

— Подожди.

— Что еще?

— Скажи, почему именно ты?

Он всегда был умным и умудрялся понимать меня даже тогда, когда я и сама себя не очень-то понимала. Вот и теперь лишь пожал плечами, прежде чем ответить.

— Ролан посчитал, что я достаточно заинтересован в том, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Ролан? Ты… Противный, гадкий ящер. Да чтобы у тебя хвост…

Я не успеваю закончить угрозу в адрес его хвоста, потому что сильные, но нежные пальцы уже касаются моей головы и я начинаю проваливаться в мягкие объятия беспамятства. В котором не нашлось места ни для чьего проникновенного взгляда.

Закираль

Мой план…

Глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, готовое сорваться в пропасть восторга. Я давно уже отказал себе в праве произносить это слово, что едва не срывается с моих губ, пытаясь опередить контроль.

Все еще рано.

И пусть все идет так, как и должно идти — не зря же меня так долго держат в этом захудалом мире…

Но я вновь обрываю себя на полуслове: самое страшное для командира отдельной мобильной разведгруппы армии вторжения — недооценивать своего противника и переоценивать свои собственные таланты. Так что… Я знаю, что значит терпение. И я знаю, ради чего.

Мое дыхание спокойно, а взгляд ясен. И тени волнения нельзя рассмотреть в моих кажущихся расслабленными движениях. В том, как я скольжу по комнате в танце, что выполняется без оружия, но требует очень высокой концентрации, которая прячется за кажущейся легкостью исполнения и дается не каждому воину, а лишь тому, кто умеет держать в жесткой узде свое тело, свои желания и устремления. И когда я заканчиваю последний ритуальный жест благодарности, которым воин одаривает себя, осознавая собственное мастерство в выполнении канона, — моя мысль стремительна и легка.

И это именно то, ради чего мгновения колоссального напряжения сменяли состояние полной опустошенности и отрешенности от всего, что подразумевается под словом «жизнь». Ради того, чтобы осознать, как мал ты по сравнению с величием Хаоса, который является и местом сосредоточения, и местом отдохновения для тех, кто ему служит и поклоняется. Ради того, чтобы оценить себя и свою способность идти к той цели, что стоит перед нами — его воинами, жизнь которых построена на служении и подчинении: служении целям рода и Дарианы и подчинении Кодексу чести.

Теперь опуститься на одно колено и, смиренно склонив голову, закончить ритуал. Не забыв проследить за тем, чтобы это звучало уверенно и торжественно:

— Лишь самый достойный, лишь тот, кто полностью соответствует образцу черного воина, имеет право продолжить жизнь. Свою собственную и проявленную в своих детях.

И уже мысленно добавить, благодаря мощным ментальным щитам позволяя ехидству проникнуть во внутренний голос: «Для всех же остальных — немедленная смерть. Как только об этом нарушении станет известно тем, кто имеет право карать».

Что ж… можно и подниматься. Распространяя вокруг себя ощущение полного удовлетворения и экстаза. Хоть я и сам приобрел возможность отбирать и даровать, с тех пор как стал алтаром[1] старшей ветви рода, за мной продолжает смотреть множество глаз. И те, кто не сумел возвыситься так же, как я, ухватятся за любую возможность лишить меня всего, чего я достиг.

Так что теперь более чем когда-либо я должен соблюдать осторожность. Понимая, что только от меня зависит, смогу ли я взять еще больше — то, на что даже не смел надеяться. О чем даже не пытался мечтать, видя вершиной своей военной карьеры — положение талтара[2], главы первого по могуществу рода на Дариане.

Вот только…

С некоторых пор у меня появилась и иная цель. И очень хорошо, что для ее достижения мне пока еще не так много пришлось нарушить, чтобы об этом узнал кто-нибудь, кроме меня самого.

С удовлетворением отметив, что дыхание продолжает оставаться спокойным, несмотря на резкость заключительных связок, я накидываю набиру[3] на полное сил тело и подхожу к окну, из которого виден дом управителя Камариша. Он хоть и скрыт за широкой полосой высоких деревьев (и пусть они почти полностью облетели, они продолжают прятать дом от любопытных глаз), я ясно вижу каждый его выступ, каждую колонну, что его украшает, каждый витраж, что расцвечивает его внутреннее убранство. Вижу не зрением — памятью. Не только потому, что много раз рассматривал все это на тех кристаллах, на которых мои разведчики запечатлевали все, куда они только смогли проникнуть. Но и потому, что видел это воочию и сам. Гуляя по аллеям парка скрытый заклинанием невидимости, против которого, и я не могу этому не радоваться, у моего противника не нашлось контрмер.

И я, вспоминая свои похождения, когда ткань плащей воинов из охраны эльфа едва не касалась моей одежды, разрешаю себе улыбнуться.

Хорошо, что моя улыбка скрыта плотной тканью, а в моей команде нет достаточно сильных эмпатов, чтобы ощутить отголоски моих чувств, скрытых ментальной защитой. За одну нее я могу лишиться всего, что у меня есть: своей ветки, положения в роду, детей и, что для меня сейчас является самым главным, — своего права отдавать приказы и вести за собой воинов. Без чего мой план будет невозможно и дальше воплощать в жизнь.

Именно теперь… Когда она так близко.

Та’шии. И пусть ее имя на языке Лилеи звучит совсем иначе, для меня она всегда будет утренней звездой. Той, которая проявит в моей жизни новую грань — грань обладающего Единственной.

Легкое ментальное касание и я позволяю Агирасу, своему теру[4], который дожидается разрешения за плотно закрытой дверью, войти в комнату.

Он останавливается у самой двери, склонив низко голову, и ждет, пока я позволю ему говорить.

— Я слушаю.

— Мой алтар, контроль над домом управителя Дер’Ксанта установлен. Интересующая моего господина женщина находится на третьем этаже правого крыла.

— Ее охраняют? — Мой голос звучит четко и ровно: в моем возрасте и при моем статусе даже нотка эмоций является непозволительной роскошью. И длительное пребывание в чужом мире не сможет стать оправданием для ее проявления.

— Четыре воина охраны у дверей. Постоянный патруль вокруг самой резиденции: движение патруля хаотично, отследить какой-либо ритм не удалось. На ней обнаружено несколько маяков, установленных драконом, и свернутая матрица большого перехода, которую засек пространственник.

Его взгляд, направленный на меня, не поднимается выше определенной точки, подчеркивая его нахождение в моей власти. И, несмотря на то что он принадлежит мне со своего рождения и уже много раз я мог убедиться в его преданности, я все еще не готов приблизить его настолько, чтобы позволить смотреть мне в глаза.

— Удалось что-нибудь услышать? — Я вновь отворачиваюсь к окну. Продолжая боковым зрением наблюдать за ним. Не для того, чтобы поймать его на возможной непочтительности к своему алтару, кем я являюсь не только для него, но и для всех тех, кто служит мне и принадлежащей мне ветви рода. Лишь для того, чтобы он еще раз смог убедиться: его господин контролирует все и всегда.

— Да, мой алтар. Часть ее разговора с воином графа, которому мой господин на развалинах портала подкинул активатор. Он рассказал ей об обряде предложения себя и советовал как можно быстрее покинуть этот мир.

— Что она? — Ни тени беспокойства не отразилось в моем голосе. Правда, здесь, действительно, не за что было переживать.

— Она не дала конкретного ответа. Но судя по ее эмоциональному фону, она этого не сделает. Если кто-либо более сильный не заставит ее принять решение.

— Это все?

— Да, мой алтар. Вошедший дракон помешал их дальнейшему разговору. Да и наши приборы в его присутствии работают очень плохо: больше услышать мы ничего не смогли.

— Я понял. Ты хорошо выполнил свою работу и можешь идти.

— Да, мой алтар.

Прежде чем выйти, он прикладывает руку к груди и низко склоняет голову в жесте полного повиновения. Немного ниже, чем это сделал бы тер другой ветви по отношению к своему алтару: я уже имел возможность отметить, что мои подчиненные меня по-своему любят. Я хоть и строг, но никогда не забываю хвалить, если мой приказ выполнен как положено.

А сейчас моя похвала более чем заслужена, и он действительно принес хорошую весть: те устройства слежения, которые мне удалось внедрить в ее ауру и тело, дракон обнаружить не смог. А значит… Даже если она и покинет этот мир, найти ее будет совсем несложно.

Что могут значить несколько межмировых переходов, когда перед тобой — цель!

Я еще раз проверяю, насколько укреплены мои щиты, и лишь удостоверившись, что никто из моего окружения не сможет проникнуть в мои мысли, позволяю себе, всего лишь на мгновение прикрыв глаза, восстановить в памяти нашу первую с ней встречу.

На Большом турнире, который устроил король Сигнар в честь рождения своего сына, я выдавал себя за гостя из другого мира, находящегося под покровительством одного из Старших светлоэльфийских Домов. Я и раньше так довольно часто поступал, представляясь либо путешественником, либо менестрелем: благо своим голосом я действительно могу гордиться. И хотя моя первая попытка слиться с местным населением, чтобы лучше узнать правила этого мира, едва не закончилась для меня вполне ожидаемым образом — ритуальной смертью, те сведения, которые я принес, заставили смириться с этим способом не только моего тогдашнего командира, но и наделенных значительно большей властью. Так что с тех пор меня в разных личинах можно встретить практически на каждом значимом мероприятии Лилеи.

Внешность довольно легко спрятать, даже не прибегая к помощи иллюзии, которая хоть и имеет всеобщее распространение, но в моем исполнении не распознается даже главными мастерами в этом деле — драконами. Остается скрыть лишь то, что больше всего бросается в глаза: мерцание. На ресницах, бровях, кончиках волос и ногтей. Как генетический маркер принадлежности к роду. Но и для этого я нашел верный способ: достаточно лишь полностью впитать в себя Хаос, как все отличительные метки меркнут, делая меня совершенно неотличимым от всех остальных.

Не знаю, что заставило меня прийти в парк у королевского дворца в тот ранний рассветный час.

В таких случаях даймоны говорят, это — Единственная. Понимая под этим то непредсказуемое стечение обстоятельств, ту цепочку неожиданных событий, которые приводят к такой встрече.

Когда она вышла на утоптанную сотнями ног воинов площадку для тренировки, мои губы сами повторили это слово: «Единственная». И произносили еще тысячу раз, пока она хоть и принимая поражение, но им не сломленная, поднялась с земли.

Ее взгляд не был спокоен, но и не пылал яростью. Она двигалась грациозно, взвешивая каждый шаг. Не делая ни одного лишнего движения, но давая понять свою способность в любой миг стать смертельно опасной. Ее темные глаза с легким огорчением скользили по собравшимся зрителям этого поединка, которые, несмотря на такой исход, продолжали ею восхищаться.

И коснулся меня… Один-единственный раз. Не запечатлев меня в своей памяти, не подарив ни капли своего внимания, но опалив огнем, который я смог в ней ощутить. Лишь задел мимолетно и улетел дальше. Оставив после себя выжженную бесплодную пустошь, мечтающую о свежести дождя.

Мою душу.

Глава 12

Наташа

Мне приснилась мама. И тот взгляд, которым она меня одарила, не предвещал мне ничего хорошего.

Есть у нее уникальная, но не всегда лично мне доставляющая радость способность: нюх у нее. Как у той ищейки. На всякого рода неприятности с родной дитяткой. Еще и ямы в помине не видно, а рядом с ней уже соломка лежит, ее заботливой рукой положенная. А чтобы я случайно дорогу не перепутала, она еще и во сне мне привидится. Как напоминание. Чтоб если падать вздумала, то против подстилочки не промахнулась.

Вот и нынче я глазки открываю, причем не самым ранним утром, а у меня в памяти весь сон с ее участием воспроизводится. Это для того, чтобы потом не вздумала сказать, что она меня не предупреждала.

Да только… предостережение ее расшифровывается мною очень странно. Или она больше моего знает. Или… Я уже в который раз ничего не понимаю. Но только следуя рассуждениям Карима, согласиться с которыми или нет — я еще не решила, самое мудрое для меня сейчас оказаться как можно дальше от Лилеи. Ну на крайний случай в надежных папенькиных подземельях, где он особо провинившихся демонов от общения с волей ограничивает. Маменька же советует мне не только не менять своего местонахождения, но и поближе познакомиться с последним кандидатом на счастливую совместную жизнь. И под этим кандидатом понимает отнюдь не графа, к которому пылает дружескими чувствами отец. А того чернокожего даймона, от встречи с которым меня так тщательно отговаривают и к которому, как неожиданно выяснилось, я теперь имею самое непосредственное отношение. Произведя сама себя в его невесты. И хотя все, что произошло, результат моей неопытности в вопросах общения с черными воинами, незнание законов, как говорится, от той самой ответственности не освобождает.

Или все дело в извращенной женской логике?

Ладно, будем пока считать, что и этот вопрос остался без ответа. Надеюсь, что мозаика не хочет складываться не из-за кривости рук того, кто пытается узнать, что же на ней изображено. А лишь потому, что деталей не хватает.

Я резко сбрасываю с себя одеяло. Радуясь тому, что ощущаю полное сил тело и играющую в предвкушении новых приключений кровь в жилах. Босые ноги касаются мягкого ворса ковра, два шага — и отдернутая рывком тяжелая штора впускает в комнату сноп света, который, проскальзывая сквозь цветные витражи, расцвечивает комнату в замысловатый рисунок. Я лишь на мгновение зажмуриваю глаза, ослепленная ярким солнечным днем, как в моих ушах отдается тихий шепот: «Я найду тебя».

Так… Надо срочно поднимать Ваську. Если это действительно остаточная магия, кроме него и дракона, общение с которым по некоторым причинам я хотела бы свести до минимума, никто быстро не справится. Если же происки собственного подсознания — разберемся и с ним. Чтобы неповадно было начинать день с мрачных предсказаний.

И я, как была в длинной ночной рубашке, с трудом сдерживая резкость своих движений от нетерпения, которое испытываю, подхожу к столу. Крышка шкатулки, в которой лежит замерший острыми гранями тарагор, открыта. И у меня непроизвольно сжимается сердце — на черном бархате его тельце цвета потускневшего серебра смотрится крайне истощенным.

Я спускаю с ладони сгусток чистой магии и пальцами касаюсь головы своего питомца.

Его бусинки-глаза раскрываются сразу, как только он становится способен осознать мое присутствие рядом с ним. Еще одно мгновение, и он, распластав свои кожистые крылья, прижимается к моей груди. Короткая трель, в которой (не обязательно быть знатоком этих существ, чтобы это ощутить) радость от того, что я рядом с ним.

И теплый раздвоенный язычок скользит по моей шее, когда я глажу его по вздыбленному гребню. Не только успокаивая, но и делясь своими силами.

— Какая идиллия. — Мне удается даже не вздрогнуть. И это несмотря на то, что не только я, но и Васька не услышал, как Тамирас оказался в комнате.

— Ты когда-нибудь научишься стучать, когда входишь к барышне? Или хотя бы издавать звуки, предупреждая о своем появлении? — Не скажу, что мой голос звучит очень доброжелательно. Да только он даже не делает вид, что его это каким-то образом задевает.

— Вот так? — Он возвращается к двери и легко стучит по ней костяшками украшенных перстнями пальцев.

А я, пользуясь тем коротким мгновением, пока он стоит ко мне спиной, накидываю на себя халат. Укрывая им и тарагора, который отказывается перебираться на свое излюбленное место на моем плече. Похоже, по каким-то своим причинам считая, что его нахождение именно здесь является правильным.

— Так. Только с той стороны и до того как войдешь. — Судя по тому, как по его лицу расползается улыбка, его ответ меня мало обрадует.

— Ну это же неинтересно. Как иначе я смогу узнать о том, что горят желанием от меня скрыть. — А в глазах демоны выплясывают. Похоже, хотя бы у кого-то с настроением все нормально.

— Что ты имеешь в виду? — И кто же меня за язык тянет? Ведь знаю: лучший метод борьбы с драконами — их полное игнорирование.

— И твой разговор с Каримом вчера и твой вид сейчас.

Ладно… этот взгляд по телу стоит пропустить. Его я и не в таком состоянии имела честь разглядывать. А если что… можно будет и повторить. В порыве очередной ярости, которого с таким развитием событий долго ждать не придется.

— Не думаю, что тебе будет интересна барышня, у которой от тебя не будет секретов. — И я чуть приподнимаю бровь. Уточняя счет раунда.

— Правильно думаешь. — Он чуть прикрывает глаза, а по моему телу пробегает армия крошечных мурашек сканирующего заклинания. — Мне не нравится твоя аура.

— На мне что-то осталось после общения с Хаосом? — Не самое лучшее известие.

Ваську придется долго уговаривать избавить меня от этих последствий, обещая разные изысканные яства. Любая другая станет для тарагора лакомством, а магия Хаоса, как и вторая основа, тарагорами очень плохо перевариваются. Именно поэтому они и предпочитают не связываться с теми, кто является их носителями.

— В том-то и дело, что нет. Хотя, — и он мне ехидно подмигивает, — с твоей аурой всегда было что-то не то. Демонская кровь повелителя да на способности твоей матери… А если ко всему этому добавить нашу магию, когда тебя избавляли от возможности неожиданно обзавестись хвостом или перекинуться в минуты экстаза в боевую форму…

— Так это ваша работа? — Только не стоит верить в бескорыстие драконов, которые на блюдечке готовы чужие семейные тайны выдавать.

— Ага. Сам властитель работал с Рае, никому не доверил. Кстати, и при родах присутствовал. А ты не знала? — Будем считать, что я безоговорочно поверила искренности его удивления.

— Нет. Мама не поделилась со мной такими подробностями моего рождения. Надеюсь, ты там тоже не засветился?

Ну мамулечка! То-то отец с тобой лишний раз старается не связываться. А мне сказки рассказывала… Простой маг! Работаю на Академию магии! А роды при этом принимает властитель драконов.

Держи себя в руках, Таши. Не стоит демонстрировать этому интригану, как темнеют глазки в преддверии встречи с ближайшими родственниками, которая вряд ли ознаменуется одним лишь битьем посуды.

— И очень жалею об этом. Сейчас бы мог хвалиться, что видел рождение собственной невесты. — Он никак не реагирует на мое фырканье и без всякой улыбки продолжает: — Но я был довольно близко: меня возвращали к жизни после встречи с нашим чернокожим другом Закиралем. Кстати, ты не заметила на его правом боку длинный шрам от моего меча? — И улыбка… От которой стоит держаться как можно дальше. Конечно, не мне, а моему неожиданному подарку судьбы. Но только именно это и не радует, добавляя сложностей еще полностью не сформировавшемуся в голове плану.

— Ты слишком торопился сбежать от его гостеприимства и не дал мне увидеть всех подробностей. — Да только… мне даже вспоминать не надо, не было шрама. Перед глазами так и стоит гладкая черная кожа, обтягивающая волнующий рельеф мышц.

— Мне за это извиниться? — И он делает намек на полупоклон.

Будем считать, что удача сегодня была на его стороне, и я не успеваю даже придумать достойного ответа, потому что следующий посетитель достаточно хорошо воспитан, чтобы постучать, прежде чем войти.

Короткое «войдите» мы произносим одновременно. Вот только я с выражением возмущения на лице, а ящер — все с той же ухмылкой.

— Таши… — Вошедший Карим замирает на пороге, встретившись взглядом с бывшим соперником моего брата.

Да… такую встречу трудно назвать приятной.

— Как я вижу, господин Тамирас не страдает с утра дикой головной болью? — Он плотно притворяет дверь, но не спешит проходить в глубь комнаты, несмотря на то что я делаю приглашающий жест.

— Благодарю вас, Карим, за беспокойство. Но для того, чтобы вызвать у дракона такие последствия, количество бутылок надо как минимум удвоить.

— Подождите… Так тебе удалось?

— Я же тебе обещал. А если я обещаю что-то барышне… — И дракон склоняет голову, томно мне улыбаясь.

— Вы хотите сказать… — Теперь удивляется уже старый воин.

— Я пообещал Таши, что до ее пробуждения не позволю всем остальным начать активные поиски. Мне кажется, этот способ был самым безболезненным, чтобы не вызвать ее неудовольствия.

— О стихии! Но не до такой же степени, что даже эльф не может сменить цвет своего лица с зеленого на естественный.

Я едва не сползаю на пол. Глядя на искреннее недоумение в вертикальных зрачках дракона. Да только… Встает следующий вопрос: зачем ему нужно было, чтобы и сегодня наша компания не была способна во что-то ввязаться?

Что ж… Проверим.

— Может, ты им поможешь? — И я опускаю ресницы, успевая заметить, как его взгляд перестает быть столь благодушным.

— Чтобы они могли так скоро высказать мне претензии по поводу количества бутылок? И не подумаю. Их никто не заставлял спорить: кто больше сможет выпить. Тем более что граф прекрасно осведомлен о моих скромных возможностях.

— Это были скромные возможности? — А теперь играет уже и второй. И дело не только в том неискреннем изумлении, которое он пытается отобразить на своем лице.

Тарагор, который продолжает отогреваться моим теплом, чуть напрягается, передавая ощущение опасности, что скапливается вокруг меня.

В том, что из двоих присутствующих большую угрозу для меня представляет дракон, я не сомневаюсь. Но почему тогда, когда гляжу на Карима, меня не покидает ощущение, что даже Тамирас удивлен тем, что сейчас происходит. Удивлен и очень резко меняет свое отношение к воину, переводя его в разряд тех, кого не стоит упускать из вида. Вслед за моим отцом и братьями.

Не знаю, по наитию или вспомнив момент из своего сна, я решаюсь на своеобразный эксперимент: прошу Ваську кинуться на дракона, которого он уже давно отнес в категорию тех, кого ко мне близко подпускать не стоит. И пусть это даст Тамирасу повод заинтересоваться моими действиями: ну не станет тарагор в здравом уме и без серьезных на то оснований с представителем рода своего создателя связываться. Я очень хочу увидеть реакцию на это действие. Но не своего несостоявшегося любовника, а бывшего наставника своего графа.

Моего питомца долго уговаривать не приходится. Радость от того, что я вернулась, так велика, что он сейчас много на что может согласиться. И кое на что даже без длительных уговоров.

Все происходит очень быстро и неожиданно для всех. Естественно, кроме самой меня: прыжок раскрывшего в боевом броске когти тарагора, машинально поднятые щиты дракона, который, избегая захвата, еще и ускользает в сторону стоящего у двери Карима…

Не знаю, удалось ли мне скрыть изумление в своем взгляде, но то, что мое лицо становится бледным, замечают, к сожалению, все.

Радует то, что не все понимают.

Тамирас бросается уже ко мне, в движении спуская с пальцев сканирующее заклинание. И чтобы утвердить его во мнении, что именно самочувствие заставило меня сменить цвет лица, я перекрываю парочку каналов, по которым течет энергия — фокус, которому меня научила мама, утверждая, что бывают случаи, когда лишь обморок может спасти от более серьезных неприятностей.

Надо будет при случае сказать ей спасибо.

Серость перед моими глазами становится гуще, но я еще успеваю заметить, как чуть склоняет голову старый воин, признавая мои способности находить ответы на вопросы, на которые добровольно отвечать не хотят.

Я еще чувствую, как мое тело опадает на сильные руки дракона, а трель волнующегося Васьки раздается у самого уха, но ощущение пустоты в груди становится все ощутимее, и я позволяю себе скользнуть в нее и проваливаюсь в беспамятство.

Возвращаюсь в сознательное состояние я довольно быстро: паника еще не успевает набрать обороты. И не только потому, что это не входило в мои планы. Но и потому, что не успевает пелена сгуститься настолько, что последний проблеск мысли уже не может проникнуть за ее преграду, как рядом со мной возникает все тот же мягкий, обволакивающий голову голос: «Я найду тебя» и ощущение его присутствия рядом со мной становится слишком явственным.

Мне, конечно, приятно, что кто-то обладает достаточной настойчивостью, чтобы его желание новой встречи начало приводить меня в душевный трепет, но не настолько же часто.

Я открываю глаза и немедленно натыкаюсь на склонившиеся надо мной физиономии. Теперь, когда основная часть задумки при полной поддержке моего питомца блестяще исполнена, самое главное — отвести от себя даже малейшие подозрения.

— Если мне немедленно не дадут поесть, отсутствие второго обморока я гарантировать не могу. — И абсолютная искренность во все еще затуманенном взоре, и легкое дыхание, которое грозит того и гляди прерваться.

Глаза дракона уходят куда-то влево и вверх, и он начинает шевелить губами.

— Ты спала четырнадцать часов, от ужина ты отказалась, да еще и поднимала тарагора. Таши, извини меня, я полный болван. Сейчас прикажу немедленно накрывать на стол. А я еще удивлялся, почему у тебя такая аура странная… — Последние слова он произносит, уже закрывая за собой дверь.

Можно позволить и себе вздохнуть с облегчением: отсутствие дракона рядом со мной даже некоторое время не может не воодушевлять.

— Таши, я надеюсь… — Взгляд Карима, которым он смотрит на меня, спокоен. Но теперь, как и в случае с даймоном, я не совсем уверена в том, что правильно могу оценить то, что вижу.

— Я не собираюсь об этом никому рассказывать. Правда…

— Ты хочешь поставить мне какое-то условие? — Его глаза чуть темнеют, как небо перед грозой. И я тороплюсь развеять его подозрения.

— Нет. Я просто хотела сказать, что не все из того, что я увидела, мне удалось понять.

— А может, это и к лучшему? — И вновь на его лице улыбка. Долгожданная. Дающая все основания для того, чтобы в нее верить.

— Может. Но уж больно я любопытна.

— Я это заметил. И я расскажу тебе все. Но… не сейчас, когда придет время. Я лишь прошу тебя мне доверять. Как и я доверяю тебе.

Мне не удается найти слов, чтобы ответить, вложив всю ту нежность, что я чувствую по отношению к нему. И я лишь прижимаюсь лицом к его жесткой, но такой по-отечески теплой ладони.

Тамирас Саргане

Девчонка! Глупая, наивная девчонка! Что же она делает?!

Глядя на нее, я едва удерживал… Нет, не ярость — душившее меня беспокойство. То, что она продолжает вести свою игру, было более чем заметно. Но, даже видя то, что она творит, я не мог ответить на один самый важный в таких случаях вопрос: чего она добивается?

Отсутствие именно этого ответа и мешало мне сосредоточиться на той задаче, что поставил передо мной отец: найти среди эльфов и людей тех, кто связан с даймонами, и выяснить, что стоит за той активностью черных воинов, которую мы начали наблюдать на Лилее в последнее время.

Да только Таши одним своим присутствием рядом со мной рушит все мои намерения: я не могу допустить, чтобы с ней что-либо случилось, кроме того, что я уже предотвратить не сумел. И не только потому, что поклялся в этом Ролану, которого, по странному стечению обстоятельств, именно благодаря ей теперь называю своим другом.

— Почему ты считал, что Закираля нет на Лилее? — Не только я один едва не выронил вилку из пальцев.

Такое же ошеломление на лицах лорда и графа, которых мне, несмотря на сильный внутренний протест и необходимость перекраивать собственные планы, пришлось приводить в более приличное состояние после довольно веселого, а самое главное, с пользой прошедшего мероприятия. По крайней мере, мне удалось узнать у них все, что я хотел знать. При этом избежав ответов на их вопросы, правда, пока они еще могли мне их задавать.

Что, к моему большому сожалению, мне не удастся повторить второй раз и уже не с ними, а с Таши: ее отношения со всем, что крепче воды, мне хорошо известны на собственном весьма печальном опыте. Так что я не знаю, кто сейчас для меня страшнее: претендующий на мою женщину даймон или сама эта женщина. Которая (пусть я с этим могу в какой-то мере согласиться) считает, что и сама может справиться с большинством возникающих вокруг нее проблем.

— Я точно знаю, что после того, как я его ранил, он был порталом отправлен на Дариану. С тех пор о нем никто ничего не слышал. У меня была слабая надежда на то, что тот переход стал для него последним. Увы, не сбылось.

И ведь даже не узнаешь, как она отреагировала на мою проникновенную речь: опустив глаза, отрезает кусок запеченного мяса и перекладывает его на тарелку тарагора. А тот так активно делится со всеми своим ощущением полного счастья, что почувствовать за этими теплыми волнами хоть что-то довольно сложно.

Минута тишины, когда напряжение внутри начинает сказываться на целости столовых приборов, и она наносит следующий удар. Но теперь уже по другой цели.

— Мой лорд, вы не хотите поделиться с нами результатами набега ваших воинов на тот дом, в котором меня держали? — Все так же, не поднимая взгляда и не обращая внимания на то, что глаза эльфа заметались между мною и князем.

А я-то думал, чем она мне напоминает наших дракониц. Дошло наконец-то. Те тоже дрессировке не поддаются.

Похоже, мне предстоит очень веселая семейная жизнь. Если не удастся убедить ее в том, что я, как мужчина, имею право хотя бы на видимость ее повиновения.

— Как и предполагал Тамирас… — И он вновь смотрит на меня, дожидаясь то ли соизволения продолжить повествование, то ли моего одобрения. Только зря… Боюсь, мне самому ее пристального внимания избежать не удастся. Так что стоит использовать ее занятость другими кандидатами на роль смертников для того, чтобы душевно к этому подготовиться. — Ничего. В доме уже некоторое время никто не живет. Мебель закрыта чехлами, везде скопилась пыль. Следов пребывания кого-либо они не нашли.

В ответ — короткая пауза. А затем не то что спокойно — равнодушно. И вроде как ни к кому не обращается:

— Может, нам это все с драконом приснилось? — И неожиданно резко: — А, Тамирас, что скажешь?

Я медленно отставляю бокал с вином и поднимаю голову от стола. Одновременно с ней. И хотя ее глаза, что огнем опаляют меня, смеются, в их глубине не все так радостно, как она пытается мне показать.

Ох, девочка! Девочка! И зачем мама с папой родили тебя такой умненькой. И такой необычной.

— Скажу, что Закираль знает, что делает. И очень хотелось бы, чтобы и мы это знали.

— Так и я про то же. Что делать-то будем? — И глазенками по кругу. И так знакомо: ресничкой о ресничку. И улыбка… наивная. Вот только взгляд жесткий. Хорошо знакомый по общению с ее братом. — Алраэль. У вас в гостях много магов осталось? Как скоро можно будет следующий труп ожидать?

Так, похоже, чего-то я все-таки не знаю. Ну нет у нее причин разъяренной нечистью на несчастного эльфа набрасываться. Значит: либо я что-то пропустил, либо не догадался. И то и другое плохо. И думать некогда. Наш лорд на меня как на последнюю надежду смотрит.

— Таши, ты к ним несправедлива. По твоей же просьбе они такие страдания приняли. А вернул я их в жизнеспособное состояние как раз перед обедом. Какие же могут быть идеи? — И самое главное, улыбаться так, словно ее бешенства и в помине не вижу. И не чувствую, как ее взгляд в моей груди стилетом ковыряется.

— Хорошо. — И она соглашаясь кивает. И улыбается… Очень для меня безрадостно. — У них оправдание имеется. А что ты мне можешь сказать? У тебя и возраст поболе нашего будет. И голова с перепою не болит. Да и с черным воином ты уже едва ли не кровью обменивался…

Может, пора ей напомнить, что она все-таки с драконом разговаривает. Я медленно приподнимаюсь со стула, откладывая на стол белоснежную салфетку. Мои глаза наливаются кровью, и языки пламени пробегают по ладоням.

Совсем недолго…

Тарагор впивается в меня своими крохотными бусинками и приподнимает гребень. Предупреждая… о… нападении.

Дожили… уж если он готов кинуться на дракона, защищая свою хозяйку…

И я под ее насмешливым взглядом и довольное урчание Васьки опускаюсь обратно.

— Знаешь, Таши. В моем древнем возрасте общение с такими невоспитанными барышнями, как ты, мне явно противопоказано.

Ее реплика следует незамедлительно. Словно она только этого и ждала.

— Господа, похоже, наша компания становится меньше: Тамирас выбрасывает белый флаг и отправляется под крыло к папеньке.

Эльф с князем усиленно прячут глаза и делают вид, что они к нам не имеют никакого отношения. И правильно, кстати, поступают. Я бы и сам предпочел с ней не связываться, пока она продолжает искрить, но именно мне придется выяснять, чего же наша барышня добивается. Причем не самым простым способом.

— Извини, дорогая. Но я предпочту твое общество обществу старого и дряхлого властителя. — Надеюсь, отец простит меня за столь непочтительную характеристику.

Ну вот, то, чего не удалось добиться ей, получаю я. Элизар смотрит на меня мрачно и укоризненно, а Алраэль… Сочиняет послание правителю Элильяру с просьбой избавить Камариш от моего присутствия.

— Кстати, может, тебе будет проще поделиться с нами своей идеей. Я скажу «нет». Ты назовешь меня перестраховщиком, припомнишь парочку моих прегрешений и, хлопнув дверью, уйдешь в свою комнату. А мы, как и положено доблестным мужчинам, пойдем претворять твой замысел в жизнь.

Ее лицо недовольно кривится, и она хмуро смотрит в сторону Элизара. А мне остается только корить себя за то, что забыл некоторые подробности ее появления рядом с еще одним человеком, за которого я уже начал беспокоиться.

— А что я потом скажу папеньке… Так, мол, и так: один весьма мерзкий дракон держал меня взаперти, пока мой граф, чью жизнь я поклялась беречь как свою, ею без моего участия рисковал?

Самое главное не переборщить с искренним раскаянием. В него она вряд ли поверит — наше общение с ней хоть и было не очень долгим, но очень ярким. И весьма многогранным. Так что я для нее не являюсь тайной за семью печатями.

— Да. — Задумчиво. — Ты — права. Накладочка вышла. Про клятву твою я как-то и забыл. Придется вносить коррективы. Ты — рассказываешь свою идею. Я ее тщательно обдумываю и соглашаюсь. Но… с одним условием: ты вместе с графом от меня не отходите ни на шаг. Так и будем: ты Элизара охранять, а я уж за вами обоими присматривать. А с Алраэлем пусть его телохранители разбираются. Такой вариант тебя устраивает больше?

Она практически не раздумывает. Похоже, эту партию разыгрывала именно она. Хотя стоит признаться самому себе, такому повороту событий я сильно и не сопротивлялся. Вряд ли за столь короткое время Закираль сможет придумать что-то, с чем я справиться не смогу. Да и эльф с графом рядом будут. Наш лорд хоть и довольно молод, по их меркам, но даже я вынужден был согласиться, выудив у него достаточно информации, что надежды Элильяра, связанные с будущим Алраэля, небезосновательны.

— Договорились. Но прежде чем я расскажу свою идею, мы побываем в том злополучном доме. Мне кое-что надо проверить. — И голос удивительно спокойный. Лишь быстрый взгляд в сторону Элизара наводит на неожиданное воспоминание.

Точно так же, лишь на одно короткое мгновение на ее лбу пролегла глубокая морщинка. Как раз перед тем, как ее неожиданная фраза заставила меня раньше времени снять заклинание невидимости. И ее взгляд, столь же цепкий и стремительный, был направлен куда-то на стену, с которой я так тщательно сливался.

— И ты не хочешь поделиться… — Я делаю робкую попытку найти простые ответы на свои сложные вопросы. Но, как того и следовало ожидать, делиться со мной своими открытиями она не торопится.

— Не хочу. Но поверь. Там есть за что зацепиться.

И я вынужден согласиться. Надеясь, что успею до того, как мы покинем владения эльфа, перекинуться парой слов с ним и Элизаром. Которые хоть и предпочли не вклиниваться со своими комментариями в баталию, что устроила наша барышня за столом, очень внимательно следили за нашим с нею обменом любезностями. И, возможно, сумели заметить то, что я упустил, пытаясь одновременно разгадывать подкидываемые ею шарады и искать достойные ее речи ответы.

— Хорошо. После обеда и отправляемся. Надеюсь, никто не против?

Возражений не последовало, и не потому, что их не было, — никто не успел возразить. В гостиную, даже не получив разрешения, влетела бледная служанка, хрипло повторяя лишь одно слово: «Там».

Я выскакиваю из-за стола всплеском языка пламени и, нависая над ней, ору так, как никогда не позволял себе кричать на женщин независимо от рас и возраста:

— Где?

Не знаю что: мой вид или бьющий по ушам рык дракона — приводит ее в состояние, в котором она может более внятно, не заикаясь на каждой букве, объяснить, где находится это «там».

— В комнате у леди. — И едва не оседает на пол. Больше не в силах справляться с испытываемым ею волнением.

И я вылетаю из зала, правда, не успевая опередить телохранителей эльфа. Часть из которых уже исчезла в том коридоре, куда стремимся попасть и мы, а вторая демонстрирует удивительную сообразительность, окружая нас коробочкой.

Сканирующие и защитные заклинания опутывают особняк многослойной паутиной, от которой едва ли не становится трудно дышать.

Дверь ее покоев приоткрыта, и я замираю на пороге. Чувствуя, как ярость жаркой волной окатывает мое тело.

Мягкий свет струится из-за цветных стекол, расцвечивая игрой красок разбросанные по полу, кровати, креслам цветы. Яркие, дурманящие свежим весенним ароматом и так несоответствующие пейзажу за окном: белые, похожие на трепещущие крылья бабочек, алые, как капли крови, рассыпанные по манящим невинностью простыням, — невозможно сделать и шага, чтобы нога не коснулась нежного лепестка.

И утонув в этой радуге, взгляд не сразу замечает то, что лежит поверх них, на широкой постели под ажурным балдахином — украшенное вышивкой и россыпью камней серебряного оттенка платье. Весьма специфичного покроя. И пара кинжалов изумительной работы, при взгляде на которые мне хочется крушить все, до чего смогут дотянуться мои руки.

Потому что ни у меня, ни у тех, кто столпился за моей спиной, не возникает сомнений, чье послание мы сейчас видим перед своими глазами.

И все, что я сейчас могу, лишь шептать в бессильной злобе:

— Я доберусь до тебя, где бы ты ни находился…

Понимая, что он только что показал не только мне, но и всем остальным, что ни одна самая хитроумная защита, ни присутствие рядом с ней меня, темноэльфийского лорда, графа, телохранителей и тарагора не смогут дать ей даже ощущение безопасности. Что он не просто сделал свой выбор, отдав ей право распоряжаться своей жизнью, он готов бороться за то, чтобы она этим правом воспользовалась.

И две мысли бьются в моей голове.

И одна из них мрачная, окутанная полным сомнениями смятением: «Как объяснить это Таши?»

И вторая горькая, но единственная, что еще оставляет шанс спасти ее от этой участи. И я понимаю, что смогу переступить через то, что составляет мою сущность. Я смогу сделать то, чему противится моя душа. Даже если за это мне придется расплатиться потерей уважения собственного отца.

И я сделаю это. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 13

Наташа

Судя по тому, что я вижу, — их можно брать тепленькими, и такой шанс, неожиданно, но очень своевременно подброшенный мне Закиралем, я терять не намерена.

— Марьяла, — девушка-полукровка, что прислуживает в доме лорда, хоть и едва дышала после пережитого двойного испуга, решилась последовать за нами к моим покоям, — собери цветы и поставь их в вазы: нечего такой красоте пропадать. Пару букетов оставь в моей комнате, а остальные отнеси в гостиную. — Вот что значит привычка немедленно реагировать на начальственный тон: шок в ее глазах уступает место готовности мгновенно исполнить все, что от нее требуется. — Платье определи в шкаф, я примерю его, когда мы вернемся. Клинки передай оружейнику и скажи, что вечером я подойду к нему и опробую оружие.

— Но, Таши…

— Все объяснения, Тамирас, когда вернемся. Или это, — и я головой киваю в сторону красно-белого покрывала из цветов, — столь серьезно травмировало твою память, что ты решил скоропостижно забыть о нашей договоренности? — И пока дракон делает попытку найти достойный ответ на мои выпады, я оборачиваюсь к скрежещущему зубами Элизару, который, как и наш представитель ящеров, весьма негативно отнесся к тому вниманию, которое мне оказал мой жених. Хорошо еще, что эльф смотрит на это менее агрессивно и более прагматично: судя по задумчивому взгляду, в его голове рождаются грандиозные планы по использованию даймона в своих коварных целях. Боюсь только, что его изощренный ум отведет именно мне главную роль в будущих развлечениях. — Граф, ты не будешь против того, чтобы я наконец-то продолжила исполнять свои обязанности по охране твоего тела от посягательств на него?

Не могу сказать, что подействовало: моя проникновенная речь или его здравый смысл, подсказавший ему, что смертный приговор Закиралю можно вынести и позже, но в карих глазах Элизара проявляется осмысленность.

— Лично я намерен потребовать исполнения этих обязанностей, но только после того, как ты подробно объяснишь, что надеешься найти в том доме.

Ну-ну, я так и кинулась им все рассказывать. Тогда они точно не только отправят меня к папочке, но еще в качестве охраны ко мне властителя драконов приставят. А мне в этой жизни свободы хочется. Тем более что по весьма мрачным прогнозам, от этой свободы мне не больше года и осталось. А там…

Я гашу шальную улыбку на своем лице, которой я сопровождала свою язвительную речь, и, стараясь говорить спокойно, хотя желание шипеть становится уже совсем невыносимым, обращаюсь к дракону, которой сейчас единственный, кто может мне помочь добиться своего:

— Мне кажется, я догадываюсь, почему воины Алраэля не смогли ничего найти. Но обнаружить это смогу лишь я сама, когда увижу этот дом собственными глазами.

— Таши… — Он уже второй раз порывается мне что-то сказать, но останавливается под моим не самым дружелюбным взглядом.

И мне даже нетрудно догадаться, какие именно слова так и не могут сорваться с его губ. И сомнения, тревожащие его, мне тоже известны. И даже те два стремления: защитить меня и добраться до даймона, — которые никак не хотят складываться в единое действие, для меня не являются тайной.

Но знаю я еще и то, что он выберет вариант, который для меня сейчас является более выгодным.

— Я видела то, чего не мог заметить ты. И я не смогу объяснить, что искать, но я смогу это найти, если буду там.

— Таши, это опасно. — Наконец хотя бы голос прорезался.

— Когда мы сидели за столом, было тоже опасно. С тех пор ничего не изменилось. И из двух домов тот будет более безопасным. Потому что дорогу в этот он уже знает, а подозревать меня в безумии — вряд ли будет.

— Тебе лучше покинуть Камариш и вернуться к отцу.

— Возможно, и лучше. Но клятва не позволит этого сделать, а снять ее граф не может — того покушения недостаточно, чтобы ее условия были выполнены. Так что будет значительно проще, если мы сделаем вид, что ничего не произошло.

— Я всегда знал, что моя сестра — мудрая барышня. — И мы все дружненько и несколько более резко, чем хотелось бы, оборачиваемся.

Он стоит внизу у лестницы и держит свою когтистую лапу на горле одного из охранников, ноги которого находятся несколько выше уровня пола. Еще парочка в живописных позах лежит на темном, с едва заметным рисунком ковре.

Наверное, не я одна задаюсь сейчас вопросом: сколько еще таких групп знаменуют его путь по особняку лорда?

— Как папенька? — Его рука разжимается, и воин, несмотря на предоставленную возможность дышать, присоединяется к своим товарищам, а кисточка на хвосте у брата нетерпеливо рассекает воздух, сопровождая свое движение резким щелчком.

— Передает тебе привет и выражает надежду, что прежде чем дать клятву верности своему будущему мужу, ты хотя бы представишь его нашей семье. — И он улыбается своей обаятельной улыбкой заядлого ловеласа. Довольным взглядом черных глаз осматривая застывшую композицию.

— Надеюсь, они живы? — Первым, как ни странно, приходит в себя Алраэль.

Быстрый взгляд себе за спину, и на лице Радмира растекается недоумение:

— Я вроде легонько, даже не вполсилы…

Жаль, за мной нет стеночки, по которой я смогла бы сползти. Не завидую я нашей компании. До этого момента ей хватало и меня одной со всеми причудами. Теперь, когда мою славу начнет затмевать мой братец-авантюрист… Дайте, стихии, выстоять Камаришу. А его управителю достаточно стойкости, чтобы дождаться того момента, когда мы покинем его благословенный город. А дракону с графом вытерпеть все те более чем грандиозные планы, на которые так горазда наша парочка.

— Радмир, не пугай нашего гостеприимного хозяина. Пока он не отправил нас в сопровождении своей охраны до ближайшей гостиницы. И не предложил при этом радоваться, что этот путь не стал намного длиннее.

— Как скажешь, сестренка. — И он несколькими прыжками, перескакивая через ступеньки, поднимается к нам.

Резкий взгляд в приоткрытую дверь, на пороге которой мы все и столпились, и его зрачок становится абсолютно черным. А когти (надеюсь, кроме меня, на это никто не обратил внимания) сами складываются в боевой захват. Очень похожий на тот, что совсем недавно нам демонстрировал мой тарагор.

— У тебя щедрый поклонник, Туся. В это время года найти цветы, что расцветают лишь ранней весной…

— Я просила тебя не называть меня Тусей! — Я, конечно, рычу, но успеваю обменяться с ним условным знаком. Благодаря за балаган, который он помогает мне устроить.

— Когда? — Его изумление настолько искренне, что я сама едва ли ему не верю.

— Да я уже успела со счета сбиться, сколько раз я тебя предупреждала: не смей коверкать мое имя.

— А то…

И он, смешав всю возможную демонскую нежность с язвительностью, которая является большей частью его натуры (оставив всем остальным качествам лишь крошечный кусочек души, разыскать который еще никому не удавалось), вопросительно приподнимает красиво изогнутую бровь.

— Ты нашел мой тайник с компроматом? — Тарагор, успевший во время переполоха запрыгнуть мне на плечо, прячет голову под крыло и старается не дышать, чтобы случайно не привлечь к себе моего разгневанного внимания.

Довольный кивок и загадочный взгляд.

— И коробку с записями? — Массовка предпочитает сделать шаг назад, чтобы оказаться как можно дальше от меня.

И вновь кивок, и обширная группа демонят в его глазах устраивает соревнования: кто кого перепляшет.

— И видео на кассете с мыльной оперой?

И его взгляд тухнет, а на моем лице ясно читается его астрологический прогноз на ближайшее будущее. В котором ничего благоприятного для него не предвидится.

— Вот ее-то я в случае чего папеньке и предоставлю. — Как ни странно, на лицах у остальных явное облегчение. Похоже, они еще не успели до конца осознать, что моя победа в споре с братом лично им ничего хорошего не предвещает.

— Хоть скажи, за что мне придется страдать?

Можно было, конечно, и продлить удовольствие, замалчивая о том, что записано на той кассете, но в данном случае знание того, насколько серьезно он у меня на крючке, доставит мне значительно больше положительных эмоций. И сделает решение некоторых проблем быстрым и не столь «волнительным».

— Последний Новый год. Корпоративная вечеринка. Стриптиз на столе.

Я даже не смотрю в его сторону. Я даже не вижу, как становится серой его темная кожа. Я даже не замечаю, как он сглатывает слюну, представляя, что сделает с ним отец, если хотя бы узнает об этой записи.

И не только потому, что такие действия идут вразрез с его представлениями о том, каким должен быть сын повелителя демонов. И даже не потому, что в разгар веселья он забыл о контроле личины, которая была на нем, и предстал перед публикой в своем естественном виде. Нисколько при этом не напугав находившихся за гранью крайней степени опьянения сотрудников фирмы, в которой я имела сомнительную честь работать. Скорее наоборот, разбудив в них глубоко спящее стремление ко всему дикому и нецивилизованному.

Все было тривиально и даже бездарно.

Короче, отцу было бы стыдно.

— Мне кажется, вы куда-то собирались? — Мой братишка смотрит на меня преданными глазами дворовой собачонки, которой бросили еще не до конца обглоданную кость.

А в черной мути его взгляда я довольно ясно читаю, что когда он найдет способ отыграться, я буду очень долго проклинать это мгновение.

Наивный… Он просто еще не знает, что основная часть моей коллекции лежит под носом у папеньки: в его личной сокровищнице. И на каждую попытку Радмира загнать меня в угол я отвечу ему несколькими.

Пусть в следующий раз думает, прежде чем меня плохому учить.

— А ты что, уже в курсе последних событий? — И когда он утвердительно кивает, я обвожу взглядом удивительно молчаливую компанию представителей высшего сословия нескольких рас, проживающих на Лилее, уточняя, кому из них я обязана вмешательству в наши дела моих ближайших родственников.

Но они хоть и прячут глазки, но как-то не слишком похожи на раскаивающихся в содеянном.

— Возможно, это правитель Элильяр счел необходимым сообщить обо всем повелителю Арх’Онту. — Общий вздох облегчения и благодарственные взгляды в сторону лорда, в выражении лица которого присутствует все та же задумчивость, что уже один раз сумела меня смутить. Наталкивая на весьма интересные выводы о собственном участии в том, что пока еще только выстраивается в его голове.

— Будем считать, что кому-то повезло. И я поверю, что все было именно так, как это представляет нам господин Алраэль. — И так, чтобы это не бросалось в глаза, перевожу взгляд с брата на эльфийского лорда. Намекая на то, что было бы неплохо узнать, что творится под его белокурой шевелюрой. — Радмир, мы собирались отправиться в тот дом, в котором меня держали, и немного осмотреться. Ты присоединишься?

— У тебя есть по этому поводу сомнения? — И когда я качаю головой, на его лице вновь появляется весьма многообещающая, по поводу предстоящих мне гадостей, улыбка. — Кстати, лорд, вы не могли бы распорядиться, чтобы мой скромный багаж, который я оставил у входа в ваши владения, перенесли в комнату к моей сестре. Отец дал мне жесткий приказ: ни на одно мгновение не выпускать ее из вида. Который я намерен исполнить со всей возможной тщательностью.

— Ты тоже считаешь, что я не могу себя защитить?

— Что ты, родная. Я здесь лишь для того, чтобы от тебя других защищать. — И он раскрывает мне свои объятия, в которые я ныряю, ощущая, как растворяются в его тепле все мои тревоги. — Я так рад тебя видеть.

Тишина вокруг нас свидетельствует о том, что шок от смены интонаций достаточно глубок, чтобы в их извилинах окончательно и бесповоротно утвердилась мысль, что это не я — они крупно влипли. Когда каждый по своим причинам со мной связался. И что присутствие младшего Арх’Онта не только не смягчит обстановку — оно ее накалит до такой степени, что они предпочтут соглашаться со всем, что я им предложу, и смирятся с тем, что вертеть ими будет барышня, несмотря на свои весьма впечатляющие заслуги перед своими правителями.

Но это будет несколько позже. А сейчас мне нужно перекинуться несколькими фразами с братом. И желательно наедине.

— Что… там удобнее? — Я поднимаю глаза на Ваську, который успел перескочить на плечо Радмира, пока я тыкалась носом ему под мышку, сдерживая выступившие на глазах слезы. Все-таки ничто женское мне не чуждо.

Короткая трель тарагора и чуть укоризненный взгляд демона, сверху вниз. Который как-то странно привязан к моему тарагору.

— Да не ревную я вас. Даже не дадут вредность характера продемонстрировать. — Я чуть шевелю плечами, делая хватку братца немного слабее, и разворачиваюсь в кольце его рук. — Мне кажется, мы достаточно развлеклись. Причем уже не один раз. Не пора ли отправляться туда, где нас, надеюсь, не ждут. — И обращаясь уже к брату: — У тебя для меня найдется парочка кинжалов?

— Для тебя — найдется. А если что, я сделаю весьма успешную попытку вернуть вон ту вещицу, — и он взглядом показывает на перевязь на поясе у дракона, — которая несколько лет тому назад еще принадлежала моему любимому старшему брату. И которую, — и он, склонившись, нежно целует меня в висок, — кое-чьи излишне шаловливые ручки вытащили из-под очень хитрых заклинаний, которыми была укрыта его сокровищница. Я, конечно, уверен, что здесь не обошлось без некоторых любителей полакомиться магией, — все дружно переводят взгляды на Ваську, который от столь пристального внимания отворачивает морду в сторону, изображая свое отсутствие, — но доказать ничего не могу.

— Будем считать, что я вооружена. — Я не принимаю его шутливого тона. — Лорд Алраэль, не будете ли вы столь любезны приказать седлать лошадей. — Граф прикрывает глаза руками и с ясно видимым трудом сдерживает рвущийся из груди смех. Дракон… Дракон просчитывает, на сколько хватит его выдержки, прежде чем он начнет плеваться огнем. И судя по тому, что я вижу, — она уже начинает его подводить. — А лично вам, господа, — и я перевожу взгляд с Элизара на Тамираса и обратно, — я предлагаю вооружиться более серьезно. Все-таки нам не увеселительная прогулка предстоит.

— А ты? — На лице эльфа весьма довольная улыбка. И это меня несколько напрягает.

Ну не люблю я того, чего не понимаю. А для понимания этого длинноухого я его слишком плохо знаю. А то, что знаю, заставляет меня напрягаться еще больше. Потому что все это не может принадлежать тому любителю красивых женщин, которым он при мне пытается казаться.

— А я прогуляюсь с братом по парку и узнаю у него о здоровье папеньки. За которого я очень волнуюсь.

Возразить мне никто не решился. И не только из опасения нарваться на еще какую-нибудь выходку.

Похоже, я сумела довести их до такого состояния, когда несколько минут передышки воспринимаются как неожиданно свалившееся счастье.

Не проходит и минуты, как мы остаемся одни. И последним мимо нас проходит не принимавший особого участия в происходящем Карим. Быстрый взгляд на моего брата, который я замечаю только потому, что жду чего-то подобного, потом на меня и легкое, едва заметное движение головой.

На которое я отвечаю таким же малоощутимым кивком, обещая не делиться с родной кровинушкой теми неожиданно всплывшими способностями старого воина, что проявились лишь благодаря устроенной мной провокации.

Теперь можно поговорить. И мы медленно, под установленной братом защитой спускаемся по лестнице. Проходим через большой холл, охрана в котором посматривает на Радмира с явным неудовольствием и опаской, и выходим в сад.

И только там я позволяю себе начать разговор, которого ждала с того самого мгновения, как увидела своего демоненка в доме лорда.

— Что случилось? — Я иду рядом с ним и стараюсь, чтобы во взгляде, который я на него кидаю, не было заметно тревоги.

На тот случай, если за нами все-таки наблюдают.

— С чего ты взяла? — Он протягивает руку к Ваське, что продолжает мне с ним изменять, и проводит загнутым когтем по его гребню, заставляя того утробно урчать.

— Ну не поверю я, что отец, даже получив такие известия от правителя темных, отправил одного тебя меня выручать. Уж если бы он счел опасность действительно серьезной, от демонов в Камарише уже некуда ступить было бы.

Он, соглашаясь, кивает и делает вид, что сознается:

— Ну сбежал я. — И ни капли раскаяния в голосе, лишь проскальзывает хитринка.

— Так я и спрашиваю: что случилось? — Хотя кое-какие подозрения по этому поводу у меня уже имеются.

— Мама твоя случилась. Прямо в нашем дворце.

— И что? — Становится все интереснее. И неожиданнее.

— Первые несколько минут были страшнее, чем нашествие даймонов. Потом они удалились в покои отца, и я решил воспользоваться возможностью и оказаться как можно дальше от разгневанной фурии.

— Ты думаешь, что папенька с ней не справится? — Надо сказать, что моя заинтересованность имеет вполне практическое значение. Не знаю уж как так получилось, но маменька оставила в сердце отца столь неизгладимый след, что каждый раз, в годовщину ее побега, барышни из его гарема начинают жаловаться на отсутствие внимания со стороны своего господина. Да и решать государственные дела в это время становится сложно: повелитель не выходит из своих комнат и предается унынию.

— Я думаю, что после того как это произойдет, — фурий будет уже две.

— Все так серьезно? — Судя по той весьма нескромной улыбке, что трогает четко очерченные губы брата, меня ожидает приятное известие.

— Конечно, нет. Только когда две взрослые особи раздевают друг друга глазами прямо посреди серьезных разборок о судьбе любимой дочурки и в присутствии советников и обоих принцев…

— А как же Ролан?

— Передавал тебе привет и сказал, что будет держаться, сколько сможет. Потом присоединится к нам.

— И сколько у нас есть времени до этого радостного события?

— Судя по тому грохоту, что не заглушали даже защитные заклинания, не больше двух-трех дней. Так что нам стоит поторопиться. Кстати, ты не кажешься удивленной визиту Рае.

— После того как она приходила в мой сон, чего-то подобного я и ожидала. Но надеялась, что это не произойдет так скоро. Как отец отнесся к известию о моей встрече с даймоном?

— Ты хотела сказать: к твоей помолвке с даймоном?

— Я же не спрашиваю, почему, так много рассказывая мне о красавцах с Дарианы, никто не удосужился упомянуть о некоторых их весьма неожиданных ритуалах.

— Ты думаешь…

— Я уже ничего не думаю, Радмир. Единственное, что я сейчас хочу понять, кто дергает за веревочки, под которые я пляшу. И чего этот кто-то добивается.

— И ты подозреваешь в этом отца? — Мои предположения его не очень-то обрадовали, и он напряженно вглядывается в мое лицо, пока дожидается ответа.

— Я просто не поверю, что он может позволить кому-то собой манипулировать.

— Нет, Таши. Здесь что-то не так. Я был рядом, когда ему сообщили о том, что произошло. Сначала он был взбешен, затем — удивлен. Да, огорченным, когда услышал о помолвке, он не выглядел. Но было заметно, что это не вписывается в то представление о происходящем, которое у него сложилось. Поэтому я с уверенностью и говорю: это не его игра. И он очень заинтересован в том, чтобы в этом как можно быстрее разобраться.

— Тогда у меня больше кандидатур на эту роль нет. Хотя я еще не знаю, что делали в Камарише человеческие маги. Да еще и в таком количестве.

— Ну на этот вопрос и я тебе ответить могу. Когда мы узнали, в какие края тебя понесло, тут же озадачили разведку.

— Нашли что-нибудь интересное? — Хотя вопрос можно было и не задавать. Достаточно лишь посмотреть на его довольную мордашку.

— Не интересное… Интригующее. — Он хотел затянуть паузу, нагнетая и без того взбудораженные эмоции, но, увидев, что я не склонна спокойно воспринимать подобного рода действия и могу отреагировать совершенно не так, как можно было бы ожидать, глядя на мою хрупкую фигуру, перестает улыбаться и уже серьезно начинает делиться тем, что они раскопали. — Мы успели выяснить только о первых трех жертвах. Но и этого нам хватило, чтобы понять: то, что произошло, не укладывается в наши представления о магии. Дело в том, что двое из этой компании были охранниками каравана. Мужчинами средних лет, в хорошей физической форме, с метками гильдии телохранителей. Но… без единого проблеска магических способностей не только у них, но и в обозримой родословной. По крайней мере, когда караван, который они сопровождали, выходил из столицы Холдареи. На границе темноэльфийских земель стража зафиксировала их уже как магов второго уровня. И надо благодарить лорда, что в Камарише надзор за человеческими магами поставлен очень хорошо и их хватились сразу, как только они не вернулись на ночь в гостиницу. Последний тоже был в этом же караване: один из торговцев. Слабенький маг шестого уровня. Торговал амулетами, травками и прочей магической мелочью. Короче, ничего серьезного. Ни тебе артефактов, ни кристаллов с матрицами. Но история с ним повторилась один в один: когда он вступил в этот город, у него был уже первый уровень.

— Если я скажу, что такого быть не может, единственное, что ты сделаешь, — согласишься со мной. — И он действительно кивает головой. Разделяя мое мнение. — То есть на промежутке от Каринаса до Камариша произошло нечто, благодаря чему наша троица из обычных, ничем не примечательных людей стала магами высоких уровней.

— Уточню — стихийными магами. На всех были ограничители, когда они пересекали границу. А потом стало известно, что Патруль намерен обратиться за помощью в расследовании к нашему графу, и на свет всплыла еще одна история, которая, возможно, и прошла бы стороной, если бы не высокое положение одного из ее участников. Именно с этого случая и началось твое знакомство с графом.

— Шалар?

— Да. Дочь управителя, у которой неожиданно проснулись стихийные способности и от которой возвращался Элизар в тот вечер, когда ваши с ним пути пересеклись. Вот только у всего этого тоже была предыстория и тоже связанная с графом. — Он неожиданно останавливается и резко оборачивается назад. По соседней аллее проходит Алраэль с телохранителями. Усиленно делая вид, что нас не замечает, и это дает нам право тоже их не увидеть. — Он исчез из поля зрения отца на несколько месяцев. По некоторым данным мы смогли предположить, что он был на развалинах межмирового портала даймонов, который несколько лет тому назад разрушили темные эльфы, вызволяя великого мага Равновесия. Ты те события должна довольно хорошо помнить, потому что отдыхала тогда у нас.

— Еще бы их не помнить. Эти новости все кому не лень обсуждали довольно долго.

Да еще и Тамирас тогда делал очередную попытку затащить меня в свою постель. Причем уже с поддержкой Ролана, вдруг решившего, что эта партия для меня наиболее подходящая. И мне приходилось, чтобы прекратить поток изысканных комплиментов с его стороны в мой адрес, переводить беседу именно на это происшествие.

— Ну так вот, если предположить, что Элизар обнаружил на развалинах нечто, что действует на людей таким образом, что у них проявляется или усиливается магический потенциал, и именно за этим «нечто» охотились те, кто пытался выдать себя за демонов и покушался на графа…

— Это выглядит вполне возможным. И судя по тому, как у тебя блестят глазки, вы решили проверить эту версию?

— С тобой даже разговаривать неинтересно. Ты уже все заранее знаешь.

Его демонстрация обиды дает мне возможность усмехнуться.

— Так с кем поведешься… И что?

— Как только вы покинули его замок, мы решили этим воспользоваться. Тем более что курьер был тоже наш и вошел он внутрь не с пустыми руками.

— Поставил маячки?

— Не только, но не это важно. Важно то, что нам удалось добраться до лаборатории графа, где он этот предмет и хранил: укутанный такими заклинаниями, что у меня кисточка на хвосте начала искрить.

— И как вам это удалось? — Моему удивлению действительно нет предела. Не думаю, что у них было достаточно много времени, чтобы разобраться в плетении. А то, что мой клятводержатель из категории параноиков… В этом мне уже довелось, хоть и случайно, убедиться.

— Лучше не спрашивай…

— Ладно, не буду, — довольно быстро соглашаюсь я. Но это не значит, что любопытство меня больше не гложет. — И чем все закончилось?

— Элизар будет очень недоволен, когда вернется в свой замок. Порядок мы после себя навели, но части того, что раньше принадлежало ему, лишили.

— С толком?

— Причем с большим. Первое, что мне стало понятно, это — прибор. Благо у тебя этого добра насмотрелся. На нем две шкалы: черная и белая, и столько же кнопок. Разобрались с последовательностью нажатий, поняли, что воздействует этот прибор только на людей, но не на всех. До конца с этим не определились — решили не рисковать. Вот, в общем, и все.

Да… картинка вырисовывается интересная. Если это прибор даймонов, а эта мысль напрашивается первой и отказывается уступать свое место любой другой идее, то на Лилее они его испытывали. Зачем? Логичного ответа на этот вопрос я не вижу и предпочитаю его пропустить, чтобы на нем же и не застопориться. А дальше разум предпочитает сдаваться, даже не пытаясь объяснить те факты, которыми я обладаю. Но тем не менее несколько ключевых моментов, которые и должны будут стать опорами для того мостика, по которому я буду добираться до понимания происходящего, четко определяются в этой темной истории. И среди них вся наша веселая компания и город, в котором я имею честь пребывать.

— Вот ведь… — И я про себя вспоминаю существо, имеющее общие черты с братом. Дальше следует несколько нецензурных слов, которые я предпочитаю вслух не произносить, — я даже разговор о доверии завести не могу. А беседа по душам была бы совсем не лишней.

— А что так? — И его брови умильно складываются домиком.

— А то, что из всего списка заинтересованных лиц двоим я совершенно не доверяю.

— Ты про даймона и эльфа.

— Нет, Радмир. Я про эльфа и дракона.

На выражение его лица без слез смотреть нельзя. Такого безграничного удивления его обаятельная мордашка на моей памяти еще не демонстрировала.

— Ты… им… не доверяешь?!

— Ладно, скажу по-другому: я считаю, что их мотивация очень сильно отличается от моей, и это накладывает некоторые ограничения на наше плодотворное сотрудничество.

— Как всегда, довольно заумно, но достаточно понятно, чтобы разделить твои опасения. Ты потому на эльфа взгляды и метала? Он не произвел впечатления до безумия в тебя влюбленного…

— Ты считаешь это странным?

— Нет, Наташа, я считаю это подозрительным. Если бы он сделал попытку прикрыть свои планы под такой игрой — мне было бы спокойнее. Я бы посчитал, что он тебя недооценивает, и рассматривал его именно с этих позиций. Но он этого не сделал и значит, разобрался в тебе лучше, чем даже хорошо знакомый с тобой Тамирас. А это…

— Мгновенно переводит его в разряд личностей, требующих особого внимания…

— Как Карима, о котором ты даже не заикнулась. Хотя о нем тебя предупреждали.

Приходится тяжело вздохнуть. Он хоть и шалопай, но… умный и хитрый, как и положено удачному отпрыску такого отца.

— Я помню.

— Значит — разобралась. — И в его глазах разгорается нешуточный интерес. — Но не считаешь нужным со мной этим поделиться. — И когда я киваю, стараясь не встречаться с ним взглядом, насмешливо улыбаясь и растягивая звуки, добавляет: — Понятно.

— Мне самой ничего не понятно.

— Но тем не менее ты предпочитаешь молчать, а не говорить. — И вновь я киваю. — Мне считать его опасным?

Я успеваю лишь качнуть головой, потому что со стороны конюшни к нам приближается быстрым шагом эльф.

Радмир, который услышал шаги воина едва ли не раньше, чем он свернул на нашу аллею, тихо что-то шепчет тарагору, после чего тот кажущимся задумчивым взглядом смотрит на меня, на мгновение исчезает, чтобы тут же оказаться на моем плече.

— Леди Таши, ваше высочество, лорд Алраэль просил вам передать — лошади оседланы, и господа ждут только вас.

— Благодарю. Мы идем.

И мы действительно идем. Чуть отстав от мягко ступающего впереди нас посланника Дер’Ксанта и продолжая болтать уже о ничего не значащих пустяках: установившейся в Камарише по-летнему теплой погоде, последних сплетнях, которые обсуждают во владениях повелителя, о слухах вокруг неожиданного исчезновения наследного принца темных, которые возникли несмотря на то, что официальная версия звучит довольно правдоподобно: отдыхает с женой. Тем более что его жены, кстати, тоже землянки с родословной, тянущейся с Лилеи, во дворце Элильяра в последнее время не видно.

Взгляды, которыми нас встречают, далеки от равнодушных: всем интересно, о чем мы беседовали с братом, укрытые тяжеловесными заклинаниями, которые обычно используют лишь при серьезных переговорах.

Но мы лишь мило улыбаемся и отводим глаза.

Прежде чем помочь мне сесть в седло, Радмир закрепляет у меня на поясе ножны двух кинжалов, появившиеся в его руках настолько неожиданно, что даже я, находясь в двух шагах от него, не успеваю заметить, откуда он их достал.

Еще один передает мне оружейник, и за это надо сказать спасибо эльфу, который прячет смешинки в своих глазах, когда я довольно изысканно выражаю ему свою признательность за трогательную заботу о моей персоне.

Будем считать, что я весьма неплохо вооружена: еще два стилета прячутся за голенищами элегантных эльфийских сапог и длинная, но прочная лента с утяжелением на концах хитрым узлом стягивает кончик моей косы.

Эта поездка по городу несколько отличается от первых двух: все выглядит так, словно в Камарише объявлено военное положение. На каждом шагу патрули стражи, в некоторых явно ощущается присутствие магов.

Улицы, по которым мы движемся в сторону южных ворот, мне не знакомы. Но и их отличают те же чистота и ухоженность, что сразу обратили на себя мое внимание. Вымощенные камнем тротуары, ряды деревьев, отделяющие пешеходов от всадников и карет, живые изгороди, что хоть и выглядят сейчас серо-коричневыми, но все равно дают представление о том, как красиво это должно быть в период цветения.

Дом, который является целью нашего путешествия, я замечаю издалека. И не только потому, что это единственный трехэтажный дом в данной части города: пики ограды и неухоженный сад я хоть и видела всего лишь одно очень короткое мгновение, успели врезаться мне в память.

Стража начинает открывать нам ворота, как только мы сворачиваем в их сторону, и мы проносимся мимо них к зданию, даже не придерживая лошадей.

У широкого, украшенного скульптурами крыльца тоже стражники. Причем их количество наводит на мысль, что они готовятся к крупномасштабным действиям по захвату данного особняка.

Что ж, еще несколько баллов в копилку лорда: несмотря на близкое общение с драконом и внушающую уважение численность бутылок, оставшихся пустыми после этого общения, он успел отдать все необходимые приказы и плотно заняться Закиралем.

Брат помогает мне спешиться и, отдав повод подошедшему воину, следует за мной, когда я, вместо того чтобы идти внутрь, ухожу в сторону сада.

Я медленно бреду по пожухлой, уже потерявшей свою яркость, опавшей листве и смотрю на окна, ветви деревьев, изогнутые стволы, виднеющиеся в просветах крыш других домов и пики ограждения. Пытаясь понять, с какой точки все то, что я вижу перед глазами, будет выглядеть именно так, как отложилось в воспоминаниях.

Судя по тому как напряжен Васька, брат находится на грани трансформации, ежесекундно готовый сорваться в боевую форму и стать машиной для убийств. Любого, кто посягнет на мою жизнь.

Вот только… И я из последних сил удерживаю улыбку. Сейчас и здесь мне ничего не угрожает. А если и грозит, то совсем не то, что может предположить Радмир.

Хотя… Надо отдать должное, этот демон в своих оценках бывает весьма непредсказуемым. И в списке тех, кто в нашей компании преследует не совсем понятные мне цели, присутствует и имя этого хвостатого аборигена. И это несмотря на ту откровенность, что, казалось бы, есть между нами.

— Запомни вот эти три окна. — Я указываю на центр третьего этажа и перевожу взгляд на крышу, где на фоне чистого неба выделяется аляповатая башенка. Внутри которой, на мой дилетантский взгляд, может прятаться труба камина.

И мы возвращаемся к остальным, которые ждали нас у дверей особняка и не сводили с нас глаз. Выглядели они при этом удивительно недовольными, что наводит меня на мысль о том, что тема доверия занимает не только меня.

Внутри помещение, как и говорил лорд, действительно кажется запущенным: везде толстый слой пыли, паутина, неожиданно возникающая перед глазами, когда на нее падает луч стремящегося к закату солнца. На полу множество следов, но думаю, что ни одного из них не было, когда сюда врывались посланные эльфом воины. Мрачная тишина, в которой дыхание и редкие реплики звучат оглушающе громко.

Да… не хотела бы я здесь оказаться ночью одна.

Третий этаж встречает нас той же самой пустотой, что и предыдущие два. Я пробегаю взглядом по длинному коридору и двум рядам дверей, что располагаются в шахматном порядке, который нарушается в одном-единственном месте: именно там, где должны находиться окна, обратившие на себя мое внимание. Но это несоответствие бросается в глаза лишь теперь, когда я знаю, что и где искать. Так что винить тех, кто разыскивал место, в котором меня держали, в том, что они плохо смотрели, — не имело смысла.

— Там. — И не успевает последний звук, отразившись от стен, затихнуть в глубинах дома, как рядом со мной оказываются Элизар и Карим и нежно, но настойчиво прижимают к противоположной стеночке.

Все же остальные действуют по принципу варваров: сначала сломать, а потом разбираться, стоило это делать или нет.

Две находящиеся рядом двери вваливаются внутрь, не в силах противостоять мощи Радмира и дракона. Воины слаженно, держа оружие наготове, один за другим влетают вслед за ними, чтобы уже через минуту вернуться: комнаты пусты.

А я уже в который раз прячу улыбку. Надеюсь, они не рассчитывали, что Закираль будет дожидаться, когда они соизволят зайти к нему на огонек. Или, обманувшись тем, что они в первый раз ничего не нашли, вернется сюда.

Правда, судя по лицам моих сопровождающих — не рассчитывали и не надеялись. А все, что я имела честь увидеть, — представление, которое они устроили для того, чтобы у меня не возникло сомнений в их способности меня защитить.

Их бы кто защитил… Хотя бы от меня.

Я вхожу в первую комнату и бросаю взгляд в окно. Нет. Пейзаж хоть и похож, но несколько сдвинут. Да и вход должен был быть тогда с другой стороны.

Вся честная компания следит за мной таким взглядом… Словно подозревает в намерении выкрасть прямо у них из-под носа крайне редкий и чрезвычайно опасный артефакт. Хотя… Наверное, то, что я намерена сделать, можно именно так и расценить.

И мы переходим в другую комнату, и теперь у меня уже нет сомнений в том, что наши поиски можно завершать.

— Эта стена фальшивая. За ней должно быть еще одно помещение.

Дракон, который отказывается верить на слово, выходит в коридор и через минуту возвращается, чтобы снова выйти.

Пока он определяется в своем мнении, Радмир действует. Причем без всякой элегантности, лишь грубой силой. Правда, магической. Стихия Земли отзывается на его призыв, и то, из чего выложена кладка, осыпается к его ногам мелкой пылью, открывая нашим глазам именно ту комнату, где меня и держали. Но не столь уютную, какой она была день назад: серое облако, оседая, покрывает все мрачной пеленой.

Четверка телохранителей Алраэля кидается к двери напротив, через которую от меня выходил Закираль, и, когда она открывается, становится видна ведущая вниз лестница. Но я уже не обращаю внимания ни на нее, ни на то, как, повинуясь резкому приказу лорда, туда исчезает еще пятерка стражников, вслед за которой пытается кинуться и Элизар, останавливаемый тяжелой рукой моего брата.

Перед моими глазами, на стене, как раз напротив кресла, в котором я сидела, замысловатый рисунок: переплетение черно-белых спиралей, завораживающее взгляд и манящее к себе. И узор из едва заметных искорок, который, если внимательно приглядеться, напоминает небольшую ладонь.

Все с интересом рассматривают комнату и обсуждают варианты того, какие новости их могут ожидать, когда вернутся те, кто должен пройти путем даймона. И прежде чем кто-либо из моих сопровождающих успевает заметить, я быстрым движением оказываюсь рядом со злополучной стеной. А моя ладонь касается серебряного мерцания, которое на ощупь приятно прохладное и как будто ластится к моей руке.

И до меня доносится лишь отголосок звериного рева Радмира, реакция которого оказалась стремительнее, чем у всех остальных: «Таши, нет!» — когда срабатывает матрица перехода.

Глава 14

Элизар Варидэр

Отзвуки крика Радмира еще продолжают звучать в ушах, а на его лице уже проявляется ехидная улыбка.

— Все-таки провела…

И я едва ли не киваю ему в ответ. Похоже, никто из нас не удивился тому, что произошло. Ни Тамирас, который не успел заблокировать портал и теперь с бешенством рвал плетение защитного заклинания, не дающее ему зацепиться за след перехода. Ни лорд, который, как только растаяла серая дымка, отошел с телохранителями в сторону и теперь что-то с ними тихо обсуждает. Ни тем более демон, который высказал свое отношение к ее поступку более чем однозначно.

Наша барышня отличалась излишней самостоятельностью и, что самое главное, преследовала в первую очередь свои, известные лишь ей одной цели. И советоваться ни с кем не собиралась.

Вот только… Понимание этого не отменяло беспокойства за нее. Особенно зная, с кем мы имеем дело.

— Тебя зачем сюда повелитель отправил? — Тамирас, в очередной раз получив откатом и с трудом удерживая себя, чтобы не начать крушить все вокруг, оборачивается к любующемуся его попытками последовать вслед за Таши демону.

— Меня никто не отправлял — я сам пришел, — поправляет его хвостатый все с той же улыбкой на морде. Но я успеваю заметить в то короткое мгновение, когда его взгляд, казалось бы, просто скользит мимо меня, ту тревогу, что он пытается скрыть за внешней веселостью. — А отец просто был не против, чтобы я за ней присмотрел.

— Так и смотрел бы…

— Так я не за этим должен был смотреть… — И Радмир, теперь уже целенаправленно обернувшись ко мне, насмешливо подмигивает.

Плохо, что я могу разделить с ним только его тревогу.

— Отойдем. — Эльф подходит ко мне совершенно неслышно. И это несмотря на то, что мои чувства напоминают мне натянутые струны.

Я киваю головой и, стараясь не привлекать внимание парочки, что уже самозабвенно обвиняют друг друга в том, что не уследили за моим, избегающим меня же телохранителем, отхожу вслед за Алраэлем к двери, ведущей из потайной комнаты к лестнице.

Мы молча в кольце охраны спускаемся в подвал, оставляя без внимания первый и второй этажи, где, насколько я могу судить по мельтешащим воинам, тоже есть скрытые помещения, и упираемся в дверь, что оббита тонкими серебряными пластинами и украшена знаками, очень напоминающими те, что я видел на развалинах портала.

— Тебе это знакомо? — Мой друг вроде даже и не смотрит в мою сторону, но по тому, как дрогнул кончик его заостренного уха, я могу предположить, насколько важен для него мой ответ.

И я даже догадываюсь, что значит это ожидание — разговор о доверии между нами хоть и состоялся, но наша договоренность еще ничем не подкрепилась и, скорее всего, настал момент, когда мы можем доказать друг другу, что она не была просто словами.

— Знакомо, но что означает — не знаю.

А он на мгновение опускает ресницы, пряча под ними свое отношение к моему ответу. И я могу лишь надеяться, что он его удовлетворил.

— Это лаборатория. И судя по остаточной магии, именно здесь расставались со своими силами те маги. Но я позвал тебя не за этим. — И бросает за спину. — Оставайтесь здесь.

Дверь, несмотря на кажущуюся массивность, открывается легко и совершенно неслышно. И я, следуя его приглашающему жесту, вхожу внутрь.

Комната, что предстает перед нами, не больше, чем та, которую мы покинули. И так же не радует обилием мебели: узкая кушетка у той стены, где наверху было окно, несколько стульев, на спинках которых металлические нашлепки, пустой стол со следами реактивов на потертой столешнице. И растворенное в воздухе, пропитавшее ткань, которой обтянута вся мягкая мебель, въевшееся в каменные стены, осязаемое кожей и тревожащее ноздри ощущение мощной магии, на которую мое тело отзывается холодом по спине и покалыванием на кончиках пальцев.

— Он даже не пытался здесь что-либо подчистить? Хотя время для этого у него было. — Я непроизвольно передергиваю плечами — встречу с пустотой Хаоса трудно назвать приятной.

— А я уж подумал, что это только ко мне столь неожиданные мысли приходят.

— Ты хочешь сказать… — Мне не удается закончить свою мысль, потому что за меня это делает Алраэль:

— Это не я, это он что-то хочет нам сказать. — И снова обводит комнату рассеянным взглядом.

— И именно за этим ты меня и пригласил?

— Не только. — И его взгляд, словно замыкая круг, останавливается на мне. — Я подумал, что лучшего момента для откровенного разговора нам не найти. Мой дом в последнее время перестал быть для меня прибежищем для уединения.

С этим заявлением трудно не согласиться. Тем более зная, что любимое времяпровождение у Алраэля, когда он не развлекается с очередной красавицей и не занят заботой о своем городе, — посидеть у камина с бокалом хорошего вина и летописью прошедших дней.

— И первое, что тебя интересует, мое мнение об очередной проделке Таши?

Он удивленно вскидывает на меня бровь и пытается удержать рвущийся из груди смех. Но видя, что я не склонен ему вторить, возвращает серьезность на свое лицо.

— Вряд ли это можно назвать проделкой. Да и твое мнение мне хорошо известно, как и тебе мое, хоть ты с ним и не согласен. Она — дочь повелителя Арх’Онта. И по тому, что я видел, воспитывали ее не как придворную кокетку, а как воина, способного оценивать и ситуацию и свои силы. И мне довольно быстро стало понятно, что за ее привлекательной внешностью и изящными женскими формами может скрываться как верный друг, который, не задумываясь, прикроет спину, так и безжалостный враг. И все, что мне нужно было осознать: кто она для меня. Ты же… Тебе придется расстаться с мыслью, что она сможет войти в твой дом хозяйкой. И не потому, что ты не вызываешь у нее симпатии. И даже не потому, что среди твоих соперников — красавец-дракон и экзотический даймон. — И он, улыбаясь странной улыбкой, в которой так много горечи и сожаления, и покачивая головой в такт своим раздумьям, после короткой паузы, во время которой я понимаю, что он высказал мне все то, в чем я не решался себе признаться, добавляет, словно пытаясь окончательно подвести меня к определенному выводу: — Таши — принцесса, пусть даже и пытается убедить себя в том, что ею не является. Она не рождена — воспитана, чтобы править. Либо встать рядом с тем, кто сможет дать ей значительно больше, чем готовы предложить ты или я. И для тебя будет намного лучше, если ты откажешься от нее сейчас, пока твои чувства еще не окрепли и не вросли корнями в твою душу, чем потом, когда это случится.

Но только я, насколько бы правильным это ни казалось, соглашаться не собираюсь.

— Это все?

Несмотря на то, что тон, которым я задаю свой вопрос, излишне резок, он на него даже не реагирует. Похоже, признавая за мной право на него.

— Нет. Это было лишь предисловие, которое я мог бы и опустить, но вынужден был сказать, чтобы ты не начал кидаться на меня еще до того, как я закончу.

— Может, мне стоит заранее подготовиться? — И я демонстративно кладу ладонь на рукоять меча.

— Может, и стоит. — Теперь уже он не принимает мой насмешливый тон. И по тому, насколько сумрачен его взгляд, я начинаю догадываться, что все, что я услышу, мне вряд ли понравится. — Я хочу, используя Таши, захватить Закираля.

И он замолкает, пристальным взглядом всматриваясь в мои глаза.

То, что творится в моей голове после его слов, похоже на Хаос: желание располосовать его на ленточки борется с осознанием того, насколько эта идея выглядит привлекательной и какие возможные перспективы она открывает… Если бы не одно-единственное, но такое весомое «но»: не уверен, что после такого смогу клясться своей честью.

— Нет. — И когда я произношу это слово, мой голос звучит твердо. Не допуская даже намека на то, что я могу изменить свое решение.

Но этот ответ его никоим образом не устраивает.

— Элизар, мы говорим о даймоне, который уже дольше чем тысячу лет занимается на Лилее отнюдь не собиранием цветочков.

— Я знаю. И знаю, что у меня есть всего лишь год, чтобы освободить Таши от неизбежности стать его женой. И для этого я пойду на многое. Но только не на то, что ты предлагаешь. Ее жизнь…

— А сейчас ты не беспокоишься разве за ее жизнь?! Или ты думаешь, они там мирно беседуют?! Или ты думаешь, что он ей декламирует поэтические строки… Очнись и подумай… И порадуйся тому, что ни у кого из нас даже подозрения не мелькнуло, что она может быть с ним заодно и сейчас выкладывает ему все, что мы узнали за эти дни. Правда, из всех нас, похоже, она больше всех и знает.

— Нет, Алраэль. — И я вновь качаю головой. Хотя и признаю весомость его доводов. — Должен быть другой выход.

— Так предложи его. Взвесь все «за» и «против». Вспомни про трупы магов, из которых выкачали все силы для зарядки накопителей. Представь тех женщин, которые ценой своей жизни дали жизнь его детям. Перечисли все, что он уже успел натворить здесь, и все то, что он еще сможет сделать. И найди этот выход, если ты не хочешь принять мое предложение.

— Я его приму. — По тому, как спокойно оборачивается лорд к стоящему у нас за спиной дракону, я могу сделать единственный вывод: он слышал, как тот вошел. И последние слова относились не ко мне, потому что он уже понял — я менять своего решения не собираюсь, а к Тамирасу, в глазах которого клубится ярость. — Если мне не удастся сейчас уничтожить защиту и отправить его к праотцам во время нашей незабываемой и так долго ожидаемой мной встречи. Элизар, — он отворачивается от Алраэля, на лице которого читается полное удовлетворение таким поворотом событий, и обращается ко мне. И в его взгляде мрачная решимость сделать все, о чем он только что сказал, — там есть работка для тебя. Не поможешь?

— Да, помогу. Но только в этом. И прежде чем обсуждать свой будущий план, я советую вам задуматься о том, что с вами обоими сделает повелитель, когда ему об этом станет известно.

— От тебя? — Дракон уже взялся за ручку двери, намереваясь ее открыть, но застыл, мрачно посматривая на меня.

— Нет. — И я впервые с того момента, как тень Таши растаяла в тумане портала, позволяю себе грустно улыбнуться. Понимая, что я если и не подписал себе приговор, так потерял двух друзей. — Я попытаюсь помешать вам другими способами. Но вы забыли о Радмире.

— Пусть это будет нашей заботой. — И то, как он это говорит, не оставляет сомнений: его ничто не остановит.

Вот только… он не учитывает того, что и я уступать не намерен.

Наташа

Он появляется едва ли не раньше, чем я успеваю осмотреться. Запечатлев в своей памяти лишь высокие городские стены вдалеке да густой лес в десятке шагов от того места, где я вышла из портала.

— Ты догадалась. — И он сбрасывает верхнюю накидку. Оставаясь в идеально подогнанном под его фигуру белом одеянии: брюках и форменном кителе, напоминающем тот, что я видела на нем в день своего похищения, но с вышитыми на рукаве серебряной нитью знаками.

Пижон.

— Я пришла лишь для того, чтобы набить тебе морду. — Надо сказать, что я изумлена своим выпадом не меньше, чем он: фраза вырывается неожиданно и из самых таинственных глубин моей души.

— Ты думаешь, тебе это удастся? — Похоже, таким отношением к данной ситуации я привела его в полный восторг.

— Я думаю, что вряд ли сомнения меня остановят.

— Что ж, я готов. — И он, внимательно осмотрев меня на предмет вооружения, отстегивает и отбрасывает в сторону ножны с коротким мечом, оставляя на перевязи лишь парочку кинжалов, очень похожих на те, что прислали мне в подарок. И цилиндрический предмет, плотно сидящий на широком браслете на его правой руке, который, по моему скромному разумению, является самой опасной штучкой из его арсенала. Хотя бы потому, что опознанию не поддается.

— Прошу. — Он чуть сгибает колени и кладет ладони на рукояти клинков, не вынимая их из ножен.

— Вась, ты только не вмешивайся, а то он потом скажет, что проиграл благодаря твоему участию в поединке. — Тарагор смотрит на меня несколько удивленно и явно не разделяя моего оптимизма по поводу моей предполагаемой победы. Но что не может не радовать — не рассматривает даймона как грозящую мне опасность.

Сам же объект нападок лишь насмешливо улыбается, напоминая мне брата, но без клыков и более изящного.

— Я готова. — И я тоже встаю в стойку, как только мой питомец слетает с плеча.

Закираль атакует неожиданно и стремительно. Быстрее, чем я успеваю это увидеть, и реагирую я лишь благодаря предупреждению тарагора, которое острой иглой вонзается в мою голову, принуждая действовать и давая мне возможность ускользнуть в последнее мгновение, но успев заметить, как замедляет свой полет лезвие.

И вновь атака, от которой я не убегаю, устремляясь ей навстречу. Правда, это нисколько не смущает моего визави, и когда его лицо оказывается совсем близко от моего, его губы буквально обжигают кожу.

Ах ты…

И он замирает, вытянувшись в струну: лезвия клинков смотрят вниз в вытянутых к небу руках. Уложенные назад в кажущемся, но тщательно продуманном беспорядке прямые черные волосы с серебряным блеском на кончиках, голова чуть склонена, подчеркивая чуть насмешливую улыбку. Контраст эбонитовой кожи и белых одежд наводит на странные мысли о том, что он в себе сочетает. А глаза: темно-карие, с изумрудной искрой по контуру, смотрят на меня внимательно, словно вбирая в себя.

— Зачем ты хотел меня видеть?

Бросок. Сталь звучит в касании на высокой ноте. И мы меняемся местами, а Васька, который по-свойски расположился на брошенном Закиралем на пожухлую траву набиру, издает короткую трель, в которой ясно слышится недовольство. Осталось лишь узнать — кем.

— А разве я не могу просто захотеть увидеть свою невесту?

— За невесту ты мне еще ответишь! — И следующая моя попытка достать его заканчивается ничем. Он проскальзывает так близко от меня, что я ощущаю тепло его тела.

— Ты уже придумала, каким именно образом мне придется за это ответить? — А в улыбке, в блеске глаз — милое лукавство. Делающее его очень обаятельным.

— Самым простым: нет человека — нет проблемы, — говорю, словно отрезаю, я. И отнюдь не дружеским тоном.

— Кардинальный способ, — кивает он в ответ. И я только успеваю краем глаза заметить, как его кинжалы вонзаются в землю рядом со мной и я, довольно для себя неожиданно, оказываюсь жестко прижатой к нему и безоружной.

— Я выиграл и настаиваю на исполнении моего желания.

Его сердце бьется сильно и четко, отдаваясь в моей груди удивительно слаженным с ним ритмом.

— Тебе не кажется, что ты начал зарываться? Тебе мало того, что ты обманом заполучил меня в невесты, так еще и исполнения желаний требуешь.

— Это не был обман… — Можно было бы подумать, что он очень огорчен моими несправедливыми обвинениями, если бы не улыбка, что отказывалась покидать его лицо.

— Да, — соглашаюсь я с ним, — ты просто воспользовался тем, что я не знакома с вашими ритуалами. И что мне прикажешь теперь с тобой делать? Убивать-то жалко. — Зря я это сказала. Его тело начинают сотрясать непроизвольные конвульсии, доставляя мне некоторые неудобства.

— Наташа, я на тебе женюсь, — добивает он меня, как только приходит в состояние, в котором он может членораздельно разговаривать.

Вот только… Меня это не радует.

— Ты знаешь мое имя? — И я буквально застываю в ожидании его ответа. Потому что это все меньше напоминает шутку.

— Конечно. — Но мой шок не стирает его улыбку. Она лишь становится мягче, словно пытаясь меня успокоить. — Я знаю, какой мир ты считаешь своей родиной. Я знаю все о твоей работе, твоих увлечениях и твоих друзьях. Я даже могу говорить на том языке, на котором ты произнесла свои первые слова.

— И как давно ты начал изучать мою биографию?

— Как только понял, что ты должна быть со мной.

— Тебе не кажется, что это слишком расплывчатая формулировка? — И делаю слабую попытку выбраться из его объятий, надеясь на то, что он не сразу расценит это как попытку побега.

И правильно делаю, что на это не рассчитываю. Его руки держат меня все так же крепко, хотя и очень бережно.

— Я отвечу тебе на этот вопрос, но не сейчас. У нас с тобой не так много времени для общения — Тамирас не позволит нашей встрече затянуться. У него ко мне личные претензии. — Когда он произносит последнюю фразу, в его голосе звучит печаль. А глаза смотрят на меня с затаенной болью и смятением.

— Ты расскажешь? — Я говорю тихо, стараясь не спугнуть это мгновение доверия и искренности его чувств.

— Если ты поклянешься, что никто, кроме тебя, об этом не узнает. — И он сам разжимает руки, отпуская меня. Вот только… Я не уверена, что хотела этого.

— И Тамирас?

— Для него это не тайна. Я лишь не хочу, чтобы он узнал, что ты тоже знаешь.

— Я клянусь тебе в этом своей жизнью. — И я наклоняюсь, чтобы поднять кинжал и закончить клятву кровью.

— Не надо. Я верю твоему слову. — Его лицо каменеет, и он еще больше становится похож на скульптуру, высеченную из черного, манящего своей глубиной камня. — Моя мать была сестрой дракона. Узнал я об этом не так давно, разыскивая ее следы здесь, на Лилее. Ну и по своей наивности решил познакомиться с родственником…

— Она жива?

И он с той же горечью в глазах качает головой:

— Нет. Она умерла при родах. Хотя отец и мог помочь ей выжить. Но и об этом мне стало известно лишь тогда, когда две женщины, которые дали жизнь моим детям, успели только услышать крик рожденного ребенка, прежде чем покинуть этот мир.

— Похоже, про итог вашей встречи мне уже известно. Тебя отправили порталом на Дариану, а Тамираса возвращали к жизни в крепости Зари.

— Это он тебе рассказал? — По тону, которым он это произносит, вывод напрашивается сам собой: не все в этой истории было так, как обрисовал мне несостоявшийся любовник.

— Что-то не так? — И он вновь качает головой. Но уже с долей ехидства.

— Узнаешь у него. Если у тебя будет желание.

А я делаю глубокую зарубку в разделе этих самых желаний. Ну не люблю я, когда мне не говорят правды или преподносят ее так, что остается много сомнений в том, было ли это правдой.

И я перевожу наш разговор в другое русло. Предпочитая больше не касаться этой темы, по крайней мере до тех пор, пока кое-что для себя не проясню.

— Зачем ты хотел меня видеть? — Похоже, я выбрала и нужный тон, и вполне подходящий вопрос. Тоска в его глазах расползается рваным туманом, уступая место легкой насмешке, которую он даже не пытается сдерживать.

— Мне показалось, это ты хотела меня видеть?

И я начинаю проявлять нетерпение:

— Закираль, мне не до шуток. Ты вообще представляешь, что там сейчас происходит. Да я даже думать боюсь о том моменте, когда появлюсь им на глаза.

Вот только моя речь его нисколько не смущает.

— Зачем представлять? Если хочешь, можем и послушать. До системы наблюдения эти изверги еще не добрались. А вот появляться им на глаза тебе действительно пока не стоит. Да и нет необходимости. Твой отец найдет способ сообщить твоему брату о том, что у тебя все в порядке.

— Мой отец?!

— О нет! Он не имеет даже представления о том, с кем ты сейчас мило беседуешь. По крайней мере, пока Радмир окончательно не впадет в бешенство и не решится разыскивать тебя иными способами. Правда, судя по всему, он-то как раз рассуждает более здраво, чем все остальные.

— Ты их слушаешь?

— И не только их. Так что прежде чем обсуждать с кем-либо мои достоинства, подумай о том, что мне немедленно станет об этом известно.

Вот зря он это сказал… Клинки оказываются в моих руках быстрее, чем он понимает, что сболтнул лишнее. Или… делает вид, что это была случайность.

Он ускользает от моей атаки, в элегантном движении возвращая кинжалы в свои руки, и следующий мой выпад встречает уже вооруженным.

— Наташа, пусть это станет нашим маленьким секретом.

— Нашим маленьким секретом станет место, где я тебя прикончу.

— Ты ко мне несправедлива.

Он быстр и непредсказуем. Но я отпускаю свое тело на волю и позволяю ему самому спасать если и не свою жизнь, то хотя бы мое самолюбие. Которое отказывается смириться с тем, что этот мужчина, который по своей сути является моим врагом, мне не просто приятен. Звук его голоса ласкает своими обертонами, изящество тела, которое скользит в воздухе, очаровывая легкостью и стремительностью, богатство чувств, которые отражаются в глубине его глаз, жар, которым он обжигает меня каждый раз, как оказывается слишком близко от меня, биение его сердца, которое ощущается своим…

Я не могу воспринимать его как заслуживающего немедленной смерти. Несмотря на все, что я знаю о даймонах.

— Ты снимешь с меня передатчики.

— Я не могу. — И вновь улыбка, от которой сбивается дыхание. И лезвие проскакивает настолько рядом с ним, что я могу видеть, как отражается каждый волосок в отшлифованной до зеркального блеска стали. — Я должен знать, где ты находишься.

— Зачем?

И он, совершенно неожиданно для меня, останавливается. Успевая перехватить мою ладонь прежде, чем кончик кинжала касается его блестящей кожи.

— Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Еще один на мою голову… — Вторая фраза, которая звучит после тяжелого вздоха, выглядит не столь прилично. И, к сожалению, ее смысл для него не является секретом.

Он оглядывается на тарагора, который задумчиво смотрит в нашу сторону, и выдает:

— Трудно тебе с ней, наверное. — И судя по тому, как склоняет морду Васька, он с Закиралем очень даже согласен.

И мне приходится в очередной раз произнести то, что звучало из моих уст за этот день уже не один раз: «Я ничего не понимаю».

— Зачем тебе надо, чтобы я отправилась к отцу?

Его лицо мгновенно становится серьезным.

— Тот прибор, который Радмир выкрал у графа, опасен для людей. Мне было бы спокойнее, если бы ты его уничтожила.

— И пока он находился у Элизара…

— Он находился в режиме раскрытия магических способностей. Но твой брат, научившись на Земле нажимать на кнопочки, перевел его в режим стимулирования их. Хорошо еще, что радиус действия у этой модификации довольно маленький, и пока эта игрушка находится в сокровищнице повелителя демонов, угрозы она не представляет. А если она покинет ее благодаря чьим-нибудь умелым рукам…

— Вот только не надо намеков…

— Наташа, я не шучу. Ты и сама хорошо знаешь, что такое стихийный маг. Но тебя с раннего детства учили контролировать свои силы. И даже в этом случае ты носишь ограничитель. А теперь представь себе человека, который неожиданно для себя получил стихийный потенциал высоких уровней…

С его опасениями трудно не согласиться. Такой маг сам по себе является ходячим бедствием, и если его вовремя не выявить и не обеспечить амулетом… Не хотела бы я присутствовать поблизости от того места, где он может появиться.

— Я разделяю твое беспокойство, но не могу до конца тебе верить.

Его грустная улыбка больно бьет по моим натянутым струной нервам.

— Я не прошу тебя мне верить — ты можешь не уничтожать прибор, но отключить его ты должна. И объяснить отцу всю его опасность.

— Хорошо. Предположим, я это сделала. Что дальше? Ты будешь продолжать играть со мной, преследуя одному тебе ведомые цели, а я буду терзаться сомнениями: кто ты и зачем тебе все это нужно?

— Да, Наташа. Примерно так это будет. До тех пор, пока ты сама себе не сможешь ответить на эти вопросы и не примешь решение.

— А если я приму не то решение?

— Жизнь для меня закончится. Так и не начавшись.

— Это запрещенный удар.

— Не в моем случае. Ты совершенно свободна в своем выборе: чудо для меня уже случилось — я тебя встретил. А все остальное… — И он вновь улыбается.

А у меня на глаза наворачиваются слезы. Потому что если это не очень тонкий ход в его партии, то он просто отдал себя мне. Ничего не потребовав взамен.

И мне не дано узнать, осознает ли он всю ту меру ответственности, что сейчас на меня взвалил.

— Я не хочу, чтобы ты следил за мной. — Я делаю над собой усилие, чтобы мой голос звучал спокойно, не выдавая той бури, что бушует в моей душе.

— Следил или слушал?

— Хотя бы слушал, — вынуждена согласиться я на малое, надеясь, что рано или поздно добьюсь и всего остального.

— Хорошо, я отключу передатчики. Но если я почувствую, что тебе что-либо угрожает, я их включу снова.

Не скажу, что это — победа. Но уже и не полное поражение.

— Ты можешь ответить мне на один вопрос?

— Всего лишь на один?

— Пока на один. Потом ты устанешь на них отвечать.

— Это значит, что эта наша встреча не последняя?

— Хотела бы я сказать, что больше видеть тебя не желаю, но, боюсь, что это не от меня зависит. То заклинание, что тянуло из меня силы… — Закончить я не успеваю, потому что смысл моего вопроса ему уже понятен.

— Если бы дракон протянул еще немного, ты бы сама обнаружила в плетении брешь и активировала кристалл возврата.

— Ты хочешь сказать, что знал про Тамираса?! — Я не ошарашена — я в полной растерянности. Если он подтвердит мои подозрения, то его многоходовая комбинация — просто великолепна и как раз в духе нашего семейства.

— Конечно. — Он едва ли не обижен. — Я отслеживал и твой маяк и его. И когда он кинулся следом за тобой, позволил пробить портал.

— Я лучше ему не буду об этом говорить. — И он, пытаясь сохранить серьезное выражение на своем лице, кивает мне в ответ.

Да… папенька может гордиться своим будущим зятем.

— Кстати, тебе пора. Мой родственник вот-вот разрушит защиту и окажется здесь. И будет лучше, если к тому времени ты уже будешь поближе к своей маме.

— Ты и об этом знаешь?

— Наташа, я хочу, чтобы ты запомнила: я знаю все, что мне нужно знать. И то, что не нужно, знаю тоже. На всякий случай.

Это хоть и произносится с легкой насмешкой — звучит как предостережение, к которому лично я намерена прислушаться.

— Что мне сказать отцу, когда он спросит о тебе?

— Скажи, что мне будет приятно с ним поближе познакомиться. — И он моим свистом подзывает тарагора, который реагирует на это совсем не так, как я рассчитываю: отвечает прерывистой, но вполне добродушной трелью и перемещается на мое плечо.

— Подожди. — Он чуть удивленно вскидывает бровь и насмешливо растягивает губы в улыбке. Но в этот раз ошибается с прогнозами. — Я не могу оставить графа без присмотра. Клятва…

— Не переживай. Я и за ним и за всеми остальными присмотрю. Передавай папе привет.

И глаза Закираля на миг темнеют, становясь глубокими и завораживающими, искры по контуру зрачка вспыхивают, он делает резкое и быстрое движение пальцами, и рядом со мной открывается зев перехода.

— Я могла и сама.

— А я и не спорю, могла. Но могу же я проявить галантность по отношению к своей женщине.

Несмотря на огромное желание достойно ответить, я делаю вид, что не услышала его собственнических притязаний на мою персону и не заметила выразительного взгляда, которым его речь сопровождалась. И даже не обратила внимания на то, что портал, который он выстроил, ведет в самое защищенное место в землях демонов: дворец повелителя.

Потому что сейчас для меня более важно услышать ответ еще на один вопрос, который, возможно, либо все решит, либо запутает еще больше.

— Скажи, зачем тебе это нужно?

И опять он понимает все. И то, что стоит за сказанными словами, и то, что творится в моей душе. И отвечает спокойно и не отводя от меня глаз, давая заглянуть в самые свои глубины. Туда, где его истинная сущность.

— Просто я уже сделал выбор. — И легким толчком отправляет меня в серый туман, в который я стремительно погружаюсь.

Остается лишь радоваться, что я попадаю в гостиную повелителя, а не туда, откуда доносятся невнятные, но вполне опознаваемые звуки.

Правда, несмотря на то, что присутствующие в спальне несколько заняты, мое несанкционированное присутствие на территории дворца довольно быстро перестает быть для отца тайной.

Створка двери с оглушающим грохотом впечатывается в стену, и я имею сомнительную честь лицезреть перед собой главного демона в небрежно наброшенном на разгоряченное тело халате, но с внушительным двуручником в когтистых руках.

Я скромно опускаю глаза, дабы излишне не смущать родителя этой пикантной сценой, и поднимаю их, когда до него доходит (а на это у него уходит всего пара мгновений), что причиной переполоха, который устраивает его бдительная охрана, засекшая портал, являюсь я.

— Извини, папочка, у меня не было возможности тебя заранее предупредить.

Мама появляется в более приличествующем даме виде, но со следами страсти на лице и с затуманенным взглядом. Правда, те заклинания, что мерцают на ее ладонях, при этом не выглядят безобидно.

— Мамочка, это все лишь я. — И эта фраза становится последней для моего терпения, которое лопается с оглушительным стоном и слезами, что отказываются останавливаться, несмотря на мои попытки пресечь их желание покинуть мое тело.

Сквозь влажную пленку мой взор успевает заметить взгляды, которыми обмениваются мои родители: такого они на своей памяти не помнят. Заставить меня заплакать не могли ни издевательства наставников, ни розыгрыши сверстников, ни те гадости, на которые были щедры сотрудники фирмы, в которой я преодолевала крутые ступени карьерной лестницы.

— Всем покинуть комнату. Целителя в покои повелителя, и срочно вызовите наследника. Отправьте принцу Радмиру вестника, что принцесса Таши находится здесь. — Пока отец раздает приказы, мама прижимает меня к своей груди и шепчет всякие глупости. Васька предпочитает занять место подальше от сутолоки, прекрасно осознавая те опасности, что грозят ему маленькому в толпе разъяренных демонов. А именно такими и выглядят все те, кого лишь грозный взгляд их правителя заставляет убраться подальше от места предстоящих разборок: для воинов стражи я являюсь особой, которая хотя и в состоянии надрать им задницы во время тренировочных боев, но попадает под категорию тех, кто требует к себе нежного и бережного отношения.

Так что мое состояние для них как нож по сердцу и свидетельство того, что они не выполнили то, ради чего их держат. А это… грозит большими неприятностями.

Мои плечи еще продолжают вздрагивать, но сознание уже вопит о том, что если я немедленно не возьму себя в руки, последствия происходящего будут пострашнее маминого здесь появления, потому что грозят нецензурными фразами, реками крови и обилием трупов. Чего я, как барышня хрупкая, видеть никак не желаю.

— Все, спасательную операцию можно считать оконченной. Пациент жив, все осознал и готов раскаяться путем чистосердечного признания в большинстве известных другим проступков.

— Целителя отставить. — Морда уходящего последним начальника стражи кивает и проясняется: последствия оказались не столь страшными, что однозначно влечет за собой отсутствие массовых разрушений.

— Девочка моя, мы с папой можем оставить тебя на пару минут, чтобы привести себя в более приличный вид? — Вот только… беспокойства в ее глазах я при всем своем старании рассмотреть не могу, но и вполне ожидаемой насмешки в них тоже нет: всю их глубину занимает единственное чувство — удовлетворение происходящим. И это наводит меня на вполне ожидаемую мысль: она предполагала, что именно так события и будут развиваться. И ее присутствие рядом с отцом… еще одна соломка, которую она для меня подстелила.

Бедный папочка… Похоже, он даже и не догадывается, что его роль — не самая главная.

— Мама… — Я укоризненно качаю головой, пытаясь представить, насколько пострадала моя внешность под натиском разбушевавшихся эмоций.

— Ты выглядишь как заплаканная принцесса. — Она правильно расшифровывает мой беглый взгляд по комнате в поисках зеркала. — Но сейчас будешь выглядеть как самая прелестная барышня. — Заклинание срывается с ее пальцев, свежестью касается моей кожи и растворяется в ней с легким покалыванием. А прядь волос, что выбилась из туго заплетенной косы, сворачивается пружинкой. — Не скучай. Мы — быстро.

И она, ухватив отца за широкий рукав халата, утягивает его обратно в комнату. Но побыть мне одной не удается. Ролан врывается в гостиную разъяренным сарусом. Наталкивается взглядом на относительно здоровую меня, на мгновение прищурив глаза, оценивает мою ауру, которая сейчас должна быть похожа на радугу, и облегченно вздыхает, но тут же хмурит брови. Правда, несколько наигранно.

— Ничего этому шалопаю поручить нельзя.

— Ты к нему строг, — улыбаюсь я, радуясь тому, что вижу брата. — Со мной всегда было трудно сладить.

Пара быстрых шагов ко мне, и его руки уже успокаивающе гладят меня по спине, а впечатанный в его грудь нос наслаждается приятным ароматом сильного мужского тела, в котором явно ощутима тонкая нотка женских духов.

И это лучше, чем любые слова, действует на меня успокаивающе — в этом мире все будет хорошо, пока вместо рукояти меча Ролан держит в объятиях очередную красотку.

Так что к тому времени, когда наши старшие родственники возвращаются, мои щиты, которые неожиданно дали течь, полностью восстановлены и готовы защищать окружающих от такого недоразумения, как я.

Мама предстает передо мной в роскошном халате, наброшенном, насколько я могу судить, на голое тело и стянутом на ее тоненькой талии пояском. И пока она идет к своему любимому креслу рядом с камином, который сейчас радует игрой пламени и танцами огненных саламандр, легкая ткань обворожительно играет вокруг ее стройных ног. Ее длинные волосы крупными волнами опускаются на плечи, ниспадают на едва прикрытую грудь, теряются на спине. И каждый ее шаг наш папочка провожает таким голодным взглядом, что мне становится стыдно за то, что мне пришлось прервать их общение.

Отец… Выглядит так, как положено выглядеть повелителю демонов: монументально и устрашающе. Что совершенно не вяжется с его взглядом, которым он обласкивает каждое ее движение.

— Рассказывай. — Он кивает брату, который подхватывает меня на руки и удобно усаживает себе на колени.

И я рассказываю все… С того момента как порталом покинула этот дворец и до того мига, как снова в нем оказалась. Правда, позволив себе опустить некоторые подробности, посчитав их не относящимися к делу.

Установившаяся после моего повествования тишина сильнее любых слов говорит о том, что все присутствующие прониклись масштабом моей деятельности. А по тому, как чуть дергается уголок губы на лице у отца, я могу судить еще и о том, что он моими проделками крайне доволен. Правда, время от времени его взгляд темнел, наливаясь чернотой гнева, и это заставляло меня несколько напрягаться. Потому что это происходило каждый раз, как в моей речи звучали имена дракона и даймона.

Последний звук замолкает, и я опускаю голову в ожидании приговора. Да и мысль о том, как я буду объясняться с оставшимися в Камарише, продолжает меня беспокоить.

И вся надежда только на маменьку, на которую я поглядываю исподлобья умоляющим взглядом.

И не напрасно. Все мои опасения она читает в моей душе как в открытой книге.

— Наташа, ты не переживай. Папа скажет, что ты действовала по его приказу. Правда, дорогой?!

Она сидит на краешке кресла, закинув ногу на ногу и покачивая изящной сиреневой туфелькой, отделанной серебряным шитьем. И не сводит с отца пристального взгляда, лукавство которого подчеркивает невесомая, но уж очень многообещающая улыбка.

— Наташа, ты не переживай. — Его взор скользит по идеально гладкой коже открытой для его обозрения маминой ножки. Потом с легкой задумчивостью, которая не сулит мне ничего хорошего, переходит на меня. — Папа скажет, что ты действовала по его приказу. — И от его рыка вздрагивают все, включая меня, но исключая невозмутимую маменьку. — После того, как собственноручно тебя выпорет.

— Дорогой, не пугай ребенка. Она и так едва дышит от всего того, что на нее свалилось.

— Да, дорогая. Как скажешь.

А Ролан чуть крепче сжимает мою руку, которую он греет в своих ладонях, настоятельно требуя, чтобы я не вздумала влезать в разговор взрослых. Он что, думает — я самоубийца. Когда беседа между родителями идет в таких интонациях, стоит быть более чем осторожной.

— Девочка моя, ты предпочтешь отправиться обратно в Камариш или останешься на ночь здесь? — Мама смотрит на меня с легкой улыбкой, но ее глаза… Бедный папенька.

— Я…

— И правильно. Ролан тебя сопроводит, чтобы по дороге ничего не случилось. И передаст приказ повелителя не путаться у тебя под ногами.

— Но дорогая… — Он смотрит на маму преданным взглядом домашнего любимца. Если бы при этом еще кисточка хвоста не выбивала дробь по голенищам сапог.

— Ты думаешь, что наша дочь не справится с ситуацией?

— Ни в коем случае. Я просто хотел сказать, что помощь старших ей не повредит.

Я начинаю интенсивно дышать, чтобы не сорваться на смех. Представление, что они передо мной разыгрывают, просто бесподобно. Вот только у меня нет сомнений, что все, что я сейчас вижу и слышу, не более чем попытка вернуть мне уверенность в собственных силах. Кстати, весьма своевременная.

Но провожать нас с Роланом до портального зала отправится один отец. И вот тогда-то…

— Ну тогда мы пойдем? — И я соскальзываю с колен брата, вопросительно посматривая в сторону мамы, взгляд которой зацепился за взвившийся столб искр в камине и замер, словно натолкнувшись на неожиданную мысль.

— Да, милая, идите. Папа вас догонит. И помни, о чем я тебя предупреждала. — И она перестает улыбаться и позволяет волнению, что тревожит ее душу, на мгновение проявиться в плотно сжимающихся губах.

Я киваю головой и выхожу вслед за братом, который придерживает дверь в ожидании, когда я подойду.

Пятерка демонов во главе с самим начальником стражи берет нас в коробочку, и мы направляемся в сторону основной лестницы, что ведет в подземелье. Жаль, конечно, что мне не удастся еще раз полюбоваться на тщательно охраняемые отцом раритеты, но с прибором даймонов без особых проблем справится и мама.

— Хотел бы пожелать тебе счастья, но…

— Не надо, Ролан. У меня нет настроения шутить.

— Извини, сестренка. Я волновался за тебя и надеялся, что Тамирасу удастся тебя удержать от необдуманных поступков.

— Кто бы твоего дружка удержал от необдуманных поступков. И перестань его мне сватать, тем более что я уже чужая невеста. Лучше скажи, ты в курсе его встречи с Закиралем?

— Какой из них?

А я себе делаю очередную зарубку в памяти: дракон не относится к тем, от кого я могу ожидать откровенности.

— После которой его вытаскивали в крепости Зари.

— Похоже, ты не всем поделилась с отцом? Мне начинать беспокоиться?

— Ролан, я не просила меня втягивать в эту историю. Но раз уж так случилось и я столкнулась с тем, чего вы не ожидали, — дай мне возможность разобраться со всем до конца. А для этого я должна знать: кому и насколько я могу доверять.

— Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю. Хотя известно мне немногое: он хотел уничтожить даймона и применил заклинание, с которым не смог справиться. Две основы столкнулись, и они оба едва не погибли. Что не случилось лишь потому, что Закираль, и сам довольно серьезно раненный, вытащил на себе Тамираса. Да только благодарности не дождался: наш ящер, как только смог говорить, обещал уничтожить чернокожего собственными руками.

— Надеюсь, это было просто обещание…

— Клятвы он не давал. Если ты это имела в виду.

— Именно. А ты знаешь, что Закираль приходится твоему другу племянником?

Мой брат резко тормозит и смотрит на меня ошеломленно.

— Ты в этом уверена?

— У даймона не было причины мне лгать. По крайней мере, по этому поводу.

— Что ж… Будем считать, что это объясняет его поступок, хотя и не вписывается в мои представления о черных воинах.

— Но зато это вписывается в мое представление о Закирале. — Отец появляется неожиданно и совершенно не оттуда, откуда мы его ожидаем: мне в моем счастливом детстве не удалось обнаружить и малой части тайных проходов и малых порталов, которые делали дворец повелителя еще более неприступным. — Я всегда считал его весьма перспективным для того, чтобы на Лилее появился еще один род, основанный даймоном. Но даже представить себе не мог, что его выбор остановится на моей дочери.

— Отец, тебе не кажется, что я и сама могу определиться со своим выбором?

— Единственное, что мне кажется, — те игры, в которые ты оказалась вовлечена, не самое лучшее времяпровождение для тебя. Они слишком опасны. Но я не могу ни приказывать, ни просить тебя остаться, потому что признаю за тобой то самое право выбора. Я лишь могу надеяться на то, что ты сможешь разобраться, кто и кем для тебя является.

И все, что я могу, — лишь кивнуть головой. Понимая, чего стоили ему эти слова.

— Какова моя цель теперь?

— Для всех, включая дракона, ты разбираешься с проблемами графа и помогаешь ему расследовать смерть человеческих магов. Постарайся затянуть поиски насколько это будет возможно; Радмир тебе в этом поможет, а я сделаю все, чтобы информация о том, кем являлись на самом деле эти маги, как можно дольше не стала известна никому, кроме нас. Через Патруль прошла версия, что все они — будущие адепты клана демонов Хаоса и прибыли в город для инициации. Именно об этом должен рассказать тебе лорд Дер’Ксант. Так что все ваши действия сведутся к поиску помощников Закираля и его самого.

— И как долго мне его искать? — делаю я попытку пошутить.

— Мне кажется, искать тебе его не придется. И предупреди его о том, что если он еще раз вскроет мою защиту, ни о каких родственных связях со мной может даже и не мечтать.

— Папа, это серьезное заявление.

— Девочка моя, я знаю, кто такие даймоны, я знаю, кто такой он и какую жизнь он прожил. И я знаю, что он не первый, кто задумывается о том, так ли хорошо называться черным воином. И если ты примешь его в свое сердце и он последует за тобой, я приму его в своем доме. Но если он попытается забрать тебя с собой — умрет от моей руки. Как бы больно тебе ни было.

— То есть ты готов принять его, если он предаст свой народ?!

— Ты еще слишком мала, чтобы понять, что для него это не будет предательством. Это будет выбором между свободой и рабством. А для тебя — между отбросить память о его прошлом или продолжать помнить о том, сколько чужой крови устилает его жизненный путь. И по мне было бы лучше, если бы рядом с тобой перед алтарем стоял граф или, на крайний случай, дракон и тебе не пришлось бы пройти через то, к чему ты еще не готова.

И он замолкает. И молчит всю дорогу через лабиринты подземелья, что ведут к портальному залу. И лишь когда дежурный маг, закрепив матрицу перехода, дает сигнал к перемещению, крепко меня обнимает и шепчет в самое ухо, не позволяя никому, кроме меня, услышать то, что он произносит:

— Ты и твоя мама — единственные сокровища, что у меня есть. И я не могу вас потерять, но и не могу удерживать вас рядом с собой. И прежде чем сдаться, помни о том, что ты — частица моей жизни и ты мне нужна, как нужен рассвет, закат, визг мечей и нежность прикосновений. А я буду просто верить в тебя и ждать, когда ты вернешься к своему отцу. — И его дыхание опаляет мою кожу. И я чувствую, как эмоции в очередной раз готовы прорвать плотину и хлынуть неконтролируемым потоком.

И мне остается лишь радоваться тому, что он, ощутив мое состояние, резко отталкивает меня от себя и бросает в сторону Ролана:

— Надеюсь, ты проследишь за тем, чтобы твоя сестра никого не размазала по стенке. Только дипломатических скандалов мне сейчас не хватало.

И прежде чем брат успевает ответить, он разворачивается и выходит из зала, оставляя нас перед серой пеленой портала.

— Ну что… ты готова? — Ролан обнимает меня за плечи и делает шаг к клубящемуся туману.

И единственное, что я могу сделать, подтверждая, кивнуть. Понимая, что уже в который раз мечтаю о том, чтобы оказаться дома и не помнить всего, что со мной произошло за эти несколько дней. И осознавая, что уже ничего изменить не могу, потому что его карие глаза слишком глубоко проникли в мою душу.

Глава 15

Элизар Варидэр

Она появляется, когда вечерняя пелена ложится на город. Легкое магическое возмущение первым ощущает демон и окликает стоящего у окна гостиной Алраэля, который о чем-то тихо беседует с драконом. И от того, как мерцает воздух вокруг, искажаемый защитными заклинаниями, вопросов не остается: их разговор отнюдь не о прелестях эльфиек.

— Лорд, запрос из портального зала повелителя. Они просят позволения выстроить переход прямо сюда.

Уединившаяся парочка мгновенно оборачивается, и на их лицах торжествует предвкушение. Вот только… Радмир хоть и кажется абсолютно безмятежным, но надо достаточно долго общаться c демонами, чтобы заметить, как ехидство готовится прорваться сквозь черноту его зрачков. Похоже, нас ожидает не для всех приятный сюрприз.

— А разве я могу отказать самому повелителю Арх’Онту. — Алраэль выступает из-за контура заклинания и склоняется в легком полупоклоне.

Боюсь, желание как можно скорее стать советником правителя Элильяра совсем погубит того Дер’Ксанта, которого я знал. Но, как бы мне ни было горько — свой выбор он сделал. Как и я свой.

Контур портала очерчивается серым, дымка в его центре густеет; маги с той стороны зафиксировали матрицу, и в зале появляется…

Я опускаюсь на колено первым, несмотря на то, что Ролан не терпит такого отношения к себе от моей персоны, — присутствующим здесь не стоит лишний раз напоминать про то, как ко мне относится главный демон и его сыновья.

Эльф и Карим, который после возвращения из того, напичканного разными (хорошо еще, довольно безобидными) сюрпризами дома так и не сказал ни одного слова и лишь бросал задумчивые взгляды в сторону наших новоявленных заговорщиков, следуют моему примеру. А Тамирас обозначает приветствие небрежным наклоном головы, пользуясь правом на некоторые вольности, позволительные ему благодаря дружбе, в которую странным образом переросло их соперничество. Правда, трудно представить, чем она может закончиться, как только старший из братьев узнает о планах дракона. А в том, что он это узнает довольно скоро и даже без моей помощи, я нисколько не сомневаюсь.

Таши выходит из портала второй, и на ее лице мерцает загадочная улыбка. Но глаза… В них тоска и смятение. И боль, которую она прячет за внешней невозмутимостью, от которой сжимается сердце и в голове бьется провокационная мысль: «А может, Алраэль был прав, и для того, чтобы имя даймона стерлось из памяти живущих, можно пойти и на подлость?» Которую я вынужден пресечь коротким, но жестким: «Нет».

Ролан принимает приветствия с достоинством, в котором мне чудится насмешка, и жестом просит нас подняться.

— Я рад приветствовать в своем доме наследного принца Арх’Онта. — Алраэль сопровождает свои слова радушным полупоклоном, который наследный принц словно и не замечает.

— Мне кажется, лорд Дер’Ксант, что ваша радость несколько омрачится после того, как я передам вам некоторые бумаги, подписанные вашим правителем и повелителем демонов.

— Надеюсь, там нет ничего для меня смертельного? — Алраэль делает попытку перевести все в шутку, но заметно, что тон, которым принц произносит свои слова, не доставил ему удовольствия.

— Пока нет, но если вы чувствуете, что вам есть за что опасаться, — самое время, чтобы облегчить свою душу. — И не дожидаясь, когда бледность полностью покроет лицо лорда, оборачивается ко мне. И теперь уже на его лице искренняя улыбка, а в глазах мягкий блеск, который меня всегда поражал. — Отец рад, что ты убедился в его непричастности к той истории, и надеется, что как только все это закончится, ты посетишь столицу. Тем более что по гуляющим по дворцу слухам, которым я склонен доверять, потому что распространяю их сам, со дня на день Аарон будет просить Рае стать его женой. И судя по всему, у нее недостанет сил ему в этом отказать.

И он делает шаг мне навстречу, раскрывая объятия. А я успеваю заметить, как переглядываются между собой Алраэль и Тамирас: после таких известий я бы на их месте не один раз задумался, стоит ли идея захвата Закираля тех последствий для них лично, которые не замедлят произойти, как только станет известно, какой опасности они подвергали Таши. А как только Рае даст согласие, а она его даст (последние сомнения в этом отпадают, когда я перехватываю обмен взглядами между братьями), Таши из дочери повелителя, которую он признал своей, станет в один ряд с принцами.

Наверное, мне никогда не узнать, каким образом ее отцу удается идти на несколько шагов впереди множества хитроумных планов, которые вокруг него выстраиваются, и предугадывать то, что, казалось бы, предсказать невозможно.

— Что ж, в истории Лилеи это будет вторая человеческая женщина, которая встанет по правую руку от правителя иной расы. — После более чем дружеского похлопывания друг друга по спинам мы расходимся. Хорошо еще, Ролан сдерживал свою демонскую силушку, а то после такого обмена любезностями несколько дней постельного режима мне были бы обеспечены.

— Я бы с тобой, Элизар, согласился, если бы сам повелитель очень сильно не сомневался в человеческой природе Рае. Причем лично она не торопится его разубеждать. Что скажешь, Таши? — И он переводит внимание всех на сестру, что уютно расположилась в кольце рук второго брата и что-то ему шепотом рассказывала.

— Скажу, что у меня есть более интересное времяпровождение, чем обсуждать перспективы будущего союза. — И под взглядом, которым она обводит всех собравшихся в гостиной, мне становится не очень уютно. И лишь одному из нас она дарит капельку своего тепла, когда ее и его взгляды касаются друг друга. И хотя это замечают все, не удивляюсь лишь один я: их отношения с Каримом с первого дня их знакомства стали довольно близкими и доверительными. — Я позволю себе откланяться и покинуть вас до утра: день был нелегким, и прогулки порталами не способствуют бодрому состоянию тела. А всем, что произошло за это время, с вами поделится мой брат. Ты не против?

— Нет, родная. — И правильно оценив, кто и как к Таши из присутствующих здесь относится, повернулся в сторону Карима: — Вы не будете столь любезны проводить мою сестру в ее комнату и побыть с ней, пока мы обсудим последние события.

— Моя свобода ограничена? — Она приподнимает бровь и улыбается брату. Лично я не хотел бы, чтобы мне так улыбались.

Но в том, как он отвечает ей, с безграничной нежностью, так несвойственной этой расе, растворяется все ее недовольство:

— Только до утра.

— Ты надеешься обеспечить мне спокойный отдых?

— И это тоже. — И в его взгляде, направленном в сторону дракона, проявляется уверенность в неизбежности обнажить клинки. — Утром мой друг Тамирас должен получить бумаги, подобные тем, что я намерен передать лорду Дер’Ксанту от своего отца. И тогда я, будучи полностью уверенным в твоих полномочиях, оставлю эту компанию на твое растерзание и отправлюсь помогать отцу готовиться к свадьбе.

— А если мама не согласится?

— Ты думаешь, Рае сможет отказать ему в такой малости?

И она, не находя аргументов против, кивает. И выходит из комнаты вслед за Каримом.

А я наблюдаю за тем, как у всех присутствующих меняется выражение лиц. Вспоминая очень похожий на этот момент: появление здесь же и при похожих обстоятельствах дракона.

— Только не спрашивай, как мы за ней не уследили. — Я позволяю мыслям, что мелькают в моей голове, воплотиться в легком ехидстве. Надеясь, что мои отношения с повелителем не позволят Ролану закончить мою жизнь прямо сейчас.

Но он реагирует на мою попытку пошутить неожиданно для всех, кроме своего младшего брата.

— А разве на кого-то из вас возлагалась ответственность за ее жизнь? Она вполне способна отвечать за свои поступки, более того, действует от имени повелителя. Так что… — И он улыбается дракону, который, как мне показалось, не только имеет свое мнение насчет этих событий, но и намерен донести его до своего друга.

— Закираль не тот противник, с которым может справиться Таши: она слишком молода для таких игр.

— Тамирас, я вынужден повторить. Моя сестра действует с соизволения повелителя. И все, что она делает и будет делать, — его воля, против которой не возражают правитель Элильяр и твой отец. И все, что нам остается — помочь ей, если эта помощь понадобится, и не мешать, если она обойдется своими силами.

— Ролан, и ты готов отдать свою сестру даймону?

И старший из принцев замирает, и в той внешней расслабленности, которая так о многом может сказать понимающему в воинском деле, можно увидеть едва ли не приговор: кое-кто переступил рамки, за которыми понятие дружбы может быть поставлено под угрозу.

— Я думаю, что этот вопрос мы обсудим наедине и чуть позже. — Стремительно падают вниз ресницы, пряча под собой вспыхнувшую ярость, и когда он их поднимает, оборачиваясь к хозяину дома, в них нет ничего, кроме ледяного спокойствия. — Лорд Алраэль, вот те бумаги, о которых я уже дважды упомянул. — Свиток, украшенный широким серебряным кольцом с переплетением рун, что складываются в имя повелителя, в его руке появляется словно бы ниоткуда.

Но я этот трюк видел уже не один раз и знаю, что потайные карманы к нему никакого отношения не имеют: портал настроен на кольцо принца, которое также гасит все магические следы.

Плотная, украшенная едва различимым рисунком бумага разворачивается с тихим шелестом, который в установившейся тишине звучит резко и неприятно.

Взгляд моего бывшего друга пробегает по строчкам, и его лицо становится все более напряженным и растерянным. Но когда его глаза замирают в конце текста уже во второй раз, он собран и решителен. Вот только с того места, где стою я, можно было заметить, как на вопрос, который отразился в чуть дернувшейся брови дракона, эльф ответил коротким кивком.

— Я не смею перечить воле своего правителя. — И он сворачивает свиток и убирает его во внутренний карман камзола. — Я прикажу приготовить вам, ваше высочество, гостевые покои.

— Не стоит. Тамирас, ты же не будешь против, если мы как в добрые времена проведем ночь за бокалом доброго вина и задушевным разговором?

Но я могу заложить свой замок, Ролан успел увидеть обмен любезностями между нашим гостеприимным хозяином и своим другом. И сделать соответствующие выводы.

— Не буду. — Но, несмотря на легкую улыбку, которой он сопровождает свой ответ, такая перспектива дракона не очень-то и радует.

— Ну а я, с вашего позволения, — и Радмир делает шаг вперед, словно принимая эстафету от брата, — предпочту несколько развлечься. Если Алраэль будет столь любезен показать мне, где это можно сделать с большим удовольствием. — И я вижу еще одного мастера развлекаться с чужими нервами: на его лице искренность желания, а тон, которым он произносит эти слова, полон игривости, но глаза, которые пристально смотрят на эльфа, не дают тому ни одного шанса отказаться.

— Да, ваше высочество. Я только распоряжусь по поводу охраны. Элизар, ты составишь нам компанию?

Но я качаю головой. Не только потому, что заметил знак Радмира, которому мое присутствие может спутать планы, но и потому, что мне есть о чем подумать.

Одному.

Наташа

Не скажу, что мне понравились взгляды, которыми провожали нас с Каримом телохранители Алраэля, когда мы проходили мимо них к лестнице. Хотя провожали скорее меня, а он попал под них лишь потому, что позволял себе улыбаться мне.

Будем считать, что им повезло, потому что я слишком устала за сегодняшний день, чтобы устроить небольшое веселье с их участием.

Он, открыв дверь, пропускает меня вперед. И когда я захожу внутрь и вижу красно-белые цветы в вазе, меня посещает странная мысль о том, что все те события, что предшествовали нашей последней встрече с Закиралем, кажутся произошедшими слишком давно. В какой-то иной жизни, в которой все было значительно проще и безмятежнее, несмотря на все те приключения, которыми она была богата.

— Только прошу тебя, ничего не говори.

— Хорошо, не буду. Скажу лишь, что, возможно, я и ошибся. — И я замираю, боясь даже обернуться к так и оставшемуся у двери воину.

— Но почему?..

— Если бы я был прав — ты вряд ли бы вернулась. Но ты — здесь. И повелитель настаивает на том, что все, что ты делаешь, — делается от его имени.

— Ты в этом сомневаешься? — Я все-таки поворачиваюсь к Кариму и продолжаю разговор, хотя мое тело просит лишь одного — покоя.

— Я сомневаюсь в том, что у тебя была возможность связаться с отцом и получить его одобрение своим действиям. Да и Радмир, хоть и пытался шутить после твоего исчезновения, не выглядел уж совершенно спокойным. А на демонов я в свое время насмотрелся, и волнение даже у таких умельцев держать себя в руках, как твои братья, разглядеть могу. Так что действовала ты самостоятельно, и появление Ролана лишнее тому подтверждение.

— Надеюсь, остальные не сделают такие же выводы?

— За Элизара ручаться не могу, он был и остается самым лучшим моим учеником, а вот наш лорд и Тамирас слишком заняты своими планами, чтобы обращать на это внимание.

— И эти планы… — И та пауза, что возникает, прежде чем он продолжает мою реплику, мне совершенно не нравится, потому что буквально кричит о том, что мое отсутствие очень сильно изменило ситуацию. И (впрочем, ничего иного ожидать не стоило) не в самую лучшую сторону.

— Как с твоей помощью заполучить в свои руки Закираля. — И он грустно улыбается. — Причем каждый при этом преследует свои собственные интересы. А у Тамираса таких интересов, похоже, даже несколько.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Причин у меня несколько. Но двумя я с тобой поделюсь. Во-первых, ты мне нравишься. — И когда я поднимаю на него удивленный взгляд, он, словно на мгновение оттаяв, отчего вокруг его глаз весело разбегаются мелкие морщинки, поправляется: — Как дочь, и я не хочу, чтобы они подвергали тебя излишней опасности. Даже если она тебе и не грозит. И, во-вторых, самый простой способ сделать это — устроить ловушку Элизару, в которую ты обязательно кинешься. А за него я беспокоюсь не меньше, потому что он мне как сын.

И я вынуждена с ним согласиться. Если у графа возникнут хотя бы намеки на проблемы, я брошу все и приду ему на помощь. И не только потому, что меня связывает с ним клятва; чем больше я его узнаю, тем отчетливее понимаю: не встреть я Закираля, мой выбор был бы очевиден.

— И как скоро я могу ожидать этого?

— Не знаю. Но время для отдыха у тебя точно есть. И чтобы тебя не смущать, я расположусь у двери. — И, выдержав короткую паузу, с насмешливой улыбкой добавляет: — С той стороны.

И не дожидаясь, когда я отвечу, выходит.

— Ну что, Васька, похоже, ужин мы с тобой не заслужили. Придется ложиться спать голодными.

Судя по тому, что он без излишнего возмущения покидает мое плечо и, разворошив шаль, которая сиротливо лежала на кушетке, укладывается на нее, пряча морду под крыло, такая перспектива его не слишком пугает.

В отличие от меня. Пусть завтрак и был поздним, но это было так давно, что желудок об этом уже и не вспоминает.

И это не единственное, о чем я могу сожалеть: на то, чтобы примерить платье, сил у меня уже нет, а опробовать клинки мне удастся не раньше чем утром, после того как мой братец наведет в этом доме соответствующий порядок.

Постаравшись отбросить все тревожные мысли, что роятся в моей голове, я, сбросив сапожки и прихватив с кресла шелковый халат, направилась в ванную комнату. Чтобы в который раз убедиться, что даже такие маленькие радости, как горячая вода и мыло, могут сделать тебя практически счастливым.

Но, как оказалось, судьба в этот день не в последний раз проявила ко мне благосклонность. И когда я вернулась, маленький столик был сервирован легкими закусками. А на отдельной тарелочке рядом с тарагором лежал довольно симпатичный кусок мяса, да еще и порезанный на кусочки, как Васька и любит.

И никого, кому можно было бы сказать спасибо.

Желание лечь спать настолько велико, что мой ужин заканчивается довольно быстро. И я, не дожидаясь, когда кто-нибудь заберет посуду, и надеясь лишь на то, что это будет сделано достаточно тихо, забираюсь под невесомое одеяло.

Сон, полный ощущения покоя и тепла, которое бережно меня обволакивает, словно охраняя от всего, что может меня потревожить, приходит мгновенно, как только тело ощущает возможность расслабиться. И когда я открываю глаза, несмотря на то, что за окном только-только начинает светлеть, чувствую себя хорошо и полна оптимизма для осуществления тех планов, что наметила на сегодняшний день.

Но первое ощущение — сгустившегося вокруг меня напряжения, которое приходит за осознанием того, что я уже проснулась, заставляет меня машинально потянуться за кинжалом, который я всегда оставляю под подушкой.

— Не надо. — Марево вокруг меня расползается, и одна его ладонь прижимает мою руку, которая уже сжимает рукоять клинка, к кровати, а вторая закрывает мне рот. — Это всего лишь я. Кричать не будешь?

Я качаю головой, и он, отпустив меня, присаживается рядом. А на моих губах, как солнечный отблеск, тепло его кожи. И нежный аромат: свежий, до морозного хруста, и манящий, как устремленная вдаль дорога.

И чтобы хоть как-то отогнать это наваждение, я поднимаю повыше подушки и устраиваюсь на них удобнее, подтянув одеяло к самому подбородку.

— Что ты здесь делаешь? — Надеюсь, недовольство, что звучит в моем голосе, сможет скрыть растерянность от его неожиданного появления.

— Хотел тебя увидеть. — Его лицо, не укрытое платком, совсем близко от моего, и его глаза вторят улыбке, что кажется искренне-трогательной. — Наша вчерашняя встреча была такой короткой.

— Если тебя здесь засекут…

Но он качает головой:

— Я впитал в себя Хаос, да и матрицу перехода, которой я пользуюсь, никто, кроме наших, отследить не сможет. Ну а в крайнем случае я успею исчезнуть.

Не скажу, что меня это успокаивает, но спорить с ним я не собираюсь.

— Ладно, будем считать, что я тебя предупредила. И еще раз повторяю свой вопрос: что ты здесь делаешь?

— Хотел узнать, как отреагировал твой отец на нашу с тобой встречу?

— А ты не слышал?

— Ну я же тебе обещал. — И его глаза смотрят на меня с неподдельным возмущением.

Ну-ну, прямо так и поверила.

— Он просил передать тебе, что, если ты еще раз взломаешь его защиту, он сделает из тебя отбивную. Если ты, конечно, знаешь, что это такое.

— Знаю. Но ты несколько исказила его слова… — И вновь улыбка, от которой желание воспользоваться чем-нибудь острым и смертельно опасным пропадает мгновенно.

— Ты же сказал, что ты меня не слушаешь… — Как я ни пытаюсь скрыть, обида проскальзывает в мой голос.

— Теперь уже не слушаю. Должен же был я убедиться, что у тебя все в порядке.

— Убедился? — Теперь уже зло огрызаюсь я, вспомнив про свои слезы.

И в который раз убеждаюсь в том, что он не только многое обо мне знает, но и многое во мне понимает.

— Наташа, я не хотел, чтобы ты плакала. — В его глазах клубится туман смятения, а пальцы осторожно, словно опасаясь, что я оттолкну, касаются моей ладони. — Ты казалась такой сильной, что я совершенно забыл, насколько ты хрупка.

— Закираль, — мое дыхание сбивается от тех эмоций, что кипят внутри, — я не могу следить за каждым своим словом, опасаясь ненароком сказать лишнее. То, что мой отец готов принять тебя в нашу семью, не значит, что я буду тебе полностью доверять.

— Я знаю. — И блеск на кончиках ресниц на мгновение прячет мерцающий контур зрачков. — К сожалению, это не значит и того, что я готов войти в нее на его условиях. Но я выполнил то, о чем ты меня просила. Как только ты покинула дворец повелителя, я отключил передатчик…

— Потому что в этом доме ты можешь быть в курсе происходящего иными способами. — И по тому, как он не удерживает улыбку, я понимаю, насколько была права, предполагая это. — Ты вынуждаешь меня его покинуть.

— Возможно, так действительно будет лучше. Мне будет спокойнее, если ты и Элизар переберетесь в гостиницу.

— Тебя не смущает присутствие рядом со мной графа, но тебе не нравится, что в моем окружении Тамирас и лорд? Или дело в том, что все это происходит под крышей этого дома? Или… Тебе известно о плане твоего захвата, который разрабатывают эльф с драконом?

Видеть изумление на его лице очень приятно. А когда оно сменяется полным уважения взглядом, я понимаю, насколько это удобно — много знать. И уже даже готова простить его за чрезмерное любопытство.

— Тебе об этом известно? — Его пальцы, не получив отказа, уже давно хозяйничают на моей ладони, нежно вырисовывая на коже замысловатые узоры и несколько мешая мне сосредоточиться. Но, несмотря на это, я не тороплюсь отобрать у него свою руку. И не только потому, что мне жаль терять на это те крупицы времени, что у нас есть, но и потому, что его прикосновения отдаются в теле приятным теплом.

— Ну ты же не захотел со мной поделиться этими сведениями. Пришлось самой расстараться.

— Я боялся, что ты не только мне не поверишь…

— Но и сочту это за твое стремление вбить между нами клин. — И когда он кивает, сопровождая это полной раскаяния улыбкой, на которую я стараюсь не смотреть, чтобы не поддаться соблазну и не дотронуться до нее, продолжаю: — Вполне возможно. Но как ты собирался этого избежать?

Его взгляд становится загадочным, и я понимаю, что ответа на свой вопрос в ближайшее время я не получу.

— А если бы я спутала твои карты?

Довольная улыбка озаряет его лицо. И мне приходится сдаться: если дело так и дальше пойдет — он скоро начнет добиваться своего одним движением губ.

— Хорошо, что я должна сделать?

— Передать эльфу мое послание. — В его голосе удовлетворение, а вот в глубине глаз прячется боль.

И я вспоминаю две фразы. Одну, которую произнес он: «Я свой выбор сделал». И вторую, очень похожую на эту, но хрипло и горько. Ту, что вбил в мое сознание отец, провожая меня к порталу: «Ты должна сделать выбор…» И понимаю, что до той решительности, с которой Закираль сказал свою, — мне еще очень далеко.

— И что там?

— Там находится то, что поможет ему добиться его целей иными способами, более приемлемыми, чем тот план, который он наметил.

— Остается Тамирас.

— Он не справится один. Да и разговор с твоим братом должен заставить его задуматься о том, стоит ли это делать.

— Ты и их слушал? — Это уже не удивление, это — осознание того, с кем я, пусть и не по своей воле, связалась.

— Нет. Я их видел. — И он опускает голову, словно пряча от меня то, что творится в глубине его глаз. Но мне хватает и того, что я уже успела увидеть, чтобы понять: это было достойно исторических хроник. — Да и то только до того момента, как они перешли к четвертой по счету бутылке вина. Дальнейший их разговор был поучительным с точки зрения общения с дамами, но совершенно бесполезным для решения наших проблем.

Вот только… улыбаться мне уже не хочется.

— Ты…

— Знаю, очень рисковал. Но твоя безопасность для меня сейчас самое главное. И еще, прежде чем ты отдашь свиток эльфу, пусть на него взглянут твои братья. Для них это тоже представляет некоторый интерес.

— Но мне ты не скажешь? — И хотя беспокойство в моем сердце продолжает нарастать, я выпускаю на волю самую свою лукавую улыбку, которой он мгновенно вторит аналогичной.

— Нет. — И по тому, как твердо, несмотря на веселость во взгляде, звучит его ответ, я понимаю, что ничего иного услышать мне нельзя, да только сдаваться я не собираюсь.

— А если я очень попрошу? — Делая вид, что не замечаю, как далеко его ласковые пальцы пробрались вверх по моей руке.

— Если Ролан посчитает необходимым — он поделится с тобой. — Все так же, без единого намека на то, что готов уступить.

— То, что там находится, опасно для тебя? — И по тому, как в глубине его зрачков, в которые я напряженно вглядываюсь, мелькает обреченность, нетрудно догадаться, что я оказалась права. Хоть этот вопрос и вырвался неожиданно для меня самой. — Как мне связаться с тобой, если ты мне срочно будешь нужен?

Его пальцы чуть заметно напрягаются, но голос, когда он отвечает, звучит удивительно спокойно:

— Твой передатчик автоматически включится, как только ты произнесешь кодовую фразу: «Ты мне нужен, Закираль». Именно в такой последовательности. Для меня это будет сигналом. И еще мне удалось подсадить в твою ауру одно хитрое заклинание, свою собственную разработку. Оно связывает нас с тобой двусторонним каналом. Так что в случае необходимости я смогу вытянуть тебя из любого места. Даже из другого мира, если потребуется.

— Если тебе на это хватит сил.

— Даже если у меня совсем не будет сил. Мне удалось отделить источник заклинания от него самого, поэтому обнаружить его практически невозможно и работает оно даже из-под серьезной магической защиты.

— Я смогу воспользоваться им?

И по той короткой паузе, которую он делает, я могу понять, что отвечать на мой вопрос он очень не хочет. Но и лгать мне даже в такой мелочи не намерен. И это в очередной раз возвращает меня к вопросу о вере и доверии, в которых меня убеждают не его слова, а поступки.

— Да. Но после того как сможешь определиться в отношении меня. Это ограничение, которое я в него вложил.

Мне с огромным трудом удается удержать себя от того, чтобы не вздрогнуть. И не высказаться по поводу его методов моей обработки. Потому что все, что я вижу и ощущаю, все, на что откликается моя душа, продолжает говорить лишь об одном: он отдал мне себя всего. С возможностью распоряжаться его жизнью и смертью, с возможностью карать и миловать, с возможностью принять его или отвергнуть. И все, что он просит взамен, быть осторожной. Беречь себя. Но не для него — для самой себя.

Но это не было последним испытанием, которое выпало мне на сегодня. Потому что следующую фразу он произносит с тем же выражением на лице, с которым он мог бы рассуждать о том, насколько теплой выдалась нынешняя осень — отстраненно:

— И запомни имя — Агирас. Это единственный даймон, который может прийти к тебе от меня.

С каким трудом мне удается кивнуть, не поддавшись панике, что охватывает меня, вряд ли будет дано кому-нибудь узнать.

И, возможно, именно осознание той опасности, что грозит нам обоим, заставляет меня сделать то, что хоть и кажется неожиданным, но настолько естественно, что поступить иначе я не могу.

— Я обещаю, что не буду тебя мучить. — И моя рука, не та, что уже находится во власти его нежности, а другая, сама, повинуясь воле чувств, что вопреки всем доводам тянут меня к нему, касается его щеки. — Я сделаю свой выбор, если ты мне поможешь. — Мои губы становятся непослушными и отказываются не только говорить, но и выпускать на волю ставшее прерывистым дыхание. Замирая в жажде ощутить вкус его губ, притягивающих к себе искристым контуром.

— Наташа…

— Ничего не говори. — И я сама, обвив его шею руками, заставляю склониться ко мне. — Не надо.

И еще замечаю, как обжигающее желание и смятение борются в его глазах друг с другом, как его ладони робко, словно боясь опалить, ложатся на мою спину и притягивают меня к его сильному, крепкому телу. Я начинаю проваливаться в бездну, когда он, все-таки проиграв в битве с предостерегающим его разумом, касается меня сначала очень осторожным, но с каждым мгновением становящимся все более страстным поцелуем.

Не знаю, сколько продолжается это безумие, но мы останавливаемся одновременно. Я, потому что легкие начинают разрываться от нехватки воздуха, он — вслушиваясь в то, что доступно лишь ему одному.

— Мне нужно уходить.

Его взгляд… Полон восторга, тревоги и боли. И все это отражается на его лице неукротимой решимостью, которая для меня значит больше, чем все клятвы и уверения в бесконечной любви.

— Береги себя для меня. — Я произношу эти слова, понимая, что теперь и для меня они значат не меньше, чем для него. И только благодаря тому, что ловлю взглядом каждое его движение, каждый жест, каждую эмоцию, замечаю, как легкий вздох облегчения сменяется стремительно опадающими ресницами, пряча от меня выступившие на его глазах слезы.

— Береги себя для меня. — Как эхо повторяет он за мной и исчезает в пелене перехода, который совершенно не похож на те, с которыми я раньше имела дело.

А я откидываюсь на подушки и пытаюсь успокоить взбудораженное поцелуем и прощанием дыхание. В надежде, что успею сделать это до того, как желающие меня побеспокоить прервут мое краткое одиночество.

Стук в дверь раздается тогда, когда я уже вполне готова изобразить из себя барышню, только что отошедшую ото сна.

Я несколько медлю с ответом, и лишь когда стук повторяется, отвечаю чуть хриплым голосом:

— Войдите.

Будем считать, что и в это утро удача меня не оставила. В комнату, повинуясь моему разрешению, входят братья.

Причем оба, на мой внимательный взгляд, выглядят несколько помятыми.

— Моя комната больше похожа на проходной двор, чем на место отдохновения.

В первое мгновение они растерянно переглядываются, но не зря же отец считает их весьма сообразительными. Один быстро, но цепко осматривает комнату, не исключая меня из своего пристального внимания. Второй спускает сканирующее заклинание, которое, к моей большой радости, результата не дает.

— Что ему надо было?

Ролан, как несколько минут тому назад Закираль, присаживается на край кровати. И я, так же приподнявшись на подушки, протягиваю ему свиток, который запечатан, похоже, в первую очередь от меня.

— Он просил передать это эльфу, но хотел, чтобы я прежде ознакомила с ним вас.

— А тебя, значит, он в этот список не включил? — Похоже, эта мысль настолько поразила старшенького, что он даже оглянулся на Радмира, который не торопился присоединиться к нам и так и остался стоять в центре комнаты, о чем-то глубоко задумавшись.

— Сказал, что если ты сочтешь нужным, скажешь сам, — приходится признаться мне.

— Похоже, у него от нее уже есть тайны… — Его насмешка хоть и выглядит добродушной, но мне неприятна. И Ролан, заметив, как я морщусь, добавляет с другими интонациями: — Я думаю, он понимает, что делает.

И поднявшись, отходит к брату, задумчивость которого уже сменилась столь же глубокой заинтересованностью.

Свиток разворачивается в его руках, и чем дальше взгляд брата скользит по написанному, тем большее изумление проявляется на его лице. А кисточка на кончике хвоста начинает мелко вибрировать, выдавая объявшее его напряжение.

— Тебе надо немедленно вручить это лорду. Скажешь, что получила его во время вчерашней встречи, но по договоренности с Закиралем должна была передать только сегодня утром.

— Что там?

Но он качает головой, а в его глазах чернотой застыл холод.

— Одевайся. А ты, — и он забирает из рук Радмира бумагу, которую тот перечитывает уже не в первый раз, — позови сюда Алраэля. И скажи Элизару, что Таши встретится с ним чуть позже.

— Ролан…

Прежде чем отреагировать на мое недовольство, он дожидается, пока брат покинет комнату, плотно прикрыв ее с той стороны, и только после этого, бросив мне халат и отвернувшись к окну (стараясь, чтобы это выглядело спокойно, хотя и чувствуется, в каком возбуждении он находится), говорит:

— Это касается только темных эльфов. Закираль поступил очень правильно, что не сообщил тебе о том, что там написано.

— А ты?

Я хоть и тороплюсь услышать ответ, но предпочитаю воспользоваться возможностью и привести себя в относительный порядок, понимая, что спокойная жизнь на сегодня отменяется.

И получаю его, лишь когда, покинув ванную комнату и укрывшись за ширмой, натягиваю свои любимые штаны и белоснежную рубашку. Мысленно сетуя на то, что подарок моего жениха так и остался без примерки висеть в шкафу.

— А мы тоже ничего и ни о чем не знаем. — И он вытягивает руку, в которой бумага, вызвавшая столько эмоций, вновь туго свернута и запечатана. — И лишь присутствуем при том, как ты ее передаешь. А уж что с этой информацией будет делать лорд — его дело, и к нам никоим образом отношения не имеет.

Я затягиваю перевязь, передвинув ножны с кинжалами так, чтобы они сами просились в руки; возвращаю стилеты на их место, за голенища мягких сапожек, и выхожу из-за украшенной сценами из жизни эльфов занавески.

— Это для него очень опасно? — Ролан, обернувшись и оценив мою готовность к предстоящим схваткам, кивает головой. Не считая нужным скрывать это от меня.

И видя, как отливает кровь от моего лица, внушающим мне доверие тоном добавляет:

— Он справится.

И я верю его словам. Потому что очень хочу им верить.

Следующий вопрос, который так и рвется с моего языка, я задать не успеваю. Дверь в мою комнату распахивается, и в нее входит эльф, на лице которого очень схожие следы с теми, что я заметила на лицах своих братьев. И это наводит меня на некоторые выводы о тех методах, которые использовали Ролан с Радмиром для восстановления лояльности к моей скромной особе среди присутствующих в этом доме.

— Лорд Дер’Ксант, моя сестра должна передать вам некие сведения, источник которых вам известен. Я выступаю свидетелем того, что свиток передается вам запечатанным и будет вскрыт лишь вами. — И брат отступает назад, давая мне возможность взять со стола свернутую в тугую трубочку бумагу, запечатанную мерцающим в воздухе заклинанием.

Надо отдать должное Алраэлю, держится он просто великолепно. Ни одна эмоция, ни одна мысль не касаются ни его глаз, ни его лица. Лишь короткий взгляд с меня на брата и обратно дает право сомневаться в его спокойствии и еще более уважительно относиться к его выдержке.

— Прошу вас, лорд.

Как только депеша касается его рук, защита, прикрывающая сообщение, осыпается искрами и листок разворачивается.

А я отворачиваюсь. Чтобы уже во второй раз не видеть, как с каждой строчкой хладнокровие начнет изменять нашему гостеприимному хозяину, и напряжение отразится в том, как судорожно будет метаться его взгляд по написанному.

— Я должен немедленно вас покинуть.

А мое сердце сжимается в тревоге. По тому, как быстро избавляет наше общество от своего присутствия эльф, можно сделать лишь один вывод: все действительно очень серьезно.

И остается лишь понять: насколько опасно?

— Слава стихиям. Один будет в ближайшее время слишком занят, чтобы строить козни.

— Ты о плане захвата Закираля? — Где-то я уже это видела? И я позволяю улыбке тронуть свои губы, видя, как ошарашенно смотрят на меня братья. — Только не спрашивайте, откуда я это знаю. Могу лишь уточнить: Закираль к этим сведениям отношения не имеет. Хотя и знает про витающие в воздухе идеи.

— Тебе не кажется, Радмир, что мы зря так настойчиво ее опекаем? Похоже, она уже давно способна справиться со своими проблемами.

— А я разве не об этом тебе говорил. — Младшенький едва ли не руками размахивает, подкрепляя этим свою эмоциональную речь. — Или ты думаешь, отец ее полюбил только за те две косички, что так симпатично смотрелись с огромными белыми бантами?

— Ты считаешь, что он уже тогда знал, в кого она превратится, когда вырастет?

— Эй, вам не кажется, что это вы обо мне говорите? — Я вскидываю бровки и стараюсь, чтобы мой голос звучал особенно трогательно.

Оба одновременно оборачиваются ко мне с очень похожим выражением на своих демонских мордашках.

— И правда! — Улыбка на лице Ролана становится чуть смущенной, но бесенята, что выплясывают в его черных глазах, не оставляют сомнений в том, что раскаянием здесь и не пахнет. — А мы тебя и не заметили.

И это выглядит так умильно, что я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться, глядя на то, как они на пару передо мной выделываются. И уже в который по счету раз радуюсь, что рядом со мной есть те, на кого я могу, не задумываясь положиться. И кто любит меня такой, какая я есть.

Глава 16

Наташа

Ролан как-то тихо и незаметно исчез после завтрака. Создалось впечатление, что он просто вышел за дверь и не вернулся. Очень похоже на то, как повел себя Алраэль, который как выскочил из моей комнаты, так больше никому на глаза и не попадался. Впрочем, ничего удивительного в таком повороте событий я не находила: брат сделал свое дело и мог позволить себе оставить присутствующих на мое растерзание. Но, хотя я и понимала, что переданную в мои руки власть надо брать незамедлительно, пока все остальные еще не очнулись, мое настроение, ставшее меланхоличным и задумчивым после встречи с Закиралем, не очень этому и способствовало.

Поэтому я сделала самое разумное из того, что пришло в мою голову, — отправилась к оружейнику, чтобы все-таки опробовать подаренные женихом клинки. И даже не стала спорить, когда Элизар предложил составить мне компанию; рано или поздно нам пришлось бы с ним обменяться накопившимся на душе, да и возможность устроить себе разминку с опытным воином упускать было глупо.

Радмир, когда мы проходили мимо него, вопросительно приподнял бровь, уточняя: нужна ли мне его поддержка или он может заняться своими делами (ну-ну, судя по тому, какие взгляды он бросал в сторону Карима, — эта загадка явно не давала ему покоя), и когда я качнула головой, заверяя, что уж с этой ситуацией я как-нибудь и сама справлюсь, с улыбкой людоеда направился в сторону наставника графа, о чем-то увлеченно разговаривающего с воинами Алраэля. А я на мгновение пожалела, что нельзя быть в двух местах одновременно, потому что милая беседа, свидетелем которой я не смогу стать, обещает быть интересной. А самое главное, полезной, с точки зрения хищников высокой дипломатии.

Всю дорогу до казарм мы молчали: то ли не находили нужных слов, чтобы разрушить вязкую тишину, то ли пользовались возможностью еще раз взвесить, какие именно из них достойны того, чтобы их произнести, и каких последствий после этого можно ожидать. И лишь когда воин вынес кинжалы, не сводя с них восторженных взглядов, мой клятводержатель немного ожил.

— Такое оружие — редкость в этом мире. Не каждый правитель может похвастаться тем, что держал в руках закаленную даймонами сталь.

Прежде чем ответить, я, успокаивая, провела по гребню тарагора, который тоже проявил интерес к подарку Закираля, пристегнула дополнительные ножны к перевязи и сжала рукояти ладонями, пробуя, как клинки лежат в руках. Ощущение оказалось несколько необычным: с одной стороны, возникло чувство, что это оружие всегда принадлежало лишь мне и я с полной уверенностью могу представить, как оно будет себя вести в схватке. С другой… Было в них что-то, заставляющее меня ощущать тревогу. Да и ледяная струя, скользящая по позвоночнику, очень ясно намекала на то, что многое в этих клинках еще скрыто от меня.

— Мне трудно судить об этом. Могу сказать, что раньше с таким не сталкивалась, но… — И я, словно наконец-то определившись, выпускаю улыбку, которая уже давно просится на лицо. — Мне оно нравится.

— Таши… — Он пользуется тем, что оружейник уже отошел, и делает попытку задать мне вопрос, ответ на который для него, похоже, очень много значит. Но я вынуждена его перебить — иногда стоит рискнуть и произнести слова, которые в ином случае могут звучать как оправдание:

— Я ничего не могу тебе сказать, Элизар. Я не знаю, кто он для нас и что его заставляет делать то, что мы видим. Я не знаю, к чему это все приведет и чем закончится. Но я знаю одно: я не хочу его смерти и я ему доверяю. Как доверяю, не требуя объяснений, своему отцу и братьям. Как доверяю тебе и Кариму. Не потому, что вы все представили мне весомые доказательства того, что вы этого достойны. Просто потому, что моя душа так чувствует.

Нельзя не заметить, что мой ответ его не удовлетворяет, но, по крайней мере, его задумчивый взгляд не пронзает ярость, с которой я уже встречалась у других.

— Не все разделяют твою уверенность, и не все готовы смириться с твоим решением.

— Мой граф, я знаю все, о чем тебе трудно мне сказать. И я готова к тому, что, несмотря на предпринятые Закиралем и моими братьями меры, это может произойти. Я прошу тебя лишь об одном: если появится подозрение, что тебя заманивают в ловушку, помни о том, что я пойду в нее вслед за тобой. И не только клятва будет этому причиной. — А на его лице отражается растерянность. И чтобы помочь ему справиться с ситуацией, я делаю шаг в сторону и встаю в стойку. — Развлечемся?

Возможно, он бы и хотел отказаться, но из казарм уже появились любопытствующие лица свободных от службы эльфов. И ему ничего не остается делать, как обнажить свой кинжал и, бросив вопросительный взгляд на ту пару, что так и осталась в моих ножнах, уточнить:

— Поделишься?

Но я качаю головой:

— Извини, но для тебя они будут легковаты. Да и я не имею ничего против того, чтобы ты воспользовался мечом.

Короткий кивок, и лезвие на высокой ноте, что нисколько не режет слух, выскользнув из кожаного чехла, отблескивает в лучах яркого солнца. А Васька, резкой трелью выказав мне свое неудовольствие от необходимости оставить свое любимое место на моем плече, расправляет крылья, планирует к земле и смешно плюхается на траву, а потом, перекатываясь с боку на бок, улепетывает поближе к стене здания.

Мы замираем. Я — с легкой улыбкой на губах и взглядом, который хоть и кажется рассеянным, но цепко держит все, что попадает в поле зрения. Он — не торопится атаковать (хоть я жестом и предложила начинать именно ему), но всей своей подтянутой, готовой к молниеносному броску фигурой наталкивает на мысль, что в его голове уже выстроился план этого боя, в котором он намерен вырвать у меня победу.

Что ж… Возможно, я ему и позволю это сделать. Хотя бы ради того, чтобы его порадовать.

Его движение хоть и кажется стремительным, но недостаточно для того, чтобы мне не удалось его заметить еще до того, как лезвия оказываются в непосредственной близости от меня. Я вскидываю брови, уточняя, все ли это из того, чем он может меня удивить, и в ответ получаю улыбку, в которой пусть еще и едва, но уже чувствуется насмешливость. Похоже, я нашла верный способ восстановления дружеских отношений между нами.

Следующая атака моя. Но единственная ее цель: уменьшить дистанцию между нами и лишить его возможности в полной мере использовать меч. И вновь обмен улыбками. Мою попытку можно считать неудачной, и мы возвращаемся в стойки, ловя на себе нетерпеливые взгляды зрителей, которые ожидали чего-то подобного тому, что я устроила с участием их лорда и Элизара в прошлый раз.

Кстати, об Алраэле…

— Тебе Дер’Ксант поведал, что в Камарише делали те маги?

Бросок, блок, я ускользаю и немедленно бросаюсь в атаку сама. Снова визг клинков, взгляды: глаза в глаза, обмен любезностями и разочарованные вздохи за спиной.

И куда они торопятся… Будет им развлечение, как только мы немного поговорим.

— Сказал, что это адепты, которые должны были пройти здесь инициацию на Хаос. А у тебя есть иные сведения?

— И да и нет. — Надеюсь, если я слегка его заинтригую, перемешав правду и не совсем правду, это на какое-то время отвлечет его от тех невеселых раздумий, что складками отложились на его лбу. — До некоторых пор они и магами-то не были. Их сделала такими игрушка, подобная той, что ты, возможно, прячешь в своей лаборатории.

Я успеваю отвечать не только словами, несколько опасаясь сбить ритм дыхания, но и кинжалами, что лежат в моих ладонях, словно являясь их частью и продолжением.

— Это тебе поведал Закираль?

— Не думаю, что он был в сговоре с Радмиром, который рассказал мне об этом первым. Или ты продолжаешь не доверять моему отцу?

Но он игнорирует мой вопрос, и только буквально кинувшись ему под ноги, мне удается разминуться с лезвием его меча, которое проносится так близко от меня, что я отчетливо вижу каждую руну, украшающую его.

— Боюсь, что той игрушки, о которой ты говорила, в моей лаборатории уже нет. — И вот теперь в его глазах, улыбке, которая слишком близко от меня, откровенное ехидство, потому что ему удается меня обмануть, и лишь витая гарда спасает меня от неподходящего украшения на лице.

— Я не хотела бы тебя расстраивать, но ты же знаешь младшенького из моих братьев. Если ему что в голову взбредет…

— И в чем теперь заключается моя задача?

То, что происходит между нами, напоминает танец. Но… мне сложно понять, кто же из нас ведет.

— Искать тех, кто связан с Закиралем.

— А не проще ли…

Вот только… зря он ждал моего ответа.

Придя к выводу, что его самолюбие я потешила достаточно, и чувство его собственного достоинства восстановлено настолько, что моя победа уже не будет восприниматься как нечто хоть и неизбежное, но трагическое, я снова кидаюсь вперед. Теперь уже позволяя себе использовать все те уловки, которым меня обильно потчевали мои наставники, а потом отшлифовывали самые дорогие для меня демонята. И это дает мне возможность закончить наше общение значительно быстрее, чем он на это рассчитывал. И совершенно не с тем результатом, на который он был настроен.

Один хитрый прием, уже из тех, что я изучала на курсах самообороны на Земле, а потом оттачивала на братьях, и мой граф, который явно не ожидал от меня такой подлости, уже лежит на площадке лицом вниз, а я, отбросив один из клинков в сторону и захватив волосы в кулак, оттягиваю его голову назад, прижимая лезвие кинжала к горлу.

— Извини, Элизар, но тебе стоит еще потренироваться с Радмиром.

— Договорились, — говорит он хрипло и очень осторожно, ощущая кожей остроту лезвия. — Я потребую это в счет компенсации за то, что он похозяйничал в моем замке в мое отсутствие. Отпусти. Я принимаю поражение.

На лицах эльфов, количество которых значительно увеличилось по сравнению с началом нашей схватки, — удовлетворение. Интересно, а если предложить всем желающим размяться, как много составит мне компанию?

И я едва не задаю этот вопрос вслух, но тянущее ощущение в ладони, что продолжает сжимать кинжал, заставляет меня замереть.

Второй оказывается в моей руке раньше, чем я начинаю осознавать, что та магия, отголоски которой касаются чего-то внутри меня, мне не знакома.

Я оглядываюсь на Элизара, который уже твердо стоит на земле, чуть согнув ноги, словно напружинившись перед порывом ураганного ветра.

— Хаос. — Мы произносим это слово одновременно и также одновременно разворачиваемся в ту сторону, откуда тянется шлейф заклинания, которое отзывается во мне ощущением чего-то мощного и страшного.

Он кидается к воротам первым, и то только потому, что несколько драгоценных секунд я вынуждена потерять, чтобы дать Ваське жесткий приказ не следовать за мной: только его мне в той неразберихе, которую я с уверенностью прогнозирую, не хватало.

Мы оказываемся у ворот ограды, окружающей особняк лорда, чуть раньше спешащих туда же моего брата, Тамираса и Карима. И значительно опережая большинство воинов лорда, вооружение которых совершенно не соответствует предстоящему мероприятию.

— Там. — Дракон показывает на двухэтажное здание, что стоит неподалеку, опутанное, словно кружевом, кованой решеткой.

Впрочем, магия воспринимается настолько сильно, что никто из нас, замерших на выложенной камнем дороге, не сомневается, где именно происходит то, что заставило нас здесь собраться.

Ох, Закираль, надеюсь, это не твои проделки… Я не успеваю еще закончить свою мысль, как прямо на моих глазах, на фоне белоснежной стены появляется черная паутина, которая становится все плотнее, пока не скрывает собой весь угол здания и не обваливается темным провалом, заглушая грохотом крики ужаса и боли, что доносятся даже сюда.

И мы бросаемся вперед. Чувствуя сопротивление воздуха, в котором ощущается не столько напряжение, сколько стремление нас остановить, и уже различая около десятка фигур в черном одеянии, что выбегают из еще целой части дома.

Но в моей голове, несмотря на то, что я вижу, бьется лишь одна мысль: «Только не Закираль…»

Закираль

Я вернулся на базу, когда уже совсем рассвело. С ощущением того, что колесо событий завертелось с такой скоростью, что даже железная выдержка и самообладание начинают меня подводить. Прежде чем позволить схлопнуться матрице перехода, сканирую защитные плетения — ни одно из них не было потревожено. Впрочем, если бы в кабинете побывал посторонний, Агирас нашел бы способ сообщить мне об этом еще до перехода. Не зря же я все-таки провел над ним обряд установления ментальной связи.

Комната встречает меня покоем, который так не вяжется с тем непривычным, одновременно настораживающим и таким желанным состоянием, в котором я нахожусь. Понимаю, что малейшая расслабленность может привести к катастрофическим последствиям, но продолжаю ощущать сладкий вкус ее губ и чувствовать на своих ладонях тепло ее тела. Полностью отдавая себе отчет в том, насколько безумно то, что я сейчас делаю, и четко осознавая, насколько это опасно не только для меня, но и для нее. Но я совершенно уверен в том, что это — единственный шанс, дающий нам возможность быть вместе, упускать который я не намерен даже в том случае, если для этого мне придется сделать практически невозможное.

Короткий посыл, активирующий тонкую нить, что нас связывает, и я получаю ответ от своего тера: все, что я ему приказал, сделано.

Что ж, будем считать, что все идет по плану.

И прежде чем начнут появляться с докладами наблюдатели и мне придется, вернув на лицо и в душу маску бесстрастности, снова стать тем, кем я уже, по сути, не являюсь, я позволяю себе мысленно скользнуть к удивительно трепетным мгновениям нашей встречи с Наташей. Встречи, которая закончилась так, как я не мог даже и мечтать: она не только не оттолкнула меня, отвергнув, как отвергают смертельного врага. Она смогла ощутить то, что я прятал в самом укромном уголке себя, — мою любовь. И отозваться на нее, как откликается на тепло первый росток.

Ее улыбка, то робкая и полная смятения, то насмешливая и взбалмошная, трогала сердце сильнее, чем самые нежные слова. Ее взгляд, в темной бездне которого отражались ее чувства, стоял у меня перед глазами и манил, звал к себе и дарил надежду на то, что все действительно будет хорошо. Для меня и для нее.

И слова, которые неожиданно сорвались с ее губ: «Береги себя для меня», пронзили меня жалом стилета и разрушили последние сомнения, что у меня еще были. Сомнения в том, что я действительно могу быть счастлив.

Я настолько ушел в свои мысли, что не сразу заметил, как на табло защитного контура, настроенного на моих воинов, вспыхнул красный сигнал, и очнулся, лишь когда Агирас с тревогой коснулся выставленного блока.

— Что случилось? — А в ушах тихим шепотом, от которого жаркая волна проносится по телу: «Я сделаю свой выбор, если ты поможешь мне…»

— Мой алтар. — И я напрягаюсь: в голосе, который сохранял самообладание и в самых опасных переделках, звучит беспокойство. — На территорию базы прибыл экселленц[5]. С ним кондер[6] и воины внутреннего круга.

И хотя это не выглядит чем-то уж очень необычным, сердца касается дурное предчувствие, оснований для которого, казалось бы, нет: похоже, это за мной.

Резко подняв тело из мягкого кресла, уже в движении плотно запахивая покрывало, бросаю быстрый взгляд в окно, из которого башенки дома управителя кажутся башнями сказочного замка, в котором меня ждет моя единственная…

И пронзительная боль впивается в сердце: даже если это и так… Я не могу уйти. Я не могу переложить свою вину, какой бы она ни была, на тех, кто мне доверял.

— Агирас, ты должен немедленно покинуть базу. — Мой голос спокоен, несмотря на то, что чувства, многие из которых никогда за мою жизнь не посещали меня с таким накалом, буквально сметают барьеры, выстраиваемые долгими годами тренировок.

— Мой алтар?!

И я рад, что не успел приблизить его настолько, чтобы позволить заглянуть в свои глаза. Потому что даже сейчас, сквозь слегка опущенные щиты я ощущаю его боль и растерянность. И то отчаяние, что захватывает его, как только он понимает, что то, что я только допускал, — случилось.

— Повтори, что ты должен сделать? — Я задаю вопрос жестко, как еще никогда не разрешал себе разговаривать с ним. Но сейчас я делаю это только для него, помогая вернуть четкость мысли и собранность действий.

И по отголоскам тех чувств, что приходят ко мне, — я выбрал правильный тон и больше могу не думать о том, что смятение помешает ему точно сделать то, что ему единственному я могу доверить.

— Да, мой алтар. Я должен покинуть базу и ждать вас в запасном убежище три дня. Если вы не вернетесь, найти ту женщину и передать ей, что вы погибли. После чего остаться с ней, присягнув на верность. Но, мой алтар…

— Немедленно уходи. Это приказ.

Надеюсь, мои опасения все-таки будут напрасны и ему не придется омрачить ее жизнь этим известием. Хотя возможно, для нее такой вариант будет значительно лучше, чем то невнятное будущее, которого я ей даже не могу обещать.

— Я повинуюсь, коммандер[7].

Контакт прерывается, а я перебираю в памяти все возможные следы своих проступков и оцениваю, насколько тщательно их подчистил.

И не нахожу ничего, за что бы варлахи[8] могли зацепиться.

Дверь отворяется без стука (впрочем, эти никогда не отличались излишней вежливостью), и в мой кабинет входят пятеро: мой непосредственный командир — экселленц первого эшелона армии вторжения, кондер, довольно молодой (судя по тонкому контуру зрачков) для этого звания, даймон и трое воинов. Серебряная полоса по краю набиру говорит о том, что это не просто внутренний круг[9] — группа зачистки. И мои опасения в отношении собственной судьбы переходят из разряда предположений в категорию неизбежности: они пришли за мной.

— Экселленц Хайран, господа, чем обязан столь раннему визиту? — Несмотря на то что покрывало скроет мои движения, я даже не делаю попытки активировать рохсаш[10], что прикреплен к моей руке. Скорее всего их одежда прячет под собой не менее хитроумные устройства, для которых перехватить излучение Хаоса не составит труда.

Но отвечает не тот, к кому я обращаюсь: кондер, который имеет право не называть своего имени, делает шаг вперед и, демонстрируя мне перстень с эмблемой их службы, который является одним из подтверждений его полномочий, четко и как-то даже равнодушно бросает:

— Коммандер Закираль, мы бы хотели, чтобы вы проследовали за нами.

Двое становятся за моей спиной, и по моему позвоночнику пробегает колючая волна: у кого-то из них, а может и у обоих, работает блокиратор, лишая меня возможности использовать магию. Впрочем, при таком раскладе она мне вряд ли бы помогла: устраивать поединок, когда личная охрана Дер’Ксанта вместе с той теплой компанией, среди которой обязательно окажется и Наташа, появится здесь спустя всего несколько минут… Так рисковать я не могу.

— Я арестован? — Ни тени возмущения я не позволяю себе, когда произношу эту фразу. Лишь ледяное спокойствие, которое всегда отличало истинного черного воина.

— Скажем так, мы хотели бы получить ответы на некоторые вопросы. И если они нас удовлетворят, мы принесем вам самые искренние извинения.

Ну-ну, знаю я ваши извинения, после того как разберете на отдельные органы, добираясь до души, и заставите признаться даже в том, о чем даже мысли не возникало.

— Я готов следовать за вами. — И я едва склоняю голову, лишь намечая армейское приветствие, словно подчеркивая, что хотя они и черные воины, их служба к нам не имеет никакого отношения.

— Я рад, что нам не приходится проявлять настойчивость. — Не зря тех, кто идет в варлахи, считают толстокожими: на мой эпатаж он не обращает никакого внимания. — Сдайте оружие.

Я небрежно, словно это не мне предстоит отнюдь не увеселительная прогулка в подземелья этих ублюдков, откидываю полу набиру и отстегиваю ножны с мечом и кинжалами. Затем, также не торопясь, сбрасываю с руки браслет рохсаша и передаю все подошедшему ко мне воину.

— Это все? — Похоже, он рассчитывал на более богатый арсенал.

— Вы можете меня обыскать или довериться моему слову. — Надеюсь, он понимает, что для него будет значительно лучше, если ничья рука не прикоснется к моему телу; даже если бы у них были доказательства того, что я готовлю переворот на Дариане, такое унижение моего достоинства, тем более в присутствии экселленца, закончилось бы прогулкой в Хаос одного из нас. Прямо здесь и сейчас.

— Я предпочту второе.

— Тогда я его вам даю. Я безоружен.

— Я надеюсь, коммандер Закираль, что все происходящее окажется недоразумением. — Мой командир хоть и обладает поразительной выдержкой, так же как и я относится к внутреннему кругу с долей здорового цинизма; расценивая их как мародеров, которые пользуются тем, что делается чужими руками. И поэтому в его взгляде я четко вижу сожаление о том, что в этой ситуации он для меня ничего сделать не может.

И все, что я могу ему ответить, — позволить заглянуть в свои глаза и увидеть в них то уважение, которое я к нему испытываю; именно его слова о чести и достоинстве воина заставили меня однажды задуматься: а много ли правды в том, чем мы занимаемся на Лилее? Задуматься и понять, что мои представления о счастье: своем, своих детей, тех немногих, от кого я могу не скрывать испытываемых мною чувств, были неполными. Что можно получать радость не только от того, что поднялся еще на одну ступеньку по военной лестнице, не только от того, что выучка твоих теров выше, чем у твоего соперника, но и от того, что тебя кто-то любит. Не за то, что тебе многое доступно, а просто потому, что ты есть.

И возможно, лишь благодаря ему (несмотря на то, что таких разговоров с ним мы не вели) я смог увидеть в жителях Лилеи не врагов, не тех, кто должен подчиниться порядку, навязываемому правителем Дарианы, а просто живых существ. Со своими устремлениями, желаниями и слабостями.

Правда, до той встречи с Единственной, мои сомнения так и оставались лишь сомнениями. И вполне вероятно, что они бы затмились блеском положения, которого я достиг, и померкли перед возможностями, которые передо мной открылись. Растворились бы в тех хитроумных операциях, каждая из которых давала мне ощущение могущества, и в наслаждении тем, что я могу играть чужими жизнями. Утонули бы в реках крови, в бушующем в жилах адреналине, в страхе, который я бы ощутил, как только черные воины во имя Хаоса и во славу Дарианы уничтожили этот мир.

Но тот случайный взгляд сделал то, что не смогли сделать сотни лет пребывания на Лилее. Ни те беседы о мироустройстве, о добре и зле, о любви и ненависти, о жизни и смерти, которые мне довелось вести с людьми, эльфами, демонами, драконами. Ни те манящие глубиной голубые, искрящиеся гранями изумрудные, смущающие похожестью карие, бросающие в бездну черные глаза красоток, которые искали и находили удовольствие в моей постели. Ни даже страшная смерть двух женщин, что подарили мне детей и чьи крики ужаса, когда их забирала к себе Пустота, повторялись в моих самых страшных ночных кошмарах.

Лишь один случайный взгляд, который смешал все мои мысли и заставил меня понять, чего я хочу от этой жизни. Осознать, что за то, чтобы стать счастливым, мне придется бороться. Измениться самому и изменить все вокруг себя, отказаться от того, что было основой моего существования.

А если придется, то и погибнуть. Или выжить, сделав для этого все немыслимое, потому что даже перспектива рассеяться в Хаосе не была столь страшна, как возможность больше ее не увидеть.

И ради этого я готов был рискнуть.

— Я тоже на это надеюсь, экселленц. — А вот ему — полное приветствие: не просто склонить голову, а замереть, практически касаясь подбородком груди и удерживая согнутую левую руку за спиной.

Он отступает в сторону, когда я выхожу вслед за кондером, и, скорее всего, смотрит мне вслед, пока я иду по длинному коридору, стараясь не замечать взглядов, которыми меня провожают мои воины, и гордясь тем, что в их глазах нет ни тени презрения: лишь досада от того, что они не могут выполнить единственный приказ, который я им не отдам, — освободить меня.

На выходе из здания, в котором мы обосновались, к нам присоединяются еще два мага. И я с трудом удерживаю вздох облегчения: квалификация этой парочки не позволяет им работать с межмировыми порталами, а на Лилее казематы внутреннего круга есть только на единственной в этом мире стационарной базе. А уж ее-то план мне хорошо известен: пришлось довольно долго служить там, пока меня не произвели в коммандеры.

И остается надеяться, что моя удача не окончательно покинула меня, и варлахам не стали известны созданные мною заклинания, которые могут при случае не только увеличить мои шансы на успешный побег, но и, если ничего другого мне не останется, сделать мою смерть менее болезненной.

Мы не успеваем сделать еще нескольких шагов с крыльца, украшенного статуями, изображающими откровенные сцены, как прямо перед нами разворачивается переход. И уже спустя мгновение выходим в том самом портальном зале, дорогу из которого я знаю едва ли не на ощупь.

Еще четверка воинов с той же серебряной окантовкой на верхнем покрывале встает по бокам от меня, как только мы спускаемся с небольшого постамента, на котором закреплены управляющие кристаллы, и мой энтузиазм несколько падает: похоже, мысль о недоразумении — последнее, что приходило в их головы.

Опять длинный коридор, но только не завешенный коврами дивной работы, ощущение падения, когда матрица переноса перебрасывает нас на нижние уровни, и вновь проход, стены которого уже выложены потемневшим от времени и сырости камнем и украшением которого служат расположенные через равные промежутки с обеих сторон камеры. В некоторых открыты двери. Не знаю, на что рассчитывал тот, кто вздумал мне устроить эту экскурсию по подземелью и продемонстрировать внутреннее убранство моих будущих покоев, но если он ожидал, что это заставит меня задуматься о сотрудничестве, — сильно ошибся. Хотя стоит признать, что пыточные столы, которые несколько раз мелькали перед моими глазами, вполне могли произвести впечатление на кого-нибудь пониже меня рангом и помладше возрастом. В мои годы я и не такого насмотрелся: насколько бы лояльно я ни относился к местным, но методы, которыми действуют в своих застенках те же демоны, не сильно отличаются от тех, которые мне, возможно, предстоит испытать на собственной шкуре.

— Прошу. — Кондер останавливается напротив очередной открытой двери и делает приглашающий жест.

Жаль, что наш кодекс не разрешает проявлять эмоции, а то бы я мог увидеть немало ехидства на его лице. Впрочем, под лицевым платком чего только не спрячешь, а проникнуть сквозь его ментальные щиты я сейчас не могу.

Но прежде чем я переступаю порог моих персональных апартаментов, раздается следующий приказ, который лишает меня последнего оптимизма:

— Набиру.

Я позволяю себе замереть и медленно, очень медленно, давая возможность в каждом мгновении моего движения разглядеть ту опасность, что я собой представляю, даже в таком, не самом выгодном для меня положении, оборачиваюсь к тому, кто делает очередную попытку лишить меня достоинства.

— Я еще раз прошу уточнить: мы говорим об аресте или об ответах на некоторые вопросы? — Мой голос не просто спокоен, он холоден и лишен даже проблеска жизни.

— Пока все еще об ответах. — И в его глазах мелькает страх. Хотя из нас двоих — это я не в самом выгодном положении.

— Тогда я считаю ваше требование снять набиру излишним. Или мне расценивать это как намеренное оскорбление? — И я демонстративно касаюсь застежки, продолжая немигающим взглядом требовать от него ответа.

Похоже, моя выдержка снова выручает меня, и кондер вынужден согласиться. Но по тому, как вспыхивает и мгновенно гаснет ярость в его зрачках, я могу сказать: каким бы ни был исход этой истории, у меня появился новый враг, который сделает все, чтобы отомстить мне за эти минуты.

И я прохожу внутрь, слыша, как за моей спиной закрывается толстая дверь, усиленная впитывающими магию нашлепками. Одно лишь радует: в интерьере, который очень далек от моих представлений об удобстве и уюте, отсутствуют те самые предметы, которыми меня пытались запугать по дороге.

Я забираюсь с ногами на небольшое возвышение, которое должно представлять собой кровать, прислоняюсь к стене, что приятно холодит спину, и закрываю глаза в ожидании, когда спадет напряжение и мысль потечет плавно, не бурля, как струи воды на перекатах.

Вдох… Выдох… Чувствуя, как расслабляется тело, как теряется в Пустоте появившаяся у меня под сердцем тревога, как опадает увядшей листвой замешательство, как талым снегом исчезает сомнение, как все вокруг становится прозрачным и понятным.

И лишь одному я не позволяю исчезнуть в небытие: ее мягким губам и обжигающему взгляду.

И ради того, чтобы еще много раз увидеть и почувствовать, я всего-то и должен — выкрутиться. А для этого мне нужно… понять. Где? Что? И как?

Итак, что мы имеем? Я — в самой защищенной части подземелья. И судя по количеству блокираторов, которые украшают собой стены и потолок, мои магические способности оцениваются весьма высоко, а попытка отказаться от их гостеприимства как вполне вероятная. И мне трудно не согласиться с такой оценкой, скорее даже наоборот, у меня сильные подозрения, что им, в отличие от экселленца, который меня знает довольно давно и достаточно хорошо, известны не все мои возможности.

Оружия меня лишили, но довольствовались моим словом. Количество воинов, сопровождавших меня во время этой прогулки, внушало уважение, но ни одной провокации, кроме той, что устроил кондер, не последовало. Но и это, скорее всего, была его личная инициатива: похоже, я ошибся, и он еще недостаточно закален в противостоянии между варлахами и армейцами, потому так остро и отреагировал на степень моего «уважения» к своей персоне и, пользуясь возможностью, попытался отыграться за унижение.

И если исходить из этого — я вроде как где-то серьезно прокололся. Но до конца они в этом не уверены и пока предпочитают обращаться со мной довольно вежливо, не исключая возможности, что придется не только меня отпустить, но и долго извиняться за отнятое у меня, коммандера мобильной группы, драгоценное время. И остается лишь понять, где именно случилось то, что заставило их обратить на меня свое пристальное внимание, и когда и с чьей помощью они удостоверятся в том, что мое место именно там, где я сейчас и нахожусь.

Но, к сожалению, ни одной идеи на этот счет у меня нет. Потому что все то, чем я занимался последнее время… относилось к заправке мощных накопителей. Но здесь у меня просто по определению не могло быть проколов. И к моим личным делам. Но даже если бы всплыли мои контакты с Наташей, мне достаточно было лишь признать ее Единственной (тем более что нити связей между нами окрепли уже настолько, что любой маг мог подтвердить их наличие), как вместо обвинений мне начали бы завидовать: как ни пытались вытравить из жизни дарианцев легенду о женщине, предназначенной мужчине и способной раскрыть его некие сверхвозможности, — она продолжала жить. Оставаясь одним из немногих наследий той давно забытой жизни, что была на Дариане до появления расы даймонов.

Так что с этой стороны мне ничего смертельного не грозит: на какие только безумства ни пойдешь, когда перед тобой открываются такие возможности. При таком повороте событий с мобильной группой, скорее всего, придется расстаться… Но уж с этим-то я как-нибудь смирюсь.

И остается только…

Это слово всплывает само, словно только и ждало момента, когда сможет выскользнуть из той части сознания, где властвуют предчувствия, туда, где смутные подозрения обретают форму и наполняются смыслом.

Эльфы…

Мысль, что приходит в мою голову, заставляет меня затаить дыхание, настолько неожиданной и правдоподобной она является. Тем более что наша незабываемая встреча с внутренним кругом произошла сразу после того, как я передал своей невесте одну из копий приказа на убийство правителя Элильяра.

Думай, Закираль, думай. Где ты мог оставить им зацепку, за которую они потянули. И чего от них можно ждать?

И память, словно верный помощник, подкидывает те мелочи, на которые я не сразу обратил внимание, но которые теперь, при взгляде из казематов, таковыми перестают быть.

Чего стоит то ощущение, от которого я предпочел отмахнуться, что все произошло слишком просто, когда я не взламывал — распутывал защиту коммандера Сарката, как раз и готовящего захват власти у темных эльфов. А то чувство, что за мной потянулась ниточка слежения, когда я покидал его базу, поленившись воспользоваться собственным заклинанием перехода, которое отрубает все, что не относится ко мне самому, и использовал стандартную матрицу.

И единственное, на что я могу рассчитывать, что, если они сунутся в мою лабораторию, где и находятся свидетельства моего несанкционированного появления на чужой базе, одно весьма хитренькое заклинание уничтожит их до того, как подозрения превратятся в уверенность.

Хотя в моем случае это может послужить лишь еще одним доказательством того, что моя щепетильность в отношении секретов Дарианы исчезла: аварийные коды доступа внутренних служб еще никто не отменял. И если я прав, а похоже, что это именно так, то моя следующая встреча с кондером, а возможно и черной жрицей, состоится довольно скоро и будет не столь приятна.

Что ж… И горькая улыбка, которую я не считаю нужным теперь скрывать, касается моих губ. Я столько лет не давал себе возможности расслабиться хотя бы на мгновение, я столько раз пересматривал свой план и проверял его, избегая случайностей, по которым могли сойтись мои ожидания и чужая воля. Я так долго шел, перекраивал, заставлял обстоятельства складываться так, как это было необходимо мне. Я сталкивал умы, знакомил тех, кто должен был сыграть свою роль в моей пьесе. Я создавал ситуации и подбрасывал ключи к разгадкам, и, похоже, сам не заметил, как поддался искушению и забыл об осторожности, которую сам же и возвел в ранг абсолютной, непререкаемой истины. И ошибся там, где не мог, не должен был, не имел права ошибиться.

Не имел права…

И не отчаяние — горечь заполняет меня.

Жаль, бесконечно жаль, до безумия, до глухого стона, до воя, когда от бессилия что-либо изменить хочется биться головой о стену, надеясь собственной кровью залить тоску, что сжимает тисками сердце… Но приходится признать, что я проиграл.

И я сжимаю кулаки, сдерживая невольно выступающие на глаза слезы. Я проиграл. Проиграл тогда, когда до победы оставалось лишь протянуть руку. Когда поцелуй обжег губы, когда ее тело без страха прильнуло к моему, когда из ее души вырвались слова, на которые я даже и рассчитывать не мог: «Береги себя для меня».

Я проиграл.

И не утешением, молитвой, которая никогда еще не вырывалась из моей души. Словами, каждое из которых стоит того мига, когда мы были вместе. Искрой в черной бездне, которой мне предстоит стать, закончив этот путь…

Я люблю тебя.

И чуть тише, лишь для самого себя, не оправдываясь — принимая как данность, от которой уже не убежать.

Прости… Я не смог себя уберечь.

Дернулась, чуть скрипнув, тяжелая дверь. Щель, что отделяла мою жизнь от моей будущей смерти, стала шире, и в ней мелькнул край чужого набиру. Я опустил ноги с возвышения и встал на пол, выпрямив спину и откинув голову.

Я, алтар рода Ночных, проиграл и готов уйти в Хаос. С честью и достоинством истинного черного воина…

Но это не значит, что я готов сдаться.

Глава 17

Рае

— Рае, ты что-то знаешь?

Грива густых длинных волос, не стянутая по обыкновению кожаным ремешком, упала на его лицо, когда он склонил голову, всматриваясь в мои глаза.

Я попыталась качнуть головой, но, заметив, как его взгляд подернулся смесью ярости и боли, поняла: пришло время, когда эту тайну должен узнать еще один. Потому что оскорбить недоверием того, кто уже давно разделил со мной свою душу, я не могу.

— Ты уверен, что хочешь об этом знать?

Я поднялась с кровати, нисколько не стесняясь своей наготы, но и не рассчитывая, что мое тело, которое он так любит, сможет смягчить предстоящий нам разговор. Накинула на плечи бирюзовый халат, что лежал рядом на ночном столике, и встряхнула головой, позволяя кольцам волос рассыпаться по моей спине.

И только после этого обернулась к Аарону, который продолжал сидеть на краешке постели, даже не посчитав нужным прикрыться простыней, и приподняла бровь, напоминая о том, что мой вопрос уже прозвучал.

— Скажи, — он продолжал смотреть куда-то мимо меня, но я была уверена — он замечает отражение каждого чувства, что проявляется на моем лице, — почему ты согласилась стать моей женой? Из-за Таши? Но я мог назвать ее принцессой и без той жертвы, на которую ты идешь. Ведь быть женой демона, не будучи самой демонессой, — не самое приятное времяпровождение. Или ты хочешь повлиять на мое мнение о Закирале? Но я был заинтересован в нем и до того, как его имя несколько раз срывалось с твоих губ. Так почему?

Вот ведь не думала я, что после того как отвечу на этот вопрос сама себе, терзаясь сомнениями и разрывающими меня на части желаниями, мне придется сделать это и для него. Но похоже, что если этого не произойдет, то та трещина, что уже прошла между нами, рано или поздно разрушит наше счастье.

Вот только… И я сжимаю губы, сдерживая слезы. Разве можно объяснить словами, как тает душа под его руками? Как охватывает всепоглощающее чувство уверенности только от того, что ты знаешь: достаточно ему просто оказаться рядом, чтобы все проблемы, все тревоги оставили тебя без единого следа своего пребывания. Разве можно поведать о тех бессонных ночах, когда его имя застывало коркой на стянутых горячечным бредом губах? Разве можно рассказать, что каждый раз, когда я всматривалась в черные зрачки дочери, вспоминала о нем, мечтая лишь о том, чтобы оказаться с ним рядом, хотя и понимая, что вряд ли этому суждено когда-нибудь случиться.

И вот теперь, когда несбыточные грезы почти стали явью, он задает мне этот вопрос. И винить в этом кого-либо, кроме себя самой, нельзя. Потому что там, где есть любовь, не должно быть недоверия и не может быть никаких тайн, даже тех, что грозят это чувство погубить.

Но теперь, когда яд недоверия уже плещется в его крови, вряд ли я смогу найти те слова, которые бы доказали ему: я согласилась стать его женой лишь потому, что это одно из того немногого в моей жизни, чего я хочу со всей искренностью и ради чего готова пожертвовать многим. И даже сделать то, на что он сам вряд ли бы для меня решился.

Я подхожу к нему и опускаюсь перед ним на колени, не обращая внимания на те противоречивые чувства, что плещутся в глубине его глаз.

— Я не буду тебя ни в чем убеждать. Как и объяснять тебе я ничего не буду. Вот — я. Вот — моя душа, которую я готова открыть тебе. Со всем, что живет в ней: с тем, что мне дорого, что вызывает мою ненависть, со всеми моими страхами и надеждами. Я не буду скрывать от тебя ничего: ни того, чем я могу гордиться, ни того, что вызывает у меня стыд. А ты решишь сам, достаточно ли этого, чтобы возникшие у тебя сомнения ушли и никогда уже больше не вернулись.

И не дав ему возможности отступить, когда он начинает догадываться, о чем я говорю, закинув голову назад и сбросив все блоки, ограждающие мое сознание, ловлю его взгляд и тяну за собой. Туда, в самую глубину меня, где за мощной защитой были скрыты мои секреты. Но слежу за тем, чтобы штормовая волна моей памяти не утопила его. Хотя самоконтроль подвел его всего на мгновение, а затем опыт тысячи прожитых лет и способности повелителя стихий взяли верх, и он перехватил управление потоком на себя, давая мне возможность просто раствориться в прошедших днях.

И передо мной замелькали лица, события, встречи. Все это соскользнуло в едва различимое мельтешение, в круговорот, в котором стало трудно что-либо различить, пока внезапно не остановилось. Как раз перед той чертой, за которой и прячутся самые тяжелые воспоминания, ставшие истоком всего происходящего в моей жизни.

И я, еще одурманенная, с трудом осознавая, где я и что со мной происходит, опускаю ресницы, чтобы тут же заставить их взлететь вверх, как только возвращается ощущение возможной потери.

Да только он… стоит рядом со мной, так же как и я, на коленях и губами пьет капельки влаги, что прочерчивают мокрые дорожки на моих щеках.

— Прости меня за то недоверие, которому я позволил появиться между нами. — Его голос хриплый, словно все им увиденное сдавливает ему горло.

Его руки с загнутыми когтями осторожно трогают мое лицо, словно заново узнавая, едва касаясь, скользят по волосам, гладят меня по рукам, спине, успевая быть одновременно везде и одаривать меня теплом и лаской. Он окутывает меня взглядом, который ищет прощения в моих глазах и наполнен радостью от того, что это именно он был неправ, и болью раскаяния от того, что заставил меня еще раз это пережить.

Но я вынуждена отстраниться, отвечая на его волнение горестной улыбкой.

— Ты не узнал самого главного. — Несмотря на то что ему довольно того, что он почувствовал и увидел, я знаю — это еще не конец и недосказанность, неожиданно вернувшись, может ударить сильнее, чем могла бы это сделать ложь. А я больше не хочу рисковать тем, что у меня есть. Я не хочу рисковать им и дочерью. — Я хочу тебе рассказать, кто я. И чем мы с Наташей можем быть для тебя опасными.

Я поднимаюсь с пола, выскальзывая из его объятий, которые он с видимым усилием раскрывает, и отхожу к окну, за которым сгустилась мгла, словно драгоценной вышивкой украшенная узором из россыпи ярких звезд.

И начинаю говорить, удивляясь, как глухо и безжизненно звучит мой голос, и понимая, что те слова, которые я произнесу, могут изменить очень многое. И не только в моей и его жизни, но и в жизни еще двух, не менее дорогих мне существ.

— Этот мир знает, кто такие даймоны. И даже знает, что основой для этой расы явились демоны, возможно даже и Лилеи. По крайней мере, ни у кого не возникает вопросов, почему так близко звучат эти два слова и откуда то множество признаков, делающих вас похожими друг на друга. Но мало кто знает, когда, как и почему это произошло. Для меня многое также осталось неизвестным, но я расскажу тебе все, что мне в свое время удалось узнать.

Я не слышу, но каждой клеткой своего тела ощущаю, как он останавливается в нескольких шагах от меня, ничем не выдавая не только своего присутствия за моей спиной, но и отношения к тому, о чем я говорю.

— Мир Дарианы относился к технологическим мирам до тех пор, пока там не заинтересовались возможностью продлить жизнь за счет скрещивания с расами магических миров, доступ к которым они каким-то образом получили. Начались генетические эксперименты, но достичь того, чего они хотели, никак не удавалось: два-три поколения, и способности к магии, и напоминающее бессмертие долголетие сходили на нет. Так было до тех пор, пока они не добрались до драконов, а затем уже и до тех, кого можно было бы отнести к твоим предкам. Меня никогда не считали опасной, и лишь поэтому мне довелось увидеть записи одной из лабораторий, где велись эти опыты над появлением существа с антрацитово-черной кожей и странной магией, которая проявилась с первого дня его рождения. Но то, что они посчитали магическими способностями, на самом деле таковым не являлось — это была совершенно иная энергия, и подчинялась она любому желанию того, кого назвали даймоном. Правда, такие тонкости их не интересовали, хотя и зря, больше беспокоили те ограничения, что проявились несколько позже, — в мире, который был одной большой войной, он не мог быть воином. Не потому, что не мог убивать, а потому, что осознание им мира было таковым, что в нем не было таких понятий, как смерть, боль, унижение других. Для него мир, как это ни странно звучит, был местом, в котором он жил и с которым составлял единое целое. Но это лишь мои выводы, которые могут быть и ошибочными.

— Равновесие? — Аарон подходит ко мне ближе, и теперь я могу видеть его отражение в окне. Прикрытого лишь длинными прядями черных волос, шелком струящимися до его ягодиц. Суровая морщинка меж бровей, взгляд, в котором нет ни тени сомнения. И прежде чем я успеваю ответить, его сильные руки обхватывают меня, прижимая к себе, и его дыхание обжигает мою кожу, изгоняя тень застарелой тоски, что держит в тисках мое сердце.

— Нет, это не было равновесием. Никто, ни тогда, ни позже, не смог определить, чем же было то, чем обладали эти существа, и дать этому название. Впрочем, результат, который они получили, их не устроил, и эксперименты, теперь уже с одними демонами, продолжились. И однажды они добились своего, вытянув Хаос и сделав его стабильным. Ну а дальше случилось то, чего никто не предвидел: раса даймонов оказалась не только живучей и магически одаренной, но и способной захватить власть на Дариане, жестоко расправившись с теми, кто их сотворил. Было лишь одно «но»: их женщины оказались мало приспособленными к материнству, а дети от смешанных союзов в следующем поколении уже теряли свою тягу к Пустоте. Тогда-то и были разработаны генетические блоки, которые сделали невозможным рождение не-даймонов, независимо от того, кем был спутник. Правда, и здесь вышло не все гладко: женщины иных народов, особенно обладающие магией, в момент рождения ребенка, когда происходила инициация на Хаос, не выдерживали этого и погибали.

— Разве их нельзя было спасти? — Он старается говорить так, чтобы бушующий в его груди огонь не коснулся меня, но не это вызывает у меня внутреннюю дрожь, которую я с трудом удерживаю в себе, — я все еще не произнесла самого главного.

— Можно. Для этого достаточно было выставить щиты, изолировав мать, или замедлить раскрытие возможностей ребенка. Но это никому не было нужно — обретя свою силу, чернокожие воины потеряли способность любить. И если дети для них являются ценностью, то те, кто дал им жизнь, — нет.

— И… все они погибали? — Не надо быть телепатом, чтобы понять, чье имя всплыло сейчас в его сознании.

— Ты умеешь задавать правильные вопросы. — Я пытаюсь отстраниться, не желая принимать его теплоту до тех пор, пока не закончу свой рассказ. Но он пресекает мою попытку очень осторожно, словно опасается поранить меня, но достаточно жестко для того, чтобы я могла осознать — лишь он один будет решать, когда выпустить меня из своих объятий. И я сдаюсь, надеясь лишь на то, что судьба будет ко мне благосклонна. — Нет, не все. И одна из таких женщин — моя мать. — И все-таки он не теряет контроль, и его когти впиваются в мою кожу остриями кинжала. Но я не позволяю себе даже вздрогнуть, едва ли не наслаждаясь этим мгновением боли, перед которой отступает тяжесть воспоминания. — Она была человеческой магичкой с Лилеи, а моим отцом стал даймон. Когда я узнала, что под моим сердцем зародилась жизнь, во мне возник страх. Больше всего я боялась, что в моем ребенке может проявиться его кровь, и я сделала то, что однажды удалось ей. Правда, мне повезло больше, потому что я знала, где мне могут помочь, а она, сумев покинуть Дариану, оказалась здесь одна.

— Твоя мать…

— Ушла до того, как с ней провели манипуляции, которые бы гарантировали появление даймона. И я родилась как обычный ребенок-полукровка, взяв черты обоих родителей. После моего рождения маме долго не удавалось найти деревню, где нас бы приняли, несмотря на то, что она была сильной целительницей, да и стихии отзывались на ее призыв. А когда мне исполнилось четыре года, нас нашли черные воины, посланные на поиски отцом. И последнее, что я помню из той жизни: ее взгляд, наполненный любовью ко мне за мгновение до того, как лезвие кинжала прервало ее жизнь. И языки пламени, в котором сгорали приютившие нас люди. Меня вернули на Дариану. Но не потому, что мой родитель воспылал ко мне нежными чувствами, — я нужна была ему для экспериментов: родившись одаренной, я продлила себе жизнь.

Я замолкаю и в наступившей тишине ясно слышу, с какой яростью вырывается дыхание сквозь его стиснутые зубы, и чувствую, как вздрагивает его тело, что находится на грани трансформации.

Но он продолжает удерживать себя и когда задает следующий вопрос, его голос звучит хоть и прерывисто, но без тех перекатов, что заставляют трепетать его подданных.

— Как тебе удалось сбежать?

— Мне помогли. — Но по той волне нетерпения, что окутывает меня, я понимаю, что этот ответ его не устраивает. Но кто бы знал, как трудно мне найти мужество, чтобы продолжить свой рассказ. Чтобы еще раз увидеть перед собой словно вырубленное из черного камня лицо и услышать тот голос, что заставляет вздрагивать меня каждый раз, как чудится в гомоне других. — Мне было семнадцать, когда отец решил, что все, что он мог обо мне узнать, стало ему известно. На его лице не мелькнуло ни тени сожаления, когда он объявил мне, что отдает меня своему теру, для которого я стану наградой за его службу и матерью для его ребенка. К тому времени я уже хорошо знала, чем это закончится для меня, и у меня даже не возникло надежды на то, что я смогу избежать этой участи. Но, видимо, любовь моей мамы, которой она со мной поделилась, сумела защитить меня там, где, казалось бы, помочь уже ничто не сможет. У моего родителя была мечта: иметь нескольких детей от одной женщины и посмотреть, насколько разными они получатся. Для этого он не дал умереть одной из тех, что уже родила ему сына. Вот она-то и помогла мне покинуть Дариану, сделав то, что я считала невозможным: выстроив межмировой портал и заплатив за это своей жизнью и жизнью того, кто и так должен был стать для нее дорогой в Пустоту. И все, что она у меня просила — присмотреть за своим первенцем, вера в которого не одну сотню лет жила в ее душе.

— Кто она? — Он задает вопрос, но по тому, как он замирает, я понимаю: я могла бы и не отвечать.

— Драконица, дочь властителя и мать Закираля.

— А твой отец…

— Правитель Дарианы, ялтар[11] Вилдор.

Он не опускает рук, хотя именно этого я и боялась. Не отстраняется от меня, хотя это первое, что должно было прийти ему в голову сразу, как только я назвала имя. Не вызывает охрану, чтобы отправить меня в свои казематы. Он делает то, о чем я даже не мечтала. Его губы касаются моего виска, заставляя застыть, сдерживая рвущийся из груди стон, скользят по лицу, шее, пока руки разворачивают меня к нему лицом, не допуская, чтобы хотя бы на короткое мгновение наши тела оказались не слитыми вместе. И когда халат падает на пол, а он, продолжая осыпать меня поцелуями, опускается все ниже, шепча при этом: «Ты — моя», — я понимаю, кровь, которой я стыдилась и боялась, не стала между нами преградой. Как, надеюсь, не станет преградой титул принцессы Арх’Онт и звание коммандера между теми двумя, каждый из которых мне дорог.

Правда, прежде чем это случится, им придется еще немало испытать и принять решений, каждое из которых ляжет шрамом на их сердца. Каждое из которых может сделать их сильнее или сломать, разрушив все то, что уже возникло между ними.

Но я знаю… Они справятся. А я и Аарон им поможем.

Наташа

Первым у места, где была резиденция Закираля, оказался Тамирас. А то, что именно здесь устроил себе логово мой жених, не вызывает сомнений не только потому, что Хаосом пропиталось все вокруг. Не меньше десятка даймонов, успевших покинуть разрушенный дом, продолжает оставаться в непосредственной близости от него: возмущение от заклинания было настолько сильным, что даже мне, с моими уникальными способностями, было бы невозможно выстроить переход.

Воины в черных одеждах, несмотря на свой потрепанный вид, действуют быстро и очень грамотно, прикрывая собой троицу, двое из которых производят впечатление магов, пытающихся пробить портал. И именно в ту сторону кидается дракон, похоже, рассчитывая, что третьим является именно тот, кого он так настойчиво пытается заполучить в свои руки. Вот только… если судить по телосложению — их можно спутать друг с другом, но стоит приглядеться к пластике его движений, все сомнения отпадают сразу. Это — не Закираль. Да и для того, чтобы выстроить переход, помощники ему не были бы нужны. И я бы даже не сделала попытки последовать за своим несостоявшимся любовником, если бы не Элизар, который странным образом оказывается совсем рядом с этой компанией.

Я вынимаю из ножен меч, еще по дороге брошенный мне Радмиром, и ощущаю, как левую ладонь холодит кинжал из подаренной женихом пары. Несколько воинов бросаются нам наперерез, и я понимаю, впрочем совершенно этому не удивляясь, как граф пытается оттеснить меня себе за спину.

Вот только сейчас мне его галантности не хватало! Совершенно не хочет помнить, что это именно у меня будут проблемы, если мне не удастся сохранить его жизнь в этой сваре.

— Элизар, справа.

Он отклоняется в последний момент, когда уже кажется, что лезвие меча коснется его руки, впиваясь в плоть, и принимает на гарду удар другого, под чью руку успела проскользнуть я: сражаться на равных с чернокожими мне будет довольно сложно, и все, что я могу сделать, чтобы уберечь не только графа, но и себя, — крутиться как можно быстрее, избегая прямых атак и ловя моменты, когда противник откроется и мой удар сможет достичь цели.

Улучив миг, когда рядом со мной не проносится ни одного смертоносного жала, оглядываюсь в сторону Тамираса, подобраться к которому поближе нам так и не удалось. Впрочем, его попытка пообщаться с милой компанией, к которой он так настойчиво стремился, тоже ни к чему не привела: четверка воинов в набиру, украшенных серебряной полосой, атакует его очень слаженно и до зависти умело. И если так дело пойдет и дальше, то магам удастся зафиксировать матрицу портала: Хаос, хотя и продолжает сотрясать магический фон, потихоньку начинает рассеиваться, и это хорошо заметно по тому, как все четче проявляют себя щиты, поднятые моим клятводержателем.

Но удручает не только это — несмотря на наше явное численное преимущество и присутствие среди нас дракона и демона, перевес все больше на их стороне, и это не может не настораживать. Та опасность, которую представляют для Лилеи даймоны, сейчас видна невооруженным глазом — лишь Тамирас и Радмир способны противостоять более чем одному противнику. Да и количество эльфов (среди которых, правда, нет ни пятерки телохранителей, ни самого Дер’Ксанта, считающихся лучшими воинами Камариша) за те несколько минут, что продолжается наша радушная встреча, уменьшилось едва ли не вполовину, наводя на мысль о том, что если не предпринять чего-нибудь кардинального, ее исход будет совершенно не таким, каким его хотелось бы видеть.

Пока я исполняю танец с кинжалами, потому что меч у меня уже успели выбить, брату удается разделаться с парочкой, которая не пропускала его в сторону дракона. Их кровь густо заливает присыпанную серой пылью пожухлую траву, а Радмир, кидается на подмогу Тамирасу, трансформируясь прямо в прыжке и ломая шею неудачно подвернувшемуся ему под руку даймону.

И ведь не скажешь, что это зрелище не для таких хрупких и нежных, как я. Потому что мое состояние тоже весьма далеко от благодушного и совершенно не способствует мирным способам разрешения конфликтных ситуаций. Так что тот воин, что совершает большую глупость, подойдя к Элизару ближе чем на дистанцию, которую я определила как безопасную, без какой-либо жалости с моей стороны отправляется к предкам. Вслед за неудачником, которого спровадил туда парой мгновений раньше граф, воспользовавшись тем, что боевая форма демона внесла некоторую сумятицу в ряды стремящихся как можно быстрее покинуть этот негостеприимный для них город.

Следующие несколько минут явно не располагают к тому, чтобы со стороны оценивать действия других. Нас с Элизаром так плотненько взяли в коробочку, что, несмотря на раздувшееся самолюбие, желание позвать на помощь брата становится уже нестерпимым: левая рука графа висит плетью, да и моя рубашка мало напоминает ту белоснежную и украшенную кружевами, в которой я сегодня утром покинула свою комнату.

Увы, умные мысли имеют обыкновение запаздывать, и, вместо того чтобы криком напомнить Радмиру о своем существовании, я вынуждена бросаться наперерез очередному чернокожему красавцу, в глазах которого явное намерение лишить жизни моего подопечного. И этого мне удается перехватить, вонзая ему в плечо лезвие кинжала, который словно живой, тянет меня к чужой плоти. Но я не замечаю другого… И Элизар, замерев на мгновение, глядя на меня мутнеющим от боли взглядом, опускается на колени, окрашивая в алый цвет серый камень тропинки к которой нас оттеснили.

— Нет!

Я кидаюсь к нему, но передо мной встают четверо. И мои губы сами, не спрашивая позволения, шепчут то, что кажется сейчас совершенно неуместным, но произносится само:

— Ты мне нужен, Закираль…

Рука тянется к амулету, ограничивающему мои способности, а взгляд за тот короткий миг, который был мне нужен, чтобы сорвать цепочку, успевает охватить все, что происходит вокруг. Словно пеплом присыпанные серым лица Тамираса и брата, которые замерли, не сводя с меня глаз; раскрывшийся зев портала, и в нем исчезает тот самый третий, до которого пытался добраться дракон; кровь Элизара, заполняющая собой, словно рисуя узор, неровную каменную кладку.

— Всем отойти. — Голос Радмира перекрывает визг клинков, крики воинов и стоны раненых.

И хотя я вижу на многих лицах недоумение, пример Тамираса, который первым реагирует на слова брата, становится для остальных сигналом, чтобы как можно дальше оказаться от меня.

Не знаю, как много ласковых слов я услышу, когда все это закончится, но меня успокаивает мысль о том, что то, что я собираюсь сделать, даст мне шанс вытащить из этой переделки графа.

Кончики пальцев начинают искрить сразу, как только моя магия ощущает свободу, и я стараюсь не думать, что произойдет, когда она встретится с отголосками Пустоты, что клочьями тумана продолжают висеть вокруг. Капли пламени скатываются с ладоней, продолжающих сжимать рукояти кинжалов, струйками стекают по лезвиям, становясь морозно-голубыми, и падают на землю, разбиваясь в искрящуюся пыль.

Трудно представить, о чем думают черные воины, в глазах которых мелькает недоумение, сменяющееся ужасом. Возможно, о том, что языки пламени, что стеной встают между нами, не могут быть настолько обжигающе-холодными. А возможно, понимая, что я не смогу, да и не захочу даже пытаться удерживать контроль над тем, что вырывается на волю, сквозь сброшенные барьеры.

Но я осознаю лишь одно: стоит ему откликнуться на мой призыв, и то, что сейчас станет выжженной пустошью, могло бы по весне зацвести.

Вот только… Мой зов остался без ответа.

И я отпускаю все, что во мне накопилось. Всю свою боль, все свои страхи, недоверие, мечты, надежды, то желание, в котором сгорало мое тело, чувствуя его тепло, ту сладость на губах, от которой туманились мысли. Я отпускаю себя… Которой я хотела стать.

И я уже не вижу, как спущенная с цепей магия, в которой сплелись ослепительный жар огня, мощь ураганного ветра, чарующая пустота небытия и мое безумие неконтролируемой волной сметают собой все, на что указывает моя рука, продолжающая удерживать подарок жениха. Я не вижу, но я чувствую, как стирается под этим натиском то, что совсем недавно было развалинами дома, в котором Закираль устроил свою базу, как обрываются жизни уходящих в пустоту даймонов, как у стоящих за моей спиной воинов вызывает благоговение то, что творится перед их глазами, как в сердце брата рождается боль, потому что лишь он знает, почему это происходит.

Все перед моими глазами окрашивается в два цвета и меркнет под натиском слабости и темноты…

Я прихожу в себя от понимания того, что то, на чем я лежу, не доставляет удовольствия моему телу. Прежде чем открыть глаза, стараясь отстраниться от идущего на повышенных тонах разговора, пытаюсь оценить свое состояние. Не могу сказать, что то, что я ощущаю, внушает мне оптимизм, хотя я готова радоваться уже тому, что воспринимаю себя живой. Правда, насладиться этой мыслью мне в полной мере не удается, потому что в беседе, которую ведут Тамирас и Радмир и которая меня так раздражает, не давая сосредоточиться на себе, уже несколько раз звучит одно и то же имя.

— Среди этих Закираля точно не было. — Голос Карима, который во время схватки был хорошо заметен на фоне изящных эльфов, звучит пусть и не очень бодро, но без отголосков, что могли бы натолкнуть на мысль о ранении.

— И это служит в твоих глазах оправданием произошедшему? — Ну от Тамираса трудно было ожидать чего-либо иного. Хотя… в своем нынешнем положении мне трудно с ним не согласиться.

— Правитель Элильяр и советник Александр по достоинству оценили сведения, которые он передал мне через Таши.

Так… похоже, объявился наш белокурый эльфийский красавчик. И по тому, как сыто играют обертоны, он доволен своим кратким исчезновением. Даже с учетом тех разрушений, которые он застал по возвращении.

— Ты думаешь, они так же отреагируют на то, что у тебя под самым боком была база даймонов?

— Так она ж была… И насколько я могу судить, начала она прекращать свое существование именно благодаря заклинанию на основе Хаоса. Вряд ли Закираль был настолько неумелым, что позволил своей магии вырваться из-под контроля.

— Там не было ни одного армейца. У всех на набиру была серебряная полоса. Это были не его воины…

На этой фразе наставника графа желание быть незаметным участником разговора покидает меня. Тем более есть один вопрос, который бы мне хотелось прояснить как можно быстрее: судя по всему, клятва больше не сдерживает меня, и значит, Элизар — жив. Вот только насколько?

Я делаю не совсем удачную попытку шевельнуться, и брат оказывается рядом со мной раньше, чем я прихожу к выводу, что самостоятельно подняться мне будет довольно сложно.

— Тебе стоит полежать еще, ты опустошила свой резерв.

— Как Элизар? — Я игнорирую заботу Радмира и, вцепившись в его руку отказывающимися мне повиноваться пальцами, пробую сесть. И на этот раз мне это удается, потому что он понимает, что со мной лучше не спорить, и усаживает меня сам.

— Тяжело ранен. Но целители говорят, что его род на нем не прервется. И даже обещают, что меч для него останется любимой игрушкой.

Будем считать, развлеклась я не зря.

— Ну с вами все понятно. — И я обвожу всех внимательным взглядом: встреть я их в таком виде в темном переулке — долго бы заикалась. — Производите впечатление живых и относительно здоровых. А как с остальными?

Отвечает, как ни странно, Алраэль. Опускаясь на кушетку рядом со мной и пальцами, украшенными изящным маникюром и благоухающими тонким ароматом духов, проводит по моему лицу, которое кажется стянутым коркой.

— Если бы не ты, я мог лишиться всей своей охраны.

— Если бы не я, возможно, этого бы и не случилось…

— Если бы не ты, случилось бы что-нибудь иное. И кто знает, чем бы это закончилось. — И когда он замечает, как становятся влажными мои глаза, переводит наше общение совершенно в иное русло. — В твоей комнате тебя ждет Васька, которого Радмир насилу успокоил, ванна с горячей водой и чистая одежда. А потом… плотный ужин в нашей компании и слова благодарности от каждого из тех воинов, которые могут их тебе сказать, потому что ты дала им эту возможность. Веркальяр, — эльф появляется из-за плотно прикрытой двери, как только затихает последний звук его имени, — проводи леди Таши.

Тот пересекает комнату дуновением ветра: плавно, стремительно и грациозно. И прежде чем я успеваю подняться, опираясь на плечо брата, подхватывает меня на руки, под подозрительно схожие улыбки собравшихся.

Тоже мне… нашли развлечение.

Хотя надо признать, такой способ передвижения для меня сейчас наиболее приемлемый: вряд ли я смогла бы преодолеть этот путь на собственных, сотрясаемых мелкой дрожью ногах.

Тарагор кидается ко мне, как только еще один из телохранителей лорда, что служил мне почетным караулом, открывает дверь в мои покои, и даже не возмущается по поводу того, что я прижата к крепкой мужской груди. Первые несколько секунд нашей встречи похожи на полную неразбериху: прерывистые трели, шелест крыльев, что норовят оставить свои следы на ухоженном лице эльфа, мои попытки выскользнуть из вынужденных объятий, чтобы развести в разные стороны моего носильщика и питомца, служанка, которая не выдерживает этого зрелища и, тихо посмеиваясь, пробует нам помочь, внося в происходящее еще большую сумятицу. И радует уже то, что когда этот шквал эмоций несколько утихает, количество пострадавших не увеличивается.

Телохранители покидают меня и Марьялу, пытаясь удерживать на своих лицах приличествующее их положению выражение. Но по тому, как поблескивают их глаза, становится понятно: наша совместная оборона от когтей Васьки нас еще более сблизила.

Волнующий аромат усыпанной цветочными лепестками воды, масла, что втирают в мою кожу умелые руки служанки, делают свое дело: не знаю, как насчет подвигов, но стоять на собственных ногах, при этом не проявляя стремления впечататься в ближайшую стену, я уже могу. Подтверждением чему является удовлетворение во взгляде того же Веркальяра, когда я выхожу из комнаты, переодевшись в брюки и рубашку и прицепив на пояс ножны с клинками, суть которых мне стала чуть более понятна, после того как она проявила себя, откликнувшись на мою магию.

— Я хотела бы увидеть графа.

Но эльф качает головой:

— Целители не пускают к нему никого. — И видя, как в моих глазах проскальзывает опасение, считает нужным меня успокоить, добавив: — Он хоть и пришел в себя, но слишком слаб. А вы, даже после того кошмара, что устроили даймонам, не ощущаетесь опустошенной.

Надо сказать, что таковой я себя и не чувствую: запаса, доступ к которому я получила, как только почувствовала себя единой с подарком своего жениха, хватит и не на такие представления.

И эта мысль немедленно потянула за собой другую: о том, что он так и не откликнулся на мой зов. Да только… Возникшие сомнения в его чувствах ушли сразу после произнесенного Каримом замечания об отсутствии воинов Закираля на месте заварушки и воспоминания о том, что все началось именно с заклинания Хаоса.

Надеюсь только, что и опасения за его жизнь рассеются сразу, как только он сможет дать о себе знать.

Глава 18

Наташа

— Леди Таши.

Я оглядываюсь на голос Веркальяра и застываю от ощущения, что земля уходит у меня из-под ног.

У дверей гостиной, в которой мы остались после то ли позднего обеда, то ли раннего ужина, наслаждаясь минутами покоя, прежде чем еще раз попытаться разобраться в том, что произошло, в окружении четверки телохранителей лорда, не сводя с меня пристального взгляда, стоит даймон.

Я делаю шаг вперед, надеясь лишь на то, что мое самолюбие не позволит мне завыть прямо сейчас, на глазах нашей компании, в которой отсутствует лишь еще не способный подняться из-за слабости Элизар.

— Как твое имя? — Предчувствие, что тисками сжало горло, заставляет звучать мой голос хрипло и прерывисто.

— Агирас, госпожа.

И я мысленно благодарю Радмира, который оказывается рядом до того, как мое тело отказывается мне повиноваться, и обняв меня за плечи, помогает мне устоять.

— Что с ним?

Воин, что тоже делал попытку мне помочь, чуть дергает плечами, удерживаемый эльфами.

— Он приказал, чтобы я пришел к вам через три дня и сообщил о его смерти.

— Но ты…

Я пытаюсь отстраниться от брата, но тот лишь крепче прижимает меня к себе.

— Он — мой алтар. И я не хочу его потерять. — И он отстегивает край платка, позволяя мне увидеть свое лицо, на котором застыло выражение боли.

Но теперь я уже знаю, что означает этот жест доверия с его стороны: я — невеста его господина и он признает за мной право распоряжаться его судьбой.

— Отпустите его. — Я все-таки сбрасываю руки брата со своих плеч и, собрав всю волю в кулак, не позволяя себе даже покачнуться, делаю еще один шаг.

— Леди Таши. — Эльф кидается мне наперерез, но останавливается, натолкнувшись на мой пронзительный взгляд.

— Лорд Алраэль, вам лучше приказать своим людям отойти от моего тера, пока вам не пришлось лично убедиться, насколько опасной я могу быть в гневе.

Не знаю, что подействовало: понимание им, что со мной действительно сейчас лучше не связываться, или знак Радмира, что он контролирует ситуацию, но лорд, соглашаясь кивает.

И когда, повинуясь кивку Дер’Ксанта, четверка расходится в стороны, правда, продолжая следить за каждым движением даймона, он, со стремительностью, которую я отмечала у Закираля, оказывается рядом со мной и опускается на одно колено.

Но я заставляю его подняться, резко дернув за ткань набиру.

— Рассказывай.

— За ним пришли из внутреннего круга.

Я оборачиваюсь к Кариму, который, похоже, единственный, кого не смутило это сочетание слов.

— Что это такое?

Прежде чем ответить, он обменивается взглядами с Радмиром и Тамирасом, которые, так же как и я, не сводят с него глаз.

— Это служба, которая отслеживает нарушителей Кодекса чести, лояльных к местному населению и предателей.

И я с трудом фокусирую взгляд сквозь туман, что застилает мои глаза, на фигуре Агираса.

— Дальше… — Надеясь лишь на то, что не начну крушить все вокруг раньше, чем он сможет закончить свой рассказ.

— Коммандер приказал мне покинуть базу, укрыться в убежище, которое он готовил для себя, выждать три дня и затем найти вас.

— Почему ты должен был ждать именно столько?

И по тому, как Агирас опускает голову, я понимаю: то, что он сейчас скажет, вряд ли меня успокоит.

— Никто больше трех дней пыток в их казематах не выдерживает. И если ему не удастся вырваться за это время…

Дальше слушать его я не намерена.

— Где его держат?

— Скорее всего на стационарной базе. Но где она находится — я не знаю.

Понятно, загадка из раздела: пойди туда…

— Но ты пришел не для того, чтобы сообщить мне о его смерти — ты пришел за помощью. На что ты рассчитывал? — И он впервые смотрит мне прямо в глаза. Прямым и безоговорочным взглядом.

— Вы — его Единственная. И связь между вами уже установилась. И только вы сможете его найти.

— А потом и вытащить из тщательно охраняемого подземелья, добраться до ближайшего портального зала или уничтожить защиту, которая не даст тебе выстроить переход прямо из того места, где ты его найдешь. — Надо сказать, что в словах Тамираса, который едва не кричит, выплескивая из себя ярость, несмотря на излишнюю эмоциональность, здравая мысль присутствует. Правда, совсем не та, которую он пытается до меня донести.

И когда наступает время говорить мне, мой голос звучит значительно спокойнее:

— Я это сделаю.

Тишина, воцарившаяся в зале, довольно ясно говорит о том, что даже от меня такого они не ожидали.

— Таши… — Радмир делает шаг ко мне, но вынужден остановиться, потому что амулета на мне нет, а искры по пальцам уже бегают.

— Я пойду с вами, госпожа. — Ну с этим все ясно: выжженное пятно на месте своей базы он, скорее всего, видел, но чья это работа — не знает. Потому и позволяет себе некоторые вольности. Да и беспокойство за своего господина подстегивает.

— А кто тебе сказал, что я куда-нибудь пойду… — Но я замолкаю, наслаждаясь той идеей, что пришла в мою голову, пока я говорила. — Впрочем, ты прав. Я пойду, но одна: только лишней обузы мне не хватало.

Похоже, мое мнение о достоинствах даймона его самого несколько смутило. И не его одного: брат и дракон перекидываются настороженными взглядами, словно уже готовясь меня усмирять, а Алраэль задумчиво покачивает головой, почему-то не сводя глаз со старшего из своих телохранителей.

И лишь один в нашей разношерстной компании не выказывает ни малейшего удивления. Впрочем, я уже довольно спокойно отношусь к тому, что Карим, как и мой отец, знает даже то, что вроде бы и знать не должен.

— Тамирас, у тебя есть какая-нибудь игрушка, что сможет устроить последствия, похожие на те, что вы видели, но без моего участия?

И снова обмен взглядами между ним и Радмиром, во время которого я острее начинаю ощущать потребность что-нибудь сломать.

— Так ты готов поделиться со мной маленькими штучками большой разрушительной силы? Или настолько оскорблен тем, что я выбрала другого, что готов отказать мне в столь маленькой просьбе?

Самое главное, не переборщить с язвительностью. А то ведь и совершенно иного эффекта можно добиться: вопреки моему желанию отправится защищать собственной грудью мое щуплое тело. И придется мне, вместо того чтобы вытаскивать Закираля из чужих цепких лапок, делать все, чтобы дракон не устроил сцену ревности и не отправил его туда, куда я спровадила тех красавцев в набиру с серебряной полосой. Словно ведь знала — эти чернокожие мне уже должны.

— Есть у меня один артефакт, но…

— Только не говори, что он из тех, с которым ты не смог справиться во время вашей последней встречи с моим женихом?

Ну и зачем я такая догадливая? Да и думать надо, прежде чем говорить… К чему было мне его так расстраивать, наводя на мысль о том, что мне известны подробности его взаимоотношений с одним конкретным даймоном.

Будем считать, что мне в очередной раз крупно повезло.

— Тебе лучше быть подальше, когда он активируется. — И я киваю головой, принимая его слова к сведению.

— Госпожа, я пойду с вами.

И как с ним Закираль справлялся? Никакого уважения к дамам.

Я поднимаю на Агираса взгляд, похожий на тот, которым мой папенька приводил в душевный трепет даже искушенных в умении буравить друг друга глазками демонов и который я довольно долго тренировала под чутким отцовским руководством.

— Я рада, что ты нарушил приказ своего господина, но если ты нарушишь еще и мой, последствия этого для тебя будут самыми непоправимыми.

Похоже, осознал и проникся: голова склонена, глаза в пол. Короче, полная готовность смириться со всем, что я скажу. Если бы еще не отблеск чувства, которое я странным образом ощущаю. И вот в нем-то нет даже следов покорности.

— Что ты собираешься делать? — Уж от брата я меньше всего ожидала такого подвоха. Ведь уже давно договорились: если мне потребуется его помощь, — обращусь сама.

Так что лучшее, что я могу, — просто игнорировать его вопрос как не имеющий отношения к создавшейся ситуации. И оборачиваюсь к Кариму, запоздало сожалея, что так и не узнала итог их разговора с Радмиром. Правда, допуская как самый возможный вариант, что каждый так и остался при своем.

— Тебе есть что мне посоветовать?

И на лице наставника графа появляется лукавая улыбка, которая совершенно не вяжется с недоумением на лицах у остальных. Кроме, естественно, одного демона, принадлежащего к моим ближайшим родственникам и знающего, что тот, кого принимают за обычного воина, не так прост, как кажется.

— Хорошо подумать, прежде чем что-либо сделать.

Мудро, ничего не скажешь. Вот только не слишком ли мало?

— И это все?

Но он, продолжая все так же улыбаться, качает головой:

— И принять решение.

И тут до меня доходит, пусть и запоздало, что он имеет в виду: для него магии не существует — он находится вне нее. И та защита, которую выставил Закираль, в последний раз наведываясь ко мне в гости, не была для Карима преградой. И я опускаю ресницы, соглашаясь, что это именно то, что мне и придется сделать.

Понять, готова ли я принять его. Принять таким, какой он есть. С его прошлым, с кровавым следом, что за ним тянется, с гибелью двух женщин, давших жизнь его детям, с тем, что вместо привычных мне стихий в его душе живет Хаос, с тем, что, когда во мне зародится новая жизнь, не один раз сомнения в том, кем станет наш ребенок, смочат слезами мою подушку.

И решить… Хватит ли мне сил, достанет ли внутреннего мужества, чтобы, приняв это решение, следовать ему каждый день, каждую секунду всей своей жизни, не позволяя ни себе, ни ему даже допустить мысли о том, что это решение было неправильным.

Не знаю, понимают ли те, кто не сводит с меня глаз, какая борьба идет в моем сердце. И как все становится просто, стоит мне лишь вспомнить глубину его карих глаз, что искрились серебром, когда его взгляд касался меня. Как уходят вопросы, когда тело откликается на тепло его рук, что надежно хранится в моей памяти. Насколько спокойнее становится дыхание, как только до меня доносится эхо моих слов, произнесенных его голосом: «Береги себя для меня».

И пусть ему не удалось сделать то, о чем я его просила, — я сделаю это за нас двоих.

— Спасибо, Карим. — И я вижу, как в его улыбке проявляется тревога, которая немедленно отступает под натиском уверенности в моих силах, что видна в том, как склоняется его голова, признавая за мной право и на решение, и на то, что я должна сделать, чтобы мое решение не осталось лишь одними словами. — Твой совет, впрочем, я этому даже не удивляюсь, как всегда оказался своевременным. — И уже совершенно иным тоном добавляю: — Мне нужен час на подготовку. Тамирас, артефакт. — И я протягиваю руку, нисколько не сомневаясь, что такие игрушки у него всегда при себе. В чем и убеждаюсь, ощутив тяжесть на своей ладони. — Да, и, — я оборачиваюсь к Алраэлю, на которого, похоже, сумела произвести самое незабываемое впечатление, — этого красавчика, — и я киваю на даймона, — подержите где-нибудь в надежном месте, чтобы он не вздумал испортить мне праздник души.

И, делая вид, что не замечаю, как восхищенно Агирас смотрит мне вслед, выхожу из гостиной. Радуясь лишь одному: этот подвиг мне придется совершать не голодной.

Надеюсь, ни у кого из них даже не возникло сомнения в том, что я пущусь на эту авантюру именно тогда, когда и назначила. Иначе от желающих последовать за мной уже не было бы отбоя. Впрочем, Карим, который слышал наш разговор с Закиралем, мог догадаться, что время-то мне как раз и ни к чему.

Я поднимаюсь в комнату и первое, что делаю, закрываю защелку и перекрываю наиболее удобный путь вторжения в мои покои, передвинув к двери приличного размера комод. Правда, вряд ли это станет преградой для парочки демон — дракон, но пока у них не появились подозрения, я могу рассчитывать на то, что желающих прервать мое одиночество столь варварским способом не будет.

Справившись с этим, сдвигаю в дальний угол комнаты столик и кресла: кто его знает, насколько непредсказуемой окажется эвакуация, а отбить об углы все свои мягкие места я явно не намерена.

Натягиваю поверх рубашки кожаный колет и, проверив, как сидит четверка кинжалов в своих ножнах, встаю в центре украшенного цветочным узором ковра.

И теперь остается самое сложное: нащупать ниточку заклинания, которой связал нас Закираль, и найти тот кончик, за который надо потянуть, чтобы его активировать.

Мое дыхание, подчиняясь выработанной годами тренировок привычке, становится спокойным и размеренным. Внутренний взор скользит по разноцветью ауры, пытаясь найти в ее контуре то, что мне не принадлежит, тянется все глубже, туда, где прячутся уже не отголоски моих чувств — где отражается моя суть, стоят мои самые надежные барьеры и лежат основами самые искренние устремления. И тогда, когда я уже готова сдаться, принять то, что мое решение не было столь однозначным, чтобы открыть мне сделавшее нас единым целым, я понимаю, что искала совершенно не то и совсем не там. Я искала в себе чуждое, а нужно было лишь найти ту часть себя, что сильнее всего отзывается на его имя.

И как только мои губы произносят: «Закираль», а глаза, словно воочию, видят его перед собой, передо мной раскрывается черный провал перехода, мощь которого заставляет меня поежиться от того, как откликается на нее моя магия. Как наполняется тело силой, по сравнению с которой та, что ощущалась мной в момент активации клинков, кажется каплей в теряющем очертания берегов озере.

Рукояти кинжалов оказываются в моих ладонях раньше, чем я успеваю подумать о том, что там, куда я направляюсь, они вряд ли станут мне помощниками, но тем не менее чувствуя себя с ними увереннее, чем без них. И делаю шаг. Надеясь лишь на то, что я не опоздала.

Закираль

Похоже, моя шутка с лабораторией довольно серьезно испортила им настроение. И когда в мою камеру входит все тот же кондер в сопровождении… черной жрицы, я понимаю — вопросов не будет, и то, что мне предстоит, вряд ли мне понравится.

Что ж, могло быть и значительно хуже: я мог доиграться и значительно раньше, до того, как мне удалось встретиться с Наташей, до того, как она пусть и по ошибке, но позволила мне назвать ее своей невестой, до того, как я смог ощутить, как отзывается на мои руки ее тело.

Хотя, возможно, тогда и уходить было бы легче, чем сейчас: моя жизнь теперь стала для меня удивительно нужной.

— Не думал я, что заслужу внимание столь редких гостей на Лилее, как вы, госпожа жрица. — Чем дольше я общался с местными жителями, тем сильнее сожалел о том, что не могу демонстрировать ту гамму чувств, которая могла бы сделать мою речь более наполненной смыслом.

— Ради того, чтобы увидеть тебя, а тем более иметь возможность тобой заняться, я готова была забраться и значительно дальше. Так что как только произнесли твое имя, Закираль, я бросила все и прибыла сюда. Только не говори, что ты мне не рад.

Этот голос… кажущийся таким юным и чарующим, мне слишком хорошо знаком. И присутствие именно этой представительницы элитных убийц и мастериц сделать смерть незабываемой, лишает меня практически всех шансов выбраться отсюда в подходящем для дальнейшего существования виде. Эта барышня уже не одну сотню лет ищет возможности рассчитаться со мной за то, что я отказался стать ее мужем; чего я не мог сделать по очень существенной причине — в отличие от нее я проливаю чужую кровь в более честных схватках.

— Не скажу. Зачем же обижать даму. — И я склоняюсь в полушутливом поклоне, и пока размахиваю руками, касаюсь нескольких точек на своих ладонях, активируя встроенное в меня заклинание, которое избавит меня от излишних мучений. Так что в те счастливые моменты, когда она будет резать меня по живому, я смогу, вопреки кодексу, мило ей улыбаться, а не криком боли откликаться на каждое ее прикосновение, доставляя ей удовольствие.

— Господин кондер, я благодарю вас за то, что вы сопроводили меня сюда. Теперь, если больше нет вопросов к коммандеру Закиралю, я просила бы вас оставить меня с ним наедине. Не стоит вам видеть то, что я собираюсь с ним сделать.

Незаметно, что перспектива стать свидетелем моих мучений очень сильно напугала моего старого знакомца, но он предпочел не перечить Даране и, окинув меня быстрым, но весьма многообещающим взглядом, вышел из камеры.

А она так и осталась стоять в паре шагов от двери, поглаживая прекрасной огранки камень, украшающий рукоять ее кинжала, который, судя по всему, нес в себе частицу ее души.

— До меня дошли слухи, что ты встретил на Лилее Единственную. Жаль, что не могу поздравить тебя с этим событием. — И она сбрасывает на пол покрывало, оставаясь в плотно обтягивающем ее весьма привлекательное тело костюме.

Так… все значительно хуже, чем мне представлялось. Хотя есть надежда на то, что меня просто тщательно просканировали, чего я не мог заметить, потому что мои способности блокированы.

— Ты же знаешь, не всем слухам стоит верить.

На ее лице нет ни отголоска тех эмоций, которые она должна испытывать, но глаза, черные, глубокие, смотрят на меня с таким холодным спокойствием, что даже у меня, многое повидавшего за свою жизнь, сердце сбивается с ритма.

— У тебя есть два варианта: снять набиру самому, и тогда уже через несколько часов мы будем на Дариане, и ты введешь меня в свой дом женой, или его сниму я. И тогда тебе придется долго умолять меня подарить тебе быструю смерть.

Что ж, ее всегда отличала прямолинейность. И способность находить наиболее простые пути решения тех задач, которые она перед собой ставила: не зря же в один прекрасный день я понял, что, лишь покинув свой мир, мне удастся избежать ее внимания.

— Ты сможешь решить мои проблемы с внутренним кругом?

— Я их даже решать не собираюсь. У меня на Лилее слишком широкие полномочия, чтобы они посмели сомневаться в правильности моих действий. И даже более того, не пройдет и года, как именно ты возглавишь второй эшелон армии вторжения.

Не пройдет и года… Похоже, наш ялтар не доверяет никому, и то, что мы делали на Лилее, было лишь прикрытием того, чем занимались другие. Потому что одна эта база не сможет перебросить то количество воинов, которое будет необходимо для захвата этого мира.

Вот только, даже если я соглашусь на ее предложение, для меня это ничего не изменит — добившись своего и получив мое имя, она достаточно быстро избавится от того, кто посмел однажды ее унизить.

— Мне трудно выбрать — оба твои предложения звучат очень соблазнительно. Я ведь могу рассчитывать на то, что ты мне дашь время для раздумий.

— Я сожалею, но столь щедрого подарка от меня ты не заслужил. У тебя есть всего лишь одна минута, чтобы сделать свой выбор.

И почему же мне сегодня так не везет?!

— Тогда я буду вынужден выбрать второе: за столь короткое время мне вряд ли удастся найти аргументы, с помощью которых я смогу уговорить себя ответить иначе, чем уже однажды это сделал.

Кинжалы в ее руках появляются, когда она уже совсем рядом со мной. Но я ждал этой атаки и успеваю ускользнуть, хотя и понимаю, что эта игра не продлится настолько долго, чтобы у меня появилась не только идея, как с ее помощью выбраться отсюда, но и возможность это осуществить. И вновь бросок. Мне удается перехватить ее руку, но я слишком хорошо помню, что она владеет ими обеими одинаково, и удар настигает меня до того, как я отклоняюсь с его траектории. И край платка с обломанной застежкой падает с моего лица.

Впрочем, все как она и обещала. Тем более что у меня даже мысли не было, чтобы в этом сомневаться, — будь я даже вооружен, вероятность победы над жрицей ее ранга была ничтожно мала. И все, что я сейчас делаю, — даю себе возможность в последний раз почувствовать, как яростно бежит кровь по жилам, как тело отзывается на жажду выжить любой ценой, как крепка моя вера в то, что от меня еще что-то зависит.

Она останавливается внезапно, когда уже не только набиру, но и форменный белый китель испещрен сеткой разрезов и украшен алыми разводами.

На ее лице появляется улыбка (которая одна могла убедить меня в том, что эту женщину я не хотел бы видеть рядом с собой), и, окинув меня взглядом, в котором ощущается предвкушение, она бросает чуть сбившимся от поединка голосом:

— Охрана. — И добавляет, уже для меня: — Я тебе подарю незабываемые мгновения.

И единственное, что я могу сделать, кивнуть головой, глядя, как в камеру входит шестеро воинов круга, держа в руках цепи, которые должны были точно подойти к тем крюкам в стене, что не вызвали у меня вопросов по поводу своего предназначения.

Следующие несколько часов каждой своей минутой напоминали друг друга. Как только она поняла, что мне удалось заблокировать боль, придумала для себя и меня иное развлечение. Приказав принести большое зеркало и установив его напротив меня, рассказывала мне, в какой последовательности она будет превращать меня в изуродованный труп, сопровождая свои слова теми самыми действиями, которые она так красочно описывала. И заставляла наблюдать за тем, как мое тело, которым я так гордился, становилось именно тем, что она мне и обещала. И мне пришлось очень пожалеть о том, что спасительная боль не может хотя бы ненадолго отправить меня в небытие. Потому что оставаться в сознании и видеть все это было невозможно.

И осталась единственная надежда, что то мгновение, когда сердце замрет, потому что ему нечего будет гнать по жилам, наступит совсем скоро и мне нужно лишь дождаться его, не сойдя с ума от отвращения к тому, во что она меня превращает.

Не знаю, как долго это могло еще продолжаться, но дикая боль пронзила мое сознание, когда вместе с ощущением неправильности происходящего рухнули блоки, вернувшие мне возможность чувствовать. И это было не просто неправильно, это означало лишь одно: активировалось заклинание, что связывало в одно целое меня и Наташу. И это была последняя мысль, прежде чем случилось то, о чем я мечтал. Темнота, еще не ставшая Пустотой, но так ее напоминающая, обступила меня со всех сторон, спасая от безумия, в которое я готовился провалиться.

Наташа

— Да сделайте же что-нибудь!!!

Я смотрю на то, что еще недавно называлось Закиралем, и понимаю: прикончить ту стерву и притащить его сюда было самым простым; по крайней мере тогда бы я знала, что делать.

Но как помочь ему теперь, когда не то что притронуться, смотреть на него больно.

— Тамирас, он же твой родич! — И я с мольбой гляжу на дракона, в глазах которого застыла растерянность.

Но не потому, что мое появление для них стало неожиданностью (вся наша компания была в сборе, когда я вывалилась из портала вместе с даймоном), он явно не ожидал увидеть своего соперника в том виде, в котором тот сейчас лежал на полу в моей комнате.

— Извини, Таши, но я не чувствую в нем драконьей крови. Да и магия моя ему не поможет, только убьет быстрее.

И я опускаюсь на колени, каждой клеткой собственного тела ощущая, как последние капли жизни вырываются из его груди вместе с прерывистым дыханием.

— Таши, ты больше ничего не можешь для него сделать. — Радмир, сжав мои плечи руками, пытается меня поднять, но, чувствуя, как я начинаю вздрагивать от едва сдерживаемого рыдания, садится рядом и прижимает меня к себе. — Как только ты пошла за ним, я отправил вестника отцу. Правда…

Я знаю все, что он хотел сказать, и радуюсь тому, что он не произнес этих слов, потому что тогда мне уж нечего было бы противопоставить волне отчаяния, что готова меня захлестнуть.

— Таши, он воин. И он достоин твоего мужества быть с ним, когда будет уходить. — Я поднимаю на Карима наполненный слезами взгляд и вижу на его лице ту же растерянность, что и у Тамираса.

Похоже, никто из них не ожидал, что их новая встреча с даймоном будет выглядеть именно так.

— Никуда он не уйдет. — Дверь комнаты с грохотом впечатывается в стену. — Пока я ему не позволю.

Я оборачиваюсь на стремительно влетающую в комнату женщину.

— Мама?!

Похоже, ничего не понимающей ощущаю себя не только я. И только Карим, впрочем, я уже устала этому удивляться, выглядит вполне разбирающимся в ситуации.

— Они еще живы? — Она, так же как и я до этого, опускается на колени рядом с Закиралем, нисколько не опасаясь того, что ее платье окажется испачканным его кровью. И несмотря на то, что ее вопрос звучит несколько неожиданно, я понимаю, о чем она меня спросила.

— Не скажу про всех, но многих они точно недосчитаются, когда им удастся разобрать те развалины, в которые превратилась их база. — Ее руки расцвечиваются холодным голубым сиянием, пульсирующим в такт ее дыханию. И с каждым ее вздохом оно становится все плотнее, окутывая мерцающим маревом тело, которое похоже на месиво из обломков костей и кусков плоти, обильно политых кровью. И видя это, я не удерживаюсь от вопроса, интересующего, похоже, не только меня: — Мама, ты кто?

Она отвлекается всего лишь на одно мгновение; на ее лице появляется насмешливая улыбка, что совершенно не вяжется с обстановкой. И добавляя ехидство в голос, она отвечает:

— Тебе этого пока лучше не знать. — И уже совершенно иным тоном добавляет: — Радмир, уведи свою сестру, вместе с остальными. И позови целителей. Как только я заблокирую в нем Хаос, их помощь мне понадобится.

И звучит это очень похоже на то, как отдает приказ своим воинам отец, после чего у них, впрочем, как и у нас, не возникает даже мысли его не выполнить.

Радмир помогает мне подняться и, поддерживая, потому что ноги уже в который раз за этот день отказываются мне подчиняться, подталкивает к двери, стараясь собой загородить жениха.

И когда мы уже последними выходим из комнаты, она добавляет то, что дает мне не надежду — уверенность в том, что все будет именно так, как она и говорит:

— Как только ты примешь титул принцессы, отец даст разрешение на ваш брак.

И я киваю головой, чувствуя, как начинает уходить напряжение, а вместе с ним и последние силы. Так что вниз я спускаюсь на руках брата и в сопровождении нетерпеливых взглядов тех, кому не терпится узнать подробности моей авантюры, неожиданно заканчивающейся вполне благополучно. По крайней мере, для меня. Но, что самое интересное, это желание пересиливает даже стремление высказать мне все претензии по поводу моей излишней самостоятельности.

Радмир усаживает меня на ту же кушетку, на которой я приходила в себя после развлечения на базе даймонов в Камарише, и это наводит меня на мысль, что в гостиной кое-кого не хватает.

— Алраэль. — И только произнеся имя лорда, я осознаю, что впервые, обращаясь к нему, опускаю его титул. Для него это тоже не проходит незамеченным, и в его глазах мелькает удовлетворение. — Ты не прикажешь привести Агираса? Для него будет поучительным узнать, кто ему достался в госпожи.

Эльф, продолжая улыбаться, правда, теперь уже скорее в предвкушении развлечения, кивает и движением головы указывает одному из своих телохранителей на дверь.

А я устраиваюсь удобнее и капризным голосом, на который имею полное право, добавляю:

— Никто не хочет предложить даме вина?

— Этой даме… — Тамирас не заканчивает, но у меня создается впечатление, что все остальные полностью согласны с тем, что остается недосказанным.

Но тем не менее уже через минуту я держу в руке бокал, в котором несколько капель благородного напитка щедро разбавлены водой.

И ведь не скажешь, что пожадничали. Скорее поберегли свои нервы.

Тер Закираля входит в гостиную в наглухо застегнутом набиру и с обреченным спокойствием в изумрудных глазах, что удивительно смотрятся на фоне черной кожи. Но его бесстрастность длится лишь до того мгновения, пока его внимательный взгляд не касается меня, и я вновь могу видеть, насколько молниеносным он может быть.

— Госпожа…

И я не считаю нужным скрывать от него ту правду, которую он хочет знать.

— Мне обещали, что он будет жить. И этому человеку я верю.

— Я могу его видеть? — Он отстегивает край платка, словно снова восстанавливая свой статус по отношению ко мне.

— Как только это будет возможно, нас позовут. Алраэль…

И тот в ответ кивает: целители уже поднялись наверх.

— Что я должен делать?

Ох… И трудно же мне будет с ними. И я с благодарностью смотрю на брата, который приходит мне на выручку. Его рука тяжело опускается на плечо даймона, отчего тело того напрягается, а глаза начинают метаться между мной и Радмиром. И брат кивком головы указав на кресло, что стоит поодаль, добавляет характерным для него язвительным тоном:

— Посиди вон там и послушай, как хрупкие человеческие барышни в состоянии ярости разбираются с теми, кто смеет обижать их мужчин.

Похоже, у меня отходняк. Потому что после этой фразы меня начинает душить смех. Впрочем, не меня одну.

— Госпожа?!

— Агирас, будь добр, сделай, что тебя просят. — И остается лишь радоваться тому, что у него хватает сообразительности больше вопросов не задавать.

Теперь, когда все в сборе и не сводят с меня глаз, в которых застыло множество вопросов, можно было бы и начать свой рассказ. Но два ощущения не дают мне сделать это немедленно: тонкий ручеек сил, что бежит по ниточке связи, благодаря которой мне удалось активировать заклинание Закираля и пробиться в защищенные подземелья базы, и предчувствие того, что на сегодня мои испытания не закончились.

И если первое меня не может не радовать — маме удалось сделать то, что не сумела я, и тело Закираля начало требовать поддержки для регенерации, — то второе наводит меня на мрачные мысли о том, что я дала отцу хороший повод сдержать свое последнее обещание, и пусть не порка, но основательная разборка мне предстоит. И судя по тому, как туманится взгляд брата, сканируя все вокруг нас, это произойдет довольно быстро.

Хотя удивляться надо было бы другому: как маме удалось его опередить.

Ну, я же говорила…

На лице Радмира выражение полного послушания, да и остальные уже почувствовали матрицу перехода.

— Повелитель Аарон Арх’Онт.

Он появляется из портала в сопровождении пятерки гвардейцев с эмблемами сарусов, морды которых выглядывают из-за стоек воротников коротких колетов, и в гостиной сразу становится тесно. Надеюсь, что известие о разгроме второй базы не дошло еще до правителя Элильяра, а не то эту встречу придется переводить из разряда родственно-дружеской в ранг повыше.

Папочка, что, впрочем, неудивительно, смотрится весьма впечатляюще и на фоне своих серьезного вида телохранителей. И даже Тамирас, который монументально выглядит среди изящных эльфов, значительно уступает ему по размерам.

Так что, глядя на повелителя, нельзя сразу не понять, кто он и зачем появился.

— Отец… — Я пытаюсь подняться с кушетки, но он взглядом впечатывает меня обратно.

Да… когда он в гневе, а то состояние, которое я сейчас вижу, иначе и назвать нельзя, от него стоит держаться подальше. Правда, с моим умением вить из него веревки все это можно считать легким ветерком по сравнению с бурей, что может разыграться для других, среди которых первым номером идет, естественно, братец.

И вот его-то придется спасать. Самым простым и неоднократно опробованным, но при этом продолжающим оставаться весьма действенным способом. И главное, дождаться для этого самого подходящего момента, когда все будут слишком заняты, чтобы успеть меня подхватить. Потому что белая рубашка, заляпанная большей частью чужой кровью, в которой есть и принадлежащая Закиралю, будет эффектней смотреться на темном ковре, что украшает пол в гостиной.

— Повелитель…

Все, и даже даймон, что довольно быстро осознал ситуацию, в которую попал, склоняются в глубоком поклоне.

А я, пока папуля немножечко занят, не столько отвечая на приветствие, сколько оценивая разношерстность нашей компании, делаю вторую попытку подняться с кушетки. Не забыв условным знаком предупредить брата — в такие игры мы обычно с ним играли вдвоем, и его роль едва ли не основная, — усилить суету вокруг моего тела и по возможности исчезнуть с ним на руках подальше от того места, где мы в тот момент находимся.

— Отец…

Я перекрываю каналы, как только его взгляд дергается в мою сторону, не забыв проследить, чтобы энергия к жениху уходила безостановочно. Тело начинает слабеть, перед глазами всплывает пелена тумана…

— Не стоит. — Меня тряхануло так, что клацнули зубы. И он, продолжая удерживать меня на весу за плечи, повторяет: — Не стоит. Кровопролитие отменяется до возвращения во дворец. И то у тебя есть шанс отделаться легким испугом, тем более что за тебя просили и правитель Элильяр и властитель Тахар.

— Так я ж не для себя старалась… — Мой голос еще слаб, да и глазки едва не закатываются, но мысль уже работает четко, пытаясь найти иной способ вытащить Радмира из-под отцовского гнева. И, кажется, найдя его.

Папенька вскидывает бровь и переводит взгляд в сторону младшего принца, на морде которого полное раскаяние не только в содеянном, но и в том, что еще даже не оформилось в идею.

— Я подумаю. — И чернота его глаз становится мягче, а я продолжаю оставаться в подвешенном состоянии, но уже в его объятиях. — Что же ты с нами делаешь, девочка?

И остается только похлюпать носом, завершая картину воссоединения грозного отца и непутевой дочери, но сделать я это не могу: во взгляде моего новоявленного тера, который смотрит в нашу сторону, даже с такого расстояния я могу рассмотреть те выводы, что он сейчас делает.

Так что пора брать ситуацию под свой контроль, пока ею окончательно не завладели другие.

— Папа, ну я же уже взрослая. Как-то неприлично со мной так обращаться.

Будем считать, что своего я добилась. И причем уже два раза: и сама стою на ногах, и братец больше не ищет, куда спрятаться от обвинений в недосмотре за весьма непоседливыми барышнями.

— Где мама?

И вся веселость исчезает с моего лица: мои старания держаться рушатся под натиском одного-единственного вопроса.

И пусть отец еще не понимает, почему я прячу от него глаза, но его рука уже прижимает меня к себе.

— Она наверху, с Закиралем.

— Не все прошло гладко?

— Просто я едва не опоздала.

— И?

— Она сказала, что не позволит ему уйти.

И я чувствую, как едва заметно расслабляется его ладонь, и моя надежда вспыхивает с новой силой. Потому что это может значить только одно: отец знает то, что пока неизвестно мне.

— Ты должна ей верить. — И видя, что теперь я готова пустить слезу уже по другому поводу, вновь возвращает меня к старым проблемам: — Ты не хочешь мне поведать, как в твою умную голову проникла идея в одиночку отправиться на базу даймонов?

— Может, не здесь? — Я делаю очередную попытку его разжалобить, добавив в голос оттенок смущения.

— И здесь, и сейчас. А пока ты будешь рассказывать об этом во всех подробностях, я подумаю, не определить ли кого-нибудь из здесь присутствующих в пустующие в моих подземельях покои. За то, что не смогли уберечь от глупостей одну-единственную женщину.

И его речь звучит настолько убедительно, что на лицах большинства проступает бледность. Но я даже взглядом не буду их успокаивать, наводя на мысль, что повелитель демонов таким образом шутить изволит.

Вот только, когда я присаживаюсь на краешек кушетки и готовлюсь начать свое повествование, у меня больше нет желания продолжать эту игру: отец хоть и держится, как ему положено по статусу, но его глаза уже несколько раз подергивались мутью, выдавая крайнюю степень волнения.

— У меня был выбор попытаться вытащить его сюда или пройти по нити к нему и устроить небольшое представление. И я решила выбрать второй.

— Это особенность тех уз, которые вас связали?

— Нет, это заклинание, которое Закираль внедрил в мою ауру, чтобы в случае чего прийти мне на помощь.

Взгляд отца в сторону Тамираса достаточно красноречив, чтобы я кинулась прикрывать теперь уже его.

— Его нельзя было обнаружить. Источник силы был вне самого заклинания, а благодаря связи Единственной оно воспринималось как часть меня.

— Дальше.

— А дальше все просто. Я выстроила по этой нити переход, вышла в его камере, прибила дамочку в черном костюме, что использовала моего жениха в качестве анатомического пособия, не удержала в узде свои силы и почти в пыль разнесла цепи, которыми он был прикован. Потом активировала артефакт, который мне пожертвовал Тамирас, и двумя переходами вернулась сюда. Как раз, когда выскочила за защиту базы, игрушка и сработала. Так что у меня была возможность увидеть, как работает боевая матрица Порядка, столкнувшись с Хаосом. Надо признать, поразительно убедительное зрелище. Сразу начинаешь понимать, за что даймоны драконов не любят.

— И это все?

— Папа, самое страшное во всем этом было прикоснуться к Закиралю. Потому что я никогда не думала, что такое можно сделать, используя всего лишь один кинжал.

— Это была черная жрица.

И кто это у нас так несвоевременно голос подал?

— Кто?!

И почему это на меня смотрят такими взглядами, словно я в одиночку базу даймонов уничтожила. Хотя… надо признать, именно это я и сделала. Пусть и не совсем в одиночку и не до конца уничтожила — не будь заклинания Закираля, этот план можно было бы назвать сумасшествием.

— Это была черная жрица, — повторяет Агирас, и я понимаю, что все веселье еще впереди. — Госпоже удалось сделать практически невозможное. Даже коммандер не смог бы выстоять против нее.

Скулы отца стали тверже, а когти сложились в боевой захват. И остается лишь гадать: чья же шейка чудилась ему при этом.

И я делаю единственное, что могу сделать: говорю то, о чем не хотела бы даже вспоминать. Потому что картина этого еще долго будет стоять перед моими глазами: ярость, что огненной волной накрывает мой разум, вытаскивая из недр моей души нечто, чему я названия не знаю, но что пугает меня уже своим существованием. И сила, которая плотными крыльями вырастает за моей спиной, даруя ощущение если и не всемогущества, то чего-то настолько несоразмерно большого, что соблазн воспользоваться этим сбивает все блоки и установки, что составляют мою личность. И тот миг, когда я черпаю из бездны этих возможностей…

— А я и не выстояла. Я ее просто размазала по стенке.

И в той тишине, что устанавливается вокруг меня, лишь лица отца и Карима остаются совершенно спокойными, в очередной раз наталкивая меня на мысль о том, как они похожи в том, что знают даже то, о чем другие и не догадываются.

Дверь в гостиную открывается как раз тогда, когда неуютность ситуации почти толкает меня на то, чтобы устроить небольшую истерику. Вошедший целитель окидывает взглядом присутствующих, склоняется в поклоне перед отцом и, закончив приветствие, обращается ко мне:

— Леди Таши, вас просят подняться наверх.

Мое сердце падает в пропасть, дыхание замирает от мелькнувшего в душе ужаса. Но эльф, правильно оценив то, что со мной происходит, легко улыбается и добавляет:

— Он пришел в себя и хочет видеть вас.

Глава 19

Наташа

Этот последний шаг дался мне с таким трудом, как не давался еще ни один. Я замерла на пороге своей комнаты, сейчас ярко освещенной магическими светильниками, от чего она неожиданно стала напоминать больничные покои, и замерла, не в силах даже сделать вдох.

Он, окутанный плотным голубым сиянием, что не давало даже разглядеть черноту его кожи, там, где я помнила ее уцелевшей, не лежал — парил над моей кроватью, с которой был сорван балдахин. И лишь глаза… Бездонные черные глаза, правда, без так полюбившегося мне изумрудно-серебряного контура, но живые глаза Закираля пристально смотрели на меня.

— Ты… — Я все-таки решаюсь и пытаюсь шагнуть вперед, сквозь то безумие, которое я ради него сотворила, через все то, что он для меня сделал.

Но меня останавливает мама, которая стоит с другой стороны широкого ложа и, глядя на меня, качает головой:

— Нет.

И на мгновение склоняется к его лицу, а когда поднимается, его взгляда для меня больше нет — ресницы, лишенные искр, сливаются с темнотой, что пятном выделяется на фоне мерцающего тумана.

— Его беспокойство о тебе мешало ему регенерировать, пришлось привести в чувство и продемонстрировать тебя. — Мама уже стоит рядом и пытается отодвинуть меня обратно к двери: мол, желание пациента исполнено, теперь можешь и проваливать.

Интересно, если себя перевести в этот же разряд пациентов, мне позволят пристроиться где-нибудь рядом?

— Мама, можно я останусь здесь, в уголочке? — Эх… жаль, с ней такой номер не пройдет. Хоть глазки закатывай, хоть капризничай, хоть преданно смотри в глаза… Сказала: «Нет», — значит, так и будет.

Но, похоже, не в этот раз. Она, обхватив меня за плечи, отводит в сторону и тихо, чтобы не отвлекать пару целителей, которые практически непрерывно сканируют состояние Закираля, снисходит до того, чтобы мне хотя бы что-нибудь объяснить:

— Наташа, мне раньше не приходилось видеть, чтобы после такого выживали. Даже даймоны с их способностью восстанавливаться, которой могут позавидовать и оборотни. По-видимому, здесь дело в связи, что между вами установилась и которая давала ему силы жить. Но я не хочу рисковать, пусть и будучи уверенной, что все самое страшное позади. И поверь, у тебя еще будет возможность посидеть у его постели и подержать его за руку.

— Когда? — У меня не может быть такого голоса, больше похожего на скулеж. Но тем не менее это именно я задаю вопрос.

И в ее глазах — понимание. И, как ни странно, удовлетворение.

— Завтра. Я подержу его в коконе, пока он не регенерирует настолько, что сможет убрать мои блоки и снова начнет общаться с Хаосом. Вот тогда-то я и вернусь во дворец, оставив его на твое попечение. К тому времени никто, кроме тебя, делиться с ним своей силой не сможет. А теперь — иди. И постарайся уснуть — с этим я тебе, к сожалению, помочь не могу.

И меня нежно, но без всякой жалости выталкивают за дверь, за которой я опускаюсь на пол, прижав ноги к груди, и замираю не в силах двинуться дальше, не имея возможности вернуться назад и даже не замечая, как все застилает поток слез, который никак не хочет прекращаться.

А в голове не мысли — сплошные вопросы. И один самый главный: «Почему?» Почему это случилось со мной? Почему просьба отца, обещающая быть очередным приятным приключением, о котором я могла с юмором вспоминать, вернувшись домой, неожиданно изменила мою жизнь, сделав ее из простой и понятной, сложной и непредсказуемой? Почему, прекрасно разбираясь в людях (по крайней мере, именно так я и считала до последнего времени), я вдруг начала сомневаться в том, что знаю самых близких из них?

Почему? И зачем?

Зачем мне этот мир? Зачем мне эти существа, большая часть из которых играла со мной… Как, впрочем, и я с ними? И зачем мне эти игры теперь, когда я собственными глазами видела, к чему они могут привести? И игры ли это вообще? Или в них есть смысл, который мне пока не дано постичь?

Потому что из всего, что я сделала на Лилее за последний месяц, лишь одно для меня оказалось имеющим ценность. И мне остается лишь радоваться тому, что эта ценность стала таковой и для тех, кого я люблю.

И почему эти вопросы раньше не были так важны для меня?

Или… в той жизни мне все давалось слишком легко, чтобы я начала задумываться? Или мне даже в голову не приходило, что я могу кого-то потерять, а когда это едва не случилось, я вынуждена была понять, что не все в этой жизни происходит так, как мне этого хочется? Или… пришло время повзрослеть, а я не очень-то и хотела это делать, и тогда жизнь преподнесла мне пусть и жестокий, но оказавшийся столь нужным урок?

И ни одного ответа. Лишь бьется в виске напряженным пульсом: он должен жить. Он обязан выжить, потому что я знаю, насколько трудно мне будет жить без него.

— Выпей. — Рядом со мной опускается Карим и протягивает бокал почти до краев наполненный багровой жидкостью.

А я ведь даже не заметила, не почувствовала, как он подошел.

— Ты же знаешь, я и в трезвом состоянии не умею себя вести прилично, а уж после такого… — Моя попытка остановить водопад из моих глаз наконец-то увенчалась успехом, и я, не пытаясь даже представить, как после этого буду выглядеть, стираю рукавом не самой чистой рубашки остатки слез со своего лица.

— Не хочешь пить, тогда пойдем разомнемся. После всех твоих подвигов, может, ты посчитаешь меня достойным противником и примешь вызов.

— Сейчас? — И, когда он кивает, подтверждая, что я правильно его поняла, все, что я могу ответить: пожать плечами и согласиться — мне действительно нужна разрядка, а такой способ снять излишнее напряжение ничуть не хуже других. — А отец?

— Отбыл, оставив своих головорезов. Причем так и не ответив, кого, а самое главное, от кого они должны защищать, но предупредив, что, если с тобой, Рае или Закиралем что случится…

— Можешь не продолжать. Эти угрозы мне знакомы с детства. И я удивляюсь лишь одному: ни у одного из них не мелькает даже тени сомнения, что именно так и будет.

— И правильно не мелькает, потому что он именно это с ними и сделает. Так что тебе стоит, пока вы с даймоном не перебрались во дворец, поумерить свой пыл. Ты идешь?

— А те? — И я киваю головой на появившуюся в конце коридора морду одного из гвардейцев и следующего за ним по пятам эльфа из охраны Дер’Ксанта, но имея в виду только демона.

— Повелитель сказал, что я единственный из этого сборища, кого он также может просить присмотреть за тобой. Не уверен, конечно, что этого хватит для того, чтобы они мне тебя доверили, но совсем уж под ногами крутиться не будут.

— И за что тебе такая честь? — Ну вот, стоило чуть прийти в себя, уже и ехидство вылезло.

Но он в ответ лукаво улыбается:

— Если сможешь меня победить — расскажу.

А у меня от удивления даже слова пропадают. Похоже, он решил приоткрыть завесу тайны, но не возможностью разговора, а признанием, что его способности мечника для меня могут оказаться неожиданностью.

Хотя… Во время боя на базе у меня не было возможности наблюдать за ним, да и был он довольно далеко от меня, но если судить по тому, что именно там больше всего эльфов и уцелело… Меня действительно может ожидать сюрприз, который лично я упустить не намерена.

— Идем. — И я поднимаюсь с пола, игнорируя протянутую мне руку. — Только попрошу Алраэля позаботиться о покоях, где я смогу прикорнуть, да отправить служанку найти, во что мне потом переодеться.

— Он уже распорядился. — И, улыбнувшись, двинулся в сторону лестницы, бросив воину отца, который прикидывался предметом интерьера: — Мы на тренировочную площадку. — И добавив уже для эльфа, который хоть и был в доме своего господина, но рядом с громадой демона старался стать незаметным: — Предупредите лорда.

А я поплелась следом, сначала с трудом переставляя ноги, но с каждым следующим шагом ощущая, как ко мне возвращается жизнь. Так что к казарме охраны я подходила, уже чувствуя кураж.

Несмотря на то что ночь только-только начала вступать в свои права, ни в парке, ни у самих зданий, кроме патрулей, никого не было, и приглушенные светильники освещали утоптанный участок неярким светом.

— Кинжалы?

Он в ответ кивает и, отстегнув ножны с мечом, кладет их на траву. И приподнимает бровь, указывая туда, откуда мы только что пришли.

Да… уединения нам явно не дождаться: та часть компании, что держится на ногах, включая моего новоявленного тера, направляется в нашу сторону. Хорошо еще, из оставленной пятерки гвардейцев их сопровождает лишь тот самый, что поднимался наверх. Остальные, по-видимому, решили, что такая толпа и без них за мной одной уследит.

— Придется делать вид, что мы их не замечаем. — И я, коснувшись рукоятей подаренных клинков, словно прося у них прощения, вытягиваю из ножен другие — пару, с которой приехала в Камариш, и только после этого вспоминаю, что крупицы Хаоса, словно драгоценность украшавшие подарок жениха, не могут причинить Кариму никакого вреда.

— Придется. — И он неожиданно склоняется передо мной так, как делал это, приветствуя отца, а когда выпрямляется, я едва не вскрикиваю от того, что вижу.

Потому что мой партнер лишь напоминает того наставника графа, которого я знаю. Тот был зрелым мужчиной, этот — пусть и не выглядит юным, но совсем молод. Его лицо потеряло свою округлость и стало острее: резкая, немного скошенная линия виска, четко очерчены высокие скулы, глубокая линия надвое делит выступающий вперед подбородок. Чуть иной, совершенно чуждый разрез глаз, в которых грань зрачка практически не видна, волосы цвета светлого серебра густым плащом укрывают его, почти достигая колен. И кожа… мерцающе черного цвета.

Но когда мне все-таки удается сглотнуть застрявший в горле комок, я вновь вижу умудренного возрастом и опытом воина, и прежде чем успеваю хоть что-то сказать, он бросается в атаку, нисколько не принимая в расчет мою растерянность.

— Так нечестно. — Это все, что мне удается выдохнуть, когда его клинок фиксирует первый удар.

— С тобой — честно. Ты для меня сложный противник, но не потому, что ты раньше демонстрировала мне и другим. Я, в отличие от тебя, вижу — кто ты. Да только ты этого знать не хочешь: продолжая жалеть себя, продолжая цепляться то за прошлое, то за едва не произошедшую потерю. Ты всего лишь пару раз ощутила свою суть, но уже успела так напугаться того, что почувствовала, что предпочитаешь отказаться от этого знания и вновь стать тем, кем была.

— И кем же я была? — Его слова больно ранили меня, и мне очень не хотелось с ним соглашаться. Но… чувство доверия, возникшее к нему однажды, продолжало утверждать, что все, что он произнес, должно быть мною услышано.

— Красивой барышней, которую окружили любовью, которую научили побеждать, внушили, что эта жизнь принадлежит ей. А если вдруг случалось, что это было не так, были те, кто мог немедленно восстановить справедливость и поднести победу к твоим ногам.

— И чем это плохо?

И мы стоим, замерев, напротив друг друга, и теперь мне хорошо заметно, как двойственно улыбаются его губы. И под одной из этих улыбок — чуть удлиненные клыки.

— Ничем. Но если ты хочешь быть рядом с Закиралем, то этого очень мало. Ему нужна не только твоя любовь, для него важно не только то, что ты сделала свой выбор, хотя и кажется, что ему пока этого достаточно. К сожалению, он встретил тебя до того, как сам сделал свой сознательный выбор и до конца понял, к чему это может его привести. И все, что произошло на базе, только подводит его к грани, за которой он должен принять свое единственное решение. Но если ты сейчас не примешь себя и не осознаешь, кто ты и зачем тебе дано то, чем ты владеешь, его выбор будет тяжелым и жестоким и приведет его к потере себя.

— Откуда тебе это известно?

И в его улыбке проявляется грусть.

— Я это уже видел.

— И что я должна сделать? — Я слегка хмурюсь, видя, как он делает шаг назад, вновь возвращаясь в стойку.

— Понять, кто ты, и принять себя. — И лезвия его кинжалов сумрачно светятся, взлетая вверх.

Хорошая задачка: всего-то и остается — понять. Вот только… не перебор ли для одного дня.

— Разберемся. — И не знаю, по какому наитию, но я меняю клинки и вижу, как в его взгляде мелькает удовлетворение. — Продолжим.

То, что происходит дальше, крайне трудно поддается описанию. Потому что атака следует за атакой в таком темпе, что через какое-то время я вдруг понимаю, что если не произойдет чуда, то мое сердце остановится, не в силах выдержать такого ритма, и мне остается лишь уповать на пресловутое второе дыхание и собственное самолюбие, которое не допустит моей безвременной кончины от обиды за то, что я проиграла. И ни одну из них он не заканчивает. Словно ищет слабое место в моей защите, а когда находит, просто указывает мне на нее, снова и снова убеждая меня в том, что рядом с ним я — щенок, по сравнению с обученным псом.

Но с каждым новым разом, когда его кинжал касается моей кожи, а глаза оказываются настолько близко ко мне, что создается ощущение, что еще мгновение, и я смогу понять каждую мысль, мелькающую в их глубине, я все больше начинаю осознавать, что в том, что он делает, есть смысл. Пусть все еще для меня непонятный, но уже находящийся на краю моего сознания. Словно не ярость, которую я с трудом удерживаю, чтобы не пустить в свое сердце, пробуждает он во мне, а пытается показать, что все мои навыки бесполезны в бою с ним. Заставляет принять мысль о том, что, если я не выйду за рамки себя самой, именно его удар будет последним. И когда я уже почти готова ему поверить, его губы, которые неожиданно оказываются очень близко от меня, шепчут тихо, очень тихо, но так, что у меня не возникает ни малейшего сомнения, что он сделает то, о чем говорит:

— У тебя есть только одна возможность уйти отсюда живой — победить меня. И следующий мой удар будет смертельным.

И вновь шаг назад. И глаза в глаза. И странное чувство, словно все это происходит не со мной.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты поняла, чего хочешь ты.

Я успеваю на выдохе скользнуть от струи воздуха, и лезвие пролетает мимо, но уже рядом — второе. И не взглядом, не ощущением, чем-то иным обдает меня, и я всего лишь слегка покачнувшись, пропускаю и его. Но даже мгновения, чтобы познать радость от этого, у меня нет, потому что он успевает атаковать со всех сторон одновременно, и все, что я знаю, — каждый из этих бросков может оказаться для меня последним. И у меня нет даже отблеска надежды на то, что он не сдержит своего обещания. Хотя есть уверенность — он этого не сделает. Но сила его слов такова, что я не вижу в этом противоречия, словно осознавая, что и то и другое настолько несовместимо друг с другом, что могут существовать одновременно.

— Прими себя, как ты приняла его. Отпусти все, что ты знаешь о себе, и узнай себя другую. — И его взгляд скользит с меня на лезвия клинков, словно пытаясь подсказать.

Что ж… И я вспоминаю то ощущение единства, что испытала, впервые осознав скрытое в этих клинках, и то шальное чувство, когда за моей спиной выросли крылья силы. И позволяю кинжалам, нет, не взять надо мной верх, но стать моим продолжением, частью меня, которая сейчас лучше знает, что делать. И сердце, на миг остановившись, начинает гулко и четко отбивать ритм, в котором время спрессовано, а движение тела значительно опережает мысль. И это похоже на танец, в котором есть лишь двое: я и он.

— Ты этого хотел?!

Это — не мощь. Это я — растворенная в этом мире. Это ощущение хоть и коротко, но настолько восхитительно, что, когда оно гаснет, став частью меня, я, как мне кажется, начинаю понимать не столько, кем являюсь, сколько — чем все, что меня окружает, становится для меня.

И когда оно уходит, уже лезвия моих кинжалов прижаты к его коже.

— Кто ты? — Я вижу краем глаза, как Тамирас и Алраэль делают шаг в мою сторону, похоже, желая поздравить с так нелегко доставшейся победой, и, качнув головой, кричу в их сторону: — Нет.

— Я твой друг. Для всего остального еще не пришло время.

— Ты говоришь загадками, но я буду терпеливой и дождусь того мгновения, когда ты сочтешь нужным ответить на мой вопрос. Тогда скажи, кто я?

— А вот на это тебе должна была бы ответить твоя мать. Хотя ты уже достаточно поняла, чтобы не устроить истерику, произнеся это слово.

— Я даймон?

— Даймон. А еще человек. И демон. И дракон. И кровь каждой расы, как и их магия, теперь, когда ты приняла Хаос, сольются в тебе воедино.

— Надеюсь, как-нибудь в порыве гнева я не обзаведусь хвостом, как мой братец?

— А кто тебя знает? Хвостом или крыльями. Чего только не сотворят твои способности, когда ты научишься ими управлять.

И я неожиданно хихикаю, представив себе картинку весьма фривольного содержания, в которой я в самый ответственный момент обзавожусь теми самыми дополнительными частями тела, которые могут довести до непредсказуемых последствий даже столь сильных духом мужчин, каким я воспринимаю Закираля.

Но Карим, словно подглядев вставшее перед глазами видение, обдавшее меня жаркой волной, старательно пряча от меня глаза и сдерживая улыбку, пытаясь казаться отстраненным, тихо замечает:

— Красивая парочка получается.

И я вынуждена кивнуть головой, едва не задыхаясь от смеха. Потому что если наша с ним связь разбудит драконью кровь, что прячется в его жилах, наши будущие ночи будут еще более экзотичнымм.

Во дворце повелителя

— Как она? — Ролан влетел в мои покои, даже не затруднив себя тем, чтобы постучаться, спустя всего минуту после того, как я в них вошел.

Впрочем, меня это нисколько не удивляло. И он и Радмир приняли сестру так, как я даже не мог ожидать: однажды и навсегда. Любя беззаветно, но ни разу не дав ослепить себя этой любовью, каждое мгновение осознавая, насколько опасен этот мир для той крошки, какой она была, и для той красавицы, какой стала, и понимая, что не всегда они смогут быть рядом, чтобы ее защитить. И доверяя ей, веря в ее силу, в ее способности себя защитить, не переставали беспокоиться за нее..

— Она?.. Держится. Как, впрочем, и он.

И на его лице явно становится заметно облегчение, которое тут же, как только он поднимает на меня взгляд, сменяется очередным вопросом:

— Тогда что тебя гнетет?

Он взглядом просит разрешения присесть, намекая на то, что не прочь поговорить. И я, продолжая думать обо всем сразу, киваю — разговоры со старшим всегда помогали мне упорядочить те мысли, что роились в моей голове.

— Ты помнишь, как Рае появилась во дворце?

Даже если он удивился этому вопросу — вида не подал. Лишь улыбнулся самыми уголками плотно сжатых губ.

— Еще бы не помнить. Мы с братом тогда взяли на вооружение твой способ знакомиться с необычными барышнями. Это же надо было додуматься: повелителю демонов натянуть личину телохранителя и пойти мотаться по трактирам, где эта гильдия развлекалась.

— Да… — Воспоминания взбудоражили кровь сильнее, чем гномий самогон. — Я столкнулся с ней не помню уже в каком по счету баре и сразу заметил ее необычайную красоту, волнующие движения, стремительный взгляд и манящие губы.

— В таких словах ты этого еще не рассказывал… — Он удивленно приподнимает бровь и не сводит с меня глаз, в черноте которых мягкая теплота.

Их первая встреча произвела на Ролана такое впечатление, что он долго допытывался у Рае, нет ли у нее такой же сестры. Впрочем, в тот момент мне было не до шуток: принц, случайно оказавшийся в подземельях именно тогда, когда мы вышли из перехода, прошелся по ней таким взглядом, что она немедленно обнажила меч и заявила мне, что столь невоспитанных сосунков стоит учить сразу, не дожидаясь, пока они сами осознают, насколько были не правы. И на мою попытку их утихомирить добавила, что мне надо было раньше думать, кого я приглашаю в свой дворец, и уж если я совершил такую глупость и привел ее сюда, она не позволит всяким шатающимся здесь демонам сравнивать ее с барышнями довольно свободного поведения. Правда, все эти замечания звучали в такой интерпретации, что даже мои стражники покраснели.

— Старею, наверное. — И мы дружно хихикнули на эту, уже неоднократно вызывавшую у нас смех шутку. Особенно возвращаясь утром из гарема и оглашая количество дам, которые грели в эту ночь нашу постель.

— Но как тебе в голову пришло заключить с ней пари?

Все, что я мог — лишь усмехнуться на этот риторический вопрос. А вот так и пришло…

— Я сидел в углу и смотрел, как она общается с другими мужчинами. И видел лишь одно: несмотря на ее внешность, несмотря на то что она женщина, они принимали ее как равную. Впрочем, и она смотрела на них лишь как на своих друзей и соратников. Ну а те, кто пытался к ней подкатить, довольно быстро вылетали за дверь под дружные крики и веселое улюлюканье. Признаться, мне не хотелось повторить этот путь, а иного не предвиделось лишь в одном случае — если я скину личину. Так что пришлось импровизировать.

А перед глазами… Расцвеченный колеблющимся светом факелов трактир. Деревянные, чисто выскобленные столы, лавки с той и другой стороны и лишь кое-где тяжелые табуреты. Густой воздух, пропитанный запахом закопченного мяса, специй, самогона, табака, пота. И лица… Испитые и осунувшиеся, с впалыми щеками, заросшими щетиной, с гнилыми зубами, виднеющимися в оскалах пьяных улыбок. И около дюжины иных лиц… принадлежащих молодым и сильным, с быстрыми пронзительными взглядами, которыми они окидывали все вокруг, словно выискивая несуществующую опасность, со спокойствием, которое неожиданно взрывалось чистым и искренним смехом. И она… когда неожиданно обернулась ко мне, заставив застыть и забыть — кто я и в поисках чего пришел сюда.

Но этот миг растаял в неожиданно вспыхнувшем споре, и она отвернулась к тем, с кем пришла сюда в этот поздний вечер, скорее всего даже не заметив, как в мое сердце вонзился кинжал, что висел на ее перевязи.

— Отец, расскажи.

Я поднимаю глаза на сына и встречаюсь с ним взглядом. В котором искреннее ожидание.

— Ты же уже это слышал. — Я приподнимаю бровь, словно намекая на то, что такие разговоры не для взрослых мужчин.

Правда, он довольно быстро парирует, вызывая у меня ответную улыбку.

— Наверное, старею. Становлюсь сентиментальным.

— Вот поправишь с мое… Хорошо. — И выждав короткое мгновение, словно возвращаясь в то время, продолжаю: — Я со своего места из угла сумел рассмотреть, что ни у кого из той компании не было значка элиты, украшающего мой воротник. И решил этим воспользоваться. Когда один из местных гоблинов, допившийся до того, что уже не отличал аппетитную попку пробегавшей мимо разносчицы от упругих ягодиц наемницы, вздумал погреть о них свои украшенные въевшейся грязью руки, я отправил его через весь зал до того, как это успела сделать она сама или кто-то из ее друзей. Естественно, сбросив перед этим плащ, скрывающий мою одежду. А дальше сработал мой план: тот мужик был не один, а с компанией таких же мало напоминающих людей существ. Так что потасовка вышла знатная, и, как я и рассчитывал, несколько приемов, которые я применил, были не известны ни ей, ни ее спутникам. И после того, как мы уже вместе и весьма весело отпраздновали нашу общую победу, меня попросили их показать, чем мы до утра и развлекались. А когда расходились, договорились встретиться тут же вечером.

— И сколько дней ты их приручал к себе?

Надо сказать, что так подробно эту историю я рассказывал Ролану впервые, несмотря на то, что как-то, во время очередной попытки сыновей вытащить меня из объятий мрачного состояния после побега Рае, в пьяном угаре я что-то такое пытался воспроизвести. Но то ли рассказчик из меня в тот момент был не самый удачный, то ли и они сами находились в том виде, когда даже своя речь воспринимается с трудом, но подробности тех событий братьям не известны.

— Больше недели. К тому времени я уже знал, что она не просто телохранитель, но еще и маг. Причем первого уровня. Да и способности целителя в ней довольно хорошо ощущались. А еще я понял, что, если в самое ближайшее время не добьюсь своего, вынужден буду просто ее выкрасть. Правда, мне этого не очень хотелось — брать силой женщину можно лишь тогда, когда уже утром не будешь помнить даже того, как ее звали. А Рае нужна была мне отнюдь не на одну ночь. В тот день, когда все это случилось, я едва держал себя в руках — желание коснуться ее губ накрывало разум огненной волной. Не знаю, как так случилось, но после очередной ее реплики я довольно резко заметил, что главное предназначение женщины, а особенно красивой женщины — согревать постель мужчины, который смог бы по достоинству оценить не только тело, но ту стратегию, которую она изберет, чтобы доставить удовольствие своему мужчине.

Он все-таки не сдержался… Звонкий, гулкий смех разнесся по моей гостиной. Хотя… Если представить, как я произношу все это Рае… Но ведь подействовало.

— Не думаю, что такое предложение ей понравилось?

— Она ответила на него спокойнее, чем я ожидал. И сказала, что за такие речи мне стоит надрать задницу.

— И ты согласился? — И зачем он задает эти вопросы?

— Не сразу. Посетовал на то, что я боюсь поранить ее красивое тело, что ее разозлило настолько, что она сама предложила мне пари: если выигрываю я — она меня поцелует. Если она… Мне были обещаны незабываемые впечатления, но совсем не те, которых жаждал я. И я согласился, предложив это пари усложнить: три боя. Первые два на ее условиях. А победитель третьего получает право распоряжаться жизнью другого целый год. И не давая ей опомниться от такой наглости, согласился на то, что она может использовать магию.

— И…

— Мы оба очень старались. В первом бою я играл с ней до последнего, внушая, что моя победа была едва ли не случайной. И когда я, чувствуя, как лавой растекается кровь по моим жилам, коснулся ее губ… То, что я ощутил, стоило того, чтобы за это бороться, понимая под этим не совсем то, что понимала она. Но что было странным и в чем я не мог обмануться, она тоже желала этого поцелуя, пусть даже и не осознавая веления своего тела. Второй бой был более долгим и осторожным. И мне стоило большого труда не нарушить свое обещание и не начать атаковать, используя все свои возможности. И вновь поцелуй, и на один удар моего сердца приходится два ее, но тем не менее они бьются в одном ритме, пеленой застилая все перед глазами.

— Но как ты додумался перед ней открыться?

— Когда наши взгляды встретились, я понял, что если ее сейчас обману, потеряю навсегда: она исполнит свое обещание, но никогда не сможет быть моей не потому, что это было условием, а потому, что сама этого захочет. И я там же, во дворе трактира, снял личину. Вызвав у всех, кроме нее, не самую положительную реакцию — вряд ли кто ожидал, что самогон вместе с ними глушил сам повелитель. Она же лишь удовлетворенно кивнула, похоже, уже почувствовав, что я совсем не тот, за кого себя выдаю, и повторила свой жест, когда я отказался от третьего боя, заметив, что будет мало чести, если я таким образом заполучу женщину, которую хотел бы видеть в своем дворце.

— Это был сильный ход. Отдать выбор ей самой.

— Это не был ход, Ролан. И она это поняла. И только поэтому окликнула, когда я, выстроив портал, уже готовился сделать шаг. И поэтому, встав рядом со мной, спустя мгновение вышла в портальном зале дворца. И именно поэтому почти год была рядом, став не только возлюбленной, но и другом.

И не только другом… Она спорила со мной до хрипоты, она восхитительно дулась на меня, она кидала в меня подушками и грозила подсыпать мне в питье слабительное. Она как кошка, изящным изгибом спины отвечала на случайное прикосновение, она пронзительным взглядом заставляла меня, повелителя, останавливаться, словно опасаясь перейти неведомую черту, она задумчиво сидела на широком подоконнике и смотрела вдаль, будто пытаясь увидеть там свое и мое будущее, она молча выходила из моей спальни, плотно закрыв створки дверей, когда я возвращался поутру из гарема. Она… Она… Она… Она научила меня жить. Она научила меня любить. И именно она научила меня ценить мир. Потому что лишь рядом с ней я начал задумываться о том, какими ласковыми могут быть вечера, когда в камине потрескивает огонь, а она, устроившись на ковре у моих ног, играет с кисточкой моего хвоста. Именно она, внешне хрупкая человеческая женщина сумела объяснить мне не словами, своим отношением, что значат для меня мои сыновья и какой судьбы я им хочу. И именно она дала мне почувствовать боль потери, когда в мире, где я могу получить все, я не могу вернуть себе то, что мне дорого.

— Почему она ушла, отец, если знала, что она стала для тебя многим? Почему столько лет скрывала от тебя дочь, вашего ребенка, о котором ты мечтал?

Что ж, теперь я знаю. И понимаю, что ничего другого тогда она сделать не могла. Но только легче мне от этого не становится.

— Я много лет не решался задать ей этот вопрос, боясь услышать совершенно не то, что услышал, когда она мне на него ответила прошлой ночью. И единственное, о чем жалею, что не смог завоевать ее доверия настолько, чтобы она открылась мне тогда.

— Отец…

Я медленно поднимаюсь с кресла напротив и отхожу к столику, на котором стоят бокалы и бутылка изысканного эльфийского вина, которое я приготовил, не рассчитывая провести эту ночь в одиночестве. Наполнил один из них наполовину и выпил одним глотком, совершенно не ощущая вкуса, — к сожалению, даже память о тех счастливых днях не смогла вытравить из моей души беспокойства о своей женщине, дочери. О Закирале, судьба которого оказалась крепко переплетена с их судьбами, о сыновьях, глядя на которых в моем сердце вспыхивает гордость, о Лилее, которая настолько погрязла в междоусобных войнах, интригах правителей и их амбициях, что может оказаться совершенно неспособной противостоять нашествию даймонов, которое вот-вот должно случиться. О том, насколько общая опасность сможет укрепить то взаимопонимание, которое начало зарождаться у меня с правителем темных эльфов и властителем драконов.

— Отец…

Ролан стоит уже рядом, и от того, как тверд его взгляд, мне становится не спокойнее — увереннее. Потому что рядом со мной есть те, кому я могу полностью доверять и на кого могу положиться.

— Рае — полукровка. Ее мать — магичка с Лилеи, а отец — даймон, ялтар Вилдор.

— Она — сестра Закираля и дочь правителя Дарианы?

— Да. И еще она — ментат. Причем очень большой силы. Отсюда ее целительские способности. И когда она поняла, что ждет нашего ребенка, и ощутила в нем Хаос, кинулась за помощью к властителю Тахару.

— Значит, Таши…

— Несет в себе кровь четырех рас и благодаря жениху не только открыла в себе Пустоту, но уже ею и воспользовалась.

— Ты считаешь это опасным?

— Я считаю, что она станет достойной женой для нового ялтара.

— Отец…

Ролан уже не в первый раз не заканчивает своего восклицания, но каждый раз это короткое слово звучит из его уст по-разному. И вот теперь в этих звуках смешалось недоверие тому, что такая идея могла прийти в мою голову, и восторг от того, что она в нее пришла.

— Рае знает? — добавляет он после короткой паузы, в течение которой его застывший взгляд высматривал что-то за темным окном.

— Должна догадываться, но мы не успели с ней это обсудить — слишком быстро начали развиваться события.

— Кстати, а когда ты занялся Закиралем?

— Очень давно. Но вплотную — когда он начал предпринимать попытки разыскать на Лилее сведения о своей матери. — И отметив удивление в его взгляде, посчитал нужным сказать то, о чем никогда и никому не рассказывал. Потому что даже для меня это было безрассудным. — Он всегда очень сильно отличался от других черных воинов. Впрочем, когда я узнал, какая женщина дала ему жизнь, посчитал это вполне объяснимым — кровь драконов проявляется даже там, где она кажется полностью исчезнувшей, не зря же за всю мою жизнь ни одна драконица, кроме дочери властителя, не попала на Дариану. Так что я решил внимательно за ним присматривать, любопытствуя, что из этого получится, ну и контролируя его действия, чтобы сильно не шалил. И когда мои соглядатаи доложили, что он ищет встречи с кем-нибудь из семьи властителя, решил ему помочь.

Да… Та встреча по накалу эмоций мало уступала встрече с Рае. Он знал — кто я. Я знал — кто он. Своих телохранителей я оставил еще на границе леса, и на той поляне нас было лишь двое. Но видя, как он приближается ко мне с грациозностью хищника, стремительно, осторожно, как и положено воину, пронзая своим телом воздух с беспощадностью спущенной с тетивы стрелы, я понимал — доведись нам встретиться при иных обстоятельствах, итог этой встречи был бы непредсказуем. И когда я смотрел на него, видел лишь темную бездну, в которой царило холодное равнодушие. А когда он склонился в легком полупоклоне, признавая мой более высокий статус, то достоинство, с которым он это сделал, меня буквально покорило.

Мы говорили недолго. Я лишь рассказал все, что знал о дочери правителя драконов, которая дала ему жизнь, настоятельно предостерег от встречи с ее братьями, предложив попытаться устроить подобную этой встречу с самим Тахаром. И несмотря на то что он отклонил мое предложение, по тому смятению, что прозвучало, когда он произносил слова благодарности, я догадался — этот не откажется от своей задумки.

Что и произошло чуть позже. И закончилось весьма печально как для самого Закираля, так и для Тамираса, который и до этого к даймонам испытывал очень непростые чувства, а когда узнал историю судьбы своей сестры, в которую до тех пор не позволял себе поверить, всю свою ненависть перенес на того, кого посчитал виновным в ее гибели.

Не знал я лишь одного: в то же время в крепости Зари родилась моя дочь. Не знал и даже не почувствовал. И даже не допустил такой мысли. И даже не мог предположить.

— Ты считаешь, он перейдет на нашу сторону?

И я качаю головой. Если бы внутренний круг не поторопился записать его в предатели, даже любовь к Таши вряд ли бы заставила его остаться на Лилее. Скорее, выждав этот год, он совершил бы ритуальное самоубийство, как только осознал, что на его условиях я ему дочь не отдам. Но судьба сделала то, чего даже я не мог предугадать. Хотя даже теперь он не встанет против своих.

— У него есть единственный шанс не предать самого себя — взять власть на Дариане в свои руки.

— Но это будет…

— Это будет очень трудно, но не невозможно. Тем более что и я и властитель Тахар готовы ему в этом помочь.

— Ты знаешь, отец…

— Знаю. Но разве мир на Лилее этого не стоит?

Глава 20

Наташа

Вопреки опасениям мамы сон пришел сразу, как только, смыв с себя свидетельства недавних приключений и переодевшись во все чистое, я опустила голову на подушку и погрузилась в глубокий сон, в котором не было ни ярких сновидений, ни вопросов, ответы на которые я мучительно искала, ни даже его глаз, в которых едва теплилась жизнь. Было лишь странное спокойствие, словно я действительно знала все, что я должна была знать, и была к этому готова. Так что рассвет я встретила не только полной сил, но и в состоянии, когда сам мир кажется дружелюбно настроенным по отношению к тебе. Быстро умылась, оделась в то, что приготовили для меня слуги Алраэля, и, стараясь не афишировать свое раннее вставание, сделала попытку спуститься вниз. Правда, не успела открыть дверь, как уперлась носом в живот уже успевшему примелькаться гвардейцу. Причем была готова поспорить на что угодно — еще мгновение назад он, как и я совсем недавно, пребывал в мире грез; чутко, не пропуская ни малейшего шороха, сжимая в руках рукоять внушительного полуторника, даже не прислонившись к стене, а так и украшая собой, словно колонна, коридор, он спал.

Когда я подняла голову, чтобы встретиться взглядом с препятствием, что встало на моем пути, а он опустил свою, то ли пытаясь рассмотреть, кто тут по нему долбится, то ли приветствуя меня, я поняла лишь одно — тяжела доля поднадзорного. Даже если в качестве него и выступает принцесса.

Пару секунд мы смотрели друг на друга, но первой не выдержала я:

— Принц Радмир еще у себя в покоях?

В темных глазах воина что-то мелькнуло, заставив меня насторожиться.

— Его высочество и принц Тамирас еще не ложились.

И как это понимать? Последнее, о чем договаривались, когда они дружной толпой провожали меня наверх, — хороший отдых никому из нас не повредит.

— И чем же изволили заниматься их высочества на пару всю ночь?

— Они не на пару — их было трое.

— И кто же был третьим?

— Лорд Дер’Ксант.

— И куда же он делся?

— Его вынесли некоторое время тому назад.

— Куда его вынесли?

«Наташа, только сохраняй выдержку», — уговаривала я сама себя, всматриваясь в бесстрастное лицо демона.

— В его комнаты.

— Он хоть жив?

— Да. Только сильно ругался.

— И о чем же?

— Что больше никогда не будет связываться с демонами и драконами.

— Прямо так и сказал?

— Нет, ваше высочество. Он сказал несколько по-другому. Но я счел возможным передать его слова именно так.

— Ладно, начнем сначала. И чем же изволили заниматься их высочества и лорд Дер’Ксант почти всю ночь?

На его морде все так же ни проблеска эмоций. Вот ведь выучка. И только в глубине глаз мелькает искреннее удивление. Похоже, по поводу того, что я так ничего и не поняла после его столь подробных объяснений.

Ну не говорить же ему, что я уже давно осознала, что именно могло свести в одном месте эту троицу. Тем более с теми последствиями, о которых меня уведомил телохранитель моего отца.

— Пили они.

— И где?

— В гостиной, ваше высочество.

Вот ведь заладил… И ничего не сделаешь, придется привыкать. Раз отец сказал — как только приму титул…

— Ладно, — и я делаю шаг в сторону ведущей вниз лестницы, — пойду, посмотрю.

— Я бы вам этого не советовал, принцесса Таши.

Пришлось резко остановиться и, обернувшись, вопросительно приподнять бровь.

— Это почему же?

— Когда вы изволили уйти в свою комнату, господин лорд предложил немного расслабиться.

— И что?

Так… Мнется, отводит взгляд и молчит. Что наводит на однозначный ответ о том, что же происходило в гостиной, раз мне лучше туда не ходить.

— И сколько их там?

Улыбка, восторженный взгляд, тяжелый вздох. Ох уж эти мужчины. Одно радует — из зала есть еще парочка выходов: один в библиотеку, с весьма удобными мягкими диванами, а второй — в небольшой зимний сад, правда, скамеечки там не способствуют определенному времяпровождению. Но это уже не моя головная боль.

Ну братец… Значит, у меня тут душевные терзания, меня под страхом прикончить заставляют осознать, кто я, а они… Предаются утехам.

Но вместо этого задаю вопрос, который меня сейчас беспокоит значительно больше, чем развлечения, что устроила эта троица.

— О раненых что-нибудь известно?

Ну не поверю я, что эта пятерка не держит все под своим контролем. Не так их отец сам лично муштровал, чтобы они не знали, где и что происходит.

— Состояние графа не внушает никаких опасений, и целители считают, что через пару дней он сможет уже подниматься. Коммандер Закираль в сознание не пришел, но леди Рае намерена отбыть во дворец, как и планировала.

Не могу сказать, что это меня не радует. Тогда остается еще одно крошечное замечание, и можно пойти разгонять кровь по жилам: когда еще доведется.

— То есть завтракать мы будем еще не скоро?

— Вам подадут завтрак, как только вы прикажете.

А на морде такое выражение, что у меня не остается ни малейшего сомнения: не только подадут, но и вместе с теми, кто попытается мою просьбу не выполнить.

Есть все же в жизни принцессы свои прелести.

— Спасибо. Можешь считать, что я уже приказала. Через час вернусь с разминки и можно подавать. Кто меня будет сопровождать?

— Я, ваше высочество.

— А…

Можно было и не открывать рот. Второй выступил из ниши, в которой на небольшом постаменте стояла высокая ваза. И оставалось лишь гадать, как он мог там прятаться и при своих габаритах выпорхнуть оттуда так, что тот шедевр даже не шелохнулся.

— Тогда идем.

И мы спускаемся по лестнице вниз. А когда проходим по фойе, в котором как раз и находится дверь в то самое помещение, где провел эту ночь мой брат, становится ясно — мне действительно лучше туда не заходить. Потому что звуки, которые оттуда доносятся, очень сильно напоминают классический мордобой. С битьем посуды и киданием мебели.

И я пытаюсь уточнить:

— А барышни все еще там?

И впервые за все время нашего нелегкого общения на его морде мелькает тень растерянности:

— Вроде не выходили…

— А проверить? Может, они их там уже…

— Да не должны… Барышни все-таки…

Понятно. Опять все проблемы решать мне. И я решительно меняю траекторию своего движения и рывком открываю створку двери. И радуюсь тому, что у моего телохранителя реакция оказывается значительно лучше, потому что он успевает ее захлопнуть до того, как предмет, который мне опознать не удается, в нее врезается.

Правда, я успеваю заметить кое-что, что заставляет меня повторить попытку: нет там девушек. Зато там есть Агирас, который крутится между разбушевавшейся парочкой.

Я на мгновение оборачиваюсь к гвардейцу и резко выдаю, надеясь, что от удивления он ничего не перепутает:

— Никого не убивать и не калечить.

И все-таки хорошо отец их дрессирует. Короткий кивок, и лишь тень ухмылки мелькает в глубине.

Эх… жаль, Васька в спячке. Вот бы мы сейчас повеселились. Хотя… лучше ему было не знать всего, что со мной произошло после того, как я, забаррикадировав дверь, отправила его в глубокий сон.

Моя вторая попытка войти внутрь оказывается более успешной. У меня даже находится пара мгновений, чтобы понять, это не парочка Агираса гоняет — он с ними развлекается.

— Я могу узнать, что здесь происходит?

Удивительно, как тихий и спокойный голос, в котором ясно слышно шипение разгневанной змеи, может способствовать такому быстрому приведению в чувство трех особей разных рас мужского пола.

— Таши…

Отсутствие фотоаппарата в нужные для этого моменты несколько напрягает. За этот снимочек я долго из братца могла не только веревки вить и добиваться всего, чего только ни пожелаю.

Хотя… надо признать, красив мой родственник. Не зря же по нему столько барышень слезу проливало: одни широченные плечи чего стоят. Когда с них на грудь не стекают бордовые разводы, очень напоминающие цветом тот благородный напиток, к которому они должны были всю ночь, в целях расслабления, прикладываться.

Да и второй хорош. Немногим уступает папенькиному отпрыску. Правда, кожей несколько посветлее да лицом поизящнее. Но, похоже, крутился похуже — две тонкие царапины наискосок пересекают торс и заканчиваются у самого пояса плотно обтягивающих его тело кожаных брюк.

И только мой тер производит приличное впечатление: набиру наглухо застегнуто, на ткани ни единого следа того, что ее хотя бы что-нибудь коснулось, да и дыхание настолько спокойное, что и не скажешь, что тот предмет интерьера, предназначенный для перемешивания углей в камине, вылетел в сторону Тамираса из его руки.

— Моя госпожа. — Угол платка опадает, открывая мне его бесстрастное лицо. Но волна чувств, идущая от него, вся расцвечена радостными эмоциями.

— Радмир, может, мне повторить вопрос? — А ведь демоненок почти трезв. Чуть растерян моим внезапным появлением, но явно не пил столько, как мне преподнес гвардеец.

Да и дракон в подобном состоянии. Или это они просто от Алраэля избавлялись? Тогда зачем?

— Моя госпожа, их высочества поспорили, какая из трех рас сильнее и…

— Кто тебя просил? — Радмир скашивает весьма недовольный взгляд в сторону даймона, но тот словно и не замечает попытки наезда.

И это взрослые мужчины. А двое еще в придачу и гордость своих отцов. А ведут себя… И пусть ведут. Я-то хоть с Каримом напряжение сняла, а они продолжали до конца держаться, пока я спать не ушла. Ни одним жестом, ни одним взглядом, ни словом не дали мне понять, что они пережили за то время, пока я Закираля вытаскивала. Да и потом… А то, что Агираса в это втянули, так и еще лучше. Смотришь, быстрее его как врага воспринимать перестанут.

— И кто победил? — И я стараюсь, чтобы в моем вопросе ничего, кроме искреннего любопытства, не звучало.

— Так еще не закончили…

Ну вот, на лице брата довольная улыбка, да и Тамирас плечи расправил, словно демонстрируя себя во всей красе.

И я едва удерживаю стон, что рвется из моей груди. Потому что перед глазами истерзанное тело жениха. И ресницы, что скрыли от меня подернутый дымкой беспамятства взгляд.

— А у Алраэля вы уточнили, как он отнесется к тому, что вы разгромили его дом?

— Так ведь не весь же. — Похоже, Радмир ощутил, что в моем голосе нет прежней веселости. Хоть и пытается шутить, но зрачки становятся глубже, наполняясь тревогой.

— Ладно. Я пойду чуть разомнусь, а вы тут постарайтесь сильно не шуметь. — И выхожу из зала быстрее, чем кому-нибудь из них удается мне что-нибудь ответить. Надеясь, что небольшая разминка с демоном сможет вернуть мне то настроение, с которым я сегодня проснулась.

А если и нет, так хотя время пройдет быстрее до моей встречи с Закиралем.

Впрочем, мне удалось и одно и второе. Когда мы подошли к площадке, там уже отрабатывала друг на друге силу ударов тренировочных мечей группка воинов Алраэля. Оружейник тут же бросился мне навстречу, уточняя, что мне сегодня с утра в руки просится, и я, задумчиво оглянувшись на колоритную фигуру гвардейца, решила оторваться по полной, но без излишнего риска для жизни. Правда, без уточнения — чьей.

— Тренировочные. — И встретившись взглядом с демоном, уточнила: — Составишь компанию?

От этой невозмутимости стало даже на душе легче.

— Как будет угодно вашему высочеству. — И сдвинул по перевязи ножны со своим мечом.

И мы начали развлечение. Заставив, впрочем, как всегда, остальных наблюдать за представлением.

К концу первой минуты он начал вспоминать, что во дворце отца меня никогда не относили к кисейным барышням. К середине второй осознал, что сдерживать удар совершенно ни к чему. К началу третьей звон от встреч моего короткого и его полуторника превратился в сплошной гул. К концу… Все закончилось его победой. Причем к обоюдному удовольствию и радости всех присутствующих. Правда, радовались они не тому, что очередной удар папенькиного телохранителя едва не закончился моим полетом к стене казармы, а тому, что им удалось сделать очередной вдох до того, как закончился воздух в легких.

Мы вежливо раскланялись, уверяя друг друга в том, что ничего более впечатляющего в своей жизни не видели. При этом во взгляде этого красавца мелькало вполне заслуженное, на мой взгляд, уважение, а мой уже не выражал практически ничего. Было лишь одно желание: прислониться к чему-нибудь вертикальному и напомнить сердцу, что стучать надо ритмично, а не в той, мало поддающейся осознанию последовательности, в которой это происходило.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было: короткий отдых смог вернуть бодрость духу, но не телу, которому за последние дни немало досталось. Да и энергия, уходящая от меня к Закиралю, была похожа теперь не на тонкий ручеек, а на полноводную реку. А пользоваться своими новыми способностями ради того, чтобы продемонстрировать демону собственную крутизну… Смысла не имело.

Так что, закончив бой, я просто отошла в сторонку и наслаждалась зрелищем того, как мой телохранитель гоняет по полю эльфов. Ну а к тому моменту как прибежала служанка с известием, что завтрак накрыт в моей комнате, большинство воинов Алраэля, изъявившие желание пообщаться с демоном, имели довольно жалкий вид. Тот же… Даже не запыхался.

И даже порывался подхватить меня на руки и в таком виде доставить к столу. Что не позволил ему сделать лишь мой жесткий взгляд, который мне приходилось несколько раз повторять, пока мои заплетающиеся ноги вели меня к особняку.

Но на этом занимательные встречи не закончились.

Мы только успели вернуться в дом, как у открытой двери в гостиную застали застывшего в изумлении Веркальяра и двоих из его пятерки.

Заметив меня и мое сопровождение, он постарался сменить задумчивое выражение своего лица на что-либо более подобающее его положению при лорде, но со своей задачей не справился — видно, потрясение от увиденного оказалось слишком велико.

А не надо оставлять гостей без присмотра. Дай некоторым волю…

Но я делаю вид, что нисколько не замечаю его изумления, и нейтрально уточняю:

— Где разместили Агираса?

Взгляд за мою спину, снова на то, что трудно было опознать как остатки мебели. Но по голосу и не скажешь, что ему будет достаточно лишь намека Алраэля, чтобы избавить этот дом от нашего присутствия.

— Его забрал с собой принц Радмир, сказав, что, пока вы и коммандер Закираль не можете позаботиться о своем тере, он возьмет это на себя.

Что ж… на брата я могу положиться. Правда, с последствиями, боюсь, долго разбираться придется.

— Как дела у графа? Я могу к нему подняться?

— Да, леди Таши. Целители считают, что посетители ему уже повредить не смогут. Да и сам граф о вас спрашивал. Я взял на себя смелость предположить, что вы зайдете к нему после завтрака.

— Благодарю тебя, Веркальяр. Я так и сделаю. — И кивнув демону, у которого очень удачно получалось изображать предметы интерьера, поднялась к себе.

Предположив, что с оставленными отдыхающей троицей проблемами эльфы разберутся сами.

Несмотря на стойкое сопротивление, мне удалось усадить своего телохранителя за стол, а потом и разговорить. И хотя ничего интересного от него за все время нашего общения я не узнала (все его ответы на мои вопросы звучали очень односложно: да или нет) тем не менее завтрак прошел быстро и не в одиночестве, и я, посчитав и эту задачу полностью выполненной, довольно скоро стучала в дверь комнаты Элизара.

Мне открыл Карим и, ответив улыбкой на некоторое ошеломление, которое я по не совсем понятной для меня причине при виде него испытала, вышел, оставляя нас вдвоем.

А я так и застыла у самого порога, пытаясь не столько оценить состояние графа, который хоть и выглядел не так хорошо, как до памятного боя, но и не был похож на совсем уж умирающего, сколько понять, какими словами ему объяснять все, что произошло.

— Ты проходи, проходи, спасительница.

И его губы дернулись, сдерживая рвущиеся эмоции, а во взгляде, который на меня бросил, проскользнуло лукавство.

— Не уберегла я тебя, граф, — сделала я попытку покаяться. — Видно, для роли телохранительницы все еще не годна. — И присела на табурет рядом с его кроватью, все еще продолжая смущаться, но уже чувствуя, как отпускает напряжение, которое я испытывала перед этой встречей.

Тем более что его теплый взгляд этому очень даже и способствовал.

— Ну-ну, рассказали мне, что ты там натворила, чтобы вытянуть меня из этой бойни. Так что клятву ты свою исполнила и жизнь мне сберегла. А расскажи-ка ты мне лучше, как в твою прелестную головку пришла мысль к даймонам в гости отправиться?

Ну вот… И этот в те же дебри.

— А что, тебя и на этот счет не просветили?

Он покачал головой, пресекая мою попытку помочь, и довольно бодро приподнял выше подушку. Но когда откидывался на нее, на мгновение чуть поморщился — видно, рана все еще давала о себе знать.

— Просветили, конечно. Но уж больно хочется узнать обо всем из первых уст. — И вокруг его глаз разбежались веером морщины, придавая его улыбке еще более насмешливый вид.

— Элизар, хоть ты меня пощади. Мне еще с отцом по этому поводу объясняться придется. Да и мама всю душу вытрясет. Это она сейчас занята, а как во дворец переберемся…

— Эх, жаль, не увижу такого…

— Это почему же? — Я едва не возмутилась. — Тем более тебя и отец и братья приглашали. Да и мне ваша с Каримом поддержка лишней не будет.

— А… ну раз поддержка… — И он не выдерживает и весело фыркает.

И я замечаю, как в этой улыбке, как и тогда, когда мы стояли рядом с обнаженными мечами, исчезают все недосказанности, непонимание, все то, что не давало до конца осознать, насколько близки мы с ним. И пусть такая близость не похожа на ту, что связала меня и Закираля, но она не менее, а иногда и более ценна. Потому что называется дружбой.

— Так я могу рассчитывать?

— Ну… ради того чтобы испить того вина из подвалов твоего отца…

И тут не выдерживаю я. И утренняя сцена во всех подробностях встает перед моими глазами, вызывая все новые и новые всхлипы. Хорошо еще, задумчивый взгляд Элизара меня несколько успокаивает и дает возможность хотя бы передохнуть. Пусть только и до того мгновения, когда я ему начинаю не только рассказывать об увиденном, но и демонстрировать это в лицах, даже не заметив, как в комнату возвращается тот, кого я по привычке продолжаю называть наставником графа. Впрочем, кем бы ни был Карим, из графа воина сделал именно он.

Так что к тому моменту, как я подошла к произошедшему в гостиной, захлебываясь от слов и смотря на все через влажную от переизбытка чувств пелену, граф, заливисто смеясь, придерживал рану на боку рукой, чтобы ее слишком не потревожить, а наш полный таинственности спутник вторил ему густым басом, в котором мой чуткий слух улавливал более высокие нотки.

Не знаю, как долго продолжалось бы это веселье, если бы его не прервал стук в дверь. Но еще за мгновение до этого я ощутила, как изменились нити связи, протянутые между мной и моим женихом. Как вместо одного теперь уже два потока, не смешиваясь, но словно усиливая друг друга, сплели нас в единое целое.

Похоже, это именно то, о чем меня мама и предупреждала: рухнули блоки, сдерживающие его магию, и теперь передо до мной встает новая задача — выклянчить у маменьки схему щитов, которые не дадут моему жениху возможности узнавать обо всех моих задумках еще до того, как они оформятся в конкретные действия.

— Ваше высочество, вас просит пройти к ней леди Рае. — Не знаю, насколько громко мы веселились, но на лице моего гвардейца явно видно понимание ситуации.

А я сглатываю неожиданно подступивший к горлу комок и замираю, словно вновь ощущая у себя под ногами разверзшуюся пропасть. А во взгляде Карима вижу не только поддержку, но и повторение того вопроса, что он задавал мне вчера: «Готова ли я принять свою судьбу, готова ли сделать то, что мне было предназначено самим моим рождением, смогу ли, приняв, не свернуть с этого пути и стать опорой тому, кому на этой дороге придется пережить еще очень многое? Готова ли любить и верить, терзаясь, сомневаясь, но доверяя душой и душу? Готова ли встать рядом, стать водой, когда будет мучить жажда, и обогреть в морозную стужу? Готова ли взять ответственность не только за себя, но и за него? И не только перед друзьями, но и перед теми, кого сейчас называю врагами?»

И не я, мое сердце, невесомой улыбкой, что коснулась губ, ответило не только ему, но и себе: «Да, готова».

Закираль

Уже само возвращение в этот мир после того, как душа ощутила Пустоту Хаоса, было чудом, а уж слова женщины, которая сейчас стояла у окна и смотрела вдаль и говорила, говорила, говорила… Мягким, тихим голосом, которому я поверил сразу и безоговорочно. И не только потому, что тем, что могу сейчас слушать, обязан именно ей — я не только чувствовал, я ощущал все то, что звучало в ее словах. Ощущал тянущей болью под сердцем, которое вопреки сотням лет тренировок билось, соскальзывая с ритма и захлебываясь; судорожно сжимающимися зубами, которые пытались сдержать вой, рвущийся из моей груди.

— Леди Рае…

— Рае, Закираль. Просто Рае. — Она обернулась ко мне, и в ее глазах я увидел опустошающую усталость. И всеобъемлющее спокойствие — она сделала то, что мало кому было по силам. И не только тем, что вытащила меня оттуда, надежд на возвращение откуда у меня не было, но и потому, что выполнила обещание, которое практически невозможно было выполнить.

И все, о чем я жалел в этот момент, — я не могу опуститься перед ней на колено, склонив голову перед хрупкостью, которая способна свершить то, что не под силу и мощи, перед мужеством, что достойно воина, перед преданностью, что близка к самопожертвованию, и коснуться края ее одежды, отдавая дань благодарности за то, на что она оказалась способна.

— Сестра…

Она чуть улыбнулась, слушая, как я пробую на слух новое для меня слово, ласкаю его губами, наслаждаюсь тем, как оно соскальзывает с моего языка.

— Да, Закираль. Я твоя сестра. И не сожалею об этом: всегда мечтала о сильном старшем брате. Если, конечно, ты не против…

— Рае! — Я сделал попытку привстать, потому что даже предположение, что я могу ее отвергнуть, казалось мне кощунственным, настолько невыносимым, насколько не была невыносима боль от полученных ран.

Она метнулась ко мне сразу, как только я шелохнулся, и удивительно сильной для такой хрупкой фигуры рукой заставила меня опуститься обратно на подушку.

— Ты мог не простить мне смерть своей матери. — И добавила, строго, но продолжая ласково улыбаться: — И тебе желательно не шевелиться, особенно резко — дай своему телу еще несколько часов, чтобы твои раны затянулись лучше.

— Я сделаю все, что ты сказала. Только не оскорбляй меня больше словами бесчестья. А мама… Она сделала свой выбор. И я печалюсь лишь об одном — я знаю ее только по воспоминаниям других. Но даже этого хватает понять — она была удивительной женщиной. И она дала мне жизнь, она дала мне возможность узнать тебя. И она дала мне Наташу.

— Да, Закираль, — она коснулась кончиков пальцев, единственного, что выглядывало из-под белых бинтов, которыми я был почти полностью обмотан, — она дала тебе жизнь. И она мечтала о том, что ты не станешь таким, как твой отец.

— Это тяжелая для меня тема, Рае. — Мое лицо, которое, в отличие от тела, совершенно не пострадало, застыло маской. Дарана собиралась оставить его напоследок — не успела. Она многого не успела благодаря моей невесте. Но… Мысль о том, что эта встреча может быть не последней, холодом обдала сердце. Пришлось откинуть ее как на данный момент несущественную. Но… не забыть. Потому что моя забывчивость могла сыграть не только со мной свою злую шутку. — Я воспитан как черный воин, как алтар, как истинный даймон. Я знаю, что такое — Кодекс чести. Я знаю, что такое — законы Дарианы, законы моего народа. Я со многим не согласен, многое я предпочел бы сделать по-другому. Но это мой народ.

Слова вырывались из груди с огромным трудом: меньше всего мне хотелось ответить этой женщине черной неблагодарностью. Но все, что я говорил, было частью меня, частью моей жизни. И пусть внутренний круг уже заинтересовался моей персоной, в том, что я делал, — не было предательства: правитель темных уже давно знал о том, что на него готовится покушение. Так что… мое сообщение лишь это подтвердило.

Но она продолжает улыбаться, словно все то, что происходит или происходило в моей душе, ей хорошо известно.

— А разве ты не сам все сказал? Это — твой народ. И это — мой народ, хоть я и не называю себя даймоном. Ты — воин. Но скажи мне — тебе доставляет удовольствие убивать? Ты ощущаешь восторг в сердце, когда уходит чужая жизнь? Ты испытываешь радость от мысли, что я, твоя сестра, которую ты назвал своей, Наташа, которую ты любишь, могут исчезнуть в огне будущей бойни?

— Рае, это…

— Я знаю — мои слова причиняют тебе боль. Но я чувствую, на все эти вопросы ты ответишь одним словом: нет. Потому что у тебя действительно есть понятие чести. А раз это так — ответь сам себе на вопрос: зачем оно тебе? Ведь вы придете сюда не потому, что вам нечего есть и вы стремитесь накормить своих, и даже не потому, что вас стало слишком много и вам не хватает места, чтобы жить, и не потому, что мы вас чем-то оскорбили и вы намерены смыть это оскорбление нашей кровью, вы придете сюда не потому, что вашему ялтару не хватает власти. Вы придете, потому что часть из вас испытывает жажду чужой смерти, потому что вам нужны наши женщины, чтобы родить воинов для новой жажды, которая, чуть утолившись, проснется снова, потому что мы не вписываемся в ваше представление о том, какими должны быть. Или ты считаешь эти причины достаточными, чтобы открылись ваши порталы и воины в черных набиру смели в этом мире все, что нам дорого?

— Рае…

Она не щадила меня.

Каждое ее слово отдавалось содроганием в моем теле. Взгляд так похожих на Наташины черных глаз отзывался в моей душе все новой и новой болью и находил в ней отклик. Потому что все, что она говорила, уже жило там. Жило и звучало. И пусть ни разу ни с кем я не произносил подобного, но я знал, что не только я смотрел с отвращением на бессмысленную жестокость, с которой проводились многие наши операции в других мирах. Не только в моих глазах тенью мелькала опустошенность, когда огонь пожирал тела женщин, которые могли дать жизнь совсем иной ценой, чем та, которую их заставили заплатить. Не только я предпочитал уходить, когда раздавались истошные крики тех, кому не повезло попасть в наши руки. Не потому, что они могли сказать нам то, чего мы еще не знали, а просто потому, что кому-то это доставляло удовольствие. Просто потому, что никто из тех, кто жил в этих мирах, не имел в нашем представлении права на жизнь.

И я знал… В тот момент, как мои глаза увидели Единственную, я знал, что наступит миг, и я услышу эти слова. Но я не был готов на них ответить.

Но готов ли теперь?

— Закираль, я не прошу тебя предавать свой народ. Но я прошу тебя подумать о том, что ты можешь сделать для своего народа. Для памяти о своей матери. Для того, чтобы через год моя дочь, которая кинулась в пекло, лишь бы тебя спасти, не потеряла часть себя, когда единственным выбором для тебя станет ритуальное самоубийство. Просто подумай, и когда с тобой будет говорить мой муж, прими его слова как слова друга, как слова того, кто беспокоится и обо мне, и о дочери, и о тебе, и о Лилее.

Готов ли?

И как бы оно ни было, я должен буду ответить на все эти вопросы. Ответить и сделать свой выбор. И я сделаю его, потому что я знаю этот путь. И я знаю тех, кто пойдет со мной по этому пути. И знаю, что их будет немало.

Но это будет не сегодня. И я пытаюсь перевести разговор совсем на иное, потому что не могу позволить, чтобы глаза этой женщины вновь наполнились слезами:

— Ему удалось тебя уговорить?

В первое мгновение она не понимает, о чем я ее спрашиваю, находясь в плену тягостных мыслей, но, похоже, ей тоже нужен был лишь повод, чтобы закончить так необходимую, но столь же неприятную часть разговора. И ее ладонь чуть сильнее сжимает мои пальцы, то ли поддерживая, то ли благодаря за то, что не словами — взглядом дал обещание осознать ее слова и принять решение, а на лице, вторя глазам, что становятся спокойнее, появляется насмешливая улыбка.

— Ты хотел спросить, как мне удалось подвести его к этой мысли?

И я улыбаюсь в ответ. С еще большей четкостью понимая, что она — часть моей семьи. Что она — моя кровь. И мало было в моей жизни таких моментов, как этот, когда я мог ощутить, насколько искренне все то, что она ко мне испытывает. И как тепло, когда видишь лицо того, кто тебе дорог, кому дорог ты. Как спокойно, когда можно не взвешивать каждое свое слово, не сдерживать чувства, не скрывать радость в глазах.

— А разве это не одно и то же?

И она чуть смущенно, но кивает.

— Мы оба долго были в плену условностей. Он — повелитель, демон. Я — человек с кровью даймона. Он не верил, что женщина может стать для него чем-то большим, чем приятное времяпровождение. Я не допускала, что существо, имеющее такой статус, может сломать привычные представления ради меня. Но судьба была к нам обоим благосклонна, и мы поняли, насколько оба были не правы. Так что как только ты встанешь на ноги и станешь гостем правителя демонов, мы и отпразднуем итог нашего взаимопонимания. И станет Наташа не просто признанной дочерью повелителя, а человеческой принцессой демонов.

Не думал я, что бездна для меня раскроется там, где все было ясно и понятно. И этот удар стал для меня столь неожиданным, что я даже не смог удержать удивление, растерянность, отчаяние, глухим стоном и кривой улыбкой отразившиеся на моем лице.

Но еще больше не ожидал того, что она, словно не замечая, как глубоко ранили меня ее слова, отведя глаза в сторону, голосом, в котором звучала тихая радость, добавит:

— Аарон надеется, что этот титул не отпугнет тебя и не заставит отказаться от помолвки.

— Рае, ты едва не убила меня!

— Что ты… — Ее рука скользнула по моему лицу, а полный уверенности взгляд коснулся меня. — Я не для того сделала почти невозможное, чтобы отправить тебя в Хаос собственными руками. Я уступлю это право дочери. И последнее, прежде чем я тебя покину, прошу тебя пообещать мне кое-что.

— Я слушаю тебя, сестра.

И ее интонации меняются, становясь похожими на те, что доносились до меня сквозь пелену беспамятства.

— Ты останешься в этой постели еще два дня. И не позволишь себе ничего, что сможет свести на нет мои труды; для этого у тебя есть твой тер и моя дочь.

— Я сделаю это, Рае.

— Ты расскажешь Наташе все, что узнал сегодня от меня. Все, включая все твои сомнения и опасения.

Как бы я не хотел этого делать… Но, похоже, она была права: мои невеста и сестра сделали для меня так много, что обидеть их недоверием, усомниться в их силах я не могу. И я сделаю это, несмотря на то что этот разговор может стать для меня и нее последним.

— Я обещаю.

— И по истечении двух дней ты вместе с моей дочерью прибудешь во дворец повелителя и выслушаешь все, что он и властитель Тахар посчитают нужным тебе сказать.

— Властитель Тахар?!

— Да, Закираль. Твой дед тоже ищет встречи с тобой.

Мой дед… Когда много лет тому назад Аарон предложил мне организовать с ним встречу, я не нашел в себе решимости это сделать и предпочел общению с ним разговор с одним из его сыновей. Который не стал для меня последним только потому, что Агирас не всегда выбирал между клятвой тера и моим приказом последнее. Но теперь я уже не упущу этого шанса расставить все в своей жизни по местам.

— Я выслушаю их обоих.

— И это все, о чем я тебя прошу. Не скажу, что этого мало, но я обещала твоей матери сделать для тебя все, что смогу. И я сделаю не только это. И не только ради ее памяти, но и ради того, чтобы моя дочь могла узнать то, что удалось познать мне — что значит быть счастливой рядом с тем, кто является частью тебя.

— Я тоже хочу этого, Рае. Я хочу этого и для нее. И для себя.

И эти слова словно становятся решающими, потому что не успевает еще затихнуть последний звук, как в бесшумно открывшуюся дверь входит она. В ставшей для меня уже привычной белой рубашке, заправленной в обтягивающие ее стройное тело черные брюки. С кинжалами, которые отзываются на струящийся во мне Хаос. С твердым взглядом, в котором живет безграничная уверенность в том, что ей по силам все, с чем придется встретиться, и который становится мягким и трепетным, когда касается меня.

Глава 21

Элизар Варидэр

Радмир продолжал стоять у окна и смотреть на медленно плывущие по небу облака. Словно в их форме, в том, как они сменяют друг друга, то расползаясь невесомой дымкой, то выстраивая ажурные замки, искал и находил ответы на свои вопросы. И тогда на четком профиле его лица чуть дергалась губа, выдавая улыбку. Но было в ней нечто, дающее мне основания не сомневаться в том, что вести, с которыми он пришел, станут для нас очень большой неожиданностью.

Однако стоило признаться хотя бы самому себе, что последние недели словно вернули меня в дни моей молодости и были настолько наполнены разными событиями, новыми встречами и удивительными открытиями, что было бы нескромно гневить судьбу, утверждая, что такая жизнь меня не устраивает. Да и собравшуюся под крышей этого дома компанию, каждый из которой готов влезть в самые немыслимые авантюры, достаточно иметь в друзьях, чтобы осознать, насколько хрупкой может быть собственная жизнь. И насколько ценной для других, готовых кинуться на выручку в казалось бы безнадежных ситуациях.

И удручало во всем происходящем лишь одно: чувство, что готово было распуститься, так и осталось лишь мечтой; столь прекрасной и волнующей, дарующей ощущение чуда. И пусть то, что она предложила взамен, было больше, чем пустота, грозившая остаться в моем сердце, тень потери не давала мне принять этого, не испытывая колебаний. Я убеждал себя в том, что она заслужила право быть счастливой, находя в том, кого она выбрала, качества, позволявшие мне с этим смириться. Правда, надо отдать должное Закиралю, для того, чтобы сделать это, утруждать себя мне сильно не приходилось — достаточно было лишь взглянуть на него как на воина, а не врага, и ее решение становилось едва ли не очевидным.

Как столь же очевидной для меня была и причина того, зачем в этой комнате должны были собраться все имеющие отношение к этой истории.

Последним в комнату вошел Тамирас. Прежде чем прикрыть за собой дверь, окинул всех внимательным взглядом, задержавшись на обернувшемся к нему демоне. Потом, отчего-то решив, что я могу знать больше, чем все остальные, повернул голову в мою сторону и вопросительно приподнял брови.

Увы… Догадываться — это не значит, быть уверенным в том, что нас ждет, и все, чем я мог ему помочь, — пожать плечами, насколько позволяла тугая повязка. И когда он, удовлетворенный тем, что не один он оказался неподготовленным к данному мероприятию, безмолвной статуей застыл там же у стены, я сам исподволь окинул его взором. Отметив, что, даже зная, как они развлекались всю ночь и утро, я не смог обнаружить следы этого ни у одного из принцев.

Хотя времени с того момента прошло достаточно, да и дракон есть дракон. Впрочем, и для второго это тоже как легкая разминка.

— Ну господа заговорщики…

Реплика младшего принца оказалась настолько непредсказуемой, а выражение, с которым он на нас посмотрел, столь выразительно, что в комнате повисла ощутимо вязкая, напряженная тишина.

— Не стоит так драматизировать. — Как ни странно, невозмутимость Карима произвела совершенно не тот эффект, который предполагался.

И пусть его роль во всем происходящем лично мне уже не в первый раз казалась совершенно не той, что он пытался продемонстрировать, но те полные понимания взгляды, которыми эта парочка обменялась, вслед за остальными заставили слегка напрячься и меня.

— Похоже, ничего приятного для себя я в ближайшее время не услышу. — Дракон так и продолжал стоять у закрытой двери, правда, даже не делая намека на то, что наша компания его не устраивает. Перебросил родовой перстень с пальца на палец, словно еще раз что-то мысленно для себя уточняя, а когда Радмир, на лице которого появилось ехидство, кивнул, подтверждая, что именно так оно и будет, задумчиво добавил: — То-то мне показалось, что в магическом вестнике магия отца мелькнула.

— Точно почувствовал. Может, еще что заметил?

— А зачем замечать? Раз Алраэль здесь, то и правитель темных свою ручку к нашему сборищу приложил. Так что не тяни, рассказывай, во что мы еще вляпались? А то, может, действительно, как и предложил наставник графа, — на этом месте его задумчивость сменилась насмешкой, сделавшей его узкий зрачок острым и колючим, — не стоит раньше времени впадать в панику от открывшихся перспектив.

— Тебе не надоело быть таким сообразительным? — Ох, не все так просто между двумя принцами, и ведь не видно даже причин для соперничества. Или… Тамирас не может смириться с тем, что не драконы правят этим балом?

— Ну… если я еще подольше с тобой пообщаюсь…

И это одновременно и утверждение, и вопрос, и… догадка, которая странным образом откликается во мне предчувствием чего-то настолько невообразимого, что сердце в груди начинает биться гулко и напряженно, подгоняя взбудораженную азартом кровь.

— Об этом не беспокойся. Боюсь, ближайшие годы мы станем с тобой столь неразлучными, что при упоминании демонов твоя рука непроизвольно будет тянуться к клинку. — И, прежде чем продолжить, обвел всех весьма удовлетворенным взглядом. — Властитель Тахар и мой отец просят большинство из здесь присутствующих войти в состав телохранителей алтара Закираля и его невесты, принцессы Таши.

То, что следует за этим, одним словом охарактеризовать сложно: не зря искрил зрачок Тамираса, не зря холодело в моей груди, не зря рука Алраэля наматывала на палец выбившуюся из стянутого кожаной лентой хвоста прядь. Каждый из нас осознавал, что присутствие в этом доме даймона изменит нашу жизнь, заставит нас пересматривать свои взгляды, возможно, даже и поступаться своими принципами. Потребует по-новому оценить все, что мы знали об этой расе, а может, и забыть то, что шрамами врезалось в память. Но чтобы так…

И мне остается лишь радоваться, что мою бледность можно объяснить иным, чем то близкое к растерянности состояние, в котором мы все находимся. Но Радмир его словно и не замечает.

— Для лорда Дер’Ксанта и его пятерки это звучит как приказ правителя Элильяра. Ну а для тебя, Карим…

И их взгляды вновь встречаются, чтобы окончательно дать всем остальным понять: мой наставник знает значительно больше, чем все остальные, включая и принца демонов.

— По поводу Алраэля все понятно, а остальных все-таки просят, или это из разряда тех просьб, от которых лучше не отказываться?

Ну до чего же понятливые детки у правителей нынче пошли. И ведь смотрит не в сторону своего собрата из семейства демонов, а на моего наставника, который хоть и кажется сосредоточенным, но в его глазах нет-нет, да мелькнет что-то настолько странное, что снова и снова возрождает в памяти одно-единственное слово: доигрались.

— И ты, Тамирас, и граф пока еще можете отказаться. Но после того, как я назову причину такого внимания к даймону, выбора у вас уже не будет. Так что пока я уточню точку зрения Элизара на этот предложение, ты, мой друг, можешь подумать.

И Радмир пристально смотрит на меня, продолжая удивлять той легкой насмешкой, что не сходит с его губ; а он ведь нисколько не сомневается в моем ответе. Ни он, ни Карим, который так и сидит в кресле рядом с моей постелью, продолжая изображать из себя сиделку при тяжело раненном воине.

Они не сомневаются. А я? Откуда в душе уверенность, что иначе и быть не может, что все здесь происходящее уже давно предрешено и, встретив Таши тем поздним вечером, приведя ее в свой замок, позволив произнести слова клятвы, я уже ответил на этот вопрос? Или все началось еще раньше, когда нелегкая занесла меня на те развалины межмирового портала? А сейчас я лишь завершаю круг событий и снова решаю для себя: протянуть руку и взять тот предмет, что, словно опутав меня паутиной, тянул к себе, звал, манил, очаровывал, пока пальцы сами не коснулись его гладкой поверхности.

А если это так, то к чему тогда эти убегающие в вечность мгновения. Если ответ вот он, замер на губах, играет на кончике языка, стремясь вырваться наружу.

И я произношу его, понимая, что, возможно, они знают меня даже лучше, чем я сам. Потому что это мне нужна была пауза, чтобы решить. Они же… уже знали ответ.

— У меня есть лишь одна причина, чтобы отказаться, — не самая лучшая физическая форма. Но раз повелителя это не смущает, почему это должно мешать мне?

— Ты прав, Элизар. Время для восстановления у тебя есть. Да и те, кто займется тобой во дворце, вернут тебя в строй значительно быстрее, чем тебе бы даже и хотелось. — И в его голосе, несмотря на кажущееся спокойствие, ясно чувствуется нетерпение.

И, похоже, это заметно не только мне. Потому что на лице Тамираса пусть и добродушная, но усмешка.

— Ладно, не томи, рассказывай, какую авантюру для нас придумали наши отцы. Или придумал твой, а мой тоже не нашел причин, чтобы отказаться?

Короткое фырканье, должно, казалось бы, несколько разрядить обстановку. Вот только взгляд, которым окидывает нас демон, этому совершенно не способствует, окончательно стирая с наших лиц остатки спокойствия.

— Я прошу всех, кроме Карима, призвав в свидетели свои силы, дать клятву чести в том, что ничего из того, что вы сейчас услышите, не станет с вашего попустительства известно никому, кроме имеющих право знать; не будет обсуждаться ни с кем, кроме тех, кто посвящен в эту тайну; и что каждый из вас пойдет до конца, выполняя предназначенное, даже если придется пожертвовать своей жизнью.

Первым, как ни странно, становится Алраэль, на лице которого даже не мелькает тень опасения, напоминая мне того друга, каким он был во времена нашей учебы в академии: способного, сделав выбор, идти, сметая перед собой все препятствия, не колеблясь и не терзаясь вопросами, не щадя своей жизни, но оберегая жизни тех, кто вставал рядом с ним. И я не мог не радоваться тому, что видел; у меня было не так много друзей, чтобы не сожалеть о потери хотя бы одного из них.

— Призываю в свидетели стихии воздуха и ветра и клянусь честью.

Его взгляд упирается в меня, словно говоря: «Ну вот, мы опять — вместе. И ты можешь доверить мне свою спину, свой сон, ты можешь быть уверенным — где бы ты ни был, я буду рядом, так же как и я уверен в тебе».

И я вторю ему, чуть поморщившись от коснувшейся раны боли, когда пытаюсь подняться на подушках выше, осознавая важность происходящего.

— Призываю в свидетели стихии огня и ветра и клянусь честью. — И чувствую, как стремительно несется сердце вдаль, обещая мне новые приключения, соленый вкус пота и слез на губах, сжатые на рукоятях ладони и отблеск огня в ночной темноте.

Слова сказаны, и эти слова крепче, чем цепи.

Прежде чем продолжить ритуал, Тамирас оглядывается на закрытую дверь, приподнимает бровь и тяжело вздыхает, при этом делает это столь комично, что напряжение, сдавливающее грудь, неожиданно рассеивается, давая возможность свободно дышать. А уж когда комнату окутывает купол тишины, поверх того, что установлен демоном, уже не только я испытываю облегчение: не думаю, что он отступился от Таши, но клятву, что сейчас даст, — не нарушит.

— Призываю в свидетели Порядок, клянусь честью и… — Миг тишины, в который и я и Радмир замираем, потому что догадываемся, что он сейчас произнесет, и продолжает, взглянув на нас с нескрываемым торжеством: — Кровью дракона.

Да… Он не оставил себе ни одного шанса обойти эту клятву, хотя демон и дал ему такую возможность — клятва на крови для любого из их племени безоговорочна. Хотя… не удивлюсь, что из этой парочки именно жизнь Таши он возьмет на себя.

— Призываю в свидетели власть огня и клянусь честью. — И Радмир заканчивает полукруг клятвы, проводя лезвием клинка по своей ладони, давая ему напиться собственной крови, и, как только на его блестящей поверхности появляется алый развод, передает его дракону.

Последним надрезает ладонь тот, кто первым произнес слова ритуала силы. Но, как оказалось, прежде чем услышать то, ради чего все это и затеялось, нам предстоял еще один сюрприз. И именно от того, от кого его легче всего и было ожидать.

Карим быстрым, похожим на бросок змеи движением, пересекает расстояние между ним и Алраэлем, и перехватив у него рукоять кинжала, вонзает его в свою ладонь, глубоко ее рассекая.

— Я принимаю вашу клятву, служу гарантом ее исполнения и тем, кто имеет право казнить всякого, кто ее нарушит.

И не успеваем мы хоть как-то на это отреагировать, как он уже снова сидит в том же кресле, и клинок демона прячется в пустых ножнах, что висят на его перевязи. А на его руке нет даже следа от нанесенной им раны.

— Эх, Карим, хотел бы я задать тебе несколько вопросов, если бы отец категорически не запретил. — Радмир переводит затуманенный бурлящими в его душе эмоциями взгляд с моего наставника на меня, как будто пытается понять, имеет ли смысл адресовать их мне. Но, к счастью, изумление на моем лице служит лучшим доказательством, что я не тот, кто может их ему дать, и он, облокотившись рукой на широкий подлокотник, начинает говорить. И пусть голос звучит равнодушно, ему не удается скрыть отношение к тому, что он произносит:

— Алтар Закираль является сыном ялтара Вилдора и братом будущей жены повелителя, леди Рае. И хотя по законам Дарианы у него нет прав на место, которое сейчас занимает его отец, повелитель Арх’Онт и властитель Тахар считают возможным помочь коммандеру стать новым правителем даймонов.

— А я думал, в кого я такой авантюрист? Оказывается, в папочку. Я понимаю, никакие возражения не принимаются?

— Ты, Тамирас, продолжаешь меня удивлять, очень правильно понимая нашу роль в этой истории, — мы можем спорить по тому, как это сделать, но основной вопрос даже не обсуждается.

— У них хотя бы есть шансы?

— И очень большие. — На лице Радмира многозначительная улыбка, а густые ресницы Карима, который вступает в разговор, прячут под собой глубокое удовлетворение, которое я замечаю лишь потому, что, прежде чем начать, он на короткое мгновение встречается со мной взглядом. — Как только он нашел свою Единственную, его силы начали не только меняться под воздействием возникшей между ними связи, но и расти. А когда Таши приняла Хаос, что до недавнего времени в ней никак не проявлялся, его возможности стали если и не безграничными, то значительно превосходящими все то, с чем сталкивались даймоны. И этот процесс еще не окончен. Причем не только у него, но и у нее. Как только они осознают, что являются единым целым, эта парочка станет способной на такие фокусы, что этот вопрос будет звучать несколько неуместно.

— Тогда зачем им мы?

— На первом этапе мы нужны им будем именно как телохранители: ни она, ни он не умеют пользоваться тем, что в них просыпается, и могут оказаться беззащитными перед тем, с чем встретятся. Да и, пока связь не окрепла, разорвать ее довольно просто: для этого может хватить и неосторожного слова. Так что нам придется с ними нянчиться, как с избалованными, капризными детьми, не позволяя разрушить то, что создается, непониманием, глупостью, амбициями, недоверием.

— Что будет, если эта связь прервется?

— И не надейся… — И от Карима, от которого даже в минуты жесткости веяло теплотой, пахнуло такой изморозью, что дракон попятился бы, если бы не стена за спиной. — Той Таши, которую ты, Тамирас, знаешь, больше не будет: бледная тень, ушедшая в пелену воспоминаний. Выжить она выживет, но жить не сможет. Лишь существовать, не имея возможности чувствовать, не умея любить, не зная привязанности, чести, долга, не ощущающая своей крови.

— А он? — вклиниваюсь в их разговор я, потому что какая-то мысль, туманом стелющаяся в моей голове, никак не дает мне покоя.

— Чудовище, с жаждой чужой смерти, которая единственная хотя бы на короткое время сможет ослабить ту тоску, что будет терзать его сердце.

— Ты хочешь сказать, что его отец… — Не скажу, что мне становится все понятно, но моя уверенность в том, что я сделал правильный выбор, обретает четкость.

— Я ничего не хочу сказать. Я говорю лишь о том, что мы должны будем сделать.

— Хорошо, Карим. — Гнев Тамираса просто бросается в глаза, но тем не менее он его удерживает в себе, не давая вырваться наружу. — Будем считать, что мы с первой задачей справились, и они научились использовать то, что дала им связь Единственной. Что дальше?

— На это и у них и у нас осталось меньше года. К концу срока, установленного для помолвки, она должна стать его женой. И в самом лучшем варианте к этому времени Закираль уже должен стать ялтаром и ввести ее во дворец правителя. В этом случае она станет его соправительницей и сможет влиять на все происходящее на Дариане. Во всех других вариантах ее вмешательство в дела мужа будет рассматриваться как нарушение кодекса и создаст дополнительные проблемы.

Короткий кивок и новый вопрос, в котором продолжает звучать напряжение:

— И это получилось. Зачем будем нужны мы?

— Вот здесь и начнется наша основная работа. Мы должны стать для них постоянным напоминанием о том, ради чего все это делалось, быть им друзьями, чтобы защитить от лести, от удара из-за угла, чтобы поддерживать, если что-то не будет получаться так, как задумано, чтобы стать памятью о том, кем они были и кем стали. Мы будем рядом, чтобы помочь растить их детей такими, какими вырастили вас. И… Чтобы стать палачами, если все, о чем я уже сказал, нам не удастся. Потому что второго Вилдора на Дариане быть не должно.

— И ты, Карим, сможешь это сделать? — Тамирас смотрит на воина со странной смесью восторга и ужаса. И надо сказать, я понимаю и разделяю то, что он чувствует.

Перспективы, что перед нами вырисовываются, с какого бока ни смотри, выглядят весьма впечатляющими. И кажутся… практически невыполнимыми.

— Теперь — смогу. Потому что уже видел последствия своей слабости и во второй раз ее не проявлю. И вам не позволю.

— Ты…

— Больше ни одного слова. У нас с вами есть один день на то, чтобы осознать все, что нам предстоит, оставить распоряжения на случай своей гибели, закончить все неоконченные дела и собрать то, что вы считаете самым необходимым.

— А что будет через день?

— Коммандер Закираль станет гостем повелителя демонов, а мы приступим к своим обязанностям. Так что у тебя, Тамирас, еще есть время свыкнуться с мыслью, что твой племянник теперь станет для тебя самым драгоценным существом.

Но вместо вполне ожидаемой вспышки тот словно в пустоту кидает:

— Мне есть чем себя успокоить… — И когда все с некоторым недоумением оглядываются на дракона, уже даже не предполагая, чего еще от него можно ожидать, он с весьма ехидной улыбкой на своем холеном лице заканчивает: — Для него это станет полной неожиданностью. — И его рука ласково скользит по рукояти меча, украшенной большим дымчатым камнем.

Закираль

— Я не буду настаивать на помолвке, и если ты сочтешь нужным — отпущу тебя.

Пока я вел свой рассказ, она так и продолжала сидеть на самом краешке кресла, впившись ладонями в рукояти кинжалов, что весьма ощутимо вибрировали на высокой ноте, отзываясь на то, что творилось в ее душе. Готовая в любое мгновение вскинуться молниеносным движением, но тем не менее ни единым вопросом, ни неожиданно вырвавшимся жестом, ни тяжелым вздохом не выдавая своего отношения к тому, что я говорил. Просто сидела, устремив взгляд в видимую только ей одной даль, и слушала, слушала, слушала мою страшную историю, в которой по прихоти жестокой судьбы нашлось место и для нее.

А я, несмотря на тяжесть этого разговора, никак не мог не любоваться ею. Этим напряженным лбом, темно-каштановыми прядями, обрамляющими ее лицо, чуть приоткрытыми губами, на которых застыл немой крик, четким профилем, застывшим маской на фоне украшенного витражами окна. И не перестаю сравнивать ее с той, которую имел теперь право называть своей сестрой, поражаясь, насколько они похожи. Нет, не внешностью: золотые кудри Рае искристой дымкой окутывали ее голову, а у моей невесты ложились тяжелыми волнами. Сестра — выше, резче, стремительнее. Ее дочь — внешне мягче, ее движения плавнее. В глазах матери, даже когда она улыбается, светится спокойная мудрость, рассудительность. Таши — огонь, заключенный в хрупкое человеческое тело.

И все-таки, глядя на них, трудно не заметить, кем они друг другу приходятся.

Но не только родственные отношения связывали их: ни одна из них не имела выбора. За Рае его сделала моя мать, взяв клятву найти меня и дать мне то, что не смогла дать она, а за другую — я, посчитав, что могу распоряжаться ее судьбой.

И все, что мне сейчас осталось, произнеся последние слова, — ждать. Предоставив ей возможность забрать взамен мою жизнь.

Ее ничего не выражающий взгляд скользнул по одеялу, которое полностью скрывало все еще замотанное в бинты тело, споткнулся на моих плотно сжатых губах и дернулся к двери, словно оценивая расстояние до нее.

На моем лице не дрогнул ни один мускул, но сердце сжалось сильнее, чем тогда, когда я увидел входящую в свою камеру черную жрицу. И не мысль, острие кинжала пронзило грудь, не давая дышать, заставляя опустить ресницы. Чтобы уже за ними, словно за крепкой стеной, найти мужество принять то, что я увидел: она не смогла простить мне недосказанности и готова уйти, оставив мне лишь память о себе, о той надежде, которой жила моя душа последние годы, о том, что давало мне силы верить в то, что мне доступно и самое невозможное.

Но как бы больно ни было мне — это ее право, и я не смел просить ее о снисхождении. Я не мог заставить ее сделать то, что было бы вопреки ее чувствам, ее пониманию чести. И я понимал, решение, которое она сейчас принимает, станет окончательным. Каким бы неугодным оно ни было для меня, Рае, повелителя и всех тех, кто строил в отношении меня и ее свои планы.

Но я его принимал, осознавая все последствия для себя.

Не знаю, как долго это продолжалось, но когда она медленно, словно наслаждаясь каждым движением, поднялась с кресла и, подойдя к двери, взялась за ручку, перед моими глазами во всех подробностях предстал ритуал потери чести. Главным героем которого был я. И единственная сладостная мысль, что согревала меня при этом, — мне не нужно ждать год, чтобы его совершить.

— Я прикажу подать обед и привести Агираса, а ты пока подумай, какими словами будешь вымаливать у меня прощение за то, что усомнился во мне.

Все-таки привычка удерживать свои эмоции, не давая им проявляться на своем лице, иногда очень даже может и пригодиться. Потому что то, что я испытал после этих слов… По накалу было не меньше, чем отчаяние, что сковывало меня, не давая дышать.

И я сумел ответить почти бесстрастно, лишь едва осязаемой улыбкой смягчая свой голос:

— Я не мог тебе этого не рассказать.

Но она, казалось, услышала из этих слов лишь то, что посчитала для себя нужным. Или… в отличие от меня, опасениями не терзалась, а единожды приняв решение, не сочла необходимым еще раз к этому же возвращаться.

— А я разве высказалась против? Я лишь заметила, насколько неуместным было твое последнее замечание.

И одарив меня лукавой улыбкой, от которой все мое самообладание рухнуло к ее ногам, а на моем лице, похоже, застыло явно не соответствующее моему статусу растерянное выражение, вышла из комнаты.

Сделав этим мне еще один, хоть и не очень-то заслуженный, подарок — дав мне время не только убедить себя в том, что все, что со мной происходит, не является каким-либо чудовищным розыгрышем, но и осознать, что мои испытания на этом не закончены. И мне оставалось успокаивать себя лишь тем, что Агирас будет рядом со мной: все-таки принимать помощь от своего собрата-воина это не то же самое, что демонстрировать свою слабость перед хрупкой женщиной. Пусть даже и способной в качестве разрядки разрушить стационарную базу первого эшелона армии вторжения даймонов.

И благодарить Дарану за то, что мне придется видеть жалость в глазах любимой: она не зря считалась лучшей в своем деле. Несмотря на отменную регенерацию, большая часть повреждений с трудом поддавалась восстановлению. Они касались не тела, а энергетических каналов, основная часть из которых была ею разорвана и не давала полностью контролировать собственные силы. Так что отпущенные мне на окончательное восстановление два дня я вынужден был провести в состоянии близком к забытью, заново выстраивая внутренние связи.

Увы… Не все получилось так, как я предполагал. И началось все с первого же кормления, в котором она решила принять самое активное участие, настояв на том, что не мужское это дело кормить раненого с ложечки.

Что ж, если это была кара — она не была милосердной. Хорошо еще, приподнять меня на подушках она позволила теру, который хоть и пытался казаться серьезным, но по тому, как часто он сглатывал, можно было догадаться, чем именно он давится.

Она же… была великолепна. Ни проблеска улыбки, сосредоточенный взгляд, четкость движений: поднести ложку ко рту, не пролив ни капли, дождавшись, когда я проглочу, промокнуть губы белоснежной салфеткой, предложить глоток воды и так до тех пор, пока тарелка не оказалась опустошенной.

А что было делать мне? Бежать?! При всем своем желании сделать этого я не мог — теперь, когда наша связь становилась все крепче, малейшая моя попытка воспользоваться порталом была бы ею пресечена немедленно, а если и нет, то еще не известно, в какие дали меня могло забросить с моей изломанной структурой силы. Да и некуда мне было бежать, не говоря уже про то состояние, в котором я пребывал.

Так что все, что я мог, — молча осознавать, что в следующий раз, если у меня появится идея решить что-либо за нее, мне стоит сначала пойти и приготовить нору, в которую я смогу забиться. И заранее настроить щиты, которые не позволят ей меня до этого найти.

Если бы я еще, при всех этих рассуждениях, не ощущал себя настолько счастливым, что готов был снова и снова проходить через все, что уже выпало на мою долю, только для того, чтобы еще раз почувствовать неожиданное прикосновение ее руки к своей коже, увидеть смешинки в ее глазах, ощутить аромат ее тела рядом с собой. Пройти не колеблясь, не теряя веры, не ища ответы на вопросы, которые и задавать-то не стоит.

Но все рано или поздно заканчивается. А мгновения радости проходят быстрее, чем боль. И как бы мне ни хотелось наслаждаться ее присутствием, как ни стремился мой взор касаться ее глаз, но у меня есть лишь два дня, чтобы восстановить все, что было нарушено.

Не знаю как, но она успевает заметить те взгляды, которыми я обмениваюсь со своим тером.

— Опять тайны?

Не нравится мне выражение, отсвет которого мелькает на лице Агираса: похоже, он начинает мне сочувствовать.

Впрочем, я могу и заблуждаться, уж больно он уверенно и открыто держится рядом с ней, словно не просто признал в ней мою невесту, а увидел ту, которой может служить, не теряя своего достоинства.

— Нет. — Я качаю головой и улыбкой пытаюсь подкрепить свои слова. Вспоминая, как легко нам было общаться, когда я позволял всему, что происходило в моей душе, отражаться на лице, в глазах. — Мне нужно заняться своим лечением, а на это может уйти немало времени. Так что тебе не стоит сидеть рядом со мной. Если что, Агирас сделает все, что мне будет необходимо.

— Мое присутствие будет тебе мешать?

Мягкая, спокойная улыбка, волнующая темнота глаз. И вопрос, в котором нет того легкого ехидства, к которому я уже начал привыкать, — она лишь уточняет, чтобы понять.

— Нет, нисколько. Но и помочь ничем не сможешь, если только наслаждаться зрелищем моего бесчувственного тела.

— Именно этого мне и не хватало. Я остаюсь.

И все таким тоном, что я понимаю, мне лучше не спорить. Тем более что я и так уже успел впасть в немилость.

— Хорошо. — И уже обращаясь к теру, наблюдаю за тем, с каким огромным трудом она сдерживает улыбку. — Присмотри за госпожой. В отличие от меня, ей нужно есть и спать.

Будем считать, что первый компромисс достигнут. И с мыслью, что начало нашей совместной жизни положено, я закрыл глаза и начал медленно проваливаться в глубь себя.

Правда, не в нынешнем своем состоянии: где-то структуру пронзают глубокие трещины, где-то отшлифованная раньше поверхность изъедена и осыпалась сверкающей пылью, а где-то возникшие будто ниоткуда углы нарушают гармонию завершенности. А внутри, словно настоявшееся вино в граненом бокале, освещенном ярким солнечным светом, взбудораженно бьется Хаос, волнами накатывая на прозрачные стенки и грозя их снести.

Я позволил вынырнуть себе лишь один раз, когда сплелся воедино внешний контур, и я уже не только мог отслеживать всех, кто находился в этом доме, но и выходить на устройства слежения, установленные в нем, присматривая за всем происходящим. Отметил для себя, что мои способности восстановились очень уж своевременно, потому что разговор в комнате графа, невольным свидетелем которого я стал, хоть меня и не удивил — уже приходилось убедиться, что повелитель раскручивает многоходовки с обстоятельностью, которой можно только позавидовать, но заставил еще раз задаться вопросом о том, насколько правильным будет втягивать во все это Наташу. И вновь поставил перед невозможностью даже самому себе немедленно на него ответить.

Тем более что будущее Дарианы было мне тоже небезразлично, а представляемая возможность выглядела весьма соблазнительно.

Светильники мягко освещали комнату, лишь слегка разгоняя сумрак. Впрочем, для того, чтобы разглядеть каждый волосок, упавший на лицо свернувшейся клубком на тахте вместе с вытянутым из спячки тарагором невесты, ночная мгла помехой мне не была.

— Как она? — не голосом, ментальным воздействием, на которое уже был способен, коснулся я Агираса.

— Пытается держаться. — И его ответ, в котором он не смог скрыть мягкость по отношению к ней, убедил меня в правильности того, что я уже успел раньше заметить: он принял ее не как обязанность — как часть себя.

И чтобы это случилось, ей пришлось сделать то, что даже мне, ощущающему дремлющие в ней силы, кажется невероятным.

— Береги ее.

И не дожидаясь, когда он ответит, запечатлев в своей памяти невесомую улыбку, играющую на ее губах, вновь проваливаюсь в забытье: времени оставалось уже совсем немного, а сделать предстояло едва ли не самое сложное.

Закрепить внутренний каркас мне удалось незадолго до того, как к вечеру второго дня в комнату вошел принц Радмир. Я только успел открыть глаза, опустить ресницы, ответив на вопрос, застывший в глазах невесты, и сделать глоток воды из поданного Агирасом стакана.

— Поступило предложение покинуть гостеприимный Камариш и перебраться поближе к месту, где происходят столь ожидаемые мной и сестрой события. Ты как, — он окинул меня быстрым, но цепким взглядом, — готов?

Воспользовавшись тем, что Наташа отошла к тахте, на которой на пушистой шали расположился ее питомец, я позволил себе ответить с долей язвительности, благо пребывание на Лилее весьма обогатило мои эмоции. Пытаясь намекнуть демону, что не все так радужно, как это может выглядеть с его стороны, и максимально определиться с положением каждого из нас, чтобы избежать лишних проблем в будущем.

— А у меня есть выбор?

И вновь быстрый взгляд, глаза в глаза, и дрогнувший уголок губы подтверждает, что подоплека вопроса ему хорошо ясна.

— Выбор есть всегда. Но вряд ли стоит его делать до того, как станет известно все, что на него может повлиять. И дворец повелителя — это не то место, пути из которого не будет. Правда, для тебя одного.

Можно считать, что отношения выяснили и приоритеты расставили. Впрочем, его честность вполне заслуживает благодарности, да и его отношение ко мне для меня не секрет. Я хоть еще и плохо разбираюсь в том, что ощущаю своими новыми способностями, но для того, чтобы отличить симпатию от ненависти… Можно считать, что наши с ним чувства взаимны, что не может не радовать: ей не придется разрываться между любовью к брату и ко мне.

И то, что, кроме него, в комнату никто не вошел, говорит о многом: он фактически член моей семьи и из всей той разношерстной компании, что ко мне приставлена, лишь он один может видеть мое лицо, не создавая для меня дополнительных проблем. Если брать во внимание не мое нынешнее положение, а то будущее, которое мне предлагают.

— Забери сестру с собой. А я буду готов через несколько минут: хотелось бы хоть немного привести себя в порядок, прежде чем я появлюсь перед повелителем.

Короткий кивок, соглашаясь с моим предложением, и теплый взгляд в ее сторону.

— Хорошо. Я прикажу принести тебе оружие. Не скажу, что уж очень хорошее, но на один раз сгодится. А потом подберешь себе что-нибудь соответствующее в оружейной отца. А то и в сокровищнице — там хранятся весьма неплохие экземпляры, в том числе и из вашего. — И заметив, как чуть приподнимается моя бровь, добавляет все тем же доброжелательным тоном, словно опасаясь привлечь внимание Наташи, но сопровождая это довольно жестким взглядом: — Ты — гость, а не пленник. И отец не собирается афишировать твое нахождение в его владениях лишь по одной причине — не всех обрадует известие о твоем удивительном воскрешении.

И, перехватив мою невесту под руку, задержавшись только для того, чтобы тарагор успел занять свое излюбленное место на ее плече, выводит ее из комнаты, не давая ей даже оглянуться в мою сторону.

А мне остается только сожалеть, что за то время, что было нам отпущено судьбой, я не смог сказать ей ни одного из тех слов, которые пусть и не смогли бы вернуть ей того душевного спокойствия, которого, несмотря на то, что она пыталась мне показать, в ней не было, так хотя бы отвлечь от той тревоги, что она испытывала. Да и о том сюрпризе, что ожидал нас, как только я спущусь вниз, ей стоило хотя бы намекнуть.

На то чтобы избавиться от остатков бинтов, принять ванну и одеться в захваченную Агирасом из моего убежища форму, закрепить на поясе принесенные одним из гвардейцев клинки и накинуть набиру, ушло времени несколько больше, чем я предполагал. Тело слушалось, но без той стремительности, что была достигнута сотнями лет специальных тренировок. Впрочем, меня это не сильно пугало, как и та тонкая паутина шрамов, что стала украшением моей кожи — встреча с Тамирасом обошлась мне более тяжелыми последствиями, так что опыт возвращения себя в боевую форму у меня был.

— Ну что, Агирас, еще не жалеешь, что дал мне клятву тера? — Этот вопрос вырвался у меня неожиданно, когда я уже готов был шагнуть в открытую им дверь.

— Мой алтар… — Он остановил свой взгляд так, как было положено по его статусу, но, словно подтверждая, что для нас с ним очень многое изменилось, резко поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Изменилось… Но то, что открылось при этом… Стоило того, чтобы это произошло.

— Нет, Агирас. Я больше не алтар. Да и прав на тебя у меня больше нет, поэтому я могу лишь просить тебя последовать за мной, но не приказывать этого.

Он не отводит взгляда, позволяя читать в нем то, что он мгновение спустя произносит. Давая моей душе если и не отдохновение, так надежду: если мне доверился один…

— Мой алтар. Я присягнул вам ребенком и за всю свою жизнь ни разу не пожалел о своем выборе. Я гордился вами. И все, что сейчас изменилось, — я горжусь двумя: вами и вашей невестой. И последую за вами, куда бы вас ни занесла судьба. А если вы попытаетесь от меня отказаться, я присягну леди Таши и все равно останусь рядом.

Не могу сказать, что после этих слов у меня на душе стало легче и спокойнее: распоряжаться чужими жизнями для меня всегда было не то же самое, что рисковать своей. Но, судя по всему, мне именно этому и придется учиться, потому что командовать мобильной группой совсем не то, что стать правителем Дарианы.

— Хорошо, Агирас, пусть так и будет. Но я хочу, чтобы ты мне пообещал кое-что. — И подслушанный разговор, слова того, кого называют Каримом, но сущность которого вызывает у меня странное ощущение родства, всплывает в моей памяти.

— Да, мой алтар.

— Если я перестану быть тем алтаром, которому ты присягал, именно ты, никто иной, отправишь меня в Хаос. И сделаешь все, чтобы спасти Наташу.

Я вижу, как волнение и вопросы плещутся в его глазах. Но они так и остаются в черной бездне, не касаясь спокойной уверенности, звучащей в его голосе:

— Я клянусь вам в этом. Но прежде сделаю все, чтобы этого не произошло.

И он отступает в сторону, пропуская меня вперед. И когда я выхожу, пристраивается за моей спиной, чуть впереди демона, что безмолвной тенью вынырнул из своего убежища, как только мы покинули комнату.

В большом, но очень уютном холле весьма ожидаемое мной оживление, но во взгляде Наташи, который она бросает на меня, прежде чем подойти и встать рядом, ощущается смятение и непонимание. И все, что я могу сделать, коснуться пальцами ее ладони, передавая часть своей уверенности в том, что мы справимся со всем, что нам выпадет.

Вот только… Я сам в этом не столь уверен.

— Алтар Закираль, принцесса Таши. — Радмир делает шаг мне навстречу, и это служит сигналом для того, чтобы вокруг нас установилась тишина. — Позвольте мне представить ваших телохранителей. За вашу, коммандер, жизнь отвечаем я и граф Элизар. Не считая, конечно, вашего тера. Безопасность моей сестры будут обеспечивать принц Тамирас и лорд Дер’Ксант с пятеркой Веркальяра.

Мне приходится сильнее сжать ладонь Наташи, потому что тот клубок чувств, который сплетается в ее душе, наводит меня на мысль, что еще неизвестно, кого и от кого надо защищать. И, самое главное, кому эту обязанность придется взять на себя.

— Насколько я могу понять, положение Карима при моей персоне мы будем обсуждать несколько позже и за плотно закрытыми дверями? — Я могу не позволять себе усмешку, лицевой платок все равно не даст им осознать мое состояние, но взгляд, который я перевожу в сторону наставника графа, должен казаться очень выразительным.

— Именно так, коммандер. — И он… склоняет низко голову, почти касаясь груди, и замирает, удерживая согнутую руку за спиной.

Принятое на Дариане полное приветствие воина!

Похоже, в этой истории меня еще ждет немало сюрпризов.

И я отвечаю ему так, как ответил бы любому из своих воинов, признавая свое право на его жизнь. И испытываю некоторое облегчение, когда этот ритуал заканчивается: не люблю того, чего не понимаю.

— Теперь, когда все представлены, мы уже можем отправляться?

Чем быстрее Наташа окажется в привычном ей окружении, тем спокойнее мне будет, потому что даже те щиты, что я выплетаю вокруг нее, уже с трудом удерживают бушующий в ней пожар. Не зря же Тамирас предпочел подойти как можно ближе, словно готовясь, если что, принять удар на себя. И лишь Радмир вроде как и не замечает того, что происходит с его сестрой. Или… лучше ее знает?

— Да, конечно. А вы, алтар, не хотите воспользоваться возможностью и сами выстроить портал?

— Нет, благодарю вас, принц. Мне передали предупреждение вашего отца, а у меня нет желания ссориться с повелителем. Тем более что матрица перехода уже стабилизирована, и вам нужно ее лишь активировать.

Достаточно было лишь упомянуть о повелителе, как Наташа начала успокаиваться. И я, поймав взгляд демона, чуть заметно склоняю голову, выражая признательность за подсказанный им способ утихомирить бушующие эмоции невесты. И получаю в ответ такой же.

Контур портала вспыхивает серым, и первыми в тумане исчезает пятерка демонов с эмблемами сарусов на шее.

Приглашающий жест принца, но еще прежде чем он его заканчивает, шаг в новую жизнь делаем мы. Сплетая наши пальцы, продолжая верой, доверием, любовью, силой, что одна на двоих, мужеством и надеждой, осознанием того, что этот выбор был сделан вопреки всем тем препятствиям, что встали между нами, вопреки тому времени и пространству, что нас разделяли, поддерживать друг друга, одаривать самым ценным, что у нас есть, — теплом собственной души.

Глава 22

Наташа

Была ли я потрясена его рассказом?

И да и нет. Все, что он мне мог сказать, в том или ином виде было мне уже известно, все это я уже пережила, пропустила через себя, когда принимала решение отправиться за ним на базу. И пусть мне было нелегко еще раз услышать о том, что последними своими приключениями я была обязана странной легенде о Единственной, в которую трепетно верили те, кого я воспринимала как совершенно бесчувственных существ. Но я с этим не то чтобы смирилась — приняла как стихийное бедствие: нужно просто пережить. Однако было в этой истории то, что заставляло трепетать мое сердце и искать ответ на вопрос, который, по большому счету, был сейчас совершенно неважен.

Как? Как в тех условиях, в том окружении, в крепких стенах законов, обычаев, под прессом пресловутого Кодекса чести, под неусыпным контролем внутреннего круга он сумел не только не закостенеть, но и научился понимать, сопереживать, чувствовать? Как ему удавалось находить то, о чем большинство его сородичей даже не задумывалось? Как ему хватило смелости пытаться разрешить кажущуюся на первый взгляд неразрешимой дилемму между настигнувшей его любовью к женщине чуждого ему народа и своим миром?

И если меня что-то и потрясло, так именно мужество, с которым он шел по своему пути. То, как он боролся за все, к чему стремилась его душа. То, каким беззащитно-ранимым он оказался внутри жесткой оболочки даймона.

Была ли я напугана открывшимися мне перспективами, вероятностью не вынести ту ношу, которую, приняв свое решение, я должна была с ним разделить, опасалась ли за собственную жизнь, которая могла оборваться значительно раньше, чем мне самой бы этого хотелось?

Нет.

Я допускала, что могу оступиться. Но знала — он протянет руку и поможет подняться. Я понимала, что могу погибнуть до того, как мои мечты воплотятся в жизнь. Но верила — судьба благосклонна к тем, у кого хватает решимости бросить ей вызов. И не страх поселился в моей душе — тишина замершей перед рассветом природы, в ожидании чуда, которым явит себя поднимающееся в небо солнце. И осознание того, что сам мир будет откликаться на мой призыв, пока ощущение единства с ним будет пронизывать мою сущность.

Но было и другое… В тот момент когда он закончил говорить, я не поняла — ощутила, замершим на мгновение сердцем, комком воздуха, застывшим в горле, потерявшимся вдали взглядом — я не могу позволить потерять ни одного мига из того, что мне — нам отпущено. Я не могу потратить их на то, чтобы разыскивать правых и виноватых, я не могу отдать их вечности на то, чтобы клясть судьбу за то, что счастье не поднесено мне на блюдечке, за то, что за него приходится бороться и проливать свою кровь. Я не могу лишить себя ни единого его взора, ни слова, ни улыбки, ни прикосновения.

И не могу позволить этого ему — кто может сказать, как много нам дано быть вместе, чтобы потерять из этого хотя бы крупицу.

Так что когда открылся портал во дворец, лично я была настроена весьма решительно. Тем более что обещанные мамой два дня с ним я провела совершенно не так, как надеялась. И пусть благодаря Агирасу я не только узнала о своем будущем супруге много нового и интересного, но и успела претворить в жизнь часть своего плана по ознакомлению Закираля с прелестями моего характера, подводя к мысли, что это не я — это он плохо все рассчитал, прежде чем принял свое решение. Но после всего пережитого мне нужно было больше, чем смотреть на застывшее холодным мрамором лицо, на замершие пальцы, выглядывающие из-под краешка бинтов. Я жаждала видеть его взгляд, чувствовать его дыхание, слышать его голос, убеждаясь в том, что мне действительно удалось сделать то, что даже я сама, в глубине своей души, считала практически невозможным.

Снова и снова утверждаясь во мнении о том, что если судьба предлагает тебе подарки, то не стоит из ложной скромности от них отказываться: такое участие с ее стороны редкость, да и нет у нее привычки уделять внимание тем, кто не умеет ценить ее милость.

Мы прибыли во дворец уже поздним вечером. И потому отец коротко, но весьма радушно поприветствовав Закираля и нежно обняв меня, предложил все церемонии и разговоры перенести на утро. Уточнив при этом, что каждый волен понимать под этим именно то время, которое ему необходимо для полноценного отдыха. И хотя я чувствовала, что мой жених был бы не прочь как можно быстрее прояснить для себя часть вопросов, он не стал возражать. То ли демонстрируя выдержку, то ли все еще чувствуя некоторую слабость после ранений.

Лишь попросил указать ему покои, где он и Агирас могли бы разместиться.

Ну-ну… глядя на искры, что время от времени вспыхивали в папочкиных глазах, я уже настроилась на определенные неожиданности. И даже не пожалела, что Закираль так и не снял щиты, которыми окутал меня еще в доме Алраэля, опасаясь, как бы я своими эмоциями не сотворила очередные закопченные развалины, — должны же быть в его жизни и приятные сюрпризы. А то, что ему предстоит именно такой… Подтверждала загадочная улыбка мамы и легкая рассеянность, с которой ее взгляд скользил по нам.

— Коммандер, — так… начинается, — я взял на себя смелость предположить, что вы не будете против, если я размещу вас в крыле, отведенном для моей дочери. — И заметив, как стекленеет взгляд моего жениха, но тем не менее не позволяя себе на это хоть как-то отреагировать, тем же совершенно равнодушным тоном добавил: — По нашим законам, совершив помолвку, вы уже взяли ответственность за принцессу на себя и совершение обряда — лишь формальность, которая скрепляет уже сложившиеся отношения. Но если я поступил некорректно с точки зрения ваших законов…

Да, папочка… Только не надо родному дитятке сказки рассказывать, что ты эти самые законы и не изучил. От самой первой буквы и до самой последней точки, чтобы ненароком свою дочь в какую нехорошую историю не втянуть, а если уж она по своему недомыслию сама себя туда впечатает, то вытащить ее оттуда с наименьшими потерями не только для тела, но и для душевного состояния.

Впрочем, Закираль в этом отношении мало чем от родителя отличается. Не зря же еще в первый же день нашего общения он счел нужным поставить меня в известность, что предпочитает знать все, что ему необходимо. И не только.

И уже не раз доказывал мне это. По крайней мере, появление телохранителей для него не стало неожиданностью, как бы он ни демонстрировал всем остальным легкое замешательство.

— Вы, повелитель Аарон, прекрасно осведомлены о наших обычаях, и ваше предложение не нарушает ни одного из них. Однако, если я правильно помню законы демонов, я все еще не скрепил помолвку и, если вы позволите, сделаю это немедленно в вашем присутствии. Дабы никто не посмел усомниться в праве моего нахождения вблизи от своей невесты. Агирас. — Он оборачивается к теру, который словно того и ждал.

И за что мне такое?! Жила себе спокойно, трудилась на благо процветания своей фирмы, время от времени развлекала себя милыми приключениями с братом. Так нет… Ну как обойтись без острых зубов, длинных когтей, наглости и изобретательного ума, когда вокруг тебя одни хищники. Даже если они и стремятся сделать как лучше для тебя.

А ведь папенька даже не растерялся. И удовлетворение, что хоть и трудно обнаружить, но, если знать, куда смотреть, можно увидеть, доказывает — это была проверка. И он ни на мгновение не сомневался, что Закираль ее пройдет.

Парные браслеты появляются в его руке, и он опускается передо мной на колено. Именно так, как сделал бы это любой демон, прося свою возлюбленную стать его невестой.

— Принцесса Таши, готова ли ты разделить со мной мой жизненный путь, мой кров и мою пищу, стать для меня путеводной звездой, теплом домашнего очага, опорой в тяготах и надеждой в лишениях, стать матерью моим детям и основой моего рода?

Эх… хотела бы я тоже сделать им приятное и ответить совершенно не так, как от меня ждут. Но напряжение, что словно крылом касается меня, предостерегает не делать того, что, кажется, не вписывается в их планы. А ведь можно было, переставив всего несколько слов, назвать его уже не женихом — мужем.

— Алтар Закираль, я готова разделить с тобой твой жизненный путь, кров и пищу и в назначенный день стать основой твоего рода.

Все остальное — дело одной минуты. Один браслет защелкивается на моей руке, отрезая путь к отступлению, второй расцвечивает черноту его кожи.

Не скажу, что все довольны таким поворотом событий — как Тамирас ни пытается скрыть свои эмоции, они волнами накатывают на меня, даже сквозь выставленную Закиралем защиту, но я стараюсь не подавать вида, что меня интересуют такие мелочи. Тем более что меня это тоже несколько смущает, но совсем по иным причинам: как-то уж больно прытко меня подталкивают к некоторым решениям. А то я уже и сама не разберусь, что и когда мне делать с принадлежащим мне мужчиной.

Но как бы я ни храбрилась, путь через подземелья к собственным покоям показался мне слишком коротким, чтобы его хватило для того, чтобы я вошла в них, хотя бы создавая видимость спокойствия. Но вполне достаточным, чтобы утвердиться во мнении, что медлить я не собираюсь. Потому что с каждым пройденным шагом, с каждым вздохом, с каждым случайным прикосновением ощущение, что все происходящее похоже на изощренную пытку, становилось все сильнее.

Несколько минут суеты, пока Агирас осматривает отведенные мне помещения, и дверь за ним, единственным, кто последовал за нами, закрывается.

Но прежде чем я успеваю хотя бы что-нибудь произнести, говорить начинает он:

— Наташа, ты не должна делать того, что они хотят от тебя. — Он стоит в центре комнаты, и его взгляд то и дело перескакивает на две двери, что ведут из моей любимой гостиной.

Ну… в отличие от него, я знала, сколько спален в той части папенькиного жилища, что отведено для меня. Я могла даже предположить, в какой именно гардеробной приготовлены для него вещи и где на столике у широкой кровати стоит бутылка лучшего вина из папенькиных подвалов в качестве снотворного, если тревожные мысли помешают предаться отдыху.

Но если у него даже и были на эту ночь иные планы, в мои намерения входило их слегка изменить. И вместо того чтобы объяснять это Закиралю, я, отдав Ваське приказ скрыться из поля моего зрения и дождавшись, когда он, залихватской трелью высказав мне свои соображения по этому поводу, приземлится на ближайшее к нему кресло, просто подхожу к жениху вплотную и отстегиваю край лицевого платка. В который раз уже любуясь рельефной контурностью линий его лица, искрам на кончиках его ресниц, блеску по краю его зрачка.

И понимая, чувствуя, что если бы у меня была возможность вернуться в тот день, когда я попросила его показать себя мне, — я бы сделала то же самое. Даже зная, с чем мне придется столкнуться. Даже осознавая, насколько страшным был тот выбор, что нам пришлось сделать, что путь, который нам предстоит, не обязательно закончится так, как мы об этом мечтаем.

Но сейчас ничего из этого не имело значения. Потому что мои родители сделали нам такой подарок, о котором я даже не смела мечтать. Они дали нам время. То время, когда имели значение лишь мы сами.

Он и я.

И я не собиралась позволить ему его потерять.

Кончиком пальца провела по четко очерченным губам, словно не замечая, как пустота в его глазах заполняется удивлением. Резким движением сбросила с его головы верхнюю часть набиру и ладонью скользнула по волосам, запутываясь в жестких прямых прядях.

— Ты дома тоже ходишь в этом? — Намекнув на то, что плотная ткань мешает мне и дальше исследовать то, что теперь уже принадлежит не только ему, но и мне.

Вот это выдержка: на лице не дернулся ни один мускул, да и глаза — бескрайняя бездна. Но хитрый замок, не сумев справиться с которым (поэтому мне и пришлось просить помощи), расстегнут, и он, передернув плечами, скидывает накидку себе под ноги.

— Сейчас еще возможно разорвать установившуюся между нами связь, не причинив друг другу вреда. Но если…

Белоснежная ткань форменной одежды на черной коже. Серебро искр Хаоса, карий зрачок, очерченный изумрудным сиянием… Да кто же создал вас такими?! Кто соединил воедино возведенную в абсолют честь и наделил жаждой войны?! Кто спрятал чувства под маску бесстрастности и подарил легенду о Единственной, заставляющую совершать безрассудства?! Кто был столь жесток и настолько же щедр?!

Разве это важно сейчас? Когда лишь безграничная воля, похожая на неприступную скалу, заставляет его сдерживать свои чувства, прятать их за мощными щитами, внешней холодностью, чтобы не сделать ничего, о чем я могла бы сожалеть.

— Никаких «если?. И не стоит меня лишний раз пугать — я все-таки дочь повелителя демонов. Но если… — Улыбка, что касается моих губ, делает больше, чем все, чем я раньше пробовала вытащить его из возведенных им же баррикад.

И они рушатся горячим дыханием, что касается моей кожи, теплом сильных рук, которыми он прижимает меня к своему надежному телу, словами, что срываются с его губ, когда он дает мне возможность вздохнуть между полными страсти поцелуями.

И пусть в его глазах все еще чувствуется не сомнение — готовность в любое мгновение опустить щиты, если в моей душе хотя бы мелькнет тень опасений, появится хотя бы отзвук неуверенности отдать ему себя всю до конца. Но чем сильнее бьется мое сердце, отзываясь на его ласки, тем все менее осязаемым становится его контроль над собой, тем все сильнее его чувства затягивают меня в свой стремительный водоворот.

И больше нет ничего, что могло бы сдерживать стремление двух душ слиться в одну, больше нет ничего, что мешало бы телам чувствовать, ощущать трепет друг друга, стремиться стать ближе настолько, насколько это возможно, когда ты и так уже перестаешь отличать, кому и что принадлежит.

И мои волосы, рассыпаясь, растворяются в черноте его кожи, а его руки, все требовательнее заявляя права на меня, провалами смотрятся на моем светлом теле. И это не безумие — это осознание того, что не может быть ничего крепче, чем его объятия. Что нет ничего надежнее, чем его взгляд, обещающий: мы справимся со всем, что бы нам ни подкинула судьба. Нет ничего мягче, чем его губы, которые согревают каждую мою клеточку, нет ничего сладостнее, чем тот миг, когда замирает сердце и останавливается время, признавая, что склоняется перед нашим мужеством быть друг с другом.

И когда я открываю глаза, ощущая на себе его взгляд, я не могу вспомнить, в какое из мгновений этой кажущейся бесконечной ночи меня сморил сон.

— Отдохни еще. — Он встает с кресла, что передвинул поближе к кровати, и, не спуская с рук урчащего от удовольствия тарагора, присаживается рядом. Темной бездной выделяясь на фоне царящего в спальне полумрака. — Еще очень рано.

— Нашли общий язык? — Я, подтянув одеяло повыше, киваю головой на едва не закатывающего от удовольствия глазки-бусинки Ваську.

— Не совсем. Кормить я его не смогу, а вот гладить…

Похоже, из нас троих, находящихся в комнате, именно тарагор обладает умом и сообразительностью. Потому что, выдав еще один утробный звук, перелетает туда, где еще сохраняется тепло Закираля.

— А ты почему не спишь?

Его рука ложится на мое обнаженное плечо и нежно, но весьма настойчиво опускает на подушку, на которую я опиралась локтем.

— Хотел подумать, не мешая своими мыслями твоему отдыху.

Улыбка трогает его губы, но в глазах сквозь мерцающую мягкость проступает тревога. Да и щиты, стеной отделяющие меня от него, говорят мне о многом: он все еще не готов делиться со мной своим беспокойством.

— И что-нибудь весомое пришло в твою голову? — Я добавляю в свой голос игривости, надеясь, что это поможет ему еще хоть ненадолго отстраниться от тех раздумий, которые не давали ему сомкнуть глаз.

И оказываюсь права. Или… он просто оценил мою заботу о себе. Но словно опадает занавесь, и его взгляд расцвечивается совершенно иными красками: он теплый и ласковый.

— Только то, что я должен неустанно благодарить судьбу за то, что привела меня в тот парк у королевского дворца, в котором я тебя первый раз увидел.

— Ты думаешь — это была судьба?

И вся романтика исчезает из его взгляда.

— Ты что-то знаешь?

Но я качаю головой.

— Словно тень догадки мелькает по краешку моего сознания, да имя Карима так и просится на язык.

— Опять Карим. — Он опускается рядом со мной, на высоко поднятую подушку, и я придвигаюсь к нему поближе, положив голову ему на грудь и отметив, как мягко его пальцы скользят по моей руке. — Куда ни кинь взгляд, везде всплывает он. И ощущение, словно я знаю — кто он, но не могу вспомнить.

А вот у меня совсем иное ощущение. И возникло оно не сегодня, а едва ли не с того момента, как я его увидела. Странное чувство, что я знаю своего жениха так давно, как будто еще до того, как появилась на этом свете. Знаю не мыслями, словами, движениями — чем-то неизмеримо большим: своим сердцем, своей душой. Или это и называется: связь Единственной?

— А это не может быть воздействие? — Несмотря на то что я пообещала наставнику графа быть терпеливой, эта загадка все так же не дает мне покоя. Но как я ни старалась, я не могла объяснить то, что видела, когда столкнулась с его неожиданными способностями. — Хотя… он не маг.

— Ну конечно же, — и он ловко сбрасывает меня со своего плеча и, плотно прижав к кровати, нежно целует, позволяя рассмотреть восторг, который плещется в его зрачках, — это воздействие. Только совершенно не то, о котором ты подумала.

Но это единственные разъяснения, которые мне удается получить. Потому что он находит самый действенный способ не только не дать мне задавать ему глупые вопросы, но и заставить еще отдохнуть.

И надо признать, весьма приятный способ.

Так что когда я открываю глаза в следующий раз, яркий солнечный свет, заливающий комнату, довольно ясно дает понять, что то утро, свидетелем которому я становлюсь, ранним назвать никак нельзя, а вместо жениха рядом со мной дремлет Васька, придерживая когтистой лапой листок бумаги.

— И чего еще можно ожидать от этих мужчин? Ни тебе звезд с неба, ни кофе в постель, ни даже доброго утра.

Похоже, кое-кто со мной не очень-то и согласен, по крайней мере приоткрытый глаз тарагора именно так на меня и смотрит.

— Ну и какие трубы вырвали его из моих жарких объятий? — Как и следовало ожидать, отвечать было некому, потому что Васька посчитал мой вопрос недостойным его и спрятал голову под крыло, намекая, что я мешаю ему предаваться неге. Хорошо еще, сдвинул конечность, а то бы пришлось выдирать из-под нее записку: он хоть и маленький, но цепкий.

«Тебя ждет Рае — передавай ей мою благодарность, а я пока узнаю, чего хочет от меня твой отец».

Что ж… коротко и лаконично. Впрочем, я и не рассчитывала на то, что он доверит бумаге слова любви, которые мне с трудом удалось вытянуть из него в более способствующей этому обстановке: с его привычкой держать все в себе мне стоит смириться с тем, что о его чувствах я буду догадываться совершенно иными способами. Но не скажу, что меня это сильно пугает.

Я быстренько привела себя в приличествующий принцессе вид, правда, без помощи подобающей той же принцессе служанки: мне всегда казалось, что умыться и заплести волосы в косу я могу и самостоятельно. А уже тем более ужом вползти в сшитые из выделанной эльфами кожи брюки и затянуть перевязь с кинжалами.

Проигнорировав расставленные на столике в гостиной легкие закуски, вышла в коридор, что вел к большому холлу, с которого, собственно, и начинались отведенные мне во дворце покои. Впрочем, в них можно было попасть еще несколькими, не столь простыми способами, некоторые из которых вообще являлись достоянием только самого близкого окружения. Не говоря уже о тех, о которых знали лишь я и мой батюшка: огонь и паранойя в крови демонов сплелись так плотно, что отделить одно от другого было невозможно.

А если уж говорить о повелителе… Так что тот кусок архитектурного шедевра, где я размещалась, был лишь частью того хитроумного плана: ошарашить, озадачить, запутать и завести, что претворялся в жизнь при создании этого комплекса комнат, лестниц, переходов, порталов, лабиринтов, ловушек, который в конце концов стал одним из самых безопасных мест на Лилее, уступив звание самой драконьей крепости Зари. С чем отец до сих пор не может смириться. Правда, есть у меня подозрение, что все уже давно совсем не так, просто об этом, кроме самого папеньки, никто не знает.

Не успела я еще закрыть за собой дверь, как кроме парочки демонов, что денно и нощно изображала скульптурную группу, перед моими глазами появились еще двое. Хорошо еще, Тамираса среди них не наблюдалось. Не знаю, как он будет исполнять при моей персоне роль телохранителя, но то, что после такой ночи я не буду чувствовать себя уютно в его присутствии, я знала точно.

— Вы тренируетесь или считаете, что здесь мне может грозить опасность?

Ну вот… Теперь и поехидничать будет не с кем. Несмотря на то что в глазах пляшут демонята, по лицу Алраэля и не скажешь, что в моих словах звучала неприкрытая насмешка.

— Леди Рае просила проводить тебя к ней, как только ты встанешь.

Хоть что-то радует, выкать не стал, а то бы точно пришлось с первого дня исполнения им обязанностей демонстрировать свой скверный характер.

— Может, ты расслабишься? А то я от каждой тени шарахаться начну, предположив, что отец скрывает от меня страшные тайны, и куда ни глянь, вокруг одни заговоры.

Так… процесс пошел. У лорда нервный тик на кончике губы начался, а Веркальяр уже откровенно улыбается.

— Ладно, я не буду показывать чрезмерного рвения. Тебя такой вариант устроит?

Будем считать, что уже и поговорить есть с кем.

— Устраивает. Куда дракона дели?

— Отправили к Ролану. Тот пообещал ему последнее прибавление в гареме показать. Видно, решил, что не стоит ему тебя видеть, когда у тебя такие шальные глаза.

А я-то думала, что краснеть давно разучилась. Оказывается, просто не попадала в такие ситуации.

А этот… белокурый демон, еще и улыбается понимающе. Совсем засмущал барышню. Да и второй хорош: так я и поверила, что рассматривает трещинки в стене. Можно было бы Ваське пожаловаться, но он решил, что женские разговоры не для него, и отказался меня сопровождать, так и остался дремать на кровати, видно, радуясь тому, что хотя бы какое-то время можно за меня не переживать.

— Ладно, идем. Отец хотя бы к обеду Закираля обещал отпустить?

— Там властитель Тахар и Карим.

И пусть это не звучит как ответ, именно таковым и является: «Вряд ли раньше чем к ужину я своего жениха и увижу». Одно радует, папенька наверняка понимает, что после всех переживаний меня лучше лишний раз не нервировать, так что не только вернет даймона в целости и сохранности, но еще и о его душевном состоянии позаботится. Насколько это будет возможно.

— Пойдем короткой дорогой, поэтому запоминайте сразу, чтобы вместо помещения охраны у покоев повелителя не попасть в казарму гвардейцев, которые не очень любят непрошеных гостей.

Про еще один вариант я решила умолчать: зачем заранее пугать вполне симпатичных мне эльфов тем, что через некоторые коридоры могут пройти только те, в ком течет кровь Арх’Онтов.

И что даже мама не будет чувствовать там себя в безопасности.

Я, не касаясь, показываю последовательность и отхожу в сторону, давая Алраэлю возможность воспроизвести ее самому. И даже не проверяя, делаю шаг в серый туман, когда очерчивается рамка портала.

Четверка демонов по углам, мечи наполовину вынуты из ножен, и достаточно короткого слова, чтобы заклинания, что вязью рун вплетены в потолок, пол, стены, плотно спеленали нас, лишив малейшей возможности сопротивляться.

— Отбой. Все свои. Доложите леди Рае, что я прошу ее аудиенции.

— Леди Рае ждет вас, ваше высочество. Ваша охрана останется здесь.

— Благодарю тебя, Марлах. — Я улыбаюсь своему старому знакомцу, который за несколько недель моего отсутствия перебрался из телохранителей моего братца в охрану маменьки.

Что ж… достойное повышение. Да и мне как-то спокойнее, мама хоть и не нуждается в чрезмерной опеке, но, зная, что рядом с ней лучшие из воинов отца, мне будет легче покинуть этот мир.

— Вы здесь не шалите. — И я, подмигнув лорду, выскакиваю за дверь, которую, несмотря на мою стремительность, успевают открыть передо мной.

Коридор, по которому я иду, кажется пустым. Но мне, с моей обострившейся чувствительностью, не нужно даже напрягаться, чтобы заметить тех, кто искусно скрывает свое присутствие. Да… таких мер предосторожности я за свою жизнь в этом дворце еще не наблюдала. И, похоже, не властитель драконов тому причина.

И самое простое, что можно сделать, чтобы не пустить в свое сердце тревогу, — делать вид, что я ничего не вижу: ни темных глаз воинов, отслеживающих каждое мое движение, готовых мгновенно броситься на выручку. Ни тех неброских предметов интерьера, каждый из которых может нейтрализовать и дюжину демонов, не говоря уже о тех, кто слабее телом и духом.

Впереди — развилка. Коридор налево плотно перекрыт личной гвардией повелителя. И хотя большая часть из них мне известна не только в лицо, но и по именам, сделай я попытку шагнуть в ту сторону, ее бы пресекли осторожно, но весьма настойчиво. Значит, вся компания собралась у отца в кабинете. Впрочем, если сам дворец считается неприступным, то личные покои главного демона — это что-то невообразимое. Хотя… кое-кому удалось забросить меня в гостиную, а защита, установленная там, лишь немного слабее.

И я сворачиваю направо. Здесь тоже воины, и с теми же эмблемами, но количеством несколько поменьше. А старший — мой знакомец из Камариша.

— Леди Рае…

— Ждет вас, принцесса Таши. Я рад, что вы во дворце, — здесь вам и вашему жениху будет спокойнее. Да и повелитель не будет за вас так переживать.

— Там мои…

— Не беспокойтесь. О них позаботятся.

Судя по тону, о них действительно позаботятся: проверят не только на стойкость характера, но и на воинскую выучку. А может, и на моральную устойчивость, предложив пригласить знакомых демонесс. Так что кое-кому веселое времяпровождение обеспечено. И остается лишь один вопрос, куда эти крупногабаритные экземпляры уже успели пристроить тера Закираля? Впрочем, вряд ли Радмир отдаст Агираса на растерзание, скорее уж наоборот, побережет своих воинов.

— Наконец-то. Сколько тебя ждать?

Этот вопрос застигает меня еще на пороге гостиной. А по тому, что я вижу, можно сделать однозначный вывод: маменька не в духе.

— Мама? — Я так и останавливаюсь, успев заметить за закрывающейся дверью ехидную морду демона: ведь знал, что здесь творится, и не предупредил.

Комната мало напоминает уютное гнездышко, которым я его помню по последнему моему посещению. Скорее похоже на поле боя. Правда, судя по всему, мамы с многочисленными нарядами и украшениями.

— Знаешь, что придумал твой отец, чтоб его гарем взбунтовался?

Я вопросительно приподнимаю бровь — в таких случаях лучше молчать. Она выговорится, и можно будет прояснять обстановку. Не зря же ее во дворце иначе как фурией не называют. Но ласково и нежно, подчеркивая этим то, что она хоть и не демон, но с огоньком.

И ищу место, куда же можно присесть. Нет, я, конечно, могла бы и постоять, но лучше стать как можно более незаметной.

— Он решил, что ждать неделю до назначенного мною срока он не намерен. И раз большинство правителей, которых он хотел у себя видеть, и так здесь, можно обряд перенести и на более ранний срок.

Молчи, Наташа. Молчи. Не смей даже строить предположений, что это событие состоится не завтра, и не послезавтра. Уж если папенька посчитал, что ждать не намерен, то не нужно его хорошо знать, чтобы предугадать — поздравлять молодоженов мы будем уже сегодня. Точнее, завтра утром.

У этих демонов все не как у людей. Это у нас парочка сначала женится, а потом начинает жить вместе, хотя все чаще встречаются и исключения. У этих уже и дети могут стать взрослыми, и внуки появиться, а маменька с папенькой только решат, что готовы пройти обряд Соединения.

Правда, полная свобода у них перекликается с безграничной ответственностью. Ты можешь взять женщину в свой дом, но, если ваша жизнь не сложится, ты будешь отвечать за нее, пока другой мужчина не освободит тебя от этой ноши. Правда, в случае демонесс, которые так же как и их мужчины держат оружие в руках едва ли не с младенчества, это больше относится не к защите их жизни или чести, а потомству. И ни один демон не откажется от своего ребенка, если допустит его появление.

И зная это, я всегда задавалась вопросом: кого благодарить за свое рождение: попустительство папочки или дальновидность мамочки? Боюсь только, мне на него не ответят.

— Мам, ну какая разница: сегодня или через неделю? Ты же не собираешься от него убегать?

Будем считать, что он мне должен. Пока он там межмировые проблемы решает, я должна его невесту в чувство приводить. А если бы я не была с ней столь близко знакома?!

— Нет, Наташа. Ты ничего не понимаешь!

Интересно, это она сама себя или меня развлекает? Но тут нелегкая заставляет меня заглянуть в ее глаза… И я вижу в них растерянность.

Да… все значительно серьезнее, чем я думала. Ее ничуть не испугало зрелище умирающего Закираля, надежд на возвращение которого в этот мир практически не было, а сейчас она, совершенно не скрывая того, боялась.

И что мне прикажете делать, когда подходить к ней, пока она в таком состоянии, опасно для собственной жизни.

— Мам, а когда ты поняла, что любишь отца?

— Когда мне захотелось вытрясти из него душу, — на полном автомате отвечает она и, неожиданно нежно мне улыбнувшись, заливается ярким переливистым смехом.

Самое главное, в нужное время задать нужный вопрос.

— Ты считаешь этого достаточно, чтобы стать его женой?

— Тебя это интересует в качестве социологического опроса или для общего развития?

— Скорее второе.

— Ну тогда ты опоздала. Свой-то выбор ты уже сделала. Не жалеешь?

И я опускаюсь на пушистый ковер, освободив себе место среди нескольких брошенных на пол бальных платьев, в одном из которых, по-видимому, отец жаждал видеть ее на церемонии. Наивный, из всего многообразия одежды она предпочитала лишь два варианта: брюки с рубашкой, наподобие тех, что обычно ношу я, или ее полное отсутствие. Короче, все то, что не мешало ей быстро и стремительно двигаться.

— Нет, мама. Не жалею.

И я улыбаюсь. Почему-то вспоминая не события сегодняшней ночи, а ту короткую паузу, перед тем как он скинул набиру со своей головы в том доме, который стал местом нашего с ним знакомства. И слова, произнесенные вслед закрывающемуся порталу: «Я обязательно тебя найду, моя Единственная».

— И я не жалею. Но я постоянно помню о том, что он — повелитель демонов. А я…

— А кто ты, мама? Скажи, глядя на себя его глазами, моими, глазами Закираля, которого ты вытащила едва ли не из Хаоса, тех демонов, которые предпочитают держаться подальше, когда ты изволишь изображать гнев? Я многого не знаю, но даже то, о чем догадываюсь, заставляет меня удивляться, как он не сграбастал тебя в охапку раньше.

Она отбрасывает ногой в изящной домашней туфельке ожерелье с крупными, похожими на застывшие капли крови камнями и опускается рядом со мной. Тихая. С задумчивой улыбкой на совсем юном лице, с шальными проблесками в темных глазах, что совершенно не вяжется с мягкими движениями, наталкивая на мысль о том, какие эмоции разрывают ее сейчас на части.

— Там на столе документы. Отец просил, чтобы ты их подписала до церемонии.

— Что там?

— Твой отказ от посягательств на его место. — В ее улыбке на мгновение мелькнула усмешка, но тут же растворилась в легкой грусти.

— Ты же понимаешь, что так и должно было быть. Какая бы кровь в нас ни текла, наша судьба — быть рядом. Лучше скажи, что ты будешь делать с его гаремом?

— Бороться.

Ну вот… В глазах — грандиозные планы, и мне остается только посочувствовать своему отцу: если мама что-то решила… Не зря же оказалась сестрой Закираля.

— Это будет сложно. Для отца гарем — доказательство его престижа и мужской силы.

— Я предоставлю ему возможность доказывать свои силы в другом месте.

Боюсь, наш дружный смех слышен и за плотно закрытыми дверями. И если это так… Он должен вызывать душевный трепет у сторожащих наш покой демонов. Потому что две женщины, предающиеся радости в предвкушении того, что предстоит их повелителю, — это может быть пострашнее, чем набеги степных орков, которые считались стихийным бедствием на Лилее. Но я резко обрываю его. Потому что есть еще один вопрос, который я хочу задать ей. Задать прежде, чем приму активное участие в той суете, которая будет сопровождать сегодняшний день, ни на мгновение не забывая о той легкой тревоге за жениха, что не отпускала меня с той минуты, как я в одиночестве проснулась в ставшей теперь нашей постели.

— Мама, как ты жила столько лет с этой клятвой?

И она затихает тоже, с мягкой улыбкой смотря на меня. И в ее взгляде… не смирение, не принятие всего, что с ней произошло, — тихая грусть, всполохи счастья, тяжесть забот, любовь, вера, разочарования, потери и невообразимая сила духа, о которую разбиваются все преграды, встававшие на ее пути.

— Я просто жила.

И она кладет свою ладонь поверх моей руки, согревая и делясь своим мужеством.

Глава 23

Закираль

Я покинул спальню, когда утро только-только начало вступать в свои права. Насколько я помнил, именно это время предпочитал повелитель проводить в своем кабинете, разбираясь с самыми серьезными делами. Не знаю уж по каким причинам, но только на рассвете он принимал наиболее ответственные решения.

И оставалось лишь надеяться, что мое дело он посчитает достаточно важным, чтобы не выставить меня за дверь.

Как я и предположил, Агирас был уже на ногах и даже, пользуясь моментом, общался с четверкой демонов, довольно подробно разбирая возможности моей защиты.

Он видел, как я открыл дверь из гостиной в коридор, в котором все это и происходило, но так и не остановился, заметив, как я покачал головой — мне тоже было весьма интересно наблюдать за тем, как слаженно работают гвардейцы Аарона, успешно предугадывая следующие действия моего тера.

Что ж, надо отдать должное демонам — в воинском искусстве они не гнушаются перенимать те навыки, которыми не владеют, у всех, с кем их сводит судьба. И то, что я видел, можно было с уверенностью назвать не стилем, а его полным отсутствием. Но именно это и делало их весьма опасными противниками — стереотипы и косность мышления явно не были их слабыми местами.

— Я хотел бы видеть повелителя Арх’Онта. — Я подал голос, когда не взглядом, отзвуком ощущения заметил подходящего к нам Радмира.

Не думаю, что эти развлечения могли вызвать у него претензии к воинам, а вот то, что они, последовав примеру Агираса, игнорировали мое появление, вполне способно было стать поводом для его неудовольствия.

Так что я просто давал им возможность встретить одного из принцев подобающим образом. Но, похоже, неправильно понял и зря старался. Потому что взгляд брата Наташи, который замер в десятке шагов от нас, был вполне спокоен. Если не сказать, что он был удовлетворен увиденным.

Впрочем, причиной такого настроения мог быть тонкий аромат духов, волны которого доходили даже сюда.

— Все, как и сказал отец, — в качестве приветствия воскликнул он, подходя ближе и радушно мне улыбаясь. — Вместо того чтобы наслаждаться тишиной и покоем, ты предпочел отдать самые чарующие утренние часы серьезному мужскому разговору. Что ж, вам будет чем отблагодарить себя за это — отец приказал принести из подвалов самые лучшие вина, а названия блюд, что будут поданы вам к завтраку, заставляют исходить слюной. Но прежде чем я отведу тебя туда, предлагаю спуститься в его сокровищницу, чтобы я мог выполнить данное тебе обещание. Только не подумай, будто тебе во дворце грозит опасность. Просто я, не увешанный чем-нибудь острым, чувствую себя неуютно и не хочу, чтобы у тебя возникли подобные ощущения.

— Мне кажется, что твои ощущения не очень-то и зависят от количества клинков, что украшают твою перевязь?

Мое лицо было закрыто лицевым платком, но глазам я не запрещал отражать то, что передавал голосом. И улыбка, чуть тронувшая его губы, дала мне понять, что он заметил тот намек, который я вложил в свои слова.

Но ответил он совсем не так, как я ожидал:

— Ты хотя бы Таши записку оставь, раз уж покинул ее в первую же ночь. И напиши, что ее ждет к себе Рае. А то к обеду от дворца точно камня на камне не останется. — И, заметив мой ожидающий уточнения взгляд, добавил: — Отец решил, что не собирается ждать неделю до назначенной даты, и перенес проведение обряда на сегодняшнюю ночь. Забыв сообщить об этом своей невесте. Так что сестренке придется принять удар стихии на себя и спасти расу демонов от возможности полного уничтожения.

— Это так страшно выглядит? — Конечно, я могу предположить свою сестру с разбушевавшимися эмоциями, но то, что говорит Радмир, в это представление никак не вписывается.

— Простое отбытие Рае в Камариш, после того как они получили моего вестника с известием о том, что Таши отправилась за тобой, сбило все настройки в портальном зале, и отец не смог тут же последовать за ней, даже угрожая немедленной смертью тем, кто его приказ не исполнит. Кажется, она была в несколько возбужденном состоянии. Ты не смотри, что твоя сестра выглядит хрупкой. Например, после того как Ролан в первый день ее появления здесь позволил не совсем приличествующие его статусу высказывания в ее адрес, она просто надрала ему задницу.

Он приподнял бровь, уточняя, имею ли я представление о том, как она могла это сделать, но заметив, что, кроме изумления, в моих глазах ничего не обнаруживается, с той же насмешливой улыбкой продолжил:

— Она содрала с ближайшего демона ремень и отшлепала принца по тому самому месту, о котором я и говорил. Хорошо еще, штаны не сняла. Вот бы представление на весь дворец было: человеческая женщина устраивает экзекуцию наследнику повелителя в присутствии его же отца.

Надо сказать, что я впервые в своей жизни не знал, какой из двух вопросов задать наперед. Потому что такого любопытства, похоже, никогда раньше не испытывал. И радовало то, что Радмир и сам понимал, что именно меня интересует.

— Она применила приемчик из тех, которым ее сам отец и научил. Ну а потом воспользовалась магией и слегка спеленала моего братца.

— И он не сопротивлялся?

— Нисколько. Они с отцом так ржали над всем происходящим, что сил на сопротивление у Ролана уже не было. Он только все время повторял, что хочет иметь такую мачеху.

— Странные у вас представления о женских ласках.

— Нет, ты просто не можешь представить себе эту сцену: рыжая бестия с похожими на бездну глазами, пусть и не совсем тростинка, но едва достающая Ролану до груди, отбросив в сторону клинки со словами: «Негодный мальчишка», — кидается на демона, который от изумления едва не скатывается в боевую форму.

И я вынужден с ним согласиться, после такого только и остается, как с достойной звания принца выдержкой вынести все, что разбушевавшаяся женщина готова будет с ним сделать.

Но тут он говорит то, от чего мое сердце снова замирает, вспоминая каждое мгновение сегодняшней ночи.

— А когда она через пять лет, в течение которых, как мы ни старались, ничего о ней узнать не могли, появилась у ворот дворца, да не одна, а с маленькой девочкой, которая не могла быть никем, кроме как дочерью повелителя… Я в тот день впервые в своей жизни понял, что демоны тоже умеют плакать. Пусть даже и от счастья. Вот тогда-то я и дал сам себе клятву: что бы ни случилось, я буду беречь свою сестру, пусть даже и ценой собственной жизни.

— Это предупреждение?!

— Нет. Я хочу, чтобы ты понял — Таши мне не менее дорога, чем тебе. И если она решила, что ты достоин ее любви, я приму ее выбор. Только прошу тебя об одном, никогда не забывай о том, что демоны редко кому отдают свое сердце, а если отдают, то, защищая свою привязанность, пойдут до конца.

— Даймоны не умеют любить, но если такое случается, потеряв любовь, жить уже не могут. Так что моя жизнь — в ее руках. И не жизнь — тоже.

И закончив говорить, я, пользуясь своими новыми способностями, по крайней мере теми, с которыми уже успел хотя бы чуть-чуть разобраться, пока восстанавливал структуру, скидываю ментальные щиты и позволяю ему прикоснуться к тем глубинным чувствам, к той трепещущей нити связи, что воедино сплела меня и мою невесту. Лишь на одно мгновение, опасаясь, как бы кипящая лава, что живет в моем сердце, не затопила его неподготовленный к такому разум. И видя, как спокойнее становится его лицо, как с меньшей тревогой смотрят на меня его глаза, понимаю — я сделал самое правильное из того, что мог сделать. И не только симпатия ко мне, но и вера в то, что для меня его сестра значит не меньше, чем для него самого, теперь связывает уже и нас.

— Ты обещал показать путь в сокровищницу?

Он чуть заметно кивает, оценив мой жест, — все нужные слова сказаны, пора переходить к не менее серьезным делам.

— Как только ты оставишь записку, мы сразу туда и отправимся.

— Я уже это сделал. — И видя, как на его лице мелькает тень удивления, считаю нужным объяснить: — Успел понять, что ваше стремление оградить своих женщин от излишних волнений приобретает иногда весьма изощренные формы. Я не знал, что придумает повелитель, чтобы занять Наташу на время нашего разговора, но то, что лучшим вариантом будет тот, где в одном месте сойдутся мать и дочь, мог предположить.

Многозначительное фырканье и короткое замечание:

— Теперь понятно, почему отец считает тебя заслуживающим его внимания.

Сразу после этого он предлагает следовать за ним и, резко повернувшись, направляется в ту же сторону, откуда пришел.

Путь в сокровищницу оказался значительно короче, чем я мог предположить, и это не могло бы не радовать, если бы не то количество порталов, через которые нам пришлось пройти. Причем некоторые из них возникали в тот миг, когда предыдущий только начинал схлопываться. Так что к концу путешествия я значительно с большим уважением относился к способности Радмира сокращать расстояния: если судить по собственным ощущениям, все, что могло служить активатором, им и служило. А на некоторых переходах я насчитал таких больше полудюжины, поняв, что моя способность пробить защиту повелителя мало чего стоит в путешествиях по его дворцу: запомнить такое количество кодов, слов, жестов, отголосков стихий за короткое время было совершенно невозможно. Не зря все-таки мои командиры рекомендовали мобильным группам держаться от демонов как можно дальше. А разборки с повелителем вообще отложили на самый конец вторжения, когда на уничтожение этой расы можно было бы бросить все наличествующие силы. Правда, не стоило забывать еще и про драконов, но при всей их опасности их было значительно меньше, чем этих.

Еще один проход через серый туман, и мы оказываемся внутри довольно большого помещения, освещенного магическими светильниками и, судя по стенам, находящегося глубоко в подземельях.

— Ты пока выбирай, а я тебе расскажу историю, как вся гвардия отца в течение дня разыскивала пропавшую дочь повелителя и как он сам едва не нашел ее вот в этой самой сокровищнице.

— Это когда она искала подарок для Тамираса? — уточняю я, взглядом окидывая предложенные мне экземпляры, каждый из которых был достоин руки самого Аарона.

— А ты откуда знаешь? — В его голосе легкое напряжение, и я предпочитаю отложить только что найденную игрушку и довольно подробно ответить на его вопрос.

— Так к тому времени я уже был одержим идеей взломать защиту повелителя и делал попытки найти в ней слабые места, а тому переполоху был едва ли не свидетелем. Потому что в тот момент, когда Наташа ее покидала, решив, что будет значительно интереснее, если она дракону преподнесет тот кинжал из коллекции Ролана, на который он уже давно глаз положил, я именно сюда и попал. И с появившимся Аароном разминулся по чистой случайности. Кстати, вон та парочка. — И я небрежным кивком указал на двуручник и украшенный таким же орнаментом стилет, что лежали на темной ткани, весьма эффектно подчеркивающей их изящество. — Мои извинения твоему отцу за вторжение.

— Значит, это в твой адрес прозвучали все те пожелания, которыми он время от времени прерывал свою задумчивость в тот день. — В его взгляде, который он от меня не отводит, сквозит весьма высокая оценка моим действиям.

— Я думаю, длительное пребывание в его темницах было самым приемлемым из того, что он мог мне предложить.

— Правильно думаешь. Он хоть так и не признался, откуда у него появилась эта красота, но удивил одной фразой, которая теперь становится понятной.

— Это когда пообещал отдать на растерзание своей дочери?

— Только не говори, что ты и в то время был рядом с ним. Тут от магов всех мастей проходу не было.

— Нет, на такое безрассудство меня уже не хватило. Но камушки, которые служат украшением рукояти меча, весьма непростые — я мог слышать все, что происходило. Пока твой отец не сообразил, что такие сюрпризы ни к чему хорошему обычно не приводят, и не приказал отнести их сюда. А на случай, если вдруг пропустил какой маячок — поставил ловушку. Не забыв довольно громко об этом предупредить.

— Теперь понятно, откуда у него к тебе столько симпатии. Ты был для него достойным противником.

Ладно, не буду разубеждать Радмира. Я никогда не был для повелителя противником. Уж не знаю, когда и чем я его заинтересовал, но еще задолго до рождения Наташи я начал ощущать его пристальное к себе внимание. И не раз ловил себя на ощущении, что ему известны не только мои планы, но все мои передвижения по Лилее в разных личинах. Не зря же, стоило мне только неожиданно для себя решить посетить очередное празднество сильных мира сего, как там обязательно появлялся и Аарон. Даже если до этого он и не стремился почтить его своим присутствием. И если первые два раза я склонен был считать это совпадением, то уже на третий раз понял — не знаю, как остальные даймоны, но лично я смогу делать здесь лишь то, что мне позволят. Впрочем, бессмысленные кровопролития никогда не отличали мои действия, поэтому я мог работать в этом мире относительно спокойно. А самое главное, не привлекая к себе ненужного внимания внутреннего круга.

Хотя последние события навели меня на мысль, что и с этим было все не так, как мне казалось. И моя относительная свобода — заслуга не моих хитроумных комбинаций, а того, что мой отец не видел за мной достаточно больших проступков, чтобы раз и навсегда от меня избавиться. Потому что приказ черной жрице на мой уход в Пустоту мог отдать только он.

— Пожалуй, я возьму вот это.

Оружие ощущается в руке как ее продолжение и создает ощущение нашего единства. Да и судя по рисунку на лезвии, ковалось гномами для демонов. И, что самое главное, ни проблеска чужой магии и отзвука бывшего владельца. Скорее всего, как попало в сокровищницу, так никто его в руки и не брал.

— Я думал, ты обратишь внимание на что-нибудь из вашего.

— Все, что я здесь увидел, с частицей души воина. У меня нет желания бороться с кем бы то ни было за право владения им. Тем более что вон тот меч, судя по клейму, — и я показываю на полуторник, от одного взгляда на который просыпается жажда обладания им, принадлежал кому-то из черных клинков, — подразделения, схожего со жрицами. Так что я вообще бы предложил убрать его куда подальше, а еще лучше переплавить, дав возможность его бывшему хозяину освободиться и уйти в Хаос.

Не знаю, о чем задумался после моих слов Радмир, но он даже не обернулся в мою сторону, пока Агирас помогал мне приладить ножны к перевязи и убрать в них меч. И лишь когда еще пара кинжалов перекочевала ко мне: один на пояс, а второй за голенище высокого сапога, окинул нас быстрым взглядом и коротко бросил:

— Добро пожаловать в личные покои повелителя Аарона.

И активировал тот самый портал, действие которого мне было уже известно.

Переход был жестким и быстрым. Охранные заклинания не давали даже лишний раз вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы демонстрировать молниеносность движений. И только когда две пятерки демонов, все в боевой трансформации, удостоверились, что никого из тех, кто не должен был появиться, среди нас не было, мы получили возможность управлять собственными телами. И я мог еще раз убедиться в том, что отец Наташи к собственной безопасности подходит очень основательно — присутствующий среди нас принц испытал все те же неудобства, что и мы.

— За Агираса не беспокойся, я за ним присмотрю. И удачи тебе.

На его лице улыбка, в которой мне чудится грусть, но это ощущение настолько мимолетно, что я имею все основания сомневаться в том, что я не ошибся. И мне остается лишь кивнуть ему головой, благодаря за все, и сделать шаг в открытую для меня дверь в кабинет Арх’Онта.

Внутри трое. Сам Аарон, похоже, по семейной традиции, стоит у окна, аккуратно удерживая в украшенной когтями руке ажурный бокал и задумчиво глядя вдаль. Властитель в кресле у зажженного камина, в пламени огня которого танцует парочка саламандр. Карим у столика с полудюжиной бутылок и тарелками с закусками.

И судя по легкому напряжению, что царит в комнате, либо они еще не начинали разговор, либо столкнулись с чем-то, что и вызвало такие эмоции. Будем считать, что я оказался в комнате вовремя. Потому что мое появление словно разгоняет дымку тумана и возвращает им душевное равновесие.

— Повелитель Арх’Онт, властитель Тахар. — Я склоняю голову в приветствии и жду, как отреагирует на происходящее Карим.

Его имя не названо. Впрочем, он с поразительной настойчивостью продолжает ту игру, что начал еще в Камарише. И отставив фужер, в который как раз и наливал вино, повторяет полное приветствие воина, уже второй раз подтверждая мое право распоряжаться его жизнью.

Ладно, торопить события не стоит: всему свое время. И я продолжаю:

— Я благодарю вас, повелитель…

— Не стоит, Закираль, отрабатывать на мне свое красноречие. Ты — брат моей жены…

— Прошу меня простить, пока еще невесты. — И я вновь склоняю голову, одними глазами выражая, что предложенная им манера разговора меня вполне устраивает.

— Мне говорили, что в некоторых вопросах ты педант и зануда, но пусть будет по-твоему. Ты — брат моей невесты, которая уже сегодня ночью станет моей женой. Ты жених моей дочери, которая в соответствии с моим указом уже объявлена принцессой. Так что мой дом — твой дом.

— Включая подземелья?

Короткий смешок, чтобы только показать, что он оценил мою способность шутить даже в таких ситуациях.

— Ну если тебе там будет уютнее, чем в своих покоях… как знающий законы гостеприимства, я не смогу отказать тебе в такой малости.

— Благодарю, повелитель…

— Аарон.

Что ж… Третьего напоминания мне не надо.

— Благодарю, Аарон. Но я предпочту остаться там, где провел эту ночь.

— Почему-то я так и думал. Закираль, когда-то давно, еще до рождения Наташи, я предлагал тебе встречу с твоим дедом. Тогда ты отказался, предпочтя начать с его сына. Но, как видишь, судьба все равно все устроила по-своему. Позволь тебе представить отца твоей матери, властителя Тахара.

Каждое мгновение, что я находился в этой комнате, я ощущал на себе его пристальное внимание. Сначала напряженное, словно он пытался найти во мне черты его дочери. Потом в его душе мелькнуло смятение — он не нашел то, что искал. И вот теперь — интерес. Он словно сравнивал меня с тем образом, что уже возник у него по рассказам тех, кто меня знал. Но что бы ни двигало им — он пусть и не знал, с каким чувством он сделает шаг ко мне, но был вправе решить: принять меня или отвергнуть. Я же… Не мог предугадать ничего. И мог лишь рассчитывать, что слова сестры о том, что дед жаждет меня видеть, несмотря на то, кем я был, сбудутся так же, как и все то, о чем она говорила.

— Властитель. — Моя голова опускается все ниже, но я продолжаю ловить оттенки его чувств, что легкой тенью скользят по его лицу.

— Открой лицо.

Приветствия окончены, и мои глаза сталкиваются с его. В немом вопросе, ответ на который станет для меня многим.

— Я знаю, что это значит. Открой лицо.

— Простите, властитель, я не могу. Аарон — моя семья. Вы — готовы впустить меня в свою. Но мне до сих пор неизвестно, какое отношение ко всему этому имеет Карим.

— Самое прямое.

И то, что ночью мелькнуло в моей голове как догадка, находит свое подтверждение в том, что происходит дальше. То, что скрывало его внешность, не было личиной. Это был ментальный образ, который заставлял каждого, с кем он сталкивался, видеть его именно таким, каким он желал. И сила его была такова, что даже столь мощные маги, как те двое, что рядом с нами находятся, не могли его ощутить.

— Ну здравствуй, племянник.

Даймон, что стоит напротив меня, выглядит поразительно молодым. Но в его глазах застыла вечность, и пусть он ничем не напоминает мне отца, теперь, когда его воздействие на меня не сбивает с толку, я очень хорошо чувствую свое с ним родство. И ощущая это — готов ему верить. Но еще больше я хочу знать. Потому что кроме одной с ним крови я осознаю и кое-что весьма для себя неожиданное: в нем нет ни тени Хаоса с его Пустотой, в нем нет ни одного из известных мне видов магии, в нем не видна сила. Но у меня нет никакого желания иметь его в своих врагах. От него не веет опасностью, но рядом с ним начинаешь понимать, что в этом мире не все так просто, как кажется. И чтобы обрести пошатнувшуюся вдруг уверенность, мне просто необходимо знать — кто он.

— Кто вы?

Он улыбается странной улыбкой, в которой видно сожаление. Но о чем? Что вызывает эту грусть, которая пеленой стягивает его взгляд, отчего на мгновение плотно сжимаются губы, чтобы тут же раскрыться, пытаясь ободрить меня, почему, не видя, что творится в его душе, я знаю — в ней боль?

— Я отвечу на твой вопрос, но чуть позже. А пока, может, ты все-таки выполнишь просьбу своего деда. Тем более что у тебя больше нет сомнений в тех родственных связях, что есть между нами всеми благодаря тебе.

Будем считать, что я получил очередной подарок и у меня есть несколько секунд для того, чтобы прийти в себя от тех новостей, что на меня свалились. Так что я не только избавляюсь от головного платка, но и полностью снимаю набиру и вместе с отстегнутой перевязью сбрасываю на стоящий у самой двери стул, тем более что все трое подобным способом от оружия уже избавились. Я восстанавливаю сбившееся дыхание и позволяю своему лицу снова стать бесстрастным.

Но, оказывается, я зря старался держать себя в руках. Потому что то, что происходит, едва не лишает меня остатков самообладания.

— Ну что, властитель, как вам такой внук?

Не знаю, что разбудил Карим своим вопросом, но еще раньше, чем я что-либо осознаю, дракон оказывается рядом со мной и крепко сжимает меня в своих объятиях.

И не я сам, мои руки, мое сердце отвечает ему на это. И предательский комок встает в горле, а слезы застилают мой взгляд, а переполняющие кровь чувства заставляют ее едва ли не кипеть. И, может быть, именно из-за этого накала я не сразу осознаю, что не все изменения, что происходят сейчас в моей душе, можно связать с эмоциями, пылающими сейчас во мне. И лишь когда сила вокруг меня начинает буквально бурлить, когда Пустота Хаоса и его извечный холод начинают расцвечиваться яростным сиянием, похожим на расплавленное золото, я не понимаю — догадываюсь, что всем происходящим обязан просыпающейся крови драконов.

И словно подтверждением моей догадки становится жесткий крик Аарона, больше похожий на приказ:

— Опускай щиты, пока он не разнес мой дворец по камушкам.

И второй голос, который стал ниточкой, чтобы удержать мое сознание в том бушующем вихре, в центре которого я и оказался.

— Смотри мне в глаза. Смотри… в… глаза.

И вертикальный зрачок, похожий сначала на тонкую щель, но с каждым мгновением расширяясь все больше, затмевая собой все, что было вокруг меня, стал моим дыханием, ритмом моего сердца, сладостной дрожью огромных крыльев, удерживающих мое тело в воздушных потоках, бесстрастной яростью схватки, мягкой нежностью слившихся воедино тел, моим прошлым и моим будущим. Он был мной, но не тем, каким я себя помнил. Тем, кого я должен буду только узнать.

Не могу сказать, как долго это продолжалось, но на то, чтобы не потеряться во всем, что со мной происходило, ушли остатки моих сил. И в какой-то момент, похоже, мой разум сдался, и я провалился в беспамятство.

Потому что когда я смог открыть глаза, я лежал на тахте у стены, и вся троица, расположившись поблизости, не сводила с меня напряженных взглядов.

— А предупредить нельзя было? — Мой голос показался мне слишком хриплым, и не могу сказать, что я не обрадовался бокалу вина, что немедленно оказался в моей руке.

— А кто ж мог предположить, что твоя кровь так обрадуется новоприобретенным родственникам, что решит немедленно дать о себе знать. Я хоть и догадывался, что рано или поздно это случится, но был уверен, что этого события нам ждать еще очень долго. — Карим, который помог мне сесть, казался несколько растерянным.

— Ты просто не принял во внимание, что его мать — дочь самого властителя. Для вас — все драконы на одно лицо, и вы не слишком-то задумывались, почему лишь некоторые из них могут держать всех остальных в узде.

Мой взгляд, который я поднял на отца Наташи, был весьма красноречив: «Ну и где же ты был раньше со своим пониманием этого?»

Но в ответ получил лишь ухмылку. Причем столь многозначительную, что до самого дошло: в моей невесте тоже есть кровь моего деда, так что если бы не сегодняшняя ночь… Все могло бы быть не столь впечатляюще.

— Я предлагаю прервать выяснение, по каким причинам это произошло, и перейти к столу. Мальчику после такой встряски нужно подкрепить силы и немного передохнуть.

Мой дед был просто великолепен. И то, как он произнес «мальчик», сопроводив это легкой улыбкой и обменявшись взглядами с задумчиво поглядывающей на меня парочкой, наводило меня на весьма странные мысли о том, что стать правителем Дарианы мне придется хотя бы для того, чтобы оказаться как можно дальше от той опеки, которую кое-кто решил надо мной взять.

Нет, они рассматривали меня как вполне самостоятельную личность, уже доказавшую свою способность создать семью, но все еще требующую постоянного надзора со стороны старших родственников.

Правда, глядя на их деток, трудно было заметить, что они страдали от излишнего контроля, но кто его знает, что было бы в отношении внуков.

А подкрепиться мне действительно стоило. Пусть я еще до конца не осознавал тех изменений, что во мне происходили, пусть я даже предположить не мог, как Хаос и Порядок будут вести себя, слившись во мне в странном единстве, но то, что мой организм настоятельно требовал пищи, доказывало уже то, с каким постоянством мой взгляд направлялся в сторону уставленного яствами стола.

И надо отдать должное всем остальным, во время завтрака, словно по договоренности, они избегали тем, которые могли заставить меня отвлечься от еды ради желания поучаствовать в обсуждении того или иного вопроса. Но была одна в тех новостях, которыми обменивались в основном два правителя, что заставила меня поднять глаза от тарелки и встретиться с напряженным взглядом своего деда.

— Этой ночью Элильяр прислал мне вестника. Просил лучших из моих целителей.

— Это как-то связано с тем покушением, что на него готовилось?

— Нет, Аарон. Там прекрасно справился его новый советник, Александр. Человеческий маг Равновесия, что присягнул темным эльфам.

— Тогда что?

— Князь Аль’Аир передал ему раненого наследника. Пока не известно, что у них произошло, но при переходе черная жрица, которая была с ними, отсекла часть команды от портала, ранив при этом Олейора, и ушла, прихватив с собой принцессу Леру.

— А твой сын?

— Риган, лорд Гадриэль и принц Валиэль успели последовать за ней. Но подробности мне не известны. Принц в сознание не приходит, причем особых повреждений у него нет.

— Пусть Рае посмотрит, — вклиниваюсь я в их разговор, прекрасно понимая, что именно ради моего мнения по этому вопросу все и затеяли. — Это, скорее всего, ментальная блокировка. Если жрица не собиралась его убивать, а, похоже, это именно так, то через какое-то время она и сама снимется.

— Почему ты считаешь, что жрица просто оставила его в живых? — Придется мне покопаться в этой истории, уж больно мой дед кажется во всем этом заинтересованным. Да и упоминание брата Тамираса добавляет уверенности, что этим стоит заняться.

— А разве я не достаточный тому пример? Эти барышни свою работу делают основательно и всегда добиваются именно того результата, который им был и нужен. И то, что я жив — счастливая для меня случайность. Кстати, как ее имя?

Но отвечает, как ни странно, Карим. И делает это так, словно хочет, чтобы я не сказал лишнего. Остается лишь понять, зачем ему это нужно.

— Ее имя — Асия. Но в то время как она исчезла, ты еще не интересовался черными жрицами.

— Я ими и потом не интересовался, в отличие от них. Кстати, моя встреча с Дараной может оказаться не последней. — И отметив, как хмурятся брови моего новоиспеченного дядюшки, а на лицах демона и дракона не вопрос — требование уточнить, что я имею в виду, радуюсь тому, что самообладание вполне позволяет мне продолжать не просто спокойно — равнодушно: — У нее был одушевленный кинжал. Так что восстановить ее тело не составит труда, а уже вернуть с границы Хаоса ее сущность еще проще.

Похоже, на этом мое наслаждение едой и покоем можно считать законченным. Уж больно много незаданных вопросов носится в воздухе, чтобы можно было продолжать ощущать себя расслабленным. Хотя бы внешне.

И мы, прихватив с собой бокалы с вином и пару бутылок, перебираемся поближе к камину, рядом с которым мои ощущения становятся словно бы мягче, будто языки пламени вбирают в себя часть моих чувств, меняя их окраску, вплетая в них нежность воспоминаний и ясное понимание того, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

И надо признать, что такая поддержка для меня лишней не оказалась. Потому что первый же вопрос дает мне понять, что этот разговор уже перестает быть милым и ни к чему не обязывающим общением родственников.

— Карим, когда ожидается вторжение на Лилею? — И теперь это уже не отец моей невесты, что радушно принимал меня вчера в своем дворце. Этот тот самый повелитель демонов, считающийся одним из самых опасных существ на Лилее.

— Не позже чем через полгода. Порталы настроены, второй эшелон находится в готовности. Судя по всему, Вилдор чего-то ждал. Но, как мне кажется, теперь счет уже пойдет на дни. Не зря же он отдал приказ уничтожить Закираля.

— Это каким-то образом связано?

— Обычная тактика. Перед тем как вернуть на Дариану, первый эшелон обычно отдают на растерзание внутреннему кругу и проводят масштабную зачистку, убирая тех, кто может посягнуть на сложившиеся устои. Кстати, во втором эшелоне оба твои сына, Закираль.

— Этого следовало ожидать: чем кинуть тень на свой род, проще отправить их туда, откуда дороги назад для них не будет. Тем более что у него всегда были претензии к тому, как я их воспитываю. Судя по всему, у тебя есть контакт с Дарианой? — И когда он кивает, подтверждая мое предположение, я задаю вопрос, который уже давно не дает мне покоя: — Ты сможешь перебросить их сюда?

— Пока не начнется вторжение — нет. Это будет слишком заметно. Но за ними присматривают, и, когда им сообщили о твоей героической гибели под руинами стационарной базы, нашлись те, кто это известие опроверг. Так что за них не беспокойся. Впрочем, они — хорошие воины и благодаря тебе понимают значительно больше, чем те, рядом с которыми они пройдут через порталы.

— Карим, может, все-таки пришло время ответить на вопрос твоего племянника и рассказать, кто ты и откуда все те способности, которыми ты нас всех удивляешь. — Властитель приподнимает наполненный наполовину бокал и салютует им в сторону моего дядюшки.

— Если только без излишних подробностей. — И когда все единодушно кивают, соглашаясь даже на такой вариант, он, с мелькающей время от времени на его губах усмешкой, начинает свой рассказ: — Легенда о Единственной — то немногое, что осталось на Дариане от тех, кто нас создал и этим обрек себя на уничтожение. Причем касалась она не той жившей до нас расы, а именно даймонов. Хотя об этом уже никто и не помнит. Как и о том, кто первым предсказал, что, если носитель Хаоса встретит ту, что ему предназначена, он не только сможет обрести власть над другой основой и стихиями, но и стать единым с тем миром, в котором он будет находиться. Но Рае была не первой, кто наткнулся в лаборатории на сведения об одном эксперименте, в результате которого было получено существо, обладающее подобными способностями, еще до того, как создали черных воинов. Одним из таких оказался мой брат. Правда, меня тогда еще не было на этом свете, и о том, насколько увлекла его эта мысль: найти свою Единственную, я могу судить только по тем поступкам, которые он совершал. В то время Дариана активно воевала с соседними мирами, и Вилдор, пользуясь этим и попустительством своего отца, место которого он позже и занял, много путешествовал, стремясь встретить женщину, которая разбудит в нем уникальные способности. Но этого не происходило, и тогда он решил пойти иным путем и возродить к жизни то существо, о котором он узнал из лабораторных журналов. И ему удалось повторить их путь. Именно так появился я, а так как в качестве основы была взята женщина, которая носила ребенка его отца, то я фактически его брат.

Когда поняли, каким я родился, меня приказали уничтожить, но Вилдор не просто спрятал меня, он едва ли не заменил мне всех, стал для меня в первое время единственным, через кого я познавал мир, кому я полностью и безоговорочно доверял. Но я не знал тогда, зачем ему был нужен, а сомнениям появиться было неоткуда: для меня не существовало ничего, кроме моего брата и того места, где я находился. Мне трудно даже предположить, как долго бы я находился в таком неведении, если бы не случилось того, чего мой брат так жаждал: он встретил свою Единственную и ощутил те изменения, которые вызывает родившаяся связь. Не знаю, заподозрил ли что его отец, или это была чистая случайность, но матерью для своего очередного ребенка он выбрал именно ту женщину, которая стала всем для Вилдора. И тогда тот решил действовать, используя не только свои новые возможности, но и меня.

Я хотел бы опустить описание тех душевных терзаний, через которые мне пришлось пройти. Но несмотря на протест, что жил в моей душе, я согласился ему помочь, и он стал новым правителем Дарианы. Начав свою новую жизнь с того, что сам лично убил своего отца, еще раз подтвердив, насколько верна вторая часть легенды, о которой никто не хочет вспоминать. А говорит она о том, что тот, кто не справится с данным ему могуществом, кто вместо любви познает смерть, сам ею и станет. И когда женщина, которая была для него всем, умерла при родах, потому что он запретил оградить ее от Хаоса, я и понял, какую ошибку совершил, дав возможность чудовищу познать вкус чужой крови. И вот уже две тысячи лет я жду. Жду, когда мне удастся ее исправить.

— Похоже, ты не только ждал, но и активно этому способствовал. Ведь моя встреча с Наташей твоих рук дело?

Но он качает головой:

— И да и нет. То, что ты направился во дворец — случайность. А вот твой интерес к Лилее, те мысли о неправильности того, что происходит в твоем мире, о беспричинной жестокости, которую трудно оправдать даже стремлением к власти, появились у тебя неспроста. Я, как мог, сводил тебя с теми, кто мог тебя на них натолкнуть.

— И ни разу не воспользовался своими способностями?

И вновь он позволяет пристально смотреть ему в глаза, не скрывая ничего.

— Если бы я сделал это, чем бы был лучше Вилдора? Я не мог влиять на твой выбор — его ты должен был сделать сам.

— А если бы этого не случилось? — Не знаю почему, но именно мужество, с которым Наташа приняла мое участие в ее судьбе, помогало мне сейчас не просто вести этот разговор — с холодным рассудком оценивать все то, что было сделано Каримом, чтобы у меня была эта ночь, чтобы сейчас я сидел в окружении тех, кому по-своему был дорог.

И понимал, каких сил стоило ему сейчас об этом говорить.

— Я продолжал бы ждать. Осознавая, сколько жизней прервется лишь потому, что однажды я сделал не то, что подсказывала мне моя душа.

— Это тяжелая ноша.

— Не тяжелее той, что несет каждый из нас. И, возможно, легче той, которую предлагают взвалить на себя тебе.

— Ты предлагаешь мне убить своего отца и повторить его путь? — Я приподнимаю бровь, делая вид, что не замечаю того напряжения, с которым за нашим диалогом следят Аарон и мой дед.

— Он должен уйти сам. Осознав, что власть, которую он получил, легла пятном на его честь воина.

— Ты считаешь, что мне удастся убедить его в этом?

— Я считаю, что когда он, глядя на тебя и Наташу, поймет, чего лишился, — сам пойдет на ритуал потери чести.

— Надеюсь, ты знаешь о нем нечто, что позволяет тебе так думать. Потому что мои знания о собственном отце говорят мне лишь об одном: он не остановится ни перед чем, чтобы утолить свою жажду крови. И рассуждения о потерянной им чести вряд ли станут для него аргументом для того, чтобы добровольно отправить себя в Пустоту Хаоса.

— Насколько я понимаю, Карим, — словно для того, чтобы дать возможность моим эмоциям хотя бы немного успокоиться, Аарон переводит разговор в иное русло, — на Дариане уже действует группа даймонов, готовая присягнуть новому правителю?

— Скажем так, новому правителю не придется начинать новый путь в одиночку. А если у него будет к тому же поддержка демонов и драконов, да с его способностями, шансы на то, чтобы изменить мир на Дариане, у него есть.

— Не хочу показаться нескромным, но под новым правителем вы понимаете меня? — Похоже, мое ехидство достигает цели. И на их лицах появляются улыбки, смягчая тот клубок, что ощутимо свивается вокруг нас. Но расслаблялись они зря. Потому что, и Карим был в этом прав, это решение я буду принимать сам. — А может, меня стоило хотя бы спросить, хочу ли я этого?

Вот только… откуда это ощущение, что именно они подвели меня к этому вопросу. И не я задал его — я лишь озвучил то, о чем каждый из них сейчас подумал.

— Можешь считать, что тебе его уже задали. — И Аарон с легкой усмешкой, которая совершенно не вяжется с жесткой темнотой его глаз, поднимает на меня свой взгляд.

— Прежде чем ответить на него, я хотел бы увидеться с даймоном, чье мнение для меня очень важно.

— Если ты об экселленце Хайране, так он был очень рад узнать, что ты жив. И просил передать, что лучшего правителя Дариане не стал бы желать.

— Я не знаю, Карим, сколько тех, кто поддерживал тебя все эти годы, но для многих я стану предателем. И это не те, кто, как и мой отец, готов убивать, чтобы в чужой смерти найти успокоение. Это те, для кого слова Кодекса чести являются основой их жизни.

Но как ни странно, мои слова ни на одного из них не производят того впечатления, которого я мог ожидать. И отвечает мне не тот, к кому я обращался.

Повелитель Аарон поднимается со своего кресла и так, словно речь идет о чем-то совершенно малозначительном, с убежденностью в голосе, которая больше чем произносимые им слова утверждает меня в том решении, которое на самом деле я уже давно принял, говорит:

— А разве имеет значение, что они будут думать. Значение будет иметь лишь то, что ты будешь делать, придя к власти.

— И что же я буду делать?

— Создавать новый Кодекс чести. Не ломать то, что стало частью жизни, не заставлять принять то, что им непонятно и неведомо. А исподволь, собственной жизнью, жизнью тех, кто пойдет за тобой, творить новые правила нового мира для своего народа. Осознав то, что скрывается под тканью набиру, вписывать это в новую действительность. Не предавать, а давать им новую цель жизни. И спрашивать себя ты должен не о том, хочешь ты этого или нет. А готов ли ты взять этот нелегкий труд на себя? Готов ли пройти через разочарование, отчаяние, предательство, чтобы изменить то, что кажется сейчас незыблемым? Готов ли ты принять на себя ответственность за всех и каждого, кто является твоим сородичем? Готов ли отдать себя своему миру и идти с этим решением до самого конца, понимая, что есть лишь один выход — выполнить то, что на себя взвалил? И готов ли ты разделить это все с той, которая пойдет за тобой, доверяя тебе и веря в тебя?

И мне не нужно задумываться над ответом на все эти вопросы. Потому что я его себе уже дал. И не сейчас, не этой ночью, ни даже в тот день, когда мой взгляд застыл, встретившись с глазами Единственной. Этот ответ я дал тогда, когда угас последний крик женщины, ставшей матерью моему первому сыну, в котором я мог различить только одно слово: «Помоги».

И пусть для того, чтобы понять, что я должен делать, мне пришлось еще раз пройти через то отчаяние, когда я не знал, что делать, чтобы и вторая женщина, дав жизнь моему ребенку, не оставила после себя лишь слова проклятия, сейчас я точно знал, иного ответа быть не может.

— Готов.

Эпилог

Мама была… именно такой, какой и надлежит быть невесте. Восторженной, смущенной, прекрасной до понимания того, что такая красота может ранить, нежной до ощущения хрупкости. Она то взрывалась звонким смехом, то опускала глаза, натыкаясь на наполненный обещаниями взгляд отца.

Но мало кто знал, чего это стоило ей и мне.

Разбираясь во всем том многообразии нарядов, которые преподнес ей отец, надеясь, что она сможет найти среди них что-либо соответствующее ее настроению, мы забраковали все. Нет, у повелителя демонов был отменный вкус. Не зря же его гарем считался средоточием самых прекрасных женщин — жемчужин среди своих рас. Да и драгоценности, которые словно простые стекляшки устилали пол гостиной, могли покорить сердце не одной красавицы. Но все это было не то. И с каждым платьем, отброшенным в сторону, с каждым ожерельем, глядя на которое мама качала головой, я понимала, что, если не произойдет чуда, — обряда не будет. И готовилась уже отчаяться, когда случилось то, чего никто из нас ожидать никак не мог.

В нашу комнату ввалился Ролан. Причем именно ввалился, держа в руках что-то скрытое под плотной тканью.

— Считайте, что меня здесь не было. — Он бросил свою ношу в ближайшее кресло, поцеловал меня в щечку и многозначительно подмигнул Рае: — Увидимся вечером, мамочка.

И исчез, не дослушав обещание надрать кое-кому задницу.

Впрочем, вряд ли бы это его испугало: он на мне уже неоднократно отрабатывал прием приведения барышень в чувство, когда им нельзя нанести тяжких телесных повреждений. Так что заматывание дам в ближайшее, что подвернется под руку, выполнялось им уже автоматически.

Первой у довольно внушительного свертка оказалась я. А когда откинула край, едва не застыла в изумлении. Потому что это было именно то, что бы я и хотела видеть на маме в этот день.

Тонкое белое кружево, расшитое серебряной нитью и усыпанное камнями, только на первый взгляд казалось не столь сногсшибательным, чем те, что мы признали несоответствующими этому событию.

Оно было трогательно нежным, очаровывающим изысканностью плетения и ослепляющим неожиданным блеском кристаллов, которым оно было присыпано словно изморозью. Да и сам рисунок чем-то напоминал морозный рисунок на замерзшем стекле.

— У тебя, Наташа, просто очаровательный брат.

— Он просто очень хотел видеть тебя своей мачехой. И боялся, что ты в последний момент лишишь его надежды на это.

— Вот только невесты демонов никогда еще не входили в лабиринт в белом.

— Ну если считать, что ты первая недемонесса, которая вступит в него вместе с повелителем, то белое платье на этом фоне как-то даже и рассматривать не стоит.

К большой радости для меня, возразить ей было нечего. Так что к тому моменту, когда в гостиную вошел отец, мы не только успели с помощью служанки привести комнату в относительный порядок, но и, оставшись одни, вдоволь наговориться.

Как я ни старалась, его приближения я не почувствовала. И когда отворилась створка двери, как раз когда мы обсуждали, какую личину придумать Закиралю, чтобы он мог не просто стоять рядом со мной во время церемонии, но и быть представленным моим женихом, я едва не подавилась смехом, настолько серьезным и опустошенным было лицо вошедшего.

— Папа?!

Заметив, что напугал меня своим видом, он укоризненно, сам для себя покачал головой и, нежно мне улыбнувшись и обняв подошедшую к нему маму, проворчал:

— Мне уже и погневаться нельзя. Все нормально с твоим даймоном. Ты забери его там из холла, а то они вместе со своим тером и Каримом мне всех воинов покалечат.

— Так ты поэтому так недоволен?

— А ты думаешь, приятно сознавать, что четверка твоих лучших гвардейцев едва справляется с твоим женихом. Так это он еще не восстановился после ранения, а что будет, когда он придет в свою обычную форму.

— Он решит помериться силами с тобой. Ты ведь ему не уступишь?

— Ну до этого ему еще потренироваться придется, но если им заняться, толк из него будет. — И, спрятав улыбку, добавил уже совершенно иным тоном, в котором одновременно звучали и тревога и сочувствие: — Ты беги к нему, детка. У него был тяжелый день, и твоя поддержка ему сейчас не повредит. — И, когда я уже коснулась ручки двери, бросил вслед: — Он принял решение и готов стать новым правителем Дарианы.

Не знаю, к чему хотел он меня подготовить, но в выборе Закираля я не сомневалась. Как не сомневалась в том, что, принимая его, он думал и обо мне. Таков уж он был. И именно таким я его и полюбила.

Картина, что предстала перед моими глазами, была именно такой, какой мне и описал ее отец. Только в той заварушке кроме даймонов и демонов личной охраны повелителя участвовали еще и оба моих брата. И, несмотря на то что я очень старалась, я так и не смогла понять, кто и на чьей стороне при этом выступал. Единственное, в чем мне удалось разобраться, что Карим сбросил образ, в котором мы привыкли его видеть, но, в отличие от Закираля и его тера, так и щеголял перед всеми без набиру, словно бросая всем вызов своей экзотической даже для демонов внешностью.

Несмотря на огромное желание поучаствовать в этой сваре, я решила скромно постоять в стороне, дожидаясь, когда меня заметят. Правда, при том мелькании мечей, той молниеносности движений, той неукротимой решительности, с которой воины стремились вырвать друг у друга победу, надежд на то, что это произойдет скоро, у меня не было.

Нет, мое появление вряд ли прошло мимо внимания. Но вот стоило ли оно того, чтобы прекратить эту схватку?

Ответ был однозначным. Нет.

Впрочем, такой вариант меня вполне устраивал: вряд ли можно найти лучший для мужчины способ, чтобы сбросить лишнее напряжение. А судя по тому, как выглядел отец, моему жениху это было крайне необходимо.

Но я несколько ошиблась в своих прогнозах, и все закончилось значительно быстрее, чем я ожидала.

Рисунок боя неожиданно изменился, троица даймонов, образовав треугольник и прикрывая спины друг друга, ощерилась таким каскадом атак, что четверка гвардейцев оказалась просто выброшенной за воображаемый круг, а Ролан с Радмиром предпочли поднять мечи, признавая схватку оконченной.

— Развлекаетесь? А про то, что уже солнце садится, никто вспомнить не хочет?

Ну-ну… прям так я и поверила тому раскаянию, что вижу на лицах братьев. Хорошо этим охламонам: ни тебе прически, ни тебе влезать в ненавистное платье, ни каблуков, ни шпилек. Заползли в парадные камзолы — и вперед, изображать перед всеми послушных воле отца сыновей.

А с Закиралем и еще проще: накинул личину, а как ты под ней выглядишь… Будь хоть даймоном — никто и не заметит, что кое-кто неожиданным цветом кожи выделяется.

В общем, именно так все и оказалось. Пока меня затягивали в приготовленную для меня одежду, пока сооружали на голове что-либо приличествующее моему нынешнему положению в этом дворце, мы едва не опоздали на само мероприятие. Хорошо еще, знание порталов значительно сократило расстояние между моими покоями и тем местом, где все это и должно было состояться.

Мы с Закиралем, который избрал для себя и Агираса образ демона, но с эмблемой другого мира, вышли из перехода в небольшом помещении, где нас уже ждали наши телохранители. На обмен любезностями времени уже не оставалось, чему я не могла не радоваться, пару раз отметив, каким взглядом на меня смотрит Тамирас. Вдоль стен широкого сводчатого коридора выстроились те, кто должен был провожать выразивших желание пройти обряд Соединения в лабиринт, в котором как раз и проходил сам ритуал.

Мы, как самые близкие родственники, встали у самого входа. Я, с расположившейся за моей спиной охраной, с одной стороны. Закираль — с другой.

Странная, то мягкая и тягучая, то стремительная и будоражащая кровь музыка, аромат благовоний, стелющаяся под ногами дымка клубящегося тумана, вспыхивающие искрами факелы, которые вместо светильников освещают проход.

И ощущение, словно чувствуешь отголосок вечности, словно само понятие жизни, спрессованное под этими сводами, рождает осознание причастности к чему-то великому и священному. До замирания сердца, до неожиданной слезы, что просится скатиться по щеке, до горячечного жара губ, требующих поцелуя. До понимания того, что никакие слова не могут описать того, что творится в твоей душе, когда ты стоишь перед резной дверью, которая прикрывает собой каскад выбитых глубоко в скалах пещер, что замысловато переходят одна в другую, соблазняют своими красотами, пугают царящим там мраком, уводят в полные опасности глубины и ведут к свету, знаменуя собой все, что может встретиться на пути двоих, выбравших друг друга из множества.

И есть лишь одна ночь, чтобы пройти этот путь и провести с собой свою избранницу. Есть лишь одна ночь осознать нерушимость принятого решения.

И если на рассвете не откроется вторая дверь…

Надеюсь, папочка подробно изучил ту карту, которую мы с Роланом и Радмиром рисовали специально для этого случая, с помощью тарагора сняв с лабиринта магическую защиту и несколько дней в нем плутая. Задавая себе один и тот же вопрос: «Ну почему не сделать все, как у людей: балы, красивые церемонии, поздравления, подарки, первая брачная ночь и анекдоты, с нею связанные».

Но что бы я ни думала тогда, сейчас, в преддверии того, как они войдут в этот коридор и пройдут мимо нас, произнося слова клятвы, мое сердце в трепете. И жаждет. Того момента, когда не отец и мама ступят на этот путь, а Закираль и я, взявшись за руки, войдем под первую арку и так, чтобы слышал каждый, кто станет свидетелем этого, произнесем:

— Я клянусь быть рядом…

— Я клянусь быть рядом. — Они сделали шаг одновременно. Их пальцы были сплетены, и пусть мама в своем белом платье, которое казалось облаком застывших в воздухе снежинок, была столь хрупкой, беззащитной, а он, в парадном черном камзоле, был воплощением силы и опасности, они были парой. Они были самой красивой парой, которую я когда-либо видела.

И они были моими родителями.

И не знаю, по какой случайности, но именно тогда, когда она вторила отцу, словно эхом повторяя его слова, наши с Закиралем глаза встретились.

И не голосом, душами, мы произнесли то, что нам еще предстояло сказать вслух:

— Я клянусь быть рядом.

Омск

Апрель — июнь 2009

Книга 3. Прогулка в бездну

Пролог

Уходил в прошлое еще один день.

Я никогда не считал, сколько их было за те две тысячи лет, как я правлю темными эльфами. Но в тот миг, когда я произносил слова клятвы, в которых обещал хранить и защищать, я осознал, что та жизнь, в которой я принадлежал лишь одному себе, закончится, как только в церемониальном зале эхом растают ее последние звуки. И останется только принять все, что выпадет на мою долю и долю моего народа.

Готов ли я был к этому тогда? Теперь я мог признаться себе — нет. Я был так же молод, как теперь мой сын. Я также был уверен, что весь этот мир создан лишь для меня одного и лишь по моему желанию встает и садится солнце. Но если у Олейора еще есть возможность ошибаться и думать именно так, то я себе тогда этого позволить не мог.

Вторжение даймонов удалось остановить, но цена этой победы была очень велика. В одной из последних схваток погиб отец, оставив истерзанную войной землю эльфов на меня. Прикрывая великого мага Равновесия из рода Там’Аринов, отдал свою жизнь повелитель демонов. Лучших воинов потеряли в этой бойне оборотни. Опустошенными стояли деревни и города людей.

Как бы я хотел забыть об этом! Но сделать так — значит дать возможность этому повториться вновь. Просто потому, что эта раса никогда и никому не прощала поражений. Не простит и нам.

Еще шесть лет назад я считал, что думаю так один. И я очень рад, что оказался неправ. Мало кто из нынешних правителей не чувствовал того, что тот день, когда это произойдет, неумолимо приближается. Но ни один не готов был сделать шаг навстречу — доверие всегда было роскошью, которую мы не могли себе позволить.

И если бы не Лера… Теперь, когда все получилось именно так, как я и желал, я мог признать, что это была одна из лучших моих интриг. Тогда же не проходило ни одного дня с того мгновения, когда Олейор встретил ее на Земле, чтобы я не испытывал беспокойства. Он был слишком молод, слишком избалован вниманием женщин, слишком ценил свою свободу, чтобы понять, насколько важна эта встреча не столько для нашей расы, но и для него самого.

Мы находились на грани войны. И если не светлые эльфы, то оборотни должны были стать нашими противниками. Приграничные гарнизоны лихорадило — степные орки всегда были нашей проблемой. А я не мог думать ни о чем ином, как о том дне, когда эта человеческая женщина придет в наш мир. Я знал, насколько сильно влияние мага Равновесия на все, что происходит вокруг него, но даже не предполагал, свидетелем чего стану.

И вот этот миг настал.

И события замелькали, сменяя друг друга. Похищена светлоэльфийская принцесса. Исчез из дворца единственный сын князя оборотней Аль’Аира. Освобожден великий маг Равновесия Макирас Там’Арин, которого удерживали на оставленной даймонами на Лилее базе, чтобы найти ключ к проникновению в наш мир.

И теперь уже не только оборотни обязаны Лере, но и светлоэльфийский правитель готов признать клятву долга, которую дал ей младший принц Валиэль.

Казалось бы, можно праздновать победу. Впервые за несколько веков темноэльфийский наследник сидит за одним столом с непримиримыми врагами. И пусть до уверений друг друга в искренней дружбе еще далеко, но все осознают, что они связаны нитями, которые держит в своих руках Лера.

Увы, но успокоился я рано. То, что казалось случайностью, оказалось чьим-то умыслом. И следы магии Хаоса во дворце Ксандриэля не оставляют сомнений в том, чьим именно. Даймоны, черные воины, неистовые берсерки… И это уже не просто призрак войны, это весть о ней.

И теперь не только волнение за сына терзает мою душу, но и будущее нашего мира, которое становится с каждым днем все мрачнее.

Шесть лет… Прошло шесть лет, а воспоминания о том дне, когда в сером тумане открывающегося портала я увидел вернувшегося с победой сына, возглавившего команду, наполняют меня уверенностью, что у нас еще есть шансы. Предотвратить войну с даймонами. И если мне вновь придется рискнуть, я сделаю это. Вопреки своим чувствам и желаниям. Потому что когда-то, произнося слова клятвы, я принял на себя не только власть, но и ответственность за свой народ.

И когда я смотрю в будущее, я не забываю о том, что было в прошлом.

Часть первая

Глава 1

Олейор Д’Тар

Няня малышей тихонько постучала в дверь нашей спальни и, получив разрешение, заглянула внутрь.

Но ребятишки, набегавшись за день, так трогательно распластались на огромной кровати, что я не решился их потревожить. И она, легко улыбнувшись в ответ на мое покачивание головой, прикрыла за собой дверь.

Голова Амалии удобно лежала на коленях у Леры, которая сидела, опираясь на высоко поднятые подушки, прикрывшись белоснежным покрывалом. Вэон пристроился с другой стороны, и она машинально, думая о своем, перебирала его платиновые локоны.

Не знаю, чья магия сыграла такую шутку, но в моем сыне воплотились черты идеального темного эльфа. И как особый признак, шелковистые волосы цвета светлого серебра.

Амалия же была точной копией Леры. В уменьшенном размере. Золотистые кудряшки, огромные голубые глаза, лукавый взгляд, непоседливый характер. И безграничная любовь к брату, слушать детские рассуждения которого она могла часами. И он платил ей тем же чувством, к которому примешивалась трепетная забота. И все это несмотря на их очень юный возраст. Иногда они казались значительно старше, чем были.

Это ощущалось не только в их отношении друг к другу, но и к тем, кто их окружал, к сверстникам эльфам, детям из Старших Домов, которых отец специально приглашал в свой дворец, чтобы наша парочка не чувствовала себя одиноко.

Глядя на них, я никогда не мог сдержать улыбки. Вот и сейчас, несмотря на сгустившееся в воздухе напряжение, мои глаза лучились нежностью и любовью.

— Оли. — Мы сразу, как только отзвучали наши брачные клятвы друг другу, договорились: эта комната будет принадлежать лишь нам двоим. И никакие государственные дела, никакие проблемы не проникнут туда, где сливаются воедино не тела, души. Где весь мир существует только для нас. И только ради нас солнце сменяет луну, распускаются цветы и поют птицы. И до сегодняшнего дня именно так и было. Так и было… — Я должна идти с ними. Я поклялась передать клинки даймонам.

Я не поднимаю на нее глаз, но это не мешает мне видеть, как она сжалась в ожидании ответа.

— Твоя клятва звучала несколько иначе. — Я отставил на столик бокал, который держал в руках, не решаясь поднести его к губам. Хотя желание напиться становилось все более невыносимым.

— Ты позволишь им отправиться одним?

Этот вопрос я и сам задаю себе с той минуты, как Гадриэль передал привет от Асии и Рамона. И принес новость, которая грянула как гром среди ясного неба.

— Я не могу позволить тебе идти. — Я поднялся с кресла и потянулся, разминая затекшие мышцы, уже в который раз мысленно анализируя создавшуюся ситуацию.

Все это было похуже, чем замкнутый круг. Идти без мага Равновесия крайне опасно. Сашку она не отпустит. И я с ней соглашусь. Слишком мало еще у него жизненного опыта, чтобы на равных общаться с даймонами. Если он даже при виде Асии, которая стала Лере не менее близка, чем драконица, теряется так, что связать двух слов не может. И дело не только в ее необычной красоте. За эти пять лет она стала привычной и перестала так сильно притягивать взгляд. А вот спокойствие элитной наемницы, ее рассуждения о цене жизни и полное равнодушие к смерти продолжают действовать на него как простенькое чародейство на малышню. А осознание, что она около двух тысяч лет пролежала в капсуле времени, ожидая, когда кто-нибудь сможет разрушить заклинание, не дающее ее телу соединиться душой, вызывает у него полный ступор.

Так что… этот вариант полностью отпадает. Так же как и прадед, который вот уже пять лет безвылазно наводит порядок в ковене магов и восстанавливает сеть наблюдателей в техногенных мирах, чтобы выявлять родившихся там магов задолго до инициации. Да и…

Несмотря на то что держится он бодрячком, после его похищения даймонами что-то надломилось в его душе. И в глубине его глаз, когда он наведывается к ребятишкам, я нет-нет да и замечаю усталость.

И остается одна Лера, которую я не могу отпустить совершенно по иным причинам. И не только потому, что она мать моих детей, моя жена и носитель сути Равновесия.

Похоже, пора признаться самому себе, что все эти годы я чувствую себя спокойно лишь тогда, когда она находится в поле моего зрения. И ничего с этим поделать не могу. Страх, который родился, когда она едва не погибла, закрыв всех от сферы Хаоса, теперь всегда во мне.

— Олейор, ты так и не научился доверять мне? — Ее взгляд не обвиняет, но грусть, дымкой скользящая в них, заставляет меня действовать быстро и убедительно. Вопрос доверия для нас всегда стоял очень остро, и любое подозрение в том, что я ей не верю, может привести к катастрофическим последствиям.

— Нет, родная. — Я иду к кровати, по пути сбрасывая перевязь с клинками на пол. И присаживаюсь рядом с ней, стараясь не потревожить спящего сына. — Я тебе полностью доверяю. — И, стараясь перевести все в шутку, насмешливо добавляю: — Когда ты находишься рядом со мной. — Не позволяя горечи, утяжелившей мою душу, вырваться наружу.

Она правильно понимает мое стремление разрядить обстановку, и ее ладонь, пропустив между пальцами искрящиеся локоны Вэона, касается моей руки.

— Стоит тебе только заикнуться о походе, Элильяр в тот же день передаст власть тебе. — Наши взгляды встречаются, и я понимаю, как нелегко даются ей эти слова. — Тебе придется остаться. Да и мне будет спокойнее, зная, что дети за тобой присмотрят. — А вот теперь ее глаза искрятся насмешкой. И я даже знаю причину такого отношения.

Мой друг, как настоящий дроу, успевает крутиться не только между мной и отцом, но он сумел втянуть в эту карусель еще и Леру. Так что не то что любое слово, но и любое воспоминание, которое отражается на моем лице, тут же передается моей жене. Как доказательство ностальгии по той свободе, которой я обладал до встречи с ней.

Единственное, что заставляет меня воспринимать все не столь серьезно и не устроить показательные разборки с участием клинков, так это его безграничное уважение к Лере. И полная готовность, если, не дай стихии, такое доведется, отдать за нее свою жизнь. Ни мгновения не раздумывая.

— С тобой пойдут Гадриэль и Валиэль.

Жаль, что я не могу отправить с ними всю армию темных и светлых эльфов. Боюсь, даймоны воспримут это как нападение, а степные орки, несмотря на присутствие Сашки, все-таки рискнут пересечь наши границы.

— И Риган. — Упоминание о драконе не прибавляет мне оптимизма. И хотя властитель полностью освободил его разум от тени черного воина, опасения у меня остались. Но тем не менее наличие в команде носителя сути Порядка значительно увеличивает их шансы вернуться обратно быстро и без потерь.

— И оба оборотня. — Ее бровь уже четко зафиксировалась в позиции «удивление». Однако уступать я не намерен.

Хаиде в своем обожествлении моей спутницы жизни мало в чем уступает нашему черноволосому другу. А Тарлас… Был в группе тех, кто сдувал с нее пылинки, пока она носила под сердцем моего наследника.

Не знаю, как бы вели себя окружающие, если бы догадывались тогда, что внутри ее билось не одно сердечко. Но никто, кроме самой Леры, почувствовать этого не смог. А она доверила эту тайну лишь мне и моему отцу. Правда, добившись несколько иного эффекта, чем ожидала. Вопрос поиска подходящей партии для еще не родившейся внучки начисто отвлек правителя темных эльфов от управления народом.

Так что и младший князь Аль’Аир в этом путешествии будет защищать ее до последней капли своей крови.

Вот только… И я делаю все, чтобы смятение, охватившее мою душу, не отразилось на моем лице.

Почему же тогда мне так тревожно?!

— Тебе не кажется, что им пора в свои постельки? — И она соблазнительно повела плечами так, что спица, удерживающая золотую гриву ее волос, выскользнула, и они дождем рассыпались по подушке.

Я едва успел спрятать клыки, когда грозный рык охотника, настигающего свою жертву, вырвался из моей груди.

Притворный испуг на ее лице, сбившееся дыхание, влажные губы…

Как я ее люблю…

Подняв сына и положив его на одну руку, подставляю вторую, чтобы принять Амалию, которую подает мне Лера.

Позвав няню, передаю ей девочку, а воину, одному из двух, которые неотступно находятся рядом с детьми, Вэона.

И плотно прикрываю за ними дверь.

Понимая, что уже сейчас готов начать выть от тоски. И единственное средство хоть как-то заглушить эту боль, чувствовать Леру рядом с собой.

Лера

День еще только перевалил за половину, а я уже чувствовала себя несколько измученной. Все-таки последние несколько лет я предпочитала тихие домашние вечера и дни, наполненные заботой о детях. Хоть наши друзья частенько и заглядывали к нам на огонек и мы не забывали наносить им ответные визиты, но встречались обычно не такой шумной и разношерстной компанией. Так что появление всех и сразу, связанное с предстоящим походом к даймонам, не только выбило меня из привычной колеи, но и заставило вспомнить уже забытое состояние, когда ты нужен одновременно всем.

И я все еще безуспешно пытаюсь понять, что же мне нравится больше.

— Ты умеешь блокировать свои способности? — Асия говорит на эльфийском чисто и правильно. Но ее голос другой. Он не богаче обертонами. Не глубже. Не певучей. Он просто другой. И я очень люблю его слушать.

— Да. Прадед научил меня этому. Но… — Она не позволяет мне закончить, жестко обрывая мою речь.

— Я думаю, лучше, если мои соотечественники будут считать тебя обычным человеком.

И я едва не втягиваю плечи, настолько разителен контраст между ее словами и тем, что окружает нас вокруг.

Мы сидим в круглой беседке во внутреннем парке дворца и наблюдаем за тем, как наши великовозрастные представители мужского населения носятся по газону с мячом.

История появления этой игры в нашей большой компании весьма нетривиальна. В день нашей свадьбы Рамон, Валиэль, его старший брат, Гадриэль и Риган, напившись до состояния, которое на моей родине называют «поросячьим визгом», решили поспорить на желание, что Сашка со своей магией Равновесия не сможет выстоять против них всех и пары минут. Остановить их никто не успел, потому что мы вместе с Олейором уже отчалили для исполнения первого супружеского долга. Элильяр, который на собственной шкуре убедился, что магия Равновесия хоть и выглядит не столь эффектно, но весьма действенна, решил не вмешиваться. А Ксандриэль, который в этом никогда не сомневался, посчитал, что самым лучшим способом получения знаний является собственный опыт. Все остальные, кто мог бы предотвратить еще не начавшееся развлечение, отсутствовали и о позоре, который постиг едва стоящую на ногах человечески-эльфийско-драконью пятерку, узнали уже позже.

Уложенные аккуратным штабелем и спеленутые так, что определить, где и чьи головы, конечности и прочие части тела находятся, не представлялось возможным, эти любители острых ощущений не просили, настойчиво требовали сатисфакции. Вот только все, кто наблюдал за поединком, признали победителем моего сына, и в качестве платы он потребовал…

За прошедшие пять лет игра под названием футбол, словно чума, расползалась по всему этому миру. Вырывая мужчин из объятий своих жен и подруг.

— Ты чего-то опасаешься? — Глядя на нее, невозможно сказать, взволнована ли она. Но то, как она ладонями ласкает рукояти своего оружия, выдает ее тревогу.

И несмотря на довольно доверительные отношения, которые установились между нами, я не уверена, что услышу ответ на свой вопрос. Но вопреки ожиданиям я ошибаюсь. И она, продолжая скользить рассеянным взглядом по передвигающимся по зеленому ковру фигурам, задумчиво произносит:

— Даймоны никогда не были миролюбивой расой. А я не была на Дариане более двух тысяч лет. И мне трудно даже предположить, что могло произойти за это время и куда завели моих соотечественников мысли наших правителей. — И она вновь поднимает бокал с вином. Ее обмен веществ не позволяет ей полноценно испытать воздействие этого напитка, но вкус ей нравится.

— Но тем не менее ты собираешься туда отправиться? — Я вопросительно поднимаю бровь. Вот только этот вопрос в разных интерпретациях я задаю ей уже раз десятый. И получаю один и тот же ответ.

— Ты обещала передать оружие. — Многие привычки она успела перенять от нас. Вот и сейчас чуть приподнимает фужер, приглашая меня присоединиться.

Я повторяю жест и чуть пригубливаю похожую на кровь жидкость.

— Лера, подай. — Муж похож на непоседливого мальчишку. И я, поставив бокал с вином на столик, встаю, делаю шаг на траву и бью по мечу, который подкатился очень близко к нам.

Боюсь, не просто так.

Небольшое сканирующее заклинание и плетение маячка, который перетек на мою ногу, расползается обрывками нитей, и это напрягает меня еще больше. Потому что автор мне хорошо известен. И это не Олейор, как можно было бы предположить. А… Рамон.

И значит…

Может быть, я и неправа. И все свои мысли лучше держать при себе, продолжая накапливать информацию, как делают это мои любимые эльфы. И не эльфы тоже. Но это то, чему я не могу, да и не хочу учиться.

И хотя вопрос, который я собираюсь задать, из тех, которые лучше не задавать, я предпочитаю самые короткие пути.

— Ты не доверяешь Рамону? — На лице жрицы недоумение, но она мгновенно, словно считывая каждую мысль, приходит к верному понимаю того, что я спросила. И в ее глазах мелькает растерянность.

— Я привыкла рассчитывать только на себя. — И значительно тише, словно не до конца доверяя себе. — И немного на тебя.

Мне, конечно, приятна такая оценка моей скромной персоны. Но не скажу, что это меня радует. И дело не только в том, что мой несостоявшийся жених заслуживает значительно большего. Но и в том, что мне придется разрываться между интересами подруги и необходимостью ввести всех остальных в суть дела. Во избежание излишних проблем.

— Но я не запрещаю тебе думать по-другому. — И вновь я чувствую себя так, будто для нее нет секретов в моей голове. Но она, фыркая словно кошка, с легкой насмешкой, насладившись моим недоумением, добавляет: — У тебя все на лице написано.

— Что еще я должна знать? — Я вновь устраиваюсь в плетеном кресле и кладу себе на колени большое блюдо с фруктами и орехами.

Никто и никогда специально не задавался целью расспрашивать ее про мир даймонов. Ну а тех фактов, которые позволяли делать хотя бы какие-то предположения о ее положении в обществе, было недостаточно, чтобы составить представление о самом мире.

— Помнить. Что твое нахождение в команде очень опасно: женщины других рас служат для даймонов только генетическим материалом. А если им станет известно о твоих магических способностях, вряд ли тебе удастся вернуться обратно. — За что я люблю свою подругу — никаких эмоций. Один конструктив. Выдала порцию информации, и делай с ней что хочешь. Можешь об стену биться, можешь упиваться вусмерть, можешь строить наполеоновские планы. — Хотя, — и она позволяет улыбке осветить свое прекрасное лицо, — они еще никогда не сталкивались с вошедшим в полную силу магом Равновесия. И мне, — ее взгляд стал задумчивым, — было бы интересно посмотреть, что из этого получится.

— Ты так не любишь меня? — Мои шутки она уже научилась распознавать, но не всегда реагирует на них адекватно. Иногда незамедлительно хватаясь за клинки.

Но в этот раз с юмором у нее оказалось все в порядке.

— Нет, Лера. Я так хочу поквитаться с ними.

А вот эту часть ее прошлого мы не затрагивали даже вскользь. И я, боясь даже дышать, замираю. В ожидании продолжения.

Но Асия сначала лишь слегка вопросительно смотрит на меня. Затем приподнимает одну бровь. Уточняя, чего я от нее хочу. Потом начинает мягко фыркать. Что у нее означает задорный смех.

— Тебе не говорили, что ты слишком любопытна?

Я не свожу с нее преданных глаз и чуть приподнимаю плечи. Мол, не наводи на меня напраслину.

Вот только она больше не поддерживает моего шутливого тона.

— Поверь, Лера, они задолжали мне так много, что я не могу не заставить их расплатиться. А твоя клятва сможет мне в этом помочь. — Ее голос продолжает звучать спокойно, руки все так же скользят по кожаным шнуркам, оплетающим рукояти ее меча и кинжала, а глаза… Глаза пылают такой яростью, что я вновь начинаю ощущать в себе то ни с чем не сравнимое чувство, когда ты появляешься там, где тебя совсем не ждут. И делаешь то, на что никто не рассчитывает.

И я, чтобы сдержаться, возвращаю разговор к более безопасным вещам.

— Как много среди даймонов магов Хаоса?

— Откуда ты…

Теперь моя очередь фыркать. Получается не очень похоже, но все равно смешно.

А что касается даймонов… Это маленькое открытие я предпочла скрыть даже от собственного мужа, который был уверен, что все чернокожие воины обладают магическими способностями. И я, наверное, единственная в этом мире знала, что это не так.

— Ни жена моего прадеда, ни ее сын не обладали способностями. Лишь отпечатки Хаоса были на их оружии. Да заготовки заклинаний на тех артефактах, которые они использовали для блокирования его силы.

— Это не магия. — У меня уже нет сил удивляться. И я лишь молча киваю головой. Надеясь, что рано или поздно мне удастся разобраться во всем, что сказала и что только хотела сказать Асия. — Это прибор, позволяющий контролировать магическое излучение. И не имеет значения, какой они направленности. У этой технологии есть только один, но очень большой недостаток, про который тебе нужно будет постоянно помнить. — Она замолкает, смотря куда-то за мою спину. Я резко оглядываюсь, опасаясь увидеть кого-нибудь из желающих вклиниться в дамские разговоры. Вот только не ожидаю, что их окажется слишком много. И все, весело обсуждая прошедший матч, но очень быстро сокращая расстояние, приближаются к нам. — Настройка такого прибора длится не меньше двух недель. И его достаточно легко обмануть, искажая свои способности.

Последние слова она произносит уже едва слышным шепотом и воспроизводит на лице беззаботную улыбку, которую я, копируя, натягиваю и на свое лицо. Пытаясь скрыть от идущего впереди Олейора тревогу, закравшуюся в мое сердце.

— Наши дамы скучают? — Он приподнимает меня из кресла вместе с тарелкой, усаживается сам и удобно пристраивает меня на своих коленях.

Но смотрит при этом на Рамона. Я не могу видеть, что в глубине глаз моего мужа, но то, что маг с трудом держит себя в руках, заметно и невооруженным глазом. Да и возбужденное состояние остальных, теперь, когда они рядом, кажется несколько наигранным.

Можно, конечно, сделать вид, что лично я ничего не замечаю. Но, во-первых, мне вряд ли поверят. А во-вторых… Что делать с Асией, которая благодаря своим талантам замечает то, что в состоянии ускользнуть даже от таких дотошных ценителей чужих эмоций, какими считаются эльфы.

— Мы что-то пропустили? — И я забираю из рук Олейора гроздь винограда, в которую он вцепился, делая вид, что безумно занят.

За что я его люблю, так это за то, что, если мне удается поймать его на желании скрыть от меня что-либо, что, по его мнению, может меня пусть и не огорчить, так хотя бы расстроить, он сознается сразу. Вот только с каждым вместе прожитым днем мне приходится все сложнее находить признаки таких эмоций на его лице, потому что вместо того, чтобы делить их со мной, он продолжает меня от них отгораживать. Вызывая мое неудовольствие.

— Князь Аль’Аир собирает правителей большинства рас, чтобы обсудить ваш предстоящий поход. И в разговоре с моим отцом он ясно дал понять, что против твоего участия.

— Тебя это смущает? — Я отщипнула ягодку от веточки и поднесла к его губам.

Его взгляд становится резким, ноздри начинают слегка трепетать, а из-под приподнявшейся губы показываются клыки. Короткий рык, бросок. Я едва успеваю отдернуть пальцы, так близко его зубы, когда он вырывает виноградинку. Нет, я, конечно, уверена, что мне ничего не грозит. Но то, как стремительно и натурально он проделывает этот фокус…

Народ вокруг начинает слегка подхихикивать. Асия с любопытством смотрит на нас, похоже, пытаясь понять, зачем мы вытащили на всеобщее обозрение игры, которые, как я ей говорила, должны происходить за закрытыми дверями спальни. Но… результат достигнут.

Напряжение слегка спало. И даже Рамон, по-видимому теперь понимая, у кого брала уроки его жена, улыбается.

— Мне не нравится, что мне, как и Рамону, придется присутствовать там и убеждать высокородное собрание, что твое участие в этом походе крайне необходимо. При этом сам я этого не очень-то и желаю. Хотя… — И он, очень странно не сводя с меня глаз и расплываясь в плотоядной улыбке, добавляет: — У меня есть способ решить эту проблему.

Боюсь, большинство мужчин уже поняли, на что он намекает, и даже Асия пребывает в некоторой задумчивости. Словно просчитывая, насколько то, что предлагает мой муж, сможет меня остановить. Похоже, несмотря на то что она рассчитывает на мою помощь, в ее душе тоже есть сомнения по поводу необходимости моего участия в этой прогулке.

И лишь я одна никак не могу сообразить, откуда у них такое единодушие.

— Извините, господа. Но мы с Лерой вынуждены вас покинуть. — Олейор, отставив блюдо с фруктами на стол, резко поднимается, не выпуская меня из рук. — У нас срочные государственные дела. — При этом в его взгляде, обращенном на меня…

— Ах ты… Отпусти немедленно… — До меня наконец-то доходит, о чем он говорит. И почему столько доброжелательного ехидства в его словах.

Но, боюсь, мой муж настроен весьма решительно. Тем более что моя неожиданная беременность может пусть и не отменить этот поход совсем, но значительно отсрочить. Надеюсь только, что Олейор и вправду не решил остановить меня таким способом. Потому что тогда мне придется считать, что страх потерять меня все-таки взял над ним верх.

Олейор Д’Тар

— Я не могу приказать ей остаться. — Я от волнения вскакиваю с кресла и отхожу к окну, за которым открывается знакомый мне по прошлому посещению владений князя клана Серебряного волка вид: заросшие густым лесом горные склоны и укрытые вечными снегами вершины, бледно-розовые в лучах восходящего солнца.

— Ты ее муж. — Князь Алистер Аль’Аир всегда производил на меня впечатление весьма разумного правителя. Вот только куда все девается, когда дело касается одного из троих: его жены, сына и Леры.

Увы, в этом мы с ним очень похожи. Вот только мне пришлось понять, что самый быстрый способ потерять любовь и уважение своей жены, позволить себе приказывать ей, когда она в состоянии сама принимать решения.

Убеждать — да. Доказывать, приводя все самые логичные и нелогичные доводы — тоже да. Ставить условия, что позволю сделать что-либо, когда буду уверен, что она готова — и это да. Но приказывать…

— Ты хочешь, чтобы слово «честь» перестало для нее что-либо значить? — Мой рык заставляет его смутиться, а моего отца, взгляд которого я успеваю поймать, удовлетворенно кивнуть головой.

Да, папочка. Этот урок был одним из самых тяжелых в моей жизни. Который ты только мог мне преподать. Но теперь, когда я его выучил…

— Тахар, Риган в состоянии противостоять тени Ярангира, если вдруг придется воспользоваться его клинками? — Голос Элильяра абсолютно спокоен, словно мы обсуждаем не предстоящий поход к даймонам, а наказание для очередного казначея, которого застукали за изменением размера казны правителя темных в пользу отнюдь не самого правителя. Да и обращение к властителю драконов, которого он впервые на моей памяти называет без подтверждающей его положение на Лилее приставки, напоминает дружеские посиделки, а не совет сильных мира сего.

— Его разум полностью очищен от последствий влияния. — Мужчина, который старше нас на… Даже мне, долгоживущему, его возраст кажется чем-то нереальным. Но что поражает больше всего, глядя на изысканную великолепность дракона, — его мимика. Живая и открытая. — Я проследил, чтобы его собственная личность обрела достаточную силу для противостояния любому соблазну. След крови даймонов, конечно, не дает мне возможности говорить о полной уверенности. Но… Я разговаривал с каждым из тех, кто присутствовал тогда в портальном комплексе даймонов, и думаю, что сам Ярангир более заинтересован в том, чтобы вернуться на родину и обрести собственное тело, чем контроль над чужим.

Я, не вклиниваясь в разговор, сам для себя соглашаюсь. Мы с отцом, когда снова и снова перебирали события того дня, пришли к такому же выводу. Кроме того, Асия подтвердила, что той части души, которая хранится в клинках, достаточно для возрождения полноценной личности, и с новым телом для нее не будет никаких проблем. Думаю, по крайней мере пока они не доберутся до портала, на помощь Ригана они могут рассчитывать.

— И все равно, я не могу понять. Зачем нам это нужно? — Похоже, князь решил не останавливаться и продолжать меня изумлять. Или…

Страшная по своему безумию мысль пронзает меня словно остро заточенный кинжал. Неожиданно. И не оставляя шансов продолжать жить по-прежнему. И я, еще не понимая, но начиная догадываться, обвожу всех тревожным взглядом. Они смотрят друг на друга, о чем-то размышляя.

Похоже, здесь преследуются отнюдь не те цели, которые известны мне. И со мной ими не торопятся делиться.

И теперь я уже с князем солидарен. Рисковать жизнью придется моей жене и его дочери. Все остальные, конечно, тоже не на увеселительную прогулку собрались, вот только, если говорить о ценности и значимости… слишком многое зависит от присутствия Леры в нашем мире. Мое лицо непроизвольно скривилось: не очень-то хочется думать о своей любимой с позиции выгоды. Не очень это приятно. Но… она моя. И я не хочу ее потерять. Даже ради самых высоких идеалов.

— Они опасны. И мы должны знать, чего от них можно ожидать. — Взгляд старшего Там’Арина более чем серьезен. Но еще удивительнее то, что смотрит он на меня, словно пытаясь в чем-то убедить.

— Их не было в нашем мире уже более двух тысяч лет. Если не считать появления одиночных воинов. — И откуда столько злости, когда Алистер смотрит на своего друга?

— Именно это меня и настораживает. Ни один из миров веера не подвергается их набегам. Лишь небольшие вылазки, и они вновь исчезают. Я уже не говорю про попытку взять контроль надо мной, хочу напомнить, весьма успешную, — парирует прадед Леры.

— Ты думаешь, они все это время к чему-то готовятся? Не слишком ли много для подготовки? — продолжает возражать князь оборотней.

Я бросаю быстрый взгляд на отца, вопросительно приподнимая бровь. Уточняя, насколько серьезно он относится к заявлению мага Равновесия. И едва не замираю, с трудом заставляя свое сердце биться, когда он чуть заметно опускает голову.

А в его взгляде… Холодная безжизненная пустыня.

Вот только почему этот разговор не состоялся раньше?

Наши глаза встречаются. В короткой схватке. Из которой моя душа выползает, истекая кровью.

Он все это знал. Уже давно. Еще тогда, когда приручал меня, когда помогал завоевать сердце Леры. Когда убеждал меня не тянуть с наследником, который должен был упрочить мое положение, как только он передаст мне власть.

За что?!

Если бы я мог, я бы в эту же секунду бросился на него с мечом, вонзая лезвие в ставшую ненавистной для меня плоть. Того, кого я еще мгновение назад чтил как создателя этого мира. Кого безгранично уважал и кому верил. Настолько, что намерен был позволить Лере пойти одной.

Намерен был позволить… Мне остается только молить провидение о том, что она простит меня за то, как я поступлю. С ней. С собой. С нашими детьми.

Потому что свой выбор я уже сделал.

— Я иду с ними. — Все взгляды прикованы ко мне, а отец, все еще отец, медленно приподнимается с кресла. Не уверен, что понимаю то, что вижу в его глазах, но уже поздно что-либо менять. И мой голос, хриплый и чужой, со свистом вырываясь из придавленной тяжестью предательства груди, продолжает. Разрывая последние нити, связывающие нас. — Опекуном детей на время моего отсутствия я оставляю Александра Там’Арина. Князь Аль’Аир, — тот не сводит с меня взгляда, уже стоя и держась за рукоять меча, словно предполагая, что наша беседа миром не закончится, — Макирас Там’Арин, — а вот на лице прадеда Леры кривая усмешка. Похоже, он уже знает, какие слова сейчас услышит, — я прошу вас обоих быть гарантами прав Амалии и Вэона.

— Олейор! — И даже Ксандриэль не удивлен. Но… огорчен. Его взгляд перескакивает с меня на отца и… Когда он смотрит на меня, то в его глазах разочарование. Во мне… И сочувствие. Когда он смотрит на отца.

Что происходит?!

— Вы готовы принять на себя эту ответственность?

Не знаю, возможно ли удивиться еще больше. Но, прежде чем ответить, они оба смотрят на правителя темных. Короткий кивок, и они оба отвечают мне так, как требует того ритуал.

Клянясь хранить их жизнь и право, что дано им рождением.

А я, продолжая терзаться сомнениями, но не имея намерения отступить, возвращаюсь в свое кресло. Осознавая, что только что разрушил мир, в котором я был счастлив. И надеясь, что новый не заставит меня сожалеть.

Глава 2

Олейор Д’Тар

Милосердные стихии!

Я выхожу из кабинета, в котором мы собирались, под сумрачные взгляды. И в сопровождении тишины, которая гнетет сердце сильнее, чем любые обвинения.

Дверь не успевает закрыться за моей спиной, ее перехватывает рука со знакомым перстнем.

И спокойный голос.

Соперника? Друга? Не уверен, что хочу определять наши непростые отношения. Но, похоже, он вновь не на той стороне, на которой я его ожидал увидеть.

— Мы вернемся. Чего бы нам это ни стоило. Тогда и определим, кто и чьими судьбами имеет право играть.

Гадриэль, который отошел от стены напротив кабинета, как только я шагнул через порог, слышит слова Рамона и удивленно вскидывает бровь.

— Боюсь ошибиться, но мне кажется, что все самое интересное опять прошло без меня?

— Не ошибаешься. — У меня нет сил поддерживать разговор. И за меня это делает маг. — Твой принц только что обвинил своего отца в сговоре, передал опекунство над детьми Александру и усомнился в желании Элильяра делиться своей властью.

На лице моего лорда удивление сменяется радостным возбуждением. Кажется, он не так драматизирует произошедшее, как я. Или, как всегда, знает значительно больше, чем показывает. Но как бы то ни было, хоронить меня раньше времени он не собирается. А это значит, что я, возможно, опять действую по чьему-то плану. И этим кем-то может быть лишь мой отец.

От этого весьма очевидного вывода у меня возникает непреодолимое желание вернуться и поговорить с ним так, как положено разговаривать мужчинам.

Но Рамон, словно догадываясь о моих намерениях, подхватив меня под руку, буквально тянет к портальному залу. По пути рассказывая Гадриэлю обо всем, что произошло за закрытыми дверями. Включая и предположение Там’Арина о готовящемся нападении даймонов на миры веера.

Как я ни пытаюсь еще раз проанализировать все произошедшее теперь уже в пересказе Каре, который предпочел молчать, когда говорили все, и успел подметить то, что я упустил, срываясь на собственные переживания, мне это удается с большим трудом. То, что отражается на лице начальника моей собственной разведки, и мысли о предстоящем разговоре с Лерой мешают мне сосредоточиться.

Общение с женой будет не самым мирным. И не только потому, что детей придется оставлять у Алистера и Ирэн, к моей большой радости, любящих Амалию и Вэона не меньше, чем собственного Аншара, который за эти пять лет превратился из смышленого и подающего надежды мальчишки в пусть еще и очень молодого, но воина и достойного наследника.

Уж больно я боюсь ее реакции на мою ссору с отцом.

Ссору?! Да нет, Рамон довольно точно передал суть произошедшего, когда использовал слово «обвинил». И трудно предугадать, как расценит это Лера, которая относится к правителю темных с огромным уважением и любовью. Как мне казалось, взаимно.

Вот только мне трудно теперь судить, насколько все это было искренним.

— Рамон, ты приютишь наше семейство, пока будет идти подготовка? — Я притормозил, не дойдя до зала, где маги держали порталы активными для отправки всех собравшихся.

— Мой дом — твой дом. — Стандартная формула гостеприимства и взгляд… В котором все не так спокойно.

— Не торопись. — Гадриэль чуть качает головой. И его губы уже не складываются в насмешливой улыбке. — Не стоит афишировать то, что произошло. — И видя, что я не готов верить ему на слово, бросив короткий взгляд на мага, как на препятствие к тому, чтобы выложить мне все то, что стоит за незамысловатыми рекомендациями, он тем не менее решает приоткрыть завесу. — Не все спокойно с твоим младшим братом.

— Элильяр знает?

Полуопущенные ресницы, что однозначно трактуется мною как ответ: «да», заставляют меня рычать от бешенства. Знай я об этом…

— Тебе не кажется, что ты несколько заигрался? И количество тайн, которые ты хранишь за пазухой, уже давно превысило твой смертный приговор.

Но этого ушастого интригана мой выпад нисколько не смущает.

— Твой отец приказал мне молчать. И если бы…

— Можешь не продолжать. Тебя все равно не исправить. Даже если пару раз убить и заставить воскреснуть. — И прежде чем продолжить, беру короткую паузу, чтобы еще раз все взвесить. Теперь еще и с этой точки зрения. — Тебе придется остаться и следить за всем, что происходит.

— Но…

Не уверен, что мне приятно видеть своего друга таким. Потрясенным моим неожиданным коварством. Тем более что его присутствие в команде было бы только на пользу.

Надеюсь лишь, это послужит ему хорошим уроком и заставит задуматься о том, что попытки лавировать между мной и отцом не всегда могут заканчиваться благополучно.

— Это приказ, Гадриэль.

И не дожидаясь, когда он попытается еще что-либо возразить, обойдя его замершую оскорбленной статуей фигуру, вхожу в помещение портального зала.

Короткое прощание с Рамоном после того, как мы договариваемся о встрече, чтобы еще раз подробно обсудить план предстоящего мероприятия, переход через серую дымку портала, и мы оказываемся дома.

Не знаю, правда, насколько правильно теперь будет называть этот дворец своим домом… Но это отнюдь не то, что занимает сейчас мои мысли. И я, бросив Гадриэлю, что через час жду его в своем кабинете, сворачиваю к нашим с Лерой покоям.

Лера ждет меня в гостиной, и ее встревоженное лицо напоминает мне о том, о чем я постоянно забываю, с трудом воспринимая эту хрупкую, нежную женщину как полноценного мага Равновесия.

Ее взгляд… Он ласкает и манит. Даже несмотря на легкую настороженность, которая прячется в его глубине.

Я сбрасываю перевязь с оружием у самой двери и прижимаю жену к себе. Ощущая, как аромат ее кожи разрывает тиски безнадежности, сжимающие мое сердце.

— Что-то случилось? — Она пытается отстраниться, чтобы заглянуть в мои глаза. Но я лишь еще крепче удерживаю ее в своих объятиях. Позволяя себе еще одно мгновение покоя.

— Команду поведу я. — Лера замирает, но теперь уже я опускаю руки и отступаю. Не сводя с нее глаз. — Дети останутся с Алистером и Сашкой.

— Значит, двойное дно все-таки было. — Спокойный голос. А где же недовольство?.. И тут до меня доходит. Похоже, я все еще не в той форме, чтобы играть с отцом на равных. Уж если даже моя жена догадывается о большем, чем я.

— Ты что-то знаешь? — Она никак не реагирует на жесткость, которая появляется в моем взгляде. Ну конечно же. Это было первое, чему она научилась, общаясь со мной. Так что, для того чтобы заставить ее, пусть и не испугаться меня, так хотя бы воспринимать как грозного деспота, нужны более эффектные методы воздействия.

— Лишь предполагала. Он несколько раз просил меня просмотреть кое-какие его записи и высказать свое мнение. И все они касались даймонов.

— И ты мне… — Не скажу, что я был взбешен — скорее разочарован. Если бы я знал об этом раньше, все могло бы повернуться по-иному.

— Я не придавала этому значения. Тем более что он объяснял это моим более близким знакомством с этой расой. Так что… — Она грустно улыбнулась. Мол, сам понимаешь…

И я действительно понимал. Элильяр Д’Тар не тот правитель, которого можно понять, опираясь лишь на чувства и крохи знаний. Да и не ее это должны были быть заботы.

— Извини. — И я опять прижал ее к себе, зарываясь лицом в пахнущие цветами волосы. — Я просто надеялся, что все эти закулисные игры уже закончились.

— Чем больше я среди вас нахожусь, тем больше убеждаюсь, что это невозможно. Это ваша сущность. И не скажу, что мне это не нравится. Но… от этого быстро устаешь. И хочется совершенно иных отношений.

Ее руки нежно гладят меня по спине, словно с каждым движением снимая напряжение и тревогу, терзающие мою душу и тело. И хотя вся ситуация способствовала несколько иному времяпровождению, моя мысль работала удивительно ясно и четко.

Я подхватил жену на руки, присел в ближайшее кресло и удобно усадил ее к себе на колени.

— Лера, милая, я хотел бы, чтобы ты мне рассказала не только то, о чем вы говорили с отцом и с Гадриэлем. — На ее лице легкая растерянность, когда я произношу имя черноволосого друга. Вот только, и я совершенно в том уверен, наш лорд тоже поучаствовал в процессе получения сведений у моей жены, которые интересовали Элильяра. — И о вчерашнем разговоре с Асией мне тоже хотелось бы узнать как можно подробнее.

Надеюсь, она поймет, что меня волнуют отнюдь не их женские секреты. И рассчитываю лишь на то, что оценка, которую она дает моим мужским достоинствам во время их задушевных посиделок, достаточно высока, чтобы я не смог обзавестись навязчивой идеей о том, что она сожалеет о своем выборе.

— Тебе рассказывать все или только то, что может касаться нашей прогулки? — Ее бровь лукаво приподнимается, делая ее лицо светлее и насмешливее.

Кто бы сомневался. Уж почувствовать оттенки моих ощущений, даже будучи весьма слабым эмпатом, но воспринимая, какая из стихий сдвигается с равновесия, она может. И подтекст моего вопроса успела поймать, несмотря на всю серьезность разговора. Словно возводя высокую стену между тем, что уже случилось, и тем настоящим, в котором мы с ней находимся.

И я улыбаюсь ей в ответ. Легко и радостно. Потому что моя жена — самая мудрая женщина в этом мире. И принадлежит она мне.

— Пока лишь то, что относится к даймонам и предстоящему походу. А все остальное, — и я чуть обнажаю клыки, демонстрируя свою готовность вырвать ее признания в сражении на широкой кровати нашей спальни, — ты мне расскажешь несколько позже.

Лера

— Горы Хорхаш. Тянутся с севера на юг. В четырех днях пути от границ орков у подножия восточного склона есть развалины древнего города, который был частично разрушен во время набега даймонов две тысячи лет тому назад. Того самого, после которого в этот мир проникали только единичные представители нашей расы. Несмотря на то что основное сражение, в котором драконы одержали победу, было несколько севернее и город пострадал незначительно, жители из него ушли. Совсем. Так же как и гномы, у которых в этих горах имелись свои поселения. Зная систему защиты межмировых порталов, я могу предположить, что где-то неподалеку он и находится. — Асия слегка склонила голову, словно подтверждая, что закончила, и сделала шаг назад от макета в так хорошо мне знакомом малом зале темноэльфийского дворца.

Список присутствующих здесь практически совпадал с тем, что и пять лет тому назад. Как и обстановка. Лишь на том столике, на котором тогда стояло вино из знаменитых подвалов Элильяра, теперь лежат в ножнах те самые клинки со спящей частью души черного воина, которые и послужили поводом для нынешнего сборища.

Правда, как оказалось, весьма формальным поводом. Не будь его, наши любители интриг, правители основных рас, нашли бы другой, чтобы отправить нас в это путешествие. Вот только… Не очень-то они стремились поделиться с нами реальной причиной похода в гости в мир даймонов. И если бы не страх… Страх отца не дождаться моего возвращения из этой прогулки…

— Мы порталом переходим вот сюда. — Олейор взял инкрустированную серебром указку из рук черной жрицы, по пути успев с некоторой долей ехидства, которая заставила меня слегка поморщиться, улыбнуться правителю темных. Своему отцу. Нет. Элильяр любит своего старшего сына, хоть иногда со стороны эта любовь кажется весьма своеобразной. Но я, в отличие от мужа, готова поверить: некоторые события уже успели связаться в цепочку и привести его не к самым приятным выводам, которые и вынуждают его действовать именно так. Хотя принять это не так просто. — Лес, через который мы пойдем, кишит дикими животными. Возможно, и нечистью. Патрули магов так далеко не забираются, а поселения если и есть, то никак не контактируют с остальным миром. Старшим иду я. — И он обводит теперь уже откровенно насмешливым взглядом лица своего отца, Ксандриэля, властителя Тахара и князя. Словно рассчитывая на возражения, которые позволят ему еще раз показать зубы. Я хоть и не присутствовала на их встрече в замке Аль’Аира, но по весьма подробному рассказу Рамона смогла оценить всю степень накала того разговора и вполне могу понять состояние Олейора, рвущегося перегрызть глотку любому, кто попытается не дать ему меня защитить. Но, слава стихиям, остальные это тоже осознают. В ответ на его эпатаж ни одного слова против не последовало, что дало ему возможность продолжить уже более спокойно. — Наша цель — разрушенный город. Там уже будем действовать по обстановке. Через портал, если мы его находим и он еще действует, идут Асия, — она кивает в ответ, и в ее глазах я успеваю заметить яростный блеск. Похоже, она тоже рвется в бой. Хоть и по иной причине, — Лера, — его взгляд на короткое мгновение теплеет, но эта тень, мелькнув, тут же исчезает в стальной жесткости, — я, Валиэль и Риган.

— И я. — Гадриэль отлепляется от стены, прислонившись к которой он стоял.

А у меня перед глазами мелькает похожая сцена. И я, уже понимая, что будет дальше, замираю от восторга. Это одно из двух чувств, которые я продолжаю испытывать на протяжении всех этих лет, общаясь с другом моего мужа. Хотя теперь уже и моим другом.

— Ты остаешься здесь. — Похоже, Олейор не разделяет того воодушевления, которое ясно читается на лице нашего лорда.

— Ты не снял с меня клятву крови. И я обязан защищать твою жену даже ценой своей жизни. — И ведь по его виду не скажешь, что он ею тяготится.

Мимолетная растерянность, глаза принца темнеют, выдавая напряженные раздумья.

— Я вполне успею тебя от нее освободить. — И он отворачивается, считая вопрос решенным. В который уже раз, забывая о том, что наш красавчик никогда ничего не делает, не подстраховавшись со всех сторон.

— Он дал клятву на крови мне, что будет защищать Леру. Я посчитал, что о себе ты сможешь позаботиться и сам. — Не скажу, что во взгляде Элильяра удовлетворение. Но некоторое чувство превосходства присутствует.

И это заставляет меня напрячься. Как впрочем и всех остальных. За исключением равнодушно взирающей на это представление Асии. Я иногда очень радуюсь тому, что из двоих, Гадриэля и Рамона, она выбрала последнего. Выбери она темного эльфа…

Значительных разрушений вряд ли удалось бы избежать.

— Я не могу спорить с вашим решением, правитель Элильяр. — Изысканный полупоклон, едва сдерживаемая ярость из-под опущенных ресниц, сжатые в тонкую полоску губы и заострившиеся скулы.

И ведь придется вернуться. Выкрутившись из самых мыслимых и немыслимых ситуаций. И не только ради детей. Но и ради того, чтобы эти двое любителей интриг смогли до конца разобраться в собственных отношениях.

— Выходим через четыре дня на рассвете из замка князя Аль’Аира. Он ближе всего к месту назначения и портал оттуда будет максимально стабильным. Послезавтра вечером встречаемся все там. Если вопросов нет… — опять быстрый взгляд по лицам собравшихся, на которых нет ни тени сомнений в том, что эта прогулка, как и прежняя, закончится полным успехом, — тогда все свободны.

Вот только никто, кроме меня, не торопится расходиться, наоборот, все группируются кучками и принимаются обсуждать что-то. И радует то, что Олейор не бросается с клинками на Гадриэля сразу, как только тот подходит к нему, а начинает его о чем-то расспрашивать.

И я, посчитав, что мое присутствие для сдерживания агрессивности мужа здесь не обязательно, выскальзываю за дверь. Есть у меня еще одно дело, не менее важное, чем оказание положительного влияния на темноэльфийского наследника, которым он продолжает оставаться, несмотря на свою неожиданную выходку.

Хотя… И мое лицо непроизвольно хмурится.

В паре светлоэльфийских принцев младший отличается от старшего лишь опытом, который обычно приходит с возрастом. Так что и один и другой вполне способны сменить Ксандриэля на месте правителя светлых. Правда, Валиэль, который до сих пор продолжает обращаться ко мне не иначе как «моя госпожа», не очень-то и стремится к власти, предпочитая оставаться милым шалопаем, маску которого он носит с огромным удовольствием.

С младшим же братом моего мужа все не так просто. Не знаю, насколько это влияние их матери, с которой отношения у меня не то что не сложились, а даже… Мне трудно это объяснить, но как только Элильяр признал меня женой его старшего сына, она покинула Тарикон и все это время находилась в своих родовых землях, где и проводил довольно много времени принц Даримар. А после тех встреч, которые случались нечасто, оставался неприятный осадок на душе.

Так что… Я рада, что ребятишки останутся в замке моего отца. Да и Сашкино присутствие будет кстати. Тем более что Тиа уже начала жаловаться на то, что Альена не хочет думать ни о чем, кроме своего жениха. Которым она, вполне серьезно к этому относясь, называет моего сына.

Нет, ни моя подруга, ни Ксандриэль не против отдать ему свою дочь. Лет так через шесть, когда ей исполнится восемнадцать. И при условии, что она не бросит обучение в Академии магии, в которой она начала учиться сразу, как только проявился ее магический потенциал.

В раздумьях я не заметила, как оказалась перед покоями старшего советника правителя темных эльфов по магии (именно таким был Сашкин статус), дверь которых отворилась еще прежде, чем я успела в нее постучать.

— Мама. — Сын, по сложившейся привычке, не обращая внимания на гвардейцев, которые застыли по обе стороны коридора, зарылся в мои волосы. — Я рад тебя видеть. Войдем.

Его гостиная была отделана в мягких, кремовых тонах. Много оружия на стенах. Не могу сказать, откуда в его душе эта страсть к клинкам, но коллекция, которую ему удалось собрать за эти годы, мало в чем уступает той, которой гордится мой муж. А некоторые экземпляры вообще вызывают у него зависть. Но тут уж постарался властитель драконов, с которым Сашка сдружился, помогая разобраться с последствиями общения Ригана с черным воином. А уж когда стало понятно, что между ним и Альеной, в десять лет успешно принявшей драконью форму, складываются более серьезные отношения, все сквозь пальцы смотрели на то, что большую часть свободного времени он проводит в крепости Зари.

Много цветов и огромный портрет светлоэльфийской принцессы — подарок Ксандриэля на Сашкин день рождения. С распущенными светлыми локонами и в платье, гармонирующем с ее медовыми глазами.

— Вино, сок? — Он широким жестом предложил мне присесть в кресло, но я осталась стоять в центре комнаты, не сводя взгляда с портрета Альены, смотря на который создавалось странное впечатление. Словно стоит моргнуть, и она шагнет нам навстречу. А в памяти всплыл тот миг, когда я увидела ее впервые испуганную и заплаканную.

А вслед за этим вспомнилось и другое: сколько прошло лет, а я так и не могу ответить себе на вопрос: чем мог закончиться тот, начавшийся так невинно, поцелуй? И куда могла меня завести вся эта история, если бы Олейор с присущей ему настойчивостью и упертостью не продолжил добиваться своего — моего присутствия в его постели. Даже если ему пришлось для этого произнести все самые невозможные клятвы, связавшие нас крепче канатов.

— Сок, Саша. Ты твердо уверен в своем выборе? — Я не стала уточнять, о каком выборе идет речь.

Элильяр все эти годы предлагал ему разные партии. Эльфиек из самых влиятельных домов. Да и Рамон, как в очередной раз поспорит с Асией по вопросу главенства в семье, вспоминая беззаботное время и славу покорителя женских сердец, до сих пор живущую в памяти многих прелестниц, не раз пытался прихватить с собой и моего сына.

Но… безуспешно.

— Да, мама. — С трогательной улыбкой на лице, от которой у меня сжимается сердце. Сын вырос. У него своя взрослая жизнь. И уже нельзя, как прежде, прижать его к себе, зарываясь пальцами в его волосы, успокаивать, уговаривать, наставлять. — Это мой выбор.

— Она для меня уже давно стала дочерью. Так что, — и я, пряча в глубине глаз душевные терзания, отвечаю ему, стараясь, чтобы это звучало как можно более беззаботно, — считай, что я благословила тебя.

Вот только с ним такие номера не проходят. Не зря же Гадриэль и Олейор все чаще советуются с Сашкой по весьма щекотливым вопросам политики дроу.

— А подробнее. — И больше никакой улыбки на лице. А взгляд цепкий и настороженный, замечающий каждую деталь и, кажется, отслеживающий каждую мысль. Хорошо с ним поработали его наставники. Да и колебания равновесия он ощущает, несмотря на щиты, которые я не снимаю, даже оставаясь одна.

И я, бросив еще один взгляд на свою будущую родственницу, присаживаюсь на краешек кресла, принимая из его рук высокий бокал с соком.

— Олейор возглавляет команду, которая отправляется к даймонам. А на тебя оставляет Амалию и Вэона.

На его лице одновременно и облегчение и озабоченность.

— Почему он не доверил детей правителю?

— Ты считаешь, что не достоин быть их опекуном на время отсутствия родителей? — Я все еще пытаюсь увести разговор в сторону, хоть и понимаю, что это бесполезно. И возможно, ни к чему. Чем больше будет знать о происходящем Сашка, тем легче ему будет контролировать ситуацию. И я, не столько реагируя на его чуть насмешливый взгляд, сколько решив так для себя, рассказываю ему все. — Олейор узнал, что Элильяр начал планировать этот поход сразу, как ему стало известно о моем существовании. И обвинил отца в том, что тот манипулировал им и, возможно, желал избавиться от него как от наследника.

Сашка, задумчиво хмуря брови, отходит к большому окну, часть которого украшена витражами, что создает внутри замысловатую игру света. По привычке, которая всегда напоминает мне мужа, поступающего так всякий раз, когда сложная задачка не хочет поддаваться решению.

— Да. Похоже, Элильяр сделал все, чтобы это именно так и выглядело. — Мои брови в изумлении взлетают вверх. И я жалею, что здесь нет Оли. Хотя… Вряд ли Сашка произнес бы эти слова в его присутствии.

— Ты настолько доверяешь правителю? — Глупый вопрос. Мой сын не дал бы клятву служения, если бы не испытывал этого чувства. Да и возможность в любой момент вернуться на Землю, которой он не торопился воспользоваться, только подтверждала это.

— Я успел понять, что если он что-то задумал, то об этом вряд ли кто догадается, пока это не случится. И хорошо, что ты это мне сказала. Мне придется постараться понять, что заставило нашего большого интригана спровоцировать принца на этот шаг.

— Гадриэль вопреки желанию Олейора отправляется с нами. Элильяр потребовал у него клятву моей защиты.

— Не потребовал. — Он бросается на эту новость, как хищник на сахарную кость. С той же безоговорочностью и стремительностью. — Принял. Элильяру выгоднее было оставить лорда здесь. Такого специалиста заменить будет очень трудно. — Его взгляд становится рассеянным, а на губах… Эта улыбка мне хорошо знакома. С кем, как говорится, поведешься. А мой сын много времени проводит в обществе любителей многоходовых комбинаций. — Придется мне в ваше отсутствие поработать за двоих.

— Мне начинать беспокоиться? — Я не удерживаю встревоженного возгласа. Способности способностями. Но тягаться с теми, кто плетет интриги сотни лет…

— Не стоит. Я справлюсь. А вот ты подумай, почему Гадриэль предпочитает находиться рядом с тобой, даже понимая, что здесь его присутствие тоже необходимо.

Прежде чем ответить, делаю глоток. Успокаивая бешено забившееся сердце. Но сын, словно понимая, в какую сторону начинают клониться мои мысли, качает головой и сам отвечает на заданный им же вопрос.

— К тебе тянется слишком много нитей, а лорд не считает Олейора способным тебя защитить. — И вновь, прежде чем я успеваю осмыслить сказанное, он со странным выражением в глазах, в которых и грусть, и жесткость, и замешательство, добавляет: — В его душе живет страх. Он настолько боится тебя потерять, что, может быть, не способен принять адекватное решение, если это будет касаться тебя. И ты должна об этом помнить, когда вздумаешь кинуться безоглядно в очередную авантюру, в которую тебя поманит твоя подруга.

Не могу сказать, кто из нас кого пытался успокоить. Но… Две вещи я вынуждена осознать. Рядом с умными мужчинами приходится становиться такой же. И то, что наша прогулка обещает стать для меня очень веселой.

Глава 3

Олейор Д’Тар

Мы выходим на рассвете.

Дети так обрадовались обществу Аншара, которого они любили как своего старшего брата, что даже не спросили, почему ждать возращения родителей они должны у другого дедушки. И, поцеловав нас на дорожку, так и остались в своих постельках.

Их вечерним играм позволили затянуться, предположив, что усталость возьмет свое и утром не будет тягостного прощания. Тем более что Лера и так не находила себе места всю ночь. И мне, как я ни старался, не удавалось отвлечь ее от мрачных мыслей, к которым она возвращалась сразу, как только я позволял ей сделать вздох между нежнейшими поцелуями.

— Портал стабилен. — Маг, контролировавший настройки, отошел в сторону от взвившегося серым зева прохода. Голубые кристаллы маяков, квадратом обрамляющие площадку, светились ровно, без вспышек и искр, подтверждая его слова.

— Готовность. — Я сделал шаг в сторону, пропуская вперед Тарласа и Хаиде.

На лицах оборотней, впрочем, как всегда, — полное равнодушие к происходящему. И это несмотря на то, что оба оставляют в кланах не только своих спутниц, но и ребятишек. У леопарда чудесная девочка, с удивительно чистыми изумрудными глазами. А у младшего Аль’Аира — сын.

— Лера. — Она поднимает на меня взволнованный взгляд. Все-таки разлука с детьми тревожит ее значительно больше, чем те неприятности, которые возможны не столько при поиске портала, сколько на Дариане: чего ждать от встречи с даймонами, не знает никто. Еще и Асия, к моему большому неудовольствию, не выглядит столь спокойной, как обычно. — Держись между мной и Гадриэлем. И будь постоянно в поиске.

Она, конечно, кивает. Но у меня есть все основания считать, что она даже не слышала моих слов: ее глаза подернуты дымкой тревоги, а губы кривятся, сдерживая то ли стон, то ли всхлип.

И я перевожу взгляд на своего друга, даже не удивляясь тому, что вижу на его лице — полное удовлетворение происходящим. И абсолютную уверенность в том, что здесь с проблемами Сашка справится играючи. Хотя с этим его мнением я готов безоговорочно согласиться: старший сын Леры в свои довольно молодые, по нашим меркам, годы уже мало в чем уступает главному специалисту по интригам. Которым лорд не является официально лишь потому, что у Элильяра для этого есть кроме способностей еще и достаточно власти, которая и позволяет ему возглавлять этот список.

— Гадриэль. — И я взглядом указываю ему на свою жену. Черные ресницы взлетают вверх, а в глубине глаз искренняя обида на то, что я напомнаю ему его место и роль в этом мероприятии.

И хотя обычно его выходки дают мне возможность чувствовать себя более уверенно, сейчас они не вызывают ничего, кроме легкой досады. И это несмотря на то, что у меня нет причин сомневаться в его собранности и твердо знать: ничто из происходящего вокруг не ускользнет от его внимательного взора.

— Выходим. — Я даю отмашку, и оба двуипостасных исчезают в тумане. Следом, внешне расслабленно, но не убирая рук с рукоятей клинков, готовится нырнуть в проход Валиэль.

А мне на плечо… Я оборачиваюсь резче, чем мне бы хотелось. Но чувства, которые я испытываю, хоть и с большим трудом, дают себя укротить.

— За детей не беспокойся. И… — Если бы я мог в это поверить, то назвал бы то, что увидел — беспокойством. Но… Трудно доверять, запутавшись в чужих интригах. Даже если и предполагаешь, что это делается в твоих интересах. Не знаю, как я буду править, но, если мне все-таки доведется занять уготованное мне по праву рождения место, я не позволю себе так поступить с собственным сыном. — Я хочу, чтобы вы вернулись.

Я не сбрасываю его руку со своего плеча. Я ни насмешкой, ни единым словом не выражаю своего отношения к его словам, до боли стиснув зубы. Лишь молча киваю, продолжая прятать свой взгляд под опущенными ресницами.

Надеюсь, нам еще доведется обсудить все. В более приемлемой для этого обстановке.

Спина Леры исчезает в мареве провала, и я устремляюсь за ней, радуясь тому, что не я, а Риган замыкает цепочку.

Мы вываливаемся из портала не на кромке леса, как рассчитывали, а уже далеко в чаще. Все-таки, не имея точных координат или точки привязки, трудно протянуть нить перехода на таком расстоянии.

Оба оборотня, скинув вещи и сменив ипостась, по расширяющейся спирали, не выпуская друг друга из вида, проверяют окрестности. Лера в легком трансе, и я успеваю ощутить, как расходится волнами ее заклинание поиска. Все остальные насторожены и не убирают рук с клинков. Кроме черной жрицы. Скорость, с которой она выхватывает оружие из ножен, позволяет ей внешне выглядеть беззаботной.

— Нечисти нет. Магов или следов их присутствия в непосредственной близости тоже. — Лера сбрасывает с себя оцепенение и поворачивается ко мне. В ее глазах все еще отсвечивает тоска, но уже нет той безысходности. Похоже, самое тяжелое позади и это не может меня не радовать — я тоже очень люблю наших детей, но отношусь к вынужденной разлуке с ними более спокойно.

Хаиде, трансформируясь прямо в прыжке и перекатившись через спину, встает рядом со мной. Позер.

— Мы вышли чуть севернее, чем планировали.

Я достаю свернутую в свиток карту и разворачиваю ее на земле, опустившись на колено.

— Где-то здесь. — Он показывает заостренным ногтем точку, где мы, по его мнению, находимся.

— Именно. Я ощутил запах воды меньше чем в переходе отсюда. — Тарлас присел рядом и провел пальцем по предлагаемому им маршруту, выводящему как раз к той реке, вдоль которой мы и собирались продвигаться к намеченной цели.

— Хорошо. Первый привал там и сделаем. А на ночь остановимся здесь. — Река в том месте, которое мне приглянулось, распадется на две протоки, образуя в центре небольшой остров. И если мы туда переберемся, ночевка обещает быть относительно спокойной.

И мы трогаемся в путь, который может оказаться совсем не таким, каким мы его представляем. Тем более что цели, ведущие нашу разношерстую компанию вперед, у всех совершенно разными. И мне становится все труднее судить о том, чья же является наиболее важной, чтобы ради нее стоило рисковать жизнью.

Не знаю, радоваться этому или нет, но моя семейная жизнь вытащила на белый свет совершенно иного Олейора. Для которого сама жизнь стала очень желанной.

Ночевка, так же как до этого короткий отдых, прошла именно так, как я надеялся: тихо и без особых тревог. Несколько раз оборотни чувствовали крупного зверя, но те не проявляли к нам интереса, а мы, в свою очередь, не торопились использовать их в качестве собственной пищи. Запасов, которые мы взяли с собой, было еще предостаточно. Тем более что уже ближе к вечеру Гадриэль, соревнуясь со светлоэльфийским принцем в остроте зрения и твердости руки, поохотились на совершенно непуганую дичь. Так что плотный ужин плавно перетек в глубокий сон. На том самом островке, который мы и присмотрели и добраться до которого оказалось значительно проще, чем я предполагал: лето выдалось довольно жаркое и вода стояла низко.

Второй день нашего похода тоже прошел без особых приключений.

Короткая, неожиданная, но способная закончиться трагически встреча с семейством сарусов стала одним из самых ярких его событий. Серебристый мех этого зверя, который на ощупь мягче пуха и служит украшением самых богатых домов, не исключая и гостиную моего отца, произвел в свое время на Леру незабываемое впечатление, которое еще более упрочили рассказы о доблести и храбрости этого на вид весьма миролюбивого зверька. Так что, когда Валиэль изъявил желание подарить ей шкуру самца в качестве трофея, она долго гонялась за нашим светленьким между деревьями, угрожая немедленно освободить его от клятвы и отправить домой, под крыло к старшему брату. Оглашая при этом округу звонким смехом.

Пусть радуется, что сам при этом трофеем не стал. Нам с Гадриэлем долго пришлось уговаривать ее не лишать младшего принца его изумительной шевелюры, которой она собралась украсить рукоять своего меча взамен предложенной им картины: она, полулежа у растопленного камина на переливающейся в свете огня шкуре. Обещал он ей при этом все, что только пожелает ее душа. В рамках, естественно, того разумного, что диктовалось статусом каждого из нас. Правда, если моему другу удавалось выразить это ясно и конкретно, то я все больше строил глазки и шевелил бровями, делая глубокомысленные намеки, которые она весьма достоверно не понимала, вызывая у окружающих едва ли не истерику. А вот когда поняла…

Вторая же ночь могла стать для многих из нас последней.

И виной тому была наша беспечность. Моя беспечность.

А ведь Лера, еще только солнце начало клониться к закату, зябко передернув плечами, посетовала на то, что не может отделаться от ощущения, что за нами следят.

Вот только ни у кого больше такого чувства не возникало, да и поисковые заклинания возвращались, не давая повода для беспокойства.

На этом мы и успокоились, разбив лагерь у разрушенных стен старой крепости. Которая, похоже, была дальним форпостом того княжества, к которому мы и держали свой путь.

Оборотни, перекинувшись в звериную ипостась, улеглись в разных концах стоянки. Рамон на довольно большом расстоянии расставил ловушки, а Лера на всякий случай еще раз раскинула паутину поисковика. И вновь, хоть и не заметила ничего подозрительного, продолжала с напряжением вглядываться в даль. И нет бы мне поверить своему опыту, который настойчиво твердил: моя жена на пустом месте паниковать не начнет, если это, конечно, не касается наших детей.

Не поверил. Лишь удивился тому, с каким вниманием смотрит на Леру Асия, сводя брови к переносице и о чем-то тревожно думая.

В эту ночь наш отдых должны были охранять дракон и Асия. И я, будучи уверенным в их способности полностью контролировать происходящее, позволил себе расслабиться, прижав к себе Леру, и буквально провалился в красочную феерию сновидений. Тем не менее время от времени ощущая, как судорожно вздрагивает ее тело под моей рукой.

Под утро меня разбудил Рамон и, ничего не объясняя, жестом предложил мне подняться. А когда я, подоткнув одеяло под спящую Леру, сделал это, он кивнул в сторону лежащего неподалеку Гадриэля, сквозь сжатые зубы которого вырывались глухие стоны и изредка раздавались яростные восклицания.

А чуть дальше… Заострившиеся скулы, бледная кожа, напряженные пальцы, скребущие по земле — Валиэль.

Оба оборотня распластались, не сменив ипостаси. Потускневшая шкура, вздыбившиеся загривки. И Лера… На губе которой только теперь я заметил выступившую капельку крови.

И ни у одного из четверых, переводящих взгляды друг с друга на спящих странным сном спутников, ни одной мысли на этот счет. А черная жрица продолжает хмуриться, все так же не говоря ни слова.

Я едва сдерживался, чтобы не закричать. Да и маг смотрел на свою жену таким взглядом, что всем посторонним стоило оказаться как можно дальше во избежание участи стать свидетелем серьезной семейной разборки.

— Это сновидец. — Лично мне этот термин не показался знакомым. Как и моему бывшему сопернику.

А вот во взгляде Ригана проявилось нечто похожее на отчаяние.

— Кто это? — Я с трудом оторвался от лица дракона и обернулся к Асии, губы которой сжались в узкую полоску.

— Что-то похожее на душу в соединении с оружием. Так и это — часть личности. Чаще всего приговоренного к смерти. Тела уже нет, да и большая часть души тоже уничтожена: сожжена хаосом. А то, что осталось, — обычно сгусток боли и злобы, — помещают в материальный носитель и используют в системах защиты. И если бы не это, — и она обвела лежащих пронзительным взглядом, — можно было бы радоваться. Раз мы на него наткнулись — значит, на правильном пути.

— Как он воздействует на них? — Я не знал, то ли выть от горечи, то ли рычать от ярости.

— На каждом из них есть частица этого носителя. Дождавшись ночи, когда контроль сознания рассеялся, сновидец и проник в их личности. То, что он создает, похоже на иллюзию, внутри которой находишься и не осознаешь, что все, что вокруг тебя, — не существует в действительности. А дальше… Тот, кто поймал сновидца, либо сходит с ума, либо… умирает. Мир, созданный им, не предполагает возможности выжить.

— Как с ним можно бороться? — Я едва сдерживал отчаяние.

— Способов несколько, но все они не очень надежные. Правда, есть один, но его можно будет использовать только в крайнем случае, если все остальные окажутся бесполезны.

— Вот с него-то и начнем. — Жестко вклинился в наш разговор Риган. Их взгляды, его и Асии, встретились. И эта встреча была далеко не «мирной», словно подтверждая, что ему известно про сновидца не меньше, чем нашей барышне-даймону. — Носителем может быть что угодно: колючка, прицепившаяся к одежде, пыль, осевшая на обуви. Так что обнаружить его будет практически невозможно. Можно, конечно, попробовать вытянуть из сна Леру. Более сильными эмоциями, чем те, которые она сейчас испытывает. И тогда, если ей удастся вырваться из-под власти сновидца, она сможет вытянуть и всех остальных. Вот только как это сделать, я не знаю.

— Я знаю. — И я действительно знал. О каких эмоциях может идти речь. Впервые радуясь тому, что жена редко когда отличалась благоразумием, тревожась за двойняшек.

— Может, ты дослушаешь до конца, — вновь прорычал он.

— Да. Извини. — Я уже давно заметил, как только мои эмоции касаются жены, мне становится невыносимо сложно их сдерживать. И не могу сказать, что меня это радует. Боюсь, когда-нибудь отсутствие здравого смысла в рассуждениях может сыграть со мной отнюдь не добрую шутку. — Продолжай. — Чем больше я буду знать, тем легче будет принимать решение.

— Ярангир. — Он ни секунды не колебался, произнося это имя. — Если я впущу его в себя, он сможет помочь освободить их от этой бестии. Ему известно, как управлять сновидцем.

— Ты настолько уверен в своих силах?! — Воспоминания о встрече с черным воином я могу назвать самыми сильными впечатлениями в жизни. После общения с отцом и знакомства с Лерой.

— Нет, не настолько. Но пока он не обретет собственное тело, он не сможет возродиться полноценной личностью.

— А ему это так надо? — Сарказм в моем голосе похож на смертельный яд.

— Надо. — И Асия твердо смотрит на меня, а внутри глаз Рамона, которые он не сводит со своей жены, алое пламя — жажда убийства.

И, глядя на них, я догадываюсь, что в семейной жизни моего друга-соперника не все так просто, как мне казалось, и спешу разорвать это противостояние.

— Но почему не Асия? — Я спрашиваю Ригана, а продолжаю смотреть на черную жрицу, которая, впервые на моей памяти, выглядит растерянной.

— Асия — не маг. Она владеет иллюзиями, как я. Чарами, тенями, танцем. Но все это — не сила. Да и той злобы, которая нужна, чтобы подчинить себе сновидца, в ней нет. Она — убийца. Спокойный, хладнокровный убийца, который не испытывает к своей жертве ненависти. А Ярангир — воин. Берсерк. Который этими чувствами и питается. Так же как и наш противник.

Похоже, предаваясь радостям семейной жизни, я пропустил много чего интересного. Или не придал этому значения. И очень даже зря.

— Но когда она была Лерой…

— Она использовала ее способности. И ее знания. Даже те, которые твоя жена на тот момент не осознавала, потому что не имела к ним доступа. А Асия, будучи одновременно и внутри и вне ее личности, была способна еще и не на то.

Ну что ж, они ждут решения. И решение это будет нелегким, потому что ни один из предложенных вариантов меня не устраивает. Слишком много всякого рода «если» и слишком мало уверенности в том, что Ярангир согласится нам помочь, что Лера откликнется, преодолев захватившую ее чужую волю.

Да и своей жене, женщине, с которой мы связаны клятвой пройти вместе до конца, матери моих детей, носителю сути Равновесия, самой сильной, красивой, чарующей… Я верю больше, чем подчиняющемуся непонятной для меня логике даймону.

— Риган, — он вскидывает на меня удивленный взгляд: настолько спокойно и уверенно звучит мой голос, — ты ни о чем, случайно, не забыл?

Я всегда считал этого дракона сообразительным, способным найти нестандартное решение. Трудно быть сыном властителя и не обладать этим талантом. И улыбка на его лице, которая проявляется еще до того, как я заканчиваю говорить, лишь подтверждает это.

— Кровь Тиа? — Еще ничего не ясно, но и Асия и Рамон облегченно вздыхают, видя, как в наших глазах вспыхивает азарт, прогоняя тоску. — Через нее я смогу проникнуть в иллюзию сновидца и заменить ее на свою.

— И помочь ей вырваться из сна.

Лера

— …Ты сказал, что я могу делать все, что захочу? — Я не свожу с него своих глаз. Надеясь в так хорошо знакомых мне чертах лица увидеть, почувствовать, понять, что же все-таки произошло. И почему мне сейчас так больно.

— Да, — с трудом произнес он, словно преодолевая внутреннее сопротивление. Но не потому, что ему было жаль. Не потому, что он не знал, как пощадить мои чувства. Он просто устал повторять это вновь и вновь. Оттягивая этот момент. Убеждая себя несчетное множество раз, что так будет лучше для нас обоих. Уже зная, что лучше будет лишь для него одного.

— Тогда я хочу остаться. — Мой тон был неприятен мне самой. Я готова была рыдать, рвать на себе волосы, прижиматься к его коленям, умоляя оставить все так, как это было еще несколько минут назад.

— Это единственное, чего ты не можешь сделать. Потому что я больше не люблю тебя. — Я ошибалась. Ему не было жаль. Этот разговор был просто необходимостью, которая позволила бы ему считать, что он поступил со мной порядочно.

И я еще крепче сжала зубы, не давая воле слезам. Удерживаясь, чтобы не завыть от тоски, Моя душа, которая раньше принадлежала ему, разрывалась на части.

А ведь мне всего-то и надо было — посмотреть правде в глаза. И понять то, что я уже давно знала: он лжет.

Я видела это в его взгляде, которым он смотрел мимо меня. Я ощущала это в его прикосновениях.

И я верила. Даже сейчас я все еще верила ему.

Странный сон. Как наяву. С такой реальностью ощущений, что хотелось не просто проснуться, а бежать. Бежать, пока сердце не остановится от нахлынувших чувств, от дрожи утомленных мышц, от нехватки воздуха, камнем вставшего в горле. Потому что эти события моего далекого прошлого, словно они происходили здесь и сейчас, заставляли сомневаться. Сомневаться во всем, что я видела и чувствовала.

Но я продолжала повторять себе снова и снова: это сон, мне все это просто снится. Наблюдая за тем, как он все дальше и дальше уходит по накрытой сумраком позднего вечера аллее…

Аллее…

— …Я должен убить тебя.

Я помню, что подумала тогда: «Какая впечатляющая причина для знакомства». Вглядываясь в холодные, темно-серые глаза самого красивого мужчины, о котором я могла только мечтать.

Но он не шутил. И кинжал, лезвие которого было увито узором из виноградных листьев, устремился к моему сердцу.

«Можешь называть меня Олейор».

— Олейор.

«Ты… мне… нужна. И ты будешь жить до тех пор, пока это так».

И голос. В котором слышится одновременно и журчание воды, и перекатываемые ею камни…

— Олейор. — Как стон с искусанных губ. Как вздох, когда грудь сжимается от тяжести прошлого.

— Я не могу, Олейор. Она растворяется в иллюзии, уходит все глубже.

И резкий голос. Знакомый. Слышанный много раз. Много раз заставлявший, преодолевая саму себя со словами: «Я смогу, я сделаю», — идти вперед.

В ответ:

— Я не спрашиваю тебя, можешь ты или нет. Ты должен, Риган. Слышишь! Ты должен.

«Я принимаю тебя в свое сердце, как принимают вечность».

И все, кто стоит рядом с алтарем, преклоняют колени и опускают головы. Позволяя прядям скользнуть на лицо. Потому что ни один взгляд не должен коснуться тех, кто произносит такие клятвы. Не осквернить земным, не возвысить небесным.

И я вторю его словам, надевая серебряный обруч с черным камнем в центре на его голову. На струящиеся звездным шелком темные волосы.

«Я принимаю тебя в свое сердце, как принимают вечность. Я разделю с тобой последнюю крошку хлеба, последний глоток воды, последний удар сердца. Твой путь и твое возвращение. Я — есть. И я — буду. И я буду всегда. С тобой. Пока есть ты…»

И кинжал надрезает ладонь, выпуская стекающую огненной лавой в высеченный из горного хрусталя бокал кровь. И она, только недавно омывавшая наши сердца, смешивается с молодым виноградным вином, которое по цвету не отличается от нее, которое по терпкости не уступает нашей любви. И это символ. Символ того, что ничто: ни жизнь, ни даже смерть не смогут разлучить нас. Потому что эту клятву не сможет нарушить никто…

…— Я поздравляю вас, ваше высочество. У вас — сын. Истинный эльф. Продолжатель рода Д’Таров.

И я улыбаюсь. Пот отяжеляет ресницы и искажает все, на что падает взор. Усталость приковывает тело к смятым простыням, которые больше не холодят разгоряченное тело. Но я улыбаюсь. Слыша, как мой сын, наш сын, криком оглашает свое право на жизнь. Наш сын.

— Вы торопитесь, магистр. Вы торопитесь поздравлять меня. Потому что это еще не все.

— Ваше высочество?..

На его лице недоумение. Потому что он все еще не чувствует. И я опускаю щиты, которые скрывали от всех мой секрет. Вторую жизнь, которая теплилась под моим сердцем.

И она касается его ауры. И его лицо сначала напрягается. Но уже спустя мгновение проясняется. От радости, которой озаряется его душа.

— Вы уже решили, как назовете вашу дочь, моя принцесса.

И сквозь тягучую боль, пронзающую мое тело, я спекшимися губами шепчу: «Ее имя — Амалия»…

Это сон. Я продолжаю повторять сама себе. Убеждая себя, что могу. Могу переступить эту грань, которая отделяет этот калейдоскоп событий от той реальности, в которую я пытаюсь вырваться. Но с каждой новой картинкой моя вера в то, что этот кошмар закончится, становится все более слабой. Потому что там — не только боль. Не только разлука, обман и предательство.

Там — он. Тот, чье тепло я ощущала рядом с собой, когда гасли магические светильники и мы оставались одни. Только мы. Только наши тела, стремящиеся друг к другу. Только вечность вокруг, принадлежащая лишь нам одним.

Лишь нам одним.

— Лера, слушай мой голос. Лера, борись. Ты во власти сновидца, и ты должна, слышишь, ты должна проснуться.

И как эхо в моей душе: «Я должна проснуться». И губы сами складываются в невесомую улыбку. Зачем?

— Риган, осталась только одна попытка. Она уходит все дальше, я уже почти не чувствую ее.

— Я все сделаю как надо, Олейор. Поверь, иногда я бываю очень убедителен. Особенно когда разозлюсь. Это же надо! Эта девчонка смеет противиться моим иллюзиям! Что ж, ты сама напросилась на это. Тогда, получай…

— Лера, даймоны!!!

Даймоны? Я оглядываюсь. Но вокруг меня осыпанные яркими красками деревья. Легкий ветерок шебуршится в ветвях, срывая с веток одинокие листья. И они кружат, кружат, кружат… Цветным ковром устилая уходящую к горизонту аллею.

Я очень люблю осень. Раннюю осень, когда по-весеннему греет солнце, когда еще не рисуют серым на окнах затянувшиеся холодные дожди. Когда мягкая, сладостная тоска обнимает сердце. Когда…

— Мама! — Я опускаю взгляд.

Туда, где, прижавшись к моим ногам, с щемящим испугом в глазах стоят мои дети.

— Вот мы и встретились. — Он выходит словно бы ниоткуда. Еще мгновение назад, куда ни кинь взгляд… — Ты обещала вернуть клинки на Дариану. И не сдержала своего слова. — Он скидывает черный платок, прикрывающий его лицо. И глаза, бездонные колодцы, почти полностью лишенные зрачков, смотрят на меня так, как может смотреть только смерть; не оставляющая возможности что-либо изменить. Плащ сползает с его плеч, открывая униформу, плотно обтягивающую рельефное тело: тело воина. Инкрустированная камнями перевязь чуть косо сползла на бедро. Темная рука с блестящими, очерченными серебром ногтями плотно ложится на обвитую разноцветной кожей рукоять меча, навершие которого украшено алым камнем, искрящимся множеством граней. — За это я заберу жизнь твоих детей.

— Нет!!!

И я делаю шаг вперед, еще не завершив которого начинаю ощущать в руках знакомую тяжесть. Мой меч откликнулся на мой зов. И значит, еще не все потеряно. И я буду бороться. Если и не за свою жизнь, то за жизнь своих детей. Наших детей. Моих и… Мужчины, которому удалось сплавить два сердца в одно. Вечного странника, не растерявшего способности глубоко чувствовать за те сотни лет, которые он меня ждал. Искал, переступая границы миров. Звал. Звонкой струной души, словно маяком в бушующем море событий. Манил меня к тихой гавани своей любви. Обещал хранить.

— Я исполню свою клятву. Еще несколько дней, и мы попадем на Дариану. И я, как и обещала, передам твоим родичам клинки.

Его хохот бьет по ушам, сметая ураганным ветром разноцветье листвы, поднимая ее в воздух.

— Да ты даже проснуться не можешь. — Он уже близко. Он совсем близко. И каждый шаг он делает со странной грацией, не звериной — грацией огня, который не знает преград и пощады. Заставляя восторгаться этой удивительной красотой, столь же опасной, как и чарующей. — Не то что исполнить клятву. И твои дети умрут. Сейчас. Здесь. — И он, продолжая смеяться, глотая слова и вздрагивая всем телом от раздирающих его чувств, в движении, с пронзительным визгом вынимая меч из ножен, кидается в атаку.

— Я могу проснуться. — И лезвия встречаются у самой земли.

— Мама!

— Я могу проснуться. — И его кинжал срезает прядь моих волос. И они падают, падают, падают… Похожие на золотой снег.

А голос дочери, как заклинание, повторяет: «Мама, проснись. Мама, я так тебя люблю. Только проснись».

И вновь атака, и я едва успеваю отклониться. Но только… Один раз. И левая рука повисает плетью. И белая ткань ритуального платья, платья, в котором я давала клятву всегда быть рядом с мужем, окрашивается в алый цвет.

— Ты не можешь проснуться. И я заберу их с собой. Потому что ты нарушила обещание.

И я понимаю, что этот удар я пропускаю. И дикая боль пронзает мою грудь, обрывая крик, вылетающий с последним вздохом…

— Нет… Я могу проснуться…

— Нет. — Я вскидываюсь, но сильные руки ловят меня, прижимая к себе.

— Ты молодец, Лера. — Его глаза, обведенные черным, смотрят на меня с такой нежностью, что я едва не задыхаюсь от того невыразимого счастья, которое жаркой волной омывает мою душу.

— Оли.

— Дыши, родная. Дыши. Ты справилась. Ты справилась, хотя я уже почти не верил в это.

Я с огромным трудом, но заставляю себя дышать медленно и ритмично. Успокаивая разгоряченную кровь. Все еще ничего не понимая, но чувствуя, что лица у моих спутников не просто так сияют радостью.

— Надеюсь, теперь мне кто-нибудь объяснит, что случилось?

— И я даже знаю, кто тебе объяснит. Как только ты выпьешь немного вина и съешь кусок мяса. Такие истории на голодный желудок не рассказывают. — Риган… Риган?.. протягивает мне флягу, толстый ломоть хлеба и покрытый аппетитной корочкой и сладко пахнущий дымом кусок мяса на нем. Сопровождая это счастливой улыбкой на усталом лице.

Глава 4

Лера

— Ну что, Гадриэль. Будем считать, что не зря я столько ждала. — И я осматриваю лица своих друзей, которые со странным единодушием прячут от меня свои взгляды.

— Лера, может, он так много не заслужил? — Вот ведь не знала, что мой муж — клоун.

Он чуть приподнимает голову, продолжая выискивать что-то в стороне от того места, где я стою. Но уж за полгода ученичества и пять лет брака я научилась распознавать его настроение по множеству других признаков.

И не только мне очевидно, что он настойчиво пытается подтолкнуть меня к мысли: розыгрыш, главным действующим лицом которого будет наш черноволосый лорд, не должен быть столь невинным, каким придумала его я.

Не зря же Валиэль, которого я вытянула из плена сновидца самым первым, причем без особых сложностей, нет-нет да срывается на приглушенный смех. Да и остальные с трудом удерживают улыбку.

Ладно, немного хорошего настроения нам всем не помешает.

Тем более что прежде чем я полностью пришла в себя и набралась достаточно сил, чтобы заняться всеми остальными, кто попал под действие защиты даймонов, прошло несколько не самых приятных часов. Да и уверенности, что это удастся, не было до того самого момента, как Валиэль не открыл глаза, полные ужаса.

А подыграть им я и сама совсем не против.

— Нет, Олейор. Когда я еще смогу безнаказанно разобраться с твоим таким милым, когда не строит козни другим, начальником разведки. Так что… Извини.

И я делаю шаг в сторону лежащего на одеяле эльфа, который все еще продолжает время от времени вздрагивать. Несмотря на то что возможности сновидца несколько ослабли, контролируемые моей магией, Гадриэль и сам потерял много сил в борьбе с изощренной фантазией вселившегося духа.

— Я думаю, ты будешь очень рад. — Медленно растягиваю слова и делаю еще один шажочек в том же направлении. Воспроизводя на своем лице очень даже эльфийский оскал. И насупив брови. Чтобы моя угроза смотрелась более правдоподобно.

Дружное хрюканье за спиной еще раз утверждает меня во мнении, что кое-кто успел достать не только меня.

— Лера, тебе, случайно, помощь не нужна?

Я оглядываюсь раньше, чем лицо Рамона приобретает преувеличенно серьезное выражение.

— Ты сомневаешься в моей способности сделать его пробуждение незабываемым? — Я чуть приподнимаю бровь и вновь обвожу всех вопросительным взглядом.

Валиэль едва стоит. Оперевшись на Тарласа и уже открыто выражая свое весьма игривое настроение.

Наш маг чересчур активно машет руками. Не позволяя мне ни на мгновение засомневаться в своих возможностях.

— Ну и ладненько. Значит, приступим.

Народ, затаив дыхание, замирает. То, что я собираюсь сделать, довольно сложно. Но разве может быть что-то невозможное, когда есть шанс отыграться за все те мелкие и не очень проделки, которыми богата история нашего общения с этим эльфом. Так что я дала себя уговорить впустить их в свою иллюзию и даже не по очереди, что было бы значительно проще, а всех сразу. Хорошо еще, оборотни решили не принимать участия в общем веселье и останутся охранять нас и наш лагерь. Хотя сейчас это совершенно не нужно. Моя паранойя, усиленная собственными и чужими переживаниями, разыгралась с такой силой, что я выставила вокруг нашей стоянки такую защиту… Увидев ее, мой прадед мог бы мной гордиться, а Сашка тихо и скромно, как положено воспитанному сыну, завидовать — этот уровень для него все еще недоступен.

Я опускаю ресницы, отстраняясь от действительности. Спускаю с кончиков пальцев тонкие нити заклинания, которые окутывают Гадриэля словно паутиной, обеспечивая ощущение полной реальности того, что с ним будет происходить.

Стихии и основы замирают в зыбком равновесии, и я, пользуясь этим кратким мгновением, соединяю себя и лорда, который хоть и не понимает, что с ним происходит, — весьма активно пытается мне сопротивляться.

И это он правильно делает: сюжет моей мести уже готов. Самое главное, чтобы мои добровольные помощники при этом не передрались за право сделать его переживания еще более насыщенными.

Отблеск мечущегося по сознанию спящего эльфа сновидца я замечаю сразу. Щупальца моего контроля отлавливают ускользающую тень даймона и втягивают его в замысловатую ловушку. С отражениями, которые воздействовали на меня и на остальных, я разделалась несколько по-иному: раз и навсегда лишив нас возможности еще одной встречи. Это же я решила оставить себе не столько в подарок, сколько как средство лучше узнать тех, с кем нам придется столкнуться на Дариане.

И хотя Асия говорила, что даже по меркам даймонов те, кто служит основой для создания сновидца, являются преступниками, уверена, эта информация лишней для меня не будет.

Тем более что кое-чему я у него уже смогла научиться. Его способ контроля над личностью значительно проще того, которым пользуются маги на Лилее.

Нити еще одного заклинания притягивают ко мне жаждущих развлечения спутников. Хорошо еще, у меня достаточно сил, чтобы не дать им возможности расшалиться больше, чем это нужно для полноты происходящего.

— Оли, вспомни ту свадьбу, на которой вы подружились с этим…

— Лера! Но не могу же я… — Он вполне искренне в смущении опускает глаза. И даже кончики ушей чуть краснеют.

Вот только не надо мне сказки рассказывать. Уж сколько раз за время нашей семейной жизни эти подробности всплывали в разных видах и ситуациях. То как иллюстрация героического прошлого, то как подтверждение того, что мой муж вел себя значительно скромнее, чем некоторые другие темные эльфы. Так что пусть он Сашке, если у него получится, втирает, что до встречи со мной был едва ли не паинькой.

— Можешь. А если не можешь, отправишься сейчас помогать Хаиде готовить ужин. — Самое главное, самой не сорваться на смех, дабы раньше времени не испортить представление.

— Не знал я, что моя жена — шантажистка. — Ах! Какая обида в стальной серости глаз. Не общалась бы так долго — поверила бы.

— Похоже, она не только шантажистка. От нее вообще чего угодно ожидать можно. Если…

— Рамону выносится последнее предупреждение. — И я чуть скашиваю взгляд в сторону мага.

Тишина вокруг меня становится весьма осязаемой. Будь их воля, услышала бы я о себе много чего интересного. Но последствия этого осознаются всеми, и поэтому они предпочитают молчать.

Да и дымка требуемого воспоминания уже начинает наполняться объемом. Отклик из памяти Гадриэля приходит практически сразу, что, впрочем, вполне ожидаемо — общие подвиги весьма сближают тех, кто их совершал.

Самое главное, не дать им зайти слишком далеко. Ведь я нисколько не сомневаюсь в том, что наш черноволосый найдет множество поводов отыграться за это невинное развлечение, когда до него дойдет, что такой способ избавить его от чужого контроля не был необходимостью. А узнает он это очень скоро. С его-то способностями все всегда знать.

— Это можно опустить. — Мой муж несколько увлекся, в своих воспоминаниях бросая глубокомысленные взгляды в сторону весьма прелестной эльфийки, изображающей в происходящем ритуале невесту. — Мне нужен тот момент, когда Гадриэль уходит с подружками.

— Так бы и сказала, а то все вспоминай да вспоминай.

Ладно, об этом мы тоже поговорим. Несколько позже. Как только я закончу разбираться с одним.

Ну вот как раз то, что надо. И я обрываю картинку, передаваемую Олейором и перескакиваю на нить, которая тянется из памяти Гадриэля.

А глаза лорда, которыми я сейчас и вижу происходившее в тот день, останавливаются на закрывшейся за Олейором дверью. Четыре весьма юные по их меркам эльфийки, хихикая, переговариваются между собой, обсуждая достоинства очень красивого опять же по эльфийским меркам начальника охраны темного принца, стоя за его спиной. Он оборачивается и произносит:

— Ну что, барышни, — и его (моя, настолько реальны ощущения) бровь игриво приподнимается, — мы с вами остались одни. — И плотоядная улыбка хищника, который пытается, прежде чем сожрать, обворожить свою добычу.

— У вас, лорд, есть предложения? — Одна из четверки, которая чуть постарше своих подружек, бросает на Гадриэля мечтательный взгляд и наигранно скромно опускает пушистые ресницы.

— У меня есть много предложений. — А в глазах — обворожительный блеск. И каждое движение: шаг, наклон головы, чтобы выбившаяся прядь скользнула на лицо, вызывая непреодолимое желание ее коснуться, и то, как пальцы ласкают рукоять кинжалов, словно показывая, насколько нежными они могут быть, — все наполнено чарующей грацией. — И каждое последующее значительно интереснее предыдущего.

И прежде чем они успевают опомниться, сильные руки нашего красавчика буквально вталкивают их в соседнюю с комнатой невесты дверь, которая для нас не является преградой. И мы с интересом следуем за ними.

Одежда со всей честной компании исчезает с поразительной быстротой. И здесь главное, не пропустить момент. Смотреть на то, что они будут творить, мне не очень хочется. Да и задача у меня стоит несколько иная, чем убеждение в поразительных способностях этого кадра выходить победителем даже из столь сложных ситуаций.

И я перехожу к следующему этапу моей грандиозной мести.

Образ Элильяра в моей памяти обретает довольно четкие очертания. Дверь без единого шороха открывается, и фигура правителя темных застывает на пороге. Светлое серебро волос двумя широкими волнами падает на черную ткань парадного наряда, ладони нервно поглаживают обтянутые кожей ножны, губы кривятся, обнажая клыки.

— Взять его. — Голос моего свекра тих, но его слышит каждый, кто находится в комнате.

Будем считать, что я выбрала очень удачное время для того, чтобы у объекта моей извращенной мести начались проблемы. Он выбирается из-под груды тел с обнаженным торсом, но… еще в штанах.

Их глаза встречаются. И эта встреча очень далека от дружеской.

— Я тебе доверил самое дорогое, что у меня есть: своего наследника. А ты не только позволил ему остаться в комнате со светлой эльфийкой, но и сам предавался играм в то время, когда ему требовалась твоя помощь.

Взгляд серых глаз становился жестче и резал, словно лезвие клинка. Элильяр одновременно расслаблен и собран. Словно развалившаяся на земле кошка, которая в любой момент готова к молниеносному прыжку.

— Что с принцем? — Выражение лица у Гадриэля…

Эх… Если мне, не приведи стихии, придется увидеть это выражение, я пойму: наши дела очень плохи.

— Твоего принца обвинили в том, что он покушался на честь светлоэльфийской принцессы. И теперь, нарушая все мои планы, он обязан взять ее в жены.

Мгновение осознания. Горечь. Тоска. Решимость принять все, что подкинет коварная судьба. И смирение. Безоговорочное смирение.

— Я готов понести любое наказание. — Он опускается на колено и склоняет свою гордую голову. Его волосы скользят на лицо и падают на разноцветный ковер.

— И ты его понесешь. — И уже не голос — шипение вырывается из горла взбешенного правителя темных. — Ты произнесешь брачные клятвы в один день с моим сыном. И твоей женой… — он оглядывает четырех девушек, которые с ужасом в глазах смотрят на еще более прекрасного в своем гневе Элильяра, едва прикрыв свои тела стянутой с широкой постели шелковой простыней, — эти слишком хороши, чтобы составить тебе перед алтарем пару.

Двое воинов из тех, которые вошли внутрь вместе с Элильяром, рывком поднимают побледневшего лорда с пола. В его взгляде, когда его лицо оказывается близко от моего, не ужас — обреченность.

И я понимаю, что наша шутка зашла слишком далеко. Его ехидство и потребность быть всегда на шаг впереди трогают не так сильно, как эта пустота в его глазах. И то, что я считала местью…

Ему не за что мстить.

Я обрываю плетение, буквально выкидывая всех из созданной мною иллюзии, и развеиваю ее. Силой своей воли вытягивая его в другое воспоминание, которое должно стереть следы сделанного мною. В раннее утро того дня, когда я стала принцессой Д’Тар.

Стук в дверь был едва слышен, и я не сразу поняла, что он не является частью моего сна.

Несмотря на то что я дала разрешение войти, дверь остается закрытой, пока я, накинув халат нежного розового цвета, не открываю ее сама.

И даже тогда он не решается сразу войти.

— Лера… — Замечаю… не растерянность, а сомнения, что тоже довольно странно для этого эльфа.

— Мы так и будем стоять на пороге? — Чуть приподнять бровь, удивляясь, чтобы подтолкнуть его к нужному мне решению.

— Извини. — Подобие улыбки отражается на его лице, на котором видны следы бессонной ночи. Это, может, и не очень странно (идея мальчишника, подкинутая Сашкой, нашла яркий отклик у мужской части нашей большой компании), но в сочетании с другими признаками наталкивает на весьма интересные мысли. — Я не должен был приходить сюда. Это вопреки нашим обычаям. — И странная искренность в словах, в проявлении тех чувств, которые он не считает нужным прятать.

— Мне это известно. Да только я успела узнать и еще кое-что: друг Олейора ничего не делает без достаточных на то оснований. — И я прикрываю дверь за его спиной, отрезая путь к отступлению.

— Спасибо. — Он делает еще один шаг и вновь останавливается.

— Лера… — Эта нерешительность уже начинает меня пугать, настолько она не соответствует тому образу черноволосого лорда, который уже успел у меня сложиться.

— Гадриэль, ты можешь сказать мне все, что считаешь необходимым. — И глаза в глаза, чтобы лишить даже возможности игры.

— А если я скажу, что люблю тебя. — В его взгляде проявляется некоторая заинтересованность. Ситуацией и моим возможным ответом.

Мои ресницы даже не дрогнули, я не отвела взгляда, давая ему заглянуть в самую глубину моих глаз.

— Я посчитаю это розыгрышем. В твоем сердце нет того чувства, которое заставило бы тебя сказать такие слова невесте своего господина.

И внезапно он вновь стал тем лордом, который очаровал меня своей способностью быть разным, при этом сохраняя верность тому, что считал для себя важным.

— Еще раз спасибо, Лера. Ты сказала все, что я хотел услышать.

И он, резко обернувшись, взялся за ручку.

— Э нет… — Я придерживаю дверь, не давая ему шанса уйти.

Он удивлен, а на губах играет насмешка.

— Теперь я хочу услышать, зачем ты пришел?

Притворный вздох облегчения.

— А я уж подумал, что ты решила воспользоваться удобным случаем, чтобы соблазнить меня.

— Ты бы лучше опасался, что я воспользуюсь последней возможностью избавиться от дальнейшего общения с тобой. Так что лучше говори сам, не то я начну тебя принуждать к этому несколько более решительными действиями.

— Хорошо, хорошо. — Он притворно приподнимает руки, показывая, что прекращает сопротивление. И улыбка сходит с его лица. И теперь уже он раскрывается передо мной, позволяя как в зеркале смотреть в глубине своих глаз. — Я хотел убедиться, что у тебя достанет мудрости быть женой темного эльфа. — В его взгляде ни тени ехидства. Более того, я чувствую, насколько для него важно то, что он говорит. — У меня нет друзей. Лишь Олейор и… — легкая улыбка, и я напрягаюсь еще сильнее, — ты. И я не хочу выбирать между ним и тобою, если ты не сможешь понять, что именно тебе придется строить вашу супружескую жизнь. Ни на мгновение не забывая, что вы с Оли очень разные.

Все слова сказаны. Нет… Сказано значительно больше, чем слова. Сказано то, что свяжет не менее крепко, чем те клятвы, что мне предстоит произнести, стоя перед алтарем. Свяжет ответственностью. Не только за любовь, но и за дружбу, которая для меня имеет не меньшую ценность..

Я открываю дверь, понимая, сколько мужества и решительности от нас потребовало то, что сейчас произошло. И когда черный шелк волос практически исчезает из поля моего зрения, я тихо произношу ему вслед:

— Спасибо.

И в ответ, также тихо, но словно он стоит рядом со мной:

— Я твой друг, Лера.

Последние мгновения растворяются в ощущении покоя, которым объят уходящий в прошлое сон.

Я делюсь еще одной каплей своего тепла и силы и обрываю последние паутинки, связывающие наши сознания.

Как ни странно, когда я начинаю ощущать окружающий мир, встречает меня один лишь Олейор. Остальные усиленно делают вид, что слишком заняты для того, чтобы поинтересоваться состоянием нашего лорда. Надеюсь, они поняли то же, что и я: есть та грань, за которой шутка перестает ею быть, и мы ее едва не перешли, в чем-то очень сильно заблуждаясь в отношении нашего красавчика.

Впрочем… Задавать вопросы о том, как его самочувствие, уже не требуется.

Его дыхание становится более глубоким, и я ощущаю, как он начинает чувствовать происходящее вокруг него.

Ресницы, затрепетав, открывают его темный взгляд.

— Я что-то пропустил? — Слабая улыбка в ответ на мою.

Он не может помнить — у него должна остаться лишь мимолетная тень настроения, создавая ореол чего-то радостного и желанного. Пытается приподняться, но с первого раза это ему не удается, и его бровь взлетает вверх, требуя не у принца, у меня, разъяснить, что происходит.

— С возвращением в мир живых, мой друг. — Я отвечаю, ощущая на своем виске горячие губы мужа. — Нам тебя очень не хватало.

Олейор Д’Тар

Встреча со сновидцем всех вымотала. И, несмотря на то что ребята крепились и доказывали, что уже полностью восстановили силы, я вынужден был пресечь их попытки двигаться вперед. А Гадриэлю, который упорствовал особо, словно желая вырваться из власти не самых приятных воспоминаний, я предложил отправиться к Элильяру и доложить о деспотизме будущего правителя.

После минуты полнейшей тишины, в течение которой большинство из нашей компании пытались оценить, чем лично им грозит дальнейшее препирательство со мной, вся подрывная деятельность была закончена.

Но самое большее впечатление на меня произвел молчаливый, лишь одними глазами, диалог Леры и Асии, который я воспринял примерно так:

— И ведь не поспоришь. Сказал, отправит.

— Ну тебе-то…

— Вот мне-то первой и грозит. Ему только дай повод.

— А ты не давай. А вообще… растет. Будешь ты скоро…

После этого намека моя жена как-то странно переменилась в лице. Похоже, перспектива быть женой правителя темных эльфов ее не сильно воодушевила. Хотя понять ее я очень даже могу. Сам привыкал к этой мысли не одну сотню лет.

И тут черная жрица смотрит на меня, и я не успеваю отвести взгляд, который она и ловит. Понимая, что их общение не стало для меня секретом.

Нет… это не гнев. Ее тонкая бровь чуть приподнялась, замерев где-то между: «это кто у нас такой любопытный» и «кое-кто доигрался» — и я осознаю, что лучше мне оказаться как можно дальше от того места, где я сейчас нахожусь.

А когда она делает в мою сторону шаг… с улыбкой, так напоминающей оскал демона в боевой трансформации, я понимаю, что мои опасения не напрасны.

Спасибо Рамону, который подошел обсудить предложение оборотней взять ночное дежурство на себя. Они уверяли, что их звериное чутье — лучшее средство держать ситуацию под контролем. Отказывать им в такой малости я не стал: еще до того, как Лера начала вытягивать Гадриэля, мы обговорили с ней защиту, которую установим над нашим лагерем. Да и дракон не отказался поучаствовать в мероприятиях по обеспечению нас спокойным отдыхом.

Так что, пришлось Лере довольствоваться метанием молний в мою сторону и угрозами в мой адрес, которые волнами доходили до меня вперемешку с нежностью и ощущением радости, что все наконец-то немного успокоилось.

И от этого тепла мое сердце забилось удивительно четко и сильно: пока мы вместе, нет ничего, что мы не смогли бы преодолеть.

Пока мы вместе…

Ужин заканчивается очень быстро: теперь, когда не надо передо мной красоваться (опустошенные лица в пламени костра выглядят удручающе), все торопятся как можно скорее добраться до походных постелей, устроенных из хвойных веток, укрытых одеялами и плащами.

Лера поднимается первой, словно давая команду: отбой.

Вставая, бросает в пустоту короткую речь о надежде на то, что если она увидит сны, то они будут более приятными, чем те, которые не давали ей покоя прошлую ночь.

По установившейся тишине я понимаю, что все остальные разделяют ее ожидания.

И, когда закончив с обходом лагеря, ложусь рядом с ней, очень радуюсь, что в отношении нее эти чаяния сбылись: я не выпускал ее из своих объятий до самого рассвета, а она доверчиво прижималась ко мне, одаривая теплом и ощущением покоя.

Я позволил им спать столько, сколько требовалось для полного восстановления.

И лишь когда Лера, а последней была она, потянувшись под походным одеялом и с легкой улыбкой открыв глаза, прошептала: «Кажется, я выспалась», — я дал команду завтракать и готовиться к выходу.

В этот день судьба была к нам благосклонна. К вечеру, когда мы уже подыскивали место для очередной стоянки, Хаиде, острота зрения которого удивляла даже меня, заметил с возвышения, куда он забрался, осматривая окрестности, развалины того самого города, который и являлся окончательным пунктом первой части нашего похода.

И вновь до странности спокойная ночь, и нет даже намека на опасность, которая должна подстерегать нас со всех сторон. Вот только ни у меня, ни у тех, кто пытается шутливо называть наш поход «увеселительной прогулкой», не появляется даже мысли о том, что все самое страшное — уже позади.

Неприятности могут возникнуть в любой момент.

И они не заставляют себя ждать.

Первой угрозу снова ощущает Лера. Но теперь, стоит ей лишь замереть в задумчивости, пытаясь понять, что заставляет ее чувствовать напряжение, как все остальные принимают такую же позу. Осматривая, прослушивая и исследуя поисковыми заклинаниями окружающее нас пространство.

— Внешний контур защиты настроен на диких животных. У них сильнее чувствительность к этому полю.

Я оборачиваюсь к Асии. И вспоминаю слова Ригана: «Она — убийца. Спокойный, хладнокровный убийца, который не испытывает к своей жертве ненависти».

Вот только… Ей хватило пяти лет, чтобы она не просто научилась чувствовать, но и открывать то, что у нее на душе во взгляде, улыбке. И при этом она не утратила способности анализировать факты и делать выводы. Вот и теперь еще не было сказано ни слова, а она уже успела опознать врага.

— Сколько их всего? — уточняю я у нее. И мне приходит мысль: о том, с чем мы можем встретиться на пути, она должна была рассказать нам значительно раньше.

— Внешних — три. Звери, разумные, драконы. Затем еще три внутренние. Чаще всего ячеистая защита, в которой оставлены проходы для тех, кто знает ее структуру. И последний, седьмой контур. Через него можно пройти, только зная секретные коды доступа.

Уж это сочетание слов мне знакомо. И не только потому, что Лера с Асией несколько дней бились над тем, чтобы объяснить мне, что такое управление доступом и как оно работает, систему шифрования и прочие заморочки из области информационных технологий. Тем более что время от времени мы с Сашкой мотались на его родину и с мальчишеским упоением играли в сети в компьютерные игры. Так что, что такое пароль и как он вводится, я знаю.

— Какое расстояние между ними? — Лера пристально смотрит на меня, даже не пряча того недоумения, которое вызывает у нее мой резкий тон.

И я, чтобы не поставить жену в неприятное положение, пытаюсь смягчить хотя бы взгляд.

Правда, создается впечатление, что Асия не обратила внимания ни на то, ни на другое.

— Обычно первые три кольца довольно близко друг от друга. Все зависит от местности и мощности тех источников, которые поддерживают их работу. Для остальных стандартов нет: под каждый портальный зал защита формировалась исходя из разных параметров.

— Значит, сюрпризов можно ждать откуда угодно и когда угодно. — И она в ответ кивает головой.

А глаза ее горят… Той самой ненавистью, которую она якобы испытывать не должна. И направлено это чувство не на нас.

Но я готов заложить свои клинки, на мой вопрос: что является источником ее гнева в адрес своих сородичей? — самым вероятным ее ответом будет молчание. Ведь даже Лере, которую она считает для себя самым близким существом на Лилее, она так и не доверилась.

На следующее кольцо защиты мы натыкаемся, не пройдя и сотни шагов. Сначала возникает напряжение. Затем на его смену приходит ужас. И если в первые мгновения он едва ощутимый, с уже ядовитым, но таким сладостным вкусом, что хочется впитывать его в себя, ощущая, как разгорается кровь в жилах, требуя немедленного действия. То стоит, преодолевая его, пройти вперед еще немного, как он становится всеобъемлющим, теперь уже леденя кровь и заставляя сдерживать рвущийся из груди крик. А потом паника. И если бы не присутствие среди нас Асии и Ригана, которые нашли довольно простой способ решения этой проблемы: связать нас и тащить через защиту силой, — вряд ли мы смогли бы ее преодолеть так быстро. И лишь один Рамон не радовался такому выбору, продолжая всю дорогу через защитную полосу ворчать о том, что он просканировал структуру плетения и догадался, как можно ее обхитрить.

Не знаю, насколько он был прав, потому что останавливаться и проверять его догадки, никто не собирался. Наконец и это препятствие осталось позади.

Несколько минут передышки, и мы вновь устремляемся вперед. А я неизвестно какой по счету раз задаю себе один и тот же вопрос: стоит ли все, что мы делаем, тех целей, которые преследуют правители Лилеи и в их числе мой отец?

Надеюсь — стоит.

Интересно, а как бы развивались события, если бы я принял власть? Боюсь, лично для меня ситуация стала бы еще сложнее. Потому что если угроза нападения даймонов действительно существует, я принял бы такое же решение.

— Олейор. — Я поднимаю тревожный взгляд на подошедшую ко мне черную жрицу, мысленно благодаря ее за то, что не дала додумать эту мысль до конца. — Тебе и Лере лучше быть поближе к Ригану. Мои родичи в этом мире больше всего не любят драконов. Так что…

Да, выводы напрашиваются невеселые. Радует лишь одно. Нас много, и среди нас есть маг Равновесия. Не знаю, сможет ли она усмирить взбесившегося дракона, но удерживать частичный контроль ей точно удастся.

— Спасибо. Я понял. — И я, склонив голову, еще раз выражая признательность за подсказку, подхожу к отпрыску властителя. — Ты не хочешь отдать оборотням оружие?

Медовый зрачок на краткий миг наливается яростью и… тухнет. И он, не говоря ни слова, передает Хаиде, которого я подзываю жестом, сначала ножны с мечом и кинжалом. А затем и замотанный в грубую ткань двуручник, который он носит за спиной.

Остальные мрачно переглядываются, уже догадываясь, к чему мы готовимся, и без предупреждения отходят от нашей четверки. Асия, как ни странно, остается рядом.

Минуты идут одна за другой. Приходится не только вслушиваться, ожидая нападения, теперь уже не диких зверей, а нечисти (даймоны вывели множество ее разновидностей), но и следить за малейшим изменением в поведении дракона.

Мои чувства напряжены до такой степени, что, еще не видя, я кожей ощущаю, как вскидывает руку Лера:

— Всем отойти.

Первое желание — нарушить брошенный хриплым голосом приказ и броситься на помощь. Но, заметив, как медленно и осторожно отходит Асия, следую ее примеру. Ей лучше знать, что нас может ожидать.

Тело Ригана, дергаясь в конвульсиях, падает на землю. Его форма начинает плыть, принимая контуры ящера, но Лера, стиснув зубы, удерживает его в человеческом виде.

И лишь ожидание. Без возможности помочь. Видя, с каким упорством один стремится вырваться из-под контроля, а другой пытается удержать.

И каждое мгновение растягивается в беспросветную вечность. Кровь стучит в висках и до рези в глазах я всматриваюсь в сети заклинаний, которые накладываются одна поверх другой в борьбе с чуждыми силами, привязывая Ригана к земле. Не давая возможности расправить крылья. Потому что теперь, когда присутствие дракона сделало защиту активной, становится видно, как туманная пленка в воздухе тянется к зыбкому мареву перепончатых полотен, искрясь атакующими матрицами Хаоса.

Перелом наступает неожиданно, когда уверенность в том, что ей удастся справиться, практически исчезает. Он продолжает вздрагивать, а потом и совсем замирает, лишь время от времени выгибаясь дугой.

— Быстрее, тащите его. — Усталый хриплый шепот.

Рамон и Талас словно только и ждали команды. Один перекидывает его через плечо. Второй бежит рядом, не давая дракону соскользнуть, когда очередной приступ тянет его тело.

Полоса защиты оказалась значительно шире, чем первые две. И я начинаю более уважительно относиться к этому летающему племени. Чтобы заслужить такое отношение со стороны даймонов, нужно действительно из себя что-то представлять.

Мы останавливаемся, когда слабый, но вполне разумный голос Ригана просит вернуть его в вертикальное положение. Объясняя это тем, что рассматривать нижнюю часть оборотня уже давно перестало доставлять ему удовольствие.

Лера буквально падает на руки подоспевшего первым Гадриэля.

Может, пора провести еще одну беседу со своим начальником разведки? После своего пробуждения он стал более раскован с моей женой. Правда, у меня даже мысли не возникает о том, что за этим может стоять что-либо иное, чем дружба.

Вот только отсутствие возможности остаться наедине все стремительнее портит мой характер.

— Не знаю, стоит с этим поздравлять или нет, но первый уровень защиты мы прошли. Осталось всего два. — Ее голос звучит невесело.

— Я думаю, мы можем позволить себе отпраздновать это событие хорошим ужином и парой глотков вина, прежде чем пойдем штурмовать остальные. — Предложение Рамона пусть и звучит несколько неожиданно, но весьма привлекательно.

И судя по повеселевшим лицам, находит отклик и у всех остальных.

— Всего парой? — Этот красавчик так и продолжает поддерживать Леру, не сводя с меня взгляда, в котором нет даже тени раскаяния. Хотя он и видит, что это вызывает у меня не самые положительные эмоции.

— Парой. — Жестко комментирую я его весьма откровенное желание превратить предстоящее мероприятие по снятию напряжения в грандиозную попойку. — И будь добр, передай мою жену Валиэлю, а сам, вместе с оборотнями, займись поисками места для ночевки.

Лера вскидывает на меня удивленный взгляд, пытаясь понять, насколько гнев в моем голосе настоящий. И я, успокаивая ее, но так, чтобы этого не заметил сам виновник небольшой разборки, качаю головой. И ловлю в ответ ее улыбку.

Глава 5

Олейор Д’Тар

Если бы я только знал…

И когда из поиска возвращаются одни оборотни, это становится для меня полной неожиданностью. А, глядя на растерянное лицо черной жрицы, понимаю, что и для нее — тоже.

Гадриэль вернулся только на рассвете, когда первые лучи восходящего солнца начали окрашивать виднеющиеся вдали горные вершины в бледно-розовый цвет.

В эту ночь никто из нас не сомкнул глаз. Обустроенный на скорую руку лагерь сиротливо светился одиноким костром. Варианты того, что могло с ним произойти, перебирались уже не по одному кругу и отбрасывались как маловероятные. Напряженные до предела нервы требовали немедленных действий, что заканчивалось попытками кинуться на розыск, которые я пресекал. В отличие от оборотней, эльфы и драконы хоть и видят в темноте достаточно хорошо, но не настолько, чтобы вести поиск в незнакомом, а самое главное, находящемся в непосредственной близости от защиты даймонов лесу.

Все это вымотало нас физически, но мы продолжали тревожно вглядываться в подернувшееся предрассветным маревом небо. Несмотря на раскинутую поисковую сеть, мы сначала увидели и лишь потом почувствовали его приближение.

И это было первым, что насторожило. И не только меня.

Лера кинулась ему навстречу с выражением такой искренней радости на лице, что я невольно начал заводиться, из последних сил убеждая себя, что такая уж у меня участь: иметь друга, который является другом и моей жены.

Но, когда она резко притормозила и улыбка на ее лице стала загадочной, а из-за его спины выступила хрупкая фигура, полностью замотанная в черное покрывало… Странные мысли, которые преследовали меня всю эту тревожную ночь, начали обретать реальные очертания.

Асия выступила вперед, вынимая клинки, но остановилась прежде, чем между ними встал Риган. И то, что творилось с ней, заставило меня очень внимательно вглядываться в незнакомца. Нет… незнакомку. Теперь, когда она подошла ближе, я понял, что перед нами женщина. Гадриэль нежно обнимал ее за талию и буквально силой тянул за собой, но настолько трепетно, что я поразился такому отношению нашего черноволосого лорда к кому-нибудь, кроме Леры.

— Это Лайсе. — Они остановились напротив моей жены, и он обращался в первую очередь к ней.

Ни ко мне, ни к Асии, сородичем которой, похоже, является наша гостья, — именно к Лере. Словно от того, как она примет его спутницу, зависело для него многое. И эта неожиданная мысль, едва мелькнув в моей голове, исчезла от удивления. Потому что Лера, отношение которой ко всем даймонам, кроме одной, мне было слишком хорошо знакомо, сделала следующий шаг и вплотную подошла к Гадриэлю и его спутнице.

— Меня зовут Лера, и я жена темноэльфийского принца. А еще я человек и маг Равновесия.

Теперь уже изумление на всех лицах кроме черной жрицы: в ее глазах боль, которую она даже не пытается скрывать.

Очень хотелось бы мне знать, что здесь происходит?! Что уже известно двоим из моей команды, но продолжает оставаться тайной для всех остальных.

— Лайсе. — Ее голос нежен и юн. Настолько, что мне трудно даже представить, сколько ей лет.

— Тебе не стоит прятать от нас лицо. Будет лучше, если остальные тоже будут знать, кто ты.

— Да, я знаю. Гадриэль сказал мне, что вы для меня неопасны.

Опасны?! Мы?! Для нее?!

О стихии! Да что же здесь все-таки происходит!

И это после полной кошмаров ночи, когда каждое мгновение едва ли не казалось вечностью от осознания того, что мы даже не можем кинуться на его поиски. И это после того, как я готов был взывать к стихиям и основам, прося их дать мне силы найти друга, когда я, второй раз в своей жизни понял, насколько беспомощным можно чувствовать себя, будучи наследником темноэльфийского правителя, магом и мастером клинка.

Ответы на мои вопросы появились значительно раньше, чем я мог предположить в самых смелых своих прогнозах. Да только мне довольно трудно сказать, насколько радостными они были.

Она отстегнула край платка, который скрывал нижнюю часть ее лица, а потом резким движением сбросила его весь.

Дружный вздох восхищения, и все мои представления о той расе, к которой принадлежит наша Асия, начинают осыпаться золотыми искрами из разлетевшихся вдребезги песочных часов.

Потому что в девушке, стоящей перед нами, течет кровь не только даймонов, но и эльфов.

Но такого быть не может. Потому что кем бы ни был партнер даймона, их ребенок все равно будет принадлежать к расе властителей Хаоса.

— Так, значит… — состояние черной жрицы близко к безумию и лишь присутствие Рамона, который буквально удерживает свою жену, едва способную самостоятельно стоять на ногах, — это возможно?!

Мне кажется, я начинаю догадываться еще об одной стороне их нелегкой семейной жизни. И о причине, которая заставляла нашу чернокожую подругу избегать разговоров о детях.

А наша неожиданная гостья оказывается не только красива настолько, что даже у меня, искушенного в женских прелестях, ее черты лица вызывают внутреннюю оторопь, но и умна. И суть вопроса она схватывает молниеносно.

Но, прежде чем ответить, скидывает на подставленную Гадриэлем руку черное покрывало. И разница между ней и Асией еще больше бросается в глаза: она того же роста, что и Лера, но если их поставить рядом, то и с эльфийками у нее мало общего.

Ее фигура более мягкая и хрупкая. Высокая грудь, тонкая талия, контур бедер, напоминающий сложенные крылья птицы, и длинные ноги. Все это выведено одной плавной линией, словно тонкой кистью художника. Ее кожа смугла, но более мягкого оттенка, чем у моих сородичей, и более темная, чем у светлых эльфов. Длинные волосы, темным водопадом ниспадающие почти до колен, так же как и у Асии, украшены серебряными искрами. Но только не на кончиках, как у черной жрицы, а по всей длине. И это еще более напоминает струящуюся в лучах солнца воду.

Она чуть смущается под нашими взглядами, но Гадриэль что-то шепчет ей на ухо, и она, кивнув ему головой, вытягивает свою руку из его ладони и делает шаг ко мне.

А вот двигается она как очень опытный воин: экономя движения и оценивая возможность нападения.

— Ваше высочество. — Я недовольно качаю головой на такое обращение, и она, легко улыбнувшись, мгновенно поправляется. Ее губы четко очерчены мерцающим контуром. — Принц Олейор, здесь неподалеку мой дом. В нем вам ничего не грозит, и вы сможете спокойно отдохнуть. А потом я проведу вас сквозь защиту к порталу.

Я не задаю вопрос, но по той задумчивости, которая отражается в моем взгляде, она понимает, какие сомнения заставляют меня с ним медлить. И отвечает, порождая в моей душе уже иные опасения.

— У меня есть причина, по которой я готова вам помочь, и я о ней вам расскажу.

— Оли, — Гадриэль подходит к нам вплотную, успев по пути бросить на мою жену вопросительный взгляд и получить от нее ответ. Похоже, Лера у моего друга пользуется значительно большим авторитетом, чем я, — там действительно безопасно. Да и Лайсе много знает о нынешней жизни даймонов.

— Гадриэль… — Мне трудно продолжать этот разговор.

Девушка, кем бы она ни была, к проделкам лорда не имеет никакого отношения. А мне бы очень не хотелось в ее присутствии делиться с ним всем, что я намеревался ему высказать этой ночью.

И вновь она меня удивляет. Слава предкам, что судьба свела нас не с телепатом: такие, хоть и редко, но встречаются на Лилее. Уж лучше сильный эмпат, чем тот, от кого защищают лишь ментальные блоки, которыми из нашей разношерстной компании владеют лишь трое: дракон, Асия и моя жена.

— Вам нужно поговорить. Я подожду вашего решения у костра.

— Благодарю вас, Лайсе. — И я чуть склоняю голову: разборки разборками, а о вежливости даже в глуши леса забывать не стоит.

Девушка отходит к огню, а мой черноволосый друг с улыбкой, которую иначе как шальной трудно назвать, ждет, когда к нам подойдут все остальные. И лишь Хаиде и Тарлас так и остаются в стороне, продолжая наблюдать и за нашей гостьей, и за тем, что происходит вокруг.

— Кто она? — Возможно, мой тон можно расценить как излишне резкий, но даже допущение о том, что я больше никогда не увижу своего друга, сказалось на моей выдержке.

Правда, беспокойство за его жизнь теперь сменилось яростью, как только я осознал, насколько безрассудными были его ночные приключения. А он словно и не замечает, каким гневом горят мои глаза.

— Дочь даймона, коммандера одной из действовавших здесь мобильных групп, и светлой эльфийки. Ее мать умерла при родах, потому что оказалось, что их магии несовместимы.

— Это невозможно… — Асия так и не может прийти в себя и держится лишь благодаря Рамону, который не выпускает ее из своих объятий.

— Отец выстроил для Лайсе дом. Здесь действительно сохранились поселения, которые никаким образом не контактируют с теми, кто живет за границей леса. Видел я его издалека — очень похож на маленькую, но хорошо укрепленную крепость. Там она и живет с рождения с эльфийской нянькой, человеческим воином, который учит ее владеть оружием, и забредшим в эти края магом, который охотился на нечисть, да так и остался вместе с ними.

— Охрана?

— Те самые уродцы, с которыми мы встречались, когда вытаскивали прадеда Леры. Рядом с ней они ведут себя как мирные дворовые шавки.

— А ее отец?

— Около пяти лет назад их группу неожиданно отозвали на Дариану. Похоже, это было каким-то образом связано с нашими делами, но подробностей она не рассказывала, правда, пообещав, что поделится ими, если нас это заинтересует. А этот портал прикрыли. Взять с собой дочь он не мог: и его и ее убили бы сразу. Да и эльфийские родственники вряд ли согласились бы на такой подарок; вот последние пять лет она и живет здесь одна, надеясь, что рано или поздно он вернется и они будут вместе. Так вот, Лайсе сказала, что это ограничение можно обойти и ее отец знал как.

— Если кто-нибудь проведал о ее существовании, он уже никогда к ней не вернется. — Замечание черной жрицы заставляет нас поежиться.

— Лера, что ты скажешь? Ты ведь ее просканировала?

— Да, Оли. В ней ни проблеска Хаоса, что очень странно. Асия — не маг, а все равно откликается на Пустоту. У Лайсе же нет и магических способностей — стихии молчат. Но есть что-то другое, и суть равновесия отзывается на это. Одно могу сказать с уверенностью, в ней нет враждебности к нам.

— Ну, я же говорю… — Гадриэль расплывается в благодушной улыбке, от вида которой мне хочется придушить его.

— Тебе лучше было бы некоторое время помолчать, пока я еще держу себя в руках.

Не могу сказать, что мой выпад на него хоть как-то действует — в глазах все то же воодушевление, но в разговор он больше не лезет.

— Она — менталист. — Риган на мгновение поворачивается к девушке, которая смотрит на игру языков пламени и на фоне огня кажется очень беззащитной. Потом поднимает на меня взгляд и медленно, словно разговаривая сам с собой, добавляет: — Что еще более странно, потому что этим владеют только люди. По крайней мере, все известные менталисты относились именно к человеческой расе. Но на Лилее о таких на моей памяти слышно не было. В соседних мирах — да, появлялись. А вот у нас нет.

— Что значит — менталист? — И Асия повторяет движение дракона и смотрит на нашу гостью. Ее плечи напряжены, выдавая душевные терзания, но что меня не может не радовать, она позволяет магу себя успокаивать.

— Контроль разума. Любое существо, обладающее разумом, пусть даже и самым примитивным, способно попасть под воздействие менталиста. Кстати, они — весьма сильные целители.

— Лера, Риган, ваше мнение? — Гадриэль вновь порывается что-то сказать, но у него хватает сообразительности замолчать, как только он наталкивается на мой взгляд, который ничего хорошего ему не предвещает.

Хотя я вынужден признаться самому себе, что эту девушку иначе как подарком судьбы не назовешь.

— Мы ей нужны не меньше, чем она нам. Я не чувствую угрозы с ее стороны, да и ментальное воздействие в случае чего отследить смогу.

Я киваю Ригану, подтверждая, что принял его слова к сведению, и перевожу взгляд на жену. В синей глубине ее глаз странное волнение. А по ее губам скользит невесомая улыбка, словно то, что пеленой туманит ее взор, доставляет ей удовольствие.

— Лера! — Я еще раз окликаю ее, с искренней горечью замечая, как она возвращается из тех грез, в которых только что побывала. — Мне нужно знать твое мнение: эта девушка представляет для нас опасность или нет?

— Она представляет опасность. — Хитринка, мелькнувшая в ее глазах, очень сильно расходится с тоном, которым она произносит эту короткую фразу, заставляя напрячься не только меня, но и всех остальных, явно не понимающих, почему она так говорит, но готовых ей поверить. Насмешливый взгляд, который она бросает в сторону Гадриэля, лично мне раскрывает все, что она произнесет дальше. — Но только для одного из нас и несколько иную, чем можно было бы предположить.

— Ну с этой угрозой наш лорд, как мне кажется, сможет справиться и сам. — И я тоже позволяю себе улыбнуться, правда, лишь до тех пор, пока наша пропажа не издает вздох облегчения, посчитав, что все самое страшное для него уже позади. — Если он еще одной, похожей на эту, выходкой не вынудит меня отправить его под надзор к правителю Элильяру. — Самое главное, глядя, как он опускает голову, олицетворяя собой полное раскаяние в содеянном, этому не поверить. — Как далеко отсюда ее дом?

— Не больше часа пути, но чуть в стороне от того маршрута, который мы наметили.

Хотел бы я разозлиться еще больше, глядя, как улыбка возвращается на его лицо, но это уже невозможно. И все, что я могу сейчас сделать, — скомандовать сбор. И надеяться, что решение, которое я принял, не обернется для нас проблемами.

Лера

Дом Лайсе, как и сказал Гадриэль, напоминал маленькую, но очень изящную крепость. Два ряда каменной ограды разделены довольно широкой полосой. Перед внешней стеной я заметила расположенные на равном расстоянии друг от друга невысокие столбики с похожими на цветок верхушками. И судя по тому, как помрачнело лицо Асии, когда ее взгляд вслед за мной отметил это архитектурное излишество, она знала, что это такое. Надеюсь, что при случае она мне сможет подтвердить, какая из двух догадок, возникших в моей голове, является верной.

Узкий мостик через глубокий ров, внутренний край которого также украшен металлическими штырями, заканчивается не укрепленными воротами, как можно было бы предположить, а портальной площадкой. Встав на нее, мы попадаем в пространство между устремляющимися к небу ограждениями с острыми пиками, где нас встречают памятные по нашей спасательной операции морды варлахов. Правда, заметив свою хозяйку, они действительно ведут себя довольно мирно, но странно поглядывают в сторону черной жрицы, похоже, не зная как реагировать на даймона.

— Это гости. — Лайсе, придерживая вожака за загривок, подводит его к каждому из нас, давая запомнить то ли по запаху, то ли по ауре. — Их надо охранять.

И когда она произносит эту фразу, я вижу, как расслабляются плечи моего мужа, который, похоже, до самого этого момента продолжал сомневаться в правильности своих действий.

Второй короткий переход, и мы оказываемся во внутреннем дворе, и к нам со стороны дома, едва ли не бегом, устремляются двое: человеческий воин, еще не утративший своей силы, но уже в годах, и светлая эльфийка.

— Мы уже начали беспокоиться. Где вы так задержались, госпожа? — Женщина хоть и посматривает на нас искоса, но не проявляет настороженности, в отличие от мужчины, ладони которого лежат на рукоятях клинков.

— Все в порядке, Карен. Я привела в дом гостей. Помоги им расположиться. — И, ответив улыбкой на молчаливый взгляд воина, она проводит нас мимо него к дому.

Ее нянька показывает нам наши комнаты, расположенные в гостевом крыле на втором этаже, удивительно угадав, кто из нас является парами. Олейор не удерживается и проходится по мне многообещающим взглядом. Женщина смущенно опускает глаза. Гадриэль, мгновенно оценив степень внимания ко мне со стороны мужа, вскользь замечает, что раньше, чем к ужину, некоторых можно и не ожидать. И даже недовольство Олейора, которое он не считает нужным прятать от всех остальных, никак не влияет на взбудораженное настроение черноволосого лорда, в котором я его еще ни разу не видела.

В нашей комнате с одной стороны стояла широкая кровать, укрытая балдахином, за красочной ширмой располагалась небольшая гардеробная, а с другой, у камина, два тяжелых, массивных кресла и небольшой столик на резных ножках.

Мой муж быстрым взглядом окинул обстановку и тут же вышел за дверь. Чему я не сильно удивилась: нельзя сказать, что он не доверял моему или Ригана мнению, но осмотреться там, где мы должны будем провести ночь, он должен лично.

Так что у меня было время не только на то, чтобы принять ванну, но и успеть заскучать. В тот момент, когда раздался голос моей подруги, я уже успела вымыть волосы и просто лежала в горячей воде, наслаждаясь мягким цветочным ароматом масла. Оно было разлито в маленькие плошки, стоящие повсюду: на широком подоконнике похожего на бойницу окна, выходящего в сад, на каменной лавке, на которой также стопкой лежали мягкие простыни для вытирания, на столике у большого зеркала на всю стену ванной комнаты.

— Лера, мне надо с тобой поговорить.

Ее голос был при этом настолько слабым, что мое сердце болезненно сжалось: я, наверное, единственная, кто знал, насколько завладела ею страсть иметь ребенка. И как я ни пыталась ее убедить в том, что насколько бы экзотической внешностью ни обладало ее дитя, ему найдется на Лилее не только место, но и любовь. Но никакие уговоры на нее не действовали: она не хотела, чтобы подтвердилась ее принадлежность к расе даймонов. И я понимала, каким потрясением для нее стала сама возможность рождения полукровки.

— Я выйду через минуту! — крикнула я ей, выскальзывая из воды и закутываясь в ткань нежного изумрудного оттенка.

Не знаю, по какой причине Рамон не с ней, но оставлять ее в таком состоянии было неблагоразумно.

Влажные волосы свернулись в тугие кольца, и, чтобы ускорить их высыхание, я призвала ветер, радуясь тому, как его струйки скользнули по обнаженной коже, обдавая меня ни с чем не сравнимым ароматом цветущего летнего луга и словно прибавляя сил для предстоящего мне разговора.

Когда я вышла в комнату, Асия так и стояла, прислонившись к стене у приоткрытой в коридор двери.

— Ты боишься, что твой муж кинется разыскивать тебя по всему дому, когда вернется? — Она подняла на меня темные глаза, в которых была пустота. Но, когда до нее дошел смысл моего вопроса и в них проявилась осмысленность, она чуть слышно фыркнула и даже сделала попытку улыбнуться:

— Я не думаю, что он будет долго гадать.

— И я так думаю. Поэтому закрывай дверь и проходи. Тем более что пока они не обследуют каждый камушек, все равно к нам не вернутся.

— Карен просила воина, которого Лайсе отправила все им показать, чтобы он их слишком не задерживал, обещая скорый обед.

Несмотря на предложение, она так и не двинулась с места, продолжая вызывать у меня мрачные подозрения: я еще не видела, чтобы спокойствие изменяло черной жрице.

— Ты считаешь, что это для них будет весомой причиной, чтобы не залезть в каждую щель?

И она вынуждена, улыбнувшись, кивнуть: их интерес к этому дому связан не только с безопасностью, но и с тем, что здесь немало предметов, имеющих отношение к технологиям даймонов. И пусть разобраться в этом они без помощи нашей гостеприимной незнакомки или той же Асии вряд ли смогут, но хотя бы любопытство удовлетворят.

— Уверена, что нет. Более того, для Рамона это будет хорошим поводом, как можно дольше быть без меня.

А вот это замечание я предпочитаю игнорировать, сделав вид, что занята разглядыванием пейзажа за окном. Впрочем, там действительно есть на что посмотреть: заросший густым лесом горный склон, пушистые пирамиды облаков, плавно плывущие по небу. И даже ограда, которая виднелась между зелеными ветками высаженных вдоль нее деревьев, могла рассматриваться как архитектурный шедевр, поражая рисунком ковки.

— Лера, ты мне доверяешь?

Похоже, сегодняшний день можно считать полным сюрпризов. И если от Гадриэля я могла ожидать чего угодно, даже того, что он найдет себе возлюбленную в чаще леса, в котором, кроме диких зверей и нечисти, ничего не водится, то такого вопроса от своей подруги я и предположить не могла.

И я оборачиваюсь к ней, наблюдая, как она напряжена.

— Ты — мой друг.

Пока я говорю, она, замерев, смотрит на меня, не только вслушиваясь в мой голос, но и выискивая что-то в глубине моих глаз.

Не могу сказать, устроил ли ее такой ответ, потому что выражение ее лица не изменилось, но она все-таки кивнула и чуть слышно сказала:

— Я хочу, чтобы ты об этом помнила.

И закрыла за собой дверь, оставив меня гадать, что могут значить ее слова, и ощущать, как под сердцем сплетаются в холодный скользкий комок не самые приятные ожидания.

Но как бы я ни задумывалась над тем, какие мысли бродят в ее голове, у меня не было ни одной разумной идеи. И все, что я могла понять: причиной такого настроения моей подруги явилась не только встреча с дочерью даймона и эльфийки, но и те воспоминания о родном мире, которые делали ее взгляд тем более опустошенным, чем реальнее становилась возможность до него добраться.

И это наводило меня еще на одну мысль: не стоит ли поделиться своими сомнениями с Олейором? Или… с Гадриэлем, у которого на наш поход был не столь мрачный взгляд.

Так ничего до конца и не решив, я вытащила из походной сумки свежую рубашку и брюки, посчитав, что теперь, когда у нас есть проводник к порталу, мой муж, скорее всего, согласится на пару дней отдыха. Тем более что Лайсе действительно может рассказать о многом из того, с чем нам придется столкнуться.

Голоса за дверью я услышала спустя немного времени, после того как, переодевшись и заплетя волосы в тугую косу, присела на широкий подоконник и попыталась представить, чем могут быть заняты сейчас Амалия и Вэон. Я рада, что мое доверие Алистеру и Ирэн так велико, что не позволяет даже сомневаться в том, что моим детям в замке отца так же хорошо, как и рядом со мной.

— Когда я оставлял тебя, ты улыбалась, а теперь в твоих глазах тревога? — Олейор остановился у двери. Там же, где совсем недавно стояла моя подруга, не сводя с меня напряженного взгляда.

Вместо ответа я соскользнула на пол, быстрыми шагами преодолела разделявшее нас расстояние и прижалась к нему. Его руки потянулись ко мне:

— Заходила Асия и задавала странные вопросы.

— О доверии? — Я напряглась, но его рука нежно прошлась по моей спине, заставляя расслабиться. — Не знаю, что вызывает ее беспокойство, но, по словам Рамона, она все больше становится похожа на ту черную жрицу, какой была пять лет тому назад. Ты ничего не замечала?

— До сегодняшнего утра — ничего. И не только не замечала, но и не ощущала.

— Ну, возможности ее ментальных блоков мы уже с тобой обсуждали не раз, так что это меня ни в чем не убеждает. Но магу я готов поверить: Асия была у нас не столь частой гостьей в последнее время.

— Ты думаешь, что она может что-то скрывать?

— Я думаю, Лера, что чем дальше мы от моего отца, тем яснее я понимаю, зачем именно он сделал так, чтобы и мы с тобой, и наши дети оказались где угодно, но только не в Тариконе. И не это одно занимает мои мысли. Я даже готов поверить, что твое стремление исполнить свою клятву закончится вполне благополучно: что бы ни рассказывали о черных воинах, понятие чести у них возведено в ранг непререкаемой истины и возвращение одного из них в родной мир — вполне достойная причина для нашего к ним визита. Я даже склонен согласиться, что за время пребывания на Дариане мы сможем оценить вероятность вторжения даймонов на Лилею. Но я не могу предположить, что движет стремлением твоей подруги оказаться там. Тем более что из отношения к своим сородичам она не делала тайны. И если что-то в ее поведении тебя смущает, все, о чем я могу тебя просить, — быть осторожной.

— Ты считаешь, что Элильяр выслал нас из столицы специально? — Эта мысль после разговора с Сашкой не один раз приходила мне в голову, но обсудить ее с Олейором мне так и не удалось. Но сейчас она давала возможность уйти от обсуждения причин, побуждающих Асию вести себя именно так.

— Когда отец представил меня как своего будущего наследника, мое основное внимание было направлено на светлых эльфов, оборотней, людей и орков. Всем остальным занимался он. Впрочем, до твоего появления меня такая ситуация полностью устраивала, потому что забот более чем хватало. Да и потом, его угрозы передать мне власть хоть и заставляли меня напрягаться, но я не считал их уж совсем серьезными: слишком во многое я так и не был посвящен. Но в последнее время я начал замечать, что кое-какая информация скрывается от меня намеренно, словно специально для меня создается некая картинка, которая совершенно не соответствует действительности. И Гадриэль в творении этой иллюзии принимал самое активное участие.

— А ты не хочешь…

— Нет, Лера. Он присягал на верность правителю, и я не могу требовать от него большего, чем то, что он уже делает. Его преданность мне не вызывает у меня ни малейшего сомнения, а то, что я не все понимаю в происходящем, говорит лишь о том, что мне еще много чему надо будет учиться у отца.

— Но зачем это было сделано?

— Я могу лишь предположить, что готовится покушение на Элильяра. И, скорее всего, мой младший брат и мать имеют к этому отношение.

Что ж, если Оли в чем-то и уступает своему отцу, так в опыте. Но его способность, если и не понимать ситуацию, так ее чувствовать, всегда вызывала у меня восторг.

— Но я все равно не могу понять…

Он подхватывает меня на руки и, сделав несколько шагов до ближайшего кресла, садится в него, устраивая меня на своих коленях.

— Чтобы объяснить, мне придется вернуться ко времени нашего знакомства…

— Ты куда-то торопишься?

— Вообще-то да. Лайсе ждет всех к обеду и просила не задерживаться. Эта девочка так долго была одна в этой глуши, что возможность узнать о том, что творится за кромкой этого леса, заставляет ее глаза блестеть нетерпением. Правда, наш друг обладает столь изысканным красноречием, особенно когда поблизости от него столь прекрасная женщина, что наше отсутствие она заметит нескоро.

— Ты думаешь, что ее очарование способно лишить лорда здравомыслия?

— Здравомыслия нашего лорда не способна лишить ни женская красота, ни азарт схватки, ни хитросплетение интриг. И его шальной взгляд не обязательно свидетельствует о том, что его сердце пылает страстью. Хотя надо признать, такой нежности на моей памяти он не проявлял ни к кому.

— Должны же были когда-то сбыться мои мрачные предсказания.

— Я не буду иметь ничего против, если, прежде чем отдать барышню в его руки, я передам ее на попечение тебе и Тиасаль, чтобы милая девочка могла хотя бы как-то противостоять его чарам.

— Ты думаешь, он сможет мне это простить?

— Тебе — да. А вот мне… — И он нежно мне улыбается. Но это длится всего лишь мгновение, потому что его лицо тут же становится серьезным. И с каждым словом, которое он произносит, я начинаю все глубже осознавать, что мне тоже придется многому учиться, чтобы, когда Олейору придет срок стать правителем дроу, я могла быть ему не только женой, но и помощницей в делах. — Даймоны для нашего мира стали привычным злом. Последняя битва с ними около двух тысяч лет тому назад, когда драконы, демоны и тогдашний глава рода Там’Аринов, объединившись, заставили их покинуть Лилею и разрушили за ними межмировые порталы, изменила ситуацию. Но не избавила нас от их мелких набегов, когда они неожиданно появлялись там, где их никто не ждал, забирали женщин и исчезали. Иногда о черных воинах ничего не слышали десятки лет, и о них снова забывали. Но не происходило ничего такого, что могло бы навести на мысль, что они вновь решатся на вторжение.

— Пока не исчез мой прадед?

— Он исчезал и раньше. Именно после одного из таких исчезновений он и вернулся с чернокожей женщиной, которая некоторое время спустя стала его женой, а потом и родила ему сына. И я могу только удивляться тому, что отец этим заинтересовался. Как и твоей бабушкой, сбежавшей на Землю.

— Ты думаешь, он уже тогда знал о рождении мага Равновесия?

— Боюсь, такое не по силам даже Видящей. Не то что Элильяру. Он, скорее всего, просто имел это в виду, и когда у него появилась возможность повлиять на сложившуюся ситуацию, решил этим воспользоваться и разом разобраться с теми проблемами, которые на нас тогда свалились.

— Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас?

— Я бы предпочел не говорить об этом совсем, но твоя подруга не оставила мне выхода. Ведь это не ты, а она дала клятву Ярангиру, что вернет клинки на Дариану. И это не твое, а ее обещание ведет нас туда, так удачно вписываясь в планы отца.

— Элильяр хочет, чтобы мы оказались у даймонов? — Это предположение показалось мне абсурдным.

— Отец хочет, чтобы ты оказалась у даймонов. Мое присутствие рядом с тобой не планировалось, но он готов был согласиться и на такой вариант.

— Разве суть Равновесия может проявиться в чужом мире?

— Ты забываешь про того, кто был основателем твоего рода. Тебя признали клинки Асии, почувствовав кровь даймонов, так что вероятность того, что на Дариане почувствуют твое появление, очень велика.

— И ты думаешь, что мне удастся повлиять на готовящееся вторжение, если Элильяр прав в своих прогнозах?

— Мне кажется, что именно так считают и мой отец, и властитель Тахар. Лично я планирую лишь посмотреть, что там происходит, и как можно быстрее вернуться домой.

— Если нам позволят это сделать.

И он как эхо повторяет за мной, легкой улыбкой, которая у него получается не слишком веселой, пытаясь меня подбодрить.

— Если нам позволят это сделать.

Теперь я почти уверена в том, что все, что происходит со мной, было задумано кем-то еще до моего появления на Лилее. А я, посчитав, что самое значительное в моей жизни уже произошло, чувствовала себя счастливой рядом с мужчиной, внимание которого было для меня когда-то несбыточной мечтой, всю свою душу отдавала детям и не думала о том, что мне снова придется встать рядом с другими воинами, держа в руках меч. Я настолько растворилась в той иллюзии всеобщей любви, которая царила вокруг меня, что забыла, какую цену мне пришлось за нее заплатить, и мне начало казаться, что все это происходило не со мной.

И как бы это ни звучало жестоко, но Элильяр, похоже, решил вновь преподнести нам урок, поставив нас перед выбором.

Не могу сказать, что от этого мне стало легче, но уже не было столь обидно. И, может быть, именно поэтому я нашла в себе силы свернуть разговор. Проведя пальцами по лицу любимого, скользнув по шелку стянутых в хвост волос, томным голосом произнесла:

— Может, мы позволим лорду представлять в этом доме темных эльфов, а сами займемся чем-нибудь более важным?

Холодная сталь в его глазах рассыпалась серебристыми искрами смеха, когда он вместо ответа задал свой вопрос, на который я была вынуждена отрицательно покачать головой.

— Ты готова пропустить тот момент, когда начнут рушиться укрепления Гадриэля?

Глава 6

Гадриэль

— «Благостные стихии!» — не уставал повторять я каждое мгновение с того мига, когда каким-то внутренним чутьем ощутил неподалеку присутствие разумного существа. Не шелохнулась ветка, вечерний ветер не донес чуждого этому лесу запаха, не вскрикнула птица, запоздавшая к опустившемуся за горную гряду солнцу, не повеяло магией, не всколыхнулась душа от предчувствия опасности. И лишь странное томление, которое преследовало меня в течение всего дня, вдруг раскрылось осознанием, что произошло что-то важное.

Я остановился у толстого ствола широко раскинувшего свою крону дерева и растворился в окружающем пейзаже, пытаясь угадать, откуда идут эти странные ощущения. И не чувствовал ничего, что могло бы меня смутить. Но тем не менее четко понимал, что я здесь не один.

— Именем правителя Элильяра Д’Тара, назовитесь. — Не знаю, как бы отреагировал на эту реплику мой принц, но ничего более умного в мою голову почему-то не приходило.

Впрочем, сама ситуация была настолько неожиданной и необъяснимой, что что бы я сейчас ни предпринял, воспринималось бы не менее комично, чем брошенная мною в пустоту реплика.

Нет, щиты я поднял сразу, как тень чужого внимания коснулась меня, да и руки лежали на рукоятях клинков, готовые молниеносно их выхватить.

Но что-то подказывало мне, что ничего, кроме как оказаться поздним ужином для дикого зверя или развлечением для нечисти в этом лесу, мне не грозит.

Поисковое заклинание вернулось, не принеся с собой ничего, что могло бы вызвать хотя бы малейшую обеспокоенность.

— Я не причиню зла. — Самое главное, заставить поверить в это того, кто так изысканно водит меня за нос, скрываясь.

— А вы уверены, что сможете это сделать? — Мелодичный девичий голос раздался совсем рядом со мной, но, несмотря на то, что моя кожа ощутила остроту кинжала, я так ничего и не увидел.

Проходит миг, и ее оружие летит в сторону, она сама лежит на земле под тяжестью моего тела, а ее глубокие темные глаза с изумлением, но без испуга смотрят на меня сквозь дымку, которая расползается клочьями.

— Теперь уже уверен. — Черная накидка лучше иных признаков говорит о ее принадлежности к определенной расе, но мои чувства буквально кричат о том, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Потому что теперь, когда неизвестная мне защита не является препятствием для моей магии, я, как и прежде, не только не ощущаю исходящей от нее опасности, но и улавливаю ее интерес.

Правда, беззащитной она тоже не выглядит, и это наводит меня на мысль о том, что расслабляться еще рано.

— Если я тебя отпущу, не получу ударом в спину?

— Удар в спину тому, кто тебе доверился, — бесчестен. — Ее взгляд подернулся холодом, но это было настолько мимолетно, что лишь ее волнующая близость помогла мне рассмотреть это.

Она произнесла эти слова очень серьезно.

— Ты не производишь впечатления воина, — сказал я, поднимаясь и помогая ей встать.

Я продолжал не только отслеживать то, что было доступно моим глазам, слуху, обонянию, которым я улавливал исходивший от нее аромат, но и прислушивался к собственным чувствам.

— А ты не производишь впечатления злодея. Наоборот, кажется, тебе нужна помощь.

Девушка была именно такой, какой я ее и почувствовал: не очень высокой и достаточно хрупкой для того, чтобы у меня возникло естественное в таком случае желание ее защитить. Но казалось, что в этом она совершенно не нуждается. Ее движения были раскованными, но только на первый взгляд. Похожие на странный танец, они могли в любой момент превратиться в боевые приемы.

— И какого же рода помощь мне нужна?

— Надеюсь, ты мне сам скажешь.

— И ты здесь, чтобы мне ее оказать?

Ее глаза вспыхнули искрами в свете яркого шарика, который я подвесил в воздухе, и тишина расцветилась мягким, задорным смехом.

— Если ты посчитал, что я — всемогуща, то ошибся. А вот помочь тебе найти место для ночевки вполне могу.

Ее веселость лишь в первое мгновение успокоила меня, чтобы тут же вернуть к действительности.

— Ты…

— Я начала следить за вашей группой, как только сработала защита портала. Судя по тому, как вы сквозь нее ломились, не прогулка по лесу была вашей целью. Так что ваши поиски мне понятны.

— Кто ты? — До невозможности глупый вопрос, но в мою голову ничего более разумного не приходит при виде этой девушки.

— Если ты об имени, то меня зовут Лайсе. Я целительница и живу в этом лесу, поэтому и знаю обо всем, что здесь происходит.

— И ты не опасаешься…

— В этом лесу мне ничего не грозит: те, кто здесь обитают, не испытывают ко мне враждебности, да и не одна я.

И она делает в воздухе движение рукой, после которого словно пелена сползает с моих глаз. И я не могу сказать, что то, что я увидел, прибавляет мне оптимизма: два варлаха стоят неподалеку от нас и не сводят с меня своих плотоядных взглядов.

— Твоя охрана выглядит довольно убедительно, чтобы с ними не считаться. — Похоже, в моем голосе послышалось сомнение, потому что она предпочла уточнить.

— Они никогда не кинутся, если мне не угрожает опасность. Ты же предпочитаешь первым меч не обнажать, хоть и любитель повоевать.

— Ты так хорошо разбираешься в незнакомцах?

— Я разбираюсь в тех, кто обладает разумом. И ты достаточно разумен для того, чтобы я могла осознать, что ты, по-своему, честен. И я готова предложить тебе и твоим друзьям для отдыха свой дом.

Стоило признать, что такого поворота событий я не ожидал. Хотя уже сама по себе встреча с даймоном была из разряда удивительных. Даже не просто с черным воином, а с юной барышней, обладающей странными способностями, о которых раньше мне слышать не приходилось. А мое отношение к ней с первого мгновения можно было определить как устойчивый интерес. Я не чувствовал ни малейшего проявления враждебности и был совершенно уверен, что все, что я ощущал, не являлось следствием воздействия на меня.

Правда, меня несколько смущало присутствие рядом с ней двух существ, встреча с которыми, как бы давно она ни произошла, была свежа в моей памяти. Хотя они демонстрируют поразительное миролюбие, делающее их похожими на двух увальней.

Свою жизнь я готов был ей доверить. А вот судьбы остальных…

И перед глазами Олейор и Лера. И сердце сжимает щемящая грусть: быть ее другом больно. Сжимает и неожиданно отпускает, словно рассыпаются стянувшие его цепи, как только мой взгляд погружается в чарующую глубину глаз моей собеседницы.

Но вместо того чтобы ответить ей «да», я качаю головой.

— Извини, Лайсе, но прежде чем согласиться, я должен быть уверен, что там им ничего не будет угрожать. Каждый из них мне дорог, чтобы я рисковал их жизнями.

Олейор и Лера. За жизнь других я готов был бороться, но только в том случае, если в безопасности этих двоих я буду уверен. И когда я думал о них, в моем сознании всплывала мысль: а что, если мне придется выбирать, чья из двух жизней будет для меня дороже? Дальше я старался не продолжать, потому что такие раздумья заставляли меня замирать, ощущая, как в груди разливается холод.

И как бы я ни воспринимал сложившуюся ситуацию, именно мне предстояло решить: могу ли я доверить ей не только себя, но и тех, без кого не мыслю своего существования.

— Я покажу тебе свой дом и расскажу все, что тебя интересует.

Ее голос был совершенно спокоен, но глаза лучились теплом, крепкими нитями сплетаясь с чем-то в глубине моей души, рождая странное ощущение родства. Но не крови, а чего-то несоизмеримо большего, того, без чего весь этот мир не имеет никакого смысла.

Но я не имел права на ошибку.

— И сделаешь так, чтобы я принял нужное тебе решение? — Уже сама возможность такого вопроса наводила меня на мысль, что мой разум свободен от ее влияния, но мне была интересна ее реакция. То, как она воспримет мое недоверие.

— Если бы я этого хотела, ты бы уже сделал все, о чем бы я тебя попросила. Но чтобы тебе было спокойнее, я покажу тебе, как ощущается мое воздействие.

И когда я киваю, соглашаясь с ее предложением, она делает шаг ко мне и касается меня своим взглядом и тут же его отводит. Но даже этой малости хватает, чтобы ощутить, как легкой паутиной опутывает мои мысли, как чуть расслабляется тело, я словно теряю над собой контроль. И то, что происходит со мной, не вызывает отторжения, не кажется чуждым. Скорее, наоборот, манит покоем.

Но самое главное, что я выношу из этого урока, — ее влияние можно осознать и отследить. Впрочем, она могла мне и не демонстрировать свои способности, мне достаточно было сравнить свои ощущения до и во время встречи с ней, чтобы понять: ее воздействие можно контролировать.

И я не могу не осознавать, что такой поворот событий меня более чем устраивает.

— Теперь ты готов последовать за мной?

— Если по дороге ты расскажешь мне о себе и о том, как здесь оказалась?

И пусть я не вижу, как она улыбается, но могу с уверенностью сказать, что нежно и трепетно.

Наш путь оказывается недолгим, но это скорее огорчает меня, чем радует: рядом с ней осознаешь, насколько краток миг. Но, когда мы останавливаемся на вершине холма, открывшаяся с него картина в призрачном лунном свете заставляет меня едва ли не забыть обо всем, застыв от восторга. И я не только вижу мрачную красоту поросшего густым лесом горного склона и необъятность расстилающегося неподалеку зеркала воды, слышу шелест луговой травы и треск насекомых. Но и пытаюсь оценить, насколько легко отыскать это рукотворное чудо, которого не было на наших картах, насколько вздымающиеся в небо пики, которые украшают каменные стены, и рвы, окружающие небольшую крепость, станут преградой для тех, кто решит здесь чем-нибудь поживиться.

И она, словно откликаясь на мои мысли, тихим голосом говорит:

— Мой дом надежно защищен. Подойти ближе можно только со мной или с теми, с кем я делю кров. Те же, кому нужна моя помощь, пользуются магическими кристаллами, которые я оставила в каждом поселении. — И, подняв на меня взгляд, в котором вновь светилась тихая улыбка, добавила: — Дальше мы не пойдем. Моя нянька не отпустит нас на ночь глядя. Да и не стоит идти, если все равно придется возвращаться.

— Ты так уверена в моем ответе?

— Я считаю достаточно разумным отдохнуть под крышей, где вам ничего угрожать не будет, и затем пройти к порталу самым коротким путем, не испытывая судьбу.

— Ты знаешь дорогу к нему?

— Мой отец многому научил меня, прежде чем оставить здесь. У меня есть схемы безопасных проходов, коды доступа, мне известны расставленные вокруг ловушки, и единственное, чего я не могу, — это активировать сам переход. Но так как с вами черная жрица, эту проблему вы решите сами.

— Кто ты, Лайсе?

И она скидывает черное покрывало, похоже, открывая мне не только свое лицо, но и свою душу.

И, вглядываясь в неожиданные, но очень приятные глазу черты лица, ощущая тонкий аромат ее кожи, проваливаясь в бездну ее черных зрачков, наслаждаясь блеском ее струящихся волос, я понимаю, что судьба преподнесла мне подарок, на который я никак не рассчитывал.

Эта ночь была самой удивительной из тех, которые случались в моей жизни. Ее рассказ о себе прерывался не только моими восклицаниями, когда даже я, кого считали едва ли не самым хладнокровным среди темных эльфов, не мог сдержать разбушевавшихся эмоций. Впрочем, рядом с ней у меня возникало ощущение, подобное тому, которое я испытывал при общении с Лерой — я не видел необходимости скрывать того, что происходило в моем сердце. Я не сдерживал слов, будучи совершенно уверен в том, что меня не только правильно поймут, но и ответят таким же абсолютным доверием. Она отвечала на мои вопросы с подкупающей искренностью, так, словно знала меня всю свою жизнь.

Это было как наваждение. И первой, как ни странно, очнулась от него именно она, отметив, как плотнее стал сумрак, возвещая о приближении рассвета.

— Твои друзья должны уже сходить с ума от беспокойства!

— Не меньше, чем те, кто ждал тебя к ужину.

— Варлахи способны общаться телепатически, и если бы со мной что-то случилось, мои домочадцы об этом уже бы знали. А вот твои… Боюсь, встретят они меня теперь не столь доброжелательно, как мне бы этого хотелось.

— За это не беспокойся. Принцесса Лера все поймет и, если надо будет, усмирит моего господина.

— Она… — Она пытается подобрать слова, чтобы не обидеть.

И я помогаю ей, понимая, насколько трудно, не зная истории, которая свела их вместе, объяснить то, что их связывает.

— И он и она не считают нужным создавать проблемы там, где их нет. Да и кандидатура виновного у Олейора сомнений не вызовет.

В конечном итоге все так и получилось: мой принц едва сдерживал рык, не имея возможности излить на меня свой гнев, Лера загадочно улыбалась, глядя на меня и девушку. И мне не надо было быть менталистом, чтобы понять, какие мысли при этом роились в ее голове, теплом отзываясь в моем сердце — ее мнение было для меня еще более важным, чем мнение моего друга. Принцесса была единственной женщиной, не только вызвавшей у меня чувство, наиболее близкое к любви, — уважение, но и заставившей меня пожалеть, что не я, а другой первым заявил свои права на нее. Что не я, а он заставлял чувства в ее груди бушевать стихиями, что не я, а он принял ее клятву быть всегда рядом. И когда я подводил Лайсе к Лере и Олейору, именно то, как она воспримет девушку, имело для меня значение. Словно это было одновременно и свободой, которую она мне возвращала, и благословением, которое мне было необходимо получить именно от нее.

Но это не единственное, что оказалось для меня важным. Отвечая на вопросы принца, пытаясь улыбкой смягчить его недовольство, я не переставал ловить себя на том, что любуюсь Лайсе. Наслаждаюсь каждым ее жестом, каждым удачно сказанным словом. Исходящим от нее спокойствием и ощущением внутренней силы.

В мою жизнь пришла любовь.

О которой я никогда всерьез не задумывался, пока не встретил Леру. Воспринимая женщин как приятную часть моего существования, как то, без чего я не могу чувствовать себя живым, как то, что дарит удовольствие и привносит остроту ощущений, схожую с азартом смертельной схватки. Но даже похожее на дымку ощущение тоски, возникающее каждый раз, когда я видел, какая нежность, какая трогательная забота друг о друге связывает самых близких для меня существ, не заставило меня примерить это слово к себе. Оставляя в душе уверенность в том, что самым ценным для меня является свобода от привязанностей, от беспокойства за другого, возможность распоряжаться своей жизнью, не задумываясь о том, что это может причинить боль кому-то очень близкому.

Но мне хватило всего лишь одной ночи, чтобы понять — я готов отдать это все за мир, в котором рядом со мной будет она.

И судя по тем внимательным взглядам, которыми меня окидывал Олейор, он это понял. И не только доводы разума о безопасности нашего пребывания в доме Лайсе, не только возможность проделать дальнейший путь до портала, не подвергая себя ненужному теперь риску, послужили причиной того, что он принял ее приглашение.

И я мог бы этому только радоваться, если бы не печаль, которую я заметил в глубине его серых глаз.

Лера

Мне казалось, что я уже забыла то тягучее ощущение, замешенное на тоске, предчувствиях, тяжести разлуки, неизвестности предстоящего, которое когда-то долгое время сопровождало каждый мой рассвет. Но время сглаживало все, и наступил момент, когда первый луч солнца, проникающий сквозь цветные витражи окна нашей спальни, улыбкой отразился на моем лице в ожидании того, как его губы коснутся моих, возвещая начало нового дня. Дня, в котором мы вместе.

Но судьбе показалось мало тех приключений, с которых начался для меня путь по этому миру: мы выходили на рассвете.

Прежде чем сделать шаг на портальную площадку, которая должна была вынести нас за двойной ряд каменной ограды, я оглянулась на тянущиеся к прозрачному небу шпили дома, который вблизи еще больше, чем издали, напоминал уменьшенную копию замка. Я даже могла сказать, какого именно: достаточно было лишь сосчитать количество башен, серыми стелами украшавшими этот архитектурный шедевр, как в памяти всплывал наш поход за моим прадедом и виденная мной база даймонов, в которой находился портальный зал на Дариану.

Как все это было давно… Но отчего же тогда так свежо в памяти?

Качнув головой Олейору на невысказанный вслух вопрос, по земной привычке чуть слышно произнесла: «Спасибо этому дому», — вложив в это восклицание благодарность за каждое мгновение, проведенное под его крышей.

Ужин прошел очень непринужденно.

Гадриэль сыпал шутками, правда, весьма пристойного содержания, что для него было удивительно. Похоже, эта девушка настолько запала ему в душу, что он, возможно, и сам того не желая, показал нам лорда, которого мы совершенно не знали. Правда, это нисколько не мешало ему все замечать, видеть и слышать и время от времени выдавать фразы, которые служили лучшим доказательством тому, что он мог одновременно и очаровывать свою барышню, и оценивать те проблемы, с которыми нам еще предстоит встретиться на своем пути.

Олейор еще какое-то время пытался убедить своего друга в том, что, если бы не крайняя необходимость, уже давно бы отправил его обратно в Тарикон. Но это скорее была уловка, помогающая ему скрыть радость от того, что последние два дня, которые мы здесь пробыли, ему удалось немного отдохнуть.

Риган, несмотря на свою драконью сущность, никакого влияния на Лайсе не оказал, что вызвало немало высказываний весьма двусмысленного содержания, самым безобидным из которых было утверждение о том, насколько нынче измельчали крылатые стражи порядка. И это заставляло нашу гостеприимную хозяйку так мило смущаться, что продолжать стоило хотя бы ради того, чтобы Гадриэль мог ненароком положить свою руку на ее ладонь, словно уверяя, будто ничего, кроме дружеского расположения, за этими словами не стоит.

С лица младшего принца светлых не сходила восхитительная улыбка, которая когда-то смирила меня с жестокостью нравов на Лилее и подарила мне друга, в верности которого я ни одного мгновения не сомневалась.

И лишь двое: Рамон и Асия — выбивались из общего веселья. И пусть маг пытался соответствовать настроению компании — его глаза были пусты, отдаваясь в моем сердце болью каждый раз, когда я встречалась с ним взглядом. Моя же подруга была настолько спокойна и отстранена от всего происходящего вокруг нее, что действительно напомнила мне саму же себя, но тогда, когда наше знакомство с ней только состоялось. Маска вместо лица, темная бездна глаз, четкая речь, в которой каждое слово выверено и обозначает именно то, что и должно означать. Их пара напоминала смертельных врагов, которые за изысканностью фраз скрывают глубокую ненависть.

Вот и теперь она сидела чуть в стороне, у зажженного камина, собранная и неприступная.

И при всем моем стремлении ей помочь я отдавала себе отчет в том, что, пока она сама не захочет впустить меня в свой мир, в котором, похоже, выстроились призраки далекого прошлого, я могу лишь наблюдать за тем, как мрак лишает ее жизнь красок. Все, что было в моих силах, — ждать. Доверяя ее способности принимать правильные решения и веря в то, что ее душевных сил хватит, чтобы вновь стать той Асией, какой мы ее знали.

Вошедшая в зал Карен, светлая эльфийка, ставшая для Лайсе не только нянькой, но практически заменившая ей погибшую мать, зажгла светильники, напомнив этим нехитрым действием, что нам осталась одна короткая летняя ночь перед тем, как отправиться дальше.

На мгновение в воздухе повисла тишина, и с лица девушки, как тень в полуденный час, сошла улыбка, а в темных глазах, так похожих на глаза жрицы, потухли блестящие искры.

Олейор поднялся со своего кресла, рядом с которым, прямо на пушистом ковре, устроилась я. Но, прежде чем он успел что-то сказать, его движение повторил черноволосый лорд. И выражение лица, с которым он это проделал, наталкивало на весьма неожиданные мысли, которые, еще не успев окончательно оформиться, начали обретать материальную форму.

— Мой принц…

Взгляд моего мужа, которым он одарил друга, был далек от доброжелательного. Его скулы заострились, выдав напряжение, голова качнулась, словно для того, чтобы предостеречь от того, что Гадриэль собирался произнести дальше. И мне пришлось коснуться его руки, убеждая в том, что все должно идти так, как идет. И поторопиться встать рядом, обеспечивая торжественность того, что, по моим предположениям, должно было произойти.

— Мой принц, я прошу твоего разрешения на мою помолвку с леди Лайсе.

Этот миг мог бы быть удивительным, если бы вместо радости не рождал тревогу. Потому что все рассказанное нашей гостеприимной хозяйкой не вселяло в нас надежду на то, что наш поход закончится так благополучно, как нам бы этого хотелось. Кроме того, Гадриэль дал обещание найти отца Лайсе. Это внушало еще большую тревогу, потому что причина, по которой отозвали его группу, стала нам понятна сразу, как только в ее повествовании мелькнуло одушевленное оружие, подброшенное одному из сыновей властителя, в жилах которого течет кровь даймонов. Возможно, она что-то и почувствовала, но ни один из нас не поднял глаз на Ригана, никто не упомянул о том, что именно тот меч, о котором шла речь, замотанный в ткань и перетянутый кожаной лентой, лежал вместе с туго скатанным одеялом у костра, когда она и черноволосый лорд шагнули к нам из черноты просыпающегося леса.

— Гадриэль, ты не даешь Лайсе возможности выбора. — Глаза Олейора с напряжением следили за тем, как меняется выражение лица нашего друга, как слетает с его губ невесомая улыбка, как темнее становится взгляд. — Она не знает этого мира, она не знает других мужчин, которые могли бы претендовать на ее внимание, она слишком юна, чтобы принимать решение, изменить которого она не сможет.

— Мой принц, это наше решение.

В отличие от нас всех, она была совершенно спокойна. Ее лицо озарял мягкий свет, ее пальцы, когда она встала рядом с лордом, с уверенностью и доверием легли в его раскрытую ладонь.

— Лайсе, за этим лесом живут драконы, демоны, эльфы, оборотни, люди. Там города, там бурлит жизнь, которая тебе совершенно не знакома, там благосклонности красивых дам добиваются не только красивыми речами, но и обнаженными клинками. Там есть то, чего ты лишена. И если я позволю ему сейчас надеть на твой палец его родовой перстень, ответственность за все я возьму на себя.

— Тебе не придется пожалеть об этом. — Голос Гадриэля был хрипл и напряжен.

Взгляды двоих, каждый из которых был для меня дорог, сошлись в жестоком поединке. И как бы я ни хотела, я не имела права вмешиваться.

Но, похоже, ни один из них уступить не готов. И, возможно, именно это противостояние и натолкнуло меня на мысль, которая пусть и казалась неожиданной, но решала едва ли не все проблемы.

— Лайсе, Гадриэль, я прошу нас извинить, но мне необходимо переговорить с моим мужем. — И видя, как светлеет взгляд нашего черноволосого кошмара, я понимаю, какие именно надежды он возлагает на меня. — Олейор, ты не окажешь мне честь проводить меня из гостиной?

Олейор еще мгновение смотрит в глаза своему начальнику разведки, который за последние недели уже успел перейти все границы, чтобы вывести его из терпения, и, молча кивнув, выходит из зала, приоткрывая мне дверь и пропуская вперед.

Полог тишины опустился прежде, чем исчез силуэт Гадриэля, который до последнего мгновения не сводил с меня своих глаз, подбадривая лукавством, которое демонятами выплясывало в них.

— Говори.

— Ты только не рычи сразу, дай мне высказать свою мысль до конца.

Не знаю, что на него подействовало: насмешка, играющая на моих губах, или прикосновение этих самых губ к его щеке, но он, пусть и не расслабляется совсем, так хотя бы не демонстрирует клыки.

— Рядом с тобой я готов рычать лишь от удовольствия.

— Вот об этом и помни, когда находишься рядом. Сколько Лайсе лет?

Он задумывается лишь на краткий миг и спокойно отвечает. Еще не догадываясь о том, что я хочу сказать, но уже осознавая, что выход, который я собираюсь предложить, будет учитывать интересы всех.

— По ее словам — двадцать. По моим ощущениям — тоже.

— Ты чувствуешь в ней эльфийскую кровь?

— Безусловно. И не только я. Валиэль не усомнился в том, что ее мать — светлая эльфийка. Да и ее няня подтверждает эти слова.

— Но ее родственники по матери не признали ее. Какими бы ни были причины этого. Ее отец не принадлежит этому миру и не присягал ни одному из правителей.

— Ты предлагаешь…

Насколько приятно видеть его лицо, когда оно не стянуто напряжением или не удручает своей бесстрастностью.

— Именно. Я предлагаю тебе стать ее опекуном до тех пор, пока она не получит законных прав иным способом. А я признаю твое право на опекунство. И тогда, как бы судьба ни повернулась, у Лайсе появится шанс выйти из этого леса. — И добавляю, привнося политическую подоплеку, но лишь для того, чтобы моя личная заинтересованность не столь бросалась в глаза: — Не думаю, что Элильяр не обрадуется такому повороту событий — к магу Равновесия добавится единственный менталист на Лилее. Да и Гадриэля это немного отрезвит.

— И не только отрезвит. Это его привяжет ко мне. Ты не опасаешься того, что он неправильно поймет мое решение?

— Наше решение, Олейор. Наше. И, мне кажется, он поймет, что помолвка, заключенная под твоей опекой, даст Лайсе значительно больше, чем мог дать он один.

— Знаешь, Лера, а ведь я должен извиниться перед тобой. — И он крепко прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. А у меня на мгновение сбивается дыхание: сколько бы лет ни прошло, а каждое его прикосновение, аромат его тела вызывают у меня волнение и трепет. — У меня мелькнула похожая мысль еще тогда, когда она заикнулась, что уже готова была покинуть этот дом, но я не был уверен, что ты согласишься с моим предложением.

— Мне остается только этому радоваться. — Недоумение в его взгляде заставляет меня закончить с насмешкой. — Я все еще могу тебя удивлять. Разве это плохо?

Не знаю, насколько бы затянулся этот поцелуй и чем бы он мог закончиться, если бы не необходимость вернуться в гостиную: боюсь, что кое-кому эти несколько минут могли показаться вечностью.

Насколько бы я хорошо ни знала своего мужа, но ни в его взгляде, ни на лице я не вижу ничего, что могло бы подсказать Гадриэлю, чем закончился наш разговор. Да и я не тороплюсь улыбаться. А чтобы тот вихрь эмоций, бушующих в моей душе, не дал ему понять, что не все так страшно, как мы пытаемся ему продемонстрировать, поднимаю щиты. Впрочем, сама попытка скрыть от него что-либо способна навести его на мысль о том, что от него что-то прячут.

— Лайсе, — девушка чуть напряглась, но лорд тут же коснулся ее руки, словно успокаивая. И это показавшееся столь естественным движение говорило о его чувствах к ней значительно больше, чем могли бы сказать слова. Еще раз убеждая меня, что наше решение единственно правильное, — мы можем не найти твоего отца, мы можем вернуться с известием о том, что ты зря ждала его столько лет. Мы можем не вернуться совсем. Но ты не можешь ни остаться в этом доме, отрезав себя от жизни, ни покинуть его без тех, кто бы мог тебя защитить. Хотя бы своим именем. Поэтому я, Олейор Д’Тар, наследный принц темных эльфов, принимаю над тобой опеку до тех пор, пока кто-либо не получит законных прав на тебя, твое имя и то, что принадлежит или будет принадлежать тебе. — И сделав короткую паузу, в течение которой он обводит всех тяжелым взглядом будущего правителя темных эльфов, заканчивает: — Есть ли в этом зале кто-либо, кто готов оспорить мое право опеки или принять его на себя?

Взгляд Гадриэля, которым он смотрел на нас, был далек от разумного. И я даже не сделала попытки разобраться в том клубке эмоций, которые он выражал. Но по ощущениям, хлынувшим на меня, как только я убрала защиту, я могла предположить, что приобрела еще одну проблему — несмотря на то что опекуном становился мой муж, вся благодарность лорда была направлена в мою сторону. Впрочем, с его сообразительностью понять, кому он обязан таким решением, для него не составляло труда даже в столь неуравновешенном состоянии, в котором он находился последние два дня.

Троица Валиэль, Риган и Рамон смотрели на нас так, словно удивлялись, чего мы тянули столько времени, если все и так было ясно и понятно. И выражение лица Асии меня несколько успокоило: после того напряжения, в котором по ее милости я пребывала, ее явное одобрение пусть и не давало оснований думать, что все самое страшное уже позади, так хотя бы внушало надежду на это.

И поэтому, как только стало ясно, что ни возражений, ни иных предложений можно не ждать, я продолжила, с улыбкой глядя на побледневшую Лайсе.

— Я, принцесса Лера Д’Тар, подтверждаю право опеки наследного принца Олейора Д’Тара над дочерью даймона и светлой эльфийки Лайсе.

Метка рода вспыхнула в ауре девушки, как только Олейор, произнеся слова ритуальной клятвы, спустил заклинание со своих пальцев, давая возможность любому магу рассмотреть на уровне ее правого виска раскрывшую капюшон кобру и сплетение двух рун, обещающих хранить и защищать — символ опекунства.

И когда Гадриэль вновь сделал шаг вперед, уже никто не сомневался в том, какой именно ответ даст мой муж на вопрос лорда.

— Мой принц, как опекун леди Лайсе, позволите ли вы мне просить ее стать моей невестой?

— Лорд Гадриэль, я дозволяю вам просить мою воспитанницу стать вашей невестой. И в случае ее согласия буду рад по окончании помолвки благословить ваш союз.

И пусть летняя ночь, не успев вступить в свои права, растворяется в лучах восходящего солнца, пусть никто из нас не может предугадать, какие испытания нам предстоят, в такие минуты не хочется думать ни о чем, кроме того, как самые дорогие руки будут прикасаться к твоему телу, даря всю нежность, на которую способно любящее сердце. Все, о чем можно мечтать, находится здесь и сейчас, разделяя с тобой вечность. Не стоит сожалеть о прошлом, потому что то, что было, может заслонить то, что будет.

И глядя сейчас на этих двоих, которые замерли перед нами, все еще не веря в то, что случилось, я стараюсь не думать ни о чем, кроме того, что все идет так, как должно идти.

Глава 7

Лера

Дорога от дома Лайсе до портала оказалась значительно длиннее, чем мы рассчитывали. И не столько из-за расстояния, которое нам необходимо было преодолеть, — приходилось постоянно сверяться с картой, которую нашей юной барышне дал ее отец, чтобы не получить один из тех сюрпризов, которые во множестве поджидали нас на пути к цели. Как и рассказывала раньше Асия, нам предстояло пройти три внутренних круга защиты. С внешней защитой, как теперь выяснилось, было довольно просто: стоило преодолеть один контур и оставалось лишь настроиться на следующее испытание. А вот внутренние круги заставили нас напрячься. Воспринимались они единым целым, несмотря на то что условно были разделены, поэтому наш маршрут состоял из замысловатого движения вперед-назад, когда для того, чтобы перейти из одной ячейки в другую, необходимо было сделать один-единственный шаг след в след, правда, в самом неожиданном для этого месте. А на попытки уточнить, что будет, если выйти за те границы, что определяли моя подруга и Лайсе, следовал категоричный ответ: «Тебе лучше не знать». Причем звучало это настолько убедительно, что после второго вопроса мое любопытство было полностью удовлетворено.

Так что, чем дальше я продвигалась вперед, тем чаще вспоминала знакомые слова на эльфийском, которые могли бы точно охарактеризовать паранойю даймонов. Правда, как бы ни стремились они уберечь свои секреты от тех, кого не относили к категории имеющих право их знать, кое-чего все-таки учесть не смогли. И пусть нашу встречу с дочерью коммандера можно было отнести к разряду чудес, предусмотреть которые было практически невозможно, но, похоже, Элильяр, отправляя нас сюда, был более чем уверен в том, что мое присутствие в команде поможет случиться даже тому, что кажется совершенно невероятным.

Было и еще кое-что, что привлекало мое внимание, — наша черная жрица проделывала этот путь с такой уверенностью, словно он был ей хорошо известен.

— Асия, — я обратилась к подруге, когда мы буквально упали на траву после объявленного Олейором привала, — а как ваши воины добираются до базы?

Она лишь на мгновение обернулась ко мне, пронзив мелькнувшей в черных глазах усмешкой, и вернулась к прерванному занятию — рассматриванию карты. Но ответила, когда я уже почти смирилась с тем, что никаких комментариев не получу.

— Системой порталов. Здесь, — она показала головой на нанесенную на бумагу схему нашего маршрута, — они показаны, но их активация идет не через коды, а через идентификацию по генам или ауре, поэтому нам они ничем помочь не могут. Я сильно сомневаюсь, что мои данные еще есть в активной системе.

— А как тебе тогда удастся заставить сработать межмировой портал?

Возникшая вокруг нас тишина лучше иных признаков говорила о том, что до большинства только сейчас начало доходить: подготовка к этому путешествию оставляла желать лучшего. И оправданием этому могло служить лишь одно — никто из жителей Лилеи до конца не осознавал, насколько отличными были от них выходцы с Дарианы и какие неожиданности могли преподнести им их технологии.

Впрочем, у меня были весьма существенные сомнения в том, что Элильяр этого не понимал. А если понимал… лучше было обо всем этом не думать.

— Их архив содержит сведения обо всех, кто покидал наш мир и не признан погибшим. Моя смерть не могла быть зафиксирована, так что путь на ту сторону нам будет открыт. — И чуть помедлив, добавила с усмешкой, которая весьма странно смотрелась на ее лице: — Если мы доберемся до площадки.

И вновь углубилась в изучение карты, покрытой тонким защитным слоем, который мне не удалось процарапать, хотя он без всяких усилий сгибался по линиям прочерченных тонкой штриховкой квадратов, словно говоря: «Все остальные вопросы оставьте при себе…»

Что ж, меня радовало уже то, что она хоть каким-то образом отреагировала на меня — еще пару дней назад все, на что я могла рассчитывать, — молчаливый взгляд. Так что я не стала докучать ей своей настойчивостью, тем более что привал будет недолгим, и не стоит тратить время отдыха на то, что довольно скоро и так станет известным.

Последнюю линию защиты мы прошли, когда вечерние сумерки уже почти совсем скрыли от нас сооружение, к которому мы и держали путь. Не знаю, как все остальные определили, что нам до него идти еще пару часов, но как я ни вглядывалась в даль, рассмотреть его на сером с зеленью фоне слегка потрепанных временем скал мне не удалось. А пользоваться поисковыми заклинаниями, даже основанными на магии Хаоса, я не рискнула, решив, что излишнее любопытство сгубило многих. Будь я одна… возможно, паутина и слетела бы с моих пальцев, но рисковать своими друзьями ради удовлетворения собственных желаний я была не готова.

Мы наскоро поужинали тем, что наготовила нам в дорогу няня Лайсе, запивая холодной водой, взятой с собой из родника, рядом с которым и выстроил жилище для своей дочери коммандер Маркар. Не рискнули разжигать огонь из тех же соображений, исходя из которых я немногим ранее отказалась от использования магии. Пусть мы и были убеждены в том, что те, кто охранял этот портал, давно уже его покинули, даже само нахождение рядом с ним заставляло быть настороже.

Но, как бы ни сжималось сердце от близости того, к чему мы стремились и от разного рода предположений, что стаями голодных хищников рыскали в моей голове, уснула я быстро и крепко. Впрочем, тепло прижимающего меня к себе Олейора всегда действовало на меня настолько умиротворяюще, что рядом с ним отступали самые тяжелые душевные терзания.

Проснулась я, когда до рассвета было еще очень далеко. В первое мгновение не поняла, что же могло спугнуть мои сновидения, заставив их прыснуть в разные стороны стайкой мальков, но тут совсем неподалеку возобновился разговор, который, по-видимому, и вырвал меня из царства Морфея. Заостренный кончик уха Олейора дернулся в ту же сторону, заставив меня чуть слышно фыркнуть: вряд ли он будет помнить, о чем они говорили, но претензии по поводу того, что кое-кто черноволосый мешал ему спать, утром выскажет. И все это таким тоном, что, если не знать их взаимоотношений с Гадриэлем, можно попасться на эти уловки, поражаясь, как наш лорд мог столько терпеть своего занудного друга.

Мой слух не столь хорош, как у мужа, но по тем интонациям, которые звучали в голосе нашего кошмара, можно было спокойно делать вывод: их беседа отнюдь не о событиях предстоящего дня. Так что я сочла самым лучшим, плотнее прижаться в Олейору, который все так же, не открывая глаз, но почувствовав мое движение, немедленно мне в этом посодействовал, и вновь провалиться в мягкие объятия, в которых отступали все проблемы и тревоги.

Второй раз я проснулась уже поздним утром. Все уже были на ногах, но не спешили будить меня: им требовалось значительно меньше времени для восстановления сил и поэтому, если была возможность, моей человеческой слабости старались потакать. Нет, конечно, я могла взбодрить себя и другими способами, но мне было приятно принимать их заботу о себе, понимая, что ни один из них не сомневается, что, если им будет нужна моя помощь, я сделаю для них все, что будет в моих силах. Так же как и они для меня.

Мы довольно плотно позавтракали, логично предположив, что обед может состояться еще очень нескоро, и тронулись в путь. Все основные вопросы обсудили еще в доме Лайсе, так что тем для разговоров, которые могли бы нас задержать на последнем привале, не было, да и близость цели, за которой все предположения должны были стать реальностью, не способствовала промедлению.

Лес с каждым шагом становился все реже, и уже довольно скоро я могла разглядеть портальную станцию даймонов. В отличие от того замка, в котором мы развлекались пять лет тому назад, это сооружение не казалось большим. Хотя чем меньше становилось разделявшее нас расстояние, тем было понятнее: то, что мы видим, — лишь фасад. Все же остальное стало частью горного склона, внутри которого, похоже, и находился сам межмировой портал.

Граница деревьев оборвалась резко, когда до входа, выделявшегося темной вертикальной полосой на сером фоне полусферы, которую обрамляли четыре невысокие башни, оставалось не больше полусотни шагов.

— Тебе дальше нельзя. — Асия, подняв руку, дала всем команду остановиться и обернулась к Лайсе: — Будет лучше, если ты будешь как можно дальше отсюда в тот момент, когда я начну снимать защиту портала. — И, поймав мой удивленный взгляд, добавила: — Как только я введу свой код, начнет идти запись происходящего. О ней не должны знать.

Возражений ни у кого не последовало: ее забота о девушке выглядела вполне логично. И более того, лично мною воспринималась как еще одно подтверждение того, что моя подруга вышла из мрачного состояния, в котором в последние дни пребывала.

— Обойдемся без длительных прощаний. — Олейор, шедший замыкающим, обошел остановившихся перед ним Валиэля и своего начальника разведки, проходя мимо которого словно ненароком коснулся его плеча и добавил, не оглядываясь: — Гадриэль, у тебя есть десять минут, чтобы сказать своей невесте все, что ты не успел произнести этой ночью, и отдать ей карту, чтобы она смогла вернуться домой.

Все, как я и предполагала: спал, но слышал и не преминул пусть и напоследок, но высказаться. Впрочем, возможно, это было и к лучшему: смущение подавило отчаяние, которое прорывалось сквозь поразительное для ее возраста самообладание.

Нашего лорда упрашивать долго не пришлось, он немедленно воспользовался предоставленным шансом и, подхватив девушку под руку, отошел вместе с ней обратно по той тропинке, что и привела нас сюда. Мы же решили использовать небольшую передышку для того, чтобы еще раз повторить план действий, которые нам предстояло выполнить. Но, похоже, для остальных эти последние минуты на Лилее тоже были тягостными, и все радовались небольшой отсрочке.

И даже Асия на вопросительный взгляд принца ответила без обычной в таких случаях ироничной улыбки:

— Система выйдет из состояния нулевой активности, как только мы переступим через охранный контур. Сканер определит присутствие даймона и выведет на панели внешней защиты входа блок идентификации. В моем случае опознавание будет продолжаться не менее тридцати секунд: мои данные, скорее всего, хранятся среди условно погибших, поэтому, не найдя моей идентификационной карты в основном составе, система параллельно запустит режим «вторжения». В течение этого времени не должно быть ни малейшего движения, ни единого звука: на любое искажение сработает приказ на уничтожение.

— Нашпигуют стрелами или шарахнут магией? — Валиэль, несмотря на серьезность происходящего, продолжал удивлять всех своей веселостью.

— Нам же было сказано, лучше этого не знать. — Не знаю, кто тянул меня за язык, но удержаться я не смогла, настолько задорно он смотрелся на фоне сосредоточенных Рамона и Ригана.

— Ты пользуешься тем, что твой муж тебя обратно в Тарикон не отправит. — Валиэль сделал вид, что совершенно не замечает брошенного в его сторону резкого взгляда, которым одарил его Олейор, и отвернулся к черной жрице, вопросительно приподняв бровь. — Должен же я знать, каким образом черные воины отваживают любителей совать свой нос в чужие дела.

— Сначала парализующее поле, а если еще через десять секунд не поступит команда на снятие защиты, подзарядятся кристаллы настройки портала. И я очень надеюсь, что в нашем случае этого не произойдет. Как только система меня опознает, откроется внешний контур. Так сделано на тот случай, если пришедшему грозит опасность или он нуждается в помощи: полный переход в рабочее состояние занимает значительно большее времени, а в том помещении, в которое мы попадем, есть все необходимое, чтобы переждать угрозу.

— Как-то все слишком просто. — Выражение лица Ригана было не столь восторженным, как у Валиэля, который ради возможности путешествовать был готов не думать о последствиях, которыми эта прогулка могла обернуться, и не столь бесстрастным, как у мага, похоже замкнувшегося в себе после встречи с даймоном-полукровкой.

— Если не брать во внимание, что как только я буду опознана, сведения об этом уйдут на базу контроля за внешними порталами. А там в любое мгновение может быть принято решение перевести одну конкретную черную жрицу из списка условно погибших в другой, из которого уже никуда не попадешь.

Судя по всеобщему молчанию, о некоторых вещах действительно лучше было умолчать.

— Есть еще что-то, о чем ты забыла рассказать? — Олейор, хоть и понимал остальных, но сам такую позицию не принимал.

— Нет. Но есть уточнение: мои приказы выполнять мгновенно. Я хоть и не заметила явных отличий от того, что помню из той своей жизни, но две тысячи лет — довольно большой срок.

— Хорошо. Гадриэль, — Олейор не повысил голос, не оглянулся, но лорд, к которому обратились наши взоры, тут же замер, потом на мгновение прижал к себе девушку и, больше ни слова ей не сказав, решительно направился к нам. И когда Гадриэль молча встал за спиной Олейора, тот так, словно продолжал ни к чему не обязывающий разговор, добавил: — От Леры — ни на шаг.

Будем считать, что кому-то очень повезло, и выражение лица лорда, на котором крупными рунами было написано, что этот приказ он уже выучил наизусть, а даже если бы и не выучил, то вполне мог и сам догадаться, где ему находиться, не стало причиной их очередной перепалки.

— У нас есть еще возможность отказаться от этой миссии. И если у кого-то есть сомнения…

— Не знаю, как ты, дружище, но, ввязавшись в такую авантюру, отказаться от нее теперь, когда нам осталось лишь активировать портал, чтобы надрать кое-кому черные задницы, просто кощунственно, — высказался Гадриэль.

Первой, как ни странно, фыркнула Асия. Оборотни сделали вид, что в упор не замечают барышень, в присутствии которых некие подданные темноэльфийского правителя позволили себе замечание, не очень лестно демонстрирующее их придворное воспитание. И даже в глазах Рамона мелькнул уже почти забытый шальной блеск.

Что ж, я уже давно сумела понять, что стало той ниточкой, которая привязала всех нас друг к другу. И если, глядя на них, я этому не очень-то и удивлялась, то, копаясь в своей душе, в своем прошлом, мне трудно найти истоки той тяги к приключениям, которая под влиянием моих друзей проявилась настолько ярко, что привела меня в эти горы и к этому странному сооружению, которое должно было открыть мне дорогу в другой мир.

— Если все с ним согласны, то не стоит больше задерживаться. — И вдруг, резко обернувшись, Олейор склонился в глубоком поклоне перед прислонившейся к дереву девушке. — Мы скоро увидимся, моя воспитанница.

Не знаю, произнесла она это, или я, увидев, как дернулись ее губы, ощутила то, что слетело с них.

И это было одно-единственное очень короткое, но такое нужно для нас слово: «Удачи».

Олейор Д’Тар

Все было именно так, как и рассказала нам Асия: стоило нам выйти за границу деревьев, как всю площадку перед выступающим из горного склона сооружением окутало слабо мерцающим серо-голубым сиянием. Жрица приподняла руку, похоже, одновременно и требуя от нас прекратить движение, и привлекая к себе внимание той системы, что отслеживала происходящее вокруг базы.

Трудно было сказать: показалось мне или мы все действительно затаили дыхание в ожидании того, что должно было произойти дальше, но все, что я видел вокруг себя, — замершие фигуры в становившейся все более плотной дымке. И хотя, по словам черной жрицы, пока шло опознание, мы находились в относительной безопасности, осознание того, что от тебя уже ничего не зависит, и все, что тебе остается, — лишь ждать, заставляло сердце сжиматься.

Впрочем, для меня весь этот поход был сплошным ожиданием сюрпризов, которые вряд ли окажутся радостными, так что это состояние стало для меня столь привычным, что уже воспринималось вполне обыденно.

Мне не удалось додумать эту мысль до конца, потому что поперек темной вертикальной полосы, которая четко выделялась на сером фоне, проявилась еще одна. Яркий зеленый луч, развернувшийся в воздухе веером, вырвался из узкой щели и окутал подругу Леры искрящимся туманом и, словно отразившись от нее, ринулся в нашу сторону.

Это было одновременно удивительно, красиво, чарующе и тревожно. Но, кроме всего прочего, это вызывало странные, словно стертые в памяти ассоциации, от которых сердце вдруг дрогнуло, ударив кровью в виски.

А в моей голове словно кусочки мозаики сложились в единую картину, и я понял, насколько безрассудной была сама идея наведаться в гости к даймонам, подброшенная нам столь умело, что до самого этого мгновения мне казалось, что все идет как надо. Вспомнились рассуждения Асии о кодексе чести, приверженцами которого были черные воины, о причине, послужившей поводом проделать этот путь, которая, по ее же словам, должна была заставить чернокожих жителей Дарианы если и не выказать нам должного уважения, так хотя бы не отправить к праотцам сразу, как только мы вступим в портал.

И пусть само понимание того, что клятву вернуть меч Ярангира на родину дала не Лера, а черная жрица, вложившая эту идею в ее сознание, я с присущей мне настойчивостью отбрасывал уже не раз возникавшую у меня мысль о том, что это может быть ловушкой: уж больно «своей» казалась она в нашем мире. Да и ее отношение к своим бывшим сородичам мрачной тенью сопровождало ее редкие воспоминания, вызывая если и не доверие к ней, так ощущение того, что в ее прошлой жизни было нечто, что пропастью легло между нею и теми, кто так же, как и она, носили набиру.

И лишь теперь, когда в клубящемся вокруг нас мареве начали мерцать алые нити, неясное ощущение опасности материализовалось в одно немыслимое слово.

Предательство.

Вдруг из глубины моей памяти всплыл давно слышанный разговор, который теперь воплощался в жизнь.

Мир вокруг меня словно распался на две части.

И если в одной время текло так же, как для всех остальных: отсчитывая уходящие мгновения до того, как система опознает в одном из нас существо, имеющее право здесь находиться. То в другой я лихорадочно перебирал возможности что-либо изменить и не находил ничего, что могло дать мне хотя бы один шанс.

А в ушах тем временем продолжал звучать голос прадеда Леры и его рассказ, который для меня тогда был всего лишь словами.

— Когда моя жена скинула набиру, которую предпочитала надевать вне стен нашего дома, я заметил на ее запястьях по широкому браслету, наличие которых для меня явилось полной неожиданностью: к украшениям она была совершенно равнодушна, игриво заявляя, что ее тело является лучшим из них. На одном из них была закреплена на плоском основании короткая трубка излучателя Хаоса, хоть и редкость на Лилее, но время от времени его можно было увидеть там, где случались стычки с черными воинами, и потому узнать хотя бы внешне. То, что находилось на втором, разглядеть мне не удалось: она резко выбросила вперед именно эту руку, и из заключенного в металл кристалла вырвался зеленый луч, разложившийся в воздухе веером и окутавший меня свечением такого же цвета. Моя защита в первое мгновение отбросила марево назад, и мне даже показалось, что сияние стало меркнуть, становясь все бледнее, но тут она сделала еще одно движение, и в ставшей едва заметной зелени замерцали алые нити. Мой разум с четкостью продолжал фиксировать происходящее, оставаясь способным воспринимать, но тело отказалось мне повиноваться, и, хотя я продолжал удерживать щиты, они слабели. Но не потому, что я терял силу, — ментальный контроль сковывал мои возможности управлять собой. Впрочем, в плетении той паутины, которая была наброшена на мое сознание, было слишком много огрехов, чтобы мне не удалось с ней справиться. Но к тому времени, когда я полностью избавился от воздействия, моим новым домом стал подвал центральной башни базы, в который меня перебросили порталом. Насколько я смог позже разобраться, на долгий срок предоставленный самому себе, это влияние и без моих усилий исчезло бы через некоторое время, так что использовать его для того, чтобы заставить меня выполнять их пожелания, они не могли. Но его вполне хватило, чтобы я оказался в том месте, где вся система защитных заклинаний была рассчитана именно на меня…

Насколько правильной оказалась моя догадка, я понял, когда темная полоса на сером фоне стала расширяться, открывая проход внутрь, и Асия (я продолжал называть ее так, даже понимая, что право на имя она потеряла), схватив Леру за руку, поволокла ее в сторону базы.

Я видел, как пытается сопротивляться моя жена, как ее воля борется с охватившей ее вялостью, как медленно тускнеют ее щиты, делая мою надежду еще слабее, но ничем не мог ей помочь. Потому что в отличие от нее не способен был даже пошевелиться.

Все, что мне было доступно: с бессильной яростью наблюдать за тем, как, проходя мимо Ригана, черная жрица, нисколько не боясь получить отпор, срезала кинжалом веревку, удерживающую за спиной дракона завернутый в плотную ткань меч с заключенной в него частью души черного воина. Как резко толкнув Леру в спину, от чего та упала, не способная даже смягчить свое падение, она переступила грань, разделяющую наши миры.

Не знаю, что испытывали при этом другие, какие чувства пылали в душе Рамона, всем сердцем полюбившего чернокожую женщину, но мое сердце сгорало от ярости и отчаяния, которое становилось еще более невыносимым от уверенности в том, что мой отец мог предвидеть такой поворот событий.

Но сейчас, когда мы оказались беззащитными, эти рассуждения делали всю мою дальнейшую жизнь просто бессмысленной: даже предположение, что это может быть правдой воздвигало между мной и отцом стену, которую вряд ли возможно будет преодолеть. Лучше было об этом не думать.

Как не думать и о том, что я буду говорить Сашке и нашим детям, какими словами объяснять им то, почему не предугадал, почему, несмотря на возникшие опасения, все-таки согласился идти. Как позволил ей, поклявшись всегда быть рядом, пересечь черту, разделившую нас.

И как я буду смотреть на уходящего в небытие друга, потому что именно его магия крови назовет виновным в том, что путь Леры закончится раньше, чем в нашей с ней жизни случилось все то, о чем мы мечтали.

Все это пронеслось в моей голове одновременно, сбиваясь в пронизанный чернотой противоречивый клубок чувств и желаний.

И не единого проблеска надежды — против этого противника мы оказались бессильны.

Но, похоже, судьба была к нам милосердна и подбросила нам еще одно чудо, на которое никто из нас, едва способных сдвинуться с того места, где нас застал ментальный удар, явно не рассчитывал.

Тонкая девичья фигура размытой тенью метнулась из-за деревьев к Гадриэлю. Она бросила короткий взгляд в сторону быстро сужающегося просвета и, словно помогая себе резким движением головы, перевела его на своего жениха, будто ударив наотмашь. Его тело мгновенно расслабилось, он начал падать, но уже у самой земли выбросил вперед руку, принимая на нее вес, и не успела Лайсе шагнуть в сторону стоящего рядом с ним Ригана, как он уже преодолевал отделявшее его от входа расстояние. Похоже, дракон уже и сам почти справился со сковавшей его силой, потому что рядом с ним девушка почти не задержалась, устремляясь ко мне.

Когда я подлетел к ставшей довольно узкой щели, Валиэль меня в нее буквально втолкнул, так что на гладкий, разделенный на черно-белые квадраты пол мы полетели вместе, исхитрившись в падении сгруппироваться и вскочить на ноги, уже прикрывая друг друга.

Впрочем, этого не потребовалось: помещение, в которое мы попали, было пустым, а единственный выход из него, серым провалом выделяющийся на фоне белых стен, был перегорожен уже знакомым нам зеленоватым маревом с алыми прожилками.

— Риган, нет!

Мой приказ запоздал. Хотя, признаться, я этому был рад. Потому что если бы пришлось раздумывать, вряд ли бы я согласился на столь кардинальное решение этой проблемы, опасаясь не столько за наши жизни, сколько за то, какими последствиями это может обернуться для тех, кого мы преследовали. И если судьба черной жрицы меня нисколько не беспокоила, то потерять жену я не мог, тем более когда появился реальный шанс добраться до нее раньше, чем будет активирован межмировой портал.

Но как бы то ни было, дракон, в голове которого, вполне возможно, мелькнули те же опасения, что и у меня, сорвав со своей шеи висевший на тонкой серебряной цепочке кристалл, бросил его в сторону уходящего в глубь скалы туннеля.

— Поднять щиты!

Боевая матрица Порядка еще в воздухе раскрылась похожим на огненную снежинку узором, мгновенно приняв объемную форму, потом распалась на отдельные куски, ощерившись острыми гранями снежных вихрей, и вонзилась в преграду. И лишь тогда всем нам пришлось осознать, какую мощь выпустил из своих рук Риган: все вокруг нас вздрогнуло, волна жара, пронизанная полосами морозного воздуха, тяжело ударила по нашим телам, откидывая нас в противоположную от прохода сторону. И все то время, пока мы скользили, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, пока лежали, не имея ни малейшей возможности подняться, чувствовали, как мелкой дрожью трясется все вокруг нас и с каким напряжением защита, которую мы успели установить, сдерживает бушующую за ее пределами вакханалию.

Время, казалось, спрессовалось в одну мысль: быстрее. И хотя с момента, когда заклинание Порядка коснулось преградившего ей путь излучения, раздалось всего лишь несколько ударов сердца, мне казалось, что прошла вечность.

Первым почувствовал, как стихает противостояние сам виновник этого мероприятия. Впрочем, опередить ему нас не удалось: данная на крови клятва вела Гадриэля вперед и не столько из-за страха потерять свою жизнь, сколько из-за нежелания смириться с тем, что кто-то сумел обыграть его на том поле, где уступить он был готов лишь одному — своему правителю.

Эта мысль мелькнула в моей голове и исчезла. Как и другая, что я могу и ошибаться в своих суждениях: несмотря на то что у него появилась невеста, его трепетное отношение к Лере нисколько не изменилось. Он любил ее. Но не тем чувством, что владело мной, — его любовь была иной: моя жена открыла ему новый мир, в котором отношение к женщине могло быть не только потребительским. Мир, в котором он смог назвать женщину своим другом, достойным уважения.

Поразительно, сколько разного может прийти в голову в самый неподходящий для этого момент.

Мы, обнажив мечи, влетели под полукруглые своды. Узкий коридор, освещенный цепочкой подвешенных под каменным потолком светильников, уводил нас все ниже и ниже. Несколько раз боковые ответвления сбивали нас с пути, и когда нам пришлось в четвертый раз упереться в плоские плиты, которые, похоже, выполняли здесь роль дверей, дракон пустил поисковое заклинание.

Трудно сказать, отсутствовала ли защита, или она была сметена боевой матрицей, но до портального зала мы добрались без происшествий. Два первых помещения, где раньше могла располагаться охрана, были пусты. Такими же были и другие у самого входа в большую пещеру, которая и оказалась нашей целью: в ее центре находилось небольшое возвышение, окруженное кристаллами настройки. Они, судя по их ровному мерцанию, были вполне успешно активированы.

Лера и черная жрица, уже укутанная в набиру, стояли с противоположной стороны и, похоже, моя жена уже пришла в себя, потому что мерцание щитов вокруг нее с каждым мгновением становилось все более отчетливым. Жаль, воспользоваться мечом она не могла — он был брошен еще в первом зале, а использовать свои способности она даже и не пыталась: магия Хаоса была разлита в воздухе, создавая стойкое ощущение, что неосторожное использование заклинаний может закончиться для всех присутствующих здесь короткой дорогой в Пустоту. Впрочем, с этой основой Лера была знакома не понаслышке, что более четко подтверждалось ее уплотняющейся защитой. Так что можно было надеяться на скорое появление в ее руке Поющего, которого она пока не вызывала из опасения сдвинуть установившееся зыбкое равновесие магии.

— Асия, отпусти ее, и я позволю тебе уйти.

Наверное, эти слова должен был произнести я, но у Ригана было значительно больше для них оснований: я очень явственно чувствовал, как следующая заготовка из тех, искусством создавать которые владеют лишь драконы, готовится сорваться с его пальцев.

— Я могу сделать встречное предложение: дайте нам покинуть Лилею, и у вас будет возможность вернуться на поверхность. В противном случае я при переходе активирую самоликвидацию, и дети Олейора останутся дважды сиротами. А если твоему младшему брату, мой принц, удастся сделать то, что он задумал, то у будущего наследника Вэона не останется шансов не только на то, что он когда-нибудь станет правителем темных эльфов, но и на то, что он сможет познать все радости жизни.

— Асия, почему?!

Мы стояли рядом с невидимой чертой, которую никто из нас не решался перейти. Не столько опасаясь за то, что она исполнит свою угрозу, сколько ожидая, когда Лера даст нам знак к началу действий.

— Почему? — Ее лицо не было закрыто лицевым платком, и выражение жестокости, которое на нем отразилось, едва не лишило меня самообладания. И лишь понимание того, что этим своей жене я помочь не смогу, а ее планы нарушу, заставило меня сдержаться и ответить спокойствием на те горькие слова, которые она произнесла. — Ваш мир обречен. Как бы ни пытались ваши правители, объединившись, найти способ избежать вторжения или противостоять ему — вам не устоять против той армии, что хлынет на ваши земли. И я хочу быть среди тех, кто будет первым. А для этого мне нужна она.

Ее речь была достаточно длинной для того, чтобы Лере удалось закончить то, что она делала. Но в то мгновение, когда она подняла взгляд на меня, готовая дать сигнал, судьба вновь решила вмешаться в происходящее, но уже не на нашей стороне.

Портал, по-видимому активированный с Дарианы, о возможности чего нас предупредила черная жрица еще на поверхности, вспыхнул серым провалом. Асия кинула взгляд в сторону перехода, из которого уже появилась пара воинов, замотанных в черные покрывала, с рохсашами в вытянутых руках.

Мгновение замешательства, когда ни мы, ни Лера не решаемся что-либо предпринять, в отличие от той, которая еще совсем недавно называлась нашей подругой.

Она толкает мою жену в сторону своих соплеменников, словно передает им добычу (правда, со стороны это выглядит так, будто она не дает им выстрелить), а сама вскидывает руку в мою сторону. Вот только на ее запястье нет браслета с излучателем Хаоса, но есть вылетающий из ее ладони кинжал, уклониться от которого я не успеваю.

Не знаю, спасают ли меня от неминуемой гибели щиты, пронзая которые клинок чуть отклоняется, но вместо удара в сердце, куда он был нацелен, его острие впивается в мое плечо. Впрочем, своего она все равно добилась, и пусть не рана, которая в первый момент воспринимается мной как несерьезная, так что-то другое заставляет меня сначала упасть на колени, чувствуя, как слабеет мое тело, как медленнее течет кровь по жилам, как сумрачным туманом подергивается все перед моими глазами, а потом и вовсе распластаться по холодному каменному полу.

Но прежде чем полностью провалиться в черную бездну, которая манила меня вопреки тому, что в ушах продолжали набатом стучать слова данной мною клятвы: «Я всегда буду рядом», — я успел заметить, как границу перехода пересекает Риган, как Гадриэль, бросив на меня быстрый взгляд, в котором я вижу боль, устремляется за ним, как за спиной Валиэля в клочья рассыпается марево межмирового портала.

Но это не стало последним из того, что я осознал. В тот миг, когда мрак вокруг меня сгустился настолько, что ни одна мысль не была способна проникнуть сквозь него, беспочвенной надеждой в моем распадающемся на мириады замерших мгновений сознании, вспыхивает воспоминание о разговоре с черной жрицей, который мне пересказала Лера.

Вспыхивает и исчезает вместе с короткой фразой и тем, что называлось Олейором Д’Таром.

— Я хочу, чтобы ты об этом помнила.

Часть вторая

Глава 1

Александр

— Правитель Элильяр. — Я склонился в поклоне с изяществом придворного щеголя: Рамону пришлось довольно долго добиваться от меня этой кажущейся легкости, но зато теперь мой учитель манер мог мною гордиться.

Эльф поднял взгляд от бумаг, которые сосредоточенно изучал, словно до этого самого мгновения не замечал моего присутствия и, улыбнувшись, почти бесстрастно заметил:

— Из твоих уст, Александр, даже приветствие звучит с ехидцей.

— Мой лорд… — Если бы не лукавый взгляд, замечание, произнесенное правителем таким тоном, могло расцениваться как смертный приговор.

— Похоже, у тебя хорошие новости?

Вопрос прозвучал как утверждение. Впрочем, ничего другого я от него и не ожидал. Моя первая встреча с ним предопределила мое будущее: своей многогранностью, непредсказуемостью, и при всем этом своей безграничной преданностью тому, во что он верил, тем, кто был ему дорог, он покорил мое сердце сразу и навсегда. Став вторым, после мамы, кто тянул меня к вершинам, которые до того казались недостижимыми.

— Да, Элильяр, — он давно уже признал мое право обращаться к нему по имени, что было позволено лишь самым близким, но я предпочитал пользоваться этой привилегией лишь за закрытыми дверями или в кругу семьи, — наши предположения полностью подтвердились: за стремлением твоей жены видеть новым правителем младшего принца стоят именно даймоны.

Тень озабоченности коснулась его лба, но была столь мимолетна, что я ее скорее почувствовал, чем увидел.

— Я смирился с тем, что она не приняла Леру, но мне трудно поверить, что она оказалась способной на предательство.

И это несмотря на то, что он сам догадался, кто именно стоит за попыткой свергнуть его. Хотя мы оба понимали, на каком основании выстраивалось это нагромождение чужих интриг.

— Они обе из рода Там’Аринов. Но если одна имеет все, то вторая…

— Она жена правителя и мать его детей. — В его голосе прорезался рык, но такие интонации еще ни разу не заставили меня смутиться: сказывались школа наследного принца и наблюдения за его общением с мамой в то время, когда она ходила в его ученицах.

— Стоит признать — не самая завидная роль. Особенно если посмотреть, как ты и твой наследник прислушиваетесь к мнению какой-то там человеческой женщины, но не допускаете к реальной власти ту, что уже две тысячи лет значится правительницей.

— Может, тебя стоит отправить в подземелья, чтобы ты там немного подумал о том, чего не стоит говорить своему правителю? — Он чуть склонил голову, отчего его волосы, цвета светлого серебра, не стянутые, по обыкновению, шнурком, скользнули на лицо, оставив открытыми лишь пронзительные серые глаза, в которых, несмотря на кажущуюся стальную холодность, блестели искры смеха.

— Как будет угодно моему правителю. — Я повторил это движение, правда, мои кудри были не столь длинны, чтобы скрыть блуждающую на моем лице улыбку. — Вот только кто тогда будет изображать вас, в то время когда заговорщики проникнут в ваши покои, а вы будете находиться совершенно в другом месте? — И приподнял бровь, радуясь тому, что самодурство не значилось в списке качеств, присущих этому эльфу.

— Умеешь ты приводить весомые доводы в свою защиту.

— Так было у кого научиться.

Фраза хоть и была двусмысленна, но не для него.

— От него что-нибудь слышно?

— Нет. Но я не думаю, что это что-то значит. Его последнее сообщение было достаточно четким: информация о том коммандере подтвердилась, а возможности активировать артефакт еще раз у него могло и не быть. Кстати, кое-какие интонации лорда навели меня на весьма интересные выводы.

— Такие интересные интонации у Гадриэля бывают по нескольку раз в год, и вызывает их любое более-менее смазливое личико.

— Вам виднее, мой правитель.

— Уж не намерен ли ты предложить мне пари?

Теперь уже его бровь крылом взлетела вверх, делая выражение его лица не столько насмешливым, сколько опасным. Для тех, кто не знает той грани, которую в общении с моим эльфийским родственником переступать не стоило.

И хорошо, что нас не видит и не слышит сам Гадриэль: с Элильяром, конечно, он бы обнажать меч не стал, а вот мне точно пришлось бы серьезно попотеть, защищая свое право на дальнейшее существование. Сам любитель поспорить, он не очень-то любит становиться предметом тщательного наблюдения, и если, не дай стихии, подобное случается, придумывает столь хитроумные ходы, что и другая сторона в итоге оказывается в проигрыше.

Но не только это заставляло меня сейчас сдерживать рвущийся из груди смех: боюсь, мы оба пришли к совершенно одинаковым выводам в отношении той легкой забывчивости, которой якобы страдал черноволосый лорд в момент активации кристалла связи.

А если учесть, на фоне каких событий все это происходило, выдержке Элильяра можно было только позавидовать.

— Может, лучше стоит выпить за его счастье?

В отличие от меня, он не счел нужным контролировать свои эмоции, и раздался его густой смех.

А я, позволив себе лишь улыбнуться в ответ на его веселье, терпеливо ждал. Понимая, что несколько мгновений передышки — это все, что я могу для него сейчас сделать. Потому что я был одним из немногих, кто понимал, насколько сложно ему сейчас продолжать сохранять внешнюю невозмутимость. Видел (когда, оставшись со мной наедине, он сбрасывал маску бесстрастности), как тяжело дались ему последние недели. Вместившие в себя и подозрения в предательстве тех, кто был не просто близок — был частью его жизни, и резкие слова Олейора, сделавшего именно то, к чему его так настойчиво начали подводить сразу, как стало понятно, кто станет первыми жертвами, если их не вывести из-под удара. Я разделил с ним тяжесть его решения: поддержать черную жрицу в ее стремлении отомстить своим бывшим сородичам, отпустив вместе с ней собственную мать. Зная о словах светлоэльфийской Видящей, которые тщательно скрывали от всех, не столько боясь напугать мрачными предсказаниями, сколько опасаясь спугнуть удачу, которая все еще была на нашей стороне.

Его смех оборвался так же резко, как и начался.

— Ты уверен в том, что намерен делать?

Он встал из-за стола и отошел к окну. И это было одним из немногих признаков, по которым можно было судить о степени испытываемого им волнения или о серьезности обсуждаемого вопроса: так он собирал необходимое ему мужество, чтобы в очередной раз взять на себя ответственность за то, что другим было не по силам.

— Мой правитель сомневается, что я смогу качественно сыграть его роль?

Он на мгновение отвлекся от созерцания бегущих по небу облаков, кинув на меня быстрый взгляд, хмыкнул, давая понять, что оценил шутку, и вновь вернулся к прерванному занятию.

— Если бы я сомневался, вряд ли позволил тебе сделать это. Риск будет очень велик.

— Мы с властителем Тахаром обсудили все возможные игрушки, с которыми к нам заявятся гости, да и с личиной он пообещал мне помочь. Было бы намного хуже, если бы мы не знали, когда именно это случится.

— Думаешь, они пойдут с рохсашами?

— Если излучатели и будут, то только у самих даймонов. Вряд ли они доверят их своим эльфийским приспешникам. Правда, и при таком раскладе жертв, особенно среди охраны, будет немало, но думаю, мне удастся их уменьшить.

Новый, брошенный в мою сторону взгляд явно выдал его интерес к последней моей фразе, но уточнять он не стал, зная, что я сам расскажу, когда буду уверен.

— Я давно хотел тебя спросить, — а вот это что-то новенькое… с таким выражением его глаз, в глубине которых одновременно сосредоточенность хищника и ранимость, я еще не встречался, — тебя не тянет на Землю?

Удар ниже пояса. И ведь не уточнишь, любопытство это взыграло или вопрос задан ради далеко идущих планов.

— Меня успокаивает то, что я могу вернуться туда в любой момент, когда захочу.

Еще пару мгновений он демонстрирует свой интерес к моей персоне, правда, не давая возможности понять, удовлетворил его мой ответ или нет, и отворачивается к окну.

А активированный, словно невзначай, амулет, мною же и сделанный, не позволяет отследить движение стихий внутри защитного контура, делая эту ситуацию еще более интригующей.

— У моего правителя есть в отношении моей родины какие-то идеи? — Впрочем, один вариант использования моего мира напрашивался сам собой. Остается лишь проверить, если мне это будет позволено.

— Если наш план провалится, ты должен будешь забрать детей и увести их вместе с Альеной и Аншаром на Землю. Вряд ли твой мир заинтересует даймонов — уж больно вы похожи.

— Это не звучит как комплимент.

— Но именно это служит твоему народу защитой.

Не знаю, как далеко нас могли завести эти рассуждения, но нам пришлось прервать разговор. После короткого, но весьма решительного стука и разрешения войти, в кабинете правителя появился еще один персонаж — лорд Саражэль. Начальник личной разведки Элильяра и учитель моего друга и наставника. Он гордился успехами Гадриэля и тем, что тот был способен идти дальше, чем он сам. Неожиданно и я был включен в список тех, кому он может доверить своего повелителя.

— Правитель Элильяр, советник Александр. — Прежде чем продолжить, бросил взгляд с обернувшегося к нему главного интригана на меня, словно уточняя, достойны ли мои уши услышать то, что он намерен сообщить.

К этому стоило уже привыкнуть — нечто подобное повторялось по нескольку раз в день, но каждый из нас четко осознавал: понимание — пониманием, а внешнее проявление приличий еще никто не отменял. Короче, как мучились, так и будем мучиться, расшаркиваясь друг перед другом так, как того требует этикет.

— Продолжайте, лорд Саражэль. Мне кажется, что советнику Александру будет приятно узнать, что не только он печется о процветании наших земель.

Мы с лордом обменялись многозначительными взглядами, которые, естественно, не стали неожиданностью для Элильяра, знавшего о негласном шефстве, которое было надо мной взято. Словно еще раз убеждая друг друга в том, что проблемы, свалившиеся не только на темных эльфов, но и на других правителей Лилеи, не стоят того, чтобы ради них терять присутствие духа.

— У меня для вас неожиданная новость.

Похоже, новость стоила того, чтобы не просто сделать паузу, а молча подать правителю свернутый листок бумаги, который он вытащил из внутреннего кармана камзола.

Первое, чему я начал учиться, поселившись в этом дворце, — удовлетворять свою потребность много знать самыми замысловатыми способами. А уж там, где сам же и выстраивал заново систему защиты, после того как мама сумела обмануть старую, я мог делать все что угодно. В рамках дозволенного Элильяром.

Так что написанное на межрасовом четким и ровным почерком, который выдавал писавшего как существо абсолютно уверенное не только в своих словах, но и в самом себе, мы с правителем читали одновременно. Впрочем, чуть дрогнувший уголок губы дал мне понять, что пусть мое заклинание и не ощущается, но в его наличии совершенно не сомневаются.

— Кто передал это сообщение? — На лице Элильяра блуждала улыбка, наряду с холодным взглядом лучше всяких слов говорившая о том, что в его голове начали выстраиваться планы.

— Лорд Алраэль Дер’Ксант, управитель Камариша.

— Похоже, я не зря пустил демонов в свою вотчину. Дочь повелителя Арх’Онта оказалась столь же непредсказуемым фактором, как и ты с Лерой.

От открывшихся перспектив и странного ощущения, словно я осознал себя хищником, преследующим жертву, я не смог произнести ни слова, и лишь ответил улыбкой, очень похожей на ту, которая украшала теперь не только лицо правителя, но и моего негласного наставника. Теперь я понимал, что означало «родство душ», про которое мне неоднократно твердила мама, объясняя, почему так легко и просто я вошел в наиболее узкий круг приближенных к Элильяру.

— Мне связаться с властителем Тахаром?..

— И с Аароном тоже. Согласуй с ними встречу, желательно нынешней ночью. А сам, после того как отправишь меня к ним, потренируешься в исполнении моей роли. Теперь, когда дата покушения подтвердилась еще из одного источника, мне не хотелось бы вспугнуть заговорщиков своим неожиданным исчезновением.

— Мне позволено будет уточнить, мой господин? — И, получив кивок, по которому уже было заметно понимание моего вопроса, я продолжил: — Вы сегодня ожидаете кого-нибудь в своих покоях?

Он прекрасно понял намек, который я делал уже не в первый раз. Редко, когда Элильяр проводил ночь, не пригласив к себе очередную барышню.

— Лорд Саражэль, подберите нашему юному другу даму, которая сможет скрасить одиночество «липового» правителя.

— Думаю, не стоит. Правитель Ксандриэль прислал вам копии отчетов своей разведки по даймонам и дюжину бутылок лучшего вина из своих подвалов. Так что вы всю ночь проведете, разбирая бумаги и наслаждаясь изысканным вкусом этого благородного напитка. Ну а если позволите, то лично я могу составить вам компанию. Тем более что подающий столь большие надежды молодой человек вполне заслуживает того, чтобы я уделил ему чуточку моего драгоценного времени.

Да… нашел с кем связываться. Они в эти игры играли.

— Прекрасно. Так и решим. Тогда, Александр, я жду тебя к ужину. А пока ты будешь связываться с правителями, мы с лордом обсудим те вопросы, на которых он должен будет заострить твое внимание во время вашей ночной беседы.

Сделав вид, что нисколько не заметил добродушно-насмешливых взглядов, которыми обменялись два эльфа, я склонил голову, пряча под опущенными ресницами блеск в глазах, и вышел за дверь.

В очередной раз убеждаясь в том, что обрел на Лилее то, чего был лишен на Земле: того, в ком я нашел и заботливого отца, и терпеливого учителя, и надежного друга и, самое главное, того, кто открыл мне понятия чести и долга.

Князь Аль’Аир

Эти дни после ухода команды слились у меня в одно чувство, которое занимало меня всего: ожидание.

И если внешне только самые близкие могли заметить, что со мной что-то происходит, то внутренне я был похож на натянутую тетиву: достаточно было малейшей неожиданности, чтобы стрела сорвалась, устремляясь к своей цели. Вот только цель была столь неясна и размыта, а цена настолько высока, что убедить себя в необходимости следовать ей я не мог. Как ни старался.

Нет, риск, связанный с жизнью, для меня был вполне приемлемым: когда речь шла обо мне самом или любом из тех, кто своим образом жизни избрал защиту других. Но когда это касалось женщины, чье предназначение рожать и растить детей…

Даже будучи оборотнем и с детства привычный к тому, что наши дамы мало в чем уступают мужской части племени, особенно в звериной ипостаси, я не мог принять этого ни в отношении своей дочери, ни в отношении жены. Но Ирэн, после того как по милости драконов обрела способность прожить долгую жизнь, изменила взгляды на роль женщины. Словно примеряя к себе действия своих подруг. Ее тренировки с наставником, на которых она настояла, следуя примеру Леры, довольно быстро показали результат, придав ей значимости в глазах моих воинов и добавив мне беспокойства.

— Алистер.

Я настолько задумался, что даже не услышал, как она не только прошла через всю библиотеку, но и остановилась прямо за моей спиной. Впрочем, я мог найти объяснение этому: мое доверие к Ирэн было столь велико, а единство со мной так ощутимо, что я воспринимал ее скорее как часть себя.

— Да, дорогая? — Я поднялся с кресла, в котором не столько читал книгу, сколько позволял своим мыслям свободно парить, ни за что не цепляясь, и прижал ее к себе. Она откликнулась на этот жест и с нежностью прильнула ко мне.

— Там прибыл Александр. Говорит, что совсем ненадолго: только рассказать последние новости и посмотреть на детей. — Она отвоевала себе некоторую свободу в моих крепких объятиях и, приподнявшись на цыпочки, коснулась губами моей шеи.

Я ответил ей столь же нежным поцелуем. Лишь на мгновение ощутил теплоту кожи на ее виске и отстранился: если мой внук счел необходимым нас навестить при накале тех событий, что сейчас происходили на землях темных эльфов, значит, сведения, которые он принес, стоили того, чтобы мне поторопиться. Впрочем, моя жена и сама это понимала — не зря же легкий румянец играл на ее щеках. Опять прыгала через ступеньки, поднимаясь в башню, где и была расположена библиотека, напоминая больше неугомонную девчонку, чем княгиню старшего рода волков-оборотней.

— Тогда идем, не будем заставлять его ждать.

Она улыбнулась.

Витая лестница вывела нас в широкий коридор, который являлся наиболее защищенным местом в моем замке: сеть стационарных порталов, настроенных на членов моей семьи, была способна вывести нас далеко за пределы земель, издревле принадлежащих оборотням. Или дать возможность укрыться в крепостях, считавшихся практически неприступными. А если учесть, что мои способности мага-пространственника были известны очень ограниченному кругу близких, наличие такой системы должно было стать для врага полной неожиданностью.

Еще один этаж вниз, и мы подошли к дверям кабинета, в котором Ирэн оставила Александра, предполагая, что, как только о его присутствии в замке станет известно детям, спокойно поговорить нам уже не удастся: Аншар любил его не меньше, чем Леру, не говоря уже про Вэона и Амалию, которые в своем старшем брате, потакающем едва ли не всем их капризам, души не чаяли.

Когда мы вошли, он стоял напротив написанной по моему заказу картины. Три женщины, в которых легко было узнать мою жену, дочь и их подругу — драконицу, на пологом берегу протекающей неподалеку от замка реки играли с детьми в догонялки. Художник вопреки моему предубеждению, что слава не всегда сопутствует таланту, оказался настоящим мастером и очень достоверно передал не только легкость их движений, но и удивительную гармонию красоты и внутренней силы. Так что это полотно вместо приготовленного ему места в гостиной сразу перекочевало в мой кабинет.

— Князь.

Обратившись ко мне как обычно (вместо всей душой желаемого мной: «дед», от которого он отказался сразу, мотивируя это тем, что, будучи столь великовозрастным внуком, не может компрометировать столь прелестную женщину, как моя жена), он своей легкостью словно сразу предупреждал меня, что ничего удручающего среди тех известий, которые он принес, нет.

— Я рад тебя видеть в своем доме, Саша. — Я раскрыл ему навстречу объятия, искренне радуясь его появлению.

Он, все с той же улыбкой, сделал шаг мне навстречу, и уже в следующее мгновение я похлопывал его по спине, крепко сжатый его сильными руками. Всего пять лет тому назад, впервые увидев внука, я удивлялся, как в столь хрупком теле может быть столько силы. Теперь таких вопросов у меня даже и не возникало. Нет, на фоне крупных оборотней и еще более мощных драконов или демонов он внешне проигрывал, но умело использовал и свои физические способности и те преимущества, которые давала ему его магия.

— Мне жаль, что я не могу задержаться у вас подольше. — Выпустив меня из жесткого захвата, он успел галантно приложиться к руке Ирэн, после чего по-родственному поцеловав ее в щечку, присел в кресло. — Сегодняшней ночью Элильяр встречается с властителем Тахаром и повелителем Арх’Онтом у него во дворце, а я, в качестве заключительной репетиции перед премьерой, исполняю его роль в его же спальне.

— Все-таки покушение? — Я покачал головой, удрученный тем, что предателем оказался тот, кто должен был быть опорой.

— Я бы назвал это попыткой переворота: в деле участвуют даймоны.

Ирэн, которая никогда ни одной лишней эмоции не позволяла себе на официальных встречах или приемах, в присутствии «своих» не сочла нужным сдерживать вырвавшийся из груди вскрик. Лишь в последний момент прижав тонкую ладонь ко рту.

Вся серьезность тут же сошла с лица моего внука, и я едва успел заметить мелькнувшую передо мной тень, а он уже стоял рядом с моей женой и что-то нашептывал ей на ушко.

Судя по тому, как ярче становился ее румянец, это было что-то фривольное, грубости Александр не позволял себе ни с одной дамой.

Заметив, с каким напряжением, в котором было больше любопытства, чем недовольства, я смотрю на него, он, еще раз прикоснувшись губами к ее руке, подошел ко мне.

Надеюсь, то, что он говорил Ирэн, звучало не столь откровенно, как то, что он рассказал мне. Сама идея заменить в спальне Элильяра была великолепна. Но вот любовь последнего проводить ночи отнюдь не в одиночестве придавала плану вполне определенную пикантность, о чем и решил поведать внук, чтобы разрядить обстановку.

Что ж, ему это вполне удалось: для жены все происходящее приобрело совершенно иную окраску, из кровавой бойни превратившись в своеобразное приключение. И хотя она прекрасно осознавала, что все совсем не так, как Сашка пытается представить, но его уверенность передалась и ей, успокаивая взбудораженные нервы.

— Я лучше прикажу принести вам вина и закуски. — И не дожидаясь, пока я одобрительно кивну, улыбнувшись Сашке, вышла из комнаты. Плотно прикрыв за собой дверь.

И это было одно из многих качеств, которые я любил в женщине, разделившей со мной жизнь: она прекрасно чувствовала рамки того, что ей необходимо было знать.

Так что теперь можно было поговорить серьезно.

— Откуда такая уверенность?

Его лицо тут же стало сосредоточенным, но взгляд продолжал выдавать радость. И если бы я мог — разделил бы ее с ним: он был молод, силен, удачлив, он имел то, о чем только можно было мечтать. Но он еще ни разу не проигрывал и не терял, и я боялся представить, каким ударом для него это может стать, если, не дай стихии, такое произойдет.

— Та история поначалу казалась не имеющей к нам никакого отношения. Так что я опущу подробности и скажу только о том, что один из коммандеров мобильной группы, находящейся здесь на Лилее, встретил свою Единственную. — На его вопросительный взгляд, знаю ли я, что это значит, я кивнул, подтверждая — знаю. — Не могу сказать, что щелкнуло в его голове: то ли он решил произвести на барышню неизгладимое впечатление, то ли отвести от нее какую-то опасность, но через управляющего Камаришем, где все эти события и происходили, он передал сообщение о том, кто, где, когда и почему готовит переворот.

— Этого не может быть.

— Нет. Мне даже кажется, что мы получили эту информацию лишь потому, что уже сами об этом знали.

— Ты думаешь, у них тоже не все гладко? — Эта мысль и мне самому уже неоднократно приходила в голову, стоило лишь внимательно вчитаться в данные, которые поступали от разведки, но высказанная Александром, она словно заиграла новыми гранями.

— Я думаю, что к этому конкретному даймону стоит приглядеться получше.

— Как его имя? — Какие-то неясные предчувствия заставили мое сердце замереть в ожидании ответа.

Который немедленно и последовал.

— Коммандер Закираль.

Надеюсь, мой собеседник не увидел, как всколыхнулось воспоминание в моих глазах, не почувствовал, как вскинулись стихии за щитами, которые я не опускал даже оставаясь один. Потому что он уже успел доказать, что даже намеки, даже обрывки информации, пройдя через его раздумья, приводят к неожиданным выводам, которые редко когда оказываются ошибочными.

Так что в этот момент мне оставалось лишь благодарить судьбу за то, что, произнося это имя, он смотрел не на меня, а на картину, лицо Леры на которой было удивительно живым и поразительно трепетным.

— Я хотел бы присутствовать при их встрече.

Похоже, что-то его все-таки насторожило. Уж больно азартным был его взгляд, когда он посмотрел на меня.

— Элильяр именно на это и рассчитывал. Аарон будет ждать всех в полночь, координаты, как он сказал, у тебя есть. И еще, он просил плотно не ужинать, обещая нечто невообразимое.

— Это по какому поводу он столь благодушно настроен? Он, конечно, весьма неплохой собутыльник, но дела и застольные развлечения предпочитает не смешивать.

— Так он вроде как женится.

— Только не говори…

— Ты про ту человеческую женщину, которая родила ему дочь? — Александр приподнял бровь, наслаждаясь изумлением на моем лице. Да… Еще немного, и Гадриэлю придется уходить в отставку: его ученик, похоже, скоро будет знать о правителях Лилеи даже то, что они сами о себе не знают. — Да, это именно она. Но ты еще не знаешь, кто стал той Единственной, ради которой черный воин пошел на такое безрассудство.

После столь многословного предисловия имя этой барышни я мог назвать и сам. Удивляясь лишь одному: почему судьба свела нас всех вместе, при этом так неожиданно перемешав.

Но додумать эту мысль мне не дали: в этом замке подрастали еще три любопытных и неугомонных существа, которым стало известно, кто находится сейчас в моем кабинете.

Первой в открытую дверь, едва не споткнувшись на пороге, влетела Амалия, упав на руки готовому к такому повороту событий Александру. Вэон, как и положено брату, пропустил сестру вперед, сделав вид, что ее победа была только ее заслугой и теперь вместе с пытающимся сохранить степенное выражение лица Аншаром застыл у самой двери.

Видя их искреннюю радость, все остальное можно было и отложить. Тем более что нам удалось обговорить основное. А то, что не было сказано вслух, смогли сказать наши глаза и улыбки.

Глава 2

Правитель Элильяр

Во дворец повелителя я прибыл, как мы и договаривались, задолго до полуночи: была парочка вопросов, которые хотелось бы обсудить до того, как появятся Тахар и Алистер. Ксандриэль на приглашение посетить демонов ответил отказом, но причина была более чем уважительная: у Тиасаль, неожиданно даже для ее отца, рассчитывавшего, что данное событие произойдет не ранее чем через пару сотен лет, наступил второй в жизни «брачный период». И если во время первого эльф не понимал, откуда в его подруге столько безумства, то теперь предпочитал не просто проводить каждую ночь со своей возлюбленной, но и использовать пылающий в теле драконицы любовный огонь по его прямому назначению. И надо признать, я ему даже завидовал: меня столь яркое чувство обошло стороной.

Впрочем, никого из нас его отсутствие не должно было сильно смутить — основные вопросы нами уже неоднократно обсуждались, да и договоренности были достигнуты, а те нюансы, которые могли возникнуть во время встречи, я сумею передать ему во время обеда, на который он меня пригласил. Тем более что тема, которую мы собирались затронуть, для нас обоих была очень важна: Альена хоть и была юна, но отношения, связывающие ее и Александра, были достаточно серьезными, чтобы уже начинать вести разговор об их помолвке.

Среди темных и светлых эльфов очень многие помнили о нашем длящемся уже сотни лет противостоянии, так что нашим народам не помешала бы еще одна ниточка, которая свяжет две расы между собой. Клятва Ксандриэля Лере имела, конечно, огромное значение, но была дана под влиянием обстоятельств. Здесь же речь шла о добровольном союзе, о чувствах, зародившихся между эльфийской принцессой с кровью драконов и моим советником, магом Равновесия, человеком и внуком князя-оборотня. От такой мешанины даже рьяные борцы за чистоту крови вынуждены были недоуменно молчать.

Аарон уже ждал меня в небольшой гостиной, примыкавшей к его кабинету, и когда я вошел, поднялся с кресла, стоящего рядом с камином: огненная сущность демона при любой возможности тянулась к пламенному танцу.

— Для озабоченного предстоящим покушением ты выглядишь довольно бодро. — Выдал он вместо приветствия и кивком указал на небольшой низкий столик неподалеку от двери, предлагая избавиться хотя бы от части своего арсенала. — В этом месте тебе ничего не грозит. Кроме коммандера Закираля, весьма заинтересованного в моем расположении. Но, судя по тому, что его любопытство начало приносить нам пользу, пусть пока резвится.

Ни этого, так чего-то подобного я вполне мог ожидать: Аарон всегда удивлял меня своей непредсказуемостью. Хотя у меня была парочка магов Равновесия, так почему бы ему не завести собственного черного воина.

— Ты позволяешь ему заглядывать к себе в гости?!

— Вот именно, что позволяю. У него неплохие способности, которые ему негде развивать. Ну а я время от времени подкидываю ему некоторые головоломки, мимо которых он, в силу своего характера, пройти не может.

— И у тебя не возникает опасений, что наступит момент, когда уже он начнет диктовать тебе условия?

Ухмылка на лице демона яснее любых слов давала понять, что даймону до этого еще ой как далеко.

— Я рассчитываю, что к этому моменту у него будут другие проблемы, решая которые он сможет оттачивать свой талант. Но ты хотел встретиться со мной наедине не для того, чтобы обсуждать коммандера.

Он ощерился клыкастой улыбкой, которая была больше похожа на боевой оскал, но его взгляд при этом был настолько понимающим, что я откинул терзающие меня сомнения в том, достоин ли Аарон моих откровенностей. И решительно сбросив с лица маску, произнес:

— Меня не отпускает мысль о том, что я отправил сына на верную смерть.

Прежде чем ответить, демон наполнил на треть два бокала густой янтарной жидкостью, от которой разнесся щекочущий ноздри аромат, и, подав один из фужеров мне, движением руки предложил присесть в кресло, стоящее рядом с тем, где он ожидал меня.

— Это — то самое?.. — Я, приподняв бокал за ножку на уровень своих глаз, с удивлением рассматривал застывшие, словно в смоле, шарики воздуха, принимающие в игре огня причудливые очертания и формы.

— Да… — Его взгляд на мгновение затуманился, словно он утонул в воспоминаниях. — Это то, что досталось нам от расы, давшей жизнь демонам. Даже память о них осталась лишь на истлевших страницах древних фолиантов, а рецепт этого напитка продолжает быть самым охраняемым секретом повелителя, который будет передан следующему лишь в том случае, если законность его власти не будет вызывать сомнений. Каждая капля этой жидкости ценна не только потому, что является тайной, но и потому, что придает особую ясность уму и способность найти взаимосвязи даже в тех событиях, которые кажутся взаимоисключающими друг друга.

Словно подавая пример, он поднес бокал к губам, сделал глоток и замер, то ли смакуя вкус напитка, то ли о чем-то размышляя. Не отводя взгляда от двух огненных саламандр, которые выплясывали на поленьях в камине.

Я еще мгновение колебался — рассказы об этом запредельном чуде были весьма противоречивыми, но лишить себя удовольствия когда-нибудь упомянуть, что мне довелось ощутить жидкий огонь, как его называли, я не мог.

Первое ощущение напитка на губах было совершенно не таким, каким я его ожидал: вместо жара холод. И это было столь неожиданно, что мой взгляд метнулся к демону, который продолжал смотреть будто бы в глубь камина и едва заметно улыбался. Но эта улыбка была улыбкой прожженного интригана, который получил то, чего долго добивался, а в его глазах, которые он поднял на меня, пылала ярость.

Не знаю, какие мысли должны были бы родиться в моей голове, когда все увиденное начало собираться в единое целое, но в этот миг застывшая на языке льдинка растаяла пылающей лавой, которая и хлынула внутрь, воспламеняя кровь, сжигая мрачные предчувствия, тревоги, опасения и оставляя позади себя странное ощущение, близкое к чувству всемогущества.

— Нам предстоит страшная война, рассчитывать в которой ни на кого, кроме себя, мы не можем. И не только потому, что даймонов много и они давно готовились к предстоящей бойне, но и потому, что для них это почти акт отчаяния. С того времени как их мир закрыли, лишь совершая набеги, они могли получить то, что им было столь нужно. Их раса начала пока еще медленно, но неуклонно вымирать, и им нужны женщины, способные дать им будущих воинов. А еще им нужна кровь демонов, чтобы возродить былое могущество. — Он обернулся ко мне, и в черной бездне его глаз мерцало отражение искр, фейерверком взлетающих над поленьями. — В мои руки попала одна из мобильных групп, в которой были и взрослые, старше тысячи лет, и, по их меркам, совсем юные воины, младшему из которых едва перевалило за двести лет. Так вот, все признаки расы в нем значительно ослабленны: более светлая кожа, полностью отсутствует контур зрачка, правда, блеск Хаоса на кончиках ресниц и волос все еще сохранился.

— Может, это единичный случай?

— Нет. Нам удалось его разговорить, а потом и перепроверить информацию: их раса откатывается назад в своем развитии, а Лилея — единственный из доступных им сейчас миров. И здесь их интересуют в первую очередь демоны и темные эльфы.

Как мне ни было тяжело, но я вынужден согласиться со всем, что он только что говорил: данные моей разведки говорили о том же самом, пусть я и не торопился делиться ими. Определенные опасения в отношении нашего союза у меня еще оставались, и он, похоже, это понимал. Иначе не поднял бы эту тему первым.

— Да… не повезло, что начало темным положили полукровки эльфов и хвостатых.

— Ты жалеешь?!

— Тому, что у меня нет кисточки? — Очередной глоток стер в моей душе остатки волнений. Вернее, сделал их не столь мрачными, словно наполнив меня уверенностью. — Нет, не жалею. Но мысль о том, что именно на моих подданных будет идти охота, не вызывает у меня особого оптимизма. На вас они сразу не кинутся, оставят напоследок, когда ты либо распылишь свои силы, помогая всем остальным, либо…

Я не закончил. Но мы оба знали: несмотря на понимание того, что в этой войне в одиночку ни одна раса выстоять не сможет, мы лишь приближались к тому, чтобы думать о реальном объединении своих сил. Вот только времени на это у нас оставалось все меньше и меньше.

— Вот поэтому и будет неплохо, если на Дариане в это же самое время будет неспокойно. Причем настолько, чтобы Вилдор не рискнул кинуть сюда дополнительные эшелоны.

— Ты рассчитываешь на Леру?

— И на нее тоже. Но, как мне кажется, Асия не будет афишировать, кем является ее подруга. Как, впрочем, и заявлять о том, что их связывает.

— Ты что-то знаешь о черной жрице?!

Надо сказать, что такое предположение уже несколько раз возникало в моей голове: моя разведка неоднократно отмечала, что Аарон проявлял интерес к подруге моей невестки. Но никаких больше оснований думать именно так у меня не появлялось и мне пришлось отнести их к разряду тех, которые проверить пока не удается.

— Да, знаю. И я из жителей Лилеи единственный, кто об этом знает. Есть еще несколько, кто может догадываться или предполагать. Но уверенности, кроме как у меня, ни у кого нет.

— И ты намерен…

Я должен был использовать все, что могло увеличить наши шансы в предстоящей войне. Даже если мне придется потом об этом пожалеть: репутация демонов и их повелителя была однозначной — за все, что будет ими сделано, придется очень дорого заплатить.

— Поделиться этим с тобой. Я даже не потребую от тебя клятвы. Когда ты услышишь, кто она, ты сам поймешь, насколько важно, чтобы все это продолжало оставаться тайной.

— Но почему я?

Хотя это как раз и было понятно.

— Ты сам назвал обе причины, заставляющие меня говорить. Я, конечно, как и положено демонам, излишней сентиментальностью не страдаю, но и сам погряз в этой истории неожиданно глубоко, так что испытываемые тобой чувства понять могу. Но и это не самое главное: твои земли, как ты правильно заметил, будут первыми, где появятся черные воины, и мы должны быть уверены, что у нас есть шансы не только выжить, но и победить.

— Похоже, у тебя самого сомнений в этом нет.

— Есть. И еще какие. Но у меня, в отличие от эльфов и оборотней, не было столь неугомонных соседей, как орки, да и люди стараются с нами лишний раз не связываться. Так что у меня было не только время, но и возможность поинтересоваться тем, чем занимаются даймоны на Лилее. К тому же общая кровь дает демонам возможность чувствовать присутствие чернокожих поблизости: стихия огня, хоть это и не признают маги, ближе к Хаосу, чем к Порядку. Именно поэтому я продвинулся в их понимании дальше, чем все остальные.

— А драконы?

— Про драконов я предпочитаю молчать. Пусть Тахар и кажется открытым, но является для меня еще большей загадкой, чем те же даймоны. Все, в чем я уверен, что в этой войне он будет на нашей стороне, но в любое другое время я предпочел бы держаться от него как можно дальше.

— Это довольно сложно назвать лестной характеристикой.

Впрочем, с мнением Аарона я был полностью согласен: драконы хоть и значились на Лилее стражами Порядка, но понимали его так, как было выгодно, в первую очередь самим драконам. Правда, винить их за это сложно: их преимуществами были одна из самых могущественных магий, носителями которой они являлись, физическая мощь и, что, наверное, самое главное, знания, которые бережно ими сохранялись и преумножались, редко когда становясь достоянием других рас.

— Это смотря с какой стороны. Признание в том, что повелитель демонов не хочет с кем-то связываться, на мой взгляд, дорогого стоит. Но мы отошли от темы. Я начну сначала, хотя мое изыскание касалось отдельных фактов, которые неожиданно сложились в единое целое, что для меня стало полной неожиданностью, но дало возможность поверить: судьба к нам поистине благосклонна. Потому что ничем иным нельзя объяснить то, что эти знания оказались либо в моих руках, либо в руках тех, кому я могу доверять.

Прежде чем продолжить, он кивнул на мой бокал, в котором еще оставалась драгоценная жидкость, словно говоря, что для меня это лишним не станет. И, судя по всему, он был прав: он еще не начал говорить, а в гостиной уже накалилась атмосфера, словно еще раз намекая на то, что каждое произнесенное им слово может изменить будущее.

— Демонов во время последней войны с даймонами вел мой отец. Младший брат, который впоследствии стал мужем дочери повелителя одного из соседних миров, мотался между отцом и драконами, а меня, как того, кто вскорости должен был стать во главе расы, оставили «на хозяйстве». Надо признать, весьма хлопотном. Впрочем, ты и сам помнишь то время, так что излишними подробностями тебя нагружать не буду. Вот именно тогда, не имея прямой возможности прикоснуться к творящейся чужими руками истории, я начал собирать воедино все сведения, которые были мне доступны из посланий, данных разведки, рассказов очевидцев. Мне было интересно все, что касалось даймонов: их иерархия, обычаи, методы ведения боя, оружие, имена, истории из их жизни — это было похоже на комнату, забитую не имеющими друг к другу никакого отношения вещами, разными по стилю, эпохам, предназначению. Но у меня было чувство, что рано или поздно факты сложатся в какую-либо систему и приведут меня к удивительному открытию, которое когда-нибудь позволит демонам окончательно победить этого врага. Потом в том самом бою, когда демоны, драконы и великий маг Равновесия объединились, чтобы дать последнее сражение черным воинам, погиб мой отец, и мне стало не до собственного увлечения, но кое-что из происходящего тогда навсегда отложилось в моей памяти. И когда команда, в которой был твой сын, вернулась из похода за великим Там’Арином, одно из прозвучавших имен всколыхнуло во мне воспоминания. Мне не пришлось искать долго: все мои записи находились в идеальном порядке, и единственная сложность была лишь в том, что этот эпизод относился не к самим боевым действиям, отчеты о которых я довольно часто просматривал, а к личностям, которые меня чем-то заинтересовали. Причем к тем, кто значился среди погибших.

— Ты про Асию?

— Нет, хотя упоминание о ней мне тоже удалось найти. Я имею в виду Ярангира.

— Я пытался найти сведения о нем.

Прежде чем продолжить, он приподнял бокал, словно оценивая, сколько в нем осталось янтарного чуда, и решительно, одним глотком, допил оставшееся.

— Он не был столь значительной фигурой, чтобы попасть в хроники того времени, хотя и относился к весьма влиятельному роду. Случись то вторжение немногим позже, и он бы мог возглавить второй эшелон, но на тот момент командовал одной из тысяч и выделяла его из общего числа командиров лишь элитность его команды да странная история о его неразделенной любви к черной жрице.

— Имя и чувство к убийце… не слишком ли мало для вывода, что это именно тот даймон, который нам нужен.

— Это не было основным, для того чтобы сделать вывод. Даже среди командиров тысяч лишь единицы владели мечами с заключенными в них частями их душ. Ведь это давало практически бессмертие: пока оружие не перековано, всегда есть шанс вернуть владельца в мир живых. А уж подобрать ему подходящее тело с возможностями даймонов совершенно несложно.

— Да… это весьма весомый аргумент. Как и почему этот меч оказался у драконов, мне вполне понятно, но где он был с момента начала Последней битвы и до того, как он попал в сокровищницу властителя?

— Я более чем уверен, что все это время он находился на Дариане.

— Но…

— Я тебе кое-что расскажу, и ты сам поймешь, что именно натолкнуло меня на такие мысли. Основу власти в мире даймонов составляют представители старших ветвей родов. Их ровно сто, и их родословные восходят к изначально сотворенным черным воинам. Они присягнули их первому ялтару, который хоть и входит в эту самую сотню, но, как ты понимаешь, представляет собой единоличного властителя в этом мире. Именно Первой сотней был написан тот самый Кодекс чести, который до сих пор служит для них законом.

— Твои поиски…

— Были связаны не только с возникшим тогда интересом. Когда мне стало известно, что именно кровь демонов послужила созданию этой расы, я понял, что рано или поздно мы с ними столкнемся в очередной раз, и решил, что чем больше я буду о них знать, тем легче нам будет им противостоять, когда это случится. Но за две тысячи лет мне удалось собрать лишь крупицы знаний о Дариане. И многое из того, что ты сейчас услышишь, так и осталось бы для меня неизвестным, если бы не одно очень для меня важное событие, о котором я предпочту сегодня умолчать: от этого зависит жизнь близкого мне существа. Но вернемся к Ярангиру и черной жрице. Он был первым сыном талтара старшей ветви Первой сотни и вот-вот должен был дать клятву алтара, образовав младшую ветвь рода, которую после смерти отца мог передать следующему за ним брату, а сам стать талтаром. Именно поэтому для него и был уже проведен обряд разделения души и выковано оружие, достойное стать вместилищем для ее части. Этот обряд один из семи самых значимых обрядов в жизни даймонов, и присутствие всей верхушки власти на нем едва ли не обязательно. Исключение делается лишь для будущих элитных убийц. Они проходят обряд, который для них является своеобразным признанием их мастерства в стенах монастырей, где обучаются. Так вот, во время ритуала, который проводили для Ярангира, присутствовали не только талтары всех старших ветвей, но и их дети, уже как-то себя проявившие. Была среди них и Асия, сама только недавно получившая свой одушевленный клинок. Об этом обряде неизвестно практически ничего, но кое по каким косвенным данным я могу предположить, что продолжается он несколько дней и ночей, и только при особо благоприятном расположении звезд. Есть и еще кое-что, что и послужило началом этой истории: для мужчины его проводит юная женщина, которая не только видит воина полностью обнаженным, что возможно только для членов одной семьи, но и, завершая этот обряд, делит с ним постель.

— И этой женщиной стала Асия.

— Да. Этой женщиной стала Асия. И это изменило всю его дальнейшую жизнь, потому что он полюбил черную жрицу. Вопреки обычаям Дарианы он пытался не только завоевать ее благосклонность, но и, заручившись поддержкой отца, для которого титул невесты открывал новые горизонты, просил ее руки. И получил отказ.

— От ее родителей?

— Нет, от нее самой. Черный воин не произвел на нее того впечатления, которое произвела на него она. Именно тогда он стал командиром «элиты», видно, рассчитывая своими подвигами добиться ее снисхождения, но ее сердце так и осталось для него закрытым. Ну а потом произошло вторжение, во время которого он и погиб. И вот тут начинается самое интересное: мне доподлинно известно, что его меч был передан отцу. Правда, это было сделано здесь, на Лилее, и поэтому его возвращение на Дариану остается под некоторым сомнением, но портал, на развалинах которого якобы его потом нашли, осматривался несколько раз, в том числе и моими воинами: пропустить такую игрушку они бы не смогли. Так что его появление в руках сына властителя, в чьих жилах течет древняя кровь даймонов, в то самое время, когда на Лилее активизировались мобильные группы, вполне может навести на мысль о том, что меч Ярангира находился на Дариане, а сюда попал не так давно.

— Тогда остается непонятным, почему черный воин так и остался лишь тенью внутри своего меча.

— Когда к тебе попал клинок Асии?

— После того как я стал правителем темных: он был среди подарков, которые преподнесли мне драконы.

Он удовлетворенно кивнул.

— Возможно, в этом и кроется ответ. Даже часть души Ярангира стремилась вернуть возлюбленную. А если бы ему было подарено новое тело, боюсь, он мог разрушить многие планы Вилдора в отношении нашего мира. А может, дело было в другом. И нынешний ялтар решил избежать усиления влияния бывшего экселленца армии вторжения, который и являлся отцом Ярангира. Но, как бы то ни было, меч оказался в руках Ригана, кровь даймонов откликнулась на призыв Хаоса, и сын властителя стал марионеткой в руках черного воина.

— Но как ты узнал про коммандера той мобильной группы?

— Я просто не спускал глаз с Закираля. Благодаря его положению и способностям ему не поручали ничего, что было связано с особым риском, но активно использовали для сбора данных и проверки магических разработок. Именно поэтому, в отличие от других коммандеров, он довольно часто пересекался с иными мобильными группами, ну а я тщательно следил за всеми его передвижениями, не только отслеживая его связи, но и изучая его самого.

— Надеюсь, он не скоро узнает, как ты его использовал.

— Я думаю, что он вполне мог уже это понять. А если нет — я не собираюсь делать из этого секрета: рано или поздно, своим ли умом или с чьей-либо помощью он до этого додумается, и тогда шансов на установление между нами нормальных взаимоотношений уже не останется.

— Ты намерен дать ему возможность войти в твою семью?!

— Если он выполнит мое условие, противодействовать ему в этом я не буду. Что значит Единственная для даймона, я уже сумел понять. Да и с чувствами своей дочери играть не намерен. Но мы отвлеклись от темы: коммандер той мобильной группы оказался экземпляром не менее интересным, чем сам Закираль. Тоже алтар, отпрыск одной из старших ветвей Первой сотни, тоже маг Хаоса с весьма впечатляющим потенциалом и со своим весьма своеобразным взглядом на будущее Дарианы. Жаль, что, когда я узнал о некоторых весьма интересных событиях его прошлого, его группу отозвали обратно, надеюсь, для разборок по провалу их операции с Ярангиром, а не за связь со светлой эльфийкой. И не за ту барышню, которую должен был найти по дороге к порталу твой Гадриэль.

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше радуюсь, что между темными и демонами никогда не было серьезных противоречий.

— Спасибо, конечно, но мне кажется, ты несколько умаляешь свои заслуги. Твоя комбинация с будущими магами Равновесия стала для нас всех полной неожиданностью. Не зная ничего о планах даймонов в отношении юного княжича и светлоэльфийской принцессы, выстроить все лишь на одном предположении, что носитель сути Равновесия обязательно окажется там, где события наиболее далеко отходят от правильного пути… Впрочем, когда я изучил летопись семейства Там’Аринов до самых их корней, я сумел понять — риска не было никакого. Не это, так другое, но обязательно бы произошло. Но сделать это так, что никто и ничего не заподозрил… Это стоит того, чтобы наполнить бокалы еще раз.

Он легко, несмотря на свое большое и кажущееся грузным тело, поднялся с кресла. Небрежно выхватил по пути из моей руки фужер, игру пламени на гранях которого я рассматривал во время нашего разговора, понимая — у меня есть только один выбор: идти вперед. И другого пути не было, потому что все они вели лишь к одному: гибели не только моей расы, но и всей Лилеи.

Новый, наполненный до краев алой жидкостью бокал оказался в моей руке раньше, чем я успел додумать эту мысль до конца. И был весьма своевременным: невозможность расслабиться натянула нервы до предела, и мне не хотелось бы демонстрировать слабость перед правителем, который, несмотря на репутацию демонов, сумел завоевать мое уважение.

— С Ярангиром все более-менее понятно: каким бы образом он ни оказался здесь, его отец вряд ли будет против получить обратно меч с частью души своего сына. А если при этом Олейору удастся найти коммандера…

— Кайлара.

— …коммандера Кайлара и передать ему привет от его дочери, то можно считать, что пусть и не союзники, но те, на чью помощь можно хоть как-то рассчитывать, у них есть.

— Все так и было бы, Элильяр, если бы не Асия. Мне кажется, что у нее несколько иные планы, которые связаны лишь с одной Лерой. И зная, что движет этой женщиной и каково ее отношение к тем, кого она здесь, на Лилее, назвала друзьями, я почти не сомневаюсь в провале задуманной тобой операции.

— Я, конечно, не светлоэльфийская Всевидящая, но могу предположить, что в самом скором времени все они, кроме самой черной жрицы и твоей невестки, вернутся в Тарикон. Все остальные никак не могут повлиять на ее задумку, а рисковать их жизнями понапрасну она не станет.

— Ты мог сказать об этом и раньше.

— Не мог. Я сам узнал обо всем лишь прошлой ночью. Поэтому все, что я говорю, продолжает оставаться предположением, хоть и весьма вероятными.

— Тебе не кажется, что ты меня достаточно заинтриговал, чтобы я едва ли не начал молить тебя о пощаде?

Он довольно добродушно усмехнулся, потом на его лице расплылась улыбка, а в черных глазах запылал рассыпавшийся искрами огонь: похоже, он весьма наглядно представил эту картину.

— Это было бы весьма интересным зрелищем. Но в моем рассказе не было злого умысла, я лишь пытался дать тебе понять, что у тех игр, которые ведут у нас даймоны, слишком много подводных течений и личных мотивов, которые нельзя не учитывать, если мы не хотим проиграть заранее. А теперь, возвращаясь к Асии…

Вот только договорить ему не удалось. Охрана Аарона была не только предупреждена о гостях своего повелителя, но и весьма жестко проинструктирована. Дверь в гостиную раскрылась без стука, и в комнату вошли властитель Тахар, который своими размерами ничем не уступал крупному даже на фоне своих подданных демону, и Алистер, казавшийся едва ли не изящным.

Аарон бросил на меня быстрый взгляд, словно извиняясь за то, что не успел закончить фразу, и в его глазах мерцала странная грусть, словно еще раз убеждая меня в его искреннем сожалении.

И хотя основное, ради чего я появился у демонов раньше, так и осталось для меня тайной, которую я надеялся все-таки узнать в самом скором будущем, но и без того Арх’Онт сумел внушить мне уверенность, которой в последнее время мне так не хватало. Не менее важным было и то, что эта поддержка пришла именно тогда, когда я остался почти один, оказавшись в центре интересов передовых отрядов даймонов, для которых мое уничтожение открыло бы путь на Лилею.

Впрочем, вряд ли повелитель этого не понимал и, возможно, я бы и остановился на этом мнении, если бы в течение всего дальнейшего общения время от времени не ловил на себе его взгляд. И когда я, откликаясь, падал в черные глубины его глаз, новая мысль все четче звучала внутри меня: появилось еще одно существо, которому я готов был доверить свою жизнь.

Глава 3

Александр

Последний день перед покушением внешне прошел как обычно. Мое ночное свидание с лордом Саражэлем оказалось весьма плодотворным. Вполне серьезный разговор о предстоящей нам авантюре, а никак иначе этот план по предотвращению попытки переворота назвать было нельзя, словно невзначай перемешивался с рассказами о мелких подробностях жизни эльфийских лордов. И от этих нюансов уже сложившаяся у меня картина жизни правителя и его подданных обретала полутона, в свете которых сама действительность выглядела чуть иначе, чем я ее себе представлял. И, к моему большому сожалению, была не столь оптимистична: твердая воля Элильяра не всем приходилась по душе. Совет жаждал власти, которой не имел сейчас, и вряд ли мог заиметь при правлении Олейора: несмотря на некое противостояние, возникшее между ним и отцом, нельзя было не видеть, что характером наследник пошел в нынешнего правителя. В отличие от своего младшего брата, который из всех присущих его батюшке качеств взял не самые лучшие: любовь к вину и тягу к прекрасному полу. И если старший Д’Тар в своей постели видел лишь самых красивых и утонченных дам, то его отпрыск, сам не отличавшийся особой изысканностью, не гнушался и чем попроще.

Так что, стань он новым правителем темных, лордам из Большого Совета было бы где развернуться.

Саражэль ушел уже перед самым рассветом (за разговором мы не заметили, как пролетело время), отпустив напоследок полную намеков шуточку о том, что, в отличие от Элильяра, у меня нет устоявшейся славы покорителя женских сердец. А я, как и был, в одежде, свалился поперек широкой кровати, понимая, что хоть немного отдохнуть перед ожидаемыми событиями мне не повредит.

Для сна мне удалось урвать не больше трех часов, но этого вполне хватило, чтобы чувствовать себя бодро. Впрочем, я мог рассчитывать еще на столько же сразу, как только Элильяр после ужина уйдет в свои покои: именно так он поступал все последние дни. По мнению большинства из тех высокочтимых эльфов, с которыми мне пришлось, заменяя Гадриэля, достаточно часто сталкиваться, — он приходил в себя после разрыва с сыном. А я все больше поражался предприимчивости Элильяра. Он не только вывел из-под удара своих внуков, но и обнаружил перед всеми заинтересованными свою слабость. Словно приглашая ею воспользоваться. Да и мое положение при нем продолжало оставаться весьма двусмысленным. С одной стороны, я вроде как и советник по магии. С другой, меня чаще видели у драконов или светлых эльфов. Так что мои способности продолжали оставаться известными лишь очень ограниченному кругу особо приближенных к правителю. Я уже не говорю про свой возраст, благодаря которому эльфы воспринимали меня как нечто невообразимо юное и несмышленое.

Правда, лично меня это нисколько не огорчало.

Первая половина дня прошла в показной суете: во дворец прибыла приглашенная делегация оборотней. По этому поводу начальник стражи устроил показательные мечные бои, после которых ожидалось грандиозное мероприятие с участием свободных от службы эльфов и гостей. Причем последствия этого были вполне предсказуемы: Элильяр по такому случаю приказал выставить несколько бочонков вина из своих собственных подвалов. А чтобы тем, кому предстоит всю ночь охранять дворец, не было столь обидно, было предложено продолжить меряться силой и на следующий день, с повторением празднества.

Я был сначала несколько против такого, кажущегося уж слишком явным, шалопайства, но и лорд Саражэль и князь Аль’Аир, с которыми мы и разрабатывали эту часть плана, смогли убедить меня, что это нисколько не выбивается из привычного образа правителя, который и сам любит помахать мечом и другим не отказывает в таких развлечениях.

Так что в этой суматохе довольно сложно было заметить, как на теле воинов появились ранее там отсутствующие амулеты, приглядевшись к которым повнимательнее, можно было почувствовать отголоски мощных щитов Равновесия, а обычное с виду оружие раскрасилось узором тяжелых атакующих заклинаний. Да и в оборотнях, которые хоть и стали довольно часто появляться в эльфийских землях, но продолжали оставаться диковинкой, трудно было признать лучших воинов князя серебряных: пусть они и одерживали победы в половине схваток, но каждая из них была достигнута с трудом.

Перед самым обедом, который должен был состояться в присутствии нескольких лордов Большого Совета, весьма подозрительных, на мой взгляд, прибыл посланник от властителя Тахара, передавший мне приглашение к драконам.

Я подал свиток правителю, вопросительно приподнял бровь, не обращая внимания на бросаемые в нашу сторону внимательные взгляды, и коротко кивнул, когда он, возвращая мне бумагу, бесстрастно заметил:

— Отправишься после ужина.

Надеюсь, мы не переборщили с крючками, на которые и должна была попасться наша рыбка. Впрочем, те, кто мог хотя бы что-нибудь заподозрить, были далеко, а рассчитывать на то, что ослепленные открывшимися перспективами лорды, в глазах которых их правитель уже давно не отличался твердостью характера, обратят на это внимание — не приходилось.

Но тем не менее я, словно беспокоясь о безопасности своего правителя, но без излишней нервозности в голосе, сделал попытку перенести свое отбытие на следующее утро, отмечая, как на некоторых лицах проявляется бледность, сменившаяся лихорадочным блеском в глазах, как только Элильяр, даже не бросив взгляда в мою сторону, еще раз повторил:

— Отправишься после ужина.

Обед прошел весело. Правитель был несколько рассеянным и, отвечая на довольно редкие реплики, явно демонстрировал всем свою незаинтересованность в общении. Лорд Саражэль же, напротив, был красноречив и многословен. Тарелка перед ним так и осталась до конца трапезы наполненной яствами, к которым он практически не притронулся, рассуждая на темы, которые не были интересны никому, кроме него самого. Я пару раз весьма неудачно пошутил, потом попытался вставить несколько фраз в фонтан извергающихся из уст начальника разведки слов, и тоже без всякого успеха. Но несмотря на это, я не расстроился, только немного смутился. Правда, не настолько, чтобы выказывать плохой аппетит.

Лорды… Это отдельная история. Парочка из приглашенных вела себя так, словно они искренне переживали за происходящее с их господином. Они хоть и проявляли присущую их положению выдержку, но во взглядах, которые они нет-нет да и бросали в сторону Элильяра, явно ощущалось пусть и не сочувствие, так понимание того, насколько тяжело ему сейчас приходится. А вот оставшаяся троица явно не могла дождаться того момента, когда им будет позволено покинуть эту гостиную.

Так что у меня была возможность насладиться той изощренной пыткой, которую им устроил свекр моей матери, совершенно естественно затягивая застолье. И мне оставалось лишь жалеть о том, что любые развлечения рано или поздно заканчиваются, переходя в трудные рабочие будни.

За пару часов до ужина, когда личная охрана правителя все-таки вырвала окончательную победу у двуипостасных, на довольно большой поляне в парке неподалеку от казарм накрыли столы. Мы с Элильяром почтили вниманием одну небольшую компанию, в которой воины князя не смотрелись слишком уж огорченными, скорее они были обескуражены такими результатами. Правитель произнес короткую, но полную вдохновения речь, после которой я остался, а он в сопровождении охраны отправился во дворец.

Заниматься важными государственными делами.

Время пролетело незаметно.

Каждый из двух десятков воинов, которых мы тщательно проверили, прежде чем посвятить хотя бы в ту часть мероприятия, в которой им предстояло принять участие, знал, что предстоящая ночь может стать для него последней, и стремился предаваться вымышленному веселью с безрассудством, которое лично мне казалось просто немыслимым. И когда посланный за мной эльф коснулся моего плеча, напоминая мне об ужине с правителем, я неожиданно для себя осознал: что бы ни случилось, я буду помнить и эти глаза, в которых сквозь беззаботность проглядывала тревога, и эти улыбки, больше похожие на оскал голодного хищника, завидевшего свою добычу. Я буду помнить каждое слово, которое мог расслышать, пока шел в сторону дворца.

Ужин у правителя редко когда становился публичным мероприятием, поэтому ограниченное количество его участников было скорее правилом, чем исключением. Так что мы вчетвером, включая Саражэля и начальника внутренней стражи, смогли еще раз пройтись по разработанному нами плану. Элильяр в последний момент внес в него изменения: вместо предполагаемой крепости Зари, в которой он должен был переждать эти события, он решил отправиться в гости к повелителю Аарону.

Не знаю почему, но я этому был рад: властитель Тахар вызывал у меня глубочайшее уважение и стал мне поистине одним из учителей, под влиянием которого мои способности раскрывались значительно быстрее, чем того можно было ожидать, но Аарон покорил меня не меньше, чем когда-то темный эльф. И не только своей физической силой, хотя при взгляде на то, как эта груда мышц движется, возникала единственная мысль: такого просто быть не может. Он был похож на стихию, которой повелевал: такой же теплый и уютный. И столь же опасный и непредсказуемый.

Да и Элильяр, возвращаясь из земель демонов, выглядел значительно спокойнее и увереннее, так что, открывая портал во дворец Арх’Онта, я уже заранее испытывал значительное облегчение.

Мой новоиспеченный наставник тоже поторопился меня покинуть и задержался, только чтобы бросить на меня испепеляющий взгляд, таким образом предостерегая меня от самодеятельности. Синева его глаз напоминала мне таинственную глубину озер.

Ну а я воспользовался предоставленным мне одиночеством, чтобы оторвать у сна еще хотя бы крошечный кусочек.

Вопреки моим сомнениям стоило моей голове лишь коснуться подушки, как я провалился в небытие, в котором мне тем не менее было вполне комфортно. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: паутина защитных заклинаний, большинство из которых я изменил настолько, что вряд ли хоть один маг мог опознать то, что послужило их основой, способствовала некоторой расслабленности, создавая вокруг спальни Элильяра плотный кокон. Из него в разные стороны расползались щупальца поисковиков, избавиться от внимания которых не смогла ни мама, когда я хвалился ей своими достижениями, ни властитель Тахар, удивленно приподнявший бровь, когда в них запутался.

Похоже, я уже готов был и сам проснуться, потому что на грани сознания ощутил движение пока еще смутно воспринимаемых мыслей, когда до меня донесся отголосок магии Хаоса. Хаос был одной из составляющих Равновесия и, значит, частью меня. А вот используемые при этом заклинания были хоть и незнакомы, но из разряда тех, что я и ожидал.

Спустя мгновение, когда я, продолжая неподвижно лежать, вслушивался в напряженную тишину, дернулась еще одна ниточка защиты: те, кого мы ожидали, проникли на первый этаж дворца.

Если бы я мог молиться… Лорд Саражэль вопреки моей настоятельной просьбе решил своим собственным участием усилить драматизм схватки. И хотя навешанные на него амулеты не должны были допустить его гибели, я продолжал волноваться. И не только за него, а за всех тех, кто сейчас пытался остановить прорывающихся к покоям их господина заговорщиков.

Атакующая матрица Хаоса заставила защиту вздрогнуть и охнуть, словно живую: уже на втором этаже сработал рохсаш. А в коридоре раздался полный ярости крик воина стражи, за которым последовал гулкий стук в дверь.

— Нападение. Защитить правителя.

Меч Элильяра лег в руку, словно он всегда в ней и находился. Мое сердце билось ровно и глубоко, и когда шестерка эльфов влетела в комнату, они могли видеть спокойное лицо своего правителя. Правда, одетого не по протоколу, но вряд ли обнаженный торс мог в этот миг кого-либо смутить.

— Мой правитель, порталы заблокированы, уходим через подземелья.

И это тоже была моя работа: мало ли кто мог собраться к нам в гости в самый неподходящий момент. Так что пока мы не скроемся, вряд ли кто сможет покинуть дворец. Или то, что от него останется.

Не раздумывая больше ни единого мгновения, я, окруженный охраной, выскочил из спальни в гостиную, где к нам присоединилась еще парочка эльфов, а оттуда и в широкий коридор, в котором уже явственно слышался шум схватки, происходящей пока еще далеко, но уже на этом же этаже.

Длинные волосы при каждом движении норовили упасть на лицо, и, вместо того чтобы концентрироваться на происходящем вокруг, я был вынужден то и дело откидывать пряди назад, коря себя за то, что не догадался связать их кожаным шнурком. Но менять что-либо было уже поздно, и в счет, который я намеревался предъявить младшему брату Олейора, добавился еще один пункт: кто-то же должен был ответить за мои мучения.

Мы неслись по переходам, а за нашими спинами все явственнее раздавались звуки погони. Можно было, конечно, встретить их и здесь, и даже раскрыть объятия, показывая, насколько лично я рад тому, что могу наконец-то покончить с этим грязным делом, и, приняв ванну и отчитавшись Элильяру, отправиться досматривать сны, но уж больно не хотелось мне рушить все вокруг: правитель темных умел окружать себя красивыми вещами. К тому же был еще один аргумент, заставлявший меня продолжать активно передвигать ногами, заманивая их поближе к темницам, в одной из которых и начинался мало кому известный подземный ход. Я его, конечно, не стал приводить при обсуждении этого плана, но сам для себя посчитал немаловажным: к месту своего дальнейшего пребывания заговорщики могут добраться и сами.

Нас настигли, когда до лестницы, скрытой потайной дверью, перед которой стояла весьма неприличная скульптура, изображавшая почему-то не эльфов, а людей, оставался один короткий коридор.

Шестеро моих телохранителей, обнажив мечи, бросились на выбегающих из-за поворота воинов. Но были вынуждены резко остановиться, когда оттуда же появились трое, закутанные в плотные черные покрывала.

Оставшиеся двое воинов из внутренней стражи продолжали тянуть меня вперед, словно надежда вытащить своего господина из этой переделки еще не оставила их: личная охрана хоть и была предупреждена о возможности покушения на правителя, но о замене не могла даже и догадываться, принимая меня за того, чья жизнь для них была дороже своей.

Что ж, пора переходить к финальной части этого мероприятия.

Я осторожно, чтобы не потревожить поисковые заклинания даймонов, которые рыскали вокруг меня, активировал небольшой амулетик, который должен был дать знать остальным участникам спектакля, что я готов действовать.

Те несколько мгновений, пока я стоял, наблюдая как медленно поднимается рука одного из черных воинов, на которой был закреплен браслет с излучателем Хаоса, и ждал ответного сигнала, стали самыми длинными в моей жизни. Даже тревога за маму не заставляла мое сердце покрываться ледяной коркой страха, что все задуманное начинает вдруг с треском рушиться.

Ладонь, сжимающая рукоять кинжала, на которую как раз и был выведен сигнал, чуть кольнуло, и мне стоило огромного труда сдержать вздох облегчения.

Передернув плечами и высвободившись из рук воинов, которые меня пытались удержать, бросив на мраморный пол оружие, я сделал шаг вперед. Слушая, как гулкое эхо гуляет по коридору.

— Я могу узнать, кому обязан честью видеть вас в моем дворце?

Эту часть мероприятия мы с Элильяром решили не репетировать, решив, что я смогу сыграть экспромтом.

Но, похоже, не все здесь присутствующие разделяли мои чувства.

— Правитель Д’Тар, для всех нас будет лучше, если в присутствии членов Большого Совета вы передадите власть своему младшему сыну.

Речь выступившего мне на встречу даймона была излишне вежлива, напоминая обмен любезностями перед смертельной схваткой и вызывая у меня единственное желание: закончить это все как можно скорее. Возможно, именно так бы я и поступил, если бы мне не нужно было выиграть время, давая возможность Саражэлю навести порядок на этажах.

О том, что его продвижение мне навстречу довольно успешно, давали понять отголоски сработавших ловушек, которыми изобиловали коридоры дворца.

— Этому ублюдку? — Я удивленно приподнял бровь, мысленно высчитывая свои шансы не быть брошенным в те самые темницы, куда и пролегал мой путь, за оскорбление, нанесенное отпрыску правящей династии. Хотя Элильяр должен был посчитать, что я еще мягко с ним обошелся.

— У вас нет выбора, правитель Элильяр. Либо вы сделаете это сами, дав себе шанс остаться в живых, либо…

— Либо Большой Совет с вашей помощью сделает это за меня, как только ваше оружие отправит меня прямиком в бездну Хаоса?! — Я чуть склонил голову, давая возможность серебряному дождю волос скользнуть на лицо, именно тем полным грациозности движением, которым делал это настоящий правитель Д’Тар. — Я могу узнать ваше имя?

Если уж мне навязывают вежливость, придется быть таковым до конца.

— Прошу меня простить, я не представился. Коммандер Саркат.

Это уже начинало походить на фарс, и я с огромным трудом удерживал себя от того, чтобы не зааплодировать. Самому себе за талантливо исполняемую роль. Вот только позволить себе этого я не мог: мгновения расслабленности могли дорого стоить в этой все еще не оконченной игре.

— У вас есть дети, коммандер Саркат?

Не знаю, о чем подумал он, но в его черных глазах сначала мелькнуло недоумение, очень быстро сменившись едва сдерживаемой яростью. Но тем не менее он счел нужным ответить мне.

— У меня еще нет детей.

Это было странно, но я был во многих местах одновременно. Там, где воины стражи продвигались к покоям своего правителя, оставляя за собой лишь мертвые тела врагов. Четко выполняя приказ: в живых оставить младшего принца, если у него достанет мужества появиться во дворце до того момента, как ему доложат об успешно проведенном перевороте, саму правительницу и лордов Большого Совета.

И там, где измененные мною заклинания, соединившие в себе Хаос и Порядок, блокировали способности чернокожих воинов, не давая им использовать преимущества своей силы.

И там, где оборотни бросались вперед, прикрывая собой более хрупких, но совершенно забывающих об этом в пылу схватки эльфов.

И там, где Саражэль, разбавляя свои команды теми словечками из эльфийского, которые моя мама уверенно произносила задолго до того, как начала говорить на этом языке, один заменял собой нескольких, поражая окружающих мастерством и неутомимостью.

И здесь, где словесная дуэль могла мгновенно перерасти в дуэль мечей и магии, в которой первыми пострадают те шестеро воинов, которые готовы прикрыть меня собой.

— Мне очень жаль, коммандер Саркат. Потому что в противном случае вы бы уже знали, что не всем детским капризам стоит потакать.

Похоже, он уже ощутил, что все идет не так гладко. Потому что ничем другим нельзя было объяснить напряжение, которое неожиданно возникло между нами. Он несколько раз хотел обернуться, чтобы увидеть происходящее за его спиной.

— Но это не единственная причина, которая заставляет меня сожалеть об отсутствии у вас потомства. — Его рука чуть дернулась, опережая его мысль. И я поспешил закончить до того, как сгусток Хаоса ринется в мою сторону. — Потому что некому будет о вас помнить.

Защитная сеть и рохсаш были активированы одновременно. Но, прежде чем моя магия остановила смертоносный вихрь Пустоты, шестерка эльфов, подчиняясь опутавшим их магическим плетям, сбивая все, что попадалось на их пути, врезалась в стену позади меня.

А я, сбрасывая личину, как ненужную теперь одежду, шагнул навстречу коммандеру, оказавшемуся весьма неплохим магом, который в придачу очень быстро осознал, что все действительно не так, как ему бы хотелось, и поднял щиты, при взгляде на которые я, приподняв бровь, дал ему понять, что впечатлен.

Будь перед ним даже дракон, и еще неизвестно, как бы мог закончиться их поединок. Но он вряд ли ожидал, что судьба уже отвернулась от него, дав ему в противники мага Равновесия.

— Вам лучше прекратить сопротивление, коммандер Саркат. Умереть героем я вам не дам, а покинуть дворец вы уже не сможете.

— Кто вы?

Я позволил его поисковикам коснуться моей ауры и теперь мог наблюдать, не испытывая правда при этом удовольствия, как меняется его взгляд, как чуть опускаются плечи, выдавая его понимание своей участи, как под прикрытием щитов выплетается заклинание, должное закончить его жизнь сразу, как он его активирует.

— Я советник правителя Элильяра, Александр Аль’Аир из рода Там’Аринов.

— Человеческий маг!

Из-за дальнего поворота показались воины стражи во главе с несколькими оборотнями. И это послужило негласным приказом для того, чтобы группка доморощенных заговорщиков, бросив мечи, скучковалась поближе к стене и подальше от даймонов, двое из которых слаженно развернулись, прикрывая своего командира.

Не знаю, откуда возникло это, так не подходящее к моменту, воспоминание сцены из виденного когда-то давно фильма: похожий коридор и двое стоят друг напротив друга, пристально глядя в глаза. Не помню, что я подумал тогда и были ли вообще в тот момент какие-либо мысли в моей голове, но единственное, чего я не хотел сейчас, — стать причиной его смерти.

Его лицо было скрыто от меня, так же как и тело под плотной черной тканью, но выпущенные на волю чувства, буквально кричали мне: стоит исчезнуть из мира живых этому существу, как от меня уйдет что-то важное. Я не знаю, что это, но, потеряв, осознаю свою ущербность.

— Да, Саркат. Человеческий маг, присягнувший на верность темному эльфу. В этой жизни немало странностей, которые вы уже не сможете познать, если решитесь уйти в Пустоту. Вы должны были победить, но вы проиграли. Вы должны умереть, но, может, стоит подумать о том, чтобы остаться жить.

— Вы предлагаете мне…

Нетрудно догадаться, чего ожидал он. И когда я начинал этот разговор, именно так и должны были развиваться события. Именно так. Но судьба опять повернула все по-своему, решив все и за меня, и за него, и за всех тех, кто ждал, чем закончится наше противостояние.

— Я предлагаю вам стать моим учеником.

Даже произнеся эти слова, я не мог понять, откуда они возникли. Кто или что толкнуло меня сказать их.

И это предложение было тем более странно, что прозвучало из уст того, кто по сравнению с самим коммандером был юнцом, недостойным даже его внимания. И, возможно, именно это заставило его взглянуть на меня по-новому и задуматься о моих словах.

— Мне двадцать пять, коммандер Саркат, но, прежде чем вы успеете активировать свое заклинание, я разорву его нити, не дав погибнуть ни вам, ни тем двоим, что истуканами продолжают стоять за вашей спиной в полной уверенности, что вы не просто их спасете, но и позволите когда-нибудь на старости лет рассказывать о вашем героическом поступке.

Все было конечно же не так, как я говорил. И парочка даймонов была заслуживающими уважения воинами, мастерство которых проявлялось даже в том, какими небрежно-расслабленными казались их тела. Но, оттягивая его внимание на себя, я давал себе возможность проникнуть внутрь созданной им матрицы и подправить ее так, чтобы при любом раскладе, даже для меня неблагоприятном, мне удалось исполнить обещание, которое я дал не ему — себе.

— Что будет с моими воинами?

Если он думал, что я прямо так и растаю от его сговорчивости… Не надо было тянуться к Хаосу, наполняя им уже готовое заклинание. Похоже, он, по моему примеру, решил заговорить мне зубы.

Возможно, до встречи с Гадриэлем, Элильяром и Саражэлем я бы еще поверил в его искренность, но после общения с этими интриганами, которые за каждым сказанным словом выстраивали забор из смыслов, я перестал верить даже самому себе, предпочитая точно так же относиться ко всем остальным.

— Их смерть никому здесь не нужна. Вряд ли они будут пользоваться всеми преимуществами свободы, но и в этом случае я смогу найти компромиссный вариант, устраивающий все стороны.

— Вы обладаете такой властью? — Тонкая бровь с серебристой окантовкой чуть взлетела вверх, впервые с начала нашего разговора демонстрируя хоть какие-то эмоции.

— Обладаю. Я прошу вас, коммандер, не совершать необдуманных действий, пока я дам распоряжения своим воинам. Я боюсь, что их растерянность по поводу происходящего может привести совершенно не к тем результатам, которых я добиваюсь.

Если я не ошибался, наше общение начало доставлять удовольствие не только мне. По крайней мере, я не ощущал со стороны даймона явного намерения его закончить.

— Лорд Саражэль, не могли бы вы приказать своим воинам забрать всех и покинуть этот коридор. Чтобы не мешать нашей с коммандером беседе.

— Как вам будет угодно, советник Александр. Но я буду весьма признателен, если вы позволите мне и моей охране остаться. Мне еще не приходилось так близко видеть черных воинов и я не могу сдержать своего любопытства.

— Лично я ничего не имею против. Остается лишь уточнить, как отнесется к этому коммандер.

— Не думаю, что присутствие лорда сможет смутить меня больше, чем неожиданное появление мага Равновесия. — В голосе даймона отчетливо слышалась насмешка.

Что ж, будем считать, что ничего человеческое ему не чуждо. Не знаю, как отреагирует на эту историю мой господин, но то, что она доставит огромное удовольствие Аарону, испытывающему особые чувства к чернокожим воинам, я нисколько не сомневался.

— Так на чем мы остановились, коммандер Саркат?

— На вашем, советник Александр, предложении взять меня в ученики. Надо признать, что прозвучало оно весьма обескураживающе.

— Не скромничайте, коммандер, ваши магические способности весьма впечатляющи. Не зря же именно вас отправили за правителем Элильяром, который и сам обладает довольно значительным магическим потенциалом. Я довольно ясно ощущаю у вас склонность к пространственной магии, так что ваша попытка выстроить портал вполне могла стать успешной.

Мои последние слова его несколько смутили.

— Каковы условия моего обучения?

— Обычные. Став моим учеником, вы будете обязаны исполнять все, что я от вас потребую.

— Даже если это будет касаться моего народа?

— Эти требования касаются только магии, которой вы будете обучаться под моим наставничеством. Единственное требование, которое будет касаться не вашего, а моего народа, — не причинять вред ни действием, ни помыслом.

— Это звучит как предложение стать предателем.

— Вы в любой момент сможете отказаться от ученичества и перейти в разряд пленников.

Судя по обращенному ко мне взгляду, я сумел его удивить. Впрочем, не только его: на лице Саражэля сохранялась совершенная бесстрастность, но его аура за щитами, которые мне были доступны, поскольку все вокруг было опутано моим плетением, пылала противоречивыми чувствами. От восторга до… Лучше не думать о потайной двери за моей спиной, которая ведет в темницу.

И о том, что идея Аарона заиметь «своего» даймона, похоже, оказалась заразной.

— Я должен принять решение сейчас?

Не знаю, кому из нас двоих он давал возможность отступить, но взгляд начальника разведки Элильяра, направленный на меня, был весьма красноречив — он не скрывал своего желания посоветоваться обо всем происходящем со своим господином.

— Сейчас вы должны принять единственное решение: намерены ли вы расстаться с жизнью немедленно или готовы ее продолжить.

— Вы же…

— Предупредил, что не дам вам геройски умереть. Но это — мое решение. А мне нужно — ваше.

— Для своих лет вы довольно сильный противник. И я не считаю для себя унижением проиграть в схватке с вами.

Несмотря на то что матрица заклинания клочьями тумана расползалась, подчиняясь его воле, я не спешил расслабляться. Понимая, что как бы лестно для меня ни звучали его слова, но столь богатого, как у него, жизненного опыта у меня нет.

И оказался прав.

Короткая команда на незнакомом мне языке и все трое, почти одновременно опустившись на одно колено, кладут на мраморный пол мечи, а коммандер еще и браслет с пристегнутым к нему излучателем Хаоса.

И в тот момент, когда, казалось бы, можно было считать попытку переворота окончательно и бесповоротно пресеченной, в его пальцах хрустнул, выпуская на волю смертоносное заклинание, артефакт.

Яркая белая сфера, внутри которой в снежном хороводе кружились заключенные в нее искры, на мгновение зависла в воздухе. Ее мерцающая кромка прямо на глазах истончалась, готовая выпустить на волю самую неукротимую из боевых матриц Пустоты — сферу Хаоса.

Да только вряд ли он мог знать, что мое знакомство с этой основой как раз с этой матрицы-то и началось. И я практически каждый день вспоминал ту ночь, когда мама приняла это заклинание на лезвие Пронзающего, и те часы, когда в то, что она останется жива, не верил даже Олейор, который до того момента был абсолютно убежден в ее способности противостоять всему, с чем она встретится. Вспоминал, как напоминание самому себе, что иметь способности еще не означает уметь их использовать. Как тот кнут и пряник, которые заставляли меня искать новых знаний и тренироваться, тренироваться, тренироваться. Чтобы быть готовым именно тогда, когда обстоятельства потребуют от меня этого.

Словно остановилось время, давая мне возможность увидеть вызов в глазах даймона и спокойствие на лицах эльфов, которые, похоже, нисколько не сомневались в моей возможности справиться с этой проблемой.

И я не собирался никого из них разочаровать.

Не было эффектного махания руками и слов, произносимых тягучим заунывным голосом. Лишь сплелись воедино те заготовки, которые достаточно было лишь собрать в нужном мне порядке, чтобы вокруг яростно пылающей множеством граней Пустоты, каждая из которых была одновременно и щитом и поглотителем, выстроилась защита из уравновешенных между собой Хаоса и Порядка.

Я, видя как тускнеет чернота во взгляде даймона, качнул головой. То ли сожаления о его поступке, то ли о том, что он оказался не столь способным, как я ожидал.

Впрочем, что таилось за этим жестом, он должен будет понять для себя сам, прежде чем примет следующее, возможно, последнее самостоятельное решение в своей жизни.

— Это была хорошая попытка, коммандер. Но, несмотря на то что она вам не удалась, мое предложение остается в силе. — И переведя взгляд на почти вплотную стоящего за спинами даймонов начальника разведки, на лице которого кроме удовлетворения исходом этого мероприятия отражалась еще и гордость, похоже, за меня, с тем же равнодушием в голосе, давшимся не столь легко, как казалось, добавил: — Лорд Саражэль, прикажите своим воинам отвести коммандера и этих двух господ в те камеры, которые для них были приготовлены. А мне пора вернуть законного правителя его народу.

Глава 4

Правитель Элильяр

Как он ни храбрился, но то, насколько он был вымотан — бросалось в глаза. И в первую очередь той ответственностью, которая на него свалилась: каким бы уникальным он ни был — он всего лишь человек, причем довольно юный. Даже по их человеческим меркам.

Его скулы заострились, серые круги залегли под глазами, ресницы то и дело опускались, пряча все более рассеянный взгляд, но он настойчиво продолжал демонстрировать нам легкую, больше похожую на усмешку улыбку и изящество движений.

— Ты бы отправил мальчика спать, пока не пришлось уносить его на руках. — Аарон счел для себя необходимым пойти с нами, когда Александр появился в его дворце с докладом о том, что все закончилось именно так, как и предполагалось.

— Не уверен, что это возможно. Пока не схлынет воодушевление от схватки, нам вряд ли удастся избавиться от его общества. А приказывать как-то язык не поворачивается: все-таки его роль в этой истории была едва ли не главной.

Он, соглашаясь с моими словами, кивнул, и еще раз взглянув в сторону Сашки, небрежно заметил:

— Мне сложно с тобой не согласиться, но я бы предложил наиболее простой способ решения этого вопроса.

Его улыбка была… демонической. А намек настолько прозрачным, что воспринять двояко его было совершенно невозможно.

— Ты думаешь, они тут без нас справятся?

Мой вопрос был из разряда тех, что не требуют ответа: и командир внутренней стражи, и лорд Саражель свое дело знали. Так что вся неразбериха и суета закончились еще до того, как прибыли мы с Аароном. И все, что нам оставалось: выслушать их доклады, поблагодарить за службу и в продолжение всего этого времени удерживать на лицах выражение, которое бы впоследствии послужило укреплению моей славы как совершенно хладнокровного правителя.

— Я думаю, что они вздохнут с облегчением, когда мы исчезнем. Если ты, конечно, не хочешь сам лично присутствовать на допросах?

Как бы логично ни звучало его предположение, для меня оно было невыносимым. Я довольно часто бывал непримеримым, принимал решения, которые не всем могли доставить удовольствие, считая своей основной задачей, как правителя, — выживание собственной расы. Какую бы цену мне за это ни пришлось заплатить. Но при всем при этом я знал, что такое любовь и преданность. И пусть это чувство не смогло расцвести между мною и дочерью Там’Арина, но я уважал ее. И не только как мать моих детей. Но, по-видимому, где-то в истории нашей жизни я допустил ошибку, которая и привела к тому, что мы оказались по разные стороны.

И пусть нежелание видеть их выглядело как моя слабость, я готов был себе ее позволить.

— Ты знаешь, Аарон, с женой и сыном у меня нет никакого желания встречаться прямо сейчас — опасаюсь, выдержка подведет. С лордами и Саражэль справится, а вот даймоны…

Тот правильно понял мою легкую задумчивость.

— Отдашь Александру?

Судя по тому, что я смог заметить, этот вариант не казался ему правильным. Давая уже мне пищу для размышлений.

— Считаешь, не заслужил?

Он перевел взгляд с меня на Александра, который стоял неподалеку от нас. Он не мог слышать наш разговор, но стоило мне лишь слегка повысить голос, ему хватило бы всего лишь нескольких шагов, чтобы оказаться рядом.

— Он все-таки слишком молод.

Вот только не править мне две тысячи лет, если за этими словами не стояло что-то совершенно иное. Причем настолько личное, что все, что я мог, — теряться в догадках.

— А разве ты не захочешь ему помочь? Тем более что мой советник будет не прочь поближе с тобой познакомиться. Не знаю уж чем, но ты произвел на него сильное впечатление.

Аарон лишь чуть приподнял бровь, словно уточняя, правильно ли он меня понял, но довольно быстро осознал, что мне сейчас совсем не до шуток, так что отвечал уже без этой наигранности.

К тому же он позволил себе слегка расслабиться. Словно такое решение его вполне устраивало.

— Мальчик ищет то, чего был лишен и, имея внутри крепкий стержень, тянется к подобному. Ты за ним приглядывай, не дай ему сломаться. Только…

— Не стоит загадывать столь далеко. — Я догадался, о чем он хотел сказать. Наверное, потому что уже не раз задумывался о том месте, которое Александр занял и в моем дворце, и, самое главное, в моем сердце. — Он сумеет найти применение своим способностям. Тем более что ему есть кому помочь.

И я был рад, что в тот момент, когда мы с демоном обменялись понимающими взглядами, сам виновник этого разговора смотрел совершенно в иную сторону — с его умением подмечать мелочи это могло открыть ему многое в его дальнейшей судьбе.

— Александр, — он обернулся стремительно, словно опровергая наше мнение об его усталости, — повелитель Арх’Онт хотел бы еще раз услышать о твоем разговоре с коммандером.

— Здесь и сейчас?

Все-таки общение с Гадриэлем отложило свой отпечаток на человеческого мага: он никогда не переходил грань между легкой насмешкой, которую я ему позволял, и ехидством, которое мог проявить лишь тот, кто стремился к скорейшей встрече со своими ушедшими предками. Но она при этом была столь тонкой, что даже я поражался этой поистине врожденной способности, которую черноволосый лорд лишь отшлифовал: чувствовать опасность и наслаждаться ею.

Несмотря на то что Александр ждал ответа и, возможно, не только от меня, но и Аарона, смотревшего на нас с легкой улыбкой, которая на фоне черных глаз выглядела довольно издевательски, я решил отказать ему в этой малости. Он, конечно, заслужил некоторую снисходительность к своим выходкам, но я уже достаточно видел на своем веку, чтобы понять: его первая реальная схватка далась ему значительно тяжелее, чем он сейчас показывает. И с этим нужно было срочно что-то делать. И если бокал вина должен был вернуть ему способность расслабиться и спокойно уснуть, то сбить хоть и еще едва заметную истерику необходимо было как можно скорее.

Надеюсь, что способ, который я применял к Олейору, подействует на моего советника так же хорошо, как и на сына.

Вряд ли он заметил движение стилета, скользнувшего в мою ладонь, щиты должны были не дать ему ощутить смещение стихий, но, когда трехгранное лезвие с тонким визгом рассекло воздух, устремившись к груди Александра, тот уже был готов к, казалось бы, неизбежной встрече. И под его взглядом клинок сначала повис, чуть подрагивая от нетерпения, а затем с оглушительным в наступившей тишине звоном упал на мрамор.

— Если я переступил границы дозволенного, правитель Элильяр, я прошу прощения.

Похожий на точный удар в сердце поклон. Искрящиеся в свете магических светильников кудри скользнули на лицо, скрывая отнюдь не смущение, как того можно было ожидать. А взгляд… глубокий взгляд похожих на бескрайнее небо глаз, в которых понимание смешивалось с насмешкой, радость победы с усталостью, бескрайняя тоска с надеждой. Взгляд, выжигающий в моей душе всю убежденность в правильности того, что я уже сделал и что только собирался сделать.

Он знал, куда и зачем я отправил его мать, он сумел догадаться о том, для чего я вынудил Олейора бросить мне в лицо обвинение, он взял на себя заботу о моей жизни, приняв эстафету у Гадриэля. И он ни разу не показал, как тяжело у него на душе.

В который уже раз он поражал меня своей силой и заставлял вновь вернуться к тому вопросу, который я себе уже неоднократно задавал: имел ли я право так поступить? И не было ли другой возможности добиться того же, не рискуя жизнями тех, кто был мне близок и дорог?

Но я знал, что сделал все, что мог, и надеялся, что меня не только поймут, но и найдут в себе силы простить. И словно не он стоял передо мной склонившись — я ждал, какова будет воля того, кто имеет право и на смертный приговор, и на милость.

И все, что я мог (не для того, чтобы не уронить себя в его глазах, а чтобы не позволить себе разделить с ним мою слабость, мою боль и тоску), резко развернуться и неторопливо, снисходя до юного мужчины коротким резким взглядом, которым потребовал следовать за собой, и пойти вдоль длинного коридора, ведущего к моим покоям. И надеяться, что моя вынужденная холодность не уничтожит те чувства, которые он испытывал ко мне.

Эти несколько шагов мы прошли в бьющей по ушам вязкой тишине. Было что-то, похоже, в моих глазах, что заставляло не только эльфов, но и встречающихся на нашем пути оборотней и демонов, которых с моего молчаливого согласия прихватил с собой Аарон, вжиматься в стены и как можно ниже опускать головы. И возможно, именно это-то меня и отрезвило: уж больно комично смотрелись в этих позах двухметровые гиганты. Да и саркастический оскал, который демонстрировал глядя на это Арх’Онт, лучше иных средств способствовал восстановлению душевного равновесия.

Так что к тому моменту, когда мы вошли в гостиную, я вновь ощущал себя тем Элильяром, который был способен не только принимать решения, но и отвечать за них. Прежде всего перед самим собой.

— Я должен тебя поблагодарить. — Я остановился в центре комнаты и, оборачиваясь к застывшему на пороге Александру, чуть склонил голову, позволив волосам упасть на лицо. Будучи хорошо осведомленным о том, сколько времени мой советник проводил перед зеркалом, тренируясь в этом движении. — Ты довольно быстро перенес основные действия подальше от моих апартаментов. Так что вполне заслужил бокал вина из особо оберегаемых мною запасов. — Это были не те слова, которые я хотел произнести, но это было даже больше, чем я мог себе позволить. — Аарон, я, конечно, не могу угостить тебя чем-либо столь же экзотическим, как тот напиток, который ты предлагал мне, но…

— Я составлю вам компанию. Тем более что после всего увиденного глоток хорошего вина лишним не будет.

Демон не смотрел в сторону мага, но, как мне казалось, замечал все. И дрогнувший подбородок, и руку, машинально потянувшуюся к опустевшим где-то в пылу схватки ножнам, и пустой, напоминающий затравленный взгляд.

— Вы позволите за вами поухаживать. — Но, когда он оторвался от стены, прислонившись к которой продолжал стоять, на его лице была улыбка, которой можно было бы верить, если бы не глаза. — Все-таки не каждый день тебя приглашает выпить не один, а целых два правителя. Будет о чем рассказывать детям и внукам.

Возможно, он успел бы понять, что затевается за его спиной, если бы не отвлекся, освобождая единственную, стоящую на маленьком столике бутылку от пробки. И именно поэтому и не смог увидеть, как еще в середине его речи демон ответил кивком на мой вопросительный взгляд. Соглашаясь, что небольшая встряска нашему юному другу совсем не повредит.

— Если они у тебя будут.

В ответ на реплику Аарона Александр застыл, продолжая держать в руке бутылку, из горлышка которой тонкой струйкой стекала, наполняя комнату изысканным ароматом, жидкость.

Что ж, буду теперь знать, как в таких ситуациях действует демон. Пусть и грубо, но весьма действенно.

И я мог бы восхититься, если бы не опасение, что мой советник к такому просто еще не готов. Так что я был вынужден как можно скорее разрядить обстановку.

— Что вполне может случиться, если ты и дальше будешь так рисковать. Насколько ты уверен, что держал общение с даймоном под своим контролем?

И я одним быстрым движением пересек разделяющее нас расстояние, одновременно выхватывая бутылку из его ослабевшей руки и подталкивая его к ближайшему креслу.

— Ни я, ни повелитель Арх’Онт не посчитаем неуважением, если ты расслабишься, пока мы за тобой поухаживаем.

— Правитель…

Он все-таки сделал еще одну попытку перехватить инициативу, но был остановлен коротким рыком демона, от которого зазвенели витражи в окнах:

— Сидеть!

Что ни говори, но Аарон внешне выглядел более убедительным, чем я. У мальчика даже не возникло мысли сопротивляться. Хотя если бы не последние события, я был бы вынужден серьезно подумать: на кого из этой парочки поставить. И если на стороне одного была сила, пусть все еще не до конца осознанная, но настолько непохожая на все остальное, что он вполне мог рассчитывать на успех, что и доказал при встрече с черными воинами. То у второго был опыт. И не только в повелении стихиями.

— Что заставило тебя оставить коммандера в живых?

Я протянул Александру наполненный до краев бокал, взглядом попросив демона убрать со своего лица улыбку, от которой даже меня бросало в дрожь.

— Это было неправильно.

Рука Александра не была спокойной, так что я был вынужден поднести фужер к его губам и едва ли не заставить сделать первый глоток.

— Неправильно, что он умрет?

Выражение лица Аарона мне понравилось. Он был слегка удивлен. Впрочем, ничего странного в этом не было: мне пришлось общаться с магами Равновесия не один год, чтобы понять — их восприятие действительности отличается от нашего.

— Да. — Но уже через мгновение последовал совершенно иной ответ. Лично мне очень о многом говоря. — Нет. — Вопрос задавал демон, но взгляд Александра был направлен на меня, то ли ища поддержку, то ли объясняя, почему это случилось. — Неправильно, что я его не знал.

И залпом, словно это была вода, опустошил бокал.

— Ты считаешь — он примет ученичество?

— Он этого хочет. Когда он активировал сферу Хаоса — проверял меня. Но многое зависит от тех двух воинов, которые были с ним.

— Они его теры и должны подчиниться.

Вино еще не успело подействовать на Александра, но нарастающая усталость начала брать свое. Однако он продолжал держаться. А я вновь вернулся к мысли о том, что, если судьба будет к нам всем благосклонна, надо будет дать Аарону возможность побольше пообщаться с Александром: ему это пойдет только на пользу. И не только ему.

— Они не слуги, повелитель, они — воины. Те, кто прикрывал его своей спиной. И их мнение для него…

Он уже почти закончил говорить, когда перевел взгляд с демона на меня. Несложно сказать, что именно заставило его замолчать. Все-таки общение с начальником личной разведки моего сына для Саши не прошло даром: читать по лицам он научился.

— Правитель Элильяр, вы позволите мне откланяться? Я слишком устал, чтобы продолжать этот разговор.

Его попытка при этом подняться на ноги оказалась безуспешной. Впрочем, ни я, ни Аарон ничего другого и не ожидали.

— Моя постель все еще к твоим услугам. Ни у меня, ни у повелителя нет желания нести тебя, а доверить столь драгоценную ношу кому-либо еще… — Теперь уже двусмысленность позволил себе я.

Правда, мальчик на нее уже даже не отреагировал: то вино, которым он наполнил свой бокал, пролив больше половины бутылки (я позволил ему это, чтобы наши бокалы, оставшиеся пустыми, не так бросались в глаза), было не просто хорошим. Оно тоже было редкостью, пусть и не такой, какой потчевал меня демон. Но без всякой магии, без всяких дополнительных средств с его помощью можно было достичь дисквалификации противника.

И пусть я приберегал этот напиток совершенно для других целей, добавляя по каплям тем из барышень, которые были излишне смущены своим присутствием в моей спальне, в данном случае это был наиболее безболезненный для его самолюбия способ добиться желаемого.

Так что, когда он опустился в кресло, уже спал.

А мы с Арх’Онтом продолжили разговор, устроившись у камина с другой бутылкой вина.

— Тебя ничего не смущает в этой так называемой попытке переворота?

Я подал полный бокал Аарону и перевел взгляд на огонь, где уже, радуя глаз своего господина, выплясывали две огненные саламандры.

— Если ты о том, что это было больше похоже на заклание ягненка… — Он приподнял хрустальное чудо, которое в его огромной руке-лапе смотрелось уж очень хрупким, за ножку, салютуя мне.

И прежде чем сделать глоток, позволил аромату коснуться ноздрей, затрепетавших от этого.

— Значит, заметил. Думаешь, разведка боем? Проверка наших сил?

— Возможно. А возможно, что и мы уже начали искать второе дно там, где его никогда и не было. Все-таки они позволили тебе выявить тех врагов, которые были ближе всего. Да и про способности Александра…

Он замолчал, заметив мой задумчивый взгляд, и грустно улыбнулся, словно хотел сказать: «Ты и сам все знаешь».

Да, я знал. Но меня не отпускало ощущение неправды. Пусть я и не маг Равновесия, но вполне способен ощутить фальшь. А может, демон и прав: я столько времени провел за тем, чтобы морочить других, что и сам невольно ищу проблемы там, где их и нет.

Но, как бы то ни было, я всегда предпочитал быть настороже.

— Ты собираешься оставить внуков у князя?

Уж чего-чего, а проницательности у Аарона было не занимать. Впрочем, вряд ли он относился к этой ситуации иначе, чем я. Он стал повелителем всего на несколько десятков лет раньше меня, и тоже, по меркам своего народа, в довольно юном для этого возрасте. А такой опыт отнюдь не способствует радужному восприятию действительности.

— У Аль’Аира им будет спокойнее. — Не думаю, что такое объяснение его удовлетворит. Но, как говорится… о полной открытости между нами речь все еще не идет.

— Его земли тоже могут попасть под удар.

Замечание Арх’Онта, как всегда, было вполне обоснованным.

С его точки зрения. Но некоторые секреты так и должны были оставаться секретами. Пока они важнее, чем те крупицы доверия, которые можно получить, раскрыв их пусть даже и весьма узкому кругу.

— Там надежно. Если что, Александр успеет переправить их на Землю.

Демон, соглашаясь, кивнул. О том, что оборотень — пространственник, знали очень немногие. И мой ответ заставит Аарона разобраться в том, почему я так уверен в безопасности детей Леры и Олейора.

Несколько минут тишины, прерываемой лишь треском прогорающих поленьев, в течение которых каждый из нас двоих ушел в свои думы, пользуясь неожиданной передышкой, закончились весьма экстравагантным заявлением.

— Объединение правителей Лилеи в союз тебе придется взять на себя.

Стоило лишь выйти за рамки сложившегося стереотипа о том, что с демонами и драконами лучше не связываться, действовать действительно надо было так, как он и говорил. Через меня удерживались связи между оборотнями и светлыми эльфами. Моей невестке дал клятву правитель Ксандриэль, да и человеческий король через ковен магов, одним из членов которого был Рамон, тоже имел отношение к Лере и Олейору. Шаманы орков относились к носителю сути Равновесия с должным почтением, благодаря чему наши отношения со степняками можно было назвать пусть и не дружескими, так хотя бы нейтральными. Из тех, кого можно было расценивать как будущих союзников, оставались гномы и демоны. Что касается драконов, то без их участия в данной заварушке никак не обойтись.

Демоны… Аарон сидел напротив меня и в его глазах я мог прочесть полное понимание моих рассуждений. Гномы же… они тоже будут на нашей стороне. Да. Вряд ли дарианцы пощадят хоть кого-то, если мы устроим им столь радушный прием.

— Я не буду затягивать с этим. А ты, насколько я понимаю, займешься черными воинами? — спросил я, имея в виду не только Закираля, стремившегося оказаться среди родственников моего гостя, но и коммандера, обосновавшегося на постой в моих темницах.

Правда, останутся они там лишь до того момента, пока не осознают, что сделанное Александром предложение не принуждает их совершать предательство.

И как только это случится… боюсь, домик неподалеку от казарм внутренней стражи, облюбованный моим советником для нового места жительства даймонов, станет настоящим местом паломничества любопытных. Так что не только Аарона, но и его сыновей я скоро буду видеть в своих владениях довольно часто.

— Да. Есть у меня в отношении их кое-какие планы. Как только станет более понятно — поделюсь. Мне не обойтись без твоей помощи.

— Ты о Лере и Асии?

Воспоминание о незаконченном нами разговоре не давало мне покоя с того момента, как мы с ним вышли из портала уже в моем дворце. Уж больно важной для меня была та информация, которая могла либо меня успокоить и утвердить в беспочвенности моих опасений, либо… дать понять, какую именно ошибку я допустил.

— Именно. Кстати, если ты уверен, что твой советник действительно крепко спит, я могу закончить ту историю, которая осталась недосказанной.

При напоминании о еще одном нашем собеседнике, мы оба машинально оглянулись назад. Лицо спящего Александра было… растерянным и беспомощным. Словно все, что он удерживал внутри себя, проявилось сквозь истончившуюся защиту.

— Когда дело касается мага Равновесия, трудно быть в чем-то уверенным. Правда, не в этом случае.

— Возможно, ты и прав. Но я предпочту не рисковать.

В его черных зрачках отразилось пламя, уже спустя мгновение вспыхнув на кончике длинного когтя, и в воздухе запылали буквы, складываясь в слова.

А я смотрел на них и понимал… эта игра оказалась значительно серьезнее, чем я предполагал. И все, что я смог произнести, когда лишь дымка осталась на том месте, где огнем сияло полное имя черной жрицы:

— Дайте им, стихии, сил, чтобы пройти этот путь.

Глава 5

Александр

Первое, что я ощутил, еще не до конца проснувшись, — что нахожусь я не там, где должен был. Нет, окружающая меня обстановка была мне очень хорошо знакома, потому что лежал я в своей собственной постели, в своей спальне. Все здесь было пропитано моими чувствами, запахом, магией.

Вот только моя память, на которую мне еще не приходилось жаловаться, довольно четко говорила о том, что засыпал я не здесь. Но и это было не самым основным в том, что меня тревожило: каким бы вымотанным я в то время не был, одно весьма хитренькое заклинание не должно было дать мне уснуть. И сколь бы плачевное впечатление я ни производил, мой разум должен был продолжать все воспринимать и осознавать.

И если это не так… Вино!

Язвительная улыбка коснулась моих губ: нашел с кем тягаться в хитрости. С парочкой законченных интриганов, для которых мои выдумки должны казаться мышиной возней.

Все конечно же не совсем так, как мыслится под вуалью мрачного настроения, но… Как сказал коммандер: «Вы довольно сильный противник. И я не считаю для себя унижением проиграть в схватке с вами». И достаточно ее слегка перефразировать, чтобы она довольно близко отразила мои шансы на победу в поединке с парочкой правителей.

Если посмотреть на эту ситуацию с их точки зрения. А вот если с моей…

Стук в дверь раздался в тот момент, когда я намеревался активировать оставленное как раз перед попыткой переворота в покоях Элильяра заклинание. То самое, которое должно было удовлетворить мое любопытство о происходящем там. В мое отсутствие.

Нет, у меня (стихии, избавьте меня от столь неразумного шага) не было желания копаться в секретах моего правителя. Если только самую малость. Все же, чего я добивался в это раз, — быть в курсе событий, если что-то в нашем плане пойдет не так.

Я чуть помедлил, надеясь, что незваный посетитель потеряет терпение и оставит попытку вытащить меня из-под одеяла. Но вопреки моим ожиданиям стук не только повторился, но и стал более требовательным.

Пришлось подняться и накинуть халат.

— Войдите, — довольно громко произнес я, по отголоскам ауры, скрытой под весьма основательными щитами, уже догадываясь, кого принесла нелегкая.

Утешало лишь одно — в отличие от меня, Саражэлю, похоже, не то что сладко, а вообще еще никак не спалось.

В ответ на мое разрешение дверь едва заметно дрогнула. А спустя мгновение он закрывал ее, но уже с этой стороны.

Позер!

— Чем обязан твоему столь раннему появлению? Надеюсь, ничего неожиданного не произошло? — Я остановился, наблюдая, с какой тщательностью его взгляд скользит по гостиной.

— Если не считать того, что мне пришлось тащить тебя на себе из покоев правителя Элильяра, то — ничего.

— Тебя это оскорбило? — Вопросительно приподнял я бровь, принимая легкий стиль общения и все еще рассчитывая на то, что его присутствие в моих покоях не будет длительным.

Он же в ответ весьма мило, как умеют только эльфы, усмехнулся, словно еще раз убеждая меня в том, что пришел по серьезному делу и надолго.

— Уж если это не оскорбило достоинства демона, который порывался сделать это сам, то уж мое-то точно — нет.

Упоминание о повелителе, причем сделанное не без умысла, вызвало в душе приятный отклик. Когда я отправлялся за Элильяром, даже предположить не мог, что вернемся мы во дворец, прихватив с собой самого Арх’Онта с его гвардейцами. А уж когда портал схлопнулся за нашими спинами, я в очередной раз сумел убедиться: встреча с демонами может закончиться для неподготовленного к этому психологическим шоком. Трудно поддающаяся описанию хищная грация, совмещающая в себе изящество и мощь, впечатляющие размеры, слаженность действий до полного единения и… похожая на легкое чувство превосходства насмешка в черных глазах, которая чудилась всякий раз, стоило лишь в них заглянуть.

— Будем считать — дуэль отменяется. А все остальное может подождать, пока я умоюсь и приму более приличествующий советнику вид.

— А если бы это было приглашение Элильяра посетить его?

Ох… и до чего же я люблю эту компанию: даже самые простые вещи они готовы превратить в балаган. Или… проверку. И можно долго раздумывать, участником чего именно ты являешься в данный момент, но так и не разобраться в этом.

— Ты бы со мной так долго политесы не разводил. — Я сильнее запахнул полу не очень-то и любимого мной одеяния и уже направился в сторону ванной, когда в голове всплыли два никак не связанных друг с другом вопроса: — Ты хоть догадался приказать подать нам завтрак? — И не успел он еще кивнуть (впрочем, ничего другого я и не ожидал), как я выдал следующий: — Еще не ложился?

Вместо ответа он позволил себе слегка ослабить контроль. Дав проявиться усталости, которая хоть и не бросалась в глаза, но стала заметна по чуть более резким, чем обычно, движениям.

— Располагайся. Я быстро.

И я действительно постарался сделать все, что намеревался, достаточно резво. Не столько из желания как можно быстрее узнать, с чем же ко мне мог заявиться ранним утром начальник личной разведки темноэльфийского правителя, сколько понимая, что это должно быть достаточно важным, чтобы разбудить меня.

Так что вернулся я в гостиную, облачившись в любимые кожаные штаны, заправленные в мягкие высокие сапоги и белоснежную кружевную рубашку, еще до того, как служанка-полукровка, бросая на Саражэля томные взгляды, закончила сервировать стол.

Тот же не сводил глаз с портрета Альены, украшавшего одну из стен комнаты, совершенно не замечая стараний девушки. Ну или… делал вид, что не замечает. В отличие от большинства своих соплеменников, этот эльф отличался неистовой привязанностью к одной даме, уже несколько столетий делившей с ним тяготы его нелегкой жизни. Причем, будучи одной из самых красивейших эльфиек, которых мне доводилось встречать, ей удавалось совмещать славу светской львицы со званием мастера клинка.

— Она прелестна. — Это было первое, что он произнес, как только барышня, до последнего не терявшая надежды, упорхнула за дверь. Но не успел я с ним согласиться, как вторая фраза заставила меня фыркнуть. — Тебя не смущает, что она — дракон?

— После ученика-даймона можно уже делать вывод, что меня трудно чем-либо смутить.

Взгляд, который он бросил на меня, был пронзительно ясным и намекал на то, что шутить надо осторожнее.

Но я был готов простить ему это, потому что теперь я был фактически уверен в цели его появления здесь и от этого мне стало чуточку легче. Хоть терпение и входило в разряд моих достоинств, но только мне было известно, сколько сил уходило на то, чтобы поддерживать славу достойного ученика Гадриэля.

— Прошу. — Я предложил ему самое, с моей точки зрения, уютное место за столом (с него портрет моей будущей невесты смотрелся в самом выгодном ракурсе) и разлил вино. Всего на четверть наполнив бокалы и щедро разбавив вино водой: мне, похоже, предстояли серьезные дела, да и для него вопрос об отдыхе так и оставался открытым. — Насколько я тебя понял, наш коммандер думал недолго?

Он ответил сразу, ничем не выдав своего удивления. Правда, выписывая вилкой по тарелке замысловатые узоры, вместо того чтобы положить на нее что-нибудь съестное, от одного взгляда на которое начинала вырабатываться слюна.

Вряд ли он пришел сюда, не получив благословения Элильяра… но какие-то опасения у него есть. Или… меня ожидает сюрприз.

— А ты думал, что тебе придется пытками добиваться его согласия?!

И опять… взгляд подернут туманом, вилка брошена у чистой тарелки, а палец поглаживает ножку бокала.

— Саражэль… когда ты в таком состоянии, я начинаю бояться. — И встав с кресла, в котором я уже довольно уютно устроился, вынужденно взял ухаживание за лордом на себя.

Правда, наткнувшись спустя всего лишь пару мгновений на его насмешливый взгляд, вернулся на свое место, понимая, что разгадать эту загадку мне пока еще не по силам.

— У меня не очень хорошие предчувствия. И ничего поделать я с этим не могу. Уже не знаю, по какому кругу перебираю все возможные варианты, и не нахожу ничего, за что можно было бы зацепиться. А по поводу коммандера ты абсолютно прав — еще солнце не взошло, а он уже потребовал встречи с тобой.

— Так чего же ты ждал?! — Тем не менее я предпочел не уточнять: все, что он хотел — уже сказал. А на большее вряд ли мне стоило рассчитывать.

— Так не девица же, не на свидание он тебя зовет. Да и Элильяр строго приказал дать тебе хотя бы немного отдохнуть.

— И это все, что он приказал?

Да… не самый лучший момент я выбрал для своего вопроса. Что-то весьма экзотическое и опознаваемое, как кусочки мяса в каком-то невообразимо пахнущем соусе, едва успело коснуться его тарелки, как он вынужден был, аккуратно положив вилку рядом, вновь отвлечься от завтрака.

И это вряд ли могло способствовать его доброжелательному настрою.

— Тебе мало проблем?

Настоящий лорд Саражэль лишь на миг появился из-под маски, вызвав у меня настойчивое желание исчезнуть не только из этой комнаты, но и из этого мира.

И только опыт подобных превращений Гадриэля и мужа моей матери спас меня от позорного бегства и помог ответить тоном, в котором не было даже намека на страх.

— Ты о чем?

Мысль о том, что его вопрос связан с моим будущим учеником, у меня даже не возникла. И оставалось одно из двух: или Саражэль пытается вытянуть из меня то, в чем он не уверен, но догадывается или… он точно знает, чем именно я занимался втайне даже от мамы. Но в последнем случае шансов устоять против его натиска у меня нет. Его убедительность порой бывает безграничной.

— Александр, с того дня, как ты появился в Тариконе, я глаз с тебя не спускал. Я видел, как ты менялся, взрослел. Но, в отличие от твоего друга, нянчившегося с тобой, для того чтобы развить твои природные способности, я всегда был немножко в стороне. Так что мог видеть то, чего не видели другие, находившиеся слишком близко к тебе.

— Ты продолжаешь пугать меня, Саражэль. Неужели моя персона требовала столь трепетного внимания с твоей стороны?

Предполагает или знает? И ведь не спросишь напрямик: вряд ли ответит. Ох и трудно же с этими эльфами. Впрочем, со всеми остальными не легче.

— Тебя гложат сомнения? — усмехнулся он. Но… как-то уж больно грустно.

Все происходящее можно было бы списать на розыгрыш, если бы не его глаза. Они продолжали оставаться холодными.

— Хорошо, я помогу тебе. — Он откинулся в кресле, продолжая держать бокал в руке. — Это началось около года назад, когда ты навещал старшего Там’Арина в его замке. Ты вернулся оттуда несколько раньше, чем тебя ожидали увидеть и, несмотря на внешнее спокойствие, был взволнован.

Еще бы… библиотека у прадеда оказалась просто великолепна, хоть и запущена за время его отсутствия. И та, которая находилась в башне и являлась вроде как официальной, и другая… в подземелье, и намеки на которую я нашел в одной из случайно попавших мне в руки книг. Вот только в том, что это было случайно, я сомневаюсь.

— Двое суток ты не выходил из своих покоев, сославшись на то, что ты обдумываешь появившуюся у тебя идею. Впрочем, странным это нисколько не выглядело. Как не воспринималось таковым и твое последующее исчезновение — в крепость Зари.

А что мне еще оставалось делать?! Рукопись, не знаю какого по счету Там’Арина, была написана на языке, который если кому-то и мог быть известен, так только таким древним существам, как драконы. И мне не столько нужно было его узнать — для этого достаточно было забраться в ту часть библиотеки, защиту на которую ставил сам властитель. Мне необходимо было представить свой интерес таким образом, чтобы властитель не только не начал задавать вопросов, но и, наоборот, был совершенно уверен в том, что это именно он порекомендовал мне обратиться к ушедшим в далекое прошлое знаниям. Не знаю, как это выглядело со стороны, но после каждого разговора с Тахаром я едва держался на ногах.

— Потом ты рванул к деду. Но так как приставленная к тебе охрана несколько раз тебя теряла, уверенности в том, где ты был на самом деле, у меня нет.

Да, на столь пристальное внимание к своей персоне я как-то не рассчитывал. Впрочем, без помощи Элильяра и Арх’Онта мне все равно не обойтись. Да и смысл столь трепетного ко мне отношения связан скорее с их неуверенностью в том, что я могу сам себя защитить.

— Там я и был. Да на развалинах портала, где мама удовлетворяла свою тягу к разрушениям. — И через короткую паузу, в течение которой на его лице не отразилось ничего похожего на удовольствие, которое мне так хотелось увидеть, с усмешкой добавил: — Кое-какие заклинания, которые она тогда применила, мне не давались. Вот и хотел почувствовать их отголоски.

— Тогда я продолжу. — Он приподнял бокал на уровень глаз и отсалютовал мне им.

— Ты пока не сказал мне ничего, что могло бы заставить меня хоть в чем-либо сознаться.

Я повторил его жест и, сделав пару глотков, отставил фужер, наблюдая за тем, как на его лице появляется улыбка. Похоже, он не был бы рад преждевременному признанию.

— Что ж, идем дальше. Хотя стоит признать, что фактов у меня как не было тогда, так нет и сейчас и именно поэтому я с тобой по-дружески разговариваю, а не пытаюсь вытрясти из тебя душу. — Короткий наклон головы и удивительная гармония кривой улыбки и похожего на ледяную пустошь взгляда. — Я лишь продолжал наблюдать, как твои исчезновения: замок Там’Арина, крепость Зари, земли твоего деда начали повторяться с особой регулярностью. После некоторых из них ты какое-то время ходил настолько задумчивым, что ни Альена, ни брат с сестрой не могли вывести тебя из этого состояния. После других — твои глаза сияли, а сам ты был похож на человека, которому очень хочется с кем-нибудь поделиться своим открытием. А где-то полгода назад что-то изменилось. В твоем взгляде все чаще начало проявляться предвкушение, словно ты приблизился к чему-то настолько близко, что даже твое терпение начало тебя подводить.

Да, я удивляюсь теперь, почему эта идея не пришла в голову никому до меня. Правда, была у меня догадка и на этот счет. И помогло мне то же, что и Саражэлю, — взгляд со стороны. Я не шел дорогой тех стереотипов в магии, которые сложились на Лилее. А самое главное, я позволил себе не поверить в то, что невозможное таковым и является. Однако стоило признаться самому себе, что не все было так гладко, как видится это сейчас эльфу.

— А сегодняшняя ночь окончательно убедила меня в том, что ты что-то задумал. И это что-то связано с даймонами. И очень важно для тебя. И ты нашел решение, каким-то образом связанное с коммандером.

— Надеюсь…

Его задорный, искренний смех лучше слов сумел успокоить взорвавшиеся чувства. Уж кем-кем, но предателем он меня не считал.

— Ты был не совсем прав, когда посчитал, что мы никуда не торопимся. — И не успел я еще удивиться, как он поднялся, резко отодвинув кресло назад. — Элильяр ждет нас.

— А коммандер?

— Твоего даймона и его теров перевели в тот дом, который ты для них облюбовал. Повелитель прислал своих гвардейцев, чтобы у них даже мысли не возникло передумать. А в Тариконе все разговоры — о твоем ученике, на фоне которых даже несостоявшийся переворот отошел на второй план.

Что ж, прощай мечта о спокойном завтраке и намеченные на день планы: уж если мой лорд во что-либо вмешивается — быстро от него не отделаешься.

Я накинул короткий колет поверх рубашки, затянул на бедрах перевязь с оружием, засунув парочку так любимых мною стилетов за голенища сапог. И все это под сопровождение насмешливого взгляда Саражэля, словно уточняющего, зачем мне все это надо. Если я практически голыми руками сумел справиться с тремя даймонами, один из которых был вооружен еще и рохсашем.

И ведь знает, что оружие я уже давно воспринимаю как неотъемлемую часть себя. И, не ощущая прохладу рукоятей, я чувствую себя едва ли не раздетым.

Поэтому я лишь фыркнул, открывая дверь и пропуская его вперед.

Мы шли по коридорам дворца, которые казались пустыми в это, не столь уже и раннее для эльфов время. Воины внутренней стражи с любопытством кидали взгляды в мою сторону. Убеждая меня в том, что моя роль в произошедшем известна не только узкому кругу воинов. Но чем ближе мы подходили к покоям правителя, тем оживленнее вокруг нас становилось: среди изящных эльфов мелькали крепкие оборотни, массивные фигуры демонов бросались в глаза.

Охрана расступилась, стоило нам подойти ближе. И только один чуть задержался, открывая дверь и пропуская нас внутрь.

— Правитель Элильяр. — Я склонился в глубоком поклоне.

Правда, не столько желая его позлить, сколько пряча эмоции: слишком свежи были в памяти события сегодняшней ночи. Особенно той ее части, когда эта парочка вытаскивала меня из того взбудораженного состояния.

Он окинул меня быстрым, но цепким взглядом и, по-видимому, удовлетворенный увиденным, кивнул мне на свиток, лежащий на столике неподалеку от камина.

— Там признание твоего права взять коммандера Сарката в ученики, а его воинов под свою ответственность. Конечно, с определенными ограничениями.

— Благодарю, мой господин. — Я повторил поклон, понимая, насколько высоко Элильяр должен оценивать мои силы, чтобы позволить этой авантюре случиться. — Я сделаю все, чтобы ты не пожалел о своем решении.

— Я надеюсь, что ты сделаешь даже больше. Присутствие трех даймонов в непосредственной близости от дворца не добавляет мне спокойствия.

— Но дает кое-какие возможности. — Позволил я себе закончить его слова, наблюдая, как открыто переглянулись эльфы.

Жаль, конечно, что придется открыться раньше, чем я рассчитывал. Но мне будет чем их удивить.

— Мой правитель, вы настолько доверяете лорду Саражэлю, чтобы я мог продолжить говорить?

Похоже… без пари здесь не обошлось. Один весьма доволен происходящим, а вот второй… Счет: один — ноль в пользу правителя.

— Лорд Саражэль дал мне такие клятвы и столь часто доказывал свою преданность, что я ему полностью доверяю.

— Благодарю вас, мой правитель.

Начальник личной охраны глубоко склонился перед Элильяром, но, прежде чем он успел это сделать, я смог увидеть в его глазах, насколько тронули его слова господина. Впрочем, я уже успел убедиться, что искренняя дружба на Лилее является не большей редкостью, чем брак по любви среди возглавляющих ее расы. Так что понять ценность такого утверждения вполне мог.

— Мое открытие связано со способностями магов Равновесия рода Там’Аринов. Я нашел записи одного из своих далеких предков, в которых он связал наше происхождение с тремя расами: людей, демонов и даймонов. Я опущу ход его рассуждений и выкладки, которые он сделал, и воспроизведу лишь его вывод.

Я с надеждой взглянул на бутылку вина, которая стояла на том же столике, где продолжал сиротливо лежать свиток с моим разрешением на наставничество. Чувствуя, насколько пересохло от волнения в горле. Не знаю, смогли бы они сохранять выдержку в подобной ситуации, но меня она явно подводила. И я был очень благодарен, когда Саражэль, кинув взгляд на Элильяра и получив молчаливое согласие, размытой тенью скользнул мимо меня, чтобы уже через один удар сердца протянуть мне бокал с рубиновой жидкостью.

Первый глоток был как небесная манна, едва ли не даруя возможность дышать и понимать происходящее вокруг — настолько сильно было сковавшее меня напряжение.

— Маги нашего рода относятся к людям. Такова особенность, переданная нам чернокожими воинами, основавшими этот род. Трудно сказать, было ли это знание изначальным или оно проявилось в каком-то поколении, но браки, которые заключали мужчины-маги с представительницами не только иных рас, но и иных миров, были не случайны.

Как мне не хватало сейчас мамы! Ее ласковых глаз, ее нежной улыбки. Ее объятий. Когда, оставаясь мужчиной, можно было осознать себя ребенком, для которого ее руки, стук ее сердца, ее ровное дыхание служили самой непреодолимой защитой, которую можно было только создать.

И насколько бы мне было легче, если бы я успел передать ей то, что рассказываю сейчас парочке эльфов, которым это знание даст не только облегчение, но и подарит надежду.

— Мало кто задается вопросом, откуда в мирах веера появились драконы, светлые эльфы, гномы, орки и люди. Они были изначально и развивались каждый в своем мире, постепенно передвигаясь между ними и смешиваясь. Часть миров, которые были населены людьми, пошли по технологическому пути развития и отвергли магических существ, оставшись условно чистыми. Где-то, как на Лилее, люди приняли магические законы. С темными эльфами тоже все более-менее понятно: их далекими предками стали полукровки демонов и светлых. А вот с самими демонами все не столь просто. Даже они сами называют тех, кто дал им начало, просто воинами, определяя их не как расу, а как некую группу существ, объединенную определенными качествами.

— Они были людьми?

Голос Элильяра был спокоен, но взгляд выдавал то, что происходило в его душе.

— Да, мой правитель. Они были людьми. Людьми с Земли, принадлежащими расе, которая была до той, которая существует сейчас. И именно они стали прародителями демонов, а потом и даймонов.

— И за этим что-то стоит?

Я молча кивнул, прежде чем осушить свой бокал до дна. В то же время, давая им возможность наполнить свои. Потому что то, что я намеревался им предложить, было более значимым, чем еще одна тайна моего рода. И они это хорошо понимали.

— Каждый из миров, который нашел во мне свое отражение, готов откликнуться на мой зов. Как только я смогу осознать его как часть себя. Мне не нужны порталы, чтобы передвигаться между мирами. Я могу получить поддержку одного из них, сливаясь с ним, что делает меня практически неуязвимым. Я могу, подобно повелителям, управлять стихиями в том мире, который признаю своим.

— И для этого…

— Для этого, правитель Элильяр, мне нужно вернуть из небытия меня-демона, меня-даймона, меня…

Что ж, можно считать, что я в первый и, скорее всего, в последний раз мог наблюдать парочку темных эльфов, которые не могли справиться с бушующими в их душах эмоциями.

В отличие от меня. С каждым произносимым словом я становился спокойнее, продолжая осознавать то, чего не мог сделать все то время, пока гонялся за этим открытием. Понимая ту ответственность, которая сваливалась на мои плечи, ту ценность, которую я теперь представлял, и ту опасность, которую нес.

— Для этого тебе и нужен был коммандер?

— Не только. — Я не счел нужным скрывать и то ощущение, которое возникло у меня во время разговора с черным воином. — Я ощутил кровное родство с ним. Возможно, он принадлежит к тому же роду, что и мой далекий предок.

— Знаешь, Александр, я думал, что все сюрпризы на сегодня закончились.

Прожитые годы и опыт множества авантюр сыграли свою роль. От растерянности эльфов не осталось и следа, а на их лицах появились весьма многозначительные улыбки, очень сильно напоминающие боевой оскал на мордах демонов, которые мне нынешней ночью удалось увидеть в непосредственной от себя близости. Все телохранители Арх’Онта были в боевой трансформации, заставляя своей «доброжелательностью» держаться на некотором от них расстоянии.

— Я хотел…

— Не стоит, Александр. — Я не успел еще ничего понять, а Элильяр уже стоял радом, прижимая меня к себе. — Ты сделал нам подарок, которого мы даже не могли ожидать. И именно тогда, когда он был необходим. Я думаю, — он чуть отстранился, с какой-то отеческой нежностью глядя на меня, — тебе стоит рассказать об этом Аарону — его помощь может тебе пригодиться. Тем более что его род идет от первых демонов.

— Благодарю, Элильяр. Я и сам хотел об этом просить. А теперь, если ко мне больше нет вопросов, я прошу позволить мне покинуть вас: уж очень хотелось бы закончить завтрак и отправиться к своему ученику.

Судя по всему, задерживать меня никто не собирался: им было что обсудить в мое отсутствие. Но прежде, чем я успел отреагировать на разрешающий мне уйти кивок, резкий и требовательный стук в дверь заставил меня замереть. Неожиданные предчувствия холодом сковали мое сердце.

— Войдите. — Голос правителя не дрогнул, но было заметно, с каким трудом ему это далось.

Да и Саражэль стоял застывшей скульптурой.

Дверь распахнулась, в комнату вошел оборотень. Один из тех, кто чуть больше недели тому назад уходил вместе с Лерой и Олейором.

— Правитель Элильяр, — он твердо стоял на ногах, но серая кожа, потускневшие волосы, осанка говорили о том, что он крайне изможден, — нас предали. Асия, захватив госпожу Леру, прошла сквозь портал. Лорду Гадриэлю, принцам Ригану и Валиэлю удалось последовать за ней.

— Мой сын?!

Этот рык, скорее всего, я не смогу забыть никогда. Вырвавшийся из самых глубин души вопрос-вопль, в котором сплелись воедино ужас, вера, надежда и… бессилие что-либо изменить.

— Ваш сын, — он опустил голову, чтобы тут же ее поднять и твердо взглянуть в лицо эльфа, на котором застыла маска отчаяния, — ранен кинжалом черной жрицы и не приходит в себя.

Глава 6

Лера

Портал схлопнулся за спиной Валиэля, оставив за собой все, что было дорого и любимо.

Не меньше дюжины воинов в черных одеждах уже выстроилась вокруг нас. Прекрасные в своей физически осязаемой опасности, другие до осознания, что это не просто чужой — чуждый мир. Это иное мироощущение и мировоззрение, это иное отношение к жизни и смерти, это иные законы. И все, с чем нам придется здесь столкнуться, будет новым опытом, цена за приобретение которого может быть слишком высока.

Четверо из воинов, вытянув вперед руки с рохсашами, держали нас на «мушке». Остальные согревали своими эбонитовыми ладонями рукояти мечей, слегка откинув полу набиру.

А мне все также виделась боль в глазах опускающегося на пол мужа, и слышался тихий голос Асии, шепчущей мне на ухо: «Спрячь свои силы». И понимание того, что мир, который я создала вокруг себя, перестал быть знакомым, тисками сжимало мне горло.

— Алтарилла Асия?! Когда мне доложили о вашем появлении на давно законсервированной базе я, надо признать, был весьма удивлен.

Улыбка, которой одарила Асия вышедшего из-за спин воинов мужчину, укутанного в черное с серебром покрывало, напоминала удовлетворенный оскал плотно отобедавшего хищника.

Он сделал еще несколько шагов ей навстречу, поражая своей звериной грациозностью, похожей на неукротимость наступающей ночи.

— Мне неизвестно ваше имя, кондер, чтобы я могла ответить вам столь же любезно. — Трудно сказать, действительно ли он собирался представиться, но, еще прежде чем он успел опустить и поднять отороченные серебром ресницы, она продолжила: — Впрочем, можете не называться — я не намерена утруждать себя его запоминанием.

Надо признать, таких интонаций у своей… черной жрицы я не слышала ни тогда, когда она впервые осознала себя в моем теле, ни после. И не хотела бы слышать и дальше. Та безжизненная холодность, с которой она выдавливала из себя слова, порождала желание исчезнуть с ее глаз.

Правда, ни ее речь, ни тон не произвели на ее визави никакого впечатления. Или… он умел хорошо держать себя в руках.

— Я могу просить вас, алтарилла, объяснить присутствие рядом с вами этих существ? — Его взгляд продолжал оставаться совершенно бесстрастным и холодным.

Вероятно, имей я возможность воспользоваться своими способностями, его реальное отношение к происходящему не было бы скрыто от меня, но я решила не искушать судьбу и последовать совету Асии. В глубине души, несмотря на все произошедшее, я все еще доверяла ей. Но и в таком состоянии я могла с уверенностью сказать, что он испытывает презрение.

Ни в коем случае не к ней — к нам.

— Нет, кондер. Все, что вы можете, — приказать их обезоружить и доставить под охраной в мой дом. — Она позволила себе усмешку, ответом на которую стал отблеск опасности в его глазах. — Не причиняя им вреда. И будьте столь любезны, сообщить ялтару Вилдору о моем воскрешении и возвращении. Все объяснения по поводу тех, кто последовал за мной на Дариану, я дам тому, у кого будут на это полномочия от моего брата. — Она уже сделала шаг вперед, даже не дожидаясь, когда собеседник отдаст соответствующие приказы, но внезапно резко остановилась. — И еще… — Не улыбка — ее тень. Но в ней было столько царственного достоинства, что хотелось опуститься на колени и коснуться губами края ее одежды. — Соблаговолите сообщить талтару Маргилу, что у меня находится меч с частицей души его старшего сына.

— Алтарилла, — он наслаждался каждым ее словом, каждым ее жестом. И я однажды уже видела что-то подобное, — я не могу позволить вам покинуть это помещение до того, как не получу разъяснений.

Не знаю, о чем думала сейчас моя… подруга (для себя я уже решила, что она будет продолжать ею оставаться, пока не сможет доказать мне, что это не так), но его поведение вызывало у меня странные предчувствия. Которым, к счастью, не суждено было оправдаться.

Ее лицо стало каменным, а взгляд, устремленный на мужчину, отдавал мраком вечности, когда она, не сказав ни слова в ответ, просто двинулась вперед. И в том, как она это сделала, сквозила власть. Значительно большая, чем та, которую демонстрировал кондер.

Так что воинам, нас окружавшим, не оставалось ничего, кроме как расступиться, позволяя ей пройти, и унести с собой нашу последнюю надежду — клинок Ярангира.

Я была совершенно безоружна. Сложно понять, по каким именно признакам определили это воины в черном, но ко мне никто из них даже не прикоснулся. А вот троице, которая, шагнув в портал, решила таким изощренным способом то ли расстаться с жизнью, то ли составить мне компанию, пришлось нелегко. Их нежелание расстаться с оружием пресекли довольно жестко, хотя и в рамках того условия, которое поставила черная жрица. Хорошо еще Риган не сделал попытки восстановить душевное равновесие с помощью магии драконов.

Закончилось все довольно быстро. Я не успела еще даже рассмотреть помещение, в котором мы находились, как нас: меня, весьма вежливо, а остальных грубо, но без лишней жестокости, вывели из портального зала.

Нас провели через несколько коридоров, вход в каждый из которых преграждался похожей на герметичный люк дверью, оснащенной кодовым замком и средствами опознания, которые, как мне показалось, работали, считывая ауру.

При очередном переходе, у двери в небольшое прямоугольное помещение, которую, как я ни вглядывалась в гладкость стен, обнаружить не смогла, Гадриэль сделал попытку подойти ко мне — нас друг от друга отделяло несколько шагов — но… ближайший к нему воин мгновенно оказался между нами.

Мое сердце замерло, ожидая удара… но его не последовало. Даймон лишь дождался, когда расстояние между нами восстановится, и вновь занял в цепочке свое место, давая мне возможность вздохнуть с облегчением.

Нет, я, конечно, понимала, что каждый из этой троицы был готов отдать за меня жизнь, вот только мне было бы сложно жить дальше, зная, что это произошло.

Не успели мы подойти к центру комнаты, как вспыхнул контур портала, и мы оказались в следующем помещении. Все, что отличало его от предыдущих, — странное ощущение, появление которого мне трудно было объяснить — мы поднялись значительно выше. Эти переходы начали напоминать мне замысловатый лабиринт, воплощающий паранойю его хозяев.

И вновь прямые коридоры, гладкие серые стены, на которых появились сделанные через равные промежутки надписи и знаки. Некоторые из них были мне понятны, они служили указателями направления к тем или иным объектам. А вот другие оставались для меня набором символов. Похоже, прогресс за эти две тысячи лет, пока Асии не было на Дариане, не стоял на месте.

Нам пришлось еще дважды воспользоваться порталами, прежде чем мы покинули это сооружение, выйдя на ровную площадку, поверхность которой едва ощутимо пружинила под ногами. Мужчина, которого Асия назвала кондером, резко остановился, когда мы не прошли еще и десятка шагов. И пока он что-то тихо говорил, поднеся руку, украшенную браслетом к лицу, мне посчастливилось оглянуться, не привлекая к себе его внимания. Как бы странно это ни воспринималось, но остальные воины словно этого и не заметили.

Здание, из которого мы только что вышли, было похоже на комплекс из пяти примыкающих друг к другу пирамид, одна из которых — центральная — была значительно выше остальных и с вершиной, увенчанной двумя неравномерно движущимися кольцами, внутри которых сиял прозрачный шар.

А вокруг, куда ни кинь взгляд, простирался лес. Деревья стояли довольно плотно ровной стеной, производя впечатление замершей в идеальном строю стражи. Но стоило поднять взгляд чуть выше, и впечатление менялось: бескрайнее зеленое море чуть волновалось под сенью легкого ветерка. А над головой простиралось очаровывавшее глубокой синевой небо, по которому словно легкие мазки робкого художника растекались белоснежные нити облаков.

Я едва успела вернуть своему лицу растерянное выражение, которое сохраняла на протяжении всего пути, когда мужчина, закончив говорить, отдал приказ следовать дальше. Правда, это дальше находилось всего в десятке метров от нас и было небольшим сооружением, очень похожим на невысокую башню.

Он остановился напротив чуть выступающей вперед двери и на чистом межрасовом, который едва ли не стал мне родным языком, без каких-либо эмоций произнес:

— В портальном модуле не разговаривать. Во владениях алтариллы Асии вас встретят.

Он сделал шаг в сторону, и, словно повторяя его движение, в том же направлении отъехала панель, преграждающая вход. Во взгляде кондера, впервые за то время, что он нас сопровождал, проявилось нетерпение, и я, не зная, чего можно ожидать в случае, если не уступить его желанию как можно скорее от нас избавиться, поторопилась войти внутрь. Как только Гадриэль, Валиэль и Риган оказались там же, сумрак начал сгущаться, пока плотная мгла не окутала нас со всех сторон, но не успела я еще осознать этого, как глаз коснулась тонкая полоска света, которая с каждым мгновением становилась все шире.

Если это и был портал, то ни с чем похожим я раньше не встречалась. Никакого внутреннего дискомфорта, связанного со сдвигом пространства, никакого ощущения нахождения в пустоте, лишь сменились цвета. Да вместо раннего утра мы оказались в едва ощущаемом вечернем сумраке.

Не знаю, все ли, что делается, — бывает к лучшему, но рядом с воинами кондера я ощущала себя более безопасно, чем с теми, что встретили нас на выходе. Их было всего двое, на их набиру не было черной полосы, но при взгляде на них у меня пропало всякое намерение играть с судьбой. У остальных, похоже, тоже.

— Следуйте за мной.

И опять межрасовый. И так, словно он говорит на нем с самого своего рождения.

Гадриэль сделал очередную попытку перебраться как можно ближе ко мне, и вновь она ему не удалась. Похоже, в отношении меня этой парочке, как и тем, кто сопровождал нас на базе, были даны отдельные указания. И оставалось лишь надеяться, что это знание для меня ничем плохим не обернется.

Помещение, в котором мы оказались, находилось внутри здания. Гладкий, но не скользкий пол черного цвета; белоснежные до рези в глазах стены, образующие овал; теряющийся в высоте потолок и мягкий, льющийся из огромных окон свет. И если бы не наше положение, я бы замерла от восторга: уж больно чарующим было впечатление.

Когда мы прошли в конец удлиненной части зала, одна из панелей еще мгновение назад гладкой стены отодвинулась, открывая кодовую пластину. Воин, который шел впереди, сделал несколько движений в воздухе, и перед нами открылся мерцающим серым проход: очередной портал.

Итак, несмотря на обстановку, можно было подводить первые итоги: то, что мне уже довелось слышать о даймонах, находило свое подтверждение. Эта раса использовала и магию, и технологии. Причем делала это одинаково естественно, чему можно было бы позавидовать, если бы не тот путь, по которому они прошли, имея такое сокровище.

Я едва успела додумать эту мысль до конца, а мы уже оказались в новом помещении. Мне достаточно было бросить всего лишь один взгляд, чтобы на моем лице вопреки моему желанию отразилась саркастическая улыбка. Хорошо еще, заметить ее никто не успел: назначение того, куда мы попали, вряд ли могло вызвать сомнения.

— Здесь есть все, что вам может понадобиться.

И, прежде чем я успела хотя бы как-то отреагировать на сказанные слова, оба даймона исчезли, растворившись в туманном мареве.

— Добро пожаловать на Дариану. — Мое понимание обстановки все-таки придало моему голосу весьма язвительные нотки.

Хотя стоило признать, что все могло быть и значительно хуже, особенно с учетом репутации даймонов. Несколько небольших келий, в каждой из которых находилось то, что трудно было назвать кроватью. Но выглядели эти ложа более прилично, чем лежаки, украшавшие подземные камеры в землях темных эльфов, экскурсию куда для меня устроил мой муж. Свернутый в плотный рулон матрац, стопка из одеяла, постельного белья и пары полотенец. Стол в углу и стул рядом.

Что ж, сервис на уровне.

И я, не дожидаясь, пока кто-нибудь мне ответит, прошла к крайнему закутку, который казался несколько больше остальных. Как говорится, предчувствия не обманули — это, конечно, не ванная в пятизвездочном отеле, но тоже вполне ничего.

— Ну что ж, временно существовать можно.

— Лера, или ты знаешь что-то, до чего три светлых ума Лилеи додуматься не смогли, либо… у тебя истерика.

Гадриэль уже стоял рядом и, судя по выражению его лица, говорил именно то, что думал. Не могу сказать, что он уж очень был неправ, но никакого значения это не имело.

Знать — не знала, возможно — догадывалась. Все, в чем я сейчас была уверена, — Олейор жив, и убивать его Асия не собиралась. Но становилось понятно, что в чьем-то плане мы только пешки.

— Нет, Гадриэль, не истерика, а желание разнести это все, к стихиям. Да, может, еще вытрясти душу из нашей то ли бывшей подруги, то ли весьма одаренной интриганки, оказавшейся не по зубам не только Олейору и тебе, но и самому Элильяру. И тайны которой оказались значительно серьезнее, чем я даже могла предположить.

Я обошла эльфа и, забравшись на ближайшее спальное место с ногами, облокотилась на стену, прижав колени к груди.

— Ты про ее полное имя? — Риган опустился рядом, показав черноволосому лорду взглядом на Валиэля, которого ощутимо потряхивало.

Надо было, конечно, самой к нему подойти, но не знаю, как можно успокаивать кого-то, если у тебя самой внутри все кипит.

— Сестра главы Дарианы… — Я вновь усмехнулась. — Это звучит основательно. Такое даже трудно было предположить.

Дракон, соглашаясь, кивнул.

— Тебе стоит отдохнуть. Если что, мы тебя разбудим.

Теперь уже я кивала. В словах Ригана была здравая мысль: биться головой о стену было бесполезно, думать о прошлом — глупо, а о будущем… наивно. Так что сон был не только самым лучшим времяпровождением на данный момент, но и самым безопасным для психики.

Я развернула матрац, аккуратно застелила простыню, машинально решая для себя, от какой части одежды достаточно будет избавиться, чтобы соблюсти равновесие между неясностью нашего положения и хрустящей чистотой ткани. Остановилась на колете, ненужной теперь перевязи и сапогах. Позволила Гадриэлю укрыть меня мягким одеялом, которое, как это ни странно, навевало покой, и отвернулась к стене.

Бросив напоследок:

— Вы только не вздумайте обсуждать планы побега. У нас нет ни информации, ни уверенности в том, что никто посторонний не слушает.

— И тогда чем нам заниматься? — Еще не очень спокойным, но уже ехидным голосом уточнил Валиэль.

— Можете обсудить женщин или… мужчин. Кому что больше нравится.

Не знаю как, но у каждого из них хватило ума мне не отвечать: та Лера, которой я себя сейчас ощущала, была мало похожа на ласковую и любящую женщину и мать, которой я была последние пять лет, и совершенно не похожа на ту, которой я была сорок лет до этого. И даже у меня самой не было желания с ней знакомиться.

Как это ни странно, но уснула я быстро. Впрочем, проснулась также: еще мгновение назад мое сознание парило где-то, создавая иллюзию свободы, а спустя один удар сердца я, открыв глаза, в которых не было даже тени сна, вглядывалась в лицо той, кого еще недавно называла своей подругой.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но она была спокойна. Настолько спокойна, что от этого становилось больно.

Черный костюм плотно облегал ее тело, сливаясь с кожей и создавая впечатление наготы. Широкие браслеты из темного серебра на запястьях, на одном из них цилиндр рохсаша, волосы собраны в высокий хвост, тонкий серебряный обруч рассекает надвое высокий лоб, покрывало набиру небрежно лежит на ее чуть согнутой руке.

— Сейчас у меня слишком мало времени для разговоров. Ваше появление здесь, — она перевела взгляд на трех мужчин, излишне расслабленные позы которых вряд ли могли ее обмануть, — мною не планировалось, так что приходится перекраивать все на ходу. Запомните то, что я сейчас вам скажу. О себе не врать, о каждом из вас в наших базах данных есть информация. Это касается и тебя, Лера, хотя и с небольшим уточнением. После рождения детей ты потеряла свои способности мага Равновесия, передав их своей дочери. Такое случается достаточно часто с магически одаренными женщинами, так что подозрений не вызовет. Олейор уже давно охладел к тебе и ждет только повода, чтобы от тебя избавиться. И он бы сделал это, если бы не твой прадед, с которым темные эльфы не хотят портить отношений. Так что твое желание отправиться на Дариану ему было весьма выгодно.

— Его попытка меня отбить просто великолепно укладывается в эту схему! — позволила я себе насмешливо заметить, подойдя к ней настолько близко, что ее дыхание коснулось моего лица.

Не могу сказать, зачем я сделала это, но если это было намерением вызвать в ее глазах отблеск хоть каких-то эмоций — я в нем не преуспела.

— Это был его сговор со мной — я обещала ему помощь избавиться от отца и тебя. Взамен он позволит даймонам пройти сквозь земли темных эльфов.

— Что?! — Я не знаю, что она задумала, но звучало все очень правдоподобно. Если смотреть на отношения Олейора с отцом со стороны.

— Вот именно такое возмущение должно быть на твоем лице, когда я буду рассказывать эту версию в твоем присутствии.

— Зачем, Асия? — Как я ни пыталась быть хладнокровной, мне это не удавалось.

Мне казалось, что все игры остались в далеком прошлом. Так же как и накал страстей, их сопровождающий. Но, оказывается, я либо заблуждалась, либо не хотела видеть очевидного. И второе было значительно страшнее, чем первое.

— Об этом позже. Гадриэль, тебе придется труднее всего. Хотя твое участие во всем этом кажется вполне естественным. Ты являешься связывающим звеном между мною и Олейором, поэтому и отправился следом. Кстати, в отношении к Лере постарайся быть более циничным, чем это есть на самом деле. Для тебя она — отвергнутая жена твоего друга. Можно предположить, что на каком-то этапе она побывала в твоей постели, так что и эта сфера ее жизни может найти отражение в твоих рассказах.

Черноволосый лорд сделал шаг вперед с намерением, которое ясно читалось на его лице. Но она вытянула вперед руку, на которой был закреплен браслет с рохсашем, и он, стиснув зубы, вернулся на свое место. Вряд ли она бы им воспользовалась — не в той роли она себя нам сейчас представляла, но это действовало вполне отрезвляюще.

— Чем меньше будет значить Лера, тем лучше будет для нее: никто не должен догадываться, какое место она занимает в жизни темноэльфийского принца. Теперь ты Риган. Как ни старался твой отец, он не смог до конца очистить твою душу от присутствия Ярангира. Кровь даймонов, однажды откликнувшись, не дает тебе покоя. И когда ты узнал, что Лера собралась отнести меч черного воина его отцу, ты отправился с ней, чтобы иметь возможность познать Хаос, который скрыт глубоко в тебе.

В отличие от эльфов, дракон воспринял все более равнодушно. Похоже, в его голове рождались мысли, наиболее близкие к моим, или я наконец-то видела Ригана именно таким, каким он и был.

— Теперь ты, Валиэль. Твое присутствие рядом с принцессой самое обоснованное — клятва до сих пор не снята, и ты обязан всюду следовать за ней. Но вот твое положение здесь, благодаря этому, становится самым сложным. Все, что я могу быстро придумать, ты — моя игрушка, моя прихоть. Такие, как ты, долго не живут, но за то время, когда ты должен будешь мне надоесть, нам необходимо успеть.

— Успеть что, Асия? — Наши взгляды встретились.

Прежде чем ответить, она улыбнулась. Впервые за этот долгий и непонятный день.

— Успеть добраться до Вилдора и его тайны. И это все, что я могу сейчас сказать. Пока я не пройду проверку, вам стоит в общении придерживаться тех ролей, что я обозначила. Когда все мои права восстановят, а на это вряд ли уйдет больше двух дней, я сниму контроль с этих помещений. Вот тогда и поговорим. И постарайтесь вести себя благоразумно.

В ее взгляде, брошенном на меня… было смятение. И это больше, чем могли сделать признания и уверения, убедило меня в том, что все, сделанное ею, того стоило.

Единственное, что не давало с этим смириться, — ее скрытность. За прошедшие пять лет она убедила всех, что ее отношение к даймонам очень далеко от миролюбивого. Не говоря уже о родне, о которой она старалась не упоминать.

И когда она разыскивала возможность отправиться на Дариану, мысли о готовящейся мести не один раз мелькали в моей голове.

Как только дымка портала растаяла, я повернулась к троице своих сопровождающих и вопросительно приподняла бровь, не рискуя задавать свой вопрос вслух. Не знаю, о чем думал каждый из них, но три головы опустились практически одновременно, соглашаясь с тем планом, который предложила черная жрица. Впрочем, ничего другого нам не оставалось — трудно оценивать ситуацию, когда зацепиться не за что.

Следующие сутки были одновременно тревожными и веселыми. Гадриэль вошел в роль первым и, нисколько не стесняясь, рассказывал в моем присутствии такие истории… от которых краснел даже Риган. При этом его хитрый взгляд нет-нет да и был направлен в мою сторону, словно он таким образом пытался определить силу моей выдержки.

Но у меня и без него хлопот хватало.

С одной стороны, мысль об Олейоре никак не шла из моей головы. С другой — я раз за разом возвращалась к настоящему титулу Асии и к той оговорке, которую она себе позволила. Вероятность вторжения даймонов на Лилею, на которую намекнул Элильяр, несколько раз обсуждалась перед выходом.

И это была одна из причин, по которой черная жрица настаивала на том, чтобы мы поторопились. Теперь становилось очевидным — не самая главная, но каким-то образом связанная с той тайной, на которую намекнула Асия и которая, как мне хотелось бы думать, могла либо предотвратить нападение, либо…

Я чувствовала, что есть еще что-то. Эта мысль почти пробивалась в мое сознание, но как только я пыталась ухватиться за нее, она пропадала.

И каждый раз, когда это случалось, черноволосый лорд начинал очередной рассказ, перехватив взгляд Ригана, который, даже не смотря в мою сторону, успевал замечать прорывавшиеся сквозь натянутую на лицо маску чувства. От басней Гадриэля хотелось не смеяться, а плакать, потому что чем больше скабрезности было в его повествовании, тем мрачнее воспринималась действительность.

Слава стихиям, что это представление хоть ненадолго, но прекращалось: кем бы мы ни значились, но кормить нас не забывали. И не только своевременно, но и вполне съедобно.

Все закончилось неожиданно и оттого ударило по нервам значительно сильнее, чем если бы мы к этому были готовы. Не успел зажечься свет, возвещая, что закончилась вторая ночь, проведенная на Дариане, как очертился контур портала, и появились четыре даймона.

Двое из них сдернули Гадриэля с постели, сделав это не просто грубо, а словно стремясь излишней жестокостью пресечь даже попытку к сопротивлению. Вторая же парочка с взглядами, похожими на бескрайнее ледяное поле, угрожая рохсашами, не позволила остальным даже шевельнуться.

Я еще не успела как следует испугаться, как нас стало на одного меньше. И это был мой друг, с отношением к которому я так за эти годы и не смогла определиться. Понимая, что если бы не Олейор, то не Рамон, а именно черноволосый лорд мог занять наиболее важное место в моем сердце. И в то же время радуясь тому, что можно больше не задавать себе вопросов из разряда: что было бы, если бы… Потому что теперь эти сомнения не имели никакого смысла: Гадриэль сделал свой выбор и назвал имя своей невесты. Сбросив с моей души тяжелейший груз.

Не знаю, о чем думали остальные: их лица были похожи на каменные изваяния, не позволяя мне почувствовать происходящее за их защитой. Но вряд ли они были столь бесстрастны, как показывали. Я помнила, насколько ценной была жизнь, когда мне был отмерен человеческий срок, но я еще не успела в полной мере осознать, как тяжело думать о конце, когда ты пусть и не бессмертен, но имеешь возможность жить так долго, что даже мысль об этом не укладывается в голове.

Вместо завтрака мы вновь увидели туманное марево, и нас осталось двое: я и Валиэль.

Я, обхватив подушку руками и стиснув зубы, забилась в угол на кровати. Эльф сидел на краешке и не сводил с меня своих изумрудных глаз, время от времени покачивая головой. Словно ощущая, как отчаяние подталкивает меня к тому, чтобы выпустить на волю скрытые силы, потому что страх за друзей начинал пересиливать доводы разума и не давал мне сил держаться.

Трудно сказать, сколько прошло времени (в этой вязкой тишине не то что ощущать бег мгновений, уходящих в прошлое, дышать было трудно), но портал раскрылся в третий раз.

Я дернулась навстречу воинам первой, чувствуя не только ответственность за принца, которого несмотря на его возраст продолжала воспринимать юным, но и невозможность остаться здесь одной. Но они выбрали не меня.

И все, что могло служить мне опорой в этом одиночестве, которое было страшнее самой смерти, — его улыбка и голос:

— Моя госпожа…

Глава 7

Александр

Несколько мгновений шока, когда вспышками мелькают всего несколько слов, самые главные из которых «мама» и «предательство». Но, слава стихиям, я успел удержать себя на грани, после которой теряется последняя возможность быстро и решительно действовать.

— Правитель Элильяр, знаешь ли ты о черной жрице что-то, что мне неизвестно, но способно пролить свет на происходящее?

На лице Саражэля восторг от моей наглости. Думаю, не стоит ему признаваться, что я начал говорить, и лишь потом задумался о последствиях.

Хорошо еще, что он отправил оборотня за дверь сразу после доклада.

А вот на лице самого правителя вместо удивления задумчивость.

Так что ответ однозначный — знает. А вот скажет или нет… предстоит узнать. Как только он взвесит выгоды и оценит, насколько мое знание сможет помочь мне решить его же проблемы. Не забывая и о том, что эти проблемы, в общем-то, уже стали и моими. И вряд ли догадываясь о том, что эти самые знания я могу получить и иным путем.

— Саражэль, я хочу, чтобы все участники этих событий как можно скорее оказались во дворце. Александр, отправь гонца к властителю с просьбой предоставить лучших лекарей.

Что ж… ответ понятен. И, похоже, дело опять же не в недоверии. А это значит, что чем быстрее я окажусь в своих покоях, тем меньше вопросов у меня останется. Да и коммандер меня явно заждался. Тем более что пока я окончательно не пойму, за какие ниточки дергать, предпринимать что-либо более опасно, чем ничего не делать.

— Я могу идти, мой правитель? — Мой голос ничем не выдал разочарования.

Впрочем, а было ли оно?! Если благодаря его недомолвкам я получил значительно больше информации, чем мог даже рассчитывать.

— Да, Александр.

Я склонился в идеальном придворном поклоне и выскользнул из гостиной. Не настолько быстро, чтобы дать ему пищу для размышлений, и не столь медленно, чтобы вызвать его недовольство. Могу поспорить, что и Саражэль поторопится исполнить данное ему распоряжение.

Проходя мимо прислонившегося к стене оборотня, который с видимым трудом стоял на ногах, я бросил на него вопросительный взгляд, уточняя, нет ли чего, что он мог бы добавить к своему краткому рассказу. Опущенные, словно в изнеможении, ресницы и вряд ли известный кому-либо из эльфийских воинов знак: я найду тебя. Даже если сородичи самого Тарласа что-то и заметили, маловероятно, что они поделятся этим с кем-нибудь. Все они знают не только кто я, но и какой степенью доверия пользуюсь у их князя.

Всю дорогу к своим комнатам мне приходилось сдерживать шаг: уж больно не терпелось узнать окончание того разговора, который я благополучно проспал благодаря усилиям моего господина.

Так что, как только дверь за мной закрылась, маска степенности и абсолютной самоуверенности, которой я пользовался, слетела, возвращая к жизни того Сашку, которым лучше всех меня знала мама.

Мама!!!

Только не поддаваться. Ни отчаянию, что морозной змейкой подползало к сердцу, ни панике, от которой хотелось все крушить, выпустить на волю свои способности, ища в хаосе сил если не успокоения, так хотя бы опустошенности.

Короткий и быстрый взгляд на портрет Альены, который так любила Лера. Нет — любит. Никогда не поверю, что моя мама, которая еще не с полностью осознанными способностями смогла не только разобраться с даймонами, но и, что для меня более существенно, завоевать уважение тройки эльфов, не справится с текущими неприятностями. А если учесть, что рождение этого чувства у эльфов по отношению не только к человеку, но и к женщине уже само по себе было чем-то невероятным, то значимость ее достижений возрастала многократно.

Итак, начнем с заклинания, которое мне не удалось активировать из-за неожиданного появления Саражэля. Нить паутинки ощутимо трепетала на кончиках моих пальцев, словно просила ласки. И как только получила глоток моих сил — тут же расползлась зыбким маревом.

Вот только вместо того, чтобы услышать, я с восторгом наблюдал, как пламя вырисовывало в воздухе имя. Имя маминой подруги. Впрочем, к чему лукавить, большинство из нашей компании смотрели на черную жрицу не только с близким к щенячьему восторгом, но и с осознанием того, какая сила скрыта в этом прекрасном существе. Так что ее дружба для нас была желанна и ценна.

И уже можно подводить некоторые итоги: основных вариантов у нас два. Либо мы все лопухнулись, считая отношение Асии к нам искренним, либо… у нее были очень существенные причины для того, чтобы то, что случилось, выглядело именно как предательство.

Хотя… все может быть совсем не так, как видится мне, или именно так, но совершенно по иным причинам.

Так что все сводится к одному: чтобы правильно действовать, надо понимать. А чтобы понимать, нужно знать значительно больше, чем мне известно сейчас. А если учесть, что на кону жизнь Леры (как и много лет тому назад, я называл ее то мамой, то вот как сейчас, по имени — слишком юной для столь взрослого сына, как я, она казалась), то действовать надо быстро. Или… не действовать…

Лучшим выходом было не просто загрузить себя чем-нибудь, требующим всего внимания, а еще и добыть те знании, которых мне не хватало. На повелителя и Элильяра в этом деле рассчитывать было трудно и оставался лишь мой ученик.

Надо же… Мог ли я еще вчера задумываться о том, что возьму на себя такую ответственность. Не просто учитель — наставник даймона. Не говоря уже о той неразлучной парочке, которая досталась мне в качестве довеска.

Так… одежда в порядке, оружие при мне, щиты такие, что самому себе впору завидовать. Проблема только с выражением лица, но его я приведу в норму, пока буду добираться до гостевого домика неподалеку от казарм. Свиток с разрешением правителя я забрал со столика чисто автоматически: раз мое — должно быть у меня.

Я вышел за дверь, оставив сообщение для оборотня. На тот маловероятный случай, если он появится раньше, чем вернусь я. Мы такие штучки уже проделывали, так что, заметив в воздухе контур волка, он не пройдет мимо, а активирует послание.

Несколько минут пешей прогулки, сначала по дворцу, раскланиваясь или небрежно кивая в ответ на приветствия, а затем и по парку, сделали свое дело. Пусть до возвращения душевного равновесия было еще слишком далеко, так хотя бы мысли перестали путаться.

Если бы я не был магом, точнее, если бы я не был магом Равновесия, распознать фигуры выставленных в качестве охраны демонов в том буйстве зелени, ярких пятен цветов и порханье насекомых было бы невозможно. Их массивные фигуры настолько слились с пейзажем, что только едва ощутимый сдвиг стихии Огня помогал обнаружить их местонахождение.

Ради поднятия настроения я махнул рукой одному из них, который стоял на виду, перекрывая вход в домик, и получил в ответ укоризненное покачивание головой.

Трудно было с ним не согласиться — это было мальчишество. Но очень нужное мне в данный момент. Не знаю, каким образом, но демон это понял. В его взгляде проявился не вопрос, как того можно было ожидать, а напряженная работа мысли. Думаю, появление посланца князя Аль’Аира не прошло мимо него.

Хотелось бы, конечно, знать, только ли охраной занимаются здесь эти хвостатые или… Скорее — или. Неисчерпаемое любопытство демонов, заложенное в их природе, служило основой для множества историй, гуляющих по Лилее. И подспорьем для их повелителя, благодаря этой особенности знающего обычно значительно больше других правителей.

Странно, достаточно было лишь нескольких слов, чтобы пылающая в груди страсть к интригам угасла. Опасения за жизнь родного человека отодвинули на второй план все, что оказалось лишенным самого главного смысла — любви. Настоящей любви, ради которой не задумываясь пойдешь на многое. А может… и на все.

Ради чего же ты, Асия, готова была подвергнуть опасности тех, кого называла друзьями? Тех, кто не бросил твое тело, случайно вернув из небытия кусочек души. Тех, кто учил тебя улыбаться, радоваться начинающемуся дню, отзываться на ласку.

Велика ли твоя цель, черная жрица, чтобы это могло смирить меня с тем риском, который грозит моей матери, моему другу-наставнику, младшему принцу светлых, который в свои не очень взрослые по эльфийским меркам годы уже знает, что такое верность и преданность?

Как бы мне хотелось получить ответы на свои вопросы. И желательно до того, как тревога превысит способность удерживать собственные силы в узде. До того, как страх толкнет на необдуманные поступки, которые могут привести к катастрофическим последствиям.

Дверь неслышно раскрылась, но к тому времени как это произошло, я уже знал, чего ждать. Еще парочка демонов: один перед входом в небольшой холл, где собственно и начинались гостевые комнаты для гонцов других правителей, ожидающих соизволения покинуть наш гостеприимный город; второй, стоило мне сделать лишь шаг вперед, оказался за моей спиной, отрезая путь к отступлению.

Хорошо, что было достаточно светло, да боевая ипостась этой расы уже не раз заставляла мое сердце замирать от восторга. Иначе можно было бы надолго остаться заикой. Да и то в лучшем случае.

— У меня разрешение правителя Элильяра взять в ученики коммандера Сарката.

— Да, княжич Александр. — Еще одна информация для размышления. Почему княжич, а не советник? — Нам уже сообщили. Прошу вас. — Он сделал приглашающий жест и отступил в сторону, давая мне возможность пройти. — Если вам что-нибудь понадобится, позовите нас.

Такой намек трудно назвать тонким. Впрочем, и оскорблением не сочтешь. Вряд ли они не знают, что эта троица находится здесь именно благодаря моим стараниям, но, сравнивая себя и меня, до конца осознать этого факта не могут.

Так что примем это как данность. Другого все равно не будет.

— Благодарю вас.

Желание сопроводить последнюю фразу насмешливой улыбкой было неимоверным, даже понимая, насколько по-мальчишески она будет выглядеть в глазах демона. Но, даже оставив воина за спиной, я так и не смог этого себе позволить — он мог заметить мое отражение в зеркале, которое висело весьма удачно, не давая реализовать мои стремления.

Похоже, что мое появление в домике не прошло незамеченным для даймонов. Когда я вошел в комнату, из которой еще одна дверь вела в довольно уютную спальню, рассчитанную на несколько жильцов (о ее уюте я был хорошо осведомлен, потому что это было одно из нескольких мест, где я уединялся, когда требовалось основательно подумать, будучи уверенным, что мне не помешают), коммандер как раз поднимался с кресла, встречая меня. А его теры стояли чуть в стороне и как-то уж слишком равнодушно смотрели в мою сторону.

— Я был рад узнать, коммандер Саркат, что вы приняли мое предложение.

Я чуть склонил голову, приветствуя его. Он ответил тем же, но не преминул уточнить. Давая мне понять, что для него этот пункт устного договора является весьма важным.

— С возможностью отказаться от него в любой момент, советник Александр.

Свободный, лишь самую малость напряженный голос. Спокойный, открытый взгляд, словно окутанный серебристым сиянием.

Интересно, будет ли у него, так же как у меня сейчас, бурлить кровь, когда он узнает, что найдет во мне не просто учителя — родича?

— Я помню нашу договоренность, коммандер. Как бы ни складывалось обучение, вы и ваши воины продолжаете оставаться пленниками правителя Элильяра. Правда, с несколько иными условиями содержания и немного большей свободой. Которая будет становиться тем больше, чем сильнее я буду уверен в том, что вы не причините вреда народу, которому я дал клятву верности.

— Похоже, вы действительно обладаете той властью, о которой говорили. — Он совсем по-элильярски склонил голову, рассматривая меня.

Что ж, на его месте я бы тоже заинтересовался человеческим магом, которому правитель темных доверяет настолько, что отдает под ответственность тех, кто считается едва ли не лучшими воинами веера.

— И если вы, советник, ошибетесь в своих оценках…

И на это замечание сделаю вид, что оно — пустая формальность. И он всего лишь хочет напомнить мне о том, что вся ответственность за высказанные слова лежит только на мне.

— Это будут мои проблемы, коммандер. Я прошу вас лишь об одном: не стоит меня недооценивать. Я не сын Лилеи — своей родиной я называю иной мир. Мир, который, на мой взгляд, значительно ближе к вашему, чем к тому, где мы сейчас находимся. И вы должны понимать, что мои шансы разгадать ваши истинные намерения значительно выше, чем даже у эльфов, драконов и демонов. Не потому, что я умнее. Потому что я больше похож на вас, чем они.

Два — ноль в мою пользу. Он не ожидал такой откровенности. А самое главное, он не ожидал того, что я выходец из другого мира. Что ж, пусть думает. Будет лучше, если он до конца осознает свою участь сейчас, чем тогда, когда рухнут его планы. А в том, что они у него есть, я нисколько не сомневался.

— Может, коммандер, вам нужно еще время для раздумий?

Как же мне не хватает его лица! Его глаза — живые, но для того, чтобы пройтись по всем уровням его эмоций, этого мало. А считать ауру он не позволит. Я же со своей стороны не буду ломать его защиту.

Впрочем, рано или поздно мне придется ему рассказывать еще об одной причине моего к нему интереса. Так почему бы не сделать этого сейчас? Тем более что это может облегчить наше общение.

— Нет, советник Александр. Я принял решение и готов следовать ему.

Я чуть склонил голову, признавая силу его духа. Когда кодекс чести не только внешние атрибуты, а часть мироощущения, такие решения можно расценивать как доблесть.

— Я рад этому, коммандер. Но я не могу позволить себе начать наше общение, оставив вас в неведении относительно некоторых мотивов, которые заставили меня сделать вам такое предложение. Более того, я не считаю ваше решение окончательным до того, как вы не выслушаете меня.

Изысканный полупоклон, который можно было бы расценить как легкую язвительность. Но я счел его за некоторую растерянность. Вряд ли он мог ожидать, что вместо мальчишеской радости с моей стороны он будет наблюдать более чем основательный подход к этому вопросу.

— Тогда я должен просить вас как можно скорее сообщить мне о них.

Кем же ты приходишься мне, черный воин — темный бриллиант в серебряной оправе Хаоса? Сколько поколений между тем прямым родичем и мною? А тобою?

И сколько же тебе лет? То, что больше тысячи, — бесспорно. А может, две?

Но я не задам тебе сейчас этого вопроса. Я не буду требовать от тебя откровенности, рассказов о себе. Я лишь откроюсь сам. И буду это делать до тех пор, пока ты не примешь меня, не признаешь частью своей жизни, избавиться от которой будет уже невозможно.

А еще я подарю тебе чувства. Сначала я заставлю тебя удивляться, поражаясь тому, что твое представление о людях совершенно не похоже на то, с чем ты столкнешься сейчас. Затем я открою тебе заботу. Мою заботу о тебе, твоих людях, и о тех, кто мне дорог. Потом твою верность я перевью своей дружбой.

Если мы сможем когда-нибудь дойти до этого…

— Вряд ли вам может быть известно, что основателем рода Там’Аринов, к которому я принадлежу, был чернокожий воин, оставшийся на Лилее во время одного из набегов еще до последнего вторжения, состоявшегося две тысячи лет тому назад.

Недоумение, недоверие. Сканирующее заклинание срывается с его руки и скользит в мою сторону. Он не верит, но хочет знать.

Что ж, я позволю ему это. Часть щитов опадает, и теперь он может совершенно точно знать: лгу я или нет.

— Это может иметь какие-либо последствия?

А голос… заморозить можно. Но до моих наставников далеко.

— Да, коммандер. И весьма серьезные. Особенно для вас.

— Я слушаю вас, советник.

— Дело в том, коммандер Саркат, — я сделал шаг к ближайшему креслу и жестом предложил ему последовать моему примеру. Присел на краешек, бросив взгляд в сторону стоящего на столике кувшина. Даймон правильно оценил мое желание, и уже через пару мгновений стакан с ароматным ягодным компотом, поданный одним из его теров, был у меня в руке, — еще во время нашей ночной встречи я заметил одну странность. Магия Равновесия оперирует не только четырьмя стихиями, но и обеими основами. Так вот, первым на вашу магию откликнулся мой Хаос. Но это было не так, как если бы я просто столкнулся с тем, кто общается с Пустотой. И тогда я решил проверить свое предчувствие. Еще не догадываетесь, о чем я говорю?

Я мог бы и не задавать этот вопрос: мысль о возможном родстве, несмотря на мои подсказки, не могла у него даже возникнуть. Не знаю уж, каким образом избавился от генетических ограничений мой далекий предок, но представить себе носителя крови даймонов в ином теле коммандер просто не мог.

— Простите, советник, но мне все так же неизвестно, к чему вы клоните.

— Я думаю, коммандер Саркат, что нам стоит отказаться от столь изысканного и столь же утомительного обращения друг к другу. Называйте меня Александром. Или… Сашей. Это один из вариантов сокращения моего имени, принятый в моем мире. — Он никак не отреагировал на мое предложение. То ли сделав вид, что не считает этот момент столь существенным, чтобы на нем останавливаться, то ли торопя меня продолжать. — Так вот, коммандер, заговаривая вам зубы, мне удалось не только расплести ваше заклинание, но и просканировать вашу кровь. А также сделать удивительное открытие. — Еще одна пауза. Опущенные щиты, чтобы не дать ему возможности хотя бы на мгновение усомниться в моих словах. И взгляд: глаза в глаза, не допуская, чтобы он отвел свой. — Мы с вами — родственники. Причем прямые.

— Нет!

Он резко поднялся и машинально потянулся к поясу, ища оружие. Его воины напряглись, готовые, несмотря на свое положение, защитить своего господина, если это потребуется.

А вот я так и продолжал сидеть, чуть опустив голову. Словно раскаивался в своих словах, не ожидая такой непримиримой реакции.

— Нет, — повторил он уже не столь яростно. Но с такой болью в голосе, что я несколько растерялся, неожиданно осознав, что в принципе не так уж и много знаю о даймонах, чтобы с уверенностью судить о последствиях своих действий.

— Я уже сказал, коммандер, вы вольны отказаться от ученичества. В этом случае я прослежу, чтобы условия вашего содержания были приемлемыми.

— Вы уверены в том, что сказали?

Он не уточнил, в чем именно я должен быть уверен. Впрочем, это было и так понятно.

— Да, Саркат. И вы можете это проверить.

Я резко выдернул кинжал из ножен, провел лезвием по ладони, сморщившись от неприятного ощущения. Тонкая полоска мгновенно набухла алым, и, как только я повернул руку, кровь струйкой устремилась вниз, в опустевший стакан.

— Этого будет достаточно. — Я протянул посудину ему, одновременно произнося исцеляющее заклинание.

— Я вам верю. — Черные глаза смотрят на меня в упор. И в их глубине…

Нет, в этом калейдоскопе трудно, невозможно разобраться. Можно лишь ощутить муку, которую он испытывает, произнося эти слова.

— Я настаиваю на том, чтобы вы, коммандер, проверили мои слова.

Ну не говорить же ему открытым текстом, что, как только он проявит свою магию на моей крови, я смогу соединить наше родство таким канатом, что у сущности меня-даймона не останется шансов не проявиться.

— Хорошо. Я сделаю это. Но, если вы позволите, в другой комнате.

Да хоть под покровом нескольких слоев защиты. Купол, гасивший следы магии Хаоса, я поставил сразу, как подошел к домику. Нейтрализовав на время своего здесь пребывания блокирующие способности коммандера амулеты, которые были выставлены демонами по контуру. Предполагая, что единственным аргументом, который сможет убедить его в нашем родстве, будет кровь, проверить которую он должен будет сам.

— Как вам будет угодно. Я подожду.

Пока он манипулировал заклинаниями, отголоски которых я ловил, стоя у окна, я с улыбкой наблюдал за парой птиц, которые, усевшись на ветке неподалеку, весьма активно выясняли отношения друг с другом. Это было настолько… вне существующих вокруг меня проблем, что я не мог отвести от них взгляда. Неожиданно для себя ощутив, как не хватало мне простоты, какой-то обыденности, без многоходовых комбинаций и далеко идущих планов. И не совсем понимая, в какой момент эта часть жизни вдруг оказалась потерянной для меня.

Надеюсь, не навсегда.

— Вы правы, Александр. — Его голос дрогнул, когда он произносил мое имя. — Судя по всему, ваш предок был братом моего деда. Это довольно близкое родство, и мне трудно в него поверить, хотя все и выглядит столь очевидным. Он жив?

— Возможно — да. А может… — Я пожал плечами. — По свидетельству тех летописей, которые я смог найти в архивах, он покинул Лилею, когда женщина, ради которой он оставил свою родину, дала жизнь его второму ребенку. С тех пор никаких известий о нем не было. Впрочем, как и свидетельств его смерти. А что говорили о его судьбе на Дариане?

Это был не просто вопрос — он должен был говорить, произносить слова, проявлять чувства. И каждый сорвавшийся с его губ звук должен был скреплять его веру, переплетая наши жизни.

— Мой дед не почувствовал его ухода в Хаос и продолжает его ждать. Но никто из нас даже не догадывался, что его потомство есть здесь, на Лилее. — А вот теперь в его взгляде любопытство уже иного рода и попытка оценить… но уже совершенно с иной точки зрения. — В вашей крови, Александр…

— В твоей крови, Саркат. Я не думаю, что стоит продолжать поражать друг друга изяществом манер. Да и проще так общаться.

Он задумался лишь на миг. Но для меня он показался вечностью.

— Ты прав, так удобнее. Тем более что я вроде как из твоей старшей родни.

Похоже, он пытается найти мне место в иерархической лестнице своего рода. Это, конечно, выглядит весьма интересно, но совершенно не приближает меня к той цели, которую я для себя поставил.

— А я вроде как твой наставник и несу за тебя ответственность. Но я тебя перебил.

Будем считать, что мы друг друга поняли.

— Я просто… был удивлен тому, как много в твоей крови…

Он замолчал, подбирая слово.

— Это похоже на коктейль, Саркат. Сложно сказать, какая раса не поучаствовала в моем появлении. Но я знаю и помню, кто были первыми. И… последними.

— Родич… — Растягивая слово, словно пробуя на вкус каждый звук, произнес коммандер, не сводя почему-то взгляда со своих теров.

За все время нашего общения они лишь раз позволили себе проявить хотя бы какие-то эмоции, продолжая вести себя так, словно были предметами интерьера, а не живыми существами.

Не могу сказать, что меня это напрягало, но привносило в общение некоторую нервозность. Не то чтобы я мог подозревать их в попытке нападения на меня — учитывая мои способности и присутствие демонов за дверью, это было бы настоящим самоубийством, — скорее добавляло фактор, трудно поддающийся контролю.

Я знал об этой парочке лишь то, что они дали Саркату клятву верности. Но вот как широко распространялось ее действие и была ли она односторонней или требовала и от господина защищать своих воинов, мне было неизвестно. Так что некая неопределенность присутствовала.

— Саркат, ты не представишь мне своих теров? Тем более что у одного из них есть пусть и небольшой, но магический потенциал, и я вполне мог бы позаниматься и с ним.

И вновь в глубине его глаз растерянность и непонимание. Надеюсь, я не сделал ничего, что пришлось бы исправлять. Все-таки как мне не хватает его эмоций. А предлагать ему открыть лицо все еще рано — он должен осознать это и сделать сам. Уж больно личным был этот жест.

Что ж, будем действовать тем способом, который предпочитает мама, считая, что самый короткий путь к решению проблемы — искренность.

— Я сделал что-то непозволительное согласно вашему кодексу?

Удивление, едва ощутимый отголосок уважения и облегчение, словно я ему чем-то неожиданно помог.

— Нет, Александр. Ты имеешь полное право узнать имена моих воинов именно от меня. Правда, я считал, что тебе они уже известны. Лорд Саражэль…

— То, что интересовало лорда Саражэля, нисколько не интересует меня. — Не верит. И правильно, кстати, делает. — Пока не интересует. Потому что я больше чем уверен, что ничего из того, что мы бы уже не знали, ни ты, ни твои воины не рассказали. И не расскажете. Без веских причин. Устраивать вам показательные пытки смысла нет: жестокость применима только к слабым духом. Я, конечно, мог бы вытянуть из вас все, что мне нужно, своими методами, но… — Он напряженно ждал продолжения. Даже забыв, что я внимательно слежу за малейшим проявлением его чувств, — в этом случае я могу потерять весьма перспективного ученика. Практически ничего не получив взамен.

— Ты не пытаешься произвести на меня благоприятного впечатления. Почему?

Я позволил себе открыто улыбнуться. Хороший вопрос. А ответ будет еще лучше.

— А зачем? Я не делал этого ни с правителем Элильяром, ни с повелителем Аароном, ни с властителем драконов. Почему я должен делать это с тобой?

Нет… ты все еще не мой. И еще не скоро им будешь. Впрочем, разве этого я добиваюсь?

И снова — нет. Говоря с Саркатом, я больше доверяю своим ощущениям, чем думаю.

— Ты…

— Я человек, маг Равновесия и твой учитель. Если ты еще не передумал. — Немного резкости в голос, чтобы расставить все по своим местам.

Да, мой принцип — максимально возможная искренность. Да, я предпочитаю человечность там, где взамен не ответят стилетом в бок. Да, из войны и любви я выберу второе.

Но это не значит, что я не обнажу оружие, когда это будет необходимо.

И, похоже, он это сумел понять.

— Я не передумал. Александр, позволь тебе представить моих теров: Араш. — Тот, в ком я почувствовал магию, склонил голову. И пусть до нужного мне результата было еще очень далеко, но теперь я мог позволить себе хотя бы немного расслабиться. — И Торалар.

И этот воин повторил приветствие, словно признавая за мной право обращаться к нему именно так.

— Хорошо. Будем считать, что знакомство состоялось. На этом я вынужден вас покинуть — поручение правителя Элильяра не позволяет мне задержаться. Занятия я начну завтра. Если у вас есть пожелания или просьбы…

Молчание в ответ. Три пары спокойных глаз, в которых нет ни тени враждебности, три чуть заметно расслабленных фигуры, словно говорящие о том, что они склонны мне доверять.

Когда я вернулся в свои покои, чтобы, перекусив, отправиться к драконам, в гостиной меня ждал сюрприз.

Альена стояла на том же месте, где ранним утром вглядывался в лицо моей будущей невесты Саражэль, и печально смотрела на саму себя.

А у меня от боли сжалось сердце — она знала, что произошло с Валиэлем.

Глава 8

Лера

— Принцесса Д’Тар, — его глаза, похожие на две черные бездны в обрамлении мерцающих ресниц, смотрели на меня твердо, но с какой-то исходящей из их глубин нежностью, — ваше появление на Дариане — приятная неожиданность, которая едва не была омрачена недоразумением, за которое я приношу вам наши глубочайшие извинения. Ялтар Вилдор был обескуражен тем, что вас, вернувшую Дариане двух именитых воинов, приняли без подобающих почестей. И чтобы хотя бы как-то загладить нашу вину, алтарилла Асия возьмет на себя заботу о вас и сделает все, чтобы наше гостеприимстве оставило в вашей памяти лишь самые трепетные воспоминания.

Интересно, и почему мне не хочется верить ни одному его слову? Вроде и взгляд открытый, и уста источают едва ли не мед. Да и волна искренней доброжелательности мягко обволакивает измученную тревогой душу.

Но словно барьер опускается между нами, не давая мне раскрыться.

Или это все-таки предубеждение? Но как тогда объяснить на мгновение отразившийся в его глазах хищный блеск?

— Простите, но я не знаю даже вашего имени, чтобы иметь возможность поблагодарить за теплые слова и заверить в том, что готова немедленно забыть про этот неприятный инцидент.

Я ответила самой обаятельной улыбкой, на которую только была способна. Пытаясь при этом заглянуть в глаза черной жрице, чтобы понять: правильно ли я поступаю. Но ее взгляд был холоден и бесстрастен. А плотно сжатые в тонкую линию губы, очерченные придающим им четкую рельефность серебряным контуром, на открытом (в отличие от стоящего рядом с ней мужчины) лице вторили черной пустыне глаз.

Что ж, буду действовать по собственному разумению.

— Это я должен просить вас меня простить за бестактность, принцесса Лера. — Я усмехнулась в глубине души: раскаиваться в одном, чтобы тут же допустить другое. — Мое имя Яланир. Я старший сын нашего правителя, племянник вашей подруги и талтар ветви, которая обязана вам за воскрешение Асии.

— Благодарю вас, талтар Яланир. — Вновь порадовала я его нежной улыбкой, несмотря на то что единственным моим желанием на этот момент было оказаться как можно дальше от него: ни один из интриганов Лилеи, с которым меня сводила судьба, не вызывал у меня такого безотчетного страха. — Могу ли я узнать о судьбе своих спутников?

В его мимолетной задумчивости мелькнула едва заметная тень. Похоже, мой последний вопрос ему не очень-то и понравился.

— Ваше высочество, — с легкой укоризной, похожей на ту, с которой мужчина упрекает свою женщину во внимании к другому, начал он. И значит, допущенная им фамильярность не была простой оговоркой, — неужели кто-то из этих троих для вас что-то значит?

Опять игры, опять взвешивать каждое слово и просчитывать следующий шаг. Я и раньше не особо блистала такого рода талантами, так что, по-видимому, придется учиться этому прямо по ходу пьесы.

— Я бы не сказала, что очень… — Я чуть смущенно опустила глаза, чтобы выпустить наружу стерву, которая живет в каждой, даже самой миролюбивой женщине. — Но у меня к каждому из них есть кое-какие претензии. И если мне будет позволено, я хотела бы сделать их пребывание здесь не столь безмятежным.

Наконец-то! Хоть какая-то реакция — Асия медленно опускает ресницы, словно говоря, что я взяла верный тон.

Ох, милая моя подруга! Я, конечно, добрая и ласковая… когда меня не трогают. Но то, что счет, предъявленный по окончании этого спектакля, будет очень большим, тебе стоит осознать как можно скорее.

— Я думаю… — Он сделал небольшую паузу и чуть повернулся в сторону Асии, словно уточняя ее отношение к моей просьбе. Но та все с тем же спокойствием встретила его взгляд, словно ее устраивало любое развитие событий, — это можно будет сделать. Как только закончатся допросы, я передам пленников под ответственность своей тети. Мне кажется, она с радостью согласится вам помочь, принцесса Лера.

Похоже, я начала играть настолько естественно, что мне даже не пришлось сдерживать вздох облегчения — его просто не было.

— Я еще раз благодарю вас, талтар Яланир, за все, что вы для меня делаете. Если бы алтарилла Асия рассказала мне, какой прием меня здесь ожидает, вряд ли я испытывала бы страх, сопутствующий мне во время этого путешествия.

Счастливый взгляд, в котором поровну смешались наивность и тщеславие, слегка притупил чувство опасности, которое пусть и продолжало холодом обволакивать позвоночник, но хотя бы перестало жалить сердце.

— Я надеюсь, вы поймете ее и простите. — Его низкий, чуть хрипловатый голос очаровывал и сводил с ума. Ему достаточно было только говорить, чтобы завоевать сердце женщины. И мне приходилось ежесекундно напоминать себе о том, кто он и по какую сторону баррикады находится. — А теперь я вынужден искренне просить у вас прощения: мне необходимо доложить отцу о том, что недоразумение улажено, и уточнить дату Большого приема, который он намерен устроить в вашу честь.

— О… — В моем взгляде восторг и смятение. — Я не могла о таком даже мечтать.

— Еще раз прошу меня извинить.

Он склонился в изящном полупоклоне, до последнего мгновения продолжая весьма оценивающе осматривать мою фигуру, и, резко выпрямившись, направился в сторону выхода из небольшого зала.

Четверо воинов, стоящие застывшими статуями во время нашего разговора, последовали за ним, оставив нас с черной жрицей вдвоем. Но, когда я дернулась в ее сторону, тут же вынуждена была замереть, нарвавшись на предостерегающий взгляд.

И ведь не расскажешь никому, как хочется облегчить душу на несколько дюжин слов весьма неприличного содержания.

— Твоя скрытность просто поразительна. — Я позволила себе язвительно усмехнуться, продолжая начатое представление. Почему-то рассчитывая на полную безнаказанность. — Сестра ялтара Дарианы! Такое даже в самых смелых фантазиях предположить было трудно.

Вам нужна игра?! Что ж… Вы ее получите. Я, конечно, в таких делах полный дилетант, но уж больно зла, чтобы позволить себе проиграть. Так что я буду не просто хорошей — я буду гениальной ученицей.

И никому не позволю раньше времени осознать это.

— Ты же понимаешь, насколько бы это осложнило мою жизнь на Лилее. Вряд ли мне удалось бы покинуть твой мир.

Мой мир? Информацией о том, что моей родиной была Земля, не владел никто, кроме самых близких. Об этом не знала даже жена Элильяра. Впрочем, как оказалось, она не знала и о прогулках своего старшего сына, зациклившись на младшем.

Похоже, Асия, узнавшая об этом во время пребывания в моем сознании, не хотела, чтобы это каким-либо образом стало известно здесь.

Ладно, будем считать — приняла к сведению.

— Я понимаю. Но я считала, что деля с тобой какое-то время одно тело и называя тебя своей подругой, я заслуживала хотя бы немного доверия.

Вообще-то это становится все больше похоже на выяснение отношений. Причем в самом худшем его варианте — женском. Хотя… почему бы и нет. Как говорится, не будите во мне зверя.

— Лера, я думаю, сейчас не самое лучшее время для этого разговора.

Не знаю как, но она явно разгадала мой замысел. Понимая, что у нашего разговора могут быть свидетели, я продолжила:

— Да, конечно! Разве я могу сказать сейчас что-то против? Пока я была тебе нужна, ты готова была меня слушать. Ты даже разделяла мою горечь, когда Олейор начал меня избегать. — Заводила я себя, вспоминая ее наставления. — Ты была готова перерезать Гадриэлю глотку, когда он напоил меня и затащил в свою постель, зная, что я не посмею пожаловаться мужу. А что теперь?! Ты получила все, что хотела! Ты вернула себе дом, родных, родину! Ты вернула себе имя и статус! А я?

Чем дольше я говорила, тем выше становился мой голос, едва ли не срываясь на крик. Судя по заметавшемуся взгляду черной жрицы, мое вхождение в образ обескуражило даже ее.

Если кто не знал, что в каждой женщине живет талантливая актриса, мог сейчас, на моем примере, в этом удостовериться. Я не просто входила в роль, я ею наслаждалась.

— Лера, все не так…

Ее голос предательски дрогнул, заставив меня задуматься о том, что, возможно, я слегка и переборщила. Все-таки с их эмоциональной бедностью такой накал страстей был явлением явно неординарным. Но я не собиралась останавливаться.

— Именно так, Асия. — И четко, не скрывая злобы, которая и должна была бы проявиться, имей место все те факты, которые я перечислила, повторила: — Все именно так. И последние сутки доказали это. Со мной перестали считаться дома, но от эльфов я другого и не ожидала — для них привязанность ничего не значит. Но о чести даймонов я слышала нечто иное, чем то, чему стала свидетелем.

А вот теперь уже был явный перебор: ее кожа стала серой, в глазах засверкали молнии, а ладони машинально потянулись к оружию.

Пожалуй, я могла бы начинать собой гордиться, если бы мне не было стыдно. За каждое произнесенное слово, за каждый взгляд, за каждый жест. За ту игру, после которой оставался противный осадок на душе.

Может, стоит часть слов взять обратно? Или… Пусть все так и остается. Я — познавшая власть принцесса, которую сбросили с пьедестала те, кто и возвел. Я много лет держалась, понимая, что стоит мне начать предъявлять претензии, как я все потеряю.

Так что… будем считать это нервным срывом от несбывшихся надежд.

— Лера, я прошу тебя успокоиться. — Она сделала осторожный шаг в мою сторону, словно неуверенная в том, что я позволю ей подойти.

Но я была уже на грани, и выдержка подвела меня: слезы покатились по моим щекам.

— Лера, не надо.

Стоило признать, что если я сама от себя такого не ожидала, то уж она вряд ли. Но, как бы то ни было, это дало ей все основания не только подойти ко мне, но и прижать к себе, поглаживая ладонями по спине.

И шептать прямо в ухо, настолько тихо, что я едва различала сливавшиеся в одно целое звуки: «Ты все делаешь правильно. Ты — молодец».

Как бы ни было мне уютно ощущать ее тепло, но у меня еще оставались нерешенные проблемы. Так что я, в последний раз всхлипнув, отстранилась от нее и, насколько это было возможно, бесстрастно уточнила:

— Надеюсь, мне будут предоставлены покои, где я могла бы нормально отдохнуть.

И вновь ее ресницы опустились вниз чуть медленнее, чем обычно.

Да, Лера… попала ты. Это даже не террариум. От тех хотя бы знаешь, чего ожидать.

— Да, конечно. Следуй за мной.

Как-то быстро к ней вернулось самообладание.

Зря она, конечно, расслабилась в надежде, что на этом все и закончилось. Мне еще нашу троицу нужно было поближе к себе определить. Боюсь, что для этого придется не один раз чужие нервы пощекотать. А то они здесь со своими правилами поведения, похоже, уже забыли, какими могут быть женщины, когда события развиваются не по их сценарию.

Мы вышли в коридор, отделанный деревом. На темно-коричневом фоне разбегались чуть более светлые прожилки, создавая странный, похожий на трещинки на старых картинах, узор. Высокие, узкие, стрельчатые окна, от пола до самого потолка, находившегося довольно высоко над нами, могли бы напоминать замковые бойницы, если бы не были украшены цветными витражами, собранными из геометрических фигур, которые при каждом шаге меняли очертания, напоминая калейдоскоп. Преобладающие темные цвета стекол плохо пропускали свет и создавали весьма мрачное впечатление.

— У вас нет склонности к депрессиям?

Я едва не налетела на идущую впереди подругу, настолько резко она остановилась.

— Ты о чем?

В ее голосе, пусть и чуть заметно, мелькнуло опасение.

То ли еще будет, Асия. Судя по всему, я им всем зачем-то нужна. И если я права (а я была в этом практически уверена), мои выходки будут терпеть, хотя бы до тех пор, пока не получат того, чего хотят.

Впрочем, загадывать вперед не стоило. Я, конечно, очень крутая, но… это их поле и их правила игры.

— Глядя на это мрачное великолепие, трудно ожидать появления радостных мыслей. Впору впадать в хандру и начинать кидаться на стены от безысходности.

С такой точкой зрения на дарианскую архитектуру она явно не сталкивалась.

А ведь у нее была возможность ознакомиться кое с какими чертами моего характера, пока я вытаскивала Гадриэля после встречи со сновидцем. Наверное, наблюдательности не хватило.

— В чем-то ты, конечно, права. — Она задумчиво смотрела на меня, пока моя бровь в изумлении взлетала вверх. — Если сравнивать с эльфийской ажурностью, то выглядит тяжеловато. А вот с замком твоего отца… пестренько даже. — И без всякого перехода, словно мы только об этом говорили, добавила: — Можешь говорить спокойно. В этих коридорах нас слушать не будут.

Зря она это сказала. Все, что я не смогла ей высказать в том зале начало, пихаясь локтями, стремиться наружу. Причем так интенсивно, что я едва не захлебнулась словами.

— Ты ничего не хочешь объяснить? — Это было единственным, что мне удалось прошипеть.

Асия же в ответ грустно улыбнулась. Все-таки пять лет наших стараний не прошли даром.

— Потерпи еще, Лера. Через какое-то время они успокоятся, и мы сможем спокойно поговорить. Им меня, конечно, подозревать не в чем, но я была не самой лучшей сестрой для своего брата и он должен привыкнуть к тому, что две тысячи лет небытия смирили меня с некоторыми его требованиями ко мне.

Пусть это и было значительно меньше того, что мне хотелось бы услышать, но… больше, чем ничего.

— Договорились. Надеюсь, мое поведение не подпортит твою репутацию?

Теперь ее улыбка стала открытой.

— Что ты! Только укрепит. Но все-таки постарайся не переборщить. Ты, конечно, принцесса. Но…

— Можешь не продолжать. Что с ребятами?

— Жить будут. — А во взгляде отражение внутренней боли. Похоже, не все так хорошо, как она пытается показать. И она, словно подтверждая мои подозрения, чуть слышно добавляет: — Но вспоминать этот день они будут долго. Я думаю, что мой племянник скоро вернет их мне.

— Это того стоит, Асия?

Вот я и задала этот вопрос. Тот, ответ на который должен был либо смирить меня с происходящим, либо…

— Ты даже себе представить не можешь, насколько стоит. Я даже думать боюсь о том, как все изменится, если нам удастся сделать задуманное.

— Еще бы знать, о чем ты говоришь. Чтобы иметь возможность разделить с тобой уверенность, — все-таки проворчала я.

— Это произойдет очень скоро. — Усмехнулась она, наводя меня на не очень веселые предположения. Которые только укрепились после того, как она продолжила: — И ты еще будешь вспоминать время, когда ты ничего не знала, с ностальгией. А теперь пойдем, не стоит нам здесь задерживаться.

Коридор оказался довольно длинным и, казалось, огибал здание по контуру. Хотелось бы мне посмотреть на это сооружение снаружи. Мне уже начало надоедать однообразие: стены, витражи, в изменении которых мне начали чудиться лики ужасных чудовищ. Я уже откровенно демонстрировала свое неудовольствие, которое со стороны подруги должно было выглядеть как мелкая месть, когда Асия остановилась напротив очередного окна, с первого взгляда ничем не отличающегося от остальных. Но вдруг мой взгляд зацепился за узор: он был статичным, а стекло непрозрачным.

— Я настояла на том, чтобы ты жила в моем алтарате. Туда же я заберу и остальных, как только Яланир мне это позволит. — В ее глазах на короткое мгновение проступила грусть, объяснения которой я не могла найти, пока она не продолжила: — Не все мои слуги дожили до моего возвращения, но пусть их и осталось не так много — все они верны мне.

— Похоже, в вашем Кодексе чести есть определенные пробелы? — Без возможной для такой реплики язвительности уточнила я, намекая на причину уменьшения их количества.

— А разве не так бывает, когда то, что для кого-то свято, начинают превращать в культ?

А вот эту тему уже я не хотела продолжать. Просто вопрос этот был слишком сложным. А ответ… не столь однозначным.

Так что я сделала вид, будто это меня больше не интересует, проигнорировав ее многозначительное хмыканье.

— Тогда милости прошу в мои владения.

И она сделала шаг. Прямо внутрь многоцветья, которое оказалось контуром портала, настроенного, похоже, именно на нее. Потому что, войдя в дымку, она не двинулась дальше, пока через нее не прошла я.

И снова был коридор. Но насколько же он отличался от того, где мы только что были.

Мое сердце рухнуло вниз, когда метнувшийся по сторонам взгляд не нашел за что зацепиться — вокруг нас была пустота. И только где-то далеко внизу, едва различимо для глаза, виднелось зеркало воды.

Ощущение раскрывшейся бездны потянуло за собой, все перед глазами поплыло, воздух комком застрял в горле, а ноги подкосились, отказываясь держать тело.

— Лера, что?!

Она подхватила меня как раз в тот момент, когда сознание почти отказалось воспринимать действительность.

— Я боюсь высоты. — Едва слышно прошептала я, понимая, насколько смешно это звучит из уст мага Равновесия, для которого воздух является частью его сущности.

Несмотря на ожидания, Асия отнеслась к этой проблеме довольно серьезно. Четко произнесенная формула-приказ, и стены обрели плотность.

— Никогда бы не подумала, — все-таки позволила себе слегка усмехнуться она.

— Отсутствие высотных зданий было одним из тех фактов, которые примирили меня с миром магии.

— А башня Там’Арина? — с искренним интересом уточнила она, намекая на то, что ее высота заставляла запрокидывать голову, чтобы с земли найти взглядом ее смотровую площадку.

— А я туда никогда не поднималась. Все, что мне было необходимо, приносил Сашка.

Не вовремя я вспомнила о старшем сыне. Его родное лицо встало перед глазами.

Как они там? Он, Амалия, Вэон, Олейор.

— Так, подруга. — Сильные руки черной жрицы, жестко сжав мои плечи, встряхнули вновь слабеющее тело. — Немедленно соберись. Сейчас не время расслабляться.

Она, конечно, была права. Но как объяснить ей, привыкшей с самого своего рождения быть сильной и не знать, что может быть и по-другому, что я — всего лишь человеческая женщина. И магом я стала не потому, что родилась такой. А потому, что так сложились обстоятельства.

— Все хорошо, Асия. Мы можем идти дальше.

Она убрала руки, готовая при малейших признаках моей слабости помочь мне, потом сделала шаг в сторону, скептически наблюдая за моей попыткой не просто стоять, а еще и держать осанку. Потом, видимо поняв, что со мной сейчас лучше не спорить, пошла вперед.

К моей радости, шли мы недолго. Насколько я успела понять, система стационарных порталов заменяла им привычные для нас лестницы. Но не только — еще они позволяли значительно сокращать расстояния.

И мне хотелось как можно скорее разобраться с их управлением. Все-таки свобода передвижения, пусть и относительная, должна благотворно повлиять на мое внутреннее состояние, в данный момент оставлявшее желать лучшего.

Помещение, в которое мы попали, было небольшим и очень уютным. Мягкие кремовые тона стен, большое окно, закрытое тяжелой шторой, глядя на которую я не сдержала вздох облегчения, — еще одно подтверждение тому, на какой высоте мы находились, могло окончательно выбить меня из колеи.

Приятная, успокаивающая расцветка ковра под ногами и… мужчина в черном набиру, поднимающийся нам навстречу из ближайшего кресла.

— Моя алтарилла. — Он склонился перед черной жрицей в глубоком поклоне.

Но, прежде чем он это сделал, я успела заметить, какой теплотой и радостью светились его глаза.

Асия дождалась, когда он выпрямится, и с улыбкой, мягкость и невесомость которой лучше слов могла сказать о том, насколько ей приятен и сам этот даймон, и его отношение к ней, представила меня.

— Сэнар, это — та женщина, о которой я тебе говорила. — Она чуть подтолкнула меня в спину, заставляя встать впереди нее. И, прежде чем я успела настроиться на новое знакомство, ошарашила очередной выходкой. — Ее жизнь для меня важнее, чем моя собственная. И ты — один из немногих, кому я могу доверить заботу о ней. — Ее голос был тверд, но при этом было несложно заметить, сколько эмоций она вкладывает в слова. — Ты должен беречь ее так, как берег бы меня. Но помни, что, если перед тобой встанет выбор, кого из нас двоих спасти, ты должен выбрать ее.

Его внимательный взгляд коснулся меня, словно искал подтверждение словам Асии: для него я была человеческой женщиной и могла представлять ценность только с одной точки зрения — я могла дать новую жизнь.

— Да, моя алтарилла. — Взгляд, наклон головы как раз настолько, чтобы дать понять, что принял ее слова к сведению. — Пока я жив, с ней ничего не случится.

Не знаю, чего он ожидал от той, кому присягнул на верность, но то, что она ему ответила, заставило его взглянуть на меня еще раз. И в этот раз в его антрацитовых глазах была тяжесть тревоги.

— Нет, Сэнар. Ты не имеешь права погибнуть, потому что тогда она останется без твоей защиты. Ты должен беречь себя для того, чтобы беречь ее. До тех пор, пока моя названая сестра не покинет Дариану.

Мне пришлось резко обернуться, чтобы посмотреть на свою подругу. Родственные связи для даймонов значили очень много. И, называя меня сестрой, черная жрица фактически привязывала себя ко мне, добровольно беря ответственность, которая в условиях ее мира была немыслимой.

Вряд ли история Дарианы знала что-либо подобное.

Ну а для меня… это тоже значило немало: я была единственной дочерью. Не зная любви сестер или братьев, заботы и поддержки. И когда в мою жизнь весьма странным образом ворвалась чернокожая женщина, я несколько раз ловила себя на том, что воспринимаю ее частью своей семьи.

А теперь оказалось, что и она тоже так считала.

— Можете не беспокоиться, моя алтарилла. Все будет так, как вы и сказали. Комната для госпожи Леры готова, как вы и приказали. Если других распоряжений нет, я провожу ее туда.

— Не торопись, Сэнар. — Легкая улыбка, которая скользнула по ее губам, была одновременно горькой и торжественной. — Я освобождаю тебя от клятвы мне и хочу, чтобы ты присягнул на верность Лере.

Пусть Асия и была немногословна, но кое-что об обычаях своей родины рассказывала. Так что я понимала, насколько много она требовала сейчас от своего тера. От того, кто две тысячи лет дожидался ее возвращения, доказывая этим свою верность. И кто должен был сейчас добровольно отказаться от своего долга и отдать его другой, даже не являющейся уроженкой его мира.

Но, как ни странно, не только в его глазах, но и на лице, когда он отстегнул лицевой платок, я не увидела колебания. Он сделал это так, словно все уже давно решил.

— Я отдаю вам, госпожа Лера, мою честь и долг.

Наши взгляды встретились: безмерное спокойствие, наполненное абсолютной уверенностью, и зыбкая растерянность, в которой бурлило понимание того, насколько резкий поворот вновь совершила моя жизнь.

И не было пути назад.

— Я принимаю твою честь и долг.

Это был не мой выбор.

Это был не его выбор.

И даже воля Асии не имела к этому никакого отношения. Потому что все, в чем мы вынужденно принимали участие, выглядело так, словно было предначертано. И от нас зависело лишь то, с какой степенью отдачи себя мы исполним предопределенное.

Не знаю, утешало ли это меня, но думать об этом я не хотела.

— Сэнар, о пленниках что-нибудь слышно?

— Да, алтарилла Асия, — это новое для него обращение далось ему с весьма ощутимым трудом. Но на его лице при этом не дернулась ни одна жилка, — допрос двух эльфов закончен и их передали под вашу ответственность. Я распорядился, чтобы их осмотрел ваш лекарь и, если в этом будет необходимость, оказал им помощь.

Я уже была готова обрадоваться, если бы не короткий, но очень выразительный взгляд, брошенный им в мою сторону. Возможно, в другом состоянии я бы его даже и не заметила. Но не теперь, когда мои нервы были на пределе.

— Что с ними?

В его глазах, что смотрели на черную жрицу, застыл вопрос.

— Говори, Сэнар. Моя сестра должна знать все.

— Как прикажете. Светлый эльф сильно истощен — с ним общался менталист. Те блоки, которые вы, алтарилла Асия, ему поставили, остались незамеченными: мои воины слышали заключение мага о том, что эльф оказался столь же пустым, сколь и смазливым. И о том, что ни на что, кроме как быть вашей игрушкой, он не годится.

— Подожди! — прервала я его речь, заслужив два удивленных взгляда. — Когда ты успела поставить блок?

Впрочем, я еще не произнесла свой глупый вопрос, как уже готова была ответить на него сама. Сделать это она могла только во время своего визита в наши камеры, где нас разместили после появления на Дариане. А не почувствовала я этого лишь потому, что мои способности были заблокированы.

— Темный эльф больше пострадал физически. При этом обретя на Дариане должника. Правда, возврата долга он, скорее всего, не дождется: судя по всему, ведшего допрос кондера отправят куда подальше, чтобы научился не поддаваться на провокации.

Да… зная Гадриэля можно было ожидать чего угодно. И, словно подтверждая мои слова, даймон заговорил снова.

— Во время допроса он предложил заключить пари: кто из них двоих опытнее в искусстве убивать. Мне не рассказали, какие аргументы он использовал, чтобы заставить кондера дать ему в руки меч, но… кровью залито было все помещение для допроса. Вмешаться никто не посмел — это было вопросом чести, и темный оказался сильнее. И это были вынуждены признать все, включая вашего, алтарилла Асия, племянника.

— Он присутствовал там во время боя? — Она удивленно вскинула бровь.

— Нет. Он просматривал запись и согласился с тем, что пари было честным. Вы должны помнить, алтарилла, как талтар Яланир относится к тем, кто демонстрирует мастерство во владении оружием.

— Неужели на Дариане есть хоть что-то постоянное! — усмехнулась моя сестрица, чтобы тут же, вернув серьезность на свое лицо, уточнить о последнем участнике нашего похода. — Ты не упомянул о драконе.

— О его судьбе мне ничего не известно. Все, что я смог узнать, — талтар Маргилу весьма настойчиво требовал дать ему возможность встретиться с Риганом. Он хочет знать того, в чьем теле жила душа Ярангира.

— Надеюсь, — она перевела задумчивый взгляд с воина на меня и обратно, — что мой племянник ничего против этого не имел. В этом случае наш Риган отделается лишь длинным и весьма подробным рассказом о своем знакомстве с Ярангиром. И если при этом будет вести себя правильно, то у нас появится тот, на чью помощь мы сможем рассчитывать.

Глава 9

Александр

Вместо того чтобы отправить к властителю гонца, я решил посетить его сам, прихватив с собой Альену. Она слишком любила своего брата, чтобы самостоятельно справиться с эмоциями.

Похоже, что Ксандриэль, который был сейчас у Элильяра, прекрасно это понимал, именно поэтому и отправил ее ко мне.

У Тиасаль только-только закончился второй в жизни брачный период, и Тахар передал ее на какое-то время под присмотр лекарей: для их расы даже сама вероятность появления у драконицы второго малыша в течение одной сотни лет была событием, которое сродни чуду. Так что ее папенька решил не рисковать и отдать весьма шебутную дочурку мудрым родственникам под присмотр.

Тамриэль пытался заниматься одновременно всем, постоянно инспектируя гарнизоны крепостей и крупных эльфийских городов, удовлетворяя этим свою страсть к разведке, которая требовала его присутствия на всех значимых мероприятиях не только в своем дворце, но и во владениях других правителей. Это привело к тому, что он научился спать в седле, в нем же есть, а при необходимости и переодеваться. При этом выглядел он вполне довольным такой жизнью. Если не сказать больше — счастливым.

Вряд ли бы в нынешней ситуации он оставил Альену без своего внимания, но о том, где он в данный момент находился, мог догадываться лишь его отец, а знала наверняка только Всевидящая. Которую саму было весьма сложно отыскать — в большинстве исчезновений наследника она принимала самое активное участие.

На одном из приемов у Ксандриэля она сказала, что именно мне предстоит соединить все расы.

Разве мог я тогда понять, о чем она говорила?!

Я только успел переступить порог, как Альена кинулась ко мне на грудь, торопясь рассказать, как прибыл к ним гонец от князя оборотней, как ее отец заторопился тут же отправиться к правителю Элильяру, а она умоляла взять ее с собой.

А пока она взахлеб говорила, прерывисто дыша, я корил себя за то, что не предусмотрел того, что мой дед сообщит обо всем Ксандриэлю до встречи с моим правителем.

— Хорошо, что ты здесь. — Она несколько опешила от спокойствия, с которым я прервал ее речь. — Нам с тобой немедленно надо отправляться к твоему деду. Наследнику Олейору нужна помощь.

Хвалить себя за правильно выбранный тон было некогда. Я лишь вскользь отметил, что у моей будущей невесты есть те же черты, что и у моих друзей, — они ценили дружбу и были готовы забыть свои невзгоды, если кому-то из нас требовалась помощь.

— У меня есть время переодеться? Отец очень торопился, и я…

Воздушное белое платье туманом окутывало ее хрупкую фигурку.

После первого обращения, когда ей удалось взять под контроль свою сущность дракона, в ее взгляде начал проявляться огонь, а тело приобретать не только девичьи формы, но и особую, свойственную только драконицам грациозность. А уж когда она двигалась… я вообще замирал от восторга. Она не шла — пространство расступалось перед ней, а у меня перед глазами всплывала картина: замерший на воздушных струях белоснежный, похожий на облако, дракон. Разметавшиеся по ветру крылья, вытянутая вперед шипастая морда, рог и ощущение неимоверной власти над стихией.

— Да. — Я кивнул головой в сторону гардеробной. — Твои костюмы для верховой езды на своем месте.

Альена, так же как и ее мать, очень редко надевала мужскую одежду. Предпочитая платья и тонкие светлые покрывала. Пламя, бушующее в их крови, согревало даже в морозные зимы, которые случались в горах, где и находилась резиденция властителя — знаменитая, считающаяся самой неприступной на Лилее, крепость Зари. Но когда они появлялись у нас или отправлялись вместе с Лерой и Асией навестить еще одну их подругу, жену моего деда — Ирэн, выбирали наряды, которые бы не мешали их передвижению.

Что-то из своей одежды принцесса оставила у меня, что-то подарила ей мама, но принадлежащая ей часть гардероба, неожиданно перекочевавшая в мои покои, внушала уважение своим разнообразием.

— Я быстро. А ты пока перекуси. Я приказала служанке принести чего-нибудь свеженького и накрыла заклинанием, чтобы не остыло.

От смущения я не нашелся сразу, что сказать: даже в такой момент, переживая за брата, которого она безмерно любила, она не забыла и обо мне. Я нежно поцеловал ее в висок и осторожно подтолкнул в сторону двери.

Но (о стихии!) как же я желал сейчас прижать ее к себе. И не мог. Несмотря на те чувства, которые нас связывали, ни я, ни она не позволяли себе еще ничего большего, чем вполне невинные поцелуи.

Когда я увидел ее впервые, ей было девять. Правда, выглядела она намного младше — сказывалась эльфийская кровь. Спустя год проявилась драконья сущность, и она начала взрослеть. Теперь она смотрелась даже несколько старше своих четырнадцати лет. И хотя в этом возрасте дочери этого крылатого племени уже вполне вольны в своих отношениях с мужчинами, я предпочитал подождать еще несколько лет: не столько из-за того, что продолжал воспринимать ее как ребенка, сколько давая ей возможность сделать сознательный выбор.

Ее отношение ко мне было идеализированным, и пользоваться этим, зная, насколько серьезным может быть ее разочарование, я не хотел. И даже та помолвка, на которой настаивали и ее отец, и мой правитель, не сможет изменить мое решение.

Так что, когда она покинула гостиную, я едва смог сдержать вздох облегчения.

Я успел немного похватать с расставленных тарелок. И к тому времени как она появилась в брючном костюме, подчеркивающем ее фигуру, я уже был готов отправляться в дорогу.

Путь до портального зала был недолгим — первые несколько месяцев я столько раз терялся в коридорах дворца, что вынужден был досконально их изучить. Так что теперь мог сокращать расстояния.

Нас перехватили уже в самом портальном зале. Дежурный маг приподнял руку, привлекая мое внимания, когда я уже направлялся к свободной портальной площадке, он быстрым шагом пересек разделяющее нас расстояние и тихо произнес:

— Правитель Элильяр просил вас дождаться его здесь. Они с правителем Ксандриэлем будут с минуты на минуту.

Похоже, планы слегка изменились. Надеюсь, ничего неожиданного за то время, пока меня не было рядом, не произошло.

— Что-то случилось? — выдохнула Альена, машинально ухватившись за мою руку, как только эльф отошел на почтительное расстояние.

Чтобы хоть как-то ее успокоить, я улыбнулся как можно беззаботнее.

— Я думаю, твой отец уже возвращается во дворец и решил забрать тебя с собой. Или для меня нашлось поручение, которое никто, кроме меня, исполнить не сможет. Возможно, мой правитель захотел еще одну звезду с неба, и у него не нашлось лучшей кандидатуры, чтобы ее оттуда достать. Или ему не понравилось, что я до сих пор не назначил дату нашей помолвки, и он решил воспользоваться присутствием здесь всех заинтересованных сторон и немедленно лишить меня свободы.

Я нес всякую чепуху, но с каждым произнесенным словом замечал, как возвращается к ней спокойствие.

— Да ну тебя! — Она шутливо стукнула меня по плечу, умильно фыркнув.

— А почему бы и нет?!

Появление ожидаемой парочки я не столько заметил, сколько ощутил. Так что последнее предположение было высказано как раз с учетом того, чтобы правители имели возможность его услышать. Надеясь на то, что хотя бы один из них воспользуется моей подсказкой.

Так что я не удивился заявлению Элильяра.

— Про наличие всех заинтересованных лиц ты совершенно точно заметил. А те, кого нет, уже неоднократно высказывались по этому вопросу. Причем весьма положительно. — Вот только, говоря, мой правитель почему-то смотрел не на нас с принцессой, а на Ксандриэля, лицо которого было не столь бесстрастным, как мне бы хотелось.

— Ну уж если сам Александр заговорил о помолвке, то мне кажется, что этим стоит воспользоваться. Как ты смотришь на то, чтобы провести ее сразу после дня рождения Альены?

— Я ничего не имею против. Но в данном вопросе последнее слово должен сказать не я. — Я чуть крепче сжал ладонь принцессы, предупреждая, чтобы она не фыркала. А то, что именно это она и собирается сделать, было слишком заметно по тому, как чуть морщился ее носик. — Я думаю, что в ближайшие же дни навещу нашу прелестную барышню во дворце и обсужу с ней этот вопрос. А то негоже такому прекрасному созданию принимать столь ответственное решение в неподходящей для этого обстановке. Да и повредничать хоть немного она должна, а в присутствии таких высокопоставленных зрителей у нее вряд ли это получится.

Знали бы они, с каким трудом мне удавалось удерживать этот легкомысленный тон. Когда все мысли крутились вокруг их встречи и того, почему меня лишили возможности отправиться к драконам.

— Тебе стоит серьезно подготовиться к нашей встрече. — Улыбка этого ребенка была не по-детски кокетливой, а взгляд — тревожным.

И ведь не поднимешь демонстративно щиты, пряча то, что происходит в моей душе. Не знаю, как на это отреагируют правители, а вот то, что Альена начнет впадать в панику, я был совершенно уверен.

— Я приму к сведению твое заявление.

Я сделал все возможное, чтобы на моем лице лукавства было значительно больше, чем нетерпения, которое подстегивало меня закончить этот разговор.

Похоже, не только для меня время имело значение. Потому что Ксандриэль, соглашаясь, кивнул и, предложив руку дочери, направился к той самой площадке, с которой намеревался попасть к Тахару я.

Я махнул обернувшейся ко мне принцессе рукой, многозначительно подмигнув при этом. Она сделала не совсем удачную попытку ответить мне тем же, но ее глаза погрустнели. Как я хотел быть сейчас рядом с ней…

— Надеюсь, это не был очередной переворот? — задал я Элильяру интересующий меня вопрос, как только переход затянуло дымкой за спинами наших гостей, и мы в сопровождении усиленной охраны и под укрытием выставленных мною заклинаний вышли из портального зала.

— В Камарише дочь Арх’Онта разнесла в пыль базу даймонов.

Да… уж лучше бы переворот.

— Это не ту, где командовал интересующий повелителя коммандер.

— Да, ту. — Как-то уж слишком устало подтвердил Элильяр. — Но это еще не все…

Эта короткая пауза, которую он себе позволил, была удушливо напряженной. Я, конечно, не рассчитывал, что он немедленно поведает мне обо всем, что случилось за то время, что прошло с момента, как он выпроводил меня из своих покоев, но для того, чтобы осознать всю серьезность произошедшего, мне хватило и этих нескольких ударов сердца, пока я ждал, когда он заговорит снова.

— Саражэль уже должен ждать нас. Идем ко мне.

Не знаю почему, но едва ли не впервые за все время своего пребывания в этом мире я испытал что-то близкое к страху.

И мне это очень не понравилось.

Лера

Пока Асия пыталась уговорить меня сначала отдохнуть, а уж потом отправиться посмотреть на эльфов, Сэнар совершенно бесстрастно продолжал стоять в стороне, предпочитая не вклиниваться в нашу перепалку. Впрочем, по сравнению с той сценой, которую я устроила подруге по дороге в ее владения, это наше общение выглядело вполне безобидно.

Она просто приводила очередной довод, который должен был убедить меня в том, что делать этого немедленно не стоит, я же спокойно отвечала:

— Нет.

Победило терпение. Приближаясь ко второму десятку аргументов, она вынуждена была остановиться и обреченно махнуть рукой.

— Сэнар, отведи ее. Все равно легче научить варлаха понимать человеческую речь, чем справиться с ее упрямством.

Трудно сказать, рассчитывала ли она хотя бы на моральную поддержку со стороны своего воина или просто позволила себе на мгновение расслабиться, но явно не предполагала услышать хотя бы что-нибудь в ответ.

— Это не упрямство, алтарелла Асия. — Мы одновременно обернулись, с удивлением глядя на отлепившегося от стены мужчину. — Это ответственность.

После такого заявления нам ничего не оставалось, как переглянуться. Мне, с некоторым торжеством, Асии — с легкой задумчивостью.

Сэнар, не обращая внимания на нашу дуэль глазами, направился к выходу. Ну а я, следовательно, за ним.

Наткнувшись после очередного поворота на охранников, я вполне могла считать, что мне в очередной раз повезло. На всем протяжении нам попалась лишь парочка окон, да и те были словно затянуты дымкой, не дающей ничего разглядеть за ней.

Если воины и были удивлены открытым лицом моего сопровождающего, то в их взглядах этого не отразилось. Как не было в нем и вопроса, связанного с моей персоной. Один молча отступил в сторону, а второй без излишней торопливости набрал код на цифровом табло, загораживая его собой.

Но я ощущала движение воздуха под его ладонью. Так что воспроизвести это сочетание для меня не составляло никакого труда. Хотя скорее всего они периодически меняли код доступа.

Я усмехнулась, отметив про себя, что даже тех, кого можно было отнести к друзьям, я воспринимаю как потенциальных врагов. Похоже, начинают сбываться слова Гадриэля о том, что чужая паранойя заразительна. А если это так, то я скоро перестану доверять сама себе.

Дверь мягко ушла в сторону, открыв моим глазам картину, глядя на которую я едва не упала. Не позволило мне это сделать присутствие трех даймонов, мнение одного из которых для меня уже кое-что значило.

Валиэль лежал на кровати слева от входа. Его и без того светлая кожа приобрела неестественный, мертвенный оттенок. Тонкие руки были вытянуты вдоль безжизненного тела, на бледном лице выделялись синюшные губы, волосы паклями свисали с подушки.

О стихии!

А напротив, в изрезанном колете и брюках, сквозь дыры которых проглядывали белоснежные бинты, сидел абсолютно пьяный Гадриэль и монотонно, словно школяр таблицу умножения, высказывал все, что он думает о Дариане, чернокожих воинах и одной конкретной черной жрице.

Увидев меня, он сделал попытку воспроизвести рукой широкий жест, демонстрируя, до какого состояния их довело пребывание здесь, но тело не желало его слушаться, и он завалился на бок, продолжая что-то бормотать, но уже в подушку, на которую удивительно точно попала его голова.

— Сэнар…

Не знаю, зачем я произнесла имя воина, но это было единственное, что сорвалось с моих губ.

Мой тер отреагировал мгновенно: подтолкнул меня вперед, заставив переступить через порог. И поддерживал до тех пор, пока дверь не скрыла нас от взглядов охраны.

Пока я пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями, он вернул черноволосого лорда в сидячее положение, при этом заглянул в кувшин, который стоял на столике, рядом с его кроватью, и укоризненно покачал головой.

На Валиэля он лишь бросил быстрый взгляд и, возвращаясь ко мне, довольно тихо пояснил:

— Он спит. Когда проснется, мало что будет помнить из произошедшего. Так что лучше лишних вопросов ему не задавать.

— Я могу побыть с ними?

Минутная растерянность растаяла словно дымка. Не в том месте и не в том окружении я находилась, чтобы позволить себе быть несобранной.

— Как прикажете, госпожа. Когда будете готовы, постучите в дверь. — Не знаю, показалось мне или нет, но в глубине его глаз я увидела насмешку. И даже если я была не права, мне это все равно не понравилось. — Это помещение не прослушивается. Можете говорить спокойно.

И это не понравилось тоже.

Нет, я, конечно, уже давно сумела понять, что вряд ли Асия приставила бы ко мне простого воина. Роль Сэнара в алтарате черной жрицы была далеко не последняя. Так что все его действия по отношению ко мне были бы понятны и без той вынужденной клятвы, которую он произнес с совершенно бесстрастным лицом, словно это никоим образом не повлияло на его существование. Но эти события убеждали меня в одном: чем больше я буду знать и понимать, тем правильнее будет мое решение. А для того, чтобы именно так и случилось, лучше пусть относятся ко мне как к человеческой женщине, со всеми свойственными ей слабостями, чем осознают исходящую от меня опасность.

— А как здесь с магией?

И вновь не вполне ожидаемое удивление, а веселость.

— Моя госпожа — маг?

Маг, маг. Но если тебе это и известно, пусть это останется нашей маленькой тайной.

— К сожалению, нет. А вот наш не вполне трезвый эльф, хоть и слабенький, но — целитель.

Быстрый взгляд назад, черная бездна глаз затуманилась, давая заподозрить его кое в каких способностях. Уж больно это напоминало сканирующее заклинание.

— Стены этой комнаты экранированы. Как только он будет в состоянии произнести хоть одну магическую формулу, может не отказывать себе в исцелении.

И, сделав это заявление, он выскользнул за дверь, которая за его спиной вновь закрылась.

— Лера!

Я еще не успела до конца осознать отсутствие даймона, а Гадриэль уже не просто стоял рядом со мной, он, чуть морщась, прижимал меня к себе. Не только согревая теплом, но и обдавая весьма специфичным ароматом.

Какой бы трогательной ни была эта сцена, два момента не позволяли мне ею насладиться. Во-первых, его раны. Я могла себе только представлять, с каким трудом досталась ему победа над даймоном. И, во-вторых, подступающие к глазам слезы, которые я просто обязана была сдержать любой ценой.

— Тебе напомнить, сколько лет я уже Лера?

Мой ехидный голос сделал именно то, чего я и ожидала. Эльф отступил на шаг, пусть и продолжая морщиться, но выглядел он уже как тот начальник личной разведки наследного принца, с которым я познакомилась чуть больше пяти лет тому назад.

— Похоже, я зря беспокоился. — Растягивая слова и не сдерживая радостной улыбки, проворчал он. — Я уже собирался спасательную операцию проводить, а она… пока мы там друг друга мечами щекотали, успела тером обзавестись. И как мне об этом докладывать твоему мужу? А Элильяру?! Да он же с меня живого кожу снимет.

— Не преувеличивай, — хмыкнула я в ответ. — Мой тесть никогда не отличался излишней жестокостью. Так что сначала шею свернет, а уж потом свежевать будет.

Интересно, чем мог обернуться мой рассказ о том, как племянничек нашей подружки строил в отношении меня вполне читаемые в его глазах планы.

Но делать этого я не только не собиралась, а рассчитывала, что эта информация станет ему известна как можно позже.

Эта шутливая перепалка была так необходима нам обоим сейчас. Как бы ни хотелось забыться в иллюзии беззаботности, но ни он ни я не могли себе этого позволить.

— Как наш принц? — Я кивнула головой на спящего Валиэля, который никак не реагировал на наше присутствие.

— Лекарь сказал, что через несколько часов от ментального воздействия не останется и следа. Не думал я, что он на такое способен.

— А это и не он. — Я прошла мимо удивленного Гадриэля и опустилась перед кроватью прямо на голый пол. — Асия поставила вам обоим блоки. Так что или работавший с ним менталист не был достаточно сильным, или…

Я не стала заканчивать, рассчитывая, что и без моей подсказки лорд сможет догадаться обо всем остальном. И он не обманул моих ожиданий.

— Или у нашей жрицы есть способности, которые она пыталась от нас скрыть, — отодвинув одеяло и присев на краешек его кровати, закончил мой черноволосый друг. — Зачем она это сделала?

Усмехнувшись, я пожала плечами. Умеет он задавать правильные вопросы.

— Она не стала мне ни о чем рассказывать. Ждет, когда схлынет первая волна и мы сможем все вместе спокойно поговорить.

— Ты ей доверяешь?

Он наклонился в мою сторону и со странной нежностью, которую я время от времени замечала у него по отношению ко мне, убрал с лица выбившуюся из косы прядь. И это было тем более удивительно, что я ни разу не усомнилась в своей любви к Олейору. Но Гадриэль продолжал оставаться Гадриэлем, смущая меня уже одним своим существованием. Потому что дать название чувству, которое я к нему испытывала, мне так и не удавалось.

Что же касалось его вопроса, мне ничего не оставалось, как снова признать, что он все правильно понимает.

Вся эта ситуация казалась мне очень знакомой, хоть и выглядела иначе, чем та, с которой я ее сравнивала. И если тогда в роли дергающего за веревочки кукловода выступал Элильяр, то теперь его место заняла Асия. У каждого из них была своя цель. И пусть я не знала точных планов своей подруги, сомнений в том, что вся эта заварушка того стоила, у меня не было.

А был у меня на душе неприятный осадок. Из-за которого я неосознанно старалась держаться подальше от отца своего мужа. И не могла теперь чувствовать себя спокойно рядом с Асией.

— Я ей доверяю.

Его усмешка была несколько грустной, словно мои мысли не стали для него новостью.

— Но не настолько, чтобы не пытаться самой разобраться в ситуации.

Стоило признаться хотя бы самой себе, что Гадриэль приобрел славу мудрого политика не за красивые глаза. Впрочем, они у него тоже были ой как хороши.

— Это так заметно?

Только этого мне не хватало — проколоться на какой-нибудь мелочи.

— Нет. — А вот теперь в темноте его глаз льдинками застыла жесткость. Очень похожая на ту, которой доводил меня до бешенства в первые месяцы моего обучения Оли. — Если не помнить твой взгляд за мгновение до того, как ты протянула портал в крепость, где держали твоего прадеда. И то выражение лица, когда Тиа напоила тебя своей кровью.

Не знаю, что щелкнуло у меня в голове в этот момент, но память услужливо вытащила наружу не только то состояние, но и мелькнувшее в тот момент ощущение полного слияния с сущностью дракона.

Я медленно поднялась с пола и потянулась внутрь себя. Но не туда, где в точку спрессовалась суть Равновесия. А куда-то еще глубже, где была тоже я, но та, встреча с которой так напугала меня однажды, что я не решалась вновь коснуться ее.

Не решилась тогда, но не могла не сделать этого сейчас. И когда другая я откликнулась, даря с каждым новым ударом сердца все более четкое осознание силы, которая таилась в моей крови, я была уже почти уверена, что поступила правильно.

Это была не та магия, к которой я привыкла. Это было что-то иное, словно все, что находилось вокруг меня, принимало меня: воздух проходил сквозь мое тело, наполняя его легкостью и звенящим в каждой клетке могуществом, а огонь разливался теплом.

— А я все думал, когда же это случится?

Заговорщики, стихии вас забери!

Голос Ригана, неожиданно раздавшийся от двери, не был похож на гром среди ясного неба. Скорее на щелчок револьвера у самого виска. Вряд ли, конечно, в голову Гадриэля могло прийти подобное сравнение, даже с учетом его прогулок по Земле, но мое воображение выдало именно этот вариант.

Трудно сказать, как долго находился в комнате дракон, но наша обескураженность явно доставила ему удовольствие.

— Ты о чем?

Общение с Асией не прошло даром для нас обоих. И если я учила ее проявлять свои эмоции, то сама тренировалась их сдерживать. Так что присутствуй она сейчас с нами, вполне могла бы гордиться мною: мне хватило полувздоха, чтобы лицо застыло в маске спокойствия.

— Это все, что тебя сейчас интересует?

Он, конечно, был прав. И стоило, хотя бы ради приличий, уточнить его состояние. Не надо было ко мне цепляться. Руки-ноги у него были целы, да и выглядел он значительно лучше чем эльфы.

— Это интересует меня больше, чем все остальное.

Похоже, ни один, ни другой от меня такого не ожидали. Впрочем, им еще повезло. В отличие от той же Асии, на которой я отрабатывала состояние неконтролируемой истерики. Боюсь только, она об этом никому не расскажет.

— Я уже давно чувствую в тебе дракона. — Он обошел нас и склонился над Валиэлем. Похоже, состояние принца Ригана не насторожило, потому что он почти сразу же выпрямился и с некоторой задумчивостью в голосе добавил: — И не только в тебе. — И, резко обернувшись в мою сторону, с неожиданной твердостью в голосе закончил: — И не только я.

Глава 10

Александр

Я вглядывался в лежащего на кровати принца и словно заклинание повторял одно и то же слово: мама, мама, мама… Лицо Олейора было абсолютно спокойным, грудь равномерно вздымалась, подчиняясь ритму дыхания, губы чуть заметно улыбались, словно то, чем жил он там, за гранью своего беспамятства, было полно ощущения радости.

Мой дед и Элильяр тихо разговаривали поодаль от меня, стараясь не нарушить царившую в комнате тишину.

— Не думаю, что лекари Ксандриэля смогут изменить ситуацию. Здесь дело, скорее всего, не в ране, а в ментальном воздействии. Да и Лайсе об этом же говорит. — Аль’Аир кинул взгляд в мою сторону и, заметив, что я прислушиваюсь к ним, кивнул головой, предлагая приблизиться.

Что ж, все, что мог, я уже увидел и сделал. Удар кинжалом действительно не имел к состоянию наследника никакого отношения. Впрочем, те ментальные воздействия, с которыми я был неплохо знаком благодаря властителю Тахару и той же Асии, тоже не могли привести к таким последствиям. Если только черная жрица не скрыла какую-то часть имеющихся у нее знаний, рассчитывая когда-нибудь ими воспользоваться.

Но, как бы то ни было, я был даже рад такому повороту событий. Трудно себе представить, чего можно было бы ожидать от Олейора, будь он в сознании.

Я, продолжая размышлять над тем, что же теперь делать, преодолел несколько шагов, отделяющих меня от моего правителя и князя.

— Это не ментальное воздействие. — Оба с нескрываемым удивлением взглянули на меня. Если бы они знали в этот момент, насколько я и сам был удивлен этому заявлению. — Это заклинание. Судя по отголоскам, из тонких уровней Хаоса. Мне кажется, что оно имеет какое-то отношение к обряду разделения души. Наверное, я смог бы сказать более точно, поработав с кинжалом, которым был нанесен удар.

— Ты можешь предположить, к чему оно приведет?

Напряжение, с которым смотрел на меня Элильяр, заставляло слегка волноваться и осознавать ту ответственность, которую я возлагал на себя с каждым словом.

— Я не чувствую опасности, которая могла бы ему грозить. Его тело функционирует нормально. — Мой взгляд вновь метнулся в сторону наследника. — И то место, где сейчас находится его сознание, не причиняет вреда его рассудку. — И, словно подтверждая мои слова, его губы раскрылись в улыбке: — Вся сложность заключается в том, какое условие сдерживает его пробуждение. И одно ли оно.

— Твой подопечный может помочь тебе в этом вопросе? — Надо отдать должное Саражэлю, он, как и наш правитель, сразу вник в то, что я очень осторожно пытался им сказать.

— Не уверен. Саркат владеет Хаосом, но не на уровне контроля души. Здесь работа более сложная и тонкая. Мне бы кого посильнее да полояльнее. Вряд ли коммандер кинется мне немедленно помогать.

Как я и предполагал, все трое были со мной согласны.

— А Лайсе?

Невеста Гадриэля осталась во владениях оборотня. Под защитой его жены Ирэн, которая всегда восхищала меня своей необычайной духовной силой, позволившей ей не только встать рядом с князем самого сильного рода двуипостасных, но и заслужить уважение его сородичей.

Но вместо меня на этот вопрос Саражэля ответил Аль’Аир.

— Все, что она могла, — сделала. Попробовать, конечно, можно, но…

Элильяр, соглашаясь, кивнул.

— Пусть она еще несколько дней побудет у тебя. Правитель Ксандриэль сейчас пытается найти ее родственников по матери. Но, даже если они согласятся принять ее в свой род, девушка будет находиться под моей полной защитой. До тех пор, пока мой сын, его жена или сам лорд Гадриэль не смогут исполнить своих клятв. Ты ей так и передай, чтобы она не терзалась мыслями о своей судьбе.

Как бы я ни уверял себя, что мама найдет способ справиться с ситуацией, что Олейору ничего не грозит, что черноволосый лорд выходил победителем и не из таких проделок, я ни на мгновение не переставал помнить, с кем мы имеем дело. И понимать, что даймоны достойны того, чтобы воспринимать их всерьез.

— Я отправлю вестника повелителю Арх’Онту. Но, — он глубокомысленно усмехнулся, — у него там не менее весело, чем у нас здесь.

Да… говоря об этом, он несколько преуменьшил размах деятельности демонов. Как раз об этом мы довольно долго беседовали, проводив домой Ксандриэля и Альену. И именно поэтому у меня в течение двух дней не было ни единого мгновения ни для сна, ни для еды.

Все это время я мотался гонцом между властителем Тахаром, правителем светлых, повелителем Аароном и Элильяром. Согласовывая, утрясая, передавая депеши и выслушивая устные сообщения.

Начиная с того, как дочь Арх’Онта от человеческой женщины уничтожила в приграничном Камарише первую базу даймонов, и до того, как она же вытащила со стационарной базы чернокожих своего жениха, попутно разрушив и ее.

А когда, спустя какое-то время, до меня дошло, что ее женихом и был тот самый Закираль, которого обласкивал своим вниманием главный демон, моему удивлению не было предела.

Так что мои подвиги по спасению жизни и власти Элильяра, по сравнению с тем, что вытворяла эта барышня, казались детским развлечением. Впрочем, нам еще предстояло пересечься с этой лихой компанией. Да и приключения, которые нас ожидали, тоже обещали быть удивительными. Именно поэтому я и не сильно завидовал чужой славе, будучи совершенно уверенным, что нам еще предстоит совершить свои подвиги.

— Рае все-таки согласилась стать его женой.

Еще одно знакомое имя. Кровь даймонов, которая вполне уютно чувствовала себя в моих жилах, тут же ощутила подобную в ней. Судя по тому, с каким изумлением она скользнула по мне взглядом, для нее эти отголоски тоже не остались незамеченными.

— Да. Обряд соединения будет проведен завтра. Кстати, ты, Александр, — а вот эта улыбка на лице правителя давала все основания задуматься о своей ближайшей участи, — отправляешься со мной. Аарон очень хотел видеть тебя. Как он сказал, для весьма щекотливого разговора.

— Надеюсь, он не заподозрил меня в покушении на его гарем?

Попытался отшутиться я, намекая на то, что демонский наследник, с которым мы при первой нашей встрече довольно серьезно схлестнулись, после того как я сумел блокировать его власть над огнем, проникся ко мне уважением и предложил совместно навестить батюшкиных жемчужин. Как мне потом объяснили, проявив ко мне максимально возможную степень доверия.

— Насколько я знаю, он был очень огорчен тем, что Ролану не удалось испортить твою репутацию.

Какой бы тяжелой ни была обстановка, никто из здесь присутствующих не собирался предаваться унынию. Понимая, что все возможное будет сделано. Поэтому и отреагировали на слова правителя улыбками, заставив меня в очередной раз отвести взгляд в сторону.

И ведь не придерешься… Не пойман, не… Так что моя верность Альене продолжала оставаться для одних — достоинством, для других же… Им не давала покоя невозможность разгадать мой секрет.

Вот только единственный, у кого это получилось, находился сейчас на Дариане. И я готов был расстаться с созданным мною же самим мифом, лишь бы и он, и мама, и Риган, и Валиэль благополучно вернулись домой.

— У них просто не нашлось той, которая мне бы приглянулась.

Дружный смех в три голоса послужил мне ответом. И я их прекрасно понимал. Придумай я даже такую, которой, по моему мнению, в этом мире не существует, она нашлась бы в гареме у повелителя.

— Значит, ты не догадываешься, зачем тебя хочет видеть демон?

Словно мы говорим о барышнях или планах на ближайший турнир.

— Ни одной разумной мысли.

А что, я тоже умею делать свой взгляд невинным. Было у кого учиться!

Князь и Саражэль удивленно переглянулись, а на лице Элильяра тенью скользнуло предвкушение, которого я как раз и добивался.

Он наверняка понимает, что я всего-навсего пытаюсь слегка отвлечь его от мрачных дум, но если я это могу… почему бы не воспользоваться возможностью увидеть улыбку на его лице.

— А если перебрать все твои проступки?

— Вам, мой правитель, — я наметил изысканный поклон, демонстрируя всю степень моего к нему почтения, — известны они все.

— Саражэль, — легкий рык заставил лорда укоризненно покачать головой, показывая, что он не очень-то и доволен моим поведением. Если бы при этом уголок губы не дергался, раскрывая, что он тоже не прочь принять участие в этом веселье, — как у нас с подземельями?

— Все просто замечательно, правитель Элильяр. Их много. Там холодно и сыро.

— Простите, мой правитель, но ваш гнев будет для меня более суровым наказанием, чем какие-то там темницы. — И вновь не поклон, а лишь намек на него. И блеск в глазах, и тень улыбки.

— И как после этого на него можно сердиться, — ворчливо заметил Элильяр.

Возможно, новый взрыв хохота снова сотряс бы стены, но его взгляд скользнул мне за спину, и его лицо вновь стало бесстрастным. Пряча под маской чувства.

Впрочем, и у меня тоже пропало желание продолжать эту игру. Поэтому я просто, словно не придавал значения своим словам, без всякого эпатажа заметил:

— В жилах Рае течет кровь даймонов. И ее родство с этой расой более сильное, чем мое.

Вряд ли они ожидали такого признания. Нет! Вряд ли они вообще ожидали признания, не будучи абсолютно уверенными, что мне известна действительная причина интереса ко мне главного демона.

Так что, когда до них начал доходить смысл моих слов, я едва сумел скрыть торжество. Потому что такого изумления на их лицах я еще не видел.

— Ты в этом уверен? — Взгляд Элильяра был жестким.

— Да, мой правитель. — И вновь поклон. Но лишь давая ему и себе мгновение передышки. — Как уверен и в том, что она принадлежит к тому же роду, что и Асия.

— Ты хочешь сказать…

— Не только сказать, мой правитель. — И, решившись, словно кидаясь в пропасть: — Но и показать.

И я стянул перчатки, на которые уже неоднократно бросали взгляды и Саражэль, и мой дед, и вытянул одну руку вперед, приблизив ее довольно близко к лицу правителя.

Тот, сначала недоумевая, вздернул бровь, но, понимая, что не стал бы я по пустякам устраивать такие спектакли, прошелся взглядом по моей ладони. Все еще не осознавая того, что уже увидел.

Я же… просто ждал.

— Смешение крови в роду Там’Аринов, — решил я ему немного помочь, — было связано не только с искусственным выведением магов Равновесия. Мне удалось проанализировать и архивы деда, и те журналы, которые захватила с собой мама из разрушенной пять лет тому назад базы. И если взглянуть на происходящее последние несколько тысяч лет бесстрастно, то всю эту работы можно назвать селекционной. И весьма кропотливой. И проделано это было довольно вовремя, иначе последнее вторжение даймонов могло закончиться совершенно с иным результатом. Кстати, такие целенаправленные действия позволяют мне предположить, что мой далекий предок, основавший наш род, не только жив, но и здравствует.

Элильяр молчал. Переводил взгляд с моего лица на руку, которую я опустил сразу, как стало понятно, что он увидел то, что я ему показывал.

— И, насколько я могу судить, — продолжил я, сам удивляясь тому спокойствию, с которым я все это произносил, — появление в роду мага Равновесия было лишь начальной его целью. А добивался он рождения носительницы его сути, которой и стала моя мама. Я думаю, что, если вы вернетесь к тем событиям и вспомните, кто именно натолкнул вас на мысль заполучить в свои руки Леру, сможете ответить пусть не мне, так хотя бы самому себе, в каком облике предстал перед вами мой далекий предок.

В его глазах после моих слов мелькнуло смятение, но это длилось всего лишь краткий миг, после которого прозвучал вопрос. И его голос при этом был так же бесстрастен, как и мой.

— Зачем?

— Не знаю, — честно признался я. Хотя в моей голове и крутились кое-какие мысли, но они были настолько невероятными, что я не мог поверить, что это могло быть правдой. — Но с того момента, как Олейор с ней встретился, начали происходить события, предсказать которые было невозможно. Она действительно каким-то образом влияет на то, что ее окружает.

— Но это не объясняет…

— Того, что на кончиках моих ногтей начал проявляться генный маркер даймонов? — Я невесело усмехнулся. — Я думаю, что очень скоро я смогу продемонстрировать и вертикальный зрачок дракона.

Если бы у меня еще оставались силы шутить, я бы мог высказаться и по поводу той тишины, которая установилась после этих слов. Потому что похоже это было… на минуту молчания. И в качестве погибшего героя выступал я своей скромной персоной.

— Арх’Онт именно поэтому и хотел тебя видеть?

Еще бы знать, что стоит за его безмятежностью.

— Нет. Его интерес, скорее всего, связан с тем, что Рае, так же как и я в ней, ощутила во мне кровь даймонов.

Как ни странно, он, соглашаясь, кивнул. А я в очередной раз убедился, что до полной откровенности между Элильяром и Аароном еще ой как далеко. Что же говорить об остальных.

— Как это на тебе отразится?

Судя по всему, немедленное уничтожение мне не грозило. И я позволил себе пошутить.

— Стану черным драконом. — И опустил ресницы. Представляя, как это может выглядеть.

Как бы ни было грустно, но выглядело это весьма смешно. Так что я, не сдержавшись, сдавленно хрюкнул. И совсем не удивился, когда мой смех подхватили еще двое, сочтя, что мое предсказание действительно выглядит неординарно.

Вот только… у меня был еще один вопрос, который мне хотелось прояснить прежде, чем окончательно расслабиться.

— Мой господин, — мой голос был тих, но первые же его звуки прозвучали оглушительно в наступившей тишине, — если вы посчитаете меня недостойным той клятвы, которую я вам дал…

Договорить я не успел. Сильные руки Элильяра жестко ухватили меня за плечи. Мои ноги, неожиданно для меня, оторвались от пола, и в комнате раздался его рык.

— Мальчишка! Если ты еще когда-нибудь…

Самое умное, что я смог сделать, это поглубже втянуть голову в плечи. И закрыть глаза, чтобы не видеть разъяренного Д’Тара.

Лера

Слова дракона заставили меня задуматься. Но совсем не о том, о чем он сказал, — дело было не в драконьей крови. Точнее, в крови, но… не только драконьей. А в той, которая вливалась в род Там’Аринов на протяжении тысяч лет. Смешивая магии, стихии, основы.

И если на все это посмотреть с Дарианы, отбросив сложившиеся на Лилее представления о магии, то все выходило не совсем так, как представлял сейчас Риган.

— Твоя встреча с талтаром Маргилу состоялась?

Он не стал делать вид, что удивлен моей осведомленностью. Лишь бросил быстрый взгляд на Гадриэля, который не сводил с нас глаз. А вот выражение его лица не нравилось мне больше всего — я, пусть еще и не всегда абсолютно точно, но уже разбиралась в тех движениях его души, которые отражались в изгибе бровей, бьющейся жилке на виске, чуть приоткрытых губах. Так что практически с уверенностью могла сказать — в его голове начал выстраиваться план, делиться которым со мной он не собирался.

— Да. Он сейчас договаривается с Асией, чтобы забрать меня в свой дом. — И, отреагировав на мою взлетевшую вопросительно бровь, счел необходимым добавить: — Мое общение с Ярангиром поможет подобрать для души новое тело.

Трудно сказать почему, но я была рада такому повороту событий. Судя по намекам подруги, отец нашего даймона был далеко не последней фигурой на Дариане. И при этом имел на все отличный от официального взгляд. Так что пребывание дракона в его доме могло послужить целям жрицы и одновременно избавляло меня от лишнего беспокойства: вряд ли ему там что-либо грозило.

Я еще не успела додумать эту мысль до конца, как удача, с которой у нас время от времени складывались вполне дружеские отношения, решила преподнести мне сюрприз.

— Я заберу Валиэля с собой. И тебе меньше хлопот с его геройством, и мне спокойнее. В случае чего, по связи с ним сможешь пробить портал.

Жаль, Гадриэля туда же сплавить не удастся. И не только потому, что он будет очень сопротивляться, но и потому, что он может оказаться мне полезным.

— Если наша гостеприимная хозяйка будет не против, — уточнила я, тем не менее благодарно ему улыбаясь.

Асия была не против. И выяснили мы это довольно скоро. Не успели мы с Риганом обменяться еще парой слов, как дверная панель бесшумно ушла в сторону.

— Моя госпожа, — Сэнар был великолепен в своей новой роли. Я уже не раз ловила себя на том, что готова ему аплодировать, — алтарелла Асия позволила талтару Маргилу забрать принцев Ригана и Валиэля в свой дом. — От такой информированности я даже не вздрогнула. — Он заверил, что им будет обеспечен достойный прием и полная безопасность. — И, заметив, что я жду продолжения, правда, не понимая, что причиной этого является банальная растерянность (строить планы легко, а вот расстаться с теми, чье присутствие поддерживало и согревало, оказалось значительно труднее), тем же тоном добавил: — Их ожидают воины талтара.

И он отступил в сторону, позволяя мне увидеть шестерых мужчин в наглухо застегнутых набиру. И как, стихии их забери, они тут друг друга различают?

Я кивнула своему новоявленному теру, давая понять, что поняла и согласна. Впрочем, вряд ли кто-то принял бы мои возражения. И повернулась к стоящему уже у кровати Валиэля дракону.

— Ты там присмотри за ним. — Я старалась говорить спокойно, чтобы снова не расплакаться.

Можно было, конечно, сослаться на то, что я всего лишь слабая человеческая женщина, но вряд ли бы это помогло решить наши проблемы. Хорошо еще, что меня согревала мысль о том, что как только все это закончится, я всем ее участникам закачу такую истерику, что… Все дальнейшее мне было еще необходимо придумать, но это уже не самое сложное.

— А ты за Гадриэлем, — делая вид, что не замечает, с какой иронией поглядывает на него черноволосый зорд, ответил мне дракон.

И, подняв светлого на руки, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Оставив меня мысленно считать до десяти, чтобы не нарушить раньше времени собственные планы.

— Моя госпожа, — я вскинула взгляд, в который раз уже отмечая, что в бесстрастности даймона есть нечто, заставляющее меня мгновенно собраться, — я готов проводить вас в ваши покои. Лорд Гадриэль может следовать с нами — алтарелла Асия приказала разместить его поблизости от вас.

Ну и проводил. Хорошо еще, шел достаточно медленно, потому что в противном случае эльф выглядел бы совершенно зеленым. Не хотелось бы мне оставлять его одного в таком состоянии, но как только Сэнар в нескольких словах объяснил, что и где находится в предоставленной моему другу комнате, тот немедленно пожелал остаться один. А на мой вопросительный взгляд зыркнул так, что я поспешила выскочить за дверь.

Мои покои, состоящие из небольшой, но уютной гостиной, спальни, гардеробной и, что было для меня особо важным, сияющей белизной ванны, действительно находились рядом.

Сэнар уточнил, не нужно ли мне чего-либо, и, получив в ответ такой же взгляд, которым одарил меня черноволосый лорд, так же как и я несколько ранее, поторопился исчезнуть из поля моего зрения.

Физическая усталость и напряжение прошедших часов давали о себе знать, поэтому я, быстро ополоснувшись и накинув покрытый геометрическим рисунком халат, буквально упала на широкую постель. Уже из последних сил укрывая себя одеялом.

Проснулась я не столько оттого, что отдохнувшее тело готово было к новым свершениям, сколько от ощущения чужого взгляда.

Как бы пригодились сейчас мои способности, но рисковать я не могла.

Медленно приоткрыла глаза, все еще смутно надеясь, что чувства меня подвели.

Увы, в этот раз мне не повезло. В кресле, которое стояло у самой двери, сидел Сэнар. И, судя по тому, что его ресницы начали подниматься вместе с моими, он тоже дремал. Похоже, он лишь время от времени осматривал все вокруг, именно таким мимолетным взглядом и разбудив меня.

Я могла не задавать вопросов, а он мог и не отвечать — и так все было понятно. Но я решила, что этого недостаточно.

— Я могу узнать, что ты здесь делаешь? — Я была удивительно спокойна. Как та змея, которая уже приготовилась впрыснуть яд в свою жертву.

— По приказу алтареллы Асии обеспечиваю вашу, моя госпожа, безопасность.

Я откинула край одеяла и, стараясь, чтобы ткань халата полностью прикрывала мое тело, спустила ноги на пол.

— Ты хочешь сказать, что во владениях алтареллы мне грозит опасность? — Даже несмотря в его сторону. Чтобы ничем не выдать кипевшей во мне ярости.

— Нет, моя госпожа, здесь вам ничего не угрожает. Но алтарелла приказала, чтобы я постоянно находился рядом с вами.

Может, стоит пожаловаться Гадриэлю? Прежде чем я успела додумать до конца, я вынуждена была прикусить язык. Не трудно предположить, чем все это могло закончиться.

— Но если мне не изменяет память, то твоей госпожой на данный момент является не алтарелла Асия, а я. — Я улыбнулась как можно нежнее. И, неожиданно даже для самой себя, рявкнула. Да так, что он резво вскочил с кресла и вытянулся в струну: — Вон!

Похоже, тон был взят верный. Но, к сожалению, не действенный. Сэнар так и продолжал стоять застывшей статуей, не торопясь исполнять мое пожелание.

Ладно, короткий путь оказался не самым простым. Придется объясняться.

— Сэнар. — Ноги утопали в мягком ворсе ковра, пока я преодолевала разделяющее нас расстояние. — Как бы ни относился ко мне мой муж, но присутствие в моей спальне постороннего мужчины может быть расценено как измена с моей стороны. — Конспирация, стихии ее подери. Уже не знаешь, кому и что можно говорить. — Лорд Гадриэль является не только подданным принца Олейора, но и его другом. Я бы не хотела давать ему повод, сомневаться в моей верности.

— Я не мужчина, я — ваш тер. — А в черных глазах — полное отсутствие эмоций.

И ведь попробуй ему возрази, если формально он прав. Тер — воин, защищающий своего господина или госпожу. И два слова в клятве: честь и верность, полностью расставляют все по своим местам.

Не знаю, чем могло бы все это закончиться, если бы не вошедшая в комнату Асия. Быстрый взгляд на меня, на даймона, который, судя по моим ощущениям, готов уже был смеяться над сложившейся ситуацией, и она кивком отправляет его за дверь. Оставляя открытым вопрос о том, кто и кому служит. И улыбкой сопровождая вздох облегчения, который вырывается из моей груди.

— Мы о таком не договаривались. — С укоризной бросаю я, намереваясь опять забраться под одеяло.

Но мечтам о продолжении отдыха сбыться не суждено.

— У тебя есть час на сборы. Мой племянник, очарованный твоей красотой и грациозностью, настоял на встрече. И, — она задержала взгляд на моих сжатых в узкую полоску губах, — постарайся не убить его, когда он начнет расточать комплименты. Яланир очень опасен. Не менее опасен, чем мой брат, и от него зависит, насколько быстро мой план начнет претворяться в жизнь.

— А не пора ли, подруга, тебе уже начинать приоткрывать завесу таинственности?

Я не сильно-то и рассчитывала на ее ответ, начав уже продумывать, в каком образе мне предстоит показаться родственнику Асии. Но, неожиданно для меня, жрица опустилась в то кресло, где совсем недавно сидел Сэнар.

И заговорила: спокойно, бесстрастно, с легким равнодушием. Словно все, что она произносила, ее никак не касалось.

— Вилдор всегда мечтал о встрече с Единственной. Он жаждал силы, могущества, власти. Но, когда это случилось, судьба решила над ним посмеяться — его отец выбрал эту женщину для себя. Будь она дарианкой, никто не посмел бы с ней так поступить. Лишь она имела бы право решать, кто будет отцом ее ребенка, кто даст ему имя. Здесь же все было по-другому: Вилдор привез ее после одного из набегов, в которых он частенько принимал участие и не смог сломить волю отца. Пришло время, и женщина родила девочку, отдав Хаосу свою жизнь. Ни один из двоих, для кого она что-то значила, не защитил ее от чужеродной магии. Эта женщина была моей матерью.

На ее лице не отражалось ни единой эмоции, но в ее душе чувствовалась боль. Я поражалась тому, сколько даймонов, увидев свет, не узнали материнского тепла.

И не задумывались об этом, принимая сложившееся как данность, как то, что давно уже вошло в устои их жизни.

Многие, но, как оказалось, не все.

— Отец Вилдора признал меня дочерью, наделив теми же правами, что и своих сыновей. Правда, это продолжалось недолго. Сразу после того, как меня передали жрицам на обучение, мой брат убил отца и захватил власть. Несколько лет Дариану сотрясало: Кодекс чести черного воина был нарушен. И тем, кто должен был править и требовать его безукоризненного соблюдения. Тогда моему брату удалось склонить воинов на свою сторону, доказав, что не он, а его отец стал нарушителем, разрушив его связь с Единственной. И ему не только поверили — его буквально превозносили. Ведь легенда о той, которая может раскрыть еще неизведанное, дать даймону доступ к силам, открывающим ему новые пути, всегда занимала умы дарианцев. Так же думала и я. И даже гордилась братом, считая, что он отомстил за свою возлюбленную и мою мать. Так продолжалось до того вторжения на Лилею.

Она замерла, словно находясь памятью где-то далеко. А я стояла рядом и не могла ничем ей помочь, по собственному опыту зная, что с некоторыми кошмарами не сможет справиться никто, кроме тебя самого. И все, что я могла, — лишь ждать. Когда она будет в состоянии продолжить свой рассказ.

И ей это удалось… довольно скоро.

— Я сама вызвалась войти в элитную тысячу второго эшелона. До вторжения оставалось около полугода, когда меня здесь, в моем алтарате, навестила незнакомая мне дарианка. Изначальная магия Хаоса буквально бурлила в ее крови, вызывая у меня восхищение, — такие, как она, были в нашем мире редкостью и принадлежали к старшему поколению. Но уже в тот момент кое-что заставило меня держаться с ней настороженно. Будучи уже посвященной жрицей, я просто обязана была ее знать: носители таких способностей всегда были под особым контролем внутреннего круга. Кроме того, я ощущала близкое родство с ней, что было более странным. Уж своих-то родственников я знала наперечет. — Она на мгновение прикрыла глаза ладонью, словно возвращаясь в тот день. — Наш разговор не занял много времени. После первых ее слов я хотела немедленно вызвать охрану. Но… я не сделала этого, понимая, что она не солгала ни единым словом. А когда она рассказала подробности моего рождения и назвала свое имя, мне пришлось осознать, что вся моя прошлая жизнь была одной большой иллюзией.

Я не перебивала подругу, хотя и чувствовала, как с каждым произнесенным словом Асия предстает передо мной совершенно иной. Не той сильной, независимой, не знающей душевных терзаний женщиной-воином, а существом, которое так же, как и я, знает горечь потерь и боль разочарований. И это новое знание делало ее более понятной и близкой.

— Моим отцом оказался не тот, чье имя даже произносить было запрещено, а сам Вилдор. И именно он допустил, чтобы моя мать, его Единственная, в муках и душевных терзаниях ушла в Пустоту, оставив ему жажду крови и смерти, которые теперь поддерживали его силы. А женщина, которая открыла неизвестные мне подробности моей жизни, была его матерью и моей бабушкой. Но и это было не менее важным, она была варидэ. Той, что имела право забрать власть у одного своего сына, которого бы сочла недостойным этой чести, и отдать ее другому. Правда, к тому времени, как Вилдор взял управление Дарианой в свои руки, из четырех братьев остались лишь двое. Он и самый младший, который ради сохранения своей жизни предпочел оказаться в стороне от всей этой борьбы. Впрочем, избранная им тактика принесла свои плоды: его имя до сих пор значится в списке живых.

— А твоя бабушка?

Асия невесело улыбнулась.

— Она пришла ко мне, узнав, что мне предстоит покинуть этот мир. И просила меня сделать все, чтобы она могла уйти вместе со мной. Судя по тому, что, достигнув столетнего рубежа, я о ней даже и не слышала, ей действительно угрожала опасность. Но, как бы правдивы ни были ее слова, я не поверила ей до конца и решила разобраться во всем сама. Это нас и сгубило: мое любопытство заинтересовало Вилдора, его воины в мое отсутствие обыскали алтарат и нашли бабушку. С тех пор я ее и не видела.

— А ты?

И вновь усмешка.

— А я? Раньше времени оказалась на Лилее, якобы для укрепления духа первого эшелона. Потом был бой, предательство, попытка Ярангира меня спасти, закончившаяся тем, что мое тело оказалось в реанимационной камере, а сам тысячник отправился на встречу с предками, которая не состоялась лишь благодаря кусочку души, запечатленному в его мече. Ну а все остальное тебе известно: я не собиралась возвращаться сюда, я не хотела мстить. Пока не поняла, что мои сородичи готовят новое вторжение, последствия которого для Лилеи могут быть значительно более серьезными, чем те, что были две тысячи лет тому назад. Вот тогда-то я и начала думать о том, как помочь бабушке, которая по моим ощущениям все еще жива.

— И под руку тебе попалась я со своими способностями, — как-то слишком равнодушно заметила я. Уже понимая, что ее признание ничего изменить не может. Ни в моем решении помочь, ни в моем отношении к ней.

— Да, Лера. — Она посмотрела на меня спокойно, без тени сожаления о том, что сделала и еще только собиралась сделать. Мне трудно было это принять, но я ее понимала. — С тем, что я задумала, вряд ли справится кто-то другой, но об этом мы поговорим чуть позже — времени до появления моего родственника осталось совсем мало.

Я, соглашаясь, кивнула. Но, прежде чем придать себе вид законченной стервы, в котором я впервые предстала перед талтаром Яланиром, позволила себе задать еще один вопрос. Пусть и неожиданно пришедший мне в голову, но кажущийся мне достаточно важным, чтобы потратить на него еще несколько мгновений.

— Кто такой Сэнар?

Ее бровь чуть приподнялась, выдавая удивление, а улыбка стала торжествующей, словно я сделала то, на что она даже и не рассчитывала.

— Не ожидала. — Она вновь в изумлении качнула головой. — Не было ничего, чтобы вызвать твои подозрения, но ты…

— Давай обойдемся без комплиментов. Просто скажи, кто он.

И этого было достаточно, чтобы ее лицо вновь стало серьезным.

— Он был тером моей бабушки. И он знает, зачем ты здесь. А еще он тот, кто будет защищать тебя даже тогда, когда ты сама прикажешь ему этого не делать.

— Ты хочешь сказать, — теперь уже усмехалась я, — что мне стоит найти с ним общий язык.

И несмотря на улыбку, которая коснулась ее губ, она чуточку грустно, словно понимая, какие трудности мне с ним предстоят, подтвердила:

— Да, Лера, придется.

И мне не оставалось ничего, как с ней согласиться.

Глава 11

Александр

Ночь была тяжелой, как и утро. От последних событий у меня уже голова шла кругом и мое тело настойчиво требовало отдыха, а в предвкушении предстоящего разговора меня уже буквально трясло. Хорошо еще не от страха.

Я чувствовал, что мне придется стать одним из главных действующих лиц намечающегося мероприятия, и меня это не слишком-то и радовало. Но это было желание Д’Тара и после всего, что он для меня сделал, я не смел отказать ему в такой малости. Тем более что других причин отказать, кроме усталости, у меня не было.

Обряд соединения, на который нас с Элильяром пригласили, обязывал всех присутствующих не только бодрствовать всю ночь, помогая будущим супругам пройти лабиринт, но и выстоять все утро, пока в полдень не будет произнесена последняя клятва, скрепляющая союз.

Впрочем, чего еще можно было ожидать от демонов.

Но когда, слава стихиям, это все-таки произошло, надежда на то, что теперь-то я найду местечко, где можно будет незаметно прикорнуть пару часов, с ехидной улыбкой помахала мне рукой.

Младший из принцев, Радмир, будто бы бесцельно бродящий по огромному залу, где все это и происходило, неожиданно оказался рядом с нами и так, чтобы это не бросалось в глаза другим гостям, тихо произнес:

— Правитель Элильяр, советник Александр, отец ждет вас в своем кабинете. Прошу вас следовать за мной.

Что нам и пришлось сделать. Причем все с теми же предосторожностями, расточая направо и налево улыбки и не упуская из вида колоритную фигуру демона.

Блуждать по коридорам дворца, который производил на меня впечатление хорошо укрепленной крепости, нам не пришлось. Как только мы оказались за дверью, Радмир активировал управляющий кристалл скрытого где-то поблизости портала, и мы сквозь серую дымку прошли прямо к покоям Аарона.

Ну а там нас уже ждали. В небольшом коридорчике — дюжина личных гвардейцев, которые, несмотря на то что знали нас в лицо, не торопились пропустить без приказа принца. А уже за дверью — весьма представительная компания. Среди которой явно выделялись двое: я и дочь Арх’Онта. И не только потому, что условно нас можно было отнести к расе людей, но и благодаря своей молодости. Вряд ли ей было больше тридцати, хотя выглядела она при этом хорошо если на двадцать.

Обмен приветствиями много времени не занял. Все прекрасно понимали, что не ради формальных поздравлений молодым собрались здесь самые значимые фигуры этого мира.

Но как же я чувствовал себя неуютно! Даже зная, что большинство из здесь присутствующих испытывают ко мне определенные симпатии. Я кивнул Ролану, который, в отличие от своего младшего брата, присоединился к нам, улыбнулся Рае, поймав на себе ее внимательный взгляд. Сам я с любопытством глянул в сторону стоящих за спиной повелителя Наташи и Закираля. Отметив, насколько мощные щиты хранят его секреты. Скользнул глазами по обменивающимся любезностями Тахару, Ксандриэлю, моему деду и Элильяру, который сразу, как только мы вошли, посоветовал мне воспользоваться случаем и попробовать знаменитые вина демонов. Этому совету тем не менее я не торопился следовать.

Да, собрание весьма представительное. И не трудно сказать, почему, глядя на них, я испытывал огромное желание оказаться как можно дальше отсюда. Но если бы я сделал это, вряд ли бы смог спокойно взглянуть маме в глаза.

Когда она вернется.

А она обязательно вернется.

Повелитель что-то шепнул на ухо своей жене, получил в ответ кивок и улыбку и предложил всем присаживаться поудобнее. И первым, подавая пример, опустился в кресло рядом с камином, на подлокотник которого тут же легко присела Рае. Закираль, передвинув стоящее рядом кресло поближе к демонам, усадил в него Наташу. Сам же так и остался стоять за ее спиной, машинально скашивая взгляд в сторону еще одного в этой компании даймона, лицо которого было открыто, словно бросая вызов принятому у них кодексу.

Пока я отвлекся на внутренние переживания, стоящими остались лишь двое: коммандер и я. И если с первым было все понятно, то моя фигура явно привлекала к себе внимание.

И не успел я об этом подумать, как Аарон с улыбкой, которая совершенно не вязалась с черной бездной его глаз, непринужденно обратился ко мне, возвращая к мысли о том, что я по сравнению с ними еще несмышленый сосунок.

Но очень много знающий и умеющий сосунок. И это было одновременно и залогом моей безопасности, и основанием для беспокойства за собственную жизнь.

— Похоже, у советника Александра есть что нам сказать?

Его голос, несмотря на гулкие перекаты, был мягким и самую капельку насмешливым.

— Разве я могу позволить себе сделать это, не дав высказаться более этого достойным.

Элильяр, бросив на меня взгляд, с наигранным удивлением приподнял бровь. И пожал плечами, словно говоря: «Молодежь. Что с нее возьмешь».

— Из последних значимых событий, о которых все здесь присутствующие хорошо осведомлены, ваше приобретение, княжич, не уступает по открывшимся перспективам разгрому базы. — Аарон не сводил с меня глаз, и под его взглядом мне хотелось съежиться. И это несмотря на то, что окутывающие меня щиты ничем не уступали защите Закираля. — Но судя по тому, как блестят ваши глаза, это не последнее, чем вы могли бы нас порадовать. Или удивить.

И ведь не скажешь, что всего несколько дней тому назад мы обходились без официоза.

— Вы правы, повелитель. — Я бросил взгляд в сторону Д’Тара, словно в последний раз спрашивая, в силе ли остается наша договоренность о том, что стоит, а чего не стоит говорить здесь. Его ресницы опустились, благословляя, а губы дернулись в ободряющей улыбке.

Мое тело было расслабленным, а мысль удивительно четкой. Да и все, что происходило вокруг меня, осознавалось так, словно я видел все это через увеличительное стекло.

Вот Элильяр кинул быстрый взгляд в сторону Аарона, и тот в ответ качнул головой.

Вот у моего деда раздулись ноздри, рука скользнула к кристаллу возврата, и он пробежался глазами, оценивая расстояние, разделяющее меня и Арх’Онта. Вот Ксандриэль чуть дернул рукой, и его ладонь скользнула на рукоять стилета. И если с князем все было ясно: он знал, какие вопросы прозвучат сегодня и, в случае необходимости был готов защищать меня даже ценой собственной жизни, то, на кого было нацелено жало в руке светлого эльфа, оставалось для меня секретом.

Вот Рае коснулась тонкими пальцами руки своего мужа, то ли успокаивая, то ли пытаясь что-то сказать этим жестом.

Вот незнакомый мне даймон с удовлетворением опустил голову.

Вот…

— Мы слушаем тебя, Александр. — Внося свою долю в кипящий котел напряжения, повторил Аарон. И подмигнул мне.

— Как прикажете, повелитель. — Не скажу, что я испытал облегчение, но душа словно очнулась от сковывавших ее тисков. И благодаря этому мой голос, когда я заговорил, не сорвался, как я того опасался. — Почти шесть лет тому назад, спасая великого мага Равновесия, моя мать, принцесса Лера, вернула к жизни черную жрицу, которая впоследствии стала ее подругой и женой человеческого мага Рамона Каре. И освободила одного из сыновей властителя от влияния частицы души черного воина.

И те, кто знал подробности этой истории, и те, кто мог о них и не знать, не сводили с меня глаз. Понимая, что не стал бы я возвращаться к событиям прошлого, если бы это не было связано с тем, что происходит.

— Теперь уже можно быть уверенным в том, что не только клятва моей матери, но и собственные планы заставили Асию искать портал на Дариану. Впрочем, свой интерес в этом имели многие. И мой господин, — я чуть склонился в его сторону, чувствуя, как мурашки скользят по моей спине, — и властитель Тахар, и правитель Ксандриэль и даже князь Аль’Аир. И можно сожалеть лишь о том, что события, заставившие большинство правителей осознать неизбежность вторжения с Дарианы, слишком поздно привели к тому, что мы все сейчас здесь находимся.

Я не должен был этого говорить. Я не имел права этого говорить.

Но моя боль, которая становилась все больше и скрывать которую мне становилось все труднее, говорила сейчас вместо меня. В какой-то мере обвиняя каждого из присутствующих в этой гостиной в том, что самый дорогой для меня человек подвергался невероятной опасности.

— Что происходило дальше, известно всем. Но я позволю себе пройтись по каждому из этих событий еще раз, чтобы вопрос, который я задам в конце, не показался очень уж неожиданным. И начну я с того, что послужило началом этой цепочки. — Я обвел всех взглядом. — Шесть лет тому назад принц Олейор и лорд Гадриэль начали устраивать прогулки на Землю в поисках развлечений. Результатом одной из них становится встреча наследника с будущим носителем сути Равновесия и со мной. Спустя несколько месяцев мы в качестве гостей этого мира оказываемся на Лилее. В это же время происходит несколько событий. Связь между некоторыми из них вполне очевидна. Другие же кажутся не имеющими отношения друг к другу. Но только на первый взгляд. — Я на мгновение прикрыл глаза, буквально ощущая, как мои руки отнимают лапы от лица-морды не сумевшего закончить первое обращение волчонка. — Это и удивительное спасение наследника князя оборотней, которому по странному стечению обстоятельств удалось сбежать от тех, кто его смертью намеревался удалить из предстоящей игры сильнейший клан двуипостасных. Это попытки воспользоваться кровью детеныша дракона для того, чтобы наконец-то подчинить себе моего предка. Это… — и я касаюсь взглядом черных глаз даймона, — встреча коммандера Закираля со своей Единственной.

— Ты связываешь все это с появлением в нашем мире носителя сути Равновесия?

Вопрос Аарона был очень похож на попытку слегка разрядить обстановку. А то, что напряжение начинало зашкаливать, было заметно и без всяких барометров. Для кого-то эта прогулка по прошлому всколыхнула все, что им пришлось тогда пережить. Для кого-то становилась еще одним кусочком мозаики, позволяющим увидеть картину происходившего полнее.

Но откровением мой рассказ ни для кого не был.

— Да. И о том, что именно так и произойдет, было известно задолго до ее появления здесь. Но не это сейчас имеет значение. Поэтому я позволю себе продолжить. Последующие пять лет прошли без особых происшествий. Хотя лично я бы это время назвал временем накопления критической массы. — Вряд ли они знали, что именно я под этим подразумевал. Но контекст был вполне очевиден, и никаких уточнений не потребовалось. — Я могу лишь догадываться о том, как много мне неизвестно, но я бы хотел услышать информацию, от которой может слишком многое зависеть. — И теперь мое внимание было направлено на Рае, задумчивость которой наводила меня на мысль о том, что я мог бы на этом и закончить. — Асия нашла портал на Дариану, и моя мама, исполняя данную черному воину клятву, начала готовиться к походу туда. Мой господин, не догадываясь об истинных мотивах жрицы, но зная о готовящемся перевороте, подвел своего наследника к решению не только возглавить команду, но и передать своих детей под мое и князя Аль’Аира опекунство. В это же время лорду Саражэлю становится известно о комбинации с мечом, благодаря которому принц Риган едва не перестал быть драконом. И о коммандере, который отвечал за эту операцию и после ее провала был отозван на Дариану. Оставив здесь… — я сделал короткую паузу, вглядываясь во внешне бесстрастные глаза Закираля, в глубине которых я видел потрясение, — свою дочь-полукровку. Так что лорд Гадриэль, последовавший за принцем Олейором, не только должен был обеспечить безопасность наследника и его жены, но и проверить эту информацию. И опять то, что происходит у темных эльфов, кажется совершенно не связанным с тем, что творится вокруг дочери повелителя демонов. И так оно и было до тех пор, пока коммандер Закираль не передал информацию о том, что в покушении на моего правителя будут принимать участие даймоны.

Элильяр сидел со странным выражением на лице, ближайший перевод которого был похож на: «Ну и натворили мы делов».

— Во время боя я не только ощутил, что во мне течет кровь даймонов, но и то, что коммандер, возглавляющий команду, является моим родичем. Вот тогда-то и начали связываться воедино предсказание светлоэльфийской Всевидящей, произнесенное однажды, и те сведения, которые мне удалось почерпнуть в архивах прадеда. Стало понятно не только то, что магов Равновесия на Лилее выводили специально, но и то, что кровь каждой расы, которая влилась в наш род, может быть активирована, давая своему носителю новые способности.

— Осознав себя даймоном, Александр стал способен открыть портал на Дариану, — посчитал нужным вклиниться в мой монолог Элильяр, отвечая на ставшие уж излишне вопросительными взгляды.

— Пока это только предположение. Но, — и я позволил себе усмехнуться, — как только мне удастся нормально отдохнуть, я попытаюсь это проверить. — И если большинство отреагировало на мою шутку именно так, как я и ожидал, то парочка Закираль — незнакомец отнеслась к моим словам более чем серьезно. — А потом произошла моя незабываемая встреча с госпожой Рае. — И хотя мой тон продолжал оставаться игривым, веселья он никому не обещал. — И моя кровь откликнулась на зов ее крови. Но удивило меня не столько это, сколько воспоминание о тех ощущениях, которые я испытывал, находясь рядом с черной жрицей. Потому что их довольно близкое родство для меня теперь стало слишком очевидным. И вот теперь я подошел к тем вопросам, которые мне очень хотелось бы задать двоим из присутствующих здесь даймонам. — Я повернулся в сторону повелителя, но смотрел при этом на его жену. — Вам, госпожа Рае. — Вот только я не ожидал увидеть того смятения, которое отражалось в глубине ее глаз. Правда, меня это не остановило, и я перевел взгляд на незнакомца. — И вам. — Склонил я голову в его сторону. — Если, конечно, мне будет это позволено.

И последнюю эту фразу я адресовал уже самому Аарону, который продолжал оставаться подозрительно спокойным. Наталкивая меня на мысль, что в написании сценария этого спектакля он тоже принимал посильное участие.

— После того как вы, княжич Александр, проделали за нас с правителем Элильяром всю основную работу, было бы неправильно не дать вам такой возможности.

И тишина… И если до этой фразы мое выступление можно было считать триумфом, то после нее…

Похоже, мне придется признать, что меня просчитали как мальчишку. И использовали, забыв об этом предупредить.

Но мне не было обидно или больно.

— Я хочу знать, кем является черная жрица Асия и зачем ей нужна моя мать.

Рае сделала попытку встать, но рука демона опустилась на ее колено останавливая. Вот только смотрел он при этом не на нее, а на даймона.

Обмен взглядами был коротким, но напряженным. А итог неожиданным.

Аарон змеей выскользнул из кресла. Его лицо было безмятежным, но его когтистая лапа замысловато сложилась в захват, который, как мне стало недавно известно, не зря называется у демонов боевым. И это лучше многих слов говорило о том, что стоит за видимым спокойствием.

— Больше нет сомнения в том, что даймоны готовят вторжение. И то, что произойдет это в течение полугода, также больше ни для кого из присутствующих здесь не является секретом. А вот ответы на заданные Александром вопросы, продолжают оставаться тайной. Моей, моей жены, коммандера Закираля и нашего гостя. Но мы готовы открыть их. — Я могу смело ставить свою голову на кон, что именно ради следующей фразы все и затевалось. Вот ведь умеет кое-кто чужими руками решать собственные проблемы. — Как только каждый из правителей даст согласие выступить единым союзом против черных воинов.

Это было одновременно торжественно, тревожно и… неизбежно. И когда демон провел неожиданно возникшим в его руке кинжалом по своей ладони, на которой тут же взбух кровавый след, первым произнося: «Честь, долг и жизнь», у меня не было сомнений в том, сколько раз я еще услышу эти слова.

Но я не мог ожидать, что, когда мои предсказания сбудутся, повелитель тенью скользнет ко мне и вложит свой кинжал в мою руку. И я, онемевшими от волнения губами, повторю вслед за всеми, понимая, что больше не будет сомнений, больше не будет неуверенности и страха.

Дальше будут лишь три слова, которые станут для меня священными: «Честь, долг и жизнь».

И не успеет еще отзвучать последнее мною произнесенное слово, как рядом со мной окажется незнакомец. И хотя говорить он будет для всех — обращаться ко мне. Держа на ладони появившийся словно ниоткуда медальон с вложенным внутрь портретом. От которого, при всем своем желании, я так и не смог отвести взгляда.

Потому что с него на меня смотрели мамины глаза.

— Асия, дочь ялтара Вилдора и его Единственной.

Лера

Пока Асия продолжала говорить, в моей голове несколько раз мелькала мысль, которую я никак не могла ухватить. И вот, когда моя подруга уже взялась за ручку двери, собираясь оставить меня, чтобы я могла привести себя в порядок перед намеченным мероприятием, мысль вдруг вынырнула из глубины сознания и заставила меня рассмеяться.

Жрица резко обернулась и застыла, не сводя с меня глаз, в которых ужас смешался с удивлением.

А я все никак не могла остановиться, хоть и понимала, что, пока я не объясню причину своего веселья, у нее может появиться вполне законное предположение о моей невменяемости.

Вот только произнести хотя бы слово я не могла. Достаточно было лишь еще раз представить перед глазами ту картинку, которую нарисовало мое воображение, чтобы согнуться в неудержимом хохоте.

Что делать, если оно у меня богатое.

Не помогло и появление Сэнара, который, вытянув руку с браслетом рохсаша, ворвался в спальню, выискивая угрозу.

После этого я уже едва не сползла на пол.

Первой не выдержала Асия. Схватив меня за плечи, резко встряхнула, надеясь, что это поможет мне справиться с эмоциями.

За ее спиной стоял мой тер, почему-то в наглухо застегнутом набиру. И он так хорошо вписывался в тот спектакль, который в данный момент шел в моей голове, что я вновь закатилась.

Меня тряхнули второй раз, уже явственнее. И хотя остановиться было трудно, но сознание истерично вопило, что, если я немедленно не возьму себя в руки, меня возьмут в них другие. И будут трясти как грушу.

Так что пришлось собрать всю свою волю в кулак и буквально стереть со своего лица все проявления внезапно посетившего меня хорошего настроения.

— Мне только сотрясения сейчас не хватало. — Точно такие же ощущения у меня были после того, как Тиа напоила меня своей кровью. И когда я во дворце Ксандриэля готовила Олейору маленькую в моем представлении месть. — Я вполне способна стоять на ногах сама.

С точки зрения Асии, глядя на меня, в это трудно было поверить, но она рискнула. Отпустила мои плечи и отошла на пару шагов назад. Правда, продолжая смотреть на меня с некоторым подозрением.

Может, стоит объяснить, чем был вызван приступ неконтролируемого смеха? Я опять скосила взгляд на Сэнара: трудно даже представить, какое мнение у него обо мне могло сложиться.

Впрочем, хуже все равно уже не будет.

— Ты сказала, что твой племянник напросился к тебе на ужин?

Теперь уже оба смотрят на меня как на гранату с сорванной чекой. Хотя такие сравнения вряд ли придут им в голову, скорее я для них столь же непредсказуема, как и стихийный маг.

— Да. И до его появления осталось не больше получаса.

— Ты назвала меня сестрой, но кровного родства между нами нет.

Уточнила я, продолжая наблюдать, с какой настороженностью они ловят каждое мое слово.

— Да. Эта формула принятия не распространяется на остальных моих родичей.

— Я так и думала, — беспечно заявила я, чтобы тут же, с полной серьезностью в голосе, уточнить. — И как он собирается со мной ужинать. Через соломинку?

Я успела досчитать до тридцати, когда на лице подруги начали проявляться первые признаки знакомых мне эмоций. Она сначала фыркнула, при этом обернувшись к Сэнару. Потом снова посмотрела на меня и фыркнула опять. К тому моменту, когда это случилось в третий раз, она уже смеялась, и я решила, что негоже оставлять ее одну и поддержала.

До тера доходило значительно дольше. У меня было оправдывающее его объяснение, которое включало в себя незнание тонкостей употребления коктейлей и понятия «ужин» применительно к иным мирам.

Похоже, эта встреча будет выглядеть совершенно не так, как я ее себе представляла. Потому что наглухо закрытое набиру лицо никак не связывалось у меня с обильно накрытым столом.

Так что к тому моменту, когда это произошло, мы уже почти успели успокоиться. Но когда начал успокаиваться и он, я сама себе твердо пообещала, что никогда никому из своих друзей, детей, внуков и правнуков не расскажу про эти минуты.

Потому что они должны были выглядеть весьма кощунственно по отношению к тем переживаниям, которые сейчас должны были испытывать те, кто ждал нас на Лилее. И это напомнило мне, что все еще рано расслабляться.

— Так к чему мне готовиться?

— К ужину. — Вместо моей подруги счел нужным ответить Сэнар.

Интересно. Если он был просто тером, вряд ли мог себе позволить говорить.

Как же хочется сбросить оковы, сдерживающие мои силы, и расправить крылья стихий, вплести в свою сущность основы и ощутить ту уверенность, которой мне сейчас так не хватало. Оказалось достаточно чуть больше пяти лет, чтобы магия стала частью меня. Причем столь важной, что без нее я начинала чувствовать свою ущербность.

— Значит, есть то, чего я еще не знаю. Может, просветите? — Несмотря на то, что вопрос касался их обоих, я не сводила взгляда с тера.

— Вы — иномирянка, моя госпожа. На вас наши правила не распространяются. За ужином вас будет трое: алтарелла Асия, тартал Яланир и вы.

— За людей нас, значит, здесь не считают, — размышляя о своем с легкой ехидцей в голосе заметила я.

— Точнее за тех, на кого не распространяются принятые у нас понятия чести и долга. — И ни малейшего намека на обиду — сухая констатация факта.

Словно напоминая мне, что не мне в мои годы спорить с тысячелетиями, которые прожил он.

— Эти два слова приобретают разный смысл в зависимости от ситуации и того, кто их произносит.

Не все же им играть со мною, выясняя границы моих возможностей. Я не рассчитывала, что мои слова хоть как-то будут восприняты, но в направленном на меня взгляде Сэнара промелькнуло нечто похожее на интерес. Тер, сам того не желая, раскрывался. Начинал воспринимать меня не как навязанную ему обузу. Впрочем, на тот момент я не могла судить: хорошо это или плохо.

— Ну, раз больше тем для обсуждений у нас нет, мне осталось лишь просить вас обоих удалиться. Чтобы я могла приготовиться к встрече с дарианским любителем игр в кошки-мышки.

Похоже, Асия хотела что-то сказать, но, видя мое настроение, сочла за лучшее лишь кивнуть в сторону гардероба, намекая, что я найду там все, что мне может понадобиться, и вслед за воином вышла, так ничего и не сказав.

А то я туда еще свой нос не засунула! Да какой бы ни была уставшей женщина, возможность взглянуть на наряды мгновенно вернет ей бодрость не только духа, но и тела.

Правда меня хватило лишь на то, чтобы оценить масштаб щедрости моей подруги и плотно закрыть дверцу, с нежностью вспоминая о любимых мною кожаных брюках и рубашке.

Сборы не заняли много времени. Волосы я решила оставить распущенными: рыжие локоны выглядели хорошо, крупными волнами падая на плечи и спину. Из представленных нарядов я выбрала довольно простое, но очень выигрышно смотрящееся на моей фигуре платье. Да и цвет, темное серебро с легкой искрой, подчеркивал золото прядей и голубизну глаз. Туфли на небольшом каблучке, в тон платью, завершали мой наряд.

И никаких украшений. Кроме тонкой цепочки с медальоном, в который были вплавлены волосы Вэона и Амалии, срезанные в первый их день рождения. И теперь, как бы далеко я от них ни находилась, я всегда могла не только знать, все ли с ними в порядке, но и выстроить к ним портал.

Вежливый стук в дверь раздался, когда я была уже полностью готова. И даже сумела справиться с волнением, которое охватило меня при воспоминании о детях. И не только о младшеньких, но и о Сашке, за которого я, как ни странно, беспокоилась значительно больше.

— Да, войдите.

Лицо вошедшего Сэнара было… холодным, словно его высекли из льда.

Не только мне, оказывается, может изменять выдержка.

— Встреча гостя прошла на высоком дипломатическом уровне, — проходя мимо тера довольно тихо заметила я.

С одной стороны, вроде бы я и для себя говорила, но услышать меня он должен был обязательно. И даже если кому-то это могло показаться глупостью, но та самая, «женская», интуиция настойчиво продолжала утверждать, что я иду в правильном направлении.

— Моя госпожа не до конца осознает опасность, которую представляет талтар.

И все таким ровным, безразличным тоном, что я позволила себе внутренне улыбнуться: еще немного, и от простой констатации фактов он перейдет к советам. А разве не этого я добивалась?!

— Если ты намекаешь на то, что возможным вариантом развития событий может оказаться мой уход в Хаос, после рождения на Дариане еще одного ребенка, то мне об этом известно. И я сделаю все, чтобы свести вероятность этого к нулю.

Судя по лицу, на котором не дернулась ни одна жилка, моя проникновенная речь не произвела на него никакого впечатления. Но я, поправляя у зеркала волосы, которые лежали в идеальном порядке, следила за его глазами в отражении.

И вот они-то подтверждали, что он со мной солидарен.

— Вас ждут.

Я уже знала, что мое место за спиной тера. Так что не удивилась тому, что он, не дожидаясь моего ответа, просто вышел за дверь, предполагая, что я должна следовать за ним.

Ну не спорить же с ним по такой малости.

Благодаря двум порталам идти пришлось недолго. Короткий коридор после второго, и мы попадаем в огромный холл. Одна из стен совершенно прозрачна, но не пугает меня небесной безбрежностью. Потому что под ногами зеленый ковер, скрывающий бездну, — буйство растений, ни одно из которых не выглядит знакомым, притягивает взгляд сильнее, чем призрачная голубизна.

— Вас ждут, — повторяет он и указывает рукой на дверь, незаметную в небольшом углублении в стене.

— А если мне потребуется твоя помощь? — с легкой насмешкой уточняю я, намекая на то, что он явно не намерен следовать за мной.

И время останавливается, когда наши взгляды встречаются. И я чувствую то, чему ни Асия, ни Яланир, ни те воины, с которыми мне уже приходилось встречаться, не позволяли проявиться в своих взглядах.

Невообразимый возраст, который заставляет замирать от понимания того, как много было вплетено в его жизнь, сколько событий выкладывались в замысловатый лабиринт, заставляя его вновь и вновь принимать решения, выстраивая свою судьбу.

И как мало этого было у меня. Для того, чтобы суметь понять.

Впрочем, после знакомства с властителем Тахаром, при виде которого у меня, в отличие от Сашки, быстро нашедшего с ним общий язык, всегда подгибались коленки, это было не столь больно.

— Вы ее получите, моя госпожа.

И он сделал шаг назад, пропуская меня. И пока я проходила мимо него, засевшая в моей голове занозой мысль никак не давала мне покоя: мы были знакомы всего несколько часов, а ощущение связавшей нас вечности вынуждало меня сомневаться в этом.

Глава 12

Лера

Я склонилась в глубоком реверансе, понимая, что сил подняться у меня уже не будет…

Моя вчерашняя встреча с талтаром Яланиром, несмотря на свою напряженность, сейчас воспринималась как дружеская беседа за бокалом вина. И разве я могла подумать, что наш разговор то ли с племянником, то ли действительно с братом моей подруги, который следил за каждым моим жестом, выискивая в них знаки моей к нему благосклонности, будет напоминать мне сегодня шаловливую игру с домашним питомцем. Который рычит, но не для того, чтобы броситься, прикусывает острыми зубами, но не для того, чтобы причинить боль.

Но даже в той игре ощущалась опасность: звереныш хоть и был ручным, но никогда не забывал о том, что он — хищник.

Сегодня же…

Ранним утром, когда я еще тешила себя надеждой расслабиться, прежде чем наступающий день вернет меня к стоящим перед нами проблемам, раздался негромкий, но весьма настойчивый стук в дверь.

Я быстро накинула халат, жалея, что вчера не вытащила из гардероба все-таки обнаруженный там мужской костюм, и хриплым (с чего бы это?) голосом бросила в пустоту:

— Открыть. — Отсутствие в моей спальне тера и настройка замка на мой голос были маленькими, но весьма знаменательными победами.

Боюсь только, это было связано лишь с тем, что каждый мой шаг здесь и так был известен. Не зря же даймон допустил оплошность, выдав, что знает о планах Ригана забрать Валиэля. Вошедший Сэнар был все так же бесстрастен снаружи и крайне взволнован внутри. Та встреча взглядов не прошла даром: присутствуй здесь Риган — уж он бы глубокомысленно хмыкнул, намекая на то, что только-только осознав дракона в себе, я уже весьма успешно использовала его чары.

Пусть радуется, что я еще до запечатления не доросла.

Но, как бы то ни было, многое из того, что мой тер предпочитал скрывать за щитами безграничного спокойствия, было мне теперь не просто известно — а служило своеобразным индикатором происходящего. И, если провожая меня вчера поздним вечером, он злился на мою беспечность и чуточку восторгался тем, как я успешно убеждала Яланира в своей непробиваемой глупости, то сегодня в его душе появилась тревога.

Я вопросительно приподняла бровь, чуть насмешливо улыбаясь, — не стоило ему знать, что и к нему удалось подобрать код.

— На нас напали?

Он окинул меня ледяным взглядом, в котором я с удивлением обнаружила довольно четко осязаемое желание избавить этот мир от моего присутствия, но ответил, не позволив даже тени эмоций отразиться в своих словах.

— Яланир Вилдор требует немедленно доставить вас, моя госпожа, к нему. Алтарелла Асия просит поторопиться: ее брат не любит ждать.

Надеюсь, тот шторм, который он вызвал в моей душе, останется для него тайной.

— Полчаса у меня есть? — уточнила я, пытаясь сообразить, какой наряд в данной ситуации будет уместным. И не находя приемлемого варианта.

— Не больше двадцати минут. И наденьте что-нибудь более скромное, чем вчера.

И выскользнул за дверь. Оставив меня в состоянии, близком к панике.

Но выбора не было. Рано или поздно это должно было случиться, и стоило поблагодарить провидение, что оно не истерзало нервы долгим ожиданием.

Вместо отпущенных двадцати, я уложилась в пятнадцать — друзья, которые время от времени сваливались как снег на голову, научили меня собираться очень и очень быстро.

Когда я вышла из спальни в гостиную, Сэнар окинул меня быстрым взглядом и… как фокусник из шляпы, достал из-под накидки отделанную серебром изящную перевязь с украшенными россыпью камней ножнами и небольшой кинжал, который он вложил мне в руку. Я еще не успела удивиться, а он уже затягивал ее у меня на бедрах.

— Это намек на то, что при встрече мне стоит им воспользоваться? — уточнила я, пробуя, как лежит рукоять в ладони.

И почему, когда чувствуешь себя ничего не понимающей, ехидство кажется самым действенным методом защиты?

— Это степень доверия, которую оказывает вам наш правитель. Ему известно, что именно вы сражались с тенью Ярангира, и он настоял, чтобы к вам относились не только как к принцессе Старшего Дома Д’Таров, но и как к воину.

Осталось лишь выяснить, почему ему это так не нравится, чтобы определиться со своим отношением к этому событию.

— Мне это чем-то грозит? — Пусть думает, что хочет, но в данном случае дополнительная информация была важнее, чем его догадки о моих возможных способностях.

Ответить он ничего не успел — за него это сделала моя подруга, очень вовремя вошедшая в гостиную.

— Если у кого-нибудь появится желание оценить твою воинскую выучку, ты не сможешь ему отказать. Признавая тебя воином — признают твое право на честь и долг. И самое безобидное, что может произойти, — ты окажешься этого недостойной, и тогда тебя просто лишат данной привилегии.

— Судя по всему, ты на это не рассчитывала. — Не столько упрекая, сколько констатируя сей печальный лично для меня факт с ноткой недовольства в голосе проворчала я.

Но отчего-то мое предчувствие говорило о том, что это еще не самый худший вариант.

— Я приму вызов на себя.

Произнося это, Сэнар не смотрел ни на меня, ни на Асию. Он с тем же равнодушием скреплял застежкой лицевой платок набиру.

Не знаю почему, но я не стала с ним спорить, лишь про себя заметила, что с его предложением я не склонна соглашаться.

Но все это теперь, когда сдержанный взгляд Вилдора заставил меня с благоговением перед ним склониться, казалось таким далеким и несущественным.

Не зная этого даймона, нельзя было понять, как ему удается держать этот мир в своих руках. Невозможно было ощутить силу, повинуясь которой его воины готовы были потоком ринуться сквозь порталы, уничтожая все, на что укажет его рука. Нереально осознать, что такие, как он, вообще существуют.

Но каким бы он ни был — он был моим врагом.

Наша дорога в резиденцию ялтара не заняла много времени, но была напряженной и тревожной. В отличие от алтарата Асии, она находилась на поверхности. На берегу озера, гладь которого с того места, где мы вышли из очередного перехода, воспринималась продолжением сияющей голубизны неба. Это было настолько неожиданно и чарующе, что вместо того, чтобы следовать за воинами, которых с каждым порталом вокруг нас становилось все больше и больше, я замерла. Не в силах сделать ни единого шага и издать ни одного звука.

Я просто стояла и смотрела. Даже не пытаясь понять, откуда вдруг взялась тоска в моем сердце. Откуда эта боль и невообразимое счастье, от которого одновременно хотелось плакать и смеяться. И умереть, чтобы тут же возродиться к новой, обещающей много неизвестного жизни.

Убегали мгновения. А я все так и смотрела на возвышающиеся снежные вершины. На застывшую в воздушных потоках птицу, на похожий на друзу кварца замок, который прилепился к одному из горных склонов, продолжаясь отражением в чистоте водных глубин.

И ни один из тех, кто находился рядом со мной, не посмел напомнить мне о том, кого именно я заставляю ждать. Словно мой экстаз мог примирить их с этой потерей времени.

Во мне пылал восторг. Но я не могла позволить себе расслабиться, хорошо зная, к чему это может привести.

Глубокий вздох, чтобы успокоить взбудораженное сердце, и я поднимаю взгляд на воина, которого посчитала старшим. Надеясь, что мне не придется объяснять ему, что я готова следовать дальше. И он, склонив голову, дает команду.

Эта портальная площадка оказалась последней и, войдя в сгустившийся плотный сумрак, свой следующий шаг я уже сделала на белоснежный, словно усыпанный мелкими звездочками пол.

Мы оказались в огромном зале. Чередовавшиеся черные и белые колонны поддерживали теряющийся в высоте потолок, через узкие стрельчатые окна вливался яркий солнечный свет, делавший ослепительней белизну и глубже черноту.

Это впечатляло не менее чем та картина, которая поразила меня снаружи. Но здесь я ощущала себя песчинкой, которые повинуются воле ветра. Не только потому, что это великолепие буквально сбивало с ног, но и потому, что я не имела возможности раскрыть свои силы.

А потом появился он. Впрочем, если даже он находился здесь до нашего прихода, мой взгляд вряд ли нашел бы его в этой бьющей по глазам грандиозности.

— Правитель Дарианы ялтар Вилдор.

Мы уже были практически в центре, когда тот самый даймон, с которым мне уже довелось общаться на языке жестов, без лишнего эпатажа представил появившегося из-за колонны мужчину.

И мне достаточно было лишь на мгновение встретиться с ним глазами, чтобы понять, почему прятал тревогу Сэнар, почему Асия отводила взгляд, когда я пыталась у нее выяснить, чего мне стоит ожидать.

Ни один из них не смог бы найти подходящие эпитеты, чтобы все это описать.

С такой мощью, с такой тягучей, опутывающей тебя осознанием бессмысленности малейшего сопротивления силой мне еще сталкиваться не приходилось. И при этом он был притягательно грациозен, каждым своим движением демонстрируя свою запредельную чуждость.

Я опустилась перед ним в глубоком реверансе, надеясь, что это поможет мне вернуть своим действиям хотя бы какую-нибудь осмысленность. Но, о стихии, только вся воля, собранная в кулак, позволила мне подняться и, насколько это возможно, очаровательной улыбкой ответить на изысканный наклон головы и произнесенное низким, волнующим душу голосом:

— Принцесса Д’Тар. Мне трудно передать словами, как я рад видеть вас в своих владениях.

— Для меня огромная честь присутствовать здесь.

Это было удивительно, но мой голос даже не дрогнул. Похоже, всколыхнувшееся чувство опасности сделало то, на что я уже рассчитывать не могла.

— Асия… — Вновь наклон головы в сторону моей подруги, на который она отвечает воинским приветствием: глубоко склонив голову и отведя левую руку за спину. — Я буду рад видеть тебя и нашу гостью через три дня на Большом приеме, который я даю в ее честь. А сейчас я позволю себе воспользоваться правом гостеприимного хозяина и показать ее высочеству свой замок. — И заметив, как чуть дернулась жрица, намереваясь, похоже, выразить готовность следовать за нами, с тем же пренебрежительным спокойствием добавил: — Один.

И жестом предложил мне следовать за ним.

Несколько первых шагов дались мне с огромным трудом. Но он, вопреки моим ожиданиям проявляя тактичность, шел достаточно медленно, чтобы я не только успевала за ним, но и чувствовала себя при этом комфортно в тяжелом длинном платье.

— У вас уже сложилось мнение о Дариане, ваше высочество?

От такого голоса хотелось растаять и растечься у его ног. И это не вызывало в душе протеста. Скорее наоборот — было желанно. И это могло бы случиться, если бы не память, в которой всплывали серые глаза Олейора. Его руки, прижимающие меня к себе. Его губы, его тихое дыхание, вслушиваясь в которое я засыпала и просыпалась, чувствуя себя счастливой.

— Мне очень жаль, ялтар Вилдор, но мне мало что удалось увидеть. Но то, что удалось… — передо мной вновь возникла гладь озера, — заставляет мое сердце трепетать.

— Да, я заметил. — И когда я в изумлении вскинула ресницы, уже догадываясь, о чем он говорит, он добавил: — Мои воины исполняли мой приказ, приведя вас на площадку к одному из наших чудес.

Мы вышли из зала и оказались на окружавшей замок террасе, с которой вниз, прямо к водному зеркалу, вели ступени. И вновь всколыхнулась память, возвращая меня в прошлое. И снова был Олейор. Но вместо озера — несущая свои воды у подножия холма река. И каменные ступени, ведущие вниз. И развалины древнего храма, разрушенного даймонами.

Храм Судьбы.

— Прошу вас.

Он протянул мне затянутую в черную перчатку руку, в которую я с внутренней дрожью вложила свою. Надеясь, что он не сможет ощутить, в каком бешеном ритме бьется мое сердце.

Мы молча спустились к самой воде и остановились на нижней ступеньке, где он, чуть склонив голову, отпустил мою руку.

Не знаю, о чем в данный момент думал он, но в моей голове не было ни единой мысли. И не только очарование того, что предстало перед моими глазами, сбивало мое дыхание. Его присутствие рядом со мной…

Никогда не думала, что мне может быть так страшно.

— Я чем-то вас смутил, ваше высочество?

Его взгляд, так же как и мой, был устремлен вдаль, но у меня не было сомнений в том, что он замечает и трепет моих ресниц, и легкое напряжение, которое сковывает мое тело.

Так и хотелось вздернуть себя за шкирку и насмешливо уточнить, где находится та стерва, которая так изящно вчера манипулировала его сыном. Или… мне просто хотелось верить, что я это делала?

— А разве ваше присутствие рядом не достаточный повод для этого?

Мне хватило храбрости, чтобы поднять на него взгляд, но она немедленно покинула меня, как только он ответил мне тем же.

Сил на то, чтобы поддерживать собственную цельность, глядя, как черная пустота его глаз тянет к себе, обволакивает теплом и нежностью, у меня не было. И стоило признаться хотя бы самой себе, что этот противник был мне явно не по зубам.

Если, конечно, не случится какого-нибудь чуда. Но рассчитывать на это не стоило.

— Вам говорили, ваше высочество, что вы нечто совсем иное, чем кажетесь?

Он не стал пользоваться своим на меня влиянием и отвел взгляд. Но ощущение того, что меня только что препарировали, вытащили у меня изнутри все тайны, все помыслы, в которых я сама не отдавала себе отчета, отследили каждую мысль и разобрали на части все мои надежды, было настолько ярким, что я едва справилась с желанием бежать как можно дальше от этого места. От этого существа, который воспринимался одновременно и Богом и дьяволом.

— Если вы, ялтар Вилдор, о сути Равновесия, носителем которой я была, то это уже в прошлом. Если о том, что однажды данная мне кровь дракона продолжает оказывать на меня влияние, то мне об этом известно. Хотя она и не поддается моему контролю. Если о том, что среди моих предков были представители множества рас, то, боюсь, это стало для меня не самым радостным открытием.

Я словно со стороны видела, как мои плечи слегка приподнялись, словно подтверждая мою некоторую растерянность в этом вопросе. Как дрогнули губы, складываясь в горькую улыбку, как в моих глазах мелькнул отблеск тоски, как будто память опалила меня крылом.

Но… о стихии! Я не знала, откуда взялось мужество, чтобы я это сделала.

— Пойдемте, я покажу еще одно место, где я люблю бывать.

Он чуть придержал меня под локоть, когда я, приподняв край черного платья, шагнула на первую ступеньку. И мне пришлось вновь наградить себя подзатыльником: правила, о которых мне говорил по дороге Сэнар, жестко требовали, чтобы я всегда находилась за спиной того, кто выше меня по положению. Но мой спутник словно этого и не замечал.

И лишь когда мы поднялись наверх, и он, посчитав, что в его помощи я больше не нуждаюсь, опустил руку, я на мгновение обернулась, чтобы еще раз отдать дань красоте озера. Пряча за этим попытку выдержать положенную дистанцию.

Однако он мне этого не позволил, весьма туманно объяснившись:

— Ваше место — рядом со мной, ваше высочество. И не только потому, что вы — гостья нашего мира и спасительница моей сестры…

И мысль, которая возникла у меня после этих слов, похожа на вставшую на дыбы норовистую лошадь. Его глаза, пока он дожидался моего решения, лишены даже проблеска каких-либо чувств. Его лицо скрыто лицевым платком, а аура, единственное, что можно было ощутить не прибегая к своим способностям, укрыта щитами.

И когда я, решившись, шагнула вперед, перед моими глазами промелькнуло настолько ясное, буквально осязаемое видение, что я была вынуждена собрать всю свою волю, не давая растерянности отразиться на моем лице.

Кинжал в моей руке, прочертив в воздухе серебряную полосу и не встретив на своем пути сопротивления, вошел в его грудь, пронзая сердце. Его широко раскрытые глаза благодарно смотрели на меня. Затянутая в черное рука соскользнула вниз, срывая лицевой платок, тихая улыбка застыла на губах…

— Мне рассказали, что один из ваших сопровождающих в схватке одолел кондера.

Ощущение утонченной пытки никак не хотело покидать меня.

Мои чувства раскачивались маятником. От осознания опасности к желанию преклонить перед ним колени.

— Лорд Гадриэль — один из лучших клинков темных эльфов.

— А вы?

От неожиданного вопроса я слегка опешила. Ну не думала я, что опасения подтвердятся так скоро.

— Не уверена, что я смогла бы заслужить столь же высокую оценку.

Он резко остановился и с явно читаемым в глазах интересом взглянул на меня. Но то ли я начала привыкать к давящему на меня могуществу этого мужчины, то ли та самая таящаяся внутри каждой женщины стерва решила напомнить миру о своем существовании, но я не только не отвела глаз, но и осмелилась бросить ему вызов улыбкой.

Того, что произошло дальше, я не ожидала. Он укоризненно качнул головой и голосом, не терпящим возражения, но с какой-то теплотой, произнес:

— Я приглашаю вас, ваше высочество, на свою тренировку.

— И в каком же качестве, ялтар Вилдор? — Мои губы сложились в легкую усмешку, а в глазах вспыхнул искренний интерес.

— Мне кажется, что мы довольно быстро это выясним. И прошу вас, называйте меня просто… Вилдор.

И если первое предложение звучало… очень соблазнительно. И не только потому, что предстояло скрестить оружие с таким воином (а в том, что правитель Дарианы вряд ли кому-то уступает в воинском искусстве, я была совершенно уверена), но и потому, что могло мне помочь лучше разобраться в том, кем же на самом деле являлся пугающий одним лишь своим именем ялтар. То второе… внушало вполне определенные опасения.

Он, неожиданно для меня, сделал жест рукой, и словно из пустоты вокруг нас возникла четверка воинов.

Что ж, безрассудством он явно не страдал. И недальновидностью — тоже.

— Передайте моей сестре разрешение покинуть резиденцию. Ее высочеству подберите оружие по руке и тренировочный костюм. Ее тера проводите на тренировочную площадку.

И, наградив меня еще одним внимательным взглядом, он мягко развернулся и исчез за ближайшим поворотом. Оставив меня с мыслью о том, что я влипла в крупные неприятности. Значительно более серьезные, чем те, с которыми я столкнулась после встречи с Олейором.

Окунуться в воспоминания мне не удалось: приказы Вилдора исполнялись едва ли не молниеносно, и я могла только радоваться, что туфли, которые я подобрала под платье, были на невысоком каблуке.

Так что, уже через пару десятков минут я ступила на зеленый газон в парке, который, похоже, и служил Вилдору местом для тренировок.

Густой кустарник, усыпанный мелкими белыми цветами с тонким ненавязчивым ароматом, окружал площадку с четырех сторон, оставляя лишь узкий проход. Несколько кресел в дальнем от входа углу вокруг столика на ажурных ножках. Стойка для оружия с экземплярами, даже глядя на которые возникало огромнейшее желание ими обладать.

И он. В ожидании меня упражняется с двумя мечами.

Без внутреннего содрогания на это смотреть было нельзя. Видела я однажды что-то подобное… Когда мы гостили у повелителя демонов, и Олейор с Гадриэлем порадовали меня боем с его сыновьями.

— Я был прав, когда предположил, что у вас душа воина.

Я не успела моргнуть глазом, как он, бросив мечи охране, оказался рядом со мной.

— Вы льстите мне, ялтар…

— Я просил вас называть меня просто Вилдором.

— Тогда я должна буду просить вас называть меня просто Лера. Если это, конечно, не нарушает приличий…

— Правила на Дариане диктую я, — с некоторой жесткостью в голосе резко оборвал он меня. — И, возможно, именно этого я и добивался, моя прекрасная Лера. — И, даже не дав мне прийти в себя от слов, которые он произнес, без всякого перехода добавил: — Я поставил на вас защиту. На тот случай, если вы будете недостаточно внимательны и пропустите удар.

— Вы намекаете на то, что моя неуклюжесть не принесет мне вреда? — с легкой насмешкой в голосе уточнила я, обливаясь при этом холодным потом.

— Что вы… Разве я могу позволить себе такую грубость.

Как мне не хватало его лица. Как я жаждала увидеть подтверждение своим догадкам в движении его губ, трепете ноздрей. Но… Кодекс чести воина такой возможности мне не давал.

— Мой ялтар, — Сэнар влез в наше общение, словно напоминая мне о том, что я здесь в общем-то не для развлечений, — я могу просить вас…

— Твоей госпоже ничего не грозит.

От его голоса повеяло леденящим холодом, и я едва не отшатнулась, когда он склонился ко мне и шепотом, как заговорщик, тихо проговорил:

— Ваш тер, Лера, один из сильнейших воинов Дарианы. Он мог бы уже давно командовать эшелоном, если бы при этом не был невоздержанным на язык. Но, смею вас заверить, его присутствие рядом с вами для меня желанно, потому что является гарантом вашей безопасности. Так что не будьте к нему слишком строги.

И отошел к центру площадки. По пути приняв у скользнувшего к нему воина кинжал и короткий меч, очень похожий на тот, что подобрали мне.

Лезвие меча вычерчивало в воздухе замысловатый вензель. Его сложность и великолепие заставляли меня замереть от восторга. Вилдор двигался так мягко, что ткань набиру не трепетала вокруг него, а стелилась в воздухе мягкими волнами.

И если его желанием было лишь познакомить меня со своей техникой, то добился он совершенно иного — мое сердце стонало, не в силах совместить в себе знания об этом существе и ту красоту, что представала перед моими глазами.

Но как бы то ни было, я должна была не просто взять себя в руки, я должна была сделать шаг и обнажить меч. Против того, чье искусство воина значительно превышало мое.

Выбора у меня не было.

И я сделала этот шаг, похоже, удивив не только себя, но и его. Что ж… мысль о том, что это приглашение могло быть испытанием, тоже появлялась в моей голове.

Меч в моей руке стал частью меня, пальцы ласкали его рукоять, делясь своим теплом и верой пусть и не в победу, так в достойную смерть.

Он атаковал сразу. Не делая скидки на то, что я — женщина, что моя победа над Ярангиром была скорее победой Асии, что за моими плечами сорок с небольшим лет жизни, а за его…

Впрочем, на поблажки я и не рассчитывала. Как и тогда, когда меня гонял мой будущий муж. Так что от его атаки я ушла на чистых рефлексах, даже не задумываясь о том, что делает мое тело. А оно, даже зная о защите, предпочитало не допускать встречи с таящимся на острие его лезвия небытием. На его следующую попытку как можно скорее закончить этот бой я ответила своей атакой. Которая, как того и следовало ожидать, ни к чему хорошему не привела. Навешанное на меня заклинание вспыхнуло зарницей, фиксируя удар. Только меня это нисколько не остудило: нервное напряжение последних дней требовало выхода, и бой был самым простым способом достичь душевного равновесия. И для того, чтобы это случилось, нужно было не просто махать мечом, а хотя бы раз достичь своей цели.

Еще две вспышки озарили защиту, возвещая, что будь это стычка реальной, мне можно было бы уже начинать молить о пощаде. Но мне удалось обманом заставить его раскрыться. Лезвие кинжала скользнуло по черному покрывалу, разрезая его, рука ощутила легкое сопротивление, когда металл коснулся его тела, а ресницы, озаренные серебряным сиянием, скрыли от меня его взгляд.

Я сделала шаг назад, возвращаясь в стойку в ожидании, что он прекратит схватку. Но он лишь искоса взглянул на плечо, по которому пришелся удар, и кивком головы предложил мне продолжать.

Повторить успех мне, в отличие от него, больше не удалось. Он остановил бой, когда я уже должна была отправиться на встречу с предками от полученных ран.

Но, как оказалось, сюрпризы на сегодняшний день еще не закончились. Вилдор отдал оружие подскочившему к нему воину и, отмахнувшись от еще одного, который, скорее всего, был лекарем, подошел ко мне, опустился на колено под бесстрастные взгляды всех присутствующих и низко склонил голову.

Но не успела я еще придумать, как отреагировать на представшую перед моими глазами сцену, как он уже стоял в паре шагов от меня, и его взгляд не касался моих глаз.

— Я буду лично тренировать вас, принцесса Лера. О времени я сообщу вам позже.

— Но… — Я едва могла вздохнуть. Все происходящее казалось мне абсурдным и невозможным. Если это была игра, то зашла она слишком далеко. — Ялтар Вилдор, я…

Договорить я не сумела. Он всего на мгновение позволил той силе, которая так поразила меня при нашей первой встрече, проявиться в глубине своих глаз, чтобы я проглотила несказанные слова.

Но и этого ему показалось мало.

— А я разве позволил вам выбирать, принцесса Лера?! — Его голос шелестел словно опавшие листья на опустевшей аллее парка. И это было тем более страшно, что смысл того, что он говорил, был мне понятен. — Я разве спрашивал о вашем желании? — И отвернувшись от меня, словно я больше не представляла для него никакого интереса, недвусмысленно добавил: — Если вас, конечно, интересует судьба ваших друзей.

И хотя я даже не сделала попытки возразить, напоминая о том, что сопровождающие меня к категории друзей не относятся, так и не обернувшись, вскользь заметил:

— Только не стоит убеждать меня в том, что к каждому из троих у вас есть претензии, которые вы жаждете удовлетворить. — И лишь теперь, резко обернувшись, безжалостно закончил: — Как, впрочем, и о потере вами способностей мага Равновесия. И если вы хотите, чтобы они остались живы и когда-нибудь покинули мой мир, вы вспомните о благоразумии и сделаете все, что я от вас потребую. Сэнар, я больше не задерживаю твою госпожу.

Я молчала всю обратную дорогу. Сэнар — тоже. Если ему и было, что сказать по поводу произошедшего, он посчитал более безопасным держать это при себе. И очень правильно сделал.

Меня душила ярость, я захлебывалась гневом от осознания того, что все мои представления о задуманном подругой в очередной раз оказались совершенно неверными.

Так что первыми моими словами, когда мы вернулись в алтарат, был вопрос:

— Где Асия?

Прежде чем ответить, мой тер отстегнул лицевой платок, словно для того, чтобы дать мне увидеть, какое буйство чувств отражается на его лице. Сдается мне, что выдержка его подвела. Но, видимо, он понял, что и это для меня сейчас не имеет никакого значения, на миг опустив ресницы, твердо произнес:

— Следуйте за мной.

Я и последовала. С каждым новым шагом чувствуя, как к моему сердцу взметаются языки пламени того костра, что разгорался в моей душе. Ощущая, что еще мгновение, и не выдержат заклинания, сдерживающие мои силы, и основы всколыхнут окружающий мир, а выпущенные из-под контроля стихии устроят здесь такой хаос, что магия даймонов покажется по сравнению с ними детским развлечением.

И если бы я была уверена, что это поможет мне избавиться от настойчивого интереса Вилдора, именно так я бы и сделала. Но…

У одной из дверей Сэнар остановился и еще раз внимательно на меня посмотрел. Словно пытаясь предположить, чего от меня можно ожидать.

Мог бы в принципе и спросить. И я бы ему сказала, что… ничего хорошего.

В моей жизни было много всего разного. И в той, человеческой, когда я даже в самых смелых фантазиях не могла предположить, что меня ждет в будущем. И в той, когда благодаря Олейору я не только обрела свои способности, но и научилась ценить себя и то, что мне было дано. Но еще ни разу я не оказывалась в ситуации, когда что бы я ни сделала, все было неправильно. И это было похоже… на беспомощность, когда ты понимаешь, что должен действовать, но не можешь.

— Прошу вас.

Одновременно открывая мне дверь и закрывая лицо набиру, произнес он и пропустил меня вперед.

Кроме сидящей у окна в кресле жрицы в комнате находился еще и Гадриэль. Правда, заметила я его, лишь оказавшись рядом с подругой и прижимая лезвие кинжала к ее горлу.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить? — прошипела я.

— Лера!

Лицо эльфа стало бледным. Насколько это было возможно при всей смуглости его кожи. Приветствуя меня, он поднялся, но мое лицо лучше любых слов говорило, что от меня сейчас лучше находиться подальше. Так что Гадриэль не просто упал обратно в кресло — он в него буквально вжался. Даже не делая попыток помочь нашей подруге.

Сэнар продолжал стоять у двери, не сделав ни одного шага, чтобы пройти в комнату.

И лишь Асия продолжала оставаться относительно спокойной. Возможно, ей было несколько неприятно прикосновение металла к коже, но она никак на это не отреагировала. И только боль в ее душе находила отражение и в ее глазах, и в том, как скорбно опустились уголки ее губ, как сжали ее ладони подлокотники кресла.

— Ты очень похожа на мою мать — его Единственную.

Моя рука не смогла удержать кинжал, и он без звука упал на мягкий ворс ковра. Но я этого уже не видела: силы покинули меня, серебристый туман пеленой окутал мой взгляд, зовя за собой, и я, мягко скользнув в него, уплыла в желанное беспамятство.

Глава 13

Александр

Я держался, держался, держался… Пока уточнялись условия союза, пока представляли Закираля и незнакомца, который оказался братом Вилдора. Эта новость вызвала у меня нервную реакцию, и мысль, которую я не преминул озвучить: «Не любят правителя Дарианы его родственники», — породила у окружающих не слишком-то веселый смех.

Но с каждым убегающим в прошлое мгновением я все четче понимал, что мое терпение на пределе.

Весьма невежливо перебив говорившего Тахара и сделав вид, что не замечаю понимающих взглядов, я попросил меня извинить и пробил портал домой прямо из гостиной демона. Вот теперь действительно не обратив внимания на восхищенные вздохи и странную фразу, брошенную Закиралем:

— Еще один…

Но все это тогда прошло мимо меня и всплыло в памяти лишь теперь, когда я смотрел в черные глаза Сарката, не находя в них сочувствия. И это было тем более неприятно, что он, в отличие от меня, выглядел вполне свежим и бодрым.

— Тебе помочь?

С явно спортивным интересом поинтересовался он, наблюдая за тем, как я пытаюсь лишний раз не шевелить головой.

— Черных воинов учат и этому? — с язвительностью в голосе поинтересовался я.

«Да, мой авторитет учителя пострадал сегодня» — подумал я, сползая с кровати на пол.

Нет, надраться вдрызг было лучшим вариантом, чем разнести парочку попавших под руку резиденций правителей. Да и разговор «по душам», состоявшийся у нас с Саркатом за полудюжиной бутылок прихваченного из подвалов Элильяра вина, был весьма познавательным. Правда, лишь до тех пор, пока вместо слов я не начал издавать мычание: выговориться хотелось, но контролирующие заклинания не позволили мне высказать даймону все, что я думаю о его мире, Вилдоре и о нем самом.

Возможно, и к лучшему.

Так что надо будет при случае выразить свою благодарность Гадриэлю: сколько времени прошло с тех пор, когда он проверял меня «на прочность», а защита, пусть и благополучно мною забытая, продолжала безукоризненно действовать.

— А ты что думаешь, мы не пьем? — с обидой в голосе уточнил мой визави и, отметив, что я мучительно пытаюсь сообразить, думаю я так или нет, залихватски рассмеялся и сам же за меня и ответил. — И пьем. И делим свою постель с женщинами. А некоторые, — его улыбка стала многозначительной и насмешливой, — и с мужчинами.

Вот только зря он рассчитывал на мою реакцию. Из всего им сказанного я отметил лишь одно — он может мне помочь. Все остальное меня в данный момент мало интересовало.

— Лечи, — уверенно сказал я и слегка сбросил щиты.

Вообще-то это было безрассудством с моей стороны: мой самоконтроль оставлял желать лучшего, да и реакция могла запоздать. Но он должен был догадываться, что я был готов и к таким ситуациям.

Впрочем, самому себе можно было и признаться — я ему доверял. И не только потому, что деваться ему просто было некуда.

— Расслабься и постарайся не двигаться.

Понаблюдав за тем, насколько неудачной оказалась моя попытка последовать хотя бы части его рекомендаций, он весьма многозначительно хмыкнул. Породив в моей голове злорадную мысль о том, что во время занятий я ему это еще припомню. А когда мне это не удалось и во второй раз, он резко поднял меня, подхватив под мышки, и бросил в ближайшее кресло.

Я еще не успел зашипеть от накатившего звона в ушах, а по моему телу уже разливалась волна свежести. И это было так приятно, что ради того, чтобы испытать подобное облегчение, — стоило напиться до невменяемого состояния.

Еще несколько секунд я позволял себе наслаждаться легким покалыванием чужой магии, чувствуя не только радость от ощущения себя физически сильным и свободным, но и благодарность к даймону, оказавшемуся и хорошим слушателем, и неплохим целителем.

— Ты постарайся в ближайшие день-два не пить. Только зря драгоценный напиток переведешь.

Я, отвечая открытой улыбкой на насмешку в его глазах, кивнул головой.

— Боюсь, правитель Д’Тар еще не скоро позволит мне приблизиться к своим подвалам.

— Он настолько мелочный? — И опять во взгляде легкое ехидство.

Похоже, моему родственнику ничто человеческое не чуждо. Или… с кем поведешься?

— Да нет, он не любит, когда спиваются малолетние.

После такого заявления нам ничего не оставалось, как дружненько расхохотаться.

На фоне тысяч лет за спиной Элильяра, да и самого Сарката, я действительно выглядел малолетним сосунком. Впрочем, мысль о том, что не возрастом единым… посещала меня уже не один раз. Вызывая два совершенно разных ощущения: благоговение перед их опытом и тревогу за собственное самолюбие. Однако сейчас речь не шла ни о том, ни о другом.

И каким бы непринужденным ни казался смех Сарката со стороны, я уже был в состоянии заметить тревогу в глубине его глаз. И, насколько бы неожиданным это ни было, он разделял со мной душевную боль.

Я рассказал ему многое о нашей жизни на Земле, о первой маминой любви, заставившей ее душу покрыться корочкой льда, когда она больше не верила в то, что в ее сердце сможет расцвести еще один цветок счастья.

О том, как то ли случайность, то ли чужая воля свела в одном месте ее и принца Олейора. И о той ночи, когда наследник в неосознаваемом бреду, согревая, держал мамину ладонь в своих, пытаясь вернуть ее душу из той бездны, куда отправила ее сфера Хаоса. О своих младших сестренке и братишке, для которых вероятность еще раз увидеть свою мать теперь, когда я знал истинную цель Асии, стремительно сводилась к нулю.

Я рассказывал ему, а он слушал. Позволяя мне замолкать, когда я сглатывал встающий в горле комок, подливая мне в бокал вина, когда это становилось единственным, что могло помочь мне избежать готовых хлынуть потоком слез. С недоверием и восхищением смотря на меня, когда я упомянул о бое мамы и Ярангира.

И опустил ресницы, пряча от меня взгляд, когда сдерживая рвущийся из груди стон, я подошел к рассказу о предательстве жрицы. Тому самому, из-за которого самый дорогой для меня человек сейчас находился в непосредственной близости к правителю Дарианы. По странной прихоти судьбы напоминая ему ушедшую в Пустоту Единственную.

И лишь в самом конце, когда мой рассудок почти потонул в дурманящем море вина, он поразительно трезвым голосом уточнил:

— Чего ты хочешь?

И услышав в ответ: «Чтобы она вернулась ко мне», — с застывшей вместо лица маской кивнул.

Правда, в тех обрывках воспоминаний, которые у меня остались после этой ночи, понять, что бы это значило, мне было сложно. Да и не хотелось.

Но я был рад, что вместо того, чтобы напиваться в одиночестве потерявшей тепло комнаты, нелегкая занесла меня именно сюда. И не только потому, что в страдающем от похмелья утре не было толкавшей на необдуманные поступки невыносимой тоски, но и потому, что вместо тоненькой паутинки, связывавшей меня с Саркатом, эта ночь выстроила между нами широкий и надежный мост.

Я доверился, а он принял мое доверие.

— Сегодня вечером мы начнем твое обучение. — Вместо благодарности за все, что он сделал, сказал я поднимаясь.

Впрочем, это и была благодарность. И он это понимал не хуже меня.

— И ты будешь способен на этот подвиг? — уточнил он с той же насмешкой, которой радовал меня уже не первый раз за те полчаса, что прошли с момента моего героического пробуждения.

Вместо ответа я лишь на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл их, то он оказался впечатанным в ближайшую стену, продолжая нагло улыбаться.

Несколько мгновений я наблюдал за тем, как он пытается освободиться от невидимых пут. И пусть до успеха ему было очень далеко, но тактику освобождения от моего заклинания он выбрал верную. В очередной раз убеждая меня в том, что из него будет толк.

— Ты еще сомневаешься? — с доброжелательной издевкой задал я свой вопрос.

— Нет, мой учитель.

Услышал я его ответ, в котором было слишком много наигранного смирения, чтобы я мог ему поверить. Это наталкивало меня на одну очень неожиданную мысль: еще неизвестно, кто из нас и для кого станет учителем. И если я ему буду открывать мир магии, он предлагает мне взамен не менее значительное.

Что ж… видимо, правы те, кто говорил, что истина — в вине. Или… откровенности. В способности не боясь удара в раскрытую душу отдать себя. Ничего не потребовав взамен.

Мне не хотелось думать об этом сейчас. Когда уже поздно было задумываться о том, правильно ли я поступил, придя именно сюда. И доверил свою боль именно ему, еще вчера бывшему моим врагом, но сумевшему принять ту новую жизнь, которую я ему предложил.

— О времени я сообщу тебе позже.

Я сбросил магические путы и улыбнулся, видя как Саркат сполз по стене. Похоже, он не предполагал, что свобода может оказаться так близко. Выходя из комнаты, мимоходом кивнул ничего не понимающим терам.

А за дверями меня ждал сюрприз в виде прислонившегося к перилам лестницы Саражэля, смущающего демонов своим невозмутимым видом.

— Я был удивлен, не увидев развалин дворца, — вместо приветствия заметил он, окидывая меня внимательным взглядом.

И этот туда же. Плохо, что мои предпочтения уже так хорошо изучены и хорошо, что я еще могу кого-то при этом шокировать.

— Для меня самого, когда я проснулся, это стало не очень хорошей новостью. Боюсь, теряю квалификацию, — с нарочитым бурчанием заметил я, проходя мимо. — Надеюсь, ты не с приказом отправить меня в темницу?

— Если бы ты назвал место, откуда не сможешь выбраться, Элильяр именно это и сделал бы. — И задумчиво добавил: — Для твоей же безопасности. Когда ты вчера, даже не заметив этого, взломал защиту дворца повелителя, на всех это произвело незабываемое впечатление.

Я на мгновение притормозил, вспоминая, как потерял над собой контроль, и с удивлением отметил, что помню не только, как я это делал, но и то, что хотел при этом посоветовать Арх’Онту. Его защита была великолепна, но… слабовата по потоку Хаоса. Впрочем, удивляться этому не стоило: добровольцев, желающих исправить эту оплошность, до недавнего времени на Лилее практически не было. А те, кто был, завязли бы во второй основе и переплетении стихий, делавших попытки проникнуть внутрь невозможными.

Если только… Я был потрясен. Не столько потому, что я не был первым, кто это сделал, сколько в том, что Закираль должен был иметь нераскрытые способности равновесника, чтобы суметь с этим справиться.

Надо будет при случае поделиться своими открытиями с Элильяром и Аароном. И пусть для всего происходящего это не имело никакого значения — чернокожий воин выходил в своем владении магией на какой-то немыслимый уровень, — лишние знания редко когда вредили правителям.

— Я могу подсказать не место, а состояние, — с некоторой флегматичностью в голосе парировал я.

Правда, мне недолго удавалось поддерживать эту маску на своем лице. Лишь до тех пор, пока я не увидел изумления на лице обычно хладнокровного лорда.

— Ты что… совершенно ничего не помнишь?

Надо признать, что попытки найти в своей памяти хотя бы что-то похожее на то, что могло бы вызвать такие чувства у Саражэля, ни к чему не привели. Если только… Нет, он меня не разыгрывал.

— Что еще я натворил? — затравленно уточнил я.

Одновременно и желая этих знаний и, вполне закономерно, опасаясь.

— Меня здесь не было, — начал Саражэль, еще до конца не поверивший в то, что я и правда не в курсе собственных проделок, — но рассказанное впечатленными демонами плохо вписывается в то, что мне о тебе, Александр, известно. Ты едва сдерживал свою силу, и когда охранные амулеты перестали справляться с ней, один из гвардейцев сделал попытку тебя увещевать.

И замолчал… все еще рассчитывая, что с дальнейшим я и сам справлюсь.

Зря…

— Надеюсь, я не оскорбил достоинство повелителя?

— Оскорбил, — мрачно подтвердил мои догадки лорд. — Правда, в таких словесных выражениях, что в глазах демонов это была скорее должная оценка его качеств. Так что с этой стороны тебе грозит лишь благоговейное восхищение этой расы, которая благодаря тебе узнала о своем повелителе много нового. Но, когда тебе намекнули, что защита вот-вот рухнет, выдавая присутствие даймонов на территории дворца Элильяра, ты обозвал криворуких магов, создававших эти самые амулеты словами, наличия которых в твоем лексиконе никто не предполагал, и сам выставил щиты.

— И что? — Моя бровь застыла в положении «Ничего не понимаю».

Судя по всему, и он тоже.

— С утра здесь побывали и властитель Тахар, и злой как стая варлахов Арх’Онт, прихвативший с собой жену, дочь, ее жениха и Карима.

— И что? — повторил я, уже чувствуя, что лучше мне было остаться с Саркатом.

— Да то… — голос лорда сорвался на рык, а прислушивающийся к нашему разговору гвардеец решил скрыться от неприятностей подальше, — что никто не может понять, что это такое и как оно действует. А если учесть, что этот кусок сада словно отсутствует в этом пространстве и времени…

Мамочка! Да что же это происходит!

Но кричал я внутри. А снаружи мое лицо все также выражало недоумение.

— А я разве не предупреждал, что не знаю, во что все это выльется? — продолжал я спокойно выяснять, что же так вывело из себя моего собеседника.

Уже зная, что отвечать мне будет не он, а один из тех, кто сейчас стоял за моей спиной. Похоже, та самая компания не торопилась покинуть владения темных эльфов.

— Но никто из нас не мог предположить, что это будет выглядеть именно так. — Голос Элильяра был самую чуточку усталым.

— Так же как и я, мой господин, — ответил я ему, сопровождая свой ответ низким поклоном. — Так же как и я, — повторил я задумчиво, пытаясь понять, насколько мои слова были правдой для меня самого. И уже догадываясь, что себя мне обмануть не удалось. — Так это по мою душу такая делегация? — предпочел я перейти к другой теме.

И, похоже, в очередной раз угадал. Элильяр хоть и выглядел безмятежным, но после моих слов как-то неуловимо осунулся.

— Госпожа Рае готова помочь вернуть душу Олейора. Рамон нас уже ждет.

Это было не самое радостное известие… В не самое радостное утро…

Лера

Если, падая в обморок, я рассчитывала на то, что меня оставят в покое — зря надеялась. Долго спасаться в небытии мне просто не позволили.

Все трое, каждый по своему поводу, распространяли вокруг себя ауру такого искреннего раскаяния во всем ими содеянном, что я просто вынуждена была прийти в себя, чтобы не расстраивать их еще больше.

Я открыла глаза со слабой надеждой, что теперь-то мне дадут возможность побыть одной и привести мельтешащие как мальки в сачке мысли хотя бы в относительный порядок, но… в очередной раз ошиблась.

И если с Гадриэлем и даже с Асией все было понятно — не первый год знаем друг друга, то беспокойство Сэнара слегка напрягало, наталкивая на вопросы. Что такого я успела сделать, чтобы стремление как можно скорее от меня избавиться сменилось столь трепетной обо мне заботой?

— Боитесь, что я сорву ваши планы? — слабым, хриплым, но язвительным голосом уточнила я.

С душевным удовлетворением отметив, как на лицо моего эльфийского телохранителя возвращается спокойствие. Этот лучше всех остальных знал: пока я огрызаюсь, за меня можно не волноваться.

Названая сестра отреагировала второй. В ее взгляде на мгновение мелькнул стыд, чтобы тут же исчезнуть, сменившись искренней радостью.

Оставался тер… Но вот он-то в мои игры играть отказался.

— Я приглашу лекаря.

Похоже, он произносил эту фразу уже не в первый раз. Уж больно единодушными взглядами ответила ему парочка моих друзей.

Проигнорировав всех троих, я сделала попытку подняться с кресла, в котором то ли сидела, то ли лежала. Но и то и другое было неудобно. Пусть скажут спасибо, что ни у одного не хватило глупости кинуться мне помогать. Несмотря на некоторую слабость и проведенное в беспамятстве время, все события сегодняшнего утра я помнила достаточно хорошо, чтобы в случае чего начать отращивать клыки и когти.

— У нас на сегодня назначены еще какие-нибудь мероприятия, о которых меня забыли поставить в известность? — не меняя тона, спросила я у жрицы, надеясь, что то, как дрожат мои колени, не слишком заметно.

Я так торопилась избавиться от гостеприимства ялтара Дарианы, что осталась в предоставленном мне тренировочном костюме, созданном словно лишь для того, чтобы подчеркивать все мои женские достоинства. Будем считать это некоторой материальной компенсацией за истраченные нервы.

— Талтар Маргилу изъявил желание встретиться с той женщиной, которая вернула ему сына. — Асия сделала вид, что мой сарказм прошел мимо ее ушей.

Это все больше становилось похоже на установление дипломатических отношений. Впрочем, такой поворот событий был бы для меня одним из самых лучших. Сказали бы еще точно, что от меня требуется, и отстали. До лучших времен. А то у одной слишком завышенные представления о моих возможностях, а у второго… никакого уважения к магу Равновесия. Про Гадриэля вообще лучше молчать: он, конечно, верит, что я все могу, но при этом предпочитает, чтобы я находилась за его спиной.

— Пока не поем, встречаться ни с кем не буду, — продолжая ехидной улыбкой нагнетать обстановку, заявила я и вернулась в ставшее родным кресло.

Как бы я ни хорохорилась, моих способностей мне сейчас явно не хватало.

— Стол накрыт. Тебя отнести?

Ну наконец-то! А то я уже начала предполагать, что моя подруга настолько раскаивается в своих выходках, что уже и не помнит, какой была на Лилее.

Но… с шутками пора было заканчивать. Времени на это просто не было.

— Каким образом ты рассчитывала найти варидэ?

Двое из троих не удивились смене темы. А вот с Сэнаром все было не так хорошо. И это была только моя заслуга — я не давала ему остановиться на каком-либо мнении о себе.

Прежде чем ответить, Асия бросила быстрый взгляд в сторону двери. Похоже, голодной сегодня осталась не только я. Может, считать это моей маленькой местью.

— Вилдор сделает все, чтобы ты как можно чаще была с ним.

Пока она устраивалась в кресле напротив, окончательно распрощавшись с мыслью о позднем завтраке, я пыталась вытянуть максимум информации из ее слов.

То, что Сэнар успел, пусть и неясным для меня способом, но доложить жрице, чем мы с ялтаром занимались и с каким результатом наше общение закончилось, было очевидно. Оставалось лишь понять: было это частью ее плана или оказалось экспромтом ее отца.

Стихии забери такого папеньку! При всем его чарующем обаянии и невообразимой силе, которая буквально влечет к нему.

— Для чего были все эти легенды про потерянные способности и нешуточные претензии? — задала я следующий вопрос, не сильно рассчитывая, что даже ее честный ответ мне чем-то поможет.

Не хотелось бы мне оказаться сейчас правой, но… мой свекор, по сравнению с этим интриганом, выглядел наивным младенцем.

— Он предпочитает загонять свою жертву в угол, не оставляя выбора. Я посчитала, что лучше дать ему такую возможность, чем гадать, за что он зацепится.

Моя бровь поползла вверх. А если учесть, что я ни сном ни духом не ведала о задумке своей подруги… выглядело все вполне естественно.

— И ты уверена в том, что он не догадывается о твоем замысле? — на всякий случай уточнила я, надеясь, что все именно так, как она и говорит.

— Он всегда сомневался в моих способностях просчитывать на несколько ходов вперед. А последняя моя глупость, когда я практически выдала ему варидэ, является тому лучшим доказательством.

Ох… и не нравится же мне, как мой остроухий друг задумчиво смотрит куда-то мимо нас. Сразу понятно, что в мое отсутствие Асия не поторопилась поделиться с ним своими планами, и он решил действовать самостоятельно. Еще один любитель создавать лишние трудности, словно мне своих не хватает. И ведь все из самых лучших побуждений. Впрочем, я к нему явно несправедлива. У меня — магия, а у него — талант и опыт. И еще неизвестно, что в данном случае лучше.

— Значит, я могу сбросить блоки?

Даже мысль о такой возможности добавляла мне уверенности. Хотя и создавала определенные проблемы: если с магией все было понятно, то, как отреагирует на этот мир сама суть Равновесия, можно было только предполагать. А если к этому добавить драконью кровь, которая все чаще заставляла меня забывать о том, что я в общем-то человек, ставки на эту игру было делать рискованно.

— Нет. — Голос Гадриэля, до этого момента не издавшего ни звука, прозвучал твердо. — Пусть остается все как есть.

Но не успела я удивиться, как еще одно заявление доказало мне, что расслабляться я начала слишком рано.

— Он прав. — И этот туда же. Сэнар, как только стало понятно, что умирать я пока не собираюсь, вновь занял привычную позицию у двери. И продолжал стоять там все время, пока мы говорили. — В отношении ялтара нельзя быть ни в чем уверенным. Пусть подобное будет и в отношении Леры. Он предполагает, что она не потеряла свои способности, и ясно дал ей это понять. Но она продолжает сдерживать свои силы, не позволяя ему удостовериться в том, что он прав. Будет лучше, если он будет продолжать сомневаться в своих выводах.

— Но я… — попыталась возразить я ему.

Безуспешно.

— Вы испытали страх не потому, что он загнал вас в угол, а потому, что вы — женщина другого мира. И вы имели право испугаться и его, и того, что вас окружало, и смены его отношения к вам. Или вы не поверили в то, что он знает о ваших скрытых способностях.

Первое, что я сделала, когда он замолчал, перевела взгляд с него на Гадриэля, а потом на Асию. Чтобы снова вернуться к Сэнару.

— А нельзя повторить еще раз, но помедленнее?

В моих глазах отражалось отсутствие мыслей и идей, но это тоже было из той, такой далекой жизни, когда Олейор занимался дрессировкой будущего мага Равновесия.

— Вы, моя госпожа, будете делать с ялтаром то же самое, что и со мной. Не позволите, чтобы у него сложилось о вас окончательное мнение. Вы ведь ведете себя то как испугунная женщина, то как достойный противник.

— Допустим, что ты права, — обратилась я вновь к подруге, посчитав, что по тому вопросу ни мне, ни Сэнару больше добавить нечего. — Вилдор делает все, чтобы я как можно чаще была с ним. Что дальше?

— Варидэ должна быть где-то в его резиденции. Он не стал бы рисковать, держа ее далеко от себя.

Вопросительный взгляд на тера, и он, соглашаясь, кивает. Если бы от этого хоть что-то прояснилось.

— Я ее без своих способностей как, по запаху искать буду? — с ехидством поинтересовалась я, просто потому, что неожиданно пришедшая в голову мысль была столь оригинальна, что делиться ею сразу мне не хотелось.

Да и желание услышать от подруги что-нибудь глубокомысленное было слишком велико.

— В ветви, к которой принадлежит моя бабушка, чистота крови всегда возводилась в абсолют. Ее Хаос близок к изначальному. Скрыть такое крайне сложно.

— Но возможно, — парировала я ей, хотя уже могла понять ход ее рассуждений.

— Только с помощью артефактов, которые будут блокировать не только Пустоту…

— Но и магический фон мира, — закончила я за нее, задумавшись настолько, что почти не замечала направленных на меня внимательных взглядов.

Что ж… Идея была довольно интересна. С блокированными способностями, ориентируясь лишь на свойственную мне эмпатию, определить уровень Хаоса было довольно сложно. Но почувствовать полное отсутствие магии, которое станет своеобразным побочным эффектом мощной защиты, было легко даже в моем состоянии.

Но был и другой способ узнать, где Вилдор держит варидэ. И вот им-то делиться я ни с кем не собиралась. Пусть дракон, живший у меня внутри, продолжал меня весьма сильно смущать своей непредсказуемостью, но то, что он во многом мог облегчить мне существование на Дариане, сомневаться не приходилось.

— Кто-то предлагал позавтракать.

Мой переход от задумчивого к веселому настроению был настолько неожиданным, что смутил даже привычного к моим выходкам Гадриэля. И я могла бы себя похвалить за это, если бы не чувствовала, что мой полный скрытых талантов друг догадывается значительно о большем, чем я этого хотела бы.

Но мне ничего не оставалось делать, кроме как терпеть: сплавить его Ригану не удастся, а оставить без присмотра — слишком опасно.

Ставший уж больно поздним завтрак прошел… мирно.

Сэнар, ответив на содержательный взгляд Асии коротким кивком, который он даже не посчитал нужным скрыть от меня, счел свою миссию исполненной и покинул наше общество.

Лично я решила, что события вокруг меня развиваются слишком быстро, чтобы упустить появившуюся возможность порадовать себя изяществом расставленных на столе блюд и потратить время на разговоры, толку от которых все равно будет мало.

О чем думали остальные… меня мало интересовало. Особенно в те моменты, когда я пыталась понять, что это тает у меня на языке, вызывая ностальгические воспоминания о тихих семейных вечерах, вкусных маминых пирожках и домашней наливочке, которой она потчевала нас с Олейором, когда мы наведывались к ней в гости.

Правда, идиллия, как это всегда и бывает, продолжалась недолго. Сделав вид, что не замечаю ярко выраженного на лице Гадриэля желания поговорить, я уточнила у Асии, в какой стороне находятся мои покои, как только почувствовала, что заставить себя съесть следующий кусочек я уже не смогу. И, узнав направление, вышла из комнаты.

Впрочем, лишних вопросов я могла и не задавать: мой тер стоял у большого окна в коридоре и с кем-то тихо разговаривал, поднеся руку с браслетом к самому лицу.

Еще на одну загадку стало меньше.

Увидев меня, он тут же прервал общение и, не задавая ни единого вопроса, последовал именно в ту сторону, куда меня и отправляла моя подруга.

Что ж… стоило признать, что с личной свободой в алтарате Асии было весьма сложно.

В этот раз, чтобы сократить расстояние, не пришлось даже пользоваться порталом: мои комнаты находились в нескольких десятках шагов.

— Талтар Маргилу просит уточнить, когда вы сможете с ним встретиться. — Со становящейся все более привычной бесстрастностью уточнил мой тер, когда я уже собиралась дать команду открыть дверь.

— Мне трудно судить о ваших правилах приличия… — решая для себя дилемму: сначала разделаться с проблемами, а потом отдохнуть или сначала отдохнуть и лишь потом приняться за дела, задумчиво начала я, склоняясь все-таки к первому.

— Он знает о вашей встрече с ялтаром и обещал не задерживать надолго. Но для него это очень важно. И для вас, скорее всего, тоже.

Вот и так ожидаемые мною советы. Только ясности они пока не прибавляют, а вот количество вопросов только увеличивают.

— Как скоро он может быть здесь? — Совершенно уверенная в том, что я приняла правильное решение, но тем не менее сожалея о невозможности немедленно расслабиться спросила я.

И потому, как вспыхнул изумрудными искрами его взгляд, поняла: его ответ будет сюрпризом.

— Он ожидает вас в малой гостиной алтарата.

Хотела бы я что-нибудь сказать… приличное, но ничего на ум не приходило.

— Идем, — скрипя зубами выдавила я, удерживая себя от желания немедленно расхохотаться.

Все происходящее выглядело весьма комично. Если смотреть на это со стороны.

От помещения, очень похожего на то, где произошла моя первая встреча с сыном Вилдора, нас отделяло два перехода.

Сэнару не пришлось открывать мне дверь, демонстрируя свою услужливость, — стеновая панель отошла в сторону после произнесенного им кодового слова. Но в гостиную он вошел первым. Дождался, когда стена за моей спиной вновь станет сплошной, а стоящий у окна мужчина обернется, и, шагнув чуть в сторону, представил нас друг другу. Маргилу поразил меня удивительной грациозностью.

— Принцесса Лера Д’Тар, Талтар Маргилу, отец Ярангира.

Я хотела произнести приличествующие случаю слова, но… не смогла: они застряли у меня в горле. Впрочем, и взгляд стоящего напротив меня мужчины вряд ли можно было назвать спокойным.

И если всколыхнувшаяся кровь дракона была для меня уже привычной, то творящееся со мной сейчас было сродни испытанному мною при встрече с Вилдором шоку.

Но даже в этом состоянии от меня не укользнуло глубокое удовлетворение, которое отразилось в глубине черных глаз моего тера, в который раз возвращая меня к мысли, что свои игры ведут здесь не только Асия с Гадриэлем.

— Талтар Маргилу, — сделала я шаг ему навстречу, взглядом потребовав, чтобы Сэнар покинул гостиную, — я рада, что смогла исполнить клятву, данную вашему сыну и вернуть его домой.

Он дождался, когда вернувшаяся на место стеновая панель скроет за собой безмолвно исполнившего мой приказ воина и… отстегнул лицевой платок. Признавая то, что мы с ним оба почувствовали: и во мне, и в нем текла кровь одного рода. Рода моего далекого предка.

Глава 14

Олейор Д’Тар

Больше всего это было похоже на пытку. Помнить все: каждое свое действие, каждую мысль, каждый отголосок эмоций и не иметь возможности хоть как-то повлиять на происходящее. Быть везде и нигде. Слышать, чувствовать, понимать… и существовать лишь тенью, именем, памятью.

Я был и не был. Я знал и не мог. Я верил и… не имел надежды.

Но, как оказалось, я весьма сильно ошибался. И начал осознавать я это, когда в комнате, где находилось мое тело, объявился Рамон. Нельзя сказать, что это что-то значило, но с того момента, как Асия у нас под носом провернула свой план, он ко мне подошел лишь один раз — когда латал мою рану, попутно пытаясь вернуть душу.

Впрочем, мне пришлось недолго терзаться сомнениями. Всего спустя несколько минут после его появления в моей спальне стало не протолкнуться из-за желающих со мной увидеться.

Надо признать, что у моего нынешнего состояния, создававшего множество проблем, было одно, но весьма весомое преимущество. Я имел возможность совершенно незамеченным бывать там, где вряд ли кто-то ожидал меня увидеть.

Трудно сказать, задумывала ли это Асия или так проявился побочный эффект заклинания разделения души, которое она применила, но благодаря этому я был в курсе большинства из тех событий, которые происходили на Лилее. И жалел лишь об одном: я не мог оказаться там, где сейчас была Лера. И хотя теперь я знал, зачем нужна была черной жрице моя жена, и верил, что она со всем справится, Сашка, радовавшийся тому, что я ничего в данный момент не могу предпринять, — был прав. От моей бесстрастности и трезвого взгляда мало что осталось.

Женщина, которую я видел с повелителем Арх’Онтом у алтаря, попросив всех отойти подальше, приблизилась ко мне. Заставив меня слегка опешить от той безграничной уверенности в своих силах, которая отражалась и во взгляде темных глаз, и в плотно сжатых губах.

Проходит несколько мгновений, и щупальца ее магии касаются моего тела и той ниточки, которая продолжает связывать меня с ним. Она тихо произносит:

— Александр, подойди ко мне.

Сашка, стоящий чуть в стороне и укутанный многослойными щитами, при виде которых я в удивлении вскинул бы брови (я мог заложить свои лучшие клинки, что еще вчера такого не было), под напряженные взгляды остальных сделал несколько шагов, которые отделяли его от Рае.

— Накрой комнату ячеистой защитой, с использованием обоих основ.

— Боитесь, что он не захочет возвращаться?

Похоже, удивляться, глядя на старшего сына Леры, я начал рано. Или я что-то пропустил, или о чем-то не догадываюсь. Но такого тона, в котором под внешним, чуть ехидным безразличием скрывалась некоторая растерянность, слышать от него мне еще не приходилось.

— Опасаюсь, что отдача от его возвращения будет слишком велика. Не хочу лишать тебя славы великого разрушителя.

На его лице мелькнула невесомая улыбка.

— Так я вроде как не успел.

Несмотря на испытываемое напряжение — она работала с оковами, не позволявшими мне полностью слиться со своим телом, — женщина на мгновение оглянулась, окинув Сашку насмешливым взглядом.

Я действительно что-то пропустил!

— А нам вроде как повезло. — И вновь приняв серьезное выражение лица, добавила: — Когда начну, постарайся меня прикрыть. А то ваша жрица оказалась настоящим параноиком. Такого накрутила, что, кроме как разнести в прах все заклинание, ничего не остается.

— Разве я позволю пострадать повелительнице демонов?

И вновь в усмешке Сашки ясно слышится с трудом сдерживаемая горечь.

Но и это еще больше заставляет меня задуматься о происходящем, отец смотрит на своего советника с чувством вины, которое даже не пытается скрыть. Да и сама Рае… не торопится его урезонить.

— Готовность, Саша. Я начинаю.

— Понял.

Его взгляд, так же как и ее, на мгновение затуманился, и вокруг меня началось такое, что не только описать — осознать было сложно. Купол защиты, в котором потоки Хаоса и Порядка переплетались, создавая плотную сеть, отрезал нас троих от всех остальных. Голубое снежно-холодное сияние, сорвавшееся с ее рук, скользнуло к моему телу. По тонкой ниточке прочертило дорожку к моей душе, заставив ее буквально ринуться прочь, настолько болезненной оказалась эта встреча. Но удерживаемые Сашкой щиты не только не позволили мне этого сделать — они отталкивали от себя, вынуждая метаться между не похожей ни на что магией Рае и основами, которые контролировал сын Леры.

И единственный путь, который оставался для меня открытым — вернуться в собственное тело. Но… не зря наложенные Асией оковы женщина назвала параноидальными. Это был настолько запутанный клубок, что проникнуть сквозь его нити мне никак не удавалось.

— Рву.

Короткое слово прозвучало словно визг пронзающего воздух кинжала.

Леденящая петля окутала меня, принуждая двигаться. Нити заискрились, не позволяя этого сделать. Сашкины щиты свернулись и разбились еще на несколько таких же.

Если бы я мог — нисколько не стесняясь присутствующих здесь, орал бы от дикой боли, рвущей мою сущность.

Скорее всего, длилось это несколько коротких мгновений, которые показались мне вечностью. Но, когда заклинание Асии, ярко вспыхнув, разлетелось сверкающими осколками, я почувствовал, как холод отступает под натиском тепла бегущей по жилам крови, ощутил облегчение от того, что все это закончилось.

И ошибся. Все только началось.

Потому что не успел я открыть глаза, осознав, что теперь могу не только думать, но и действовать, мою первую попытку подняться пресек неожиданно оказавшийся рядом властитель.

— Рано.

И новые заклинания опутали меня, не давая шевельнуться. Слава стихиям, что продолжалось это недолго. Видимо оставшись довольным моим состоянием, дракон поднялся с постели и, бросив в сторону отца: «Пару дней не пускайте его к мечу», — направился к выходу из комнаты. Уведя с собой, к моей радости, большинство присутствующих.

Рае, на попытку поблагодарить ее, ответила сочувственной улыбкой, словно догадываясь, какие чувства я испытываю, и, мимолетно коснувшись Аарона, тоже покинула спальню. То ли оставив отца, Сашку и затесавшегося в их компанию Рамона мне на растерзание, то ли… наоборот.

Несмотря на слабость, со второй попытки мне удалось приподняться на подушки.

— Ты решил устроить семейный совет? — хрипло уточнил я у опустившегося на край постели отца, еще не веря в то, что могу говорить. И помогая ему справиться с волнением.

Вот только… он даже не попытался этого сделать. Еще миг он вглядывался в мое лицо и… по его щеке, вычерчивая мокрую дорожку, сползла одинокая слеза. Заставив меня замереть и с удивительной ясностью осознать, сколько мужества должно было быть у него, чтобы он мог позволить себе проявить слабость.

И все, что копилось долгими неделями, вдруг растаяло.

Главное, что мы были вместе. И когда его руки сомкнулись на моей спине, а мое сердце смогло ощутить ритм его сердца, я с поразительной ясностью понял, как много мне было в нем неизвестно.

— Я думаю, никто не будет против, если я зайду позже.

Несмотря на то что Сашкин голос был тих, словно он разговаривал сам с собой, он сумел мгновенно вернуть нас к действительности. Как бы ни было приятно чувствовать себя живым, как бы я ни радовался тому, что пропасть между мною и отцом оказалась иллюзорной, нам необходимо было возвращаться к делам.

И не только я это понимал.

— Похоже, встреча со мной не входила в твои ближайшие планы? — С неожиданными для меня ворчливыми нотками уточнил отец у Сашки, возвращая меня на подушки.

— Как вы могли подумать об этом, мой лорд! — с притворным возмущением откликнулся тот, склоняясь в безукоризненном поклоне.

Александр всегда отличался утонченным вкусом, мало в чем уступая Гадриэлю, но сейчас он превосходил самого себя.

— Вместо того чтобы напиваться на пару со своим учеником, мог бы уточнить у него, к какому роду он принадлежит. — Голос отца стал неожиданно жестким.

Открывая мне то, что не могли бы сказать слова. Впрочем, я уже давно догадывался, что правитель Элильяр воспринимает своего советника скорее как еще одного сына, чем подданного.

— Это может чем-то помочь маме? — Взгляд у Сашки был как у затравленного волчонка.

Неужели и я выглядел так же, когда отец пытался вразумлять меня единственным доступным в такие моменты способом?

— А ты считаешь, что Лере нужна помощь?! — Элильяр даже поднялся с постели, словно мое появление в мире живых не играло столь важной роли, как встряска Сашки. — А ты не хочешь принять, что ты, по сравнению с ней — безмозглый щенок. Ты тут, влив в себя пару бутылок моего лучшего вина, вырываешь куски пространства, пряча их где-то в потоках времени. На что даже у властителя драконов от удивления слов не находится. Ты обнаруживаешь в себе кровь даймонов, ощущая силы пробить межмировой портал. А о том, что может твоя мать на Дариане, ты задумываться не хочешь. Предпочитая размазывать сопли по груди того, для кого должен быть примером.

Надо признать, что правитель темных эльфов умеет быть убедительным. Лицо нашего с Гадриэлем воспитанника хоть и пылало от возмущения и стыда, но взгляд с каждым мгновением становился все спокойнее. Словно высказанные таким тоном слова нашли дорожку к его разуму и дали ему возможность реально оценить способности Леры. Они успокаивали и меня.

— Я могу узнать…

В Сашкином голосе все еще слышалось смятение. И хорошо, что Элильяр не дал ему договорить. Мне очень хорошо было заметно, с каким трудом давалось ему каждое слово.

— Можешь. При случае поблагодари Закираля, который не остался безучастным к твоим терзаниям и поведал нам о том, чьим сыном является коммандер Саркат.

— Мой господин…

Если бы он мог, он бы молил. Но он лишь в напряжении не сводил с отца взгляда, в котором уже не было отчаяния и боли, но еще не укрепилась надежда.

— Его отцом является тысячник Ярангир, меч которого поклялась отнести на Дариану Лера. А теперь, пока ты, Александр, попытаешься осознать, какую шутку сыграло с тобой и твоей матерью провидение, мы займемся вопросом, который не требует отлагательств. Рамон, двигай кресло поближе к нам. И наполни бокалы. Олейору после всего услышанного немного вина не повредит.

— Ты всегда был заботливым, отец.

С неожиданной усмешкой заметил я, несмотря на все случившееся чувствуя себя легко и спокойно. Нет, мне не нужно было лгать самому себе, говоря, что теперь беспокойство о жене отступило на второй план. Что меня не гложут сомнения в том, справятся ли она, Гадриэль, Риган. Что я не думаю о Валиэле, который казался мне самым ранимым и беззащитным из них.

Мне не нужно было скрывать ни от себя, ни от других, что единственное мое желание сейчас — бросить всех магов на поиски портала на Дариану.

Зачем?! Ответ на этот вопрос был настолько прост. Там была Лера. Там была моя жена. Там была мать моих детей. Там была единственная женщина, чьи глаза могли толкнуть меня на любое безрассудство. Чьи руки могли усмирить мой гнев. Чьи губы могли вернуть мою душу быстрее, чем любые заклинания.

— Ну так как, Сигнар готов принять наши предложения? — не смотря в мою сторону, уточнил отец у Рамона, принимая бокал.

— А разве в этом у кого-то были сомнения? — вопросом на вопрос ответил маг. И, передавая фужер мне, счел необходимым добавить. Лично для меня: — Мой король и ковен магов готовы взять под защиту границы с орками. Есть опасения, что степняки могут воспользоваться вторжением, чтобы посягнуть на эльфийские земли.

— Это на тот случай, если порталы откроются вдоль гряды Хорхаш и нам первыми вместе с оборотнями придется вступить в бой.

— А если на севере? — поинтересовался я. Только теперь до конца осознавая масштаб деятельности правителей, сумевших за довольно короткое время не только договориться, но и выработать хотя бы какой-то план.

— Там будут прикрывать человеческие воины и драконы, — с поразительной выдержкой пояснил Рамон.

Ничем не выдавая, что ему не менее тяжело, чем мне или Сашке. Если… не более.

— Что с демонами? — задал я очередной вопрос, так же как и двое напротив меня, отбросив все сомнения.

— Несмотря на желание Арх’Онта устроить даймонам бойню, его воины пойдут в бой лишь тогда, когда мы будем уверены, что больше никаких сюрпризов с Дарианы можно не ждать. Они — наша последняя надежда.

— Звучит не очень оптимистично, — чуть слышно заметил я.

Уже понимая, сколько всего нужно будет сделать за оставшееся до вторжения время. Но… только после того, как увижу детей.

— В ближайшие дни я передам тебе власть, Олейор, а сам возглавлю темноэльфийских воинов.

Отец произнес эти слова спокойно. Словно они не говорили о самом значимом в моей и его жизнях. Словно в них не было той безмерной опасности, которой он намеревался себя подвергнуть. Словно не ответственность он возлагал на мои плечи.

Так что не только я, но и Сашка с Рамоном не сразу осознали сказанное им. А когда до меня дошло…

— Отец! — только и смог воскликнуть я, не находя, что еще можно сказать в такой ситуации.

И понимая вопреки моему нежеланию это признавать, что его решение, как всегда, было самым правильным.

И он с легкой улыбкой на губах, в которой было извинение за все недоразумения, которые между нами происходили, на мгновение соединив наши бокалы, с безграничной уверенностью произнес:

— Ты достоин этого, сын.

Лера

Пока я затягивала перевязь, Сэнар молчал и не сводил с меня бесстрастного взгляда. Впрочем, никаких эмоций, которые он прятал бы за внешней сдержанностью, я тоже не чувствовала. Словно он сделал все, что считал необходимым и больше не видел целесообразности в том, чтобы хоть как-то демонстрировать свое отношение к происходящему.

— Я готова.

Я подняла на него взгляд, надеясь, что уж теперь-то он вынужден будет выдать хоть какой-то комментарий, но уже через мгновение должна была признать, что ошиблась.

Короткий кивок, движение руки перед сенсором на стене (вот вам и видимость свободы), открытая дверь, в которую он проходит первым, и мы, уже в привычном порядке, идем по коридору.

К тому же тигру и в ту же пасть.

Гонец от Вилдора появился в алтарате уже поздним вечером, когда я, буквально выгнав из своей комнаты ошеломленного Гадриэля, забравшись с ногами в кресло, пыталась свести воедино все события показавшегося слишком длинным дня. Уж если мой черноволосый друг долго заикался по поводу новоприобретенного родственничка, то что говорить обо мне.

Но что не могло не порадовать меня в этой ситуации — для моей подруги это родство оказалось не меньшей новостью. И как раз из тех, про которые трудно сказать, к добру они или нет. После всех попыток разобраться в генеалогии ясным стало только одно: мой далекий предок был братом талтара.

А если принять во внимание, что сама Асия с некоторых пор значилась моей названой сестрой… Короче, тренировки с Вилдором и поиски варидэ становились для меня едва ли не самым спокойным времяпровождением. И не только потому, что Риган, частично впустив в себя личность черного воина, уже успел подобрать тому новое тело и на Большом приеме в мою честь нам предстояло с ним встретиться, но и потому, что Асия неожиданно начала впадать в панику. Вызывая этим у меня множество вопросов, среди которых был и о судьбе оставшегося на Лилее Рамона.

— Мы можем идти? — Сэнар остановился рядом с портальной площадкой, и в его глазах на мгновение мелькнула озабоченность.

Еще одно существо, не добавляющее моему пребыванию в этом мире стабильности. И вроде бы все, что касается моего тера, вполне понятно. Он до сих пор предан бабушке Асии и склонен верить, что мне удастся не только найти ее в лабиринтах резиденции правителя Вилдора, но и вытащить оттуда. Но, что для меня в некоторой степени удивительно, у него мало сомнений в том, что после всего этого мы сумеем благополучно покинуть Дариану.

Мне бы его уверенность.

Однако после моей вчерашней разминки с правителем его убежденность начала слабеть. Над этим тоже стоило подумать. Что я и пыталась сделать показавшейся мне короткой ночью. Правда, лишь до того момента, как более привычный мне с детства «авось» не стал выглядеть предпочтительнее, чем нагромождение хитроумных ходов. И я приняла самое лучшее в этой ситуации решение: пожелав себе сладких снов, легла спать. Убедившись утром, насколько это было правильным и своевременным. И тело и душа, отдохнувшие за ночь, с утра воспринимали обложившие меня со всех сторон неразрешимые проблемы с изрядной долей юмора.

— Да.

И подкрепив свой ответ коротким кивком, опасаясь, что он может звучать не очень убедительно, ладонями сжала рукояти переданной мне с утра пары: короткого меча, похожего на который я не встречала даже в сокровищнице своего свекра, и кинжала для левой руки, при взгляде на который в голове всплывала лишь одна фраза: поистине царский подарок.

Тер, заметив мой жест, нахмурил брови, что стало для меня еще одной неожиданностью, подкинувшей мне очередную подсказку для разгадывания головоломки. И, активировав переход, первым шагнул в серую дымку.

То, что мой статус претерпел некоторые изменения, стало заметно сразу. Я только вышла из портала, а парочка воинов, вчера демонстрировавших лишь безукоризненную вышколенность, сегодня встретила меня полупоклоном. А моего тера… полным приветствием воина.

Что ж, будем считать, что мне стоит быть как можно осторожнее. И дарианцы, не скрывающие своей брезгливости по отношению к не-даймонам, были не столь опасны, как теперь.

Еще один портал раскрылся в десятке шагов от меня, и Вилдор вышел из его зева стремительный, резкий, похожий на порыв ураганного ветра, готового снести все, что встретится на его пути.

Но не успела я еще машинально отступить на шаг, как он замер и грациозно склонил голову, приветствуя меня.

— Принцесса Лера.

— Ялтар Вилдор.

Мужской костюм, который я предпочла надеть, помня о цели своего визита, не предполагал реверанса. Так что пришлось мне обойтись глубоким поклоном, на который он отреагировал мелькнувшим в его глазах неудовольствием.

Но… вопреки моим предположениям, промолчал.

— Если я позволил себе вчера излишнюю резкость…

Пока часть меня пыталась прийти в себя от удивления, вторая, рассуждая более здраво, с мрачной бескомпромиссностью констатировала факт, что кое-кто решил использовать меня в роли подопытного кролика. Отрабатывая на мне те же приемы, которыми я совсем недавно выводила из равновесия Сэнара.

Впрочем, это давало мне пусть и небольшое, но преимущество — с последствиями этой методики я была уже знакома и вполне могла к этому подготовиться.

— Ни в коем случае, ялтар. Вы просто поставили под сомнение все, что я говорила о себе. Разве я могу упрекнуть вас в этом?

И вновь поклон. А на лице — смесь смирения, обиды, разочарования… Короче, все, что может продемонстрировать женщина, давая понять мужчине, насколько она оскорблена его поведением.

Не знаю, в какие игры играют дамы здесь, на Дариане, но моя выходка его явно заинтересовала.

— Я могу каким-то образом загладить свою вину?

В его взгляде, направленном на меня, было искреннее раскаяние, которому я ни на миг не поверила. Он мог сейчас как потерянная собачонка вилять хвостом, выпрашивая ласки, но я очень хорошо помнила испытанный мною страх. Так что эта метаморфоза никоим образом не могла сбить меня с толку.

— Конечно, Вилдор. — Я специально опустила его титул, возвращаясь к тем коротким мгновениям, когда он пытался меня очаровывать, словно убеждая его в том, что я действительно готова все забыть. — Вы обещали мне показать еще одно любимое место в своей резиденции.

Да… женскими выкрутасами они здесь точно не избалованы: Сэнар безуспешно выискивает трещины в ближайшей к нему колонне, вживаясь в образ предмета интерьера. А гроза Лилеи посматривает на меня как на экзотическую бабочку из своей коллекции, еще вчера смирно трепыхавшуюся на булавке, а сегодня загнавшую под стекло самого натуропата.

— Если, конечно, я не требую к себе слишком много внимания.

Добавила я, склонив голову и продолжая изводить его слегка насмешливым взглядом. Надеясь, что он примет мой вызов и, обоснованно опасаясь, что эта игра может стать для меня последней.

— Прошу.

Он сделал широкий жест рукой, и, когда заканчивал его, рядом со мной выстроился контур портала.

Не знаю, во что еще я собиралась вляпаться, но даже то, что другого выхода у меня просто не было, служило мне весьма слабым утешением.

— Жди госпожу на тренировочной площадке, — бросил Вилдор в сторону собравшегося следовать за нами Сэнара и первым шагнул в серое марево.

А я, даже не догадываясь, насколько близка расплата, последовала за ним.

Да, такого я не ожидала. Даже от него.

Туман перехода еще не успел рассеяться перед моими глазами, как их заволокло новым. Мы стояли на небольшом уступе скалы. Далеко внизу, в разрывах кисеи облаков, яростно бурлила река, взбиваясь пеной на устилавших ее путь валунах, кажущихся отсюда мелкой галькой. Спину холодил камень. Везде, куда ни кинь взгляд, виднелись покрытые вековым снегом горные вершины. Он крепко прижимал меня к себе, не давая мне упасть.

И ведь надо же было ему так точно угадать с единственным, что вызывало у меня первобытный ужас. Даже после того, как я научилась управляться со стихиями.

— Вам не стоит бояться, принцесса. Я не позволю, чтобы ваше знакомство с Дарианой оставило после себя тяжелые воспоминания.

Его голос внушал уверенность в то, что все будет именно так, как он и говорит. Резкие порывы ветра, треплющие его набиру словно парус, пасовали перед мощью его тела.

И, стоя рядом с ним, я осознавала, как уходит страх, уступая место дикому восторгу и рождающемуся внутри желанию: словно крылья раскинуть руки и шагнуть вперед, ловя воздушные потоки. А потом сложить их и, обжигаясь, нестись вниз, играя наперегонки с собственной смертью. И только в последний момент несколькими сильными взмахами сбавить скорость, ощущая, как от усилия взрывается сердце, как гулко бьется в висках, как…

Я не ощутила того момента, когда мечта стала явью. Правда, не совсем так, как это рисовало мое воображение. Я лишь почувствовала, как ноги потеряли опору, как взметнулась вверх черная ткань, как его взгляд оказался слишком близко от моего лица, как осязаемым стало тепло его упругого тела, как застыл крик у меня в горле… как я закрыла глаза, чтобы не видеть слишком быстро приближающуюся воду.

— Я заслужил ваше прощение, Лера?

Нежное журчание ручья услаждало слух, легкий ветерок щекотал ноздри нежным ароматом цветов, тепло солнечного утра ласкало кожу.

Я осторожно приоткрыла глаза, уже понимая, что прямо в падении он открыл портал, опередив меня буквально на мгновение. Не знаю, чего добивался он, устроив это представление, но я уже готова была сбросить блоки и заняться нашим спасением. Нисколько не беспокоясь за то, что от моей легенды в этом случае ничего не отанется.

— Я подумаю над этим, как только вы поставите меня на землю.

Пережитый шок пошел мне на пользу. Эмоции, которые я лишь пыталась ему демонстрировать в начале нашей встречи, обрели реальность. Так что испытываемый мною гнев, буквально толкающий на безрассудство, был вполне натурален, срывая выставленные волей щиты.

Не успели еще мои ноги ощутить под собой твердость, как диссонансом в окружающей нас идиллии раздался звук вынимаемых из ножен клинков.

— Защищайтесь.

Можно было не сомневаться: бросая ему этот вызов, я ни о чем не думала. Ни о том, как все это смотрится со стороны, ни о последствиях, которыми он может обернуться.

Мой разум молчал, сломленный пылающей в сердце яростью. Так что, когда он, ни слова не говоря, обнажил свой меч, я ничего не ощущала, кроме того, что схватка все-таки состоится.

Я не заставила его ждать. Моя атака была быстра и… крайне осторожна. Чтобы чувствовать себя отмщенной, я должна была победить. Даже понимая, что с таким противником, как он, это практически невозможно. Даже зная, что испытываемые мною чувства вряд ли помогут мне.

Он не ушел с линии удара — его просто там не оказалось. Мой взгляд не зафиксировал его движения, но это не значило, что для меня это стало неожиданностью, и поэтому следующую попытку ему пришлось парировать жестким блоком. Правда, к этому моменту обуревавшие меня чувства начали уступать место состоянию, в котором точный расчет сплетался с умением предвидеть и опережать. А жажда мести растаяла в изяществе идеально выверенных движений, в отблесках лезвий, в чарующей песне металла, несущего небытие на своей острой кромке.

Это было упоительно и… глупо. Потому что итог был известен. Причем нам обоим. Впрочем, у меня еще был шанс заставить его сожалеть, который к тому же вносил коррективы в планы всех, кто пытался мною воспользоваться. А мне давал время.

И все, что мне для этого надо было… оказаться там, где его меч не ожидал бы встречи со мной.

Я точно знала, что ни одно защитное заклинание не коснулось моего тела, так что, ныряя буквально в последний момент под его клинок, вполне четко отдавала себе отчет в том, чем это для меня обернется, если я, не дай стихии, ошибусь.

Не ошиблась. Лезвие лишь скользнуло по моей руке, разрезая ткань, огнем опалило кожу, заставив меня вскрикнуть и пошатнуться — Хаос впился в меня сотнями пронзительно жгучих игл.

— Лера!

Ни одна мысль еще не успела промелькнуть в моей голове, а он уже, отбросив меч в сторону, поддерживал меня, не давая упасть.

— Простите меня, Вилдор.

С трудом прошептали мои губы, до которых успел добраться леденящий душу холод.

— Лекаря! Немедленно!

Его голос ударом грома раздался в тишине спрятанного за стеной деревьев парка, в котором мы находились. И не успел он еще затихнуть, как меня уже аккуратно укладывали на мягкую траву, и кинжал разрезал испачканную в крови ткань.

И это было последнее, что я осознала, прежде чем черная бездна, вспыхнув искрами на ресницах склонившегося надо мной мужчины, не приняла меня в свои нежные объятия.

Не знаю, как долго я была в беспамятстве, но как только окружающая действительность начала пробиваться в мое сознание ощущением присутствия кого-то рядом и я открыла глаза, то увидела его.

И в его глазах… был восторг.

— Ради того, чтобы лучше понять меня, вы готовы были рискнуть жизнью?! — Вряд ли то, что я улышала, предназначалось мне, потому что его следующая фраза была лишена всякой эмоциональности. — Не могу сказать, что это не произвело на меня впечатления.

— Но, похоже, совсем не то, которого добивалась я. — Пытаясь понять, как оценивать собственное состояние, ответила я. С удивлением отметив, что никаких последствий кажущегося легкомысленным поступка я не замечаю.

— Вы едва не заставили меня нарушить собственное слово: я гарантировал вашу безопасность вашему теру.

Несмотря на некоторую резкость его тона, мое внимание было занято другим. Догадываясь, что под гарантией безопасности подразумевается не только сохранение моей жизни, я позволила себе отвлечься, рассматривая апартаменты, в которых находилась.

Скудность обстановки, что особенно бросалось в глаза, потому что комната была довольно большой, смягчалась успокаивающими взор изящными линиями стоящих у окна кресла, столика и небольшой тахты, на которой одиноко лежал украшенный серебром фолиант. Оттенки бежевого и коричневого перекликались с цветом высокого стеллажа с книгами и устилающего пол ковра. В этой же гамме балдахин над кроватью, на которой я очнулась. А рядом, стоило лишь протянуть руку, стойка с внушающим душевный трепет оружием: два полуторника и дюжина кинжалов смотрелись весьма солидно.

Мне в голову пришла довольно неожиданная мысль, которая, к моему сожалению, успела отразиться на моем лице: я находилась в спальне самого Вилдора.

— Я правильно посчитал, что вы, Лера, можете быть опасны. Но не догадывался, что в первую очередь для себя самой.

Вместо того чтобы возмутиться, я попыталась сесть. Весьма удачно: я чувствовала себя легко, полной сил, голова не кружилась. Да и на руке, на которую я бросила мимолетный взгляд, не было следов от меча.

— Для вас, вашего тера и лорда Гадриэля готовят покои в моей резиденции. Моя сестра уведомлена, что я беру вас под свою опеку.

Монолог все никак не хотел трансформироваться в диалог. Ну не визжать же мне от восторга, что своим решением он облегчил стоящую передо мной задачу.

— И я не склонен засчитывать наш бой в качестве тренировки. Пусть вы и смогли показать, что даже в ярости способны действовать хладнокровно.

— Я боюсь высоты, — ответила я на все, что он уже успел наговорить. И, не давая ему опомниться, уводя разговор из опасного для меня русла, уточнила: — Здесь есть туалетная комната? Я хотела бы привести себя в порядок.

Если мне и удалось его смутить своей откровенностью — вида он не показал.

— Айлас.

Его голос еще не успел стихнуть, а в комнату уже входил мужчина, при виде которого я едва успела спрятать недоумение. Он не отличался крепкой фигурой, напоминая скорее светлых эльфов, хотя и в нем чувствовалась внутренняя сила даймонов. Невысок. Но, что поразило меня больше всего, его лицо и тело были открыты. А кожа была похожа скорее на очень темное серебро, чем на антрацитовую черноту.

Он остановился у двери, с безграничным спокойствием смотря на Вилдора.

— Айлас, с этого мгновения ты будешь прислуживать принцессе Лере. Она очень много значит для меня, и я надеюсь, что ее приказы будут исполняться также расторопно, как и мои.

— Вы можете не беспокоиться, мой господин. Ваша гостья будет довольна мною. — Названный Айласом мужчина повернулся в мою сторону и, элегантно склонив голову, уточнил: — У вас будут распоряжения, моя госпожа?

Прежде чем еще раз озвучить свое желание, я повернулась к ялтару, рассчитывая прояснить происходящее. Правда, после того как я демонстрировала ему некоторую непочтительность, надежд на то, что я услышу его объяснения, было мало.

Но он до них снизошел.

— Вы еще очень мало знаете о нашей жизни, моя прекрасная принцесса. Не все мужчины в нашем мире подчиняются Кодексу чести воина. Те, кто не проходит испытания, не имеют права на набиру, Честь и доблесть. У нас мало женщин и мы не можем позволить им прислуживать. Поэтому в качестве слуг у нас мужчины. Неужели моя сестра не сочла нужным рассказать вам об этом?

Его изумление моим незнанием местных обычаев выглядело несколько наигранно.

— Айлас, я уточняла у ялтара Вилдора, есть ли здесь туалетная комната. Мне необходимо привести себя в порядок.

— А еще ей необходимо подобрать другой костюм. Потому что после обеда принцессу Леру ждет тренировка со мной, — с подозрительным блеском в черных глазах добавил он. Явно намекая на то, что я могу и пожалеть о своих выходках. Что ж, азарт противника не самый плохой способ узнать о нем много неожиданного.

— Моя госпожа, прошу вас следовать за мной. Ваши покои уже готовы, тер и лорд Гадриэль прибыли.

Возможно, я могла бы добавить еще пару штрихов в наше с Вилдором общение, но мне действительно нужно было…

А вот он вполне мог это сделать. И когда я уже была в коридоре, а дверь за моей спиной вот-вот должна была скрыть меня от его взгляда, он неожиданно оказался рядом и с легкой усмешкой в голосе добавил:

— Я приказал снять контроль с ваших комнат. Так что вы можете не стесняясь высказать все, что думаете обо мне.

Глава 15

Лера

Несмотря на обуревавшие меня мрачные предчувствия, поведение Вилдора по отношению ко мне в оставшиеся до приема два дня можно было назвать почти безукоризненным. В отличие от того, что устраивали мне Сэнар с Гадриэлем.

Я даже не успела заметить, когда они нашли общий язык. Впрочем, мысль о том, что общий враг объединяет, уже неоднократно находила свое подтверждение в истории. И не только земной.

И если с моим тером было все довольно просто: он опасался, что я своим безрассудством нарушу планы Асии по спасению варидэ, то с черноволосым лордом все было значительно сложнее. Все мои попытки списать появившуюся в его глазах пустоту на его же собственные замыслы, в которые он меня явно не собирался посвящать, не прошли испытания действительностью.

Нет, это не значило, что он не плел интриг за моей спиной, добиваясь только одному ему известных целей. Разве мог начальник личной разведки моего мужа обойтись без многоходовых комбинаций?! Конечно же нет. И мы оба очень хорошо это понимали.

А вот то, что я очень сильно ошибалась в своих выводах, я осознала, когда поймала на себе его взгляд, в котором было… презрение.

Только я знала, с каким трудом мне удалось не вздрогнуть. И не дать ему понять, что я успела заметить, насколько изменились его чувства ко мне.

Что ж… если смотреть на меня его глазами, я вполне этого заслужила. За все время нашего пребывания на Дариане я ни разу не произнесла имя мужа. Я ни разу не показала боль, которая была в моем сердце. Моя рука ни разу не скользнула к медальону, в который были вплавлены волосы младших детей. И я ни разу не коснулась губами тоненького колечка, подаренного мне Сашкой.

Потому что, если бы я это сделала… я бы больше не смогла держать себя в руках.

Но разве кто-то кроме меня знал об этом?

— Моя госпожа, ялтар Вилдор просил вам напомнить, что на этом приеме вы являетесь его спутницей. Это огромная честь, когда вам оказывается доверие сопровождать правителя Дарианы.

— Да, Айлас. — Я позволила ему застегнуть на моей шее колье, напоминающее струи дождя. — Ты повторяешь это уже не первый десяток раз. И я помню, что без разрешения ялтара ко мне имеют право подходить только мои спутники, талтар Маргилу и его сын Ярангир.

— Вы забыли про тера Сэнара.

— Разве о нем можно забыть? — с наивной непосредственностью воскликнула я, оборачиваясь к воину.

Его бесстрастность, которая начала напоминать безучастность, с некоторых пор выводила меня из себя. Так что, общаясь с Вилдором, я едва ли не отдыхала душой. Нет, я, конечно, понимала, что его снисходительно-вежливое отношение ко мне скрывало за собой игру, которую он вел. Но он хотя бы воспринимался живым.

Да, он преследовал свои цели. Да, его интерес ко мне трудно было назвать искренним. Да, за его спиной лились реки крови, в том числе и на Лилее. Но при этом он не напоминал бездушную машину.

Мой слуга проследил за моим взглядом, потом посмотрел на меня, словно догадываясь о тех мыслях, что пронеслись в моей голове, и… понимающе усмехнулся.

Стоило признать, что благодаря этому Айласу моя жизнь на Дариане стала хоть чуточку, но спокойнее. Его забота обо мне была ненавязчивой, но всегда своевременной: как-то невообразимо быстро он сумел узнать о моих предпочтениях в еде, одежде, оружии, книгах.

Но не только это сблизило нас. После злополучной тренировки, на которой Вилдор все-таки отыгрался на мне за мою выходку, я не могла ни сидеть, ни лежать, ни стоять. Мое тело было измучено напряжением и скоростью, с которой один бой сменял другой. Мое сознание с трудом справлялось с тем обилием новых связок, блоков, обводов, которые он мне демонстрировал. И когда я наконец-то оказалась в своих покоях и осознала, что мне больше не нужна ни выдержка, ни самолюбие, чтобы отвечать ударом на его удар, я просто рухнула на пол, не найдя в себе сил даже добраться до постели.

Кинувшийся ко мне Гадриэль натолкнулся на пылающую в моих глазах жажду мести и решил, что лучше отойти. Сэнар, во взгляде которого уже так привычно ничего не отражалось, предложил вызвать лекаря. Но, услышав больше похожее на змеиное шипение: «Нет», — тоже решил со мной не связываться.

И лишь Айлас, попросив всех покинуть комнату, так, словно он занимался этим регулярно, перетащил меня с ковра на кровать. А уже спустя несколько минут, не вызвав у меня ни тени стеснения или протеста, отпаривал меня в купальне. Чередуя пахнущую травами горячую ванну и жесткий массаж с ароматными маслами.

А уж после того, как, подскочив во сне от вернувшегося кошмара, в котором мое тело вновь ощутило все прелести свободного полета, почувствовала, как он, придерживая меня одной рукой под спину, поднес к губам бокал с терпким отваром, я прониклась к нему симпатией. Очень надеясь, что мне не придется об этом сожалеть.

— А вот вы, моя госпожа, — как ни в чем не бывало продолжил Айлас, — можете оказать внимание любому мужчине. Вы можете заговорить с ним, предложить ему прогулку по парку…

— Открыть лицо, — закончила я за него.

Но настолько тихо, чтобы дать остальным понять — эта часть разговора для них совсем не предназначена.

— Не думаю, что это стоит делать. Если, конечно, вы не хотите от кого-нибудь избавиться, — так же тихо добавил слуга.

Намекая на то, что рассказывая мне о ритуале предложения себя, принятом на Дариане, Вилдор весьма ясно дал мне понять, что любой даймон, получивший от меня такое предложение, закончит довольно незавидно. Даже в том случае, если это будет его собственный сын.

А на мое замечание о том, что я уже замужем, с присущей ему насмешливостью заметил: «Только не по нашим законам, моя прелестная принцесса». Заставив меня в очередной раз задуматься о том, кого я себе, находясь рядом с ним, напоминаю.

— Вы можете потребовать закончить прием в любое время. Если вы сочтете оскорблением что-либо из сказанного, то в вашем праве потребовать от своего тера или самого ялтара восстановить вашу честь.

— А сама я этого не могу? — уточнила я, чтобы в очередной раз позлить Сэнара: ответ на этот вопрос был мне известен.

— Вы — можете. Но для тера это будет означать, что его воинские качества вы оцениваете ниже, чем свои, и не готовы доверять ему свою жизнь. Единственным возможным итогом для него в таком случае будет ритуал потери чести.

Мог бы и по-человечески сказать, что придется моему хладнокровному телохранителю самолично броситься на острие меча. Не имея ни единого шанса избежать этого.

Ну и порядки…

— А для ялтара? — хлопнула ресничкой по ресничке я. Разглядывая себя в большом зеркале, установленном в моей гостиной, где кроме меня, Айласа и Гадриэля находились еще Риган и Валиэль. Они должны были сопровождать меня в качестве моих спутников, а дракон к тому же в роли побратима Ярангира. Тот потребовал провести единение кровью, как только его душа слилась с новым телом.

Судя по тому, как быстро это произошло, эта процедура у них едва ли не на поток поставлена.

— К вашему большому сожалению, моя госпожа, ялтар может просто не позволить вам этого сделать.

В отличие от черноволосого лорда, который смотрел на все происходящее со странным выражением лица, в котором нет-нет да и мелькала брезгливость, Валиэль с искренней непосредственностью всем восторгался. Что меня не могло не радовать: как бы хорошо меня ни знал Гадриэль, принц меня чувствовал. И… доверял. И его доверие значило для меня так много, что я не могла не учитывать его мнения, прежде чем действовать.

— А если сам ялтар позволит себе оскорбить меня?

Я разгладила невидимую складку на небесно-голубом платье, которое преподнес мне к приему Вилдор. Наблюдая за тем, как мое отражение чуть склоняет голову, позволяя усыпанным сверкающей пылью локонам, по просьбе того же Вилдора ничем не скрепленным, скрыть мой взгляд.

— Он себе этого не позволит, — с каким-то надрывом и совершенно неожиданно для меня, произнес стоящий у двери тер. Оказывается, прикидываясь предметом мебели, разговаривать он не разучился.

Но вообще-то общалась я не с ним.

— А если позволит? — вновь задала я свой вопрос, адресуя его слуге.

— Он себе этого не позволит, — как эхо повторил за Сэнаром Айлас. Но, продолжая мою игру, добавил: — Но если это вдруг случится, вы имеете право требовать от него смыть это оскорбление кровью. И если вы первой нанесете ему рану, даже если это будет царапина, он покроет себя позором.

— Спасибо, Айлас, — с самой обаятельной улыбкой, на которую только была способна, поблагодарила я. И резко обернувшись к Гадриэлю, лицо которого было необычно бледным, жестко бросила, заставив всех вздрогнуть: — Вот этим я сегодня и займусь.

Первым (ну ничуть я этому не удивляюсь) пришел в себя Айлас.

— Моя госпожа, я должен доложить о ваших намерениях ялтару.

— Ты считаешь, он об этом уже не знает?

Делая вид, что не замечаю, с каким напряжением остальные вслушиваются в наш разговор, уточнила я.

А посмотреть было на что. Риган, когда я встретилась с ним взглядом, сначала слегка опустил голову, а потом качнул ею из стороны в сторону. Давая мне понять, что одобряет все, что я сейчас делаю (он успел оценить непонятную ситуацию с лордом), но не советует действовать так скоро.

Валиэль готов был принять все, что я предложу. Но при этом смотрел на меня с долей здорового скепсиса. Понимая, что мой кураж не имеет никакого отношения к даймонам.

Гадриэль оценивал уровень моего безрассудства и пытался решить, насколько он был не прав в своих предыдущих обо мне выводах. Правда, он нисколько не сомневался, и это служило ему частичной амнистией, что, если я действительно решу разозлить Вилдора — мне это удастся.

Мой тер… Ну что можно еще взять с даймона?! Если с нормальными женщинами общаться ему не приходилось.

— Ялтар Вилдор снял контроль с ваших покоев и не может знать о ваших намерениях.

С какой-то упертостью произнес Айлас, заставив меня взглянуть на него с удивлением. Похоже, сам он абсолютно верил в то, что говорил.

— Хорошо, Айлас. Считай, что я неудачно пошутила, — позволив раскаянию проникнуть в мой голос, спокойно произнесла я, считая, что лучше не затрагивать эту тему.

Не знаю, в каком направлении развивалась на Дариане техника слежения, но ничего технического в своих комнатах мне обнаружить не удалось. А я, чтобы убедиться в этом, не пропустила ни одного миллиметра.

— Я рад, моя госпожа, что это была только шутка. Вы для ялтара много значите, и я буду огорчен, если на его внимание вы ответите неблагодарностью.

Опа-на… Сказать, что после этих слов я растерялась… Я была в шоке. И не только я.

Выручил всех тот же Айлас, который бросил быстрый взгляд на браслет и, словно не замечая возникшей в комнате неловкости, с легкой улыбкой на губах напомнил:

— Вам пора, моя госпожа. Прием вот-вот начнется.

— Да, конечно, — оборачиваясь к двери, чуть слышно проворчала я.

Я сильно ошибалась, надеясь, что претензии Вилдора ограничатся лишь одной тренировкой. В чем и имела возможность убедиться сегодня утром. А когда вместо привычного короткого меча мне принесли тяжелый двуручник… я поняла, что страдать долго не буду. Правда, как оказалось, быть в чем-то уверенной в отношении моего мучителя было глупо, поэтому пытки продолжались именно столько, сколько я была в состоянии их вынести.

Он с поразительной настойчивостью и упорством демонстрировал мне, как перераспределить вес тела и на чем удерживать внимание, чтобы это оружие не размазало меня по земле в ближайшую минуту после начала схватки. И разве можно было обижаться на него за то, что он заставлял меня вставать в стойку, пока я действительно не ощутила, что под тяжестью меча мои колени больше не подгибаются?!

А после нескольких минут передышки, в течение которых я не успела даже восстановить дыхание, мои ладони вновь сжимали рукояти, только теперь — преподнесенной им пары. А еще спустя два часа после начала издевательств, Айласу пришлось вновь повторять ту же, возвращающую меня к жизни процедуру.

Правда, в этот раз в мое питье было что-то добавлено, потому что после легкого обеда, который мой слуга заставил меня съесть уговорами, я не только ощутила прилив сил, но и посчитала возможным принять приглашение Вилдора осмотреть его резиденцию.

Кстати, гуляя по его дворцу, поражаясь чуждости и поддаваясь очарованию того, что видела, я несколько раз натыкалась в своих размышлениях на странную мысль, которая не шла у меня из головы. Не было похоже, что правитель Дарианы озабочен подготовкой к предстоящему вторжению. Скорее уж у него было желание избавиться от скуки, что он и делал, занимась мной.

Да и рассказ Асии о его Единственной, очень на меня похожей, не находил никакого подтверждения.

Или… я основательно заблуждалась.

Я остановилась у двери в ожидании, когда Сэнар ее откроет. Стараясь не прислушиваться к тому, что происходило за моей спиной. И моля стихии укрепить мою выдержку и дать мне силы вынести еще и это издевательство. И не только потому, что выслушанное мною количество нотаций не способствовало положительному восприятию предстоящего вечера. Все было значительно прозаичнее, несмотря на принятые Айласом меры, я мечтала только об отдыхе.

Ладонь тера скользнула мимо сенсора, и дверь в небольшой холл, объединявший комнаты, где нас разместили, открылась.

Неприятные сюрпризы на сегодняшний день явно отказывались заканчиваться.

Ялтар стоял с группой воинов (некоторых из них я уже видела) и тихо о чем-то беседовал с моим новоприобретенным родственничком.

— Принцесса Д’Тар.

Как только я переступила порог, он на полуслове прервал разговор и склонил в приветствии голову, успев при этом окинуть меня взглядом, в котором ясно чувствовалось удовлетворение увиденным.

— Ялтар Вилдор, талтар Маргилу. — Я присела в глубоком реверансе, отвечая моему новоявленному кошмару столь же оценивающим взглядом.

На плотной ткани набиру рисунок серебром. Что-то весьма замысловатое. Лицевой платок также отделан по контуру серебром, тонкий обруч на голове. На руках, не скрытых, как обычно, под перчатками, тонкие нити двойных спиралей.

Можно было, конечно, предположить, что так оно и принято, если бы… не взгляд тера, не суливший мне ничего хорошего. И ведь о том, что бы это значило, спросить не у кого.

— Принцесса Лера, — вместо ожидаемого предложения следовать за ним, начал Вилдор, возвращая мою мысль к преследовавшим меня мрачным предчувствиям, — талтар Маргилу просит моего позволения ввести вас в свой род.

И посоветоваться тоже не с кем. Одно успокаивает, в предложении родственника не ощущается подводных камней. Да и… разбираться с близкими всегда проще.

Если, конечно, кое-кто не выскажется против этого. И мне не надо даже закладывать собственные клинки, чтобы понять, кто именно этим «кое-кто» будет.

— Мое мнение каким-то образом может повлиять на ваше решение, ялтар?

Чем-то мне нынешняя ситуация напомнила другую, в которой я оказалась несколько лет тому назад, став средоточием чужих планов. Правда, тогда Гадриэль был на моей стороне, да и благородство Рамона сыграло свою роль. Сейчас же… я ни в ком и ни в чем не была уверена. Если только…

Я украдкой бросила взгляд на Валиэля, одновременно и радуясь тому, что он здесь, со мной, и беспокоясь. Нет, его нельзя было назвать ни наивным, ни излишне подобострастным в поклонении мне. Но от его веры я сама начинала верить в то, что смогу справиться со всем, что бы мне ни выпало.

— Вы не знаете наших правил, ваше высочество. И я боюсь, что ваше желание может вам же и навредить. Я уже догадываюсь — предоставь я вам свободу выбора, вы предпочли бы покинуть мою резиденцию и перебраться в талтарат ваших родственников. Тем более что алтар Ярангир поспешил отблагодарить за спасение, побратавшись с одним из ваших спутников.

Ну… кое в чьей проницательности сомнений лично у меня уже давно нет. Если, конечно, не брать во внимание необходимость моего пребывания здесь.

— Вы правы, ялтар Вилдор, я многого не знаю о традициях на Дариане. И все, на что я могу надеяться, — вы мне поможете в них разобраться.

Это даже не как по лезвию ножа. Это как танец с самой смертью. За право сохранить собственную жизнь.

И не только слово — взгляд, вздох, мысль могут выдать то, что должно быть скрыто.

И за шанс выиграть… потому что в его глазах холод, а в голосе — лишь мрачная констатация моей участи. Той самой, которой я так хотела бы избежать, но к которой должна стремиться.

— Если я позволю талтару признать вас своей родственницей, я фактически назову вас подданной Дарианы. Молодая, красивая, здоровая, сильная, свободная женщина… — он сделал паузу, смотря почему-то не на меня, а на тех, кто находился за моей спиной, — мне стоит продолжать дальше?

Разве можно ему возразить…

— Если вы этого не позволите…

— Если я этого не позволю, то вы остаетесь под моей защитой. Хотя бы до тех пор, пока я буду в состоянии выдерживать ваши не всегда безобидные шалости.

Намек достаточно прозрачен. Хотя до полного прояснения ситуации все еще далеко.

— Но, несмотря на сказанное вами, ялтар, талтар Маргилу продолжает оставаться моим родственником.

— И это осложняет ситуацию. — Он перевел взгляд с меня на моего родича. И этот взгляд мне однозначно не нравился. — Его брат считается условно погибшим. В вашем же лице мы видим подтверждение тому, что он жив. И его присутствие в другом мире можно расценить как предательство.

— И как именно это будет расцениваться, зависит от того, какое мнение по этому вопросу выскажу я?

Это было поразительно, но я… любовалась им. Впрочем, подобное чувство я испытывала и общаясь с Элильяром. Особенно когда это не касалось лично меня.

— Вы удивительно проницательны, ваше высочество.

Стоило признать, что хотя бы в этом Асия была откровенна — Вилдор действительно умел загонять в угол. И, судя по блеску глаз, любил.

— Прежде чем я выскажу вам его, я могу задать один вопрос, не относящийся к этой теме нашего разговора?

И ни искры любопытства. Словно каждое мое слово ему уже давно известно.

Возможно, так оно и есть.

— Я отвечу на любой ваш вопрос, моя прекрасная принцесса.

Уверена, что именно так оно и будет. Вот только… насколько вопрос будет приятен ему, а ответ — мне.

— Что означает рисунок на ваших руках, ялтар Вилдор?

А я разве обещала, что собираюсь беречь чье-то терпение?!

Еще бы знать, почему рука Сэнара сдвигает полу набиру, скользя к мечу? Отчего воины за спиной Вилдора ожидают нападения? Зачем Риган пытается пробиться к моему сознанию?

И что творится с моей кровью, в которой жидкая лава смешивается с леденящим холодом.

— Это означает, что я намерен ввести в свой дом жену.

А в глазах… безмерное спокойствие. Словно мы говорим о самых обыденных вещах, и то, что в качестве будущей хозяйки его резиденции рассматривается единственная кандидатура, не звучит в контексте.

— Мне жаль, что я не просила разрешения задать два вопроса. Уж очень хотелось бы узнать, кто та счастливица, что заставила ваше сердце неровно биться. Но я не смею просить о таком ко мне снисхождении и готова высказать свое мнение.

Я на миг опустила ресницы. Но не для того, чтобы не видеть направленных на меня взглядов — я их и так продолжала чувствовать. От сгустившегося напряжения мои блоки ощутимо вибрировали, грозя вырваться из-под ослабевшего контроля. А вот этого я ни в коем случае допустить не могла. И не только потому, что это усложнило бы и без того сложную ситуацию.

Прогуливаясь с Вилдором по дворцу, я позволила драконьим чарам коснуться своего спутника. Но не для того, чтобы всецело завладеть его вниманием, — его сила была настолько велика, что будь я самим властителем Тахаром, мне сложно было бы противостоять воле даймона. Нет, я всего лишь пыталась пробудить в нем родство крови, которое потянуло бы его туда, где могла находиться варидэ.

А уж насколько действенным оказался мой план, мне удалось убедиться довольно скоро. Поднимаясь на одну из башен, с которой, по его словам, открывался волшебный вид, я поймала отзвук магического провала. Того самого, который сама и предсказала, рассуждая о сильных защитных артефактах.

Так что никаких иных проблем со мной, кроме тех, к которым все уже начали привыкать, я допустить не могла.

— Я предпочитаю остаться под вашей, ялтар Вилдор, опекой. И единственное, о чем хочу вас просить, позволить мне встречаться со своими родственниками.

Ни удивления. Ни радости. Ни единого отблеска удовлетворения в черной бездне глаз. Лишь безграничное спокойствие.

— Вы приняли правильное решение, ваше высочество. И я не намерен ограничивать ваше пребывание на Дариане только своей резиденцией. Также я не против вашего общения с родственниками, в том числе и на территории талтарата.

Если только самая капелька задумчивости. Впрочем, назвать Вилдора глупым у меня язык не повернется. А то, что в этой ситуации выбора у меня в принципе не было, вряд ли может избавить его от сомнений.

— Талтар Маргилу, — обратилась я к отцу Ярангира, — надеюсь, мое решение не оскорбило ваших чувств. Меньше всего я хотела бы проявить по отношению к вам неблагодарность.

Я говорила с той искренностью, которую позволяли сложившиеся обстоятельства. Трудно сказать почему, но этот даймон был мне приятен. Впрочем, история его сына, на все готового ради своей возлюбленной, откладывала отпечаток на мое восприятие их семьи.

— Ни в коем случае, ваше высочество. — Лицо талтара было от меня скрыто, но я чувствовала: под лицевым платком он улыбается. И не только потому, что улыбались его глаза. Волна тепла и нежности, которой он окутывал меня, стала для меня хорошей поддержкой. — Вы все равно остаетесь для меня и спасительницей моего сына, и потомком моего брата. И вы можете полностью рассчитывать на меня.

Его последние слова прозвучали неоднозначно. И боюсь, понятно это было не только мне.

— Я вынужден прервать ваш обмен любезностями, — спрятавшись за щитами невозмутимости, разрушил возникшую на мгновение тишину Вилдор, — но нас уже ждут. Прошу вас, ваше высочество.

Вместо портала мы проделали довольно длинный путь по широким коридорам, украшенным фигурами застывших воинов, и лестницам, перила которых напоминали вышитое стразами кружево.

Шестеро воинов впереди. Затем сам Вилдор, отступив на шаг от которого следовала я, а за нами уже и все остальные. Закрывали нашу процессию еще шестеро из личной охраны ялтара.

Хотелось бы мне знать, к чему такие меры предосторожности. Из всей нашей компании оружие только у меня: маленький кинжал в изящных ножнах, служивший еще одним украшением для моего платья.

Или… я в очередной раз чего-то не понимала.

Новый поворот вывел нас в небольшой холл, привлекавший внимание не только большой белоснежной дверью, которая, похоже, вела в тот самый зал, где и будет проходить злополучный прием, но и количеством воинов, которые при виде своего правителя застыли, приветствуя его.

— Я прошу вас, ваше высочество, помнить обо всем, что я и Айлас вам говорили.

Его голос был высокомерен и холоден. И это отрезвило меня лучше любых увещеваний. И подтолкнуло к тому, чтобы слегка подправить ситуацию с моей покладистостью.

Это, конечно, не значило, что подобным образом я буду вести себя, как только предстану перед высшим светом Дарианы (чай, не взбалмошная девчонка, да и на самоубийцу вроде не похожа), но пока мы были еще почти одни…

— Вы про обряд предложения себя, мой господин?

И не дожидаясь, пока его глаза вспыхнут первозданным Хаосом, опустилась в низком реверансе, скрыв под ресницами удовлетворение. До того момента, как он получит возможность отыграться за эту реплику, должна пройти еще целая ночь. А чего только за это время может не случиться.

— И о нем тоже. — И, дождавшись, когда я поднимусь, буквально раня меня взглядом, в котором не было ни малейшего сомнения, что я выполню все, что он скажет, добавил: — Я прошу вас встать рядом со мной. Не стоит вводить в заблуждение моих подданных по поводу вашего места подле меня.

Это был… и шах и мат. Вряд ли можно было высказаться яснее о тех планах, которые он строил.

Вот только… прежде чем это делать, ему стоило узнать, что закалка моей личности проходила отнюдь не на Лилее.

— Простите, ялтар Вилдор, — на мгновение позволив показаться если не силе, то характеру, с подобной его холодностью прервала я поединок взглядов, — но в моем мире, впрочем как и в вашем, женщина сама в состоянии позаботиться о себе. И выбор мужа в большинстве случаев оставляет за собой.

Но в его глазах не заинтересованность, как я ожидала, а… обреченность.

Только не это…

— Какой мир дал вам жизнь, Лера? — забыв обо всех приличиях, дрогнувшим голосом спросил он.

Мне не удалось заметить, когда он поднял щиты, но судя по легкому покалыванию на моей коже, прежде чем задать свой вопрос, он их еще и укрепил, чему я не могла не радоваться.

— Я родилась на Земле, Вилдор. Если это вам о чем-нибудь говорит.

Говорило. И, похоже, о чем-то очень важном. Потому что впервые за все мое пребывание рядом с ним, он не смог справиться с собственными чувствами. Его глаза полыхнули болью, которую он не успел скрыть под блеском опустившихся ресниц. Его кулаки сжались, украшенными серебряной окантовкой ногтями впиваясь в кожу.

Но это продолжалось всего лишь краткий миг, спустя который он с какой-то внутренней усталостью, но вполне спокойно заговорил вновь.

— Я прошу вас, ваше высочество, встать рядом со мной.

И в этом предложении слышался все тот же двойной смысл.

Но эта короткая схватка не только его заставила отползти на прежние позиции. Продолжать нашу перепалку, которая и так уже дала мне достаточно пищи для размышлений, я больше не могла. Эмоции бурлили в крови, мысли метались в голове, не желая выстраиваться в логические цепочки, сила под блоками уговаривала выпустить ее на свободу.

А Вилдор… ждал моего решения.

И я кивнула головой. Моля стихии, чтобы у меня было несколько дней, которые помогут мне все изменить.

Двери распахнулись, открывая моему взору огромный зал. И опять первое, что бросалось в глаза, — два цвета: черный и белый. Черный пол и белые колонны. Небольшое возвышение неподалеку от входа: белый камень и два черных кресла. Множество дверей вдоль одной из стен: белая стена и черные двери.

И… никаких компромиссов.

Лишь кажущиеся чуждыми в этом помещении яркие пятна цветов на столиках вдоль другой стены.

И… ни одной женщины в платье: на всех плотно облегающие тело белоснежные костюмы, вызывающие ассоциации с военной формой. Впрочем, так оно скорее всего и было, если принять во внимание все, что мне было известно об этом мире.

— Правитель Дарианы ялтар Вилдор, гостья нашего мира принцесса Лера Д’Тар и ее спутники.

Голос, сопровождающий наше появление, раздался откуда-то из-за спины. И я чисто машинально отметила, что особого подобострастия в нем не было.

Легкий, но вполне осязаемый гул в зале разом стих, чтобы дать возможность через мгновение родиться еще одному звуку. Резкому, четкому, единому.

Все как один повторили уже виденное мною приветствие воинов. И от того, с каким порывом это было сделано, мои сомнения в предстоящем вторжении рассеялись словно дымка.

Вилдор, предложив мне руку, на которую я с душевным трепетом оперлась, помог мне подняться по лестнице и лишь тогда ответил своим подданным.

И это… будет жить в моей памяти столько, сколько будет отпущено мне судьбой. Каждое его движение было выверено, словно он вел смертельный бой, каждый его жест был наполнен изяществом и могуществом, которое невозможно было не ощутить. А в том, как склонилась его голова, едва-едва, лишь наметив поклон, не снисходя, но даруя свою милость, было полное осознание того, что каждый из присутствующих здесь ради него не задумываясь пойдет на смерть.

И я очень хорошо понимала тех, в чьих глазах сейчас вопреки требованию кодекса светилось немое обожание. Даже мне, воспитанной совершенно в иных традициях и прошедшей путь становления под влиянием не менее сильных личностей, было сложно справиться с теми чувствами, которые он вызывал.

Оставалось лишь благодарить мое ехидство, которое тут же намекнуло, что неплохо было бы уточнить заранее, что именно даймоны называют Большим приемом. Мысль хоть и была разумной, но оказалась не совсем своевременной. Так что пришлось мне довольствоваться лишь тем, что рано или поздно я обо всем так или иначе узнаю.

Произнесенная Вилдором речь была самой короткой из тех, которые я когда-нибудь слышала: он лишь ограничился представлением меня и моих спутников. Правда, счел нужным добавить, что именно данной мною клятве мир Дарианы обязан возвращению одного из ее сыновей — алтара Ярангира.

И… предложил всем веселиться.

Вот тут-то и настало время удивляться. Впрочем, о большой нехватке женщин на таких мероприятиях я могла бы задуматься и раньше. Как и о том, к чему это может привести.

Заиграла музыка, малоподходящая для увеселений, скорее уж для того, чтобы поднимать воинский дух. И в центре зала, который как-то неожиданно быстро оказался свободным, несколько дюжин воинов начали демонстрировать свое искусство владения мечом. И если сначала это выглядело весьма красиво — их мастерству можно было поистине позавидовать, — то когда на пол упал первый из них и замер в такой немыслимой позе, что невозможно было сомневаться в том, что живым он просто быть не может, я начала понимать, о каком веселье шла речь.

Да и напоминание Айласа о том, что в любой момент я могу закончить прием, приобрело иное звучание.

— Ялтар Вилдор… — Мои щеки пылали, когда я обернулась к нему, чтобы потребовать объяснений.

И замерла, не ожидая увидеть то, что было в его глазах, когда он поднял на меня взгляд. Все, что я знала о Дариане, все, что я знала о даймонах, все, что я знала об их правителе, было в них. Вновь вызывая во мне первобытный ужас, который я уже однажды испытала.

— Неужели вам жаль их, моя прекрасная принцесса?!

Он читал меня как открытую книгу. Он видел то отвращение, которое я сейчас испытывала. Ту боль, что сжимала мое сердце. Тот гнев, что рождался в моей душе.

И все это доставляло ему наслаждение, которое он даже не пытался от меня скрыть.

— Мне не нравится все это, — процедила я сквозь зубы, стараясь тем не менее не привлекать к себе внимания.

Это был не мой мир. И его законы… были его законами.

— Мы — воины, моя принцесса. И принять смерть в бою, даже если это бой за милость правителя, достойно. Но еще более достойно, победить у меня на глазах. Потому что каждый из тех, чей удар будет последним, будет наделен моим личным вниманием. Впрочем, если это не кажется вам достойным вашего взора, я готов преподнести вам подарок и вспомнить о тех претензиях, которые вы имеете к своим спутникам. — И не сделав даже паузы, резко развернулся в сторону стоящих поодаль Ригана, Валиэля и Гадриэля. — Лорд Гадриэль, ваша победа над моим кондером даровала вам особые привилегии. Не хотите ли вы принять вызов от одного из моих лучших воинов? И если вам удастся выиграть и в этот раз, я готов буду исполнить любую вашу просьбу.

— Я требую остановить прием, — все также негромко, но весьма жестко произнесла я.

Надеясь, что это поможет избежать той ловушки, в которую Вилдор загонял моего черноволосого друга. Потому что поверить в то, что Гадриэлю удастся победить… я не могла. Даже зная, что наш лорд — один большой ходячий сюрприз.

— Не стоит, Лера. — Эльф сделал шаг в нашу сторону, поражая меня странной улыбкой, в которой я видела лишь одно — предвкушение. — Я согласен встретиться с одним из ваших лучших воинов.

— Хорошо. — Вилдор поднялся со своего кресла, даже не взглянув в мою сторону, и поднял руку, привлекая к себе внимание. — Мои подданные, в честь нашей прекрасной гостьи ее спутник, лорд Гадриэль, выразил желание сразиться с одним из лучших воинов Дарианы. Его противником будет… — в зале зашевелились, гул голосов стал громче, — тер нашей гостьи — Сэнар. Поединок до первой крови. Победитель получает исполнение своего желания, судьбу побежденного… — мое сердце замерло. Вилдор наносил удар за ударом, лишая меня всяческих сил сопротивляться, — я отдаю на милость нашей гостьи.

И склонил голову в мою сторону.

Я не буду ему говорить, насколько он сумел меня разозлить. Не знаю, чего он этим добивался, но теперь я знала, что буду делать.

Я поднялась с кресла, даже не пытаясь скрывать чувств, которые кипели внутри меня, и медленно, стараясь удержать себя от желания броситься первому попавшемуся на грудь и заплакать навзрыд оттого, что это происходило именно со мной, подошла к Гадриэлю.

Несколько мгновений вглядывалась в его лицо, пытаясь увидеть в нем хотя бы какую-то поддержку, и, не найдя ничего, кроме азарта, довольно громко, чтобы услышал и Вилдор, четко выделяя каждое слово, произнесла:

— Если ты не надерешь ему задницу, Олейор вряд ли в следующий раз доверит тебе мою жизнь.

И в этот момент меня нисколько не волновало, как много подтверждений своим сомнениям получит сейчас правитель даймонов. Потому что оставаться здесь дольше чем одну ночь, я не собиралась.

Глава 16

Лера

Тот бой я видела словно в разрывах туманных нитей — я сдерживала слезы из последних сил.

Вот Сэнару и Гадриэлю подают напоминающие близнецов мечи. Вот мой друг проверяет балансировку своего, и его бровь уважительно приподнимается. Вот подошедший к ним воин о чем-то тихо говорит с ними и, кивнув ялтару, отходит в сторону. Вот они встают в стойку напротив друг друга, а моя ладонь до боли в суставах сжимает подлокотник кресла. Вот меч тера пронзает воздух в том месте, где еще мгновение назад был Гадриэль, а мое сердце бешено колотится, подгоняя время. Вот волосы лорда разлетаются веером, а уже через мгновение его тело изгибается немыслимой дугой, ускользая от клинка противника. Вот они на мгновение замирают… Сэнар качает головой — его набиру разрезано, но раны нет, и Вилдор требует продолжения боя.

Вот…

— Лорд Гадриэль, вы поистине не зря носите звание мастера клинка. — Он делает шаг навстречу эльфу, лишь на самый краткий миг выпуская наружу свою силу, которая словно дымкой окутывает его фигуру, шлейфом тянется за ним по полу, скульптурной изморозью застывает в воздухе. И это вновь рождает в моей душе дикий страх и… странную уверенность в том, что я не только готова, но и способна ему противостоять. — Я не буду слишком навязчивым, если попрошу вас скрестить мечи со мной? — Короткая пауза, в течение которой мое сердце покрывается корочкой льда, вымораживая все эмоции. Если он сделает это… — Не здесь… и не сейчас. — Взгляд в мою сторону, разбираться в котором у меня нет никакого желания: боль от разлетевшихся сверкающими гранями ледяных осколков сродни наслаждению. Гадриэль победил, все остальное сейчас не имело никакого значения. — Я готов выслушать вашу просьбу.

Боюсь, что расслабилась я рано: в глазах черноволосого лорда огонь предвкушения. И хотя это было так похоже на торжество тяжело доставшейся победы, успокаивать себя я не собиралась.

Все-таки насколько проще, когда отвечаешь только за себя. Увы… только не здесь и не в нашей компании. Особенно когда каждый считает долгом беспокоиться в первую очередь за других.

— Благодарю вас, ялтар Вилдор, за высокую оценку моих воинских качеств. — Как бы я ни была на него зла, но не любоваться своим другом я не могла. Его поклон даймону был настолько безукоризненным, что воспринимался скорее как тонкое, но изящное оскорбление. — Пусть моя просьба не покажется вам нелепой, но неудовлетворенное любопытство иногда не дает покоя настолько, что ради него ты готов даже на безрассудство.

Больше сомнений у меня уже не было. Я достаточно хорошо знала Гадриэля и его манеру выражаться, чтобы не понять: меня ожидает сюрприз. Но все, что мне оставалось делать, — попытаться к нему приготовиться. Если, конечно, я ему все не испорчу.

— Я готов исполнить вашу просьбу, насколько бы нелепой она ни была. Надеюсь, она не будет касаться интересов моего мира?

Это был поединок. Тот самый, который не должен был состояться здесь и сейчас. И лорд дрался каждым словом, каждым взглядом, каждым жестом. Кидаясь в атаку и отступая. Но лишь для того, чтобы поманить противника за собой. С изяществом и грациозностью, присущими истинным эльфам.

И все это было в том числе и ради меня. И не давало мне поверить в презрение друга. И в то, что, так хорошо зная меня, он мог хотя бы допустить мысль о том, что я забыла мужа, что я не помню детей, что я готова отказаться от долга.

Он действительно хорошо меня знал. И сделал все, чтобы не позволить моей слабости взять надо мной верх.

— Ни в коей мере. — Голова чуть склонена, прядь волос падает на лицо, касаясь идеально очерченных губ, вызвав у меня знакомое ощущение: лорд играет с огнем. Судя по тому, сколько взглядов приковано к нему, именно на это он и рассчитывал. Удручало лишь одно: от нашего гостеприимного хозяина не ускользал смысл этой игры. — Я хочу, чтобы один из ваших воинов дал мне клятву тера.

И почему меня это не удивляет? Потому что это было столь очевидно, что отказывалось приходить в мою голову? Потому что простоту его плана трудно было разгадать из-за его репутации прожженного интригана?

И та брезгливость, которую он не счел нужным скрыть не только от меня, но и от Вилдора, оказалась идеальным ключом к ялтару, который не мог позволить другим то, что позволял себе. И его поединок с Сэнаром… просто не мог не состояться.

— И этим тером должен стать воин, имя которого вы мне назовете? — без всякого удивления уточнил Вилдор.

Ситуация становилась все более непредсказуемой.

— Да, ялтар Вилдор. Я хочу, чтобы моим тером стал коммандер той мобильной группы, которая подкинула принцу Ригану меч с частью души алтара Ярангира.

Отец Лайсе! Что ж, по-другому и быть не могло. Если я обещала девушке лишь попытаться узнать что-нибудь о нем, то Гадриэль поклялся. И не мог не исполнить клятву.

— Хорошо, лорд Гадриэль. — Взгляд Вилдора скользнул в мою сторону. Словно говоря: смотрите, на что я иду, чтобы доставить вам удовольствие. — Если этот коммандер жив, то он произнесет эту клятву не позднее чем через час. Ну а пока его будут разыскивать, я прошу нашу гостью решить участь проигравшего.

Он поднялся с кресла и протянул мне руку, предлагая следовать за ним, что я и вынуждена была сделать. Сэнар, опустившись на колено, ждал моего решения, которое, на мой взгляд, было очевидно каждому, кто хотя бы случайно со мной сталкивался.

— Ваше высочество, — начал ялтар, как только мы оказались в паре шагов от бесстрастно взирающего на нас тера, — мне очень неприятно, что я не сумел до конца исполнить свой долг гостеприимства. — Словно опавшие листья под резким порывом ветра шелестом отозвался зал. Такое начало… вряд ли могло даровать провинившемуся хотя бы проблеск надежды. — Вашим тером должен был стать тот, кому я без всяких сомнений мог бы доверить вашу жизнь. Сэнар же не доказал своего права на эту честь, хотя и был одним из лучших моих воинов.

Весьма пафосно, но больше похоже на нагнетание обстановки. Куда уж дальше?! И так воздух сгустился настолько, что не было возможности вздохнуть. Или… Чем трагичнее перспектива, тем значительнее благодарность за то, что удалось этого избежать? И остается лишь понять, кто в данном случае объект жестоких шуток правителя: я или тер?

Или… и это было все более очевидным, чем дольше я всматривалась в глаза актеров. Весь этот спектакль устраивался, похоже, лишь с одной целью: создать ореол таинственности вокруг меня. Ничем другим нельзя было объяснить то, с какой настойчивостью Вилдор поднимал мой статус в глазах своих подданных.

Теперь бы еще догадаться, зачем ему это надо.

— Я должна заметить, ялтар Вилдор, — моя улыбка была мимолетна — только показать, что я оценила его старания, — что Сэнар один из лучших ваших воинов, в то время как лорд Гадриэль носит звание лучшего клинка темных эльфов. И сейчас он лишь подтвердил, что получил его вполне обоснованно. К тому же я видела, насколько трудно досталась моему спутнику эта победа. Могу предположить, что будь у Сэнара любой другой противник, кроме, конечно вас, вам пришлось бы исполнять именно его желание. Поэтому я прошу оставить Сэнара моим тером. — И добавила, но уже так тихо, что кроме самого Вилдора и моего телохранителя услышать это никто не мог: — Мне кажется, что мой скверный характер будет для него самым серьезным наказанием.

Так… наш тигр в очередной раз решил поиграть в ручного зверя. В его взгляде… готовность исполнить любое мое желание, в том, как он склоняет голову, соглашаясь с моим решением, смирение. Ну, ну… если у меня и были какие-то сомнения на его счет, то после сегодняшнего приема их больше уже не осталось.

— Так и будет. Сэнар, — с какой-то неожиданной торжественностью начал он, — твоя честь восстановлена. Принцесса Лера Д’Тар возвращает тебе звание тера и доверяет тебе свою жизнь. И я надеюсь, что мне не придется сожалеть о том, что я позволил ей принять именно это решение.

Где-то и когда-то я уже это слышала. Остается лишь понять, какие именно побуждения подтолкнули его к тому, чтобы он это сделал. Но только вряд ли он ответит мне на этот вопрос.

Мой тер поднялся с колена, отдал воинское приветствие Вилдору и, вызвав новую волну шепотков вокруг нас, склонился передо мной в глубоком поклоне. И это была не благодарность — признание. То самое, которое должно было возникнуть до того, как он дал мне клятву, но случилось теперь. И не мое заступничество было этому причиной, а мужество, с которым я принимала все, что происходило со мной на Дариане.

Я ответила ему взглядом, давая понять, что осознала все, что он хотел этим сказать. И с насмешливой улыбкой повернулась к Вилдору, который без каких-либо видимых эмоций наблюдал за нами.

— Я могу продолжать рассчитывать на вашу благосклонность, мой господин?

Испуг за Гадриэля не прошел даром. Я не собиралась отыгрываться за пережитые мгновения, когда каждый миг был сродни бесконечному падению в бездну, но была намерена хотя бы частично взять происходящее под свой контроль.

— Вы — моя гостья, прекрасная принцесса. Требуйте, и я исполню.

— В строго ограниченных рамках, конечно, — не то спрашивая, не то утверждая, ответила я. И, заметив, как в его глазах вспыхнуло предчувствие, поспешила закончить, прежде чем он меня прервет. — Я хотела бы пригласить вас на танец. — Даже если он такого и не ожидал — растерянным не выглядел. — Если, конечно, это не противоречит вашим принципам.

Вместо ответа он подал мне руку и вывел в центр зала. И пока мы шли, те, кто встречался на нашем пути, отступали на шаг, давая нам пройти, но… возвращались на свои места, как только оказывались у нас за спиной. Словно лишая нас возможности вернуться назад, выстроив собой крепостную стену: черные набиру мужчин и кажущиеся редкими звездами в бескрайнем ночном небе белые костюмы женщин.

И взгляды, в которых нет ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы понять, почувствовать, осознать. Кто я и зачем все это?

— Что вы предпочитаете, принцесса Лера?

— Вальс, — вырвалось у меня, прежде чем я успела поймать саму себя за язык.

Этот танец я принесла с собой на Лилею с Земли и научила ему сначала Олейора. А уж потом… когда Гадриэль оценил, насколько этот танец подчеркивает его грациозность…

— Вальс? — В его взгляде промелькнуло удовлетворение. Меня пугала его осведомленность. — Я не могу отказать вам в этой малости.

— Вам знаком этот танец? — с какой-то призрачной надеждой спросила я.

— Не считайте нас дикарями, моя принцесса, — прошептал он, склонившись к самому моему уху. И твердо положил мне руку на талию.

Нежная мелодия свежим ветерком скользнула по залу, отозвавшись в моем сердце болью: в эту ловушку я загнала себя сама.

Шаг назад, ощущая, как раскаленная ладонь обжигает мое заледеневшее тело. Этот танец принадлежал только мне и Олейору, только мне и… Отвести голову и опустить ресницы, пряча смятение. И лететь над полом, подчиняясь ритму и партнеру, который безукоризненно ведет свою партию. И чувствовать, как, захлебываясь, рвется куда-то сердце, и манит, и обещает и… обманывает. Потому что рядом со мной не тот, следом за которым я готова идти.

А музыка взвивается черным плащом, рассыпается капелью, опускается туманом. Моя рука в его руке: бледно-розовый фарфор на грубых гранях антрацита, так… словно это уже было. Но… когда? Замереть, не доверяя, но не имея права отказать, и… вновь соскользнуть по ожерелью нот, едва касаясь туфельками пола. И сплетаться взглядами в единую нить, пропитанную смертельным ядом.

И застыть… в надежде, что этот покой не окажется иллюзорным.

Последний звук упал разорванными в клочья крыльями, отдав свою душу воцарившейся тишине. Словно не было вокруг сотен глаз, устремленных на нас. Словно во всем мире были лишь двое… я и… моя память об Олейоре, который был со мной с каждым ударом сердца, с каждым вздохом, не позволяя мне сдаться.

Вилдор отступил на шаг и элегантно склонил голову, выражая признательность за танец. Я ответила ему низким поклоном, моля стихии помочь мне найти выход из той ситуации, в которую я сама себя загнала. И не находя его в том смятении, которое отзывалось единственным словом на губах: нет.

Мои блоки уже не вибрировали — они тонко повизгивали, предупреждая, что очередной всплеск сорвет оковы, которые я считала достаточно надежными, чтобы запечатать ими собственные силы.

Но разве я могла хотя бы предположить, с чем мне придется встретиться здесь! И дело было даже не в мощи, которой мне приходилось противостоять, а в тех нитях, которые каким-то невообразимым способом связывали наши судьбы.

Помощь оказалась неожиданной, но весьма своевременной. Еще бы один взгляд с его стороны и я бы, в очередной раз не задумываясь о последствиях, сделала то, что было в моем видении. Так что и я и Вилдор могли благодарить талтара Маргилу и его спутника, которые, растолкав окружающих, оказались рядом с нами.

— Мой ялтар, — начал брат моего далекого предка, взглядом показав, что заметил отразившееся на моем лице облегчение. — Вы позволите представить нашей гостье моего воскресшего сына?

В глазах Вилдора мелькнула легкая задумчивость, которую я уже несколько раз отмечала у встречавшихся мне даймонов. Это наталкивало меня на мысль о возможности ментального контакта, хотя бы между теми, кто такими способностями обладает.

Впрочем, мой родич вряд ли будет против ответить на этот вопрос. Как только для этого найдется пара минут.

— Не смею отказать вам в этом. Тем более что разыскали будущего тера лорда Гадриэля, и я хотел бы лично объяснить, какая честь ему выпала.

Что и требовалось доказать! И остается лишь не дать волнению отразиться на лице и не позволить вспыхнуть зрачкам от проснувшегося интереса. Особенно теперь, когда план моего черноволосого друга вот-вот должен благополучно завершиться.

— Я благодарю вас, мой ялтар.

Короткий обмен приветствиями, и фигура Вилдора удаляется в сторону той самой двери, где все и начиналось.

А я в очередной раз ловлю себя на том, что все это уже когда-то было. Вот только… со мной ли?

— Ваше высочество…

— Прошу вас, талтар, — с улыбкой перебила я его, — зовите меня Лерой. От множества двусмысленных слов, после которых на языке ощущается тлетворный привкус, я начала сомневаться, не потеряла ли я способность нормально разговаривать. И, если это возможно, давайте отойдем куда-нибудь в сторонку, пока я не начала расчищать себе дорогу с помощью кинжала. Тебя это тоже касается. — Ткнула я пальчиком в грудь еще одного своего новоявленного родственничка.

— Твоя способность говорить мало, но веско покорила меня сразу, младшая в роду. — Глаза Ярангира, которые он не сводил с меня, по-доброму смеялись, нисколько не напоминая ту ненависть, которой пылали вертикальные зрачки Ригана. — А твои аргументы были столь убедительны, что желания спорить с тобой у меня не возникает до сих пор. Куда бы ты хотела пойти?

— Куда угодно, только подальше отсюда. — Выдала я, одновременно и коря себя за то, что позволяю себе передышку, и радуясь этому.

Интересно, сколько бы продержался в этом террариуме Элильяр? Или… Риторический вопрос: этот бы умудрился еще и наслаждаться процессом.

— Я знаю здесь такое место. Тебе ведь не запрещено покидать зал? — Маргилу с каким-то внутренним волнением ждал ответа на свой вопрос.

Вынуждая меня сделать еще одну зарубку в памяти: вряд ли этот нюанс не имел какого-то значения. А так как количество непонятного вокруг меня росло слишком быстро, с этим надо было срочно что-то делать.

— В моем сопровождении госпожа может находиться в любом месте резиденции ялтара, — счел нужным ответить за меня подошедший к нам Сэнар.

Судя по тому, как при этом он прятал от меня глаза, нашелся тот, кто просветил его по поводу моих новоприобретенных способностей.

Не трудно догадаться — кто, но не совсем ясно зачем.

— И я бы предложил нам всем поторопиться. Пригласить нашу гостью на танец, — с издевкой выделив последнее слово, продолжил тер, — конечно, никто не осмелится. Но зрелище, которое вот-вот начнется, вряд ли доставит ей удовольствие. Впрочем, Риган и Гадриэль тоже не ради забавы решили остаться.

— А Валиэль? — уточнила я.

— Я предложил им всем покинуть зал, в двух словах объяснив, в чем будет заключаться смысл следующего этапа веселья. Валиэль предпочел со мной согласиться, и его отвели в предоставленные вам покои.

— А я, значит, должна была уйти?!

Я по очереди перевела взгляд с одного на другого, и по тому, как все трое постарались на меня не смотреть, сумела понять: расслабляться я начала значительно раньше, чем стоило.

— А если я…

— Не стоит, — с излишней резкостью оборвал меня Сэнар. — Тем женщинам с Лилеи, — я напряглась: еще не веря, но уже догадываясь, — помочь уже нельзя, а ты — единственная надежда найти и спасти варидэ.

Два открытия сразу. И если второе понятно, то первое…

— Я хочу знать, — медленно и спокойно произнесла я, так и оставшись стоять неподалеку от выхода, к которому мы продвигались.

— Моя госпожа, они будут жить до тех пор, пока не дадут новую жизнь. И благодаря вам у них есть шанс не только сохранить ее, но и познать радость материнства. Поверьте, это зрелище не для вас. — Мой тер настойчиво пытался вывести меня из зала.

Это лучше любых слов убеждало меня в том, что его стоит послушать.

Но… я не могла. Нет, я не должна была этого делать. Потому что тогда у меня просто не хватило бы решимости сделать то, что я задумала.

— Ты намерен применить силу? — В моем голосе звучали злость и обреченность.

Вилдор не просто играл со мной. Он вынуждал меня постоянно находиться на пике эмоций, словно подталкивая к чему-то. И если ему это зачем-то надо было, то я хотела знать — зачем.

— Я не могу позволить себе этого, — Сэнар уже практически шипел, — я могу лишь просить и надеяться на ваше, моя госпожа, благоразумие.

Я чувствовала, с каким напряжением он сдерживает себя, чтобы не вышвырнуть меня за дверь, которая была так близко.

Но мой взгляд уже был прикован к тому, что начиналось в дальнем конце зала, где распахнулось то множество дверей, заинтересовавших меня сразу, как только мы здесь оказались. Правда, их назначение казалось мне совершенно иным.

Разве я могла предположить, что за ними может скрываться?!

— Но это могу позволить себе сделать я.

Ярангир, отодвинув Сэнара, встал буквально вплотную ко мне. Своими широкими плечами скрывая все, что происходило за его спиной.

— И я.

Маргилу встал плечо к плечу с сыном и взглядом молил меня сделать то, что они просят.

А я, уже зная, что предстоит тем женщинам, которых я успела увидеть, не могла двинуться с места. Кляня себя за бездействие и уговаривая не сломаться. Я догадывалась, что эта ночь, если мне доведется выжить, еще долго будет преследовать меня. Как ночь моего позора, когда я была вынуждена пожертвовать малым, ради того чтобы спасти большее.

Но я не могла развернуться и уйти. Зная…

Зная, что означает тот возбужденный гомон, слившийся с резкой ритмичной музыкой. В бое барабанов слышалось что-то первобытно-животное, срывающее оковы с рассудка, вытягивающее из подсознания не чувственность, а неутоленную страсть. Зная, что тянет туда, где в аромат цветов начал вплетаться еще один запах — запах сильного мужского тела, в котором проснулось желание обладать. Даже если за это обладание будет заплачено кровью. Зная, что сама могла бы оказаться там, где сейчас были чьи-то дочери, сестры, жены…

И, ощущая это, я не могла уйти. Потому что это был тот мир, который я собиралась отвергнуть. А своего врага…

— Я приказываю вам отойти.

Мой голос был тих. В нем не было гнева. В нем не было ярости. В нем было лишь требование, высказанное таким тоном, что ни один из них не посмел ослушаться.

Но как же скоро я пожалела об этом.

Они разошлись, давая мне возможность видеть. Но стоило мне хотя бы шевельнуться, хотя бы малейшим движением дать им предположить, что я намерена вмешаться в происходящее, как я была бы немедленно остановлена.

И я понимала, что своего они добьются любым, даже самым жестоким способом. Потому что, так же как и я, знали: я не могла рисковать жизнями тех, кто рассчитывал на меня, отправляя на Дариану.

Но они могли не беспокоиться — двинуться я не могла. И не только потому, что осознавала, к чему это приведет.

Увиденное не лишило меня сил — оно сделало меня практически всесильной. И все, что я видела… Все, что я чувствовала… Все, что огнем пожирало мою душу, давало мне возможность победить. Как только для этого наступит время.

И поэтому… я смотрела, сдерживая стон и сжав кулаки. И еще сильнее укрепляя блоки, чтобы их не снесло волной холодного гнева.

Это была… бойня. Та самая, зная о которой Элильяр готов был пожертвовать мною, сыном, но сделать все, чтобы ее остановить. Остановить, невзирая ни на что, не взвешивая цену, не надеясь на удачу.

И как хорошо я его теперь понимала.

Бой барабанов, звон мечей, несмолкаемые на высокой ноте крики, в которых просьбы о помощи сплетались воедино с воинским кличем и торжествующими воплями.

И на черном не видно крови, но алый цвет на белоснежных колоннах, на стенах, на телах тех женщин, которых вышедшие из схватки победителями насиловали тут же, на залитом красным полу. Разрывая в клочья то, что и одеждой-то назвать было нельзя. Оставляя на нежной коже притягивающие взгляд своей пугающей реалистичностью кровавые разводы.

Рядом с трупами побежденных. Рядом с такими же беспощадными и неистовыми. Рядом…

И женщины в белом так рядом… И улыбки на лицах… И гул… И бой барабанов… И толчками кровь в висках. Держаться!

— Почему она здесь?!

Черные глаза так близко, что, кроме них, больше нет ничего. И в них… тоже нет ничего, кроме бескрайней бездны гнева, усыпанной серебряными звездами боли. Его голос пробивается сквозь бьющий в уши ритм. Черная ладонь, украшенная серебряным рисунком, медленно, очень медленно, так, что я успеваю различить каждый завиток, несется к моему лицу, то ли желая унизить меня еще сильнее, то ли… пытаясь вернуть к действительности.

Еще не понимая, я уже пытаюсь уклониться от удара, но Сэнар успевает перехватить руку Вилдора и держит до тех пор, пока в наших глазах — его и моих — не начинает проявляться осмысленность.

— Уведите ее отсюда немедленно.

Его вторая фраза была значительно спокойнее, чем первая. Если не сказать, что она была совершенно лишена каких-либо эмоций. Словно растянутая на пару ударов сердца схватка с моим тером забрала их все, стерев из взгляда, голоса, движений.

— Как прикажет мой ялтар. — Сэнар выпустил руку Вилдора из своей и склонил голову. — Пойдемте, моя госпожа.

Словно это не он мгновение назад посмел остановить своего правителя. Впрочем, тот сам поручил ему мою защиту. Да и не имело это сейчас особого значения.

Сейчас слишком многое уже не имело значения.

Как и замерший в своем великолепии за нашими спинами правитель Дарианы. Позволивший мне узнать так много о себе, о своей жизни, о своем народе, что все, что я могла сейчас испытывать по отношению к нему — искреннюю благодарность. Ведь он открыл мне глаза. И… дал решимость.

— Ярангир, — позвала я идущего чуть впереди воина, как только мы покинули зал, — ты не мог бы вытащить из этого бедлама Гадриэля и Ригана?

Его взгляд на меня… был слишком внимательным. Но, даже если он и предположил что-то, свое мнение решил оставить при себе.

— Хорошо. Я приведу их.

— Осталось найти Асию, — задумчиво протянула я, пытаясь сообразить, видела ли я свою подругу в зале, и опасаясь вспомнить ее лицо.

И вынуждена была резко остановиться, потому что Маргилу смотрел на меня с какой-то растерянностью.

— Что еще случилось, чего я не знаю?

Говорить я уже не могла — только шипеть.

— Сегодня в храме Черных воскрешают условно погибшую на Лилее жрицу. — Не стал испытывать мое терпение брат моего предка. — Асия как представительница правящей ветви находится там.

— Когда это стало известно? — Уже понимая, что это не случайность, уточнила я.

— Буквально перед самым приемом, — вместо талтара ответил Сэнар.

Что было и неудивительно. Вряд ли моя подруга поторопилась встретиться со своим несостоявшимся возлюбленным и его отцом.

— Сэнар, ты сможешь ее оттуда забрать?

— Я ее приведу, — перекинувшись с сыном взглядом, сказал Маргилу. — Но после того, как ты хотя бы намекнешь на то, что задумала.

Хотела бы я усмехнуться, вот только… усмешка получилась бы слишком горькой. Как можно было задумывать что-то, когда все происходящее вокруг меня напоминало полный безумия экспромт. Или… настолько выверенный кем-то план, что оставалось только восхищаться такой продуманности, в которую отказывался верить разум.

И не только с первой попытки.

И, возможно, я бы все и списала на полное непредсказуемости стечение обстоятельств, если бы не безграничная уверенность в том, что такого дичайшего представления не может устроить и само провидение. Так что грешить на него я была не намерена.

— Мне надо, чтобы все желающие как можно скорее покинуть Дариану оказались в каком-нибудь месте, где их бы не беспокоили хотя бы четверть часа.

— А кто не намерен? — с заставившей меня напрячься иронией уточнил Маргилу.

Впрочем, расслабилась я довольно быстро. Им с Ярангиром действительно не имело смысла следовать за нами. А если в своих рассуждениях пойти еще дальше…

— Должны оказаться как можно дальше от этого места. И желательно на глазах тех, кто сможет подтвердить, что их не было там, где они не должны были находиться.

— Она всегда так ясно выражалась? — претендуя на остроумие, спросил талтар у сына, улыбаясь мне взглядом, несмотря на витавшее вокруг нас напряжение.

— А разве могут быть сомнения, когда тебя уверяют, что не любят лишних проблем, держа в руках известный даже на Дариане двуручник? Я решил: лучшее, что я могу, — сделать, как она просит.

— Ты хотел сказать — требует, — машинально поправила я его, уже догадываясь, что они принимали решение, маскируя это под милое обсуждение моей персоны. И мне оставалось только дождаться, когда они меня с ним ознакомят.

— На озере, у пещер. Перед рассветом, — то ли спросил, то ли решил Сэнар, подталкивая меня к выходу из холла, где мы находились. — И тише, только для меня добавил: — Там в это время так скачет магический фон, что хоть портал строй, не отследить.

До моих покоев мы добрались довольно быстро, понимая, насколько ценным является для нас время, Сэнар воспользовался стационарными переходами.

И здесь нас ждала первая заминка — кинувшийся нам навстречу Айлас, который не посчитал нужным прятать тревогу.

— Моя госпожа…

Придется мне еще не один раз благодарить тера за то, что он сделал все за меня: быстрый и резкий удар, и мужчина падает на руки подоспевшего Валиэля.

— Он жив. — Счел нужным поставить меня в известность Сэнар, когда младший принц уложил даймона на стоящую рядом кушетку. Похоже, понимая, что считая его действия правильными, я все равно буду переживать. — Но до утра помешать нам не сможет.

— Мы начинаем спасательную операцию? — уточнил Валиэль, не скрывая радости от такого поворота событий.

— Скорее карательную, — бросила я, уже влетая в свою комнату.

Мне нужно было как можно скорее сменить наряд. Платье, конечно, украшает женщину, хотя не всегда и не всякую. Но когда нужно тихо двигаться, быстро бегать и, вполне возможно, использовать меч, как основной аргумент для сговорчивости, мужской костюм предпочтительнее.

— И кого будем карать? — уже знакомым, бесшабашным тоном продолжил допрос Валиэль, остановившись на пороге моей спальни, никоим образом не обращая внимания на то, что я в это время змеей выползала из плотно обтягивающей меня ткани. Хорошо еще, корсет в этом фасоне не был предусмотрен.

— А каждого, кто в ненужное время окажется у нас на пути, — сквозь зубы процедила я, срывая с шеи колье и бросая его на постель. — А если они еще будут сопротивляться, поговорим с ними пожестче.

Сэнар, обескураженный нашей трепотней, сделал попытку занять место рядом с принцем. Не ожидая, что на мне будет только нижнее белье, которое я для себя, Асии и Тиа приобретала на Земле. Впрочем, надо отдать должное его выдержке — покидать свой пост он не торопился.

— Что ты собираешься делать?

Один раз мне уже удалось избежать точного ответа на подобный вопрос. И теперь, когда его задал Валиэль… Я снова была вынуждена промолчать. Правда, уже по другой причине.

— Вы с Сэнаром отправляетесь туда, где мы договорились встретиться. И постарайтесь по дороге не вляпаться в какую-нибудь историю: вызволять вас времени у меня не будет, — заправив рубашку в брюки и застегивая на бедрах перевязь, проговорила я, мысленно благодаря Вилдора за подаренную пару.

Без оружия я сейчас чувствовала бы себя словно раздетой. Даже будучи уверенной, что вот оно-то мне совершенно не пригодится.

— А ты? — как-то неожиданно забыв о вежливости, уточнил мой тер.

Если он думал, что это поможет ему избежать своей участи — ошибался.

— А я буду делать то, что вы с Асией от меня и хотели.

Короткий колет из плотной кожи, которая могла послужить дополнительной защитой, принял мое тело в свои объятия, возвращая привычные ощущения. Пусть это был не мой мир, но слово «бой» мне было уже неплохо знакомо.

— Я иду с тобой.

И это мне тоже знакомо. Как и способ бороться с мужской уверенностью, что без них-то хрупкая женщина ну никак не справится.

— Может, ты в состоянии взломать защиту артефактов, удерживающих Изначальный Хаос? — с надменной язвительностью попыталась я выяснить у тера, протискиваясь между ними, так и застывшими на пороге. Нисколько не рассчитывая на положительный ответ. — А может, ты сможешь открыть портал из того места, где находится варидэ, туда, где в этот момент будет находиться связанный со мною клятвой Валиэль?

Я на мгновение оглянулась, вопросительно приподняв бровь. Правда, думая совершенно о другом: судя по всему, ни один ни другой не смогли ощутить, как я сбросила блоки, укрыв себя лишь тонкими щитами, в которые так естественно вплелись и драконьи способности, и кровь даймонов.

— А может, — я еще раз внутренним взором прошлась по помещению в поисках чужого внимания. И хотя я проделала это уже далеко не в первый раз, я вновь испытала облегчение от того, что его не было, — ты сможешь раздвинуть пласты пространств, чтобы протащить через них небольшую кучку желающих оказаться подальше от Дарианы? — Лишь теперь я позволила себе остановиться и, отметив излишнее восхищение в глазах эльфа, твердо посмотрела на Сэнара. — Вот пока ты этого всего не можешь, ты будешь выполнять все, что я прикажу.

— А я? — с щенячьим восторгом влез в диалог Валиэль.

— А ты… — резко осадила я: только его бесшабашности мне сейчас и не хватало, — проявишь крайнюю осторожность и сделаешь в точности то, что я сказала, не заставляя меня нервничать. — И, замерев у двери, которая была самым легким препятствием на моем пути, тихонько добавила: — Пожелайте мне удачи.

А про себя подумала: «Она мне очень пригодится».

Глава 17

Олейор Д’Тар

Отец закончил говорить и отступил назад. А я все так и не мог поверить, что это происходит со мной. Что это происходит сейчас.

Я знал, что рано или поздно это должно было случиться. Правитель, исполнив все, что было ему предначертано, передает ответственность за своих подданных тому, кто будет не во исполнение клятв, а по чести и долгу заботиться о тех, кто вверяет ему свои жизни. Или… будет вынужден переступать через них, сберегая то, что значительно ценнее, чем потухший взор или остановившееся сердце.

И все было так… И это было именно то, к чему я готовился сотни лет. К чему я шел, постигая не столько мудрость правления, сколько учась понимать самое, казалось бы, простое: не все в твоих силах.

Ты можешь желать многого, ты может придумывать многоходовые комбинации, ты можешь рисовать в своем воображении будущее, подпитывая это кипением эмоций в крови или холодными доводами рассудка.

Ты можешь знать, как лучше.

Ты можешь верить, что остальные хотят того же, чего хочешь и ты.

Ты можешь делать или… отводить взгляд и поступать вопреки, но… ради.

Но… ты не всесилен. И может случиться то, чего ты не просчитал, не предугадал. И с этим придется жить именно тебе. Если… придется…

— Призывая в свидетели основы и стихии, я клянусь…

Мой меч, едва слышно повизгивая, выползает из своих ножен. Меч рода. Меч, чьей рукояти касались руки каждого Д’Тара. Меч, чье лезвие слышало повторяемые из раза в раз слова клятвы и впитывало их в себя вместе с кровью.

— …хранить…

Взгляд машинально соскальзывает влево. Туда, где рядом со мной должна была быть…

Лера! Дайте стихии ей мужества, чтобы не только вернуться ко мне, но и сохранить свою душу не искореженной, не опаленной болью и потерями, способной принимать и дарить любовь.

— …защищать…

Вэон стоит рядом со своей сестрой. Эта ночь, ночь, когда я просто обязан был рассказать им все, сделала их взрослыми. И когда мой сын обнял Амалию, которая с трудом сдерживала слезы, шепча ей, словно заклинание, в которое мне очень хотелось верить: «Она вернется. Я знаю», — я осознал, что буду не только отцом для него. Но и тем, кем стал для меня Элильяр, — Учителем. Тем, от кого будет зависеть, какими будут темные эльфы после моего ухода, когда наступит тот миг, когда я со спокойной уверенностью во взгляде смогу уступить путь своему сыну.

— …быть опорой…

Где ты сейчас, мой верный друг?! Где твой насмешливый взгляд и живая улыбка? Удалось ли тебе… вышло ли исполнить то, в чем ты клялся самому себе. Как единственному, кто может казнить или миловать. Как тому, для кого слово честь никогда не было просто пустым звуком.

— …быть правом и ответственностью…

Сашка стоит первым в ряду тех, кто присягнет на верность новому правителю темных эльфов. Олейору Д’Тару. Мужу его матери, который не смог, не сумел, не успел… Но которому он продолжает доверять.

И мой долг перед ним будет расти с каждым мигом, с каждым тяжелым вздохом, когда его взгляд застынет, разглядывая родные черты на портрете, с каждой ночью, когда, лаская женщину, он вспомнит свою мать. И так будет до тех пор…

Я знаю. Она вернется.

— …клянусь. Клянусь своей честью и принимаю этот долг. Долг правителя темных эльфов.

И лезвие меча скользит по раскрытой ладони, принимая кровавое подношение.

— Да охранят стихии нового правителя темных эльфов лорда Олейора Д’Тара, — произносит отец, принимая мою клятву и завершая обряд.

— Клянусь быть верным.

Александр опускается на колено и низко склоняет голову.

Сашка, Сашка. Сын любимой женщины, странная игрушка, которая оказалась настолько интересной, что ни я, ни Гадриэль не заметили, как среди наших друзей появился еще один. Тот, о ком было приятно заботиться. Тот, кто неожиданно стал равным своим учителям. Тот, чье мнение стало иметь значение.

— Я принимаю вашу клятву, советник Александр Аль’Аир. Я принимаю вашу верность. Я принимаю ваш долг.

И он встает рядом. Первым. За себя, за Леру, за Гадриэля… За каждого, чье имя болью отзывается в наших с ним сердцах…

— Прости, хотелось бы устроить праздник… — Отец поднял бокал со своим лучшим вином, которое, по его словам, он приберегал как раз для такого случая.

Я отсалютовал ему своим, радуясь, что длинная церемония наконец-то окончена и можно просто посидеть в кругу тех, кто способен разделить мои чувства.

— Мы сохраним это в виде повода, — усмехнулся вальяжно развалившийся в кресле рядом с камином Арх’Онт. Кисточкой хвоста он приподнял край платья своей жены и коснулся ее ножки.

У меня кольнуло сердце. Но они выстрадали свое счастье, и все, что я мог сейчас желать, чтобы и наша любовь вернула нас друг другу.

И я сделаю все, чтобы это случилось как можно скорее.

— Ксандриэль, — теперь я мог обращаться к светлому эльфу так не только потому, что он мне это позволял, — мне доложили, что ты нашел родственников Лайсе.

— Хотел бы тебя порадовать, но… — Он сделал глоток и замер, наслаждаясь мгновеньями, когда вино ласкает язык, небо, мягким огнем скользит внутрь, разогревая кровь и приятно туманя разум.

— Твоего авторитета оказалось недостаточно, чтобы они приняли дочь даймона, — закончил я за него. В какой-то мере радуясь такому повороту событий. И не только потому, что дал клятву ее опекать. Менталист такой силы…

Еще не завершился день, когда я стал правителем, а я уже думал о том, что предстояло делать уже завтра.

Мой взгляд коснулся глаз отца, и он, словно догадываясь, какая мысль мелькнула у меня в голове, с грустью улыбнулся и кивнул.

— Только не говори, что ты этому не рад. — В голосе светлого эльфа была самая капелька сарказма. Лишь для того, чтобы слегка взбудоражить, но ни в коем случае не обидеть.

— Не скажу, — ответил я ему, поднося бокал к губам.

— Ирэн осталась с детьми. — Вошедший в гостиную князь скользнул по нам быстрым взглядом и, заметив, что вопрос уже готов сорваться с моих губ, счел нужным объяснить отсутствие рядом с ним жены. — А где Александр?

— Умыкнул у демонов Закираля и отправился с ним к ученику. — Не сдержавшись, усмехнулся я, вспоминая, как это выглядело. — Судя по всему, в очередной раз взломав защиту на моих подвалах.

Да… еще вчера это были подвалы отца, в которые он позволял мне заглядывать, то ли тренируя мою способность ему противостоять, то ли… нам обоим нравилось это развлечение.

— А Наташа? — С какой-то тревогой в голосе уточнила Рае, в очередной раз каблуком туфельки прищемив кисточку на хвосте Аарона.

— Развлекается с Каримом на тренировочной площадке, вгоняя в краску присутствующих там эльфов. Только ее телохранители умудряются сохранять самообладание, когда она высказывает даймону свои претензии по поводу его способов атаки.

— Ты извини, — поднялся со своего места Рамон, — но меня рано утром ждет к себе король. А мне еще раз хотелось бы взглянуть на те записи, которые я для него подготовил.

Мой бывший соперник-друг был, как всегда, безукоризненным. Но я помнил его другим. Когда в его глазах пылала решимость, когда его губы требовали поцелуя моей Леры, когда… его взгляд затуманился при виде вздохнувшей впервые после бесконечно долгого сна черной жрицы.

Эх… Асия. Возможно, все могло бы быть совершенно по-другому, если бы ты доверилась. Если бы отбросила сомнения и нашла в себе силы просить… Разве не нашли бы мы способа тебе помочь?

— Передавай Сигнару заверения в моей дружбе.

Отставив бокал на стоящий рядом столик, я тоже встал со своего кресла.

— Думаю, ты не будешь тянуть с визитом к нам? — Он позволил себе чуть заметно улыбнуться.

Ответить я не успел.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетели Александр и даже не посчитавший нужным прикрыться личиной Закираль.

— Портал. С Дарианы. С фиксацией на мамином кольце.

И что это значило, никому из присутствующих объяснять не надо было.

— Аль’Аир, забирай детей и уходите к себе. Элильяр, — это было непривычно, но… уже было, — поднимай гарнизон. Оцепите тот кусок парка, где находятся казармы. Саражэль, — начальника разведки хоть и не было на нашей дружеской вечеринке, но он всегда был там, где был нужен, — ты хватаешь Александра и несешься туда же. За его жизнь…

— Сам знаю, — огрызнулся лорд.

И напряжение спало. Каждый из нас знал, что должен делать.

А в голове… только одна мысль: сделай же мне самый драгоценный подарок, Лера. Вернись. Только вернись.

Лежавшая на полу рядом с креслом перевязь плотно оплела бедра, ладони скользнули на рукояти клинков, щиты поднялись, расцвечивая все вокруг замысловатым сиянием.

Лишь безграничная выдержка не позволила мне оказаться в парке раньше, чем все мои приказы будут исполнены. Я шел едва не сбивая с ног воинов отца и стражников Саражэля. Торопясь туда, где ощущалась так знакомая мне магия. Где заклинания, раздвигая пласты пространства, пробивали туннель в мой мир, возвращая тепло в мои жилы, жизнь в мое сердце, нежность моему взгляду.

Мечтая лишь об одном: упасть на колени, прижавшись лицом к ее ногам, прикоснуться к ней, ощутить запах ее тела, почувствовать под пальцами гладкость ее кожи, услышать ее голос…

Темно-серый контур вспыхнул в воздухе, набухнув клубами тумана.

Во взгляде Сашки мне виделось одновременно и безумие и сосредоточенность. Волны силы, похожие на неукротимый ураган, вливались в нить портала, вытягивая его мостом между мирами.

Надежда, которой не было суждено сбыться.

И понял я это еще до того, как тихий голос черноволосого лорда, прозвучавший неожиданно громко в наступившей вдруг тишине, произнес то, что я уже знал.

Лера

Моя прогулка по резиденции правителя Дарианы прошла без проблем. Весь путь я запомнила еще тогда, когда Вилдор пытался уверить меня, что его дворец — самое монументальное произведение дарианской архитектуры. Впрочем, чтобы убедить меня в этом, сильно стараться ему не приходилось. И не только потому, что из всех возможных зрелищ мне были доступны лишь несколько, но и потому, что все меня окружающее действительно выглядело внушительно.

Так что теперь, несмотря на отсутствие провожатого, я довольно уверенно преодолевала призванные запутать коридоры и без лишнего плутания находила нужные мне лестницы. Можно было, конечно, воспользоваться порталами, но тогда меня могли обнаружить даже со всеми известными мне кодами. А лишние проблемы мне не нужны.

Сканирующие заклинания, практически слившись с внутренним фоном, вовремя предупреждали меня о возможных и неожиданных встречах, которые я, по вполне понятным причинам, предпочитала избегать.

Многослойные щиты скрывали под собой не только мои силы, но и саму меня. И если на моем пути и встречались технические штучки, основная функция которых была в том, чтобы обнаружить или не пустить, то со мной этот номер не проходил.

Вот и нужный мне поворот: магический провал довольно чувствительно ударил по сенсорам, заставив вздрогнуть от осознания стоящей передо мной задачи. И если у Сэнара с Валиэлем не оставалось иной возможности, как мне поверить, то уж я-то сама знала, что артефакт, способный спрятать излучение Изначального Хаоса, просто не может не представлять из себя одну большую проблему. Справиться с которой, кроме меня, здесь совершенно некому.

Я слегка ослабила щиты, пытаясь не силой — магией Равновесия разгадать головоломку. Та откликнулась на мой зов легко и естественно, комфортно чувствуя себя в чужом мире и приняв его благодаря крови даймонов за свой. А я едва не засмеялась перед открывшейся внутреннему взору картинкой: все было очень просто.

Не зря же мне с первого взгляда дворец Вилдора показался похожим на хрустальную друзу: остроконечные башни стягивали на себя природную магию, аккумулируя ее где-то в нижних ярусах. Напряженные линии текущей силы экранировали все, что находилось внутри их кольца, и именно туда я и стремилась.

Но от того, что я разобралась с тем, как это было сделано, я не могла ответить себе на вопрос: как с этим справиться. Даже мои щиты…

К даймонам щиты! Тем более что мне нужно лишь туда попасть, а уж выбираться оттуда я буду более привычным способом. Я сбросила все блоки и замерла, отпустив себя, свои силы, чувства, эмоции, мечты, беды. Растворяясь в воздухе, камне, мельчайших капельках воды, тонких струйках, похожего на стену водопада Хаоса, в прошлом и будущем, в законах этого мира. Я становилась им: отдав себя всю и став всем, что было вокруг меня, почти теряя себя.

И мир откликнулся, принимая меня. Признавая мое право не только быть здесь, но и быть им. Открывая мне пути, не доступные никому из живущих на Дариане, оставляя мне жизнь там, где любой другой столкнулся бы с беспощадной и бескомпромиссной Пустотой.

— Тася?!

Встретивший меня голос был приятен.

Меня спутали с той, на кого я была очень похожа, а значит, я попала именно туда, куда мне и нужно было.

— Меня зовут Лера, варидэ. И если вы не будете против, на все интересующие вас вопросы я отвечу немного позже. Как только у нас для этого будет достаточно времени.

Разговаривая, я успевала всеми доступными мне способами осматриваться вокруг, выискивая просто обязанные здесь быть системы слежения, не доверяя своим глазам, которые замечали лишь уютное и приспособленное для содержания особого пленника помещение. И старалась незаметно рассмотреть лицо сидевшей на постели женщины.

Что ж, теперь я могу сказать, чем отличается носитель Изначального Хаоса от остальных даймонов. И если абсолютно черная кожа, с прожилками серебра вызывала у меня восторг, то сияющее серебро, пробивающееся через прозрачную антрацитовую пленку, вызывало желание преклонить колени перед этим чудом. Увы, не природы.

— Быстро одевайтесь. Возьмите с собой только то, что вам дорого.

Радовало то, что она вняла голосу разума и, не задав ни одного вопроса, начала довольно споро надевать костюм, уже знакомого мне воинского покроя.

— Вас послала Асия? — все-таки не выдержала она, закрепляя брошенные мною ножны.

Эту пару дал мне Сэнар, смирившись с тем, что эта часть игры будет проходить без его участия.

— Да.

Прошептала я, пытаясь ввести в заблуждение очередную игрушку, что вздумала активироваться в самый неподходящий момент. И если с той частью, которую условно можно было считать технической, справиться было несложно, то ее магическая половинка ну никак не хотела верить, что внутри все именно так, как и было до моего здесь появления.

— Не шевелитесь.

Опять приглушенно попросила я присматривающуюся ко мне женщину и, вытянув несколько нитей из ее ауры, накинула на себя ее образ: если обманывать, то легко и мимолетно.

— Готовы? — так же тихо, но уже скорее по привычке спросила я, как только стало понятно, что мои действия привели к нужному результату.

Кто бы ни поинтересовался тем, что происходит в этой, сокрытой потоками Хаоса и блокированной изнутри довольно серьезными артефактами комнате, ничего любопытного он не обнаружил бы.

— Что вы собираетесь делать?

Ее голос был совершенно спокоен, вызывая у меня вполне заслуженное уважение. Не знаю, как бы чувствовала себя я в подобной ситуации.

И единственное, что мне не нравилось, — очередная попытка узнать у меня то, в чем я и сама была не уверена.

— Для начала вывести вас отсюда, — стараясь не заводиться, ответила я. Продолжая сканировать пространство на наличие лазейки, через которую нам удастся уйти.

— Вы маг Равновесия?

А то она уже и сама в этом не разобралась. Судя по тому, что я успела увидеть, у Вилдора изначально был очень хороший потенциал.

— И носитель сути Равновесия. С кровью даймонов в роду, — сочла я нужным все-таки удовлетворить ее любопытство. Как ни странно, ее голос действовал на меня успокаивающе, помогая сосредоточиться.

— Ваш род мне знаком: брат талтара Маргилу — Тинар.

— Вам известны все роды на Дариане? — поинтересовалась я, запуская сканирующее заклинание в обнаруженную мною щель между пространствами.

Можно было, конечно, действовать и более грубо, хоть и значительно результативнее, но уж больно хотелось покинуть этот мир тихо.

А самое главное, забыв кое с кем попрощаться.

— Я варидэ. Та, что стоит в Тени и наблюдает за исполнением Кодекса.

— И кое-кто с этим был явно не согласен, — скорее для себя, чем для нее, тихо проговорила я, пытаясь сообразить: то, что я ощутила от вернувшегося ко мне заклинания, — подарок той самой капризной леди или…

Буду надеяться, что — первое.

— Вилдор всегда стремился к большему, чем имел. Именно так я его и воспитывала.

Она не только услышала мою реплику, но и ответила на нее. Да так, что я не знала, что и сказать.

Впрочем, говорить было уже некогда.

— Здесь больше нет ничего, о чем вы могли бы сожалеть, покинув Дариану? — протягивая ниточку зова к Валиэлю, спросила я, еще немного приоткрыв ей ее дальнейшую судьбу. Похоже, ее это вполне устраивало. Или она просто не посчитала нужным показать мне свои чувства.

— Нет.

— Тогда можете попрощаться с этим местом, — проговорила я, одним быстрым движением оказавшись рядом с ней и активировав заклинание, которое очень мало напоминало обычный переход. Скорее это было похоже на скольжение бусинки по ниточке. Правда бусинки были довольно объемными, а ниточка, едва ощутимой.

— Ну наконец-то.

Валиэль, несколько более бледный, чем был тогда, когда мы с ним расставались, кинулся ко мне, как только наши ноги коснулись земли.

Вот только радоваться было все еще рано.

— Где остальные? — возможно, излишне резко перебила я раскланивающегося перед варидэ Сэнара.

Но у меня не было никакого желания вслушиваться в те любезности, которые он расточал своей госпоже.

— Направляются сюда. Кстати, Вилдор сдержал слово, и Гадриэль принял клятву тера.

— А ты в этом сомневался?! — с какой-то злостью выдала я не ожидавшему такого выпада Сэнару.

Но, прежде чем он сделал попытку мне хоть что-нибудь ответить, подняла руку, требуя тишины. Охранные сети, которые я раскинула сразу, как только мы оказались на берегу озера, возвестили о появлении гостей.

Правда, уже через мгновение я могла позволить себе расслабиться — гости были своими.

Но не все.

— Где Маргилу?

Бросилась я навстречу Ярангиру, нисколько не обращая внимания на переглянувшихся Ригана и Гадриэля. Мой старший родственничек решил преподнести им сюрприз и не сообщил, куда и зачем их ведет.

— Вам надо уходить. Ялтар интересовался, куда Сэнар повел тебя. Пришлось значительно преувеличить степень твоего гнева, в надежде на то, что Вилдор предпочтет преподать теру еще один урок смирения, отдав тебе на растерзание.

— И когда ты только успел так хорошо меня изучить? — невольно восхитилась я. Нисколько при этом не упуская мысль о своей подруге. — Но меня сейчас интересуют Маргилу и Асия.

— До рассвета осталось несколько минут. Они могут не успеть, — как-то слишком спокойно ответил Ярангир. Впрочем, я его вполне могла понять.

— Они могут или…

— Она должна остаться здесь. — Твердо и спокойно, не отводя от меня взгляда, в котором была всепоглощающая убежденность в том, что он говорил, ответил на мой невысказанный вопрос Ярангир.

— Это решил ты, Маргилу или она?

Я понимала, что в чем-то он, возможно, и прав, но оставлять ее здесь, рядом с Вилдором, который может весьма изощренно отыграться на ней и за варидэ, и за мой побег, я не имела права.

— Она должна остаться здесь. — И в его голосе уже даже не уверенность — бесконечная решимость сделать все, чтобы именно это и случилось.

— Он убьет ее. — Так же глядя ему в глаза, не споря, но давая возможность осознать.

— Он никогда не сделает этого. Отправив ее на Лилею, он лишь пытался спасти ей жизнь. — Мягкий голос варидэ словно растворил в себе сгустившееся между нами напряжение. — Тебе лучше уйти отсюда, Ярангир. Но прежде чем ты сделаешь это, я хочу, чтобы ты поклялся сберечь мою внучку.

Вот только этого мне сейчас и не хватало.

Хорошо еще, у меня были дела поважнее, чем наблюдать за тем, как воин опускается на колено перед сиятельной матерью ялтара и на языке Дарианы, с которым я была еще не знакома, произносит слова клятвы.

— Кто намерен покинуть этот благословенный мир, я попрошу приготовиться. Всем остальным я бы предложила как можно быстрее исчезнуть.

Кое в чем они, конечно, меня переиграли. Впрочем, последний ход еще не был сделан. И он мог вполне удивить тех, кто еще не знал: я своих не бросаю.

Не зря же Гадриэль, за спиной которого стоит ничего не понимающий, но совершенно бесстрастный новоявленный тер, исподволь глядя на Ярангира, с трудом сдерживает усмешку. Да и Риган распространяет вокруг себя волны здорового ехидства.

— Прощайте, варидэ. — В последний раз склоняется перед женщиной мой старший родственничек. И неожиданно сжимает меня в своих объятиях, скользнув ко мне размытой в предрассветном воздухе тенью. — Удачи тебе, младшая в роду.

Эхо его слов еще нежит мой слух, а за его спиной уже закрывается портал. Надеюсь, даже догадавшись об участии Маргилу и Ярангира в нашем коллективном исчезновении с Дарианы, Вилдор не сорвет зло именно на них.

— Все готовы? — только для того, чтобы услышать собственный голос, спросила я.

Для того чтобы понять, что это действительно так, достаточно было лишь кинуть на собравшихся быстрый взгляд. Чуть заметно расслабленные фигуры, ладони на рукоятях клинков, чуточку рассеянный взгляд, видящий все, что творится вокруг.

Мои безрассудные спутники. Одних я уже могла назвать верными друзьями, другим еще только предстояло войти в мою жизнь. И пока трудно было сказать, останутся ли они всего лишь попутчиками на моем пути или навсегда займут место в моем сердце.

Мои пальцы коснулись тонкого серебряного колечка, подаренного Сашкой. Внешне такого невзрачного. Но не зря же над этой парой колец, одно из которых было у меня, а другое у Сашки, работали не только три мага Равновесия, но и властитель драконов Тахар. Выстраивая между их обладателями такие связи, что ни пространство, ни время, ни жизнь, ни смерть не могли стать помехой для них.

Сознание раскрылось веером. Мне нужно было не только, используя нити, выстроить и наполнить своей силой портал, но и сделать это так, чтобы на заклинание откликнулись оба мира: один отпуская, а второй — раскрываясь навстречу.

Но не только это должна была сделать я. Как бы ни уверяла меня варидэ в безопасности Асии, я считала для себя правильным в этом сомневаться. Да и с кем из двоих мужчин остаться, женщина должна была решать сама. Полагаясь лишь на свои чувства, а не на настойчивость своих ухажеров.

Так что, когда в нашей компании стало больше на одну немного потрепанную черную жрицу (ну не могла я отказать себе в удовольствии сделать ее прогулку между пространственными пластами не самой приятной), если этому кто-то и удивился, то только бабушка моей подруги.

— Вечно мне приходится разбираться с твоими проблемами, — проворчала я, ловя на себе восхищенный и полный благодарности взгляд подруги. И, тут же погасив невольно вспыхнувшую в ответ на это улыбку, резко бросила: — Готовность. Открываю портал.

И это был самый тяжелый и самый радостный момент. Когда уходят, тая в первых лучах встающего светила сомнения, когда серый туман холодом касается кончиков пальцев: переход не только пробился, но и, что самое главное, зафиксировался.

Мы дома. Почти…

— Ты решила покинуть меня, не попрощавшись?

Он был поразительно спокоен. Его рука с направленным в нашу сторону дулом рохсаша не дрожала. Коротко стриженные волосы создавали чарующий бледно-розовый ореол вокруг его головы. Словно вырубленные в камне, четко очерченные губы сложены в улыбку… легкий сарказм, и ничего более.

Белые брюки плотно облегают сильные ноги, узкие бедра. Рисунок из двойных спиралей, подобный которому я видела на его ладонях, светится на его открытом для обозрения теле. Красиво: серебро на черном. Идеальная гладкость кожи, рельефный контур мышц. Первобытная грациозность хищника: баланс силы и гибкости, необузданность и неукротимость. Ленивая расслабленность охотника, осознающего свою власть над жертвой.

И беспроигрышная ситуация… для него. Не брось он один-единственный, но такой говорящий взгляд в сторону контура перехода, еще можно было оценивать наши шансы. Но удар Хаоса породит такую отдачу, что все свои силы я вынуждена буду бросить на то, чтобы спасти наши жизни.

И он это очень хорошо понимал. Потому и не торопился.

— Ты мне не оставил выбора.

Когда выбора нет, все, что ты еще можешь сделать, сказать, почувствовать, становится выбором. И все, что я могла, — говорить. Не надеясь, не веря, не ожидая милости ни от него, ни от той проказницы-судьбы, которая перемешала три мира, сплела воедино нити и провела лезвием кинжала, разрезая разонравившийся узор.

— А ты хочешь его иметь? — Он чуть склонил голову.

И не было ответа на этот кажущийся таким простым вопрос. Не было. И мы оба это знали.

Как знали об этом и те, кто сейчас стоял за моей спиной.

— Почему ты дал ей уйти?! — С каким-то отчаянием выкрикнула я, понимая, что и от его ответа уже ничего не зависит.

Все решено. За нас. Для нас.

— Не ей…

На его лице не дрогнула ни одна жилка. И это было столь больно, что мне было легче умереть здесь, сейчас. Просто, я знала… Знала все, что он сейчас скажет. Знала и боялась… Знала и хотела это услышать.

— Отец взял тебя силой, когда ты уже носила под сердцем Асию. — Он говорил тихо. Но в наступившей тишине, его голос был ясно слышен. Короткие фразы, словно удары клинка, вонзались в сердце, воздух казался твердым и обжигающим, разрывая душу. — Ты хотела умереть, но я не мог позволить тебе сделать это. Это был мой ребенок. Это был наш ребенок. Но твоя душа была уже мертва. И тогда я поклялся тебе, что, когда раздастся первый крик нашей дочери, я тебя отпущу. И я исполнил свою клятву. Но и ты поклялась. Что однажды вернешься и освободишь меня. И ты вернулась.

— Я этого не помню.

Удерживая себя от того, чтобы не рухнуть на землю и не завыть от сжигающей меня боли, от того, что моя душа под его взглядом превращается в пепел, которому не суждено возродиться к новой жизни.

— Это помню я. За нас двоих. — И, кинув взгляд туда, где готовые защищать свое право на свободу, стояли те, кто должен был уйти вместе со мной, с равнодушием, которое убеждало лучше, чем иные клятвы, добавил: — Если ты хочешь, чтобы они жили, я отпущу их всех.

— Но не меня, — прошептала я, уже зная его ответ.

— Но не тебя, — с тем же поразительным спокойствием, за которым я ощущала немыслимое напряжение, подтвердил он. — Ты хотела выбор, и я его даю тебе: твоя жизнь за их жизни. И у тебя лишь минута, чтобы принять решение.

И он опустил руку. Но я не обольщалась: насколько молниеносными могут быть его движения, мне было хорошо известно. Впрочем, эта отсрочка была всего лишь видимостью — мое решение мне тоже было известно.

Я резко обернулась, стараясь не вглядываться в лица тех, ради кого готова была не только остаться заложницей на Дариане, но и отдать свою жизнь. Я знала, что каждый на моем месте сделал бы так же. Но видеть их боль было выше моих сил.

И лишь с одним из них я не имела права не встретиться взглядом.

— Передай Олейору… — Мой голос сорвался, и я не смогла закончить фразу.

И он сделал это за меня. Но не так, как это собиралась сделать я.

— Я передам ему, что ты его обязательно дождешься. — И с необычайной нежностью, которую он всегда прятал за некоторой язвительностью, добавил: — У меня есть только двое близких друзей. Ты и он. И ни одного из вас я потерять не намерен.

— Но ты же… — с надрывом вырвалось у меня. Воспоминание о презрении в его глазах не давало мне покоя. Хотя я и догадывалась, что именно оно значило.

— Я не хотел, чтобы ты слишком расслаблялась. И я еще попрошу у тебя прощения за это. Когда мы снова встретимся.

Мне не удалось ему ничего ответить. Все тот же бесстрастный голос разбил возникшее на мгновение понимание.

— Время, Лера. Я жду твоего ответа.

— Тебе он известен. — Я сделала шаг в его сторону. Тут же ощутив, как в поток силы, которым я удерживала активированный портал, вплелась еще одна струя — его. — Я остаюсь.

— Мы остаемся, моя госпожа. — Сэнар подошел ко мне и встал рядом: — Мы остаемся.

И я с улыбкой, которая неожиданно для меня самой, коснулась моих губ, словно уверяя, что еще не все потеряно, повторила:

— Мы остаемся.

Омск

Июль — октябрь 2009

Глоссарий

Алтар — глава ветви рода. Обычно им становится сын главы рода.

Алтарат — владения, принадлежащие алтару. Включают в себя в том числе и воздушное пространство в границах владений. Передаются от отца к сыну, который принимает на себя ответственность за старшую ветвь. Если титул алтара присваивается за заслуги, то создается новый алтарат из земель, находящихся во владении ялтара Дарианы.

Алтарилла — наместница главы ветви рода. Явление на Дариане крайне редкое. Обычно ею становится единственная дочь главы рода. Она занимает это положение до того момента, когда в роду появляется сын, либо, если этого не случается, пока не выходит замуж, передавая свою власть мужу. В этом случае мужчина может взять имя ветви рода жены, если ее статус выше по сравнению с той, к которой он принадлежал до этого. Еще один случай, когда женщина может стать наместницей главы ветви рода — ее высокий статус, например, дочь ялтара.

Берсерк — состояние даймона, в котором его способности воина многократно увеличиваются. Отличается от боевого транса практически полным отсутствием контроля со стороны разума. Считается, что в воине, способном войти в состоянии берсерка, живет жаждущий крови зверь. Сохраняется способность на генетическом уровне и передается по наследству.

Варидэ — мать правящего ялтара. Имеет право влиять на решения своего сына и даже отменять их. В крайнем случае, может признать своего сына нарушившим Кодекс чести воина и передать власть следующему наследнику, сохранив при этом право советовать, но лишаясь права приказывать.

Варлахи — созданная даймонами нечисть, не имеющая собственного сознания и безоговорочно исполняющая приказы хозяина. Варлахами так же называют воинов внутреннего круга среди тех, кто не согласен с политикой геноцида на Дариане и захваченных даймонами землях.

Внутренний круг — служба в армии вторжения, которая занимается выявлением тех, кто нарушает кодекс черного воина и подозревается в лояльности к мирам веера или их жителям.

Дроу — официальное название темных эльфов.

Коммандер — командир отдельной мобильной группы армии вторжения.

Кондер — старший офицер внутреннего круга.

Набиру — верхняя одежда, обычно из плотной черной ткани, состоящая из двух частей, закрывающих голову и тело даймона. Для мужчин является обязательной вне своего дома. Для женщин — приветствуется. Первоначальной причиной появления набиру стали мутации в ходе генетических экспериментов, в результате которых на Дариане и возникла раса даймонов. В дальнейшем эти же эксперименты привели к значительному уменьшению количества женщин, что дало им право выбирать избранника, но не по внешнему виду, а по иным качествам: уму, доблести и т. д. Поэтому мужчины носят набиру.

Рохсаш — излучатель Хаоса. Представляет собой цилиндрический предмет, который крепится к руке широким экранирующим браслетом. При активизации разрушает все, что имеет упорядоченную структуру. Продолжительность действия определяется мощностью накопителя. Наиболее часто используемое оружие в магических мирах, в которых «настроенность» мира на магию не допускает использования высокотехнологического оружия.

Талтар — глава рода.

Тер (дословно принадлежащий своему господину) — воин, служащий своему господину. Право служить передается от отца к старшему сыну или ближайшему родственнику мужского пола. Иногда, если родившаяся девочка отказывается от права материнства и становится жрицей (женщина-воин), она также может получить статус тера. Аналог: телохранитель, помощник, советник.

Экселленц — командующий эшелоном армии вторжения, в состав которой входит 1-й эшелон — до 100 мобильных групп. 1-й эшелон отвечает за: организацию мобильных и стационарных баз, портальных залов, а также за разведку, контроль правителей и других власть предержащих, которые могут активно противодействовать вторжению.

Ялтар — глава рода правящей династии, возглавляет Совет Дарианы.

Книга 4. Вторжение

"Чудесный твой отец, преступник и герой,

И ужаса людей, и славы был достоин"

А.С. Пушкин "Дочери Карагеоргия".

Глава 1

Ялтар Вилдор. Правитель Дарианы

Я опять не мог уснуть. И причиной тому… Я уже давно не задавался этим вопросом, просто принимая как должное. Но… не в этот раз. Этой ночью я точно знал, мысли о ком не давали мне раствориться в леденящем, но таком желанном небытие.

Лера… Принцесса Лера Д'Тар. Маг Равновесия и носитель его сути. Дитя чужих миров, вобравшая в себя кровь нескольких рас. Гордая, но… не заносчивая. Мягкая, но… не слабая. И…

А разве я сомневался, что эта девочка сама бросится в расставленную на нее сеть?

Дать жизнь трем детям, суметь завоевать сердце темноэльфийского правителя и его сына, заслужить уважение этого пройдохи Гадриэля и… остаться чистым и наивным ребенком, не желающим понять, что выжить такой цветок может лишь в саду сильного и заботливого садовника.

Не то что понимать — задумываться не стала. И ни тени сомнения. Ни на одно мгновение. Или….

Пока я один, вполне могу позволить себе усмешку: я всегда умел быть убедительным.

Странно, но именно такие вызывают двойственное чувство. С одной стороны, желание наступить ногой и давить до тех пор, пока и следа под сапогом не останется. С другой…. брезгливость: не делает это чести тому, кто называет себя воином.

Вот только… почему-то не она.

Или… в ее глазах я продолжаю видеть душу той, что когда-то сумела зажечь в моем сердце любовь? Так это стало столь далеким прошлым, что воспоминания перестали ранить, оставшись осознанием юношеской глупости. Или все дело в том, что внутри каждого воина живет не только жажда победы, но и подспудная, трудно осознаваемая потребность стать защитником? Увидеть в чьих-то глазах радость от того, что ты есть, что твое сердце бьется, а ладонь уверенно лежит на рукояти меча.

Глупости!

Жаль, что моя память не может меня предать и вычеркнуть из моей жизни сказанные Каримом слова, чтобы больше не смели тревожить меня.

Как же давно это было….

— Мой Ялтар.

Я медленно обернулся от окна, которое уже неоднократно становилось спутником моих бессонных ночей, стирая со своего лица все терзающие меня не сомнения — мысли.

— Вам опять не спится, мой Ялтар.

Он размытой тенью скользнул ко мне: искусству быть незаметным я учил Айласа сам и, поистине, имел все основания гордиться своим учеником.

Поэтому, уже в который раз порадовался тому, что в свое время сделал все, чтобы он не прошел испытание: хороших воинов много, а такого слугу найти практически невозможно. А если учесть, что он ни разу не усомнился в том, кому обязан своей жизнью…

— Как наша гостья? — Мой голос прозвучал равнодушно, но… он не зря служил мне уже более двух тысяч лет, чтобы не ощутить в нем интерес.

— Попросила оставить ее одну.

В его глазах… недоумение и горечь. И он… он тоже оказался пойманным на ее незащищенность и бескорыстие. Скрытые за стеной такой безграничной воли, что даже я, Правитель Дарианы, уже ни один раз готов был преклонить перед ней колено, признавая ее право распорядиться моей жизнью. Приняв или… отвергнув.

— Ты включил систему контроля? — Спросил я, словно не замечая, каким взглядом он смотрит на меня.

Меня!

— Да, мой Ялтар. Если что….

— Она не покинет Дариану. — Перебил я его, не считая нужным выслушивать вздор. — Второй раз пробить портал я ей уже не помогу.

Я прошел мимо него к столику, где стоял кувшин с пряным травяным настоем, стараясь не обращать внимание на резкую смену выражения его лица: теперь на нем было изумление. Впрочем, пока мы одни, он может думать и демонстрировать все, что угодно.

— Вы…

— Не спорю, что она достаточно сильна, чтобы попытаться это сделать. — Начал я, посчитав необходимым немного остудить его восторг. — Но кровь даймонов в ней не столь очевидна, чтобы Дариана охотно открыла ей свои границы.

Хотя, я готов был признать, что когда она освободила свою силу, словно расправив крылья… я тоже ощутил что-то, похожее на благоговение. Настолько мягкой и притягательной была ее магия. И… чужой.

— Вы хотели…

Он спрашивал, а я… отвечал. Зная, что если хотя бы малейшее подозрение в его преданности проснется во мне, я без сожаления прерву его существование.

И он тоже не заблуждался на этот счет.

— Избавиться от тех, кто крутился у меня под ногами. Пока здесь были ее спутники и Асия, у нее хватило бы выдержки противостоять мне.

Это было так и… не совсем так. Я не удивлюсь, если ей это будет удаваться и теперь, когда их нет. Но… тем напряженнее будет наша схватка. И желаннее победа.

— И ради этого, мой Ялтар, Вы отдали Лилее свою мать и дочь?!

Будоражащий аромат трав разливался по комнате, пока я наливал темную жидкость в узорчатый бокал, словно вспыхнувший багровым пламенем, когда настой маслянистой пленкой скользнул по его стенкам.

Как бы ни желал я сейчас спрятаться в беспамятстве пьяного угара, дозволить такую роскошь я себе не мог. Лера, пусть и до конца не осознавая этого, была слишком серьезным противником, чтобы расслабиться хотя бы на мгновение. Слишком мужественным… и это почувствовали все, кто был на Большом приеме. Не зря же, вопреки моему жесткому приказу не приближаться к этой женщине, не нашлось ни одного, кто бы его так или иначе не нарушил.

Стая варлахов, Хаос их прибери! Не просто почувствовали женщину, способную дать сильного и здорового ребенка, но и ощутили ту, которую при этом придется ломать, получая от издевательств невообразимое наслаждение.

Хотя… мне оставалось лишь горько усмехнуться: я от них отличался только Правом Сильного, на котором собирался настаивать.

— Асия там будет в большей безопасности. — Словно речь не шла о другом мире, который уже в ближайшее время познает силу наших клинков, словно не о дочери единственной женщины, о чьем уходе я иногда сожалел. — А Варидэ…. Я лишил их мир одного из магов Равновесия. На мой взгляд, это того стоило.

Я сделал пару глотков, чувствуя, как настой окутал язык мягкой свежестью прежде чем скользнуть внутрь, смывая все тревоги и заботы. К этим травам меня приучила мать, которая очень хорошо разбиралась в них. И… любила.

Ее руки нежно прикасались к каждому стебельку, обласкивали каждый бутон. Ее глаза вглядывались в каждую росинку, угадывая, пришла ли пора, налились ли стебли, листва соками, которые взбодрят или утешат, вернут спокойствие или одарят безумством схватки.

До тех пор, пока я не лишил ее такой возможности. Если бы она… Иногда бездействие бывает страшнее неправильного решения.

Если бы она в тот день произнесла всего лишь одно слово… Тася все еще могла бы жить.

— Мой господин…

Опять замялся Айлас, пытаясь осознать, насколько он приблизился к той грани, за которой его вопрос может стать последним. В его жизни.

— Тебя интересует Совет или судьба Леры? — Мысленно усмехнулся я, не взглядом — чувствами отслеживая как гулко бьется его сердце.

Он хорошо знал — моя лояльность к его любопытству редко когда заканчивается безобидно. Для него.

Но эта ночь…. ему ничем не грозит. И тем интереснее, что он об этом не догадывается.

— И то, и другое, мой Ялтар.

Он еще не успел закончить говорить, а я, сумев обмануть его способность замечать мои перемещения, уже стоял рядом, заставив его вытянуться на цыпочках и с нарочитой брезгливостью удерживал пальцами за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза. Затягивая в водоворот своей силы и лишая воли.

Он был хорошим слугой, но… он был всего лишь слугой.

— Я назначил дату вторжения и объявлю ее утром Совету.

— И наконец-то избавитесь от тех, кто был слишком Вам неугоден. — Из последних сил удерживаясь на стержне своей личности, пересохшими губами прошептал Айлас.

Да, стойкости ему не занимать. И это можно было бы отнести к его заслугам, если не помнить о тех двух тысячах лет, которые я потратил на то, чтобы сделать из него того, кем он сейчас был.

— Думаю, они тоже не упустят своего шанса избавиться от меня. — С наигранной усталостью проговорил я, опуская руку и позволяя ему вздохнуть свободно. — Это будет занимательная игра. И мне, хоть недолго, но не будет скучно.

— А госпожа Лера? — Чуть отдышавшись, продолжил он допрос.

Я ощутил, как напряглось его тело в ожидании моего рывка. И он был прав. В любое другое время, я вполне мог счесть это за наглость. Впрочем, наказывать того, кто даже мой гнев воспринимает как милость… уже давно не являлось наслаждением.

— Госпожа Лера на этом же Совете будет объявлена моей невестой.

Я все-таки позволил себе скользнуть мимо него, впитывая волну не страха — готовности мне противостоять, так будоражащей мою кровь, и замер у окна, вглядываясь в то, как далеко на горизонте розовеют снежные вершины гор.

— Но до того, как Вы назовете дату вторжения.

Я отметил, что его дыхание даже не сбилось, а реплика… совершенно точно предугадывала мои действия.

— У нее и так не будет выбора, но…

— Талтар Яланир может быть против. Вы так и не позволили ему дать этому миру наследника.

И это было еще одним, почему Айлас все еще был рядом со мной. Он умел видеть, слышать и… делать выводы.

— И не только он один. Я могу назвать тебе еще дюжину Талтаров, кто будет претендовать на эту женщину. И не только потому, что она им нужна.

— Право Сильного. — С ноткой удовольствия в голосе, которую он не счел нужным прятать, тихо произнес он, приблизившись почти вплотную ко мне. — И Ялтар Вилдор отправит в Пустоту тех, у кого хватит смелости бросить ему вызов в открытую.

Наши взгляды, его и мой, встретились отражением в окне. И я вновь почувствовал то, что сумел ощутить тогда. Он мог… стать моим соперником. Самым бескомпромиссным и беспощадным. Самым хитрым и непримиримым.

И, одному Хаосу известно, кто и кому сейчас бы прислуживал, если бы…

Этот вопрос я задавал себе уже много раз, но… ответа на него не находил.

— Да. Я потребую Право Сильного и получу его.

Он стоял за моей спиной и не сводил с меня глаз. Внимательных, дерзких, взволнованных. Уверенный, что ни одна его мысль, ни одно движение души не ускользают от моего внимания. Зная, что за каждое из них я могу отправить его в казармы, развлекать своим телом воинов. А еще лучше, в Храм к Черным, в качестве тренировочного пособия. Не отпуская нити, которой он привязан ко мне, и не давая переступить границу Пустоты в поисках спасения от тех мук, которые ему предстоит пережить. Пока не милость, а невозможность обойтись без его присутствия, не заставят меня вернуть его обратно.

Зная, но… продолжая одновременно и восхищаться мною и… укорять. Вновь возвращая меня к мыслям о женщине, что одним своим появлением вынудила меня чувствовать себя неуютно.

Впрочем, в качестве разнообразия и это было вполне допустимо.

— Я еще Вам нужен, мой Ялтар? — Словно это я его звал, а не он сам решил нарушить мое одиночество спросил он, продолжая буровить меня настойчивым взглядом.

Рыкнуть, что ли…

— Ты побереги себя, когда будешь рассказывать своей госпоже о том, что ей сегодня предстоит. — Не отказав себе в насмешливой улыбке, заметил я.

Проявить свой деспотизм я смогу и на Совете, а вот увидеть, как в его глазах мелькнет отчаяние, как преданность мне будет бороться с проснувшимся в его душе желанием ее защитить, как сожмутся его кулаки, не давая выхода той бури, что разрывает его сейчас на части, подталкивая к безумию…. мне вряд ли где еще удастся.

— И предупреди Сэнара, что если он начнет вспоминать, к какой ветви он принадлежит, я найду способ заставить его об этом пожалеть.

Я не бил наотмашь… я точно знал, какой из ударов будет самым болезненным. Не для тела — для тех принципов, в которых они жили. Каждый по-своему вознося меня и ненавидя, но… не видя в этом противоречий Чести и Долгу, впитанных с самого детства. Теперь же… я сделал все, чтобы внести смуту в их души.

— Я могу уточнить, мой Ялтар, — его голос был… безжизненным. Очень близко к тому, чего я добивался, — о каких способах Вы говорите? Чтобы у тера не возникло сомнений в серьезности Ваших намерений.

А в глазах… О том, что я умею быть убедительным, кажется, я уже упоминал: свой выбор он уже сделал, даже если еще и не догадывался о нем. И этот выбор… не в мою пользу.

— Право Сильного дает для этого много возможностей. — Небрежно бросил я за спину, полной предвкушения улыбкой подталкивая его мысли в нужном направлении.

И хотя все это не имело никакого смысла, но… я редко когда ошибался, действуя по наитию.

— Да, мой Ялтар, я передам Ваше предупреждение теру Сэнару. И… — он сделал паузу, вглядываясь в пустоту глаз моего отражения в окне, — я прошу Вашего разрешения покинуть Вас.

Ах… какая двусмысленность. Произнести то, что еще не осознается. То, что еще не стало частью жизни, что еще не являлось основанием для поступков, но уже существовало.

— А я тебя сюда и не звал. — Фыркнул я, с удивлением отметив, что этот разговор словно вернул мне цельность и сбросил тяжесть непринятых решений с моих плеч.

Теперь я точно знал не только то, чего я хочу, но и то, как именно я собираюсь это получить.

Олейор Д'Тар

Он стоял напротив и ждал моего решения. Я же… продолжал молчать, не в силах сказать хотя бы слово и… не имея права терзать.

Но даже понимая это, я не мог сдвинуться с места. И не потому, что готов был обвинить друга в том, в чем его вины не было — я все еще не мог поверить, что вижу его живым.

А время неумолимо неслось вперед, с каждым судорожным ударом сердца все дальше в прошлое отодвигая несбывшиеся надежды и не случившееся чудо… И это было больно. Нам обоим.

И я видел это в его глазах и не скрывал в своих.

Не знаю каким образом, но мне удалось заметить, как отец, бросив быстрый взгляд на наши застывшие фигуры, взял на себя не только заботу о прибывших с Дарианы, но и спровадил из парка всех остальных.

В такой день!

Если бы мог шутить, вполне прошелся бы по количеству даймонов, что увеличивалось с каждым днем поражающими воображение темпами. Еще немного, и они начнут требовать выделить им место для проживания. Надеюсь, подальше от нас.

Вот только… шутить я не мог. Все, что мне удалось — с не предавшей меня выдержкой дождаться, когда нас останется трое.

Как бы я ни хотел, чтобы Сашка оказался сейчас как можно дальше от этого места, требовать от него этого я не мог. И так мой долг перед ним… не давал мне без рвущейся из взгляда вины смотреть на него. И понимать, что именно так чувствует себя сейчас замерший в ожидании приговора друг.

— Мой Лорд….

Гадриэль всегда отличался чутьем. И хотя на мне не было регалий Правителя, в творившейся в первые минуты суете он сумел понять самое главное.

Не дай стихии еще….

А разве можно было ожидать от него чего-нибудь другого! Уж если я перед собственным Советником готов расшаркиваться, опасаясь лишний раз всколыхнуть рвущиеся из его сердца чувства, то что уж говорить о нем.

Он медленно опустился на колено, до последнего не сводя с меня взгляда. Взгляда, в котором больше не было моего друга, а была лишь бескрайняя степь, укрытая серым пеплом с погребальных костров. И склонил голову.

И в том, как он это сделал… была готовность принять любое мое решение, но… не было смирения. И я не мог этому не радоваться — чтобы вернуть Леру мне нужен был Гадриэль. Мне нужен был Сашка. Мне нужны были Валиэль, Риган, Рамон… как символ, как то, что будет питать меня надеждой и поддерживать, когда сомнения начнут подтачивать веру. Как воспоминание о том, что однажды мы уже справились, мы сделали то, что казалось практически невозможным.

Я не стал искать слова, чтобы сказать все, что я со всей очевидностью осознал, принимая на себя ответственность за эльфов. Что пережил, когда мгла перехода схлопнулась, не подарив мне самого дорого для меня существа. Какую, сдобренную горечью радость испытал, когда понял, насколько малой оказалась цена за то, что было ими сделано.

Мои шаги были легки и быстры. Теперь, когда мое молчание, скорее всего, уже было истолковано неправильно, я не хотел мучить его душу ни мгновением дольше, чем мне надо было для того, чтобы оказаться рядом с ним. Мои ладони, плотно сжав его плечи и преодолевая сопротивление, заставили его подняться.

— Я рад, что ты вернулся. — Тихо прошептал я, прижимая его к себе.

Разделяя с ним свою тоску, и забирая часть его боли.

— Мой Лорд… — начал Гадриэль, все еще не пуская в себя мое тепло. Не откликаясь, не оттаивая.

Что ж… не знаю, как назвать то чувство, что он испытывал к Лере, но оно было не менее сильным, чем жившее в моем сердце.

— Если она решила так, значит, по-другому быть не могло. Не лишай ее поступок смысла, не умаляй ее доблести. Она этого не заслужила.

Не знаю, для кого я говорил: для него, Сашки… А может… Эти слова были нужны мне также как и им. Чтобы не принять, не смириться — сделать их своей силой, своим мужеством, своей мощью.

— Она просила передать тебе….

— Не надо. — Резко перебил я его, буквально впиваясь скрюченными пальцами в его спину. — Она скажет сама…. когда мы встретимся.

— Она использовала для открытия портала связь со мной. — Голос Александра, раздавшийся из-за спины, был не то, что спокойным… он был… уверенным. — Но пробить переход и удерживать его ей помогли. И я даже могу догадаться — кто.

От неожиданности того, что прозвучало, я выпустил Гадриэля из своих объятий и резко развернулся в сторону Советника. С удивлением наблюдая, как в выражение напряженного раздумья на его лице вклиниваются шальные искорки и удовлетворение. И от этого зрелища сковывавшая меня тревога, которую я так тщательно вынужден был скрывать, чтобы еще сильнее не задеть чувства Гадриэля, начала таять, словно туман под яркими лучами солнца.

— Только не говори, что к этому приложил свою руку Вилдор. — Судя по тону, которым Гадриэль произнес свою реплику, Правителю Дарианы, в их следующую встречу, придется пожалеть об этих мгновениях.

— Не думаю, что у нашей Жрицы очень много родственников, обладающих такой силой. — С явным ехидством заметил Сашка, как-то странно поглядывая в мою сторону.

Но, что не могло меня не радовать, в его взгляде не было той потерянности, что я видел в его глазах сразу после своего возвращения в мир живых.

— Это тебе что-то дает?

Вывод напрашивался сам собой, но… все, что касалось нашего юного друга, нынче было столь непредсказуемо, что я не стал бы ставить на это свои клинки.

— Я взял его слепок и привязал к нему свою нить. — В его глазах… плескалось торжество, почти пряча под собой страх. Страх за нее.

— Он не сможет ее обнаружить? — С каким-то благоговением в голосе, едва ли не шепотом проговорил Гадриэль.

И я его очень хорошо понимал: сам еще до конца не мог осознать открывшегося Сашке. Да что говорить про меня, если Тахар поглядывал на моего Советника не скрывая своего любопытства. Правда, очень похожего на то, что каждый раз сопровождало появление поблизости Закираля.

— Я для него буду частью нити, которой он связан с мамой. И так будет до тех пор, пока мне удастся избегать прямой встречи с ним.

— Мне кажется, кое-кому стоит вернуться в мои покои… — Еще не до конца понимая, что рождается в моей голове, задумчиво начал я.

Ни мысль, ни то, что хотел сказать, закончить мне не удалось. У Александра проснулась жажда бурной деятельности, а спорить с ним, когда он был в таком состоянии… было себе дороже. Уже успел убедиться, причем, на своей собственной шкуре. Так что, когда он фыркнув, перечислил тех, о ком я совсем недавно подумал, комментировать его догадливость не стал. Чтобы не нарваться на что-нибудь крайне ехидное.

Несмотря на мое нынешнее положение, кое-кто не видел необходимости с ним считаться. Впрочем, если уж он с отцом позволял себе определенные вольности, то что уж говорить обо мне, чьего авторитета в его глазах явно не хватало для того, чтобы обойтись без своих штучек.

Хотя, стоило признать, что это было значительно лучше, чем то, чего я боялся.

— Пойдем-ка, мой друг, — вновь обхватил я за плечи Гадриэля, еще раз давая понять, что стиль нашего с ним общения не претерпел никаких изменений. Ни по одному из двух возможных оснований, — выпьем по глотку вина, пока Александр будет собирать всех, кого он упомянул. Ты мне коротко обрисуешь все, что произошло, а уж подробно…

Я бросил взгляд на Сашку, пытаясь намекнуть, чтобы он не слишком торопился — нам с черноволосым Лордом не мешало бы пообщаться наедине. Тем более что все, то же самое, он мог узнать у Ригана с Валиэлем. А то, что их папеньки поторопились вцепиться в своих великовозрастных детишек, в данном случае не играло никакой роли: ни Тахар, ни Ксандриэль не откажут мне и Сашке в такой малости, как выяснить все первыми.

— Вы там сильно не надирайтесь. Дождитесь хотя бы нас.

Его голос был слегка фривольным. Но глаза смотрели на меня без этого, кажущегося веселья. А в тот момент, когда Гадриэль, вздрогнув под моей рукой, оглянулся туда, где еще недавно темнел контур портала, показав на Лорда взглядом, качнул головой, словно прося позаботиться. И в этом было столько мужества, столько внутренней стойкости, что я в душе содрогнулся.

Не знаю, о чем думал отец, когда затевал свою игру с моей дрессировкой, но, мне кажется, он даже не мог предположить, насколько сильными окажутся эти двое: моя жена и ее сын.

— Спасибо, что напомнил. — Весьма двусмысленно начал я, так же взглядом давая показывая, что все понял. — Мой первый указ будет касаться именно тебя. Ты и все, что крепче родниковой воды, отныне не совместимы. Я, конечно, вполне ценю твои открывшиеся способности, но предпочитаю проснувшись утром быть уверенным, что я все еще на земле темных эльфов.

Ни на мгновение не допуская, что мои слова в нашем диалоге окажутся последними.

— Я бы на месте темноэльфийского народа задумался, — в отличие от Гадриэля, я уже догадывался, что выскажет покинувший нас Сашка, и поэтому ткнул того в бок, предлагая внимательно прислушаться к тому, что он услышит, — Элильяр был занудой, но ты…

Да… стоило признать, что мы друг друга так или иначе, но стоили. И проказница судьба сделала нам самый ценный подарок: не только свела нас вместе, но и дала познать настоящую дружбу. И я верил, что очередное ее испытание сделает нас лишь сильнее.

— Он очень изменился. — Голос друга все еще был опустошенным, но… в нем уже слышались проблески жизни.

И значит, наши с Сашкой усилия не пропали даром.

— Ты себе еще не представляешь насколько. — Кивнув в сторону дворца, где в свете магических светильников маячила спина быстро удаляющегося княжича, уверил его я. — Пойдем, сначала я расскажу, чем мы развлекались в ваше отсутствие. А уж потом…

Я не стал договаривать: все было понятно и без слов. Мы не имеем права предаваться отчаянию и унынию. Мы не можем позволить чувствам завладеть нашими душами. Мы просто обязаны трезвым взглядом смотреть на то, что происходит и… действовать. За себя, за тех, кто рисковал и продолжал рисковать собой, ради того, чтобы мы шли вперед не в слепую.

— Лайсе здесь, во дворце? — С понятной мне осторожностью спросил Гадриэль, опасаясь причинить мне еще большую боль.

И успокаивало лишь одно — прошло слишком мало времени, чтобы мы все смогли вернуться к себе, вновь научиться говорить, не оглядываясь в прошлое, не отводя взгляда, в глубине которого будет прятаться жалость.

— Нет, она осталась у князя. — Сделав вид, что не заметил, как он пытался меня щадить. — Ирэн решила взять ее под свою опеку до твоего возвращения.

— Непривычно осознавать, что ты — Правитель. — С легкой насмешкой, в которой уже почти не было следов горечи, заметил Гадриэль. — Несмотря на то, что ничего другого и не ожидалось.

Это он отметил весьма точно: непривычно. Сначала я этого ждал, потом… всячески избегал. Но… тому, чему суждено произойти…. И не нам спорить с предначертанным судьбой. И остается лишь решить: стеная и сокрушаясь, или с честью и выдержкой, с верностью и доблестью пройти по этому пути.

— Саражэль уже просил меня назначить ему преемника. Нисколько не сомневаясь, кто им будет. — С теми же эмоциями, что и он, ответил я.

— Он всегда был верен Элильяру. Так что его решение последовать за ним вполне понятно.

От его заявления я вынужден был остановиться. Впрочем, разве чего-то другого я ожидал?! Сделав Гадриэля начальником личной разведки я руководствовался отнюдь не его прекрасными глазами.

И то, что он просчитал и действия отца, и Саражэля… не удивляло… Просто… я был рад, что ничего из произошедшего не сказалось на его способности быстро и четко анализировать ситуацию.

— Значит и со вторым указом проблем у меня не будет. — С пусть и немного грустной, но улыбкой, ответил я на его понимающий взгляд.

Давая ему возможность вернуться к тому вопросу, который, как я заметил, его очень заинтересовал. Хотя, все это я мог рассказать и так, но чем больше он будет говорить, тем нам обоим будет спокойнее.

— Так что там с Сашкой? Я не замечал за ним особого буйства. — Подыграл мне Гадриэль.

— До некоторых пор никто не замечал. — Проворчал я, в очередной раз радуясь тому, что в тот момент, когда все это происходило, мое присутствие во дворце было лишь частичным. — Он взял себе в ученики коммандера мобильной группы, которая готовила у нас переворот. Чем-то тот ему показался симпатичен, пока они мило беседовали, выясняя, кому из них придется опустить оружие. Потом оказалось, что предок нашего с тобой друга является родственником новоприобретенной обузы — этот факт сблизил их еще больше. Так что, когда выдержка решила Сашку оставить в одиночестве, он нашел самый лучший способ привести себя в порядок. Про результат той попойки рассказывать не буду — сам все утром увидишь, а то еще не поверишь

— Ты мог себе представить… — задумчиво начал Гадриэль.

Но быстро осекся, опять вспомнив о том, что его фраза могла касаться не только человеческого мага. Пришлось снова делать вид, что я не заметил его смущения.

— Не мог. Он был тогда таким наивно-восторженным. Но в нем всегда был стержень, также как и в Лере.

Я впервые в присутствии друга произнес имя жены. Спокойно, без внутреннего надрыва, без рвущейся из груди тоски. Не потому что их не было, не потому, что теперь была моя очередь щадить чувства Гадриэля, не потому, что смирился.

Я просто знал, что наступит день, и все изменится. И ее руки коснутся моего лица, и ее губы потребуют у меня поцелуй, и ее глаза… ее глаза будут говорить вместе с ее сердцем.

И я был готов сделать все, чтобы это случилось как можно скорее.

— Ее способности меняются также, как и у Сашки. И если сначала в ней проснулась драконья кровь, то теперь уже Дариана откликается на ее присутствие. — Счел нужным перевести разговор в иное русло Гадриэль. И этому я тоже не мог не радоваться.

— И остается понять, почему это происходит именно сейчас. Александр уже высказывал мнение о том, что есть тот, кто незримо всем этим манипулирует.

Как ни странно, но мой друг, услышав эту гипотезу, не выглядел удивленным.

— Его предок жив. Это подтвердил Талтар Маргилу — отец Ярангира и, насколько я сумел уже разобраться в этих хитросплетеньях вновь обретенных родственников, дед того коммандера, что ходит у нашего княжича в учениках.

Не знаю почему, но именно эта фраза, сказанная Лордом, стала той самой каплей, что сместила фокус видимого мною.

А посмотреть действительно было на что. Но мне не хотелось, чтобы это открытие досталось лишь мне одному и поэтому, я, улыбнувшись Гадриэлю улыбкой, которая даже мне самому показалась странной, вновь зашагал в сторону свих покоев. Зная, что мой друг идет следом и прислушивается к моему тихому голосу делая свои выводы, которые не всегда были схожи с моими, но, при этом, редко когда им противоречили.

Чувствуя, как охрана, укрытая последними Сашкиными игрушками, неслышно и невидимо окружает нас плотным коконом.

Слыша, как в тишине спящих дворцовых коридоров раздаются имена, на которых я делал акценты, словно драгоценные бусины нанизываясь на цепочку событий.

И удивляясь сам, как эти звуки сливались в звенящую струну заклинания, на конце которого… У которого все еще не было окончания, чтобы поставить точку в истории, случившейся тысячи лет тому назад.

Глава 2

Принцесса Лера Д'Тар. Дариана.

Второй портал Вилдор открыл тут же, рядом с тем, чьи сдвигающиеся пласты я пыталась удерживать уже из последних сил. Осознавая, что если бы не его поддержка… переход бы уже смяло.

Ирония судьбы… враг, кидающий меня под пресс судьбы, играя в благородство помогает моим друзьям покинуть свой, уж больно небезопасный для нас мир.

— Прошу Вас, принцесса. — Он сделал широкий жест рукой, предлагая мне проследовать туда, где, на его взгляд, мне и надлежало находиться.

Так легко и небрежно, словно все, что он делал сейчас не требовало его усилий и, вызывая, несмотря на тяжесть происходящего, щемящее чувство восторга его мощью. С улыбкой, которая лично мне не предвещала ничего хорошего.

Впрочем теперь, когда моя троица, увеличенная на сопровождающих их лиц, находилась в безопасности, это самое местопребывание не имело большого значения. Для меня. Проблема была не в том, куда я попаду, а в том, зачем я нужна Вилдору.

Что же касается Сэнара… он все также продолжал оставаться крепким орешком и, вопреки тому многому, что я уже о нем знала, представал предо мной все такой же загадкой. И еще… он не производил впечатления того, кому могла понадобиться моя забота. Правда, когда подобное касалось моих друзей, это нисколько не мешало мне ее проявлять. Не обращая внимания ни на возраст, ни на опыт, ни… на их скептическое к этому отношение.

Но не это заставило меня сейчас споткнуться об эту мысль… время для таких размышлений было явно не подходящим.

Туманная дымка перехода встречала меня ощущением пронзительного холода, когда пространства за моей спиной с приглушенным стоном встали на место. Я, машинально, сделала попытку обернуться, но была вынуждена остановить саму себя: не то, чтобы мне не хотелось показывать ему свою слабость — мне было все равно. А вот видеть его ранящую красоту, ту грациозность с которой двигалось его тело, не скрытое слоями плотной ткани, как под лучами рассветного солнца играли на коже серебряные узоры — было выше моих сил.

Свой следующий шаг я сделала… уже в предоставленных мне покоях и демонстративно проигнорировав обеспокоенный взгляд Айласа, выглядевшего значительно лучше, чем тогда, когда мы оставили его лежать на кушетке.

Что ж… чего-то подобного я и ожидала: Вилдор продолжал играть. И со мной, и… мною. И я совершенно не удивилась бы узнав, что все мои действия… были частью его безумного плана. Так что свое возвращение в свою же гостиную я восприняла даже несколько равнодушно.

— Ваше Высочество. — Голос Правителя Дарианы, появившегося следом за мной, звучал совершенно бесстрастно. И если не прислушиваться, невозможно было уловить мягкие урчащие нотки, в которых проскальзывало удовлетворение. — Я считаю возможным для себя дать Вам совет: воспользуйтесь передышкой и отдохните — эта ночь оказалась слишком насыщенной событиями. А нашу тренировку я готов провести ближе к вечеру.

Вот так просто! Ни выражения недовольства, ни слова упрека, ни высказанного на этот счет мнения. С поразительной четкостью утверждая в мысли, что все сделанное мною было необходимо в первую очередь ему.

И из всех, с кем можно посоветоваться по этому вопросу — только я сама: интересы всех остальных продолжали оставаться неизвестными.

— Не уверена, что смогу найти в своем сердце слова благодарности, Ялтар Вилдор. — Имея в виду совершенно не то, о чем он меня просил, но не допуская даже тени сомнений в том, что он не понимает о чем идет речь — Думаю, что не смогу до конца поверить в то, что услышала. И не могу поклясться, что не повторю попытку покинуть Дариану, забыв, при этом, попрощаться.

Я стояла напротив него, стараясь не смотреть на призрачное мерцание его кожи там, где рельеф мышц заставлял ее изгибаться. Уговаривая себя не замечать легкой насмешливой улыбки, которой он буквально изводил меня с того самого мига, как появился у озера. Заставляя себя не видеть бушующего в черноте его взгляда Хаоса, готового обрушиться на меня, если бы не его безграничная воля, удерживающая Пустоту за тонкой пленкой зрачков.

И понимая, к чему относится то смятение, что даже не пытался скрывать от меня Айлас.

— Я не ожидаю от Вас, моя прекрасная Лера, ничего из того, Вы перечислили. — Его улыбка с каждым мгновением становилась все откровеннее. Это было похоже… на продолжение того же вызова, что он мне уже бросил. — Не смею больше испытывать Вашего терпения, принцесса. Хорошего Вам отдыха.

И он, со всем возможным изяществом, которое только подчеркивалось полуобнаженным телом, склонился предо мной, чтобы уже через миг исчезнуть в тумане перехода.

Даруя мне если и не облегчение, то, хотя бы, какое-то его подобие. И это было не столь хорошо, как могло показаться: необходимость сдерживать себя помахала рукой вместе с покинувшим нас чернокожим кошмаром. Выдержка вообще сделала вид, что мы с ней не знакомы, а место стиснутых зубов, сквозь которые я и цедила слова попытались занять слезы, остановить которые мне удалось лишь прокушенной до крови губой.

— Моя госпожа…

На лице Айласа, который все это время не сводил растерянного взгляда со своего господина, похоже не понимая, что должно было случиться, чтобы заставить его предстать передо мной в ТАКОМ виде, мелькнуло чувство, которое мне совершенно не понравилось. Потому что называлось оно… обреченность.

Собрав остатки воли я вынуждена была взять себя в руки. Единственное чего желая, теми же остатками, но только силы: устроить небольшое светопреставление. Увы… если начать с этого, то чем тогда придется заканчивать?!

— Отставить, Айлас. Все разговоры потом и, — я сделала паузу, поднимая взгляд на застывшего у стены Сэнара, — без меня. А сейчас я хотела бы сделать то, что мне и посоветовал ваш милостивый Правитель. Но перед этим я намерена принять ванну.

— Как прикажет моя госпожа. — Сразу став бесстрастным, ответил на мою реплику наш, то ли соглядатай, то ли…

Задумываться об этом сейчас тоже не хотелось. Тем более что еще не закончив говорить, он уже направлялся в сторону купальни, оставив нас с воином вдвоем. Чем я не преминула воспользоваться.

— Почему ты не ушел с Варидэ? — Негромко спросила я у Сэнара, будучи уверенной, что нас пока еще никто не контролирует.

Впрочем, теперь, когда мне не было нужды прятать собственные способности, эта проблема решалась достаточно просто, хотя и могла выглядеть вызывающе. Но я уже столько раз повторила, что это не имеет никакого значения, что еще один — картины совершенно не портил.

— Я не имел права оставить Вас здесь одну. — Он ответил спокойно, словно это не имело никакого отношения к его собственной жизни, с которой он, благодаря своей выходке, вполне мог неожиданно расстаться.

— Только не надо говорить мне про клятву, честь и долг. — Начала я заводить и себя, и его. И не только для того, чтобы понять.

— Я дал клятву защищать Вас, моя госпожа. — Словно и не слыша меня, все с тем же равнодушием проговорил он, так и не взглянув в мою сторону.

Наталкивая меня на мысль, что он знает значительно больше чем говорит, и предлагая моей настойчивости посоревноваться во вредности с его упорством.

— И насколько многого мне стоит опасаться? — Решила я зайти с другой стороны.

Я не могла сказать, что не верила в его верность слову, но… теперь, когда он был одним из немногих, кому я могла хотя бы попытаться доверять, мне ничего не оставалось, как узнать о своем тере как можно больше. А способов для этого находилось не так уж и много.

— Значительно меньшего, чем это Вам видится. Вы можете быть уверены — Вашей жизни и чести ничего не угрожает. Если, конечно, — он все-таки поднял на меня взгляд. Правда, мог этого и не делать. Даже в нашу первую встречу в них хотя бы что-то отражалось. Теперь же… ничего, — Вам не удастся все-таки вывести его из себя. Но так как это практически невозможно, ничему кроме Вашего самолюбия особого урона нанесено не будет.

Можно считать, что я только что, еще и с этой стороны, получила подтверждение своим догадкам о существовании плана, в котором Вилдор отвел мне определенную роль. И оставалось справиться с двумя задачками: узнать, какую именно, и… откуда об этом знает Сэнар. Не только для того, чтобы сберечь собственное самолюбие и нервы, но и удовлетворить любопытство, которое вопреки бытующему мнению, чаще всего спасает от больших и неприятных неожиданностей.

— Что грозит тебе?

Надеюсь, он не подумает, что это я беспокоюсь. А если и так, то не о нем: мне катастрофически не хватало информации для того, чтобы сделать хоть какой-нибудь вывод. А пресловутая женская интуиция, о которой так много болтают, чаще всего оказывается бессильной, встречаясь со столь яркими личностями, как Вилдор. И я ее прекрасно понимаю: их замешанное на первобытном ужасе обаяние так велико, что нормальная женщина предпочитает благополучно расстаться с разумом и уйти в небытие.

Вот только я себе такой роскоши позволить не могла.

— Очень тонкие издевательства, замаскированные оскорбления, угрозы, толкающие на то, чтобы я нарушил клятву. — Он начал говорить, когда я уже перестала рассчитывать на ответ. С все той же пустотой в голосе и взгляде. О, стихии! За что Вы ко мне столь немилосердны? — Возможен шантаж с целью заставить Вас сделать то, чего он будет желать. — Он с бездушным равнодушием во взгляде пожал плечами. — Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

— Значит убивать он тебя не станет. — Удовлетворенно отметила я, раздвигая рамки своих возможностей.

Увы, радовалась я рано. Только до того момента, как он не заговорил снова.

— Если ему удастся вынудить меня нарушить клятву, я сделаю это сам. Но это не должно Вас, моя госпожа, останавливать: моя жизнь была слишком длинной и насыщенной, чтобы я продолжал за нее цепляться.

Хотела я ему на это что-нибудь сказать, но… на пороге гостиной появился Айлас. Пусть радуется, что в этот раз ему удалось избежать моего ехидства, отделавшись лишь многозначительным взглядом.

Эх… как мне не хватало сейчас Гадриэля! Перепалки с ним мгновенно укладывали все идеи в моей голове. Не говоря уже о немедленно возвращающемся душевном равновесии. Впрочем, радость от того, что его здесь нет, была значительно больше сожаления — его непредсказуемость и нежелание прятаться за чужими спинами, слишком часто заставляли меня желать пощекотать его чем-нибудь острым.

— Моя госпожа, ванна готова. — Айлас не сделал ни одного шага в нашу сторону. Словно пытаясь показать, что наш разговор его нисколько не касается.

А то я и сама не чувствовала, что ни одной нити интереса в нашу сторону от него не скользит. Если что, скорее — кто, его и волновал сейчас, то тот, кого с нами уже не было. И если это и казалось мне немного странным, то размышлять об этом все еще было не время. Телу после такого напряжения нужна была хотя бы небольшая разрядка, а горячая вода с ароматными маслами вполне могла этому способствовать.

И если уж Вилдор дал мне возможность для отдыха, отказываться от такого подарка я не собиралась. Кто его знает, насколько увлечет его игра со мной и к каким последствиям это приведет. И не смерть, и даже не насилие были среди них самыми страшными.

То, что он делал с моей душой, было значительно серьезнее.

Попытку слуги последовать за мной в купальню я отвергла сразу: свою помощь пусть прибережет до, точнее — после, обещанной мне тренировки. Скорее всего мне предстоит что-нибудь особенное, в духе непредсказуемого Правителя Дарианы.

Не просто прикрыв за собой дверь, а еще и активировав замок, чего обычно не делала, я позволила себе, наконец-то, выпустить из-под контроля чувства, что разрывали меня, сжимая тисками горло и застилая слезами глаза. Мокрыми дорожками они стекали по моим щекам, пока я раздевалась, с трудом сдерживаясь, чтобы не подвывать рою не самых приятных предположений о собственной судьбе. Страх, отчаяние, беспомощность, запредельная усталость, больше похожая на истощенность не отпускали меня, пока я на полном автоматизме опускалась в горячую воду.

Не догадываясь, что продолжение сегодняшнего дня будет очень сильно отличаться от того, что предполагали Вилдор и я. И в этот раз провидение окажется на моей стороне, стремясь избавить от уготованного. Правда, путь, который оно для этого изберет, будет не самым приятным. Но, как говорится, радуйтесь тому, что есть.

Нарыдавшись вдоволь и неожиданно обнаружив в себе весьма агрессивное желание показать им всем, что из себя представляет разъяренный маг Равновесия, я только-только начала успокаиваться, когда резкая боль пронзила голову, впилась в сердце, леденящей змеей скользнуло по позвоночнику, корежа и вытягивая его. Зрение стало ярче, объемнее, четче, откликнувшись пробившейся сквозь царивший в голове кошмар мыслью: мое тело пытается использовать драконьи органы чувств. Второй было то, как на это посмотрит Равновесие, которое хоть и казалось выкачанным до предела, но все еще позволяло называть меня магом.

Лучше бы я об этом не думала! Нет, не то, что бы мои природные способности высказывались против драконьей крови: их знакомство произошло уже довольно давно, а то, что наблюдалось в последнее время стало лишь развитием этих отношений. А столь яркое их проявление, как мне казалось, было спровоцировано наложенной мною блокировкой, до этого ограничивающей их рост.

А вот что было делать с Хаосом даймонов, который взрывной волной Пустоты пытался разнести меня в клочья, как только начал раскачиваться маятник?!

Все мои попытки отсечь все, что не относилось ко мне изначальной, оказались безуспешными — просто не хватало сил. Кричать я не могла — боль становилась все более невыносимой и вырывала из моей груди только глухие стоны.

Но и это было еще не все: мое тело отказывалось мне служить и в тот момент, когда я ушла под воду, представляя, каким будет разочарование Вилдора, потерявшего свою игрушку по столь глупой причине, неожиданно ощутила, как начинают затихать бушующие во мне Основы, а чьи-то сильные руки вытаскивают меня на воздух.

И все это сопровождалось…. Если бы не драматизм ситуации, я вполне могла поздравить себя со знакомством с ненормативной лексикой дарианского языка. Причем, в исполнении самого Правителя.

Его рев, требующий немедленно подать сюда лекаря был слышен, пожалуй, даже в самых дальних концах его резиденции. Так что, когда в купальню вместе с вырванной дверью влетел Сэнар, я успела лишь порадоваться тому, что все разборки будут проходить не в моем присутствии. Сознание медленно уплывало, туманом заволакивая взгляд и даря ощущение покоя.

То, как долго я отсутствовала, сумела понять довольно быстро — стоило лишь открыть глаза, на краткий миг раньше, чем возникло осознание того, что делать этого так сразу не стоило. Впрочем, присутствие рядом со мной Вилдора вполне могло служить оправданием — вряд ли бы он пропустил момент моего возвращения.

— Я Вам уже говорил, что Вы даже не догадываетесь, кем на самом деле являетесь?

Он поднялся с кресла, в котором сидел. Черная ткань переливающимися струями дождя скользнула по его телу, подчеркивая какую-то запредельную притягательность.

Сгустившийся сумрак за окном, не скрытый тяжелыми шторами. Легкий — в комнате: светильники были приглушены и таинственными тенями обрисовывали всех, кто в ней находился: Сэнара, привычной скульптурной неподвижностью застывшего у двери в спальню; Айласа, сидящего на краю постели с чашей на коленях, в которой он, похоже смачивал салфетку, лежащую у меня на лбу. Пряный запах трав, разносившийся по комнате, завершал торжественно-мрачную экспозицию.

Судя по тому, что я видела, все происходящее в чьи-то планы совершенно не вписывалось.

— Мне кажется, — продолжил он, словно и не ожидая от меня ответа, — тот, кто проводил эти эксперименты с вашим родом даже не предполагал, к каким результатам это может привести. Иначе лишний раз подумал, прежде чем обречь Вас на это.

— Что это было?

Мой голос был не настолько слабым, как я боялась. Да и тело с каждым уходящим мгновением ощущалось все более наполненным силой.

— Если не вдаваться в подробности, то довольно тяжелое отравление магией. Я уже начал опасаться, что Ваше пребывание рядом со мной окажется слишком коротким. — Его лицо было скрытно, а в глазах сверкнула горькая усмешка. — Хорошо, что мое предположение о мощных родовых щитах оказалось верным — заставив их подняться мы восстановили Ваш баланс.

Думать о том, как он этого добился — не очень хотелось. А уж просить рассказать — тем более: не хочу добавлять в свою жизнь кошмаров.

— Ялтар Вилдор, — я заметила, как при первых же звуках моего голоса он напрягся. Это же надо быть столь догадливым, — Вы не могли бы просветить меня еще по одному вопросу?

Хорошо, что к этому времени слуга уже помог мне откинуться на поднятую выше подушку: пропустить растерянный взгляд, метнувшийся в сторону моего тера мне бы не хотелось. А не заметь я этого, вряд ли бы в моей голове появилась мысль о том, что Элильяр мог бы мною гордиться. Пусть и не поднявшая мне настроения, но добавившая чувства удовлетворения.

— Я слушаю Вас, принцесса. — Тем не менее безмятежно откликнулся он.

— Вы не могли бы лично для меня перевести на межрасовый ту речь, которую я не успела до конца дослушать потеряв сознание?

Айлас в недоумении посмотрел на меня — поиск лекаря, похоже, оказался его заботой, а Сэнар весьма многозначительно опустил ресницы. Во взгляде же самого объекта моего любопытства медленно начала проявляться обреченность храмовой жертвы.

И только мне… было не столь весело, как я пыталась показывать. Все, сказанное им уже неоднократно приходило в мою голову, возвращая к странному предчувствию, в котором Вилдор оказывался не самым страшным зверем в этом зоопарке. Так что я не исключала возможности, что мне придется не столько ради выживания, сколько ради того, чтобы во всем разобраться, протягивать руку тому, кого я сейчас вижу своим врагом. Впрочем, загадывать на будущее было рано и бесполезно, и оставалось довольствоваться хотя бы настоящим. Влиять на которое все еще было в моих силах.

— Я прикажу Вашему теру, моя прекрасная принцесса, исполнить за меня эту просьбу. С объяснением всех неясных моментов, которые у Вас могут возникнуть.

Судя по всему, начиналось именно то, что и предполагал Сэнар отвечая на вопрос, чем вся эта истории грозит лично ему. И, насколько я могла видеть и чувствовать, ни один из них не был против участия в этой игре. Опять подводя меня к подозрению, что количество огней, между которыми мне придется крутиться, значительно больше, чем мне казалось.

Олейор Д'Тар

Мы проговорили до самого утра.

Когда приближающийся рассвет начал ощущаться тяжестью и желанием хотя бы немного вздремнуть, Сашка, захваченный очередной идеей и вопреки тому самому желанию, притащил в мои покои ничего не понимающего Сарката. Тот, оценив представительность собравшихся, в первый момент растерялся. Затем, опровергая мои опасения, не только внимательно выслушал последние новости, но и на предоставленный моим Советником выбор: уйти или остаться — согласился с последним. Еще более утвердив меня в мысли о том, что с ветвью Талтара Маргилу все совсем непросто.

Но этот вопрос я был намерен уточнить немного позже и… не у него. Закираль, с которым мы сошлись накоротке благодаря Сашкиному таланту заводить друзей, вряд ли откажется осветить парочку, не относящихся к вторжению, моментов. А большего мне и не надо: Арх'Онт, с поразившей меня щепетильностью относился ко всему, что касалось Кодекса Чести даймонов, оберегая жениха своей дочери от ситуаций, которые могли бы подвести его на грань предательства. И чем больше я узнавал о происходящем на Дариане, тем понятнее мне становилось его решение, хотя я и понимал, что принято оно не самим демоном, а Рае. Но пока оно не нарушало наших планов, я не собирался высказывать по этому поводу претензий.

К тому же, у нас была еще и таинственная Варидэ, которую Аарон попытался прибрать к своим рукам, мотивируя это тем, что она бабушка Закираля. Правда, довольно быстро смирился с тем, что она останется у нас. И не только потому, что являлась бабушкой Асии.

И все это сумасшествие мне очень напоминает то, что творилось через какое-то время после появления на Лилее Леры: моя ученица, дочь князя, связанная клятвой со светлыми эльфами, невеста Рамона…. Не успели еще с одним разобраться, как это хитросплетенье родственных связей начало приобретать поистине межмировые масштабы. И этот клубок стоило расплести как можно скорее. Во избежание, как говорится…

Но делать это надо было не только быстро, но и крайне осторожно. Ни на мгновение не забывая, что где-то там, в самом центре этой паутины сейчас находилась моя жена.

— Отец, — они с Саражэлем появились буквально следом за Сашкой и компанией, которую, судя по всему, он выдирал буквально с боем. По крайней мере у Рамона и Асии вид был вполне для этого подходящий, — что бы ты сделал на месте Вилдора?

Он смерил меня многообещающий взглядом, словно говоря, что он найдет способ припомнить мне такое сравнение, но уже через короткое мгновение вполне серьезно ответил, нисколько не смущаясь присутствием здесь даймона.

— Играл до конца. И если Лера одна из фигур в его игре, тебя бы я оставил напоследок. Но это, если мы не ошибаемся в его целях.

— Ну… — размышляя над его словами начал я, — целей поставленных перед вторжением он добивается в любом случае. А вот того, что он прикрывает им….

— У нас слишком мало информации, чтобы понять, что за этим стоит. И все, что нам остается — отталкиваться от того, в чем мы твердо уверены. Возможно, Варидэ сможет что-то прояснить.

Он качнул головой, похоже, в такт своим мыслям, которые, как мне показалось, были еще более безрадостными, чем я мог себе представить. Что ж, моему отцу хоть и не пришлось участвовать в отражении последнего набега чернокожих воинов, но с его последствиями разбираться вынужден был именно он. Та попытка переворота, в которой был убит мой дед, его союз с Там'Арином, чтобы удержать власть…

Нелегко ему пришлось.

— Варидэ две тысячи лет провела в заточении. — Вклинилась в наш разговор нахохлившаяся Жрица, черной бездной глаз сверкая в сторону мужа.

И ведь так сразу и не разберешься, кто из них больший идиот. Ведь видно, правда со стороны, как их тянет друг к другу.

— Она права. — Набиру Сарката всколыхнулось черной волной, когда он отлепился от стены рядом с дверью, где предпочел остаться несмотря на приглашение присесть. — Если Варидэ и знает о чем-то, то это будет иметь отношение к далекому прошлому, но не к тому, что происходит на Дариане сейчас. — Он замер неподалеку от Сашки, пристально в него вглядываясь, словно что-то для себя решая. — Кое-что из того, что могла бы поведать она, известно и мне. — Его глаза были… неспокойными. Но, тем не менее, он продолжил. — Брат моего деда не был воином. Он был ученым и покинул Дариану по требованию отца нынешнего Ялтара. Тот видел признаки угасания расы и хотел решить эту проблему до того, как сами даймоны из всех возможных способов выберут лишь один — завоевание. Кроме того Тинир обладал очень сильным магическим потенциалом и являлся носителем истинного Хаоса. Не знаю, как он воспринял смерть прежнего Правителя и своего друга, но на Дариану он уже не вернулся, хотя и мог претендовать на право стать новым главой нашего мира.

— Подожди, — я даже приподнялся с кресла, — ты хочешь сказать, что право наследования не является кровным?!

— Не совсем. — Он замялся, бросив быстрый взгляд, почему-то, в сторону Асии. — Если бы смерть отца Вилдора не вызывала вопросов, так бы оно и было. Но не в этом случае: соправительница получила от Совета титул Варидэ — имеющей право, и могла отдать власть как собственному сыну, признав, что убийство отца не уронило его Чести, так и старшему из тех ветвей, что сохранили в себе Изначальный Хаос. А таких на Дариане на тот момент насчитывалось не больше десятка.

— И твоя ветвь оказалась одной из тех, кто мог на это претендовать. — Мрачно констатировал я. Осознавая, что все выглядит еще более запутанно, чем мне бы этого хотелось. И в этом просто необходимо разобраться, хотя бы для того, чтобы понимать, что нас ждет.

— Да. Реальные шансы, кроме Вилдора, были у глав трех ветвей: моего деда, Талтара Сэнара и Талтара Варкаса.

— Сэнар — это тот…. - с непередаваемым изумлением на лице, почему-то ища поддержки у меня, начал Гадриэль.

— Тот самый. — Вместо воина ответила Асия, все с тем же суровым выражением на лице. — Отец воспользовался Правом Сильного и заставил его присягнуть на верность Варидэ. Тем самым лишив ветви и всех привилегий Талтара.

— А теперь он является тером Леры. — Теперь уже задумчиво, словно для самого себя, заметил мой друг.

И по тому, как потемнел его взгляд, я мог совершенно точно предположить, чем он сейчас занимается. Надеюсь, он посчитает нужным поставить меня в известность о родившихся в его голове планах до того, как кинется претворять их в жизнь.

— Право Сильного. — В наступившей неожиданно тишине голос Сарката прозвучал особенно громко. И настолько тревожно, что взгляды всех тут же оказались прикованы к нему. — Он потребует себе Право Сильного для госпожи Леры. И Совет не сможет ему отказать.

Это сочетание слов, почему-то не внушало мне доверия, хоть и звучало весьма патетично. Но для того, чтобы сделать правильный вывод достаточно было и таинственного Сэнара, о котором я уже неоднократно слышал. Теперь же, когда рядом с ним было упомянуто имя моей жены…

— Что это значит? — Отец решил взять на себя тяжесть этого вопроса, похоже, придя к таким же как и я выводам.

— Он признает себя Сильным и по этому праву потребует исполнения своей воли. Те, кто будут готовы оспорить его право, должны доказать силу в бою. — Несмотря на то, что спрашивал Элильяр, Саркат смотрел в упор на меня. Словно готовя к новому испытанию. — Победитель получает все.

— А побежденный? — Нашел в себе силы спокойно уточнить я.

— Может лишь рассчитывать на милость победителя. Судя по тому, что я слышал о госпоже Лере, она послужит ему приманкой. Мало кто откажется сразиться за право завладеть ею.

— Кто-то явно избавляется от соперников. — Теперь уже не только взгляд, но и голос Гадриэля был задумчивым. — И как много тех, кто может попасться на это? — Закончил он с неожиданной улыбкой.

Наталкивая меня на мысль о том, что мне не стоит затягивать с разговором наедине со своим другом.

— Больше чем у дюжины Талтаров на текущий момент нет достойных наследников. Включая старшего сына самого Вилдора — Яланира. Еще полдюжины пойдет на это только ради того, чтобы попытаться покончить с Вилдором.

— И у него есть шансы справиться с ними? — Уточнил отец, тоже поглядывая в сторону черноволосого Лорда: наши с ним мысли, скорее всего, мчались в одном направлении.

— Лучше спросить, если у кого-нибудь из них хоть малейший шанс выстоять против него. — С какой-то злобой в голосе заметила Асия. Впервые за эту длинную ночь-утро не отдернув руку, когда Рамон попытался, успокаивая, накрыть ее ладонь своею.

— Чем это грозит Лере?

Ответ Жрицы, который я рассчитывал получить, вряд ли бы мог меня успокоить. А вот прояснить ситуацию…

— Если победит Вилдор, то, в первую очередь, моральными терзаниями. Он будет плести вокруг нее сети, лишая воли к сопротивлению. Вряд ли он в открытую будет шантажировать ее твоей жизнью и жизнью ваших детей, но не откажет себе в намеках на то, что ее сговорчивость смягчит вашу участь. Правда, в случае с Лерой этот способ не должен привести к нужным ему результатам, и он сам, скорее всего, это тоже должен понимать.

Она закончила говорить и внимание всех опять оказалось прикованным ко мне. Впрочем, я их понимал.

Как понимал и то, что сейчас не произносилось вслух. Победить две тысячи лет тому назад удалось лишь объединившись. И… при помощи мага Равновесия, далекого предка живущих ныне. И именно для того, чтобы избежать возможности подобного, Вилдор намеревался подчинить себе прадеда Леры.

Благодаря нам ему это не удалось. Но, к сожалению удалось другое. И из трех магов рода Там'Арин на Лилее осталось двое. Один — юный, многообещающий, но… сумасбродный и не знающий осторожности. Другой — не потерявший силы, но… с погасшей искрой в душе.

А носитель сути Равновесия, на которого и были основные надежды… находился не только в чужом мире, но и в руках врага. И вопрос, сможет он сломить волю Леры или нет… будет продолжать оставаться открытым до самого конца, когда изменить что-то будет уже поздно.

И как бы я не хотел себя подбодрить, веря в выдержку и упорство своей жены, я очень хорошо понимал, что из трех возможных вариантов развития событий, этот был для нее самым тяжелым. И если она не выдержит и сдастся или… предпочтет уйти из жизни, мне будет больно. Но… я смогу ее понять и… простить.

Вот только… думать об этом, как и принимать какие-то решения сейчас, на скорую руку, не посоветовавшись с теми, кто знал Вилдора не хуже, чем Асия и Саркат… я не собирался. Тем более что кроме Варидэ и Закираля был еще один даймон, который мог нам о многом рассказать, не рискуя получить статус предателя. Судя по виду отца Лайсе, в котором он появился на Лилее… его жизнь на Дариане в последнее время совершенно не способствовала поддержанию верности.

Так что, прежде чем делать какие-либо выводы, мне надо было еще о многом узнать. Но не сейчас: усталость брала свое, а в таком состоянии… мысли были одна тревожнее другой. И я, чувствуя, насколько много сил потребовал от меня день моего триумфа, показавшийся слишком длинным, встал с кресла, притягивая к себе взгляды.

— Саражэль, — все еще начальник разведки, мгновенно реагируя на мое обращение и демонстрируя готовность сделать все, чтобы я не приказал, сделал шаг вперед из-за спины отца, — отправь гонца к Арх'Онту. Пусть готовит лучшие вина и закуску. И предупреди Аль'Аира, Тахара и Ксандриэля, что мы ужинаем у демонов. Рамон, — во взгляде мага… об этом лучше было не думать, — вы с Асией возвращаетесь в гостевые покои. Короля Ригнара предупредят о том, что твое отсутствие у него было следствием весьма непредвиденных обстоятельств. — Как и следовало ожидать, такой поворот событий был воспринят им весьма воодушевленно. А в том, что свои долги он отдавать умеет, я уже давно не сомневался. — Александр, — я кинул взгляд за окно, где солнце поднялось уже довольно высоко, — после полудня я жду тебя здесь. Вместе с Лордом Гадриэлем. И… — Я повернулся к отцу, который с сочувствием смотрел на меня, — без тебя мне, похоже, тоже не обойтись.

Не знаю, как много лет отпустит мне судьба, но это мгновение, когда встретились наши взгляды, я буду помнить до последнего стука своего сердца.

Встретились крепче, чем верность. Беззаветнее, чем сыновья любовь. Бескомпромиссно, как удар кинжала.

— А теперь, — я попытался как можно мягче улыбнуться, — всем отдыхать.

Радуясь, в душе, возможности наконец-то остаться одному.

Глава 3

Принцесса Лера Д'Тар. Дариана.

Мне было трудно судить о том, сколько времени улетело с того момента, как закончил говорить Айлас, рассказывая о своем ночном разговоре с Ялтаром и в гостиной, где мы находились втроем, воцарилась оглушительная в своей безнадежности тишина. Настолько ошеломило меня сказанное им.

И не утешало даже то, что мы с тером ничего иного не ожидали. Хотя, стоило признать, что несмотря на их предсказуемость, решения Вилдора оказались более экстравагантными, чем это можно было предположить.

— Моя госпожа, — в голове Сэнара, похоже, уже выстроился какой-то план. Уж больно спокойным казался его взгляд. Спокойным, но… не бесстрастным, — Вам не стоит перечить его воле.

Моя попытка резануть его гневным взглядом ни к чему не привела: гнева не было. Да и срываться на тере тоже не хотелось.

— Ты не хочешь объясниться? — Не было и волнения. И не только в голосе, но и в моей душе.

Я не знала, что происходило вокруг меня, но проснувшись утром, была совершенно уверена в том, что буду делать. Словно ночь разобрала все неясности, расплела все хитросплетенья и одарила если не сутью творящегося вокруг меня, так хотя бы возможным выходом из этого.

И я очень надеялась, что не обманываю сама себя.

— Госпожа Лера, — в глазах Айласа, твердо смотрящих на меня, была решимость. И мне это не слишком понравилось, — по приказу Ялтара Вилдора Ваши покои находятся под контролем. Если Вы не хотите…

— Спасибо, Айлас, но уж не заметить внимания мне было трудно даже в полубессознательном состоянии. — Как бы я не старалась скрыть своего удивления, боюсь, мне это не удалось. Слова слуги очень хорошо вписывались в ощущение доверия, которое я продолжала к нему испытывать. Но… противоречили моему взгляду на его верность своему господину. — Сэнар, я задала тебе вопрос.

Не думаю, что эти откровения могут кому-нибудь из нас повредить. Но если у меня мелькнет хоть малейшее сомнение в этом, защитные заклинания оплетут гостиную, вопреки желанию Вилдора знать о том, что здесь происходит. А уж то, как он это воспримет… возможно, добавит понимания.

— Объявив Вас своей невестой и потребовав Права Сильного он берет Вас под свою защиту. В течение трех лун, пока любой может оспорить его право, он не сможет ввести Вас в свой дом, назвав женой, да и помолвка будет считаться заключенной условно. А за это время…

— … чего только не может случиться. — Закончила я за него.

Значит… три месяца. Точнее, лунных цикла. Надеюсь…

Свою мысль продолжить я не успела: дверь в комнату отворилась и на пороге показался тот, о ком мы только что говорили.

Черная ткань набиру, серебряные узоры на ладонях. Браслет рохсаша на руке не виден, но ощущается холодным провалом бездны. Еще что-то незнакомое и не вызывающее желание исправить эту оплошность на поясе и над голенищами сапог; меч в довольно невзрачных ножнах, которые показались на мгновение, когда волной поднялась пола его плаща. Плетение защиты… мне стоило бросить короткий взгляд из-под полуопущенных ресниц не глазами — самой сущностью, как возникло неукротимое желание восхищенно присвистнуть. Правда, привычка анализировать увиденное тут же вытянула наружу попытку разобрать все на составляющие и хорошо, что он начал говорить до того, как я этим с увлечением занялась.

— Ваш тер, моя прекрасная Лера, — опустив приветствие, с хитрим прищуром глаз, начал Вилдор, — забыл сказать, что мне не удастся назвать Вас своей женой все то время, что Совет не сможет собраться хотя бы наполовину. А так оно и будет, пока не закончится первая фаза вторжения. Правда, в течение этого срока мне не грозит и ритуал Потери Чести. И это дает нам время не только решить наши проблемы, но и, — его взгляд стал игривым и полным намеков, — вернуть в наши отношения ту чуткость и нежность, что присуща встрече с Единственной.

— То-то она поторопилась Вас покинуть. — Тихо, словно только для себя произнесла я, понимая, что риск от возможных последствий значительно превышает получаемое удовольствие.

И то, что Вилдор сделал вид, будто меня не услышал, нисколько не успокаивало. Я уже не первый раз давала понять, что его восприятие меня и женщины, давшей жизнь названой сестре, меня не устраивает. Но он продолжал это, в свойственной ему манере, игнорировать. То ли задумав что-то, то ли… не считая мою точку зрения существенной.

— Совет начнется в полдень. Я прошу Вас, принцесса, к этому времени быть готовой. Платье для Вас сейчас принесут.

Он склонил голову, намекая на то, что намерен нас покинуть, не посчитав нужным мне что-либо объяснять и резко развернулся.

— Это платье ритуальное или… — Окликнула я его, когда он уже взялся за ручку двери.

— Пока еще или. — Его взгляд вскинулся, ища подвох в глубине моих глаз. И… не находя: эта мысль еще не обрела четкости, она лишь начала возникать смутными очертаниями предчувствия. — Официально помолвка состоится через три луны. И если все будет именно так, как я и рассчитываю…

Его прикрытое тканью лицо не обманывало меня — он улыбнулся. И эта улыбка… была мне не понятна. Если не сказать более — она меня пугала. Но не чувствами, что прятались за ней, а тем, что, похоже, он и сам не осознавал до конца, чего же он хочет на самом деле. И это было значительно страшнее, чем признание самой трагичной судьбы, потому что становилось для меня полной неизвестностью.

— Тогда Вы не будете против, если взяв его за основу, я внесу в него свои коррективы?

А вот этот вопрос нашел в его душе тот самый отклик, на который я и рассчитывала. Я приняла его вызов и он, ради этой игры, был готов на некоторые уступки, которыми мне стоило воспользоваться.

— Если при этом Вы не выйдете за рамки приличий и пообещаете, что во время Совета не уроните своей и не подвергнете испытаниям мою честь, то — нет.

Ничего подобного я делать и не собиралась. Это был, в первую очередь, наш с ним бой и втягивать в него других, я не собиралась. Я уже успела убедиться, что для него верность данному им слову не является пустым звуком и это давало мне значительно больше возможностей не только выбраться с Дарианы, но и уйти, оставив за своей спиной смуту, чем откровенные нападки или плетение за его спиной заговоров. Впрочем, отказываться от последнего я не собиралась. Тем более что мои родственники, скорее всего, будут этому только рады, даже несмотря на то, что Асия покинула этот мир с моей помощью.

— Я обещаю Вам это. — Ответила я, сопроводив свои слова многозначительным взглядом.

Еще раз давая понять, что все наши схватки будут происходить только на глазах тех, кто им же к этому и допущен.

— Тогда увидимся на Совете. Сэнар, надеюсь, мне не нужно усиливать охрану сверх необходимого.

— Ни в коем случае, мой Ялтар. Вы можете полностью на меня рассчитывать. — Мой тер ответил четким воинским приветствием.

Возвращая меня к мысли, что если к этой ситуации не относиться философски… единственным выходом оставалось опустить руки и принять все, что от меня потребует Вилдор. А сделать этого я не могла ни при каких обстоятельствах: мои дети, Олейор, друзья… все они верили в то, что я не сдамся. Что я смогу если и не победить, так дождаться помощи.

Дверь за Правителем закрылась и я, с мрачной и предвкушающей обильные жертвы улыбкой, обернулась к Сэнару.

— Это были проблемы с памятью или желание оставить что-нибудь про запас? — Насмешливо уточнила я, нисколько не смущаясь тем, что отсутствие здесь не означало невозможности знать о том, что у нас происходит.

Если я рассчитывала на то, что мой тер проникнется — ошибалась. Даже Айлас поторопился отвести взгляд, когда я попыталась заглянуть в его глаза. Сэнар же… в роли предмета мебели он выглядел безукоризненно.

— Я не успел. — Наконец выдал он, словно снизойдя до ответа мне.

Я, конечно, не рассчитывала на то, что мне будет скучно, но то, что до такой степени…

— Айлас, где-нибудь сохранились изображения Единственной нашего демона ночи?

Это прозвище… вырвалось у меня само собой. Но, судя по тому, как улыбнулся слуга, прежде чем испугаться, когда до него дошел смысл моей просьбы, оно Ялтару очень даже подходило.

— Моя госпожа, — в его взгляде пылало смятение, замешанное на неверии в то, что я собиралась, по его мнению, сделать, — Вы хотите…

— Я лишь спросила, могу ли я увидеть изображение той, с кем меня все сравнивают. — Четко, спокойно и по слогам повторила я.

— Я принесу Вам его. — Что-то в голосе Сэнара заставило меня насторожиться.

Впрочем, все происходящее сегодня, не способствовало расслаблению. И я даже пожалела, что мое беспомощное состояние лишило меня вчера тренировки. Хоть и было понятно, что она вряд ли бы мне понравилась.

— Тогда поторопись. Я хотела бы увидеть его до того, как закончу заниматься с платьем. — Не отказала я себе в возможности утвердить его в возникшей мысли.

На самом же деле… мне просто хотелось ее увидеть. И… ничего более. Использовать трюк с нашей похожестью, конечно, было несложно. Но это было столь очевидно, что опускаться до этого я не собиралась. А вот ощутить отголосок ауры Единственной мне было крайне необходимо.

— Как прикажет моя госпожа. — С тем же удовольствием, которое мне уже чудилось, произнес раскланиваясь Сэнар и… оставил нас с Айласом вдвоем.

Это же свидетель… мне тоже был не очень нужен.

— Когда принесут платье, пусть положат его на постель в спальне. Изображение Единственной — туда же.

— А вы? — С ощутимой тревогой в голосе уточнил слуга.

И, как ни странно, его забота обо мне была приятна. Вряд ли я ошибалась, принимая увиденное на его лице за страх оставить меня без его надзора. Все-таки те выкрутасы магии, решившей поиграть с моим телом, больно его задели.

— А я в купальню. Дверь не закрываю, но надеюсь, что беспокоить меня никто не будет.

— В купальне контроль только на звук. Если…

Я смогла, лишь улыбнуться в ответ на его слова. Не показывая того щемящего чувства, что кольнуло мое сердце.

Этот мир воспринимался экзотически, но не чуждо. Его жители виделись столь же прекрасными, сколь и непонятными. Но не это смущало меня: чужие законы служили для меня скорее фактом, а не поводом оценивать их правильность или соответствие тем представлениям, что стали моим мировоззрением.

И отказывая себе в праве судить, вынося окончательный приговор, существовало два момента, на которых я была намерена настаивать: взаимность лояльного отношения к чужим правилам и… чтобы меня не рассматривали как объект для манипуляций. И по обеим этим позициям наши мнения с Вилдором явно расходились.

Но… думать об этом я сейчас не собиралась — времени на приготовления у меня было мало. Да и не было уверенности в том, что все получится именно так, как я и задумала — драконьи способности оставались для меня все еще не прочитанной книгой.

Так что кивнув Айласу, мол, поняла, я скрылась сначала за дверью в спальню, а уже оттуда перебралась в огромную купальню, поразившую меня с первого же с ней знакомства. И не только большой бассейн и сравнимая с ним по размерам ванна были тому причиной.

Манящие ароматы, обволакивающая нежным теплом влажность, приятные глазу оттенки и огромное количество зеркал, которые весьма причудливо обыгрывали каждое движение…

И вот они-то мне и нужны были сейчас больше всего.

Я распустила убранные в косу волосы, скинула обтягивающие меня второй кожей брюки и белоснежную рубашки, украшенную причудливой вышивкой, оставшись лишь в нижнем белье с Земли, от которого так и не смогла отказаться.

Никогда не считая себя красавицей, я не могла не признать, что в моей внешности было за что зацепиться взглядом. Мягкая синева глаз, скрывающаяся под густыми ресницами. Четко очерченные брови, тонкий, как сказали бы у нас, аристократический нос, чувственные губы. Густые, похожие на сверкающее в солнечных лучах золото волосы, волнами спускающиеся почти до талии.

Да и все остальное не подкачало. Нельзя сказать, что я поражала ярко выраженными контурами мышц, но, все что должно быть плоским, объемным или подтянутым, именно таким и было.

— Ну, что, Лера, добавим даймонам проблем? — Тихо, сама у себя уточнила я.

Надеясь, что эта фраза заставит Вилдора ближайшую пару часов провести, вопреки данным мной обещаниям, не столь спокойно, как ему бы хотелось.

Я закрыла глаза, держа в голове свой образ и скользнула внутрь себя, к кипящей лаве драконье крови. Ощущая, как с каждым мгновением жар все сильнее начинает обжигать мою кожу, как он расплавленными каплями скатывается к подушечкам моих пальцев, как ускользающим маревом окутывает мое тело.

Когда заметила, начавшее сдвигаться Равновесие, замерла, собирая себя вокруг своего стержня, раздваиваясь сознанием и не давая возможности моим способностям вновь устроить то, что едва не закончилось для меня весьма плачевно. Мне хватило нескольких вздохов, чтобы мир вокруг меня снова стал четким и контролируемым, давая возможность вернуться к задуманному.

Следующая, стоящая передо мной задача, была несколько сложнее. Дариана хоть и приняла меня, позволив воспользоваться своими Путями, но общение с Хаосом и Пустотой оставляло в моей душе не самый приятный след. Но… как говорится, охота всегда была пуще неволи и я, отринув все опасения, бросилась в холод бездны, надеясь не только на собственные силы, но и на то, что судьба будет ко мне благосклонной.

Так оно и вышло — похоже, ей тоже хотелось посмотреть, что выйдет из моей идеи. Искры изморози заблестели на созданных Порядком крыльях, словно скрыв меня в застывшей на миг метели. И все, что мне оставалось сделать, чуть подправить разрез глаз, наслоив их один на другой, создавая впечатление, что за кромкой ресниц прячется многоликое существо, отражая в своих вертикальных зрачках и бесконечность милосердия и неизбежность конца.

И если Вилдор посчитает, что я пытаюсь произвести на него впечатление, он очень сильно, а, самое главное, безвозвратно ошибется. Если я и собралась очаровывать, то ни как ни его, и не членов Совета, перед которыми предстану.

Но даже если он и поймет, что именно я делаю, то уже ничего изменить не сможет.

На заготовки я потратила времени значительно больше, чем собиралась и когда вошла в спальню, чтобы одеться, то нетерпение Сэнара, которое он пытался скрыть, заставило меня поторопиться.

Портрет Единственной, как я и просила, лежал тут же на покрывале, рядом с довольно простого покроя платьем, холодного, серебряного оттенка. Впрочем, красота ткани и вычурность вышивки вполне компенсировали скромность фасона. Ну, а легкий плащ с глубоким капюшоном, завершавший наряд, был более чем кстати — не придется тратить силы на иллюзии, чтобы прикрыть все, что я с собой сотворила.

Я не стала испытывать терпение тера и, буквально уже через несколько минут, вышла в гостиную. Отложив на время близкое знакомство с той, чье имя продолжало тревожить Правителя Дарианы.

Сэнар окинул меня внимательным взглядом, словно ища подвох, но… ткань почти полностью прятала мое лицо и тело, а щиты прикрывали от всего остального. Так что ему ничего не оставалось, как только кивнуть и жестом предложить следовать за ним. И я могла бы посчитать, что все идет великолепно, если бы в глазах Айласа, которые он попытался от меня спрятать, не мелькнуло восхищение. И оно было столь ярким, да еще и с привкусом удовлетворения, словно то, что было скрыто, было ему хорошо известно.

И это вновь возвращало меня к мысли о том, что доверие — доверием, но Айлас, как, впрочем, и Сэнар, относятся к тем, кто требует пристального внимания. И мне оставалось лишь сожалеть, что оказать его прямо сейчас я не могла.

В коридоре нас с тером ожидала шестерка воинов, старшим у которых был мой старый знакомец, возглавлявший охрану в мое первое посещении резиденции. Как я это поняла? Это трудно объяснить словами, но каждый даймон ощущался по-своему и спутать их друг с другом, даже несмотря на набиру, было совершенно невозможно. Судя по тому, что покинувшие меня друзья так же не испытывали трудностей с опознанием, это было нечто большее, чем образ создававшийся из привычных нам физических параметров.

Несколько переходов, не покидая территории резиденции Ялтара и мы остановились в небольшом холле. И если мое предположение о том, что черный и белый являются официальными цветами Правителя, то мне предстояло встретиться с очередным проявлением бескомпромиссности и неприемлемости, с которыми я сталкивалась везде на Дариане. Лишь их Честь и Долг… Лишь Хаос и Пустота… Лишь их право на жизнь… Лишь…

— Гостья Правителя Дарианы Ялтара Вилдора, ее Высочество принцесса Лера Д'Тар.

Мое имя прозвучало выстрелом у виска, заставив очнуться от тех раздумий, в которые я, неожиданно для себя окунулась.

Двери передо мной широко раскрылись, воины расступились, выстроившись ведущей в адское пекло дорожкой. Я подняла взгляд на Сэнара, коснувшись застежки плаща и сделала шаг. Зная, что этот шаг может стоить мне жизни.

Таши Арх'Онт.

То, что Закираль так и не ложился, я поняла еще до того, как открыла глаза. Ощущение того, что я проснулась одна, было настолько тревожным и неприятным, что я поторопилась откинуть одеяло и, даже не набрасывая на обнаженные плечи халат, подойти к стоящему у окна жениху.

Он, хотя и не мог не слышать моих движений, не шелохнулся. Лишь вздрогнул, когда я прижалась к его спине и руками обвила за талию.

— Что тебя тревожит?

Это был не самый умный вопрос. Особенно после того разговора, что состоялся вчера вечером. И если в кабинете отца собрались почти все правители Лилеи, включая короля Ригнара, который, впрочем, никогда не относился отрицательно к нелюдям, оценивая каждого "по заслугам', то в наших покоях…

Трудно сказать, насколько сложным оказался бы путь Закираля, моей матери и Карима к Асие, если бы не Варидэ, которой удалось довольно быстро взять инициативу в свои руки и представить все, как долгожданную и желанную всеми встречу. Поразительно красивая, сильная, уверенная женщина, одновременно манящая к себе и вызывающая смутные подозрения в том, что делать этого не стоит.

И у меня даже не появилось вопросов, почему мой жених, как только она вошла в комнату, с глубоким почтением склонил перед ней голову, а потом, словно повинуясь внутреннему порыву, опустился перед ней на колено, признавая ее право распорядиться его жизнью.

— Проще спросить, что меня не тревожит? — Его улыбка была печальной, а движение, которым он вытащил меня из-за своей спины и прижал к груди, спрятав в кольце своих рук, молниеносным. — Меня не отпускает ощущение, что мы что-то упускаем. И это что-то — очень важное. Настолько, что от этого зависят не только наши жизни. И еще… — он на мгновение замер, словно решая, стоит ли со мной этим делиться, но помня наш уговор, продолжил, — я очень беспокоюсь о сыновьях.

Вряд ли я могла до конца осознать его чувства — своих детей у меня не было и о родительской любви я могла только догадываться. Но у меня были братья, у меня был отец и мама. У меня был Закираль, ставший частью меня. Моим дыханием, моим взглядом, моей жизнью… И то, что испытывал он, не могло не находить отголоска в моей душе.

— Карим уверен, что сумеет разыскать их как только воины Дарианы вступят на землю Лилеи.

Мои слова…. как же тяжело мне было произнести их. Все смешалось настолько, что я не успевала понимать происходящего, мне не удавалось осознавать, как смещались акценты, как враги становились пусть и не друзьями, но союзниками. Как отец отдавал приказ на извращенное в своей жестокости убийство сына, а мать отказывала в любви сыну, но безоговорочно дарила ее внуку. Как граница двух миров бездной разделила братьев. Как, похоже, впервые в своей жизни плакала Черная Жрица, сбрасывая оковы одиночества и ощущая текущую в жилах стоящих перед ней даймонов родственную кровь.

— Я опасаюсь, что это случится значительно быстрее, чем мы предполагаем.

Его голос был тих и спокоен. И это пугало меня значительно сильнее, чем слова. Выдрессированная с детства выдержка, загнанные глубоко внутрь эмоции, холодный взгляд — это все чаще проступало в наших отношениях, словно пряча от меня того Закираля, которого я встретила и полюбила. И пусть я понимала, что он лишь стремиться отгородить меня от не дающих ему покоя дум, но это тревожило все больше, вызывая с трудом контролируемое желание содрать с него эту маску бесстрастности.

— Ты с Арх'Онтом говорил об этом? — Стараясь не показать, насколько мне неприятно его поведение, спросила я. Надеясь, что он и сам ощутит по нашей с ним связи, как он не прав.

— Да. Они и сами пришли к этому же выводу. Сегодня все гарнизоны переводятся на усиленный режим, а по пограничным крепостям выслали вестников. Аарон просил меня отправиться дальше на север, чтобы засечь открытие порталов.

— Но ведь…

— Все изменилось, Наташа. — Его губы коснулись моего виска, обжигая кожу. — Варидэ готова признать мое право быть Правителем Дарианы и… — он не договорил, но по тому, как непроизвольно дернулись его плечи, я поняла, насколько ему неприятна сама мысль выступить против своего отца.

Как ни странно, я тоже не испытывала от этого облегчения. Хотя и могла радоваться, что теперь Закиралю не грозит обвинение в предательстве.

— Что ты решил? — Сделав все, чтобы это звучало как можно нейтральнее, уточнила я.

Со своим выбором: идти с ним до конца, — я определилась уже давно. И пусть это и было совсем недавно по времени, но по произошедшим событиям, прошла уже целая вечность. Не знаю, легче ему было или труднее, понимая, что все, что он делает, делается и за себя, и за меня, но отступать от своего решения я не собиралась.

— Это произойдет сегодня. Бабушка в присутствии правителей объявит меня новым Ялтаром Дарианы. А тебя, — он резко развернул меня к себе, вглядываясь в мои глаза, — назовет моей женой.

— И именно поэтому ты провел ночь стоя у окна, выискивая во мгле наше будущее? — Словно не видя причин для беспокойства, с легким изумлением уточнила я.

Одновременно, и содрогаясь от неизбежного, и радуясь тому, что теперь-то он от меня уже никуда не денется.

А он, впервые с начала нашего разговора, усмехнулся. Но… уж как-то грустно.

— Нет. Я подбирал слова, чтобы уговорить тебя не следовать за мной и остаться с Аароном.

Чего-то подобного я и ожидала. Пусть радуется, что я не напоминаю, кто именно вытащил его из рук Жрицы.

— Судя по твоему мрачному настроению, ты их не нашел. А раз так — разговора не будет и тебе не придется испытывать на себе темперамент разгневанной демоницы. — Все-таки позволила я себе намекнуть на возможные последствия его необдуманных действий.

Думая при этом, что из хранящегося в сокровищнице отца стоит взять с собой в поход.

— Наполовину. — Прикусив одними губами мое ухо фыркнул он. Но вряд ли отказался от своей идеи.

— Но зато — на самую лучшую. — Парировала я, отложив мысль о сокровищнице и перебравшись к списку того, что нужно будет успеть сделать. — Когда состоится объявление?

— Ближе к вечеру. А завтра с утра мы отправимся.

Наверное, стоило сообщить ему о том, насколько хорошо мне ощутим его восторг от возможности вырваться из установленных для его же безопасности границ. Но делать этого я не стала, потому что его ответное заявление о том, что мне и самой не терпится сбежать от чрезмерной опеки, крыть будет уже нечем.

— Надеюсь, отец не собирается выдать нам в качестве охраны свою армию? — Мой голос был абсолютно невинным, а взгляд…

Хорошо, что папенька меня сейчас не видит, а то бы точно вся его личная гвардия сдувала с меня по дороге пылинки.

— Кроме наших телохранителей с нами отправляются еще Асия и Рамон. Он считает, что чем меньше нас будет, тем проще нам будет оттуда выбраться. — В глубине его глаз мелькнули шальные искры и он чуть слышно добавил. — В случае чего.

— Ты хотел сказать, тем меньше у нас возникнет соблазна влезть в какую-нибудь авантюру? — С той же наивностью во взоре уточнила я и по тому, как невесомая улыбка скользнула на его губы, поняла, что именно так оно и было.

— Он взял с меня слово, что я не позволю тебе…

Он попытался найти подходящее слово, но я решила вновь взять инициативу на себя.

— … найти приключений на мою голову. — Теперь пришло время грустно усмехаться мне. — Отец может не беспокоиться. Я может и безрассудна, но причинять боль ему, маме, тебе… не хочу.

— Он это знает. — Его пальцы скользнули по моему лицу, отзываясь в теле жаркой волной. И так было каждый миг, когда нам удавалось быть вместе. Каждое прикосновение, каждый взгляд, само ощущение присутствия, было пронзительно острым и… словно последним. — Но признавая все твои таланты, он продолжает испытывать беспокойство. Ведь ты его дочь.

Наш разговор становился все более тревожным и скользящим к грани, где чувства становятся обнаженными и беззащитными. И я не понимала, но по наитию ощущала, что он не для этого времени. Не в тот момент, когда сердце должно укрыться мощными щитами, а рука быть тверда и бескомпромиссна.

— Как тебе еще одна твоя сестрица? — С мимолетным ехидством в голосе уточнила я, вспоминая, с каким напряжением он вглядывался в лицо Жрицы.

Воспоминания о встрече с ей подобной были не самыми приятными для нас обоих. И то, что Правитель Дарианы и дочь сделал разменной монетой в своей игре, не смогло сделать краски тех картин более блеклыми.

— Я ее не знаю. — Он пожал плечами, как-то неожиданно быстро переняв эту привычку выражать недоумение у меня. — Вилдор никогда не поощрял родственных отношений. Как только я смог держать меч в руках, он отправил меня в одну из самых суровых школ, хотя мог оставить где и поближе, как это было с нашим старшим братом. Так что я даже Яланира видел всего лишь несколько раз. А Асия пропала здесь на Лилее еще до моего рождения. И я не могу сказать, что горевал об этом.

— А сейчас? — Я с интересом вглядывалась в его лицо.

Оно было самую чуточку суровым, словно на мраморном изваянии небрежная рука скульптора нанесла несколько лишних линий. Но немногим более яркий блеск серебра на его ресницах и бровях выдавали тщательно скрываемое волнение.

— Мне трудно это объяснить… — Он на мгновение отвел взгляд, будто боясь, что я увижу в его глазах то, что он и сам не может осознать, но тут же вернул его. Уже более спокойным. — Я легко принял Рае. Но в нашей с ней встрече именно она сделала первый шаг. Она всегда стремилась быть рядом со мной, она вытащила мою душу с границы небытия, она разрушила все непонимание, которое могло у нас возникнуть, она назвала меня братом и для нее это было настолько же естественным, как дышать. Асия же другая. И она не доверяет мне, так же как и я ей.

Как бы мне не хотелось попытаться убедить его в том, что это не так… я не могла этого сделать. Я видела ее слезы и, возможно, это были первые слезы в ее жизни. Я видела, как ее сердце пытается вырваться за установленные ею же щиты. Я чувствовала, как она не хочет быть одна. Но… она была слишком сильной, чтобы позволить себе это сделать.

Впрочем, все могло быть совершенно не так, как я думала. И дело было в том, что из похода на Дариану вернулись все, кроме той, кто была ее подругой.

— Но ты не возражаешь, что она пойдет с нами?

Вообще-то, я не видела противоречия между тем, что он сказал и тем, что его сестра окажется в нашей команде. Если он и говорил о доверии, то имел в виду совершенно иное, которое может возникнуть лишь тогда, когда опасность опаляла души.

— Она хороший воин. Ей доверяет Правитель Олейор, а ему доверяет твой отец. — Он усмехнулся, но его взгляд показывал — он сказал именно то, что думал.

— Почему мы идем на север?

Последнюю пару недель мы с мамой возвращались во дворец лишь на ночь. И то лишь потому, что отец все еще не мог поверить в то, что Рае стала его женой и ее не появление в их постели грозило дворцу значительными разрушениями. И это при том, что он сам же и попросил нас о помощи.

В свои грандиозные планы нас, конечно же, посвящать никто не собирался, но Аарон посчитал возможным привлечь нас к поиску мест на землях демонов, где можно будет принимать беженцев. Учитывая, что ими, в основном, будут человеческие девушки и молодые женщины.

И во все это было… невозможно поверить. Но это было именно так: демоны готовились взять под свою защиту тех, кто еще недавно не вызывал у них ни капли сочувствия.

— Горы Хорхаш берет на себя княжич Александр, а на земли драконов мои сородичи вряд ли ринутся. — В его голосе, когда он упомянул имя мага Равновесия появились теплые нотки.

И это было не менее странным, чем то, о чем я подумала совсем недавно. Не знаю, что послужило причиной чувства, появившегося у него по отношению к этому человеку: кровь даймонов, текшая в его жилах или неукротимый и взбалмошный темперамент, перед которым трудно было устоять, но… их встречи начали напоминать встречи старых друзей.

И я могла этому только радоваться — после таких посиделок на лице Закираля всегда блуждала легкая улыбка. Но не в последние дни, когда стало известно, что его мать стала заложницей Вилдора. И хотя сам молодой маг ни словом, ни взглядом, ни чувствами не дал понять, что его счеты с чернокожими воинами носят теперь еще и личный характер, мой жених принимал вину за происходящее и на себя.

— Он справится?

Даже видя последствия того, как его способности вышли из-под его же контроля, я не могла до конца поверить, глядя на эту, кажущуюся слишком хрупкой по сравнению с демонами или даймонами фигуру, какие силы заключены в его теле.

— Мне будет спокойнее, если с ним отправится коммандер Саркат — ему удается взывать к разуму Александра. Но об этом можно будет говорить лишь после того, как он присягнет мне, как новому Ялтару. — Он опять вскинул на меня взгляд, прочертив яркую дорожку ресницами и, как-то отстраненно произнес. — Если присягнет.

Не знаю, в какую сторону мог двинуться наш разговор, но в дверь весьма настойчиво постучали. И судя по ритму, который отбивали чьи-то шалопаистые пальцы, это был мой братец.

Закираль размытой тенью скользнул к креслу, где небрежно брошенный в пылу зарождающейся страсти одиноко лежал мой халат, и уже через мгновение накидывая его мне на плечи, спокойно, даже не сбив дыхания, пригласил войти. Успев спрятать так и не погасшую тревогу, заставившую его губы плотно сжаться, под лицевым платком.

В приоткрывшуюся щель протиснулась голова Радмира, с таким умильным выражением на мордашке, что без улыбки на это чудо смотреть было просто невозможно. Скажи кому, что младший принц демонов, неукротимый воин и гроза женщин, независимо от их рас, умеет такое вытворять… не поверят.

— Я не помешаю? — Его голос вызывал желание немедленно раскаяться во всех пакостях, которые я ему устраивала, чтобы выиграть наш с ним давний спор и, утешая, прижать его к своей груди.

Плечи Закираля расслабились, а в глазах появилась едва ощутимая легкость — он, также как и я, посчитал появившуюся помощь своевременной. А Васька, создававший под шалью видимость своего отсутствия, издав радостную трель неуклюже плюхнулся на пол и вперевалочку направился к своему любимцу.

— Разве ж от тебя избавишься, когда ты уже пришел?! — Насмешливо уточнила я, взглядом давая понять жениху, что его облегчение не прошло незамеченным.

— Вот и я так подумал, что ты не оставишь забытого и брошенного всеми брата.

Ну-ну… а кисточка хвоста так и выписывает узоры на голенищах сапог. Вот ведь… демоненок. От предстоящего похода в крови воодушевление кипит. А если принюхаться, то становится понятно, в каком именно месте дворца находился мой братишка, когда Ролан сообщил ему о том, что безделью телохранителей пришел конец. Не назовешь же службой прогулки жениха к темным эльфам и обратно.

— Ты хотя бы ванну принял. — Демонстративно поморщилась я.

С тех пор, как мама заняла законное место в спальне Повелителя демонов, гарем перешел в наследство к Ролану. А там где был один принц — обязательно оказывался и второй. И я относилась к этому спокойно, пока в одну, не самую прекрасную ночь, они не попытались захватить с собой и Закираля. По тому, как в глазах моего будущего мужа вспыхнули искры, тут же отразившиеся в черноте зрачков брата, именно это воспоминание у них сейчас и промелькнуло.

Как устоял дворец… отец не может понять до сих пор. Потому что когда мать встала на защиту дочери… остановить нас смогло только появление даймона, вышедшего совершенно не оттуда, где мы его ожидали увидеть. И пусть радуется, что у него хватило ума ответить на предложение братцев отказом.

— Успею. — Улыбка вспыхнула на губах Радмира и… исчезла, стертая твердым взглядом, в котором я ощутила сочувствие. — Вас ждет отец и Варидэ. Он не просил поторопиться, но…

Дальше он мог и не продолжить. Времени, подаренного нам с женихом Повелителем демонов оказалось слишком мало. И оставалось благодарить судьбу хотя бы за то, что оно у нас было.

Глава 4

Принцесса Лера Д'Тар. Дариана.

Открывшийся моему взору зал был небольшим, но вполне вместительным. По три ряда кресел, расставленных двумя незамкнутыми полукругами, огромные окна, вливающие внутрь яркий полуденный свет, черная дорожка на белом мраморе, проходящая по центру и ведущая туда, где окруженный личной охраной восседал Вилдор.

Он, при моем появлении, опередив всех остальных, начал подниматься. Приветствуя. А я, глубоко вздохнув и пожелав себе удачи, расстегнула плащ, позволяя ему соскользнуть волной на пол и сняла щиты, выпуская наружу то, что должно заставить его задуматься, насколько игра со мной кажется ему безобидной. Для него.

Я не видела себя со стороны — в зале не было зеркал, но по тому, как сгустилось напряжение, могла понять: мои труды не пропали даром.

Моя попытка понять, чем носитель сути Равновесия отличается от мага, долго не приносила результата, несмотря на старания тех, кто пытался мне это объяснить. В какой-то момент я даже была склонна решить, что ни Властитель Тахар, для которого древние знания были всегда открыты, ни мой прадед, до конца сами не осознавали, что скрывается за этим сочетанием слов.

И впервые суть этого я ощутила лишь здесь, потянувшись своей сущностью к Дариане и прося о помощи. И пусть сейчас я не просила, я лишь воспользовалась всем, что было влито в меня поколениями ушедших в прошлое из рода Там'Арин, но этот мир щедро откликался на мое в нем присутствие. И не видеть этого они не могли.

Шаг… и мой взгляд расфокусировался, вонзаясь в каждого и заставляя опускать ресницы, чтобы не видеть творящегося внутри моих глаз. Не замечать, как каждый из тех, кто вложил в меня свою жизнь смотрят на них моим взором: оценивая, обвиняя и вынося приговор. Как мое лицо ускользает в плывущем вокруг него мареве, возвращаясь то Единственной Вилдора, то ликом его дочери, то словно соскальзывая по струне времени и проявляясь отражением тех, кто еще не родился и… может никогда не родиться.

И выпестованная ими выдержка подводила их, заставляя опускать головы перед той, что была для них лишь игрушкой, лишь средством, лишь возможностью. Но это не значило, что они были готовы сдаться. Скорее, моя сила лишь раззадоривала их, вытаскивая из глубин то, что пытались заложить в них их создатели.

Еще шаг… взлетевшие в воздух огненно-снежные крылья, опустились будоражащим воображение шлейфом. Хаос и Порядок, холод бездны и обращающее в пепел пламя, драконы и даймоны, вертикальный зрачок и просвечивающее сквозь антрацитовую пленку расплавленное серебро…

Он просил не подвергать испытаниям его Честь, но он не предупреждал, что мне не стоит так явно показывать Совету свои способности. Впрочем, в его глазах, которые я видела даже тогда, когда ресницы скрывали от всех мой взор, было признание того, что этот бой закончился моей победой и… обещание следующего.

Я остановилась точно в центре зала, опустилась в глубоком реверансе с бьющим наотмашь изяществом вызова и, поднимаясь, положила ладонь на протянутую мне руку. Его движение ко мне было стремительным и грациозным. И это тоже было похоже на демонстрацию, подобную той, что устроила я.

Он словно говорил мне, себе, им, — насколько мы подходим друг другу, насколько обоснованы его права на меня и насколько беспощадным он будет с теми, кто посмеет ему перечить.

И это тоже был вызов, который он бросил им мною, разжигая в них жажду обладания, лишая рассудка и растаптывая чувство самосохранения. И я, с поразительной четкостью видела каждого, кто готов был ответить ему на него, и среди них…. его сына.

Не знаю, что чувствовал при этом этом Ялтар, но мне было больно. И не потому, что я жалела Вилдора — нет. Я только на короткое мгновение допустила мысль о том, что наш с Олейором сын может пойти против отца и… осознала весь ужас такого предположения.

— Вы превзошли все мои ожидания, принцесса. — Тихо прошептал он, подводя меня к креслу, стоящему рядом с его, но чуть сзади.

— Я старалась. — Также тихо ответила я ему, но мой ответ был больше похож на шипение.

Он дождался, когда присутствующие на Совете, повинуясь его жесту сядут и, так и не убирая руки со спинки моего кресла, и спокойно, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном, произнес.

— В ночь после Большого приема в честь принцессы Д'Тар, пытаясь пресечь попытку своей сестры покинуть Дариану, я предстал перед нашей гостьей в ненадлежащем виде. — Легкий рокот прокатился по залу, но стих тут же, как только он чуть наклонился вперед, словно рассматривая недовольных. — Зная об обычаях нашего мира, ее Высочество не высказалась против моего желания назвать ее своей невестой. Для того, чтобы подтвердить нашу помолвку, я прошу у Совета Права Сильного.

Да… я, конечно, ожидала, что трактовка событий будет несколько отличаться от того, что произошло на самом деле, но… чтобы настолько… Хотя, стоило признать: в этом варианте все выглядело довольно благопристойно. Судя по всему, версия побега Варидэ не была бы воспринята столь равнодушно, в отличие от высказанной Вилдором просьбы, прозвучавшей, скорее, как требование.

Так что покинувшая зал тишина была вполне объяснимой. И радовало лишь то, что все ограничивалось довольно громкими шепотками и резко звучащим в общем гуле "нет'. Но их было не столь много, как я могла бы предположить, ощутив реакцию на мое появление.

С каждым исчезающим мгновением, я все сильнее чувствовала, как начинает сдавать моя выдержка от вида множества сильных, хищных и кажущихся бездушными мужчин, некоторых из которых я помнила еще по приему. И пусть лишь немногие из Талтаров участвовали в схватках за право обладания захваченными на Лилее женщинами, та картина заставляла меня мучительно содрогаться, как только я напарывалась на подобный похотливый взгляд. И я испытала мимолетное чувство благодарности к Ялтару, когда кроме моих щитов, которые я не могла усилить не вызвав к себе еще большего интереса, вокруг меня поднялись еще и его.

— Совет готов озвучить свое решение? — Он слегка склонил голову, вглядываясь в лица своих подданных.

И даже у меня по коже пробежали мурашки от того, сколько властности было в этом жесте. Сколько было неприятия никакого иного ответа, кроме нужного ему.

— Совет дает Вам Право Сильного. — Не знаю, могла ли я удивиться сильнее, но произнес это тот, услышать чей голос я ожидала меньше всего — Талтар Маргилу. И если ощущения меня не обманывали, он был как раз из тех, кто был полностью согласен с требованием своего Ялтара. — У каждого, кто готов оспорить это право, есть три луны, начиная с этой ночи, чтобы бросить вызов. Победитель получает все. Побежденный, — он сделал паузу, и она была… весьма язвительной, — милость победителя. И благословит Вас Хаос, Ялтар Вилдор.

— Я благодарю Вас, Талтар Маргилу за высказанное Советом решение. И пока никто не сможет опровергнуть моего Права Сильного, я объявляю принцессу Д'Тар своей невестой. Прошу Вас, Ваше Высочество. — Он подал мне руку, предлагая мне подняться и встать рядом с ним. И по тому, как в его взгляде, мимолетно коснувшемся меня, мелькнуло удовлетворение сытого хищника, я могла понять, что наше противостояние на сегодня еще не окончено. — И, чтобы моя невеста могла запомнить этот день, я готов назвать Совету дату вторжения.

Я знала… я знала, что он не упустит возможности не отыграться — заставить меня стискивать зубы, сдерживая стон. Но я даже предположить не могла, что это будет именно так. И только теперь мне становилось понятно, что было во взгляде Айласа, когда он рассказывал нам с Сэнаром о Совете. И что означала тоска, появившаяся в одних глазах, чтобы отразиться в других.

— Вторжение на Лилею начнется в первую ночь темной луны.

Десять дней! Всего лишь десять дней, вместо полугода, которые мы предполагали — думала я под восторженные крики, раздавшиеся как только он закончил говорить. Пытаясь не упасть здесь же, у его ног. Признавая его силу и служа символом возможного падения Лилеи. Пытаясь предугадать каждое мгновение из этих десяти дней и ночей, в течение которых близкие мне существа будут продолжить жить не зная, не ведая, не догадываясь…

— Представлять правящую ветвь во втором эшелоне вторжения будет мой сын, Талтар Яранир. Командование вторжением я, как Правитель Дарианы принимаю на себя. И да сохранит нас Хаос!

Я слышала его слова через четкий ритм сердца в бьющейся на виске жилке. Я видела пылающее в его глазах торжество сквозь застилавшую глаза пелену. Я ощущала его жажду смерти сквозь все щиты, что окутывали меня. Но я продолжала стоять рядом с ним, не позволяя своему телу выдать происходящего в моей душе. Ни пылающим румянцем, ни прикушенной губой, ни смешанной с яростью ненавистью, которой вскипала моя кровь.

Он жаждал войны… но, о стихии, как же жаждала ее я! И если это было то, чего он от меня добивался, он мог поздравлять себя с победой, потому что теперь ни его мощь, ни его охрана, ни мое слово, не могли остановить мое стремление избавить этот мир от него. Даже понимая, что следом за ним придет другой, а затем другой….

— А теперь, моя дорогая принцесса, когда Ваше присутствие здесь больше не является обязательным, я прошу Вас вернуться в свои покои.

Сэнар оказался рядом со мной раньше, чем Вилдор невесомой улыбкой, в которой я не увидела торжества, закончил свои слова. Но, в отличие от Ялтара, он не мог мне предложить руки, чтобы помочь пройти те несколько отделявших меня от выхода метров, ставших для меня самыми страшными в моей жизни. Но ради того, чтобы он пожалел об этом, я не могла этого не сделать.

Мой взгляд безучастно скользил по сверкающим воодушевлением глазам. Машинально зафиксировал, как отражением моей скорби стало участие Маргилу, словно невзначай оказавшегося на моем пути, как мне в спину, играя эхом в высоте зала, звучало одно и то же слово: Лилея.

Мы оказались за дверью, когда желание разнести весь этот зал в Хаос стало уж совсем невыносимым. Возможно, я бы так и сделала, если бы не пристальное внимание и контроль Вилдора, который не ослабевал ни на мгновение.

— Моя госпожа, держитесь. — Голос тера едва пробился сквозь красную пелену, застилавшую все перед моими глазами. — Вы не можете сдаться сейчас.

Не знаю, в какой раз он повторил это, пока мой взгляд не стал осмысленным и я не начала осознавать, где и почему я нахожусь.

— Все хорошо, Сэнар. — Прошептала я, с трудом размыкая окаменевшие губы. — Все будет хорошо.

Похоже, он так не думал и, вопреки правилам, от последнего перехода к моим покоям нес меня на руках, крепко прижимая к себе и обдавая волнами целительной магии.

Оттолкнув Айласа, кинувшегося к нам как только мы появились на пороге, усадил меня в кресло, правда, успев шепнуть слуге, чтобы он немедленно активировал защиту.

Что ж… его опасения были вполне понятны. Впрочем, как и наличие в моих покоях возможности заблокировать использование магии.

В любое другое время я вполне могла оценить паранойю Вилдора, но… не сейчас.

— Я имею право тренироваться с тобой? — Вряд ли моей тер мог ожидать такого вопроса. Да и тона, которым я его произнесла, тоже.

— На мечах? Сейчас? — Проявившееся изумление, тем не менее, было очень коротким.

— На мечах и сейчас. — Повторила я за ним, но уже без вопросительных интонаций.

Я не могла находиться здесь, в этих стенах, пропитанных его запахом, его силой. Мне не хватало воздуха, а моей душе — свободы. Пусть и призрачной. И я готова была на все, лишь бы их покинуть.

— Да, имеете. Как скоро Вы будете готовы?

— Через несколько минут. Я только переоденусь. — Быстро заверила я его, боясь, что моя надежда окажется преждевременной.

— Хорошо, я предупрежу охрану.

Мне удалось снять платье, не разорвав его в клочья. Да и застегивая пуговицы на рубашке, я не вырвала ни одной от душившей меня ярости. И только ощутив, как короткий колет плотно обтянул мое тело, хоть немного отрезвела от кипящих в моей крови эмоций.

Айлас, когда мы выходили из комнаты, проводил нас весьма говорящим взглядом. Несмотря на мое состояние наводя на мысль, что стоит проверить и его способность держать в руке меч. Что-то в его жестах, в том, как он двигался, оценивая смотрел не поднимая глаз, подталкивало меня к выводу о том, что и в этом отношении он вполне способен меня удивить.

Наш путь до тренировочной площадки был достаточно быстрым — Сэнар не хуже меня знал, насколько сильным лекарством может стать клинок, требующий не только концентрации внимания и выдержки, но и холодной оценки своего противника.

— Тренировочные мечи или защита? — Уточнил он, прежде чем направиться к стойке, на которой было разложено оружие.

— Защита. — Коротко бросила я, не имея ни малейшего желания сражаться пусть и неплохо выполненными, но заготовками.

Мне нужно было ощущение опасности, заставляющее сердце биться ровно, отмеряя своим ритмом темп боя. Мне нужно было видеть острие заточенной стали, стремящейся впитать жар крови. Мне нужно было слышать, как поет воздух в стремительном танце смерти.

Ладонь с нежностью обняла рукоять поданного воином охраны меча, вторая ощутила холод кинжала. Широкий пояс с защитными амулетами с жестким щелчком сомкнулся на талии.

— Вы готовы, моя госпожа? — Сэнар замер напротив меня в стойке.

И, в отличие от меня, вокруг него не сияла ажурная пленка заклинаний. Но… это было его право.

— Да, к бою.

Я вывела мечом замысловатый вензель, пробуя, как он чувствуется в руке. Вынужденная признать, что как бы я не относилась к некоторым даймонам, их оружие было воистину великолепным.

Сэнар не торопился атаковать, нанизывая на убегающие мгновения замысловатые па, в которых его меч был такой же частью его, как руки и ноги. Впрочем, мне уже довелось видеть его в бою, и это воспоминание меня радовало. Ведь в той схватке победителем стал мой друг.

Я, так же как и он, не стремилась первой бросить свой клинок в бой: ярость все еще туманила взор, а в таком состоянии до поражения был один шаг.

Его тень я не заметила — почувствовала. Не кожей, не собственной силой, не предчувствием воина — взглядом. Рисунок его движений не мог закончиться ничем иным, кроме как броском и я это видела.

Я ушла с линии его атаки, не принимая ни его ритма, ни той инициативы, что он мне передавал.

— Зачем он это сделал? — Я была уверена, как бы тих не был мой голос, он его услышит.

И не ошиблась. Как не ошиблась и в другом — он был готов к этому вопросу.

— Этого было не избежать. И чем дольше он оттягивал это решение, тем сложнее было справиться с Советом.

Второй его удар оказался для меня едва ли ожидаемым. Казалось, я еще слышала его голос, а лезвие уже пролетело так близко от меня, что наша встреча не состоялась лишь благодаря телу, которое в этот момент лучше меня знало, что нужно делать.

И это окончательно вернуло мне способность не столько держать себя в руках, сколько реально оценивать происходящее и свои шансы в нем. Все-таки близость небытия, пусть и сглаженная защитными заклинаниями, не благоприятствовала отупляющему отчаянию.

— У тебя есть возможность сообщить об этом на Лилею? — Не отводя взгляда задала я свой следующий вопрос, когда мой клинок с визгом прошелся по лезвию его меча — моя атака была не менее стремительной.

— Вы хоть понимаете, о чем меня просите? — Он отступил на шаг, возвращаясь в стойку.

Судя по всему, он не был разочарован нашим разговором.

— Я не заметила, чтобы ты хотел избавить свой мир от Вилдора. — На моих губах застыла улыбка. И в ней не было столь привычного моему кругу ехидства. Это была решимость идти до конца. — Я ведь могу ненароком нарушить ваши планы.

Мы вновь обменялись серией ударов, каждая из которых была все напряженнее предыдущей. И если вначале боя Сэнар еще пытался меня жалеть, то теперь уже не делал никаких поблажек. И это не была заслуга Правителя, который всего за несколько тренировок сумел дать мне очень многое. Это была память об Олейоре и Гадриэле, учивших меня казаться гораздо слабее, чем я была.

— Ялтар не должен погибнуть до тех пор, пока его преемник не окажется на Дариане.

От такого заявления я едва не пропустила удар. Мне пришлось буквально кинуться под его клинок, избегая его. Но… защита вспыхнула, фиксируя легкое ранение.

Я подняла руку, останавливая бой. На вопросительный взгляд Сэнара, качнула головой — мне нужна была только короткая передышка. Чтобы если и не осмыслить, так хотя бы поверить в сказанные им слова, прозвучавшие признанием.

— И когда это произойдет? — Повела я плечами, стряхивая напряжение прежде чем вернуться в позицию.

— Как только воины Лилеи вступят на Дариану.

Он не стал дожидаться, когда и эта фраза дойдет до моего сознания и атаковал. Резко, безжалостно, вкладывая в удары не ярость, но умение, не силу, но опыт. И ни одна мысль больше не могла возникнуть в моей голове, потому что единственное, что теперь меня занимало — выстоять и не отступить. Сражаясь так, словно от этого боя, от того, смогу ли я одержать эту победу, удастся ли мне пролить на землю этого мира его кровь зависело, сбудется ли то, что прозвучало для меня пророчеством.

И когда не меч — кинжал прочертил кровавую дорожку по его руке, взрезав черную ткань, я ощутила, как отпускает меня напряжение и возрождается надежда. И эта радость была так велика, что ее не смог разрушить даже раздавшийся с края тренировочной площадки голос Вилдора.

— Вы продолжаете удивлять меня, моя прекрасная принцесса. — Но такая реакция его явно не удовлетворила, потому что он вскользь, словно споря с сами собой, продолжил, пронзив меня своими словами в самое сердце. — Может не стоит говорить ей о том, что наследный принц Олейор Д'Тар дал клятву Правителя?

Олейор Д'Тар

Мы с Гадриэлем стояли чуть поодаль от Кайлара, прижимающего к себе хрупкую фигурку дочери. И хотя мы старались не смотреть в их сторону, давая возможность не сдерживать своих чувств, когда его плечи время от времени вздрагивали, мой взгляд непроизвольно скользил к ним. В странном желании хоть чем-то им помочь.

И не зная, как это сделать.

То, каким образом моему другу удалось заполучить отца своей невесты он уже успел мне рассказать, вызвав у меня, с одной стороны, гордость за своего начальника разведки, с другой… подозрение в том, что эта победа была ему подарена тером моей жены. Впрочем, он и сам думал подобным образом.

А сейчас я ожидал, когда он дойдет до ответа на тот вопрос, с которого и начался наш разговор. Продолжающийся тихим шепотом, да еще и под защитой заклинаний, чтобы Лайсе не ощутила отголосков наших эмоций.

— Тот провал закончился для него потерей Чести и снятием набиру. Но Вилдор не дозволил ему пройти через ритуал — решил, что для него это будет слишком легким наказанием.

— Только не говори, что об этом тебе сам Ялтар и рассказал? — С мрачным предчувствием, что именно так и окажется, перебил я его.

В очередной раз пройдясь взглядом по спине даймона и его, склоненной к девушке голове.

— Ты всегда был догадлив, мой Лорд. — В голосе Гадриэля, в отличие от самой фразы сарказма не было. И это было весьма тревожным признаком: когда он прекращал язвить, стоило задумываться о худшем. — Он поведал мне историю коммандера, то ли в надежде, что я откажусь от своей затеи, то ли… — его взгляд, когда он посмотрел на меня был жестким, — утверждая в ней. В отношении Вилдора у меня нет уверенности ни в чем.

— Это я уже понял, — фыркнул я, откладывая очередное замечание, касающееся Правителя Дарианы, в закрома своей памяти. — Что он придумал для Кайлара, на его взгляд соответствующее степени его вины?

— Противник для тренировок воинов. — Не стал медлить с ответом Гадриэль. — С защитой, которая действовала только при угрозе смертельных ран, но не защищала ни от других, ни от боли.

При мысли о том, как это все могло выглядеть, я застыл заледеневшей скульптурой. Не скажу, что мы не делали чего-то подобного. Предатели в истории эльфов встречались и было просто неразумно не использовать воинские навыки отщепенцев для того, чтобы подготовить новичков. Но если такое случалось… мы предпочитали их беречь, извлекая из такого наказания наибольшую выгоду.

Но даже ужаснувшись той степени жестокости, с которой подходил к своим подданным Вилдор, судить о ее мере я не собирался: если пройтись по истории нашего мира, похожих примеров можно было найти не мало. Важным было то, что Кайлар не только выжил в этих условиях, но и сумел сохранить свою цельность. А это было очень хорошо заметно по тому, как он приветствовал меня. С каким спокойствием и достоинством принимал довольно неожиданные изменения в своей судьбе.

— Ты ему уже сказал? — Перевел я разговор в иное русло, понимая, что мой друг, похоже, впервые за все время нашей дружбы, проявил необъективность.

Но… ошибся. И был этому очень рад.

— Если сопоставить это с рассказами Талтара Маргилу, он еще легко отделался. А говорить я пока не стал. Да и о его дочери упомянул лишь когда мы шли сюда.

— Хочешь, чтобы он сделал надлежащие выводы не руководствуясь чувством благодарности?! — В моем голосе мелькнула насмешка, которую я не успел спрятать.

И хотя относилась она совершенно к другому, мне было неприятно, что я не сумел себя сдержать. Тем более на фоне даймона, сохранявшего выдержку перед встречей с дочерью до последнего мгновения.

Дело было в другом: в отличие от Сарката с его терами, которые натянув личины демонов начали сумрачными тенями повсюду следовать за Сашкой, этот чернокожий воин продолжал оставаться для меня "чужим'. Несмотря на все, что я о нем уже знал.

— Он не только отец моей невесты, но и… — Гадриэль, словно почувствовав, как Кайлар резко обернулся в нашу сторону тоже поднял глаза, встречаясь взглядами. И закончил, так и не отведя взора, — весьма ценный источник информации. В отличие от ученика нашего друга, для которого любое слово может означать предательство, для него уже все закончено. Он не является воином, ему отказали в Чести и Долге, его заставили дать клятву мне. И…

Он не стал продолжать. Это за него сделал я: и он был там, где Черные Воины готовились к вторжению на Лилею.

— Только не убеждай меня, что ты нечто подобное и предполагал, требуя его себе в телохранители?

Гадриэль перестал смущать даймона и обратил свое внимание на меня. Вторя моей насмешливой улыбке.

— Раз ты не поверишь — не буду. Хотя… — его взгляд стал озорным, — после общения с Маргилу я нечто подобное и ожидал. Я не мог задавать прямых вопросов, но, как мне кажется, появление Кайлара рядом со мной не произвело впечатления ни на него самого, ни его сына.

Еще бы сотню лет назад я, может, и удивился, сколько слоев присутствует в тех замыслах, что рождаются в голове моего друга. Сейчас же воспринимал это как нечто неотъемлемое, являющееся частью его личности. Нельзя сказать, чтобы я и сам не любил многоходовых комбинаций, но… Гадриэль, буквально, дышал ими. И единственным существом, заставляющим его смущаться в таких случаях, была Лера, предпочитающая самый короткий и, на ее взгляд, правильный путь — искренность.

Воспоминание о жене пронзила душу острой болью, но… я сдержал стон и не дал ему отразиться в своих глазах. Надеюсь, ее новоприобретенные родственники помогут ей избежать расставленных Вилдором ловушек. Характеристика Гадриэля, данная Ярангиру и его отцу, была короткой, но обнадеживающей: Талтар продолжал беспокоиться о своем исчезнувшем брате и был рад узнать, что его род не прервался.

Он хотел еще что-то сказать, но тут Лайсе, выскользнув из объятий отца, отступила на шаг и бросила взгляд в нашу сторону, словно давая понять, что и нам не мешало бы присоединиться к их разговору. Я, заметив это движение первым, показав глазами другу на парочку, сбросил укрывавшие нас заклинания.

— Мой господин… — даймон низко склонил голову, как только мы подошли ближе, но больше ничего произнести не успел, прерванный черноволосым лордом.

— С этим нам придется что-то делать… Не могу же я позволить отцу своей невесты быть моим телохранителем… — Его взгляд мгновенно стал игривым, а урчащие нотки в голосе словно подчеркивали, насколько его забавляет эта ситуация.

Но я не сомневался, что Лайсе понимает, какие чувства пытается скрыть от других ее жених.

Я не видел их встречу — Гадриэль предпочел сам отправиться за девушкой, хотя и попросил князя подготовить ее к визиту… но при их возвращении во дворец присутствовал. И то, что каждый раз имея возможность прикоснуться к Лайсе, увидеть радостный блеск в ее глазах, услышать ее звонкий голос, он вспоминал о том, чего лишился я, делало их отношения чуть более напряженными, чем мне бы хотелось. Радовало одно: способности его невесты делали практически невозможными их ссоры из-за непонимания.

— Я считаю честью для себя охранять Вашу жизнь, лорд Гадриэль. А то, что я храню ее еще и для своей дочери, делает мою службу Вам еще более ценной.

Я заметил, как смутился от этих слов мой друг, но это мелькнуло и исчезло. Слишком быстро, чтобы это мог заметить даймон. Мне же удалось увидеть следы смятения лишь потому, что Гадриэль не просто спрашивал у меня совета, как ему поступить в этой ситуации, но и пытался свалить ее благополучное разрешение на меня. Весьма безуспешно.

— Для Вас, Кайлар, служба мне может оказаться неприемлемой. — Осознав, что в этом вопросе я ему не помощник, мой друг не стал ходить вокруг да около, предпочтя разрешить все как можно скорее. — В течение полугода мы ожидаем нападения воинов Дарианы на наш мир и положение моего тера может повлиять на Вашу дальнейшую судьбу.

Что ж… с точки зрения нашего разговора его ход можно было назвать великолепным, хотя и довольно прямолинейным.

— Моя дальнейшая судьба принадлежит Вам, Лорд Гадриэль. — Взгляд даймона был спокоен.

Так же как у его дочери, продолжавшей сжимать ладонь отца своими маленькими, по сравнению с его, ладошками. И это было очень трогательно: она казалась столь беззащитной и хрупкой, а он монолитным и уверенным в своем выборе, что я поторопился выбросить из своей головы мысль о том, что такое приобретение темным эльфам будет весьма кстати.

— Вы должны понимать, что делая такое заявление Вы даете мне право задавать те вопросы, которые в ином случае могли и не прозвучать.

Я едва удержал метнувшееся на лицо удивление. Тон Гадриэля был не просто резок — он был жесток. И таким моего друга знали очень немногие из числа живых, потому что выживали после того, как слышали этот голос, лишь редкие счастливцы.

— Последние несколько лет, моей единственной задачей было — выжить. — Даймон не вздрогнул, не отвел взгляда, и никаким иным способом не показал, что этот разговор ему неприятен, продолжая оставаться спокойным и чуточку отстраненным. В отличие от девушки, все плотнее прижимавшейся к отцу. — Когда у меня была возможность спать, я просто закрывал глаза и проваливался в черную бездну без снов. Когда мне давали есть, я проглатывал пищу, зная, что только она может дать мне силы вновь взять в руки меч и сражаться за свою жизнь. Но я помню каждое слово, произнесенное рядом со мной теми, кто не воспринимал меня угрозой. Я связал воедино все, что мог заметить мой взгляд, пока следил за скольжением лезвия в воздухе. И вряд ли я могу сказать Вам, лорды, что-нибудь более важное, чем то, что вторжение начнется со дня на день. Потому что Совет не позволит Ялтару Вилдору тянуть с ним дольше.

Взгляд, которым я ответил кажущемуся невозмутимым Гадриэлю, должен был показаться весьма красноречивым. Подобную мысль высказал и Риган, чье общение с Талтаром Маргилу и Ярангиром было более длительным и теплым. Такой же вывод сделал и Валиэль, чье невинное выражение лица многих вводило в заблуждение. И на этом же настаивал Карим, возможности которого и на Лилее, и на Дариане оставались предметом зависти для начальников разведок всех вошедших в военный союз рас.

— Не рассчитываете же Вы, Кайлар, что я останусь в стороне и Вам не придется, защищая мою жизнь, столкнуться со своими соплеменниками?

Гадриэль продолжал нагнетать обстановку, похоже, определяя границы возможного доверия к воину. И я уже догадывался, к чему он его подводил.

— Мне не пришлось делать выбор, — с прозвучавшей в его голосе легкостью начал даймон, — за меня его сделал Ялтар Вилдор, лишив меня одного мира и дав другой. Позволив мне произнести слова клятвы тера, он вернул мне то, что отобрал, заставив снять набиру. И он же связал мою Честь с Вашей, лорд Гадриэль, жизнью. Иного выбора чем этот, быть не может.

— А если я его Вам дам? — Мой голос прозвучал оглушительно.

И для даймона, и для его дочери. И… для моего друга.

— Он мне не нужен. — Спокойно и твердо. Не скрывая от меня своего взгляда, в котором было удовлетворение тем, что он имел.

— И Вы не хотите даже услышать то, что я намерен Вам предложить?

Я знал, что Гадриэль сейчас лихорадочно пытается понять, о чем я говорю. Но… этой новостью я еще не успел с ним поделиться. И, похоже, медлил не зря. Уж больно интересно было наблюдать за тем, как мечутся мысли в глубине его глаз, никоим образом не отражаясь на его лице.

— Мое решение принято.

Он ломал мне всю игру, но… тем любопытнее будет увидеть его реакцию на мои слова.

— Варидэ отказала своему сыну Вилдору в Чести и сегодня вечером назовет новым Ялтаром Дарианы его сына — коммандера Закираля. Если Вы присягнете ему на верность, сможете восстановить свое имя и, либо победить, либо погибнуть во славу своего мира.

Он не раздумывал ни мгновения. В какой-то момент мне даже показалось, что он меня не слышит или…. не понимает. Но его взгляд был ясен и внимателен, а та радость, что мелькнула в глубине глаз при упоминании нынешнего Правителя, довольно четко говорила о том, что такое решение матери Вилдора его полностью устраивает.

— Моим миром является Лилея. Моим господином является лорд Гадриэль. И единственным, кому я могу присягнуть на верность, являетесь Вы, Правитель Олейор.

И из двух возможных вариантов, оба из которых меня вполне устраивали, этот был лучшим.

— Хорошо. — Не стал я спорить с ним, не только потому, что уверился в его решимости следовать предначертанному судьбой, но и не желая больше терзать юное сердечко его дочери, ярко за него переживающей. — Я готов буду принять Вашу, Кайлар, клятву, как только мы вернемся от Повелителя Арх'Онт. После этого я намерен услышать от Лорда Гадриэля просьбу дать ему разрешение на брак с Лайсе и поднять бокал вина за их счастье. А пока, — я сделал вид, что не вижу, как бледность растеклась по щекам девушки, как засияли глаза моего друга, и насколько спокойнее стало кажущееся безмятежным лицо даймона, — мне кажется, что кое-кому стоит сделать все, чтобы его невеста в моем дворце чувствовала себя уютно.

И не дожидаясь, когда растерянность сменится решимостью меня поблагодарить, резко развернулся и рывком открыв оказавшуюся, к счастью, довольно близко дверь, не теряя достоинства выскочил в коридор прежде, чем онемевшие губы выдали, какой болью пронзило мое сердце.

Где-то, отделенная от меня пространствами, в руках этого чудовища была моя жена. И единственным способом вернуть ее, известным мне сейчас, было победить в той битве, что еще не началась.

Глава 5

Таши Арх'Онт.

Провести обряд собирались… буднично. Я, конечно, и не ожидала ничего особенного, отдавая себе отчет в том, что происходи это на Дариане, выглядело бы все более значительно и, возможно, увлекательно. Хотя на мой прямой вопрос: "А как объявляли Ялтаром твоего отца?" — Закираль ответил тяжелым взглядом.

А Асия, появившаяся во дворце вместе с мужем сразу после полудня, мрачно заметила.

— Некоторые наши ритуалы, если взглянуть на них из другого мира, перестают казаться красивыми.

На что мы с Радмиром, переглянувшись, одновременно фыркнули. Была у нас с ним в прошлом история, которая заставила нас отправиться в гости к степным оркам. И случись нам оказаться там именно в тот день, когда отдавали замуж дочку главы самого сильного в степи племени за сына шамана. И все было довольно прилично до того момента, пока не пришло время проверить способность будущей жены ублажить супруга.

Моего брата никак нельзя назвать целомудренным, но и он предпочел скрыться за шатрами, когда орчанка сдавала экзамен сначала отцу жениха, потом его старшему брату… А если учесть, что сам новоиспеченный муж оказался в этом семействе четвертым, до конца этого развлечения, происходящего на глазах гостей, мы с Радмиром вряд ли бы выдержали. Уж больно, как он сказал отвечая на мои ехидные замечания, не эстетично это выглядело.

И это был один из немногих случаев, когда спорить с ним желания у меня не возникло.

Так что в том, что идеальные миры не существуют даже в наших фантазиях, я убедилась уже давно. Имея возможность видеть и сравнивать. Но эта тема была не та, которую хотелось бы затрагивать сейчас. Тем более что и они сами все прекрасно понимали.

Поэтому я лишь плотнее прижалась к Закиралю, чувствуя себя в его объятиях спокойно и уютно. И если Жрица не считала для себя возможным повторить то же самое, отступив от мага на пару шагов и испытывая страстное желание ощутить его прикосновение, что было заметно не только мне, то это было ее дело. Я же не собиралась терять ни единого мгновения из тех, что были отпущены нам, чтобы быть вместе.

А пока отец с Варидэ, Каримом и Властителем Тахаром обсуждали что-то в уединении его кабинета, мы здесь, в большой гостиной их с мамой покоев, могли делать все, что нам взблагорассудится.

— Олейор прислал гонца, — нарушил воцарившуюся на мгновение тишину вошедший в комнату Ролан, — скоро будет. Кайлар отказался присягнуть новому Ялтару, выбрав Лилею, а вот Саркат со своими терами готовы это сделать.

Похоже, оба моих брата находили для себя во всем происходящем что-то от привычных им приключений. Впрочем, если на все посмотреть со стороны… А еще лучше вспоминать, сидя у камина с бокалом вина…

— А Александр будет? — Состроив умильную мордочку уточнил у Ролана Радмир.

И по тому, как у обоих заблестели глаза, я сумела понять, что красавицы из гарема нынешней ночью будут вынуждены остаться в одиночестве. Свои попытки затащить туда княжича заканчивались всегда одинаково: тот, даже не потревожив защиту дворца, неожиданно исчезал. Заставляя моих любимых демонов разгадывать эту загадку. А я, которая знала ответ благодаря Закиралю, как раз и научившему Равновесника этому способу перемещений, предпочитала молчать, наслаждаясь растерянностью обычно невозмутимых братьев.

— А ты считаешь, что он своего ученика без присмотра оставит? — Взгляд старшего принца стал прямо-таки масляным.

Эта история… была скорей поучительной, чем смешной. Хотя… Ощутив, как мой жених сдерживает попытку не засмеяться при воспоминании о ней, я тоже с трудом удержала серьезное выражение на своем лице.

Александру еще самому бы хорошего наставника, а тут… ученик. Да еще даймон, да еще старше на пару тысяч лет, да со способностями, которые самому магу еще в себе раскрывать, да раскрывать. Ну Закираль и предложил свою помощь. Тем более что заняться особо было нечем — отец предпочел, чтобы желающие воспользоваться знаниями моего жениха находились как можно дальше от него.

Слава стихиям, что тот урок проходил в нашем дворце, где защита была рассчитана еще и не на такое.

Сашка с Закиралем дали Саркату задание, а сами, в соседней комнате, где я наслаждалась чтением книг, которые притащила с Земли, создавали новую сеть, способную отлавливать открывающиеся межмировые порталы.

Несмотря на свою увлеченность приключениями очередной команды Светлых, собирающихся разделаться с Правителем темных, первой неладное почувствовала именно я. Сначала я ощутила отголосок Пустоты, но… это было понятно. Пустота, как основа Хаоса — магии даймонов, не вызвала тревоги, но заставила зацепиться за смутное предчувствие, что что-то здесь не так.

Но расположившиеся на моих глазах двое вели себя спокойно и я посчитала свои сомнения следствием того, что тарагор, устроившийся на моих коленях, из всех обладающих способностью к магии даймонов радушно относится лишь к одному. К моему будущему мужу.

Через мгновение я была вынуждена отложить книгу в сторонку и проведя по гребню встревоженного питомца, скинуть с пальцев поисковое заклинание, наткнувшись на вопросительный взгляд Закираля.

Когда я последней (потому что сначала жених, а потом и Сашка, оттолкнули меня к себе за спину), ворвалась в комнату, там никого не было. Лишь в центре словно присыпанного пеплом ковра, скручивалась в тонкий жгут леденящая душу воронка.

— Я ж ему сказал не замыкать заклинание на руну смерти…. — Раненым сарусом взревел Сашка.

И продолжил… и все, что последовало за вырвавшимися первыми словами, явно не предназначалось для слуха таких утонченных барышень, как я.

Но на это никто из застывшей парочки и, влетевших в комнату Радмира и Тамираса, не обратил внимания.

Как вытаскивали застрявшего на грани Сарката, какие фразы использовали для того, чтобы объяснить, что не стоит делать того, чего настойчиво просят не делать — вспоминать без истерического хохота было нельзя. Не говоря уже про выражение лица Сашки, когда он тряс более могучего по сравнению с ним даймона за грудки, кляня себя за то, что связался в этой бестолочью.

И я уже просто видела, что сегодня ночью будет вытворять эта четверка, в которую они приняли и названного бестолковым ученика, когда в комнату зашла мама и, не пытаясь скрыть улыбку при виде нас, но пряча взгляд, в котором была тревога, попросила нас проследовать в малый зал.

Лицо Асии, выглядевшее до этого болезненно бесстрастным, неожиданно стало спокойным. А уж когда она, уже привычно быстро оказалась рядом с нами, на нем явственно проявились следы облегчения.

— Я рада, что это будешь ты.

Нас разделял всего шаг. И я чувствовала насколько напряженными были их тела, желающие, вопреки разуму, в котором все еще не было доверия друг к другу, оказаться рядом.

Я осторожно выскользнула из кольца рук Закираля, надеясь, что мой намек будет достаточно прозрачен, чтобы он сделал то, что было лишь делом времени.

Жрица, отметив это, как-то легко улыбнулась и…

Наши взгляды: мой и мамин, были влажными. Наша семья становилась больше и нас связывало то, что должно быть в каждой семье — мы были единым целым.

— И я рада, что у него есть ты. — Я пропустила тот момент, когда она осторожно, словно боясь поранить, коснулась моего плеча.

Накал чувств был слишком сильным и мне оставалось лишь радоваться тому, что Рае, ощутив мое смятение, заметила, открывая дверь.

— Нас ждут.

Малый зал встретил нас суровыми лицами правителей, осознающих более чем мы, что должно будет произойти в их присутствии. Нельзя сказать, что и мы этого не понимали, но… Не знаю, как Закираля, но меня продолжало преследовать ощущение нереальности того, что творилось вокруг меня. И единственным, в чем я не сомневалась — было мое чувство, на которое он отвечал своим.

Мы вчетвером: Закираль, Асия, мама и я, прошли по выстроенному гвардейцами отца в центре зала коридору туда, где в одиночестве стояла Варидэ, даже на фоне чуждо-красивой Жрицы кажущаяся не существом из крови и плоти — нереальным видением.

Ее взгляд коснулся внука и лицо, похожее на застывшую ледяную скульптуру, искрящуюся в ярких солнечных лучах, смягчилось и стало живым.

— Я, Варидэ Атама, — начала она, даже не дождавшись, когда в зале воцарится полная тишина, — пользуясь своим правом решать, словом и властью, отрешаю своего сына Вилдора от Чести и Долга и лишаю его права вести мир Дарианы по предначертанному ему пути. И пусть все присутствующие здесь станут свидетелями моих слов и воли.

— Да не покинет Дариану Изначальный Хаос во время безвластия. — Асия опустилась на колено и склонила голову.

Принимая и скорбя. И ее опавшие на белый мрамор усыпанные серебряной искрой черные волосы, чувством потери отозвались в моем сердце. Странным предчувствием, верить в которое мне не хотелось.

— Да прибудет с Дарианой Честь и Долг в ожидании прихода нового Правителя. — Коммандер Саркат, вышел из-за плеча стоящего поодаль Александра и приклонил колено рядом с Жрицей.

И по тому, как еще мягче стало лицо Варидэ, было ясно, что он сделал то, на что она надеялась, но… до конца не верила.

— Да примет власть достойнейший. — В два голоса, одновременно произнесли, появившийся словно ниоткуда Карим и мама.

И также опустились на колено.

— Да примет власть достойнейший. — Повторила вслед за ними Варидэ и, сделав шаг навстречу, остановилась напротив Закираля. — Я, Варидэ Атама, пользуясь своим последним правом решать, словом и властью, возлагаю Честь и Долг Кодекса Чести Дарианы, право вести наш мир по предначертанному ему пути, своему внуку, Алтару Закиралю. И да будет моя воля нерушима, а мое решение незыблемо. И да будет смерть или отступничество одного, началом для другого.

И только в этот миг я поняла то, что пряча взгляд скрывал от меня жених, говоря, что обряд — это не конец. И, что согласиться на власть, еще не значит, принять ее.

И совершенно иной смысл обрели слова Аарона, когда он бросил, словно вскользь, что власть не дают — ее берут. И Закиралю рано или поздно, но придется это сделать. Придется встретиться с Вилдором лицом к лицу, глаза в глаза. И у этой встречи могло быть лишь два итога, каждый из которых был связан с болью и потерей.

Но для того, чтобы это произошло, должно пройти еще много дней и ночей, в каждом из которых нас ждут встречи и разлуки, любовь и предательство, смертельная опасность и… в это очень хотелось верить — победа.

— Я прошу Вас, Варидэ Атама, по праву решать, которое считаю для Вас незыблемым, признать мою невесту, принцессу Таши Арх'Онт, моей женой и соправительницей Дарианы.

Мне еще не удалось опомниться от того, с каким изяществом Закираль выскользнул из возможной ловушки — признав его новым Ялтаром Варидэ лишалась своего права решать и могла лишь советовать — как пришлось, скрывая рвущееся из груди волнение, встать рядом с ним. Ощутив, насколько близко оказалось то, что казалось таким далеким.

— Я, Варидэ Атама, принимая незыблемое право решать, признаю принцессу Таши Арх'Онт, женой Ялтара Закираля, Правителя Дарианы. И да прибудет Изначальный Хаос с Ялтариллой Таши, сопровительницей Дарианы.

И пусть не таким я видела этот день… И пусть лишь те, кто будет хранить эту тайну пока она не сможет прозвучать, возвещая, что два мира протянули руки друг другу, как соединили их мы, стали свидетелями того, что это все-таки случилось, но…

Счастливые слезы мамы, которые они даже не пыталась скрыть; взгляд отца, в котором слились надежда и опасение; наши сердца, звучащие в унисон и единым ритмом отбивающие начало новой жизни, — все это было для меня более желанным, чем все напыщенные ритуалы, которых мы оказались лишены.

Потому что мы… были вместе. И это было… навсегда.

Принцесса Лера Д'Тар. Дариана.

Заставив меня буквально опасть на руки подскочившего ко мне тера известием о том, что Олейор дал клятву Правителя, Вилдор на этом не остановился. Проверив мою защиту он, с легкой насмешкой в голосе, предложил сразиться с ним.

Моя попытка отказаться была пресечена быстро и довольно-таки жестко. Я не заметила, как он оказался рядом с Сэнаром и кинжал, который он сжимал в ладони, касался ткани его лицевого платка, давая понять, что лучше мне ему не перечить. Но одной демонстрации ему показалось мало и Вилдор с сарказмом, к которому примешивалась брезгливость, небрежно бросил, не сводя с меня похожих на черную бездну глаз.

— Я не намерен делать Вашу жизнь здесь, принцесса, тяжелее, чем это необходимо. В моих планах в отношении Вас нет действий, которые мне самому кажутся неприемлемыми. И я хотел бы просить Вас, не перечить мне в том, что не является принципиальным. Иначе я буду вынужден лишить Вас всего, что у Вас осталось.

Его слова не были столь однозначными, как сама ситуация, которая их вызвала. И если с подтекстом у меня возникало множество вопросов, то стремления и дальше настаивать на своем нежелании с ним сразиться, я больше не собиралась. Лишь коротко кивнула и прошла к центру площадки, умоляя судьбу быть ко мне благосклонной и лишить меня сил раньше, чем я перестану контролировать свою ярость.

И она услышала мои мольбы, хоть и исполнила просьбу в своей манере.

Наши бои с Ялтаром были скоротечными. Мы успевали обменяться парой-тройкой атак и… зафиксированные защитой раны не позволяли относить меня к разряду живых. Но, вопреки моей надежде на то, что после очередного моего поражения он, получив удовлетворение от победы, избавит меня от своего присутствия, этого не происходило. Одновременно огорчая меня и… радуя. Он был очень хорошим бойцом и не менее великолепным наставником, вытягивая из меня все, на что я была способна.

Остановился он лишь тогда, когда во время очередной схватки я, запутавшись в ослабевших ногах, упала на землю и уже не смогла подняться. И это обещало мне пусть и не спокойный сон, так хотя бы забытье. Чего, как мне показалось, он и добивался.

Наступившее утро было ранним и несмотря на то, что моего пробуждения ожидал Талтар Маргилу, не радостным. Ведь поводом для его визита послужила не потребность меня увидеть, а необходимость, как главы одной из самых влиятельных ветвей Дарианы и члена Совета, сопроводить меня на бой Вилдора с желающим лишить его меня в качестве невесты. И этим соперником был… пусть я и не отдавала отчета в причинах этой уверенности, но то, что Яланир бросит отцу вызов первым, я почти не сомневалась.

Платье, которое мне принесли ради такого случая, уже относилось к разряду ритуальных — победа над Вилдором претендента на мою руку считалась одновременно и помолвкой. Так что я не переставала быть невестой, уже будучи женой, но могла поменять жениха.

И эта мысль могла бы вызвать у меня усмешку, если бы не была горькой.

Серебряная ткань, с узорами, похожими на те, что я видела на теле Ялтара, льнула к моему телу, мягко обволакивая его, но не стесняя движений. И… не даря уверенности. И пусть я не сомневалась, кто выйдет победителем из этой схватки, вероятность иного исхода все-таки существовала. Тем более что мне довелось видеть движения Яланира и ощущать исходящую от него опасность.

Мое сопровождение, когда мы шли к амфитеатру, в котором проводились схватки за Право Сильного, не отличалось от обычного: Сэнар, шестерка охраны с моим знакомцем, взгляд которого уже давно перестал при виде меня быть бесстрастным и отец Ярангира. На мой безмолвный вопрос: "Что мне грозит?", — он лишь едва ощутимо качнул головой. И хотя я расшифровала этот жест, как — ничего, покоя в моей душе не прибавилось.

Последний переход вывел нас прямо на площадку, единственным украшением которой было предназначенное, похоже для меня, кресло, выглядевшее, весьма символично: обивка глубокого черного цвета, серебро ткани и золото моих волос, когда я опущусь в него.

Я бросила быстрый взгляд вокруг, ловя себя на воспоминании о ночи Большого приема в мою честь. И хотя внешне тот зал с устремленными ввысь колоннами и этот, уходящий вниз сужающимися кольцами, внутри которых и располагалось арена, не были похожи друг на друга, но царившая здесь атмосфера очень напоминала ту.

Тягучее возбуждение, жажда крови и обладания. И запах смерти, щекочущий ноздри.

При моем появлении все присутствующие Талтары, приветствуя, встали. И пусть ни в одном взгляде, обращенном ко мне, я не заметила похоти, ощущение от того, как они меня оценивали, было неприятным. И мне оставалось лишь радовать тому, что длилось это совсем недолго: в центр круга, вызвав прокатившийся гулким эхом внутри открытого небу здания рокот, вышли двое.

— Поклонитесь Ялтару. — Шепнул мне стоящий рядом со мной Маргилу.

И в этот момент Вилдор, ответив наклоном головы своим подданным обернулся в мою сторону.

Мы склонились одновременно. Я — в низком реверансе, не сводя с него взгляда, в котором была бескрайняя пустота, он — более глубоко, чем Талтарам. Мне трудно сказать, что выражали его глаза (он был довольно далеко от меня), но его мягкое внимание, в котором чувствовалось так не вяжущееся с его образом смятение, было болезненным и тревожным.

Но это длилось всего лишь короткое мгновение. И когда он повернулся, отвечая на приветствие сына, это был тот Ялтар, которого я знала.

— Талтар Яланир, — голос Маргилу, раздавшийся в воцарившейся, как только я вернулась в кресло, тишине, был бесстрастен. А вот взгляд, который он бросил на него — презрительным. Похоже, мой родич не испытывал к сыну своего Правителя теплых чувств, — Вы продолжаете настаивать на вызове Ялтару Вилдору?

— Да.

Его ответ был короток и четок. И этот голос мало напоминал тот, что я слышала во время единственного совместного ужина.

— Вы готовы сразиться за Право назвать своей невестой принцессу Леру Д'Тар?

— Да. — Его взгляд скользнул ко мне. И в нем была та же твердость, что и у его отца.

И лишь одного я не могла понять: почему именно мне довелось встать между ними? Или, благодаря мне проявилась та, скрытая от чужих глаз пропасть, что уже отдалила их друга? И настолько ли неизвестным было это противостояние, раз Маргилу не счел необходимым скрыть от меня отношение к Ялтару?

Одни вопросы. И нет уверенности в том, что ответы на них помогут мне хоть в чем-то из происходящего вокруг разобраться.

— Вы готовы отдаться на волю судьбы и случая?

Еще одно "да', и уже ничто не сможет изменить происходящего. И оно звучит. Все также твердо и спокойно.

— Да.

Два воина подошли к Ялтару и его сыну, неся на вытянутых руках укрытые черной тканью мечи. Вилдор сделал короткий жест, предлагая Яланиру выбрать первому. И когда тот, без каких либо колебаний, шагнул к стоящему ближе к нему даймону, протянул руку к другому. Два лезвия почти одновременно взметнулись к небу и яркое солнце заиграло на них, разбрасывая искрящиеся лучи. И даже с моего места было видно, насколько хороши были эти двуручники.

Пока я не сводила глаз с оружия, в центре арены появились еще двое, и опять ткань скрывала то, что они держали в руках. И снова быстрый выбор и пара кинжалов исчезла за голенищами высоких сапог.

— Четыре боя. — Голос Маргилу раздался неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Но когда я вскинула на него удивленный взгляд, не сразу уловив смысл сказанного, он ответил мне то, что заставило мое сердце бешено биться: мой вопрос он истолковал неправильно. — Сразу после Совета четверо бросили ему вызов. Пришлось бросать жребий, хотя сам Ялтар изъявил желание драться со всеми одновременно.

— И лишь один из них может рассчитывать на милость. И то лишь потому, что ему придется отправиться на Лилею. — Я не заметила, когда Сэнар появился за моей спиной: после того, как мы вышли из перехода, он так и остался стоять у портального контура.

Вокруг нас зазвенел купол защитного заклинания, наводя меня на мысль о том, что сказанное дальше не будет предназначено для охраны. Поэтому когда Маргилу, со странным выражением глаз, наклонился ближе ко мне, я уже была готова услышать то, что он произнес.

— И только в том случае, если он оттуда не вернется.

Намек был слишком прозрачен, чтобы им не воспользоваться. И слишком тревожен.

— Вилдор настолько недоволен своим сыном? — Спросила я, тщательно подбирая слова.

— Недоволен?! — Судя по разлетевшимся вокруг глаз стрелкам, Сэнар был настроен весьма язвительно. — Яланиру было дано все: лучшая школа, наставники, возможность военной карьеры. Ему этого показалось мало и он потребовал жизнь своего брата, таланты которого не давали ему насладиться своим положением. Ялтар хоть и не показывал, что значит для него Закираль, но позволив ему дать Дариане двух своих наследников фактически признался в том, кто займет его место.

Я хотела задать следующий вопрос, заинтересовавшись вторым сыном Вилдора, но Маргилу мимолетно коснулся моего плеча, и когда я откликнулась, кивнул в сторону арены, о которой я почти забыла.

Они стояли напротив друг друга, опустив лезвия мечей к земле и в их позах не было ничего враждебного. Словно двое замерли непринужденно, ведя между собой неслышный нам разговор. Порывы ветра, проникающие внутрь через арки, трепетали ткань их набиру. Глубокая тишина вокруг, в которой трудно было ощутить даже дыхание зрителей, не сводивших глаз с тех, для кого не существовало больше никого, кроме них самих.

Я не сумела заметить, кто из них кинулся в атаку первым. Их движения были невероятно быстрыми и словно размытыми в воздухе. Клинки встретились пронзив мир тонким и звенящим гулом, который возникнув все никак не желал прекращаться. И лишь тени, смазанные фигуры в клубящемся мареве…

Черное, звон металла, двое слившиеся в одно и замершее сердце, забывшее, что надо биться. Это можно было бы назвать чарующим и красивым, если бы с каждым уходящим мгновением не сгущалось напряжение, становясь вязким и липким.

Эти двое, больше не имели для меня имен, потому что единственным, отражающим их сущность было — смерть. И я, потерявшись в том, что не успевали замечать мои глаза, видела перед собой не то, что происходило сейчас на арене.

Я видела то, что случиться в ночь, когда луна не украсит собой звездное небо.

Я видела открывшиеся порталы, сквозь которые воины в черном вступят на землю ставшего моим мира. Ступят не для того, чтобы подарить ему свою красоту, а чтобы посеять в нем боль и отчаяние.

Рука Сэнара, тяжело опустившаяся на мое плечо, вернула меня из страшного забытья. И только осознав, где и зачем я нахожусь, я почувствовала, как билась моя сила за поднятыми тером и Маргилу щитами. И по тому, как они вздрагивали в ритм моему дыханию, нетрудно было понять, что сдерживали они меня из последних сил.

Пришлось опустить голову, уводя взгляд от арены. Вряд ли бы мне удалось вернуть контроль, продолжая наблюдать за боем.

— Я убью каждого, кто посмеет Вас коснуться.

Я вскинула ресницы, не веря тому, что Вилдор, еще мгновение назад не видимый — ощущаемый мною там, внизу, теперь стоял рядом со мной. Его дыхание было слегка учащенным, и поэтому его слова воспринимались с каким-то внутренним трепетом, заставляя верить в их искренность.

— Я убью каждого, кто посмеет ее коснуться.

Сэнар сделал шаг из-за моего кресла и застыл напротив Ялтара. И это было страшнее, чем распластанное на земле тело Яланира, рядом с которым суетились несколько воинов.

— Что с ним? — Сделала я попытку потушить пылающий в их взглядах огонь.

— Всего лишь ранен. Ему еще вести эшелон на Лилею. — Не отводя глаз от моего тера произнес совершенно спокойно Вилдор, и добавил, уже для него. — Я позволю тебе бросить мне вызов. — И я уже начала надеяться, что все закончится без жертв, потому что Ялтар, резко развернувшись, сделал шаг к лестнице, но он бросил, даже не оглянувшись. — Последним.

— Зачем?! — Только и смогла вымолвить я, когда под рев заполнивших амфитеатр Талтаров их Правитель спустился на арену.

Не посмотрев в сторону сына, которого уносили с арены.

— Если кто и сможет победить Ялтара, то только Сэнар.

Спокойно, словно не происходило ничего необычного заметил Маргилу, вызывая у меня вполне закономерный вопрос.

К моему телохранителю

— А Гадриэль?

Быстрый обмен взглядами и Сэнар отвечает. И в его голосе мне чудится легкая улыбка.

— Лорду нужна была победа, а мне это ничем не грозило. Да и Вилдор не был против такого представления.

Если бы он только мог знать, какие чувства всколыхнул он в моей душе своими словами! Что открыл, словно напитав картину яркими красками. Что позволил осознать с неукротимой неизбежностью.

Я не могла сжаться в комок, спрятать в ладонях вспыхнувшее лицо, взорваться яростью от пронзившего меня ощущения неправильности, чуждости того, что все они позволяли себе делать со мной. И это ударило таким чувством одиночества, что даже воспоминания об Олейоре, Вэоне, Амалии, Сашке не остановили меня, не давая скатиться в бездну отчаяния. Настолько сильного и всепоглощающего, что за ним могло быть только одно — принятие того, что сил на борьбу у меня больше нет и… поражение.

Следующий бой прошел для меня как в тумане. Я смотрела и… не видела. Я слышала возбужденный гул, когда тело противника Вилдора опало на землю и осталось лежать там, и… не осознавала этого, равнодушно отменив мелькнувшую в голове мысль о том, что милость моего гостеприимного хозяина закончилась на его сыне.

И я не испытала никаких чувств, когда еще дважды услышала троекратное: "Да', - которые еще продолжали звучать в моих ушах, в то время, как те, кто их произнес, уже отдавали свои души Хаосу.

Мой мир сузился до меня самой и дикой тоски, что жгучим пламенем в пепел спалила мое сердце.

Я, не сказав ни слова, подала руку поднявшемуся ко мне Вилдору, и спустилась с ним на арену. Не замечая, как скользящий по земле край моего платья окрашивается в цвет пролившейся здесь крови. Я гордо держала голову, пока Маргилу от имени Совета поздравлял своего Правителя с победами, подтвердившими его право называть меня своей невестой. И я не сопротивлялась, когда он, сжав своей ладонью кинжал в моей, четырьмя резкими движениями вычеркнул имена своих противников из вывешенного здесь же списка желающих бросить ему вызов.

Очнулась я лишь в своих покоях, когда Айлас пытался напоить меня резко пахнущим горьковатым настоем.

Очнулась, но… не для того, чтобы жить. Потому что этого слова для меня больше не существовало.

— Я хочу побыть одна. У озера. — Мой голос не дрогнул, а взгляд был лишь чуточку усталым, не выдавая того, что я уже умерла.

— Ялтар Вилдор просил напомнить, что Ваша тренировка начнется сразу, как только он вернется с Совета. — В глазах Айласа жило сочувствие, но… оно больше не ранило.

— Я не заставлю его себя ждать. — Не улыбнулась, а только наметила я улыбку, скрываясь за дверью спальни.

Ритуальное платье, обагренное кровью посмевших попытаться отобрать у Вилдора его добычу, так и осталось лежать на пушистом ковре, когда я, переодевшись в более привычный мне наряд, вернулась в гостиную.

Взгляд Сэнара скользнул на кинжал в ножнах, подаренный мне Вилдором, который никто так и не выразил стремления у меня отобрать после неудавшегося побега. Но, вопреки моим опасениям, мой тер не потребовал оставить его здесь. Похоже, мысль о том, что эта игрушка может представлять какую-либо опасность, даже не родилась в его голове. Впрочем, после того, что я услышала в амфитеатре, удивляться этому не стоило.

А вот в глазах командира охраны, что пристроилась к нам в коридоре, можно было заметить вопрос, который тут же растаял, как только моей тер кивнул головой, словно подтверждая, что носить эту вещь я имею право.

Сэнар не стал укорачивать наш путь, хотя я и ожидала чего-то подобного. А я не стала настаивать: когда решение принято, время перестает иметь смысл. Впрочем, все остальное — тоже.

Мое сердце билось ровно и умиротворенно, принимая мою решимость и укрепляя веру в то, что другого выхода у меня просто нет. Утверждая в том, что мой выбор — это выбор между смертью и бесчестьем. Между небытием и той мной, что больше не могла бороться. И не потому, что сил на борьбу больше не было.

У этой борьбы не было победы. Как у тех, чья кровь застыла на подоле моего платья.

Сэнар привел меня туда, где мы были с Вилдором в тот день, когда я впервые посетила резиденцию Правителя Дарианы. На мою просьбу остаться наверху, молча отступил назад, позволяя мне пройти мимо него и сделать первый шаг по лестнице вниз, к искрящемуся под лучами солнца зеркалу озера.

Это трудно было объяснить, но мне было легко и беззаботно. Я больше не чувствовала тревоги. Ни в себе, ни в том, что казалось со мной единым. И то, что мое лицо прочерчивают влажные дорожки я ощутила лишь тогда, когда губы отозвались соленым привкусом, от застывшей на них слезинке. Но это были не слезы боли. Это были слезы освобождения.

Перед глазами мелькнуло давно забывшееся воспоминание — наш разговор с Олейором о Чести и Долге, начавшийся шутливо и закончившийся весьма странной фразой, объяснять которую он мне отказался. Сказав, что если, не дай стихии, мне придется стоять перед самым страшным выбором, я сумею понять то, что он хотел мне сказать.

— Я смогу простить тебе все, что ты сама сможешь простить себе.

И теперь я ее понимала. И… не винила себя за то, что собиралась сделать.

Я спустилась на последнюю ступеньку, позволяя накатывающим волнам шуршать у своих ног и замерла, впитывая в себя царившую вокруг меня гармонию.

В том, чего касался мой взгляд, не было искореженных смертоносными лезвиями тел. В плеске воды, в криках птиц не было боли и ужаса. В воздухе разливался тонкий аромат, ничем не напоминая смрад гари и сладкий запах крови.

Но все это было в том видении, что стояло перед моими глазами. И это видение было ярким и четким. И я знала, что если я не уйду сейчас, Вилдор заставит меня увидеть все это наяву.

Как знала и то, зачем ему нужны были эти десять дней до вторжения. Все было просто и страшно…. Для меня.

Эти десять дней нужны были ему лишь для того, чтобы сломить мою волю и сделать то, чего он хотел добиться от моего прадеда. И это было единственное, чего я не могла допустить.

Я не стала поднимать щиты — это могло привлечь ненужное мне сейчас внимание. Я не стала вынимать кинжал из ножен — Сэнар вряд ли бы допустил, чтобы его лезвие коснулось моего тела.

У меня были мои силы, неукротимость и безоговорочность которых мне была известна лучше, чем кому-нибудь другому. А еще было заклинание, которое заставила меня выучить перед походом Асия. Так и сказав: "На всякий случай'.

Я вскинула голову, наслаждаясь голубизной неба, теплом ветра, ласкающего мое лицо и играющего с прядями отпущенных на свободу волос. И когда мое тело, казалось, слилось с миром, который был тих и притягателен, даже населенный до внутренней дрожи прекрасными чудовищами, а мои губы почти сплели воедино нити, что должны были заставить остановиться сердце, вырвав из него мою душу, обжигающе горячая ладонь накрыла мне рот, не позволяя закончить, а холодная пустота мощных артефактов блокировала мою магию. Одновременно с пронзившей меня молнией мыслью, что мое решение не было правильным.

— Я не могу потерять тебя во второй раз. — Он отнял ладонь от моих губ, и провел ею по лицу, стирая скатывающиеся по щекам слезы. — Я больше не смогу жить, если тебя не будет рядом.

И то ли его голос был слишком тихим, то ли гулко билась кровь в жилке на виске, но я скорее догадывалась, чем слышала то, что он говорил.

Слышала, и… не могла поверить. Верила, но… не принимала. И он это понял. По моему мечущемуся взгляду, по тому, как напряглось мое тело, отказывая ему в прикосновении.

И это был еще более страшным миг, чем тот, когда я осознала, что даже моя смерть и та принадлежит только ему. Потому что в его глазах, там, где еще мгновение назад жила нежность, теперь расстилалась мертвая пустыня. Но это возникло и исчезло, растворившись привычной пустотой.

— Если мне еще раз придется исполнить за Сэнара его Долг, — без каких-либо эмоций начал Вилдор, зная, что мой тер стоит несколькими ступеньками выше, — смерть будет единственным, что спасет его от бесчестья.

И это было приговором. Но не ему…

Мне.

Глава 6

Лера Д'Тар. Дариана

Следующие два дня были как две капли похожи друг на друга.

Несмотря на настои, которыми пытался отпоить меня Айлас, полные загнанного вглубь ужаса воспоминания не давали сомкнуть ночью глаз. То возвращая меня к мысли о том, что иного выхода у меня нет и мне придется рискнуть жизнью Сэнара, давшего мне право ей распоряжаться, то… обжигая мои щеки огнем стыда. Потому что путь, которым я едва не прошла, теперь казался мне слабостью и бегством от своей судьбы. И хотя я знала, что если бы не Вилдор, я и сама сумела бы остановиться, прервав заклинание, едва не случившееся тугим обручем сжимало мое сердце, заставляя его страдать.

Наступающее утро становилось не только продолжением ночного кошмара, но и борьбой с телом, не желающим мне повиноваться. Но я, собирая остатки воли в кулак вынуждала себя встать и, обрядившись в ритуальное платье, узоры на котором менялись с каждым днем, словно приближая меня к итогу, выходила к ожидающим Сэнару и Маргилу. И видя обеспокоенность в их взглядах, отвечала им вымученной улыбкой, опасаясь, как бы мой тер не исполнил того, что он практически пообещал Вилдору.

И опять, не будучи уверенной в правильности своего решения.

Потом была арена, бои, победы Ялтара и торжествующие вопли тех, кто и сам был бы не прочь заполучить меня, но не торопился расстаться с жизнью. Возвращение в свои покои и тревожное ожидание того мгновения, когда мне придется, взяв в руки меч, встать в стойку напротив того, кому я желала лишь одного — смерти.

Но Вилдор, словно давая мне возможность самой разобраться в том, что со мной происходит, не торопился встречаться со мной на тренировочной площадке.

На третий день мой распорядок дня оказался нарушенным Ярангиром. Я только успела, сорвав ненавистное платье, переодеться в брюки и рубашку, в надежде, что и сегодня эта одежда не окажется необходимостью, как в комнату, дождавшись приглашения войти, заглянул Айлас.

— Моя госпожа, прибыл Алтар Ярангир. Он приглашает Вас на прогулку.

Будь я в другом состоянии, его визит должен был меня удивить — Маргилу дал мне понять, что Правитель Дарианы против появления моих родственников рядом со мной и исключение делал лишь для самого Талтара. И то лишь потому, что именно он отвечал за проведение поединков.

Но в моей голове не было вопросов, а в душе… чувств.

— Скажи Алтару, что я предпочту остаться здесь, — тихо ответила я, свернувшись в кресле у окна, ставшим моим прибежищем.

— Это приказ Ялтара Вилдора, моя госпожа, — с болью в голосе тихо прошептал Айлас, заставив вздрогнуть от имени своего господина.

И опять это была скорее неожиданность, чем всколыхнувшиеся чувства.

— Хорошо, я исполню его, — поднимаясь с кресла, без всяких эмоций произнесла я, даже не обращая внимания на то сочувствие, с которым смотрел на меня слуга.

Каждое мгновение в этом мире стало для меня пыткой, но даже самая сильная боль уходит, когда отмирает все, что может болеть. И пусть я сама успела понять, а Вилдор — остановить, мы оба… опоздали. И моя душа, если она действительно была душой его Единственной — вновь ушла, оставив здесь лишь призрак — тело. Тело, которое могло дышать, двигаться, говорить и даже стонать, но… не могло отзываться.

Выйдя в гостиную, я спокойно ответила на приветствие несостоявшегося возлюбленного Асии, до этого что-то тихо говорившего Сэнару и, позволив теру набросить себе на плечи легкий плащ, вышла вслед за ними в коридор.

Яркое солнце проникало сквозь огромные окна, пока мы шли по переходам и ажурным лестницам, создавая впечатление чего-то чарующего, невесомого, заполненного воздухом и светом. И даже контраст черного и белого не казался резким, раня взгляд своей бескомпромиссностью.

Но я это отмечала машинально, вспоминая свои мысли в те дни, когда здесь еще был Гадриэль с моим должником, когда надежность Ригана уравновешивала мой взгляд на проделку подруги, оказавшуюся не столь безобидной, как мне бы этого хотелось.

Мы уже покинули резиденцию и направились в сторону той части озера, где рассвет разделил мою жизнь на ту, в которой была надежда, и ту, где у меня не осталось выбора, а Ярангир продолжал молчать. Лишь время от времени придерживая меня под локоть, когда силы делали очередную попытку меня покинуть и я останавливалась, чтобы справиться с накатившей слабостью.

— Зачем ты здесь?

Спросила я только для того, чтобы нарушить ту царящую вокруг умиротворенность, которая неприятно резанула по дрогнувшему вдруг сердцу.

— Не поверил отцу, когда он сказал, что ты сдалась. — Спокойно ответил он мне, даже не взглянув в мою сторону.

Если это была попытка меня разозлить, то в ней он не преуспел.

— Убедился? — с тем же безразличием, что и он, задала я свой вопрос.

— Да.

В его голосе не прозвучало горечи, которую я могла ожидать, и это… неожиданно заставило меня смутиться, потому что выглядело так, словно он ничего другого и не ожидал.

И эта его оценка меня ранила.

— Что теперь? — Я остановилась и подняла на него взгляд, надеясь найти в его глазах то, что отразилось во мне беспокойством, которого уже не должно было быть.

— Я уйду, — с тем же равнодушием бросил он и, развернувшись, направился в сторону резиденции.

А я осталась. Пытаясь понять, может ли болеть то, чего нет. И если не может, то почему огнем горит душа? Отчего в дуновенье ветра слышится тоска? Отчего земля, по которой ступали мои ноги, больше не стелется мягкостью, в которой ощущается отозвавшийся на мой призыв мир? Отчего слово "предательство" вспоминается там, где до этого звучало: "Я не виню себя'…

И настолько ли я была мертва, если брошенное Ярангиром "Я уйду', - заставило сжать зубы, сдерживая стон от той горечи, которой пронзили меня эти слова?

И пусть это еще не было воскрешением, а лишь ощущением жизни после того, как почувствовал небытие… Пусть это только казалось ожиданием первого глотка после терзающей горло жажды, случайного прикосновения возлюбленного, пронзающего тело желанием, но это… было.

Одновременно сладостное и мучительное. Заставляющее осознавать и действовать, врываться в схватку и побеждать. И я не хотела сопротивляться тому, что со мной происходило. Потому что в этом было больше меня, чем в той, что готова была сдаться. Потому что призывая смерть, я все равно хотела жить. И… бороться. За право идти вперед, за возможность увидеть мужа, детей, друзей, за то, чтобы быть счастливой.

Не понимая, зачем и почему я это делаю, я вытянула руки, словно обнимая ладонями рукоять меча, ища опору, которой мне сейчас не хватало. Чувствуя, как за моей спиной невидимыми крыльями взмывает моя сила, как вспыхнувшая жаром кровь согревает мое тело, как домашним питомцем сворачивается у моих ног Пустота, признавая меня своим хозяином.

И в моем сердце не было удивления, когда тяжесть Пронзающего заставила меня привычно напрячься, принимая слившуюся с моей его мощь.

— Так вот как выглядит легендарный меч рода Там'Арин.

Вилдор стоял в нескольких шагах от меня и улыбался. С трогательной нежностью, за гранью которой чувствовалось удовлетворение. Его лицо было открыто, брошенное небрежно набиру лежало рядом на траве.

Я кинула быстрый взгляд вокруг, уже и так догадавшись, что здесь мы одни. И меня это нисколько не удивляло.

— Зачем?

Хрипло спросила я, ощущая, как меч дрожит в нетерпении пролить кровь и не сводя глаз с его лица, не кажущегося мне в этот миг застывшей маской. Видя в нем то, что было яснее слов, которые он мог бы произнести — он радовался, видя меня такой.

— В моих планах ты должна одержать победу и я не мог позволить тебе отступить, признавая поражение, — продолжая улыбаться ответил он, подходя ко мне ближе.

И в том, как он при этом посматривал на мой меч, было лишь искреннее любопытство, но не опасение, что я могу им воспользоваться. Впрочем, безоружным он не был, а насколько быстро он сумеет пресечь мою атаку я не догадывалась — знала. Хотя присутствие родового меча в моих руках делало итог схватки совершенно непредсказуемым.

— И что теперь? — я глубоко вздохнула, успокаивая и дыхание, и рвущийся в бой Пронзающий.

— Теперь? — его улыбка стала плотоядной. — Ты отпустишь меч и мы сделаем то, ради чего тебя сюда привел Ярангир.

Его заявление не ранило меня, несмотря на то, что ясно давало понять — его игра продолжается. Возрождение дало мне те самые силы, что пыталась забрать обреченность. А осознание того, что у меня еще есть время, чтобы разобраться в его мотивах, добавляло уверенности. Да и нашедший дорогу ко мне Пронзающий, вполне мог стать весомым аргументом в нашем с ним противостоянии.

Но в отношении последнего я продолжала терзаться сомнениями. А он… не торопился их развеять.

— Почему он исполнил твой приказ? — надеясь в душе, что он не посмеется над моей глупостью и пользуясь его благодушным настроением, решила уточнить я.

— Это не был приказ, — мое недоумение отразилось россыпью искр в его глазах, но он не позволил себе усмехнуться. — Мне достаточно было попросить его об этом, напомнив, что следы его сына затерялись где-то на Лилее.

— У Ярангира есть сын?! — было похоже, что Вилдор решил поиграть в откровенность.

И даже если меня это и смущало, то от той апатии, что душила меня еще совсем недавно, уже не осталось и следа.

— Да. И многообещающий, — он замолчал, взглядом напоминая мне про меч и, дождавшись, когда тот растает в зыбком мареве, с явным удовольствием продолжил, медленно направившись в сторону озера. — Он командовал мобильной группой, которая готовила переворот у темных эльфов.

Заметив, как я в растерянности замерла, остановился и, опережая мой вопрос, с притворным сожалением начал рассказывать.

— В вашем роду не все отличаются таким бескорыстием, как знакомая нам с тобой принцесса Д'Тар. Жена Правителя Элильяра всегда стремилась к власти, а уж когда появилась ты и угроза того, что ее муж уйдет на покой, оставив за себя старшего из сыновей, не питавшего к маменьке трепетных чувств, совсем потеряла рассудок. Нам оставалось лишь подтолкнуть ее к нужному решению.

— Элильяр об этом знал, — мрачно перебила его я, вспоминая все, что творилось перед тем, как мы покинули Лилею.

Вот только он не удивился моим словам.

— Он всегда вызывал у меня уважение, — словно говоря о лучшем друге заметил Вилдор, рождая в моей голове множество новых вопросов. — И я даже огорчился, когда мне доложили о его разладе с сыном, не сразу сообразив, что это была весьма успешная попытка убрать вас и детей из столицы, когда все это и произойдет.

Мое удивление не дышало вместе со мной. Нет, я, конечно, отдавала себе отчет в том, что Вилдор, чтобы так долго держать своих подданных в руках должен обладать не только запредельными физическими данными и впечатляющим магическим потенциалом. Но знать о том, о чем не смог догадаться хорошо знающий своего отца Олейор…. Это вызывало замешанное на паническом ужасе восхищение.

— И чем все закончилось? — настороженно уточнила я, чувствуя, как гулко бьется мое сердце в груди.

К счастью, он не стал тянуть с ответом. И по той гамме чувств, что отразило его лицо, можно было догадаться — от всего этого он получает огромное удовольствие.

— Эта длинная история, стоившая мне частично разгромленной стационарной базы на Лилее, исчезнувшего вместе со своей возлюбленной Закираля, — он остановился, взглядом уточняя, поняла ли я о ком он говорит, и посчитав, что мое смущение означает согласие, продолжил, — попавшего в плен благодаря твоему сыну коммандера и двух его теров. Все остальные потери на фоне этих выглядят сущими мелочами.

Теперь мое сердце уже не билось — оно металось испуганной пташкой, туманя влагой мой взгляд и не давай дышать. После вестей о муже — упоминание о Сашке.

Спокойное, небрежное, словно не для того, чтобы ранить, а лишь дать возможность услышать, избавить от беспокойства о них, от той неизвестности, что не менее страшна, чем горькая правда.

— И этим попавшим в плен коммандером и был сын Ярангира? — с трудом сдерживая срывающийся голос уточнила я.

Он сначала кивнул и лишь потом произнес то, что уже подтвердил.

— Да. И насколько мне известно, твой сын уже знает о том, что его ученик является вашим родичем.

— Ученик?! — мое волнение было слишком сильным, чтобы я могла его удержать.

А его смех — ярким, звонким и легким.

— Мое удивление, когда мне об этом сообщили, было не меньшим. Вот только у меня не было твоего преимущества — я не мог его демонстрировать.

Он проговорил это, продолжая смеяться, и если до этого я еще пыталась сдерживаться, то представив себе воочию то, что он мог испытывать, засмеялась тоже. И от того, что Вилдор понимал, над кем именно я смеюсь и делал это вместе со мной, между нами словно протянулась тоненькая нить.

И сделать с этим ничего было нельзя.

— Ты хочешь сказать, что тебе известно все, что происходит на Лилее?

Наш переход от изысканной вежливости к непринужденности оказался неожиданно естественным. Но это не означало, что в моих глазах он перестал быть врагом. Хотя и стоило признать, что я никак не могла сложить своего представления о Правителе Дарианы. И то, что он давал в себе увидеть, было слишком противоречивым, склоняя меня к выводу о том, что понять его невозможно. Оставляя лишь один путь для познания — чувства.

— Не настолько, как мне бы этого хотелось. А после того, как твой сын развил бурную деятельность, пользуясь своими новоприобретенными способностями, моей разведке приходится очень туго. Но где сейчас находятся Вэон и Амалия, мне известно.

И вновь я не услышала контекста за произнесенными им именами моих младших. Но прежде, чем я осознала, что это вызывает скорее страх, чем что-либо другое, он с успокаивающей улыбкой заметил.

— Князь Аль'Аир настоял на том, чтобы не дожидаясь начала вторжения их отправили на Землю. Но даже если бы этого не случилось, ты могла за них не беспокоиться. Твои дети не пострадают в любом случае.

— Почему?! — у меня в глазах опять стояли слезы.

Я чувствовала, что он говорит правду и мне было важно знать, что стоит за ней.

— Потому что я так хочу, — сделав вид, что не замечает моего волнения ответил он. Не приблизив меня к своему пониманию. — Я приказал накрыть стол в беседке у озера. Ты ведь не откажешься разделить со мной трапезу?

Его улыбка была столь же двойственна, как и он сам. Но несмотря на то, что его глаза предостерегали меня от отказа, я решила проверить свое возродившееся мужество.

— Если ты не откажешься отвечать на мои вопросы.

И вновь улыбка. Но теперь в ней удовлетворение. Да и взгляд, с хитрым прищуром и россыпью серебряных искр.

— Если они будут касаться только Дарианы.

И это было значительно больше, чем я могла бы ожидать, но намного меньше того, что мне хотелось. Но он и так сказал мне уже столь много, что настаивать на ином было просто неразумно. Пока.

— Я с удовольствием разделю с тобой трапезу.

И без сомнений оперлась на предложенную им руку.

Беседка оказалась совсем рядом, скрытая стоящей плотной стеной живой изгородью. Он пропустил меня вперед через увитую мелкими белыми цветами арку и, пройдя вслед за мной, мог наслаждаться захлестнувшими меня эмоциями, отразившимися на моем лице.

Тонкие столбы из кажущегося полупрозрачным камня, пронизанного чуть более темными по цвету нитями, создающими в его глубине замысловатый узор, поддерживали многоярусную крышу, напоминая пагоду. Выложенные таким же камнем ступени спускались к воде и уходили ниже, словно приглашая на прогулку в подводный мир. Золотистые песчинки пляжа чуть слышно пели в дуновенье легкого ветерка, накатывающего на берег мягкие волны.

Едва видимые отсюда горные вершины, скрытые маревом довольно горячего воздуха создавали иллюзию нереальности.

— Ты можешь быть свободен, Айлас.

Голос Вилдора вывел меня из созерцательного состояния, напоминая, что пейзажи — это последнее, что должно меня здесь интересовать. Тем более что очарованная открывшимся видом я не только не увидела, но даже и не почувствовала присутствие здесь слуги.

— Прошу, — он отодвинул резной стул, предлагая сесть так, чтобы вся эта красота продолжала оставаться перед моими глазами.

Если бы при этом еще не устроился прямо напротив меня, лишая картину налета сказочности.

— Я жду твоих вопросов, — напомнил он, подливая мне в бокал вино.

И… продолжая улыбаться, что делал все то время, пока я утоляла оказавшийся неожиданно сильным голод. И я могла бы назвать эту улыбку ласковой, если бы не застывшая в его глазах горечь, что почти сливалась с их чернотой.

— Почему под черным набиру белые костюмы? — решила я начать с чего попроще, надеясь увлечь его таким вариантом нашей игры.

Хотя, сама себе я могла признаться, что ответ на этот вопрос был мне очень интересен.

— Высшая воинская доблесть, — он склонил голову, пристально вглядываясь в выражение моего лица, словно ожидая, когда на нем проявится изумление. И хотя оно было, мне пришлось его сдержать, чтобы заставить Вилдора продолжить. — Считается особым шиком не позволить обагрить кровью белую ткань. Ни своей, ни чужой.

В ответ на его вопросительный взгляд, требующий подтверждения, удовлетворил ли меня его ответ, я кивнула. И, набравшись решимости, спросила.

— Ты можешь рассказать о моем предке?

У меня был готов другой вопрос, но этот вырвался сам, словно намекая на свою важность для меня. И судя по тому, как нахмурился Вилдор, мое чутье меня не подвело.

Но, вопреки появившимся у меня сомнениям в том, что я не услышу от него больше ни слова он, поднявшись из-за стола и спустившись к самой воде, начал говорить.

И когда он произнес свою первую фразу, я поняла, что было бы значительно лучше, если бы я его не задавала.

— Талтар Тинир был другом моего отца и… моим первым наставником. Моим, Сэнара и Айласа. Тогда мы еще были друзьями.

Таши Арх'Онт.

Пограничная крепость с которой мы начали свой путь на север, защищала человеческие земли от нашествия нечисти. В горах пространственная ткань всегда тоньше и малейшие магические возмущения вполне способны разорвать ее, открыв дорогу чудовищным порождениям других миров.

Нельзя сказать, что эти стихийные прорывы всегда заканчивались появлением отнюдь не миролюбивых гостей, но даже те редкие случаи, когда это происходило, добавляли проблем и так нелегкой жизни людей: этот край был суровым, но щедрым на зверье, ягоды, грибы, древесину и, что было самым главным, руду.

Поэтому сотня воинов, что несла в ней службу, всегда была готова ко всякого рода неожиданностям. Правда, не к той, что представляли из себя даймоны.

Король Ригнар, проявив должную осмотрительность, которая еще никому и никогда не вредила, мягко, но настойчиво отказался дать Повелителю координаты своих приграничных гарнизонов, предложив воспользоваться услугами его портального зала. Ну, а мы и не стали настаивать, понимая, что один лишний переход в данном случае никакой роли не играет.

Так что на рассвете, шутливо наказав маме оберегать своего демона и добавив тихо, но так, чтобы он услышал: "От соблазнов', - я вслед за Закиралем шагнула в серый туман. Успев заметить, как державшаяся до этого Рае, прижалась к отцу, скрывая на его груди предательские слезы.

Мне и самой хотелось бы сделать то же самое, но… положение обязывало. И не столько титул, сколько наличие телохранителей, которые знали меня значительно с лучшей стороны, не позволяло мне этого.

Во дворце короля к нам присоединились Рамон и Асия, покинувшие нас вчера сразу после церемонии, выразив желание хоть одну ночь провести в своем собственном доме, а не в гостевых покоях, которые продолжали оставаться чужими, несмотря на роскошь и уют.

После этих слов все дружно опустили глаза, прекрасно понимая, какими были истинные мотивы и… предпочли ретироваться вслед за ними. Посчитав, что последнюю, относительно спокойную, ночь нужно использовать по ее прямому назначению.

Надо сказать, что мы с Закиралем были этому только рады. Как и тому, что Варидэ, сославшись на необходимость еще о многом переговорить с Каримом, также оставила наши покои, в которых мы устроили небольшую семейную вечеринку по поводу провозглашения нового Ялтара и наречения меня его женой.

То, что утро наступило слишком быстро, можно было не говорить. Мы и молчали, делая вид, что не замечаем ехидных взглядов, которые бросали на нас Радмир с Алраэлем. У остальных просто хватало воспитания не делать этого в открытую. И только в глазах Тамираса, которые он не успел отвести, я успела заметить отголоски боли. Но… каждый из нас уже сделал свой выбор. И я о своем еще ни разу не пожалела.

В крепости нас встретили двое: служащий здесь маг и сотник. Дюжина воинов, контролировавших переход, отошли сразу, как только стало понятно, что мы именно те, о ком и предупреждал вестник. А когда выяснилось, что маг и Элизар хорошо знакомы по службе в Магическом Патруле, стал мягче и взгляд самого сотника, который хоть и не показывал недовольства, но вряд ли был рад нашему появлению.

Коротко обменявшись любезностями и заверив командира сотни, что наше пребывание здесь никоим образом не скажется на их службе, мы поторопились отправиться в сторону предоставленного нам дома, что стоял чуть поодаль от основных построек и, похоже, использовался для таких, залетных, гостей.

Я плотнее закуталась в подбитый мехом плащ, вслушиваясь, как скрипит под сапогами недавно выпавший снег. В отличие от Марлаша, где наступающая осень радовала яркими красками и летним теплом, здесь лес уже давно был укрыт снежным покрывалом.

— Ты как? — тихо спросила я у мужа, пытаясь понять, пока мы шли, как он воспринимает такую погоду.

Насколько я знала, он предпочитал жаркий и сухой климат, хотя его магия позволяла ему не испытывать неудобств и при других условиях. Но не сейчас: нам без видимых причин не стоило тревожить естественный фон. И не только для того, чтобы иметь возможность засечь открытие порталов — эта часть Лилеи не знала магов такой силы, как мы с Закиралем и трудно было представить, как среагируют на нее границы миров.

— Мечтаю о камине, — ответил он мне, при этом не выказывая никаких признаков того, что ему здесь не комфортно.

Но и это было понятно: его тело создавалось для того, чтобы воевать. Не обращая внимания на такие мелочи, как холод или жара, дождь или снег.

— Ты его скоро получишь, — Элизар, успевший переброситься несколькими словами с местным магом, как раз возвращался к нам и расслышал слова Закираля. — Сотник не осознал всей важности нашего здесь появления, но Никола убедил его в том, что если я сказал, что так надо, значит… — он не стал договаривать. Все было и так понятно. Но когда я кивнула, с легкой усмешкой, добавил: — Тепло и еду нам обещали, а все остальное у нас и так с собой.

Его намек был весьма прозрачен. Судя по тому, как Радмир и Тамирас сгибались под тяжестью собственного багажа, вином мы тоже были обеспечены. Впрочем, воспоминание о Камарише были еще весьма свежими, так что наличие горячительных напитков меня совершенно не смущало: чтобы они перестали контролировать себя, прихваченные запасы надо было как минимум удвоить.

— Что находится за грядой гор? — Закираль резко остановился и его взгляд стал острым и жестким.

— Ледяная пустыня на много дней пути, — лицо Элизара сразу стало серьезным, словно не он только что предвкушал тихий долгий вечер под треск огня в камине, со вкусом терпкого вина на языке. — Мало кто сумел вернуться оттуда живым, а те, кому посчастливилось разойтись со своей смертью, рассказывали о бескрайности, в которой не за что зацепиться взгляду, вымораживающем душу холоде и редко встречающихся следах неизвестных им дикий зверей. Возможно те, кто не вернулся, могли бы рассказать больше, но…

— Мне здесь не нравится, — голос мужа казался спокойным, но каждый, кто с ним хоть немного общался, могли заметить тонкий налет тревоги.

— Здесь мало кому нравится, — сотник, заинтересовавшийся нашей остановкой, счел за необходимость подойти. — Этот край суров и только служба удерживает здесь таких, как мы.

Пока он говорил я, стараясь чтобы мое внимание не бросалось в глаза, рассматривала его. Он был высок, лишь немногим ниже моего брата или Закираля, но уже их в плечах. Довольно грубое лицо было сильно обезображенное пересекающим всю левую сторону шрамом, взрезавшим его верхнюю губу. Волосы были скрыты под меховой шапкой, но я была уверена, что они коротки и седы.

Его перевязь была пуста, но за голенищами меховых же сапог виднелись два огромных тесака.

— Мне не нравится здесь тишина, — словно не обратив внимание на слова сотника, вновь повторил Закираль. — В ней слишком много предчувствия.

И от того, как он это сказал, теперь уже напряглись все. И даже тот, кто не до конца ему поверил.

— Когда? — Рамон встал рядом с мужем и его взгляд растекся по темнеющему небу.

До ночи было еще далеко, но сумрак уже начал сгущаться.

— Не знаю, но не этой ночью. Утром нужно будет пройти дальше.

— Я дам вам сопровождающих, — на лбу сотника пролегли глубокие морщины, делая совершенно невозможным определить его возраст.

— Нет, — не знаю, что хотел сказать Элизар, но Закираль его опередил. — Они нам будут только мешать.

И, посчитав разговор законченным, обнял меня за плечи, подталкивая по вычищенной тропинке к избе.

Изнутри она оказалась столь же большой, как виделось снаружи. Четыре комнаты поменьше, в каждой из которых могли расположиться на ночлег несколько человек и одна большая, с уже растопленным камином.

Элизар, довольно быстро обойдя все, указал нам с Закиралем на ту, окна которой выходили во внутренний двор. Асия с Рамоном облюбовали соседнюю с нами, а Дер'Ксант с пятеркой Веркальяра с молчаливого согласия Радмира расположились в дальней, которая была ближе всего к крепостной стене. Остальные заняли ближайшую к выходу.

Мы с мужем только и успели, что сбросить плащи, как в комнату уже стучал граф, предлагая вкусить посланного щедрой местной природой. Закираль, в ответ на мой насмешливый взгляд улыбнулся, но качнул головой.

Всех наших, ставших уже значительно больше чем телохранителями, давно интересовал вопрос, как принимают пищу даймоны в походах. Муж большую часть времени отмалчивался, игнорируя их любопытство, но однажды сдался, сказав, что даже в набиру это вполне возможно. Но показать отказался, объяснив это тем, что не к лицу будущему Правителю Дарианы служить пособием по изучению Дарианской культуры.

Но при любой возможности кто-нибудь из компании снова и снова пытался уговорить его это сделать. Ну, а я не стала говорить, что мне это однажды удалось. И не потому, что это только усилило бы их жажду заполучить жующего Закираля. Скорее, мы бы потеряли еще один повод для розыгрышей, потому что выглядело все довольно прозаично. Нужно было быть просто очень аккуратным.

Поняв, что и в этот раз ему не удалось добиться своего, Элизар передал мне две тарелки с мясом и вареными овощами, а спустя пару минут и две деревянные кружки с горячим травяным отваром.

— Ты ничего не заметила в Асие? — неожиданно спросил он меня через какое-то время, отодвинув уже пустую тарелку.

Прежде чем ответить, я скользнула по воспоминаниям сегодняшнего дня.

Вот они с Рамоном появляются в портальном зале. Ее взгляд, с легкой поволокой, касается сначала Закираля, потом меня, и она, на мгновение, прижимается к мужу. А ее лицо озаряется счастливой улыбкой, которая становится еще ощутимей, когда рука мага обвивает ее талию.

Вот она за миг до того, как вслед за Тамирасом готовится шагнуть в портал. И теперь она уже не напоминает ту, расслабленную и чарующе прекрасную Асию. Она безжалостная и смертельно опасная хищница. И это ощущают все, кто на нее смотрит.

Вот она плотно запахивает теплый плащ и спокойной улыбкой отвечает на обеспокоенный взгляд мужа: Рамон, также как и я знает, что даймоны не любят холод.

— Нет. Она мне кажется такой же, как всегда, — вопрос Закираля взволновал меня.

Уж я-то знала, что ни одно слово не срывается с его губ, если за ним нет смысла.

— Надеюсь, мне это показалось, — но как бы он не пытался выглядеть спокойным, его тревога уже передалась и мне.

— Ты не хочешь объясниться, чтобы я хотя бы знала, чего опасаться.

Похоже, эта проблема лежала совершенно в иной плоскости, потому что, когда до него дошел подтекст сказанного мною, он вскинул ресницы и, качнув головой, улыбнулся.

— Мне показалось, что у нее двоится аура. Мне очень хочется, чтобы я был прав. Но… это совершенно не вовремя.

Я все еще ничего не понимала и продолжала настойчиво на него смотреть, требуя продолжения. Еще не зная, насколько оно будет неожиданным.

— Это тень притянутой души. Похоже, Асия ждет ребенка.

— Но она же только вернулась с Дарианы?!

Мое восклицание заставило его засмеяться. Радостно, искренне и удивительно тепло.

— Разве для того, чтобы зачать, нужно много времени? Особенно, если к этому благоволит судьба.

И в его взгляде было столь много намеков, что мне нужно было быстро решать: напоминать ему, что нас ждут в гостиной или… забыть об этом. И я… отдавшись на волю судьбы, выбрала второе.

У камина мы появились еще не скоро. Но судя по тому, что там уже находился сотник и местный маг, наше отсутствие еще долго могло оставаться незамеченным. Правда, не всеми. Тамирас пусть и казался расслабленным и увлеченным беседой, но его взгляд я почувствовала сразу, как только мы появились.

И не только я, Закираль хоть и старался лишний раз не провоцировать не только своего соперника, но и дядю, в этот раз отступил от своих правил. Он подхватил меня на руки, и опустившись в кресло, усадил меня к себе на колени, даже не взглянув в сторону оставленного специально для одного из нас стула.

И это выглядело настолько демонстративно, что даже довольно хладнокровная Асия не сдержала улыбки. Что уж говорить о моем братишке, ощерившемся клыкастой улыбкой, которой тут же вторил насмешливый Дер'Ксант. И глядя на это мне было одновременно и радостно, и… грустно.

Эта прогулка обещала быть более опасной, чем наши приключения в Камарише. И трудно было предугадать, все ли из нас смогут вернуться, благословляя судьбу за то, что сохранила жизни им и их друзьям. И нельзя было не использовать эти мгновения для отдыха, потому что именно мысли о них будут согревать нас тогда, когда мы их лишимся. А вспоминая пронзительный взгляд мужа, я очень хорошо понимала, что произойдет это очень скоро.

Поэтому, когда Радмир подав мне наполненный вином бокал провозгласил очередной тост за разношерстную компанию, его поддержали даже те, кто не до конца мог осознать глубинный смысл сказанного.

Я же, в нужных местах смеясь над весьма фривольным пересказом последних столичных новостей, о которых в два голоса рассказывали по просьбе сотника Рамон и Элизар, мельком посматривала на Асию и пытаясь понять, насколько прав Закираль в своих подозрениях.

И это несмотря на то, что уже с первого взгляда сумела увидеть, что все именно так, как он и сказал. Даже мне, у которой с целительством дела обстояли не столь хорошо, удалось заметить, как в контуре ее ауры еще очень слабо, но сияет искорка новой жизни. Означая только одно: при первой возможности Асия отправится под присмотр моей матери и Властителя Тахара.

Каким бы сильным воином она ни была, ни один из нас не сможет простить себе, если это, еще не рожденное существо, не увидит этого мира.

Глава 7

Таши Арх'Онт.

Наш вчерашний вечер закончился не так хорошо, как я на это рассчитывала и вопреки тому, как начинался. И причиной тому стал… Закираль.

Какое-то время он сидел, откинувшись на спинку кресла и вычерчивая узоры на моей ладони. Его ресницы были опущены, создавая видимость расслабленности и он, казалось, никоим образом не реагировал ни на взгляды сотника, который не сумел удержать своего любопытства исподволь разглядывая моего мужа, ни на мага, которого больше интересовали наши щиты, чем мы сами.

Но то, что он не так спокоен, как хотел показать, было заметно и мне, и Асие, лицо которой с каждым мгновением каменело все больше.

И я уже готова была вздохнуть с облегчением, потому что наши хозяева, сочтя свой долг гостеприимства исполненным, собирались нас покинуть, как Закираль заговорил. И каждое его слово звучало приговором. Для тех, кто останется здесь, когда мы уйдем.

— Тысяча входит в порталы одновременно. Переходы открываются на дистанции видимости. В центре и на флангах идут самые сильные воины, вооруженные кроме мечей еще и рохсашами. Обычно это четыре-пять пятерок, в каждой из которых есть связанные ментальной нитью. Одна такая группа может смести крепость за считанные минуты. Их отличительная черта — вертикальная серебряная полоса на лицевом платке. При встрече с любой другой группой шанс выжить есть, с этими — нет. Это — абсолютные берсерки, не знающие ничего, кроме жажды убивать и умеющие это делать.

— Как их можно остановить? — словно не услышав прозвучавшего только что, уточнил сотник. И во взгляде у него был… лишь интерес.

И Закираль, оценив бесстрашие воина, ответил уже без той обреченности, что звучала в его голосе до этого.

— Только атакующие матрицы порядка или мощные поглотители Хаоса. Но и в этом случае десяток ваших воинов не станет для каждого из них существенной помехой. Драконы и демоны еще могли бы сражаться с ними на равных. Оборотням пришлось бы тяжело, но люди…

Он качнул головой, а его ладонь, словно ища у меня помощи, сжала мою.

— Нападения летучих отрядов могут быть действенными? — взгляд сотника продолжал оставаться задумчивым.

Похоже, он перебирал в голове возможные варианты своих действий.

Закираль не думал ни мгновения.

— Ночь не будет являться преимуществом — в темноте наше зрение продолжает оставаться острым. Среди нас не так много магов, как это считается, но мы чувствительны к колебанию магического фона и способны улавливать присутствие разума. При хорошей защите летучие отряды могут наносить точечные удары, немедленно уходя порталами. Других возможностей для отхода нет: преследование — это наша любимая игра. Более действенным будет выслеживание мобильных групп, которые идут впереди тысяч. И тех, что были оставлены на Лилее при выводе 1-го эшелона. Их задачи: разведка, убийства, мародерство и организации паники.

— А ваша, — вклинился в разговор Рамон, который не столько сопровождал нас, сколько представлял здесь короля Ригнара, — покинуть крепость, если станет понятно, что даймоны решили начать отсюда. Уходите порталами на первую защитную линию. Координаты у Николы есть.

— Я не получал приказа его Величества, — даже не взглянув в сторону мага, ответил сотник, продолжая напряженно думать, время от времени вскидывая взгляд на Закираля.

— Вас здесь… — повысив голос начала заводиться Рамон, но как-то быстро сник, напоровшись на ясный и спокойный взгляд воина.

— Мне не вывести всех своих через портал. А если я предложу им решать, кто из них встретит врага лицом к лицу, а кто спрячется за их спинами, они меня вряд ли поймут. Да и не к чему это. Чем больше даймонов ляжет здесь, тем меньше пройдет туда. Чем дольше мы сможем их задержать, тем больше времени будет там, чтобы подготовиться к встрече.

И если с точки зрения присутствующих здесь мужчин, все было правильно и логично, то для меня это равнодушие к своей жизни… принималось с трудом.

Я понимала, но не могла осознать. Я знала, что это — их долг, но мое сердце болело, отказываясь оставаться бесстрастным. Я была женщиной и как бы не была крепка моя рука, сжимающая рукоять меча, нести смерть не было моей сущностью.

— Я прошу меня простить, но Наташе нужен отдых, — аккуратно поставив меня на пол, поднялся с кресла Закираль. — Нам выходить на рассвете и я бы предпочел, чтобы бессонная ночь не спутала нам планы.

Я понимала, что мои чувства не остались им незамеченными. Но я не могла позволить ему уйти, зная, что каждое его слово способно спасти чью-нибудь жизнь. Поэтому, как можно спокойнее улыбнувшись мужу и стараясь, чтобы в моем голосе не звучало напряжение, попробовала возразить.

— Я могу пойти и одна.

По тому, как переглянулись Асия и Закираль, уже догадываясь, что моим желанием собираются пренебречь.

— Идите. Я расскажу все, что нужно, — жрица улыбнулась мне мягкой улыбкой, словно успокаивая, но ее взгляд, при этом, оставался жестким.

Скорее всего эта ночь, как и предсказывал Закираль, стала бы для меня бессонной. Но муж был настроен решительно и для того, чтобы я смогла уснуть, воспользовался самым надежным способом.

Его поцелуй был долгим и волнующим, так что я не заметила сама, как мое тело начало расслабляться, а сознание уплывать в чарующую бездну. И как только мой контроль ослабел настолько, что я полностью растворилась в ощущении его близости рядом со мной, заклинание глубоко сна отправило меня в небытие, отозвавшись последней мыслью о том, что кто-то утром об этом сильно пожалеет.

Этому тоже не суждено было сбыться. Он разбудил меня нежно коснувшись губами виска и вышел из комнаты еще до того, как я открыла глаза. Правда, желания устраивать не детские разборки у меня уже не было. Впрочем, его вообще не было и я уверенностью могла сказать, что Закираль это понимает так же хорошо, как и я. Серьезность происходящего не способствовала тому, чтобы выяснять отношение по мелочам, тем более что он был совершенно прав, настаивая на полноценном отдыхе. В отличие от всех остальных, возможности моего тела были не столь впечатляющи.

Я быстро умылась в расположенной за узкой дверью комнатушке с удобствами, на которые мы даже и не рассчитывали в этой глуши. Перекусив оставленным для меня хлебом с холодным мясом и запив травяным отваром вышла в гостиную, уже догадываясь, что мужа там не застану.

Не было там и остальных. Лишь Тамирас, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, сидел у камина.

— Сегодня теплее, чем было вчера, — вместо приветствия, поднимаясь, заметил он и протянул руку к лежащей в соседнем кресле меховой накидке. — Закираль решил перед выходом осмотреться с дозорной вышки.

Я молча кивнула, натягивая короткую меховую шубку вместо тяжелого плаща, которую притащил мне в подарок Александр, как только узнал, куда мы собираемся. И я по достоинству оценила его заботу: она была не только удивительно легкой и теплой, не говоря уже об удобстве, но и окутана заклинаниями, которые не хуже самых надежных щитов могли скрыть меня от чужого внимания.

Большинство, осознав преимущества такой одежды, отправились к Равновеснику на поклон. И лишь Закираль предпочел остаться в привычном набиру, которое в теплом варианте было немногим плотнее, чем то, в котором он щеголял до этого.

— Что он не поделил с Асией? — неожиданно спросил дракон, когда мы уже подходили к двери, заставив меня резко остановиться.

— С чего ты взял? — делая вид, что не понимаю, о чем он говорит, уточнила я.

Точно зная, что этого так легко ввести в заблуждение не удастся. Но это… было дело самой Жрицы и рассказывать о произошедшем могла только она.

— Ее последнее "нет" в их разговоре было слишком эмоциональным, — тем не менее счел нужным пояснить Тамирас, похоже, уже догадываясь, что никаких разъяснений не получит.

— Со своими проблемами они разберутся сами, — подтвердила я его подозрения и снова взялась за ручку двери уже представляя, как опалит кожу морозный воздух.

Но вынуждена была вновь замереть.

— Ты счастлива?

Этот вопрос был из разряда тех, которые мне не хотелось бы обсуждать ни с кем, кроме, возможно, мамы. А тем более с драконом, продолжающим демонстрировать свое ко мне отношение несмотря даже на то, что любые узы связывающие двоих, для крылатого племени считаются священными.

Но я скорее чувствовала, чем понимала, что должна на него ответить. И не только ему, чтобы между нами больше не было никаких неясностей, но и себе, как окончательное утверждение в своем выборе.

И я это сделала. Позволяя не только услышать, но и увидеть ответ на этот вопрос в своих глазах, в открытой для него душе.

— Да, Тамирас. Я счастлива.

В его вертикальном зрачке пылал огонь, но эта была не та стихия, что могла оставить после себя выжженную пустыню, это было тепло, которое не причиняло боли.

Вот только… смирением это назвать было нельзя. И поэтому я обрадовалась, когда ощутила отголоски приближающегося к избе мужа.

— Они возвращаются, — зачем-то сказала я зная, что он узнал об этом еще раньше, чем я.

— Еще ничего не закончилось, — подтверждая мои выводы, с щемящей душу улыбкой произнес Тамирас и отступил в глубь коридора, скрывая от открывающего дверь даймона туманящую его взгляд решимость идти до конца.

Прекрасно осознавая, что такие вещи от взора Закираля так просто не спрятать. И утешало только одно, мой муж четко знал, когда и на что стоит обращать внимания.

— Ты готова? — впустив в избу клубы морозного воздуха он, приобняв за плечи, увлек меня в большую комнату, освобождая дорогу остальным, среди которых были и сотник с магом крепости.

— Твоими стараниями, — добавив шипенья в свой голос, чтобы он имел возможность оценить всю степень моего недовольства, тихо ответила я ему, совершенно уверенная, что мои слова теми, кто их расслышит, будут истолкованы совершенно неправильно.

— Я рад, что ты смогла хорошо отдохнуть, — словно и не заметив моей попытки исказить происходящее бросил Закираль, вглядываясь почему-то в танцующий в камине огонь.

И по тому, как отражались искры в его черных глазах я могла сделать один единственный, не очень-то радующий меня вывод — вряд ли до возвращения во дворец отца я смогу увидеть в нем отзвуки того тепла, что неустанно согревали мою душу.

Закираль, которого я видела сейчас, не был мне знаком. Но в том, что это первая, но не последняя моя встреча с ним таким, я была уверена. И все, что мне оставалось — узнать эту грань моего мужа как можно скорее, чтобы она перестала меня страшить.

— Мы пройдем как можно ближе к горной гряде. Там я выставлю маяк сетки, которую нам с Александром удалось создать и завтра к вечеру вернемся обратно. Ночь на отдых и на рассвете уйдем порталом в следующую крепость.

— Мои люди могли бы помочь, — несмотря на то, что Закираль уже один раз отказался от подобного предложения, сотник счел необходимым его повторить.

— Нет.

Голос мужа казался спокойным, но то, что он скатывается в какое-то незнакомое мне состояние, было хорошо заметно. И я уже была готова запаниковать, но легкая улыбка, коснувшаяся губ стоящей напротив меня Асии в очередной раз помогла мне успокоиться.

Будем надеяться, что она, в данном случае, лучше знает.

— Наташа, — его голос нисколько не смягчился, когда он обратился ко мне, — бери с собой только самое необходимое. Все остальное возьмут Тамирас и Радмир.

Мне оставалось только кивнуть и шагнуть к двери нашей комнаты: из того, без чего не стоило выходить в дорогу, оставались лишь несколько артефактов, которые я, не страдая излишней скромностью, когда речь идет о собственной жизни и жизни мужа, утащила из сокровищницы отца. Догадываясь, что если бы я этого не сделала, он бы мне их сам предложил.

Но зайдя внутрь, по какому-то наитию замерла на пороге, не прикрыв дверь до конца. И мое чутье было вознаграждено коротким, но весьма содержательным разговором.

— Закираль, — уже это обращение дракона к моему мужу заставило меня напрячься. За все время их более тесного, благодаря мне, общения, такое случилось впервые, — ты не хочешь оставить Таши здесь?

Я не дышала в надежде, что мне удастся не пропустить ни слова. И понимая, что было бы лучше, если бы я их не слышала.

— Если ты предложишь ей сделать это, — в голосе мужа мне послышалась насмешка.

И, скорее всего, так оно и было. Закираль, в отличие от Тамираса, довольно быстро понял, что я готова исполнять приказы. Но не тогда, когда они связаны с чьим-либо представлением о моей слабости.

— Ты же понимаешь, что это…

Муж не дал ему закончить. И эти интонации должны были испугать даже дракона.

— Тебе напомнить про выжженную землю Камариша или разрушенную стационарную базу?! Чтобы до тебя дошло, что эта женщина нуждается в заботе, но не в защите.

И после этих слов я сочла за лучшее сделать вид, что ничего не слышала. Просто потому, что мне было одновременно и радостно, и… грустно. Мне не было жаль дракона. И пусть сочувствие — это не то слово, что применимо к отпрыскам крылатого племени, но сама ситуация была мне неприятной. Так что я постаралась замешкаться насколько это было возможно дольше, давая им возможность не только договорить, но и успокоиться.

Хотя последнее Закираля точно не касалось — его выдержка казалась мне несокрушимой.

Я вышла из комнаты, когда в нее заглянул Элизар. Открыв дверь улыбнулся, заметив, что я стою в паре шагов от порога, мысленно прикидывая, уже пора расставаться со своим уединением или стоит еще подождать.

— Можем идти. Буря прошла мимо, — в его глазах плясали довольные искорки: его отношение к дракону было лишено налета почтительности.

— Как ты догадался?

У меня был вариант ответа на свой вопрос, но… мне не очень хотелось получить подтверждение того, что я права.

— Ты постоянно забываешь, что среди нас эльфы. Алраэль посоветовал мне тебя поторопить, предполагая, что сама ты предпочтешь задержаться здесь — и продолжая добродушно улыбаться, добавил: — Ты на Тамираса внимания не обращай. Он уже давно принял и Закираля, и ваши с ним отношения. Но не может же он отступить, не продемонстрировав всем, что сделал все, что мог.

Как бы мне ни хотелось согласиться с его точкой зрения, сделать этого я не могла. Точно зная, что все не совсем так, как говорил граф. И если моего мужа, а своего племянника, дракон, действительно, уже считал родичем, то в отношении второго, все было совершенно по-другому. Но объяснять это Элизару я не собиралась. И поэтому кивнув, вслед за ним вышла сначала в коридор, а потом уже и на свежий воздух — ждали только нас.

Утро и вправду оказалось не столь морозным, как показался вчерашний вечер. И хотя было довольно ясно, но сменившийся за ночь ветер был, скорее, не обжигающим, а приветливым.

Муж оказался рядом со мной быстрее, чем я успела это заметить. И такой стремительности и веющей от него опасности я еще не ощущала, как впрочем и вся наша команда за исключением, естественно, Асии.

И я могла только порадоваться, что на лице сотника вместо спокойствия теперь проскальзывала озабоченность. Похоже то, что не до конца было осознано, когда произносилось словами, теперь воспринималось уже значительно серьезнее. Давая надежду на то, что теперь-то к предостережениям мужа прислушаются.

Пальцы Закираля, затянутые в перчатки, скользнули по моему телу: меховая шапка, плотно обтягивающая меня шубка, перевязь, ножны, подаренного им оружия…

— Ты должна быть всегда рядом со мной, — его голос был тих и даже воспринимался бесстрастным. Но было что-то в его интонации, что никоим образом не подразумевало моего несогласия с ним. Впрочем, моего ответа он и не ждал. — Выходим.

Первым к открывшимся по приказу сотника воротам устремился Дер'Ксант с воинами Веркальяра. И глядя на то, как смотрят стражники крепости вслед эльфам, я сама не могла не ощутить той, похожей на чародейство слаженности, что отличала их движения.

Радмир, взглянув в нашу сторону и встретившись взглядом с Закиралем, двинулся следом за Тамирасом и Элизаром.

И я уже готовилась сделать шаг, когда услышала из уст мужа то, что, наверное, слышать не хотела.

— Им не выстоять, — он говорил безучастно, но я чувствовала, как за его щитами бушует шквал эмоций: восхищение, сожаление, жажда боя и… желание не быть здесь.

Ему было больно. За тех, кто был чужд ему по его природе, кто не был для него существом достойным сожаления, кто не был для него достоин воинского уважения.

И это не было для него странным. Возможно, благодаря мне, моему брату, тем, кто готов был отдать свои жизни, чтобы спасти наши… этот мир становился ему дорог.

— Они знают об этом, — тихо прошептала я, совершенно уверенная, что он меня услышит.

— Я знаю, — также только одними губами ответил он, не оборачиваясь в мою сторону. — Я вижу это и чувствую. Но ни один из них не сожалеет о том, что случится. Ни один не допускает мысли, что он может уйти, оставив других умирать за себя.

— Это их земля. Это их дочери, жены, сестры. Они не могут по-другому.

Сотник крепости оглянулся в нашу сторону, словно ощутив, о чем мы говорим. И на его лице было такое всепоглощающее спокойствие, что мое сердце пропустило удар: они действительно знали. И они не собирались отступить ни на шаг, даже видя в лице Закираля и Асии, кто будет их противником.

И это было… мне трудно было назвать то чувство, что я испытывала сейчас, потому что все сводилось к двум картинкам, которые лучше всего могли описать мое состояние.

И если первой был тот миг, когда я, сидя на совещании у директора и получив веселый смайлик с подписью "Радмир', испытала странное смятение, толкающее меня к тому, чтобы отключить телефон и не идти на встречу с братом, то во второй, я снова и снова повторяла свою просьбу: "Сними это'. И Закираль, увидев решимость в моих глазах, открывал мне свое лицо. Связав нас такой нитью, что разорвать ее, не убив наши души, стало уже невозможно.

И это могло означать лишь одно: мне предстоит идти вперед.

Айлас. Дариана

Я никогда не любил Вилдора — я был готов ему поклоняться. Если бы он позволил мне это сделать.

Но он этого не позволял. Ни тогда, когда нас связала детская дружба, ни потом, когда она переросла в нечто большее — соперничество. Но не друг с другом, хотя каждый из нас мало в чем уступал другому, а со всеми остальными послушниками воинской школы, в которую нас отправили отцы.

Он не терпел поклонения ни во взгляде, ни в словах, ни… в мыслях.

Как бы много времени ни прошло с того времени, но я до сих пор очень хорошо помню тот день, когда увидел его впервые. На нем был такой же как на всех остальных мальчиках костюм цвета темного серебра. И лишь кинжал на поясе показывал каждому, кто собрался в большом церемониальном зале школы, что его владелец принадлежит к Правящей ветви. Его волосы были зачесаны назад и уложены по последней моде — в тщательно выверенном беспорядке. Его взгляд с глубоким, почему-то ранящим равнодушием, прошелся по будущим соученикам и, неожиданно, остановился на мне.

Это длилось всего лишь короткое мгновение. Но даже его мне хватило, чтобы понять… я сделаю все, чтобы служить ему. И мне трудно передать то чувство отчаяния, испытанное мною, когда рядом с ним и его отцом остановились еще двое, одним из которых был Сэнар.

Я не мог гордиться такой родословной, как будущий Талтар второй по значимости ветви Дарианы, но я был готов сделать все возможное и невозможное, чтобы когда-нибудь встать рядом с Вилдором.

Моя надежда сбылась раньше, чем я даже мог надеяться. По окончании первого года послушничества, слившего в череду боли, усталости и преодоления самого себя, среди имен трех лучших учеников прозвучало и мое. И меня не огорчило даже то, что кроме него и имени того, кто вызывал у меня единственное желание — склониться в благоговении, звучало и имя моего соперника, которым я посчитал Сэнара.

К середине второго года мы практически не разлучались. Вилдор всегда был склонен к проказам и мне приходилось, осознавая, что каждая из них может плохо закончиться, но не для самого зачинщика, а для нас с Сэнаром, тщательно продумывать каждую из них. Предусматривая множество мелочей, которые могли оставить в них наш след.

Так я научился строить планы. А Вилдор, осознав, что наша безнаказанность в первую очередь моя заслуга, начал тщательно перенимать мой опыт. И только наш общий друг продолжал предпочитать открытый бой нагромождению хитроумных ходов.

А потом наша размеренная жизнь сделала крутой поворот. Хотя… не случись этого, время, когда мне пришлось бы что-то решать, все равно приближалось неумолимо.

Отец Сэнара погиб в одном из набегов, когда до испытания оставалось около полугода. Судьба его Талтарата оказалась под большим вопросом благодаря боковой ветви, Алтар которой вполне мог претендовать на высокий титул, но Вилдор сумел убедить комиссию (я думаю, это был единственный раз, когда он о чем-то просил своего отца), что наследник вполне готов сдать экзамен на воинскую зрелость и получить набиру, как символ взросления.

В тот день нас осталось двое. Потому что мой кумир, как всегда, оказался прав. Сэнар безукоризненно прошел все испытания и вышел с полигона первым в нашей группе скрыв лицо и тело под черным одеянием. Еще спустя лунный цикл наш друг давал клятву Талтара и присягал на верность Ялтару Дарианы.

Я же в ту ночь, впервые в своей не очень долгой жизни, плакал, прикусив зубами ладонь, чтобы не завыть в голос. Потому что до моей разлуки с тем, без кого я не мог жить, оставалось все меньше и меньше времени: мне не суждено было стать даже Алтаром. И все, на что я мог рассчитывать став одним их лучших послушников — дальнейшее обучение и звание кондера внутреннего круга. Хотя… и здесь мне прочили прекрасное будущее, учитывая мои блестящие аналитические способности.

Но разве это было моей мечтой?!

Решение пришло под утро, когда измученный переживаниями, от которых нас настойчиво избавляли наставники, я уже был готов согласиться с тем, что другой судьбы мне ожидать не стоит.

И это решение было одновременно и совершенно простым по исполнению, и… страшным по своей сути. Но ради того, чтобы получить хотя бы шанс быть с ним, я был готов не только на это.

Наставник Тинир, к которому я обратился с просьбой пройти испытания в паре с Вилдором, сначала отказался меня слушать. К тем, кто шел согласно жребию, могла быть благосклонна судьба, дав более слабого противника, оставляя шанс в нем нуждающимся. Для тех, кто своим противником избирал наставников, основным было просто пройти все препятствия за установленное для этого время и не получив при этом серьезных ран. Для тех же, кто как я, оспаривал право другого на зрелось… все было более напряженно и бескомпромиссно.

Набиру и право на жизнь получал лишь один из двух. И я готов был пойти на любые ухищрения, чтобы им оказался именно Вилдор.

Как же он распорядится первой, отданной в его Право жизнью, мне было все равно.

Даже если бы мне пришлось умереть в тот день от его руки… для меня это стало бы счастьем.

Своему другу, который немедленно становился моим соперником, о своем выборе испытания я сказал еще до того, как Совет наставников высказал свое мнение на этот счет. И каким оно будет, сомнений у меня не было — такое противостояние между послушниками только приветствовалось. А голос одного Тинира, который был против жертв там, где без них можно было бы обойтись, не мог ничего изменить.

О том, что стояло за такой позицией, я узнал значительно позже. Но будь это даже по-другому, от своих намерений я вряд ли бы отказался.

Вилдор же… просто молча кивнул, принимая мои слова к сведению и предложил пойти размяться с мечами.

И по безразличию, мелькнувшему в его глазах, я предположил самое худшее для себя — возможность того, что победу зачтут обоим, тем самым нарушив мои планы. И чем ближе был день испытаний, тем более вероятным мне казался такой исход. Не было ни одного предмета, ни одного единоборства, где бы один из нас мог уступить другому.

То утро было промозглым и дождливым. Когда добрались до площадки с мечами, мы мало напоминали тех изысканных юношей, которыми начинали свой путь. Наши ладони одновременно обняли рукояти мечей и мы встали напротив друг друга, готовясь к первой схватке, победой в которой была не только жизнь, но и Честь.

Тот бой показался мне вечностью. Любая моя попытка подставиться под его удар заканчивалась одинаково — ему удавалось в последний момент отвести клинок от моего тела. И это все более и более убеждало меня в том, что он собирался надеть набиру на нас обоих. Видя за моим стремлением сразиться с ним, лишь желание доказать себе, ему, что из нас двоих сильнее именно я и доказывая мне своим благородством, что это далеко не так.

Разве мог он допустить хотя бы мысль о том, что мне нужно совершенно иное.

Я уже видел, как поднимается со своего места наставник, собираясь остановить бой и… Вилдор лишь на мгновение отвел взгляд, проследив за моим, и его меч оставил кровавую полосу на моем плече….

— Почему он это сделал? — госпожа Лера была вынуждена повторить свой вопрос, настолько я ушел в воспоминания.

С того времени прошло значительно больше двух тысяч лет, а то, как я опал на колено, под опущенной головой пряча свой торжествующий взгляд, до сих пор видится мне очень ясно.

— Назвав меня своим слугой, Ялтар Вилдор спас мне жизнь, — спокойно, но так, чтобы не оттолкнуть бесстрастностью сказал я. Мысленно давая системам команду переключить контроль на меня.

Не думаю, что она удовлетворится таким ответом, а давать Вилдору основания заподозрить меня в манипулировании им, мне не хотелось. Потому что итог этого был мне заранее известен — он не медля ни мгновения поставит точку в моей жизни. И хотя я, как и прежде, не боялся уйти в Пустоту от его руки, каждый день рядом с ним был для меня ценен.

— Он сказал, что мог удержать удар, но не стал этого делать, — в ее взгляде было смущение.

И я догадывался, что было тому причиной: она была уверена, что Вилдор нас в этот момент слушает. Впрочем, его трактовка тех событий тоже не способствовала тому, чтобы ощущать в себе спокойствие. Тем более что госпожу все более и более тянуло к Ялтару. И вряд ли дело было лишь в том, что ее душа начала осознавать их связь.

Просто… они удивительно подходили друг другу. И он был настолько же сильным снаружи, насколько чутким и трепетным внутри, а она… напоминала легкий весенний ветерок, будучи предвестницей бури.

— Ему легче думать так, чем смириться с тем, что ради него кто-то готов на все. Даже на бесчестье.

Лера вскинула ресницы, в очередной раз потрясая меня пронзительной голубизной своих глаз, напоминающих бескрайнее небо в обрамлении золотого сияния солнца. Не знаю, как воспринимал госпожу Вилдор, но при всей схожести ее с Единственной, она была совершенной другой. И не только внешне. Встреться ему две тысячи лет тому назад именно принцесса, все могло бы быть иначе.

Хотя… разве можно что-то говорить об этом сейчас.

Я был в том набеге вместе с ним и видел, как его случайный взгляд упал на дочь вождя племени, к тому моменту почти полностью истребленного. Он не остановился ни на миг, но по тому, как на мгновение сбился ритм его движения, я ощутил, что произошло нечто особенное, способное лишить его той уверенности, что не просто была ему присуща — он сам ею был.

Уже позже я пытался понять, как это существо — дикарка, смогла покорить сердце бесстрастного воина. И… не находил ответа, посчитав, что зная лишь силу, мы не подозреваем о коварстве слабости. А та юная девушка была слаба, несмотря на то, что визжала и царапалась как дикая кошка.

— Ты не боишься, что он тебя услышит?

Я знал, какой вопрос она хочет, но не решается мне задать, ощущая внимание контролирующих систем и не догадываясь об уровнях их управления. И мне предстояло сделать выбор: услышать его и дать ответ, уже не себе, а ей или… продолжать оставаться один на один с тем, что уже столь долго и так принадлежит только мне. Нельзя сказать, что меня это тяготило, но… мне всегда хотелось, чтобы хоть кто-то мог меня понять.

— Он предпочитает не интересоваться тем, что здесь происходит, — ее густые ресницы взлетели вверх от испытанного удивления. Но прежде чем она успела до конца осознать мои слова, я посчитал нужным сказать и обо всем остальном. Стараясь при этом, чтобы мой голос звучал как можно нейтральнее. — Система настроена на параметры опасности и сейчас находится под моим контролем.

Прекрасно осознавая, что в этот момент я переставал быть для нее только слугой, буквально подтверждая ее подозрения о том, что я, к тому же, и соглядатай. Но и давая понять, что спокойно восприму ее интерес к себе, надеясь при этом, что она правильно поймет и мои слова, и мои интонации.

— Тогда мне остается спросить, зачем ты это сделал?

Она чуть двинулась в кресле в котором сидела, забравшись в него с ногами и ее волосы брызнули искрами в льющемся из окна свете, создав вокруг ее головы сверкающий ореол.

У Таси волосы были более темными, больше похожими на бронзу и… гладкими. Да и цвет глаз больше напоминал морскую гладь, чем небо. Но… они все равно были удивительно похожи и все несовпадения лишь больше подчеркивали схожесть.

Она терпеливо ждала моего ответа, не торопя ни словом, ни взглядом. Даже ее дыхание словно растворилось в тишине, не мешая литься моим мыслям.

Вот только… как сложно оказалось облечь в словесную форму то, чем живет не разум, а душа. Чем наполнено сердце, а не мысли. Что можно выразить, лишь опустившись на колено и отдав себя на волю того кто, причиняя боль, одаривает своей милостью.

И как бы я ни хотел объяснить ей все это… вряд ли она могла до конца это осознать. Она принадлежала другому миру, в котором что-то было проще, а что-то, возможно, не менее сложным.

— Когда я увидел его впервые, понял, что он — моя жизнь. А жизнь без него для меня страшнее Пустоты Хаоса. У меня был выбор… и я выбрал то, что для меня было ценнее, чем моя Честь.

Я не смотрел на Леру, пока говорил. Мой взгляд, так же как и моя память были очень далеко отсюда, скользя из далекого прошлого, перебирая дни и события, лица, слова, встречи, схватки. Видя в них себя, Вилдора…

Его бесстрастные глаза, за выжженной пустошью которых, то скрывалась неутоленная ярость, то стонала лопнувшей раной горечь….

Как он смотрел в глаза своей матери, умоляя ее взглядом не позволить отцу взять на свое ложе его Единственную, и как надежда сменилась ужасом, когда она молча вышла за дверь, давая свое молчаливое согласие…

Как кинжал, мирно покоящийся сейчас в ножнах на поясе у госпожи, вонзился в грудь любимой им женщины, за мгновение до того, как окутавший новорожденную Асию Хаос добрался до ее души…

Как опустилась на снег Лера, впервые ощутив в своих руках тяжесть Пронзающего, а Вилдор отступил в ночную мглу, понимая, что опоздал встретиться с ней первым….

Как…

Я поднял взгляд, ощутив сгущающееся с каждым мигом напряжение. Лицо госпожи было бледным, ее губы пытались что-то произнести, а глаза… смотрели мне за спину.

И пусть я еще не видел того, кто стоял там, но я уже знал, чей слух стал невольным свидетелем моих слов.

Глава 8

Олейор Д'Тар

Ночь решила повеселить меня кошмаром. Впервые в моей не столь уж и короткой жизни. Не скажу, что тревога никогда не посещала меня во сне, но… чтобы обернуться покрывающей сердце корочкой льда… такого еще не было.

Вскинувшись от ощущения необратимой потери и осознав спустя несколько мгновений, что с реальностью происходившее никак не связано, я попытался вспомнить, что же послужило причиной пережитого ужаса. Но… память отказалась вернуть увиденное. Оставив лишь очертания любимого лица и бездну, в которую я летел, не имея возможности хотя бы за что-нибудь зацепиться.

Хорошо, что край неба уже слегка посветлел, предупреждая о скором наступлении утра, так что мне не было нужды пытаться заставить себя вернуться в объятия сна, убеждая, что телу нужен отдых. Прекрасно понимая, что если и нужен, то не такой.

Прохладная вода освежила пылающую кожу и смыла едва не обернувшуюся соленым привкусом на губах горечь, а оказавшийся в моей гостиной Гадриэль, вернул к жизни множество проблем, требовавших моего пристального внимания.

Предаваться унынию было некогда.

— И с каких это пор у тебя бессонница? — не пряча ворчливых ноток уточнил я у развалившегося в кресле друга.

Замечая в его кажущейся безукоризненности признаки того, что он еще даже и не ложился. И если я был прав… а я был прав, то это была вторая ночь после того, как он получил мое разрешение на брак, которую он провел не со своей невестой.

— С тех самых, — он с поразительной точностью повторил мой тон, — как все в один голос начали твердить о том, что вторжения стоит ожидать со дня на день.

Я не успел ничего ему ответить: в комнату, получив разрешение войти, зашел старый слуга отца, перешедший ко мне вместе со званием Правителя и по гостиной разлился аромат свежей выпечки и травяного отвара.

Приподняв вопросительно бровь я уточнил у Лорда, его ли мне благодарить за заботу и получив в ответ кивок, чуть склонил голову, отдавая дань его предусмотрительности. Сам бы я… про завтрак, скорее всего, забыл.

Первый попавший под руку пирог оказался наполнен сочным мясом, от одного запаха которого аппетит решил напомнить о себе довольным урчанием в животе. Но, как мне показалось, Гадриэль отнюдь не обиделся на меня за то, что моя следующая реплика раздалась лишь после того, как я утолил свой первый голод. Впрочем, он от меня нисколько в этом деле не отстал.

Когда на блюде почти ничего не осталось, я отсалютовал ему кружкой и с ленивой ехидцей заметил.

— Мне, наверное, не стоит говорить Элильяру, что ты не очень-то ему и доверяешь.

Он, в ответ, повторил мой жест и фыркнул. Довольно.

— Он передавал тебе привет, — а когда я напряженно замер в ожидании продолжения, посчитал нужным пояснить. — Мы вместе с ним были у оборотней. Если не брать во внимание проблемы с Ирэн, то там все идет по плану. Всех детей и юных девушек переправили в крепость Аль'Аира.

Что ж… первую проблему, в виде отказывающейся покидать мужа княгини мы предполагали. Слава стихиям, что хоть Аншар, зыркая на нас из-под сведенных бровей, тем не менее отправился сопровождать моих детей на Землю.

А вот вторая, проскользнувшая мимолетно в его словах, не давала покоя не только оборотням, но и мне… с Тахаром и Арх'Онтом в компании. Ксандриэлю тоже досталось, правда, не в столь ультимативной форме. Все-таки светлые эльфийки не столь склонны к играм с оружием, как темные. Не говоря уже о дамах-оборотнях, драконицах или мало уступающим в воинском искусстве своим мужчинам демоницам. Несмотря на повеления Правителей покинуть приграничные районы, в сторону столицы отправились лишь те, кто еще не надевал наряд невесты, да носящие под сердце дитя. Все же остальные предпочли, взяв в руки мечи и луки, присоединиться к ушедшим в гарнизоны мужьям и братьям.

— Про Тиасаль можно не спрашивать? — последний раз, когда я видел мать Сашкиной возлюбленной, она занималась размещением в опустевших казармах столичного гарнизона прибывающих в город беженцев.

— Так же как и про Альену. Убедить ее в том, что она должна вместе с Вэоном и Амалией уйти в другой мир не удалось даже Александру.

Вопреки тому, что Правители испытывали гордость за такое поведение своих подруг и дочерей, ни кого из них это не радовало. Несмотря на то, что обузой ни одна из них не стала, их присутствие там, где вот-вот должны были начаться бои, отвлекало внимание и не давало полностью, без оглядки, сосредоточиться на том, что было исконно мужским делом.

И хотя порталы в любой момент могли перекинуть их в крепость Зари и не менее непреступный дворец Повелителя, внутреннего беспокойства это не снимало.

— Александр вернулся?

И это тоже была проблема. Понимая, что его способности в нашем мире более чем уникальны, он нисколько не щадил себя, пытаясь успеть везде, где могла понадобиться его помощь. Не желая задумываться о том, что все эти силы заключены в хрупкое человеческое тело. Пусть и усиленное живущей в нем магией.

Радовало лишь то, что давший клятву верности новому Ялтару Саркат, не столько по приказу Закираля, сколько по собственному разумению, взял над своим учителем шефство, оберегая того не только от исходящей извне опасности, но и от собственного безрассудства.

— Еще нет. Но вестника прислал — в горах Хорхаш неспокойно. А судя по тому, что подобное сообщение поступило и от Закираля, наши предположения о том, что они начнут с севера могут быть ошибочны.

— Отец предполагал и этот вариант, — я пожал плечами, еще раз перебирая в памяти все наши разговоры с Элильяром и Арх'Онтом. — Если они пойдут с двух сторон, для кого-то из нас просто закончится все быстрее.

Я откинулся в кресле, продолжая держать опустевшую кружку двумя руками. Вариант, когда вторжение начнется и с севера и с юга… был более драматичным, чем тот, когда их волна начнет растекаться по нашему миру начавшись потоком лишь с одной горной гряды. Но на этот случай мы вынуждены держать часть сил в резерве, не исключая, что второе направление рано или поздно, но будет задействовано.

Так что… в конечном итоге, результат мог оказаться одинаковым. Не знаю, что ощущали наши предки две тысячи лет тому назад, но, продолжая верить в нашу победу, я испытывал сомнения. И это вопреки тому, что в этот раз Лилея готовилась встретить воинов Дарианы хоть и не полностью, но сплоченной.

— Когда вернется Сашка я хотел бы видеть его у себя.

Ресницы Гадриэля взлетели трепещущим веером, а взгляд вонзился в глубину моих зрачков выискивая там объяснение тому, что он услышал в моем голосе. Давая мне возможность в очередной раз признать правильность того, что именно он стал начальником разведки темных эльфов вместо Саражэля, которого я отпустил с отцом. Мой голос был спокоен, причин, по которым я мог потребовать к себе своего Советника было нимало, но… он сумел ощутить, что ни одна из них не является той, по которой я хотел бы видеть у себя нашего друга.

Но он молчал, ожидая, когда я снизойду до того, чтобы ему хоть что-то объяснить. Вот только… сделать это было не столь просто.

— Я вечером встречался с Тахаром и Ксандриэлем.

Гадриэль, в ответ, кивнул — уже доложили. Что ж… знать каждый шаг своего Лорда тоже входило в его обязанности. А этот и без того был чрезвычайно любопытным.

— Мы говорили о Сашке и Альене.

Его взгляд на мгновение стал задумчивым, просчитывая варианты, и не успел я еще насладиться зрелищем пребывающего в своем любимом состоянии Гадриэля, как его лицо стало сначала ошеломленным, а затем и вопросительным. Но он так и не задал своего вопроса, дожидаясь, когда я подтвержу или опровергну его выводы.

И опять… делать этого я не собирался. Тем более что как только Советник появится во дворце, именно нам с Гадриэлем придется пережить несколько не самых приятных минут, объясняя Сашке зачем нужно будет то, что мы задумали с отцом его девушки.

— Я хочу, чтобы вы с Лайсе сегодня же дали друг другу клятвы, — я не уверил его в том, что он был, как всегда, прав. Но и не высказал своих сомнений на этот счет. — Как только начнется вторжение, она должна покинуть Лилею. Мы не можем рисковать столь ценной кровью, как у нее.

— А мнение моей невесты по этому вопросу тебя интересует?

С долей язвительности, в которой проскальзывала злость, уточнил у меня друг. Давая мне возможность представить, настолько трудно мне будет разговаривать с не столь рассудительным, как Гадриэль, Александром.

— Мне достаточно того, что я разговаривал с ее отцом и он счел мои доводы разумными. Так что ни твое мнение, ни ее меня нисколько не интересуют. После обряда я передам тебе два флакона: один для тебя, другой для нее. Надеюсь, мне не придется объяснять, что с этим нужно будет сделать.

Лицо Гадриэля стало каменным. Вряд ли он не догадался, что речь идет о притягивающем душу эликсире, одной из величайших ценностей драконов. И если уж Тахар согласился поделиться им, наши перспективы тоже считал не столь радужными.

Но не только это ранило меня. Не будь Лера сейчас рядом с Вилдором, наши шансы можно было оценивать как весьма хорошие. И дело было не только в том, что сломив ее волю он мог использовать ее способности. По словам Гадриэля и Ригана, его владение магией оказалось совершенно иного уровня, чем мы ожидали. Подтверждая, что даже столь короткая связь с Единственной может значительно поднять мощь даймона.

А рассчитывая на помощь Закираля и Таши приходилось тщательно обдумывать степень их участия в ней, чтобы не обернуть ее против них же.

— Я могу быть свободен? — он спокойно поднялся с кресла, не давая мне ощутить, что мои слова не были для него приятными.

Надеюсь, он понимает, что и мне они дались не так просто, как я пытался показать.

— Если то, с чем ты появился у меня может подождать еще, — в моем голосе не было укора, но он как-то неожиданно сник, словно до него только теперь дошло, что должен был чувствовать я, отдавая такие приказы.

Сама возможность появления в нашем мире даймонов меняла привычную нам жизнь, внося в нее новые правила, делая возможным то, что еще вчера лежало за границами дозволенного, открывая ту правду о себе, что была нам недоступна. И можно было только молить стихии о том, чтобы само вторжение не уравняло нас с теми, кто сегодня был нашим противником. Не вывело на первый план те принципы, в которых новая целесообразность сможет разрушить то, что было нам дорого.

— Я просто хотел тебя повидать, — он опустился в кресло, чуть более напряженный, чем был до этого. Но уже не столь воинственный. — Когда еще доведется вместе позавтракать.

Заставляя меня смутиться и вновь вернуться к мыслям о том, насколько изменят нас эти события? Насколько зачерствеют наши души и покроются щитами наши сердца? Насколько простые, обыденные действия станут для нас неприемлемыми в том, что начнется как только чернокожие воины ступят на нашу землю?

— Это было одно из того немного, о чем я уже и не мог мечтать, — с легкой, извиняющейся улыбкой произнес я, давая ему понять, что какими бы жесткими не были мои приказы, я сожалею о том, что вынужден их отдавать. — Как тебе Кайлар?

Гадриэль перехватил мой мимолетный взгляд, направленный в сторону одиноко стоящей на столе бутылке с вином. И прежде чем я решил для себя, стоит или не стоит начитать свой день с пары капель изысканного напитка, уже разливал его по бокалам. Как раз столько, чтобы чуть снять напряжение, но не затуманить рассудок.

— О таком телохранителе можно было только мечтать.

Он сделал глоток первым, даже не приподняв в мою сторону бокал и зажмурился от удовольствия. И глядя на него я не стал медлить, предвкушая, как волнующая терпкость наполнит меня новыми ощущениями.

— Мой Лорд позволит присоединиться к нему?

Если бы я не ощутил появление Саражэля рядом с дверью в мои покои, мог бы и вздрогнуть. Но после его слов, лишь указал взглядом на бутылку, намекая на то, что ничего не буду иметь против того, чтобы он сам за собой поухаживал.

— Надеюсь, ты не с дурными новостями?

Любое появление одного из тех, кто мотался по приграничным гарнизонам или был на связи с другими расами вызывало у меня ощущение приближения неотвратимого.

— Слава стихиям, нет, — он сделал глоток и замер, наслаждаясь вкусом вина. И выглядело это столь соблазнительно, что я не отказал себе в удовольствии сделать то же самое. — Элильяр отправил меня к Арх'Онту. У нас первые случаи саботажа. — И не успел я еще выразить свое недоумение, как Саражэль счел нужным объясниться. Сопроводив свои слова коротким смешком. — Демоны, которых отправил к нам Повелитель, чтобы потренировать наших воинов, отказываются возвращаться обратно. Почуяли, что запахло сражением.

Я задумался лишь на мгновение. Какой бы мелочью это не казалось, но Аарон, выделяя нам бойцов, предполагал такое развитие событий. Отвага была в крови хвостатых, да и возможность первыми вступить в бой с теми, кто слыл сильными воинами, импонировала их пониманию воинской доблести. И хотя формально договоренности были достигнуты, Элильяр решил еще раз уточнить границы своих полномочий в отношении присланных наставников.

Впрочем, причина могла быть и совершенно иной. Между моим отцом и Повелителем сложились странные для темного эльфа и демона отношения, очень напоминающие мне дружбу. И я нисколько не удивился бы тому, что некоторые их планы выстраиваются за моей спиной. И в этом меня беспокоил только один момент — мне не хотелось, чтобы их и мои комбинации помешали друг другу. Но для этого у меня был Гадриэль, не имеющий права допустить такого развития событий.

— Если дарианцы пойдут с Хорхаша, лишними они не будут. Не только помогут, но и воинский дух своей боевой ипостасью поддержат, — подняв на друга отца взгляд, заметил я.

Понимая, что ни одна мысль, что промелькнула за это время в моей голове, не прошла мимо внимания этого интригана. У Гадриэля был талант, плюс соразмеримый с его возрастом опыт, а у Саражэля… Чего стоит та попытка переворота, после которой отец стал Правителем темных эльфов. А то, что роль этого Лорда в ее неудачности была не последней, сомневаться не приходилось.

— Уж если сами даймоны не могут сойтись в отношении действий своего Ялтара, то нам остается лишь ждать, — буркнул задумавшийся о чем-то своем друг. Но как только я посмотрел в его сторону, вдруг со странно прозвучавшей уверенностью, закончил. — Но я бы продолжал настаивать на севере. И южные горы оставил как отвлекающий маневр. Если там и будет что происходить, то не в таких масштабах, как на человеческих землях.

Надо признать, что мои выводы были очень близки к его. И не последним в таком видении стали слова Кайлара, с которым мы довольно долго беседовали после того, как он принес мне клятву, как своему Правителю. Отец Лайсе, как и показалось с первого взгляда, умел не только видеть и слышать, но и связывать все это воедино. Да и характеристика, данная им Ялтару Вилдору, не противоречила ничему из того, что мне было уже известно, но была чуть иной. Словно бывший коммандер смог заметить то, что не бросилось в глаза другими. Словно видел глубину, которая не открылась даже тем, кто был к нему более близок.

Впрочем, речь могла идти и об удивительных способностях самого даймона, которые остались неоцененными там, на Дариане.

И если нанизать на нить, собрав в ожерелье все то, что стало моим достоянием, можно было быть практически уверенным: встречу со мной Вилдор оставит напоследок. И целью вторжения было не только заполучить как можно больше женщин для своего мира, не только продемонстрировать нам свою силу, но и предъявить права на мою жену. И выглядело это так, словно ее появление на Дариане идеально вписывалось в уже давно выстроенные им планы. Заставляя вновь вернуться к вопросу о том, кто и в чьи игры сейчас играет.

Но не успел я согласиться с мнением Гадриэля, как в комнату, впечатав дверь в стену, влетел Сашка.

И не нужно было слов, чтобы понять то, что он собирался сказать, перекошенными от ярости губами.

— Открываются порталы на севере.

И это было ожидаемо, но… страшно, потому что значило лишь одно.

Вторжение даймонов на Лилею началось.

Таши Арх'Онт

Путь в сторону лежащих за лесом гор легким не был даже несмотря на то, что шедшие впереди эльфы чувствовали дорогу, да и снег лишь припорошил усыпанную хвойными иглами землю, которая мягко пружинила под ногами.

Пряный запах смолы пропитавший воздух дурманил голову, навевая воспоминания о чем-то светлом и праздничном, связанном с детством и подарками. Но… только мне. Все остальные словно не замечали красоты укрытых белым покрывалом деревьев и интересовались лишь тем, чтобы наш путь оказался безопасным. И их настроение очень быстро передалось мне, возвращая из прелести кажущегося далеким прошлого в реальность.

Определенная выносливость у меня была, так что я не путалась у них под ногами, но несколько брошенных в мою сторону взглядов, которыми меня порадовал Радмир, явно намекали на то, что он присматривается к тому, как бы приспособить меня в качестве своей ноши. Не могу сказать, что это могло его слишком напрячь даже с учетом того груза, что он уже нес, но нахождение на плече скользящего между деревьями демона меня явно не прельщало. Поэтому я старалась выглядеть бодренько, хотя и понимала, что не будь меня… Даже Рамон по моим ощущениям мог двигаться значительно быстрее. Впрочем, в отношении него это тоже было понятно — все-таки прогулки по лесам за нечистью были у него всего лишь в недалеком прошлом.

Первый привал мы устроили около полудня, когда я еще не успела даже ощутить надвигающуюся усталость. Но Тамирасу, что шел за моей спиной, было виднее и когда он неожиданно оказался рядом с Закиралем, что-то тихо ему говоря, я уже могла догадаться о том, что он решил последовать сказанному мужем и проявить обо мне заботу.

Веркальяр на вопросительный взгляд дракона, с мнением которого Закираль, как ни странно, согласился, показал чуть в сторону, где оказался неглубокий овраг, с подветренной стороны прикрытый поваленным деревом. Так что расположились мы со всеми удобствами. А присутствие в команде Асии, которой муж без сомнений доверил меня, позволило еще и уединиться. И не только по вполне естественным нуждам.

Как только Жрица развернулась, чтобы вернуться к месту привала, я ухватила ее за рукав, похожей на мою, шубки.

— Рамон знает?

Она не стала делать вид, что не понимает, о чем я ее спрашиваю и покачала головой, подтвердив мои подозрения.

Задавать следующий вопрос мне не хотелось — я и так знала ответ на него, но, чтобы утвердиться и в этом, я все-таки спросила.

— Почему?

Вместо ответа она приподняла брови, словно уточняя, имеет ли ей смысл говорить, прекрасно осознавая, что и без ее слов мне все понятно. Пришлось кивнуть, намекая, что мне очень хочется услышать ее версию. И припоминая, какими правами наделил меня статус Ялтариллы Дарианы. Впрочем, если она Закиралю ответила решительным "нет', то уж мне рассчитывать на другое не приходилось.

— Я не смогу себе простить, если с Рамоном что-нибудь случиться, — ее голос был почти спокойным.

И как раз за этим-то "почти" и пряталось то, о чем я уже давно догадывалась, все больше узнавая Закираля. Чем меньше эмоций проявлялось на их лице, чем более бесстрастными они были в движениях, жестах, общении, тем сильнее было то, что скрывалось за выработанными их правилами щитами. Так что бесчувственными они не были… они лишь не позволяли себе чувствовать. А когда это, вопреки их желанию, происходило, становились более ранимыми, чем были мы.

— А если что-то случиться с вашим ребенком, ты себе сможешь простить? — задала я ей следующий вопрос, который она сама должна была себе задавать.

Но вот решалась ли ответить?!

И по тому смущению, что сделало черноту ее кожи заметно бледнее, поняла — не решалась.

— Ты вернешься во дворец, как только мы окажемся в крепости, — мой голос не дрогнул, пока я это говорила. И даже вонзившийся в меня взгляд не смог меня остановить. — Даже если ты сможешь простить себе потерю ребенка, Рамон тебе это не простит никогда. Или ты хочешь поставить под угрозу и ваш союз?!

Похоже, что-то похожее мелькало в ее мыслях, потому что возразить мне она не решилась. Лишь туманной горечью подернулись ее глаза и она, кивнув, направилась обратно.

Ну, а там… уже мне пришлось отвечать на вопросительный взгляд мужа. Правда, чтобы это случилось, ему пришлось набраться терпения — пересказывать наш разговор с Асией, когда вокруг нас собрались отличающиеся очень хорошим слухом эльфы и дракон, значило раскрыть тайну Жрицы всем остальным. А ни один из них, узнав такую новость, не смог бы удержать ее в себе.

После довольно легкого перекуса Закираль позволил нам еще немного передохнуть, беспокоясь в первую очередь обо мне.

И лишь когда, скрыв все следы своего пребывания, мы вновь тронулись в путь он, кивнув замыкавшим цепочку Тамирасу и Элизару, приказывая нас обогнать, вновь одарил меня нетерпеливым взглядом.

Судя по удовлетворению, мелькавшему в его глазах, пока я рассказывала о своей договоренности с его сестрой, его терпение было вознаграждено сполна. И я его очень хорошо понимала. Рассказывая нам об их прогулке на Дариану, брат Тамираса упомянул и о том, какое впечатление на Жрицу произвела встреча с полукровкой даймона и светлой эльфийки.

Но, в отличие от Асии, я хорошо знала, что именно смутило мою маму, когда она познакомилась с Жрицей и ее мужем. Было доподлинно известно, что происходило в тех случаях, когда иной расы была женщина, а вот когда иная кровь привносилась мужчиной…

Вряд ли будущему Асии можно было позавидовать. Особенно когда в пару к Рае ею займется Властитель Тахар.

Не знаю, какими словами он хотел поблагодарить меня за участие в судьбе его сестры, потому что та жизнь, в которой они еще что-то значили, закончилась неожиданно и жестоко.

Мы замерли одновременно, ощутив как застонали и сдвинулись пласты пространства, как с протяжным, хватающим за душу воем начала истончаться граница мира, как…

Наши взгляды столкнулись… с болью, смятением, осознанием того, что кажущееся неизбежным с этого мгновения перестало им быть, разделив наши жизни на то, что было до и стало… после. С несбывшимися мечтами и растаявшими в мерцании чужой магии надеждами. С любовью и верой. С твердостью, которая становилась залогом нашей решимости пережить все и остаться…

И это было страшно, больно… Это сжимало грудь, не давая дышать, но… это уже было. И все, что нам оставалось… сделать так, чтобы это как можно скорее закончилось.

— Отправляй вестника Арх'Онту, — спокойно, словно не происходило ничего, выходящего за рамки обычного, бросил Рамону Закираль, отвечая на так и не прозвучавший вопрос.

Но я-то чувствовала, как он вслушивается в каждый звук, как бесцветными нитями скользят в воздухе его сканирующие заклинания, устремляясь вдаль. Ища и… не принося облегчения.

— Только не говори, что ты собираешься туда прогуляться?

С легким налетом то ли ехидности, то ли тщательно скрываемой злобы ответит тот. Шепотом. То ли боясь спугнуть царившую вокруг тишину, то ли… пытаясь справиться с волнением.

— Именно это мы с Наташей и сделаем. Я должен быть уверен, что тревога не ложная.

Он даже не взглянул на меня, уже ощутив, как я вытягиваю нить будущего перехода.

— Ты считаешь, что Вилдор мог использовать накопители? — с такой же бесстрастностью в голосе уточнила у брата Асия.

— Говоря об отце, я могу считать все, что угодно, — он окинул быстрым взглядом застывшую команду. — С нами отправятся Радмир и Тамирас. Остальные возвращаются в крепость.

К счастью для всех остальных, ни возражений, ни вопросов не последовало. Все понимали, что в этой прогулке все зависеть будет не от количества сопровождающих, а от того, насколько незаметными будут те двое, что и будут выстраивать портал к месту предполагаемого вторжения.

А я неожиданно вспомнила про Агираса, присутствия которого рядом мне так не хватало. Но, по просьбе отца, он натаскивал его личную гвардию, знакомя с техникой боя своих сородичей. И хотя я знала, что это не менее важно, но… он привносил с собой чувство уверенности, которое лишним сейчас не было бы.

— Ты готова? — ладонь мужа коснулась моего плеча.

Отвлекая от созерцания того, как тает вдали силуэт магического вестника, отправленного Рамоном. Пройдет всего несколько мгновений и следом за тем, что испытали мы, мир изменится и во дворце, ставшим для меня таким же домом, как и тот, на Земле, который всегда будет связан с разливающимся в воздухе ароматом черемухи.

— Готова, — выдохнула я, активируя заклинание, очерчивающее перед нами туманный контур портала. И выбрасывая из головы все лишние мысли.

— Идем, — голос Закираля был тихим, а движение, которым он скользнул в дымку, похожим на скольжение тени, настолько неуловимо и неукротимо оно было.

Я шагнула в переход вместе с прикрывавшим меня Тамирасом, разворачивая веером поисковое заклинание, завязанное на живущем во мне Хаосе. И пусть, выстраивая портал, я постаралась не приближаться к той границе, за которой ощутила сдвиг пространств, такую предосторожность излишней не посчитала.

Дождавшись, когда из тумана выскользнет Радмир, отпустила нить заклинания и смешала его следы, лишь чуть потревожив магический фон.

Мне удалось вывести нас прямо к кромке леса, которая в этом месте обрывалась на вершине холма, словно обрезанного довольно внушительным обрывом. Там, внизу, еще редел низкорослый подлесок, а дальше, до самого подножия гор, расстилалась белоснежная пустошь.

Поисковое заклинание вернулось, обдав меня холодом Пустоты и отголосками чужих аур.

Но даже если бы не это… стонущая грань мира, которая здесь ощущалась очень четко, не давала сомневаться в том, что именно здесь происходило.

— Держись рядом со мной, — напомнил мне Закираль, направляясь к вершине.

Я на мгновение замешкалась, пытаясь понять, что смущает меня в струящихся вокруг потоках магии, но муж уже отошел на несколько шагов и я была вынуждена поторопиться, чтобы не заставлять его беспокоиться еще и обо мне.

Если бы я знала, чем обернется для нас невозможность объяснить то, что я чувствовала, но… я не знала.

Встав рядом с мужем, остановившимся у единственного дерева, чья крона словно зонтик защищала вершину, а корни расползлись, не давая границе обрыва передвинуться дальше, не отводя глаз смотрела на мерцающую вдалеке дымку порталов. На ряды выступающих на белоснежный снег воинов в черном. На то, как с каждым мгновением меняются контуры цветов и белое отступает под натиском набиру.

— Только здесь или… — Радмир остановился за моей спиной.

И его дыхание выдавало то, что прятал голос.

— Трудно сказать. Это только первая волна: три-четыре тысячи. Как только они пройдут, контуры переходов схлопнутся. Следующая пойдет когда сменят накопители в портальном зале.

Он замолчал, продолжая вглядываться вдаль. Туда, где были такие же, как он. Туда, где могли быть его сыновья, даже не догадывающиеся, какую ношу взвалил на себя их отец. Даже не предполагая, что они продолжают служить Ялтару, чья власть уже отвергнута той, что имела право это сделать.

И это были страшные мгновения, потому что ни одно слово из тех, что я могла произнести, не дали бы успокоения его душе, так и не утратившей любовь к своему миру. И… принявшей новую, к миру, в котором жила я.

Но даже если бы я и знала, чем ему помочь, сделать бы это уже не успела.

То, что мы не одни, и я и Закираль ощутили вместе. Но еще до того, как вокруг нас поднялись сдвоенные щиты, я почувствовала, как яркими вспышками активировались блокирующие артефакты.

— Мы отрезаны, — только и вырвалось у меня, как внизу, у основания холма, проявились сквозь рассеивающуюся дымку защиты фигуры воинов в черном. И у каждого на лицевом платке яростью отсвечивала вертикальная серебряная полоса.

Мы втроем сделали шаг вперед одновременно, взмывая в воздух острия мечей. Как бы я ни хотела сейчас помочь мужу, пытающемуся спасти наши жизни, но работать с магией на этом уровне я еще не могла.

Клинок дракона прочертил в воздухе огненную дорожку, подчиняясь магии хозяина, которую тот высвобождал, а я сжала зубы, от невозможности применить те игрушки, что прихватила из сокровищницы отца. Будь у нас портал…

Взгляд Тамираса скользнул по мне, отдаваясь в моем сердце предчувствием, перекинулся на Радмира, находящегося на грани трансформации, Закираля, вокруг которого кружились потоки сил, с которыми он обходился с изяществом обхаживающего приглянувшуюся девушку ловеласа.

В его вертикальных зрачках вспыхнули искры, словно убеждая меня в том, что я еще не успела до конца осознать, но прежде чем я успела его остановить, уже догадываясь, что может означать азарт в глазах, который он и не пытался скрыть, Тамирас спущенной с тетивы стрелой сорвался в движение, устремляясь мимо меня вперед.

— Уходите… — прошептали его губы, а в глазах… застыла полная нежности улыбка. — Я люблю тебя, Таши… — его ладонь плотно сжала мое запястье, а уже через мгновение я, отброшенная его сильной рукой, летела в сторону Закираля, пытающегося уничтожить блокирующий пространственную магию артефакт.

— Тамирас!!! — вырвавшийся из моей груди крик был безмолвным и… полным отчаяния.

Даже зная, насколько сильна против даймонов магия Порядка, я не верила, что ему удастся выстоять против десяти чернокожих воинов, для которых дракон служил единственной преградой между ими и нами.

— Наташа, мне нужна твоя сила! — голос Закираля ударил по ушам, выдирая меня из оцепенения.

— Я… сейчас. Я… — мой взгляд продолжал метаться между замершими фигурами в черных набиру и своим телохранителем, другом, с вызывающей небрежностью играющим с мечом.

Его щиты звенели и мерцали, напоенные силой, его волосы метались в порывах леденящего тело ветра, его…

— Наташа, уничтожь их к Хаосу!!! — рык скатившегося в боевую форму Радмира был страшен.

Но разве я могла… Между мною и ими был…

Он оглянулся на короткий миг и теперь уже улыбались не только его глаза. Его губы казались безумно чувственными, волнующими и… кроткими.

— Сделай это. Ради меня, — прошептали он. И деревья вторили ему, переговариваясь между собой. — Сделай это.

И мы сделали шаг одновременно: я и они, не оставляя мне выбора, потому что Пустота активированного рохсаша уже скручивалась тугими пружинами, обещая забрать себе не только наши тела, но и наши души.

Огненная волна соскользнула с моих пальцев и я перестала быть. Ощущая только непреодолимую ненависть, желание вырвать их из представшей перед моими глазами картины. Увидеть, как их тела пеплом осыпятся на землю, что принадлежала этому миру, нам, мне….

И вырвавшееся пламя было страшным…. Его языки взметнулись к небу, трепеща крыльями раненой птицы, урча и облизываясь от полученного угощения. Сжигая воздух, плавя снег, оголяя землю и оставляя на ней выгоревшие проплешины.

И больше не было ничего, кроме огня, искрящихся щитов Тамираса, активирующего боевую матрицу Порядка, бушующего Хаоса, ледяные потоки которого продолжали прорываться сквозь ярость кипящего в воздухе золота и нескольких фигур в черных набиру, что через творящуюся между нами вакханалию продолжали продвигаться вперед.

— Наташа, — ладонь мужа показалась мне безжизненно холодной, — уходи в портал.

Я не почувствовала, как ему все-таки удалось сломить блокировку артефактов и выстроить переход.

— Там… — я продолжала переводить взгляд с Закираля на едва различимого в пламени Тамираса.

— Таши, уходи — Радмир, словно понимая, что я сама не в состоянии сдвинуться с места, швырнул меня в серый туман.

Упасть мне не дали руки мужа. Похоже, мой брат решил проделать с новоявленным Ялтаром тоже самое, что и со мной, уж слишком взъерошенными они оба выглядели. Но я отметила это машинально, не сводя взгляда со становящейся все прозрачнее дымки. Все еще надеясь, все еще веря, но уже… зная.

— Нет, — прошептали мои губы, отказываясь слушаться подогнулись. — Нет! — Я хотела закричать, но горло сдавило тисками и из него вырывался только приглушенный стон. — Нет!

Радмир, так и не сменив боевую ипостась, вырвал меня из рук растерявшегося Закираля и грубо встряхнул за плечи.

— Прекрати! — его взгляд был черен и страшен. Когти вонзились в кожу, даруя сладостное забытье в боли, которая была не столь страшна, как та, что выжигала сейчас мою душу. — Он сделал то, что должен был. И не смей унижать его своими слезами. Он был воином, воином и ушел.

И я слышала его слова. И я понимала их смысл. И я помнила их, сказанные там, в моей комнате в Камарише, когда я склонила колени перед лежащим на полу телом единственного существа, ради которого я готова была и умереть. Но разве я думала, что мне доведется услышать их еще раз.

Услышать и… не поверить. Поверить и… надеяться, что откроется дверь и мама, взметнув в воздух тонкий аромат духов опустится рядом со мной и скажет: "Я не позволю ему уйти'.

Надеяться и… понимать, что это не случиться.

Он… был… воином.

Глава 9

Лера Д'Тар. Дариана

То выражение, в застывших глазах, с которым Айлас смотрел на замершего на пороге Вилдора, я не забуду долго. Как и те мгновения, когда решалась не только судьба слуги, но и выбор из двух точек зрения на одни и те же события, истинной из которых должна была остаться лишь одна.

И я одновременно боялась, что правым окажется Айлас, потому что в этом случае его судьба вновь возвращалась в тот миг, когда он опустился на колено и склонил голову ожидая решения победителя. И… надеялась, что будет именно так, подтверждая мои подозрения, что игра моего новоиспеченного жениха значительно сложнее, чем просто желание заполучить меня в жены и пройтись по Лилее.

Я поняла, что все это время не шевелилась, опасаясь неосторожным движением разрушить ту тишину, в которой принимались решения, когда Вилдор, лишь окинув напряженным взглядом своего бывшего друга, но так и не произнеся ни слова, вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Мои ноги подкашивались, когда я сползла с кресла и подошла к Айласу, глаза которого были закрыты, а плечи судорожно вздрагивали. Похоже, от сдерживаемых рыданий.

— Он не убьет тебя, — впервые, находясь на Дариане, я была уверена в том, что говорила.

Но это были не те слова, которые были ему нужны.

— Он больше не позволит мне быть рядом, — в его глазах жило отчаяние.

Отчаяние, которого я не понимала, но… принимала. Словно осознавая, что вижу проявление тех чувств, которые мне самой недоступны. Потому что это хоть и напоминало любовь, но ею не являлось. И единственное слово, которое срывалось с моих губ, когда я видела страдания слуги, было именно то, что он и произнес — преклонение. Слепое, лишенное смысла, надежды, не объясняемое разумом, но существующее так естественно и созвучно тому, что я видела, не вызывая сомнений или отторжения. И все, что мне оставалось — сделать то, что я уже делала — признать это как факт. Не судя и не высказывая своего мнения на это счет.

Впрочем, оно никого и не интересовало.

— Моя госпожа позволит мне ее покинуть? — его голос, как обычно, был спокоен, но… я, буквально, физически ощущала, насколько ему тяжело.

— Ты хочешь пойти к Ялтару? — не знаю отчего, но сама мысль об этом была мне неприятна.

Но я уже решила для себя: если будет надо, я попытаюсь повлиять на решение Вилдора. Уже предполагая, что за свое заступничество мне придется дорого заплатить.

— Ялтар с экселленцем и комманданте второго эшелона. Я могу идти?

Мне оставалось лишь кивнуть, разрешая — первая часть его реплики вернула меня к желанию остаться одной. Но я не предполагала, как долго продлится мое одиночество, единственными спутниками которых будут Сэнар и меч.

Утекали дни оставшиеся до вторжения, а ни Ялтара, ни Айласа я не видела. Мой тер на оба, интересующих меня вопроса, отвечал лаконично: занят… жив. Повторяя то же самое и на тренировочной площадке. Из чего я делала вывод, что его молчание никоим образом не связано с контролирующими системами. А чтобы гадать о причинах, послуживших основанием для такой краткости… информации не хватало. Баловать же себя притянутыми за уши догадками не хотелось — все и так было слишком зыбко.

На следующий день после нашего разговора забежал Ярангир. Его глаза сияли. На лице, когда он отослав Сэнара из комнаты отстегнул лицевой платок, блуждала многозначительная улыбка.

Мой вопрос был закономерен, а вот его ответ…

— Тринадцать Талтаров. Из самых одиозных и непримиримых. В половине из освободившихся Талтаратов Вилдор отказал наследникам в клятве верности, приняв ее у Алтаров боковых ветвей. А Совет, хоть и понимает в чем дело, помешать Ялтару не может: все в соответствии с Кодексом и Правом Сильного.

— То есть, он использовал меня, чтобы навести порядок в Совете?

У меня были подозрения, что и в этом все не так просто. Особенно после того, как Маргилу упомянул о неприязни старшего сына самого Ялтара к младшему, который многим и виделся будущим Правителем Дарианы. Но я не думала, что он не только избавится от тех, кто не соответствовал его планам, но и сумеет поставить на их место нужных.

Поистине, замысел Вилдора, даже в тех контурах, что становились мне доступными, потрясал. А вот его цель… Продолжала оставаться скрытой в ворохе тех возможных вариантов, что уже приходили в мою голову. И я нисколько не удивилась бы узнав, что большинство моих предположений окажутся, в конце концов, верными. Такие, как нынешний Ялтар Дарианы, по мелочам не разменивались.

И удручало лишь одно… я тоже была в этом списке.

— Даже мой отец не считает, что может быть в этом уверенным. У меня же все, что делает Вилдор вызывает восторг и стремление столь же искусно использовать то, до чего можно дотянуться.

Несмотря на то, что он должен был знать о контроле над моими покоями, в его словах не было лести. То, что произносили его губы, нисколько не противоречило тому, что я видела в его глазах. И это вновь возвращало меня к размышлениям о том, кем же является Ялтар Вилдор. Если даже те, кого можно назвать оппозицией, если не пойти еще дальше и не заподозрить их в желании сменить на Дариане власть, и те искренне восхищались его талантами.

— Ты и про вторжение тоже? — я опустилась в кресло у окна, из которого открывался вид на ставшее судьбоносным в моем пребывании на Дариане озеро.

Но как бы не были горьки связанные с ним воспоминания, его гладь ласкала взор, возвращая в душу спокойствие и надежду. А виднеющиеся вдали снежные вершины, создавали удивительный союз гармонии и мощи.

Губы моего родственничка продолжали кривиться улыбкой, но глаза стали совершенно непроницаемыми, не давая мне понять, что же он думает на самом деле. Впрочем, их отношение к схватке было мне хорошо известно и я не ожидала услышать от Ярангира ничего нового, кроме того, что уже кто-нибудь из даймонов не произносил.

— Для нас бой еще большая потребность, чем еда, сон или продолжение рода. Первое, что делают с новорожденным — дают его ладошке ощутить холод рукояти меча. Вся наша жизнь — это постижение воинского искусства. Самая достойная смерть для нас — уйти в Хаос во время битвы, забрав с собой в Пустоту жизни своих врагов. Мы были созданы такими и это в нашей природе.

Мне не хотелось начинать спор, который я и сама считала бесполезным. Трудно объяснить что-то тому, кто не хочет слышать, кто считает свою правоту единственно возможной, а свою точку зрения самой объективной. И, возможно, я бы сдержалась, так ничего и не сказав, если бы не ощущение, что эти слова нужны не столько Ярангиру, сколько Вилдору, который хоть и не собирался быть постоянно в курсе происходящего здесь, но мог, в очередной раз, оказаться случайным свидетелем.

— А про то, что мы созданы другими, никто из вас, естественно, задумываться не собирался, — я старалась говорить как можно бесстрастнее, переняв эту манеру у них.

Все-таки иногда простая констатация факта могла ранить значительно сильнее, чем самые эмоциональные аргументы. И в этот раз, это подействовало.

Ярангир оказался у моего кресла со свойственной всем даймонам стремительностью. Опустился предо мной на колени, сжав мои ладони своими с такой нежностью, какую я не могла даже в нем подозревать.

— Мы меняемся, Лера. Но эти изменения происходят значительно медленнее, чем этого хотелось бы. Прошло две тысячи лет с момента последнего вторжения, а те, кто пережил позор поражения, продолжают жить и терзать свои души не ушедшими из памяти картинами тех дней. Их дети, что рождены до и сразу после вторжения, впитали это чувство, выросли вместе с ним. И таких на Дариане большинство. Новая битва — это единственный способ сбросить накопившееся напряжение. И только она может что-то изменить. — Его губы чуть дернулись, намечая улыбку, но глаза продолжали оставаться жесткими. — Мой отец, благодаря своему старшему брату, воспитавшему его с пониманием других ценностей, тоже не видит другого пути для тех изменений, время которых настало и поддерживает решение Ялтара.

Хотела я задать ему еще один вопрос: зачем же тогда они готовы избавить Дариану от Вилдора, если его действия не вызывают протеста. Но не стала. И не только потому, что уж это точно стало бы известно тому, кого и касалась моя заинтересованность. Но и потому, что и этот ответ был мне известен.

Все, что происходило в этом мире последние две тысячи лет было связано с ним. Уход в Хаос Единственной, смерть прежнего Ялтара от руки собственного сына, исчезновение Варидэ, титул которой было опасно даже произносить, неудавшееся вторжение на Лилею… Дариане нужна была победа. И будет она с Вилдором или без, Совету было все равно. А вот то, что будет после… его присутствия на Дариане не предусматривало.

Но оставался еще один нюанс, который мог перечеркнуть все, что предполагал Совет: вряд ли кто-то, кроме самого Ялтара, знал, что именно нужно было ему.

Эта мысль была не только неожиданной и странной, но и вполне закономерной. Ведь это был еще один штрих к портрету продолжавшего оставаться для меня неясным Вилдора. Но этот был из тех, что мог изменить все представление, добавив объем тому, что казалось плоским.

Ярангир ушел, сославшись на то, что Маргилу просил его не злоупотреблять терпением Ялтара, позволившего эту встречу. А я осталась наедине с витающим в голове круговоротом, в котором кружилось мерцающее золотом в песочных часах временя, напоминая о том, что с каждой падающей песчинкой миг, когда откроются порталы на Лилею становится все ближе.

А я… Продолжала жить, так и не зная, чем помочь своим друзьям, которые уже скоро вступят в бой, встретятся лицом к лицу с теми, многие из которых рождались убивая и… умирали, неся смерть. И как бы горько мне ни было, я не могла придумать, как избежать внимания Вилдора, которое хоть и казалось ненавязчивым, но было сродни тотальному контролю.

Уходящие дни были бесконечно длинными, а ночи… бессонными и тревожными. И каждый мой вздох в них заполняла попытка найти брешь и обрести шанс выбраться из этой паутины.

Ялтар появился, когда сгустившаяся в моей спальне мгла возвестила о том, что наступает время, назначенное им для начала вторжения.

Я металась по комнате, не замечая мебели и той боли, что возникала в моем теле, когда я с ней встречалась. Не заметила и его появления, осознав, что я не одна лишь когда он черной тенью проявился в сумраке, встав на моем пути.

Его лицо было открыто, глаза едва ли не отсвечивали серебром в темноте, крылья носа заметно трепетали, а губы кривились в похожей на застывшую маску улыбке.

— Совет хочет, чтобы ты стояла рядом со мной, когда я предстану перед отправляющимся на Лилею эшелоном.

Его слова прозвучали невыносимым для слуха и осознания контрастом с нашим последним разговором. Это не было требование, в котором бы звучала угроза. Это не была просьба, в которой в обмен на мое послушание сулились бы поблажки. Это была сухая констатация факта, пусть и высказанная в форме пожелания.

И в этих словах, в его поведении, в его взгляде, направленном на меня, не было того Вилдора, который рассказывал мне о своем мире.

— Я могу отказаться?

Я все-таки решила попытаться напомнить ему о том, на что он уже неоднократно намекал. Уж слишком сказанное им противоречило его стремлению не причинять мне излишней боли.

— Не в этот раз.

Его взгляд чуть затуманился, выдавая ментальный разговор и не успел еще обрести привычную остроту, как в комнату вошел закутанный в набиру даймон, заставивший меня в растерянности замереть. Потому что все мои чувства кричали о том, что это существо мне знакомо, но…

— Я рад Вас видеть, моя госпожа.

О стихии! Это был Айлас.

Его глаза сверкали легким лукавством, что на фоне напряженного Вилдора смотрелось не то что неожиданно — невозможно.

— Я могу…

Я не успела задать вопрос, который буквально срывался с моих губ — меня перебили резко и жестко.

— У тебя есть несколько минут, чтобы переодеться в костюм, который тебе сейчас принесут. Айлас хоть и является теперь моим тером, но он единственный, кому я могу позволить помочь тебе одеться, — его ноздри нервно дернулись. И он, с мрачной усмешкой, закончил, заставив меня вздрогнуть от не самых приятных предчувствий. — Кроме меня, конечно. Но я опасаюсь, что это свое желание я не могу подкрепить правом, которого у меня пока нет.

Мне не нужно было понимать, что он хотел этим сказать: все было предельно ясно и четко. И пусть те ограничения, что накладывало Право Сильного были им же и предусмотрены, сейчас он сожалел о том, что позволил себе это сделать.

Не успел Вилдор, застегнув лицевой платок выйти за дверь, как в комнату заглянул Сэнар и передал Айласу сверток.

Все происходило слишком быстро: ярко вспыхнул свет, реагируя на отданную кем-то из них команду, сначала черная, а затем и белая ткань заструилась, опадая на мою постель.

— Это что? — я с огромнейшим трудом заставила свои губы произнести эти два коротких слова.

Хотя мне и не нужен был ответ, чтобы я осознала, что именно я должна одеть.

— Я не думаю, что Вам стоит сейчас спорить с ним, — Айлас, показавшимся удивительно привычным и уверенным движением скинул набиру на стоящее у окна кресло и оказался в белоснежном костюме, затянутым на поясе перевязью с мечом. — Последние дни выдались у Ялтара не самыми легкими и его контроль оставляет желать лучшего. Да и жажда боя присуща ему более чем кому на Дариане.

— Это из-за потери Единственной? — посчитала необходимым, несмотря на царившее напряжение, уточнить я.

— Нет, — и понимая, что этот ответ меня совершенно не устраивает, с каким-то внутренним восторгом добавил. — Мой господин — абсолютный берсерк. И чтобы сохранять спокойствие в такие мгновения ему требуется вся его воля.

Абсолютный берсерк! Когда Вилдор рассказывал об этом, существующем в его мире феномене, он даже вскользь не дал понять, что сам имеет к нему непосредственное отношение. И, как мне теперь казалось, у этой забывчивости был глубокий смысл. Похоже, он не хотел, чтобы я раньше времени осознала, какую опасность он для меня представляет.

Стоило мне ощутить, что я только-только начала понимать его поступки, как… все вернулось к тому, что я уже неоднократно твердила, думая о Ялтаре Дарианы. Он казался настолько сложным для осознания и принятия его действий, что это была либо запредельная многогранность его как личности, либо… те цели, что он преследовал, были настолько просты, что отказывались приходить в голову.

Не знаю, можно ли было назвать покорностью мое состояние или это сработало чувство самосохранения, но я, не сказав больше ни слова, скинула с себя одежду. Стесняться присутствия Айласа не приходилось — ему уже неоднократно приходилось возвращать мое тело к жизни после тренировочных боев с Вилдором, да и взгляд его никогда не подергивался плотоядной дымкой, выказывая хотя бы тень его интереса ко мне, как к женщине.

Белые брюки плотно обтянули мои ноги и бедра, даря ощущение мягкости и уюта. Ткань казалась одновременно плотной и упругой, нисколько не стесняя движений и создавая странную уверенность в том, что она вполне способна защитить своего хозяина. И эта уверенность не казалась голословной — я очень хорошо помнила мой удар кинжалом, который пролил кровь Сэнара. И если в моем впечатлении от своей силы я должна была раздробить ему кость, то глаза видели лишь неглубокую рану.

Удлиненный, до бедер, китель подчеркнул стройность моей фигуры, а высокие сапоги, тоже белого цвета, в отличие от черных, что были на воинах-мужчинах, закончили знакомый мне образ Жрицы.

— Я помогу.

Он еще не закончил говорить, а перевязь, небрежно брошенная на столике, уже опоясывала мою талию.

— Ялтар Вилдор не боится, что я могу воспользоваться оружием? — появившееся в голосе ехидство заставило меня не только удивиться, но и поймать за хвост ускользающую мысль, которая одновременно вызывала два чувства: удовлетворения и настороженности.

И если первому можно было только радоваться — насмешка и язвительность никогда не были для меня спутниками отчаяния, то со вторым… В роду Талтара Маргилу, родственницей которого я себя считала, никогда не было берсерков, но склонные к авантюрам встречались. И я была одна из тех, кто сначала ввязывается в историю, и лишь затем задумывается о том, а стоило ли это делать.

Черная ткань плащом легла на мои плечи. Моя ладонь почти полностью скрылась в его, когда он коснулся моими пальцами гладкой металлической пластины на вороте набиру.

— Он считывает ауру хозяина, давая возможность отдавать мысленные команды. Основных две: застегнуть — расстегнуть. Лицевой платок управляется прямым касанием. Дополнительные команды: защита, тепло, холод. В режиме защиты набиру поглощает звуки, излучение тела, способно сливаться с тенью и сумраком. Ткань набиру не намокает даже находясь долгое время в воде и способна смягчить удары. — Его бровь вопросительно взлетела, словно уточняя все ли мне понятно и когда я, в ответ, опустила ресницы, добавил, — Теперь попробуйте.

Я мысленно произнесла: "Застегнуть', - и ткань на стыках словно сплавилась, широкие рукава замысловато собрались, не давая возможности рассмотреть в переплетении складочек разного размера возможные контуры прикрепленного к руке оружия, при этом не создав даже намека на неудобство.

— Ни головную накидку, ни лицевой платок вы можете не использовать. Если, конечно, для Вас нет опасности, при которой Вы должны активировать защиту.

— Мне предстоит сопровождать его на Лилею? — этот вопрос вырвался у меня невольно. Уж больно многозначительными выглядели и приготовления и инструктаж.

— Он не намерен рисковать Вашей жизнью, моя госпожа.

Его быстрый взгляд прошелся по мне и… я не успела заметить его движения, а он уже стоял рядом и его тело и лицо были скрыты черной тканью. Возвращая меня к вопросу, родившемуся у меня в момент его появления в моей комнате.

И я надеялась, что мне не придется долго ждать рассказа Айласа о том, как он покинул меня являясь лишенным Чести слугой Вилдора, а вернулся… его тером.

Мы вышли в гостиную, где меня ожидал Ялтар и продолжавший изображать из себя безмолвную статую Сэнар.

Моя попытка заглянуть в глаза демона ночи закончилось ничем. Если там и было отражение каких-либо чувств, то оно уже давно сгорело в пламени той жажды, что пылала в них.

— Я должен настойчиво попросить тебя никоим образом не демонстрировать своего отношения к тому, чему свидетелем ты станешь. Мне не хотелось бы самому выносить тебе приговор только по той причине, что были сделаны неправильные выводы из того, что происходит вокруг тебя.

Я лишь молча кивнула, вычленяя из сказанного похожим на жгучий холод голосом то, что было важным: он подтверждал мои догадки, что я очень много не понимаю и отнюдь не просил, а требовал, чтобы я не рисковала своей жизнью.

Что ж… я слишком много пережила, находясь на Дариане, чтобы не решить, что погибнуть я всегда успею. И как бы он не стремился не позволить мне этого сделать, возможности для этого у меня все равно оставались. Пусть и не столь безболезненные, как то заклинание, что я пыталась применить.

Несмотря на мое ожидание, что Вилдор откроет переход прямо из моей комнаты, мы вышли в коридор, где нас ожидало две шестерки воинов. Мой знакомец, который, как мне удалось выяснить, был командиром личной охраны Ялтара, низко склонился передо мной, словно воспринимая меня уже как законную спутницу своего Правителя. Хотелось мне съехидничать, но помня о предостережениях Айласа, рекомендовавшего не нагнетать обстановку, я только закатила глаза, выказывая свое отношение к такому вниманию. И… получила в ответ улыбку — его глаза смеялись, разлетевшись тонкой сеточкой сколов на антрацитовой коже.

Череда порталов была довольно короткой. Первый, площадка которого находилась в небольшом холле на том же этаже, где и находились мои покои, вывела нас в зал, заполненный воинами. Наше появление вызвало единый вздох восхищения, в очередной раз убеждающий меня в том, что не зависимо от того, что думает о Ялтаре Совет, для всех остальных он является едва ли не объектом поклонения. И это делало для меня более понятным чувство, испытываемое к нему моим бывшим слугой.

Не меньше сотен мужчин застыли в ритуальном приветствии, вверяя жизни тому, чей серебряный контур зрачка отдавал сейчас непримиримой стихией огня, своим отсветом воспламеняя каждого, кого касался его взгляд. И это можно было бы назвать красивым, если бы… Это не говорило о той мощи, с которой придется встретиться ставшему для меня родным миру Лилеи.

Мое присутствие рядом с их господином не прошло незамеченным. И родившийся где-то в конце зала вскрик: "Да восславит Хаос Ялтара Вилдора', - который немедленно подхватили все остальные, очень быстро стал звучать иначе. И после имени моего спутника зазвучало: "… и его невесту'. И эта вакханалия не стихала до тех пор, пока мы не прошли через весь зал, в дальнем от нас углу которого находилась вторая портальная площадка, отправившая нас в помещение стационарной базы. Одной из тех, что и выводили воинов эшелона через границы миров.

Это зал был невероятно огромен. Ровные ряды окруженных маяками пластин, рассчитанных на одновременное нахождение на них не менее десятка даймонов, терялись вдали, с трудом поддаваясь осознанию масштаба предстоящего зрелища. Яркий свет заливал все вокруг, искрясь в белоснежности стен, пола и потолка.

Застывшие ровными квадратами воины, стоящие напротив каждой площадки. Еще две группы, сразу бросающиеся в глаза, в стороне и чуть поодаль друг от друга. И если в одной из них несколько Талтаров, среди которых я отмечаю взглядом и Маргилу, то во второй, похоже, командиры тысяч и мобильных групп.

— Мой Ялтар, — мой родственник вытянулся перед Вилдором в воинском приветствии, сразу как мы пересекли черту тумана, чтобы через мгновение склониться передо мной. И это подчеркивание моего статуса мне совсем не понравилось, — первая волна готова осуществить переход.

— Я не вижу Талтара Яланира.

Не хотела бы я, чтобы о моем местонахождении спрашивали таким тоном.

Не имея возможности судить о том, как много лежит в основе их конфликта я, тем не менее, ощущала, что кое-кому лучше бы как можно скорее оказаться рядом с отцом.

— Он проверяет настройку портальных маяков, — позволив своему взгляду мимолетно коснуться меня, словно намекая, что все не совсем так, как он говорит, спокойно ответил Маргилу.

— Мне обратить внимание на тех, кто отвечает за переходы, раз мой сын вынужден надзирать за их работой? — и в его голосе, играющем обертонами изголодавшегося хищника, загнавшего в угол свою жертву, бушевало так много опасности, что защита рода откликнулась на усиливающееся напряжение, сгустившись матовым куполом, с похожими на мыльные разводами.

Вилдор бросил быстрый взгляд на меня, и я прямо таки ощутила его готовность разорвать каждого, кто попадется под его руку.

— И напомните Совету о моем предупреждении. Моя невеста плохо контролирует составляющую Хаоса и ее дальнейшее присутствие здесь я считаю нежелательным.

— Я опасаюсь, что мои слова не произведут на Совет должного впечатления, — Маргилу ответил непринужденно, но за этим такое знакомое мне изящество поединка, которым безукоризненно владел Гадриэль. — Теперь, когда они готовы даже досрочно признать Ваше право назвать ее женой в любой момент, когда Вы этого пожелаете, присутствие ее Высочества рядом с Вами во время столь великого события должно весьма благосклонно сказаться на воинском духе тех, кому предстоит сражаться на Лилее. — Он окинул меня взглядом, в котором явно было заметно сожаление о родственной ему крови, что текла в моих жилах. — Красота принцессы и ее мощь служат ярким примером того, что ждет нас в том мире.

Если бы не ощущение, что моя сила буквально резонирует в такт его интонациям, вполне могла бы наслаждаться нюансами их общения, в котором каждое слово становилось отражением той игры, что они вели не друг с другом, а оба с Советом. И то, что Маргилу и сам входил в него, не имело никакого значения — сейчас они были сообщниками. И… (я уже научилась относиться к этому довольно спокойно), не гнушались использовать меня, как фигуру на шахматной доске. Радуя лишь тем, что не как разменную.

— Тем не менее, я настаиваю на том, чтобы Вы предупредили Совет о нестабильности принцессы. И я очень хотел бы видеть своего сына до того, как дам команду открыть порталы, — голос Вилдора мягко стелился, отдавая урчащими нотками.

А его взгляд… На месте Совета я бы лишний раз подумала, прежде чем перечить воле своего Ялтара.

— Я немедленно сделаю все, о чем Вы меня попросили, мой Ялтар. И надеюсь, Вам удастся удержать контроль над силами ее Высочества. Накопители очень чувствительны к магическим колебаниям.

Маргилу склонился перед Вилдором, не менее низко повторил поклон в мою сторону и отошел к Талтарам, что уж слишком часто поглядывали на нас.

Я же, не столько пыталась разобраться во всех подводных течениях, оттенках и намеках, прозвучавших в словах обоих, сколько наблюдала за тем, как Равновесие, еще только чуть ощутимо, но начинало сдвигаться, отзываясь то огненной волной, то покрывая мое тело мурашками от пробегавшей по нему снежной поземки.

Хорошо еще, установленные прадедом щиты, которые верно служили мне до сих пор, стягивали часть идущих в разнос сил, не давая им вырваться из-под моего контроля. Но если Совет не сочтет аргументы Вилдора существенными и не согласится с его предостережениями…

Не согласились. Мой родственник развернулся в нашу сторону и качнул головой. И я уже собралась посочувствовать себе и Ялтару, но вовремя остановилась столкнувшись с его взглядом, в котором было… удовлетворение.

Да… это была игра. Вот только для кого и… зачем?

— Мой Ялтар, принцесса Д'Тар.

Поиск ответов и попытка не разнести все вокруг себя так увлекли меня, что я не заметила, как напротив нас, окруженных терами и охраной появилось еще одно действующее лицо.

Яланир приветствовал отца, отведя левую руку за спину и низко склонив голову, не давая Вилдору заглянуть в свои глаза. Меня же…

Несмотря на поражение в схватке за право обладать мною, он не смирился с чужой победой. И это было заметно по тому, как его взор, лаская, скользил по моему телу, как искал отклика в скользнувшей на мое лицо улыбке, которую я не успела остановить. Как он не отпускал мой взгляд, выказывая мне почтение более глубоким поклоном, чем это сделал даже Маргилу.

— Пусть Лилея падет к твоим ногам.

Вилдор шагнул к нему навстречу, как только тот, удовлетворившись моим смущением обернулся к отцу. Мое сердце замерло, настолько его движение оказалось неожиданным. Но, вопреки моим предчувствиям, ясно говорившим о том, что жизнь Яланира висит буквально на волоске, руки Ялтара с нежностью отца испытывающего гордость за сына, легли на его плечи, притягивая к себе.

И если для Талтаров, также как и для меня, это оказалось сюрпризом, то приготовившиеся к переходу воины ответили на это воодушевленным рокотом.

— Я принесу Дариане эту победу.

Когда получив свободу Яланир заговорил, в его голосе больше не было того безразличия, с которым прозвучало его приветствие. И взгляд уже не казался безбрежной пустыней, в которой не было ничего, кроме желания получить свое. Теперь эти глаза горели такой же, раскрашивающей серебро в алый цвет жаждой, что и у моего, так называемого жениха.

— Вы принесете эту победу Дариане. Ты и воины, идущие вперед по твоему слову. И да благословит Вас Хаос! И да одарит Вас силой и мощью! — и не дав стихнуть слаженному ответу воинов, в котором в одно сливались имя Ялтара и благословение Хаоса, резко бросил в сторону Талтаров. — Открыть порталы.

И его приказ отозвался в мгновенно наступившей тишине голосом Яланира.

— Открыть порталы. Первая волна — вперед.

Я попыталась вздохнуть, но у меня не получилось. Застрявший в горле комок не давал мне дышать, а набежавшие на глаза слезы, которые я не могла сдержать, хоть и размыли четкость представшей перед моими глазами картины, но не смогли скрыть ее чарующей красоты, в которой был сокрыт ужас.

Серые контуры высветились над площадками. Черные квадраты, на мгновение замершие в скульптурной неподвижности, по команде, в едином порыве сделали шаг вперед, один за другим исчезая в клубящемся тумане.

— Мой Ялтар, первая тысяча прошла, — подскочил к нам один из воинов, что стояли чуть поодаль от нас и Талтаров.

— Сколько сможете пропустить на одной смене накопителей?

И опять взгляд в мою сторону. Затем на Сэнара и… вокруг меня, словно отрезая стеной, опускаются щиты. Но не Вилдора — моего тера. И судя по их мощи…

Если и третий в их юношеской дружбе обладает такими же талантами, то Дариане крупно повезло, что они не сумели сохранить то, что когда-то возникло. Иначе этому миру было бы не до вторжений.

— Четыре. Северный район более нестабильный и требует больше энергии, чем горы Хорхаш.

Север… Я мысленно пробежала по карте, которую рассматривала еще когда мы собирались на выручку прадеду. Человеческие земли.

— Хорошо, продолжайте отправку.

Воин замер, склонив голову и через мгновение исчез, оставив после себя еще более усилившееся напряжение.

Четыре тысячи… потом еще четыре…

Демоны и драконы дерутся с даймонами на равных. Среди оборотней лишь самые сильные способны выйти один на один с чернокожими воинами. Темные эльфы… одному-двум придется отдать свою жизнь, разменяв ее на одного завоевателя. Еще хуже у светлых. И также с людьми.

Простая арифметика войны, от которой сердце трепещется в груди, захлебываясь кровью, которую плавит огонь ярости и выжигает безумие отчаяния.

Сарадин — город, в котором я встретилась с Валиэлем. Маленький Аншар, вылетевший нам навстречу из дверей таверны. Оказавшийся Архимагом, герцогом, Рамон, представившийся дежурным магом патруля. Дорога в Марлаш, бой с нечистью, полный страсти поцелуй, которому не суждено было перерасти в нечто большее… Альена.

Память усердно подбрасывали зарисовки из не столь уж и далекого прошлого. А действительность перекрашивала их в черно-красные тона, добавляя стоны, мольбу о помощи и запах крови, замешанный на дыме пожарищ.

— Мой Ялтар, четыре тысячи. Мы закрываем порталы и меняем накопители.

— Талтар Яланир?

— Прошел со второй тысячей.

— Действуйте.

И вновь мы остаемся одни. Если, конечно, не считать тех, чьей службой является сохранение наших с Вилдором жизней.

Кровь стучит в висках, пульсирует на кончиках пальцев, обжигая их. Моя сила, недовольная тем, что ее заперли за щитами, бьется взбесившейся птицей, пытаясь найти лазейку в чужой защите.

Кристаллы накопителей, которые устанавливают рядом с портальными контурами, чуть слышно звенят, до краев наполненные магией, способной, повинуясь приказу, сдвинуть пространственные пласты, открывая дорогу сквозь границы миров. И это резонирует с тем, что творится со мной, отдаваясь желанием сбросить все, что не дает расправить крылья, что не позволяет взметнуться, вздохнув полной грудью.

— Сэнар, — мой тер скользнул мимо, встав напротив Вилдора, — передай Талтарам мое пожелание немедленно позволить принцессе Д'Тар покинуть базу. Ее силы реагируют на настройки накопителей и ее мощь растет с каждым мгновением. Если они не хотят получить здесь развалины…

— Я сделаю все, как Вы говорите, — короткий кивок и Сэнар срывается с места.

А в моих ушах, словно заклинание звучит одно и то же… Если они не хотят… хотят… развалины…

И я могла бы посчитать эти слова предостережением, если бы не то, что происходит внутри поддерживаемых Вилдором щитов.

Его сила скользит ко мне бурным потоком, сметая мой контроль. Не давая мне удержаться на стержне Равновесия, все сильнее и сильнее раскачивая маятник, в котором уже нет меня, а есть только ураган, ищущий выхода, чтобы смести все вокруг.

Я еще успеваю заметить, как Сэнар, еще краткий миг назад что-то говорящий собравшимся в стороне Талтарам, резко оборачивается к нам и, прежде чем раздается его крик, я вижу, как опускаются его ресницы, пряча от всех то важное, что так и остается для меня непонятым.

Я ощущаю движение Айласа, который отталкивает от меня Ялтара, прикрывая его собой.

Я слышу резкий, отрывистый приказ Вилдора: "Кадинар, принцесса!", — какой-то частью своего обезумевшего сознания понимая, что это имя того самого даймона, что улыбался мне сегодня, отдавая дань моей способности сохранять присутствие духа там, где сама ситуация не способствует этому.

И это последнее, что мне удается осознать. Потому что в тот же миг щиты оказываются снесенными вышедшей из-под моего контроля силой и я проваливаюсь в мягкую и манящую меня мглу, в которой нет ничего, что могло бы меня потревожить.

Глава 10

Таши Арх'Онт

— Они смогут отследить портал? — Голос брата был низким и рычащим, вызывая на теле озноб.

— Нет, — Закираль стоял замерев, чувствами ощупывая то место, куда мы попали, — если мы не воспользуемся новым переходом.

— Значит, — оскалился демон, — возвращаться в крепость будем ножками.

Мои глаза все еще туманились слезами, поэтому я не увидела движения Радмира, лишь ощутила, что его слова раздались слишком близко от меня. А уже в следующий момент его сильные руки отрывали меня от земли, где я сидела, так и не сумев до конца осознать и тяжесть и… неизбежность потери.

— Давно я не носил тебя на себе, сестренка.

Он закинул меня себе на спину, заставив ухватиться за его шею и опоясать ногами талию, которая в боевой трансформации была укрыта заходящими друг на друга кожистыми складками, облегчающими такой способ передвижения, который мы использовали довольно часто… в моем счастливом детстве.

Закираль кивнул головой, продолжая о чем-то размышлять и… привычным жестом застегивая на руке браслет рохсаша. И как я не пыталась вспомнить, в моей памяти не отразился тот момент, когда он снимал его с кого-то из наших противников.

— Да, идем. — И он заскользил между деревьями, напоминая мне скорее стремительных, но изящных как ветер эльфов, чем мощного брата.

Скорость, с которой они передвигались, вызывала оторопь мельтешением стволов, еще не успевавших проявиться в поле зрения, как уже исчезавших за спиной, бьющим по лицу морозным воздухом, который, казалось, не замечался ни одним, ни другим.

Но как бы быстры они не были, живущая в сердце тревога за наших друзей, за тех, кто остался в крепости, рождала желание поторопить их, чтобы как можно скорее избавиться от нее, увидев знакомые лица, уверившись в том, что ничего страшнее уже случившегося, не произошло.

По моим ощущениям мы преодолели больше половины пути, когда муж внезапно остановился, вынуждая сделать то же самое и Радмира. Но тот, зная, насколько тяжело я переношу эти столь резкие перепады, продолжал бежать, сбавляя шаг и по кругу возвращаясь к ожидающему нас Закиралю.

— Пахнет дымом и смертью, — оглушающе бесстрастно произнес он, когда брат поставил меня на землю.

Радмир втянул воздух затрепетавшими ноздрями и повел головой из стороны в сторону, определяя, откуда несет гарью.

— Крепость.

Вылетевшее слово прозвучало как приговор. И не только продолжавшим в нашей памяти быть живыми ее воинам, но и нашим друзьям, которых мы отправили туда, посчитав, что это будет более безопасно, чем следовать за нами.

— Асия жива и пытается связаться со мной. — Взгляд Закираля подернулся туманом, отсвечивающие серебром ресницы вздрогнули, пряча черноту зрачков. — Нет, не могу — слишком далеко. Но направление знаю.

Он разговаривал с Радмиром, даже не посмотрев в мою сторону, словно я для него сейчас и не существовала. И от этого… мне было настолько неуютно, что это ощущение перебивало даже возникшее чувство горечи. И как оставшийся в душе след от гибели Тамираса и… как осознание того, как что-то изменилось в наших с мужем отношениях, а я этого так и не смогла понять.

— Рискнем выстроить портал? — Брат бросил на меня быстрый взгляд, который я заметила лишь потому, что сама в этот момент повернулась к нему, то ли ища поддержки, то ли… утешения.

— До тех пор, пока они не пустили по нашему следу варлахов — не стоит.

И как бы мне не хотелось как можно скорее избавиться от неизвестности — его решение было правильным. Малейший всплеск магии… Мы не просто разменяли две пятерки их берсерков на одного дракона, мы дали им узнать, насколько ценной добычей являемся.

И мы вновь бежали. Точнее, бежали они, а я, снова обхватив брата за шею, пыталась не только разобраться с тем, что творилось у меня в душе, но и понять, буду ли я продолжать выступать в роли обузы или наступила пора вспомнить о том, как я вытаскивала будущего мужа с базы.

Но мысли метались между осознанием безвозвратности потери, словами Тамираса: "Я люблю тебя', которые казались мне теперь наполненными каким-то иным смыслом, не имеющим ничего общего с тем, который мы привыкли в них вкладывать и отстраненностью Закираля. Впрочем, последнее заставляло меня скорее сосредотачиваться на возникших проблемах, чем сожалеть. Потому что чем мощнее были укрывавшие его щиты, тем… сложнее и многограннее переживания. А то, что он недооценил риск нашей вылазки, поставив мою жизнь под угрозу, вряд ли способствовало его самообладанию.

И если я хотела ему помочь… мне нужно было доказать, что мое присутствие было необходимым. Оставалось лишь понять — как.

Обычные порталы на матрице перехода давали слишком сильный магический всплеск, который в этой девственной природе довольно легко отследить. Тем более что отголоски нашей магии должны были остаться на том холме, давая возможность это сделать.

Сумей Закираль достаточно четко ощутить сестру, вполне смог бы провести нас по нити перехода, но… Их связь была слишком слаба. И не только оттого, что Асия была далеко — их родственные отношения продолжались не столь долго, чтобы укрепить ее достаточно для таких заклинаний.

И оставалось… им бежать ножками, а мне предаваться душевным терзаниям и мыслям о том, что даже самый крутой маг может быть совершенно бесполезен.

Хотя… Появившаяся в голове мысль была неожиданной и весьма оригинальной. И прежде чем я успела осознать ее до конца, мои руки сжались на горле брата, заставляя его всхрапнуть, как норовистую лошадь и резко остановиться. Вряд ли он не понимал, что я не позволила бы себе нечто подобное без серьезных причин.

Муж отреагировал не менее быстро. Я только сползла на снег, пытаясь справиться с подступившей тошнотой, а он уже опускался рядом, заглядывая мне в глаза.

— Элизар. — Меня мутило и это было единственное слово, которое я смогла выдавить из себя до того, как прекратится ощущение качки.

Увы, но ни у одного из моих собеседников взгляд не откликнулся пониманием и мне больше ничего не оставалось, как брать себя в руки — если сделать вид, что все хорошо… становится легче.

— Я давала клятву Элизару. Я могу связать нас по ее следу. — Выпалила я на одном вздохе, в очередной раз удивляясь одной странности: я никогда не страдала от морской качки, меня не смущали головокружительные падения, когда я исследовала горные пропасти на спине дракона, я не испытывала неприятных ощущений крутясь юлой между мечами противников на тренировке, но… мои прогулки на спине у Радмира всегда заканчивались одинаково.

— Если у них проблемы, то они сразу появятся и у нас. — Мой братец всегда отличался способностью поразительно быстро вникать в ситуацию.

И со свойственной ему верой в мои силы пропустил сам момент перехода, который на деле выглядел не столь оптимистично, как звучали мои слова и уже разбирался с тем, что нас могло ожидать после.

— Если у них проблемы, — начала я, повторяя интонации демона, — то к тому времени, как мы до них доберемся, их не будет ни у них, ни у нас.

Закираль молчал. Все также окутанный щитами и бесстрастный. И только мерцание серебряного контура вокруг зрачков давало понять, насколько напряженно он выискивает все изъяны предложенного мною плана.

После моих слов молчал и Радмир. Но судя по тому, как складывались в боевом захвате его когти, для себя он уже все решил.

— Ты сможешь сразу после перехода выстроить портал во дворец?

Вопрос мужа не мог не радовать — он уже принял мое предложение.

Вот только отвечать на него я не стала. Расстегнув пару пуговиц на шубке вытащила подвешанный на толстой цепочке кристалл перехода, который на меня собственноручно надела мама. Если бы не те блокираторы и не необходимость вернуться за остальными… Мы бы уже давно были во дворце у папеньки и доказывали магам, отслеживающим такие переходы, что мы именно те, за кого себя и выдаем.

— Тогда чего мы ждем?

В голосе Закираля, впервые с того момента, как мы ощутили открытие межмировых порталов, проявились хоть какие-то чувства, давая мне возможность пусть и не вздохнуть с облегчением, так хотя бы слегка расслабиться.

— Твоего приказа, — буркнула я, уже отгораживаясь от всего, что могло помешать мне нащупать следы тонкой нити, связавшей когда-то меня и мага.

И это было не столь просто, как казалось — клятва была исполнена и признана тем, кто ее принимал. И если бы не теплые отношения, сложившиеся между мной и Элизаром, вряд ли бы мне удалось найти даже отголоски того, что когда-то требовало меня беречь его жизнь больше, чем свою.

Меня никто не торопил, но я понимала, что наше нахождение в этом лесу, когда нашими поисками занимаются не только даймоны, но и более чувствительные к магии варлахи, о которых уже несколько раз упоминал муж, с каждым мгновением становилось все более опасным.

Тонкие нити кружились перед моим внутренним взором, рассказывая мне о тех потоках сил, что составляли мою основу. Паутина заклинаний, словно снежный узор на стекле, опутывала меня коконом защиты. Чуть стихший, но готовый в любую минуту взорваться неукротимым огнем вулкан доставшейся мне от отца стихии чуть урчал, радуясь тому, что его мощь оказалась так кстати. Связь Единственной, ставшая еще ярче, после того, как Варидэ признала меня женой Закираля… и не отсвет — ощущение смоченной осенними дождями дороги, на которой мы впервые встретились с магом.

Я скользнула вслед за проявившимися чувствами, наполняя их собой, своей памятью, тем, что нам с ним пришлось пережить вместе и… он отозвался, выстраивая между нами мост, на другом конце которого…

— Там варлахи! — Мой вскрик совпал с возникшим перед моими глазами серым туманом и тонким повизгиванием вынимаемых из ножен мечей.

Не успели мы выступить на обагренный кровью снег на берегу замерзшей речки, присутствие которой выдавал густой кустарник, очерчивающий ее русло, как меня довольно жестко задвинули за спину. Причем, не успела я еще возмутиться, вспоминая, что с этими тварями с помощью магии общаться бесполезно, как оказалась едва ли не зажата между двумя спинами: Закираля и брата.

Поразительная слаженность.

Я, конечно, понимаю, что на фоне этой парочки мои способности мечника смотрятся бледновато, но… уж тому же самому Элизару я ни в чем не уступала, а после того, как начали раскрываться связанные с Хаосом способности, в одной схватке из десяти мне удавалось заставить признать поражение и мужа.

Вот только… выразить свой протест мне не удалось. Я только ощутила тяжесть вынимаемого из ножен меча, как все закончилось, так для меня и не успев начаться.

Но как же я ошибалась…

Первый же, брошенный по сторонам взгляд, отразился в моей душе болью — мы почти опоздали.

Черная ткань набиру мелькнула перед моими глазами и Закираль, тенью пролетев через всю поляну, на которой застыли не верящие в то, что все уже позади воины, опустился на снег рядом с лежащей неподвижно сестрой.

Щупальца заклинаний разлились над ее телом, когда я, уже видя, но еще не осознавая, как многих мы не досчитаемся, подбежала к ним.

— Что?!

Я и боялась спугнуть напряженную тишину, страшась услышать то, что может оказаться приговором и не могла удерживать в себе волнение.

— Ментальный удар. — Его голос был глух, выдавая волнение. — Поэтому она и не смогла взять варлахов под контроль.

— Скажи, что с ней будет все в порядке. — Мои слова прозвучали слишком жалобно.

И я понимала, что не должна вновь стать той, что потребует его внимания тогда, когда оно нужно другим, но… я не могла поверить, что все вокруг меня является тем, что я вижу.

— Ее защита выдержала, скрыв сознание, потому я и не смог до нее дотянуться. Но лучше ей… — Он замолчал, поднимаясь, и резко обернувшись, тем же низким, тяжелым, похожим на рык голосом, бросил в сторону подошедшего Элизара: — Где Рамон?

— Остался в крепости. — Левая рука мага была залита кровью, меховая накидка висела клочьями, разрезанная и разодранная, в карих глазах расстилалась мертвая пустошь. — Там много кто остался.

Рамон! Я не успела узнать его настолько хорошо, чтобы это отразилась такой же болью, как гибель Тамираса, но… Асия не успела рассказать мужу о продолжателе рода герцога Рамона Карэ.

И от этого на душе стало горько, отзываясь не мыслями — их оттенками, в которых ярко сверкало лишь одно слово: неизбежность.

— Мы только подошли к ней, когда дозорный с вышки прокричал, что видит даймонов. Их было не больше двадцати, но на их лицевых платках были серебряные полосы, о которых ты предупреждал и с ними были варлахи. Рамон именем короля приказал уйти в порталы, но сотник его не послушался. — Элизар замолчал и потемневшим взглядом обвел поляну.

Зрачки Закираля на мгновение вспыхнули алым, заставив отшатнуться не только графа, но и меня.

— Дальше.

Алраэль и Веркальяр, из пятерки которого я видела лишь двоих, так и не решившись приблизиться к нам, остались стоять рядом с несколькими воинами из крепости. И мне хотелось выть, понимая, что это все, кому удалось выжить. И ради того, чтобы выжили они…

— Рамон начал выстраивать портал и когда тот уже почти стабилизировался, забилась Асия, пытавшаяся усмирить варлахов. Я бросился к ней, приказав эльфам прикрывать мага и стараясь не смотреть на то, что началось вокруг. К этому моменту даймоны были уже в крепости и это была не битва. Глаз не замечал их движений и только по тому, как падали воины, можно было отследить их путь. И они приближались к нам, словно зная о том, кто мы и зачем там находимся.

Я попыталась придвинуться к мужу, надеясь хоть как-то ослабить скручивающееся вокруг него напряжение. Но его щиты напоминали неприступную стену, не позволяя мне даже сделать шаг. И лишь тонкая нить внутри меня звонко вибрировала, говоря о том, что испытывает сейчас кажущийся бесстрастным Закираль.

И дело было не только в том, что погибли те, кто уже успел стать частью нашей жизни, но и в том, что перепутье, на котором он оказался, ощерилось вопросами, на которые трудно было найти ответы.

Он был здесь, с нами, но… он был из тех, кто убивал. Он любил меня, но… если бы мы не встретились, сейчас не знал бы сожаления. Он уже был новым Ялтаром Дарианы, но… не мог прекратить вторжения, пока его отец либо не откажется от своей власти, либо… не умрет от его руки.

— Маг крепости помог Рамону удержать портал, а сотник, наконец-то осознав, что славы в такой гибели не будет, отдал приказ уходить. Но было уже поздно, да и сил на то, чтобы перебросить нас как можно дальше у них не хватило. Здесь все, — Элизар кивком указал себе за спину, на поляну, на которой было не больше двух десятков живых и почти столько же… мертвых, — кому удалось покинуть крепость. Они держали переход до последнего, но сами уйти не успели. А потом нас нашли варлахи… Мы оказались слишком близко и они сумели отследить наш магический след.

Элизар смолк, потому что больше говорить было нечего и перевел взгляд на меня. И в нем не было благодарности, лишь признание, что если мне понадобится его жизнь, он отдаст ее, не испытывая никаких сомнений. И не по велению клятв, а по велению сердца. По велению тех, кто находился сейчас здесь.

— А потом я ощутил, как протягивает ко мне нить Таши и понял, что наше время еще не пришло. — И когда Закираль, хоть и продолжая прятаться за возведенным в абсолют спокойствием, кивнул, давая понять, что о дальнейшем можно не говорить, спросил сам. Но не у меня, а у мужа. — Тамирас остался там? — И когда тот вновь склонил голову, тихо добавил, повторив те слова, что сегодня уже звучали. — Они были воинами.

Лера Д'Тар. Дариана

Я приходила в себя медленно.

Сначала появилось ощущение. Даже не самое ощущение, а его тень, в которой была тревога. Потом я почувствовала боль, накатывающую на меня волной, которая обрисовывала контуры моего тела. И только потом, вслед за осознанием, что я лежу, вспышкой яркого света проявился портальный зал стационарной базы, черные квадраты готовых шагнуть в переходы воинов, разговор Вилдора с Маргилу и… попытка вспомнить, что было дальше, заканчивалась мельтешением разноцветных пятен от которых слабость становилась все тягучей, пытаясь утянуть меня обратно в сумрачную пустоту.

Мое желание сосредоточиться и сбросить это состояние изменив положение тела закончилась ничем. Чья-то сильная рука мгновенно пресекла мое стремление, возвращая меня на место.

— Вам не стоит пока шевелиться. Постарайтесь лежать спокойно. — Голос был тихим, привычно спокойным, но не бесстрастным и… не знакомым.

Хотя я была совершенно уверена, что сам говоривший мне на моем жизненном пути уже встречался. И это подвигло меня не следующий подвиг — я попробовала открыть глаза. Первый порыв оказался чреват прокатившимся в голове шаром, который несколько раз побился о мои виски и замер, в ожидании моих следующих действий, уже догадываясь, что я буду настойчива.

Похоже, эта же мысль посетила и моего невидимого визави, потому что его, показавшаяся мне очень сильной, рука, приподняла меня под спину, помогая сесть. После этого приподнять веки показалось уже совершенно не сложной задачей, с которой я и справилась, сделав вид, что не обращаю внимание на хозяйничающую в моем теле боль.

— С возвращением в мир живых, Ваше Высочество.

Ночная мгла уже потеряла свою насыщенность, отступая под натиском приближающегося утра. Здесь же, на вершине холма, у подножья которого величаво несла свои воды широкая река и выстроившиеся грозными рядами деревья не скрывали за своими вершинами поднимающегося солнца, было довольно светло.

— Кадинар? — Имя начальника личной охраны Вилдора всплыло в памяти само.

Хотя я и не слышала его в тех сценах, что уже успели проявиться перед моим внутренним взором.

— Вы не ошиблись, Ваше Высочество. И я рад, что хотя бы мне удалось последовать за Вами.

Я опустила ресницы, пытаясь сообразить, о чем же он говорит, но… все, что я помнила из последних событий заканчивалось разговором демона ночи с родственником.

— Где мы?

Осознав, что самой себе на этот вопрос я ответить не могу, решила пойти другим путем. Надеюсь….

Лицевой платок скрыл от меня движение его губ, но то, как прищурились его глаза, осыпав меня искрами усмешки, не давало ошибиться с его реакцией.

— Если Вы не знаете, куда Вы нас забросили, то я могу быть уверенным лишь в том, что мы все еще находимся на Дариане. И, судя по тому, что эта река не вызывает у меня никаких ассоциаций, мы довольно далеко от населенных районов.

Этого было слишком мало, чтобы начинать делать выводы. И я решила, что могу любопытствовать и дальше. Тем более что с каждым мгновением слабость становилась все менее ощутимой, а тело, отзываясь легким покалыванием на кончиках пальцев, яростно набросилось на разлитую вокруг силу. Настолько мягкую и притягательную, что отказываться от такого лакомства не хотелось. И удручало лишь одно — привычного голода это не отменяло.

— Ты можешь рассказать, что произошло?

Его взгляд сразу же перестал быть насмешливым, и в нем проявилась тревога. Возвращая меня к тому, что не все так хорошо, как кажется.

— Вы не помните?

— Последнее, что я помню, как Талтар Маргилу направился к членам Совета Дарианы. — Медленно и спокойно ответила я воину, стараясь убедить саму себя, что ничего страшного пока не произошло.

— Последствия оказались намного серьезнее, чем мне показалось. Нам нужно как можно скорее найти путь в резиденцию, чтобы Вам могли помочь лекари.

Пока он говорил, непроизвольно покачивал головой, словно откликаясь не только на произносимые слова, но и на те мысли, что в этот момент скользили в его сознании. Да и то, что он отводил взгляд, мне совершенно не нравилось.

— Расскажи-ка мне все, чтобы я могла разделить с тобой твои опасения.

Я устроилась поудобнее, опираясь спиной на толстый ствол унесшего свою вершину к небу дерева. Стараясь, при этом, не поддаваться той панике, что начинала набирать обороты в моей душе.

— Хорошо.

Он поднялся с земли, в одном движении подняв лежащий рядом с ним меч в ножнах и закрепляя его на поясе так, что пола набиру лишь слегка разошлась, давая мне заметить белоснежный отблеск форменного костюма. А еще через мгновение уже стоял чуть поодаль, развернувшись ко мне спиной и вглядываясь в очертания леса на другом, более пологом берегу реки.

— Ялтар Вилдор был против Вашего присутствия в портальном зале стационарной базы.

— Он сам тебе об этом сказал? — вместе с возвращающейся в тело бодростью, просыпалась и мое ехидство, словно намекая, что в этой ситуации оно мне может пригодиться.

Но воин не только не оглянулся, но и никоим образом не дал мне понять, что заметил его.

— Я начальник личной охраны Ялтара. И я имею возможность много видеть, слышать и сопоставлять. Я должен предположить любую опасность, которая может угрожать моего господину или тому, кого я должен по его приказу охранять.

— Например, меня.

А вот теперь, он резко развернулся и также спокойно, как и я, ответил.

— Ваша жизнь для Ялтара более ценна, чем его. И следуя его воле, первой я должен был спасти Вас.

— Ты хочешь сказать, что опасность грозила и ему?!

Я сделала попытку подняться, но мое тело оказалось не готово к столь резким изменениям. Так что я осталась стоять лишь благодаря тому, что он успел подхватить меня еще до того, как начали подкашиваться мои ноги, неожиданно оказавшись рядом.

— Будет лучше, если я расскажу все по порядку. Если Вы будете благоразумны и не сведете на нет все мои усилия, вернуть Вас к жизни.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть, соглашаясь. А он не то, чтобы испытывая мое терпение, а, похоже, не зная, с чего начать, вновь отошел к краю холма и замер. И лишь ткань плаща чуть заметно шевелилась, отзываясь легкому утреннему ветерку.

— Вы не такая, как наши женщины. И Вы не похожи на тех, кого приводят из набегов на другие миры. В Вас намешано столько всего противоречивого, что трудно понять, что из этого всего является главным. Пока не приходит осознание, что Вы похожи на многогранный кристалл, который можно поворачивать любой стороной, не теряя чувства очарования им. А еще в Вас есть слабость, которая вдруг оборачивается силой, словно убегающая по углам тень озаряемая ярким светом. Ялтар видел это и знал, что давить на Вас можно только до определенного предела. Потому что потом следует потеря контроля и то, что у нас называют сущностью берсерка.

Последнее слово зацепило меня. Но… я не стала его перебивать, внезапно осознав, что, скорее всего, так оно и есть. И если не копаться в причинах появления этого во мне, а просто принять как данность, то становилось понятно, почему я начинала действовать лишь тогда, когда меня загоняли в угол. Словно именно в этих условиях и проявлялась спрятанная в глубине меня сущность.

— Совет не поверил, что в человеческой женщине, пусть даже и несущей в себе отголоски крови даймонов, могут быть такие способности. Но не это, на мой взгляд, было причиной того, что они настаивали на своем решении. Ялтар довольно сильно потрепал Совет в последнее время и те, кто не смог выступить против него в открытую, решили противодействовать своему Правителю исподтишка.

— А Талтар Маргилу?

Я помнила возникшие у меня подозрения о том, что там, на базе, они были союзниками. И мне было интересно услышать мнение того, чьи слова мне казались обоснованными.

— Я не могу судить о том, чего не знаю, но у меня нередко возникало ощущение, что если бы не нечто, через что не может переступить Ваш, принцесса, родственник, их бы могло связать что-то, похожее на дружбу. И Талтар Маргилу один из тех немногих Талтаров, кому Ялтар, даже называя своим врагом, мог бы доверить жизнь. Но в этот раз, даже если бы он и мог что-то сказать в поддержку моего господина — ваше с ним родство, подтверждающее возможное предательство его старшего брата, делало позицию Талтара уязвимой. Впрочем, мне показалось, что сам Ялтар был этому только рад.

Он оглянулся неожиданно, не дав мне возможность скрыть выражение удовлетворения, что гуляло на моем лице. Мое наблюдение оказалось верным и это отдавалось привкусом очередной интриги Вилдора, в которой я сделала то, что должна была по его замыслу сделать, при этом не догадываясь об этом. И оставалось лишь узнать, чем все это закончилось. Не считая, конечно, нашего пребывания с Кадинаром неизвестно где.

— Вода у нас есть, но Вам, моя госпожа, нужна пища, чтобы Вы могли восполнить потерянные силы. — Его взгляд был безмятежен, но я словно видела, как чуть дрогнул уголок губы, скрытый лицевым платком, обозначая лукавую улыбку.

И медленно опускающиеся ресницы, которые прячут отголосок веселья в глубине отраженного в глазах спокойствия, подтверждают мою правоту.

— Вы опасаетесь смутить меня моими поступками, Кадинар? — добавляя в голос капельку напряжения уточнила я.

Хоть и разделяя его озабоченность. Я уже знала, по рассказам Вилдора, насколько выносливыми были даймоны по сравнению с людьми. Но пусть голод и намекал мне о своем присутствии, любопытство полностью стирало его следы.

— Ни в коем случае, Ваше Высочество. Я просто проявляю обеспокоенность.

— И постарайся хотя бы сейчас не напрягать меня своими изысканными оборотами своей речи. — Точно в таком же тоне, что и он, продолжила я. — Ты можешь обращаться ко мне: госпожа Лера, если любое другое будет расцениваться как нанесенное мне оскорбление.

И вновь разбежавшиеся стрелочки вокруг глаз выдают его улыбку. И мне становится радостно, что из всех тех, кто мог оказаться здесь рядом со мной, я видела перед собой именно начальника охраны Вилдора.

— Как Вы скажите, госпожа Лера. — Он чуть склонил голову, скрыв от меня свой взгляд и продолжил. — Появление Яланира рядом с Вами вызвало первый скачок сил. Ялтар Вилдор, прощаясь с сыном, прикрыл Вас щитами и это на какое-то время сгладило всплески. Но когда открылись порталы и первая тысяча начала переход на Лилею, Ваш контроль ослаб настолько, что к Ялтару был вынужден присоединиться и Ваш тер. И мне показалось, что ситуация стабилизировалась, но так оно было лишь до того момента, как начали менять накопители на портальных площадках.

До краев наполненные магией кристаллы. Десятки кристаллов, находящихся в одном зале и связанных между собой едиными настройками порталов, усиливая друг друга и резонируя настолько, что малейший посторонний всплеск способен сорвать оковы и разлить это море сил, снося безумством стихии все, что попадется на ее пути.

Не знаю, о чем думали Талтары, настаивая на присутствии эмоционально нестабильного мага Равновесия рядом с этой мощью, но в то, что Вилдор не мог не знать, чем все это способно закончиться, я не верила.

Как и в то, что у него не было способов настоять на своем. И если он этого не сделал… Если они с Маргилу этого не сделали…

— Как мы оказались здесь? — мой голос был тих и глух, когда я задала этот вопрос.

Уже не интересуясь тем — почему.

— Совет опоздал прислушаться к мнению Ялтара и Ваши силы вышли из-под контроля. Если бы не предусмотренные на портальных базах блокираторы, которые сумели поглотить их часть и закрыть зоны переходов, вряд ли бы там остались живые. Последнее, что я видел, как Айлас пытался оттолкнуть своего господина от Вас, не давая ему броситься к Вам на помощь. Сэнар же, хоть и был не слишком далеко, но его сбило вырвавшимися стихиями и все, что он сумел: прикрыть щитами себя и стоящих за его спиной Талтаров.

— А ты?

В моей памяти, которую я немилосердно терзала, вдруг возник голос Вилдора, кричащего: "Кадинар, принцесса!", — подсказывая, откуда я знаю имя своего спутника.

— Не знаю, как Вам удалось в том состоянии не только вернуть после сброса Равновесие, но и воспользовавшись разлитой вокруг силой, выстроить портал. Так же мне не ведомо, куда Вы хотели попасть, но когда я кинулся к Вам, набрасывая на Вашу голову капюшон и активируя защиту через предоставленные мне Ялтаром коды, матрица перехода вывела нас именно сюда.

Ну хоть с чем-то стало понятно. И не только с тем, что сработали вбитые в меня прадедом рефлексы, требующие от меня в таких случаях сначала оказаться как можно дальше от сулящего мне неприятности места, а потом разбираться, почему же это случилось. Но и с набиру, в которое обрядил меня Вилдор, будучи уверенным, что что-то подобное и произойдет.

И оставался еще один вопрос, который мне хотелось задать самому жениху: окончание этой истории предполагалось им именно в таком виде, или присутствие рядом со мной его воина является импровизацией юмористки судьбы. Увы, вместо этого пришлось удовлетвориться совершенно иным.

— Что было дальше?

— А дальше мы оказались здесь, — то, что теперь скрывалось под лицевым платком, можно было назвать усмешкой — эмоциональный спутник мне попался. — Если бы не активированная защита, Ваша встреча с деревом могла бы закончиться с более тяжелыми последствиями. Но если от опасности снаружи набиру защитить смогло, то от отката… — Он подошел ближе и опустился передо мной на колени. И выглядело это… весьма символично. — Вам очень повезло, что я не только маг, но и целитель.

Хотелось мне сказать ему, что везением здесь и не пахнет. Но не стала, догадываясь, что о способности своего господина предусматривать даже немыслимое, ему известно не хуже, чем мне.

— А ты не можешь связаться с Ялтаром?

Как жаль, что между мною и моим визави нет родственных связей. Уж больно мне хотелось посмотреть на то, с какой яркостью он реагирует на мои слова. И радовало лишь то, что его глаза вполне были способны отражать все движения его души.

— Для мысленной связи мы находимся слишком далеко. А всю технику выжгла Ваша сила, госпожа Лера. Но у нас есть оружие, так что голод нам не страшен. У нас есть вода и нам не придется страдать от жажды. А через несколько дней, когда Вы полностью восстановитесь, мы сможем подумать и о портале.

— Через несколько дней? — уточнила я, заглядывая в глубину его зрачков, где хранились нужные мне ответы.

Уж он-то должен был ощутить, с какой скоростью восстанавливаются мои резервы.

— Через несколько дней, госпожа Лера. Мне кажется, что за это время Совет еще раз убедится в том, что перечить воле своего Ялтара чревато самыми губительными последствиями. — Он с каким-то шальным восторгом хмыкнул: — Обвинение в том, что по их вине был нарушен план вторжения, пропала его невеста, были подвергнуты угрозе воины, не говоря уже о жизни самих членов Совета и правителя…

Дальше он мог не продолжать. Все, что я хотела услышать, он сказал. Про все остальное я могла и сама догадаться. А то, что мне оставалось недоступным… придет время, я узнаю и об этом.

Вот только… понимание того, что Вилдор в очередной раз моими руками решал свои проблемы, отчего-то не вызывало у меня сейчас недовольства. Какой бы странной и запутанной не была его игра, то, что благодаря ей высадка эшелона хоть ненадолго, но была задержана, смирило меня с его способом добиваться своего.

И пусть это было слишком мало, чтобы помочь моим друзьям на Лилее, но… это было время, которое могло исправить, изменить, сделать возможным. И даже этому немногому я радовалась.

Так что, когда я вновь сделала попытку подняться, с уверенностью опираясь на предложенную мне руку, на моем лице тоже была улыбка.

— Ну что, останемся здесь или поищем более удобное место? — спрашивая, я отвела взгляд.

Но успела заметить, как чуть задрожали, опускаясь, ресницы, наводя меня на становившуюся уже привычной мысль о том, что наше пребывание именно здесь, было кем-то предусмотрено.

А значит… думать дальше уже не хотелось. Хотелось просто посмотреть в черные глаза Вилдора и высказать все, что я думаю о его методах.

Увы… мне оставалось лишь утешать себя, что рано или поздно, но я окажусь в его резиденции и уж тогда-то…

— Здесь удобно, но я предпочел бы что-нибудь более укромное. Мне кажется, нам стоит спуститься к реке и немного пройтись. Если Вам тяжело, я вполне могу нести Вас на руках.

Наши взгляды встретились и я замерла, окутанная странным ощущением.

Кадинар напоминал мне… Сашку. Не внешностью, не движениями — восприятием жизни, которое позволяло ему улыбаться даже тогда, когда она не склонна была его радовать. И в этих глазах, в том, как они лукаво щурились, осыпая серебряными искрами, как чуть склонялась голова, выдавая спрятанную в нем бесшабашность, было так много от моего старшего сына, что меня едва не захлестнуло волной, в которой нежность сплеталась с болью, надежда с отчаянием, материнская любовь с трезвостью возраста.

— Я постараюсь не быть тебе обузой.

Это были не те слова, что я хотела произнести. Это были не те слова, что он хотел услышать. Но это были именно те слова, которые могла бы сказать мать, позволяя сыну идти своим путем. И не знаю как, но он осознал те чувства, что через них вырвались из моей груди.

Ткань лицевого платка только чуть сдвинулась, даже не приоткрыв его лица, когда его губы коснулись моей ладони.

— Вы никогда не будете для меня обузой, принцесса Лера.

Глава 11

Олейор Д'Тар

Сведений о Закирале и Таши не было, и Арх'Онт, во дворец которого мы отправились сразу, как стало известно об открытии порталов на севере, хоть и пытался сохранять видимость спокойствия, но явно находился в бешенстве, выбивая дробь кисточкой хвоста по сапогу.

Что же было говорить о Рае, взгляд которой не скрывал паники.

— Первая волна прошла.

Сашка влетел в кабинет повелителя и застыл, напоровшись на наши напряженные взгляды. До тех пор, пока даймоны не подойдут к первому рубежу, на котором мы рассчитывали их задержать настолько, чтобы иметь возможность перебросить часть летучих групп с кристаллами перехода в их тылы, мой советник был единственным, кто хоть что-то мог сказать о происходящем.

Первые вестники, прибывшие с пограничных крепостей, оказались и последними. Не дав ответов ни на один из интересующих нас вопросов. Так что все, что мы знали — порталы открылись. Но ни численности даймонов, ни направления, по которому они двинутся по человеческим землям, известно не было.

— Значит Закиралю удалось поставить маяки. Хоть что-то. — Вряд ли Аарона могло это успокоить, но это было значительно больше, чем ничего.

— Удалось. — Сашка продолжал смотреть на нас глазами, в котором крутился водоворот чувств.

И я для себя сделал заметку — его охрану нужно было срочно увеличивать. Но перед этим — хорошенько встряхнуть. Похоже, наш с Гадриэлем друг, продолжавший в душе оставаться мальчишкой несмотря на свой возраст, так до конца и не осознал, что речь идет не об играх, а о начавшейся войне, в которой столь яркое безрассудство может привести только к одному итогу.

А вот этого я должен был избежать любыми способами, даже заперев его в крепости у драконов — единственном месте, которое его могло удержать.

— Порталы закрылись и не открываются, хотя накопители должны были уже сменить. — Добавил он, продолжая одаривать восхищением, даже не догадываясь о той трепке, которая ему предстояла.

Но кое-что в его словах заставило меня задуматься и о другом.

О схеме высадки в чужие миры нам рассказывал не Закираль, который вряд ли бы не ответил на эти вопросы, если бы они были заданы, а Карим. Тем более что он, в отличие от нового Ялтара, лично присутствовал в портальном зале во время предыдущего вторжения.

Да… теперь уже можно было говорить, предыдущего, а не последнего. И пусть никто не сомневался в том, что это рано или поздно произойдет, надежда на то, что мы ошибаемся, жила в наших душах до самого последнего мгновения.

— И ты можешь это объяснить?

Я знал Сашку значительно лучше, чем все остальные, присутствующие в этой комнате. И очень хорошо видел нетерпение, живущее в его глазах.

— Я ощутил маму. — Он замер, и радость, осветившая его лицо, растворилась в проскользнувшем страхе. — Выброс силы был настолько мощный, что отголоски сумели пройти через границы миров и на мгновение дали почувствовать мне ее.

— Она жива?! — Как я не пытался сдержаться, но это оказалось сильнее моего самообладания.

Я очень хорошо понимал, что означают его слова и… все остальные это понимали не хуже.

— Саркат сказал, что я сумел бы ощутить ее уход, но я ничего подобного не почувствовал. — Он беспомощно пожал плечами, словно ища у меня поддержки.

Все-таки… для нашего мира он был слишком юным. Родись он здесь или хотя бы появись пораньше, суровость и принятие жизни без прикрас уже бы проявилось в нем. Да и общение с нелюдями, в котором он больше походил на зарабатывающего очки игрока, до конца не осознавая реальности того, что его окружало, не дало ему окончательно повзрослеть. И вот теперь ему, слишком быстро и болезненно, приходилось наверстывать упущенное.

— Хорошо. — Арх'Онт решил перевести разговор в иное русло. Впрочем, времени на переживания у нас действительно не было. — Карим, чего можно ожидать в таком случае?

Даймон, до этого стоявший у дальнего окна, напоминая скорее предмет интерьера, чем живое существо, даже не повернул голову в нашу сторону, продолжая смотреть куда-то вдаль. Но на вопрос ответил.

— Если ей удалось сбить настройки и вывести из строя портальный зал, то им нужно будет время, чтобы активировать переходы на другой базе. — Тишина на мгновение окутала кабинет, давая нам возможность осознать его слова и когда он, резко развернулся, чтобы продолжить, мы были готовы с ним согласиться. Потому что его слова повторяли лишь то, что готов был сказать любой из нас. — У нас есть шанс слегка потрепать первую волну.

Я поднял взгляд на демона, который без всяких усилий со своей стороны встал во главе нашего союза, в ожидании его решения. А он… смотрел на Тахара, словно ведя с ним безмолвный разговор.

И то, что рождалось сейчас, было понятно не только мне, но и Сашке, на лицо которого возвращалось предвкушение.

— Александр, — мой советник даже перестал дышать в ожидании того, что скажет Арх'Онт. Боюсь только, его ждет большое разочарование. Сашкину ценность Аарон знает не хуже меня, как и его бесшабашность, — дашь наводку на маяки драконам. Я думаю, несколько боевых матриц Порядка слегка собьет с них спесь.

— Я открою им порталы. — Равновесник все-таки решил сделать вид, что не понял приказа повелителя и исчезнуть, прежде чем до кого-нибудь дойдет, что у него и в мыслях нет остаться в стороне от такого приключения.

Но только я хотел окрикнуть Сашку, давая понять, что его планы прозрачны, как глубины чистого озера, как когтистая рука Аарона, жестко опустилась на плечо моего друга, заставив того не только остановиться, но и просесть, пытаясь удержать ее тяжесть.

— Ты только дашь наводки. — Губы демона чуть подрагивали, приоткрывая мощные клыки, появление которых обычно лишало желания спорить даже самых упертых. — И будешь здесь, пока обстановка не прояснится.

А я вздохнул с облегчением. Александр мог спорить с Элильяром, вил веревки из Ксандриэля и Тахара, с трудом воспринимал меня в качестве правителя темных эльфов, но Арх'Онту на моей памяти еще ни разу не перечил. Не просто уважая демона, а испытывая к нему странное благоговение.

— А сыновья Закираля? — Я сам удивился вырвавшимся у меня словам.

То, что происходило в нашем мире в последнее время было странным и непривычным. Те, кого мы безоговорочно воспринимали своими врагами, приобрели не только имена, но и черты, которые были свойственны каждому из нас, становясь знакомыми, а некоторые и… друзьями. Их судьба — беспокоила, их жизни оказывались предметом заботы, а сами они становились частью того, что окружало, вписавшись настолько естественно и без особых усилий, что не вызывали в душе отторжения.

И это при том, что такие же как они, умеющие думать и, как оказалось, чувствовать сильно и ярко, продолжали оставаться за той гранью, где уже не было жизни, а была лишь одна смерть.

— Я не ощущаю их присутствия на Лилее. Но… — Карим смотрел на Аарона, но его взгляд сумел коснуться и меня, заставив мое тело откликнуться холодом, — здесь есть кто-то из нашей ветви. И я думаю, что это Талтар Яланир, старший сын Вилдора.

— Я… — Сашка сделал очередную попытку вклиниться в планы, что выстраивались сейчас в голове демона.

И если бы это могло остановить вторжение, я, скорее всего, согласился бы рискнуть жизнью своего друга, но… плен или гибель сына вряд ли бы аргументом для правителя Дарианы, чтобы закончить только что начавшуюся игру.

Рык демона, отдавшийся в душе осознанием, что кое-кому было бы нелишне заткнуться, утвердил меня в мысли, что не я один так думаю.

— Нет. — И уже чуть спокойнее, нервной улыбкой отметив, как в ответ на демонстрацию его неудовольствия побледнел маг. — Тахар, отправляй своих воинов. Но пусть там слишком не рискуют — это только начало.

Сашка вышел из комнаты вслед за властителем, бросив на меня обиженный взгляд. И это было столь по-детски, что я вновь содрогнулся от осознания, какую судьбу уготовила ему и Лере та нечаянная встреча со мной. И пусть я понимал, что даже зная, как все будет, единственное, что желал бы изменить — быстрее разобраться в собственных чувствах, чтобы со всей искренностью ответить на ее, продолжал испытывать сожаление.

Во мне жила ни одна любовь, но и выгода. И мое появление на Земле было необходимо не только мне, но и моей расе, моему миру. И я знал, что из этого было более важным.

— Ты сказал ему? — Я, задумавшись, не заметил, как Арх'Онт оказался рядом со мной.

— Не успел. — Качнул я головой, вспоминая тот миг, когда влетевший в мою гостиную Александр не только разорвал ощущение покоя, появившееся в моем сердце в окружении Гадриэля и Саражэля, но и сместил приоритеты.

— Не тяни. Мальчишка не понимает смерти, и даже увеличь мы охрану, это не увеличит наши шансы сберечь его. А потеря крови их рода для Лилеи будет страшнее любых других последствий.

Каждое его слово отдавалось в моем сердце болью. Но… он был прав. Ни присутствие Сарката, ни гнев повелителя, ни мои просьбы… ничто не могло остановить Александра, если он что-то решил.

Ему все давалось: будучи человеком, он восхищал изяществом даже эльфов, он заслужил уважение Гадриэля, рожденного интриганом, он поражал своими способностями самого древнего из драконов и он… не знал поражения, не допуская мысли о том, что подобное может с ним случиться.

Он не видел смерти тех, кто был дорог, не ощущал ее безвозвратность, нелепость и невозможность что-либо изменить. Для него все вокруг было сказкой, в которую он попал, едва ли не сам став сказочником.

И я не смог объяснить ему, не сумел дать понимания того, что смерть в нашем мире столь же необратима, как и в том, что дал жизнь ему. И сколько бы не было прожито лет: его двадцать пять человеческих или немногим больше пятисот моих, или более двух тысяч лет Аарона… прервавшийся жизненный путь закончится для нас всех одинаково. И если кому-то из нас и будет подарена новая возможность обрести тело, из нашей памяти уйдет все, что сейчас дорого.

— Боюсь, что убедить его в необходимости этого будет очень сложно. — С горькой улыбкой заметил я, вновь увидев перед глазами лицо своего начальника разведки, когда я ему сказал о подобном.

— У нас нет выбора. — И по тому, как взгляд демона скользнул к снова замершему у окна Кариму, и, прежде чем вернуться ко мне мимолетно, словно поддерживая, коснулся Рае, я мог понять — то, что он собирался сказать, никого из нас не обрадует. — Даже если нам удастся победить, эта победа достанется нам слишком большой ценой. И мы сейчас должны думать не только о том, чтобы выжить, но и о том, как будем жить потом.

И не согласиться с ним было невозможно. И если люди, с их более короткой жизнью, возрождались довольно быстро, что уже не раз подтверждалось историями войн, которыми была богата жизнь Лилеи, то долгоживущие расы не всегда были способны восстановить самые ценные роды, несущие древнюю кровь своих предков.

И задумываться о том, как не дать исчезнуть накопленным знаниям и способностям, должны были именно мы — те, кто стоял во главе своих рас. Действуя, если придется, жестко и без проявления жалости.

Вошедший слуга накрыл стол, уставив его легкими закусками. И хотя после таких разговоров пища не лезла не только в мое горло, ни один из нас не отказался перекусить, отдавая себе отчет в том, что когда начнут поступать новости, нам вообще может стать не до еды.

Вернулся Сашка, все еще недовольный, но уже чуть более спокойный, чем был, когда покидал кабинет. Похоже, Тахар сделал за меня часть моей заботы, объяснив моему Советнику то, что не выходило сделать у меня. И не столько потому, что я не находил слов.

Несмотря на загнанное вглубь чувство вины, которое я продолжал испытывать, даже убедив себя в том, что ее нет, я не собирался избегать взятой на себя ответственности за него не только как за моего подданного, но и как за друга. Но последние дни были настолько наполнены разными событиями, что наши встречи с ним носили очень мимолетный характер, не давая мне это сделать.

Так что я был рад тому, что дракону удалось хоть немного, но потушить огонь авантюризма в Сашкиных глазах.

Потом объявился Тахар, коротко кивнув Аарону в ответ на его вопросительный взгляд. А разговор все так же не клеился.

Впрочем, все, что можно было решить, мы решили. Все, что могли сделать — сделали. И теперь нашим уделом стало ожидание. Тягучее, тяжелое, наполненное сомнениями и опасениями. Поисками того, что было упущено, даже будучи уверенным, что все, что было необходимо, мы предусмотрели.

Перед глазами вставали лица Вэона и Амалии, растерянных, не понимающих, почему они должны покинуть не только свой дом, но и свой мир. Но… принимающих это с такой внутренней силой, что моя душа корчилась, сдерживая рыдания, пока я провожал их до портала. И теперь я был рад, что Аль'Аир настоял на том, чтобы они отправились на Землю еще до начала вторжения.

Неожиданно повзрослевший Аншар, познавший ответственность за тех, о ком он должен заботиться.

Альена… эта, совсем еще девочка, не знавшая, какую судьбу ей приготовили ее отец и я. Не догадываясь, что ее мать и дед, лишь молча согласились, жалея, но осознавая, что другого выхода у них нет. И я мог только верить, что когда-нибудь и она, и Сашка, смогут не только понять, но и простить нас за это.

Не знаю, какие мысли сейчас терзали свернувшуюся в кресле Рае, не сводящего глаз с танцующих в пламени огня в камине саламандр Арх'Онта. О чем вспоминал Ксандриэль, в глубине зрачков которого поселилась усталость, Тахар, для которого это было уже второе вторжение даймонов…

Но когда в комнату ввалился, пахнущий дымом и смертью, Закираль, неся на руках неподвижную Асию, когда Радмир передал обессилевшую Таши подскочившему демону, одни и те же слова произнес каждый из нас.

Они были воинами.

Лера Д'Тар. Дариана

Мы спустились вниз по холму, не выходя за границу деревьев. Несколько раз я ловила отголоски поисковых заклинаний Кадинара, но их результат оставался для меня неизвестным. Впрочем, в его присутствии я чувствовала себя довольно спокойно, а на крайний же случай… у меня был подаренный Вилдором кинжал, да и силы восстанавливались довольно быстро.

— Если Вы пообещаете мне, что не сделаете ничего, за что мне пришлось бы беспокоиться, то я смогу предоставить Вам довольно приличный завтрак, а может, и столь же сытный обед. — Его голос, неожиданно прозвучавший в неясном гуле просыпающегося леса, вырвал меня из той задумчивости, что напоминала больше мельтешение мыслей, а не связанные цепочкой логики раздумья.

Я ответила ему понимающим взглядом и кивком, тут же демонстрируя свою готовность исполнить его просьбу, опустившись у ближайшего дерева. И радуясь тому, что защита набиру действует именно так, как и рассказывал Айлас: без исходящего от ткани легкого тепла, это утро вряд ли показалось мне столь уютным.

Не успела я еще устроиться поудобнее, окутав себя легкой сетью, которая должна была отследить направленное на меня внимание — самые простые заклинания были мне уже вполне доступны — а воина уже не было рядом со мной.

Закрыв глаза я позволила себе не то, чтобы задремать, а окунуться в ощущения, звуки, которые с каждым уходящим мигом становились все сильнее и проявленнее. Вот где-то совсем рядом взметнулась с ветки птица, вот в плеске воды едва различимо раздался шелест скользнувшего в воду небольшого животного, незнакомый стрекот, похожий на попытки неумелого музыканта провести смычком по струнам скрипки отозвался похожим, но чуть дальше. И это было так умиротворяющее, что я едва не забыла, кто я и где нахожусь. Да и события уходящей ночи казались едва ли реальными, оставив за собой впечатление странного сна, в котором смешались собственные фантазии, наложившиеся на произошедшие в реальности события.

Наверное, я все-таки умудрилась уснуть, потому что укол защитной сети заставил меня вздрогнуть, вырывая из покоя, которым было окрашено мое пребывание в мире грез.

— Госпожа Лера, — Кадиран удовлетворенно кивнул, заметив в моей руке неизвестно как оказавшийся там кинжал, — здесь неподалеку развалины какой-то базы. Кое-какие помещения остались целыми, так что нам есть где расположиться.

Судя по тому, что солнце стояло уже довольно высоко, его не было долго. И я могла только гадать, случайность ли то, о чем он мне сейчас рассказал или…

— Ты обещал мне завтрак.

Поднимаясь с земли, напомнила я. Но не для того, чтобы проявить капризность своего характера — я не хотела показать ему своего замешательства.

— К тому времени, как мы туда доберемся, он как раз и будет готов.

Его движение было быстрым и неожиданным. Еще мгновение назад он стоял напротив меня, а спустя быстрый вздох, в котором слились удивление и машинальная попытка сопротивляться, я уже была прижата к его груди и он, не похоже, чтобы чувствуя себя обремененным ношей, плавно скользил между деревьев, мельканье которых вызывало у меня не очень приятные чувства.

Его дыхание было спокойным, каждый шаг отдавался мощью и наслаждением, которое он испытывал, отдаваясь своей силе. И в его руках я чувствовала себя настолько спокойно, что единственным желанием, которым отзывалась на это моя душа, как можно дольше ощущать четкий ритм бьющегося сердца даймона.

— Вот мы и на месте.

Он не остановился резко, продолжая еще некоторое время идти быстрым шагом, словно давая моему телу возможность перестроить свое восприятие. И за это я ему тоже была благодарна. Выкрутасы моего организма, не терпящего высоту и быстрые перемещения заканчивались для меня не всегда без последствий. И этому удивлялись все, кто меня знал, не понимая, как может соседствовать Равновесие Стихий и Основ и такие проблемы. Но… это было и с этим ничего нельзя было поделать.

— Я ничего не вижу. — Растерянно произнесла я, когда он опустил меня на землю и мне удалось оглядеться вокруг.

Ответом мне послужили лишь разлетевшиеся стрелочки вокруг его глаз и короткий жест рукой, предлагающий следовать за ним.

Я сделала еще несколько шагов, продолжая не только внимательно осматривать все вокруг и вслушиваться в каждый раздающийся звук, но и отслеживать изменения магического фона.

Но… как я ни старалась, признаков развалин не обнаруживала. И поэтому была очень удивлена, когда зайдя за очередное дерево, едва ли не носом впечаталась в выросшую передо мной каменную стену.

— Защита до сих пор действует. Если бы я не знал этих штучек, и сам бы прошел мимо. — Он протянул мне руку, помогая перебраться через небольшой завал, что преградил нам путь. — Теперь я могу предположить, где мы находимся.

Моя попытка заставить его говорить вопросительным взглядом не удалась — приходилось следить за тем, что попадало под ноги. Но он и сам не стал испытывать моего терпения, ограничившись лишь короткой паузой.

— Мы на островах, где были генные лаборатории наших создателей. Эта зона давно закрыта, так что встреча с разумными нам не грозит. Если только с их призраками. Но уж два мага смогут справиться с ними, если те вздумают нарушить наше уединение.

Последние слова были сказаны с довольно заметной иронией, которая была похожа на попытку поднять мне настроение, начавшее резко падать, как только он упомянул о тех, кого и уничтожили даймоны первыми, избавив себя от заложенного в них контроля.

— Я думаю, что уже завтра к вечеру смогу выстроить портал в резиденцию Ялтара. — Откликнулась я, думая не только о том, чтобы проверить наличие далеко идущих планов, но и понимая, что мое нахождение здесь уже не кажется мне комфортным.

— Теперь я в этом уже не так уверен. — Его тон не изменился, но что-то не давало мне поверить в то, что для него все это было неожиданностью.

— Почему? — Мой вопрос был закономерен.

И мне оставалось только услышать ответ, уже предполагая, насколько он мне может не понравиться.

— Острова блокированы от возможности переходов. Здесь можно пользоваться только стационарными порталами, которые тоже заблокированы. Если нам и удастся выбраться отсюда, то только после того, как нас кто-нибудь здесь обнаружит. Но об этом не стоит беспокоиться, — его взгляд буквально лучился, рассыпаясь веером восторга, — сейчас все силы брошены на то, чтобы Вас найти.

Вот в этом… сомнений у меня не было. Как и в том, что искать нас будут ровно столько, сколько понадобится моему жениху, чтобы разделаться с теми, кто ему сильно мешал. Если бы это могло еще хоть как-то замедлить передвижение его войска на Лилею… Но вряд ли это было ему по силам. Или… по желаниям. Все-таки его планы так и оставались для меня неизвестными. И вряд ли поражение Дарианы могло в них значиться.

Потому что этого слова среди тех, что были известны Вилдору — не было.

— Вот мы и пришли.

Мы свернули за угол и почти сразу же уперлись в стоящее отдельно от остальных, связанных кое-где обрушившимися переходами, сооружение. Дверь не плотно прикрывала вход внутрь и Кадинар не открыл, а сдвинул ее.

Возрождая в моей голове сомнения в том, что уже успело стать убежденностью. Или Вилдор еще предусмотрительнее, чем я думала, или… у всего происходящего был шанс оказаться случайностью.

Небольшое помещение, заваленное кусками камня, облицовки, мусора и еще одна дверь, почти слившаяся со стеной, которая не казалась потревоженной временем.

— Это вход в аварийный зал. Запас прочности позволяет им существовать, когда об их создателях уже стирается даже память. — Счел нужным прокомментировать воин, касаясь ладонью похожего на сканер экрана.

— Но зато он вполне может пропустить внутрь себя далекого потомка, считав его параметры и сравнив с теми, что хранятся в его памяти. — Съязвила я, ощущая, как внутри меня вздымается волна ярости.

И это после того, как я уже ни один раз уверяла себя, что в играх нынешнего Ялтара Дарианы мне не подняться выше роли весьма ценной пешки.

— Аварийная система защиты реагирует только на жизнь и разум, принимая любого, кому требуется помощь. Уже попав внутрь можно изменить ее параметры, но сделать это уже давно не кому.

Он отвечал уже переступая порог и так и не оглянувшись на меня, словно мое замечание его нисколько не задело. Впрочем, скорее всего так оно и было. И мне не оставалось ничего, как последовать за ним.

Вспыхнувший яркий свет скрытых в нишах по углам светильников осветил небольшую комнату, в которой не было ничего, кроме еще нескольких дверей.

— Я уже успел здесь осмотреться. Те три двери, — он кивнул в дальнюю от входа сторону, что-то типа казарм. Все было герметично закрыто, так что мы имеем даже постельные принадлежности. Та, — на эту он указал движением головы, — купальня с проточной водой с реки. Нагреватели не работают, но уж воду-то согреть мы всегда сумеем. — И опять едва ощутимая насмешка в голосе. И это больше похоже на радость от того, что все так удачно устроилось, чем на желание указать на мою, по сравнению с ним, слабость. — Здесь, — он чуть развернул меня к той, что оказалась за моей спиной, — кухня. В продуктах я не уверен, так что будем обходиться тем, чем одарит нас лес.

— И чем же он одарит нас сейчас? — Перенимая его манеру говорить уточнила я.

— Дичью, моя принцесса. Запеченной по-походному дичью.

— И как же ты ее ловил? — Это был совсем не праздный вопрос.

Я точно знала, что кроме меча, который он мне уже дал увидеть, у Кадинара на руке был закреплен браслет рохсаша. Но это было не то оружие, с которым можно было охотиться.

— Я прошу меня простить, принцесса Лера, но некоторые наши секреты должны так и остаться тайнами даймонов. По крайней мере, пока титул Ялтариллы Дарианы не прозвучит рядом с Вашим именем.

И это переход от балагура к излучающему опасность воину оказался для меня настолько неожиданным, что я сочла за лучшее, сделать вид, что вопрос даже и не звучал. Милое приключение, которым мне пытались показать последние события, выглядело совсем иначе, стоило лишь немного пристальнее к нему приглядеться.

Перекинувшись с ним понимающим все взглядом, я направилась к дальней двери, выбрав ее местом своего жительства на то время, что мы здесь пробудем. Кадинар, более чем это требовалось, демонстративно открыл дверь соседней, но даже не заглянул туда.

— Вы передохните, а я посмотрю, что у нас с завтраком.

Я, в ответ, кивнула, заходя в комнату, где мне предстояло поселиться. Первое слово, что возникло в моей голове, глядя на белоснежные стены, такой же потолок и пол, буквально сверкающий в ярком свете — стерильность. Двухъярусные койки вдоль двух стен, на каждой из которых лежали упакованные в небольшой прозрачный ящик матрац и одеяло. Рядом еще один такой же, похоже, с теми самыми постельными принадлежностями, о которых и говорил воин.

Большой стол, за которым могли уместиться все, кому предстояло пережидать здесь опасность и сдвинутые в угол стулья. По-спартански, но есть все необходимое.

— Я потом переставлю кровать для Вас. — Появление Кадинара за моей спиной оказалось неожиданностью, заставившей меня вздрогнуть. Но он этого словно и не заметил. — Вы можете снять набиру. Здесь также безопасно, как и в резиденции Ялтара.

Хотела я высказаться по поводу его взгляда на понимание безопасности, но не стала. Нам еще предстояло какое-то время находиться друг с другом, так что не стоило лишний раз нагнетать обстановку. Особенно по тем поводам, которые ни от меня, ни от него не зависели.

— Мы можем идти завтракать.

Добавил он, когда я, следуя его совету скинула плащ на ближайший ко мне стул.

Когда я, задержавшись, чтобы смыть с лица и рук дорожную пыль, вошла в кухню, в ноздри ударил аромат запеченного мяса, в котором ясно чувствовались нотки каких-то трав.

Сглатывая появившуюся во рту слюну, заставила себя пробежаться взглядом вокруг, выискивая, за что бы зацепиться, дав себе возможность ответить на те вопросы, что хоть и не казались сейчас актуальными, но, тем не менее, никак не хотели давать мне покоя.

Но ничего из увиденного не позволило мне этого сделать. Все было довольно просто и вписывалось в легенду об аварийном зале. Даже запас чего-то горючего, на чем и выпекалось выложенное на тарелки мясо. Да и сам прибор, состоящий из отделения для топлива и нескольких расположенных над ним решеток намекал на походные условия.

Кадинар не стал ждать, когда я осмотрюсь, и сев так, чтобы оказаться между мной и дверью, хотя, на мой взгляд, это мало чем могло мне помочь при отсутствии второго выхода отсюда, начал есть, отламывая мясо небольшими кусочками и поднося их ко рту таким замысловатым движением, что ткань лицевого платка лишь слегка шевелилась при этом.

— Салфеток нет, но я разорвал одну из простыней. — Он протянул мне кусок шелестящего полотна.

И это была не столько вежливость, сколько напоминание о том, зачем мы здесь находимся. Впрочем, я уже и сама с трудом удерживала себя от желания впиться в ароматное, сочное мясо зубами.

Этот день больше не принес нам сюрпризов. Кадинар то исчезал, говоря, что ему нужно осмотреться и запастись провиантом, то неожиданно появлялся, почти обгоняя мою защитную сеть, которую мне не хватало пока сил раскинуть подальше. Ближе к вечеру мне удалось уговорить его сходить к реке и я вдоволь наплавалась, убедив своего спутника в том, что в воде мне ничего не угрожает и он вполне может остаться за невысоким кустарником, ничуть не смущая меня своим присутствием.

И мне оставалось лишь порадоваться, что вопрос не смущаю ли я его… не поднимался.

Следующий день был похож на первый, но без тьмы беспамятства и выяснений, каким образом мы оказались здесь. Кадинар был вынужден сдаться, когда я сначала упрашивала, а потом в шутливой форме приказала ему взять меня с собой, когда он в очередной раз собрался попробовать проникнуть в лабораторию, вход в которую он нашел еще вчера.

Наш спор, насколько это опасно для меня закончился моей победой — без него мое нахождение здесь переставало напоминать увеселительную прогулку.

Но все закончилось вполне закономерно, несмотря на то, что удача была на нашей стороне и нам удалось вскрыть дверь. Точнее, удалось ему и то вопреки тем моим репликам, которые вызывали у него сначала глухие стоны, очень похожие на фырканье, а затем и смех.

Первое же помещение, в которое мы попали, оказалось почти полностью заваленным обломками и все, что мы смогли там обнаружить — толстую тетрадь в частично истлевшем переплете. В отличие от него, страницы выглядели пусть и пожелтевшими, но достаточно плотными, чтобы не бояться, что они рассыплются прямо в наших руках.

Но переглядывались мы в предвкушении недолго. Хотя все листы и оказались исписанными мелким аккуратным почерком, ни одного слова прочесть нам так и не удалось — язык оказался не знакомым не только мне, но и ему. И если со мной было все понятно, то даймону пришлось услышать от меня много весьма нелестных эпитетов, каждый из которых доказывал, что кто-то очень плохо учился в школе. Или учился… не тому. Подкрепляя свои слова многозначительным взглядом в сторону меча, ножны которого нет-нет, да выглядывали из-за черной ткани.

И мне было так легко и беззаботно, что я почти забыла о том, что где-то там, вдали, Вилдор плетет свои интриги, а его воины продвигаются по земле Лилеи, на которой живут дорогие мне существа.

Но замолкал смех и мгновения одиночества возвращали меня в ту реальность, которая была совершенно не похожа на эту, и забившаяся куда-то вглубь моей души тревога возвращалась. Терзая меня, не давая ответов, которые мне хотелось бы услышать, не даря озарения решения, которое могло бы мне помочь свести воедино красоту этого мира, при взгляде на который отдыхала моя душа и боль за ставшую для меня родной Лилею, где был мой муж, мои дети.

И как только тень печали касалась моих глаз Кадинар искал и находил способ отвлечь меня от раздумий, то заставляя обнажить меч, то уводя за собой вглубь леса, в котором очень ярко ощущалась сущность Дарианы. Прекрасной столь же, как чарующи были населяющие ее даймоны. Но лишенной той жестокости, что была присуща им.

И только ночь, оставляя меня наедине с собой, с беззастенчивостью старой сводницы расставляла все по своим местам, приклеивая всем, в том числе и мне, ярлыки.

И Кадинар, который все больше и больше напоминал мне Сашку, становился врагом, потому что служил тому, кто им для меня являлся. И в интригах Вилдора больше не было притягательности — лишь бездушная игра, в которой фигурами становились тысячи погибающих сейчас воинов Лилеи. И я уже была не столько заложницей, сколько той, что могла помочь, но не сделала для этого ничего.

Приходящий сон лишь ненадолго дарил успокоение, взрывая покой ужасом кошмаров, в которых вновь и вновь падали сраженные мечами даймонов мои друзья.

И вскидываясь на постели, которую устроил для меня Кадинар поставив вместе две кровати, я скрипела зубами от бессилия что-либо изменить. Лишь радуясь тому, что воин не мог слышать моих стонов, которые в его глазах выглядели бы как слабость.

Во время одного из таких пробуждений, на которые оказалась богата вторая ночь, несмотря на сгустившуюся вокруг темноту, ощутила, что в этой комнате я не одна. Но еще не успела моя рука скользнуть к лежащему рядом кинжалу, как зажегся свет и сквозь смутную пелену машинально прикрытых век, я успела разглядеть склоняющееся ко мне лицо Вилдора.

— Я никому не отдам тебя, Лера. — Глухо, с надрывом, но не оставляя за собой сомнений, что именно так оно и будет.

И не успела я еще ничего ответить на его, прозвучавшее уж больно категорично заявление, как его губы опалили мои огнем, не давая вздохнуть, а мое тело, вопреки вспыхнувшей в душе ярости, отозвалось на нежность его рук, прижимающих меня к нему.

И в мыслях еще звучали слова Олейора: "Я прощу тебе все, что ты сможешь себе простить', - приобретая совершенно иной смысл, чем в те мгновения, когда я собиралась расстаться с жизнью.

Но теперь я не знала, смогу ли это сделать.

Глава 12

Лера Д'Тар. Дариана

Я проснулась от раздавшегося в дверь стука, которым Кадинар оповещал меня о наступившем утре. Рука машинально скользнула в сторону, нащупывая рукоять кинжала и… остановилась, от пронзивших меня воспоминаний.

Щеки залились ярким румянцем, губы раскрылись, пытаясь поймать растаявший в воздухе вздох, а глаза заметались по комнате ища подтверждения или… Но… в ней все было именно так, как я и оставляла, укладываясь спать.

И кинжал лежал, чтобы в случае чего быть у меня под рукой, не сброшенный на пол в тот момент, когда властные руки Вилдора отбрасывали в сторону одеяло, мешавшее ему ощутить вспыхнувший жар моего тела. И мой костюм аккуратно сложенный покоился на стоящем рядом с кроватью стуле, не валясь сползшей кучкой, когда Ялтар, сбросив набиру и отстегнув перевязь с мечом не перевернул его слишком быстрым и нетерпеливым движением. И мои волосы так и были заплетены в две косы, не спадая на спину и плечи рассыпавшись своевольными прядями.

И значить все это могло лишь одно — это был сон. Яркий, живой, похожий на реальность, но… сон. В котором мое тело говорило мне то, чего я так и не смогла осознать разумом и не позволила ощутить чувствам — кем бы ни был для меня Вилдор, я его любила. И это было тем более странно, что любовь к Олейору тоже никуда не ушла, живя в моем сердце и согревая его своим теплом, и наводя на мысль о том, что мне стоит как можно скорее задуматься обо всем, прежде чем события начнут приобретать непоправимую окраску.

Второй стук был более настойчивым и резким, выказывая беспокойство Кадинара, который еще никогда не переступал порог этой комнаты без моего разрешения. Так что пришлось быстро одеться и открыть дверь, демонстрируя при этом легкую заспанность в то время, как мои мысли метались растревоженным ульем. Продолжая анализировать и ночные видения, и мое пробуждение, в котором было все так и… вопреки логике вызывало сомнения в этом.

И я искала, но не находила ответа, ощущая легкую истому и теплую волну узнавания, пробегающую по телу каждый раз, когда память услужливо подкидывала мне картины ночного безумства. И мой разум, надрываясь и захлебываясь кричал, что это проделки разыгравшегося воображения, а тело… млело, каждой клеткой ощущая упругость мышц и его тяжесть, вдавливающую меня в постель и… сводя с ума.

И все, что я могла сделать, чтобы этого не произошло — заставить их обоих заткнуться. Потому что проблема была не в том, могло или не могло случиться подобное так, чтобы я не была ни в чем уверенной, а в том… смогла бы я сделать этот шаг при ясном сознании, которое не предусматривало двусмысленного толкования. И вот ответ-то на этот вопрос и был мне неведом. Как и тот, смогла бы я простить себя при таком раскладе судьбы или хотя бы… оправдать.

Этот день прошел под впечатлением этих переживаний, сделав меня более рассеянной, чем обычно. Хорошо еще, мой спутник, задав вполне закономерный вопрос о том, нужна ли мне его помощь и получив отрицательный ответ больше не напрягал меня своим вниманием. Лишь издали поглядывал, как я бесцельно брожу между деревьев не замечая их, пусть даже и понимая, что не могу я без видимой причины проверять изменения в магическом фоне, который сама же накануне и потревожила, пытаясь удостовериться в его словах о невозможности покинуть этот остров с помощью портала.

Нас "нашли" на четвертый день, когда мы с Кадинаром как раз отрабатывали схватку с кинжалами, потому что красоты природы мне уже начали надоедать, а поиски ответов заводили в тупик, выхода из которого я, при всем своем желании, так и не смогла обнаружить.

От раскрывшихся одновременно порталов зарябило в глазах, а от разлившейся вокруг нас магии щиты вскинулись сами собой, все еще не очень адекватно реагируя на Хаос, которым мгновенно пропитался, казалось, даже воздух.

Мой спутник-спаситель-надзиратель опустил оружие и замер рядом со мной, олицетворяя собой неустрашимость и твердость дарианского воина. Подлетевший ко мне Сэнар, на короткое мгновение остановился напротив него, склонив голову, по достоинству оценив его действия по спасению моей жизни. А стоящий за спиной Вилдора Маргилу, взгляд которого быстро пробежался по мне и, похоже, удовлетворившись увиденным, что-то тихо прошептал Ялтару. На что тот кивнул, продолжая демонстрировать с трудом сдерживаемую ярость всем присутствующим.

А собралось их здесь… куда ни кинь взор — везде воины в черном.

— Я и Совет приносим Вам, Ваше Высочество, наши глубочайшие извинения, — голос Правителя Дарианы звучал глухо и отстраненно.

А сам он, при этом, производил впечатление замершей на натянутой тетиве ядовитой стрелы, которая жаждет начать свой смертоносный полет. И даже с учетом его выдающегося актерского таланта, который позволял ему мгновенно перевоплощаться, выглядел он более чем устрашающе. Вновь обрушивая все те выводы о его замыслах, в которых я успела убедить себя за эти несколько относительно спокойных дней. Увы… не ночей.

— Присутствие рядом со мной начальника Вашей личной охраны, Ялтар Вилдор, сделало это недоразумение забавным приключением, давшим мне возможность лучше узнать природу этого благословенного мира. И я принимаю Ваши извинения, хотя и понимаю, что часть вины за случившееся лежит и на мне. Мне нужно было убедить Вас и Совет, что мой контроль над силами в присутствии столь мощных источников магии оставляет желать лучшего.

Кто бы и в чем не был виноват, но этот кратковременный отдых пошел мне на пользу. И я чувствовала себя значительно увереннее, с каким-то внутренним азартом втягиваясь в то представление, что он сейчас устраивал для тех немногих Талтаров, которые его сопровождали.

И этому можно было бы радоваться, но… общаясь с ним я не исключала высокую вероятность того, что ошибаюсь в оценке происходящего и… вынуждена была заставлять себя не искать глазами каждое движение его рук, прикосновения которых продолжала желать несмотря ни на какие убеждения себя в том, что этого не может… не должно произойти.

— Ваше восприятие случившегося спасет ни одну жизнь, моя принцесса.

Я не успела моргнуть, а он уже стоял рядом, обдавая меня ароматом мощи и власти. И это было слишком памятно, чтобы я непроизвольно не вздрогнула, возвращаясь к ночи, оставившей в моей душе такой глубокий след.

— Но я вздохну безмятежно лишь тогда, когда Вы окажетесь в моей резиденции, — закончил он, продолжая разыскивать что-то в глубине моих глаз.

И хотя я совершенно не разделяла его мнения, вынуждена была согласиться. Тем более что мне было теперь чем заняться, пусть и не рассчитывая на особый успех, но… я должна была сделать все, что могла.

— Я только заберу свои вещи, — кивнула я и развернулась, чтобы отправиться за набиру и тем, что было в нем спрятано.

— Кадинар, — его резкий окрик моего спутника заставил меня остановиться и оглянуться назад. — Позаботься о вещах Ее Высочества.

Вот только этого мне и не хватало.

Эта мысль только успела промелькнуть в моей голове, а готовое решение уже срывалось с моих губ:

— Ялтар Вилдор, — мой голос прозвучал сухо и жестко, не терпя возражения. И это было… впервые. — Мне не кажется приятной мысль о том, что к моим вещам будет прикасаться посторонний мужчина.

И он, отступил на шаг назад и чуть склонил голову, дав мне возможность увидеть мелькнувшую в его глазах усмешку, которая тут же скрылась за замешанной на необузданном гневе бесстрастностью.

Весь остальной путь я проделала в тишине и под пристальным вниманием не только не сводящего с меня взгляда Вилдора, но и Сэнара, следовавшего за мной в паре шагов.

Но как только мы вошли внутрь, я тут же огорошила своего тера коротким вопросом, разбираться в смысле которого предоставила ему самому.

— Ну?

Обрадовало то, что безмолвную статую изображать он не стал.

— Талтары стараются лишний раз на глаза Ялтару не попадаться, — в его голосе прозвучала весьма откровенная усмешка. — Ему даже удалось заставить Совет одобрить разработку защиты, которая бы не позволила уйти в Хаос женщинам иных рас при рождении ребенка даймона.

И хотя от удивления после таких слов у меня едва ноги не подкосились, мне удалось сохранить видимость спокойствия, когда я задавала свой следующий вопрос.

— И каким же образом он сумел это обосновать?

Не думаю, что именно ради этого все и затевалось, но… новость была из разряда тех, которые стоили таких выходок.

— Он дал понять, что рисковать жизнью такого мага, как Вы не намерен. А те заклинания, что он использовал при рождении Закираля не были столь безопасными, как ему бы хотелось. После той демонстрации своих способностей, что Вы устроили на базе, ни один не посмел ему возразить.

— А что с базой? — это интересовало меня едва ли не больше, чем все остальное.

Но ответа я не получила. Сэнар лишь кивнул головой в сторону выхода, намекая на то, что нам не мешало бы поторопиться. Как и в случае с Вилдором и Талтарами, не согласиться с ним я не смогла.

Быстро заскочив в комнату, где находила приют эти несколько странных и по-своему удивительных дней, спрятала найденную нами с Кадинаром в лаборатории тетрадь во внутренний карман набиру, которых там оказалось довольно много и окинув все быстрым, прощальным взглядом, вышла. Ощущая в сердце поселившуюся там капельку покоя, которым поделилась со мной Дариана.

Мое возвращение в резиденцию Ялтара можно было назвать триумфальным. Зал в который мы попали при выходе из перехода был заполнен членами выдрессированного за эти дни Вилдором Совета. Если бы не осознание, что вновь оказалась в заполненном ядовитыми змеями террариуме, я вполне могла насладиться зрелищем того, как еще помнившие свое поражение на Лилее Талтары, склоняли передо мной головы, признавая во мне ту, кто смеет идти опираясь на руку своего Правителя. И не догадываясь, как много бы я отдала за то, чтобы быть сейчас там, где мои друзья сражались с дарианскими воинами за жизнь женщин своего мира. За свою жизнь и… за право строить свой мир по своим законам.

Где был Сашка и Олейор…

Олейор… Воспоминание о муже резануло по сердцу и сохранить высокомерное выражение лица мне удалось лишь собрав всю волю в кулак.

Мой первый взгляд, коснувшийся его и Гадриэля, шедших мне навстречу по заснеженной улице. Брошенные им в сумраке парка слова: "Я должен тебя убить'. Серая пустошь глаз, ранящих меня своей жесткостью. Его ладонь, которую я чувствовала, выдирая себя из небытия после встречи со Сферой Хаоса. "И я буду всегда. С тобой. Пока есть ты…", — ощущением немыслимого счастья слетающие с его губ слова клятвы. Рождение двойняшек. Я, склоняющая голову на его плечо, аромат его тела, которые уже не один год стал для меня осознанием покоя.

И Вилдор… Немыслимо прекрасный и притягательно чуждый. С взглядом полным юношеского задора и мудрости тысячелетий. С неукротимой мощью и обнажившейся душой, в которой возродилась пусть и не дружба, но осознание той жертвы, на которую ради него готовы были пойти. Вилдор, в котором было намешано так много, что невозможность определить не только, каков он, но и какие чувства вызывает, сбивало с толку. И если мое тело уверяло меня, что жаждет его любви, то не менее желанным оказывается видение того, как мой меч вонзается в его грудь, отбирая жизнь.

— Я так и не смог подобрать Вам слугу, которому мог бы доверять так же, как и себе, моя принцесса, — это были его первые слова с того момента, как он заверил меня в своих и Совета глубочайших извинениях. И хотя сейчас в моих покоях, до которых мне удалось добраться, не воспылав диким стремлением кого-нибудь убить, не присутствовало никого из тех, кого можно было посчитать лишним, он продолжал оставаться отстраненно холодным. — Если Вы не выскажетесь против, мой тер поможет Вам привести себя в порядок после проведенных Вами нескольких дней в столь неподобающих условиях. А затем я буду рад пригласить Вас на обед, которым надеюсь хоть как-то загладить свою вину.

Не знаю, что здесь происходило в мое отсутствие, но его наполненные чернотой зрачки продолжали просвечивать алым, как и в ночь начала вторжения, выдавая, что он продолжает находиться в том состоянии, что здесь называли эффектом берсерка.

— Я буду рада помощи Айласа, — ответила я, проходя мимо него в сторону спальни.

Общаться с Вилдором, когда вокруг него трещали возведенные им же щиты… было весьма неприятно. Потому что где-то в глубине меня, отзываясь на скрученную им в жгуты силу, просыпалось нечто подобное, рождающее во мне потребность крушить все вокруг себя, чтобы утолить вырвавшуюся жажду. И это наводило меня на мысль, что с подарками своего далекого предка еще не все так ясно и понятно, как мне это показалось.

Но разбираться с этим немедленно не могла: первым делом нужно было спрятать тетрадь, к которой я, якобы, потеряла интерес сразу, как только уверилась в непонятности языка. А на вполне закономерный вопрос Кадинара: "Куда же она тогда делась?", ответила коротко, но без возможности двоякого толкования: "Не знаю'.

И сделать это нужно была так, чтобы не показалось подозрительным на тот случай, если за мной вздумают следить. И хотя я была почти уверена, что этого не произойдет, именно этого "почти" и не хватило для того, чтобы действовать беспечно.

Сбросив перекинутое через руку набиру на кресло, я открыла дверцы гардероба, выбирая халат по вкусу. Создав на лице выражение легкой задумчивости, от которого и самой стало смешно, сняла сразу два и продолжая их разглядывать отошла к окну. Не знаю, как долго бы я колебалась, не зная, что делать со всем этим богатством дальше, если бы не раздавшийся стук, и прозвучавшая вслед за этим голосом Айласа, просьба разрешить ему войти.

Моя добыча быстро перекочевала из кармана набиру в складки небрежно свернутого халата и вместе с ним оказалась в ворохе одежды, которой были заполнены шкафы.

Видеть вошедшего воина, на лице которого было разлито спокойствие и безмятежность, было до боли приятно. Из всех даймонов, встретившихся на моем пути, лишь некоторые вызывали у меня чувство, очень похожее на симпатию, причины появления которого иногда не вызывали сомнений, как в случае с Айласом или…. Уже наша первая встреча с Кадинаром была наполнена неким смыслом, уловить который я так и не смогла. Но каждое его появление рядом со мной, было сродни возвращению старого друга.

И мне очень хотелось понять, почему увидев одного, я тут же вспомнила про другого.

— Я рад, что Вы благополучно вернулись к нам, госпожа Лера, — он сбросил набиру, оставшись в форменном костюме. Перевязь с мечом легла на столик у окна, а сам он остановился напротив, окидывая меня внимательным взглядом. — Коммандер Кадинар не подвел своего Ялтара, да и воздух затерянного острова пошел Вам на пользу.

Его губы тронула легкая улыбка, приглашая меня задать те вопросы, что отразились на моем лице, когда он закончил говорить. Уж больно недвусмысленно звучало его заявление. И это, пусть и не сильно, но ранило меня.

И Айлас, и Вилдор, сами по себе были весьма многогранными фигурами, чтобы не ощущать этого, находясь рядом с ними. Теперь же, когда невольное признание каким-то чудесным образом сделало из слуги тера… боюсь, что этот союз окажется непредсказуемым не только для меня.

— Не уверена, что не предпочла бы остаться там, — давая ему понять, что с откровенностями я намерена несколько повременить, прихватила халат и направилась в сторону купальни. — И я не хотела бы заставлять Ялтара меня ждать. Насколько я могу судить, в этот раз именно его контроль оставляет желать лучшего.

— Наш Ялтар полон сюрпризов, — с той же улыбкой на устах заметил Айлас, следуя за мной.

Но вынужден был остановиться, потому что я перегородила ему дорогу, не давая войти.

— Я тоже.

И… закрыла дверь перед его носом, успев заметить мелькнувшее на его лице чувство удовлетворения. Не знаю, с чем это было связано, но… в чем-то мое поведение его устраивало.

Когда я появилась в гостиной, вопреки своим предпочтениям в качестве наряда для общения с Вилдором выбрав платье довольно простого покроя, не стесняющее движений, оба тера, мой и Ялтара, о чем-то негромко переговаривались, стоя неподалеку от входной двери. И по тому, как блестели при этом их глаза, можно было сделать безошибочный вывод — этот разговор не был им неприятен. Наводя на определенные мысли, которые я предпочла отодвинуть в сторону, уже подозревая, что нити дружбы, когда-то связавшие троих, оказались крепче, чем это казалось. Потому что объяснение всему происходящему было одновременно простым и абсолютно непредсказуемым: моя суть равновесия ответила на признание меня Дарианой "своей'.

Чем это могло обернуться… не дано было узнать никому, пока это не случиться.

С того памятного дня, когда я кинулась под меч главного интригана Дарианы, в его покоях я больше не была ни разу. Да и тогда я находилась не в том состоянии, чтобы наслаждаться красотами, едва замечая то, что меня окружало. В этот же раз я, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза, разглядывала все, что попадалось на моем пути. А посмотреть было на что.

Выложенные камнем стены хоть и казались абсолютно белыми, но когда на них падал льющийся их огромных окон свет, наполнялись глубиной, даря странное ощущение, словно смотришь в толщу воду, которая чиста и прозрачна, но чуть искажает, создавая мир иллюзии.

Не менее увлекательно было и рассматривать витражи, создававшие картинку не цветом, а разным преломлением лучей, меняясь, как только смещался угол зрения.

И это вызывало одновременно восторг и… грусть. Раса, так тонко умеющая чувствовать прекрасное… Дальше думать не хотелось.

— Ялтара совершенно не беспокоит собственная безопасность? — от пришедшей в голову мысли я резко остановилась, заставив обоих сопровождавших меня теров повторить мой маневр.

Чем вызван вопрос, разъяснять не пришлось. Взгляд Айласа на мгновение затуманился и… Я не увидела, лишь ощутила, как сдвинулись щиты и небольшой коридор, предварявший вход в покои Вилдора оказался заполненным более чем дюжиной воинов.

Что ж… проведенный эксперимент можно считать удачным.

Задавать глупые вопросы мне сразу расхотелось, к тому же мы уже пришли: дверь приглашающе открылась и… закрылась за моей спиной, оставляя воинов за собой.

— Если бы я не был на базе, сейчас легко мог обмануться твоей беззащитностью, — заметил вышедший мне навстречу Вилдор, окидывая меня быстрым, но уж больно внимательным взглядом.

Я хоть и занималась тем же, разглядывая непривычный наряд, состоящий из черных обтягивающих брюк и свободной длинной рубашки, больше похожей на тунику, но не стала говорить, что его вид не ввел меня в заблуждение по поводу его не опасности.

— Надеюсь, ничего непоправимого не произошло?

Это был совершенно не тот вопрос, который я хотела задать и он не отказал себе в удовольствии это заметить, отодвигая стул у сервированного на двоих стола в большой гостиной, которая никак не вязалась со спартанской обстановкой его спальни, где мне уже довелось побывать.

— Ты хотела спросить, насколько пришлось задержать высадку второй волны? — и легкой улыбкой отметив мое весьма неискреннее недоумение, сразу же и ответил. — Только к следующей ночи магам удалось настроить порталы на другой базе. Многие из них оказались полностью истощены, сдерживая твой выброс силы и не могли выстраивать матрицу перехода.

— Тебе очень повезло. Ты же находился так близко от меня, — заметила я вскользь, принимая из его руки бокал.

— Меня прикрыл Айлас, отбросив за ближайший блокиратор. А вот Талтарам досталось, несмотря на поднятые Сэнаром щиты и их собственную защиту, которая разлетелась в ошметки соприкоснувшись с Равновесием.

— Я очень сожалею, — чуть слышно и опустив ресницы, чтобы он не заметил, а лишь ощутил отголоски моего откровенного лукавства.

Вино коснулось моих губ, языка, обдав незнакомым, но притягательным вкусом, вызвавшим ассоциацию с самим Вилдором: желанным и пугающим.

— Ты заставила их задуматься, — он приподнял бокал, рассматривая игру света в похожей на кровь жидкости. — Две тысячи лет они жаждали мести и оказались не готовы к встрече с человеческой женщиной. Это был хороший урок.

Его голос звучал слегка растянуто, словно подчеркивая ту созерцательную задумчивость, которую он пытался мне сейчас показывать. Но зрачки окрашивали серебряную кайму в алый цвет не отблесками вина, в котором он искал ответы, на какие-то свои вопросы.

— А тебя?

Я отставила чуть пригубленный бокал в сторону и потянулась к блюду с фруктами. После мясного рациона на протяжении четырех дней хотелось чего-нибудь легкого и непритязательного.

Но не успела я еще глазом моргнуть, а он уже выкладывал разноцветные дольки, залитые ароматным соусом на мою тарелку. Заставив меня непроизвольно сжаться не столько от впечатления того, насколько неожиданным и молниеносным это оказалось, сколько удерживая жаркую волну, что прошлась по моему телу.

И мне оставалось лишь надеяться, что если он и заметил мою реакцию, то объяснил ее для себя совсем иначе.

— О том, что этот мир нуждается во встряске, я понимал еще тогда, когда им благополучно правил мой отец.

Его глаза были слишком близко, чтобы оставаться спокойной. Но если еще мгновение назад я таяла, ощущая чуть сдобренный опасностью аромат его тела, то теперь во мне просыпался гнев. В первую очередь на себя.

Его отсутствие на острове сделало свое дело — я не забыла, что являюсь пешкой в его игре, но… сделав ход и оказавшись на какое-то время вне ее, ощутила ее притягательность. Даже понимая, что речь идет не о шахматной партии, а о судьбе двух миров и жизни моих друзей.

— И когда у тебя появилась для этого возможность, не преминул ею воспользоваться, — не то спрашивая, не то утверждая, заметила я.

— Я никогда не ждал милости от обстоятельств.

Он не стал терзать меня своим присутствием рядом и вернулся на свое место. Давая мне возможность нормально вздохнуть.

— Предпочитая создавать их, — и опять, я ничего не утверждала.

Но по тому, как вспыхнули его зрачки, не могла не понять, что мои слова оказались верными. Он создавал ситуации, а не находился в них. Он строил планы, не оставляя места случайности, он плел свою паутину, лишая малейшего шанса из нее вырваться.

И что же должно было в нем присутствовать, чтобы при всем при этом продолжать очаровывать даже тех, в чьих жизнях он ощущал себя всевластным господином.

— А что предпочитаешь ты?

Его ладонь вновь сжимала ножку бокала, которая казалась слишком хрупкой на фоне четких линий его сильных пальцев. Напоминая мне саму себя.

Я не торопилась с ответом, наслаждаясь вкусом сочного плода, в котором сладость и искристая кислинка уживались, подчеркивая друг друга и радуя своим сочетанием. Глоток вина, слившийся с послевкусием растаявшего на моем языке фрукта заставил меня замереть, осознавая мимолетность испытываемого мною блаженства.

— Я предпочитаю жизнь. В которой не стыдно оглядываться назад и не страшно идти вперед.

Мои слова вырвались сами. Как и его смех, в котором смешались ирония, осуждение, злость. И это должно было родить в моей душе разочарование, развенчивающее те романтические контуры его личности, заставлявшие отзываться мое сердце. Но этого не произошло, потому что ему не удалось скрыть боль, отразившуюся в его глазах.

Он был воином, но… его душа знала любовь. Он был Правителем, но… в его мечтах была свобода, которая толкала его с уступа скалы вниз, давая возможность ощутить хотя бы в мгновении полета ее сладость.

И он сам хорошо понимал разницу между тем, что говорил он и… я.

Наступившая тишина оказалась тяжелой и тягучей, словно я поставила точку там, где до сих пор было многоточие. Словно ответила на незаданный вопрос, но… не так, как ожидал он, лишив надежды, что пыталась расцвести.

— Когда-нибудь ты поймешь, что ни в одном из существующих миров веера это невозможно.

Я не заметила, как вернулась к нему безмятежность, погасив красный отблеск ярости в его глазах. Но тень внутренней усталости продолжала витать вокруг него, делая черты его лица четче и жестче.

Впрочем, я допускала, что я очень и очень сильно ошибаюсь.

— Я это знаю, — эти слова сорвались с губ с надрывом, который говорил и мне, и ему, насколько тяжело дается мне осознание собственного идеализма.

— Твои друзья могут гордиться тобой. Ты дала им запас в сутки.

Как я не пыталась найти в его голосе иронии… ее там не было. Если только чуть-чуть… удовлетворения.

— И мне остается лишь узнать, зачем это нужно было тебе? — я чуть склонила голову, позволяя пряди волос скользнуть на лицо, блеснув золотом в лучах стремящегося к горным вершинам солнца.

— Где тетрадь, которую вы с Кадинаром нашли в лаборатории?

Переход был резким, но вполне ожидаемым. Даже если он и готов был отвечать на мои вопросы, то так просто я вряд ли могла этого добиться.

— Она осталась у него, — мой взгляд, которым я ответила на его, был искренним.

Настолько, насколько это может быть, осознавая, что твоя ложь не является для него секретом.

— Коммандер утверждает иное.

Его губы не дрогнули в усмешке, пугая тем напряжением, что окутывало его словно дымка. Возрождая во мне если не страх, то мысли о том, что с нашей находкой может быть не все так просто.

— Тогда остается один вариант — она осталась на острове.

Мне трудно сказать, откуда во мне взялись силы, позволившие мне не только продолжать с легкой насмешкой смотреть в его глаза, но, при этом, еще и улыбаться. Спокойно и невозмутимо.

— Эти острова являются сейчас самым безопасным местом на Дариане. Прежде чем их закрыть, их просеяли в поисках всего, что могло бы представлять ценность. Не может быть и речи, чтобы кто-то допустил халатность и не заметил этой тетради. Но она не просто там оказалась, но и попала в твои руки. Ты можешь считать это случайностью?

Если опустить то, что он, так же как и Айлас незадолго до этого, буквально подтвердил, что мое путешествие было следствием его желания, его понимание того, что там произошло, было не лишено смысла. И я осознавала не только невероятность такого стечение обстоятельств, но и возможную опасность. Но знала я и другое.

— Мир Дарианы признал мою суть, как это произошло и на Лилее. Итогом этого стало спасение княжича Аншара и принцессы Альены. Нам остается узнать, что будет здесь.

— Я предпочитаю сражаться с сильным и подготовленным противником, — он резко поднялся и отошел к окну. Я же… пыталась справиться с изумлением, от которого стало трудно дышать. — Победа над слабым не делает честь воину. Я хотел если и не уравнять шансы, так хотя бы дать им возможность появиться.

Я встала из-за стола на ослабевших ногах, даже не вздрогнув, когда от неловкого движения стоявший на краю бокал качнулся и разлетелся обагренными вином осколками на ослепительно белом полу.

Впрочем, он этого, похоже, тоже не заметил.

— И это ты называешь шансом?! И это та цель, ради которой ты выплетаешь свои интриги?! И все, что ты заставил меня пережить, только ради того, чтобы соответствовать твоему пониманию Чести?!

С каждым словом бешенство, родившееся у меня внутри, все сильнее и сильнее рвалось наружу, заставляя меня не говорить — шипеть сквозь стиснутые зубы. Моя сила то опаляла меня огнем, то покрывала губы ледяной коркой, но пока еще держалась в рамках усиленного мною контроля. Хотя… я об этом сожалела. Понимая, что мой срыв ничего не изменит, но желая ощутить неукротимость разбушевавшейся мощи.

А он… продолжал стоять у окна, с тем же кажущимся равнодушием вглядываясь в виднеющиеся вдали снежные вершины.

— Я не собираюсь уничтожать Лилею, хотя и мог бы сделать это. Я лишь хочу, чтобы они, когда я предложу им свои условия мира, были сговорчивыми.

— И среди этих условий…

Он резко обернулся, буквально ударив меня той бесстрастностью, которую сейчас олицетворял.

— Ты тоже есть. Правда, не первым пунктом. И я уверен, что Олейор Д'Тар из вас двоих выберет выживание своей расы.

— Он — Правитель своего народа. И если бы он поступил иначе — я перестала бы его уважать.

Я старалась произнести это спокойно, но… о, стихии, насколько тяжело мне это далось. Мне, желающей любить и быть любимой, и не задумываться о том, что за все надо платить. Мне, мечтающей смотреть в глаза возлюбленному и видеть в них отражение себя. Мне… которая ощущая тепло одного, жаждала огня другого.

И это было… неправильно. Но — было.

— Я же говорил, что не жду милости от обстоятельств, — его бровь чуть приподнялась, делая акцент на отголосках иронии, что прозвучала в его словах.

— Но это не мешает тебе совершить ошибку, которую тебе не удастся исправить, — точно с такими же интонациями ответила я ему.

Это было сложно объяснить, но спокойствие нашло дорожку и ко мне. Мое сердце, вопреки напряженности нашего разговора забилось ровно, отдаваясь четким ритмом уверенности, которая существовала вне любой возможной логики. Убеждая меня в том, что и эта его искренность, лишь часть все той же, затеянной им игры.

И пусть я не могла постичь ее смысл, но я могла предостеречь, указав те границы, за которые я ему не советовала бы переступать.

— И ты мне ее назовешь? — его взгляд стал острым и пронзительным, а окружавшие его щиты, которые он поднял сразу, как только мои силы начали напоминать бушующие волны укрепились настолько, что я едва ощущала его присутствие в этой комнате.

— В обмен на разрешение пользоваться библиотекой.

Он… застыл. Потом его бровь уже второй раз за столь короткое время серебряным крылом взлетела вверх, выражая то ли вопрос, то ли удивление. Губы тронула улыбка, которая с каждым мгновением становилась все ярче и выразительнее, давая понять, насколько сильны чувства, испытываемые им сейчас.

Я же продолжала без всяких эмоций смотреть на эти метаморфозы, нисколько не смущаясь тем, что только что, сама призналась в том, что найденная нами в лаборатории тетрадь находится у меня.

Но разве это имело значение, если… это тоже было игрой, в которую я приглашала его сыграть.

— У тебя будет свободный доступ к лучшей на Дариане библиотеке.

— Твоей? — Я дождалась его кивка, подтверждающего то, что было ясно и без слов и, с той же отстраненностью, которая позволяла мне не сорваться до того, как это будет действительно необходимо, произнесла то, что и явилось условием нашей сделки. — Ты намерен предоставить выбор не тому, — и видя, что он не осознает смысла моих слов, добавила: — выбор между Олейором и тобой должна сделать я. И пока он не в твою пользу.

Глава 14

Олейор Д'Тар

Гадриэль продолжал все так же молчать, не сводя с меня своего взгляда. И вот он-то… был красноречивее множества слов, смешивая в себе безграничность удивления и обвинение в безрассудстве.

И он был прав… особенно во втором. Но если в отношении Сашки такие выводы приводили к вполне определенным действиям, то я… вполне мог себе позволить быть таким.

Этот мир существовал до меня и мог вполне существовать после. Если что… я, конечно, не думал, что все зайдет так далеко, но готов был предусмотреть и такой вариант. Так что в случае чего, отец вполне мог вновь взять ответственность за темных эльфов на себя, прихватив под свою опеку и моих детей. Да и не он один. И это давало мне все основания не беспокоиться хотя бы за Вэона и Амалию.

— Ты уверен в своих выводах? — Как ни странно, голос моего друга был довольно спокойным.

— Ты считаешь, что в этом можно быть уверенным? — Ответил я ему вопросом на вопрос.

Но не из желания позлить, а лишь ради того, чтобы заострить его внимание на том, что он и так знал: полная непредсказуемость Вилдора делала таковым и мой план.

— И, тем не менее, ты готов рискнуть своей жизнью.

Как я и обещал Лайсе, новоиспеченный муж эту ночь провел с ней. Но на рассвете уже входил в мою гостиную, нисколько не сомневаясь в том, что меня он не разбудит. Хотя, несмотря на все последние события, отдохнуть мне удалось.

— Мне кажется, что риска в моем плане не больше, чем в вашем походе на Дариану. Ялтар любит игру, и чтобы доиграть партию до конца не допустит моей безвременной кончины.

— Это в том случае, если ты прав. — С тем же спокойствием парировал он мне.

— В том случае, если я прав. — Подтвердил я ему, поднимая бокал и приглашая его присоединиться ко мне.

— Арх'Онта в известность ты ставить, конечно, не собираешься?

— Конечно собираюсь. — Я едва не закатил глаза, пытаясь показать ему, что юношескими глупостями не страдаю. Причем, довольно давно. — И я даже готов отказаться от своего плана, если он его не одобрит.

— И когда ты собираешься с ним встретиться? — Взгляд моего друга выдавал все его чувства.

Несмотря на то, что он считал мой замысел авантюрой чистой воды, он видел те преимущества, которые за ним стояли. У Вилдора был козырь в виде моей жены и я собирался этого козыря его лишить. Или… как получится.

Вот только… мне оставалось только молить стихии, что я был прав и он не кинется тут же оповещать ее об этом. Потому что в этом случае… думать об этом не стоило.

— Ты можешь попросить Сашку сделать что-нибудь хитренькое. Подарок от сына. — Он словно услышал мои мысли и разделил вместе со мной тревоги.

И хотя мне очень не хотелось втягивать в эту историю еще и своего советника, это был хоть небольшой, но шанс не загнать самого себя в ловушку. Но обо всем этом мне еще предстояло подумать, если Аарон согласится с моим планом.

— Повелитель ждет нас с тобой во дворце. — Продолжая думать о том, стоит или не стоит признаваться Александру в собственном сумасшествии, ответил я на его вопрос. — Когда вернемся, ты простишься с Лайсе и вместе с Альеной отправишь ее на Землю.

Тот лишь кивнул головой: помню, уже весь погрузившись в хитросплетенья интриг. И в этом был весь мой друг: какой бы безумной не казалась задумка, она требовала внимательности и почтения.

Он молчал всю дорогу до портального зала, время от времени вскидывая на меня взгляд. Возможно, что-то прикидывая. В таком же задумчивом состоянии зашел и в кабинет Аарона, в котором, вопреки моим ожиданиям, не оказалось никого, кроме самого демона.

И это подтолкнуло меня к мысли о том, что не один я, похоже, сумел додуматься до такого.

Все манеры с началом вторжения были забыты — время на такие мелочи, как этикет, тратить не хотелось никому. Тем более что статус всех нас был очень близок друг к другу, что давало простор для вольностей.

Так что мы лишь обменялись короткими приветствиями и Арх'Онт, предложив нам устраиваться по-домашнему, сам опустился в кресло возле камина, огорошив меня первой же фразой.

— Не думал я, что ты все-таки решишься.

Очень хотелось вызвериться по поводу его проницательности, но я лишь фыркнул — мысль о том, чтобы тягаться с повелителем демонов, мне не пришла бы в голову даже в случае основательного подпития. Его возраст, опыт, прирожденный талант… я мог только надеяться, что когда-нибудь смогу стать хотя бы похожим на него.

Если… выживу.

— И что же давало основания в этом сомневаться? — Решил я уточнить, чтобы узнать еще одну свою слабую сторону.

А никак иначе его интонации расценить было нельзя.

— Для тебя твоя жена значит не меньше, чем благополучие твоей расы. Это не дает тебе возможности рассуждать хладнокровно там, где это требуется. — Не стал затягивать с ответом он.

— А для тебя? — Я постарался сделать все, чтобы родившийся в моей душе гнев не вырвался рыком.

— И для меня тоже. — Демон с грустью смотрел на меня, и в его взгляде было не столько сочувствие, сколько сожаление, что мне пришлось с этим столкнуться. И это пусть и не смирило меня с его словами, так хотя бы чуть сбросило напряжение. — И я могу только радоваться, что не мне довелось оказаться в такой ситуации. И сделать все, чтобы ничего подобного не случилось ни с Рае, ни с Таши.

— Тогда это все казалось правильным. — Я не оправдывался, но… легче от этого мне не было.

— Это и сейчас кажется правильным, если брать во внимание лишь то, что мы знали тогда. Тебе не в чем корить себя, как, впрочем, и каждому из нас. Слава стихиям, что Лере удалось объединить большинство рас задолго до того, как даймоны ступили на нашу землю. В противном случае…

Он замолчал, остановив задумчивый взгляд на играющих языках пламени и танцующих в огне саламандрах. Но ни мне, ни продолжавшему молчать Гадриэлю, и не надо было слов, чтобы понять то, что творилось сейчас в мыслях у демона.

Наш разрозненный мир, в котором каждый видел врага в другом, не веря, не ища путей для союза, не понимая мощи даймонов, которые стали лишь памятью….

Что бы было с ним сейчас, когда даже ведая не только об их присутствии на Лилее, но и о численности и путях, мы с сомнениями ждали того момента, когда они сломят первую защитную линию?!

— То есть, ты одобряешь мой план? — Если бы он мог только догадываться, с каким трудом далось мне это кажущееся спокойствие.

— Гадриэль, ты не хочешь налить нам вина? — Кисточка его хвоста продолжала жить сама по себе, то сметая несуществующую пыль с его сапога, то начиная выводить на нем замысловатые узоры.

— Как прикажет мой повелитель. — Мой друг клыкасто оскалился, словно подыгрывая демону.

А я, пользуясь заминкой, еще раз пробежался мысленно по своему плану, который состоял всего лишь из одного пункта: встретиться с Вилдором и сделать ему предложение, которое должно дать ему понять, что мы готовы идти на уступки. Задолго до того, как он продемонстрирует нам мощь своих воинов.

И пусть это не выглядело исполненным мужества, но это должно было поколебать его уверенность в том, что он правильно понимает происходящее на Лилее и значительно уменьшить ценность моей жены в его глазах.

А чтобы избавить ее от его внимания… я готов был на многое.

— На твое мнение о Вилдоре не повлияли рассказы Закираля о своем отце, слова Карима о брате, Варидэ, и те, кто побывал на Дариане, включая Асию и своего друга, единственного, кому ты готов доверять до конца. — Начал Аарон, ополовинив поданный моим другом бокал одним глотком. — Но ты прислушался к теру Гадриэля, который, к тому же, был значительно дальше от Ялтара, чем те, кого я назвал. Почему?

А то он и сам не знал этого ответа. Но кое-что из того, что я собирался ему сказать, вряд ли приходило ему в голову. А если и приходило… то он этим ни с кем не делился, и не учитывал в наших планах. Хотя…

Я не мог быть в этом совершенно уверенным, но собирался уж если и не облегчить свою душу, терзающуюся сомнениями, так хотя бы внести сумятицу в его.

— В отличие от всех остальных, Кайлас видел не то, что показывал ему Вилдор. Он оценивал действия Ялтара по тем последствиям, к которым они приводили и был достаточно далеко, чтобы суметь оценить масштаб, не теряя четкости видения от величия этой личности.

Гадриэль, так и не прикоснувшись к своему бокалу, с запредельным напряжением вслушивался в мои слова. И я мог понять всю степень его удивления — все наши последние разговоры с ним и его тером протекали одинаково: я задавал ничего не значащие вопросы и слушал, впитывая в себя информацию как губка. Надеясь, что рано или поздно, но из хаоса фактов и мнений сложится некая картина, которая поможет мне не только разобраться в происходящем за кулисами, но и найти способ вывести все тайное на сцену.

Повелитель довольно щурился, делая вид, что наслаждается вкусом вина. Но в мимолетности его взгляда проскальзывала такая опасность, что я не рискнул бы сейчас произнести лишнее. Если бы не знал, насколько это необходимо.

— Положим, в этом есть доля здравого смысла. Тем более что по большинству пунктов эти характеристики не расходятся. И я даже могу согласиться, что взгляд Кайласа на своего бывшего Ялтара более чистый и не замутненный, чем у тех, кто приходится ему родичами. Но ведь ты считаешь, что планом Вилдора является не вторжение. — И опять, короткое, но емкое: — Почему?

Этот тихий, задумчивый голос, в котором лишь чуть слышно проскальзывают рычащие нотки. Но я уже понял, что стоит за его вниманием и его вопросами. И это придавало мне уверенности в том, что все будет именно так, как я и предполагал.

— Первое, что меня смутило — легкость, с которой Лере удалось освободить Варидэ. Если не знать действительных возможностей моей жены, это вполне может выглядеть как серьезная задача, но… — Я сделал короткую паузу, вспоминая, как Сашка, лишь слегка потеряв над собой контроль, вырвал кусок из нашего пространства. Что уж говорить о его матери, — у нас перед глазами мой советник. И трудно поверить, что Вилдор, обладая мощью, значительно превосходящей их силы, позволил бы этому случиться.

Прошло немногим более пяти лет, а я вновь произносил: позволил этому случиться. Интересно, если бы я сам не прошел через подобное, сумел бы заметить игру, которую ведет со своим сыном Ялтар Дарианы.

— Будем считать, что я с тобой согласился. И это, действительно, выглядит весьма подозрительно, если учесть то, на что ты обратил мое внимание. Но это только один факт, который не вырисовывает картины.

— И Закиралю позволяли несколько лет выстраивать его план, как бы заполучить Единственную, лишь в последний момент, когда связь между ним и Таши уже установилась, настучав ему по рукам. — В моем голосе звучала язвительность, но демон словно и не обращал на нее внимания.

— И именно поэтому, моей дочери удалось вытащить его из лап внутреннего круга только в последний момент? — Совершенно бесстрастно заметил он, покручивая ножку бокала в когтисных пальцах.

— И это ну никак не выглядело как банальная месть отвергнутой женщины, имеющей достаточно власти для этого. И я не боюсь сильно ошибиться сказав, что Закиралю ничего не грозило. А чтобы убедиться в этом, достаточно выяснить у новоявленного Ялтара, где хранится оружие с гранью его души. Уж не у папеньки ли?

Да… приятно иметь дело с таким интриганом. Судя по взгляду, которым он меня одарил — уже спросил и получил предсказанный мною ответ. Интересно, а с моим отцом он делился своими сомнениями или…

Позволил случиться. Как долго меня еще будут преследовать эти слова?! Как долго моя судьба будет объектом их игр?!

И как бы зол я не был, мой ответ меня не радовал: ради целей, который они считали более важными, чем моя жизнь и мои чувства, они это сделают еще не один раз.

И я сделаю тоже, если это будет необходимо. Как собираюсь сделать с самым дорогим для меня существом. Пусть и оправдывая это необходимостью выживания моего мира.

— С Варидэ и Закиралем разобрались. Кто следующий? — Впервые подал голос мой черноволосый друг. И от того, как он это сделал, можно было делать вывод, что и этот уже прошел до конца цепочки.

— Асия. — Мрачно заметил я. И не дожидаясь, пока Гадриэль задаст тут же возникший вопрос, поспешил ответить. — Если вся эта история с душой Единственной правдива, то встреча жрицы с Лерой была просто предопределена. И вряд ли бы Вилдор доверил привести мою жену на Дариану кому-нибудь, кроме членов своей семьи.

— Второе — не столь однозначно. — Заметил демон, приоткрыв клыки. — А вот первое… душа матери, воплощенная в носителе сути равновесия и дочь… В нашем мире они не могли не найти друг друга.

— Но Асия — одна из немногих, кто мог найти путь на Дариану. — Не стал настаивать я на спорном пункте. И без того, таких, невидимых на первый взгляд неясностей, становилось все больше и больше.

И Аарон кивнул, соглашаясь с очевидным. А я решил не дожидаться следующего вопроса и продолжить самому.

— Но если с перечисленными даймонами игра шла в слепую, то есть в этом списке один, который должен был знать, зачем он здесь. И именно его присутствие и то, что он сделал все, чтобы помочь нам подготовиться к вторжению, чтобы свести вместе Закираля и Таши, чтобы утвердить тебя в возможности того, что муж твоей дочери достоин титула нового Ялтара и уговорить его принять нужное решение, убеждает меня в том, что не война с Лилеей является основой плана Вилдора.

— И имя этого даймона — Карим.

Демон больше не был расслабленным и спокойным. Но и ярости в нем не было, когда он стремительно поднялся с кресла и двумя быстрыми шагами оказался рядом со мной.

— То, для чего ему нужна Лера, может сделать только она. И остается понять: как маг равновесия, носитель его сути или… его Единственная. И он не отпустит ее до тех пор, пока не добьется своего. И тебе придется убедить его в том, что ты готов отступиться от своей жены, если он найдет, что предложить тебе взамен. И все время, что ты будешь рядом с ним, ты должен помнить, что от того, как ты сыграешь свою роль — зависит не только ее жизнь, но и ваше с ней будущее. — Он тяжело вздохнул и как-то сразу осунулся. Но продолжил все тем же уверенным в том, что произносит, голосом. — Она поймет тебя, когда узнает, ради чего все это будет сделано. Возможно, она даже найдет в себе силы, тебя простить. Но если он сломает ее, добиваясь своего, она для тебя будет потеряна навсегда.

— Я знаю. — Мой голос был хоть и хрипл, но тверд.

И хотя все, что он говорил, я и сам себе уже не раз повторил, услышать это от повелителя, которого я уважал не только как правителя своей расы, но и существо, презревшее традиции и взявшее в жены ту, кто не подходил ему ни по крови, ни по рождению, было для меня очень важно и ценно.

— Тогда ты должен сделать это. Но так, чтобы никто из тех, про кого мы сегодня говорили, об этом не узнал.

И от того, какой многообещающей улыбкой он закончил, на душе у меня стало легче. Не знаю, насколько хитроумным был Вилдор, но мы сумели увидеть то, что он пытался скрыть от наших взоров.

И лишь одна мысль, мелькнувшая по краю моего сознания не дала мне насладиться возникшим чувством удовлетворения. Я не мог не допустить, что это тоже было в планах Ялтара Дарианы.

Ялтар Вилдор. Правитель Дарианы

Я заигрался.

Эта мысль вырвала меня из сна, когда рассвет еще даже не напомнил о своем скором наступлении сгустившимся сумраком, разделив мою жизнь на ту, что была до этой ночи и… И если в той я твердо знал, ради чего выплетал паутиной свои интриги, выстраивал многовариантные планы, то в этой… осознал, что из кукловода сам стал марионеткой.

И виновен в этом был я сам, решив однажды, что без труда могу контролировать собственные чувства. И это действительно было и оставалось именно так. Вот только… я больше этого не желал.

И если изначально игра с Лерой привлекала меня лишь одним — возможностью достичь своих целей, то теперь, все, чего я хотел — смотреть в ее глаза, слышать ее голос, ощущать аромат ее тела.

Аромат тела… Я мог без труда восстановить всю цепочку ошибок, приведших к этому. Но это не значило, что я был готов отказаться хотя бы от одной из них. И особенно… от последней.

Та ночь была сродни безумству. И сейчас трудно сказать, кто из нас двоих был более неудержим. Я — нарушив не только все законы Дарианы и переступив через свою собственную убежденность, что эта женщина, как бы она не влекла меня к себе, не стоила того, чтобы ради обладания ею поставить под угрозу собственный замысел. Или она, отдавшись мне с неистовством, о котором я знал, но которого так и не сумел распознать в ней, кажущейся слишком добродетельной и, в какой-то мере, недалекой.

И пусть все, что позволила себе Лера, было рождено ставшей ее частью драконьей кровью, на которой мне и удалось выстроить свои чары, растворив реальность в иллюзии — она сделала лишь то, что позволила ей ее душа.

Но разве я мог предположить, что и во мне найдется чему откликнуться на загнанное вглубь чувство?!

Я покинул постель, совершенно уверенный, что сожалеть о предавшем меня сне бесполезно. Хотел вызвать Айласа, но в последнее мгновение, уже ощутив его разум, отказался от своей мысли.

Он тоже был моей ошибкой. И хотя я не мог до конца быть уверенным, когда именно ее допустил: дозволив себе исполнить его желание, зная иной способ решения проблемы, или тысячи лет спустя, услышав подтверждение своей догадки и решив, что имею право вновь вмешаться в его судьбу — это не отменяла самого факта того, что она совершена.

И пусть мне ни разу не пришлось усомниться в его преданности, ни в бытность моим слугой, ни после того, как я, презрев мнение Совета, позволил ему восстановить свое право на набиру, я больше не мог подвергать его испытаниям. Учитывая шанс того, что в самый ответственный момент из нас двоих: меня и принцессы, он выберет ее, тем самым лишив дальнейшие события многообразия их вариантов.

Так что… в данный момент мой тер в собеседники никак не годился.

И оставался…

… всю технику выжгла Ваша сила, госпожа Лера…

Мало кто знал, что Кадинар не был даймоном.

Он был неинициированным человеческим магом, когда повстречался на моем пути и едва стоял, залитый собственной кровью, продолжая, тем не менее, прикрывать собой свою сестру. Словно не замечая пылающих алым зрачков двух берсерков, уже неоднократно атаковавших его и вынужденных отступить перед сплавом мастерства мечника и твердостью духа. Да только вряд ли он не понимал, что своим упорством лишь раззадоривает моих воинов, распаляя их жажду, но никак не прибавляет надежд девушке.

И было в этой картине что-то настолько близкое, что вопреки всем мыслимым и немыслимым правилам, я приказал своим недовольным воинам отойти.

А ему… Я сохранил жизнь женщине, забрав его душу взамен ее тела. А потом взял и остальное… Спустя несколько лунных циклов, после удачно прошедшей инициации на Хаос, я лично провел для него ритуал разделения души, а чуть позже сам же подобрал ему новое тело взамен того, которое ну никак не подходило моему будущему начальнику охраны.

И никогда не сожалел о том, что сделал. У него была человеческая душа, тело даймона, магия стихий, которая не вступила в противоречие с поселившейся в нем Пустотой. Запредельная выдержка, аналитические способности, в которых он не уступал Айласу, уже давно ставшему для меня эталоном. Яркая эмоциональность, которую он умело прятал, но успешно использовал, создавая о себе совершенно неправильное представление.

И он был единственным, кто знал большую часть разработанного мной и Тинаром плана.

… - Вы никогда не будете для меня обузой, принцесса Лера…

Он великолепно сыграл свою роль и даже я, зная его уже более тысячи лет, не усомнился в искренности того, что видел. И не смог ощутить в том мгновении, когда его губы коснулись ее кожи, заклинания, открывшего для меня не только ее внутренний мир, но и возможность пробуждения драконьего дара, сорвавшего щиты контроля и откликнувшегося на созданную иллюзию.

— Мой Ялтар.

Раздавшийся от двери голос не оказался для меня неожиданностью. Впрочем… я уже давно ее не знал. И я нисколько не лукавил, когда предупреждал Леру о своем предпочтении выстраивать ситуации, а не оказываться в них. Так что появление Кадинара было мною замечено еще в тот миг, когда его разум ощутил тень моего внимания.

— Она решилась?

Я поймал себя на желании обернуться, чтобы увидеть, как в его взгляде вспыхнет предвкушение. Как, прежде чем ответить на мой вопрос, он чуть опустит трепещущие ресницы, наслаждаясь возникшим чувством.

Мой преданный воин, мой друг, даже не догадывающийся об этом, мой сын… не по крови, так по праву создателя, возродившего его к новой жизни. Второй после Закираля, чье будущее стало моей заботой.

Третий… Самому себе я мог и не лгать. Существование Леры для меня теперь более значимо, чем своя жизнь или жизнь единственного из сыновей, который имел для меня значение.

— Да, мой Ялтар. Она прочла послание Талтара Тинира. Но мне кажется, — интонации его голоса вынудили меня все-таки оглянуться, — она не поверила ни единому Вашему слову.

Он сделал упор на последней фразе, явно ожидая моих комментариев. И я не отказал ему в такой малости.

— А разве от этого наша игра не становится только интереснее? — Рядом с ним мне не было нужды сдерживать своих чувств.

Он их не просто видел и ощущал — он едва ли не испытывал их вместе со мной. И это было то, о чем не то что догадываться, предположить никто не мог. Потому что не было таких безумцев, которые решились бы провести ритуал соединения самостоятельно, без присмотра дюжины магов и под защитой самых мощных щитов.

Мы же сделали это вдвоем, полностью осознавая весь риск, но и понимая, какие это открывает для каждого из нас возможности. И пусть моя душа обрела власть над его, свои преимущества он оценил довольно скоро. И полученный им доступ к силам, мощь которых была практически безгранична, нивелировал ту ущербность, которую он время от времени вынужден был испытывать, отдавая мне свое тело под контроль.

— Да, но… — его взгляд вновь стал задумчивым, — я вынужден постоянно сомневаться в той оценке, которую даю ее действиям. В отношении других противников я абсолютно уверен, разгадывая смысл их решений. Но принцесса Лера…

— То кажется тебе слишком наивной, то излишне проницательной. — Закончил я за него.

В принципе, я мог просто частично приоткрыть ему свой разум, дав возможность осознать, что мне приходится не легче, чем ему, рассуждая об этой женщине. Но сейчас заманчивость ситуации была еще и в том, что каждый из нас искал пути самостоятельно.

— И какая же она тогда? — Он не принял моего чуть насмешливого тона, предпочтя продолжать разговор в серьезном русле.

И в этом я тоже разделял его желания. Слишком значительна была роль этой женщины, чтобы относиться к этому без почтительного уважения.

— Она склонна к авантюрам, но отторгает хитрость, предпочитая приключения комбинациям. — Начал перечислять я спокойно, словно речь шла не о той, которую я когда-то назвал своей Единственной. — Считает искренность кратчайшим путем, но не склонна открываться сразу и до конца, и делает это лишь в одном случае — доверяя. Она терпелива и старается многому не придавать значения, но вполне способна дать отпор, как только будет преодолена некая граница, которую она сама для себя устанавливает. Ее жизненный опыт не столь разнообразен, чтобы научить быстро выстраивать логические цепочки, но она довольно легко делает это интуитивно. И это как раз то, что тебя сильнее всего и смущает — наши женщины мало чем отличаются от мужчин. Она же… просто другая.

— Но и не такая, как те, с Лилеи. — Он внимал каждому моему слову о ней и в его глазах я видел то, что о чем он еще и сам не догадывался.

Та ночь не прошла бесследно и для него. Именно нашу связь с ним я использовал, чтобы оказаться на острове не потревожив окружающую магию и не затронув ее защиту, что воспринимала Кадинара, как "своего'. И я не мог разорвать это единство все то время, что там находился. И пусть я, насколько это было возможно, отгородился от его сознания — первое же прикосновение к ее телу смело все щиты вырвавшейся страстью.

Впрочем… страстью это называть было нельзя. Это было неистовство и… трогательная нежность. Жажда обладать и… страх причинить боль. Мгновения блаженства, в которых растворилось время, моя мощь, власть, стремления, выдержка и… стыд, испытанный впервые в моей жизни. Я не сожалел о том, что произошло, но мне было невыносимо больно от того, что это не она сама потянулась ко мне, ища моего тепла. Не ее губы возжелали моего поцелуя. И все это стало для нее лишь сном.

Более ярким и реальным, чем тот, в котором оказался мой начальник охраны. Но… сном.

И когда я покидал остров, в его глазах была та боль, что могла стать отражением моей, если бы мне не удалось ее скрыть.

— Даже находясь на базе, ты не сумел понять главного. — Я оказался рядом с ним быстрее, чем он сумел это осознать.

И для него это стало хорошим уроком — я был слишком близок, чтобы выпустить из себя с трудом контролируемое чудовище, которым был на самом деле. И когда он непроизвольно отступил назад, как сделал бы любой, кроме Сэнара и Айласа и… возможно, Леры, я смог слегка расслабиться: все, что я теперь скажу, крепко отложится в его памяти.

— Она не просто человеческая женщина. Она — маг Равновесия. И мы можем рассуждать о ее характере только до тех пор, пока не принимаем этого во внимание. Потому что ничего из того, что она уже нам демонстрировала, не показало ее сущности, которую она еще и сама не осознала. Я уже не говорю о сути Равновесия, носителем которого она является.

— Мой Ялтар считает, что она — опасный противник? — Его голос прозвучал с каким-то насмешливым равнодушием, но он не смог скрыть от меня того напряженного ожидания, с которым готовился услышать мой ответ.

И я его не разочаровал.

— На Дариане сейчас нет страшнее существа, чем она. И если она догадается об этом…

Но он не поверил. Глупец… Даже имея возможность чувствовать меня, он все равно не поверил.

Но это была не его вина, а, скорее, моя. Он, как и многие из тех, кто меня окружал, так привыкли к моей неуязвимости и непогрешимости, что начали принимать мою игру с Лерой за незатейливое развлечение, которое я себе позволил, чтобы добиться своего. Даже не допустив мысли о том, что я просто не даю ей возможности обрести то самое равновесие, в котором начнут окончательно раскрываться ее силы. А то, что это произойдет именно в моем мире, сомнений уже не вызывало.

И все, что я мог: как можно дольше оттягивать этот момент, делая все, чтобы к этому времени, все необходимое для воплощения моего замысла уже произошло.

— Ее нельзя убить. — С равнодушием, от которого его горло сжало тисками, и не сводя с него отсвечивающих алым зрачков, начал я вбивать в его сознание то, что должно было спасти его жизнь и мой план. — Мир признавший носителя сути, не позволит этого. Ее нельзя подчинить себе, сломив волю — она будет лишь сгибаться, не теряя сил, но накапливая их. Ее нельзя запугать — поставь я перед ней ее детей и угрожай их жизни, меня уже никто и ничто не спасет. И все, что я могу, заставлять действовать других так, чтобы она сделала нужное мне. Но так, чтобы это было только ее решение. И при всем этом, что бы я ни делал, каждое ее действие будет единственно правильным в той ситуации, в которой оно будет приниматься.

— И именно поэтому, вместо того, чтобы не тревожась ни о чем спать, доверясь мне или Айласу, Вы сами отслеживаете все изменения?

Похоже, моя красноречие, все-таки заставило его задуматься над моими словами. И это не могло меня не радовать. Если для одного из возможных вариантов его осторожность не играла особой роли — его жизнь и нахождение рядом со мной были гарантированы, то при втором… я должен был предусмотреть все, чтобы не потерять ни одного из тех, кого хотел видеть рядом с собой и дальше.

Я не стал отвечать на его вопрос — и так сказал значительно больше, чем он должен был от меня услышать. И если бы это не касалось принцессы, он бы уже осознал, что излишне испытывал мое терпение. Но это касалось… и я сделал все, что должен был сделать.

— Мой Ялтар, — его взгляд подернулся туманом: вот и закончился мой недолгий праздник, — Вас ожидают члены Совета.

Мимолетная, как тень, грусть смутила меня и не осталась незамеченной им. Уж больно ярким было удивление на его лице, которое он никогда не прятал в моем присутствии. Впрочем, я тоже разрешал себе вольности, оставаясь с ним вдвоем, воспринимая его, скорее, человеком, чем даймоном.

Закрепив на руке браслет рохсаша и затянув перевязь, позволил получившему ментальное разрешение войти теру, застегнуть на моих ногах две широкие ленты, на которых крепились небольшие, но емкие блокираторы, одновременно являющиеся и накопителями, и пару игрушек из наследия еще наших создателей. И пусть сам я предпочитал магию и звон клинков, но такие вот универсальные штучки, которые могли и обеспечить едой в диком лесу и избавить от желающих проверить способность себя защитить, в нашем мире лишними никогда не были.

Ткань набиру скрыла ткань форменного костюма, лицевой платок спрятал за собой кривящиеся в улыбке губы. Мне опять предстояло изображать перед Советом заинтересованность в поступивших с Лилеи сведениях, которые мне были совершенно ни к чему. Для того, что я ожидал, еще ни пришло время. Ну, а если бы, вопреки моим прогнозам, это все-таки произошло… я узнал бы об этом значительно раньше Талтаров.

— Опять не позавтракав?

Я резко обернулся к стоящему за моей спиной Айласу. Но каким бы жестким не был мой взгляд, мой бывший друг на него совершенно не отреагировал. Впрочем, и это тоже было вполне закономерно.

В ту ночь мы больше молчали, чем говорили. Его слова, свидетелем которых я невольно стал обратив внимание на переключившийся контроль, открыли мне глаза на все, что нас связало.

И хотя с того самого первого мига, когда в церемониальном зале встретились наши взгляды, я знал о чувствах, которые он ко мне испытывал, я даже приблизительно не мог осознать их глубину и его жертвенность. И понимание этого сделало его ценность для меня осмысленной: он не просто был первым, кто отдал себя мне — он был единственным, для кого это стало смыслом жизни.

— Может, принцесса, все-таки окажет мне милость и отобедает со мной сегодня.

Это не был ответ. Это даже не была мечта. Это была мысль, которая окрашивала не доставляющие радости действия в некое подобие привлекательности. Потому что после того, как заканчивалось одно, рождалась надежда на другое.

— Наш Ялтар становится сентиментальным.

Буркнув себе под нос Айлас никоим образом не рассчитывал на то, что я его не услышу. Впрочем, на какую либо реакцию с моей стороны он тоже вряд ли надеялся: сменив свой статус он словно взял на себя негласный надзор надо мной, играя роль наставника, который все подмечает, но позволяет своему воспитаннику самостоятельно идти по выбранному пути.

Но он был один из немногих, кто знал и мой холодный гнев и мою милость, чтобы переступить черту, за которой даже вмешательство судьбы не спасло бы его от вспыхнувшей ярости.

Что же касалось его замечания… он был одновременно прав и… не прав. Я был даймоном и не мог страдать впечатлительностью или излишней эмоциональностью. Но мне дано было судьбой знать другие миры и иные расы, мне была дарована встреча с Единственной, разбудившей во мне чувственность и это позволяло мне иметь возможность сравнивать и решать, каким именно быть.

И я не собирался лишать себя того, что уже имел.

— То-то из всего Совета только один Талтар Маргилу приближается к Ялтару без подписанного смертного приговора в глазах.

Фыркнул Кадинар, продолжая одновременно считывать данные с систем контроля, окутывающих мою резиденцию замысловатой паутиной, также мысленно отдавать команды группе сопровождения и не упускать ни единого слова из тех, что произносились в гостиной, которую мы вот-вот должны были покинуть.

Что собирался ответить ему Айлас я так и не успел узнать. А то, что ему было что сказать, я нисколько не сомневался: его аналитическая справка по этому талтарату поразила даже меня. И не только глубиной информации, которую ему удалось свести воедино, заставив изменить своей выдержке привыкшего все знать Кадинара, но и весьма неожиданными выводами, благодаря которым я внес несколько изменений в будущее алтара Ярангира и его отца.

Мой начальник охраны замер, чуть откинув назад голову, что выдавало прием сообщений сразу по нескольким каналам и, резко обернувшись ко мне, произнес чуть дрогнувшим голосом, впуская меня в свой разум:

— Срочное сообщение с Лилеи.

Глава 15

Лера Д'Тар. Дариана

— Это работает! — Восклицание даймона, проверявшего предложенную мной идею было заслуженным, но… не радовало.

Не по тому, конечно, что я не испытала удовлетворения от того, что защитная матрица очень четко отделяла потоки магии друг от друга, не позволяя им смешиваться, и могла начать действовать задолго до того, как будущее дитя увидело бы свет, служа почти полной гарантией жизни матери.

Это была победа. А решение оказалось настолько простым в своей гениальности, что требовало от выплетающего защиту мага лишь склонности к стихиям и скрупулезность, чего представителям этой расы было не занимать.

И смущало меня во всей этой истории лишь одно — задумка, которую я использовала, принадлежала не мне, а моему далекому предку. И пусть в его записях она не привела к окончательному варианту, так и оставшись в виде образов и схем, но без этого толчка я вряд ли смогла бы найти ответ к этой задачке так быстро. Хотя, в свое оправдание, я вполне могла сказать, что уже вступила на тот путь, который должен был меня к нему привести. И оставался лишь вопрос: успела бы я пройти по нему достаточно быстро. Прежде, чем прекратится мое участие в этих изысканиях.

А теперь, после того, как я решилась заглянуть в тетрадь Тинира, я уже ни в чем не была уверена.

— Ты можете сообщить Ялтару Вилдору о нашем успехе. — Обратилась я к появившемуся в лаборатории в обычное время Маргилу.

Правда, сегодня он не сопровождал правителя Дарианы и это слегка напрягало: ну не мог он не знать, что мои посиделки в купальне вчерашним вечером затянулись до сегодняшнего утра.

— Как только он закончит важную для него встречу, он узнает об этом.

Несмотря на уже набившую оскомину бесстрастность, с которой он это произнес, мои щиты, ощутив сдвинувшееся Равновесия, чутким барометром оповестили меня о том, что все не совсем так, как мне пытаются показать. Да только гадать об этом…

— Я должна вернуться в свои покои? — Не знаю откуда, но в моем сердце возникла тревога.

Скорее даже паника. Словно то, что происходило, имело слишком большое значение. Вот только… что?

— Как тебе будет угодно, Лера. Если ты хочешь, я могу сопроводить тебя к озеру.

И прежде чем я успела сказать: "Нет', что было благоразумным, мои губы с воодушевлением, которого не было в моей душе, произносили слова согласия:

— Да, Маргилу. А если ты еще и прикажешь накрыть обед в беседке, то я приглашу тебя разделить трапезу со мной.

В его взгляде удивление даже не мелькнуло. Он лишь оглянулся к стоящему за его спиной Сэнару и получив от того короткий кивок, чуть согнул руку, предлагая мне на нее опереться.

Я улыбнулась магам, которые с каждым днем все меньше обращали внимание на то, что я, в общем-то, не принадлежу их миру, пообещав прийти завтра, правда, не до конца веря, что это произойдет и вышла из лаборатории, так и не ощутив радости, которой мне очень не хватало.

— Что-то случилось? — Мои щиты чуть сдвинулись, пропуская внутрь талтара.

И мне было безразлично, какие мысли по этому поводу возникнут у Сэнара.

— Ничего, с чем не смог бы справиться наш Ялтар.

И хотя ничего другого я и не ожидала… было не столько обидно, сколько неприятно.

После того памятного вечера на базе, Маргилу из оппозиции, пусть и состоящей буквально лишь из него одного, стал ярым приверженцем правителя Дарианы. И это наводило меня на мысль о том, что он успел догадаться о том, что так и не удалось понять мне.

— Я нисколько не сомневаюсь в его способности справиться со всем, что бы не произошло. — Резче, чем мне бы хотелось, заметила я. — Я лишь уточнила, что именно.

Он, не остановившись и не обращая внимания на окружившую нас охрану, поднес мою ладонь к своему лицу и осторожно коснувшись губами кончиков пальцев, даже не потревожив ткань лицевого платка, спокойно ответил на мой выпад:

— Если Ялтар Вилдор сочтет нужным, он ответит на твой вопрос.

Чего и следовало ожидать…

Шел восьмой день с начала вторжения, а мне так ничего и не удалось узнать о том, что творилось на Лилее. Могла лишь предположить, что они держатся. Иначе…

Если поверить дневнику Тинира и кое-каким оговоркам самого Вилдора, поражение моего мира Ялтару было ни к чему.

Но что бы ему не нужно было на самом деле, никто, кроме него самого, вряд ли об этом знал. И это значило… что пока все не сложится именно так, как и должно сложиться, воины дарианы будут идти по земле Лилеи, неся на своих клинках его гибель.

— Неужели ты начал испытывать к своему правителю теплые чувства? — Мой голос был задумчивым, но в нем не составляло труда отыскать насмешку. — Или Вилдор решил обменять жизнь твоего внука на твою благосклонность?!

Вот теперь он вынужден был остановиться. Потому что смеяться на ходу… он счел невозможным. И пока он делал вид, что ну никак не может успокоиться, едва ли не размазывая по глазам одинокую слезинку, я смотрела не только на него, прокручивая варианты того, что может за всем этим стоять, но и на своего тера. Во взгляде которого не было эмоций, но зато был легкий туман, выдавая то, что он находится с кем-то на мысленной связи. И так как это не мог быть Вилдор, то оставался лишь Айлас. И это тоже давало пищу моим размышлениям, но не отвечало ни на один из вопросов.

— Лера, наш Ялтар к шантажу по таким мелочам, как благосклонность не прибегает. — Я его явно развеселила. — Для этого существует множество иных методов, которые значительно более действенны, чем просто загнать в угол. Достаточно сделать предложение, которое заденет самые чувствительные нити души, и можно крутить своим оппонентом в свое удовольствие, не опасаясь кинжала в спину.

И вновь… не ответ, а лишь намек. Довольно ясный, но… ничего не объясняющий.

— А твой брат…

Я еще не успела закончить вопрос, а он уже отвечал. И эти слова, словно ключ, легли на головоломку, которую я пыталась разгадать.

— В искусстве добиваться своего Ялтар превзошел своего наставника. Но лишь потому, что Тинир позволил ему это сделать. Мой брат — уникальное явление для Дарианы, совместивший в себе талант аналитика, генетика, способность предвидеть, умение манипулировать, твердую руку воина и душу миролюбивого созерцателя. В тот день, когда ушла в Хаос Единственная Вилдора я видел Тинира в последний раз. И хотя я не ощутил его путь в Пустоту, то, что ее душа вновь воплотилась, скорее всего заслуга моего брата. Из существовавших на тот момент в нашем мире магов, лишь о его возможностях нельзя было сказать с уверенностью, что это ему не по силам.

Еще две ниточки связались воедино, вплетаясь в узор. Но как же много их еще оставалось! Тех, что так и не нашли своего места на полотне.

Мы вышли из очередного перехода прямо в жаркое марево. И даже близость озера не делала горячий воздух более комфортным.

Впрочем, я уже не раз ловила себя на том, что климат Дарианы становится для меня все более приемлемым, словно мое тело находило себя в этом мире или… этот мир все глубже затягивал меня.

— Ты хочешь сказать, что твой брат помог Вилдору спасти душу его Единственной?

Интересно, он поверит в мою "искренность'?!

— Преследуя этим свои цели. Разорвись их связь и живущее в Ялтаре чудовище, вырвавшись, уничтожило бы все вокруг. Но тех, кто знает об этом — единицы. А тех, кто догадался, что он его уже приручил — и того меньше. Именно поэтому Совет не рискует излишне испытывать терпение своего правителя, предпочитая не переступать определенных границ.

— А как же Право Сильного?!

Стоило признать, что я уже практически перестала что-либо понимать. Нет, я верила едва ли не каждому его слову, потому что они перекликались с тем, что я прочла в дневнике Тинира. Но… внутренний мир дарианцев был настолько противоречив, что осознавать это было все труднее.

— Это другое. — Небрежность, с которой он это бросил, давала ответ и… вновь запутывала. И он, видя, что я так и не смогла понять его, продолжая в недоумении ждать разъяснений, счел возможным мне их дать. — Наши взаимоотношения строятся на разных уровнях. Основополагающим является Кодекс Чести Воина, но он регулирует лишь часть нашей жизни, оперируя понятиями чести и долга и определяет основные правила взаимодействия между теми, кто получил право на набиру. В нем же права Совета и Ялтара, как носителя высшей доблести Дарианы. Именно поэтому у Вилдора и были проблемы, когда он убил своего отца. Будь это честный поединок, с соблюдением всех формальностей, его статус остался бы непререкаем, но будущий Ялтар пренебрег правилами, оставив лишь суть. Свидетелем их боя была лишь его мать и хотя она признала, что ее сын дал возможность отцу обнажить меч, Совет счел необходимым провозгласить вдову Варидэ, создав этим Вилдору сложности.

Когда мы подошли к той самой беседке, стол уже был сервирован к обеду. Сэнар остался за зеленой оградой и Маргилу позволил себе отстегнуть лицевой платок, смущая меня загадочной улыбкой.

Легкий ветерок волновал гладь озера, по голубизне неба были размазаны белесые нити. Яркая зелень, омытая вчера коротким, но сильным дождем, источала тонкий пряный аромат, кружа голову и пьяня.

Я присела на предложенный стул, но пресекла попытку Маргилу поухаживать за мной, сама наполнив свою тарелку. Вот только… аппетит пропал напрочь, скрывшись от распиравших голову вопросов. Да и сгущающееся в воздухе напряжение не способствовало расслаблению.

В отличие от меня талтар не терял присутствия духа и отдавал должное расставленным на столе блюдам. Время от времени кидая на меня заинтересованные взгляды и чуть заметно ухмыляясь, словно мои мысли были ему хорошо известны.

— Но разве он не мог вызвать его на поединок не нарушая Кодекса? — Я, все-таки, отставила бокал с вином, который машинально прокручивала в пальцах, наблюдая, как разбегаются искрами падающие на изрезанное замысловатым рисунком стекло солнечные лучи.

— Мог. — Усмехнулся Маргилу. — Тем более причина у него была весьма существенная. Хотя… — он неожиданно нахмурился, — с той женщиной все было не так ясно, чтобы это утверждать. Группа Вилдора привела ее из набега на Землю. Он мог сразу заявить свои права на нее, но не сделал этого, просто поселив в своих покоях. А вот это уже не приветствовалось: добыча должна была быть разделена по праву. Но никто из его группы не возразил и это можно было счесть признанием этого права, но против выступил его отец, которого поддержала будущая Варидэ. Старший брат Вилдора счел их связь священной и отказался быть наследником того, кто был готов посягнуть на Единственную своего сына. А потом — исчез. Отец Вилдора, несмотря на взбудораженность Совета, взял эту женщину на свое ложе, даже не потребовав Права Сильного и… По прошествии тысяч лет все выглядит так, словно все, кто находился рядом с будущим Ялтаром сошли с ума. Но этого быть не может: наш разум настолько защищен от разрушения, что эта мысль — последняя из тех, что могли прийти в мою голову.

— А если бы его отец потребовал Права Сильного, у Вилдора был шанс победить? — Мы хоть и несколько отошли от темы, которая меня интересовала первоначально, но события тех дней буквально захватили меня, увлекая своей непонятностью.

— Предыдущий Ялтар не отличался чистотой крови, а вот Вилдор, благодаря своей матери, уже нес в себе изначальных Хаос. Да и суть берсерка в нем была настолько сильна, что связываться с ним не рисковали даже признанные воины. Лишь немногие могли сражаться с ним на равных, но его отца среди них не было.

— А его старший брат?

И вновь усмешка. Похоже, меня ждал сюрприз.

— Матерью его старшего брата была не Варидэ, а магичка с одного из миров Веера. Там была какая-то история с генетическими блоками, которую тщательно скрывали, а я знал благодаря Тиниру, корректировавшему изменения. Но одно было ясно, он был генетически не чистым и в любом случае не смог бы править.

— Значит, Вилдор лишь ускорил события?

Моя рука вновь машинально потянулась к бокалу: я никак не могла справиться с волнением, причин для которого не видела. Но это не значило, что их не было.

— Фактически — да. Хоть и более сложным путем. И я могу предположить, что все это прикрывало что-то иное, более важное. Для него… для Дарианы… Невозможно сказать. Но одно я знаю точно, мой брат вернулся в наш мир именно в это время. Хотя уже несколько столетий жил на Лилее, занимаясь выведением будущего мага Равновесия.

Если он хотел меня задеть… ему это не удалось. Все это мне уже было известно из дневника моего далекого предка. Вот только, ответа на главный вопрос: зачем, — я там так и не нашла. Но зато там было описание места, где он меня ждал.

— Но ты так и не сказал о Праве Сильного? — Чуть кисловатый сок розовощекого плода брызнул мне на язык.

Этот фрукт по виду напоминал мне яблоко, а вот по вкусу — любимые мной апельсины. И с тех пор, как Айласу удалось вытащить из меня все мои предпочтения, это лакомство всегда было на моем столе.

— Это иной уровень взаимоотношений. — Не стал тянуть с ответом Маргилу, которому наш разговор тоже доставлял удовольствие. Опять же, по непонятным для меня причинам. — В нашем обществе власть принадлежит мужчинам, но своего спутника и отца своим детям выбирает женщина. Даже будучи замужем, она может отказать своему мужу в праве отцовства и родить ребенка от другого. Родившееся дитя все равно будет принадлежать роду, которому принадлежит его мать и таким образом вполне может быть улучшена кровь будущих потомков. А вот женщины иных миров — добыча… — Он замолчал на мгновение, вглядываясь в мои глаза и что-то ища там. Но я была спокойна — эта сторона даймонов мне была уже хорошо известна. — Захватившая женщин группа имеет преимущество перед остальными. Коммандер группы — перед своими воинами. Ялтар и Совет Талтаров может потребовать часть добычи себе. Как ты понимаешь, самых лучших. Но даже если это происходит, любой из воинов может просить для себя Права Сильного, того, кто готов заплатить за обладание женщиной своей кровью и жизнью. Чаще всего такое происходит, если эту женщину предполагают назвать женой, как в твоем случае.

— И часто такое происходит?

От его ответа ничего не зависело, но сердце, вопреки всему, едва не захлебывалось кровью.

— Редко. До тебя это были дочь властителя Тахара, мать Закираля и магичка с той же Лилеи, мать жены повелителя Арх'Онта Рае.

— И во всех случаях Права Сильного требовал Вилдор?

— Но ни одну из них он не собирался назвать своей женой.

Если он и хотел еще что-то добавить — не успел. Я не видела того, что происходило за моей спиной, но приближение того, о ком мы говорили ощутила. Еще до того, как Маргилу скрыл невесомую, но полную тревоги улыбку за лицевым платком.

Но и того, что он уже сказал, мне вполне хватило, чтобы сделать ошеломляющий вывод: тот спектакль, зрителем и участником которого я являлась, был задуман еще до того, как нынешний Ялтар Дарианы давал свои клятвы.

И оставалось лишь восхититься его выдержкой и… терпением.

Ялтар Вилдор. Правитель Дарианы

Последний раз я видел будущего правителя темных эльфов Лилеи шесть лет назад и вполне мог сделать ему комплимент. За это время он превратился из не знающего особых забот отпрыска великого Элильяра, во вполне достойного продолжателя дела своего отца. И если одному удалось меня опередить, пусть даже он об этом и не догадывался, то второму… просчитать, пусть даже я этого и хотел. И, что говорило в его пользу, раньше, чем я на это рассчитывал.

Хотя… стимул в виде Леры я явно не учел в своем плане. Но, по большому счету, теперь это уже не играло особой роли. Принцесса ступила на тропинку, которая должна была привести к нужному мне результату и ничто не могло изменить неизбежного. Даже появление ее мужа в моей резиденции на Дариане.

Не знаю, на что он рассчитывал отправляя мне вестника, но когда я не только ответил, но и согласился на немедленную встречу, без колебаний открыл портал по указанным мной координатам. А оказавшись на стационарной базе в окружении моих воинов, не выказал даже тени сомнений в том, что делал. Так же спокоен он был и когда входил в мою гостиную, куда я решил перенести наше общение, посчитав, что любые церемонии лишь поспособствуют его уверенности.

Стоило признать, что скорость, с которой он зарабатывал очки в моих глазах, меня даже несколько смутила. Но не заставила излишне задумываться: этот эльф мог догадываться о скрытой сути моих планов, он даже мог предположить, что именно стало моей целью, но… изменить ничего не мог. Лишь помочь мне закончить все как можно быстрее и с меньшими потерями, которые ни ему, ни мне не были нужны.

В отличие от своего Совета, большинство из которого ничего не хотело видеть, кроме жажды поквитаться за свое поражение две тысячи лет тому назад, я знал, что в этот раз Лилея еще более готова встретить нас, чем это было тогда. И даже присутствие Леры здесь, а не там, только немногим ослабляло их позиции.

Так что… список не вернувшихся на Дариану даймонов будет значительным. И мне не хотелось, чтобы эта боль досталась в наследство Закиралю. Единственному из моих сыновей, в ком, также как и во мне когда-то, вспыхнула искра понимания: в жизни есть и более притягательные вещи, чем война. И пусть одно не исключало другого, но ни в коем случае не заменяло.

Да и путь, по которому шел мой мир, вел только к тупику. Жаль, что мало кто осознавал это с такой же ясностью, как я.

Что же касалось Закираля… Он встретил на Лилее свою Единственную. Он нашел там друзей, осознав, что честь и долг присущи не только нашей расе. И он сумел взять на себя ответственность. А значит… все, что я делал, оказалось правильным. И мне оставалось лишь не допустить, чтобы именно его рука прервала мою жизнь. Потому что идти вперед с такой ношей… я не желал ему такой доли.

— Я рад видеть правителя д'Тар в своей резиденции. — Я поднялся навстречу входящему эльфу, с удовлетворением отметив, что не ошибся даже в такой мелочи, как его костюм.

Лишь перстень рода доказывал, что передо мной стоит существо, получившее от своей расы право повелевать. Черные кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, за голенищами которых мой мимолетный взгляд не заметил стилета. Черный камзол с серебряной вышивкой, из-под которого было выпущено белое кружево, украшающее рукава и ворот рубашки. Довольно простая, с виду, перевязь, в которой мой опытный взгляд без труда узнал великолепную, эльфийскую же, работу. Парные кинжалы в таких же "незамысловатых" ножнах и меч, навершие которого украшено прекрасно обработанным и столь же искусно зачарованным дымчатым камнем.

— Не могу ответить, что испытываю похожие чувства, Ялтар Вилдор.

Говоря, он не смотрел на меня. И поднял взгляд лишь тогда, когда отстегнув перевязь, передал оружие скользнувшему к нему воину.

А я прибавил еще одно очко в его копилку: ни один из сопровождающих его не потребовал сделать это, но… если не считать рохсаша и блокираторов, который в данном случае были не в счет, то я встретил его безоружным.

— Не стоит быть столь категоричным, лорд Олейор. — Я сделал приглашающий жест, указав на кресло напротив того, где сидел до его появления. — Жизнь — интриганка покруче нас с вами и вполне может перевернуть все таким образом, что вчерашние враги вполне способны стать и друзьями.

Его ответ прозвучал практически мгновенно.

— Хотелось бы мне тогда уточнить у нее, кто из двоих, в таком случае, должен первым сделать шаг навстречу.

Он присел в кресло с изяществом и грациозностью, присущими своему народу, но наполнив это, столь простое действие, таким осязаемым достоинством, что я готов был бы зааплодировать ему, если бы не видел, насколько это было естественно. Он был правитель… даже придя сюда, к своему смертельному врагу и непримиримому сопернику. Даже находясь в чужом мире и понимая, что ему придется просить, переступив если и не через гордость, так через принципы.

И он вполне заслуживал уважение, которое я испытывал к нему, даже зная его лишь заочно. Та наша единственная встреча не имела никакого значения: тот, кого я встретил в тот вечер на Земле, еще не был нынешним Олейором.

— Я думаю, она не заставит ждать с ответом. — Я дал команду охране покинуть комнату, разрешив остаться одному Кадинару. Айлас, конечно, сделает из этого близкие к реальности выводы, но у него останется доля сомнений, на которой мне удастся сыграть, не позволив ему прийти к нужному. — Вы позволите угостить Вас лучшим дарианским вином? — И не дав ему возможности отказаться, быстро продолжил. — Я наслышан о Вас, как о знатоке этого напитка и хотел бы услышать Вашу оценку.

Я еще заканчивал, а мой начальник охраны уже наполнял бокалы играющей на узорчатом стекле жидкостью, напоминающей расцвеченную искрами света кровь. Завораживающий аромат вскинулся ярким крылом и растекся по гостиной едва ощутимой пеленой.

Это вино, действительно, считалось на Дариане лучшим. И мне доставляло удовольствие предложить его именно ему.

Я отвел взгляд к окну, сделав вид, что не заметил мгновения колебания, когда он выбирал фужер из двух, стоящих на подносе. И пусть его осторожность в данном случае была совершенна не уместна, она мне импонировала. Потому что говорила о том, что выйти отсюда он намеревался живым. И это меня вполне устраивало.

Его ноздри чуть вздрогнули, когда он поднес бокал к лицу. Но он явно не торопился пригубить вино, ожидая, когда это сделаю я.

И я не стал его разочаровывать, в очередной раз презрев наши традиции. Впрочем, этот путь подходил к концу и я мог позволить себе пренебречь такими мелочами.

Ткань лицевого платка скользнула вниз, открывая ему мое лицо, а следующее движение руки уже отбрасывало и капюшон.

— Я пью за нашу встречу. — Не дав ему опомниться, я прикоснулся губами к кромке бокала и сделал первый глоток. Из-под полуопущенных ресниц наблюдая, как он пытается вернуть себе самообладание.

Что ж… он достоин был называться ее мужем. Если бы еще до конца осознавал, что такое сокровище, как Лера, выпускать из рук нельзя. Впрочем… (я вновь нашел ему оправдание), лишь тот, кто мог ощутить уход Единственной, сумел бы понять меня. Он же видел в своей жене лишь многообразие граней, до конца не понимая ее целостности.

Но понимал ли это я?!

— Оно великолепно.

Он сделал, также как и я, лишь один глоток и произнес первые слова, когда вкус должен был оставить после себя только флер воспоминаний. Но его лицо, вопреки тому, что он говорил, продолжало оставаться абсолютно бесстрастным.

И я, невольно, поймал себя на необъяснимой ностальгии, словно мысль о том, что мы могли бы стать друзьями, оставила во мне след.

— Но тем не менее, Вы не намерены насладиться им в полной мере. — Я передал свой бокал скользнувшему ко мне коммандеру и едва удержал удивленный взгляд, когда Олейор, пренебрегая не только этикетом, но и обычной рассудительностью, вместо того, чтобы так же как и я, отдать фужер Кадирану или поставить на стоящий рядом с его креслом столик, поднялся и подошел к раскрытому окну.

— Здесь очень красиво и поразительно спокойно. — Он посмотрел на меня, и в его глазах было умиротворение. — Если бы меня попросили в паре слов передать свое впечатление о Вашей, Ялтар, резиденции, я нашел бы их без труда. Свет и безмятежность.

'Еще немного такого разговора, и я начну сам себя ненавидеть', - я передал эту мысль Кадинару и получил в ответ довольное хмыканье.

Похоже, наши мысли шли в одном направлении.

— Жаль, что я не могу посчитать Ваш комплимент, как желание расположить меня к себе.

Я откинулся в кресле удобнее, с удовольствием наблюдая за тем, как на его лице появляется тень эмоций.

— Почему?

Самый короткий путь… И ведь не скажешь, что он неискренен.

— Потому что в противном случае, я буду вынужден признать, что такая оценка мне льстит. Резиденция моего отца находилась в другом месте и была не столь воздушна, как эта. Довольно быстро осознав, что задыхаюсь в мрачных коридорах и залах, я приказал разрушить ее до основания. Так, чтобы даже следов не осталось. И все, что Вы видите, создано для меня и в соответствии с моими желаниями.

Он слушал меня внимательно, развернувшись в мою сторону, но продолжая взглядом ускользать к пейзажу за окном.

Лере он тоже очень нравился.

— Я могу говорить при Вашем воине, Ялтар Вилдор?

Переход был довольно резким, но я успел заметить, как его серые глаза перестали казаться припорошенной пылью уходящей вдаль дорогой, засверкав остриями обнаженной стали.

— Мне иногда трудно ответить самому себе, кто из нас двоих: я или он, знает больше. Так что Вы можете чувствовать себя при нем совершенно свободно.

Он кивнул в знак того, что оценил мою речь, и вновь пригубил вино. Но теперь его фигура, как и взгляд, потеряли былую раскованность, предупреждая о готовности к схватке. И это все при том, что внешне он нисколько не напрягся.

Сильный воин. Сильный и опасный, несмотря на довольно юный, по сравнению с моим, возраст.

— Чего Вы добиваетесь, Ялтар? — В его голосе было… безразличие. И пусть это было мной ожидаемо, но… его выдержка заставляла уважать этого эльфа, о присутствии которого здесь вряд ли было известно многим. — Вам нужны наши женщины? Победа над Лилеей? Доступ к порталам в другие миры? Или… — он все-таки сделал эту паузу, но так и не взглянул на меня, — моя жена?

От Кадинара пришло ощущение восторга. Впрочем, он всегда умел ценить смесь из авантюризма и твердого расчета. А темноэльфийский правитель демонстрировал нам это сейчас в полной мере.

— А если мне нужно все? — Я позволил насмешливой улыбке коснуться моих губ.

Как жаль, что никто из самых непримиримых Талтаров не присутствует сейчас при этом разговоре. Хотя… вряд ли они могли в полной мере насладиться его великолепием, которое выражалось в мнимой легкости и непринужденности, с которой он шел. И если я изначально был готов к этому стилю, то моему собеседнику пришлось почти мгновенно перестроиться.

Маловероятно, что он мог предположить, что окажется в личных покоях Ялтара Дарианы, да еще и с бокалом вина.

— Мне кажется, Вам должно быть известно о том, что Варидэ отказала Вам в праве быть правителем этого мира, назвав новым Ялтаром Вашего сына.

Нашел чем удивить… После того, что я сделал с Каримом, ее ненависть ко мне стала поистине безграничной. И если бы она не была мне так нужна для моего плана… Я был их сыном, но то, что в Тинире называли эксцентризмом, в отношении меня звучали почти как предательство. И если бы она в тот день остановила отца… я отказался бы от своих взглядов, ради единственной женщины, которая нужна была мне больше, чем власть. Но она не захотела услышать моей мольбы и не поверила моей клятве.

Не думаю, что моя рука дрогнула бы, неся ее смерть на лезвии меча. И не уверен, что смог бы себе это простить. Но одно я знал точно: она никогда не примет то, что будет казаться дорогим мне. Поэтому Яланир был рядом, а Закираль…

— Поступки моей матушки ни в первый раз вызывают у меня удивление. — Я только перевел взгляд на стоящий на столике бокал, а уже через мгновение взорвавшаяся искрами вкуса жидкость ласкала мой язык и небо. — Но по нашим законам, это право не дается, а берется.

Если бы он знал… как близок к разгадке и насколько она далеко. Потому что привести Закираля к власти в измененном мною мире, было первой, но совсем не главной целью.

— Похоже, с этим я ошибся.

Он чуть пожал плечами, словно признавая сей факт и я, с поразительной отчетливостью, поймал себя на том, что мое наслаждение от этой беседы вполне искренне и лишено какой-либо подоплеки, связанной с реализацией моего плана.

— Вы считали, что известие об этом может повлиять на дух моих воинов. — Я не спрашивал, я — утверждал.

И он кивнул, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.

Впрочем, если посчитать, что он играет со мной в мою же игру… то иначе быть и не могло. Несмотря на то, что именно он пришел ко мне, Олейор пытался заставить меня высказать свои условия. И поэтому так легко раскрывался, уводя наше общение от опасных для себя моментов.

И в этом была особая прелесть.

— Лишь моя смерть или отказ от власти откроют дорогу моему сыну и Варидэ должна была сказать об этом. А до тех пор, пока это не произойдет, любой присягнувший ему может быть признан предателем. Но дело даже не в этом. — Наши взгляды сошлись, но не в поединке. Он смотрел спокойно и ясно, внимая моим словам. — Мои воины ступили на землю Лилеи с моего благословения и следуя заложенному в них. И вряд ли такая мелочь, как смена Ялтара будет способна их остановить.

И вновь он кивнул, но лишь для того, чтобы дать мне понять, что не слишком-то и рассчитывал на такой поворот событий. В очередной раз возвращая меня к необходимости заговорить первому.

Вряд ли он не понимал, что я, в отличие от него, никуда не спешу.

— Как чувствует себя моя дочь?

Мой вопрос казался мне самому довольно безобидным. Но когда он чуть склонил голову, так знакомым мне жестом, и прядь шелковых волос скользнула ему на лицо, не скрывая, а сделав ярче его удивление, я понял, что сюрпризов мне было сегодня не избежать.

— Вы не знаете? — Его изумление было вполне искренним.

И я сделал себе заметку в памяти: если что-то из происходящего на Лилее мне не известно, то… я могу не знать очень многого. А это было опасно.

— Моя разведка не столь успешна, как мне бы этого хотелось. — Небрежно заметил я, понимая, что свое первое преимущество он уже получил.

Оставалось дождаться, как именно он им воспользуется. И эльф оправдал мои ожидания, опять демонстрируя самый короткий путь и продолжая вести игру.

— В одной из приграничных крепостей погиб ее муж. Так и не узнав, что будет отцом.

— Он был человеком? — Мой вопрос прозвучал слишком быстро.

Но мы оба понимали, что ответ мне не требуется.

— Да, архимагом. Это может угрожать жизни ребенка?

И это его действительно интересовало. Впрочем, моя дочь была подругой его жены. Да и сам Олейор довольно неплохо относился к Асие. До определенного момента.

— Да, если это будет мальчик и нет, если девочка. Но первое практически невозможно, так что это не повод для беспокойства.

— Но тем не менее, он есть?

Он улыбнулся лишь кончиками губ, и в этом было больше сочувствия, чем торжества.

Если бы я не знал, что этот разговор нужен больше мне, чем ему, мог считать, что проигрываю своему оппоненту.

— Конечно. — Я ответил ему подобием той улыбки, что все еще была на его лице. — Потому что Вы, лорд, не правильно задали вопрос.

Вкус вина коснулся моих губ и я опустил ресницы, но не для того, чтобы скрыть удовлетворение.

— Опасность существует для самой Асии? — Его голос чуть дрогнул, выдав волнение.

И это не было игрой.

— Конфликт магий существует в любом случае. Если она носит дочь, то она не только будет даймоном, но и станет носителем Хаоса. А вот если сына, то он, вероятнее всего, родится человеком и возьмет способности своего отца. И тогда при рождении погибнет либо мать, либо ребенок. Кто из них окажется сильнее.

— А если он родится полукровкой?

— У женщины-даймона не может родиться полукровка. Лишь у мужчины, у которого в последних из трех поколениях была женщина иной расы может не сработать генетический блок. И рождение Лайсе именно такой случай.

Улыбка эльфа была яркой и восторженной.

— Так значит, и это Вы тоже знали!

Я только пожал плечами, как и он недавно.

— И Кайлас…

И пусть он так и не закончил вопрос, но я вновь повторил этот же жест, подтверждая его догадку.

Эта фигура, была одной из моих самых любимых. Сколько времени ушло у меня и Кадинара, чтобы не только найти подходящего коммандера, но и собрать воедино все кусочки этой мозаики. Его матерью была светлая эльфийка и его отец искренне горевал, что не смог сохранить ей жизнь, трепетно сберегая все, что от нее осталось.

К тому же, я сделал все, чтобы он сумел догадаться о скрытой романтике той операции, в которой принимал участие. Правда, наказание за срыв ее видимой части было, безусловно, незаслуженным, но он догадывался, что несет его отнюдь не за это.

Ну, а та информация, которую ему по моему приказу подбрасывали… Он сделал правильные выводы. Как правильно свел все воедино и мой визави.

— Тогда мне остается задать лишь один вопрос. — Его взгляд отразил осколки льда, а лицо стало жестким и твердым. — Зачем Вы хотели меня видеть?

Пришедшее от Кадинара предложение, сделать с эльфом то же самое, что я когда-то сделал с ним, было самой высокой оценкой, которую я когда-либо слышал от начальника своей охраны. И она была вполне заслуженной.

— Вы ошиблись только в одном, правитель д'Тар. — Я сделал короткую паузу и, подняв глаза, позволил ему увидеть тень живущего во мне берсерка. — Это я хочу узнать, готовы ли Вы отдать мне то, что мне нужно?

Глава 16

Аарон Арх'Онт. Лилея

— В горах Хорхаш относительно спокойно.

Да, конечно… А то я не знал из поступающих каждый час донесений, насколько там спокойно.

Хорошо еще, установленная Александром сеть своевременно отслеживала открывающиеся порталы, а то потери среди воинов гарнизонов и крепостей были бы значительно выше.

Элильяр, словно догадавшись, о чем я только что подумал, нахмурил брови и соглашаясь кивнул головой.

— Не жалеют они кристаллов перехода. Да и с блокираторами магии у них дела обстоят неплохо. Взламывают нашу защиту… Если бы не старший Там'Арин…

Теперь уже кивал я. Когда стало понятно, что основное направление, все-таки, северное, Сашка настоял на том, чтобы быть там. Да как настоял!

До того дня я думал, что страшнее меня в гневе на Лилее ничего нет. Ошибался… А ведь он даже голос не повысил. Лишь насупился, когда сначала Олейор, а затем и я вздумали ему отказать, да глянул на нас исподлобья. Если бы не Закираль с Таши, ощутившие неладное…

Мой дворец стонал словно живой, потоки сил скручивались в жгуты вокруг застывшей фигуры Равновесника, его глаза пылали алым, намекая, что в его родословной со стороны даймонов не обошлось без берсерков, но, в отличие от последних, в вертикальном, драконьем варианте.

Его лицо в последнее время стало все больше напоминать рельефную скульптурность своих чернокожих предков, серебряный контур окрасил не только кончики потемневших ногтей, но и мерцающим туманом окутал длинные ресницы, придавая особую глубину его взгляду. В обманчивой хрупкости, легко вводившей в заблуждение всех, кто знал Александра не очень хорошо, теперь были заметны присущие даймонам пропорции и только кожа продолжала оставаться все такой же светлой, лишь слегка отдавая бронзой. Но это уже было из наследства драконов.

И оставалось только радоваться тому, что несмотря на столь яркую демонстрацию своего отношения к нашему запрету, он вполне держал себя в руках.

Влетевший в кабинет новоявленный Ялтар замер на пороге, не сводя с мага восхищенного взгляда. И будь обстановка не столь накаленной, я бы разделил с ним его восторг, ощущая нечто подобное тому, что чувствовал впервые наблюдая трансформацию ящеров.

Не знаю, как долго это могло продолжаться и чем закончиться, если бы все не испортила моя дочь.

Впрочем, это с какой стороны посмотреть…

Ее вопрос, вроде бы не относящийся ни к кому из присутствующих: "Тебе плохо не станет?", — лично у меня вызвал смутные ассоциации, к моей большой радости быстро оформившиеся в образ ее проказливого друга.

Так оно и оказалось. Насколько тарагоры не любят Хаос, настолько они неравнодушны к Равновесию. Да и когда появляется возможность полакомиться за чужой счет, своего не упускают.

Так что тот разговор закончился в пользу Александра и Васьки. Один отправился на первый рубеж, правда, со значительно усиленной охраной и данным Саркату приказом, в случае чего гнать его оттуда взашей. А другой… пока загружали мага многочисленными наказами, закатив бусинки-глазенки и распластав крылья изображал умирающего на одном из кресел моего кабинета. Но судя по тому, как время от времени издавал утробное урчание, был весьма доволен результатом.

— Установленная Александром сеть своевременно отслеживает открытие порталов. В день мы определяем до десяти групп по пять-шесть боевых пятерок даймонов. Теперь уже можно с уверенностью говорить, что они прощупывают южную границу. Быстрый бросок к ближайшему гарнизону или крепости, короткий, но жестокий бой, в котором участвуют в основном берсерки и отход. Пока не появился Тамирас, все наши попытки блокировать их переходы заканчивались ничем: мощные накопители рвали наши заклинания в клочья. Не скажу, что сейчас ситуация изменилась кардинально, но третью часть мы заставляем возвращаться к порталам ножками. Успев потрепать по пути.

— Но ты все равно думаешь, что это — обманный маневр?

Хотя… мог и не спрашивать. У того, что Элильяр нагрянул ко мне было три причины. И уверенность в том, что Хорхаш — это отвлечение наших сил, одна из них. Вторая становилась следствием первой и могла быть озвучена довольно просто: там было, с его точки зрения, спокойно, а здесь — жарко. И уступивший место правителя темных эльфов д'Тар, так же как и Сашка, рвался в бой. Не собираясь считаться с тем, что нашему миру он больше нужен живым, чем героем.

И мне оставалось только радоваться, что у этого нет таких сил, как у того, чтобы настоять на своем.

Третья же причина была не столь очевидна. Точнее, она была совершенно не очевидна до тех пор, пока я не начал искать ответ на вопрос, который оказался не столь простым, как виделся на первый взгляд. И… весьма не простым, на второй и последующие.

Именно поэтому я и не удивился, когда только-только благословив Олейора на знакомство с Вилдором, получил вестника от Элильяра с просьбой встретиться как можно скорее и, что было немаловажным, наедине.

Если этот вопрос возник у меня, то он себе его задать был просто обязан. Потому что не заметить аналогии между тем, что происходило на Лилее шесть лет тому назад, и тем, что происходит на Лилее и Дариане теперь, будучи одним из организаторов тех событий… было невозможно.

Поэтому, когда он, продолжая с какой-то отчаянной задумчивостью смотреть мимо меня, качнул головой, я понял: вот мы и подошли к тому, зачем он пришел. Но ему довольно скоро предстояло узнать о том, что он уже опоздал.

— Я не хочу, чтобы Олейор узнал о нашем разговоре.

Я горько усмехнулся: он об этом не только знал, но уже и действовал. И хорошо, что Элильяр этого не заметил, продолжая смотреть на огонь: пусть всего несколько мгновений без тревоги о сыне, но у него есть.

— Если Вилдору нужна Лера, то это не имеет к вторжению никакого отношения.

Все, что я мог — лишь тяжело вздохнуть: еще несколько дней тому назад я так не думал, каждое уходящее мгновение ожидая неприятного сюрприза. Но…

Порталы на севере открылись вновь на рассвете следующего дня, дав нам сутки времени, чтобы испортить им праздник. Правда, наши надежды сильно отличались от действительности, но и это можно было назвать успехом.

Четверть вступивших на нашу землю даймонов была обращена в прах боевыми матрицами Порядка, сброшенными ящерами. Еще столько же вряд ли могла в ближайшее время использовать Хаос.

Но самым главным было то, что ни одного из драконов в том налете мы не потеряли. К тому же успели вывести людей из приграничных крепостей, до которых еще не добрались чернокожие воины.

Спустя три дня в районе первой защитной линии начали появляться мобильные группы даймонов. Не вступая в затяжные бои, лишь нанося точечные удары и отходя к основным силам.

Именно тогда мысль о том, что я не совсем понимаю ситуацию посетила меня впервые. Но уже к полудню следующего дня я был вынужден о ней забыть.

Чтобы удержать рубеж за одного воина в набиру мы отдавали трех своих, но уже к вечеру начали отступление на основном участке в направлении Сарадина, откуда открывалась прямая дорога и к столице Холдареи, и на Шалар, где даймонам становился доступным и водный путь. Мы могли перебросить с юга оборотней или темных эльфов, но… тогда у меня еще не было уверенности, что как только мы это сделаем, не получим полноценный удар там.

И если бы не Таши и Сашка…

Я прекрасно понимал Закираля, ответившего на ее предложение категоричным: "Нет', но это не помешало мне с ней согласиться. Даже сходя с ума от мысли, что я могу ее потерять.

В тот момент, когда она отправилась к выходу из комнаты, предощущение масштабной мистификации посетило меня во второй раз. И причиной тому стал новый Ялтар и… Карим. И если первый сделал то, что от него вполне можно было ожидать: бесстрастным голосом и сопровождая все леденяще-холодным взглядом отдал приказ своему дяде сопроводить его жену и обеспечить ее безопасность, то второй… То выражение лица, что мелькнуло и мгновенно растворилось в спокойствии, могло принадлежать мне или Элильяру, добившимся своей цели, но… не Кариму. Потому что радовался он не тому, что Закираль начал осознавать свое положение, а той властности и непреклонности, с которой он распорядился жизнью своего родича.

Та ночь была самой страшной в моей жизни. И на острие беспокойства нарисованная мною же самим картина перестала казаться мне правильной. Потому что все, что я видел, не соответствовало тому, что я знал о Вилдоре и о его мире, две тысячи лет ожидавшем возможности вернуться сюда и закончить то, что им не удалось тогда.

На рассвете рубеж вновь полностью принадлежал нам. Но к тому времени, как это случилось, Сашка был выжат до предела и Саркату пришлось вытаскивать его оттуда на себе, а в глазах Таши я до сих пор видел смятение. И все это приводило к весьма категоричному выводу: наша победа достанется нам очень тяжелой ценой.

В тот случае, если мы с Олейором были не правы.

— Твой сын знает обо всем. Он в резиденции Ялтара на Дариане.

Я постарался сделать все, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, ожидая от своего друга яростной вспышки или обвинений в свой адрес, но… Элильяр лишь ниже опустил голову.

— Я надеялся, что он не увидит.

От неожиданности я даже привстал. Не думал я, что меня еще возможно хоть чем-то удивить. Но то, что произнес сейчас бывший правитель темных… заставляло задуматься о том, как бы поступил я, столкнувшись с этой дилеммой.

— Ты готов был отдать на растерзание наших воинов, но сберечь чувства сына?!

— Готов. — Еще мгновение назад он был раздавлен и опустошен, а теперь твердо смотрел в мои глаза и не отводил взгляда. — Когда погиб мой старший сын я посчитал, что мое воспитание не смогло научить его одному — выживать вопреки всему. И поэтому жизнь Олейора стала постоянной борьбой. И в первую очередь — со мной. Я ставил рамки и радовался, когда он поступал вопреки, когда мои запреты становились для него целью для их преодоления. Но это не мешало мне мечтать о том времени, когда в его сердце войдет любовь, которая подарит ему то, чего не было в моей жизни.

— Только не говори, что в твоих мыслях даже не было заполучить мага Равновесия в свое пользование. — Фыркнул я, тем не менее, испытывая совершенно иные чувства, чем пытался демонстрировать.

— А разве одно другому мешает? — С горькой усмешкой ответил мне он.

А я, неожиданно для себя, зацепился за сказанное им: одно другому не мешает. И было в этих словах что-то, что меня очень смущало.

И хотя кое-что о том времени мне было уже известно из наших с ним разговоров, похоже, пришло время, пройтись по тем событиям еще раз. И уже более внимательно.

— Как ты узнал о существовании Леры? — Насколько бы не показался ему этот вопрос неожиданным, он должен был понимать, что на праздное любопытство это ну никак не тянет.

— Я занимался поисками Там'Арина, когда мне стало известно о пристрастии Аль'Аира, которого связывала с тем дружба, к Земле. Так я вышел на семью Леры. Ну, а увидев ее саму, мне уже не трудно было свести воедино все остальное. О магии их рода мне было известно от своей жены, которая в своей ненависти к своим родичам зашла так далеко, что выкрала из их замка часть летописей. Так что разобраться в происходящем не составило труда. К тому моменту, когда я там оказался, она уже балансировала на грани инициации и нужен был лишь толчок, чтобы это случилось.

— А ее мать?

— Незначительная расположенность к магии. Она была слишком счастлива с мужем, чтобы использовать даже это. Но ты спрашиваешь не о том.

И не дожидаясь, как я отреагирую на его слова, начал говорить совершенно об ином. Довольно быстро подведя меня к пониманию того, какой самой главной была совершенная мною и Олейором ошибка. И к сожалению… что этот разговор с Элильяром не состоялся раньше.

Хотя… вряд ли бы он что-то изменил.

— Генетические блоки даймонов преследуют несколько целей. Рождение чистокровного даймона в случае если матерью является женщина иной расы, снижение вероятности рождения девочки и… — он поднял на меня взгляд, — инициирование гибели матери. И причиной последнего служит то, что при следующей беременности гарантировано появление дочери. Достаточно лишь один раз защитить мать, чтобы дальше включился естественный порядок и их расе больше не грозила деградации. Их создателям нужны были сильные воины, владеющие Хаосом, а не возможные соперники.

Не знаю, откуда ему это стало известно, но…

— Но это не гарантировало чистоту расы?

— Гарантировало. — Как он не пытался казаться спокойным, его волнение звучало в каждом слове. — Я пытался разобраться в доминанте их крови, но уяснил только одно: рождение полукровок — результат стечения множества обстоятельств, которые в действительности маловероятны.

— Лайсе?!

Я мог рычать и восхищаться одновременно. Но… Это уже ничего не меняло. И не только потому, что Олейор был на Дариане.

— И Кайлас.

Пальцы Элильяра выстукивали дробь на ножнах парных кинжалов. Испытываемая им душевная боль отражалась на его лице, а взгляд терялся во влажном тумане.

Мне было странно видеть своего друга таким, но… я его слишком хорошо понимал.

В какой-то из моментов он допустил ошибку, не разгадав планов даймона и женщина, к которой он с такой настойчивостью приручал собственного сына, отправилась в чужой мир, чтобы попасть в руки тому, кто этого очень желал.

Следующая ошибка и Олейор догадывается о том, что не свелось бы воедино, будь Элильяр рядом. И теперь сын вынужден принять решение, которое изменит всю его жизнь, отложив такой отпечаток, что эта война будет преследовать его еще очень долго после того, как на Лилее наступит мир.

Не хотел бы я, чтобы кому-нибудь из моих детей пришлось делать такой выбор. Уж лучше принять ответственность на себя и услышать предназначенные тебе слова проклятия, чем знать, что нет слов, которые смогли бы облегчить такую боль.

— Он обыграл нас. — Голос моего друга был жестким и твердым в признании поражения.

— Нам еще не известно, что он намерен потребовать. — Спокойно парировал я, пробегая внутренним взором по цепочке рассуждений.

Мы с Олейором дошли до того, что целью Вилдора было привести к власти одного из сыновей, упрочив ее связью с Единственной. И если Совет настроен воинственно по отношению к нынешнему Ялтару, то такая замена пройдет без особых возражений. Закираль же… успел познать иной мир, обрел здесь друзей, нашел жену и вряд ли будет угрожать Лилее. И если решить проблемы с генетическими блоками, то открытые пути в иные миры довольно скоро стабилизируют рождаемость на Дариане.

Это, конечно, не значит, что они не найдут себе других развлечений, но… вряд ли они будут выглядеть полноценным вторжением.

Но оставался только старший сын — Яланир. И этот вопрос на данный момент решен не был, но что-то мне подсказывало, что к тому моменту, как Закираль появится на Дариане, Вилдор избавит его от возможных претензий.

Красивый план… Если не помнить о том, что Вилдору зачем-то нужна Лера. И Олейор, приглашение для которого на Дариану выглядело весьма оригинально.

— Мы продолжаем чего-то не понимать. — И хотя это должно было меня огорчить… такого чувства я не испытывал.

Не знаю, как давно Вилдор задумал все это, но размах его плана впечатлял. Количество задействованных фигур, изящество их расстановки, тонкий расчет, знание каждого из тех, кто участвовал в постановке… Таким талантом можно было восхищаться. Даже в том случае, если сам тоже послужил для него марионеткой.

— А разве это имеет сейчас какое-то значение? — С той же задумчивостью, что и я заметил Элильяр. Задумчивостью и… внутренним надрывом. — Не думаю, что он позволит нам узнать больше, чем это ему необходимо. Впрочем, — в его усмешке мелькнула горечь и исчезла, растворившись в твердо сжатых губах, — он уже сделал для нас достаточно много, заставив забыть про многовековые распри. Если он будет готов предложить нам мир, в котором мы не будем содрогаться, вспоминая о чернокожих воинах, то боль моего сына будет не самой страшной ценой, которую мы за это заплатим.

— И все, о чем ты сожалеешь…

— Что это решение принято им, а не мной. Ему было бы легче, если бы винить в этом ему пришлось не себя.

Лера Д'Тар. Дариана

Стоило признаться… таким Вилдора я еще не видела.

Он с явным удовольствием выслушал слова Маргилу о нашем успехе в создании защиты и потребовал талтара немедленно собрать Совет и оповестить об этом.

Судя по насмешливому взгляду моего родственника, тот расценил это как весьма завуалированную просьбу нас покинуть. Но не стал противиться воле своего господина, успев улыбнуться мне одними глазами и растаять в дымке открывшегося рядом перехода.

И лишь тогда я вспомнила, о чем забыла спросить. Впрочем… вряд ли он откажет мне в просьбе покопаться в семейном архиве. Если, конечно, Вилдор не проявит деспотизм и не лишит меня такого удовольствия.

— Сегодняшнее утро преподнесло тебе приятный сюрприз? — С нескрываемым сарказмом уточнила я.

Сначала дневник Тинира, а потом и разговор с Маргилу сделали свое дело. Я все также не понимала сути игры, даже начав ощущать ее контуры, но уже предчувствовала ее цели. И это добавляло мне уверенности и укрепляло в желании разобраться во всем до того, как Вилдор заставит меня сделать то, ради чего он меня здесь держал.

Хотя… уже сейчас можно было признать, что мое присутствие на Дариане не прошло даром. Одно то, что Совет ловит каждое слово своего Ялтара, соглашаясь с самым для себя невероятным, служило весьма яркой иллюстрацией для этого.

— Да. — Я заметила быстрый взгляд, который он бросил на накрытый к обеду стол, но не успела ничего предложить, как он уже спускался к воде. — Обе новости были вполне ожидаемы, но радуют тем, что все это произошло весьма своевременно. И мне не пришлось тратить время и силы на то, чтобы получить желаемое.

— И одна из этих новостей — проведенная мною ночь в купальне.

Я не спрашивала. И не ждала подтверждения. Я уже стала относиться спокойно к тому, что любое мое действие было им заранее предсказано или… спровоцировано.

И не только потому, что его бывший наставник нашел короткое, но очень емкое слово, чтобы объяснить причины этого. Но и потому, что это было его сутью. Сутью Ялтара с душою жаждущего свободы странника.

— Лера, — он остановился у самой кромки воды, позволяя набегавшим волнам касаться края набиру, — твой предок был величайшим в истории Дарианы магом. И только он мог передать тебе эту тетрадь из прошлого, игнорируя такую субстанцию, как время. Не говоря уже про мое желание. Я лишь хотел подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты прочла предназначенное тебе. Можешь считать, что я был должен своему наставнику и отдал свой долг.

А вот это уже настораживало. Потому что выглядело так, словно он сбросил маску и позволил мне увидеть то, что тщательно скрывал. В его словах, действиях… не проглядывал завуалированный тенью иной смысл и это… не столько вызывало множество новых вопросов, сколько откровенно пугало.

— И тебя не интересует, что там написано?!

В моем восклицании, вопреки тому, что я думала буквально несколько мгновений назад, явственно прозвучала обида.

— Нет. — Его ответ прозвучал абсолютно равнодушно, возвращая меня к возникшим подозрениям. И он тут же, подтверждая их, добавил тем же тоном: — Теперь это уже не имеет никакого значения. Практически все, что мне нужно было от тебя, ты сделала. Еще несколько дней…

— Что?! — Мои мысли были похожи на бушующий водоворот.

Я жестом приказала стоящим неподалеку Сэнару и Айласу покинуть нас, даже не удивившись тому, что они его выполнили и подошла к Вилдору вплотную, машинально отметив, как нервно дрожат его ресницы.

— Ты не хочешь объясниться?

Он развернулся ко мне, вглядываясь в то, творилось в моих глазах.

— Если бы ты стала моей женой… — Его пальцы скользнули по моему лицу, обдав меня жаркой волной. Коснулись волос, убирая со щеки выбившуюся из прически прядь. — Возможно, все могло бы быть по-другому. — Он со свистом втянул воздух, словно ему было трудно дышать. — Возможно, я даже сумел бы переступить через данную ему клятву. — Его ладонь тяжело опустилась на мое плечо, судорожно его сжимая. — Возможно, я нашел бы способ изменить предначертанное. Если бы ты произнесла всего лишь одно слово…

Его взгляд с каждым мгновением становился все безумнее, черные зрачки, обрамленные серебром манили вглубь себя, опутывая словно паутиной и лишая сил сопротивляться.

И это было одновременно страшно и… желанно. И часть меня откликалась на звук его голоса, мечтая лишь об одном: раствориться в его объятиях, ощутить твердость его мышц, силу его рук, жажду его губ. А вторая… продолжала шептать заклинанием: Олейор…

Не знаю, как долго продолжалось бы это искушение, если бы рядом с нами неожиданно не возникла фигура воина, в котором я без труда узнала Кадинара.

— Мой Ялтар. — Он даже не взглянул на меня, но я ощутила, как между мной и Вилдором сгустился воздух, отрезая нас друг от друга. — Сообщение с Лилеи.

Душное марево растаяло, давая мне возможность передышки. Но расслабилась я рано. Вместо того, чтобы, как обычно, воспользоваться ментальной связью со своим начальником охраны, Вилдор окинул меня быстрым взглядом, в котором не было ни капли тепла и не просто спокойно, а с ноткой брезгливости, обращенной ко мне, потребовал:

— Говори.

И от того, как опустились ресницы моего бывшего спутника, я могла с уверенностью сказать, что вряд ли меня обрадует то, что я услышу.

— Мы захватили первый рубеж по всей линии обороны. Наши воины продвигаются вперед.

Я отступила назад, не замечая, как намок подол длинного платья.

Разве не этого я хотела?!! Знать… знать о том, что происходит в моем мире!

Это не было больно, просто не хватало воздуха, чтобы вздохнуть. И сердце отказывалось биться, осознавая, что значат эти несколько слов. И исчезла вся радость от той победы, что пусть и не полностью, но принадлежала мне.

Я слишком часто меняла свое мнение в отношении Вилдора, но… меня нисколько не оправдывало то, что я… ему верила.

— Талтар Яланир просит открыть порталы в горах Хорхаш. — В отличие от Ялтара, во взгляде Кадинара было что-то похожее на сочувствие.

Но… урок был слишком жестоким, чтобы я его не усвоила.

— Передайте моему сыну, что пока он не возьмет второй рубеж, южное направление я не задействую. Я надеюсь, он сумеет убедить их, что нас интересует именно север.

Быстрый взгляд в мою сторону. Вот только… видел ли он меня?

— Да, Ялтар Вилдор. О Вашем решении ему будет сообщено немедленно. Я могу идти?

— Да. И передайте моему сыну, что я им горжусь.

Кадинар склонился и быстрым шагом покинул берег озера, вновь оставив нас вдвоем. Но как эти мгновения отличались от тех, что были до его прихода.

Моя душа больше не металась, пытаясь сделать выбор, мое тело больше не жаждало его прикосновений, кляня себя за то, что забыло нежность мужа. И то пламя, что пылало в моих глазах теперь называлось по-другому.

Я больше не терзалась, пытаясь выяснить, кем является для меня Вилдор.

Он же… прекрасно видел, что со мной происходит и не испытывал сомнений в понимании этого.

— Я мог бы предложить тебе сделку: твой мир в обмен на тебя. — Его взгляд был не жестким — безразличным: я больше не представляла для него интереса. — И я бы даже сдержал слово, вернув своих воинов на Дариану, в обмен на право видеть тебя на своем ложе. И ни один из правителей Лилее не посчитал бы такое соглашение невозможным, предпочтя сохранить тысячи жизней. Да и ты сама ответила бы "да', еще до того, как я закончил говорить.

— Но ты этого не сделаешь.

К сожалению, я даже понимала, почему.

— Я надеялся, что любовь ко мне все-таки проснется в твоем сердце. Я ждал, давая тебе возможность узнать меня разным и сделать свой вывод. Но этого не случилось, и ты готова дать мне клятву ради них, но не ради меня.

Каждым своим словом он выворачивал мою душу наизнанку, заставляя захлебываться кровью от ран, которые наносил. И каждым словом он не обвинял — убивал во мне жизнь, которая у меня еще была. Жизнь, в которой я еще пыталась дышать и чувствовать.

— Тинир был не только другом моего отца, он был моим первым наставником, а это значит значительно больше, чем дружба. И когда Тася потребовала от меня смерть, хотя я мог дать ей жизнь, он спас ее от ухода в Хаос, обещав, что однажды она вернется в мой мир, ко мне. И я продолжал жить, веря в его слова. Я продолжал ждать, даже когда вслед за первым тысячелетием, в прошлое ушло и второе. И ты пришла, и я готов был бросить к твоим ногам не только свой мир, но и любой из тех, что привлек бы твой взор. Я мечтал о дальних дорогах, о мерцающих звездах над нами, о твоих руках, о первом взгляде на рассвете, которым ты встретишь мое пробуждение, но… Зачем он дал надежду, которой не пришлось сбыться?!

Он уже не говорил — рычал. Его зрачки пылали алым, а ладони непроизвольно сжимались, выдавая ярость, с которой он едва справлялся.

И я понимала, что мне было лучше уйти, но… не могла сделать и шага, буквально попав под власть его силы и боли, которая корежила его. А вслед за ним и меня.

И даже испытывая ни с чем не сравнимый страх, даже ненавидя его, я так хотела хоть чем-то облегчить его страдания и… не могла. Потому что ничему из того, что я могла для него сделать, он бы не поверил.

Как я… не верила в его слова.

— Тебе лучше уйти.

Это изменение произошло настолько быстро и так неожиданно, что я лишь отметила, насколько бесстрастным стал его голос, растворив пылавший еще мгновение назад гнев и каким спокойным был его взгляд.

И это ударило сильнее, чем я могла выдержать.

— Шесть лет тому назад я была обычной земной женщиной, мечтавшей о любви и не знающей ее. — Я не оправдывалась. Я не пыталась объясниться. Я вырывала из себя то, что он сумел задеть в моей душе, всколыхнув то, чему я не позволяла проявляться. — Но судьба уже решила все за меня, дав право другим распоряжаться моей жизнью и моими чувствами. — Я не замечала, как крепче становится мой голос, словно пытаясь убить равнодушие в его глазах. — Олейор сумел понять, что любовь — это не игра, а доверие, которое значит больше, чем любые клятвы. Но ты отнял это у меня. Ты подарил мне страх, про который я уже начала забывать. Ты подарил мне неуверенность в себе, в своих силах, в понимании того, что меня окружает. Ты заставил меня разрываться между тем, кто живет в моем сердце и собой. И ты же обвиняешь меня в том, что я не смогла тебя полюбить.

Гнев расправил крылья и… растаял утренним туманом. Во всем, что произошло со мной на Дариане не было его вины. Впрочем, и моей, наверное, тоже.

Несмотря на твердую руку, я не была воином. Несмотря на данные мне силы… магия не стала моим естественным продолжением. Несмотря на то, что в моей жизни было немало обмана — я продолжала верить и искать в каждом то лучшее, что придумывала сама себе.

И разве можно было винить кого-то в том, что я позволяла пользоваться своими слабостями.

— Я рада, что может быть благодаря мне, в этом мире жизнь ребенка не станет смертью для его матери. Я рада, что твой Совет хотя бы глядя на меня задумался о том, что сила и доблесть присущи не только даймонам. Я могу гордиться тем, что твои воины готовы были признать твоей спутницей всего лишь человеческую женщину. — Я не поднимала взгляда, боясь увидеть в его глазах то, отчего мне станет еще больнее. Хотя… разве могло быть больнее, чем это было сейчас, когда мне больше не на что было опереться. — Мне действительно лучше уйти.

Я резко развернулась и пошла вдоль берега, не обращая внимания на то, что туфли полны воды, а намокшее платье с каждым шагом становится все тяжелее. Потому что тяжелее, чем было на душе… быть не могло.

Я не плакала — слез не было. Мое сердце не металось в груди — эта сказка оказалась страшной, но разве она когда-нибудь обещала мне чудо? Я не испытывала стыда — возможно, я могла бы сделать больше для Лилеи, для своих друзей… возможно. Но кто сможет оценить любое из тех мгновений, что стали для меня здесь, на Дариане, борьбой с собой, Вилдором, законами и принципами этого мира, для которых я была лишь песчинкой, существующей для них?!

И если кто-то позволит себе осудить меня… что ж, это будет его право.

Слова срывались с моих губ, смешиваясь с раскаленным воздухом и уносились вдаль налетающими порывами ветра. Ноги то вязли в золоте песка, то соскальзывали с гальки, попадавшейся на дне озера, но я почти не замечала этого. Лишь ощущала, как плотнее становятся мои щиты, как вспыхивают перед глазами мерцающие на кончиках ресниц искры, как удивительно четким становится все вокруг…

— Госпожа… — Крик Кадинара ударил по ушам, лишив меня, казалось, последних сил.

Ноги подкосились и я упала на горячий песок, уже не понимая, ни кто я… ни что со мной происходит.

— Лера, — Вилдор опустился напротив меня. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что его лицо открыто. Но она возникла и исчезла, спрятавшись за тем, что меня поразило значительно больше — он не скрывал ужаса и восторга, которые сейчас испытывал. И причиной этого была… я, — смотри мне в глаза. Лера…

Властный, жесткий, не терпящий возражения голос, заставил меня вздрогнуть, всколыхнув воспоминания: серая пустошь глаз, больше похожих на отточенную сталь клинка.

Ладонь опалило холодом, когда мои руки ощутили тяжесть двуручника.

— Лера, соберись. Смотри на меня. — Его рука скользнула за край черной ткани и солнечный луч отразился на широком лезвии его меча.

— Мой Ялтар…

А на моих губах, помимо моей воли появилась кривая улыбка: я очень хорошо ощущала их растерянность.

— Лера, очнись!

Пронзающий послужил мне опорой. И пусть с трудом, но мне удалось подняться, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за тем, как осторожно, не сводя с меня глаз Вилдор повторяет каждое мое движение.

— Не хочешь посмотреть на себя? — Его ресницы опустились, пряча от меня его взгляд, а когда поднялись… Его улыбка была… шальной. — Похоже, я перестарался.

Он сделал быстрое движение рукой, словно разгладив воздух, заставив его застыть тонкой зеркальной пленкой, в которой…

Вертикальный зрачок пылал расплавленным золотом, четко очерченный серебром. Кончики ресниц мерцали, словно присыпанные алмазной пылью, черты лица заострились, словно высеченные из белого мрамора.

— Ты так и не поверила, что твоя душа — душа моей Единственной. — Его взгляд скользил по моему лицу, похоже, не в силах поверить в то, что он видел. — И у меня не было иной возможности доказать тебе обратное, чем заставить эту связь пробудиться. С каждым днем она будет становиться все крепче и крепче, пока не наступит тот миг, когда это процесс станет необратимым. И тогда, хочешь ты или нет, но ты будешь принадлежать мне. И у тебя есть только одна возможность избежать этого — убить меня.

— Если таково твое желание, я сделаю это прямо сейчас.

Как бы странно это не выглядело, но его слова поставили все на свои места. У меня вновь была цель — не допустить того, что он сказал.

Его движение ко мне было слишком быстрым и незаметным, несмотря на то, что все мои чувства предупреждали об опасности. Мой меч еще только взрезал песок, вырываясь из его плена, а кромка его клинка уже приближалась ко мне, срывая щиты и неся смерть.

И хотя я знала, что он удержит удар, но… прежде чем убедила в этом сама себя, матрица перехода вспыхнула серым туманом, отрезая меня от него.

И я могла этому радоваться, потому что в его глазах вспыхнуло не удовлетворение, как я могла ожидать, а… удивление.

Глава 17

Олейор Д'Тар

Когда я вернулся во дворец, Арх'Онт и Гадриэль были там и мерили шагами мою гостиную. И судя по всему… уже давно.

Но если бы они знали, как же я не хотел сейчас кого-либо видеть: разговор с Вилдором не только лишил меня остатков сил — он оставил после себя след предательства.

И этим предателем был я.

И пусть вернулся я победителем, тень моего позора обращала эту победу в отвратительные цвета, делая тяжесть от предполагаемого общения поистине невыносимой.

— Он согласен. — Мои чувства вряд ли кого-то интересовали и я сделал все, чтобы они не украсили мой голос излишней эмоциональностью. — Но сделает это не ранее, чем его воины завязнут на второй линии.

Я сбросил перевязь с оружием на ковер и устало опустился в ближайшее кресло. Ощущение грязи на моей душе, брезгливость по отношении к самому себе не давали мне дышать спокойно. Но если бы мне пришлось принимать решение вновь… оно было бы таким же. Мои переживания, мои надежды и стремления не имели сейчас, когда каждый день промедления стоил чьих-то жизней, никакого значения.

И пусть моих подданных среди них было значительно меньше, чем людей… общение с Сашкой и Лерой, уважение к Арх'Онту, возникшая симпатия к Закиралю сделали свое дело: я все меньше делал различий между расами, оценивая лишь личности.

Но мне еще оставалось разобраться, что делать с самим Вилдором, имя которого просилось в продолжение этой цепочки.

— Ты сделал практически невозможное.

Я усмехнулся… в душе: Аарон верил в то, что говорил. Но от этого легче мне не становилось. И пусть условие Ялтара фактически гарантировало возвращение Леры, то, что эта сделка состоялась, будет преследовать меня всю жизнь.

— Я сделал то, чего хотел он.

Несмотря на тяжесть нашего с нынешним Ялтаром Дарианы разговора, я не мог не признать, что общение с ним доставило мне удовольствие.

Он играл. Но… не скрывал этого. Как не утаил и цели, которой добивался. А она была… достойна столь многослойной комбинации. И я ни мгновения не сомневаясь поверил в то, что другого выхода у него просто не было. А если и был, то выглядел еще более неприглядно.

— Но ты мог об этом не догадаться. Или догадаться значительно позже.

Демон продолжал говорить совершенно спокойно, даже видя, как в моих глазах разгорается бешенство.

Да, Вилдор сделал все, чтобы нужная информация попала именно в мои руки. Хотя даже не имея ее, повелителю удалось очень близко подобраться к разгадке. Но…

Насколько проще мне было находиться сейчас там, где льется кровь. Где можно обнажить меч и забыть обо всем, кроме тех, кого необходимо защищать и тех… чья жизнь должна прерваться с ударом моего клинка.

— Олейор. — Голос Аарона прозвучал несколько натянуто и я вскинул на него удивленный взгляд, а потом и проследил за его, направленным…

В кресле в дальнем углу комнату сидел отец и с горечью смотрел на меня.

О стихии! Это в каком состоянии нужно находиться, чтобы не заметить еще одного присутствующего.

Но не это было сейчас самым главным. Как бы больно мне не было сознавать, что я опять оказался разыгранной фигурой, окончательное решение все равно принимал я. И отец… должен был презирать меня за это.

Разве ради этого он заставил меня увидеть в Лере не только мага Равновесия, но и женщину, которую я бы захотел назвать своей?!

— Отец. — Я резко поднялся с кресла, ощущая, как тело бьет мелкой дрожью. Если я и должен был хоть что-то произнести в свое оправдание, то не смог. Слова застряли в сжавшем горло бессилии, отозвавшись лишь выступившими на глазах слезами.

Если бы я мог… опуститься на колени и просить его простить меня!

Но разве я был достоин его прощения?! Он сделал так много, чтобы я был счастлив, но я не только не сумел ничего предотвратить, нарушив данную ей клятву быть всегда рядом, но и обменял ее боль на возможность выжить в этой бойне.

Именно поэтому я не сделал ни движения, когда он поднялся с кресла и подошел ко мне, вглядываясь в мое лицо, в глубину моих глаз, в которых не было ничего, кроме терзавшей меня горечи. Поэтому и не понял сразу, что означают его слова, когда он опустил голову и тихо прошептал:

— Сможешь ли ты простить меня…

И это было… настолько невозможно, что изумление заставило меня в неверии отступить на шаг и внимательно вглядеться в лица Арх'Онта и Гадриэля.

Судя по тому, что я видел… я не ослышался.

— Отец, о чем ты говоришь? — Не думал я, что после общения с Вилдором, которое было больше похоже на поединок со стаей варлахов, мне опять предстоит разгадывать ребусы.

— Я не должен был заставлять тебя принимать это решение одного. — Его голос был настолько тих, что даже мне, эльфу, пришлось вслушиваться в едва ощутимый шелест, чтобы расслышать эти слова.

— Ты знал. — Как бы я хотел произнести это вопросом. Но… Он не мог не увидеть иного смысла за действиями Вилдора, потому что когда-то и сам поступил похоже. Но кое в чем он был не прав. — Если ты так считаешь, то явно поторопился передать мне власть.

Не знаю, вид ли отца, который вопреки моему мнению чувствовал себя виноватым, мои же собственные слова, или выражения лица демона, который лишь кивнул после сказанного мною, но сделал это так, что я в очередной раз осознал, как мне до него далеко, но что-то из этого вернуло мне самообладание, на которое я уже не рассчитывал.

Решение было принято. И это решение спасало не сотни — тысячи жизней и давало возможность Лилее жить дальше. И, что было главным, не опасаясь новых вторжений.

Надеюсь, Закираль не скоро забудет тех, кто стал ему здесь друзьями.

— Когда его воины достигнут второго рубежа, он поможет открыть портал в его резиденцию и даст себя захватить. Условие — гарантия жизни тем, кого он назовет. И, конечно, все то, что мы и предположили.

— Он отдаст власть сыну? — Голос Аарона даже дрогнул, когда он задавал свой вопрос.

Ну не поверю я, что он рассчитывал на столь простое решение.

— Нет. — Удивление на их лицах вряд ли могло смирить меня с тем, что я собирался произнести дальше. — Только его смерть откроет путь Закиралю.

— Не желал бы я ему такой судьбы. — Довольно сухо заметил демон, думая уже о чем-то своем.

Только рано он расслабился.

— Вилдор тоже этого не хочет. Убить его должна Лера. Лишь ей он готов отдать свою жизнь.

Вот я и произнес те слова, которых так боялся. И как бы я не хотел еще что-либо добавить… Чтобы они сумели понять, как мое неверие сменилось изумлением, а потом и яростью. Как присутствующему при нашем разговоре воину Вилдора пришлось отдирать меня от горла своего господина, даже не пытающегося защититься, в которое я вцепился голыми руками, желая лишь одного — уничтожить его, забыв про все обещания и клятвы.

Он мог желать мою женщину. Это было больно, но… понятно. Он мог оставить ее при себе, сделав залогом своего существования… это продлило бы мои муки, но избавило ее от такого испытания.

Он мог много, но… потребовал смерти.

И все, что происходило с Лерой на Дариане было связано лишь с одним: в тот день, когда мы вступим в его резиденцию, именно она должна будет обнажить меч и даровать ему небытие, взяв его на себя.

Если это было местью, то кому…. зачем?!

Я задавал сам себе эти вопросы, но не находил ответа. Пока не услышал его от него. Услышал, но…

— Он объяснился? — Во взгляде Гадриэля было что-то схожее с безумием.

Наверное, я и сам выглядел похоже, когда услышал предложение Вилдора.

— Да. — Я принял поданный отцом бокал нетвердой рукой и залпом проглотил содержимое, даже не ощутив вкуса. — Предок Леры не позволил душе его Единственной уйти в Хаос, привязав ее к своему роду. Но взял с Вилдора клятву, что он найдет для Дарианы новый путь и покинет этот мир в тот день, когда он начнется. И пообещал привести к нему носителя Равновесия, который поможет ему в этом, поставив условие, что Вилдор отдаст власть, позволив убить себя этому самому магу. То, что это будет воплощение его возлюбленной, Ялтар не мог даже предположить. И если бы и хотел… изменить ничего не может.

— И ты ему веришь? — И вновь мне трудно разобраться в том, что пылает в глазах моего друга.

Но в одном я уверен: чтобы я не ответил, он примет это к сведению, но выводы будет делать сам. Даже если они будут расходиться с моими.

— Да. — Мой ответ прозвучал твердо и быстро. Но наткнувшись на заинтересованный взгляд всех троих, я вновь повторил: — Да. Впрочем, — воспоминание резануло по сердцу огненной волной, — ему было все равно, верю я ему или нет.

Вилдор не обратил внимание на мою усмешку, которую я даже не попытался скрыть, продолжая задумчиво смотреть на расстилающуюся за окном гладь озера. В его глазах не было ярости, не было сожаления, не было боли… лишь граничащее с равнодушием спокойствие. Словно… в этом мире осталась лишь его тень. Но и она чувствовала себя в нем лишней.

— Итак, давай попробуем свести все воедино. — Демон был на удивление собран. — Две тысячи лет тому назад Вилдор встретил свою Единственную, ощутил возникшую между ними связь и начал открывать в себе новые способности.

— Но его отцу, который не был наделен даже крупицей от сил сына, это не понравилось и он, заручившись поддержкой своей жены, взял эту женщину на свое ложе, даже зная, что под ее сердцем уже зародилась новая жизнь.

Появление в опутанном немыслимой защитой дворце, в моих покоях, в присутствии трех магов и одного повелителя стихий, которые ничего не ощутили, еще одного действующего лица, нисколько меня не удивило. Потому что нашим новым собеседником стал… Карим. А о его способностях… Вилдор успел меня немного просветить. После того, как я сумел немного успокоиться. А сделать это было весьма непросто. Особенно, после того, как он рассказал мне о причине…

Если бы не Лера, я мог бы ему и посочувствовать: талтар Тинир сыграл с ним весьма злую шутку. Не думаю, что он не знал, кто именно будет носителем сути Равновесия.

В отличие от меня, Гадриэль отметив наше увеличение решил поиграть с мечом, но Элильяр успел его перехватить. Беспокоясь отнюдь не о даймоне.

Хотя тот словно и не заметил выпада, спокойно продолжив:

— Вилдор вполне мог защитить ее при рождении ребенка, но Тася хотела только одного — смерти. Даже не желая слышать о том, что сделает с ее возлюбленным разорванная связь. Причем, в самом страшном из вариантов: мой брат не просто абсолютный берсерк — благодаря изначальному Хаосу, переданному ему матерью, он несокрушим и неукротим. И тогда я бросился к единственному существу, которого Вилдор уважал и который мог ему помочь, как уже сделал однажды, обеспечив мое появление.

А вот этого Ялтар мне не рассказывал. Впрочем… то, о чем он предпочел умолчать, было значительно больше того, что он мне поведал.

— И это как раз и был предок Леры? — Напряжение начало несколько отпускать.

Не скажу, что мне стало легче, но… ощущать себя натянутой тетивой столько времени было невозможно.

— Вилдор долгое время прятал меня у него — здесь, на Лилее. Поэтому отыскать Тинира для меня не составило труда. Тогда и был придуман весь этот план. Не в таких, конечно, подробностях, а довольно схематично, но основная цель была именно эта: сделать так, чтобы Дариана изменила свой путь развития.

— А сам Вилдор не мог этого сделать? — Мой вопрос вырвался еще до того, как я сам понял, о чем спросил.

Но все должны были догадаться в чем его причина: все во мне протестовало против такой игры. Пусть даже мне и пришлось убедиться, что она может быть весьма действенной.

— Если бы рядом с ним была Единственная — вполне. А без нее… — он грустно покачал головой, — даже его контроль не всегда справляется с живущим в нем зверем. И Тинир об этом знал. Но было и еще кое-что. — Он сделал лишь короткую паузу, но она опалила меня нехорошим предчувствием. — Если бы душа Таси ушла в Пустоту, полностью разорвав связавшие их нити, дальнейшая судьба не только Дарианы, но и ближайших к ней миров была предрешена: Вилдор утопил бы все в крови. Убить его уже тогда было практически невозможно: его сила возросла настолько, что даже мне было с ним сложно справиться. И Тинир решил по-другому: заменил ее душу на свою и оставил на грани Хаоса. Вне жизни и смерти.

Талтар Тинир… даймон, давший начало роду, в котором в одной из его дочерей мощь Равновесия оказалась заключена в хрупкое женское тело. Где сила духа сплелась с вихрем эмоций, где вера и преданность встали рядом с готовностью пожертвовать собой, где красота и нежность украсили мужество, где…

Как же мне не хватает тебя, Лера! Как не хватает мне твоего взгляда, тепла твоих рук, ритма твоего сердца, совпадающего с моим…

— И теперь пришло время, чтобы все завершить. Каждый сыграл свою роль, сказав и сделав то, что было ему предназначено. — Мой мрачный сарказм, вопреки моим ожиданиям, не отозвался пониманием ни у одного из тех, кто сейчас присутствовал в моей гостиной.

— К сожалению, это еще не конец. — Демон, в отличие от меня, был собран. — Закираль, естественно, ни о чем знать не должен?

— Естественно. — Карим спокойно ответил на многозначительный взгляд Арх'Онта и спустя мгновение, нарушив тревожную тишину, добавил. — Это одно из условий моей помощи.

Кивок Аарона и я, наконец-то, начинаю понимать, что еще, действительно, ничего не закончено.

И даймоны сейчас на границе первого рубежа, а портал Вилдор откроет…

— И ты позволишь брату погибнуть? — Эта мысль беспокоила меня в течение всего разговора.

И я просто не мог не задать этот вопрос. Но не для того, чтобы услышать ответ… чтобы поверить. Теперь уже до конца.

— Если бы он хотел жить, нашел бы способ обойти клятву. — В глазах смотрящего на меня Карина не было отчаяния или боли. Но… я видел, насколько ему не нравится такой поворот событий. — Но я не то существо, ради которого он готов сыграть со смертью.

И я кивнул, принимая его слова. Но не поднял взгляда, чтобы ответить на внимание остальных.

Потому что теперь уже со всей очевидностью понимал, чего именно ждет нынешний правитель Дарианы.

Лера Д'Тар. Дариана

Я не удивилась, с первого взгляда опознав в окружающем меня пейзаже уже знакомый остров. Даже с учетом того, что портал я настраивала по тем координатам, что были в тетради Тинира, чего-то подобного я и ожидала.

Пронзающего уже не было в моих руках, из оружия мой наряд украшал лишь подаренный мне Вилдором кинжал, но… меня это нисколько не смущало. Еще тогда Кадинар сумел меня уверить в безопасности этого уголка. Впрочем… после того, как Дариана признала меня своей, единственный, кого мне стоило опасаться в этом мире, был его нынешний правитель.

Но вспоминать о нем сейчас совершенно не хотелось. Как и думать о том, чем грозит мне мое несанкционированное путешествие. Тем более что его конечную точку Ялтару вряд ли удастся обнаружить скоро: прежде чем закрыть контур, я значительно исказила свой след.

И пусть на Дариане было немного мест, куда я могла кинуться в том состоянии, в котором пребывала, определенный момент непредсказуемости в моих действиях присутствовал.

Поисковая сеть прыснула в разные стороны, чтобы спустя несколько мгновений свернуться, подтверждая мои предположения: звери на острове были, но развалины лаборатории, рядом с которой я выпала из тумана портала, их явно не привлекали. А большего мне и не надо было.

Я подобрала подол платья, решив, что не буду тратить на него время — высохнет и само, благо наступающий вечер был не менее жарким, чем день, и направилась уже знакомой дорогой.

Каблуки вязли в земле и я, посчитав, что смущать мне не кого, сняла туфли. Внезапно ощутив, насколько легко это простое действие вернуло мне внутреннее спокойствие.

Кажущаяся шелковистой трава чуть щекотала ступни, заставляя невольно улыбаться и с каждым шагом все глубже проваливаться в безмятежность.

И можно было бы посчитать, что все, ну просто замечательно, если бы не норовившие испортить все мысли. В которых тот, о ком я думать не хотела, занимал одно из первых мест.

Его последняя выходка… смотрелась слишком искренней. И вызывала желание поверить в его слова, если бы не сделанное им в последний момент признание. Да еще та метаморфоза, что произошла с моей внешностью. И как бы он не пытался уверить меня в том, что это его рук дело… будь это так, в зеркальной поверхности я должна была увидеть лишь еще большую свою схожесть с Тасей, я же… взирала на бледнолицый вариант даймона. Так что если и было кого винить в этих проявившихся изменениях, так моего далекого предка и всех его последующих потомков, так обильно перемешавших кровь разных рас, что уже просто невозможно было предсказать, чего ожидать дальше.

Потому что несмотря на бушевавшие в тот момент эмоции, я очень хорошо помнила то мгновение, когда осознала предтрансформацию. И облик, который собиралось принять мое тело явно принадлежал дракону.

— Да… Лера. — Мой голос, вполне гармонично вписавшийся в птичий гомон и шелест листьев, был весьма игрив. — Повезло тебе с родственниками и друзьями.

— А с кем больше?

Я резко обернулась, одновременно отбросив в сторону туфли, что держала в руках, становясь в стойку и призывая Пронзающий.

Но его тяжесть ощущала не долго — внешность стоящего неподалеку даймона, небрежно прислонившегося к дереву, была весьма примечательна, чтобы его не узнать. Да и родство наше ощущалось настолько сильно, что имя сорвалось с моих губ раньше, чем я его произнесла про себя.

— Тинир?!

— Тинир. — Он с легкой улыбкой сделал шаг ко мне, но тут же остановился. Всматриваясь в мои уплотнившиеся щиты. — Я вполне могу гордиться результатом.

— Похоже, не только этим. — Огрызнулась я, по какой-то непонятной прихоти ища схожесть между моим визави и Вилдором.

И хотя внешне между ними не было ничего общего… воспринимались они одинаково опасными. А если вспомнить, что старший брат Маргилу был первым наставником дарианского кошмара… ничего удивительного в этом я не видела.

Наверное, именно поэтому первой моей реакцией и была оборона. Пусть даже он и пытался очаровать меня своей доброжелательностью.

— Ты права. — Он улыбнулся настолько заразительно, что мои губы невольно дернулись, пытаясь повторить его движение. — Мой ученик уже давно превзошел мои ожидания. Но у него для этого были все основания, ты же… его взгляд прошелся по моей фигуре, но без какой-либо оценивающей подоплеки, — ты же — лучшее мое творение.

— Не уверена, что найду в своей душе слова благодарности. — Фыркнула я, но уже без всякой злости.

Все-таки общение с Вилдором сделало свое дело — все их способности, умение манипулировать другими, выстраивать планы, в которых каждый ход дублировался дюжиной других, эффектная внешность и абсолютная непредсказуемость, уже не вызывали никаких эмоций, лишь фиксируясь, как констатация самого факта.

Впрочем Тинир, так же как и нынешний Ялтар в то время, когда оставался наедине со мной, выглядели значительно более живыми по сравнению с бесстрастностью превалирующего большинства даймонов, с которыми мне приходилось сталкиваться. Хотя и стоило признать, что как только я переступала некую грань в общении — тоньше становилась маска, укрывавшая внутренний мир моих дарианских знакомых.

— Давай не будем забегать вперед. — Улыбка покинула его губы, но в глазах продолжали поблескивать шаловливые искры. — Ты позволишь мне пригласить тебя к себе в гости?

— Ты живешь здесь?

А в голове помимо желания выстроилась не очень радующая меня цепочка: база, портал, остров, лаборатория, Кадинар… Вилдор.

И если это было так, игра становилась все менее привлекательной.

— Нет. — Его ответ был больше похож на короткий выдох, полностью совпавший с быстрым движением, которое я едва успела разглядеть, но довольно четко ощутила, не успев на него никак отреагировать. А он уже опустился на колено передо мной, предлагая помочь обуться. — Но здесь одно из моих убежищ, о котором никто кроме меня не знает.

Он как раз поднимался, когда я приподняла одну бровь, то ли демонстрируя удивление, то ли… недоверие. Я, конечно, носитель сути Равновесия, но… эти совпадения даже при не очень тщательном рассмотрении выглядели совершенно невозможными.

— Когда Вилдор закрыл эти острова барьерами, отрезав от остального мира, я счел возможным здесь обосноваться. А его защиту мне всегда удавалось обходить. Все-таки из нас двоих, в изяществе построения заклинаний уступает именно он.

— Но я не почувствовала щитов. — Его слова заставили меня призадуматься.

Как минимум о том, что я позволила себе не уделить этому вопросу должного внимания.

— Он снял их после того, как ты здесь побывала. Свою роль этот остров, по его мнению, уже сыграл.

— Этот? — Я заметила короткую паузу, сделанную Тиниром и предпочла задать вопрос, а не ломать голову над очередной загадкой.

И очень надеялась, что ответ я получу, раз мне дали шанс заинтересоваться.

— В этом архипелаге их полудюжина. Этот — самый большой и безопасный. Здесь были лаборатории и его искусственно изолировали барьерами от всех остальных, где и проводились испытания с образцами. Так что, насколько здесь безопасно, настолько другие негостеприимны. — И вновь пауза, и его глаза внимательно смотрят на меня, словно ожидая моей реакции. — Для кого угодно, кроме Вилдора. Он сам по себе страшнее самых обезумевших хищников.

— Мне он показался довольно безобидным. — Стараясь не показать, насколько я удивлена его замечанием, парировала я.

— Он всегда умел создать о себе нужное ему впечатление. — И вновь улыбка. Но лишь для того, чтобы показать, что он оценил скрытый подтекст моих слов. — Так мы идем?

— А у меня есть выбор?

За то время, что прошло с того памятного вечера, когда привычная дорога в парк свела меня с Олейором, я научилась ничему не удивляться. Я принимала все происходящее вокруг меня, как звенья цепи, часть из которой я не видела. Но это не мешало ей быть реальностью, существовавшей независимо от того, что я об этом думала. Поэтому неожиданное появление моего предка, как и множество других, не менее значимых встреч, не вызвали у меня активного протеста, воспринимаясь даже с некоторой отстраненностью. Мол, случилось — так случилось.

И общение с ними я строила по тому же принципу, делая вид, что наше знакомство исчисляется… отнюдь не несколькими мгновениями. И, похоже, это был едва ли ни единственный правильный вариант. Во всех остальных… можно было вполне потерять рассудок.

А если ко всему этому добавить еще и изменения, происходящие с моим телом…

— Есть. — И дождавшись, когда я проявлю свою заинтересованность таким поворотом событий, спокойно добавил: — Но тебе ведь интересно, что же задумал Вилдор и почему ты никак не можешь разобраться в своих чувствах к нему?

Если он хотел меня заинтриговать… ему это вполне удалось. Правда, поймав меня на крючок, он не счел нужным заранее меня предупредить, чего он захочет за то, что я об этом узнаю.

— Надеюсь, эти знания мне не повредят? — С наигранным сомнением в голосе, но не глядя на своего спутника, заметила я.

— Если только помогут утвердиться в каком-либо мнении.

И вновь в его словах весьма ощутимый вызов. То ли моей решимости, то ли… авантюризму.

Но он мог этого и не делать: все решения были приняты еще в тот самый миг, как он прервал мое одиночество. Потому что метаться, пытаясь разобраться в том, что происходит вокруг меня, с каждым днем становилось все более невыносимо. Потому что мне нужен был ответ. Даже тот, который мне вряд ли обрадует.

Впрочем, мое предчувствие, которому я с некоторых пор начала доверять, уверяло меня в том, что я не разочаруюсь тем, что мне предстоит узнать.

— Хорошо, идем.

И я без колебаний шагнула следом за ним. Нисколько не удивившись тому, что наш путь пролегал к тем самым развалинам, которые на несколько дней стали для меня и Кадинара приютом.

Тинир шел впереди без той, бросающейся в глаза грациозности и неукротимости, присущей его сородичам, больше напоминая хорошо владеющего своим телом человека, чем даймона. К тому же источаемая им опасность не вызывала желания немедленно обнажить оружие, как это было с Вилдором, а мягко притягивала к себе, маня предвкушением чего-то таинственного и головокружительного.

— Жаль, ты не можешь ощутить свое присутствие так, как воспринимают его другие.

Я настолько задумалась, что не заметила, как он остановился, пристально вглядываясь в меня.

— Ты способен читать мысли? — Не скажу, что перспектива общения с таким родственником меня очень прельщала.

— Если только ты позволишь мне установить ментальную связь с тобой. А так… — его улыбка была весьма бесшабашной, — у тебя на лице все написано. — Его взгляд стал чуть серьезнее, когда он добавил: — И я этому очень рад. Твоя сила не стала для тебя оковами, оставив тебе способность быть открытой и не наделив равнодушием.

— Мне начинать гордиться? — Его слова были… приятны, но… неуместны.

Лично я не видела в этом своей заслуги, предпочитая считать, что мне повезло с теми, кто влиял на меня, помогая сохранить природную доброжелательность.

— С ехидством у тебя тоже все в порядке. Думаю, оно поможет тебе справиться со всем остальным.

— Это будет настолько страшно? — Не осталась я в долгу.

— Скорее, слишком неожиданно.

Его взгляд скользнул вниз, на мои ноги. А то я и сама не понимала, насколько эта обувь не подходила к местным условиям. Но… с утра у меня было весьма лирическое настроение, в которое привычные брюки и рубашка никак не вписывались. Впрочем, каблуки женщин редко когда пугали, тем более что эти туфли можно было считать едва ли не комнатными тапочками.

— Извини, я хотел бы заменить их чем-нибудь другим, но…

— … не хочешь, чтобы здесь остались отголоски твоей магии. — Закончила я за него. И, успокаивая, добавила: — В моей прошлой жизни мне приходилось на шпильках бегать за автобусом. Так что…

Похоже, он знал, о чем я говорила — его взгляд стал весьма уважительным.

— Хорошо. Постарайся идти след в след.

Я не удержалась от того, чтобы демонстративно фыркнуть: мог бы и не предупреждать. Вряд ли это были грозящие опасностью ловушки — такие игры вполне могли раскрыть его инкогнито. А вот отводящие взгляд заклинания, которые и так-то трудно заметить, а в исполнении сильного мага и подавно, да прочие мелочи, в виде не вовремя подвернувшейся ноги, вполне были способны не только сбить с пути, но и доставить некоторые неприятности.

К сожалению, даже мне.

Мы обошли сооружение, в котором находился аварийный зал, справа. И хотя мне приходилось быть весьма осторожной после его предупреждения, я не только следила за каждым его движением, но и вслушивалась всеми своими чувствами в то, что исходило от него. С удивлением отмечая, что из всех, с кем свела меня судьба за последние шесть лет, он больше всего напоминал мне отца.

Такая же мягкая, ненавязчивая, уверенность в себе, очень напоминающая самодостаточность, но не столь агрессивную, как это было у Олейора в первые месяцы нашего общения. Это было похоже на легкое сожаление от того, что ему пришлось стать таким, при этом он четко осознавал, что это, скорее, влияние обстоятельств, чем его внутренняя потребность.

То, что он был сильным магом, тоже не бросалось в глаза. И это не была мощь, как у Вилдора или… меня, в те мгновения, когда я с трудом удерживала присущий мне дар в рамках контроля. Это было больше похоже на безграничный опыт, слитый воедино с присущей ему способностью к неординарным решениям. Так что… несмотря на то, что я значительно превосходила его по уровню, я была несмышленым ребенком в способности применить то, что мне было дано.

— Замри.

Я почти уперлась ему в спину, когда он резко остановился. Развалины остались позади и мы стояли среди вакханалии яркой зелени, пряного аромата трав и… ощущения чего-то неизведанного, что щекотало обострившиеся чувства и намекало на тайну.

— Не хочешь закрыть глаза?

Я не видела его лица, но… мне не нужно было быть магом Равновесия, чтобы осознавать его улыбку и ее скрытый смысл. И, как ни странно, это каким-то непостижимым образом растопило тот флер недоверия, что я, все-таки, испытывала к нему.

— Я предпочитаю смотреть опасности в лицо. — В том же тоне ответила я ему, понимая, что он по достоинству оценит мой ответ.

— Скорее, это мне нужно опасаться. — Вопреки моим ожиданиям, он не принял моей шутки и резко обернулся, заставив меня смотреть на себя снизу вверх — он был так же высок, как и Ялтар Дарианы. — Тебе уже пора принять то, что от человека в тебе мало что осталось. Да и существ, в которых магия не инструмент, а то, что сводит воедино все грани сущности, в нашем веере не так уж и много.

— И Вилдор среди них? — Из двух вопросов, которые я хотела задать, этот показался мне более важным, чем те открытия, которые касались меня самой.

— Ты можешь сделать его таким. — Теперь он усмехался уже открыто. — Если доверишься мне.

— Это значит, лично ты считаешь, что он этого достоин? — А теперь уже я не приняла той легкой насмешливости, которую он внес в наш разговор.

Уж больно серьезным для меня казался этот момент, чтобы позволить себе легкомысленность.

— Его, также как и тебя, практически невозможно убить. И не только потому, что грани его души связаны не только с тем кинжалом, что висит у тебя на поясе и с душой Кадинара, что позволит ему сделать из него убежище для себя. — Улыбка Тинира стала грустной. — Мой ученик сумел стать частью магии, окутывающей этот мир и с его уходом в Хаос Дариану ждут серьезные потрясения, которые не удастся значительно смягчить даже тебе с Закиралем. Поэтому нам ничего не остается, как дать ему то, что поможет не только контролировать берсерка, но и использовать свои возможности для созидания, а не разрушения.

— И это должна буду сделать я.

Я могла и не уточнять: все и так было понятно. Хотя… его многозначительная улыбка наводила на мысль, что я продолжаю о чем-то не догадываться.

— И да, и… нет. — Он протянул мне руку. — Портал настроен на меня, тебе стоит подойти ближе.

И вновь я поразилась тому, что не испытываю никакого страха. Лишь легкое возбуждение от близости разгадки и странную уверенность, что итог этой интриги меня вполне устроит.

Я сделала шаг к нему, позволив себя обнять и даже не вздрогнула, когда вместо привычного тумана перехода, ощутила ускользающую из-под ног землю.

— Ну вот мы и на месте. — Но вместо того, чтобы отстраниться, он резко развернул меня к себе. — Ты должна знать… — его голос был слегка хриплым, а взгляд выдавал смятение, — в то время мне казалось, что иного выбора нет. Возможно, сейчас я бы нашел слова, чтобы убедить Тасю, что смерть не решает ее душевных проблем, что любовь — это чувство, за которое нужно бороться не взирая на боль, страх и отчаяние. Что жизнь, несмотря на ее грязь и разочарования, стоит того, чтобы ступить на этот путь. Что долг и ответственность не обязательно станут спутниками потерь. Что… — он замолчал, вглядываясь в мои глаза и ища там отклика. И он его нашел. Потому что… я разделяла все, что он говорил. — И я рад, что все случилось именно так. — Его руки оказались быстрее моего удивления, прижимая меня к его сильному телу, давая мне услышать, как гулко бьется его сердце. — Ты, Саша и Вилдор — самое дорогое, что у меня есть.

И не успела я еще осознать услышанное, как он уже поворачивал меня к тому, что было за моей спиной.

Мне удалось удержать возглас удивления, но я не смогла сдержать слез, что прочерчивали дорожки по моему лицу. Но это не были слезы горечи — мои губы раскрылись в радостной улыбке.

То, что удалось сделать Тиниру, было поистине невообразимо и казалось невозможным. Но… это было. И… решало все проблемы.

Глава 18

Таши Арх'Онт

Я устроилась прямо на ковре, прислонившись спиной к ногам сидящей в кресле мамы. Не столько успокаиваясь сама, сколько создавая вокруг нее привычное с детства ощущение нашего с ней единства.

Вопреки желанию отца, последние дни для нас с ней оказались довольно тяжелыми. Сначала ему пришлось дать согласие на то, что мама поможет целителям с ранеными: особо тяжелых из них перебрасывали порталами к нам, драконам и светлым эльфам. Потом был вынужден разрешить мне ту вылазку на пару с Сашкой, чтобы восстановить, как говорится на Земле, "статус-кво" на первом рубеже.

Мы и восстановили… Кое-кому после этого стоило сказать мне спасибо за переходы, которые я открываю на автомате. А не то, за те проделки, его потерявший бесстрастность тер, а потом мой разгневанный папенька, а следом и озверевший правитель темных, вполне могли не просто отправить мага в небытие, но затем с десяток раз оттуда вернуть и снова отправить. И вряд ли произнесенное посиневшими от потери сил губами оправдание, что он слегка увлекся, могло спасти его от расправы.

А вот Закиралю это удалось. Но не тем, что он заступился за ставшего ему неожиданно близким Александра. А тем, насколько мощными стали щиты, отрезая его не только от всех, кто в тот момент присутствовал в портальном зале, но и… от меня. Тем самым заставляя особо недовольных задуматься над совершенно иными вопросами.

И я была в списке тех, кому стоило это сделать.

И хотя он с самого начала вторжения и так не позволял мне ощущать отголоски своих чувств, в этот раз все было значительно серьезнее: от нашей связи он оставил лишь тонкую нить, которая давала мне возможность знать только то, что он все еще находится в мире живых.

И это было… больно. Но лезть к нему в душу, когда он был в таком состоянии, я не собиралась. Все слова, которые мы должны были сказать друг другу, чтобы определиться с нашим будущим, были сказаны. Все, что я могла добавить, я произнесла, когда Варидэ приняла наш брак.

А доверять мне или не доверять, и насколько доверять… должен был решить он сам.

И хотя я понимала, что в данном случае речь идет совершенно об ином… он должен был пройти этот путь до конца. Но это совершенно не значило, что я готова согласиться с любым его решением. И дело не только в том, что я уже была его женой и он с этим фактом ничего поделать не мог, но и в том, что я его любила. И была намерена бороться за свою любовь, как бы тяжело мне не было.

Рука Рае скользнула в мои волосы, словно она могла подслушать мои мысли. Впрочем… я бы не удивилась, окажись это именно так. Вот только… не она меня должна была сейчас опекать: из нас двоих ей приходилось значительно тяжелее.

Поток раненых был огромным. Кроме тех, что были, в лазареты превратили все ближайшие к дворцу казармы. И выходя за границы его защиты, я ощущала покрывало страданий, окутавшее их.

Боль, смерть, запах крови… Каждый раз, когда мама возвращалась оттуда, мне приходилось вновь и вновь вытягивать ее из того омута отчаяния, в который она ежедневно погружалась. Уже не веря, что когда-нибудь наступит тот день, когда все это закончится.

— Он так и не вернулся в вашу спальню?

Голос мамы был тихим и нежным, ничем не выдавая ее тревоги. За меня.

И все, что я могла — прикоснуться щекой к ее коленям, чувствую через тонкую ткань шелкового халата тепло ее тела.

Мама… насколько тяжелее могла стать моя жизнь, если бы не твое понимание и поддержка.

— Нет. Как мы вернулись из приграничья, так и спит в своей. Если спит, конечно. Да и за столом я его почти не вижу.

Как я не старалась сдержать грусть, она просочилась в мой голос, добавив ему беззащитности.

— Ему тяжело. — Она глубоко вздохнула, словно отгоняя от себя печаль, и склонившись, коснулась губами моих волос. — И не только потому, что он вынужден выступить против своего отца. Он принял тебя, нас. И то, что сейчас происходит на рубеже, не может его не волновать. Там гибнут те, кто близок ему по крови и те, кто стал роднее по духу.

Я поймала пальцами ее ладонь, на мгновенье задержавшуюся у моего виска, и слегка сжала, пытаясь передать, насколько я ценю все, что она для меня делает.

Пусть и зная, что мне предстоит, я не была полностью готова к той боли, что поселилась в моем сердце: я ничем не могла ему помочь. Если только… дать возможность разобраться во всем самому.

И надеяться, что это произойдет до того, как закончится мое терпение.

— Он беспокоится еще и о сыновьях.

Оказывается, спокойной я только казалась. Мое движение было слишком быстрым… да и она не собиралась меня удерживать рядом с собой.

— Я знаю.

Моего запала надолго не хватило и я опустилась в кресло напротив, ощущая, как тепло от камина обволакивает меня легким маревом.

— Я попрошу отца, чтобы он с ним поговорил. По-мужски.

— А может мы и сами разберемся?

Фыркнула я недовольно, хотя и понимала, что это способ мог оказаться самым безболезненным. Для нас обоих.

Уж в чем-чем, а в дипломатии отец уже давно оставил позади всех остальных правителей. Судя по тому, что с ним предпочитали лишний раз не связываться.

— Вы разберетесь… — Голос неожиданно вошедшего в гостиную Радмира казался веселым, а вот взгляд… не очень.

Но мне не хотелось сейчас разбираться с этим. Отец пару дней тому назад отправил его на север, к оборотням, и я уже успела основательно соскучиться по своему шалопаестому брату. Правда, он уже давно перестал быть таким, но мне это не мешало помнить все наши с ним проделки.

Так что я не обращая внимания ни на его тон, ни на то, что творилось в глубине его черных глаз, вскочила с кресла и бросилась ему на шею. Вот только… несмотря на то, что проделано это все было очень быстро, мой демоненок успел сбросить перевязь с оружием на пол и прижать меня к себе двумя руками, поймав прямо в воздухе.

— Даже титул Ялтарилы Дарианы не сделал тебе серьезнее. — Его губы приятно щекотали, задевая волоски у уха, в которое он это прошептал. — Ты когда-нибудь остепенишься, егоза?

Не думаю, что его вопрос требовал ответа. Он его и так знал: находясь рядом с ним я не хотела становиться взрослой.

Но как бы не было мне уютно в его объятьях, надо было выползать. Хотя бы ради того, чтобы он мог ответить поднявшейся ему навстречу Рае.

Я выскользнула ящерицей из кольца его рук, осознавая, насколько внимательным и осторожным он был в это мгновение — его когти мало в чем уступали лезвиям клинков.

— Я рада, что ты вернулся невредимым.

Мама провела ладонью по его лицу, убирая с него непослушную прядь, выскользнувшую из заплетенных в боевую косу волос.

— Я тоже рад этому, Рае.

Он на мгновение прижал ее к себе и коснулся губами виска. Словно любящий сын.

И если последнее не соответствовало действительности, то первое… И Радмир и Ролан не видели рядом со своим отцом никого, кроме моей мамы. С тех самых пор, как она появилась в жизни Арх'Онта.

А когда они познакомились со мной…

Сколько бы лет не прошло с тех пор, а ощущение безмерного спокойствия, которое я осознала в руках сначала старшего демона, а потом и его сыновей, так и продолжала испытывать рядом с ними. Будучи совершенно уверенной в том, что для этого чувства у меня есть все основания.

— Как на юге?

Я задала свой вопрос лишь после того, как мама вернулась в кресло, а Радмир опустился в то, где сидела я, усадив меня к себе на колени.

— Не так страшно, как на севере, но… — он крепче прижал меня к себе, зарываясь в мои волосы. И это я тоже помнила с детства. Словно мой запах успокаивал брата, делая его если и не послушным, то хотя бы смирным, — я не понимаю, что задумал Вилдор. Отец, похоже, о чем-то догадывается, но предпочитает не делиться этим ни с кем, кроме Элильяра и Олейора. Да и Карим… — Он на мгновение затих, и я едва не захлебнулась нахлынувшей на меня тревогой. — Если бы не знал, что он с нами, уже начал бы подозревать его если и не в предательстве, так хотя бы в скрытых целях, которые он преследует.

— Ты говорил с Аароном об этом? — Маме явно не понравились слова Радмира и она даже не пыталась это скрыть.

— Только от него. Сказал, чтобы я не делал поспешных выводов.

На ее лице проявилось облегчение.

— Значит, что-то знает.

— И не мало. — И опять голос брата не способствовал моему спокойствию. — Отец просил не спускать глаз с Закираля и тебя, моя радость.

Его губы коснулись моей шеи, заставив меня вздрогнуть от непередаваемого ощущения: ласки, сплетенной с острой опасностью.

Несмотря на свою внешнюю интимность, это был жест глубочайшего доверия — с моей стороны. И каждый раз, когда его клыки приближались к моей коже там, где билась голубая жилка, он вновь и вновь убеждался в том, что мое отношение к нему не изменилось: я не испытывала страха, находясь рядом с существом, которое было не менее опасным, чем те же даймоны.

— И ты пришел просить меня облегчить твою задачу? — С насмешливой улыбкой уточнила я, устраиваясь на его коленях так, чтобы видеть глаза.

И надеясь, что мне удастся увидеть в них то, что он попытается спрятать от меня. Оставив лишь тот минимум, который заставит меня отнестись к его словам серьезно.

— Ты всегда была умненькой. — Его улыбка, больше похожая на боевой оскал, вынудила меня засмеяться.

Вряд ли он хотел напугать меня, а вот слегка поднять настроение… И мне стоило хотя бы ему подыграть. Но не было нужды затягивать это представление надолго.

— Что я должна делать? — Невозмутимо уточнила я, прекрасно понимая, что не заметить, как напряглось мое тело в ожидании его ответа, он не мог.

— Как раз то, что он тебе не позволяет: быть рядом с ним. Мне не хотелось бы распылять наши силы, так что постарайся находить предлоги, чтобы следовать за ним. И еще… — Он на мгновение задумался, словно все еще сомневаясь, стоит или не стоит мне об этом говорить. Но… решительность всегда отличала обоих принцев. — Попробуй поговорить с Агирасом. Его отношение к тебе не менее уважительное, чем к Закиралю. Может, что и узнаешь.

Да… разговор с тером был неплохой идеей. Тем более что слова Радмира полностью соответствовали действительности. И тот мой поход за Закиралем на базу, где его держали, проложил мне тропинку к сердцу даймона. Да и потом… Муж только со мной скидывал маску бесстрастности, позволяя себе проявлять те эмоции, что жили в его душе. Я же… Агирасу общение со мной и нашей компанией хоть и было в новинку, но… доставляло удовольствие.

Так что вопрос о том, чьим тером он был сейчас, мы с Закиралем предпочитали не задавать друг другу, опасаясь услышать совершенно не тот ответ, который бы нас устроил. К тому же Агирас очень много общался с демонами, передавая им свои навыки мечного боя. Не только завоевав их уважение, но и сумев обрести тех, кого вполне мог называть друзьями.

— Хорошо, я сделаю это. Только еще немного побуду здесь. — Моя улыбка была грустной.

Но брат сделал вид, что ее не заметил. И я была ему за это благодарна.

— Как скажешь, сестренка. А я, с вашего позволения, вас покину. Пообщаюсь с Дер'Ксантом и Элизаром. Может у них найдется, чем меня удивить.

Он, приподняв меня на руках, поднялся с кресла и, оставив нежный поцелуй на моей щеке, опустил на пол.

— Я всегда удивлялась, как в них настолько естественно совмещается, казалось бы, несовместимое. — Заговорила Рае, как только за Радмиром закрылась дверь. — Сильные воины, бескомпромиссные политики и… любящие муж, сыновья, братья. Потом поняла — не стоит задаваться вопросом, на который нет однозначного ответа. Достаточно просто принимать их такими, какие они есть и радоваться тому, что они рядом.

— Ты решила меня успокоить? — Я вновь заняла место на ковре у ее ног.

Осознавая, что все ею сказанное можно было отнести и к ней самой. И вся ее жизнь была тому примером.

То, что пришлось испытать ей, не каждому мужчине было по силам. Она же не только справилась, но и не дала убить в себе жажду жизни, веру в любовь и безграничный оптимизм.

Не знаю, справилась бы я, доведись мне пройти такой путь.

— А ты разве нуждаешься в этом? — Она наклонилась ко мне, и легким движением руки заставив меня повернуться к ней, заглянула в мои глаза. — Такая любовь, как у вас с Закиралем — редкость. И если тебе что-то и нужно от меня и отца, то только наша поддержка. Но никак не успокоение.

— Но… — мой голос опять был жалобным.

— Никаких "но'. — Она соскользнула на пол, устраиваясь рядом со мной. — Если бы Аарон считал, что Закираль опасен для нашего мира, для тебя, он бы не просил приглядеть за ним. В этом случае твой муж уже давно был бы закрыт в самой неприступной камере его подземелья, под охраной таких заклинаний, что даже Александру с ними не удалось бы справиться. И если это не произошло…

— Закиралю грозит опасность, о которой отец догадывается, но не уверен до конца или не хочет, чтобы мой муж об этом знал. — Не скажу, что такой поворот событий меня радовал, но… он предполагал действие. Пусть даже и через напряженное ожидание.

— Или он считает, что ему может потребоваться твоя помощь. — И пусть в ее глазах жила тревога, она благословляла меня на то, о чем говорила.

И я, внезапно, вспомнила слова отца, сказанные им тогда, когда все дальнейшее не могло возникнуть и в самых смелых мечтах: "А я буду просто верить в тебя и ждать, когда ты вернешься…"

И только теперь, наверное, я начала осознавать, какой из подвигов можно считать самым героическим. И пусть вывод, к которому я пришла, мне и самой показался неожиданным, но… быть родителями — это каждый день провожать и встречать своих детей.

И… верить.

Лера Д'Тар. Дариана

Я сидела, откинувшись на ствол дерева и ощущая, как усталость мягкой истомой обволакивает мое тело, а чувство удивительной легкости то и дело заставляет мои губы складываться в улыбку.

Бессонная ночь, проведенная не только в разговорах, но и претворении в жизнь той авантюры, на которую я без колебаний согласилась, забрала довольно много сил, но… вернула не только уверенность в том, что все закончится благополучно для всех участников этой истории, но и мою собственную цельность.

И пусть увидев меня такой, Вилдор должен был испытать сильное разочарование, в будущем это должно было вернуться ему радостью обретения. Если… (несмотря на некоторую эйфорию, я понимала, что до окончания этой истории еще далеко) все закончится благополучно.

Мы с Тиниром разговаривали почти до самого рассвета. И не только о том, что было. Но и о том, что только должно будет произойти. Придя в конце концов к однозначному решению: мешать планам Вилдора никто из нас не собирается. Если только… слегка подкорректировать. Стоило признать, что отъявленным интриганом он выглядел только с моей точки зрения, а на фоне других… был лишь одним из лучших. И вся проделанная им работа была достойна того, чтобы он получил желаемое. Пусть и не совсем такое, как ожидал.

В этом месте своих размышлений мне пришлось вновь улыбнуться. Не знаю, как мне удастся удерживать себя от этого, когда я вернусь в резиденцию, но от того, как я сыграю свою роль теперь зависело очень многое. А не радоваться тому, что теперь мне не придется испытывать странное раздвоение, когда я не знала, кто из двух мужчин занимает мое сердце, я просто не могла.

К тому же стабилизировалась сила, больше не вызывая тех странных ощущений, когда я не могла даже предположить, чего мне ожидать в следующий момент. И пусть вероятность обращения оставалась довольно высокой, теперь я уже знала, как остановить процесс: возможность стать белым драконом меня нисколько не пугала, но хотелось, чтобы в первый раз это случилось под надзором кого-нибудь из опытных ящеров. Надеюсь, Тахар не будет против на какое-то время стать моим учителем. И… Сашки.

И оставалось лишь узнать, как отнесется к моему новому облику Олейор? Впрочем, правителя светлых возлюбленная драконица нисколько не смущала, так что за рассудок мужа мне тоже вряд ли стоило волноваться.

Поднявшееся уже довольно высоко солнце припекало. Мягкий шелест реки, что играла с легким ветерком у подножия небольшого холма, где я расположилась, убаюкивал. Да и окутавшее меня спокойствие, которое я испытывала впервые с момента моего появления на Дариане способствовало тому, чтобы я расслабилась, позволив дреме овладеть моим телом и сознанием.

Защитные заклинания, раскиданные по всему острову должны были предупредить меня о появлении Вилдора: он был единственной опасностью, которая мне здесь грозила. И не только потому, что этот остров был похож на рай. Тинир продолжал оставаться здесь, готовый в любое мгновение прийти на помощь. Не смущаясь даже тем, что это могло сорвать нашу операцию.

Теперь я знала, что с первого крика, которым я отметила свое появление на этом свете, я надолго не оставалась без его внимания, которое хоть и было ненавязчивым, но не позволяло обстоятельствам сломить меня. Добавляя моей жизни небольшие радости, смирявшие меня с тем, что не все происходило так, как мечталось в романтической юности. И будучи матерью я понимала, что это не было манипулированием мной, направленным на то, чтобы я стала той, кто ему была нужна, а лишь ненавязчивый надзор наставника, пытающегося вытащить из своего воспитанника то лучшее, что в нем заложено.

Так что Вилдор не кривил душой, когда говорил, что должен Тиниру. Тот действительно сделал для него столько, сколько не всякий отец может сделать для своего сына. И душа Таси была только малой частью, за что нынешний Ялтар должен благодарить своего первого учителя.

Впрочем, стоило признать, что тот не отказывался от долга, сделав то, о чем они говорили в ту ночь, когда и были приняты все решения. Сделал несмотря на то, что мой предок дал ему поверить в свой уход, оставив тем самым Вилдору возможность выбирать: жить, получив все, о чем только может мечтать дарианец или…

Две тысячи лет… дни и ночи, сводя события в одну цепочку, рассчитывая лишь на несколько, то ли друзей, то ли врагов, но из тех, чья честь делала их ближе всех, кому он не мог доверять. Заставив близких видеть в себе не способное на любовь чудовище. Оберегая Асию и Закираля. Дав им возможность познать иной мир, иные отношения.

И… продолжая верить и ждать. И даже осознав, что его надежды полностью сбыться не могут, не отказаться от плана и идти до конца.

На этом фоне я не могла злиться на него за игру со мной. Хотя… если бы не Тинир, все действия Вилдора были вполне обоснованы и должны были привести к нужному ему результату.

Мои глаза были закрыты, тело расслаблено, купаясь в тепле и неге. Мысли неторопливо скользили по грани засыпающего сознания, складываясь в грандиозную картину замысла, который изменил не только мою жизнь, но… уже не тревожа.

Как бы величественна не была фигура Ялтара, даже ему не дано было сделать так, чтобы этот путь не оказался устланным теми, кто был вынужден отдать свои жизни ради того, чтобы у Дарианы появился шанс стать другой, не пугая ближайшие миры своим названием. Чтобы его сын мог продолжить то, что начал его отец… так у не узнав, кому обязан всем тем, что уже получил и еще получит. Чтобы… о личном интересе самого даймона я подумать уже не успела.

Защитная сеть вздрогнула, отозвавшись во мне образом урагана, спасением от которого могло стать лишь нахождение как можно дальше от него. Судя по всему кто-то, открывающий портал на остров, был весьма зол. И не пытался этого скрывать.

Что ж… Место действия — то же, но… действующие лица — новые. Да и картинку стоит немного подправить.

Мое тело чуть сползло вниз, из расслабленного сразу став измученным. Слегка поиграть с силой, ослабив несколько потоков, и по лицу разливается бледность, а аура начинает трепетать от истощения. Паутина плетения растворяется в магии острова, оставив после себя рваные ошметки, в которых явно ощущается смятение, боль и страх.

А как же иначе должна ощущать потерявшая опору женщина, которая больше не способна на борьбу?! Да к тому же пообщавшаяся с негостеприимными обитателями одного из соседних островов.

Я, конечно, понимала, что это не столько введет его в заблуждение, сколько заставит серьезно задуматься о том, что он чего-то не понимает, но… другого мне и не надо было. Лишь избавить себя от его желания поиграть на моих нервах. Хотя бы какое-то время.

— Госпожа Лера!

Первым оказался Кадинар. И если не знать, что связывает этих двоих, я вполне могла поверить в искренность его испуга.

Сканирующее заклинание легкой прохладной скользнуло по моему телу, рассказывая всю "правду" о моем состоянии. Я сделала попытку открыть глаза, но… лишь тихий стон сорвался с моих "пересохших" губ.

— Что с ней?

Голос Вилдора был… тревожным: живущая во мне актриса приготовилась сорвать аплодисменты.

— Не знаю. — По телу прошла следующая волна. Легкой ее назвать было лишь с большой натяжкой. — Аура словно разодрана. Я мог бы предположить, что она отбивалась от хасаров, но…

Про любимое развлечение Ялтара мне тоже рассказал Тинир. Как и о последствиях, которые остаются после встречи с этими полуразумными существами. Но… на этом острове их не было. А вот на том, где устроил себе тайное пристанище Вилдор они не были редкостью, лишая кого бы то ни было желания посетить ту часть архипелага.

Так что повод для раздумий я подкинула основательный. А вот к какому выводу придет дарианский кошмар… мне еще предстояло узнать.

— Ее кинжал?

Ну… то, что меня посчитали совсем уж глупой, даже обидело.

Не очень: уж лучше быть глупой, чем опасной.

Чужая рука скользнула к поясу, но наткнувшись на пустые ножны, на мгновение замерла.

Жаль, что мне не дано было видеть в этот момент выражение лица Вилдора. Мог бы и предупредить, что этот клинок мне лучше не терять. Все-таки отдать грань своей души в мои руки было с его стороны большой легкомысленностью.

— Рукава. — Опять голос Ялтара.

Если посмотреть непредвзято, выводы он делает быстро. Рукава этого платья были длинными, закрывая и ладонь. А если еще увидеть застывшие на ткани капли крови…

Стоящий передо мной хасар мог был напоминать низкорослого человека, если бы не шестипалая рука, украшенная закругленными когтями, да плотные кожистые наросты, прикрывающие все особо уязвимые места. Темная, грубая кожа и грива жестких волос, закрывающая голову и переходящая в короткую шерсть на шее, полосой спускающуюся вдоль позвоночника.

К тому же они впитывали чужую магию, очень быстро оставляя своего противника без возможности сопротивляться. И в этом были похожи на варлахов и тарагоров. Но если последние верно служили своим хозяевам, с которыми были связаны, то эти не признавали контроля, предпочитая смерть потере свободы.

Наш бой был коротким — тренировки с Вилдором сделали свое дело и я смогла избавиться от своего противника несколькими точными ударами. Заслужив похвалу своего предка, который посчитал необходимым познакомить меня с этими существами. На всякий случай.

И я даже знала, на какой именно.

— Здесь кровь. О, Хаос… — на мой взгляд, его восклицание было слишком эмоциональным, — это кровь хасара. Но…

Я сделала более успешную попытку приоткрыть глаза, как раз заметив, как рядом со мной опускается правитель Дарианы. И оценить его взгляд, в котором кроме вполне ожидаемой тревоги была задумчивость.

Похоже, этой головоломке удастся отвлечь его на какое-то время от моей скромной персоны. Дав мне возможность подготовиться к следующему акту нашего спектакля.

И тут же позволила ресницам тяжело опасть — пусть он и не слишком знаком с женским коварством, но нюх на всякие нестыковки у него развит слишком хорошо. Так что переигрывать мне не стоило. Лучше просто скользнуть в беспамятство, дав им возможность додумать все самим и проявить по отношению ко мне все благородство, на которое они были способны.

— Сэнар! — Так… бесстрастность Вилдора наводила на не самые лучшие размышления. Похоже, его гнев значительно сильнее, чем я думала. — Осмотри весь остров. Ищи следы боя или отголоски портала.

Предсказуемо… Первое ему обнаружить не удастся, а вот следы перехода… Разве я могла быть аккуратной, пытаясь попасть сюда в таком состоянии.

Руки Ялтара сильные и… столь же аккуратные. Меня осторожно подняли, не забыв избавить от окровавленного кинжала, сжатого в моей ладони.

И я радовалась тому, что его прикосновения больше не вызывали у меня неконтролируемую дрожь, оставаясь лишь действием, в котором уже не было чувственности. Лишь осознание той надежности, которую он излучал. И это было последним, о чем я решила подумать, прежде чем избавить себя от необходимости и дальше наблюдать за моим спасением, отдавшись во власть мягкого и уютного небытия.

Проснулась я к полудню. Судя по ощущениям, уже следующего дня. Прежде чем открыть глаза, мягко скользнула вниманием по собственной спальне, не позволив заметить мой интерес. Теперь, когда Равновесие больше не нарушалось чужой волей, став со мной единым целым, сделать это мне не составляло труда.

Вилдор, как я и предполагала, был в комнате и стоял у раскрытого окна. И узнала я о его присутствии лишь по плотности щитов, которые его укрывали.

Отметив это, я вполне могла себя поздравить: Ялтар начал считать, что ему есть, что от меня прятать.

— Кто это был? — Мой голос был чуть хриплым, но вполне бодрым.

Надеюсь, он не сделает вид, что не понял моего вопроса.

— Хасар. Их вывели еще во времена моего отца, но не смогли приручить. Уничтожать полностью не стали, рассчитывая рано или поздно справиться с этой проблемой — уж больно заманчивым было использовать этих существ в боях с магами. Их разума не хватает, чтобы покинуть остров, а жители Дарианы к ним в гости без особой нужны стараются не напрашиваться.

Он внимательно смотрел на меня, даже не пытаясь коснуться моей защиты или оценить состояние.

— Значит, мне очень повезло. — Я ухмыльнулась, приподнимаясь на подушках. — Причем, два раза. Сначала, когда попала туда, а затем… когда вырвалась оттуда живой.

— Тогда уж — три. — И, отметив мой интерес, ответил на незаданный вопрос. — В третий раз, когда мы тебя нашли. Хасару удалось сделать то, что я считал невозможным. Я был уверен, что признав тебя, Дариана не позволит тебя убить. Но…

— Или ты ошибался, или так оно и есть.

Он удивленно свел брови к переносице, пытаясь осознать смысл сказанного мною и уже через мгновение улыбнулся и кивнул, соглашаясь.

— Не думал я, что мне придется быть орудием в ее руках.

— А разве это не задача Ялтара, думать о судьбе своего мира?

Намек в моих словах был слишком прозрачен, но… У него все еще не было повода сомневаться в том, что все именно так, как я это пыталась показать.

— В нашем Кодексе это не прописано. — Он опять улыбнулся, но уже не так легко. — Я хотел от тебя слишком многого.

— И теперь собираешься просить прощение за это? — Похоже, изменения произошли не только со мной.

Или… он просто успел оценить то, что увидел и ощутил.

— Не думаю, что я способен на это. — Сарказм, горечь и… принятие. — Но я готов объяснить, чего жду от твоего присутствия здесь.

Все, как и предполагал Тинир. Избежать его откровенности мне не удастся.

— А это не может подождать, пока я приведу себя в порядок и хоть немного утолю голод?

Ну не могла же я сказать ему, что устраивать сцену в ночной рубашке будет уж больно неприличным. Я, все-таки, не его женщина, чтобы посылая проклятья в его адрес, соблазнять своими формами.

Его ответ был немногословным, но довольно ясным. Я еще не успела подкрепить свой вопрос насмешливо приподнятой бровью, как он уже покидал мою спальню. И судя по тому, что лицевой платок так и остался свободно висеть, закрепленный лишь одной застежкой, в моих покоях кроме нас двоих никого не было.

Я не торопясь умылась и оделась, предпочтя привычные брюки и рубашку. Думаю, до тех пор пока все это не закончится, платье и высокий каблук не будут подчеркивать мою женственность: мало ли, в какие дебри могут закинуть меня предстоящие события.

Перевязь плотно оплела мои бедра, ножны с тем самым кинжалом заняли привычное место.

— Ты составишь мне компанию? — Появившись в гостиной, я сделала вид, что не заметила сервированного на двоих стола.

— Ты изменилась.

Он даже не оглянулся, продолжая стоять теперь уже у окна в гостиной и вглядываться вдаль, словно стремясь не только взглядом, но и всей своей сущностью, в глубокую синеву неба.

И видя это, я ощущала легкое беспокойство и сожаление. Потому что теперь понимала, что творится в его душе, скрытой от всех мощными щитами. Потому что знала, что именно толкало его на игру со мной. Потому что его цель была невероятна.

Вот только… путь, которым он шел к ней был слишком кровавым и тяжелым, чтобы пройдя по нему не прийти к осознанию того, что ноша стала невыносимой. Что терзающая душу боль теперь никогда не покинет, став верной спутницей одиночества, от которого мечтал избавиться. Что день, о котором мечтал тысячи лет не принесет радости, оставив после себя лишь пепел надежды.

Но… он был сильным. И сумел принять это тогда, и… теперь. Увидев предначертанное во мне.

— Ты хотел рассказать, что еще я должна сделать для тебя.

Я не стала устраиваться за столом: взяла тарелку и заполнив ее мясом и овощами, встала за его спиной. Наблюдая, как играют в небе наперегонки облака, принимая причудливые формы, и пытаясь угадать, что именно они мне напоминают.

— Ты сумела найти себя. — Он лишь на мгновение обернулся, слегка улыбнувшись тому, что еда занимала меня значительно больше, чем общение с ним. — Это не входило в мои планы.

— Но это не значит, что я не могу помочь тебе. — Мясо было сочным и нежным, а соус, в котором его тушили, оставлял очень интересное послевкусие, совмещая холодную свежесть и яростный жар. — Если это не будет противоречить моим принципам.

Если ему и было что сказать по поводу последнего, делать этого он не стал.

— Через несколько дней я позволю твоему сыну открыть портал в мою резиденцию и захватить себя.

Надо было бы добавить в выражение лица побольше удивления, но… я была слишком занята едой, чтобы бурно реагировать на то, о чем догадалась и без Тинира.

— Это весьма сильный ход, чтобы закончить вторжение и передать власть Закиралю.

Он тоже не удивился моей осведомленности. Лишь уточнил:

— Маргилу подсказал?

Ответить сразу я не смогла. Вилдор продолжал оставаться отрешенным, не замечая, как я поглядываю на открытую бутылку вина. Пришлось самой поухаживать за собой: отставить тарелку и наполнить бокал.

— Вы все весьма неплохо дополняли друг друга. Если бы не то напряжение, в котором ты меня держал, я бы уже давно догадалась.

— Я не могу просто передать власть сыну. Это не будет соответствовать моему образу.

Хотела я хмыкнуть в ответ на его слова, но… это могло вырваться диссонансом из нашего разговора. Так что отделалась просто вопросом:

— Тебя это настолько беспокоит? — Вместо привычного мне сарказма, в моем голосе звучало только любопытство.

Впрочем, именно так все и было. Вот только ответа я так и не услышала.

— Но я не хочу, чтобы именно ему пришлось меня убить.

Изумительная сцена… могла быть, если бы все не происходило в жизни.

— И ты хочешь, чтобы это сделала я? — Фужер с вином все еще был в моих руках, заставляя меня мучиться вопросом: поставить его на стол или все-таки сделать глоток.

Победило второе. Истерику закатить я всегда успею, а вот подбодрить себя благородным напитком…

— Тебе есть за что отправить меня в Хаос.

Поразительный разговор. Нам осталось лишь обсудить, как именно я это сделаю.

— Тебя не устраивает Сэнар?

Не думаю, что Тинир оказался не прав и в этом. Вряд ли эта четверка не действовала заодно.

— Он предпочел уйти вместе со мной, — и, предвосхищая мой вопрос, так же спокойно добавил, — и Айласом.

— Тогда остаются лишь двое: Кадинар и я.

Интересно, а как бы я реагировала на это предложения, не знай о таких мелочах, как ритуал разделения души?

— Кадинар проводит нас в последний путь и уйдет следом. — Он все-таки оглянулся, вглядываясь в мои глаза.

Но я к этому была готова. И если внешне выдержка меня не подводила, то взгляду я прибавила не существующего там смятения.

— А если я отвечу "нет'? — Рука чуть подрагивала, ставя бокал на широкий подоконник.

— Я буду вынужден заставить тебя ответить "да'.

— Но почему?! — Это восклицание никак не входило в мои планы.

Но меня действительно интересовало то, что он ответит. Потому что в его ответе должен был быть смысл.

— Так будет лучше для всех.

И я, соглашаясь, опустила голову: для него так действительно будет лучше.

Глава 19

Аарон Арх'Онт. Лилея

Хотел бы я поверить до конца, но… Если бы позволил себе это хоть единожды, уже давно перестал быть Повелителем демонов. Поэтому все сказанное Олейором принял к сведению, но выводы делать не спешил. Как и перебрасывать воинов с юга.

Если вспомнить о любви правителя Дарианы к многовариантным ходам, все, что он дал нам узнать, вполне могло не соответствовать действительности. И мне непозволительно было не учитывать и такую возможность.

И, я думаю, не только мне.

Судя по тому, что я видел, сам и юный Д'Тар продолжал сомневаться в том, что ему стало известно. Пусть и по иным, чем у меня, причинам. И появление Карима этой уверенности ему не прибавило.

— Что тебя тревожит?

Я сначала ощутил, а потом и услышал появление вернувшейся из лазарета Рае. Но даже не поднял головы, продолжая вглядываться в танец огненных саламандр, которые были едва различимы в языках пламени, и вслушиваться в то, как весело потрескивают поленья в камине, выстреливая крошечными угольками.

Потому что если бы сделал это, не смог удержать себя от того, чтобы подойти к жене и прижать к себе, впитывая тепло ее тела. Вновь и вновь возвращая себе веру в то, что она — моя.

Но я знал, пока она не примет ванну, смывая с себя боль, которую ей пришлось ощутить, пока уют и спокойствие принадлежащего лишь нам двоим мира не вернут покой в ее душу, она не сможет отозваться на мою ласку. Не сможет оттаять, выйти из-за тех щитов, что позволяли ей сохранять мужество, видя чужие страдания. И пытаясь их облегчить.

— Мы договорились, Рае, что ни ты, ни Таши не лезете в наши проблемы. — Я произнес это с некоторым опасением, что ее ответ мне не понравится.

Не тем, конечно, что мое заявление могло оскорбить ее, вызвав высказанное в присущей ей насмешливой манере неодобрение. Она, так же как и наша дочь, очень четко осознавала границы того, где ее присутствие будет уже нежелательно.

А как раз тем, что я сам же и собирался нарушить установленные мною принципы, как никогда нуждаясь в ее взгляде на происходящее. И она просто не могла не ощутить этого в моих словах.

Что бы не случилось с ней в детстве, для нее образ отца не приобрел жесткого стереотипа, за рамки которого она не смогла бы выйти. И именно поэтому ее мнение меня сейчас очень интересовало.

Вот только…

— Я помню. — Вопреки моим ожиданиям, ее голос был спокоен. Если только самую капельку усталым. — И у тебя есть немного времени, чтобы придумать логичное объяснение нашему дальнейшему разговору. А я пока переоденусь.

Она едва ощутимо улыбнулась и, проходя мимо, мимолетно коснулась меня подушечками пальцев. Заставив вздрогнуть от невероятной смеси нежности, неутоленной страсти и… боли.

Она была самой желанной для меня женщиной, ради которой я готов был забыть других красоток, украшавших мой гарем. Хотя… она от меня этого так и не потребовала, понимая, что сломить за один день сложившееся веками невозможно. Но тот способ, который она использовала, чтобы отучить меня от них… был великолепен.

Однако, я не мог не понимать, что назвав человеческую женщину своей женой, добавил в ее жизнь не только свою любовь, но и неприятие большинством моих подданных, которые не рисковали высказывать это в моем присутствии, но время от времени довольно ярко демонстрировали, когда она покидала дворец.

И если бы не вторжение… этот лед растопить не удалось бы еще долго.

Теперь же, видя с какой самоотверженностью она отдает себя ради того, чтобы спасти чужие жизни, на нее стали поглядывать с тем уважением, которое довольно сложно заслужить у представителей нашей расы.

Но как же горько было осознавать, через что ей приходится пройти, чтобы это случилось.

И даже зная это, доведись мне вернуться в тот день, когда я предложил ей спор, приведший ее в мои владения и согревший мое ложе ее теплом, я не задумываясь повторил бы это вновь.

И вновь… и вновь… и вновь… Потому что мое чувство к ней было сильнее всех доводов разума или законов этого мира.

— Ты уже нашел слова, чтобы убедить себя рассказать мне обо всем?

А вот теперь я не ощутил ее приближения. Задумавшись настолько, что лишь насмешливый голос вырвал меня из воспоминаний.

О тех днях, когда я впервые увидел ее в трактире в одном из человеческих городов. Как пьяно смеялся вместе с ней и ее друзьями из гильдии телохранителей, выдавая себя за их собрата по ремеслу. Как довольно грубо высказался о месте женщин и, в особенности, красивых женщин. О том, как сбросил личину поняв, что только честность сможет привести меня к ее сердцу.

Как… она встала рядом со мной, когда серый туман портала готов был разлучить меня с ней, перенеся во дворец. Встала, чтобы уйти и возвратиться, оставшись уже навеки. Оставшись рядом со мной и приняв со всей искренностью, на которую была способна. Со всей безграничностью чувств.

— Нет. — Я позволил ей устроиться у своих ног. Уже давно заметив, что из двух моих любимых женщин, одна обязательно сидит на полу, опираясь на ноги другой. И я был рад, что тоже сумел стать частью этого неосознанного ритуала, в котором очень ярко проявлялось их единство. — Я посчитал, что если тебе будет необходимо найти для меня оправдание, ты и сама с этим справишься.

Мои пальцы осторожно, чтобы ненароком не задеть ее нежную кожу когтями, скользнули в шелковистые волосы. И я, на мгновение, закрыл глаза, ощутив, как воздух наполнился тонким ароматом трав, исходящим от них.

— Тогда можешь начинать: я его уже нашла. — Фыркнула она довольно игриво, отмахиваясь от кисточки моего хвоста, которому, в отличие от меня самого, не было нужды тратить драгоценное время на ненужные разговоры.

И я, больше не оттягивая неизбежное, начал рассказ.

Как мне стало известно о планах Вилдора. Через намеки, сомнения, собранные в ожерелье неясности, жемчужины которого могли пленить, лишь нанизавшись вместе на тонкую нить предчувствия. Как, отринув возможную опасность, на Дариану отправился Олейор, вернувшись оттуда с новостями, от которых захватывало дух. И о том, как последним в эту истории вступил Карим, добавив ясности, но не утвердив в уверенности.

Хотел лишь умолчать о не покидающих меня мыслях, не дававших мне взглянуть на все трезво и бесстрастно. Но она это сделала за меня. Своей способностью сводить мельчайшие нюансы в одну картину еще раз напомнив, чьей дочерью является.

— Именно поэтому ты и беспокоишься за Закираля?

Я еще раз пробежался внутренним взором по своим размышлениям и кивнул. Будь я на месте все еще законного правителя Дарианы, избрал бы самый надежный способ избавиться от старшего сына: заставил того нарушить свою волю. А уж стоило дойти до этого момента, как все остальное начинало мгновенно сплетаться, вырисовывая звеньями событий довольно основательную цепочку.

— Где-то здесь, на Лилее, его сыновья. Карим продолжает утверждать, что даже ощущая, не может точно определить их местонахождение.

— И ты считаешь, что это может быть совершенно не так. — Ее вздох был тих и спокоен, но я слышал, как напряженно бьется сердце в ее груди.

— Я считаю, что для любящего отца, впечатление которого производит муж Таши, это самый лучший крючок, на который его можно поймать. — И, не дожидаясь, когда она согласится со мной или откажется признавать мою правоту, добавил. — Окажись на их месте кто-то из принцев или наша дочь, моя жизнь и весь мир не имели бы никакого значения.

— И вряд ли бы ты стал в этом случае считаться с моим мнением.

С легким оттенком упрека закончила она. И была права.

— И даже ставить тебя в известность.

Понимая, что мои слова нисколько ее не обидят, продолжил я, уже ее мысль.

Так уж случилось, что я не просто согласился с Элильяром, который искренне сожалел о том, что трудное решение пришлось принимать его сыну, а не ему. Я осознал, что окажись на его месте, вряд ли бы испытывал иные чувства. И хотя понимал, что мои дети уже давно не нуждаются в моей опеке, детьми от этого они быть не перестали.

А сейчас я признал и то, что их жизнь ценю значительно больше, чем наше с Рае благополучие. Да только… ее это нисколько не смущало. Из чего можно было сделать единственный вывод: знать о таких проблемах она не должна ни при каких условиях. Потому что если свою жизнь я готов был отдать в обмен на их, то ее…

Не самый лучший у нас разговор получался. И вместо ожидаемого душевного равновесия пока что приносил только смятение.

— Поэтому ты и предложил Радмиру внимательно присмотреть за Закиралем? — Она словно и не замечала моего состояния.

И только тонкая струйка магии, которой она меня окутывала, наталкивала на мысль о том, что мне уже давно пора брать себя в руки и прекращать перекладывать свои сомнения на женские плечи. Даже в том случае, когда женщина ничуть не уступает мне по мужеству.

— Я думаю, что Вилдор ждет не того, когда его воины завязнут на втором рубеже. А именно возможности уничтожить старшего из сыновей. И младший может ему в этом помочь.

Невозмутимо продолжил я. Но еще не начав говорить, уже понял, что эти слова были лишними.

— Как гадко! — Она вскочила так резко, что я не успел ее удержать, и бросилась к двери.

Словно собиралась немедленно отправиться к дочери и ее мужу, чтобы прояснить до конца то, что я высказал в качестве предположения. Но уже взявшись за ручку, застыла, скорбно опустив плечи.

— Почему? — Ее голос был тих и печален. — Неужели не было иного способа не допустить Яланира к власти?

И хотя единственное, чего я хотел в этот момент — прижать ее к себе, ощущая аромат тела, горячими губами скользнуть по коже, чувствуя, как отголоски тревог растворяются в просыпающемся желании. Услышать сорвавшийся стон, в котором будет признание меня ее властелином, которому дозволено не просто быть рядом, не только безраздельно владеть сердцем и душой, но и быть ее частью, становясь горячечным бредом и тайной мечтой.

Но я даже взглядом не мог облегчить ее страдание, избавить от той боли, что одинокой слезой скатилась по щеке.

Потому что то, что сейчас происходило, было важнее. И она это понимала так же, как и я.

— А ты сама как думаешь? Ты ведь его знаешь лучше.

Рае, кинув на меня быстрый и напряженный взгляд, медленно опустила голову, признавая, что иного выхода не видит.

— Он очень опасен? — Я и сам знал ответ на этот вопрос, но хотел, чтобы она выскользнула из объятий отчаяния, в которые сейчас себя загоняла.

И это дало тот результат, на который я очень надеялся.

Еще мгновение назад она стояла, обняв себя за плечи руками, пытаясь согреться в холоде безысходности. Теперь же, пусть в ее взгляде еще не было той безмятежности, которая становилась для меня опорой в неизведанности предстоящего, он уже не обжигал огнем с трудом контролируемых эмоций.

— Он всегда жаждал власти, а слава отца никогда не давала ему покоя. И мне всегда казалось, что Вилдор держит его рядом с собой не для того, чтобы приблизить. Он его пытался сдерживать. А если посмотреть на некоторые события с иной точки зрения, то вполне можно предположить, что и в моем прошлом свой след он тоже оставил.

Рае прошла мимо меня к столику, на котором стояла открытая бутылка вина, тарелка с фруктами и бокалы. Наполнила один из них немногим меньше половины и, словно сомневаясь, стоит это делать или нет, долила еще чуть-чуть.

Ее тонкие, нежные пальцы скользнули по тонкой ножке и замерли, не торопясь поднять фужер.

— Я никогда не верила, что отец отдал приказ убить мою мать.

Как бы я хотел подняться навстречу ее боли и забрать ее себе, не позволяя ей коснуться единственной женщины, которая существовала для меня. Но ни ее слова, ни то напряжение, что ощущалось в ее теле, не дозволяли мне сделать этого. Требуя лишь быть немым свидетелем того, как обмирает ее душа, уносясь воспоминаниями в то время.

— Я всегда чувствовала в нем то, что было скрыто за ледяной бесстрастностью, за его жестокостью и ужасом, который он вызывал у всех. Кроме меня. — Ее улыбка выдавала внутреннее опустошение, вызывая у меня странную тревогу. И это было очень похоже на то, что свое представление о Вилдоре мне вновь придется если и не изменить, то подправить уж точно. — Я не смогла поверить в сказанные им слова, когда меня вернули на Дариану. Но теперь, после того, что ты рассказал, они звучат совершенно по-иному.

— Что он сказал?

Как я не пытался удержать себя, мне не удалось это сделать. Впрочем, я этого и не хотел. Мое сердце жаждало биться рядом с трепещущим ее. И я не собирался больше противиться этому.

Я оказался рядом с ней еще до того, как закончил говорить. И лишь прикоснувшись к ней понял, что не ошибся. И это нужно было не только мне, но и ей. Чтобы хотя бы на миг позволить себе быть слабой и беззащитной рядом с тем, для кого эта ноша станет не бременем, а счастьем.

— Он поклялся мне, что ее кровь не осквернила его честь.

Лера Д'Тар. Дариана

Итак… можно было начинать подводить итоги.

Прошлый вечер показался мне очень длинным. Так же как и последовавшая за ним ночь. Еще одна бессонная ночь, только теперь благодаря Вилдору. Не то, чтобы он решил мне исповедоваться, но… наш разговор, начатый в моей комнате и прерванный на довольно утомительную, но весьма плодотворную тренировку, продолжился все на том же берегу озера, которое уже неоднократно становилось очевидцем наших с ним встреч.

Он не изливал мне душу — просто рассказывал о себе, нисколько не стремясь изменить мое мнение. Но с каждым эпизодом его весьма насыщенной жизни мне становились понятными не только его действия, но и его устремления. И это делало его все более похожим не на правителя, заработавшего славу сильного и непримиримого, а на существо, в котором цельность основывалась на противоречиях. В котором многое составляло единство, нанизанное на жесткий стержень и обрамленное невообразимой выдержкой.

И пусть что-то продолжало оставаться для меня неясным, пребывая на грани принятия или отторжения, пусть со многим я была не согласна, я не дала себе права судить. Но и не стала сторонним наблюдателем, бесстрастно следуя за открывавшимся передо мной жизненным путем.

Я переживала каждый его день вместе с ним, радуясь его победам и… огорчаясь той боли, которую он нес с собой. И я знала, зачем он произносит эти слова. В глубине души надеясь, что настанет тот день, когда я расскажу его сыну каким был его отец. Не в официальных хрониках, а в той жизни, которую прожил.

И оставляя за мной выбор: отдать эту память Закиралю или… стать единственной, кто будет знать об этом.

Потом настала моя очередь поведать о себе. Впрочем, о моей жизни он знал немало. Но это не помешало ему стать столь же внимательным слушателем, каким была и я. И все отличие состояло лишь в том, что он позволял себе комментировать принятые когда-то мной решения. Но делал это настолько мягко и ненавязчиво, что напоминал скорее заботливого старшего брата, чем того, кем на самом деле являлся.

И все это было настолько странно и… так естественно, что даже добравшись до постели я так и не смогла избавиться от ощущения произошедшего чуда. Чуда, которое смыло все неправильное, что было в наших с ним отношениях, оставив после себя лишь основное — он был из тех, чье мнение для меня стало важным.

— Сегодня ты не откажешься отобедать со мной? -

День уже был давно в разгаре, когда Вилдор вошел в лабораторию, в которой я проверяла еще одну идею Тинира.

И вновь, вполне успешно: кровь демонов, послуживших основой для создания даймонов, продолжала оставаться в них довольно сильной. И мне удалось без особого труда вытащить из Сэнара способность повелевать огнем, не создав конфликт с магией Хаоса, которая для него была основной, и закрепить ее.

Не скажу, что в голосе Ялтара, после того, как я ему это показала, прозвучало ожидаемое мной удовлетворение, но за щитами, которые он на мгновение опустил для меня, оно явно присутствовало.

Он сам-то понял, что дал мне право сомневаться в том, о чем мы уже договорились?!

— И отобедать и отужинать. Если мое присутствие не станет для тебя тяжким испытанием.

Он взглядом показал, что вполне осознал тайный смысл моих слов, которые можно было расценивать, как угрозу. Потому что если с прошлым мы почти разобрались, то в отношении будущего его ответ: "Ты все узнаешь в свое время', - меня совершенно не устраивал.

— Если мне удается справиться с Советом, с одной женщиной уж как-нибудь управлюсь.

Вокруг нас клубились заклинания, так что никто не мог стать свидетелем нашего разговора. Но, по тому, как вспыхнул обращенный в мою сторону взгляд Кадинара, можно было понять, что он находился на мысленной связи со своим господином и разделял его настроение.

Ну-ну…

— Про женщину спорить не буду, а вот как по поводу мага Равновесия?!

Начальник охраны Вилдора фыркнул, вызвав быстрые взгляды Айласа и Сэнара, и отступил нам за спину. Наверное, чтобы не смущать.

— Ты предлагаешь выяснить этот вопрос прямо сейчас?

Теперь фыркала уже я. Недовольно.

Впрочем, в его глазах не было ничего, что бы напоминало чувственную подоплеку. Лишь щупальца интереса пытались пробиться через мгновенно поднятые мной щиты.

— Проигравший уходит в Хаос?

Мы стояли на портальной площадке и он уже был готов активировать матрицу перехода, когда я вырвала у него контроль, отправляя нас в холл перед ритуальным залом, а не к озеру, где нас ждал накрытый стол. Я еще не была голодна, перехватив в лаборатории принесенных моим тером фруктов, а способность даймонов по несколько дней обходиться без пищи мне была хорошо известна.

— Ты торопишь события. — Его голос был спокоен и только в глазах выплясывали бесенята.

— Нисколько.

Я знала: то, что я собиралась сделать, не имело никакого смысла. Но…

Мне очень хотелось ощутить хотя бы отголоски того, что чувствовал он, обнажая меч. Осознать то кипение крови, которое толкало его в бой. Ту страсть, что жила в нем.

Но не как женщине — как воину.

— Чего ты хочешь? — Теперь он уже не считал нужным скрыть от меня свое удивление.

Если бы он мог догадаться, насколько была удивлена я, поймав себя на этом желании. Похоже, прав был Тинир, говоря о том, что я просто отказывалась признавать в себе. Но кровь даймонов сделала свое дело, оставив во мне эту тягу к опасности, к грани, на которой остаешься лишь ты сам и твоя жизнь.

Я остановилась у открытой двери, вспоминая ту ночь, в которой в глаза мне бросались лишь два цвета: черный и белый. Черный пол и белые колонны. Белые стены и черные двери. И четкий ритм барабанов, вытаскивающий из глубин души нечто первобытное, что теперь я называла эффектом берсерка.

— Музыка и бой. Меч и магия. Под частичной защитой. До первой смертельной раны.

По моему взгляду он должен был понять, что я не шутила.

— И если победа будет за мной, ты больше не будешь сопротивляться моей просьбе?

И хотя мое согласие им было уже получено, он понимал, насколько важным для меня является иметь возможность выбора.

— Да. — И мой голос, и взгляд, которым я ответила на его, были тверды.

— Кадинар.

Их взгляды даже не встретились, а в воздухе прошла тяжелая волна, отдаваясь эхом от каменных стен: первый удар барабана был низким и гулким, заставив сердце вздрогнуть и затрепетать от предчувствия.

— Оружие принцессе Д'Тар.

Меч и кинжал появились буквально через несколько мгновений.

И это тоже похоже на ритуал: продолжает бить одинокий барабан; воин, преклонив колено, протягивает мне на вытянутых руках лежащий на темной ткани меч и кинжал к нему в пару. Я касаюсь прохладной рукояти, ощущая, как за границы зала отступает все, что могло меня тревожить. Мое тело, оружие и сила сливаются воедино. Тают щиты, уступая место защитным заклинаниям, которые не позволят лишить жизни, но не погасят боль.

И во всем этом очаровании звуков, движения, цвета, спрессованы в тонкую струну напряжения, слиты воедино: жизнь и смерть.

Несколько движений мечом, проверяя, как ощущается клинок в моей руке, и я встаю в стойку напротив застывшего Вилдора.

И невозможно сказать, кто мы… противники, искатели приключений, жаждущие остроты чувств или… те, кого свела жизнь, чтобы познать то, что оставалось неизведанным. Чтобы понять и оценить. Чтобы осознать выбор и сделать тот самый шаг, который станет решающим.

А ритм с каждым мгновением становится все яростнее, застилая глаза красной пеленой и рождая единственное желание — броситься вперед и услышать другую музыку: визг клинков, биение сердца и вырывающийся из чужих губ стон.

Но если еще несколько дней назад мне было бы трудно удержаться у той черты, что отделяла меня от живущего во мне берсерка, то теперь сделать это не составляло труда. И вместе с движением вперед я делаю короткий вздох, усмиряющий зверя и дарящий мне бесстрастность схватки.

И вижу то, что Ялтар так усиленно прячет от других: он не просто контролирует себя. Его способность оставаться в бою воином, а не убийцей, значительно превосходит все, что я когда-нибудь видела. И это делает его еще более опасным. Потому что если тому нужна только чужая смерть, то этому… победа.

И это последняя мысль, которой я позволяю коснуться меня: темп мелодии все ускоряется, ритм становится рваным, то улетая тоской к высокому потолку, то оглушая четкостью, с которой воины в черном набиру начали свой путь в мой мир.

Удар, удар… барабан, меч, визг, стон, расправившая крылья надежда и… вновь боль, разлука, смерть. И на черном не видно крови, но… она хорошо видна на белом полотне моей рубашки. И пусть каждое неловкое движение заставляет морщиться, но… это так мучительно сладостно, что становится лишь еще одной нотой в вихре бушующих эмоций.

Радости от ощущения силы, от способности тела взрываться каскадом движений и соскальзывать в немыслимое, спасая свою жизнь. Восторга от красоты каждого па этого смертельного танца, в котором уже нет черного и белого, потому что все слилось в водоворот цветов, сделав главным красный, в котором ледяные искры хаоса смотрятся застывшей на стекле изморозью, а драконья магия — кипящей золотом лавой.

И напряжение… запредельное, невыносимое и дарующее немыслимое наслаждение. От того, что ты можешь, что ты способен, что ничто не в состоянии остановить тебя, вернув в действительность, в которой всего этого нет.

И мои чувства были его чувствами. И его душа раскрывалась передо мной, отдавая себя не по каплям — затапливая волной невообразимого восторга, который испытывал он, ведя свою партию, давая мне выбор и лишая меня его.

И поэтому я даже не ощутила, когда подкосились ноги, заставляя меня распластаться по черному мрамору, с трудом ловя воздух пересохшими от жажды губами.

— Тебе все-таки придется меня убить. — Вилдор опустился рядом, готовый подхватить меня, если мне не удастся встать самой.

И пусть этот бой и можно назвать тренировочным, но я не могла позволить себе не закончить его с достоинством.

Пустив по телу сканирующее заклинания, с удовлетворением отметила, что те царапины, которые могли пропустить настройки защиты, уже начали истончаться под действием целительной магии стоящего рядом Кадинара.

— И ты этим весьма доволен.

Тело чуть подрагивало, обдававшее меня жаром возбуждение от боя медленно растворялось в ощущении приятной усталости. Но я только взглянула на протянутую мне руку и рывком поднялась, чуть пошатнувшись. И делая вид, что не замечаю, как его троица замирает передо мной в воинском приветствии.

Нет, мне это, естественно, приятно, но… я боюсь, что если вздумаю им ответить, Вилдору придется нести меня до моих покоев.

Как ни грустно это сознавать, но создатели даймонов сделали их идеальными воинами: сильными, выносливыми и… не знающими колебаний.

— Твой вариант решения этого вопроса был значительно более безобидным, чем те, что мог придумать я.

— Но ведь я согласилась.

Что не говори, но быть магом очень удобно: с каждым мгновением я ощущала себя все более и более уверенно. И пусть до возможности повторить подобный трюк было еще далеко, желания опасть на холодный пол у меня уже не было.

— Но искала выход, как этого избежать.

Я не заметила, когда он успел убрать оружие в ножны, но увидела, с каким благоговением Кадинар поднимает мой меч. Похоже, удивление на моем лице не укрылось от внимательного взгляда Вилдора, потому что он счел возможным дать мне объяснение.

— Тебе удалось пролить мою кровь. Для любого из моих воинов это символ твоей доблести. И я не сомневаюсь, что этот меч украсит коллекцию коммандера. — И с весьма ощутимой усмешкой в голосе добавил. — Пока она ему будет нужна.

И надо было ему портить мне настроение?!

— Ты еще настроен отобедать со мной? — Буркнула я, понимая, что веду себя скорее как капризная девчонка, не добившаяся своего, чем взрослая и рассудительная женщина.

— И отужинать тоже. — Он сделал вид, что не заметил моего недовольства и кивнул Сэнару. — Принцессе необходимо переодеться. Я буду ждать в беседке.

Жаль, что у меня осталось всего несколько дней, чтобы попортить ему жизнь.

Похоже, я произнесла это вслух, потому что ответом на эти слова стал довольный смех Вилдора, да быстрый взгляд, в котором я не заметила его стремления избежать этого.

Мы оказались в моих покоях быстрее, чем я ожидала: мой тер решил раскрыть мне еще парочку переходов, которые сделали этот путь уж слишком коротким.

И если раньше я не обращала внимания на такие мелочи, то теперь, когда мне о многом стало известно, это служило еще одним подтверждением того, что таких проблем, как с Айласом, с Сэнаром у Вилдора никогда не было. А была лишь игра, в которой оба тысячи лет весьма успешно носили свои маски.

Разве иначе можно было объяснить столь хорошее знания моим тером портальной паутины резиденции Ялтара?

Но теперь это становилось лишь еще одним фактом… который мог бы мне помочь, разгляди я его раньше. Помочь в том, чтобы найти ответы до того, как сомнения червоточинами изъели мою душу.

Не знаю, могло ли это что-либо изменить, но… рядом с таким количеством интриганов, мне стоило учиться обращать внимание и на такие вещи.

Я быстро приняла ванну, смыв с себя до сих пор будоражащий запах схватки и переоделась в костюм, как брат-близнец похожий на тот, что больше не мог украшать меня в связи со своей непрезентабельностью. Надеюсь, хоть он не станет достоянием чьей-нибудь коллекции.

Сэнар уже готов был открыть мне дверь, когда я его остановила коротким жестом.

— Я могу понять, почему хочет уйти Вилдор. Но ты и Айлас…

— Мы поклялись быть с ним до конца. — Его взгляд был невинен, как у младенца, пытаясь заставить меня поверить в то, что он говорит.

Ладно, будем продолжать играть в дурочку.

— Я могу гарантировать каждому из вас жизнь. Вряд ли мой муж откажет мне в такой малости, как ваша свобода.

— Нет.

Хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Высказывая желание испортить кое-кому последние дни пребывания в этом мире, я ведь не уточнила список тех, кто это будет.

— Ты мой тер. И поклялся хранить меня.

— Я именно это и сделаю.

И я кивнула головой. Теперь мне становилась понятна и та сцена, которую эта пара петухов устроила во время первых боев Вилдора за Право Сильного. Как и его обещание, что Сэнар станет последним, кому он позволит бросить вызов.

Осталось выяснить, что именно уготовано Айласу. Впрочем, что-то убеждало меня в том, что его фигуру Ялтар разыгрывает вслепую. Но и в этом я ему мешать не собиралась.

Вилдор уже ждал меня в беседке у накрытого стола. Как и в тот раз, вглядываясь в пенные барашки волн, накатывающих на берег. Теры остались за стеной живой изгороди и открытое лицо моего визави отражало все, что он чувствовал. Или… то, что он хотел мне показать.

— Тебе не жаль будет оставить все это?

Мой вопрос опять был весьма двусмысленным. Но… не мог ни в чем его убедить.

— Я люблю Дариану, но мой жизненный путь был слишком длинным, чтобы я не начал желать покоя. И если смерть является единственной возможностью для этого, значит я приму ее без сожаления.

— Но ведь ты был готов жить, вернись Тася к тебе.

Я стояла рядом с ним, так что ему не было нужды оглядываться, чтобы увидеть мои глаза. В которых была… боль. Я знала, что с его смертью история не закончится, но не хотела, чтобы нам с ним пришлось через это пройти.

Хотя, не стоило лукавить перед самой собой: из нас двоих именно я не хотела этого.

— В этом случае мне было ради чего жить. А так…

— А сын? Дочь?

— Я для них враг. И даже когда ты им предложишь другой вариант происходящего, в них будет слишком много сомнений, чтобы принять его безоговорочно. Так что… будь, что будет.

— Но это не справедливо по отношению к тебе! — Я не заметила, как на моих глазах проступили слезы.

И это были… горькие слезы.

— А разве жизнь всегда справедлива? — Ответил он, опускаясь передо мной на колени. — Вы с Олейором сможете вновь быть счастливы, потому что вас связала любовь. Связала однажды и навеки. Подарив тяжесть разлуки, заставив страдать и сомневаться, но продолжать любить. Искать друг друга несмотря на чужую волю и обстоятельства. Вопреки всему, что разводило вас по разным мирам, пыталось сделать друг друга врагами. И как бы тяжело вам не было, но вы будете вместе. А я… — Его глаза не были спокойными, но и горечи в них тоже не было. — У меня появились крылья, когда я увидел Тасю, но я не был готов к той встрече. Я еще не знал, чего хочу от нее, от себя, от своей жизни. А когда понял, было уже поздно. Я заставил пройти ее через то, что вынудило ее сделать свой выбор. Страшный выбор. И когда она ушла, в моей душе образовалась пустота, в которой больше нет жизни, а есть лишь воспоминания. Я пытался вернуть ее, ощутив в тебе ее душу, но… тот путь, что проделала ты, сделал тебя другой. Ты — не Тася. И даже останься ты со мной, тебе не удастся вернуть мне ту цельность, которой у меня больше нет.

Когда-то в счастливой юности меня поразила одна фраза: только сильные духом могут сильно и глубоко чувствовать.

Каким же должен был быть дух Вилдора, чтобы…

Я опустилась рядом с ним, не для того, чтобы облегчить его боль. Я хотела ее запомнить. Чтобы когда его душа всколыхнется радостью обретения, я могла напомнить ему об этих мгновениях, как о той цене, которую он заплатил за то, чтобы стать счастливым.

— Скажи, — он поднял на меня встревоженный взгляд, словно уже догадываясь, каким именно будет мой вопрос, — ты был там, на острове?

Я не боялась его ответа, каким бы он ни был. Потому что сейчас знала значительно больше, чем он. И даже если он ответит "да', корить себя в этом мне не придется. Как и испытывать стыд.

Но если он ответит "да'… он это заслужил.

— Да, Лера. В ту ночь я был на острове.

Я ощущала, с каким напряжением он ждет моего ответа. Что ж… теперь, когда наши отношения стали несколько иными и в них появились нотки доверия и честность, он мог сожалеть о том, что тогда случилось. Сожалеть, потому что это могло повлиять на происходящее сейчас, но не потому, что это было неправильным.

— Можешь считать это моим первым подарком тебе.

Он еще пытался понять, что скрывается за моими словами, а я уже поднималась, вдруг ощутив неожиданную тревогу.

И… не я одна. Я только пробовала вздохнуть, избавляясь от сжавшего горло предчувствия, а Вилдор уже делал шаг навстречу идущему к нам Кадинару.

— Мой Ялтар, срочное сообщение с Лилеи. — И быстрый взгляд на меня. И в нем…

Ну почему то, что так хорошо начинается, не может так же хорошо и закончиться?!

— Говори. — Опередила я Вилдора, боясь, что тот перейдет на мысленную связь.

И совершенно не уверенная в том, что Кадинар исполнит мой приказ.

Но он его исполнил.

— Мой Ялтар, Талтар Яланир захватил Закираля.

Их взгляды встретились. И как бы мне не хотелось разобраться в том, что в них было, я видела лишь одно: решимость.

И еще прежде, чем до конца осознала это, слова сорвались с моих губ. Не удивляя — доказывая то, что все действительно изменилось.

— Я иду с тобой.

Мне было все равно, сколько вопросов задаст себе Вилдор услышав их. И даже если это тоже было в его плане, сейчас нам требовалось лишь одно: любой ценой спасти Закираля. А то, что Яланир так просто его не отдаст… было понятно.

— Он меня почти переиграл. — Алый блеск в его глазах потух, а плечи опустились под грузом осознания того, что он сказал. Но длилось это всего лишь короткое мгновение. Настолько мимолетное, что уже спустя миг я могла сомневаться в том, что видела. — Я отправляюсь на Лилею. — И заметив мой взгляд, твердо добавил. — Один.

Но лишь молча кивнул, когда мой вертикальный зрачок заискрился серебром, а крылья силы заставили его и Кадинара поднять щиты.

Глава 20

Олейор Д'Тар. Лилея

Как бы мне хотелось не быть, не знать, не помнить, не чувствовать… да только позволить себе такую роскошь я не мог.

Вилдор, всего-навсего пытаясь дать мне представление о своих целях, к которым он шел весьма замысловатыми путями, вынужденно приоткрыл и самого себя. И если первое мне импонировало, то в отношении второго… было над чем задуматься.

Сила и непредсказуемость этого правителя были настолько велики, что слепо верить всему, что он хотел до меня донести, было сродни самоубийству. И хотя последнее еще можно было попытаться как-то объяснить, то вероятность потянуть за собой не только свою расу, но и весь мир, никакому оправданию не поддавались.

Поэтому вместо того, чтобы в те немногие, выдавшиеся свободными, мгновения залить неприятный осадок от принятого мной решения содержимым полудюжины бутылок из подвалов, которые еще недавно принадлежали отцу, мы вместе с Гадриэлем занимались тем, что придумывали самые невероятные версии того, что же могло стоять за озвученным планом все еще действующего Ялтара Дарианы.

А так как фантазия у нас была богатая, да и по части многослойных комбинаций в новичках мы тоже не значились, наши варианты были не только разнообразными, но и весьма перспективными. Для того, чтобы при случае воспользоваться ими самим.

Когда для этого наступит время.

После прорыва первого рубежа наступило некоторое затишье. Мы согласованно отступали, стараясь сберечь воинов и устраивая засады вырывающимся вперед командам. Даймоны столь же слаженно наступали, время от времени мобильными группами теребя отстающих. И если смотреть на происходящее с точки зрения того, что нам уже было известно…

Это смотрелось весьма подозрительно со всех точек зрения. Хотя и вполне соответствовало тому, о чем предупреждал Вилдор.

Помочь открыть портал в свою резиденцию он должен был лишь после того, как его воины завязнут на второй линии. А те несколько дней, что отделяли наш разговор и это событие нужны были ему для того, чтобы закончить кое-какие дела. И что это были за дела, я мог предположить.

Похоже, шанс завоевать Леру у него еще оставался и он не собирался от него отказываться. Если, опять же, нарисованная картинка не скрывала под собой другую.

Однако, вторжением на Лилее командовал Яланир и, судя по словам того же Вилдора, в его планы он посвящен не был. И это наводило на мысль о том, что у старшего сына Ялтара вполне мог быть собственный план. А это, в свою очередь, наводило на другую…

И чем дальше мы с Гадриэлем продвигались в своих рассуждениях, тем четче понимали, что готовиться нам стоит ко всякого рода неожиданностям.

— Тебе не кажется, что нам не хватает Элильяра с Саражэлем? — Задумчиво протянул мой черноволосый друг, когда я разгромил его очередную идею.

Впрочем, это не помешало мне сделать кое-какие заметки в памяти. Каким бы невероятным не казалось предположение моего начальника разведки, если что-то подобное окажется близко к действительности, наши прогнозы в отношении будущего Лилеи окажутся слишком оптимистичными.

— А еще Арх'Онта и самого Закираля, которому ты в глаза скажешь, кем его считаешь. А если в это время здесь еще окажется и Таши…

Несмотря на мое мрачное настроение, мелькнувшая в воображении располосованная нежной женской рукой физиономия Гадриэля, не могла не вызвать похожий на истерический смех.

— Да… — мой друг в притворном смущении опустил голову, — страшнее встречи с разъяренной женщиной, может быть лишь встреча с двумя разъяренными женщинами. Так что снимаю этот вариант, как не выдержавший основательной критики. Но твой отец нам точно бы не помешал.

Что можно было на это сказать… только согласиться. И если бы не отсутствие желания с ним встречаться, именно так я и поступил. Но…

После того, как мы с ним разобрались, что оба считаем именно себя виновными в том, где именно и с кем была сейчас моя жена, неожиданно возникшая между нами пропасть уже не стала. Мне все так же было стыдно и больно, а ему… больно и стыдно. И для того, чтобы что-то изменилось, нужно было время. А его прошло еще слишком мало, чтобы эта рана прекратила кровоточить.

И ради того, чтобы избежать новых недоразумений, повелитель демонов отправил Элильяра именно туда, куда тот и стремился — на север. Отдав мне проблемы на границах с орками и оставив приглядывать за происходящим в горах Хорхаш Аль'Аира с Саражэлем и своего наследника — Ролана, назвавшего такое перемещение коротким, но весьма емким словом: ссылка.

И выглядело это все… Как должно было выглядеть, так и выглядело. Воины рвались в бой, не желая прятаться за чужими спинами. Даже осознавая, что их жизнь и способность мгновенно принимать решения, распоряжаясь жизнями других, значили значительно больше, чем несколько дюжин врагов, отправленных в небытие твердой и сильной рукой.

Но вместо того, чтобы повторить за Гадриэлем то, что он сказал, я увел разговор в другое русло. Все равно ничего умного пока в наши головы не приходило. Да и новых сведений от тех, кто всеми доступными, а чаще недоступными способами добывал нам сейчас информацию пока не поступало.

— Когда Сашка обещал вернуться?

Взгляд Лорда, обращенный ко мне, был полон сарказма. И то, что за ним стояло… тоже не давало мне покоя.

Не знаю, какой из аргументов маг посчитал наиболее весомым, но он согласился поговорить с юной драконицей, прося ее стать его женой. Что же касалось второго пункта этого разговора…. Все оказалось совершенно не так, как мы могли предположить.

К тому времени, как Александр добрался до дворца правителя светлых, Альена уже знала не только о том, что Гадриэль и Лайсе дали друг другу клятвы, но и о том, что ее дед передал для них притягивающий душу эликсир. И сама сделала соответствующие выводы, оправдав мое предположение о том, что эта девушка вполне способна брать ответственность на себя и вполне обоснованно может считаться гордостью своих родителей.

Ритуал прошел на закате следующего дня. И оценив мужество этого совсем еще ребенка, я сделал все, чтобы в эти мгновения ничто не напоминало им о кровопролитных боях, шедших в это время у первого рубежа. Поклявшись самому себе, что если нам всем доведется не просто выжить, но и сохранить свою свободу, делом моей чести будет сделать все для того, чтобы они были счастливы.

Если бы я знал в тот момент, когда опрометчиво произносил эту клятву, что пройдет всего день, и у меня возникнет непреодолимое желание стереть своего советника в порошок. За все то, что он устроил, ликвидируя прорыв на основном направлении. Тем более что задолго до того, как началось само вторжение, мы определились: последним рубежом, за который мы будем бороться не жалея ничьих жизней, станет третий. Тот самый, что вплотную подходил к памятному для меня Сарадину. Городу, с которого начался путь Леры по Лилее.

И потерять главный козырь в лице мага Равновесия, когда до последнего боя еще могло произойти все, что угодно…

С его стороны это была даже не бесшабашность — глупость. И раз слова он не воспринимал, игнорировав не только меня, но и Арх'Онта, я решил действовать иначе: не позволив ему восстановиться, отправил в сопровождении Сарката на Землю, к Альене.

Возможно, он бы и ослушался, но неожиданно для меня Закираль, и сам больше похожий на собственную тень от тех противоречий, что рвали его на части, счел эту идею удачной. Ну, а даймон, даже если и хотел помочь своему учителю-другу-родственнику, не выполнить приказ Ялтара, которому присягнул на верность, не мог.

Насколько я был прав, узнать удалось уже к следующему вечеру — раньше этого времени я запретил Сашке появляться на Лилее.

Он вернулся тихий и задумчивый. И войдя в мой кабинет, где я в тот момент в очередной раз вытягивал из Гадриэля все подробности его пребывания на Дариане, надеясь, что у кого-нибудь из нас сработает чутье и мы разгадает головоломку по имени Вилдор, неожиданно склонился передо мной. Без ставших уже привычными издевок, которыми он обычно это действо сопровождал.

Не знаю, как мне удалось скрыть свое удивление. Хорошо еще разъяснилось все довольно быстро. После первой же, сказанной им фразы: "Спасибо, что дал мне возможность понять, прежде чем прибил'.

Остальное рассказал уже Саркат, после того, как я отправил Александра отсыпаться, не в состоянии смотреть на залегшую под его глазами синеву. И судя по тому, как даймон отводил взгляд, повествуя о двух обнявшихся женщинах — бабушке и жене, которые рыдали навзрыд, встретив выжатого до предела мага, выглядело это достаточно болезненно, чтобы в его голове безрассудство и оправданный риск не поменялись местами в списке приоритетов.

Воспоминания о Сашке тут же вытащили из-за мощных щитов самообладания, которые я выстроил опасаясь скатиться в бездну отчаяния, лицо Леры. Единственной женщины, рядом с которой я чувствовал себя бесконечно счастливым. И которую безжалостно отдал во имя спасения мира.

И хотя ни она сама, ни кто другой вряд ли могли меня осудить… я сам себе был и судьей, и палачом.

— Думаешь о Лере? — Гадриэль всегда очень тонко ощущал мое состояние.

— Даже когда я не думаю о ней, я все равно ее не забываю. — Я не стал добавлять, что верить в ее возвращение я тоже продолжаю — он это знал и без меня. Вместо этого вновь задав тот же вопрос: — Так когда он собирался вернуться?

— Да уже должен быть. Он собирался заглянуть к демонам, да по просьбе Аарона прощупать будущего правителя Дарианы. — И заметив мой вопросительный взгляд, тут же добавил: — Повелитель опасается, что тот не выдержит тяжести выбора, который ему пришлось сделать. Все-таки отсутствие в его прошлой жизни столь сильных эмоций делает для него все происходящее серьезным испытанием.

Похоже, мой друг считал также. В отличие от меня.

— Закираль — сын своего отца. Вряд ли Вилдор, выстраивая такой план, не учел этот момент. Да и связь с Единственной не позволит ему сорваться в пропасть переживаний. Скорее уж, что-то задумал и не хочет, чтобы об этом узнали раньше времени. Вот и прикрывается разбушевавшимися чувствами.

Гадриэль задумчиво откинулся в кресле, разглядывая мою мысль, как иные ценители рассматривают прекрасно ограненный камень. С тем же блеском в глазах, выдающим неподдельный интерес и со столь же далеко идущими планами.

— А если он все-таки в открытую участвует в замысле отца?

Вряд ли лорд и сам верил в то, что предполагал. Уж больно многое говорило против этого. Да и Таши не могла этого не почувствовать. Не говоря уже о Рае, которая возвращала его душу с границы Хаоса. Так что…

— Если он и участвует в чьем-то замысле, то только в своем собственном. Помяни мое слово: пройдет совсем немного времени и в паре Арх'Онт-Закираль, именно последний начнет доминировать. И не только потому, что Аарон уже начал воспринимать того, как еще одного сына, но и благодаря опыту, который даймон приобрел под негласным руководством своего отца.

— Мне кажется, или Вилдору удалось произвести на тебя впечатление? — Взгляд Гадриэля был…

Именно так он посматривал на меня в те счастливые дни, когда мы с ним готовили очередную вылазку по укрытым защитными заклинаниями погребам Элильяра или… свободные от священных уз брака барышни казались нам слишком легкой добычей.

— Только не говори, что у тебя не возникло желания поиграть с ним в так любимые нами игры? — Усмехнулся я, вспоминая, рассказ друга о том, как он заполучил Кайласа.

Отрицать он даже не попытался. Или… не успел.

Дверь в гостиную впечаталась в стену, напомнив мне день начала вторжения. Да и вид влетевшего в комнату Сашки очень был похож на тот.

Так что вряд ли, увидев все это, можно было ожидать хороших вестей. И только наша с Гадриэлем готовность к любым неожиданностям не позволила нам озвучить то, что произнес маг, теми самыми словами, которые моя жена произносила в похожие моменты.

— Закиралю удалось узнать, где находятся его сыновья. И он отправился туда. Один. Не поставив никого в известность.

И он мог больше ничего не говорить. Потому что и без всяких слов было понятно, что кое-кто решил засунуть свою голову в ловушку. И оставалось лишь надеяться, что он подумал о том, кто и как его оттуда будет вытаскивать.

Лера Д'Тар. Дариана

Теперь я знала, что значит паранойя в исполнении правителя Дарианы, двух теров и начальника его охраны. И хотя последний оставался приглядывать за тем, что будет твориться в Совете во время нашего отсутствия, то ли подчиняясь Маргилу, то ли надзирая над ним, ему удалось внести свою лепту в доведение меня до полной потери контроля.

За то время, что мы готовились отправиться на Лилею, я успела вспомнить все эльфийские слова, которые выучила первыми. Да и весьма специфичные дарианские, что стали мне известны уже здесь, тоже.

Кроме того, что меня вновь заставили влезть в форменный костюм Черных Жриц, накинув сверху набиру, мои ноги украшали ленты блокираторов, а на руках были закреплены браслеты с рохсашами. Про меч, парочку амулетов, узнав назначение которых я тщетно пыталась найти соответствующие моему настроению эпитеты, я предпочла бы умолчать. Потому что все это выглядело так, словно я собиралась в одиночку избавиться от одной стационарной базы в моем мире, вместе с теми, кто в тот момент там будет находиться.

И обиднее всего было то, что сам Вилдор к своему арсеналу не прибавил ни одной игрушки.

— Сэнар…

Мы были в покоях Ялтара. И хотя внешне их хозяин выглядел как обычно, спрессованные в монолит щиты, которыми он отгородился в том числе и от меня, лучше иных признаков говорили о его состоянии.

— Вилдор, — небрежно перебила я его, нисколько не смущаясь присутствием посторонних: они видели и не такое, — ты собираешься в десятый раз напомнить ему о том, чтобы он не сводил с меня глаз? Боишься, что у него память плохая, или… — я насмешливо приподняла бровь, пытаясь хоть как-то вернуть ему если и не пошатнувшееся самообладание, так ту бесстрастность, которая всегда действовала на меня очень отрезвляюще, — опасаешься, что Яланир вновь решит бросить тебе вызов, требуя меня себе в жены?

Не подействовало.

Он полоснул по мне таким взглядом, что моя защита жалобно взвизгнула, жалуясь на лезвие изначального Хаоса, пытавшееся проникнуть сквозь нее. Но… ответил. Настолько спокойно, что это наводило на мысль о том, что сдерживается он из последних сил. Но отнюдь не из-за создавшейся ситуации: будь его воля, он бы и без моей помощи справился с уничтожением всего, что посмеет ему сопротивляться.

Похоже, в его словах о том, что его старший сын едва его не переиграл, был смысл.

— Я пытаюсь понять, зачем ты лезешь вместе со мной в эту ловушку.

Интересно, это можно посчитать извинением?

— Если я тебе отвечу, — я довольно удачно воспроизвела его тон, — ты потеряешь большую часть своей репутации умеющего себя контролировать берсерка. А я этого не хочу.

Меня обдало леденящим душу холодом.

Да… с таким подходом к спасательным операциям он явно раньше не сталкивался. А ведь я ему рассказывала, как мы ходили вытаскивать моего прадеда. Мог бы и сделать соответствующие выводы.

Хотя… его можно понять. Если бы мне несколько дней тому назад сказали, что я буду прикрывать его… тыл, вряд ли бы поверила.

Напряженная тишина вокруг меня заставила отвлечься от своих раздумий. Одно из двух: или я в очередной раз произнесла вслух то, что предназначалось для одной меня, или… мы все уже находились на ментальной связи, которую я хоть и не позволила активировать у себя, но не отказалась от небольшого приборчика, обеспечивающего ту же функцию.

— Госпожа Лера, если вы не хотите, чтобы ваши мысли стали достоянием всех остальных, просто четко отдайте команду: связь отключить. — Пояснил Кадинар, пряча под опущенными ресницами восторг от моих выходок.

Все-таки… он весьма настойчиво продолжал напоминать мне Сашку. Или… это брала свое его человеческая природа. Впрочем, с вопросом об отношении души к расе мне еще предстояло разобраться. Когда для этого наступит время.

— А раньше об этом никак нельзя было сказать? — Смущенно уточнила я, подумав при этом, что в клоуны к четырем самовлюбленным идиотам не нанималась.

И… отключила связь: повеселились и хватит. Кое-кто из присутствующих в этой гостиной был не в состоянии оценить черный юмор на борту тонущего корабля.

Ну а если серьезно… Все притворное веселье исчезло с моего лица.

— Вилдор, где находится грань души Закираля?

Дорога к откровенности грозила оказаться долгой и запутанной.

В глазах Ялтара появилась легкая задумчивость, словно он пытался понять, что ему со мной сделать, чтобы я не путалась у него под ногами. Остальные трое… смотрели на меня так, будто я пыталась выведать их семейные тайны.

Интересно, как они отнесутся к тому, что они мне уже известны?!

— Твоя попытка меня выдрессировать, должна была закончиться довольно плачевно. Для меня. — Не знаю, насколько хватит моей выдержки, но… я собиралась добиться своего. А Вилдор вряд ли был способен до конца поверить чувствам, так что приходилось взывать к разуму. — Не думаю, что Яланир этого не понимает. И если увидит меня рядом с тобой, то будет воспринимать лишь как твою игрушку. Но никак не возможного противника.

И опять… тяжелая и напряженная тишина. И я словно вижу каждую его мысль обо мне. Всю ту цепочку метаморфоз, которую я прошла, чтобы сегодня говорить с ним на равных. Не ища его милости, а готовясь встать плечом к плечу, чтобы спасти того, кто ему дорог.

Ему… и мне. Потому что Закираль не только цель, он — надежда этого мира на иной, чем безжалостное истребление других, путь. И я должна была… нет, я не могла не доказать ему свое право на его доверие.

— Для Яланира я — та Лера, которую он пытался соблазнить за ужином, и за которую дрался со своим отцом. И в то, что я добровольно могу напроситься к тебе в телохранители, он не может предугадать даже в состоянии глубокого просветления. — И видя, как опускаются его ресницы, выдавая готовность принять решение, говорю то, о чем однажды уже просила… другого. Даже не догадываясь, что мне придется еще раз повторить эти слова. Тому, кого еще недавно считала врагом. — Попробуй мне поверить.

Но вместо ожидаемого облегчения — все та же вязкая тишина, в которой идет незримый бой. Веры и неверия, замысловатых игр и откровенности. Бой между тем, кто прошел долгий путь потерь и ошибок и тем, кто только делал по нему свои первые шаги.

И осознание того, как утекает время, заставляет меня сорваться на рык.

— Если ты хочешь, я дам тебе клятву не причинять вреда твоему сыну.

Чтобы тут же в душе усмехнуться: надо не забыть уточнить, какому именно. Потому что одному из них встреча со мной не предвещает ничего хорошее.

Судя по всему, Тася смягчала некоторые проблемные места моего характера.

Взгляд стоящего напротив меня Кадинара слегка затуманился. У Вилдора тоже. А мое терпение при виде этого стремительно падало к минусовым отметкам: он еще думает!!!

Впрочем, остановила я сама себя, вряд ли это были сомнения. Скорее… он просто корректировал свои планы, вписывая в них неожиданное вмешательство сына и мою настойчивость. И оценивая, насколько сильным окажется влияние этого на то, что он задумал.

— Если это ловушка и Яланир знает, где ты прячешь этот клинок, твой коммандер может просто не успеть справиться с ситуацией. Тебе его брать с собой нельзя — все, что придумает твой старшенький, будет рассчитано на твою силу. Я же могу стать для него неприятным сюрпризом. В самом крайнем случае, я переброшу его порталом сыну.

Как бы мне пригодились сейчас совет и помощь Тинира, но… пока еще был шанс самой справиться с проблемой, стоило действовать самостоятельно. Тем более что уже давно пришла пора не просто осознать до конца полученные мною силы, но и дать возможность остальным познакомиться с ними поближе. Может и Вилдор задумается, не лучше ли ему передумать…

— Хорошо. — Холодно. Отстраненно. Отрезвляюще. — Кадинар, принеси.

— А клятва? — Довольно дерзко уточнила я. Намекая, что в отличие от остальных, предпочитаю рассчитывать на партнерство.

В определенных рамках, конечно. Если у меня и есть врожденная склонность к авантюризму, то холить и лелеять ее придется еще долго.

— Ты просила о доверии. — Он даже не взглянул в мою сторону, но… слегка расслабился.

Словно я избавила его от одного из стоящих перед ним препятствий.

— Про остальных тоже не забудь.

Ну почему в такие моменты из меня начинает выползать ехидство?! Нет, чтобы сказать что-нибудь уместное.

Быстрый взгляд, застывший в глазах вопрос, на который я отвечаю легкой улыбкой, убеждая в том, что ради того, чтобы закончить нашу игру я готова сделать все для спасения их жизней.

Короткий кивок, и Сэнар с Айласом вытаскивают тонкие стилеты из-за голенищ сапог, которые тут же прячутся за мягкой кожей моих. Туда же исчезает и оружие вернувшегося Кадинара.

А мои руки нежно ласкают кинжал, который можно было бы спутать с тем, что висит на моем поясе, если бы не отголосок совершенно иной магии, что доносится до меня.

Так вот ты какой, будущий Ялтар Дарианы!

Если отец похож на жгучий холод, на бьющий в лицо леденящий ветер, грозящий сбить с ног, то от клинка сына перед глазами встает морозная зимняя ночь, хрустящий снег и мерцающий вдали в ожидании позднего путника огонек.

И я, позволив Вилдору увидеть возникшие образы, закрепляю кинжал рядом с его подарком.

И тут же, со всей наивностью, на которую только могу быть способна, уточняю:

— А твой?

В ответ качает головой. Если бы не знала… могла и отстать, но уж больно интересно, как он будет выкручиваться.

— Кого угодно, но только не себя?

Коммандер фыркает, Сэнар отводит глаза, а Айлас… с напряжением следит за нашим разговором. Еще раз наводя меня на мысль, что он в планы своего друга-господина не посвящен.

— Его здесь нет. Если что, твой тер знает, где его найти.

Судя по тому, как в глазах Кадинара плещется веселье, об этом знает не только мой тер. Хорошо, что они не могут даже предположить, что об этом известно и мне. Просто потому, что эту тайну кроме них знал лишь Тинир. А он по их представлениям… находится где-то на границе Пустоты, замещая спасенную им душу Таси.

Вот ведь нагородили…

Впрочем, все это сейчас не имеет никакого значения. Да и с шуточками пора уже заканчивать.

— Что ты намерен сделать с Яланиром?

Это был отнюдь не праздный вопрос. Прежде чем ввязываться в эту историю, нужно хотя бы узнать о пределах своих полномочий.

— Живым он на Дариану не вернется. — Жестко и бескомпромиссно.

Можно было сказать и по-другому: планы меняются. Точнее, смещаются по времени. Надеюсь, на все остальное это никак не повлияет. Хотя… мы с Тиниром успели обговорить не только тот замысел, который могли считать идеальным. Так что с нашей стороны все было под контролем, но… уж больно хотелось дать Вилдору закончить свою историю, чтобы в последний момент все изменить.

— Тогда ты оставишь его мне. — Спокойно. Словно мы обсуждали не чью-то жизнь. Да только… я уже знала, что некоторые узлы можно развязать лишь ударом меча.

Похоже, мне опять удалось их удивить. Смотрят на меня так, будто я выведала всех их дарианские секреты.

— И за что Вы его так невзлюбили? — Осторожно, держа взглядом своего господина, уточнил Кадинар.

— Он отдал меня другому. — С интонацией оскорбленной стервы заметила я, усмешкой давая понять, что на все вопросы подобным тоном, он будет получать соответствующие ответы. И уже серьезно добавила. Вилдору. — За тобой и так тянется кровавый след. Не хочу, чтобы смерть одного сына затмила спасение другого.

В отличие от меня, его это нисколько не смущало. Но, тем не менее, он, соглашаясь, кивнул. Сочтя нужным предостеречь. Или… напугать.

— Он сильный воин. В честном бою тебе с ним будет сложно справиться.

Мне ничего не оставалось, как окинуть его внимательным взглядом, намекая на то, что мне удалось сегодня пролить кровь того, кого на Дариане считают лучшим. И, чтобы успокоить, убрав из голоса даже намек на легкомысленность, ответить:

— Значит бой не будет честным.

Удивляться тому, как спокойно он отнесся к моему заявлению — не стала. Уже догадываясь, что его согласие со мной ничего не значит. И он сделает все, чтобы избежать этого.

Ну а я… тоже умела настаивать на своем — эту смерть я возьму на себя. Ему хватило и отца, которого он хоть и ненавидел, но… тот не являлся достойным противником и не имел шансов выстоять против Вилдора. И именно это преследовало Ялтара все эти тысячи лет, заставляя сожалеть о том, что он не нашел иного способа взять власть.

— Пора. — Ничем не примечательное слово, ударило меня своей неотвратимостью. Как бы я не храбрилась, мне все еще не удавалось смириться с тем, что все начинается значительно раньше, чем предполагалась. Хотя я и понимала, сколько жизней это спасет. — Лера, активируй защиту и связь.

Я выполнила его приказ с той же четкостью, как мог сделать любой из его воинов. Убеждая в том, что готова ему подчиниться. И как только это сделала, перед нами вспыхнул четкий контур портала.

Кадинар покинул комнату первым, следом вступил в серый туман Вилдор, затем мимо проскользнул Айлас, Сэнар отступил в сторону, пропуская меня вперед и я едва успела ощутить движение воздуха, как мы оказались на той самой базе, которую мне позволили громить в ночь начала вторжения.

— Мой Ялтар.

Похоже, без Маргилу ничто на Дариане не обходится. И я могла бы выдать еще какую-нибудь экстравагантную мысль, если бы не тревога, что была в глазах моего родственника и которую он не счел нужным от меня скрыть.

Но мне не нужно было еще и этого подтверждения серьезности происходящего — я и сама все понимала. И если я позволяла себе язвительность, то лишь для того, чтобы спрятать за ней не страх — его не было, ту ответственность, которую я на себя взяла.

И теперь мне приходилось думать не только о будущем Лилеи, но и… о том мире, где враги сумели стать друзьями. Где видимое уступило место тому, что лишь ощущалось, но оказалось более реальным, чем то, что улавливал взгляд. И эта ответственность была мне по силам, но… была ли она мне по духу. И вот именно это мне и предстояло узнать.

В самом скором времени.

И оставалось верить, что Вилдор знает меня лучше, чем я сама, раз согласился втянуть меня в эту авантюру, которая даже при наших с ним способностях не выглядела уж столь безобидно, как мне бы хотелось.

Не стоило забывать, чья именно кровь течет в жилах Яланира.

— Портал на Лилею?

От тона, которым Вилдор задает свой вопрос, по моей коже бегут мурашки, а сердце сбивается со своего ритма. Боюсь, когда я посчитала, что знаю о Ялтаре все, очень сильно ошибалась. И он вполне способен преподносить сюрпризы.

И если внимательно вглядеться в глаза Маргилу, то не только мне.

— Вас ждут на стационарной базе. Талтар Яланир оповещен о том, что Вы прибудете. Но я не знал, что принцесса Д'Тар будет Вас сопровождать.

— Ее высочество решило сделать моему сыну подарок. — Я едва успела удержать метнувшуюся на лицо улыбку: двусмысленности умела произносить не только я. — Мне кажется, ему будет приятно встретиться с ней в такой день.

Мои чувства была обострены, щиты впитывали в себя все, что происходило вокруг. И это позволило мне уловить едва ощутимо всколыхнувшиеся эмоции Маргилу, который сумел по достоинству оценить скрытый смысл сказанного своим господином.

— Да благословит Вас Хаос! И да одарит Вас силой и мощью! — Застыл мой родственничек с воинском приветствии, уже через мгновение сделав шаг назад, пропуская нас к портальной площадке.

'Куда уж больше?!" — вырвалась у меня довольно четкая мысль, заставив Вилдора бросить на меня мрачный взгляд, в котором явно читалась обреченность, а Кадинара резко отвернуться, демонстрируя явную озабоченность чем-то.

'Еще одна выходка, и ты возвращаешься в свои покои', - и ведь знает, что остальная троица становится свидетелями нашей перепалки.

'Извини'. — С искренним раскаянием. — "Но ты не объяснил, что считаешь выходками'.

И напряженная тишина в "эфире'. Но я уже встаю рядом с Ялтаром на матовой площадке.

'Все, что вызовет у меня сомнения в том, что мне не придется беспокоиться еще и за твою жизнь'.

И вряд ли мои слова способны убедить его в том, что такой собранной, как сейчас, я еще никогда не была. И я оборачиваюсь к нему, пропуская его сквозь свои щиты. Глаза в глаза. Позволяя не только видеть и чувствовать — стать мною. Пусть на миг, пусть на один стук сердца, но ощутить, насколько я готова к тому, чтобы защитить каждую из тех жизней, что стали для меня значить не меньше, чем жизни моих друзей и близких.

Потому что сейчас судьба моего мира зависела не только от мужества воинов, что отдавали себя на защитных рубежах Лилеи, но и от того, получится ли у Вилдора закончить начатое. Сможет ли он… мы вернуть нового Ялтара на Дариану до того, как один брат попытается избавиться от другого.

И пусть даже нам удастся, в самом крайне случае, воскресить его душу, подарив ей новое тело, вряд ли Совет признает того, кто оказался слаб.

'Постарайся реально оценивать свои силы. И… не рискуй собой попусту'.

— Открыть портал.

Серый туман всколыхнулся, обдав ощущением пустоты, а яркая белизна стен ударила по глазам, заставив ощетиниться многослойными щитами.

— Приветствую моего Ялтара. — Яланир шагнул навстречу отцу и подойдя почти вплотную к портальной пластине застыл, склонив голову и отведя левую руку за спину. — И Вас, Ваше высочество.

Он протянул затянутую в черную перчатку руку, предлагая мне опереться на нее.

'Будь осторожна'.

'Только если ты мне пообещаешь то же', - фыркнула я мысленно, поймав отголосок неудовольствия Сэнара. Хорошо еще, комментировать не стал.

— Я рада, что Ялтар не отказал мне в этой просьбе. — Я чуть смущенно опустила ресницы и немного ослабила защиту, давая ему возможность ощутить легкое смятение и возбуждение. — Наша последняя встреча закончилась совершенно не так, как я на это рассчитывала.

'Если я не ошибаюсь, у вас это называется — флиртом?"

Очень точное замечание. И… весьма своевременное. Но я его игнорирую, делая вид, что полный не вполне искреннего интереса взгляд Яланира и его ладонь, слегка сжимающая мою, более привлекают меня, чем слова дарианского кошмара.

— Вы простите меня, Ваше высочество, если я позволю себе бестактность оставить Вас. Воинские заботы.

'Мне его простить?" — Нежно улыбаясь Яланиру и нехотя вытягивая свою ладонь из его, уточнила я у Вилдора.

Стараясь не обращать внимания, как меня обдает холодом: кто-то начинает считать мою легкомысленность опасной. Все-таки в отношении женщин у него предубеждения. Или… он действительно беспокоится за меня.

И это могло оказаться приятным, если бы он вспомнил, что из всех образов, в которых я могла сейчас предстать, единственным правильным был образ воина. Которым я сейчас и была.

И тень сожаления, которую он должен был ощутить, сделала больше, чем все уговоры.

'Помни, что мы — рядом'.

— Конечно, Талтар Яланир. Но только в том случае, если Вы пообещаете показать мне базу.

И вновь улыбка. Для него. В которой нет ответов — лишь обещания.

— Как только доложу Ялтару о наших успехах. — Он склонил голову, но лишь после того, как дал понять взглядом, что ощутил то, о чем говорили ему мои губы. — Прошу простить, отец. Долг гостеприимства.

И он уже рядом с Вилдором. И в нем больше нет той притягательности, что была мгновение назад. И это хищник, готовый бороться за свое право. Даже с тем, кого называет отцом.

Вот только то, что происходит дальше, удивляет даже меня.

Или… моя идея оказалась весьма удачной.

— Я тебе дал шанс бросить мне вызов и ты не сумел его использовать. — Так тихо, что я слышу лишь потому, что мы все связаны мысленной связью. — Эта женщина принадлежит и будет принадлежать только мне. И если мне придется для этого убить тебя — я это сделаю.

Я стараюсь даже не поднимать глаз. Напряжение вокруг этих двоих сворачивается в жгуты, выдавая невидимый бой, который они ведут друг с другом. И причина, которую они для этого нашли, бесконечно далека от той, ради которой мы оказались здесь.

И это была наша первая, крошечная, но… победа.

— Я никогда не преступлю волю моего Ялтара. — Шаг назад и не поклон — лишь намек на него.

И это больше, чем признание. В том, что он именно это и сделает.

Это — тот самый вызов, в котором уже нет предположений, а есть только уверенность.

— Я хочу видеть Закираля. — И от той властности, которая исходит в этот момент от Вилдора не только мне хочется с благоговением опуститься на колено.

И восторг, с которым на него смотрят присутствующие в зале воины, уж больно похож на преклонение перед божеством.

— Может, я сначала расскажу, как мне это удалось?

Если бы я не знала о том, кого именно скрывает под этой маской Вилдор, вполне могла признать, что они друг друга стоят. Но… их цели были слишком разными, чтобы я разрешила себе их сравнивать. И если одному нужна была власть, чтобы идти вперед, то другому… иметь то, что сейчас принадлежало его отцу.

— Мне это известно.

А вот это уже было интересно. Но я не рискнула неосторожной мыслью вклиниться в то противостояние, что разворачивалось перед моим взором.

— Ты знал о том, что я собираюсь его захватить? — Он все-таки не сдержал этого вопроса.

А я вздохнула с облегчением. Ялтар великолепно вел свою роль.

— Где сейчас его сыновья?

'Лера, попробуй вскрыть его защиту'. — Хоть и звучит, как просьба, но это — приказ. Который нельзя не выполнить.

Вот только кое-кто с этим опоздал.

'Уже. Пока мило с ним заигрывала. Что тебя интересует?" — Мои успехи Вилдора нисколько не удивили. Надеюсь, именно так дальше и будет продолжаться.

'Насколько он будет искренен в своем ответе'. — И даже в его мыслях звучит металл, вызывая желание вытянуться, олицетворяя собой готовность сделать все, что он скажет.

Если у нас все получится — надо будет взять парочку уроков.

'Поняла'.

— Здесь, на базе.

И пусть Яланир пытается казаться бесстрастным, я очень хорошо ощущаю сомнения, которые он испытывает. Осведомленность отца явно не входила в его планы. А последний вопрос Вилдора почти убедил Талтара в этом.

'Они здесь. Но уж больно он спокоен по их поводу'.

'Я почти уверен, что мы их найдем там же, где и Закираля'.

'Камеры в подземельях. С магической защитой', - это уже голос Сэнара.

И то, что он говорит, меня настораживает.

'Тогда из магов у нас остается только двое. Ты — Лера и Сэнар'.

И вот теперь я удовлетворенно фыркаю: не зря я сделала из своего тера повелителя стихий. А судя по тому, что перед его именем стояло мое, на присутствие Равновесия защита камер не рассчитана.

'Тебя блокирует полностью?"

Не думаю, что я ошибусь с его ответом. Потому что он не похож на того, кто сунет голову в петлю не озаботившись тем, чтобы веревка была вовремя перерезана.

И в тех эмоциях, что доносит до меня с той стороны, где он стоит — обещание развлечения. С весьма серьезными последствиями для тех, кто вовремя не осознает и не раскается.

Глава 21

Таши Арх'Онт

С утра казавшееся стабильным состояние Асии ухудшилось. Она бредила, звала Рамона, словно ее душа узнала о гибели мужа и теперь терзалась, не имея возможности выплакать горе слезами. И женщина металась по кровати, сминая простыни и впиваясь в них черными с серебром ногтями. И затихала лишь тогда, когда рядом с ней находился кто-то из ее семьи.

Мама разрывалась между необходимостью находиться рядом с сестрой, беспокоясь и за нее, и за дите, и лазаретом, в котором нужна была ее помощь. Поток раненых после отступления с первого рубежа несколько уменьшился, но те, кого перебрасывали сюда, были очень тяжелыми, требовавшими пристального внимания лекарей и целителей.

Так что несмотря на просьбу отца не оставлять Закираля одного, у меня не было иного выхода, как заменить Рае у постели старшей дочери Вилдора. Оставив мужа на Радмира и остальную команду телохранителей.

Мама убежала, наказав мне в случае ухудшении состояния нашей подопечной немедленно отправить за ней гонца и пообещав вернуться, насколько возможно быстро. А я присела в кресло, пододвинув его вплотную к кровати и, положив руку Асии себе на колени. Нежно поглаживала ее, пытаясь разделить на двоих боль и хоть как-то облегчить страдания все также пребывающей в глубоком сне женщины.

И думала… о ниточках событий, который выплетали рисунок на ковре моей жизни, раскрашивая его то яркими, радующими глаз красками, то… заливая кровью.

И воспоминала…

Все, что со мной происходило с самого рождения, можно было назвать сказкой… Но так ли оно было?!

Я родилась на Земле и первые пять лет своей жизни осознавала себя в кругу обычных человеческих детей, с радостью играя с ними во дворе окруженного кустами сирени дома. Такого же обычного, как и множество других домов, в которых рождались и уходили в свой последний путь. В котором встречались, влюблялись, расходились. В которых осознавали цену настоящей дружбы и подлость предательства.

И трудно сейчас сказать, какой бы выросла я, не будь моей матерью магичка и член Ковена магов, а отцом… Моим отцом стал повелитель демонов одного из соседних миров.

И если я и поняла, что это значит, то значительно позже того дня, когда мама рискнула меня ему показать. Тогда же… он был просто отцом, которого я одновременно и жаждала, и боялась увидеть. Любила, еще не зная, и надеялась, что он будет любить меня так же, как и я его.

Пальцы Асии чуть дрогнули, сжимая мою ладонь, словно теперь уже она делилась со мной своей нежностью, помогая справиться с неожиданно нахлынувшими на меня чувствами. Тоской, сожалением, ожиданием, радостью… и пронзившей сердце болью.

Я так мало знала эту женщину, но как много стала значить она в моей жизни! Как много…

Мысли бежали неспешным потоком, сменяя перед моим внутренним взором картинки, которые казались фотографиями из старого альбома. Вроде и было, но…

Наверное, я задремала, убаюканная окутавшим меня и сестру моего мужа покоем, потому что не услышала стука в дверь и лишь почувствовав присутствие в комнате постороннего, открыла глаза.

Уже зная, кого увижу.

— Как ты?

Элизар поставил поднос с едой на небольшой столик, стоящий неподалеку и пододвинул его ближе ко мне.

— Пока держусь. — Я потянулась, разминая затекшие мышцы, стараясь ни на мгновение не прервать свой контакт с телом жрицы. — Но от непонимания того, что происходит вокруг, уже начинаю потихоньку звереть.

Бокал с сильно разбавленным водой вином встал на краешек стола, чтобы я могла дотянуться, а тарелка, которую граф наполнил, следуя выбору моего взгляда, опустилась мне на колени.

— Ты помнишь ту ночь, когда я кинулся тебе на помощь на дороге в Камариш?

Я чуть приподняла бровь, удивляясь не только тому, о чем он заговорил, но и выражению его лица, которое было уж слишком серьезным.

— Такое трудно забыть. Тот план был первым, который одобрил отец. И довольно рискованным. Но почему ты вспомнил о нем сейчас?

Элизар чуть сдвинул тонкое покрывало, которым была укрыта Асия и присел на край кровати и как-то надломлено улыбнулся.

— У меня просто не было другого случая сказать, что я ни о чем не жалею.

Этот разговор еще не успел начаться, а уже все меньше и меньше мне нравился. Впрочем… весь сегодняшний день был таким. Так же как и вчерашний, и каждый, с того самого, как даймоны вступили на нашу землю.

— Как твоя рука? — Догадываться о том, что в действительности стояло за вопросом графа, мне совершенно не хотелось.

Нам каждому было о чем сказать друг другу, но… сейчас все это выглядело как исповедь, за которой следовало прощанье и последний путь… Для кого-то из тех, кто уже успел стать частью жизни.

И я не хотела… я боялась, что все именно так может и оказаться. Так что воспользовалась возможностью перевести разговор. Хотя и сама прекрасно знала, что стараниями мамы рана, полученная им во время боя в приграничье, его уже нисколько не беспокоила.

— Для того, чтобы держать в ней меч, еще слабовата. А для кинжала — в самый раз. За мою способность защитить тебя или Закираля, ты можешь не беспокоиться.

Он понял тайный смысл моего маневра и легкой улыбкой дал понять, что ничего против не имеет. Мое душевное состояние для него всегда имело значение.

И я ему за это была благодарна. Как и за то, что он всегда был рядом, когда мгла сомнений и отчаяния касалась меня своим крылом.

— Как там дела? — Я повела головой в сторону двери, будучи уверенной, что он поймет, о чем я хочу узнать.

Не так уж много было "там', которые меня так интересовали.

— Сегодня получше, чем вчера. После того, как ты ушла, Закираль еще какое-то время находился у себя в кабинете, а ближе к обеду решил прервать свое добровольное затворничество и предложил устроить небольшую тренировку, а меня отправили сюда, сочтя недостойным их противником.

Не знаю почему, но меня это насторожило. Будь все так хорошо, как говорил граф, я должна была ощутить эти изменения первой. Я же… все так же была уверена лишь в одном: он жив. Но не могла даже определить, где он сейчас находится.

— Агирас с ним? — Моя неосознанная тревога проникла в голос, заставив напрячься и графа.

— И Радмир с Дер'Ксантом и Веркальяром тоже. Что тебя беспокоит?!

Что меня беспокоит… Если бы я сама это понимала. Скорее, то ощущение, которое я вынесла после разговора с Агирасом.

Я и сама собиралась пообщаться с ним, а после подсказки брата, решила с этим не затягивать.

И хотя ничего нового он сказать мне не сумел или… не захотел, по тому, насколько он выглядел спокойным, я могла без всяких сомнений сделать вывод, что он от меня что-то скрывает. И это что-то… было связано с моим мужем.

— Карим не может обнаружить сыновей Закираля и его это очень удручает. Я опасаюсь, как бы он не начал решать эту проблему самостоятельно.

Элизар задумался лишь на мгновение и… отрицая, покачал головой.

— Ялтар знает, что такое ответственность. И вряд ли не понимает, насколько ценной является его жизнь.

— А вот Агирас с тобой не согласен. — Я вынуждена была отвлечься: тело Асии вздрогнуло, а на ее лице отразилась печаль, словно то, о чем мы разговаривали с графом ее удручало. Впрочем, скорее всего так оно и было. Не зря же мама просила в присутствии сестры о Рамоне не упоминать. — Он считает, что его господин всегда предпочитал рисковать сам, оберегая своих воинов. Да и осознание того, что он стал Ялтаром вряд ли к нему пришло. Не говоря уже о том, что опека, которой его окружили, вряд ли пошла ему на пользу.

— И ты считаешь, что последнее — неправильно?

Я видела искренний интерес Элизара и считала возможным продолжить. Надеясь не только на то, что он меня выслушает и поймет, но и на то, что подскажет, как исправить то, что уже сделано. Пусть и не мною.

— Я вижу последствия свершенного. И они мне совершенно не нравятся. Вместо доверия, которое должно было между нами возникнуть, Закираль укрылся за щитами. Вместо того, чтобы видеть своего отца, правителя Д'Тар, властителя Тахара и моего мужа решающими проблемы, которые стоят перед двумя мирами, я вижу, как Ялтар, которому придется рано или поздно взять власть на Дариане прячется за дверью своего кабинета. Вместо того, чтобы пойти к Закиралю и задать ему прямые вопросы, Аарон просит одного из сыновей приглядеть за моим мужем и мной. И если это происходит именно так, значит — что-то было сделано неправильно. И я должна выяснить где, когда и по чьей вине это произошло. И было ли это цепью случайностей, где кто-то и кого-то не понял или… Иначе исправить это будет невозможно.

На губах Элизара была невесомая улыбка, а вот глаза… его взгляд был внимательным и жестким.

— Ты и об этом говорила с Агирасом?

— Нет. — Я качнула головой, тут же задумавшись над тем, что значил его вопрос. — Ты первый.

— Возможно, это и хорошо. — Его плечи чуть опустились, выдавая тяжесть тех мыслей, что сейчас тревожили его разум. Но голос, когда он продолжил говорить, был спокоен и тверд. — Аарон Арх'Онт относится к тем правителям, которых мир рождает единицами, наделяя способностями, позволяющими им видеть то, что не замечают другие. Сводить воедино то, что даже при пристальном взгляде не стремится быть единым. И я никогда не поверю, что он, в случае сомнений, не докопается до сути того вопроса, который его беспокоит. Закираля я знаю значительно меньше, но и того, что успел увидеть, мне хватит, чтобы не сделать из всего сказанного именно те выводы, которые делаешь ты. Ты правильно считаешь, что если в конце цепочки не тот вариант, который тебя устраивает, значит…

— Где-то в ней не так, как должно быть.

— Но тебе все еще не дано знать, где именно. И ты считаешь, что Закираль действует так, как повелевают ему обстоятельства.

Не знаю, что именно сдвинулось в моих рассуждениях после слов Элизара, но то, что я произнесла, не показалось мне невозможным.

— Но может оказаться, что это все происходящее складывается так, как это необходимо Закиралю.

— И тогда…

Что будет в этом случае, он не успел произнести, а я не успела додумать. Влетевшая в комнату мама была одновременно растеряна и… в бешенстве.

— Закираль взломал защиту дворца и покинул его. Карим считает, что он сумел отыскать сыновей и отправился за ними.

Или… он отправился за сыновьями, потому что….

Мне было все равно, что стояло за тем, что он отправился за сыновьями. Потому что я должна была быть там, где был муж. И в этом я клялась не столько ему, сколько себе. Клялась, зная, что ничто не сможет заставить меня нарушить эту клятву.

Вряд ли Рае ожидала, что я лишь молча кивну, поднимаясь с кресла. Коснусь губами чуть влажного виска Асии, тихо прошептав: "За брата не беспокойся. С ним все будет в порядке'. И, сделав вид, что не замечаю изумленного взгляда мамы, выйду из комнаты.

Но… в отличие от нее, я пусть еще не знала до конца, как это будет, но я знала… чем закончится.

К тому времени, как я добралась до наших с Закиралем покоев, ни на мгновение не позволив волнению завладеть моим сердцем и ускорить шаг, дворец отца уже казался похожим на разворошенный улей.

Горе-телохранители ждали меня в гостиной и выглядели при этом… Очень сильно расстроенными. И хотя я понимала, что их вины во всем произошедшем нет, облегчать их участь пока не собиралась. А вот заставить подумать…

— Мой муж проходил обряд разделения души? — Я остановилась напротив замершего у входной двери тера, больше похожего на изваяние, чем живое существо.

— В тот день, когда подтвердил свое право на набиру.

Если судить по бесстрастности, с которой он отвечал, знал он значительно больше, чем говорил.

— Где находится оружие с гранью его души?

Интересно, и почему этот вопрос никто и никогда не задавал Закиралю? А тем более я, которая знала, что его собственные клинки не были одушевленными.

— Он хранится у Ялтара Вилдора, как и клинки всех остальных его детей. И только Асия, нарушив волю отца, сражалась именно таким оружием.

Как бы он не хотел отвечать на этот вопрос… он вынужден был это сделать. Я была для него госпожой и в данном случае это не делало его жизнь более легкой.

— Тогда почему ты пришел тогда ко мне, зная, что его душу можно вернуть в другое тело?

И он молчит. Смотрит мне в глаза, отдавая свою жизнь во власть того гнева, что я, по его представлению, должна сейчас испытывать. И молчит.

И его молчание говорит мне значительно больше, чем могли бы сказать его слова. Потому что отец с раннего детства заставлял меня складывать мозаику из разрозненных фактов, мнений, обрывков представлений и чужих ошибок.

И этот урок пригодился мне сейчас, чтобы понять: что хотел Вилдор от своего сына и… чего хотел Закираль.

От своего отца.

И чего хочу я….

Ялтар Вилдор. Правитель Дарианы

Ловушка захлопнулась. Именно тогда, когда и должна была, но…

Попасть в нее должен был Карим, но никак не мой младший сын. И этот просчет хоть и выглядел незначительным, был весьма неприятным: то, с чем мой брат мог справиться без особого риска для жизни, Закиралю должно было даться с большим трудом.

Если бы дело было только в уровне его магических способностей, мысль о тревоге у меня даже не возникла. Но речь шла об опыте… тем более столь специфичном. И пусть будущий Ялтар показал себя хорошим учеником, выходя победителем их тех переделок, которые я ему исподволь устраивал, для столь скользких игр он был слишком честен. Все еще…

А если в дело вступит та жрица, которой он счел возможным когда-то отказать… Перечить желаниям наших женщинам всегда было чревато непредсказуемыми последствиями.

Так что задумываться о том, чем это может грозить лично для меня было некогда, действовать нужно было быстро и безжалостно. Даже если это не позволит мне благополучно завершить ту линию плана, которая касалась меня самого и тех троих, что должны были составить мне в дальнейшем компанию.

И их, и моя жизнь не значили ничего по сравнению с будущим Дарианы и ее новым Ялтаром. Хотя… пусть это и не были сомнения, а лишь их тень, но такая точка зрения на собственное существование уже не казалась мне абсолютно правильной. И то, что я не позволял себе об этом думать, не мешало мне вновь и вновь к этому возвращаться.

Но не теперь. Несмотря на значительный риск вместо досконально продуманного действа, мое сердце билось ровно, а душа пела, ощущая азарт предстоящей схватки. И мне не было нужды лукавить, что все происходящее не будоражит мою кровь, в какой-то мере удовлетворяя тягу к опасностям.

Лера виртуозно справилась со своей задачей, настолько тонко и изящно использовав драконьи чары, что я невольно поймал себя на мысли, что завидую Олейору. Ведь только драконицы могут отдаваться своим возлюбленным, в единстве сплетая присущую им магию, тело и душу.

И когда-то именно дочь дракона стала той самой женщиной, которая пусть и на единственную ночь, но сумела разбудить во мне жажду жить и любить. Увы… и этого подарка судьбы я оценить не сумел, томимый на утро такой горечью от осознания потери своей Единственной, что она оказалась не менее страшной, чем та, что терзала меня в первые годы после ухода Таси.

Но вспоминать об этом сейчас не стоило. Оно было и… ушло. И можно было сколько угодно сожалеть, да только исправить ничего уже было невозможно. И мне оставалось лишь закончить начатое и….

Я резко оборвал мысль, возвращаясь к той проблеме, что нуждалась в моем пристальном внимании. А ею было предполагаемое местонахождение Закираля и его сыновей, но никак не новый статус Леры, в котором человеком ее назвать уже было довольно сложно. Скорее уж представительницей новой расы, сумевшей вместить в хрупкое человеческое тело физическую мощь даймонов, суть носителя Равновесия и присущее ящерам слияние с миром.

На предложение сына спуститься на нижние ярусы базы через переходы я ответил категорическим отказом, получив по ментальной связи с Лерой очередной едкий комментарий, который я столь же стоически, как и прежние, игнорировал. Внешние проявления эмоциональности никак не сказывались на ее способности контролировать все вокруг и не мешали мне сохранять сосредоточенность. И если именно так уравновешивались присущие ей качества… отказывать ей в такой малости я не собирался. Особенно после всего того, что она для меня уже сделала и еще собиралась сделать.

Пусть я и казался чудовищем, но быть благодарным я умел.

А вот в том, что в порталах нас могут ждать неприятные сюрпризы, я был совершенно уверен. Раз уж Яланир решился использовать сыновей Закираля в качестве приманки, значит, сумел свести воедино все, что я ему подкидывал. И теперь его вряд ли что-то могло остановить. Тем более такая мелочь, как покушение сначала на брата, а потом и на отца.

И если к этому добавить мой собственный пример… он вполне мог посчитать, что для него это единственно правильный путь.

К тому же, не успели мы еще покинуть портальный зал стационарной базы Лилеи, как Кадинар, по одному из каналов, уже сообщил об активности Совета, решившего собраться в мое отсутствие на Дариане. И я мог без труда перечислить тех, кто торопил события, подталкивая возможного наследника к нужному им решению. Так же, как и поведать своему начальнику охраны, что будет с ними, как только я вернусь.

А уж в последнем я нисколько не сомневался. Даже в том случае, если бы со мной не было Леры: ее желания помочь мне я предугадать не мог. И не только тогда, когда она разрывалась между чувствами ко мне, мужу. Между долгом, честью, верой и надеждой. Но и теперь, когда она обрела так необходимую для полного раскрытия ее способностей цельность.

Несмотря на то, что я знал только победы, проигрывать я умел. А если и не умел…

Лере удалось собрать себя воедино, восстановив тот стержень, который я расшатывал. И с этим поделать уже ничего было нельзя. Лишь принять… как бы горько это ни было. И проститься с мыслью о том, что в моей новой жизни рядом со мной будет та, чьи глаза смотрели бы на меня взглядом моей ушедшей возлюбленной.

Впрочем, это не мешало мне наслаждаться, наблюдая, как произошедшие в ней изменения к ее яркой женственности добавили поразительную силу духа и способность отдавать себя всю до конца тем, кого она признавала достойным этого.

И было весьма странно ощутить ее опеку на себе. На себе!!!

Разве мог я предполагать, что когда-нибудь наступит такой день?

'Начинаю чувствовать себя, как овца на закланье', - ее голос ворвался в мои мысли, добавляя в творящееся там безумие еще больше бесшабашности.

Пусть радуется, что мне удается удерживать ее на самом краешке моего сознания. А не то… Ее шальное настроение и мое нетерпение вполне могли нарушить все мои планы: теперь, когда до задуманного оставалось ничтожно мало, лишь невообразимый контроль позволял мне не скатиться в пропасть безрассудства. Уж больно хотелось закончить все и…

И снова это "и'…. Как бы я хотел закрыть глаза, а открыв оказаться в нем. В том будущем, к которому я так стремился. Я не знал, каким оно будет, но был уверен, что покинув Дариану не позволю воспоминаниям оставить свой след в моей новой жизни.

Этот мир должен остаться здесь. С памятью обо мне, с проклятьями, сопровождающими мое имя, с болью, жгучей пустотой потерь и с открывшейся возможностью нового пути для моей расы. Но… без меня.

И только она продолжала вносить некоторую сумятицу во все это. И не потому, что я забыл одну ради того, чтобы узнать другую: мое отношение к Лере было очень похоже на то, что связало меня с Кадинаром. И я, скорее, осознавал ее своим учеником, который в свое время должен был взлететь выше своего учителя, чем женщину, чье тепло я хотел бы ощущать во мраке ночи.

Просто… за две тысячи лет, в течение которых перед моим именем стоял титул Ялтара, я успел устать и от власти, и… от невозможности избавиться от нее, пока не наступит тот день, когда лезвие клинка закончит одну жизнь, чтобы дать другую.

И от того, что я уже давно не был тем Вилдором, маску которого продолжал носить. Но… так и не смог узнать, каким же я стал.

А рядом с Лерой я просто был. Даже продолжая вести свою игру и пытаясь не позволить начавшимся во мне изменениям взять надо мной верх. И вновь, не потому что она была той женщиной, которую я желал. Просто она была существом, которое позволяло себе быть таким, каким хотел быть я.

Свободным.

Не от ответственности и обязательств. А от тех стереотипов, которые были с ними связаны. И став женой наследного принца правителя темных эльфов, магом Равновесия и носителем его сути, она осталась матерью, другом и возлюбленной.

Не моей. Но… не увы.

Олейор, несмотря на некоторое предубеждение к нему, о котором я скорее знал, чем видел его проявления, был достоин этой женщины. Мне же хотелось… Не скажу, что это не казалось мне странным, но мне хотелось, чтобы она была мужчиной. Потому что в этом случае, я не мучился бы вопросом, кем по отношению к себе ее назвать. Без сомнений признав в ней друга, которому мог бы доверять.

Но мужчиной она не была, да и та ночь… была слишком безумной, чтобы я мог о ней не помнить.

И во всем этом была неправильность, которую я очень четко осознавал, но не мог объяснить. Хотя и чувствовал, что это как раз то, с чем мне стоило бы разобраться. До того…

Не слишком ли много невыясненных вопросов, когда "до того…" осталось так мало?! И так ли я хочу этого, раз эти вопросы начали меня волновать?

'Ты не можешь выяснить, что именно он задумал?" — Уточнил я у Леры, без всякой необходимости того, чтобы она мне на него ответила.

Испытывая лишь желание отодвинуть вновь всплывшие сомнения за грань необходимости.

Что бы ни было в планах Яланира, я был уверен в том, что без труда с этим справлюсь. В отличие от моей спутницы, способной воспринимать все грани моей силы, мой старший сын, как и большинство других на Дариане, был знаком лишь с одной из них. Пусть и с самой значительной. Но… Изначальный Хаос стал только оправой для того, что проявилось вместе с нитями связи с Единственной, давшими мне мощь, познать которую дано было немногим.

И если в итоге этой "спасательной', как назвала ее моя спутница, операции, коридоры базы будут завалены трупами моих сородичей, меня это никак беспокоить не будет. Лишь Закираль и его сыновья — мои внуки, которых мой сын из духа противоречия воспитывал именно так, как мне хотелось бы воспитывать его самого, были здесь тем ценным, что я должен был сберечь любым способом и ценой.

За Леру, при этом, я нисколько не беспокоился. Как и за парочку теров. Принцесса и сама может сделать с базой то же самое, что и я, если посчитает, что кому-то из тех, кого она взялась опекать, грозит опасность. И пока клинки Сэнара и Айласа у нее… им ничего не грозит, кроме осознания, что их жизни хранит внешне беззащитная женщина.

Ну, а уж с этим они как-нибудь справятся.

'Если ты мне подыграешь', - даже в мыслях ее голос источал ехидство.

Хотя… нет. Это был кураж… азарт, заставляющий вставать на уступ скалы и… распахнув руки, как крылья, бросаться вниз, в манящую бездну. Чувствуя, как рвется от восторга сердце из груди, как рассекает лицо ветер, похожий на острые лезвия клинков. Видя, как ближе становится россыпь камней на дне ущелья, которые должны разорвать в клочья твое тело, если ты не успеешь активировать матрицу перехода, уносящую тебя прочь.

Но если я без труда сохранял холодный разум даже в таком состоянии, не отдаваясь во власть похожих на бушующий ураган эмоций и четко оценивая ситуацию, то она… этому только училась. Но пока я был рядом, я не собирался позволить ее неопытности совершить ошибку, поддавшись одному, в угоду другому. И если я почувствую хотя бы незначительный сдвиг ее Равновесия, шутить она перестанет тут же.

И сделаю я это не для себя… Для нее. И тех, кому она дорога. Как извинения за все, что им пришлось пережить: я не сожалел о том, что было в моем прошлом, но лишней боли не хотел.

Теперь не хотел.

'Действуй. Я — рядом'.

Я привычно разделил потоки сознания, продолжая отслеживать все каналы, по которым ко мне поступала информация. И, испытывая какое-то странное нетерпение, начал ждать того, что она собиралась сделать. Понимая, что даже предположить не могу, что именно мне предстоит увидеть.

— Сэнар, возьми.

Я еще только оборачивался на ее голос, а черная ткань сброшенного с плеч набиру уже летела в руки ее теру. И вновь, мысль о том, что на ее поясе два кинжала, опознать которые Яланир сумеет без труда, не успела промелькнуть, отозвавшись рыком берсерка и вспыхнувшими зрачками, как я отметил, что ни одного из них там нет.

И когда только успела?!

Ленты блокираторов обтянули ее стройные, затянутые в тонкую кожу ноги, подчеркивая их четкие линии. Волны отпущенных на волю волос светящимся ореолом окружили лицо. Глаза… они еще были похожи на бездонные озера, но по вертикальному контуру зрачков уже отблескивали серебряные искры, а кончики ресниц мерцали сверкающей пылью.

'Щиты!".

Я отреагировал на ее слова прежде, чем начал осознавать их причину. И мне оставалось только радоваться тому, что Сэнар и Айлас успели сделать это вместе со мной. Потому что даже под прикрытием защиты я довольно сильно ощущал, как вокруг нас начинают закручиваться вихри драконьих чар. И вряд ли кто-то кроме меня был способен осознать с чем, а точнее, с кем именно они столкнулись — в их памяти не было дочери властителя Тахара, ставшей матерью Закиралю.

А я… до сих пор помнил день, когда встретил то очаровательное создание, скрывшись под личиной, заставившей ее признать во мне своего сородича. И тот водоворот страсти, с которым не смогло справиться ни мое самообладание, ни ее ужас, когда она сумела разглядеть под паутиной заклинаний истинное лицо того, кому отдавалась.

— На этой базе есть что-нибудь кроме белых стен, бесконечных коридоров и мужчин, которые не способны вести светскую беседу?

И хотя она продолжала идти рядом со мной, я видел, как ее взгляд скользит к Яланиру, маня в свою глубину. И это был еще более высокий уровень, чем тот, что она демонстрировала, когда заигрывала с ним в портальном зале.

И я понимал, как бы жаждал и… не желал сейчас оказаться на его месте. И пусть ее власть над ним будет длиться всего лишь мгновения, о которых у него не останется даже воспоминаний — лишь тень, тревожащая своей необъяснимостью, выпотрошить его она сумеет основательно.

Самое главное, не дать никому ей помешать.

Однако никто из той пары дюжин воинов, что нас сопровождали, словно не замечали, как сбивается с шага тот, кого они должны беречь даже за чертой своей жизни, как меняется походка женщины, становясь танцем, в котором есть единственная сила — сила обольщения.

И как два тера слегка отводят полы набиру, готовые окрасить чужой кровью ту белизну, что стала предлогом недовольства нашей спутницы.

И лишь я знаю, что все их предосторожности ни к чему: она настолько четко контролирует все вокруг себя, что я испытываю невольную гордость за то, что в ее становлении как воина есть и моя заслуга.

'Имя Дарана тебе о чем-нибудь говорит?" — в ее голосе легкая усталость и удовлетворение.

И опять, только знание о том, что будет дальше, дает мне возможность увидеть не движение — растворение в воздухе, когда она, продолжая подчиняться неслышимой никем, кроме нее, музыке, делает шаг назад, выхватывает из руки Сэнара набиру, и накидывая его себе на плечи, замирает рядом со мной, отпуская Яланира из тумана своей магии.

'Это Черная Жрица, которая пыталась убить Закираля', - уже понимая, что она мне расскажет, отвечаю я.

'Ну тогда в его камере сейчас происходит незабываемая встреча, которая может стать последней. А этот идиот, которого ты хочешь видеть своим преемником, заблокировал свою связь с Единственной. А второй идиот, которого ты не хочешь видеть своим преемником, сделал то, что не смогли сделать все остальные: приручил хасаров. Так что две дюжины этих тварей сейчас ждет нашего появления на нижнем ярусе. А если нам и этого мало покажется, там какой-то хитрый блокиратор, который настроен именно на тебя. А если и это тебя не остановит, то шесть пятерок берсерков из присягнувших Яланиру, как будущему Ялтару, готовы доказать тебе, что тебе уже хватит протирать штаны на самом удобном кресле в Совете. А в камере, где сейчас находятся твои внуки, активированы накопители. И если мы будет продолжать двигаться туда ножками, боюсь, спасать будет некого. Если только воскрешать. А если попытаемся открыть туда портал, то матрица искажения разотрет нас между пространственными пластами'.

Похоже… от добродушия Леры не осталось и следа. И если я мог этому только радоваться, то для остальных…

'Может ты сразу скажешь, что задумала?".

Стоило признать, что Яланир оказался немного более предусмотрительным, чем я предполагал. Но все его задуманное еще даже близко не приближалось к границам моих возможностей. Вот только… тех последствий, которые последуют за этим мне все еще хотелось избежать.

Удар такой мощи не только погубит множество воинов, большинство из которых не имеет никакого отношения к играм моего сына, но и надолго сделает безжизненным этот район Лилеи. Не говоря уже о тех магических возмущениях, которые не позволят в ближайшее время выстроить портал на Дариану.

А у Леры, похоже, был другой план. Вряд ли более миролюбивый, но, скорее всего, без столь разрушительных последствий. Все-таки она была женщиной…

'У меня кинжал Закираля. Я пройду по нити в его камеру и разблокирую его связь с Таши. Пусть она сама разбирается со своей соперницей. А пока она это будет делать, вытащу мальчиков'.

'Мальчиков?!"

Сэнара нисколько не удивило то, что собиралась сделать его подопечная, а вот то, как она назвала сыновей Закираля… Два сильных воина, младшему из которых не так давно исполнилась первая тысяча лет, подходили под это описание только на мой взгляд, но никак не на ее. Однако спорить с ней по этому вопросу… мне не хотелось.

Жаль, что у нас осталось так мало времени! Осознать, с кем свела судьба, когда наши дороги уже начали расходиться…

'Хорошо, Лера, действуй. И береги себя'. — Эти слова дались мне с большим трудом, чем я ожидал.

Все таки… она была женщиной. И эта мысль уже не первый раз за короткое время мелькала в моей голове. Но каждый раз звучала по-другому, открываясь для меня новым смыслом.

Интересно, а догадывался Тинир, обещая мне помощь мага Равновесия, сколько новых вопросов породит эта встреча?

И как много сожаления оставит.

'А ты помни, что Яланира ты обещал мне'.

Ее, окрашенная легкой насмешкой фраза, за которой чувствовалась жесткая сосредоточенность, осталась тенью, от еще миг назад бывшей здесь принцессы.

Не всколыхнулась магия, отозвавшись на заклинания. Не дрогнули мои щиты, ощутив изменения. А ее тело, словно окуталось легкой дымкой, за которой все менее четкими становились черты ее лица. Да тонкая двойная нить, сверкая серебром и золотом, связала воедино изящную вязь букв на кинжале моего сына с ним самим, едва ощущаемым мною на грани моего сознания.

И я не верил — знал, она сделает все, чтобы искра его жизни не растворилась в бешенстве и ненависти Черной Жрицы, не сумевшей смириться с тем, что ее отвергли, предпочтя кажущуюся несбыточной мечту.

А пока она занималась им…

— Ну что, Яланир, — мой старший сын, так же как и сопровождавшие нас воины, не заметил исчезновения Леры. И теперь с трудом сдерживал растерянность во взгляде, которым окидывал меня и приготовившихся к бою теров, — пришло время решить, кто из нас имеет право на власть, а кто только так думает.

Но как бы я не хотел уничтожить его прямо здесь и сейчас… я собирался сдержать то слово, что дал покорившей меня своим мужеством женщине. Пусть и не так, как этого хотела она.

Глава 22

Лера Д'Тар. Лилея

Двойная нить, в которой сплелись воедино золото драконов и серебро даймонов привела меня именно в ту камеру, которая мне и была нужна.

Стоило признать, что если не приглядываться к раскинутым по ее границам многослойным защитным плетениям и не замечать контролирующих применение магии мощных блокираторов-накопителей, выглядело все довольно прилично. И по размерам — две-три пары воинов вполне могли устроить в ней небольшое побоище, и по обстановке. Уж чего-чего, а пыточных инструментов я в ней не наблюдала. А вот довольно вместительное ложе, пусть и не столь уютное, как в моих покоях, но… никак не соответствующее предназначению данных апартаментов, здесь присутствовало.

Но если присмотреться ко всему более внимательно…

Младший сын Вилдора внешне был очень похож на своего отца. И обладал схожей с его силой, мощи которой он, похоже, и сам не мог до конца оценить. Правда, в тот момент, когда я появилась, ему было явно не до ее постижения.

Хасары рвали его ауру, вытягивая из него уже даже не магию (с той весьма успешно справлялись блокираторы) — саму жизнь. Да и сладить с этими зверюшками не имея в руках оружия было еще той задачкой. Даже с одной…

Желания позволить явно получающей от этого удовольствие Жрице продолжить забаву у меня как-то не наблюдалось. А вот испортить ей праздник… У меня всегда было предубеждение против тех, кому чужая боль доставляла наслаждение.

Впрочем… за последнюю пару дней я уже как-то и забыла с кем имела дело.

Как ненужную одежду сбросив заклинание невидимости, построенное совершенно на иных принципах, чем те, что использовались для блокирования способностей, я успела проскользнуть мимо одного из порождений генных лабораторий и бросить в сторону будущего правителя Дарианы свой меч. Отметив, что несмотря на далекую от боевой форму, уловил он изменение в ситуации мгновенно. И разделался со своей тварью едва ли не быстрее, чем я вонзила кинжал в глаз другой.

Два тела упали на пол почти одновременно, разделив камеру надвое. И в той, что была ближе к двери, стояла обнажив клинки разъяренная моим вмешательством жрица, а в другой… я, прикрывая собой сильно потрепанного Закираля. И если бы не присутствие посторонних, высказалась бы я по поводу его героизма… С точки зрения несостоявшейся мачехи.

— Неужели сама избранница Ялтара Вилдора решила почтить нас своим присутствием?!

В голосе моей чернокожей визави, еще до конца не успевшей понять, что игра идет уже не по ее правилам, явно звучали язвительные нотки. И стоило признать… ее это не красило.

Только теперь мне стало понятно, почему Олейор слегка зверел, когда я начинала ехидничать.

— Это намек на то, что мне здесь не рады? — Уточнила я без тени сарказма. Излучая лишь радость от встречи и дружелюбие.

И затягивая вокруг нее заклинание, впечатавшее дамочку в ближайшую стену. Я, конечно, надеялась, что у жрицы хватит если не ума, так осторожности, не кинуться к магу, для которого защита камеры оказалась эфемерной, но предпочла перестраховаться. Слишком многое зависело от итогов этой встречи, чтобы я позволила себе излишний риск или позерство.

Но, похоже, мое мнение о ее способностях оказалось для нее слишком благоприятным. И пусть справиться с наложенными на нее путами она не могла… попыток сделать это не оставляла.

К тому же, в отличие от моей подруги, с воспитанием у этой барышни были большие проблемы. Даже я, которая специально занималась этим вопросом, не знала всех тех слов, что слетали с ее губ.

Пришлось слегка "приглушить звук', оставив себе возможность расширить своей лексикон, но так, чтобы это не мешало мне разбираться со всем остальным.

А вот остальным были блоки, перекрывавшие нити, связывающие между собой мужчину, к которому я обернулась, не опасаясь больше оставить за своей спиной непредсказуемую дарианку, и его возлюбленную.

— Кто Вы и что здесь делаете?

И это вместо благодарности!

А голос… весьма красивый: низкий, волнующий. Пусть и усталый. И так напоминающий голос отца.

— Мое имя, будущий Ялтар Закираль, Лера Д'Тар. — Моей выдержки хватило, чтобы удержать себя в рамках приличия. Испытывая, при этом, огромное желание выдать пару десятков слов на эльфийском, дабы объяснить, каким нужно быть идиотом, чтобы навесить такие ограничения на свою связь с Единственной. Оставалось надеяться — от незнания, а не злого умысла. Потому что еще несколько дней и ему пришлось бы очень постараться, чтобы ее восстановить. — Я — жена правителя Д'Тар, а на Дариане изображаю из себя невесту Вашего отца. Вас интересует еще что-нибудь или Вы позволите мне закончить то, ради чего я здесь появилась?

Моя проникновенная речь его слегка удивила. И это ясно говорило о том, что вот меня-то здесь и не ожидали увидеть.

Если бы он знал, как я сама себя не ожидала здесь увидеть…. еще несколько дней тому назад.

Но объяснять ему это сейчас я не собиралась. Чернокожая барышня, которая, как мне показалось, посягала не только на жизнь будущего правителя, но и на честь женатого мужчины, была настроена совершенно не миролюбиво. И от общих угроз и проклятий перешла на конкретных лиц. Из нас двоих почему-то выбрав одну меня.

И я бы с огромным удовольствием распутала свое заклинание, дав ей возможность воспользоваться двумя парными короткими клинками, которые продолжали оставаться в ее руках. Но… не стала этого делать, рассчитывая, что количество присутствующих в этой камере скоро увеличится на одну очень разгневанную особу и не собираясь перебегать той дорогу в праве священной мести.

— Ваше высочество, Вы ведь маг Равновесия? — На этот раз он был более вежливым.

Да и смотрел на меня с явным любопытством. И в его глазах я видела то множество вопросов, которые он хотел бы мне задать. Если бы я ему позволила.

Даже если б и хотела… мысль о том, что сейчас происходит неподалеку не давала мне покоя… Вряд ли внуки Вилдора могли долго сопротивляться действию накопителей.

Мои щиты отрезали Закираля от блокираторов, да и большую часть заклепок, установленных им, мне удалось сорвать. И пусть выглядел он еще весьма изможденным, но отдавать Хаосу свою душу явно не собирался. К тому же у него были папины задатки и кроме интереса к моей персоне в его взгляде мерцали отголоски если и не ярости, то того приговора, которой он уже вынес своей соплеменнице.

И я его понимала.

Даже не собираясь лично выяснять отношения с этой женщиной, когда предметом спора становился чужой мужчина, все, что я сделала бы с ней, будь на месте Закираля Олейор… мгновенно пролетело в моем сознании. Отозвавшись странной тишиной не только вокруг меня, но и в том "эфире', который продолжал связывать меня с оставшейся где-то на пути сюда тройкой и Кадинаром.

И если все происходящее у себя они довольно надежно от меня скрывали, напрашиваясь на будущие разборки с разгневанной мною, то обо всем, что творилось здесь, имели представление.

И в данном случае… весьма подробное. Ну не думала я, что настолько кровожадна. Да и с воображением у меня оказалось все в порядке.

— Мне кажется, или здесь кого-то не хватает?! — Что бы не происходило у меня внутри, срывая последние блоки я была все также мила и дружелюбна.

И поэтому ну никак не могла понять, отчего одна смотрит на меня с такой злобой, а другой… отводит взгляд. Если только он не успел уже ощутить, что женщина, которую он назвал своей Единственной, уже через мгновение будет здесь.

Таши Арх'Онт, так же как и я до этого, не воспользовалась порталом — скользнула по нити. Тут же заслужив мое одобрение.

С одного взгляда оценив наши позиции, она прикрыла мужа и от жрицы, с которой, судя по выражению ее лица уже была знакома и от меня, воспринимая как возможного противника. Но не воспротивилась, когда Закираль слегка переместился, открывая мне возможность для маневра. Тем самым давая понять своей жене, что меня можно расценивать как союзника.

— Я думаю, вы простите меня, если я вас покину. Не стоит решать семейные проблемы в присутствии посторонних. — Моя улыбка была милой, а ресницы… опущенными.

Я держалась из последних сил: желание расхохотаться было невыносимо сильным. То, что здесь происходило больше походило на фарс, чем на серьезную спасательную операцию. Впрочем… уже довольно неплохо зная Кодекс даймонов, я была уверена, что смерть Закиралю сейчас не грозила. А вот потеря чести… вполне. И если меня, в какой-то мере, можно было посчитать его родственницей, то жрица к этой категории явно не относилась. И его открытое лицо и тело…

Стоило заметить, очень притягательное для женщины тело.

— Кто Вы?

У его жены оказался сильный и весьма приятный голос. Да и сама она… Из них с Закиралем получилась красивая пара.

Он — похожий на высеченную из черного мрамора статую. С довольно резкими чертами лица, смягченными внутренней глубиной, которой обладала кожа даймонов. С жесткими, короткими черными волосами, торчащими в разные стороны беспорядочным ежиком и твердым взглядом очерченных серебром глаз.

И она… кажущаяся по сравнению с ним хрупкой, пока не вглядишься в огонь, просвечивающий сквозь черноту ее зрачков, выдающих в ней ту же, что и у него, кровь. С мягкими линиями тела, которые только подчеркивал идеально облегающий ее мужской костюм. С водопадом темно-каштановых локонов, вряд ли отличающихся покорностью волос, стянутых широким кожаным шнурком.

И ей очень шло это сочетание мнимой беззащитности и внутренней силы, которой она обладала.

— Я — Лера Д'Тар, жена правителя темных эльфов. А вот Вы, если не ошибаюсь, Таши Арх'Онт, будущая Ялтарилла Дарианы.

Мое имя ей явно о чем-то говорило… Впрочем, как и ему. И судя по смеси эмоций, отразившихся на ее лице, которые она даже не попыталась скрыть — о многом. Хотя… Вилдор упоминал, что мой муж сумел стать правой рукой повелителя демонов, возглавившего созданную перед вторжением коалицию.

Да только выяснять подробности этого мне сейчас было совершенно некогда. Насколько бы сильна я ни была, дотянуться к сыновьям Закираля через защитные плетения двух камер мне было не по силам.

А то, что мне стоило поторопиться, было понятно не только потому, что с каждым уходящим мгновением накопители лишали возможного будущего еще двоих, кого я собиралась вытащить из цепких лап смерти, но и потому, что оставлять надолго Вилдора без присмотра мне не хотелось.

— Я оставляю эту компанию на Вас, Таши. Постарайтесь сильно не растягивать удовольствие. При входе на этот ярус Ялтар Вилдор разбирается с парой дюжиной хасаров, прирученных старшим братишкой вашего мужа и с самим Яланиром. А я пока займусь вашими сыновьями Закираль.

Что порадовало… вопросов не последовало. Словно они оба знали то, что лично мне стало известно совсем недавно.

Я без всякой осторожности приблизилась к двери, собираясь только в последний момент избавить жрицу от своего весьма навязчивого внимания. И только тогда осознала, что попасть сюда было намного проще, чем выйти: на металле кроме кодовой пластины не было иных приспособлений для ее открытия. А вот кода-то я и не знала.

— Не хочешь сама назвать? — Несмотря на то, что у меня внутри все кипело, внешне я продолжала оставаться довольно невозмутимой.

Для тех, кто меня плохо знал.

Жрица весьма неприятно оскалилась, давая понять, что добровольно помогать не собирается.

Это был ее выбор. Не думаю, что это могло улучшить настроение Таши. Она хоть, так же как и я, продолжала сохранять видимость спокойствия, но уже вторая встреча с посягающей на ее мужа барышней вряд ли могла этому способствовать.

'Кадинар, ты не хочешь мне помочь?" — А вот моя мысленная речь бесстрастностью совсем не отличалась.

'Как прикажет моя госпожа'.

Еще немного… и мне придется его усыновлять. Ну никак не могу отделаться от чувства, что это Сашкин двойник в даймонском обличье.

— Ну и не надо. — Несколько обиженно протянула я, прикасаясь к кнопкам с буквами и цифрами, которые диктовал мне коммандер.

'А раньше ты этого сделать не мог?" — фыркнула я, когда тяжелая, в пару пальцев толщиной дверь, чуть дернулась, повинуясь открывающему ее механизму.

'Ялтару только что удалось восстановить доступы к системам базы. Яланир тут такого намудрил…" — голос Кадинара звучал недовольно.

'Ладно, не оправдывайся', - усмехнулась я, и уже спокойно уточнила: "Как там у твоего господина дела? Помощь не требуется?"

В ответ… дружный смех и… похожий на ледяной шквал голос Вилдора: "Займись своим делом, Лера'.

Прежде чем выскользнуть в образовавшуюся щель, склонила голову в легком поклоне.

— Ялтарилла Таши.

И взглядом на жрицу, мол… за всех нас, женщин.

— Принцесса Лера. — Она вернула мне приветствие и улыбнулась… Весьма плотоядно.

Обещая исполнить мою маленькую просьбу.

Так что за этих я была спокойна. Если я не ошиблась в своей новой знакомой… достанется обоим. Жрице за то, что посягнула, а мужу… чтобы не заставлял нервничать.

Коридор и в одну, и в другую сторону был пуст.

Был… Пока в нем не появилась я: почти человеческая морда хасара выглянула из-за ближайшего угла, стоило мне выйти из камеры.

А за ней и вторая… А мой меч остался у Закираля… А с магией на них бесполезно… С оптимизмом как-то сразу стало туго. Захотелось впасть в панику и издать одиночный звук в очень высокой тональности.

'Лера, соберись!"

Раздавшийся в голове голос Вилдора был весьма своевременным. Потому что таким голосом не просят, им… приказывают. Не оставляя ни малейшей возможности отказаться.

Соберись, говоришь… Ладно, о последствиях этого подумаем и поговорим позже. Если магией пользоваться нельзя, то использовать данное мне далекими предками никто не запрещал.

Сознание скользнуло глубоко внутрь, где подремывал в тисках внутреннего контроля живущий во мне хищник, приглашая к развлечению. Алый туман на мгновение затмил взгляд, когда он открыл глаза и посмотрел на меня, еще не веря, что пришло и его время поближе со мной познакомиться.

И тут же вспыхнувшая пламенем ярость отступила, оставив после себя ледяную бесстрастность: у меня была цель и все, что мешало… не должно было мешать.

Я сделала медленный шаг, словно продираясь через внезапно сгустившийся воздух, отметив, как за спиной показалась еще одна тварь. Ладонь скользнула к поясу обнимая рукоять клинка. Удар сердца, и темная вязь рун заиграла на блеснувшем в ярком освещении лезвии второго кинжала.

И я не только вижу, слышу — я знаю даже то, что еще не произошло. И в моем теле не сила… в нем неукротимость. В нем невозможность не победить, не пройти, не выполнить.

И еще до того, как одна из зверюшек бросается в мою сторону, я рывком кидаю себя ей навстречу, ударом ноги отбросив к стене вторую, кинувшуюся мне наперерез. И этот удар так силен, что она сползает, и кровь стекает по ее морде, становясь алой лужицей на белоснежном полу. И пусть смерть еще не окутала ее своей нежностью, несколько так необходимых мне мгновений у меня есть.

А кинжал уже впивается в твердую, упругую плоть, стремясь туда, где бьется горячая алая кровь, где рождается ритм, дарующий жизнь, где заключено начало и… конец.

Загнутые когти тянутся ко мне, но… уже без ярости — она уходит вместе со светом, что заставлял блестеть взгляд, оставляя за собой лишь пустоту.

Шорох за спиной и я не узнаю, просто знаю, что мой третий противник уже остановлен мечом, еще недавно красовавшимся на моем поясе.

И во мне нет благодарности к Закиралю… Я — воин. Он — воин. И у нас обоих есть цель. И не важно, что я не знаю его… потому что мы все равно желаем одного и того же.

Мы желаем победы.

Но мою уже нельзя назвать высшей воинской доблестью — ткань форменного костюма алеет разводами, когда хрипящее в агонии тело опадает к моим ногам.

Вот только… концом назвать это нельзя. Не знаю, как там у Вилдора, но у нас здесь… весело.

— Я займусь ими.

Даже не взглянув в сторону мужчины, в движении отправив в Хаос еще одного хасара, скольжу в сторону двери той камеры, где должны находиться сыновья Закираля.

Если, конечно, Яланиру не удалось воспротивиться моим чарами.

'Кадинар, мне нужен код'.

Стена, к которой я прижимаюсь, чуть холодит спину. Взгляд, который может показаться рассеянным, держит уже давно не пустой коридор, чтобы не прозевать очередного желающего мной полакомиться. Но, похоже, та парочка, с которой разбирается будущий Ялтар, в этом конце яруса оказалась последней. Надеюсь, что последней.

'Кода нет. Доступ закрыт и я не могу пробиться через защиту'.

На моей памяти такие интонации в голосе коммандера я слышу впервые. Или… с кем поведешься? Тогда мне вдвойне жаль тех, кого он посчитает в этом виновным.

'Тогда мне придется извиниться перед Вилдором за будущие разрушения'. — Не думаю, что услышав это кое-кто поверит в мою искренность.

'Я запишу это в долг твоему мужу'.

Так… После его заявления, можно не сомневаться, что развлечений у них еще больше, чем у нас. Раз этот кое-кто начал шутить. Не буду думать о количестве жертв его хорошего настроения.

Быстрый взгляд в сторону Закираля… одна из тварей ранена, но от этого стала лишь опасней. Впрочем, вряд ли о нем стоит беспокоиться. Судя по тому, что я вижу, отпрыск Вилдора просто снимает напряжение, играя с ними или… не торопится стать добычей недовольства своей жены.

Второй взгляд на дверь. Медленно, не пропуская ни одного штриха, ни одного излома прошлась по контуру, остановившись на панели кодового замка. Знай я, где именно находятся пленники, вышибла бы чистой силой, уничтожив заодно и накопители. Теперь же операция ожидалась едва ли не ювелирная. Чуть не рассчитаешь…

Интересно, а где находятся кинжалы мальчиков?

'Выжги панель управления. Сначала нижний правый угол — там блокиратор на такой случай. А потом можешь не скромничать'. — Мысленный голос дарианского кошмара звучит довольно прерывисто.

Сколько же там всего… если у него сбилось дыхание?! Надеюсь, он в пылу борьбы за сохранение своей власти не забудет о моей небольшой просьбочке и оставит своего старшенького для милого разговора со мной.

По душам.

Я не ударила силой наотмашь — довольно аккуратно опалила драконьим огнем, с удовлетворением отметив, как вспучился пластик, сплавляясь с потекшим металлом. Едва слышный щелчок, и я выпустила стихию за контур, который сама же и установила.

Второй щелчок прозвучал значительно громче, а на месте кодовой пластины остались мгновенно застывшие в холоде Хаоса рубцы окалины.

Дверь я распахнула нетерпеливым рывком, стоило ей лишь дрогнуть, раскрываясь узкой щелью. Дожидаться, когда сработает механизм, ни времени, ни желания у меня не было — предчувствие чего-то очень нехорошего заставляло меня буквально рычать.

Первый же взгляд, которым я обвела камеру и мой счет к старшему сыну Вилдора значительно увеличился. Если до этого я собиралась убить его быстро, то теперь на такую щедрость с моей стороны он мог больше не рассчитывать.

То, что лежало на полу, живым назвать можно лишь с трудом. Но все еще можно… Выпущенная на свободу ярость скользнула с моих пальцев ало-голубым веером и два накопителя — довольно крупные кристаллы чистейшей воды уложенные в гнездо из четырех сомкнувшихся углами пирамид, рассыпаются искрящейся пылью.

— Аркас! Танис!

Закираль стоит у входа и, похоже, не находит сил, чтобы сделать шаг внутрь.

И это тоже тема для разговора… будущего.

— Не подходи.

Ждать помощи неоткуда, а растерянный папаша, который и сам ощущается выжатым почти до предела, для них сейчас не лучшая компания. А я… целитель из меня никакой, но кое-что мне знакомо. По крайней мере восстановить контур и поделиться силой я вполне могу.

А там уж…

Щупальца сканирующих заклинаний окутывают тела мужчин. И хотя это именно мужчины, а не мальчики, как я определила для себя их статус в своем восприятии, я не могла относиться к ним иначе, чем к детям. Пусть и не своим.

'Кадинар, ты можешь мне помочь?"

'Все зависит от того, как много секретов Вы хотели бы от меня скрыть'.

Его слова отозвались во мне образом хищника, подобравшегося к своей жертве на расстояние одного прыжка. И в этой картинке совсем не трудно было понять, кто из нас двоих кем является.

'А без того, чтобы покопаться в моей голове, никак?"

То, что этот вопрос относится к глупым, я понимала и без его ответа. Даже если и можно было… Вилдор вряд ли бы упустил такую возможность.

'Даже если я пообещаю этого не делать…"

С окончание фразы сомнений у меня не возникло. Что ж… придется действовать на свой страх и риск.

Хаос морозной свежестью скользнул на пальцы, сверкнул в воздухе россыпью снежинок, отозвался искристым хрустом снега под ногой уставшего путника. Окутав их тела, как коконом, похожим на мечту легким ажурным кружевом.

И я больше не маг… я — сам мир, который своим взглядом ласкает тех, кому дал жизнь и благословил в путь. И это не чувство, не ощущение… это что-то несоразмеримо большее.

Это… как лунная ночь. Мягкая, волнующая. Кажущаяся бесконечной и одаривающая россыпью похожих на далекий свет звезд предчувствий. Как зарождающийся день. Еще робкий и неясный, но уже раскрывающий перед тобой свою силу. Как летний ласковый ветерок и пенный барашек набегающих волн.

И я хотела бы назвать это любовью, но… для того, что происходит со мной нет названия. Потому что ни одно слово не может отразить то, что сотворяется в этот миг. И там, где была пустота, сейчас, метрономом отсчитывая уходящие в прошлое мгновения бьется сердце. И там, где было принятие неизбежного, уже живет надежда.

И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь испытать еще что-либо подобное, или это останется осознанием, насколько я была близка к тому, чтобы взлететь, но…

Но теперь отнять жизнь мне будет совсем нелегко. Даже понимая, что мне придется это делать.

— Им лучше остаться здесь, пока ими не займутся лекари.

Я наклонилась к одному из них, убрав с лица покрытую серебряной изморозью прядь — достаточно было встретиться с одним, чтобы увидев других не сомневаться, чья именно кровь течет в них. Не знаю, похож ли Вилдор на своего отца, но… черт Варидэ я не находила в их лицах.

И, наверное, это было символично: давшая ему жизнь женщина, испытывая страх перед возможными изменениями, предвестником которых стал один из ее сыновей, убила то, что ему было дорого. И не оставила видимый след на лицах тех, для кого он, преодолев все, открывал этот путь: ни один из потомков Ялтара, также как и он сам, не напомнили мне о той, которую мне позволили вытащить из двухтысячелетнего заточения.

— Я очень рад, что Вы оказались здесь, принцесса Лера. — Закираль опустился на колено перед вторым, нежно проведя пальцами по точеной щеке, еще отдающей серостью, но уже наливающейся антрацитовым блеском. Поднял взгляд на меня, нисколько не смущаясь тем, что накинутое на его плечи набиру не скрывает обнаженного торса. — Мой долг перед Вами безмерен.

— Я позволю себе посоветовать Вам, Закираль, вспомнить о правилах приличия, прописанных в вашем Кодексе: скоро здесь будет довольно многолюдно. А будущему Ялтару не стоит ронять свою честь, столь демонстративно нарушая его. — Я понимала, что не имею права ему это говорить, но… в том, что эти два мальчика… все-таки — мальчика, могли погибнуть, была и его вина.

И он, как мне показалось, это понимал. Иначе не произнес бы, твердо глядя на меня.

— У меня были причины так поступить.

— Мне кажется, у Вашего отца найдется, что Вам сказать по этому поводу. — Довольно грубо ответила я, не имея возможности высказать все, что душило меня.

Но… так же, как и в случае с жрицей, это не касалось меня. Все, что я должна была сделать — я сделала. Остальное же… Надеюсь, Вилдор найдет нужные слова, чтобы объяснить сыну всю степень его безрассудства.

Хотя… если бы это касалось моих детей, вряд ли бы меня смогло что-то остановить. И в моем молчании было, в том числе, и понимание этого.

К тому же, пусть я и не чувствовала себя обессилевшей, но… ощущение потери после того, как я осознала, что значит быть сутью Равновесия, воспринималось очень остро. И теперь я еще лучше понимала Вилдора. Связь с Единственной дала ему что-то похожее на то, что испытала я: душевный восторг, распахнутые крылья за спиной, манящее безбрежное небо и… пустота.

Ничего из того, что было еще вчера.

И если бы не Тинир… мне было даже трудно предугадать, как сложилась бы его новая жизнь, после того, как закончится эта.

'У тебя еще есть желание прикрыть мой… тыл?" — Несмотря на смысл, ехидства в голосе Вилдора не было.

Он был настолько бесстрастен, что мне это уже совершенно не нравилось.

'Что я должна сделать?"

Время для рефлексий закончилось. Довольно быстро. И, как ни странно, меня это радовало.

Я бросила последний взгляд на сыновей Закираля: они оставались за гранью сознания, но теперь это уже не внушало мне тех опасений, что я испытала, увидев их впервые.

О том, что опоздай я немного… думать не хотелось.

'Вытянуть… нас… отсюда'. — Голос дарианского кошмара звучал прерывисто.

И значить это могло лишь одно… времени на размышления у меня не было. Надеюсь, скользя по нити он просто не успеет разобраться с моей ментальной защитой. Не хотелось бы мне, чтобы он раньше времени узнал о тех изменениях, которые мы с его наставником внесли в казалось бы идеально выверенный план.

Впрочем, мы оказались отнюдь не первыми, кто это сделал. Да только последствия наших корректировок обещали быть более приятными.

'Постарайтесь оказаться поближе друг к другу'.

Про пожелание прихватить с собой Яланира предпочла умолчать: таких "спасательных" операций я еще не проводила. И если бы не осознание того, что случай действительно должен оказаться крайним, чтобы Вилдор попросил у меня помощи, так рисковать я бы не стала.

Я проскочила мимо Закираля, небрежно оттолкнув замершую на пороге камеры Таши. Извиниться я всегда успею, а вот вытащить этих…

Выскочив в коридор мимоходом отметила, что трупов хасаров оказалось больше, чем я успела насчитать до того, как вошла в камеру. Но и это сейчас тоже не имело никакого значения.

Мое сознание, отпущенной на волю птицей устремилось вдаль, стремясь слиться с еще одним, которое было одновременно чужим и… близким. Пугающим и… манящим к себе.

И наши нити свились воедино. Так же, как совсем недавно произошло с его сыном. И это было похоже на доверие, которое я у него просила и которое он, не сомневаясь, мне дал.

Ни одна искра его любопытства не коснулась моих щитов, хотя все то время, что я выстраивала между нами мост, я была совершенно беззащитна перед его мощью, которой он наполнял мою конструкцию. И это было его признанием. Моего права вести с ним свою игру. Пусть даже для нее оставалось так мало возможностей и времени.

Три фигуры из четырех, появившихся рядом со мной, выглядели…

Несмотря на обстановку я осела на пол, не в силах справиться с истерическим смехом, который больше, на мой взгляд, был похож на с трудом сдерживаемые рыдания, чем на что-то иное. Правда, расслабиться мне не дали.

Не прошло и пары мгновений, как Сэнар вздернул меня за плечи. Но не рассчитал с высотой, на которую меня поднял и пол оказался значительно ниже того места, где висели мои ноги.

Представив, как все это смотрится со стороны… я зашлась в очередном приступе. Хотя в этом положении смеяться было значительно сложнее. Однако, и в этот раз меня поняли неправильно. И следующим, кто собрался меня успокоить, оказался сам Вилдор.

Перехватив меня у моего тера, он крепко прижал меня к себе, вынудив уткнуться носом куда-то, чуть повыше груди.

'Лера, все закончилось. Ты справилась'. — Возникший в моей голове голос был мягким и… убаюкивающим.

И от осознания того, кто и по какой причине меня успокаивает… Я усиленно засопела носом: такого не могла придумать даже моя бурная фантазия.

'Лера, я должен объявить тревогу. Возьми себя в руки'.

'Уже. — Фыркнула я, и подняла на него влажный от смеха взгляд. — Посмотрел бы на себя со стороны, тоже заикаться начал'.

Понимание хоть и шло окольными путями, но сумело добраться и до них. На мое счастье, я им все еще могла пригодиться. Так что отделалась я глубокомысленными взглядами, в которых было так много намеков, что я даже половины из них разобрать не смогла. К моей большой радости.

Чтобы и дальше не смущать невольных свидетелей этой сцены нашими с Вилдором нежными объятиями, выскользнула из кольца его рук, только теперь обратив внимание на туго спеленатого заклинанием Яланира.

'Ты решил меня порадовать и сдержать обещание?" — Я посчитала, что Закиралю и Таши не стоит знать об этой договоренности и воспользовалась мысленной речью.

'Это самое малое, что я могу для тебя сделать'. — В отличие от меня, насмешливых интонаций в его словах я не услышала.

— Айлас, — с высшей воинской доблестью туго сегодня было не только у меня. Мелькнувшая под откинувшейся полой набиру ткань, когда его тер, подтолкнув тело Яланира к ногам Сэнара, скользнул к своему господину, белоснежной уже не была, — как только мы с этим, — он кивнул в сторону старшего сына, — разберемся, объявляй тревогу на базе. Нападение на Ялтара и его сыновей.

Удивляться его предприимчивости я уже не могла. И оставался единственный вопрос: как он впишет в эту историю гибель одного из них.

'Кадинар, — он не стал блокировать тот канал, что связывал с ними меня, — действуй'.

Что последует за этим приказом мне было тоже понятно. Не зря же именно Маргилу провожал нас на Лилею, при этом обмениваясь с Вилдором весьма многозначительными взглядами, которые довольно странно смотрелись на фоне ощущаемого мною беспокойства.

Так что не решенных вопросов, которыми будущему Ялтару придется срочно заняться, на один собиралось стать меньше.

— Отец… — Закираль отодвинул себе за спину ощетинившуюся заклинаниями Таши.

— Я отвечу на все твои вопросы. — Вилдор смотрел на сына спокойно и твердо. Но… я видела, как в черной глубине его глаз прячется смятение. — Просто дай мне немного времени. И успокой свою жену — здесь ни тебе, ни ей ничего не грозит. Даю вам в этом слово чести.

Хотела бы я до конца осознать то, что сейчас происходило. Но… не могла. Прожитые ими не годы — тысячелетия… Опыт, который каждый из них получил. Цели, к которым они шли. Мечты и надежды, толкавшие их вперед и приведшие в этот коридор, заваленный телами хасаров…

Все это было настолько же непостижимо, как и те чувства, что заставляли их сейчас делать и говорить совершенно не то, что они жаждали сказать или сделать.

И я могла быть лишь сторонним наблюдателем, даже не пытаясь понять или осмыслить.

— Хорошо, отец. Я тебе верю. — И поймав вскинувшийся на него взгляд, в котором Вилдор не смог скрыть удивления, с поразившей меня убежденностью добавил: — Теперь — верю.

И этот миг стоил того, чтобы пройти весь путь до конца. Чтобы увидеть, как облегчение касается одного, а радость принятия — другого. И я очень надеялась, что мне дано будет узнать, что именно заставило Закираля произнести эти слова.

— Сэнар. — Вилдор первым отвел взгляд, вновь став тем, кем я привыкла его видеть — неукротимым правителем Дарианы.

— Моя госпожа. — Тер скользнул ко мне еще до того, как последний звук сорвался с губ Ялтара. — Повинуясь своей клятве, я прошу у Вас чести, сразиться с тем, кто нанес Вам оскорбление, чтобы смыть его пролитой кровью.

'Говоришь, это самое малое, что ты можешь для меня сделать?"

Даймон сделал вид, что я разговаривала со стеной. Хотя… стоило признать, что такое решение этого вопроса меня устраивало значительно больше. Одно дело отнять жизнь, защищая свою, другое… Я не хотела, чтобы эта кровь осталась на руках Вилдора, но и обагрять свои… особого желания не испытывала.

'Хоть подскажи, что я должна ему ответить'. — Недовольно фыркнула я, получив в ответ нечто подобное.

От троих из четырех, что были на связи. Сам дарианский кошмар решил не усугублять свое положение.

'Пусть твоя клятва ведет тебя по дороге чести'.

И я повторила. Теперь уже вслух.

— Пусть твоя клятва ведет тебя по дороге чести.

И даже не взглянула в сторону вскочившего Яланира — Вилдор тут же освободил того от сдерживающего его заклинания.

С этого мгновения судьба старшего сына нынешнего правителя Дарианы была решена.

Им же самим.

— Лера. — Вилдор, видя, что происходит в моей душе, чуть сдвинулся, закрывая собой начавшийся за его спиной бой. — Здесь сейчас будет шумно. Я бы хотел, чтобы ты, вместе с женой моего сына, отправилась во дворец к повелителю Арх'Онт.

Наверное, я должна была радоваться, слыша его слова. Но… Конец этой истории был все ближе, и я не то, чтобы теряла уверенность — нет. Я оказалась внутренне не готова к тому, что неумолимо приближалось, становясь действительностью. И как бы я не пыталась, я не могла полностью вернуть себе самообладание, ища в его взгляде не только поддержку, но и ответы на вопросы, которые у меня еще остались.

Но он все еще не торопился их давать, оставляя козырями в рукаве.

Да и флер азарта, на котором круто была замешена необходимость прийти сюда и закончить начатое, с каждым мгновением истончался все сильнее. Оставляя за собой понимание того, что все могло оказаться не так, как это виделось и было в наших желаниях. И там, где в моем голосе звучала насмешка и ехидство, вполне могли быть горечь и отчаяние.

— Хорошо, я сделаю это. Но прежде чем это произойдет, могу ли я хотя бы частично утолить свое любопытство. — Я пыталась говорить спокойно, но у меня это плохо получалось.

И не только буйство противоречивых чувств, которые меня обуревали, мешало этому. Но и визг мечей, временами сливающийся в тонкий и высокий звук. Взлетающие в воздух полы набиру. Напряженный взгляд Закираля, который искоса наблюдал за схваткой моего тера и своего старшего брата. Хрупкая женская фигура, юным деревцем застывшая рядом со своим многовековым собратом, в которой мне одновременно виделась и скрытая за щитами печаль и… прорывающееся сквозь них же удивление — она явно не ожидала стать свидетелем таких событий. И… отстраненность Айласа, похоже ожидающего того мгновения, когда он сможет организовать ту шумиху, про которую упомянул Вилдор.

Все это смешивалось в какую-то непостижимую картину, от которой хотелось встряхнуть головой, избавляясь от наваждения и… проснуться. Пусть в холодном поту, пусть с ощущением привидевшегося кошмара и заполошно бьющимся сердцем, но… проснуться.

— Я не откажу тебе в этом. Если это будет в моих силах.

Не знаю, что сейчас происходило на других ярусах и что должно будет стоять за объявленной вот-вот Айласом тревогой, но Вилдор вел себя так, словно мое самообладание для него было сейчас важнее всего.

— Я прошу тебя спросить Закираля, зачем он полез в эту ловушку.

Если он такого от меня и не ожидал — вида не подал.

— Он хотел спасти своих сыновей.

Он пытался выглядеть невозмутимым. Даже в, какой-то мере, безразличным в нарочито расслабленной позе, словно намекающей на то, что вот ему-то в этом все понятно.

Но мы слишком долго были с ним рядом друг с другом, чтобы я не заметила: он догадывается, зачем его сын это сделал, но не решается утвердиться в этих предположениях.

Вот только… я собиралась это сделать. Не только для себя, но и для него.

— Этот ответ меня не устраивает. И я прошу тебя задать этот вопрос своему сыну.

— Я отвечу на него сам. — Закираль наклонился к жене, что-то тихо шепнув ей, и сделал шаг к отцу. — Я посчитал, что моя жизнь изменилась, когда я встретил Наташу. Но, как оказалось, мне еще предстояло сделать свои открытия. — Быстрый взгляд туда, где Сэнар, судя по раздающимся в моей голове репликам, играл со своим противником. И в этом взгляде… боль. Но… не сожаление. — И когда ты начал вторжение, я, наверное впервые в жизни столкнулся с тем, что не понимаю, чего ты добиваешься. Будь я простым воином — все казалось бы правильным, но… То, что должно было закончиться за считанные дни, продолжалось и продолжалось, вынуждая меня задать себе вопрос: для чего моему отцу нужно время? Для того, чтобы сломить волю мага Равновесия? Но принцесса Лера для победы тебе была не нужна. Для того, чтобы показать несостоятельность Яланира, как твоего преемника? Да об этом знали не только на Дариане, но и здесь, на Лилее. Для того, чтобы получить от правителей этого мира то, что тебе было нужно? Да ты и так это мог взять, уничтожив все, до чего дотянутся мечи твоих воинов. И в тот миг, когда укладывающихся в твой образ версий у меня не осталось я, вместо того, чтобы перейти к маловероятным причинам, толкающим тебя на это, решил поиграть с твоим образом. Предположив, что я просто тебя не знаю. Или… знаю, но не тебя. Тогда-то я и собрал цепочку, что привела меня сюда. Привела за одним единственным ответом, который для меня оказался не менее важным, чем жизнь моих сыновей. И именно его я не услышал, но узнал здесь, увидев в своей камере принцессу, а потом и тебя.

Когда я думала о том, что они похожи, я не подозревала — насколько. И этому стоило порадоваться, потому что за будущее Дарианы можно было быть спокойной, если бы… не тяжесть на сердце, что осталась после его слов.

Потому что я знала, какой именно ответ был ему также дорог, как и жизнь двух воинов, едва не ушедших в Хаос ради того, чтобы их отец сумел обрести веру.

— Ты был готов рискнуть своим планом, лишь бы спасти меня? — Закиралю было более двух тысяч лет, но… он был растерян, хотя и выглядел невозмутимо.

— Для моего плана не было риска. Но если бы он был… — Два взгляда. Не клинками, встретившимися с неизбежностью. Концами оборванной нити, вплетающимися в единый узор. — Я рискнул бы им, спасая тебя.

Но эти слова, вопреки всему, не принесли мне удовлетворения — они не значили, что он откажется от того, что уже решил.

— Я исполнил свой долг перед госпожой. — Сэнар разорвал напряженную тишину весьма вовремя.

В ней было намешано так много всего, что грозило сорвать барьеры контроля. И… не только у меня. Сам Вилдор вибрировал как натянутая стрела. Что уж было говорить про Закираля, едва ли не вновь обретшего отца, о чувствах которого к себе он даже не догадывался.

— Ты сопроводишь свою госпожу к ее мужу. И…

— За ее жизнь я отвечаю своей. — Бесстрастность моего тера вполне могла войти в поговорку.

Я успела лишь заметить, как Сэнар переглянулся с Айласом, не прибегая к мысленной связи, а он уже стоял за моей спиной, олицетворяя собой готовность последовать за мной хоть к демонам.

Впрочем, именно туда мы и собирались. Но… как бы я не хотела видеть мужа, я буквально ощущала необходимость вернуться на Дариану. Хотя и знала, что вряд ли это возможно.

— Лера, я хочу, чтобы ты передала Олейору, что наша с ним договоренность остается в силе. Мне нужны сутки, чтобы закончить все дела.

— Олейору?! Договоренность?!

А я-то, наивная, думала, что меня уже ничто удивить не может.

— Лера, — он пытался продолжать быть спокойным, но даже за гранью бешенства, я видела в его глазах мольбу. И это вернуло мне пусть и не самообладание, так хотя бы какое-то ее подобие. — Он тебе все объяснит. И я прошу тебя не судить его, если я еще могу о чем-то тебя просить. Он сделал то, чего не мог не сделать.

И в этом он был прав. Если Вилдор чего-то хотел…

— Еще можешь. — Почти прорычала я. — И я постараюсь ее выполнить. Хотя бы ради того, чтобы это, — я кивнула на лежащее на полу тело Яланира, — не оказалось бесполезным.

— Мой долг перед тобой…

— Перестань! — Сорвалась я, но тут же, заметив, как он отшатнулся от меня взглядом, продолжила уже спокойнее. — Я найду возможность предъявить тебе счет. — И, повернувшись к Таши, уточнила: — Ты откроешь портал?

Она чуть замялась, похоже, не испытывая доверия к отцу своего мужа настолько, чтобы оставить Закирался с ним. Но вынуждена была кивнуть: будущий Ялтар опустил ресницы, подтверждая, что ей не стоит ничего опасаться.

— Ну что, телохранитель, — я окинула Сэнара откровенным оценивающим взглядом, — пойдем.

— Как прикажет моя госпожа. — Насколько бы я не привыкла к его невозмутимости, временами она меня весьма напрягала.

Я сделала шаг к дочери повелителя и оглянулась, чтобы еще раз увидеть Вилдора. Чтобы запомнить его именно таким и именно сейчас.

Сейчас, когда не выдерживали его щиты, давая узнать его таким, каким никто и никогда его до этого не знал.

Сейчас, когда у него было еще несколько мгновений, чтобы побыть собой, не надевая ставшую им маску.

Сейчас, когда… увы, того будущего, которое могло родиться, у него уже не было. Потому что даже эта встреча не изменила итога, который он приготовил для себя.

Но это было его решение. А я… своего менять я тоже не собиралась. Так что нам предстояла встреча. И то, что будет в конце нее, нам обоим было известно. А вот Закиралю еще предстояло об этом узнать. И я даже не могла представить, что он при этом будет чувствовать.

Не успев обрести, чтобы вновь потерять.

И, возможно, именно это состояние, когда после бури в моей душе наступил миг то ли затишья, то ли смирения с тем, что предстояло, я вдруг ощутила то, что до этого не могло пробиться к моему сознанию.

— Рамон?!

Мне было не до удивленных взглядов, которыми меня одарили все. Кроме… Таши.

— Где?

С ее ладони тут же соскользнул поисковик, испуганной птицей заметавшись между стен. Но еще до того, как он растворился в защитном плетении одной из дальних камер, мы с дочерью повелителя, опередив всех остальных, уже бежали к ней.

— Рамон — это муж Асии?

Вилдор отодвинул меня от двери, которую я собиралась выбить силой, и быстро набрал код.

— Да. И мы считали, что он погиб при нападении на приграничную крепость. — Закираль заскочил в камеру первым, держа оружие обнаженным.

Но тут же отошел, пропуская меня и свою жену. И потому, как он опустил голову, постаравшись не встретиться с ней взглядом, я поняла все прежде, чем увидела тело того, кто когда-то был моим женихом.

И как бы я не хотела, вздохнув с облегчением произнести одно единственное слово: "успели', с моих губ готово было сорваться совершенно другое. Вряд ли кто-то из присутствующих здесь мог сделать невозможное — вернуть душу, которая замерла на грани небытия.

И все, что копилось во мне, кипело, остывало, удерживалось за щитами, искало оправданий и объяснений, вдруг вырвалось такой невыносимой тоской, что я, упав на холодный пол камеры рядом с тем, что только отдаленно напоминало того мага, друга, спутника, которым он был для меня, завыла. Слезами и криком выплескивая из себя то, что не давало дышать, верить… жить.

Я не видела, кто поднял меня. Бережно, но не утешая. И лишь ощущение звенящего холода, от которого на меня накатывалось умиротворяющее оцепенение, дало мне понять, кто именно пытался облегчить мою боль.

Но как я себя не уговаривала, что в этой смерти лично он не виноват, эти слова не находили своего места в моей душе. И вместо того, чтобы откликнуться, принимая его поддержку, я только сильнее сжималась, словно ища облегчения в той боли, что испытывала.

И он это понял. И отступил, передав меня Сэнару и требуя от того взглядом меня увести.

Сил сопротивляться у меня больше не было. Впрочем, у меня больше вообще сил не было. По крайней мере я именно так и думала пока, уже переступая порог камеры, не услышала голос Вилдора.

— Для него еще можно провести обряд разделения души. В человеческое тело вернуть его уже невозможно, а вот в тело даймона…

И это был тот самый, последний аккорд, без которого мелодия не казалась законченной. И что бы я не испытывала мгновение назад, сейчас это была благодарность.

За то, что он нашел способ попросить у меня прощение.

И это было последняя мысль перед тем, как Таши открыла портал, в туман которого Сэнар внес меня на руках.

И это было последнее мгновение, когда в коридоре нижнего яруса стационарной базы царила относительная тишина. Потому что наш уход совпал с новой мелодией. И ею было бряцанье оружия и громкий топот заполняющий ярус воинов в черных набиру.

Глава 23

Олейор Д'Тар. Лилея

Все, во что нам так хотелось верить, рушилось на наших глазах.

Арх'Онт выглядел неприступным, как скала. И… таким же грозным. Особенно, когда его взгляд касался тех, кого можно было посчитать ответственным за исчезновение Закираля.

Впрочем, довольно близко познакомившись с даймоном, я, как и сам Аарон, понимал, что удержать чернокожего воина, если тот что-либо решил, вряд ли смогла бы и его Единственная.

Если только Сашка…

Да, появись мой советник во дворце главного демона чуть раньше, будущему Ялтару Дарианы пришлось бы долго объясняться с равновесником, куда и зачем ему понадобилось. А если учесть, что в последнее время тот чаще всего был не в духе… скорее всего новоявленный родственник демона вынужден был либо сдаться, либо взять мага с собой.

И хотелось мне обрести уверенность в том, какой из этих двух вариантов выглядел для нас предпочтительней.

— Я чего-то не знаю?

Я подошел к повелителю поближе, воспользовавшись тем, что даже Рае не рисковала приближаться к мужу, предпочитая наблюдать за ним, забравшись с ногами в стоящее у камина кресло.

Мне же хотелось кое-что прояснить, пока в его кабинете не появились властитель Тахар и мой отец. Тогда уж точно не удастся поговорить без свидетелей.

— Если ты о том, что Таши удалось последовать за ним, то тогда мы оба чего-то не знаем. Последнее, что стало мне известно — он практически полностью заблокировал свою связь с ней.

Сюрприза не случилось. Жаль, конечно, но с каких это пор мы начали искать легких путей?!

— Значит нашелся кто-то, кому удалось это сделать. А таких можно по пальцам перечислить. — Я обвел взглядом всех, кто присутствовал в кабинете. На мгновение остановившись на Александре, что-то доказывающем Гадриэлю. Тот, словно ощутив мое внимание, неожиданно обернулся. Вопросительно приподнял бровь, уточняя, нужно ли мне что от него и, когда я чуть заметно качнул головой, вновь вернулся к разговору. Оставив во мне какое-то странное томление, похожее то ли на предчувствие, то ли на ожидание. — Это мог сделать сам Закираль, осознав, что без ее помощи ему не справиться. Вилдор и…

Я замолчал, так и не произнеся имени своей жены. Потому что если в первых двух случаях можно было делать хоть какие-то предположения, то в последнем… Ему удалось использовать тот шанс, который у него оставался и та, что принадлежала мне, теперь отдавала себя другому.

И хотя это было больно, я надеялся, что из нас двоих только мне придется испытать это чувство. Для нее же я хотел лишь одного — чтобы она могла радоваться каждому из тех дней, что ей предстояло прожить.

— Если ее способности развивались так же, как и Сашкины, то Лера вполне могла справиться с такой задачей. — Повелитель словно не заметил моей заминки. — И остается понять, зачем ей это понадобилось?

В ответ… пожал плечами. В моем варианте этот вопрос звучал по-другому: зачем ему это понадобилось?

— Меня больше интересует, как это повлияет на наши договоренности с Вилдором?

Кисточка его хвоста звучно щелкнула по сапогам, оставив после себя тягучую тишину. Мне даже показалось, что все, кроме нас с демоном, постарались в это мгновение не дышать, опасаясь ненароком навлечь на себя его гнев.

Да только гнева я не видел. Напряженное ожидание — да. Тревогу — тоже. Но не гнев. Из чего следовало, что строить версии мне придется самому. Уж больно не похож был Аарон на того, кто стремился поделиться теми выводами, к которым пришел.

И все, что он уже мне сказал, можно было рассматривать как подсказку. Но… не более.

— Ты ждешь каких-то событий? — Я позволил своим губам чуть дернуться, намечая улыбку и давая ему понять, что оценил не только каждое сказанное им слово, но и тот смысл, который он предпочел скрыть.

Если он и собирался мне что-то ответить, сделать это ему не дал вошедший в кабинет отец. Точнее сказать, влетевший. Мне трудно припомнить, когда я видел его столь нетерпеливым.

— Дарианцы остановили наступления. Я приказал в бой не вступать.

Я опустил ресницы, чтобы скрыть под ними лихорадочный блеск. После слов Элильяра, я уже больше не сомневался в том, что Арх'Онту известно то, что очень хотелось бы знать и мне.

Мое поведение не укрылось от взгляда отца. И он, словно налетев на стену, резко остановился не дойдя до нас нескольких шагов. Разгадывая ту загадку, которые мы с Аароном ему подкинули.

И я буквально чувствовал, как скользят в его голове мысли, сводя воедино все, что он видел, знал и… предполагал. Но в отличие от меня у него был опыт, который мог позволить ему разобраться во всем значительно быстрее, чем это удалось бы мне.

Хотя… одно преимущество имел и я. И этим преимуществом была наша встреча с нынешним Ялтаром Дарианы. Точнее то, что он пытался заставить меня этой встречей сделать.

— Вот и ответ на оба твоих вопроса. — Аарон скользнул взглядом к жене. Чуть нахмурился, словно его удручал тот страх, что явно читался на ее лице, но тут же переключил внимание на меня. Игнорируя Элильяра. — Не думаю, что Закираль не понимал, что он делает и какому риску подвергает не только свое будущее, но и будущее Лилеи. Давай попробуем ему еще раз поверить. Раз уж я счел возможным доверить ему свою дочь.

— Ты не находишь, что мы оба испытываем некоторую слабость к этому семейству. Ты счел возможным доверять сыну, а я — поверить отцу? — Возможно, в моем голосе и слышался сарказм, но уж больно он был похож пытающуюся вырваться на свободу ярость.

Сколько раз я уже говорил себе, что тягаться с этой парочкой, в виде Арх'Онта и своего отца, мне еще долго будет не по силам, но… невозможность столь же виртуозно играть событиями, подстраивая их под собственные нужды, в их присутствии заставляла ощущать себя ущербным.

При случае нужно будет узнать у Ролана, не развиваются ли у него на этой почве комплексы. Впрочем, если драконов не очень любят за присущий большинству из них снобизм, то с демонами просто стараются не связываться. То, что другим достается тяжелым трудом, эти впитывают едва ли не с молоком матери.

— Тогда нам остается лишь быть последовательными в своих решениях, а не метаться той девицей не выданье, что не может выбрать между богатым, но старым и уродливым, и красивым и молодым, но бедным.

Несмотря на явно не подходящую для этого обстановку, я начинал ощущать, как неумолимо скатываюсь в истерику. А на фоне весьма мрачной обстановки это выглядело довольно кощунственно.

Но, скорее всего, остановило меня не это, а то, что демон только что признался в том, как оценивает создавшуюся ситуацию. И на его взгляд выглядела она не столь трагичной, как казалась.

— Где Карим? — Отец опередил меня с вопросом всего лишь на мгновение.

И пусть для соревнований в способности связывать воедино разрозненные факты сейчас было не время, я с удовлетворением отметил, что мне удалось выстроить цепочку столь же быстро, как и ему.

— Вместе с Варидэ под присмотром Там'Арина. — И когда я склонил голову, не в силах сразу оценить предусмотрительность демона, добавил, с похожей на оскал улыбкой. От которой лишь у самых стойких не пробежали мурашки по коже. — В моих подземельях. Причем, по собственной инициативе.

— Ты хочешь сказать, что для него это было…

И он закончил за меня:

— Полной неожиданностью. Растерянным он не выглядел, а вот недовольным…

— Если предположить, что все произошедшее не вписывалось в планы Вилдора…

Аарон перебил меня резко и твердо:

— Предполагать мы ничего не будем. Мы будем просто ждать. Если что-то и произойдет, то случится это скорее, чем нам это надоест.

Спорить с этим аргументом было весьма сложно. Да и разумных предложений все равно не было.

Изменись ситуация на рубежах, вестники принесут эти известия в считанные мгновения. А пока все находилось в зыбком равновесии… в этом случае бездействие можно было считать более оправданным, чем по недомыслию совершить ошибку.

Но как же тягостно было ожидание!

И я снова воспользовался возможностью. Теперь уже присутствием отца и для того, чтобы отойти от демона.

То, что больше ничего вразумительного я не услышу, было и так понятно. Да и обдумать хотелось все без того напряжения, что нагнетал Арх'Онт одним своим монументальным видом.

— А вот и потерявшийся представитель племени летающих ящеров. — Я не слышал, как Радмир подошел к окну, где я остановился, налив себе по пути бокал вина. Но его движение, одновременно быстрое и плавное, ощутил явственно. — Не хватает двоих.

— Ксандриэль на севере, Аль'Аир на юге. — Хмыкнул я, на его весьма нелестное замечание в адрес Тахара. И уточнил: — И чем тебе так драконы не угодили?

— А… — Принц как-то очень по-человечески махнул рукой. Тоже видно у Сашки научился. — Муторно мне как-то. Вроде и понятно, с чего Закираля неизвестно куда понесло, и даже догадываюсь — зачем. Но все равно непонятно.

Стоило признать, что он довольно точно описал мое состояние. Ведь, действительно, все понятно, но, при этом… Ни одного однозначного ответа ни на один вопрос.

— Как тебе удалось Сашку усмирить? — Радмир кинул быстрый взгляд на мой бокал, но следовать моему примеру не стал.

И зря…

— Я дал ему возможность увидеть, что испытает его жена, если с ним что случиться. А потом подробно объяснил, почему мы уцепились за третий рубеж, а никак не за первый или второй. И что произойдет, если он умудрится угробить себя до этого момента.

Как бы удачно все не получилось… вспоминать об этом не очень-то и хотелось. Потому что несмотря на недовольство, мне импонировала его открытость, стремление всю тяжесть происходящего взять на себя. Не говоря уже о понимании того, что кому значительно больше дано, с того и спрашивается по особому счету.

И мне пришлось провести его по узкой грани, с одной стороны которой была ответственность не только за других, но и за себя, а с другой… щедрость его души, которую не уменьшили ни его способности, ни его положение. И я знал, что тот урок, который я ему преподнес, был не самым первым, и не стал последним. И лишь тогда, когда ему придется стать наставником для собственного сына…

— Или я совсем потерял способность соображать, или я ничего не понимаю.

Наше единодушие начинало наводить на весьма нелестные для себя мысли. Уж если Гадриэль признавался в том, что ситуация выглядит для него неадекватно… Это дорогого стоило. А если увязавшийся за моим начальником разведки Сашка повторит нечто подобное…

— Ты о Закирале? — Лишь уточнил. Но так, что было понятно: он из нашей компании.

— Да нет. С этим-то как раз все понятно. У него с отцовскими чувствами, в отличие от Вилдора, все в порядке.

— Ой ли! — Фыркнул я, вспоминая тот момент, когда нынешний Ялтар говорил о том, кого хотел бы видеть на своем месте.

Вот на этом месте меня и пронзило. Да так, что я поднял взгляд на наследника демонов, да так и застыл. Понимая, что если я прав…

Я быстро оглянулся на отца, который, как оказалось, не сводил с меня глаз. И чуть опустил голову, хотя он и не нуждался в этом. По моему изумлению догадавшись, что на одного понимающего стало больше.

Да только… радости мне это особой не доставило. Потому что если все было именно так, как я и предположил, все наши планы и договоренности висели на волоске. И вся надежда была на то, что Вилдор и вправду настолько силен, что практически без поддержки сможет разобраться не только с самим заговором, но и с тем сюрпризом, который решил преподнести ему его младшенький.

И если я не осознавал, насколько много для меня значило мнение моего отца и его отношение ко мне, вряд ли бы нашел в своем сердце для него слова оправдания.

— Олейор, — я, как мне казалось, успевал не только думать, но и замечать все, что творилось вокруг меня. Оказывается, ошибался. По крайней мере растерянности на лице Александра я не увидел до того мгновения, как он меня окликнул, — мама на Лилее. Что-то происходит, фон скачет, словно несколько магов…

Он поднял на меня глаза, в которых водоворотом смешались неверие, надежда, страх, боль и… снова надежда. А его губы беззвучно шептали. И я знал, какое именно слово они сейчас произносят.

— Ей грозит опасность?

Этот вопрос должен был задать я, но не успел. Подскочивший Элильяр дернул Сашку за плечи, возвращая в реальность.

— Нет, не думаю…

Но уж настолько неубедительно это прозвучало, что вместо того, чтобы успокоить, растревожило еще сильнее.

Да и ожидание после такого заявления стало не просто тягостным, а похожим на искусную пытку весьма изощренного в своей профессии палача. И судя по тому, что я видел, подобное состояние испытывал не я один.

— Отец, — голос Радмира, раздавшийся в напряженной тишине, прозвучал как-то удивительно спокойно, — не хочу показаться навязчивым, но ждем мы явно не там.

Окинь меня Элильяр таким взглядом, как Арх'Онт своего сына, даже прожив больше пятисот лет, я точно ощутил бы душевный трепет. Этот же… лишь улыбнулся. Смущенно.

И добавил, но так, что желание придушить его возникло даже у меня.

— Если их будет вытаскивать Таши, то скорее всего вернется в свои покои. Но никак не сюда.

Стоило признать, что логика в его словах была основательная. Так что спорить никто не стал. Как и ждать приглашения.

Если только мы втроем. Сашка все также стоял, заворожено вслушиваясь в то, что было доступно лишь ему. А я не мог оставить его одного в таком состоянии.

Что удерживало рядом с нами Гадриэля было понятно и без объяснений. И необходимость находиться рядом со своим правителем в эти объяснения никак не входила.

— Она не сможет вытянуть нить. Если будут возвращаться, то только порталом.

Арх'Онт покидал свой кабинет едва ли не последним. Если, конечно, не считать нас. И услышав Сашкину реплику резко остановился, окликнув уже вышедшего в коридор Элильяра, заставляя вернуться.

— Почему? — Бесстрастностью в голосе повелителя даже не пахло.

— Там что-то… — он попытался подобрать слова тому, о чем хотел сказать, но довольно быстро сдался. Лишь пожал плечами, словно собираясь сказать: как хотите, так и понимайте.

— Портальный зал?

— Да. — Ну вот… Я вновь видел того Александра, которым он становился, вновь возвращая себе внутреннюю цельность мага Равновесия. Твердый взгляд, таких же голубых, как и у Леры глаз. Безукоризненная осанка воина. — Прикажите снять защиту с портального зала. Я возьму контроль на себя.

И он, окинув нас беглым взглядом, в котором не было ничего, кроме царственного спокойствия, покинул покои демона, даже не пропустив того вперед себя. И не заметив, что тот на столь не свойственный моему советнику эпатаж, чуть заметно улыбнулся. Словно радуясь тому, как этот человеческий маг все более осознает свою силу и ответственность.

Вот только… и он, и я знали, что в душе Сашка как был, так и остался мальчишкой. Пусть и вынужденным резко повзрослеть.

И мне не хотелось, чтобы эта способность радоваться малости, воспринимать все, как открытие, ушла, оставив после себя лишь воспоминания о том времени, когда это все гармонично складывалось в образ моего друга.

Арх'Онт вывел нас в подземелья двумя короткими переходами. Не знаю, что подумали остальные, не увидев нас в комнатах, которые были отведены Таши и Закиралю, но отсутствие некоторых из них меня вполне устраивало.

Аарона, похоже, тоже.

К тому времени как мы оказались в портальном зале, защита с него была уже снята, облегчая возможность выстроить в него портал, а все свободное пространство вокруг выступающих пластин занято личными гвардейцами повелителя.

Несмотря на то, что мне каждое мгновение хотелось задавать Сашке один и тот же вопрос, я пытался не только удерживать себя от этого, но и демонстрировать невозмутимость. Хотя… то, что я испытывал нетерпением назвать было нельзя. Каждый удар сердца заливал мои жилы раскаленной лавой, а в виски навязчиво билось: скорее, скорее, скорее…

И это было так похоже на ту ночь. Ночь, в которой сплелись воедино надежда и отчаяние. В которой я на миг поверил, что вновь могу быть счастлив. Но лишь для того, чтобы вновь ввергнуть себя в бездну горечи.

И чувствуя, как алым застилает мои глаза, я боялся еще и того, что увлекшись собственными переживаниями, не почувствую, не увижу….

— Портал. Трое. Ведет Таши. — Голос Александра был глухим.

А взгляд… ничего человеческого там не было. Вертикальный зрачок, очерченный серебром. Запредельное напряжение и сосредоточенность. И… такая же надежда, что и у меня.

Воины ощерились лезвиями клинков, телохранители Арх'Онта выступили вперед, закрывая собой своего повелителя, моего отца и меня.

Но…

Заклубился серый туман перехода и мы с Сашкой, пренебрегая собственной безопасностью кинулись туда, где сквозь зыбкое марево все четче проступали фигуры.

— Все в порядке. Он — с нами.

Таши молниеносно закрыла собой закутанного в набиру даймона, который поддерживал Леру, не давая ей упасть.

И это было… одновременно облегчением и новой тревогой. Хотя одно я уже видел четко: моя жена выглядела утомленной, но не измученной.

— Где Закираль? — Аарон уже обнимал дочь

Даже не заметив, как я остановился в десятке шагов, не в силах заставить себя подойти к Лере ближе.

Желая этого до скрежета зубов, но…

И, похоже, не только я, но и Сашка.

Не маг Равновесия, доказавший всем не только свою силу и мощь, но и право обладать этим даром. Не мой советник, заставивший уважать себя не только меня и Гадриэля, но и моего отца. Не Александр, ставший другом тому, кого многие уже воспринимали, как будущего Ялтара Дарианы.

А именно Сашка. Бесшабашный, смешливый, находчивый и… любящий сын.

И они стояли напротив друг друга, не в силах не сделать тот, единственный шаг навстречу, который позволил бы их телам соприкоснуться. И сквозь текущие по их щекам слезы, что-то непрестанно шептали, срывались на полуслове и вновь начиная рассказ.

И кем бы они не стали в своей жизни, друг для друга они навсегда были матерью и сыном. И никто и ничто, ни войны, ни любимые и возлюбленные, ни друзья и недруги не в силах были этого изменить.

Потому что они были… матерью и сыном.

А вот кем был или… стал я в ее жизни… Мне предстояло только узнать. И я одновременно и желал этого мгновения, и надеялся, что момент ясности наступит не тогда, когда я к этому не буду готов.

И она, словно ощутив мое состояние, вдруг взглянула на меня и…. улыбнулась сквозь слезы. Так, как умела только она. И так, как улыбалась только мне.

И это был ответ на все мои сомнения. Я был в ее жизни тем, кем она меня приняла: другом, мужем, отцом ее детей. И для нее это осталось незыблемым.

Если только… Мне еще предстояло рассказать ей о своей сделке с Вилдором. И узнать ее решение о своей собственной судьбе.

Лера Д'Тар. Лилея

Больше всего в тот момент, когда мы выступили из перехода на мрамор портального зала во дворце повелителя, мне хотелось оказаться в своих собственных покоях. Принять ванну, что-нибудь перекусить и, не утруждая себя выяснением, как провел все это время без меня мой муж, просто скрыться от всех проблем в его объятиях.

Но… какими бы сладостными не казались мне мои желания, сбыться им было не суждено. И я не жалела об этом. Потому что первым, кто кинулся мне навстречу кроме самого Олейора, был Сашка. Мой повзрослевший, но все равно остающийся для меня ребенком, Сашка.

И все, что терзало меня. Все, что осталось отголосками тех игр, которые вел со мной Вилдор. Все, что мне пришлось испытать на базе, разрываясь между ехидством, скрывающим горечь оттого, что мне, рожденной давать жить, приходится ее отнимать, и ледяным спокойствием, в котором было осознание цели, ради которой все это делалось. Все это рассыпалось пылью от одного взгляда его любящих глаз. Растворилось в его шепоте, в единственном слове которого слились воедино и наша с ним боль, и радость.

Тоже наша с ним.

И я могла бы растаять в этом вихре чувств, если бы не Олейор. Душа которого стремилась ко мне, а тело… продолжало оставаться неподвижным. Словно ожидая своего приговора.

И я даже догадывалась, почему для себя он посчитал его смертным.

А значит… расслабляться мне было рано. Хотя… очень хотелось.

'Кадинар'.

Я не была уверена, что связь все еще работает, но… в данном случае в этом было лучше удостовериться до того, как станет поздно.

'Я здесь, госпожа'.

Стоило признать, что быть догадливой меня уже научили.

'Если я отключу связь, вы в экстренном случае сможете вызвать меня?"

Мне бы радоваться и наслаждаться. А я…

'Да. Вы услышите вызов и сможете включить связь'.

И я четко отдала команду: "Связь. Отключить'. В тот же миг ощутив, что чувствую себя едва ли не беспомощной, настолько возможность осознавать ниточку, что связывала нас, придавала мне уверенности.

Надеюсь, мне не придется долго привыкать к тому, что я в безопасности.

— Саша, — я не помню, кто из нас сделал тот последний шаг, который оказалось преодолеть труднее всего, — мне надо поговорить с Олейором и Арх'Онтом.

В моей улыбке была просьба меня простить за то, что я должна его покинуть, только-только согрев своим теплом. А во взгляде… горечь.

— Я понимаю, мама. — Он поймал губами слезинку. Одну из тех, что еще стекали по моим щекам. — Я люблю тебя.

И… рывком вырвав себя из моих объятий, быстрым шагом пошел к выходу из портального зала. И вдруг резко остановился, обернулся ко мне, одарив шальной улыбкой, от которой у меня на сердце сразу стало легко и спокойно.

Я была его матерью. А он… моим сыном. И этого ничто не могло изменить. Даже то, что сейчас мы просто не могли быть вместе.

— Олейор. — Я сама подошла к мужу, как только Сашка скрылся за широкой колонной, загораживающей выход. — Я хотела бы познакомить тебя с моим тером. По приказу Ялтара Вилдора он отвечает за мою жизнь.

В его взгляде все то же напряжение. И он… продолжает молчать.

— Сэнар, позволь тебе представить моего мужа, правителя темных эльфов Олейора Д'Тар.

Этот оказался столь же неразговорчив. Но, хотя бы, на мгновение застыл в воинском приветствии, признавая если и не его власть над собой, так хотя бы право на титул.

— Правитель Дарианы просил передать тебе, что все ваши договоренности остаются в силе. Ему нужны сутки, чтобы решить незапланированные проблемы.

— Закираль с ним? — Аарон подошел к нам вместе с Таши, продолжая обнимать ее за плечи.

Заслужив мою благодарность за то, что своим вопросом избавил нас от возможной паузы, которая при таком раскладе грозила затянуться.

— Да. А вот его старший сын, Талтар Яланир, погиб от руки моего тера, защитившего мою честь.

Он, весьма понимающе, улыбнулся. Давая мне понять, что прекрасно понял внутреннюю подоплеку этой защиты.

— Я вижу, что Вы очень устали, принцесса Лера, но нам необходимо все это немедленно обсудить.

Арх'Онт был прав. Но… как же мне этого не хотелось. И дело было не только в усталости и желании остаться наедине с мужем, который разрывался между стремлением ко мне и тем отчуждением, что возникло за время нашей разлуки. Не только в том, что я хотела узнать о своих младших.

Я так хотела избавиться от всего, что произошло со мной на Дариане. Хотя и понимала, что это еще не скоро станет возможным.

К тому же… еще ничего не закончилось, чтобы я могла окончательно расслабиться.

— Хорошо, но только после того, как я кое-что сделаю.

Никто из стоящих рядом со мной не успел отреагировать на мои слова — быстрой меня тоже уже научили быть.

Я скользнула к мужу, успев заметить, как в последнее мгновение перед тем, как мои губы нежно коснулись его, в его глазах мелькнула сначала готовность принять все, что произойдет дальше, потом сомнения в том, что он видит и чувствует, потом…

Его пыльцы запутываются в моих волосах, растрепывая косу. Касаются лица, плеч. Впиваются в мою спину, прижимая меня к себе с такой силой, что я едва могу дышать. Но это не так больно, как видеть тягостное ожидание в его серых глазах. И я только тянусь к нему еще ближе, еще… Так, чтобы сойти с ума от пьянящего запаха его тела, вырывающегося со свистом дыхания, от сладости губ, которые стали для меня единственными, от…

Я первая отступаю назад, буквально выдираюсь из его объятий. Потому что не сделай это… присутствие посторонних не смогло бы меня остановить.

— Я… прошу… меня… простить. — Мое дыхание сбилось, но меня это нисколько не смущает.

Да и всех остальных, пожалуй, тоже. А при взгляде на довольного Гадриэля желание начать все сначала становится настолько сильным, что я едва удерживаю себя от этого.

— Я не задержу вас с Олейором дольше, чем это действительно необходимо. — Аарон едва сдерживает улыбку. И это больше, чем его слова, заставляет меня поверить, что все будет именно так, как он и говорит.

У кабинета повелителя нас ждут. И по тому, как их много… мне самую чуточку приоткрывается то, насколько много изменений произошло на Лилее в мое отсутствие. И от этого становится капельку обидно. Но только до того, как замечаю быстрые взгляд, которым обмениваются Сэнар и еще один даймон, который оказывается рядом с Таши, как только мы подходим к покоям Арх'Онта.

И я осторожно, чтобы это не оказалось слишком заметным, вздыхаю: закулисные игры Вилдора продолжаются.

Впрочем, разве я ожидала чего-то иного.

Несмотря на мои мрачные прогнозы, внутрь проходят не все. И даже жена самого демона, в которой я очень хорошо ощущаю кровь Ялтара, остается за дверью. В отличие от моего тера, которого Аарон вынужден пропустить, встретившись с таким взглядом, что мне самой становится не по себе.

Если с его бесстрастностью я уже успела свыкнуться, то с такой несокрушимой решимостью… еще нет. Надеюсь, он не будет столь же настойчиво настаивать на своем присутствии в нашей с Олейором спальне.

— Ваше высочество, — в отличие от мужа, клятву правительницы я не принимала. Так что с точки зрения их законов, продолжала оставаться принцессой, — с чем связаны изменения планов Ялтара Вилдора?

Прежде чем ответить, я даже не взглянула в сторону оставшегося у двери Сэнара. И так знала, что он, как обычно, изображает там предмет интерьера. Но… до меня лишь теперь дошло, что не только ради защиты моей жизни он был отправлен вместе со мной. Но и ради того, чтобы ничего лишнего не стало известно тем, кому это не предназначалось.

И вряд ли Вилдор не догадывался, что возможностей быть откровенной с Олейором у меня будет значительно больше, чем здесь.

— Я могу судить лишь о том, что мне известно. — Я слегка напряглась. Все-таки так и не отпустившее меня внутреннее напряжение давало о себе знать. Но расслабилась, когда рука стоящего позади моего кресла мужа легла на мое плечо. — Ялтар Вилдор готовил ловушку для своего старшего сына, Талтара Яланира. Это было одно из последних препятствий для того, чтобы передать власть на Дариане младшему сыну, которого, как ему было известно, признала Варидэ. И Талтар Яланир попался в нее, решив использовать сыновей Закираля в качестве приманки для того. Однако, отправиться вызволять их должен был брат Вилдора — Карим. Его способности позволяли ему не рисковать ни своей жизнью, ни жизнью внуков Ялтара.

Я бросила быстрый взгляд на Таши, предлагая ей включиться в разговор и рассказать эту часть истории, но она качнула головой, предпочтя остаться сторонним слушателем.

Что ж… это было ее право. Тем более, что мое участие в этих событиях было значительно большим.

— Но Закираль сумел разгадать все, что задумал его отец и решил лично удостовериться в этом. Посчитав, что если он прав, Ялтар Вилдор найдет способ его спасти. А если не прав…

Похоже, кое-кому лучше с Арх'Онтом в ближайшее время не встречаться. Ведь не посмотрит на то, что зять — будущий Ялтар.

— У него был шанс выкрутиться самому? — В отличие от демона, властитель драконов рассуждал более спокойно.

И мне даже было понятно почему. Не почувствовать в Закирале драконью кровь того же рода, что и у меня… я не могла. Да и все, что происходило в камере, теперь, когда я смотрела это со стороны, уже не выглядело столь драматично.

Хотя… мы победили. И могли себе позволить рассуждать, что все было не так страшно, как нам казалось. Тогда же… Сидя в кресле рядом с камином, в окружении тех, кто без сомнений обнажит за меня свой меч, я могла признаться себе, что не смотря ни на что, я… боялась. Боялась того, что не справлюсь, не успею, не смогу…

— Для него самого — да. Для сыновей — не уверена. — Я вновь скользнула воспоминаниями в те мгновения, когда открыла дверь второй камеры и ощутила накопители. Очень мощные накопители, способные довольно быстро впитать в себя магию. И это натолкнуло меня еще на одну мысль, которую я тут же озвучила. Похоже, решив смягчить будущее Закираля. — Вполне возможно, что именно наше с Ялтаром Вилдором появление на базе спровоцировало Талтара Яланира на активные действия и не будь нас, все могло выглядеть совершенно иначе.

— Ялтар Вилдор приказал Вам следовать за ним?

Аарон казался слишком расслабленным, выдавая собственное напряжение. А вот состояние мужа я могла ощутить по тому, как чуть крепче сжала его ладонь мое плечо. Что ж… мне было чем их удивить.

— Нет. Это было мое решение. Ялтар Вилдор был против того, чтобы я рисковала своей жизнью.

Ожидаемый мною следующий вопрос так и не последовал, растворившись в той тишине, что установилась сразу, как я закончила говорить. И я могла только догадываться, какие мысли он породил.

И чтобы это были именно те мысли, которые нужны были не столько мне, сколько тому же Олейору, я продолжила, сделав вид, что не заметила возникшего напряжения.

— К тому моменту мне уже были известны цели, которые преследовал Ялтар. Я также знала, кого из сыновей он видит во главе Совета Дарианы. Его план показался мне достойным того, чтобы помочь в его осуществлении. Тем более что и риска особого не было. — Я сделала короткую паузу. Но не для того, чтобы они смогли поверить в мои слова. Я собиралась преподнести им очередной сюрприз. Возможно, не самый приятный. — Что бы не заставлять вас и дальше испытывать некоторое смущение, расспрашивая меня о событиях на Дариане, скажу и о том, что мне известно о том, чего именно хочет Ялтар от меня. Он не видит иного способа передать власть, как позволить себя убить. Но не хочет, чтобы его смерть легла грузом на сына. Я же, по его мнению, тот противник, которому он способен уступить.

— И ты это сделаешь? — Голос Олейора был тих. И… беззащитен.

— Да. — Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть в его глаза. Это я сделаю, когда мы окажемся дома. — Я сделаю это. И ты знаешь об этот так же, как и я. — Я вновь сделала короткую паузу, давая ему понять, что о сути его договоренностей мне тоже известно. И добавила: — Все остальное, повелитель Арх'Онт, Вам может рассказать Ваша дочь. Я же, с Вашего позволения, предпочту отправиться домой. Мне необходимо отдохнуть и собраться с мыслями до того, как Ялтар Вилдор позволит нам открыть портал в его резиденцию.

Как и следовало ожидать, возражений не последовало. И в этом тоже частично была заслуга дарианского кошмара.

Так что уже через короткое время мы входили в покои, которые еще не так давно принадлежали Элильяру. Сэнар, улыбнувшись мне взглядом, отчего я едва не сбилась с шага, ушел вместе с телохранителем Гадриэля, оказавшимся не только даймоном, но и отцом его жены.

Да… сколько неожиданного мне еще предстояло узнать. Как только разберусь с очередными, свалившимися на мою голову проблемами.

Пройдя мимо застывшего на пороге гостиной Олейора я прошла в спальню и, подхватив в гардеробной первый попавшийся мне в руки халат, сбежала в купальню. Давая и себе, и ему возможность собраться с духом.

То время, что мы с ним не виделись, изменило нас. Из него сделав правителя темных эльфов, из меня… Хотела бы я знать, кого он сделало из меня. Вот только… это был не тот вопрос, который требовал немедленного ответа.

А вот с тем, что несмотря на поцелуй, очень ярко показавший, что наши тела все также стремятся друг к другу, между нами во всей красе стояло мое пребывание на Дариане и его сделка с Вилдором, нужно было что-то срочно делать. И не ему — мне.

Я очень хорошо помнила слова нашего с Олейором друга, сказанные им в то утро, когда мы давали клятву быть вместе. Как и то, что уже тогда понимала: я отдаю себя не просто темному эльфу — будущему их правителю.

Обжигающе горячая вода, к которой я привыкла в мире даймонов, вбирала в себя сомнения, оставляя легкую расслабленность и пусть еще и не само спокойствие, но уже его предощущение.

Аромат цветочных масел ласкал ноздри, вытягивая из глубин уже подзабытое чувство…. Ожидание.

Вот сейчас откроется дверь… Вот он тенью скользнет в жаркое марево… Вот серая пустошь его взгляда вопьется в голубую глубину моего…

— Я уже почти не верил, что ты вернешься ко мне.

Я вскинула взгляд осознав, что то, о чем мечталось в самой сокровенной части меня, которую я лишь вернувшись сюда позволила себе выпустить на волю, может стать реальностью. Но… только может.

Он стоял прислонившись к стене у самой двери, не сводя с меня пристального взгляда. В том же черном костюме, украшенном искусной вышивкой, в котором он встретил меня у демонов. С перевязью, что лежала на его бедрах чуть наискосок. Именно так, как мне всегда нравилось.

И лишь той, чуть насмешливой улыбки, которую я так любила, не было на его лице.

— Это могло случиться. — Я выбралась из ванны и набросив халат на плечи сделала шаг в его сторону. Давая ему возможность тоже сделать свой выбор. — Но не потому, что я тебя забыла.

Как бы странно это не выглядело, но на базе я чувствовала себя значительно спокойнее, чем сейчас.

Не знаю, что ощущал он, но…

— Я боялся за тебя.

Его взгляд не касался моего тела, продолжая что-то разыскивать в бездне моих глаз. В том, как вздрагивают мои губы, пытаясь так много ему сказать и не произнося ни слова. В том, как я стою, замерев в ожидании его решения. В том, как растворяются мои щиты, пропуская его.

— Это лучше, если бы ты начал бояться меня.

И я позволяю своим зрачкам стать вертикальными, усыпав их россыпью искр.

И это словно что-то меняет, сдвигая стену, разделившую наш с ним мир надвое. Потому что он вдруг улыбается. Легко и спокойно.

— Это я уже видел у Сашки. Привык.

Он пожимает плечами. Таким знакомым жестом, что у меня невольно накатывают слезы на глаза.

Сашка… Как же я соскучилась по нему. По лукавому взгляду Вэона, по пахнущим луговыми цветами локонам Амалии. По наполненным нежностью мужа рассветам.

И наверное потому, что мой взгляд затуманен влагой, я не замечаю, как Олейор оказывается рядом со мной, осушая влажные полоски на моих щеках пылающими огнем губами и прижимая меня к себе с дикой, ненасытной яростью…

Когда мы прибыли во дворец было раннее утро. А когда я открыла глаза, ощущая в теле необычайную легкость, а в голове поразительную ясность, день уже клонился к вечеру. И первое, на что наткнулась взглядом, были глаза Олейора, который со странным неверием смотрел на меня.

Заметив, что я проснулась, смущенно опустил ресницы и тихо, словно признаваясь, прошептал:

— Я не смог уснуть. Боялся, что стоит мне закрыть глаза, как ты исчезнешь, так и оставшись несбыточной мечтой.

Сколько же нам придется привыкать к тому, что все позади?! Почти позади.

Все, что я могла сделать, чтобы хоть как-то успокоить его, поцеловать со всей нежностью, на которую была способна. Со всей уверенностью в то, что рано или поздно, но страх уйдет, оставив после себя лишь понимание того, насколько мы дороги друг другу.

И как бы мне не хотелось, вновь и вновь доказывать ему, что я не бесплотный дух, способный растаять в лучах солнца, у нас оставалось не так много времени, чтобы подготовиться к тому, что нам еще предстояло сделать.

И мне оставалось только радоваться, что и он это тоже понимал, выпуская меня из своих объятий.

— Я хочу, чтобы ты поклялся, что все, что я тебе сейчас расскажу, не станет известно никому, кроме тебя.

Это были мои первые слова после того, как мы перебрались в гостиную. Пытаясь совместить ранний ужин и разговор, который нужен был нам обоим.

— Ты понимаешь, что я не могу дать тебе эту клятву, не потребовав взамен другую? — Его глаза были похожи на два смертоносных клинка.

А его взгляд больше не был взглядом того Олейора, что совсем недавно заставлял меня сходить с ума от невообразимой нежности, с которой он прикасался ко мне.

Но эта метаморфоза меня нисколько не пугала: он всегда умел разделять чувство и долг. И пусть это было немного обидно, но… судить о правильности этого я не собиралась.

— Я готова дать тебе клятву в том, что это никоим образом не будет касаться ни твоей чести, ни твоего долга перед твоими подданными, близкими и друзьями.

Как же далеко нам было до той легкости, с которой мы вели когда-то наши разговоры, не ища за произносимыми словами иного смысла. Той невесомой насмешливости, той искристости, что прибавляла остроту нашему общению. Но… я верила — то, что нас с ним ждет, будет лучше, чем то, что у нас с ним было.

И он тоже в это верил. И поэтому чуть заметно улыбнувшись, тихо, но с присущим ему достоинством произнес.

— Я клянусь тебе своей честью, что все, что ты мне расскажешь, не станет достоянием никого из тех, кто не будет посвящен в это твоей волей. Если это не будет противоречить моему долгу и ответственности перед теми, кому я уже обещал свою опеку и заботу.

Мысль о том, что сейчас происходило в его голове, заставила меня улыбнуться. В предвкушении. Еще раз давая ему понять, что он сумеет оценить мою откровенность.

— Тебе уже должно быть известно, почему Асия затеяла этот поход на Дариану. — Он кивнул и, наполнив бокал вином, отошел к окну, напомнив мне Вилдора. Заставляя на мгновении внутренне сжаться: сколько же мне придется вырывать его из своей памяти, избавляясь от того наваждения, в котором я едва не утонула, запутавшись в обуревавших меня чувствах. Но я нашла в себе силы не показать возникшего смятения и заговорила вновь. — Она, также как и сам Ялтар немногим позже, посчитали, что моя душа — это душа его Единственной. Той самой, которую его наставник, спасая от ухода в Хаос, привязал к крови своего рода. Кроме того Вилдор уверен, что Тинир, — я взглядом уточнила, понял ли он, чье именно имя я произнесла. И, получив очередной кивок, продолжила, — спасая ее душу, оставил на границе Пустоты свою. Взамен.

— Но это не так?

Это был еще не лихорадочный блеск прожженного интригана, но… уже любопытство. Мой муж всегда хорошо чувствовал, где и чем он мог полакомиться. А информация для него была самым изысканным блюдом.

— Тинир жив. И он знает, что как только Вилдору удастся воплотить свой план в жизнь, тот намерен погибнуть, отдав свою власть сыну.

— И то, что убить его должна именно та, кого он считает воплощением своей Единственной.

Я вновь улыбнулась. Надо не забыть спросить, где и когда произошла та незабываемая встреча, на которой он обо всем этом узнал. Впрочем… воспоминания скользнули лавиной, засыпая меня картинами того дня, когда я вновь оказалась на острове. Но теперь уже без Кадинара.

Судя по всему, именно тогда все это и случилось.

— Покидать этот благословенный мир Вилдор не собирается.

Я с удовлетворением наблюдала, как меняется выражение лица мужа. Как на нем проступает сначала удивление, потом его взгляд темнеет, убегая вглубь себя, потом в его глазах проявляется тот самый блеск, который я жаждала увидеть — он начинает перебирать варианты и… улыбка. Самодовольная улыбка любителя разгадывать чужие тайны.

— Ритуал разделения души?

Не думаю, что лишние подробности ему будут необходимы. Как и то, что два кинжала и три стилета, оставшиеся у меня, не просто красивые и опасные игрушки.

— Новые тела для него и тех, кого он собирается забрать с собой, находятся на одном из островов, где я была с Тиниром. Но это еще не самое интересное.

Он весь подобрался, как готовящийся к прыжку хищник. И я даже пожалела, что после того, как я ему расскажу об остальном, у меня не будет еще одной возможности увидеть это грациозное движение.

— Тинир привязал душу Единственной Вилдора к нашему роду. Но… — я знала, как он любит такие паузы. И теперь наслаждалась тем нетерпением, что вот-вот грозило обернуться недовольным рыком. — Привязал, но не заменил. Душа Таси была тенью моей. В ожидании того мгновенья, когда она достаточно окрепнет и мой предок сумеет вернуть ее в принадлежащее ей тело. А случиться это могло только тогда, когда я окажусь на Дариане и тот мир признает меня, как носителя сути Равновесия.

— И ты хочешь сказать…

Его ноздри раздувались, а клыкастая улыбка лучше иных слов говорила о том, насколько щедрым для него оказался мой подарок.

— Я хочу сказать, что Тинир разделил наши души. И Тася ждет, когда Вилдор начнет новую жизнь в новом теле.

Похоже, его больше не смущало то, что я заставила его дать клятву. И оценив масштаб авантюры, которую я ему предложила, он почти забыл все, что нам с ним пришлось пережить.

Почти… но все остальное было в моих силах.

Глава 24

Ялтар Вилдор. Правитель Дарианы

На базу на Дариане мы вернулись на рассвете следующего дня.

И в глазах тех, кто нас встречал, я видел то же самое, что на Лилее.

Это был не восторг. Не преклонение. Это было что-то запредельное. Но теперь это относилось не только ко мне, но и к моему сыну. По официальной версии, сражавшемуся вместе со мной плечом к плечу.

… Воины все прибывали и прибывали. Кто-то использовал разблокированные переходы. Кто-то спускался по лестницам ярусов, становясь невольными свидетелями той схватки, что еще недавно заливала белоснежные полы алой кровью, заваливала их телами тех, кто посмел выступить против меня и моего плана.

И это не было их ошибкой. Это было… их приговором.

Даже те, кто прошел через ритуал разделения души, не сможет вернуться в новое тело. Такой возможности я им не дал.

Им, но не ему…

— Мой Ялтар. — Экселленц эшелона опустился передо мной на колено, низко склонив голову.

Готовность принять любое мое решение.

— Встать. — Мой голос ледяной волной пронесся по длинному коридору, заставив одного немедленно подняться, а остальных — отпрянуть. — Моя безопасность — не ваша забота. А вот внутренний круг…

Я мог не договаривать. Вряд ли кто-то не понимал, что это будет для них значить. А если вспомнить, кто именно возглавлял это подразделение…

'Мой Ялтар, — Кадинар умел был вежливым лишь в двух случаях: когда ему это надо было или… когда канал связи прекращал быть личным, — уличенные в заговоре Талтары предпочли смерть аресту. Мы продолжаем выявлять причастных'.

Лояльность Совета к Закиралю была обеспечена. После такого позора, как неудавшийся заговор, они еще долго не будут создавать ему проблем.

'Ты уверен, что я буду хорошо смотреться на твоем месте?"

Канал с сыном, который я открыл сразу, как только оказался достаточно близко от него, чтобы это сделать, был не просто личным. Он был настолько защищенным, что даже коммандер не имел к нему доступа.

Хотя… страстно этого желал, уже несколько раз пытаясь очень аккуратно пробиться сквозь ментальные щиты. И стоило признать, что меня это радовало — мальчик не собирался пасовать перед сверхтрудными задачками.

'Я уверен, что ты будешь хорошо смотреться на своем месте'. — Довольно жестко отрезал я, желая, при этом, совершенно иного. Да только возможности для этого сейчас не было.

— Смерть Талтара Яланира, моего старшего сына, который до последнего защищал мою жизнь, доказала его непричастность к попытке переворота, в которой приняли участие некоторые члены Совета и кондеры внутреннего круга. Он погиб, как воин. И заслуживает всех воинских почестей. — Я обвел начисто лишенным даже проблеска эмоций взглядом застывших в приветствии воинов. — И здесь, где еще совсем недавно остановилось его сердце, где еще витает его дух, отданный во славу Дарианы, я называю своего младшего сына, Ялтара Закираля — Талтаром и своим преемником. И да прибудут с ним сила и мощь Хаоса!

Мгновение тишины и… воздух сотрясается от многократно повторенное: "Да восславит Хаос Ялтара Вилдора! Да восславит Хаос Талтара Закираля!"

'Ты решил понизить меня в титуле?" — Возникший в моей голове голос сына был чуточку насмешливым и… весьма задумчивым.

'Я решил, что этот путь для тебя будет более соответствовать нашему Кодексу. Или ты предпочтешь спрятаться за волю Варидэ?"

Надеюсь, он поймет, что сейчас я думаю больше о нем, чем о себе.

'Я просто пытаюсь осознать, как многому мне еще придется у тебя научиться'. — А вот теперь он был уже совершенно серьезен. И… столь же спокоен.

И если это могло меня радовать, то его слова… пройдет совсем немного времени и ему придется узнать, насколько немногому ему удастся у меня научиться. Впрочем… повелитель Арх'Онт вполне сумеет заменить ему меня. Да и сам Закираль… использовал весьма интересный способ, чтобы меня просчитать.

— Действуй, наследник.

И я, приняв у него полное приветствие, вместе с Айласом скрылся за дверью камеры, где меня ждала душа человеческого мага, привязанная к умирающему телу столь мощными заклинаниями, что у нее не было шансов противиться неизбежному…

— Этот кинжал, — я протянул сыну клинок, как две капли воды похожий на те два, что остались у Леры, — ты передашь Асие. Только она должна решать, какое тело примет душу ее мужа.

— Отец, — Закираль не задал мне ни одного вопроса, пока мы были на базе Лилеи, со свойственной ему четкостью вернув ее к рабочему состоянию, пока я проводил обряд разделения души. С достоинством и даже некоторой холодной отстраненностью, присущей нашему роду, принимал поздравления от немногих членов Совета, рискнувших встретить нас в портальном зале на Дариане. И выдал несколько весьма дельных советов, когда мы с Талтаром Маргилу и его сыном, которого я прочил на место уходящего со мной Кадирана, обсуждали, кого привести к клятве Талтара вместо весьма удачно поучаствовавших в заговоре. Но тот момент, когда мы останемся одни и он получит возможность их задать, неумолимо приближался. Пока не наступил, — я могу поинтересоваться твоими дальнейшими планами?

Мы разговаривали в моем кабинете. Впервые… Да, в моих покоях он был впервые. Как, впрочем, и в самой резиденции. То не слишком продолжительно время, в течение которого Заираль пребывал на Дариане, он предпочитал проводить в своем алтарате, с сыновьями. Я же… был последним в списке тех, с кем бы он хотел встретиться.

И это была… не моя вина — заслуга. Для того чувства, которое я испытывал к нему, ни расстояние, ни время не были преградой. Но я не уверен, смог бы я его скрыть, доведись нам встречаться иначе, чем по делам его службы.

Я отошел к открытому окну, прихватив бокал с отваром — до навязчивой идеи хотелось вина, но предстояло еще так много сделать, что потакать даже малейшей своей слабости я не собирался. Присел на широкий подоконник так, чтобы видеть и раскинувшееся неподалеку озеро, сегодня удивительно неспокойное, и сына, который сидел откинувшись в кресле и не сводил с меня пристального взгляда.

— Я предложил Арх'Хонту мир. С условием, что нам откроют порталы в другие миры. Мы дадим Лилее гарантии того, что откажемся от политики вторжений и будем решать свою демографическую проблему иными способами. Принцесса Лера с помощью наших магов создала защитные заклинания, которые не позволят погибать при рождении наших детей женщинам иных рас. К тому же она нашла способ вытянуть способности повелителей стихий, не потревожив нашей склонности к Хаосу.

— Ты считаешь…

Я не позволил ему закончить. Вновь перебив резче, чем мне бы этого хотелось.

— Я считаю, что привлекательность и сила духа наших мужчин способна воздействовать на иномирянок значительно сильнее, чем жестокость. А тягу к воинским утехам можно удовлетворить участвуя наемниками в чужих войнах. Что же касается уникальности нашей магии… — Я спокойно выдержал его напряженный взгляд. — Ты найдешь способ ее применения не только для того, чтобы дарить смерть.

— Я?

Его поза казалась расслабленной. Но я видел, насколько он готов к действию. И это лучше иных слов говорило мне о том, что он способен принять бремя власти и повести Дариану за собой.

— Ты. — Мой голос был спокоен и тверд. — Сегодня на закате я позволю принцессе Лере и ее сыну открыть портал в резиденцию. Переговоры с повелителем демонов и правителем Д'Таром будешь вести ты, как будущий Ялтар Дарианы.

— А ты? — Он насмешливо приподнял бровь, все еще надеясь не услышать того ответа, о котором уже догадывался.

И если бы я мог…

Нет, я не мог. Я слишком долго был единственным. Я слишком долго вел этот мир по пути своего решения. Я слишком много пролил крови и отнял жизней, чтобы отбросить эту тень на то, что будет делать мой сын.

И я знал, что он это понимает не хуже меня. Но… не желает с этим мириться.

— Когда здесь появилась принцесса Лера, я потребовал себе Право Сильного. Те, кто бросили мне вызов, не смогли меня его лишить. Остался лишь один, кому я обещал возможность стать последним. Если Сэнару не удастся отправить меня в Хаос, это сделает сама принцесса.

И хотя я предполагал, что именно он сейчас испытывал, я не ожидал, что его боль будет настолько сильной.

— Почему… — он опустил голову к коленям и сжал ее руками. И все, что он произнес дальше я уже не слышал, лишь догадался. — Почему я не понял этого раньше.

— Потому что, — мое сердце разрывалось на части, требуя только одного: прижать его к себе. Возможно, впервые ощутив, что между нами никогда не было бездны, которая не давала нам быть вместе. Но… если бы я это сделал, вряд ли смог найти в себе силы уйти, — я не позволил тебе этого сделать. И только твой собственный разум и вмешательство Яланира раскрыли тебе правду, которую я собирался от тебя скрыть. Поверь, — я все-таки подошел к нему, соскользнув с подоконника и отставив по пути бокал на небольшой столик, — я не хотел, чтобы ты страдал.

— Но это уже случилось. — Он поднял на меня взгляд, в котором была тоска.

Дикая, щемящая и… так хорошо мне знакомая.

— Ты знаешь, что я тебе отвечу. — Я продолжал вглядываться в черную мглу его глаз, усыпанную искрами Хаоса. И видел там, в глубине, ту, что стала его матерью. Сумев подарить мне ночь безграничного счастья, но… не исцелить раны. — Тебе придется вступить на этот путь. Ради своего мира. Ради тех, кого ты любишь. Ради… меня. Если я для тебя что-то значу.

— Отец!

Он попытался вскочить, но я заставил его вновь опуститься в кресло.

— У меня впереди нет ничего, кроме боли. И если тебе так будет легче, можешь считать меня трусом, который бежит от нее. Бежит от ответственности за все, что сделал. От всей той горечи, что принес с собой в этот мир. От той ненависти, которую зажег в сердцах.

— И от той славы, которую заслужил. — Он как-то легко, словно играючи, убрал мою ладонь со своего плеча и поднялся, замерев напротив. — В одном ты прав — это твой выбор. И я могу лишь принять его, как бы тяжело мне не было. И я приму его, потому что это — твое право. Как и тот долг, что ты нес на себе. И все, что я прошу — позволь именно мне уничтожить твой кинжал.

Да… действуй я по первоначальному плану, этого момента не должно было возникнуть.

И я качаю головой.

— Прости. Этого кинжала у меня нет. — И не дожидаясь, когда его удивлением сменится новым вопросом, резко перевожу разговор. — У нас мало времени. А я еще очень многое должен тебе передать.

Я так долго ждал этого дня. Я запрещал себе представлять, каким именно он будет, но… это одно из немногого, что мне так и не удалось.

И я видел его разным. Но не таким, каким он стал.

И когда закат окрасил кромку гор в яркие цвета и я вдруг понял, что он… уже готов поставить последнюю точку в моей жизни, я не ощутил ничего.

Ни боли, ни радости. Ни сожаления, ни… ожидания.

Все, что я хотел сделать, все, что я мог сделать… уже было в прошлом. Моем прошлом.

Все то, что еще предстояло… расстилалось будущим моего сына. И я должен был хотя бы почувствовать удовлетворение от того, что оставляю ему готовый к изменениям мир, но… и этого я не ощущал.

Усталость, что поселилась в моей душе была так велика, что единственным избавлением от нее был удар в сердце, за которым должна была закончиться одна жизнь и… начаться другая.

Но это уже будет не моя жизнь, а жизнь того, кому будет дано ее прожить.

— Кадинар, — я не стал использовать мысленную связь, давая возможность Закиралю стать участником этих события, — вызов принцессе Лере. Я готов снять защиту.

— Отец…

В отличие от меня, сын так и не был готов к моему уходу. Хотя и пытался этого не показывать. И все, чем я мог облегчить сейчас его состояние — продолжать оставаться собранным и равнодушным к тому, что кипело в нем.

— Нам стоит перейти в зал приемов. Вызывай туда Талтара Маргилу, Алтара Ярангира и всех, кого мы определили.

Я выстроил переход и первым шагнул в клубящуюся дымку, не позволив Айласу меня опередить. И глядя на то, как невозмутимо он скользнул в сторону, пропуская меня вперед, я еще раз поразился той безграничной вере в меня, что жила в нем. Жила… несмотря ни на что.

И я надеялся, что мой тер, как оказалось, так и оставшийся для меня самым надежным другом, сумеет меня простить — о моем плане возродиться в новых телах он до сих пор не знал. Но не потому, что я не щадил его чувств…. Просто, мне хотелось сделать ему сюрприз. Единственный сюрприз, который должен был его обрадовать.

— Мой Ялтар, — голос коммандера был сухим и сдержанным, но я ощущал тот азарт, который он пытался от меня скрыть. Что ж… у этого на новую жизнь были большие планы. И я очень опасался, что лично мне придется принимать в них самое непосредственное участие, — принцесса Лера подтвердила готовность открыть портал. Вместе с ней прибудут повелитель Арх'Онт, правитель Д'Тар, ваш брат, Варидэ, Таши Арх'Онт и теры.

Жаль, конечно, что Агирасу не удастся последовать за мной — Сэнару будет не хватать брата. Но я не сомневался… он найдет возможность с ним встретиться.

— Отец, все, кто должен присутствовать на переговорах с делегацией Лилеи будут здесь, как только ты и Кадинар дадите разрешение на открытие порталов.

И это был еще один момент из тех, которых мне хотелось бы избежать.

Наши взгляды встретились. И если в моем была неукротимая решимость, то в его… все еще теплилась надежда, которую я сейчас собирался у него отнять.

И хотя он понимал, что я не могу поступить иначе… вера в то, что я сумею найти иной путь, жила в нем, заставляя надеяться. Надеяться на то, что не может случиться.

— Открыть порталы.

Мои слова, произнесенные с холодным равнодушием совпали с криком, которым отозвалась душа сына.

Даже желая ему счастья, я причинял ему боль.

Похоже… не зря Лера называла меня дарианских кошмаром. Я всегда был чудовищем… им же и уходил.

Для всех. А для себя?…

Эта ночь, когда мы решали будущее Дарианы, была настолько напряженной, что только вся моя сила и выдержка не позволили мне сдаться и, махнув на все рукой, отказаться от своего плана и остаться с сыном.

Только теперь я начал понимать: все сделанное мной не шло ни в какое сравнение с тем, что предстояло ему. И меня поддерживала лишь мысль о том, что рядом с ним будут те, кто не даст ему сдаться и отступить перед натиском ожидавших его проблем.

И я видел это, наблюдая за тем, как повелитель демонов, предлагая пункты нашего совместного меморандума, ищет не столько выгоды для своего мира, сколько возможность идти дальше, оказывая друг другу поддержку. Как Олейор, время от времени забывая, что находится в резиденции того, кого называл своим врагом, вдруг начинал спорить со мной и Закиралем так, словно нас связывали совершенно иные чувства. И самым ярким из них была — дружбы. Искренняя, бескомпромиссная, не требующая преклонения, но стремящаяся к равенству.

И это пусть и не утешало меня, так хотя бы успокаивало.

Там, где мой сын не сможет справиться один, пока у него не будет хватать опыта, ему смогут помочь те, у кого его было предостаточно. К тому же и сам Закираль на их фоне не казался растерянным.

Но было во всем происходящем кое-что, что не могло меня не тревожить. Уж больно взгляды Леры, которые я время от времени ловил на себе, были многозначительными.

Надеюсь, она не решится в последний момент отказаться от поединка. И хотя из двоих: ее и Сэнара, более сильным воином был он, вряд ли кто-то будет сомневаться в причинах, по которым я пропущу именно ее удар.

— Мой Ялтар, — Сэнар мгновенно отреагировал на поданный мною знак, как только все документы были подписаны, — Вы обещали принять мой вызов.

Он скользнул ко мне из-за спины Леры, где находился во время обсуждения и застыл напротив, в ожидании моего ответа.

— Я запрещаю. — Выдержка подвела Закираля и он, вопреки клятве, которую мы все дали прежде чем начать переговоры, потянулся к мечу.

Да… я был чудовищем. Но разве мне не было больно от того, как мой сын хватался за любую возможность, чтобы остановить меня?! Увы… уже не было.

— Ты примешь мой титул лишь после того, как я передам его тебе добровольно или погибну в поединке. Я выбрал второе. — Я так стремился к этому мгновению, что теперь все чувства словно покинули меня, в ожидании того, как новое тело примет мою душу. Так что ледяное спокойствие давалось мне без особых усилий. — Я принимаю твой вызов, Сэнар. Но я не считаю возможным окропить кровью зал, в котором Лилея и Дариана говорили о мире.

— Отец… — Сын сделал вторую попытку кинуться ко мне, но был остановлен твердой рукой Карима.

И в его глазах я видел ту же боль, что и в глазах моего наследника. Не знаю, правильно ли я поступил не посвятив его в эту часть моего плана, но… Он больше нужен Закиралю, чем мне.

— Вы можете выбрать место поединка, мой Ялтар. — Сэнар склонил голову.

Но не в поклоне. Он делал все, чтобы скрыть то, что сейчас творилось в его взгляде.

А я-то считал, что он просто не способен на проявление хоть каких-либо чувств. Надо же… ошибался.

— На берегу озера. Бой… до смерти.

Даже те, кто знал, что именно этим все должно закончиться, продолжали смотреть на меня недоверчиво. Словно не до конца осознавая, что именно сейчас происходит. И лишь Лера… пыталась скрыть ту улыбку, что настойчиво просилась украсить ее лицо.

Солнце уже довольно сильно поднялось, разогнав предрассветный сумрак, когда мы вышли к озеру, пройдя по залам и переходам резиденции. Одни, не веря, что такая красота возможна. Я же… прощаясь.

От воды на берег наползал хлопьями легкий туман, даруя влажную свежесть. А легкий шелест воды звучал упреком, когда лезвия клинков с тонким повизгиваньем выскользнули из ножен.

— Ты готов? — Сплетенная мною защита не должна была пропустить за свои границы наш разговор, но… мой голос был тих, когда я задал свой вопрос.

— Да, Вилдор. Я — готов. С того самого мгновения, как я согласился тебя поддержать, я был готов.

Его лицо было закрыто. Канал связи перекрыт, чтобы в миг его смерти не разрушить его сознание. Но я знал, что он — улыбается. Легко и спокойно. Как может улыбаться тот, кто верит и… доверяет.

— Мы скоро встретимся. — Вновь прошептал я, бросаясь в свою первую атаку.

Этот бой был… не за жизнь или смерть. Он был не за… он был… ради того, чтобы в последний раз в этом теле ощутить свою силу, почувствовать упоение риском, осознать, как мы с ним похожи в этой неутоленной жажде. Ради того, чтобы оставить это в памяти тех, кто стал свидетелем нашей с ним последней схватки. Ради того, чтобы красота и грациозность наших па перекрыла в воспоминаниях боль и… жалость. Ради того, чтобы насладиться каждым из последних мгновений, которые у нас еще оставались.

И мы наслаждались. Каждым движением, каждым отблеском восходящего солнца на лезвиях клинка, каждым стуком кипящей крови в висках. Каждым…

Его тело замерло на мгновение, когда тонкое жало стилета, в котором хранилась грань его души, отданного мне Лерой, вонзилось в его сердце, отбирая его право… жить.

Еще миг и меч отлетает в сторону, а моя рука тянется к его лицевому платку. Чтобы не просто увидеть, как становится безжизненной бездна его взгляда. Чтобы… помнить. Помнить и не допустить, чтобы это случилось когда-нибудь еще раз.

И его губы чуть дергаются, пытаясь мне что-то сказать. Но… они уже не успевают.

Но я знаю, какие слова он не смог произнести: "Мы скоро встретимся'.

И это не просто слова. Это — клятва, которая нас с ним связала. Это обещание того будущего, которое нам откроется с нашей смертью.

Но от чего же тогда в моей душе нет того спокойствия, которого я так ждал!!!

— Мой тер не сумел защитить мою честь, Ялтар Вилдор. Мне ничего не остается, как сделать это самой.

Я медленно оборачиваюсь. И хотя я вижу, как тянется к ней рука Олейора, пытаясь остановить, я смотрю только на нее.

На ту женщину, которая еще совсем недавно напоминала мне мою Единственную. Но… сумела стать другом, заставившим меня жалеть о том, что его-то я не смогу забрать с собой.

Лера Д'Тар. Дариана

Несмотря на то, что Олейор все знал, он так и не смог до конца поверить в мой рассказ. И я его хорошо понимала. Касайся это его…

Сколько нам еще предстоит осторожных фраз, в которых мы будет бояться задеть покрытые тонкой корочкой времени раны?! Сколько еще мы будем обходить острые углы в разговорах, боясь словом, взглядом, интонацией всколыхнуть воспоминания о тех днях и ночах, что развели нас по разным мирам, щедро одарив испытаниями не только для тела и духа, но и для связавших нас чувств?!

Но я не переставала надеяться, что наступит тот миг, когда моя улыбка станет действительно спокойной, а его прикосновения… столь же сильными и страстными, как в то время, когда мы еще даже не могли предположить, что именно нам предстоит.

— Доверяй мне. — Шепнула я в ответ на его попытку меня остановить и… сделала шаг.

Навстречу тому, кто ждал от меня если не прощения, так той милости, дать которую ему могла только я.

— Я сам назвал Вас, принцесса Лера, воином. Дав Вам право бросить мне вызов.

Как бы не пытался Вилдор оставаться бесстрастным, но… быстрый взгляд на тело, что лежало у его ног, был очень красноречивым. И в той надежде, что была в нем, пряталась горечь.

Цена нового мира на Дариане была высокой.

— В наших договоренностях этого не было.

Демон, подтверждая свою славу великого воина, оказался рядом с нами настолько быстро, что даже мне показался лишь тенью.

— Это наше личное дело, повелитель Арх'Онт.

Уроки дарианского кошмара не прошли для меня даром. Мне удалось остановить Аарона не столько словами, сколько взглядом, в который я вложила всю свою решимость.

— Ваша жизнь, принцесса…

В этот миг мы стоили друг друга. И, возможно, я могла бы гордиться собой… если бы не понимала, что я делаю это только ради того, чтобы дать свободу. Тому, кто в ней нуждался.

— Моей жизнью могут распоряжаться лишь двое. Я сама и мой муж. И он, в отличие от Вас, сейчас молчит. — Я чуть склонила голову, одновременно признавая его право на сказанное им и… принося свои извинения. Но теперь, когда цель была столь близка… — Прошу Вас, Ялтар Вилдор.

Я жестом показала на площадку неподалеку. Давая возможность Айласу, в глазах которого было лишь всепоглощающее изумление, убрать тело друга.

— Я рад, что это будешь ты. — С непривычным холодом произнес он, становясь в стойку.

Но как бы это не противоречило тому, что он сказал, я чувствовала, что именно стояло за этими словами. И если бы я не знала, что будет дальше…

Что бы нас не связывало в прошлом, сейчас мне было больно. От того, что он… уходил. И… вполне вероятно, навсегда.

Он бросился в атаку первым, выбивая из моей головы все мысли. Лишая мое сердце любых чувств, которые я могла бы испытывать к нему. Заставляя меня вновь стать тем, кем я была, когда последний раз обнажила с ним меч в ритуальном зале.

И не ярость бросала нас друг другу. Не стремление узнать, кто из нас двоих сильнее. У кого больше выдержки, позволяющей оставаться холодным и бесстрастным, когда в жилах кипит лава.

Лишь наслаждение. От грациозности движений. От жара и холода, от золота и серебра, что смешивались, рождая в воздухе причудливые узоры. От запредельного удовольствия от той мощи, что наполняла тела, взрываясь каскадом связок и обводов. От того… что глаза смотрели в глаза, открывая то, что не могли произнести губы.

Тот путь, что мы прошли с ним вместе, не оставил нас прежними. Открыв то, что было скрыто в глубине наших душ. Невидимое, неосознаваемое, но… имеющее большую ценность. И для него и… для меня.

И в тот момент, когда понимание этого взорвалось яркой вспышкой в наших с ним сердцах, я ясно увидела, как он ломает рисунок нашего с ним танца, как лезвие подаренного им кинжала, в котором бьется в тисках заклинаний грань его души, несется к его груди. Как сталь впивается в черную ткань, стремясь туда, где отсчитывает последние мгновения его сердце.

Сердце, которое так хотело любить…

А перед глазами…

Кинжал в моей руке, прочертив в воздухе серебряную полосу, и не встретив на своем пути сопротивления вошел в его грудь, пронзая сердце. Его широко раскрытые глаза благодарно смотрели на меня. Затянутая в черное ладонь соскользнула вниз, срывая лицевой платок, тихая улыбка застыла на губах…

И его, затянутая в черное ладонь, выронив рукоять меча скользнула к лицу, срывая лицевой платок. Тихая улыбка застыла на его губах, когда тело чуть покачнулось, словно стремясь удержать в себе жизнь.

Его глаза еще пытались смотреть на меня, то ли благодаря, то ли… до конца не веря, что он получил то, о чем так мечтал, но холод Хаоса уже окрасил его взгляд непроглядной пустотой и… он упал, раскинув руки. Словно жажда полета, преследовавшая его всю его долгую жизнь, сумела наконец-то вырваться на свободу.

И пусть я знала, что нам еще предстоит встретиться, я не могла удержать слез, которые все текли и текли по моим щекам, оставляя соленый привкус на губах, которыми я прошептала, склонившись к его телу.

— До встречи…. В твоей новой жизни. — И увидев сквозь застилавшую мои глаза влагу, как впилось тонкое лезвие стилета в грудь опустившегося на колени рядом со своим господином Айласа, тихо повторила. — В вашей новой жизни.

И поднялась, застыв на миг в воинском приветствии, на которое он дал мне право. Право воина.

Этому новому миру еще предстояло доказать, что он достоин их смерти.

Эпилог

Ялтар Вилдор. Бывший правитель Дарианы

Прошло уже несколько дней, как мы находились на этом острове, привыкая к новым телам. Впрочем, их создавали специально под нас, так что подходили они идеально. А с учетом того, что все навыки передавались во время переноса души, это был лишь предлог, чтобы еще на какое-то время остаться на Дариане.

Зачем? Если бы я мог ответить на этот вопрос…

Вряд ли в отношении меня это можно было назвать надеждой. Вернувшаяся с острова Лера даже отдаленно не напоминала ту, в которой я видел черты своей Единственной. Не скажу, что эти изменения не привлекли меня — цельная личность, которой она стала, манила к себе, заставляя желать ее уже по-иному. Но… В ней больше не было той, что завладела моим сердце. Так давно и… навсегда.

И я очень хорошо знал, какие именно чувства я сейчас испытывал к будущей человеческой правительнице темных эльфов: уважение и восхищение. Но никак не любовь.

И это было неожиданно больно. Потому что окончательно убеждало меня в том, что надеяться мне больше не на что. Если только… мечтать. Но вот это-то и не входило в мои дальнейшие планы.

Вошедший в комнату Кадинар вопросительно вскинул бровь, не прибегая к ментальному разговору. А я тяжело вздохнул, давая ему возможность оценить, насколько он успел отравить мне жизнь за эти дни. Один его рассказ о том, как он провожал нас в последний путь… стоил того, чтобы отправить его туда самого.

Но в ответ получил лишь сочувствующую улыбку — с тех пор, как из Ялтара я стал простым командиром наемников, он активно одаривал меня прелестями своего характера, который основательно сдерживал в бытность моим начальником охраны.

И хотя его функция в нашей компании продолжала оставаться той же… вся его ехидная человеческая сущность выползла наружу, больше не связанная моим жестким контролем. И пусть наши души продолжали оставаться переплетенными, правда, теперь уже не по моей, а по его воле, он пользовался тем, что мне это было больше не интересно.

— Говори.

Мы могли использовать тела любой расы, но решили остаться даймонами. Если мои предположения сбудутся, наши сородичи в самое ближайшее время должны были расползтись по мирам веера, в поисках способа удовлетворения своих воинственных наклонностей.

Да и физические возможности нашей расы были значительно выше, чем у тех же драконов. А так как спокойную жизнь мы были вести не намерены…

— Совет принял клятву нового Ялтара и признал его жену Ялтариллой.

— Вряд ли бы я так старался добиться этого, если бы не был в этом уверен. Дальше. — Я вернулся к записям, которые разбирал. Давая ему понять, что ему придется очень постараться, чтобы меня удивить.

— Закираль по праву преемства подписал мирный договор между Дарианой и Лилеей. Нам открывают доступ к другим мирам, при соблюдении гарантии ненападения.

— Ты ожидал чего-то другого? — Я даже не стал ухмыляться, лишь взглядом показал, что не считаю это заслуживающей моего внимания новостью.

— Правитель Д'Тар покинул Дариану. А принцесса Лера осталась. По официальной версии, чтобы помочь своей подруге Асие выбрать тело для ее мужа.

— А по неофициальной? — Вот здесь-то выдержка меня и подвела. И я не смог сдержать волнения.

Но не потому, что все еще надеялся — я уже определился со своим отношением к этой женщине. Но ее поведение в те последние три дня наводило меня на странные предчувствия. В которых я так и не смог определиться.

А это… не могло меня не настораживать.

— Ее часто видят в том месте, где я вас похоронил.

Я резко поднялся из кресла.

— Айлас, Сэнар. — Они появились спустя всего пару ударов сердца, с недоумением глядя на нас с Кадинаром.

И если последний насмешливо улыбался, то мне было абсолютно не весело. Похоже, Лере удалось разобраться в тайном смысле претворенного в жизнь плана. А если вспомнить о том, что она уже побывала на этом острове…

Теперь улыбка была и на моем лице. Но… Это была радость от того, что в моей жизни появилось еще одно существо, которое я без колебаний мог назвать своим другом.

— Немедленно уходим.

Объяснять моим спутникам что-либо нужды не было: моему мнению они верили безоговорочно. А сейчас единственное, что могло избавить нас от встречи с ней, было время. Не скажу, что я был против столь приятной неожиданности, но… не сейчас. Уж больно свежими были раны на моей душе.

Вот только исполнить мой приказ они не успели. Самого перехода я не ощутил, лишь полный добродушной насмешки голос дал понять нам, что мы здесь больше не одни.

— А ты не торопишься?

Я резко обернулся, уже понимая, насколько опоздал со своими открытиями.

Она стояла у двери, что вела на поверхность, небрежно прислонившись к стене. Привычные черные брюки, короткий колет, поверх которого на плечи ложится ажурное кружево белоснежной рубашки. Золотистые волосы крупными волнами падают на плечи, глубокие голубые глаза смотрят с добродушным ехидством. Рука уверенно лежит на рукояти короткого меча. Мой кинжал…

— Все, что я мог сделать здесь — уже сделал.

Я мысленно приказал своим спутникам отойти к дальней стене. Вряд ли кто-то из них был способен стать для нее угрозой, но… это был наш разговор, и я не хотел, чтобы они вмешивались.

— Да. — Ее взгляд был шальным, и это… заставляло мое сердце биться сильнее, словно в ожидании чего-то. — Но я еще не закончила.

Она сделала шаг мне навстречу, заставив отступить. Не знаю, что она задумала, но ее настроение откровенно пугало.

Я сам едва не рассмеялся от посетившей меня мысли. Она… пугала… меня… Не удивительно, что трое невольных зрителей смотрела на нас с таким изумлением.

— Лера, я всего лишь хочу покинуть Дариану и начать другую жизнь. — Я пытался говорить спокойно, но крепнущее убеждение в том, что меня ждет неординарное событие, сбивало дыхание.

Я так привык владеть ситуацией, что к такому повороту оказался просто не готов. Нет, я мог предположить, что она догадается о мнимости нашей смерти, что ей удалось добраться до этого убежища, получив подтверждение моим планам, что…

После того, как я понял, что ей удалось заблокировать нашу связь с Единственной и обрести цельность, у меня даже не возникало мысли о том, что она оставит мужа и последует за мной.

— А разве я собираюсь тебе мешать?

И вновь шаг навстречу. И в том, как она делает…

В ней столько женственности, что… это почти затмевает проскальзывающий в ее глазах алый отблеск спущенного с поводка берсерка. И это меня успокаивает — она всего лишь играет со мной, позволив мне в последний раз насладиться нашим поединком.

Как прощенье и… прощание.

— Мне жаль, что мне не пришлось прикрывать твою спину.

Я чувствую, как взметаются вихрем мысли моих друзей. Потому что я только что предложил ей то, что в нашем мире могло принадлежать лишь мужчинам… воинам. Но разве она не доказала, что из многих бойцов стала лучшей, взяв своим клинком мою жизнь?!

— Мне жаль, что я не могу хранить твой путь.

Догадаться, что она знает слова этого ритуала, было несложно. Впрочем… я об этом не сожалел. Да и судя по ее взгляду, ставшему твердым и острым, она — тоже.

— Я не хотела, чтобы вы ушли, не пообещав мне когда-нибудь вернуться.

Похоже, ни один я сейчас испытывал это чувство — невероятности происходящего. Но никому из нас, почему-то, это не казалось невозможным.

Надеюсь…

Но прежде чем я успел подумать, она уже отвечала. Возвращая в мою душу спокойствие.

— Олейор отправился за детьми и сегодня я возвращаюсь на Лилею. Амулет для Асии готов, так что ничто не помешает их с Рамоном сыну родиться, не создав лишних проблем своей матери.

— Как мне отблагодарить тебя?

Не знаю, сведет ли нас еще судьба, но мне очень хотелось, чтобы вспоминая обо мне, о нас… в ее памяти не всплывала та боль, которую я ей причинил.

Она нежно улыбнулась и с легкой укоризной посмотрела на меня. Словно нежно журя за то, что я не оправдал ее надежд.

— Стать счастливым.

Ее взгляд… рвал душу на куски, ее слова… оставляли в ней глубокие раны, от которых хотелось взвыть. Но даже это я был готов принять, потому что она искренне верила, что для меня это возможно.

Наверное, она успела заметить тень горечи, мелькнувшую в моих глазах, потому что выражение ее лица мгновенно изменилось. Став…

Она сделала шаг в сторону, словно открывая дорогу и лишь вся выпестованная тысячелетиями выдержка не дала мне вздрогнуть.

Но того безграничного удивления, которого я сдержать не смог и неверия, которое заставляло меня переводить взгляд с одного лица на другое, хватило ей, чтобы радостно засмеяться.

— Кажется, итог этой игры остается за мной. Пусть и с чужой помощью.

Я еще успел выдохнуть: "Тинир?", — совершенно не нуждаясь в ответе, как уже прижимал к груди единственную женщину, которой удалось растопить лед моего сердца.

Чувствуя и… боясь обмануться. Вдыхая аромат ее тела и… захлебываясь им. Ловя губами тепло ее кожи и ощущая, как возвращается жизнь в ледяную пустыню, которой была моя душа.

— Может, оставим их одних? — В ее словах, обращенных к не менее обескураженной, чем я, троице, было довольно много намеков.

Но за то, что ей удалось вернуть душу Таси в ее тело, я готов был не обращать внимание не только на это.

Но как бы мне не хотелось отдаться во власть бушующих чувств, ощущая, как трепещет под моими руками тело моей возлюбленной, как бы я не желал осушить влажные дорожки на ее лице, ловя своя имя, срывающееся с ее губ, я должен был задать еще один вопрос. Веря, что вся та вечность, в которой мне теперь было ради кого радоваться каждому предстоящему дню, не растает изящно наведенной иллюзией от первого же моего слова.

— Где он?

Тася как-то неожиданно затихла в моих руках, уткнувшись мне в грудь и… ее плечи чуть заметно вздрогнули, от едва сдерживаемого смеха. Что ж… стоило сразу догадаться, что мне теперь предстоит довольно часто вспоминать женщину, которой удалось меня переиграть в моих же играх.

Но меня это нисколько не пугало.

Лера не стала делать вид, что не понимает, о ком я говорю. Только улыбнулась многозначительно.

— Ждет, когда ты успокоишься. И очень надеется, что ты не встретишь его с обнаженным мечом. В последнюю тысячу лет он мало тренировался, а проигрывать, как и ты, не любит.

Я весело фыркнул, чувствуя, как безграничная радость заполняет мою душу. Радость и… покой. Если я еще мог о чем-то мечтать, то лишь о том, чтобы это мгновение повторилось вновь: миг, когда я ощутил, что жизнь еще имеет для меня смысл был не менее удивительным, чем тот, когда я впервые увидел свою Тасю.

— Передай, что ему нечего опасаться, кроме моего преклонения перед его талантами. — Я чуть склонил голову.

Не благодаря — вряд ли я мог найти слова, которыми сумел передать то, что я сейчас ощущал. Отдавая себя… ее великодушию.

Она кивнула, подталкивая выходящего последним Кадинара в спину. И та шутливость, с которой он отпрянул от легкого толчка, навела меня на мысль, что кое-что мне придется пропустить.

Но… мои губы коснулись виска любимой женщина. Нежно, осторожно, но больше не боясь верить.

— Передам. — Она замерла на пороге, смотря на нас. На меня и… ту, с которой я простился уже во второй раз. И была в ее взгляде такая легкость и… надежда, что я в очередной раз поразился силе, мужеству и открытости этой женщины. Женщины из рода моего наставника. — А ты помни, что обещал быть счастливым. И, — шальная улыбка вновь коснулась ее губ, — ты — мой должник.

Ответить я не успел — она выскочила из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Но ей и не нужен был мой ответ, потому что она успела прочитать его не только в моих глазах, но и в моей, открытой для нее душе.

Надеюсь, что в ее жизни не наступит того дня, когда ей понадобиться моя помощь, но… если такое случится, я встану рядом с ней. Встану не по долгу, а по велению сердца и души, часть которой всегда будет рядом с ней в кинжале, что сейчас покоился в ножнах на ее поясе.

Примечания

1

Алтар — глава ветви рода. Обычно ими становятся сыновья главы рода.

2

Талтар — глава рода.

3

Набиру — верхняя одежда, обычно из плотной черной ткани, состоящая из двух частей, закрывающих голову и тело даймона. Для мужчин является обязательной вне своего дома. Для женщин — приветствуется. Первоначальной причиной появления набиру стали возникшие мутации в ходе генетических экспериментов, в результате которых на Дариане и возникла раса даймонов. В дальнейшем эти же эксперименты привели к значительному уменьшению количества женщин, что дало им право выбирать избранника, но не по внешнему виду, а по иным качествам: уму, доблести и т. д. Поэтому мужчины носят набиру.

4

Тер — принадлежащий своему господину. Но относится не к слугам, а к воинам. Причем право служить передается от отца к старшему сыну или ближайшему родственнику мужского пола. Иногда, если родившаяся девочка отказывается от права материнства и становится жрицей (женщина-воин), она также может получить статус тера. Аналог: телохранитель, помощник, советник.

5

Экселленц — командующий эшелоном армии вторжения, в состав которой входит 1-й эшелон — до 100 мобильных групп. 1-й эшелон отвечает за: организацию мобильных и стационарных баз, портальных залов, а также за разведку, контроль правителей и других власть имущих, которые могут активно противодействовать вторжению.

6

Кондер — старший офицер внутреннего круга.

7

Коммандер — командир отдельной мобильной группы армии вторжения.

8

Варлахи — воины внутреннего круга, не имеющие собственного сознания и безоговорочно исполняющие приказы хозяина. Именуются так среди части воинов, не согласных с политикой геноцида на Дариане и захваченных землях.

9

Внутренний круг — служба в армии вторжения, которая занимается выявлением тех, кто нарушает кодекс черного воина и подозревается в лояльности к мирам Веера или их жителям.

10

Рохсаш — излучатель Хаоса. Представляет из себя цилиндрический предмет, который крепится к руке широким экранирующим браслетом. При активизации разрушает все, что имеет упорядоченную структуру. Продолжительность действия определяется мощностью накопителя. Наиболее часто используемое оружие в магических мирах, в которых «настроенность» мира на магию не допускает использования высокотехнологического оружия.

11

Ялтар — глава рода правящей династии, возглавляет Совет Дарианы.

Content

Наталья Бульба
Покер для даймонов. Тетралогия

Книга 1. Ловушка для темного эльфа

Глава 1

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 2

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 3

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 4

Валиэль Д’Сар’Амэль

Лера

Князь Аль’Аир

Лера

Глава 5

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 6

Лера

Князь Аль’Аир

Валиэль Д’Сар’Амэль

Глава 7

Лера

Неизвестный

Олейор Д’Тар

Глава 8

Лера

Глава 9

Валиэль Д’Сар’Амэль

Лера

Глава 10

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 11

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 12

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 13

Лера

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 14

Лера

Глава 15

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 16

Лера

Глава 17

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 18

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 19

Лера

Глава 20

Олейор Д’Тар

Лера

Глава 21

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 22

Лера

Олейор Д’Тар

Глава 23

Лера

Олейор Д’Тар

Эпилог

На следующий день

Пять лет спустя

Книга 2. Открыта вакансия телохранителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Книга 3. Прогулка в бездну

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глоссарий

Книга 4. Вторжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания