Д.А. Жуков, И.И. Ковтун

Пособники. Исследования и материалы по истории отечественного коллаборационизма

Изменники, пособники, коллаборационисты…

В современном международном праве термин коллаборационизм означает сотрудничество с гражданскими и военными структурами противника в ущерб своему государству. Как известно, впервые это понятие употребил (вовсе не в отрицательном смысле) маршал Анри Петэн, глава так называемого режима Виши (1940–1945 гг.), ультра-консервативного государства, созданного на юге Франции и фактически союзного Третьему рейху. После поражения стран Оси во Второй мировой войне термин приобрел негативные коннотации и стал широко использоваться в западной историографии для обозначения различных сил, структур и отдельных лиц, сотрудничавших с нацистами. В 1990-е гг. термин стал широко использоваться и в отечественной исторической литературе, а также в политической публицистике.

Одной из ошибок многих авторов является перенесение обозначения коллаборационизм на схожие явления предыдущих эпох, что некорректно и можно назвать типичным анахронизмом. Другая встречающаяся ошибка — подмена слова коллаборационизм нейтральным понятием коллаборация (означающим процесс какой-либо совместной деятельности людей и организаций).

В практике советского государства коллаборационистов именовали изменниками Родины, предателями и пособниками врага. Среди этих экспрессивно окрашенных выражений, как нам представляется, эвфемизм пособничество является наиболее точной калькой термина коллаборационизм. Поэтому редакцией и было принято решение выбрать для настоящего сборника название «Пособники».

Надо отметить, что внимание к проблемам коллаборационизма появилось в нашей стране чуть более четверти века назад, когда ученые получили доступ к закрытым ранее архивам и коллекциями, смогли иначе взглянуть на целый комплекс вопросов, не получивших в рамках советской историографии объективного и должного освещения. За последние два десятилетия российские историки сделали немало шагов в этом направлении. В самых разных по своему формату публикациях были отражены как характерные черты и формы коллаборационизма, так и конкретные его проявления на оккупированных территориях СССР и Европы[1].

К настоящему времени определенная часть вопросов, относившихся прежде к числу малоизученных или не до конца раскрытых, успешно снята. По целому ряду проблем написаны добротные научные монографии и статьи, включая полемические публикации, выпущены материалы многочисленных международных и региональных исторических конференций, семинаров, симпозиумов и «круглых столов», а также справочные издания и сборники статей[2]. Тем не менее, пробелы еще остаются. Многие из них касаются интерпретации тех или иных событий, установления подлинных биографий граждан, вставших под знамена противника, разработки новых проблем, имеющих непосредственное отношение в обсуждаемой теме.

К разряду вполне изученных можно отнести деятельность генерал-лейтенанта А.А. Власова, попавшего в немецкий плен в июле 1942 г. Среди большинства специалистов, которые занимаются личностью самого известного русского коллаборациониста, утвердилась точка зрения, что основная часть карьеры Власова на стороне Германии была связана с пропагандистскими мероприятиями органов вермахта и СС. Появление же Русской освободительной армии (РОА), или, точнее, Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР), в качестве реальной военной силы, произошло осенью 1944 г. При этом о самостоятельности власовских частей и соединений можно говорить лишь условно — независимые от немцев действия отдельные командиры ВС КОНР (при этом сам Власов к их числу не относился!) начали предпринимать только в последние недели или даже дни войны.

Вместе с тем, было бы грубой ошибкой сводить весь русский коллаборационизм только к фигуре Власова и его сторонников (что, к сожалению, можно встретить в немалом количестве публикаций[3], в некоторых сборниках документов, подготовленных не без оглядки на принципы подбора и подачи материалов, утвердившихся еще в советский период[4]). Отчасти в тени — что совершенно необоснованно — находятся персоны, вступившие на путь борьбы против советского государства еще в тот момент, когда Власов воевал в Красной армии. Фамилии некоторых из них на данный момент уже хорошо знакомы заинтересованным читателям (Б.В. Каминский, К.П. Воскобойник, В.В. Гиль-Родионов, Б.А. Хольмстон-Смысловскийи и др.).

Настоящий сборник статей и документов посвящен различным аспектам русского коллаборационизма. Представленная в публикациях информация, надеемся, вызовет интерес среди профессиональных историков и людей, интересующихся самыми острыми вопросами Второй мировой войны.

Авторский коллектив сборника предпринял попытку с разных сторон рассмотреть отдельные проявления русского коллаборационизма и сотрудничества с нацистами. Это предопределило структуру и распределение публикаций сборника на два раздела, которые дают возможность переосмыслить некоторые моменты, посмотреть на них через призму вновь открывшихся документов, отразить новые эпизоды, детали и подробности в контексте исторических событий.

Первый раздел открывает статья кандидата исторических наук Ф.Л. Синицына, посвященная вопросу интерпретации термина коллаборационизм. Исследуя содержание этого понятия, автор отталкивается от нормативно-правовых актов СССР и раскрывает объективные и субъективные нюансы этого неоднозначного явления. В конце публикации исследователь предлагает свое определение коллаборационизма, которое, на наш взгляд, представляется в целом правомерным.

Далее представлены исследования, так или иначе затрагивающие различные аспекты деятельности военных и политических структур, подчиненных обер-бургомистру, в последующем — ваффен-бригадефюреру и генерал-майору войск СС, Б.В. Каминскому. Следует сказать, что последователи Каминского (и его предшественника К.П. Воскобойника) были гораздо успешнее в своих предприятиях, чем так называемые власовцы. К тому же каминцы располагали вооруженными формированиями (бригада Русской освободительной народной армии, позднее — 29-я дивизия войск СС) и территорией (Локотский и Лепельский административные округа), в пределах которой им было разрешено проявлять свою активность. В статье «Викинги всея Руси» впервые подробно и с привлечением ранее неизвестных архивных источников рассматриваются вопросы создания и строительства «русской нацистской партии». Немало внимания уделено влиянию программы НТСНП — НТС (Национально-трудовой союз нового поколения — Народно-трудовой союз) на идеологию партии Каминского. Указанная тема еще не получила обстоятельного раскрытия в научной литературе и окружена мифами, мешающими увидеть подлинную суть мировоззренческих опытов Каминского и его соратников.

Статья доктора исторических наук, профессора Б.Н. Ковалёва «“Царственная вдовица” русского коллаборационизма» опирается на материалы уголовного дела А.В. Колокольцевой-Воскобойник — супруги первого руководителя Локотского самоуправления. Автор сообщает множество новых данных о биографии самого Воскобойника. Драматическая судьба героини статьи также не остается без должного анализа.

Биографический характер носит и статья кандидата исторических наук С.И. Дробязко, касающаяся судьбы начальника разведки РОНА «майора Бориса Костенко» (Б.Я. Краснощекова). Исследователь вводит в научный оборот уникальные по своему значению документы, позволяющие взглянуть на жизнь одного из приближенных Каминского глазами советских спецслужб и следственных органов. Исследователь представил захватывающую реконструкцию событий и коснулся вопросов, которые долго оставались без ответов.

Блок публикаций о Каминском и РОНА завершает статья польского исследователя Х. Куберского о боевом применении коллаборационистов в период подавления Варшавского восстания (август — октябрь 1944 г.). Первостепенное внимание историк уделяет русским и украинским формированиям, так как, по его мнению, с ними связано наибольшее количество мифов. Опираясь на источники из польских и немецких архивов, Куберский представил подробную картину участия «восточных добровольцев» и русских эсэсовцев в боях в Варшаве, определил характер преступной деятельности сводного полка РОНА. Исследование Куберского было проведено в рамках проекта, организованного Национальным центром науки Республики Польша, по изучению особого формирования СС Дирлевангера.

В материале исследователя А.А. Самцевича поднимается вопрос службы русских и украинских эмигрантов в составе вооруженных формирований Независимого государства Хорватии (НГХ) — одного из сателлитов Третьего рейха. Автор показывает, какими путями выходцы из Российской империи попадали в ряды хорватских националистов, принимавших активное участие в борьбе против югославских партизан.

В деле изучения коллаборационизма большое значение имеет знакомство с пропагандой, которую вели на оккупированных территориях СССР бывшие советские военнослужащие, оказавшиеся на стороне противника и прошедшие подготовку на специальных курсах. Иногда — чаще по незнанию — их считают исключительно подручными Геббельса, что не вполне корректно, так как в идеологической обработке населения захваченных советских областей в первую очередь участвовали сотрудники подразделений пропаганды вермахта, которой руководил полковник (позже — генерал-майор) Хассо фон Ведель, а также отдела пропаганды Министерства по делам оккупированных восточных территорий (министр — Альфред Розенберг). Из-под пера коллаборационистских журналистов вышло значительное количество заметок, очерков, корреспонденций, агитационных статей, разжигавших ненависть к большевикам и евреям, призывавших обычных граждан помогать установлению «нового порядка» и вести беспощадную борьбу с партизанами. Эти, а также другие темы рассматриваются в публикации военного историка А.Н. Белкова «Ложь вместо лжи. К истории печатной периодики “Русской освободительной армии”». В статье освещаются основные направления деятельности власовских специалистов по «промыванию мозгов», выступавших от лица РОА. Отдельное внимание автор уделяет анализу содержательных компонентов периодики коллаборационистов.

В публикации кандидата исторических наук И.В. Грибкова затронут вопрос о распространении на оккупированной территории СССР русских коллаборационистских журналов. Исследователь также представил — с опорой на широкий массив архивных источников — перечень журнальных изданий, позволяющий увидеть масштабы работы подконтрольных немцам печатных органов.

Изучение коллаборационистской тематики часто затрагивает и такое популярное сегодня направление исследований, как история частной жизни. Фактически речь идет о конкретных жизненных ситуациях, через освещение которых становятся более понятны мотивы поведения конкретных людей. Подобные мотивы — от мести до добровольной помощи немецким войскам — рассматриваются в статье исследователя С.А. Митрофанова «Цена измены». Автор получил возможность ознакомиться с рассекреченными материалами надзорных производств прокуратуры Тульской области. Помимо примеров сотрудничества с врагом, Митрофанов касается и вопроса воздаяния за пособничество, что весьма важно, поскольку уже в первый год войны стала складываться система судебного преследования коллаборационистов.

Во второй раздел сборника вошли документы и материалы из российских и зарубежных архивов. Основная задача публикации этих источников — расширение документальной базы по вопросам сотрудничества с нацистами различных кругов российской эмиграции как до, так и во время Второй мировой войны. В этой связи значительный интерес представляет переписка генерал-майора В.В. Бискупского и А. Розенберга, подготовленная к публикации историком И.Р. Петровым. Корпус писем, обнаруженный исследователем в архивах Мюнхенского института современной истории, дает весьма ценную информацию об идеологических концепциях и воззрениях, существовавших в среде русских изгнанников, симпатизировавших нацизму. Отдельно стоит подчеркнуть и то, что эта переписка, несмотря на определенные идейные расхождения с внешнеполитическими устремлениями лидеров Третьего рейха, все же не помешала Бискупскому быть приверженцем национал-социализма и сохранить с Розенбергом хорошие отношения.

Тема сотрудничества белоэмигрантов с немцами в годы войны отразилась в мемуарах одного из руководителей Русского общевоинского союза (РОВС), полковника Д.И. Ходнева. Историк О.И. Бэйда, который обнаружил одну из версий этого источника в Бахметьевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке, охарактеризовал воспоминания Ходнева, как «патриотическую надежду» русских эмигрантов, которая в конечном итоге оказалась иллюзией, так как ни в каком реальном освобождении русского народа они участия не принимали. Автор мемуаров, работавший переводчиком в 36-й мотопехотной дивизии вермахта летом 1941 г. (группа армий «Север»), успешно справился с поставленными перед ним задачами. Разумеется, о многом Ходнев не стал писать в воспоминаниях, так как уже в 1941 г. ему стало ясно, какие цели преследует Третий рейх, ведя войну на Востоке.

В годы Второй мировой войны определенной части русских эмигрантов удалось не только послужить на должностях переводчиков, пропагандистов, администраторов, хозяйственников, но и проявить себя в рамках коллаборационистских проектов, организованных под эгидой немецких спецслужб — как абвера, так и СД. Некоторые из них добились даже назначения на руководящие посты внутри германских разведывательных структур. Одним из самых известных примеров такого рода является работа Особого штаба «Россия» (Зондерштаба «Р»), который возглавлял эмигрант, кадровый немецкий разведчик Б.А. Смысловский, также известный под своими оперативными псевдонимами «фон Регенау» и «Хольмстон». Биография Смысловского не раз становилась объектом исследований отечественных и зарубежных специалистов и постепенно выходит из небытия.

Иначе обстоит дело с ближайшими соратниками Хольмстона, также работавшими на абвер и СД. По-прежнему остаются малоизвестными детали акций, к которым они имели отношение, включая и знаменитый вывод разведывательных кадров в Лихтенштейн в начале мая 1945 г. Несмотря на то, что в научной литературе указанный эпизод рассматривался неоднократно, многие нюансы пребывания коллаборационистов в княжестве не нашли пока всестороннего освещения. Этот пробел в известной мере восполняет публикация «Иногда жутко становится вспоминать все прошедшее», основанная на мемуарах близких к Смысловскому офицеров — обер-лейтенанта Г.В. Клименко и подполковника К.Е. Истомина.

Завершает документальный раздел публикация кандидата философских наук А.В. Мартынова. Материал включает в себя вступительную статью, комментарии и письмо (1961 г.) бывшего немецкого разведчика и куратора генерала А.А. Власова по линии отдела «Иностранные армии — Восток» капитана В.К. Штрик-Штрикфельда, которое было адресовано бывшему поручику ВС КОНР и члену НТС М.В. Томашевскому — переводчику апологетической книги немецкого публициста, писателя и историка криминалистики Юргена Торвальда (Хайнца Бонгарца) о власовском движении.

Материалы документального раздела публикуются в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации при сохранении стилистических особенностей документов. Неисправности текстов, не имеющие смыслового значения (орфографические ошибки, опечатки и т. п.), как правило, исправлялись без оговорок. Пропущенные в текстах документов и восстановленные слова и части слов заключались в квадратные скобки. В случаях, когда в текстах были пропуски, эти места отмечались отточием, заключенным в угловые скобки, и оговаривались в текстуальных примечаниях. В текстах документов сохранены подчеркивания, если они носят смысловую нагрузку.

Часть представленных статей и материалов намечают новые пути для дальнейших исследований, необходимых для того, чтобы углубить наше понимание различных проблем и аспектов русского коллаборационизма. Надеемся, что известное методическое и стилистическое разнообразие публикаций, подготовленных участниками данного проекта, — позиция которых, заметим, не всегда совпадает с позицией редакторов-составителей сборника, — будет способствовать развитию исторических знаний по этому вопросу.

Д.А. Жуков, И.И. Ковтун

I

Исследования

Федор Синицын

Коллаборационизм

Историко-правовой анализ терминологии

Понятие «коллаборационизм»[5] в современной науке имеет, фактически, общепризнанное значение: сотрудничество с врагом страны в военное время[6]. В российской историографии этот термин широко используется, однако его толкование остается дискуссионным. Б.Н. Ковалев отмечает, что термин «коллаборационист» нужно применять «для обозначения людей, сотрудничавших в различных формах с нацистским оккупационным режимом»[7]. М.И. Семиряга использовал такое определение коллаборационизма: «измена родине», «содействие в военное время агрессору со стороны граждан его жертвы в ущерб своей родине и народу». Применительно к условиям Второй мировой войны, М.И. Семиряга понимал коллаборационизм как «разновидность фашизма и практика сотрудничества национальных предателей с гитлеровскими властями в ущерб своему народу и родине»[8]. И.А. Гилязов, напротив, считает, что следует разделять понятия «коллаборационист» и «предатель»: «Любой факт предательства в годы войны можно рассматривать как пример коллаборационизма, но не любой случай коллаборационизма есть проявление предательства». В целом, И.А. Гилязов делает вывод, что «с точки зрения исторической науки абсолютно точно и однозначно оценить явление коллаборационизма практически невозможно»[9].

На наш взгляд, это вполне возможно, если провести детальную проработку термина «коллаборационизм», основанную и на научно-историческом, и на юридическом подходе к этой проблеме. Тем более, что понятие «коллаборационист» с момента его появления стало не только клеймом или стигмой: признание человека коллаборационистом, с точки зрения государства, может повлечь для первого весьма негативные правовые последствия (вплоть до применения смертной казни). Поэтому здесь необходим очень четкий и аккуратный терминологический подход.

Применительно к коллаборационизму граждан СССР в период Великой Отечественной войны, когда это явление было, пожалуй, наиболее значимым в нашей истории, нужно руководствоваться положениями советского законодательства, действовавшего в тот момент. Проблемой здесь является то, что термин «коллаборационизм» в отечественном законодательстве отсутствовал тогда (и отсутствует сейчас), что также является одним из факторов разногласий в толковании этого термина. Однако решить эту проблему можно, если проанализировать правовые нормы советского законодательства периода Великой Отечественной войны, которые коррелируют с общепринятым пониманием термина «коллаборационизм».

Основа государственного подхода к проблеме коллаборационизма в Советском Союзе была отражена в нескольких нормативно-правовых актах. 25 февраля 1927 г. ЦИК СССР утвердил «Положение о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления)». Статья 3 Положения устанавливала уголовную ответственность за «сношения в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады».

8 июня 1934 г. это Положение было дополнено двумя статьями, которые получили общее название «Об измене родине»:

Ст. 1.1. «Измена родине, т. е. действия, совершенные гражданами Союза ССР в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как-то… переход на сторону врага… карается высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишением свободы на срок 10 лет с конфискацией всего имущества».

Ст. 1.2. «Те же преступления, совершенные военнослужащими, караются высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества».

Вскоре, 20 июля 1934 г., эти статьи были введены в Уголовный кодекс РСФСР[10] под номерами 581а и 581б. Таким образом, квалификация коллаборационизма как преступного деяния стала составной частью пресловутой «58-й статьи», которая долгое время служила в СССР юридическим базисом для осуществления массовых репрессий. Тем не менее, dura lex, sed lex («закон суров, но это закон») — определение коллаборационизма в годы Великой Отечественной войны базируется именно на положениях статей 581а и 581б УК РСФСР[11].

Термин «коллаборационизм» мы сформулируем путем анализа состава преступления, описанного в указанных статьях Уголовного кодекса. Конечно, сделать это непросто, ввиду недостаточной четкости терминологии, которая использовалась в советском уголовном законодательстве тех времен (как, например, с точки зрения современного права можно однозначно объяснить понятие «переход на сторону врага»?)[12].

Как известно, состав преступления как правовая категория включает в себя четыре компонента — «объект», «объективную сторону», «субъективную сторону» и «субъект». Только при наличии всех этих компонентов деяние, совершенное человеком, может быть по приговору суда признано преступлением. Объект

Объект преступного посягательства (общественные отношения, которые нарушены преступлением) для деяния, которое мы определяем как коллаборационизм, — это, в первую очередь, суверенитет, безопасность и целостность государства, в которых заинтересована подавляющая часть его граждан. Это неотъемлемое право государства, подлежащее защите, в том числе в рамках международных отношений. Суверенитет СССР распространялся на всю его территорию, поэтому право Советского государства на защиту своей безопасности и целостности действовало в отношении всей территории страны, включая регионы, оккупированные Третьим рейхом и его сателлитами в период Великой Отечественной войны.

Мнение ряда историков о наличии среди граждан СССР сторонников «антисталинских сил»[13], которые, фактически, не признавали легитимность Советского государства, не может влиять на правовую оценку коллаборационизма. СССР был субъектом международного права, и поэтому его право на защиту своей безопасности и целостности действовало безоговорочно, в независимости от желания и отношения к советской власти каких-либо людей.

Объективная сторона

Объективная сторона — это характеристика собственно преступного деяния. Для ее определения необходимо ответить на ряд вопросов:

Есть ли в наличии факт преступления и, если «да», то заключался он в действии или бездействии? (Например, бездействие в виде неоказания помощи пострадавшему человеку в некоторых случаях закон признает преступлением).

Какими были место, способ, время, обстановка, орудия совершения преступления?

И, наконец, к каким вредным для общественных отношений последствиям привело это деяние?

Во-первых, совершение преступления, которое мы обозначаем как коллаборационизм, может иметь место только в виде действия (именно его предполагает формулировка «переход на сторону врага», данная в ст. 581а УК РСФСР). Например, житель оккупированной территории СССР, который и не помогал, но в то же время не препятствовал в чем-либо оккупантам, считаться коллаборационистом не может. Если врагу не оказывал сопротивления военнослужащий, при наличии приказа о вступлении в бой и возможности исполнения этого приказа, — это не коллаборационизм, а другое правонарушение (неисполнение приказа, дезертирство и пр.).

Во-вторых, важным является вопрос о времени и обстановке совершения преступления. Коллаборационизм может иметь место тогда, когда у страны в наличии есть «враг». К сожалению, ни сама диспозиция статей 581а и 581б УК РСФСР, ни комментарий к этим статьям не дают конкретного определения, что следует понимать под упомянутым в ст. 581а термином «враг». Однако из комментария к УК ясно, что совершение преступления, предусмотренного этими статьями, относится к сфере «защиты отечества»[14]. Современный комментарий к этой норме Уголовного кодекса гласит, что «переход на сторону врага» мог иметь место «в период войны или в боевой обстановке»[15]. Таким образом, наличие «врага» у СССР относится и к периодам, когда официально объявлено состояние войны с неким государством (или несколькими государствами), и к периодам вооруженных конфликтов без объявления войны. В случае не вооруженного, а политического, экономического или иного противостояния на международной арене (например, экономический бойкот), к гражданам СССР, оказывавшим помощь противной стороне, должна применяться ст. 58^3 УК РСФСР («Сношения в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады»).

В-третьих, к понятию «враг» может относиться только государство, как субъект международного права. Известно, что для предвоенного, военного и послевоенного периода актуальной была проблема сотрудничества граждан СССР с негосударственными структурами антисоветской направленности. К ним относились белоэмигрантские организации, басмачи и другие банд-повстанцы, Организация украинских националистов (ОУН)[16] и пр. Сотрудничество с этими структурами, а также отдельными лицами, самостоятельно действовавшими против СССР, попадало под диспозицию других статей УК РСФСР, в частности, ст. 58^2 («Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные Союзом ССР с иностранными государствами договоры») или 58^11 («Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению… [контрреволюционных] преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения… [таких] преступлений»). Однако нормы только статей 58^2 и 58^11 должны применяться в том случае, если такие организации и лица не сотрудничали с враждебным СССР государством в военный период или если человек, вовлеченный в деятельность этих организаций, не знал о наличии такого сотрудничества. Иначе здесь может быть применима квалификация такого деяния как коллаборационизма (по статьям 581а и 581б УК РСФСР). Наверное, одним из самых трудных вопросов в этом аспекте является оценка сотрудничества в период Великой Отечественной войны граждан СССР с ОУН, которая в разное время находилась и в оппозиции к Третьему рейху, и сотрудничала с ним.

В-четвертых, участие в коллаборационизме должно иметь направленность на причинение ущерба, т. е. существенных общественно опасных последствий. Это прямо указано в диспозиции статьи 581а УК РСФСР — «ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории». Существенность последствий, т. е. масштаб ущерба, должна устанавливаться судом в каждом конкретном случае.

Подчеркнем, что сам факт причинения ущерба стране в результате участия в коллаборационизме не является обязательным — достаточно того, что действия лица были направлены на причинение такого ущерба[17]. Если действия не привели к результату, квалификация их должна проводиться по нормам законодательства о покушении на совершение преступления и приготовлении к нему. Если человек «одумался» и добровольно отказался от доведения преступления до конца, он все равно должен нести ответственность за те действия, которые им уже фактически были совершены (ст. 19 УК РСФСР).

Итак, при квалификации деяния в качестве коллаборационизма важнейшим аспектом является выявление направленности этого деяния на причинение ущерба своей стране. Дело в том, что любое полезное для вражеской державы взаимодействие с ней советского гражданина гипотетически можно было признать ущербом для СССР. Работая на заводе, фабрике, шахте, в сельском хозяйстве в период германской оккупации, советские граждане, фактически, трудились и на Третий рейх. Например, из собранного крестьянами урожая пекари делали хлеб, которым вермахт кормил своих солдат, которые затем убивали на фронте советских воинов. Такие логические цепочки иногда порождают разговоры о том, что всех жителей оккупированной территории СССР можно было, в принципе, отправить в ГУЛаг за коллаборационизм (а уж о вывезенных на работу в Германию советских гражданах-остарбайтерах и говорить нечего).

Но если осмыслить этот вопрос с правовой точки зрения, то станет ясно, что это не так. Между деянием человека, обвиняемым в коллаборационизме, и ущербом, причиненным его стране, должна быть прямая причинно-следственная связь. Если такой связи нет или она косвенная, «через посредника» (работа крестьянина и пекаря — питание солдат вермахта — гибель советского воина), то нет и вины человека в причинении ущерба.

Именно такой подход был принят во время Великой Отечественной войны. Согласно приказу Прокурора СССР «О квалификации преступлений лиц, перешедших на службу к немецко-фашистским оккупантам в районах, временно занятых врагом» от 15 мая 1942 г., ответственности по ст. 581а УК РСФСР подлежали советские граждане, «перешедшие на службу к оккупантам, а также выполнявшие указания германской администрации по сбору продовольствия, фуража и вещей для германской армии; провокаторы, доносчики, уличенные в выдаче партизан, коммунистов, комсомольцев, советских работников и их семей; лица, участвовавшие в деятельности оккупационных карательных органов»[18]. Видно, что среди таких лиц нет ни рабочих, ни шахтеров, ни крестьян, которые занимались своим обычным трудом и не принимали участия в деятельности германских вооруженных сил и структур оккупационной администрации. Таким образом, их работа не рассматривалась как направленная на причинение ущерба СССР. Сбор продовольствия и фуража здесь следует рассматривать как деятельность разного рода гражданских коллаборационистов (бургомистров, старост и др.), а не как работу по производству этого продовольствия и фуража, которая составляет обычный труд крестьянина. Иначе практически все советские крестьяне, побывавшие под оккупацией, подлежали бы наказанию за коллаборационизм. А этого, как известно, не было.

Важным обстоятельством является также то, что ущерб в результате участия в коллаборационизме, согласно советскому законодательству, должен был быть причинен именно СССР. Однако закон установил здесь дополнение, обусловленное духом того времени, — не только СССР, но еще и «всякому другому государству трудящихся», а именно двум другим социалистическим государствам того периода — Монголии и Туве (но только в случае, если такое преступление было совершено на территории СССР)[19].

В-пятых, местом совершения преступления может быть оккупированная территория Советского Союза (в общем случае) или любая другая территория, находящаяся вне контроля СССР. «Переход на сторону врага» мог быть осуществлен, фактически, где угодно, кроме территории, находившейся под советским контролем. Сношения с вражеским государством, совершенные на территории, контролируемой властями СССР, должны квалифицироваться не как коллаборационизм, а по нормам ст. 58^3 УК РСФСР.

В-шестых, способом совершения преступления является оказание помощи вражескому государству. Оказание помощи может быть осуществлено в виде взаимодействия (т. е. контактный способ). Так, в период Великой Отечественной войны ущерб мог быть причинен СССР в рамках работы (службы) гражданина в административных органах, вооруженных, полицейских и прочих формированиях Третьего рейха. Однако оказание помощи врагу могло состояться и в одностороннем порядке, например, когда человек самостоятельно вел вооруженную борьбу против советских партизан. Однако в этом случае коллаборационизм имел место, только если у такого человека был умысел[20] именно на оказание помощи Третьему рейху, а не просто на причинение ущерба СССР. Иначе в коллаборационисты можно было бы записать все антисоветские силы, действовавшие на оккупированной территории СССР, а это не так.

В-седьмых, средства и орудия совершения преступления, которое можно квалифицировать как коллаборационизм, могут быть разными, что и показывает типология коллаборационизма, достаточно хорошо разработанная в историографии[21].

Субъективная сторона

Субъективная сторона преступного деяния — это отношение человека, совершившего преступление, к своему деянию. Сюда входит определение вины (у нее есть две формы — умысел и неосторожность), мотивов и целей лица, совершившего деяние.

Во-первых, коллаборационизм характеризуется наличием умысла (осознание виновным сущности совершаемого деяния, предвидение его последствий и наличие воли, направленной к его совершению). Кроме того, здесь следует говорить о сдвоенном (дуальном) умысле, который одновременно должен был быть направлен и на оказание помощи врагу СССР, и на причинение ущерба Советскому Союзу. Наличие только одной из перечисленных направленностей умысла не дает основания рассматривать деяние как коллаборационизм.

Умысел здесь может быть и прямым, и косвенным[22]. Прямой умысел мы должны предположить у идейных, «политических» коллаборационистов. Косвенный умысел, т. е. сознательное допущение последствий или безразличное отношение к ним, — у лиц, которые были вовлечены в коллаборационизм по другим мотивам. Хотя, конечно, нужно изучать каждый конкретный случай.

Наличие умысла коррелируется с добровольностью вовлечения в коллаборационизм. Этот аспект принимался во внимание советскими властями. Согласно указанию НКВД СССР о задачах и постановке оперативно-чекистской работы на освобожденной от немецко-фашистских оккупантов территории СССР от 18 февраля 1942 г., советские спецслужбы брали под наблюдение «лиц, служивших в созданных немцами учреждениях и предприятиях, вне зависимости от рода обязанностей», а также всех лиц, добровольно оказывавших услуги немцам, какой бы характер эти услуги не носили», кроме тех людей, которые были оккупантами «насильно мобилизованы»[23]. Таким образом, последние, фактически, выводились из круга лиц, подозреваемых в коллаборационизме.

Во-вторых, мотивы (побуждения, которые провоцируют решимость на правонарушение) и цели (представление человека о желаемом результате, к которому он стремится, нарушая закон) совершения человеком преступного деяния, которое квалифицируется как коллаборационизм, могут быть разными, что отмечено в историографии. При этом добровольность вовлечения в коллаборационизм не исключает вынужденности принятия такого решения: так, С. Хоффман выделял вынужденный и сознательный коллаборационизм[24], В.А. Пережогин сделал вывод, что в СССР «гражданский коллаборационизм по большей части носил вынужденный характер»[25].

Мы предлагаем более подробный анализ мотивов и целей вовлечения граждан СССР в коллаборационизм в период Великой Отечественной войны:

1. Психологические мотивы — страх перед жестокостью оккупантов, стремление защитить свои семьи[26], спастись от тяжелейших условий плена[27]. Такие мотивы лишены низменного содержания. Цель, обусловленная ими, — физическое выживание человека. Попав в экстремальную психологическую ситуацию оккупации или плена, люди часто были вынуждены делать биологически обусловленный выбор — умереть от голода и иных тяжелых условий или пойти на сотрудничество с врагом.

В некоторых случаях решение пойти на сотрудничество с врагом люди принимали в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), которое могло быть как резким, так и «накопившимся» (кумулятивный аффект). Ситуация оккупации, плена, жизни «остарбайтеров» с точки зрения психологии была экстремальной. Для многих попавших в нее людей она выходила за пределы «нормального» человеческого опыта. Определявшими ее экстремальность факторами были эмоциогенные воздействия в связи с опасностью, трудностью, новизной положения человека; дефицит необходимой информации; чрезмерное психическое, физическое, эмоциональное напряжение; воздействие неблагоприятных климатических условий: жары, холода и т. д.; наличие голода, жажды. Эта ситуация была связана с угрозой потери здоровья или жизни и существенно нарушала базовое чувство безопасности человека, веру в то, что жизнь организована в соответствии с определенным порядком и поддается контролю[28].

2. Низменные мотивы — тщеславие, алчность[29], месть. Такие мотивы обусловлены корыстными и иными эгоистическими побуждениями, когда целью человека выступает улучшение своего социального и экономического положения путем совершения аморальных поступков либо реализация низменных страстей (ненависть, ревность, зависть и пр.). В период войны и оккупации «улучшение» коллаборационистами своего материального положения часто достигалось за счет людей, репрессированных или уничтоженных оккупантами, например, выселенных в гетто и отправленных в «лагеря смерти» евреев. Некоторые коллаборационисты присваивали себе чужие квартиры, мебель и другое имущество. Другие «выслуживались», делали карьеру при оккупационной администрации. Использовали они и возможность осуществлять всевластие над другими людьми, распоряжаясь их судьбами, безнаказанно применяя насилие, мстя своим «недругам», перед которыми они были бессильны при советской власти. Другие применяли данные оккупантами полномочия для вымещения садистских и иных патологических и преступных наклонностей. Даже сами германские оккупанты отмечали «чрезмерные» зверства со стороны коллаборационистов по отношению к мирному населению, причиной чего они считали «личную ненависть» к советской власти и «жажду мести»[30].

3. Политические мотивы — неприятие советской власти[31], негативная реакция на социально-политические условия в СССР, в том числе коллективизацию и репрессии[32]. Такие мотивы были основаны на идейности, убеждениях, политических взглядах. Целью «политических» коллаборационистов в период Великой Отечественной войны, в основном, было свержение в СССР власти большевистской партии. За рубежом, особенно, в среде русской эмиграции, как известно, сложилась концепция «Освободительного движения народов России», направленного в годы войны как против Германии, так и против СССР (т. н. «третья сила»), а также «антисталинской революции»[33] и «новой гражданской войны» в Советском Союзе[34]. Ряд современных российских исследователей поддержал эту концепцию[35].

К политическим мотивам примыкают этнополитические — шовинизм, национализм[36], участие в «национально-освободительном движении», направленном против СССР[37]. Цель, обусловленная такими мотивами, — завоевание независимости от Советского Союза для отдельных регионов или полная дезинтеграция СССР.

С правовой точки зрения, мотивы и цели совершения преступления имеют большое значение и для квалификации деяния, и для назначения наказания. Не является исключением и коллаборационизм.

В годы войны и после нее советские власти рассматривали психологические мотивы вовлечения в коллаборационизм и обусловленную этими мотивами цель (физическое выживание) как имевшие наименьшую общественную опасность. Таким образом было проявлено понимание, во-первых, вынужденности взаимодействия с оккупантами значительной части жителей захваченной территории СССР, отсутствия у них низменных мотивов и прямого умысла причинить ущерб своей стране, и, во-вторых, малозначительности ущерба, причиненного таким взаимодействием в большинстве случаев. Согласно упомянутому выше указанию НКВД СССР от 18 февраля 1942 г., основанием для ареста жителей освобожденной территории СССР были данные «о предательской работе с их стороны при немцах», но не сам факт работы «в созданных немцами учреждениях и предприятиях»[38].

Такой же подход, в целом, применялся и к военным коллаборационистам из числа советских граждан, среди которых подавляющее большинство составляли бывшие военнопленные. В германском плену оказалось 5,74 млн военнослужащих Красной армии[39], из которых 3,9 млн чел. погибли[40], что составляло 68 % попавших в плен (для сравнения: во время Первой мировой войны погибло 2,9 % военнопленных солдат и офицеров Русской армии)[41]. Значительная часть пленных погибла в первую же военную зиму (1941–1942 гг.). Невыносимые условия содержания в лагерях вынудили часть выживших пленных проявить слабоволие и поддаться на «добровольно-принудительную» вербовку в коллаборационистские формирования.

Необходимо также учитывать, что часть военнопленных, дав согласие на вступление в коллаборационистские формирования, изначально намеревалась из них дезертировать и при первой возможности перейти на сторону советских партизан, европейского движения Сопротивления или за линию фронта[42], что и происходило даже в тяжелые для СССР периоды, когда перевес на фронте был не на советской стороне. Так, в 1942 г. произошел переход десятков и сотен полицейских к партизанам в Орловской, Смоленской, Витебской областях. В сентябре того же года в Харькове были арестованы 37 украинских полицейских, которые подстрекали других полицейских к дезертирству. В Запорожье в деятельности советского подполья принимали активное участие русские коллаборационисты. В октябре из 3-го батальона «Туркестанского легиона» дезертировала значительная часть солдат и командиров, после чего батальон был расформирован. Из «Грузинского легиона» по пути на фронт сбежали с оружием 170 чел., а по прибытию на фронт, 10 октября, части «легионеров» удалось перейти на сторону Красной армии. Из «Армянского легиона» по дороге на фронт сбежали около 100 чел., а в ноябре на советскую сторону перешли 39 легионеров[43].

В 1943 г., после перелома в войне, переход коллаборационистов на сторону советских партизан был отмечен на оккупированной территории Ленинградской и Калининской обл. (украинские полицейские), Витебской обл. (825-й волжско-татарский батальон), Киевской обл. (туркестанский батальон в составе 360 чел.), Латвии (солдаты 283-го русского батальона и группа латышских «легионеров»), в Крыму (152-й крымскотатарский батальон, 60 чел. из I/73-го азербайджанского батальона, а также грузинские «легионеры»). Особенно массовым дезертирство и переход «легионеров» на советскую сторону стали после коренного перелома в войне — только с июня по декабрь 1943 г. перешли около 10 тыс. чел. Число перешедших могло быть и бóльшим, если бы коллаборационисты не были запуганы германской пропагандой, утверждавшей, что на советской стороне «мучают пленных»[44].

Германские власти осознавали невысокую боеспособность коллаборационистских формирований и, при всем усердии в их создании, изначально относились к ним с недоверием. Политико-моральное состояние коллаборационистов оценивалось как «низкое». Многие формирования были признаны нелояльными, а к их военнослужащим были применены репрессии. В 1943 г. в Могилеве были разоружены несколько украинских отрядов, при этом 1350 чел. были отправлены в лагеря для военнопленных, а 105 командиров посажены в тюрьму. Также были разоружены 653-й, 668-й и 669-й «восточные» батальоны, 198-й армянский полк, 8-й туркестанский батальон. Командир 154-го крымскотатарского батальона был арестован оккупантами «как неблагонадежный». В 147-м крымскотатарском батальоне 76 чел. были расстреляны как «просоветский элемент». Около трети всех крымскотатарских батальонов были разоружены, а остальные выведены в Румынию. Отмечались и такие случаи, как расстрел оккупантами «добровольцев», которые отказались участвовать в карательных акциях против партизан или просто надеть немецкую форму[45].

Все эти факты говорят о главенствующей роли психологических мотивов в процессе вовлечения советских военнопленных в коллаборационизм. Эта ситуация была осознана советскими властями (что было отражено в советской пропаганде военного периода[46]). Поэтому к основной массе рядовых военных коллаборационистов в СССР было применено достаточно мягкое наказание — в подавляющем большинстве они были отправлены в ссылку на спецпоселение, в основном, сроком на шесть лет[47].

Известен, как минимум, один резонансный случай. В августе 1943 г. на сторону советских партизан перешло крупное коллаборационистское формирование — 1-я русская национальная бригада СС (известна также под названием «Дружина») под командованием бывшего подполковника Красной армии В.В. Гиля. Решением ЦК КП(б) Белоруссии бригада была переименована в «Первую антифашистскую» и впоследствии сражалась с оккупантами. В.В. Гиль получил звание полковника Красной армии и был награжден орденом Красной звезды. В мае 1944 г. он погиб в бою с карателями[48]. В настоящий момент детали этой истории в целом известны. Если раньше считалось, что наказание за участие в коллаборационизме и карательных акция подчиненные В.В. Гиля не понесли вовсе, то сегодня эта точка зрения подвергается пересмотру, поскольку еще в период существования 1-й Антифашистской бригады сотрудники органов госбезопасности СССР стали, не привлекая лишнего внимания, изымать вчерашних эсэсовцев из соединения и отправлять их под различными предлогами на «большую землю». Некоторые из них были арестованы сразу после операции «Весенний праздник», когда бригада была полностью разгромлена, а некоторые — после окончания войны. Не ушел бы от наказания и сам В.В. Гиль, в чем сегодня нет никаких сомнений[49].

Фактически, к квалификации деяний значительной части коллаборационистов в СССР было применено положение ст. 48 УК РСФСР об обстоятельствах, смягчающих вину, — как к преступлениям, совершенным «под влиянием угрозы, принуждения… сильного душевного волнения; в состоянии голода… по невежеству, несознательности или случайному стечению обстоятельств». 17 сентября 1955 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», согласно которому амнистии подлежали лица, которые «по малодушию или несознательности оказались вовлеченными в сотрудничество с оккупантами» (что подразумевает психологические мотивы вовлечения в коллаборационизм) и при этом не совершили преступлений в отношении граждан СССР.

Действительно, участие в коллаборационизме не обязательно влечет за собой причастность к совершению военных преступлений. Можно поспорить с мнением М.И. Семиряги о том, что в условиях оккупации коллаборационисты, «в соответствии с международным правом… совершают военные преступления»[50]. Очевидно, что на оккупированной территории СССР далеко не все коллаборационисты (например, гражданские) совершали такие преступления, что и подтверждалось советской практикой назначения наказания за коллаборационизм.

Другие мотивы участия в коллаборационизме были признаны в СССР наиболее общественно опасными. Действительно, низменные мотивы проявлялись в совершении коллаборационистами тяжких и особо тяжких преступлений против жизни и здоровья граждан, включая убийства, причинение вреда здоровью, грабеж, присвоение чужого имущества. Коллаборационисты принимали участие в нацистских карательных операциях, уничтожении гражданского населения, репрессивной деятельности Гестапо и других преступных организаций Третьего рейха.

На основании положений уголовного законодательства СССР, включая подзаконные акты, изданные в период Великой Отечественной войны, в 1943–1949 гг. в СССР состоялись 20 судебных процессов в отношении нацистских военных преступников и коллаборационистов — в Харькове, Краснодаре, Краснодоне, Смоленске, Брянске, Ленинграде, Николаеве, Минске, Киеве, Великих Луках, Риге, Сталино, Бобруйске, Севастополе, Чернигове, Полтаве, Витебске, Кишиневе, Новгороде и Гомеле. Так, важным событием был Краснодонский судебный процесс над коллаборационистами (август 1943 г.), которые обвинялись, в том числе, в предательстве известной подпольной организации «Молодая гвардия». Трое осужденных были казнены публично в присутствии около 5 тыс. жителей Краснодона. Харьковский процесс (декабрь 1943 г.) — первый в мире суд над нацистскими военными преступниками, среди которых были трое германских военнослужащих и один коллаборационист. Они были приговорены к смертной казни, которая была приведена в исполнение в присутствии 50 тыс. жителей Харькова. Именно этот процесс создал юридический прецедент, закрепленный позже Международным военным трибуналом в Нюрнберге: «Приказ не освобождает от ответственности за геноцид»[51]. Следует также отметить, что амнистия 1955 г. не применялась «к карателям, осужденным за убийства и истязания советских граждан».

К коллаборационистам, совершившим на оккупированных территориях СССР военные преступления, фактически, применялись не только «законы военного времени», но и положение об обстоятельствах, отягчающих вину: «совершение преступления из корыстных или иных низменных побуждений… с особой жестокостью, насилием или хитростью, или в отношении лиц, подчиненных преступнику… либо в особо беспомощном по возрасту или иным условиям состоянии» (ст. 47 УК РСФСР).

Одним из наиболее спорных моментов для историков является оценка причин и последствий политических мотивов участия в коллаборационизме. Однако, с точки зрения советского законодательства, здесь все однозначно — эти мотивы имели своей целью насильственное изменение в СССР конституционного строя (соответственно, реализация этнополитических мотивов выливалась в покушение на территориальную целостность Советского Союза), а такой вид преступных деяний всегда признается особо опасным для государства.

Известны два резонансных судебных процесса над «политическими» коллаборационистами. Первый был проведен 30–31 июля 1946 г. по обвинению, пожалуй, самого известного коллаборациониста из числа граждан СССР — бывшего генерал-лейтенанта Красной армии А.А. Власова, а также 11 его соратников. Обвинение было предъявлено по статьям 581б, 58^8, 58^9, 58^10, ч. 2, 58^11 УК РСФСР и по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. Всем подсудимым был вынесен смертный приговор, приведенный в исполнение 1 августа 1946 г. Решением Верховного суда РФ от 1 ноября 2001 г. с осужденных было посмертно снято обвинение в «контрреволюционной пропаганде» (ст. 58^10, ч. 2), однако по остальным пунктам обвинения они реабилитированы не были, в том числе по «коллаборационистской» статье 581б УК РСФСР.

15–16 января 1947 г. состоялся судебный процесс в отношении П.Н. Краснова, А.Г. Шкуро, Султан-Гирея Клыч, С.Н. Краснова, Т.Н. Доманова и Г. фон Паннвица. Обвинения были предъявлены по статьям 581а, 58^6, ч. 1, 58^8, 58^11 УК РСФСР и по упомянутому выше Указу Президиума Верховного Совета СССР. Среди подсудимых единственным гражданином СССР был Т.Н. Доманов, и поэтому только он получил обвинение по «коллаборационистской» статье 581а (наряду с ст. 58^11 и Указом). Г. фон Паннвиц, урожденный гражданин Германии, не имевший отношения ни к России, ни к СССР, был осужден исключительно за военные преступления (т. е. только по Указу). Обвинения в отношении четырех остальных подсудимых — деятелей Белого движения, эмигрантов из России и не граждан СССР — были основаны на нормах Указа и разных сочетаний статей 58^6, ч. 1, 58^8, 58^11 УК РСФСР. Всем подсудимым был вынесен смертный приговор, и 16 января 1947 г. они были казнены. Из всех осужденных был в 1996 г. реабилитирован только Г. фон Паннвиц, однако в 2001 г. это решение было отменено.

Субъект

Наконец, субъект преступного деяния — это всегда, по определению, человек (физическое лицо). Для деяния, которое квалифицируется как коллаборационизм, советское законодательство определило специальный субъект — лицо, обладающее гражданством СССР[52]. Это один из самых важных моментов в определении термина «коллаборационист», поскольку иногда в публицистике к «отечественным» коллаборационистам причисляют людей в независимости от наличия у них гражданства СССР.

Таким образом, при квалификации преступного деяния необходимо осуществить идентификацию гражданства (подданства[53]) человека. В Советском Союзе наличие гражданства подтверждалось материалами учета в соответствующих государственных органах (паспортные столы и пр.) и документом, который находился на руках у человека (паспорт гражданина СССР). В этом вопросе могут возникнуть две основные трудности. Во-первых, утрата учетных материалов паспортных столов в условиях войны (можно представить, сколько документов не было вывезено или было уничтожено, особенно летом и осенью 1941 г. и летом 1942 г.). Во-вторых, отсутствие паспортов у сельского населения. Согласно постановлению СНК СССР от 28 апреля 1933 г., жители сельской местности (таковые составляли около 67 % населения Советского Союза) были лишены права иметь паспорта (кроме жителей «населенных пунктов, являющихся районными центрами, а также на всех новостройках, на промышленных предприятиях, на транспорте, в совхозах, в населенных пунктах, где расположены МТС, и в населенных пунктах в пределах 100-километровой западноевропейской пограничной полосы Союза ССР»).

Может возникнуть трудность также в выяснении наличия гражданства у эмигрантов из России и СССР, которые были вовлечены в сотрудничество с Третьим рейхом и его сателлитами. С одной стороны, советское законодательство предусматривало некоторую «принудительность» присвоения гражданства СССР. Ст. 3 Положения о союзном гражданстве (утверждено постановлением ЦИК СССР от 29 октября 1924 г.) гласила, что «каждое лицо, находящееся на территории Союза ССР, признается гражданином Союза ССР, поскольку не будет им доказано, что оно является иностранным гражданином». Таким образом, не совсем правомерно на самого человека возлагалась обязанность доказывания отсутствия у него советского гражданства.

В то же время, в довоенный период в Советском государстве был принят целый ряд нормативно-правовых актов, которые имели своей целью лишение гражданства. Так, согласно декрету ВЦИК от 26 апреля 1918 г., предусматривалось лишение советского гражданства лиц, самовольно покинувших ряды Красной армии до истечения шестимесячного срока после их добровольного вступления в нее. 28 октября 1921 г. был принят декрет СНК РСФСР «О лишении прав гражданства некоторых категорий лиц, находящихся за границей». В соответствии с ним советского гражданства были лишены, в том числе, лица, пробывшие беспрерывно за границей свыше пяти лет и не получившие от советских представительств заграничных паспортов или соответствующих удостоверений; выехавшие после 7 ноября 1917 г. за границу самовольно, без разрешения советской власти; добровольно служившие в армиях, сражавшихся против советской власти, или участвовавшие в какой бы то ни было форме в контрреволюционных организациях. Консульский устав Союза ССР, утвержденный постановлением ЦИК и СНК СССР от 8 января 1926 г., предоставил советским консулам право возбуждать вопрос о лишении советского гражданства лиц, отказавшихся по требованию консула вернуться на Родину. И, наконец, в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 мая 1933 г., советского гражданства лишались все бывшие российские подданные, выехавшие за границу до 25 октября 1917 г. и принявшие иностранное гражданство или подавшие заявление о принятии их в иностранное гражданство[54].

Ст. 2 Закона СССР о гражданстве от 19 августа 1938 г. гласила, что «гражданами СССР являются все состоявшие к 7 ноября 1917 г. подданными бывшей Российской империи и не утратившие советского гражданства». Таким образом, эмигрантов — особенно, белоэмигрантов, большинство которых никогда не бывало в СССР и являлось идейными противниками этого государства, — советское законодательство рассматривало как «утративших» гражданство СССР либо вовсе никогда его не имевших.

Подытоживая вопрос о гражданстве, отметим, что с точки зрения советского законодательства не могут быть признаны коллаборационистами лица без гражданства (апатриды), как и люди, имевшие в СССР вид на жительство, статус беженца или перемещенного лица и пр. Неправомерным является признание коллаборационистом человека только по факту принадлежности к одному из коренных народов Советского Союза (русские, украинцы, белорусы, казахи, татары и др.) или лица, имевшего отношение к Российскому государству в прошлом (например, белоэмигранта).

Определенную правовую коллизию может вызвать ситуация, когда у лица имеется гражданство (подданство) двух или более государств. Конечно, в годы Великой Отечественной войны такие коллизии, наверняка, были редкими. Тем не менее, с точки зрения закона решение представляется таким — человек, имеющий, например, одновременно гражданство СССР и Италии и воюющий в Красной армии, может быть признан коллаборационистом с точки зрения Италии, а воюющий в итальянской армии — с точки зрения СССР.

Еще один специальный субъект предусмотрен диспозицией ст. 581б УК РСФСР — гражданин СССР, состоящий на военной службе. Закон СССР «О всеобщей военной обязанности» от 1 сентября 1939 г. не только устанавливал обязанность для всех мужчин — граждан СССР — «отбывать военную службу в составе вооруженных сил» (статьи 1 и 3), но и напоминал о суровой каре за «переход на сторону врага». Важно определить момент, с которого человек считается военнослужащим, т. к. в санкции ст. 581б УК РСФСР не оговариваются смягчающие обстоятельства (в отличие от ст. 581а): в мирное время таковым будет считаться момент зачисления на военную службу по призыву (ст. 6 Закона), в военное — по мобилизации (ст. 72). Вопрос о наличии факта принятия военной присяги для доказывания участия в коллаборационизме значения не имеет.

Кроме гражданства СССР, субъект преступного деяния должен был обладать еще двумя характеристиками. Во-первых, его возраст должен быть не меньше 14 лет (согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1941 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних»). Однако здесь есть нюансы — постановление СНК и ЦИК ССР от 7 апреля 1935 г. ввело уголовную ответственность для несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, за совершение краж и преступлений против личности, в том числе «телесных повреждений, увечий, убийств или попыток к убийству», а Указ Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г. — за «совершение действий (развинчивание рельсов, подкладывание на рельсы разных предметов и т. п.), могущих вызвать крушение поездов». Очевидно, что в период войны такие деяния могли быть напрямую связаны с коллаборационизмом. Например, известно, что Абвер реализовывал программу по подготовке диверсантов из числа детей — граждан СССР в возрасте от 8 до 16 лет. В случае выявления таких детей в возрасте до 12 лет, они никакой уголовной ответственности не подлежали, в возрасте от 12 до 14 лет — несли ответственность за кражи, насильственные преступления и диверсии на железной дороге, и только с 14 лет — за коллаборационизм.

Во-вторых, субъект должен быть вменяемым, т. е. «отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими», причем не на момент совершения преступления, а на момент вынесения приговора. Лица, признанные невменяемыми, не подлежали уголовной ответственности, однако к ним могли быть применены «меры социальной защиты медицинского характера», т. е. принудительное психиатрическое лечение (ст. 11 УК РСФСР).

Последний важный вопрос, которого мы уже коснулись в рамках данной статьи и который необходимо подчеркнуть еще раз, — лица, которые не могут быть признаны коллаборационистами, тем не менее, могут подлежать ответственности за совершение других деяний (в первую очередь — военных преступлений) и за принадлежность к организациям, признанным преступными, согласно решениям отечественных и международных судебных инстанций — в первую очередь, Нюрнбергского процесса (признана преступлением принадлежность к СС, СД, Гестапо и руководящему составу НСДАП).

Определение термина «коллаборационизм»

Таким образом, расхождения в толковании термина «коллаборационизм» вызваны недостаточным его раскрытием с точки зрения права. Проведенный в рамках данной статьи анализ показывает, насколько комплексной является юридическая оценка коллаборационизма, особенно в части субъекта, объективной и субъективной сторон этого деяния.

На наш взгляд, термин «коллаборационизм» нужно и можно использовать, т. к. он уже укоренился в зарубежной и отечественной исторической науке, публицистике, массовом сознании, является общепринятым и общепонятным. Термины «предатель», «изменник» представляются неподходящими — прежде всего, потому, что они применяются и в условиях мирного времени. В свою очередь, термин «сотрудничество» не отражает морально-политическую глубину такого сложного явления как умышленное, причиняющее ущерб взаимодействие с врагом страны в военное время.

Предлагаем такое определение термина коллаборационизм: умышленное деяние гражданина (подданного), направленное на причинение ущерба своему государству путем оказания помощи другому государству, которое находится с первым в состоянии войны или вооруженного конфликта.

Для отношений человека с врагом страны, не попадающих под определение «коллаборационизм», предлагаем использовать термин «сотрудничество». Таким образом, как и во французском языке, где collaborationisme — это не синоним для слова collaboration («сотрудничество»), а специально придуманное другое слово, в русском языке термин «коллаборационизм» так же не должен употребляться в качестве синонима для слова «сотрудничество» («коллаборация»). Тем более, что коллаборационизм — это и не обязательно «сотрудничество», ведь он может проявляться в одностороннем оказании помощи врагу.

Коллаборационист в годы Великой Отечественной войны с точки зрения советского законодательства — это человек, в отношении которого приговором суда доказан факт совершения преступного деяния, предусмотренного статьями 581а или 581б УК РСФСР, имеющего следующий состав:

— Объект — суверенитет, безопасность, целостность СССР;

— Объективная сторона — действие, направленное на причинение ущерба Советскому Союзу[55] в виде оказания помощи государству, которое находится с Советским Союзом в состоянии войны или вооруженного конфликта, совершенное на территории, неподконтрольной властям СССР;

— Субъект — гражданин СССР, вменяемый, в возрасте старше 14 лет; для квалификации деяния по ст. 511б УК РСФСР — состоящий на военной службе;

— Субъективная сторона — умысел.

Такое понимание термина «коллаборационист» применимо, в целом, и к другим историческим периодам, при условии корректировки состава деяния «коллаборационизм» согласно особенностям законодательства, действовавшего в то время.

Дмитрий Жуков, Иван Ковтун

«Викинги всея Руси»

Генезис идеологии и партийное строительство в вооруженных формированиях и гражданских структурах Б. Каминского

В ноябре 1941 г. — в первые же недели немецкой оккупации Брянщины — коллаборационистами поселка Локоть (административного центра Брасовского района Орловской, ныне — Брянской области) была создана Народная социалистическая партия России «Викинг». Это несколько странное дополнительное наименование, по мнению немецкого историка С. Штоппера, «намеренно указывало на историю основания русской державы… чтобы провести параллель с сегодняшним днем, в котором вторжение немцев вело к началу нового русского государства»[56]. При этом в партизанских документах эта организация именовалась почему-то «партией всея Руси» (или «всея России»)[57]. «Народные мстители» утверждали[58]: в январе 1942 г., после штурма Локтя объединенными партизанскими силами, «партия предателей» прекратила свое существование. Это отразилось и в советской научно-публицистической литературе[59].

Разумеется, подобная декларация не соответствовала действительности. Впрочем «лесным солдатам» действительно удалось нанести локотскому гарнизону известный урон в живой силе, а главное — ликвидировать первого руководителя волости и вождя НСПР Константина Воскобойника. Его преемник — обер-бургомистр и «комбриг» Русской освободительной народной армии (РОНА, позднее — штурмовая бригада СС «РОНА» и 29-я дивизия войск СС) Бронислав Каминский — продолжил проводить мероприятия по развитию партии, попутно экспериментируя с названием своей политической игрушки.

К примеру, в апреле 1942 г. в прессе автономии фигурировало сочетание «Русская народная национал-социалистическая партия»[60]. В марте 1943 г. было принято наименование «Национал-социалистическая партия России», а в декабре того же года она стала «Национал-социалистической трудовой партией России». Наибольших успехов НСПР-НСТПР удалось добиться в Белоруссии, куда летом 1943 г. были эвакуированы подчиненные Каминскому военные и гражданские структуры.

Пока Каминский со своей бригадой увяз в антипартизанских операциях, его партия была инфильтрована соратниками Национально-трудового союза нового поколения (НТС, или «солидаристы») — наиболее массовой и дееспособной эмигрантской организации правого толка, которая использовала любую возможность для того, чтобы реализовать свои планы на оккупированной территории.

Идея НТС сводилась к тезису о «третьей силе». В условиях Второй мировой войны она означала следующее. Вначале, опираясь на немецкие штыки, «русскому освободительному движению» следовало «уничтожить большевизм». На этом этапе все лозунги и практика нацистов полностью поддерживалась солидаристами: многие из них непосредственно участвовали, в том числе, в карательных мероприятиях оккупантов. В неопределенном будущем оружие предполагалось повернуть уже против немцев. После этого должно было наступить время для построения русского национального государства, с некоторыми элементами демократии, но при этом подозрительно напоминающего — исходя из теоретических построений идеологов Союза — типичное европейское авторитарное государство той эпохи (чаще всего в качестве образца для подражания называлась салазаровская Португалия, с той разницей, что программа НТС военного времени содержала антисемитские пункты[61]).

Солидаристы не упускали ни малейшей возможности для того, чтобы вступить в любую более-менее перспективную политическую организацию русских коллаборационистов, а также в разведывательные, пропагандистские и военные структуры оккупантов[62]. Чрезвычайно активно участвовали они и во власовском движении[63]. Когда осенью 1944 г. нацистское руководство окончательно сделало свой выбор на фигуре генерала А.А. Власова — в качестве единственного лидера русского коллаборационизма — НСТПР уже прекратила свое существование. Каминский был убит, а его дивизия — направлена на пополнение власовских вооруженных сил Комитета освобождения народов России.

Последнюю точку в истории НСТПР поставил процесс над восемью каминцами, прошедший 30–31 декабря 1946 г. в Москве. На скамье подсудимых среди прочих оказались и такие высокопоставленные партийные руководители, как С.В. Мосин и М.Г. Васюков.

История «русской нацистской партии» привлекала внимание практически всех советских, эмигрантских, западных и современных российских исследователей, которые писали о «локотском эксперименте». При этом оценки НСПР-НСТПР разительно отличаются — в зависимости от политической конъюнктуры и собственных симпатий и антипатий авторов. Не обошлось и без мифологем, основную роль в создании которых сыграли бывшие каминцы-солидаристы, которым удалось избежать выдачи советским властям и остаться на Западе. Заметной тенденцией последнего времени стали попытки отрицания того, что Каминский был сторонником перенесения идеологии и практики (в том числе антисемитской) германского национал-социализма на русскую почву.

Ниже мы обозначим основные этапы строительства «русской нацистской партии», попытаемся определить, в какой степени взгляды самого Каминского и его соратников соотносились с германским национал-социализмом и оккупационной политикой Третьего рейха, а также попробуем выявить подлинную степень влияния солидаристов и их агентуры на генезис НСПР-НСТПР.

«Курьезная смесь принципов и пожеланий»

Итак, «отцами-основателями» партии «Викинг» стали руководители утвержденной немцами еще 16 октября 1941 г. Локотской волостной управы: К.П. Воскобойник, его заместитель Б.В. Каминский и С.В. Мосин (в последующем — заместитель Каминского по гражданским делам). Всех их можно назвать довольно типичными представителями провинциальной советской интеллигенции, до войны так или иначе пострадавшими от властей.

Константин Павлович Воскобойник (1895–1942) участвовал в Гражданской войне, причем попеременно на обеих сторонах. Это обстоятельство вынудило его скрываться и жить под чужой фамилией. Однако после окончания Московского института народного хозяйства (в 1915–1916 гг. будущий бургомистр также учился на юридическом факультете Московского университета), он решил явиться в ОГПУ с повинной[64]. Этот шаг был ошибкой: Воскобойник получил три года лагерей и окончательно возненавидел советскую власть. Война застала его на должности преподавателя физики в локотском лесохимическом техникуме.

В партизанских документах Воскобойник характеризовался следующим образом: «Обладая большой энергией и непомерно высоким о себе мнением, Воскобойник с апломбом выступал на собраниях, старался быть на виду при подписке на заем и при проведении других кампаний, принимал деятельное участие в организованной им художественной самодеятельности техникума, в работе различных общественных организаций. Таким образом, он вполне сумел перекраситься под активного советски настроенного интеллигента — из категории “незаменимых” общественников, слабо, впрочем, разбирающегося в истории нашей партии»[65].

Скорее всего, работа в глухой провинции едва ли удовлетворяла этого амбициозного и явно склонного к авантюризму человека. Оставался и страх перед репрессиями со стороны советской власти. То же самое можно сказать и о Брониславе Владиславовиче Каминском — соседе и друге Воскобойника.

Каминский (1899–1944) сразу после революции служил в милиции и в Красной армии, затем окончил Ленинградский химико-технологический институт, работал на ультрамариновом заводе. Он несколько раз исключался из ВКП(б) за политическую неблагонадежность, а в разгар «антипольской кампании» был арестован НКВД и выслан из северной столицы. Опытный инженер-химик, к началу боевых действий он занимал одну из руководящих должностей на локотском спиртозаводе[66].

Возможно, Воскобойник с довоенных времен был знаком со Степаном Васильевичем Мосиным (1904–1947), который с 1935 по 1937 гг. был заведующим Брасовским районным отделом народного образования[67]. В разгар «большого террора» Мосин был исключен из рядов ВКП(б) за критику политики коллективизации и за связь с «врагами народа». Правда, в 1940 г. его восстановили в партийных рядах. В дальнейшем он служил простым учителем. Непосредственно перед началом войны Мосин по неизвестным нам причинам нигде не работал и проживал со своей семьей в Орле[68]. В августе 1941 г. бывшего преподавателя призвали в Красную Армию. В неразберихе отступления он дезертировал, уничтожив партийный и военный билет, а через некоторое время оказался в Локте, где был включен в состав управы.

Приход немцев Воскобойник, Каминский и Мосин восприняли, как неплохой шанс реализовать свои амбиции и отомстить за былые невзгоды и обиды. Идея создать политическую партию принадлежала лично Воскобойнику. Разумеется, ни он, ни его ближайшие соратники не имели перед глазами фактически никакого образца для подобной работы — за исключением, разумеется, коммунистической партии (некоторые партийные институции и отчасти риторика были прямо позаимствованы у большевиков). Иногда, впрочем, в литературе утверждается, что Воскобойник «в 1917 году… встал на сторону социалистов-революционеров»[69]. Однако доподлинно неизвестно, так ли это, и насколько конкретным был его эсеровский партийный опыт.

В итоге, получился причудливый гибрид, материалом для которого послужили клише из пропагандистских листовок вермахта и весьма туманные представления о том, как следует формировать идеологию и строить политическую организацию. Ко всему прочему, Воскобойник и Каминский были отнюдь не гуманитариями, а классическими «технарями». Это объясняет довольно специфический стиль первых партийных документов (в том числе манифеста НСПР «Викинг»), а иногда и неумение грамотно выразить свою мысль. Лишь со временем — с появлением в партии более опытных кадров — эта проблема была отчасти решена.

Однако в первые недели в партию брали тех, кого могли. Судя по всему, многие новые соратники отличались гораздо меньшей «идейностью», чем ее основатели, и пошли в организацию из чисто конъюнктурных соображений. Так, одним из первых в НСПР вступил Р.Т. Иванин, до войны судимый за хулиганство, а при «новом порядке» ставший начальником полиции. Еще одним соратником НСПР «первого призыва» стал М.Г. Васюков (1900–1947) — в последующем главный экономист Локотского округа. До войны он был членом ВКП(б), никаким репрессиям не подвергался и был вполне лояльным советским гражданином, работая начальником планового отдела Брасовского райисполкома. При новой власти его дважды арестовывали, как бывшего большевистского активиста, а затем Воскобойник под угрозой расстрела предложил ему сотрудничать. Тот согласился.

Закладным камнем в дело организации партии можно назвать два документа, которые составил лично Воскобойник. Речь идет о манифесте («Сего числа приступила к работе Народная социалистическая партия России…») и воззвании («Безграничны преступления сталинского режима…»)[70].

Манифест, в котором излагалась партийная программа, был помечен датой 25 ноября 1941 г. и отпечатан на следующий день в местной типографии[71]. Этот документ, который американский историк А. Даллин охарактеризовал как «курьезную смесь принципов и пожеланий»[72], носил ярко выраженный националистический характер (при этом провозглашался «привет мужественному германскому народу, уничтожившему в России сталинское крепостное право»), нацеливал аудиторию на сознательную и бескомпромиссную борьбу с коммунистическим и колхозным строем, призывал население «с оружием в руках, не щадя жизни» участвовать в «построении и укреплении нового строя». В качестве цели манифест называл создание «правительства, которое обеспечит спокойствие, порядок и все условия, необходимые для процветания мирного труда в России, для поддержания ее чести и достоинства».

Программа партии была нацелена главным образом на решение социальных и экономических вопросов: распределения земли (с правом наследования и обмена, но без права продажи), утверждения частной инициативы в сфере ремесел и промыслов, в строительстве фабрик и заводов, а также создания выгодных условий для производительности труда. За государством предлагалось закрепить монополию над лесами, железными дорогами, недрами земли и «всеми основными фабриками и заводами».

Кроме того манифест содержал в себе и пункты, разъяснявшие политику в отношении «представителей прежней власти» и евреев. Так, пункты 8–11 провозглашали амнистию всем комсомольцам, всем рядовым членам ВКП(б), «не запятнавшим себя издевательством над народом», всем коммунистам, «с оружием в руках участвовавшим в свержении сталинского режима», а также Героям Советского Союза. При этом пункт 12 гласил: «Беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами». Эта неуклюжая формулировка вызывает вопросы у многих исследователей. Представляется, что появление этого лозунга было непосредственно связано с влиянием антисемитской пропаганды вермахта. Этот пункт (в различных редакциях — но неизменно связывавший большевиков, чекистов и евреев в одно целое) неизменно появлялся фактически во всех последующих манифестах и программах НСПР-НСТПР. Следовательно, он полностью отвечал истинным чаяниям руководителей партии[73].

Манифест определял и «партийно-государственную» символику: «Наше национальное знамя — белое полотнище с образом Георгия Победоносца и с георгиевским крестом в верхнем левом углу знамени»[74]. Позднее белые георгиевские кресты будут нанесены на бронетехнику РОНА и 29-й дивизии войск СС…

«Воззвание» было выдержано в менее официальных и более эмоциональных тонах. В этом документе Воскобойник доносил до аудитории то, что накипело у него на душе за все предвоенные годы. Сталина автор текста именовал «гениальным идиотом», «кавказским ослом», «кретином», «кремлевским негодяем», «бешенным кровавым псом». Воскобойник перечислял различные преступления режима, сокрушался о том, что «свобода была втоптана в грязь», заявлял, что все советские сообщения о поведении немецких войск на оккупированной территории являются слухами и «подлой ложью». Германская же армия, утверждал он, «принесла нам… избавление от сталинской каторги». Воззвание заканчивалось следующим призывом: «Сталинский режим обречен, все равно он погибнет, но надо спасти миллионы невинных жизней»[75].

В дополнение к манифесту и воззванию Воскобойник опубликовал и так называемый «Приказ № 1», в котором обращался ко «всем командирам, бойцам и политработникам». Он призывал военнослужащих Красной Армии, оказавшихся в окружении, немедленно сдаваться, угрожая в случае неподчинения «уничтожать на месте». Приказ был подписан: «Руководитель Народной социалистической партии Инженер Земля (КПВ)»[76]. Этот документ иногда путают с другим приказом Воскобойника, опубликованным в конце декабря 1941 г., и адресованным «партизанам, оперирующим в Брасовском районе и ближайших окрестностях, а также всем лицам, связанным с ними». Здесь «инженер Земля» в ультимативной форме требовал от партизан сдавать оружие и являться для регистрации в поселок Локоть: «Все неявившиеся будут считаться врагами народа и уничтожаться безо всякой пощады»[77]. Сроком окончания ультиматума называлась дата 15 января 1942 г.

Обстоятельства создания и распространения вышеуказанных документов были подробно изложены С.В. Мосиным в ходе послевоенных допросов. 19 августа 1946 г. бывший партийный функционер показал:

«В ноябре 1941 г., находясь в здании районной управы, жена Воскобойника — Воскобойник Анна Вениаминовна ознакомила присутствовавших с манифестом и воззванием, отпечатанными на машинке и подписанными руководителем партии под псевдонимом “Инженер Земля”. Вечером того же дня я — Мосин, и Каминский Бронислав Владиславович были приглашены Воскобойником К.П. к нему. В беседе Воскобойник сообщил нам, что на оккупированной территории существует народная партия “Викинг” и показал выпущенные якобы этой партией манифест и воззвание, с содержанием которых нас в тот день ознакомила Воскобойник А.В. Впоследствии мы узнали, что манифест и воззвание были составлены и отпечатаны лично Воскобойником…

В манифесте сообщалось о существовании народной партии “Викинг”, ставившей своей задачей свержение Советской власти, уничтожение коммунистической партии и установление в России нового государственного строя. Объявлялась амнистия всем лицам, репрессированным органами Советской власти, роспуск колхозов и восстановление частной собственности. Воззвание было написано в резко антисоветском духе…

Они были напечатаны в виде листовок, на одной стороне манифест, а на другой — воззвание… Я — Мосин, и Каминский полностью одобрили текст манифеста и воззвания и их выпуск. Заручившись нашей поддержкой, Воскобойник поставил перед нами задачу — размножить манифест и воззвание и распространить их за пределами Брасовского района»[78].

Очевидно, что на этом этапе Воскобойник никак не согласовывал свою политическую деятельность с представителями оккупационных властей. Об этом говорится в отчете тылового района 2-й танковой армии от 7 февраля 1942 г.: «Самостоятельное образование сильных вооруженных отрядов местных жителей или иных групп с собственной политически неконтролируемой программой — к примеру, Национал-социалистической партии “Викинг” к югу от Навли — новое явление, которое вне сомнений заслуживает внимания… Неизвестно, соответствуют ли цели этой партии целям немецкого политического руководства… Эти лица фанатичны, заряжены энергией и способны добиться заметного влияния»[79].

Тем не менее, «инженер Земля» отлично понимал, что санкция немецких военных необходима (хотя бы исходя из риска подвергнуться репрессиям со стороны оккупантов). Поэтому сразу же после публикации манифеста он уполномочил Каминского и Мосина уведомить военные власти о своей инициативе, якобы снабдив свои инструкции патетической фразой: «Не забудьте, что мы работаем уже не для одного Брасовского района, а в масштабе новой России. История нас не забудет»[80].

Мосин свидетельствует: «С целью легализации создаваемой нами партии и распространения манифеста Воскобойник поручил мне выехать в Харьков, а Каминскому — в Орел и Тулу, установить связь со штабом фронта немецкой армии и добиться разрешения деятельности партии… В тот период времени мы не знали места дислокации штаба фронта немецкой армии. Исходя из этого, Воскобойник решил направить нас обоих в разные направления. Наряду с этим Воскобойник поручил мне и Каминскому по пути следования в городах, селах и деревнях проводить собрания и митинги, распространять манифест и создавать ячейки… Лично я через Дмитровск и Дмитриев направился в Курск с тем, чтобы получить там разрешение на поездку в Харьков. Несмотря на все предпринятые мной попытки провести в указанных городах собрания, мне ничего не удалось сделать, поскольку немцы этому воспрепятствовали. Ортскомендатура Курска отказала в выдаче мне пропуска и рекомендовала поехать в Орел, где в то время размещался штаб фронта немецкой армии… Прибыв в Орел, я обратился к представителю отдела пропаганды штаба армии майору Лон с просьбой зарегистрировать нашу партию и разрешить ей заниматься политической деятельностью. Лон мне ответил, что отдел пропаганды штаба армии не уполномочен решать такие вопросы, и предложил обратиться непосредственно в министерство восточных областей, находившееся в Берлине. Таким образом, моя поездка успеха не имела… Поездка Каминского также оказалась безрезультатной»[81].

Показания Мосина могут быть дополнены и уточнены свидетельством офицера связи между вермахтом и министерством иностранных дел, ротмистра графа Антона Босси-Федриготти (1901–1990). Он посетил Локоть в апреле 1942 г., после чего направил командованию 2-й армии подробный отчет «касательно национал-социалистической русской боевой группы Каминского в Локте возле Навли» (от 26 апреля 1942 г.).

Офицер довольно подробно излагает биографии Воскобойника и Каминского (без сомнения — со слов последнего), описывает первые шаги их администрации и называет Воскобойника «действительным основателем» и первым вождем «русской национал-социалистической боевой группы», которая поначалу состояла из шести человек. Их идея заключалась «в уничтожении сталинской и колхозной системы» и «создании национал-социалистического русского государства в тесном сотрудничестве со странами Оси (без этого создание новой России невозможно)». Носителем «новой государственной национальной идеи является национал-социалистическая русская партия»[82]. Далее Босси-Федриготти пишет:

«В декабре представитель Воскобойника и Каминского, по фамилии Мосин, явился к немецким властям в Кромах[83]. Мосин попросил, чтобы органы тайной полевой полиции и полевой жандармерии проверили их новый небольшой боевой отряд [имеется в виду так называемый “отряд народной милиции” — вооруженная группа, сформированная Воскобойником в Локте в октябре 1941 г.; ее первоначальная численность составила 20 человек, затем выросла до 50 и к январю 1942 г. была увеличена до 200 бойцов[84]]. К рождеству Мосин доставил документы нового отряда [вероятно, списки личного состава, а также манифест и воззвание партии. — Прим. авт.] в Орел, в разведывательный отдел штаба 2-й армии. По поручению Воскобойника и Каминского, Мосин ходатайствовал о разрешении на организацию национал-социалистической русской партии. Разведотдел не стал вдаваться в вопрос об организации партии, отложив представленные документы до прибытия представителя министерства иностранных дел. Уточняя военные перспективы предложения уполномоченного Воскобойника, начальник отдела попросил Мосина ответить на следующие вопросы: (1) Каково отношение Воскобойника к партизанам? (2) Готов ли Воскобойник вести антипартизанскую пропаганду? (3) Готов ли Воскобойник принять активное участие в борьбе против партизан? От имени своих руководителей Мосин заявил, что их группа готова к решительным действиям против партизан. Он также пообещал незамедлительно предоставить материалы для ознакомления с политическими намерениями своих руководителей»[85].

В любом случае никакой формальной санкции на партийную деятельность от немцев получить не удалось (впрочем, военные не стали и категорически запрещать «русскую нацистскую партию»). Главный вопрос для оккупантов состоял в том, насколько успешно локотские коллаборационисты будут вести антипартизанскую борьбу.

Провалилась и «презентационная кампания» — немцы просто не разрешали эмиссарам Воскобойника проводить за пределами их Брасовского района (Локотской волости, переименованной в конце декабря 1941 г. в Локотский район) никаких политических мероприятий. Поэтому все утверждения о том, что в 1941 г. «манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей» следует признать не соответствующими реальному положению дел (хотя эта ошибочная информация содержалась и в партизанских донесениях[86]).

Руководители НСПР «Викинг» были вынуждены сосредоточиться на политической работе в пределах контролируемого ими района. Воскобойник лично «ездил по деревням и хуторам, проводил конференции и произносил речи на рынках и ярмарках»[87]. К концу года удалось организовать пять ячеек партии[88].

Мосин вспоминал: «Наша неудача не остановила Воскобойника, а усилила его стремление организовать партию и доказать немцам, что она будет полезна и для них. В связи с этим Воскобойник предложил мне и Каминскому заняться популяризацией манифеста и вербовкой новых членов НТПР [правильно — НСПР. — Прим. авт.]. В результате проведенной нами работы, к началу 1942 г. количество членов НТПР [НСПР] достигло до 200 человек… главным образом из числа сотрудников самоуправления, волостных управ, полиции и т. д. Делалось это так: всем руководящим работникам указанных учреждений были розданы анкеты, которые были ими заполнены, написаны заявления и таким путем они были оформлены в члены НТПР [НСПР]. Впоследствии уже через них проводилась массовая вербовка. Однако с января 1942 г. объем проводимой нами организационно-массовой работы заметно сократился»[89].

Последнее было связано с уже упомянутым партизанским штурмом Локтя 8 января 1942 г. Незадолго до этого партизанам удалось внедрить в партию своего разведчика Василия Буровихина, который стал заместителем дежурного коменданта по охране Центрального комитета НСПР (перед штурмом его разоблачили и ликвидировали в Локотской тюрьме). В результате операции бургомистр района и лидер партии Воскобойник был убит[90]. Задача по захвату дома Воскобойника и уничтожению лидеров НСПР была поручена непосредственно штурмовой группе трубчевских партизан под командованием П.И. Кузьмина[91]. По одной из наиболее правдоподобных версий, «Инженера Земля» убил молодой, но опытный диверсант А.Н. Дурнев. При этом, по словам ряда авторов, в момент начала штурма шло заседание НСПР[92], что, скорее всего не соответствует действительности, поскольку налет начался затемно — ранним утром.

Образ погибшего «на боевом посту» вождя партии в последующем довольно активно эксплуатировался в печатной пропаганде каминцев. Не последнюю роль в этом играла его вдова и активистка НСПР, А. Колокольцева-Воскобойник, которая к каждой годовщине гибели своего мужа готовила пространные статьи. Фигура убитого партизанами первого бургомистра Локтя при этом приобретала поистине всероссийские масштабы: «Во главе зарождавшейся власти стоял подлинный сын народа, герой нашего времени, Константин Павлович Воскобойник, имя которого вдохновляло и воодушевляло народ на борьбу со сталинско-жидовским рабством»[93].

«Гауляйтер локтя»

Смерть Воскобойника увенчала завершение первого этапа существования «русской нацистской партии». Ее деятельность, вопреки ожиданиям партизан, вовсе не прекратилась. Новый обер-бургомистр Локотского района (с марта по июль 1942 г. — уезда, затем — административного округа) Каминский был не менее амбициозным лидером, чем его предшественник. Разумеется, в круг его интересов входили не только военные и экономические, но и политические вопросы. Поэтому, уже в конце зимы 1942 г. он стал принимать меры к оживлению деятельности организации. Еще в марте Каминский подписывал свои приказы, как «Врид Руководителя Народно-социалистической партии»[94], но в апреле НСПР была переименована в Русскую народную национал-социалистическую партию (РННСП).

А. Босси-Федриготти оставил описание того, как выглядела «штаб-квартира» партии в Локте: «Первое, что бросается в глаза — знамя со свастикой, которое развивается перед зданием штаба группы Каминского. Рядом с этим флагом — знамя с георгиевским крестом. На обратной стороне флага — крест святого Георгия, который занимает такую же площадь, как и свастика на передней стороне. Перед штаб-квартирой… личный состав — частью бывшие красноармейцы, частью добровольцы из деревень. В качестве опознавательных знаков они носят повязки с изображением Георгиевского креста. Над входом в штаб-квартиру висит доска с надписью: “Штаб русской национал-социалистической партии”. Справа изображена свастика, слева — Георгиевский крест. Поверх этой доски установлено большое изображение святого Георгия, убивающего дракона»[95].

В феврале 1942 г. Каминский и Мосин (отныне он стал заместителем обер-бургомистра по гражданским вопросам, начальником отдела агитации и пропаганды, главным редактором газеты «Голос народа») приступили к переработке программных документов (хотя и в русле манифеста Воскобойника, что неизменно подчеркивалось) — с очевидной целью привести партийную идеологию к «стандартам», более приближенным к германскому национал-социализму. Этому способствовало поступление новых пропагандистских материалов вермахта, посвященных, в том числе, основам нацистской идеи. Часть этих материалов — наряду с цитатами из выступлений лидеров Третьего рейха — постоянно публиковались в «Голосе народа»[96].

11 марта Каминский через своих немецких армейских кураторов дерзнул направить в Берлин письмо Адольфу Гитлеру, которое командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Рудольф Шмидт (1886–1957) снабдил самыми благожелательными характеристиками (а также просьбой о том, чтобы послание было доложено лично фюреру): «Идеи, содержащиеся в письме, несомненно, соответствуют ожиданиям и надеждам тех слоев населения, которые еще симпатизируют нам». По словам генерала, автономия «препятствует расширению партизанского движения, сковывает партизанские силы и обеспечивает возможность распространения германской пропаганды среди населения. Кроме того, район обеспечивает поставки продовольствия для войск»[97].

В своем письме Каминский констатировал, что сопротивление большевиков оказалось более стойким, чем ожидалось, отмечал важность наращивания пропагандистских усилий, и повторял основные положения манифеста Воскобойника: «Прежде всего, крестьянин хочет иметь собственную землю. Поэтому она должна быть распределена сейчас, до весеннего сева… Лучшие земли должны отойти тем, кто сражался с оружием в руках против советской системы… Второй важный вопрос для крестьян — распределение лошадей… Третий — экономический и промышленный вопрос. Трудно организовать русское частное предпринимательство. Необходимо время, чтобы осуществить переход от государственной экономики к экономике, основанной на частной собственности…». Обер-бургомистр также подчеркивал, что «существует заметный спрос на распространение идей, гармонирующих с новым порядком…»[98].

А. Даллин пишет, что в конце марта 1942 г. Гитлер «насколько известно… утвердил проведение эксперимента, хотя остается неясным, насколько конкретным оказалось это одобрение»[99].

Программа (вернее, ее часть) обновленной Русской народной национал-социалистической партии была размещена в трех номерах (№№ 3, 4, 8) локотского официоза (от 15 и 25 апреля и от 5 июня 1942 г.). Во введении торжественно провозглашалось: «Война с Германией, с одной стороны, и политика в этой войне сталинского правительства — с другой, привели страну к полному обнищанию, к полному уничтожению всех производительных сил страны. Сталинской политикой в этой войне, а не германскими вооруженными силами, в большинстве своем выбита в годы его тирании лучшая часть интеллигенции, представителей науки и техники, высококвалифицированные кадры рабочего класса, работников села и другого передового класса трудящихся…

В такой тяжелой обстановке приходит к власти Русская народная национал-социалистическая партия. Она берет на себя ответственность за судьбы Великого Русского Народа и Русского Государства. Она верит, что наша Родина воскреснет и станет цветущей… Она помнит помощь дружественного германского народа, освободившего Россию от варварского сталинского ига, и уверена в дальнейшей помощи великого германского народа с ее испытанной в боях дружественной нам по духу и идеям Народной национал-социалистической партией и ее бессмертным руководителем Адольфом Гитлером»[100].

Действительно, локотские коллаборационисты старались во всем походить на «старших товарищей» из НСДАП, в том числе приняли на вооружение антисемитскую теорию и практику германских нацистов. Программные документы партии и периодические издания самоуправления постоянно демонстрировали свою приверженность антиеврейской линии. Газета «Голос народа», например, поставила перед собой задачу возбудить «всеобщую ненависть к жидо-большевизму и его союзникам — англо-американским плутократам», а также приравнивала обычный физический труд к вооруженной борьбе против «жидо-большевистской власти»[101].

Едва ли не в каждом номере газеты встречались антисемитские клише «жидо-большевики», «иудо-большевизм», «жидо-комиссары» и т. п. Рядом с «шапкой» газеты иногда появлялись лозунги типа «Никогда больше ни жид, ни коммунист не смогут повергнуть Нашу Родину в кровавый ужас жидовского гнета и террора»[102]. 15 ноября 1942 г. «Голос народа» писал:

«Первая и основная задача и священный долг каждого гражданина — окончательное уничтожение иудо-большевистких банд»[103]. В статье, посвященной очередному дню рождения Каминского, в числе основных добродетелей обер-бургомистра был назван его антисемитизм[104]. Точно так же характеризовали Каминского и свидетели, считавшие его «ярко выраженным антисемитом»[105].

В выступлениях обер-бургомистра постоянно звучали антисемитские сентенции. Так, в одном из обращений к партизанам Каминский заявил: «Народ за жидов и коммунистов воевать не хочет… В неосвобожденных от жидовского ига областях России наблюдаются массовые выступления против режима Сталина; голод стоит невероятнейший. Вас же жидовские комиссары убаюкивают близким фронтом и мнимыми победами Красной армии»[106].

Антисемитская риторика коллаборационистов не отступала от их практических мероприятий. Был установлен порядок, согласно которому расстрелу подлежали лица, укрывающие коммунистов и евреев[107]. В законодательстве округа присутствовали явные антисемитские положения. В «Трудовом кодексе» существовал специальный параграф под названием «Жидовская рабочая сила». В инструкции, подготовленной отделом юстиции, запрещались браки между евреями и лицами других национальностей (документ позволял в считанные минуты оформить развод с евреем, даже по одностороннему желанию одного из супругов)[108]. Регистрация браков между евреями и неевреями была категорически запрещена[109]. Евреи округа, даже несмотря на относительно небольшое их количество, сгонялись в гетто, брались в заложники и периодически ликвидировались.

Ревниво следил Каминский и за тем, чтобы в зоне его ответственности не появлялись никакие политические конкуренты. К примеру, летом 1942 г. в Севском районе Локотского округа была создана организация «Блок просвещенцев». Однако этот «блок» быстро прекратил свое существование, о чем говорилось в приказе обер-бургомистра № 91 (от 15 октября 1942 г.): «При личном знакомстве с рядом учреждений Севского района… мною установлены безобразия… Воспретить организацию в районе всяких блоков, вроде “Блока просвещенцев”, как не отражающих сейчас, в военной обстановке, общих интересов населения округа. Наличие таких блоков не объединяет передовых людей округа и не направляет к одной основной цели, т. е. борьбе с остатками бандитизма, особенно в Севском районе…»[110].

В «безобразиях», обнаруженных Каминским в Севске, он обвинил бургомистра города П.Д. Бакшанского[111]. Именно этим можно объяснить появление в № 5 «Севского листка» от 23 сентября 1942 г. статьи «Угрюм-Бурчеев в Севске». Здесь бургомистр был показан пьяницей, бездельником и бабником[112]. Тем не менее, Бакшанский руководил городом до февраля 1943 г., а затем — очевидно, повинившись перед Каминским и доказав свою полезность — даже пошел на повышение. Он стал локотским окружным прокурором, возглавил Политическое управление РОНА (получив от Каминского чин капитана), параллельно занимая ключевые посты в «русской нацистской партии».

Следует отметить, что после войны многие уцелевшие подчиненные Каминского дезинформировали исследователей в отношении партийной деятельности обер-бургомистра. К примеру, бывший начальник разведки РОНА и адъютант Каминского Фарид Абдуллаевич Капкаев (1920–2008) в интервью А. Доллерту утверждал, что «было запланировано создать» три партии: крестьянскую, рабочую и интеллигенции. «Но дальше планов и меморандумов дело не пошло». Далее Капкаев сообщает откровенно лживые сведения: «О русской национал-социалистической партии речь не шла… Никакой дискриминации евреев в программе»[113].

Несмотря на пропагандистскую работу и вербовку новых членов, к лету 1942 г. партийная деятельность несколько затормозилась. Мосин утверждал: «Мы успели написать лишь три раздела программы: по земельному и рабочему вопросам и в области народного образования. Эти разделы… были опубликованы в газете “Голос народа”. Разработка остальных разделов программы по указанию Каминского была приостановлена, несмотря на мои возражения. В неоднократных беседах с Каминским я ставил вопрос о необходимости активизации работы нашей партии. Однако Каминский этому возражал, ссылаясь на то, что надо выждать более подходящего времени»[114].

Здесь следует заметить, что в отчете ротмистра А. Босси-Федриготти (от 26 апреля 1942 г.) содержался анализ политического потенциала локотских коллаборационистов. Автор документа замечал: Каминский «отдает себе отчет в том, что в настоящий момент его задачи носят чисто военный характер. Однако он страстно надеется, что его политические идеи также получат признание». Босси-Федриготти считал, что идеологию Каминского можно противопоставить партизанской пропаганде: «Этого человека можно использовать в качестве пропагандиста Германского нового порядка на Востоке»[115].

Однако с рекомендациями Босси-Федриготти, очевидно, были согласны отнюдь не все немцы. Как известно, в этот период Каминский регулярно посещал Орел и Брянск, где дислоцировались органы вермахта, в ведении которых находился Локотский округ. Известно, что часть высших и старших офицеров были настроены скептически по отношению к нацистскому режиму[116]. Вероятно, когда в 1942 г. обер-бургомистр поднимал перед своими кураторами вопрос о легализации своей партии, прямо ориентированной на НСДАП, он встретил вполне объяснимое «непонимание». В любом случае, Каминский занял выжидательную позицию.

Какое-то время Каминский был вынужден демонстрировать немцам отсутствие политических амбиций. Один из представителей немецких пропагандистских структур, Феликс Шмидт-Декер в своем отчете сделал вывод о том, что Каминский «не планирует стать ни “гауляйтером Локтя”, ни “царем России”»[117]. Более того, в партизанских донесениях за этот период (лето — начало осени 1942 г.) встречается такая информация: «Ничем абсолютно не напоминала о себе в течение этого срока “Народно-социалистическая партия России”, интерес к которой со стороны населения пытался искусственно вызвать “Голос народа”»[118]. Эта тактика принесла нужные обер-бургомистру результаты: немцы неизменно оказывали ему поддержку и все больше расширяли его властные и военные полномочия.

Тем не менее, к концу года Каминский вновь стал «прощупывать почву» на предмет легализации партии. Не сходила тема популяризации нацистской идеологии и со страниц локотской прессы. 10 октября 1942 г. в статье, посвященной первой годовщине «новой власти» газета «Голос народа» процитировала следующие слова Каминского: «Идеи национал-социалистической Германии и идеи новой России — едины… Мы вместе с Германией и ее союзниками должны победить!»[119].

Той же осенью похвальный отзыв о «русской национал-социалистической республике» появился во внутреннем докладе Министерства пропаганды Геббельса. В последующем это ведомство попыталось организовать поставки в Локоть печатного оборудования и пропагандистских материалов[120].

Партизанская разведка докладывала: «Каминский, побывавший 20 ноября на приеме у командующего Орловской армейской группы генерал-полковника Шмидта, заявляет: “По всей вероятности, в ближайшем будущем мы получим официальное разрешение на создание НСПР” (“Голос народа” № 34 от 5.12.42 г.), сваливая, таким образом, вину за долгие роды своего детища на туго поддающихся уговорам оккупантов»[121].

Новое начало

К весне 1943 г. благоприятные для воссоздания партии условия, наконец, возникли.

Мосин вспоминал: «В марте месяце 1943 г. Каминский, вернувшись из города Орла в Локоть, вызвал к себе меня — Мосина, Вощило [сменил Мосина на должности главного редактора “Голоса народа”. — Прим. авт.] и Васюкова, и сообщил нам, что ему стало известно о существовании на оккупированной немецкими войсками территории какой-то белоэмигрантской организации, которая ведет большую работу [несомненно, речь идет об НТС. — Прим. авт.]. Боясь, что эта организация может стать нашим конкурентом и использовать нас, как вооруженную силу для захвата власти в свои руки, Каминский высказал мнение о необходимости активизировать работу нашей партии…

Лично я не исключаю, что Каминский договорился с немецкими военными властями о легальном существовании нашей партии, поскольку во время его пребывания в Орле он был на приеме у командующего 2-й германской панцирной армии генерал-полковника Шмидта, с которым Каминский, как правило, согласовывал все принципиальные вопросы»[122].

Действительно, к этому времени деятельность солидаристов (надо сказать вызывающая большие вопросы у немцев; последние справедливо подозревали НТС в установлении тайных контактов с союзниками) приобрела весьма внушительные масштабы, в том числе и на оккупированных территориях. Они работали под прикрытием целого ряда военных, разведывательных, пропагандистских и экономических структур и ведомств Третьего рейха, активно вербовали «неофитов» (прежде всего, из числа военнопленных), причем зачастую не посвящая своих новых соратников в истинные цели и идеи организации. Так, Борис Башилов (настоящая фамилия — Юркевич), с начала 1944 г. — начальник отдела пропаганды НСТПР (под псевдонимом «Михаил Алексеевич Поморцев»), вспоминал: «В Смоленске… Околович весной 1942 г. принял меня в члены НТС, и я стал выполнять различные задания в целях пропаганды “идеологии” НТС. Я вступил в НТС без особого увлечения этой идеологией, т. к. я понимал, что никакой идеологии нет… “На безрыбье и рак рыба”»[123].

О том, что НТС начал присматриваться к Каминскому, его вооруженным и гражданским структурам, пишут многие солидаристы. Тот же Башилов утверждал: «Показалось, что представляется случай еще во время войны начать борьбу за создание независимой от немцев русской территории. Представители НТС несколько раз ездили в Локоть и “наводили справки”»[124]. Результат поначалу якобы не удовлетворил солидаристов. Так, член Союза Н.Н. Рутченко (Рутыч) в своих мемуарах описывает свою беседу с А.Э. Вюрглером[125], в ходе которой они обсуждали планы по созданию «базы» НТС на оккупированной территории: «Вюрглер ответил, что, к сожалению, такого независимого от немцев места, где бы мог расположиться русский вооруженный отряд НТС, он не знает. “Все попытки найти подобное место в районе, контролируемом бригадой Каминского, окончились неудачей… Во всяком случае… командированный к Каминскому видный член нашей организации Роман Редлих привез о нем далеко не положительные впечатления”»[126].

Забавно, что свидетельство Рутченко прямо противоречит официальной мифологии НТС. «Летописцы» Союза предпринимали яростные попытки доказать то, что с программой НТС локотские коллаборационисты были якобы отлично знакомы уже в 1941 г. В одной из брошюр сообщается: «Осенью 1941 г. … работа Союза охватывает всю Псковщину вплоть до Гатчины, Вязьму, Брянск, Орел и Локоть, где бывшие красноармейцы под руководством Константина Воскобойникова [так в тексте. — Прим. авт.] (узнавшего об НТС до войны в местах заключения) образовали автономную от немцев “республику”»[127]. А вот трактовка еще одного солидариста, А.П. Столыпина: «Явочным порядком зарождается особая “республика”. Ее столица — городок Локоть… Возглавители НТС понимают значение русской территории, не зависящей ни от Гитлера, ни от Сталина. Несколько присланных в “Республику” членов НТС создают там печать, организацию молодежи. Впервые не подпольная база НТС на родной территории»[128].

Выявить время появления эмиссаров НТС в Локте отнюдь несложно: первые из них побывали в бригаде Каминского в 1943 г., весной[129]. При этом они тщательно скрывали свою принадлежность к Союзу, т. к. Каминский относился к любым политическим конкурентам враждебно. Кроме того, немцы, разрешив Каминскому оживить партийную работу, стремились таким образом создать некий противовес растущему влиянию НТС.

29 марта 1943 г. Каминский подписал составленный Мосиным приказ № 90, в котором говорилось о необходимости практического разрешения «вполне справедливого и давно назревшего вопроса» образования Национал-социалистической партии России. В самом начале апреля обер-бургомистр направил текст этого приказа генералу Р. Шмидту. Последний призвал Каминского к сдержанности, тот пообещал представить партийную программу для утверждения до ее официального провозглашения. Однако «Голос народа» опубликовал обращение оргкомитета партии, сделав ее создание свершившимся фактом[130]. В одном из немецких отчетов сообщалось: «Чтобы скорее по-своему решить политические вопросы, он [Каминский] не снесся со 2-й танковой армией перед публикацией воззвания, так как ожидал оттуда препятствий»[131]. А через несколько дней Шмидт был отозван с Восточного фронта.

Мосин свидетельствует: «Для активизации деятельности нашей антисоветской организации мною было предложено организовать оргкомитет для руководства всей практической работой… Председателем оргкомитета был утвержден я — Мосин, членами: Бакшанский Павел Демьянович — начальник политуправления бригады РОНА, Васюков Михаил Георгиевич, Вощило Николай Филиппович — редактор газеты “Голос народа”, Корнилов А.Я. — личный переводчик Каминского. Впоследствии вместо него по предложению Каминского в оргкомитет был введен Хомутов Георгий Ефимович, прибывший из Берлина…

Приказом Каминского на оргкомитет была возложена разработка устава и программы партии, прием новых членов и проведение агитационно-массовой работы среди населения с целью популяризации и разъяснения задач нашей партии…

На первом же заседании оргкомитета Бакшанскому, Вощило и Корнилову было поручено разработать программу, устав и структуру партии. В конце апреля 1943 г. программа и устав были готовы, обсуждены на оргкомитете и в мае того же года утверждены Каминским. С этого момента наша партия стала именоваться “Национал-социалистическая трудовая партия России”. В ноябре того же года она была переименована в “Национал-трудовую партию России”… [Мосин не совсем точен: до 8 декабря 1943 г. организация называлась “Национал-социалистическая партия России”, затем — “Национал-социалистическая трудовая партия России”. — Прим. авт.]

В программе указывалось, что НСТПР ставит своей задачей уничтожение большевистской партии, вооруженное свержение советской власти и установление в России нового государственного строя, основанного на развитии частной инициативы. В области хозяйственных вопросов намечалась ликвидация колхозов и укрепление частной собственности»[132].

Итак, на этом этапе ни одного солидариста в руководстве партии не было, за исключением Хомутова, который был введен в состав оргкомитета в тот момент, когда все программные документы были подготовлены к публикации, и, будучи законспирированным солидаристом, он пока еще не пытался «протащить» в программу НСПР тезисы НТС.

Вместе с тем, Г.Е. Хомутова, безусловно, следует назвать ключевой фигурой — наряду с Р.Н. Редлихом — для последующей инфильтрации партии солидаристами и разворачивания «союзной работы». Этому способствовало то, что ему весьма благоволил сам обер-бургомистр (в партизанских донесениях Хомутов назывался «руководящим работником аппарата Каминского»[133]). Кроме того, все свидетельства лично знавших Хомутова людей (в том числе А.В. Колокольцевой-Воскобойник) исполнены искренними комплиментами в его адрес. Хомутов, можно сказать, оказался на самых почетных местах в пантеоне НТС, его фигура до сих пор овеяна легендарной славой.

Основной миф НТС в отношении Хомутова касается его мнимой героической гибели (в брянских лесах, в качестве командира антикоммунистического партизанского отряда). Поэтому мы вернемся к этому вопросу позже. Пока же следует сказать, что Георгий Ефимович был так же, как и Башилов-Юркевич, «неофитом», завербованным из числа военнопленных — как говорили сами солидаристы: «из перевоспитанных»[134]. Хо — мутов родился в 1915 г. в Стародубском уезде Черниговской губернии. В 1936 г. он стал кадровым военнослужащим Красной Армии. Последняя должность старшего лейтенанта Хомутова в РККА — командир 618-го отдельного саперного батальона 314-й стрелковой дивизии. В 1941 г. он был ранен, а в 1942 г. оказался в плену[135]. Он дал свое согласие на сотрудничество и стал работать в отделе пропаганды Министерства по делам оккупированных восточных территорий в Берлине. В этом же ведомстве трудился и русский немец Р.Н. Редлих (1911–2005), член НТС с довоенных времен, еще в 1933 г. переехавший в Рейх из СССР. В Германии он окончил Берлинский университет, стал доктором философии. Весьма вероятно, что Хомутова в НТС завербовал именно он.

Глава минского филиала НСТПР Д.П. Кончаловский после войны вспоминал Хомутова так: «Это был молодой человек, лет 25, в прошлом командир Красной Армии и военнопленный; раньше, чем попасть в дивизию Каминского он прошел соответствующую политическую подготовку в известном лагере Вустрау[136] близ Берлина. Там он сблизился с группой так наз[ываемых] “солидаристов” и воспринял их политические установки… Х[омуто]в производил впечатление человека честного, решительного и убежденного патриота-антибольшевика»[137].

Весной 1943 г. Редлих посетил Локоть. Он вспоминает: «Явился к Каминскому. Представился я из Министерства Восточных областей. Хочу посмотреть, познакомиться с системой самоуправления. Он достает бутыль, наливает по стаканчику… Завязался дружеский разговор. Он сетует, что не хватает интеллигентных кадров. Я отвечаю ему, что пришлю людей из перевоспитанных нами военнопленных. На том и расстались»[138].

В итоге Хомутов был откомандирован в бригаду Каминского, получив звание капитана РОНА. Показав себя энергичным и инициативным сотрудником, он стал принимать активное участие в партийном строительстве, редактировал печатный орган РОНА — газету «Боевой путь»[139], а в 1944 г., уже в Белоруссии, непосредственно участвовал в создании молодежной организации партии — Союза российской молодежи.

В мае 1943 г. Локотский округ был проинспектирован немецким военным чиновником капитаном Гюнцелем. Последний составил подробный отчет для главного командования войск группы армий «Центр». Среди прочего Гюнцель коснулся и партийных аспектов автономии. Он писал: «В основе политических установок Каминского — личный опыт, превративший его в противника большевизма… Однако как интеллигентный человек он задумывается над будущим политическим устройством своего Отечества и видит его только в освобождении от власти иудо-большевиков. По его мнению, русский народ должен активно бороться с большевизмом под руководством национал-социалистической партии [имеется в виду НСПР. — Прим. авт.] в тесном сотрудничестве с НСДАП. Каминский рассматривает национал-социалистическое мировоззрение в качестве основы для борьбы с иудо-большевизмом и поэтому отвергает национально-русское движение генерала Власова, опасаясь, что когда-нибудь оно выступит против Германии [как показали дальнейшие события, эти опасения оказались пророческими. — Прим. авт.]. Исходя из этого, Каминский в конце марта с.г. призвал к созданию Национал-социалистической партии России и к борьбе с иудо-большевизмом до полного его уничтожения и объявил о разработке партийной программы… Содержание ее (48 пунктов) в основном таково:

1. Упорная борьба с иудо-большевизмом до полной победы;

2. Создание суверенного государства, объединяющего народы России с “сильным” центральным правительством, совещательным органом при котором будет народное представительство;

3. Признание права на самоопределение для отдельных народов России и предоставление им полной свободы национального, культурного и хозяйственного развития; защита расовой чистоты (от евреев);

4. Создание справедливого социального порядка, при котором признается частная собственность и право наследования. Уничтожение колхозного рабства.

В остальном программа содержит положения о социальной политике, законодательстве, финансах и обороне, очень напоминающие программу НСДАП»[140].

Гюнцель отмечал, что Каминский «очень деятельно занимается программным творчеством и организационным оформлением НСПР»[141].

Действительно, верность идеям национал-социализма в пропаганде НСПР постоянно подчеркивалась. Член оргкомитета партии и редактор «Голоса народа» Н.Ф. Вощило писал, например: «Недалек тот день, когда весь русский народ станет под одно, национал-социалистическое знамя и очистит от мусора свое отечество»[142].

«Третья угроза»

Через короткое время после этого — в течение лета 1943 г. — состоялась передислокация вооруженных и гражданских структур локотской автономии в белорусский Лепель, где также был создан административный округ, подчиненный Каминскому. Бригада РОНА практически сразу увязла в боях с партизанами, поэтому всю партийную работу обер-бургомистр почти полностью отдал на откуп членам оргкомитета НСПР — Хомутову, Мосину, Бакшанскому и пр. Надо сказать, что все это время Хомутов времени зря не терял и постепенно перевербовал на свою сторону (т. е. на сторону НТС) своих ближайших коллег по партии.

В Лепеле в содержание пропаганды (в том числе в ряд статей «Голоса народа») был добавлен ряд тезисов, прямо указывавших на их солидаристское происхождение. Помимо самого Хомутова в этом процессе большую роль, очевидно, сыграли завербованные им руководители НСПР, в первую очередь тот же Мосин и Бакшанский. Мосин, вероятно, искренне проникнулся идеями НТС о «третьей силе». Во время суда 1946 г. он, к примеру, в несколько наивной форме озвучил суть программы солидаристов: «Основной задачей НСТПР являлось путем вооруженной борьбы уничтожение советского государства и создание нового демократического государства при содействии немецких штыков. СССР я лично не считал и не считаю демократическим государством, где господствует диктатура одной — большевистской партии… Мы же имели в виду построить демократическое государство на основе мелкой частной собственности. Мы хотели использовать немецкие штыки для уничтожения советской власти в России и установления демократического государства, а затем изгнать немцев из России»[143]. Бакшанский же имел свои мотивы: возможно, он вспомнил болезненную критику в свой адрес со стороны Каминского осенью 1942 г.

На допросе 8 августа 1944 г. Г.Е. Хомутов показал: «Руководитель НСТПР Каминский воздерживался от какого-либо контакта в проводимой им антисоветской работе с другими организациями, действующими на оккупированной немцами территории. Однако большинство членов центрального комитета НСТПР имели на этот счет иную точку зрения»[144].

Одной из главных задач, которые ставили перед своими эмиссарами руководители НТС, было включение РОНА и «движения Каминского» в орбиту «русского освободительного движения» генерал-лейтенанта А.А. Власова. Окружение последнего и подчиненные ему структуры уже давно и плотно были насыщены членами НТС и представляли собой, по сути, филиал Союза. Но у Власова в то время не было в реальном подчинении вооруженных формирований, которые имелись у Каминского. К тому же последний действовал на оккупированной территории. Этим и объяснялось настойчивое стремление солидаристов всеми способами проникнуть в РОНА и НСПР.

Разумеется, такой план никак не устраивал самого Каминского. Соратник НТС В. Кашников вспоминал: «Я возвратился в Лепель, куда начали прибывать первые части бригады Каминского. Я сразу к нему отправился — представиться. На встрече присутствовал начальник бригадной разведки капитан Капкаев. Изложив свою официальную версию (что я от Sonderstab’а в Варшаве[145]), я заговорил с Каминским о партизанах, чтобы выяснить, чем он дышит и что собирается делать… Я… добавил, что большим авторитетом и популярностью пользуется Андрей Андреевич Власов и что ему, Каминскому, следовало бы к Власову присоединиться, чтобы создать единую русскую антикоммунистическую армию. “Я воюю здесь, кровь проливаю, а он там сидит в Далеме[146], пьет и с бабами возится! Пусть он мне подчиняется, а не я ему!” — заявил он»[147]. Упомянутый в данном свидетельстве начальник разведки РОНА Ф.А. Капкаев (1920–2008) после войны отмечал: «Видно, Каминский знал о целях, преследуемых НТС, и относился к ним критически»[148].

Однако, как уже говорилось, Каминский со своей бригадой к этому моменту был занят в антипартизанских операциях и всю невоенную деятельность (в том числе, и партийную) переложил на плечи своих заместителей, чем и воспользовались члены НТС.

Уже в первом номере возрожденной газеты «Голос народа» (от 1 октября 1943 г., вышла под заголовком «Орган Оргкомитета НСПР в Лепельском округе и Окружного Самоуправления», редактор — Н.В. Яковлев) можно видеть, насколько усилилось влияние солидаристов. На первой полосе была размещена статья «Третья грозная сила», в которой содержались тезисы НТС, но ключевым было следующее заявление: «Главным сейчас является то, что вступила в действие новая третья сила. Эта третья сила — русский народ, организованный в РОА… Опирающаяся на мощное национально-освободительное движение РОА победит усталые, измученные дивизии Красной Армии… Наш лозунг — свободная, независимая национальная Россия без большевиков и капиталистов». Впрочем, Власов в качестве «вождя русского освободительного движения» персонально не назывался[149].

Удивительно, но в статье не было ни одного упоминания ни о самом Каминском, ни о РОНА, ни о НСПР. Можно только представить себе реакцию обер-бургомистра на подобную дерзость! Журналисты лепельского официоза оперативно исправились. В одном из ближайших номеров Каминский был назван «вдохновителем борьбы, знаменосцем освобождения Родины от врагов народа»[150]. В другом номере передовая статья оканчивалась такими словами: «За Русской Освободительной Народной Армией, за ее руководителем пойдут все россияне»[151]. В марте 1944 г. «Голос народа» сообщил об издании «Памятки бойца РОНА», изданной политуправлением бригады и призванной стать «незаменимым пособием для политической ориентировки каждого военнослужащего РОНА». В корреспонденции провозглашалось: «Особенно внимательно следует разобрать темы об освободительном движении и о славной борьбе нашей Бригады РОНА… Конечно, биографию руководителя Бригады Б.В. Каминского должен знать каждый боец, чтобы брать с него пример мужества, дисциплины и идейности»[152].

Добавим, что появление в пропаганде каминцев явно провласовских материалов было отмечено в партизанских донесениях: «Возникновение власовской РОА прессой Каминского (“центральная” и 2 районных газеты) было оценено как явление положительное. Однако давалось понять, что РОНА, несмотря на общность во взглядах руководства ее и “Русского комитета”, останется формированием, от последнего независимым. Насколько известно, вопрос об объединении не поднимался и немецким командованием, в глазах которого Каминский (имевший до десятка немецких отличий) в качестве “самостоятельной” фигуры вполне себя оправдывал»[153].

В любом случае, солидаристские и провласовские материалы — чем дальше, тем больше — публиковались в «Голосе народа» и в дальнейшем[154]. Характерно, что программные установки НТС соседствовали с антисемитскими выпадами (и в этом никакого противоречия не было; выше уже говорилось, что программа НТС во время войны включала антиеврейские пункты). В № 4 от 20 октября 1943 г. анонимный автор передовой статьи (возможно — Хомутов или Мосин) разразился проклятиями одновременно в адрес большевиков и капиталистов, и соорудил такую странную конструкцию: «Махровым цветком расцвели на Руси капиталистический хищник — коммунистическое государство, закабаление всего народа при помощи кровавого террора жидов-чекистов». При этом выражались явные симпатии к революции 1917 г. и провозглашалось: «В настоящее же время русский народ должен ясно осознавать, по каким путям ему следует идти, чтобы осуществить свои заветные идеалы: построить справедливую, свободную, трудовую жизнь на родной земле. Путь этот мы видим в солидарном сотрудничестве всех слоев русского народа и полном сознательном отречении от старого мира»[155].

Выражение преданности «идеалам» 1917 г., критика капитализма и большевизма, слова «солидаризм» («солидарность») и «трудовой» — безошибочные маркеры, указывающие на принадлежность авторов подобных материалов к НТС.

Согласно свидетельству Мосина, Хомутов стал инициатором переименования партии[156]. 8 декабря 1943 г. НСПР стала называться «Национал-социалистической трудовой партией России»[157], а 17 декабря 1943 г. в «Голосе народа» появился ее манифест. Поскольку в научной литературе этот документ еще не публиковался, а его оценки у различных авторов весьма разнятся, ниже мы приведем его полностью:

«Граждане России!

Наша Родина — Россия, которую ценой невероятных усилий построили наши предки — на краю гибели!

Миллионы российских сынов истреблены в происходящей бойне. Миллионы сирот, вдов и страдающих матерей — вот результат кошмарной бойни.

Красавцы-города, села, памятники культуры и искусства, созданные многовековым трудом и потом российских народов, превращены в пепел. Таких мук и страданий еще не переносил наш народ на протяжении всей своей истории.

Народы России знают, что единственными виновниками этому являются большевики во главе с кровавым Сталиным.

В 1917 году они обманули наш народ, начатую народом революцию использовали для захвата власти. Они пообещали крестьянам землю, фабрики и заводы — рабочим, свободу слова, печати — всему народу. Небывалыми страданиями и жертвами поплатились народы России за свою доверчивость. Крестьяне вместо земли получили колхозное рабство, рабочие — крепостной труд на фабриках и заводах. Вместо обещанных свобод народ получил густую сеть тюрем и концлагерей.

170-миллионный российский народ большевики принесли в жертву своим бредовым интернациональным замыслам, враждебным всему человечеству.

Народы России не переставали вести борьбу со своим злейшим врагом — большевизмом, но безуспешно. Огромнейшее количество палачей НКВД, главным образом из еврейства, подавляло всякие попытки протеста.

Только сейчас, когда большевизм ослаб в войне, когда оружие находится в руках народа, возможно осуществление стремлений российских народов.

История больше не предоставит нам такого удобного случая, и если мы не используем его, Россия погибнет, и наши дети и внуки проклянут нас. Они скажут: за тысячу лет не было поколения хуже вашего, потому что мы допустили гибель России.

Каждый гражданин России должен понять и почувствовать, что он сам отвечает за судьбу своей Родины.

Спасение Родины возможно только в результате объединения всех честных сынов России, способных на жертвенную борьбу, в мощную организацию (партию), которая бы смогла противопоставить себя силе компартии. Сознавая, что только организованная сила сможет свергнуть кровавый большевизм и спасти Родину от гибели, мы объединяемся в Национал-Социалистическую Трудовую Партию России под руководством испытанного борца за счастье России Б.В. Каминского — руководителя Новой Власти.

НСТПР ставит своей целью:

1. Свержение кровавого сталинского строя в России.

2. Создание суверенного государства, объединяющего народы России.

3. Признание за отдельными национальностями России, созревшими к самостоятельному государственному существованию, права на самоопределение.

4. Путем создания в Новой России справедливого социального трудового строя ликвидировать искусственно созданную большевиками классово-сословную рознь

В основу экономической политики мы кладем трудовую частную собственность и частную инициативу.

1. Земля должна быть передана в частное пользование крестьянам.

2. Рабочий из крепостного пролетария должен быть превращен в свободного труженика, участника создаваемых им прибылей.

3. Творчество интеллигенции должно быть свободно от политических оков.

Полная свободы слова и печати.

4. Все имущественные права бывших помещиков и капиталистов (русских, а также иностранных) считать утерянными.

Еврейским интернациональным идеям мы противопоставляем силу национальных идей — любовь к своей Родине и к своему Народу.

Мы связываем себя торжественной присягой отдать все свои силы и жизнь за осуществление этих целей, за спасение своей Родины.

Мы призываем всех честных сынов России, и кому дорога Родина, кто хочет увидеть свой народ свободным и счастливым, поддержать Новую Русскую власть, крепить мощь и силу Русской Освободительной Национальной Армии — верного стража Новой Власти.

Оргкомитет НСТПР:

Мосин, Бакшанский, Васюков, Вощило, Хомутов»[158].

Мосин — главный автор вышеприведенного документа — вспоминал: «Начали мы с того, что по предложению Хомутова пересмотрели устав и программу партии. Правда, большой корректировке они не подверглись, и в основном содержание осталось прежним»[159].

Действительно, как мы можем видеть, некоторые положения документа прямо восходят еще к манифесту Воскобойника (в частности фраза про «палачей НКВД, главным образом из еврейства»). Пункты о частной собственности и земле также были унаследованы из предыдущих партийных манифестов. Основное видимое изменение заключалось в том, что если ранее речь шла почти исключительно о русском народе, то теперь в орбиту партийных интересов включались все народы России. Кроме того, полностью исчезли славословия в адрес «германских освободителей».

Совершенно ошибочно трактует пропаганду НСТПР белорусский исследователь Е. Гребень, видимо, не удосужившийся ознакомиться с партийными материалами и документами партии, относящимися к этому периоду. Он пишет, к примеру: «Идеологи РОНА пытались реализовать на территории Беларуси идеологические постулаты царской России, вели активную пропаганду в духе великодержавного шовинизма»[160].

Хомутов и его новые соратники продолжали действовать. В декабре 1943 г. из Лепеля в Берлин выехала группа из десяти руководителей партии и офицеров штурмовой бригады СС «РОНА» (подобного рода пропагандистские поездки-экскурсии широко практиковались в качестве поощрения коллаборационистов; они подробно освещались в оккупационной прессе). Группу возглавляли заместитель Каминского по бригаде полковник Г.Д. Белай[161] и начальник политуправления РОНА капитан П.Д. Бакшанский. С ними были начальник мобилизационного отдела РОНА и командующий Лепельским гарнизоном подполковник М.Г. Галкин, командир 5-го полка Б.Н. Турлаков, 3-го полка майор Н.И. Прошин и другие офицеры.

На допросе 8 августа 1944 г. Хомутов вспоминал: «По приезде в Берлин Бакшанский встречался с руководителем РОА Власовым и его заместителем по политчасти Трухиным, а также установил связь с руководителем организации “Национально-трудового союза нового поколения” неким Байдалаковым[162]… Бакшанский… договорился с последним о том, что он вышлет для ознакомления с работой НСТПР своего представителя, а, кроме того, будет регулярно направлять в Лепель антисоветскую литературу, издаваемую “Национально-трудовым союзом нового поколения”.

Действительно, вскоре, после приезда Бакшанского из Берлина, в центральный оргкомитет от Байдалакова прибыл представитель НТСНП… Редлих Роман Николаевич… То, что он является представителем Байдалакова, Редлих, а также и члены оргкомитета от Каминского скрывали. Вскоре после прибытия Редлих вступил в “Национально-социалистическую трудовую партию России” и был начальником оргинструкторского отдела при центральном комитете НСТПР»[163].

Итак, Редлих вновь появился в бригаде Каминского, на этот раз с целью «более глубокого внедрения». Согласно показаниям Мосина, «при Центральном оргкомитете были образованы: Оргинструкторский отдел, возглавлявшийся Редлих Романом Николаевичем, отдел пропаганды — заведовал им Поморцев Михаил Алексеевич [т. е. Башилов-Юркевич. — Прим. авт.]. Оба — белоэмигранты, прибыли из Берлина. Военным отделом руководил Хомутов»[164]. Сам Редлих свидетельствует: второй раз он прибыл к Каминскому «в начале 1944 г. … уже уйдя из министерства [восточных территорий. — Прим. авт.] … Взял на себя руководство идеологической работой, за которую ранее отвечал Хомутов. Жора же стал заниматься политработой в армии»[165].

Постепенно в Лепель, а затем в Дятлово (куда была передислоцирована бригада РОНА в феврале 1944 г.) стали прибывать и другие члены НТС (официально — как представители различных германских органов), которые заняли в политических структурах нового округа весомые посты.

Всех, кто по каким-то причинам не устраивал членов НТС или пытался мешать их работе, оттесняли на нижестоящие должности, дискредитировали перед командованием РОНА и разными способами устраняли. Более того, руководство НТС в какой-то момент планировало уничтожить и самого лидера НСТПР: «Когда стало получать развитие “власовское движение”, а Каминский отказался войти в подчинение командованию РОА, на совете НТС было принято решение о его ликвидации — за действия, компрометирующие русское освободительное движение. Исполнение акции было поручено членам НТС, служившим в РОНА. Однако по ряду причин ликвидацию Каминского осуществить не удалось»[166]. Таким образом, идея «третьей силы» и ее проводники (по крайней мере, некоторые из них) превратились для самого Каминского в реальную угрозу…

«Скрытные представители высшего сословия»

А. Даллин характеризовал партию Каминского как «странный гибрид», который был «средством придания веса своему лидеру, инструментом для продвижения идеологии НТС, а также пропагандистским оружием немцев». «Все три эти задачи она исполняла в значительной степени неэффективно, ее члены в основном были охвачены апатией и сомнениями в ее целесообразности»[167]. Представляется, что подобная оценка может считаться полностью справедливой только к середине лета 1944 г., т. е. к концу оккупации Белоруссии. Однако в конце 1943 г. — начале 1944 г. НСТПР без сомнения находилась на пике своего развития.

Десант солидаристов в Лепель и Дятлово в начале 1944 г. сразу же отразился на пропаганде. Редлих свидетельствует: «В типографии, которая была под моим началом, отпечатали… программу. Это была схема Национально-трудового союза — НТС. Первая страница с названием Национал-социалистической партии России была отрывной, а остальное — все по тексту. Схему мы кончили печатать в июне 1944 г., а 12 июля уже эвакуировались. Началось советское наступление»[168].

В действительности ключевые фрагменты «Схемы НТС» были опубликованы в прессе автономии еще раньше. В № 7 «Голоса народа» от 9 марта 1944 г. под рубрикой «Партийная жизнь» был практически дословно полностью перепечатан шестой раздел «Схемы» (главы 34–36). Это был самый главный, завершающий раздел программы НТС; он был посвящен «установлению нового строя»[169]. Здесь заявлялось, что путем «национальной революции» (которая должна завершить начатую в 1917 г. революционную эпоху) через период «временной национальной диктатуры» будут приняты меры к созданию свободно избранного Национального собрания для формирования новой Конституции и провозглашения «национально-трудового строя». Вплоть до принятия новой конституции «вся полнота государственной власти должна принадлежать Правителю России, обладающему диктаторскими полномочиями, и назначенному им правительству».

Будущий строй предполагал «введение новой экономической политики на основах частной хозяйственной инициативы, трудовой собственности, ответственного хозяйства и свободы внутренней торговли». Как видим, все это не входило в коренное противоречие с тем, что содержалось в более ранних партийных декларациях партии Воскобойника-Каминского. Кроме того, экономические пункты (и предложения по земельному вопросу) были весьма схожи с идеологией и политикой германских национал-социалистов.

Разночтения были следующими. Если в «схеме НТС» в главе 34 второй пункт гласил: «Установление внешнего мира; сотрудничество и дружба со всеми народами — соседями Российского Государства», то в «Голосе народа» этот пункт звучал так: «Заключение почетного мира с Германией и ее союзниками». Кроме того, были вымараны все слова, связанные с «солидаризмом», и в некоторых местах добавлена аббревиатура «НСТПР».

Лидер НТС В.М. Байдалаков вспоминал: «Как-то мы получаем в Берлин экземпляр “Схемы национально-трудового строя”, изданной в “республике Каминского”, но на первом листе было отчетливо отпечатано: “Русская Национал-социалистическая Партия — Национально-Трудовой Союз”. Мы не находили слов выразить наше негодование, огорчение и протест»[170]. Вероятнее всего, Байдалаков неверно описывал свою подлинную реакцию. Хомутов показал на допросе: «“Национально-трудовой союз нового поколения” видел в бригаде СС Каминского базу, из которой можно черпать кадры для переброски на освобожденную территорию Советского Союза с целью создания там банд, оперирующих в тылу Красной армии, и антисоветских организаций по линии НТСНП. В дальнейшем предполагалось объединить антисоветские действия этих двух организаций [т. е. НТС и НСТПР. — Прим. авт.], о чем говорил мне Байдалаков в период моей поездки в Берлин в конце мая 1944 г.».[171]

Башилов-Юркевич (Поморцев) связывает появление в пропаганде НСТПР тезисов НТС напрямую с Хомутовым, который «сумел войти в доверие к Каминскому и уговорил его создать без согласия Гитлера русскую национал-социалистическую партию». Каминский «одобрил план Хомутова», а последний «разработал проект партийной программы (на самом деле это было полное повторение партийной программы НТС)». После этого Каминский пригласил на банкет «работников немецкого связного штаба» и вручил им манифест НСТПР — полную копию программы НТС. «Так была провозглашена, без согласия Гитлера, Национал-социалистическая трудовая партия России»[172].

На самом деле немцы были давно отлично осведомлены о партийной активности Каминского, на что выше мы уже неоднократно указывали. Если говорить о периоде конца 1943 г. — первой половины 1944 г., то, по утверждению А. Даллина, в отношении НСТПР «высшее военное командование (ОКХ) избрало “позицию страуса”, пообещав, что “через несколько месяцев” из министерства Розенберга поступит соответствующая директива. Последнее, в свою очередь, сделало вывод, что нет никакого смысла запрещать партию, даже если ее существование противоречило партийным принципам: политический вакуум, который образовался бы в результате ее запрета, утверждали в министерстве, будет способствовать интересам коммунистов». Однако возникли возражения со стороны непосредственного начальника Каминского (как командира штурмовой бригады СС «РОНА»), высшего фюрера СС и полиции Центральной России Курта фон Готтберга. «Любые попытки заручиться согласием фон Готтберга для разработки совместной директивы означали задержку на неопределенный срок»[173]. Так или иначе в середине лета 1944 г. немецкие военные наблюдатели называли НСТПР «самым сильным образованием среди антибольшевистских организаций в центральной и северной части Восточного фронта»[174].

Стоит заметить, что с начала 1944 г. в пропаганде НСТПР периодически стали появляться весьма крамольные с точки зрения оккупантов мотивы. Разумеется, партийные идеологи неизменно продолжали подчеркивать стратегическую важность союза с Германией: «С открытой душой идет на этот союз русский народ. В этом союзе, на основе которого развивается Русское освободительное движение, он видит залог победы над иудо-большевизмом — врагом всех народов мира и в первую очередь русского народа». Вместе с тем, заявлялось о том, что «некоторые из нас, очевидно, не вполне правильно понимают этот союз»: «Мы не наемники, не кондотьеры, не беспринципные люди. Мы русские националисты, мы борцы за свою идею. Эта идея — свободная национальная Россия». В той же передовице между прочим указывалось: «О многом сейчас не время говорить»[175]. 1 марта состоялся первый выпуск курсантов партийной школы НСТПР. Это мероприятие посетили Каминский и Бакшанский, причем начальник политуправления РОНА сказал буквально следующее: «Наши чаяния выражаются следующими словами: “Мы — русские не хотим ни “своего” большевизма, ни чужого господства»[176].

Последнюю фразу — правда, несколько искажая обстоятельства ее появления — приводит в своих воспоминаниях Башилов-Юркевич. Вообще же, для этого бывшего начальника отдела пропаганды НСТПР (как и для многих других солидаристов и каминцев) характерна довольно специфическая избирательность и забывчивость. О «Голосе народа» он пишет, к примеру: «Это была удивительная газета, не похожая… ни на одну из газет, издававшихся на оккупированной территории немцами… В газете национал-социалистической партии России ни звука не говорилось об идеологии национал-социализма и ни разу не упоминалось имя Гитлера»[177]. Башилов лжет: статьи о гитлеровской Германии, речи фюрера и прочие нацистские пропагандистские материалы занимали в «Голосе народа» отнюдь не меньшую площадь, чем сообщения о деятельности НСТПР[178].

Следует признать не вполне верным утверждение исследователя В. Христофорова о том, что «попытки создать партийные организации за пределами территории, контролируемой бригадой РОНА, успехов практически не имели» (аргументация исследователя в пользу этого вывода довольно наивна: якобы «к тому времени фамилия “Каминский” и слово “палач” стали синонимами, и даже непримиримые враги советской власти постарались дистанцироваться от столь одиозной фигуры»)[179].

Разумеется, количество членов партии было относительно невелико (по оценкам того же Христофорова, вероятно, заниженным — не более 400 человек[180]). Однако многие из них (в частности, Мосин, Хомутов и Редлих), были действительно фанатичными соратниками. Хомутов, например, приложил все усилия для создания при НСТПР в декабре 1943 г. русского аналога «гитлерюгенда» — Союза российской молодежи (СРМ)[181], а в феврале 1944 г. — партийной школы[182]. Кроме того, как показывал на допросе Мосин: «Уже к началу 1944 г. в Полоцке и Минске были созданы областные комитеты, а в ряде других мест — низовые ячейки»[183].

Расширение территории деятельности партии напрямую было связано с ростом влияния членов НТС. Эмиссары Союза находились в тот момент практически во всех более-менее крупных оккупированных городах СССР, в том числе Белоруссии. Поэтому для организации филиала НСТПР было достаточно просто «команды» от руководства НТС.

Глава Полоцкого отдела партии Павел Дмитриевич Пономарев (после войны жил в Западной Германии, а затем в США под фамилией «Ильинский», умер в 1982 г.) вспоминал: «Нам было приказано взять псевдоним НСТПР. План, выработанный на верхах НТС, сводился к следующему. В ближайшее время в нашу фельдкомендатуру вместе с другой периодической прессой из немецкого армейского отдела пропаганды должны поступить газеты с отчетами об организации и работе НСТПР. Нам привезли этих газет тоже целую пачку вместе с формальными полномочиями от партийного центра на открытие филиала в Полоцке»[184].

Пономарев-Ильинский, а также его друг и заместитель по филиалу Василий Иванович Алексеев (1906–2002) были завербованы в НТС в 1943 г. По образованию они были историками, в 1920-е гг. окончили МГУ. Правда, Пономарев вместо полученной специальности искусствоведа занялся стрелковым делом и написал несколько книг на эту тему[185]. Алексеев в 1930 г. был осужден на 5 лет лагерей. Осенью 1941 г. Пономарев и Алексеев оказались под оккупацией в Московской области, откуда эвакуировались в глубокий тыл — Полоцк (по другим данным — Алексеев в 1941 г. был призван в РККА, попал в плен, и лишь затем, по ходатайству Пономарева, был освобожден и поселился в Белоруссии). Здесь они отметились тем, что строчили в СД доносы на тех коллаборационистов, которые их по различным причинам не устраивали[186].

Основными их задачами на поприще руководителей отдела НСТПР стало распространение пропагандистской литературы и вербовка новых членов. Но главной заслугой филиала стало проведение в конце весны 1944 г. — «под трехцветным национальным знаменем» — массового городского митинга (в помещении концертного зала бывшего Дома Красной Армии), о котором подробно сообщалось в оккупационных газетах:

«Первый раз после долгих лет террора и жидовского гнета прозвучали великие слова: “За великую национально-трудовую Россию”… Выступил с докладом об истории партии и ее задачах г. Алексеев… Затем выступает с речью председатель окружного комитета НСТПР г. Пономарев. Он обрисовывает международное положение, а также объясняет основы дружбы двух великих наций — российской и германской — в их борьбе против общего врага. “Эти и только эти две великие нации, — продолжает докладчик, — могут разгромить варварское нашествие жидовского большевизма на Европу… Да здравствует союз национальной России и национальной Германии! Долой Сталина, жидов и компартию!.. Да здравствует Национально-трудовая Россия и ее политический остов — НСТПР!” Мертвящую и преступную идею материализма заменит идея Национально-Трудового Солидаризма»[187].

Подобного рода мероприятия НСТПР проводила и в других белорусских городах, в том числе, в Минске. Партийную организацию здесь, по предложению Хомутова, возглавил Дмитрий Петрович Кончаловский (1878–1952). Некогда он был профессором историко-филологического факультета МГУ, в 1920-е и 1930-е гг. преподавал древнюю историю, латынь и немецкий в различных высших учебных заведениях, выпустил несколько научных трудов. Тем не менее, к советской власти Кончаловский относился с неприязнью, и когда началась война — специально выехал на свою дачу под Можайском, чтобы дождаться оккупантов.

В 1941–1944 гг. он под псевдонимом «Сошальский» работал преподавателем в Смоленске, часто выступал на различных пропагандистских мероприятиях, публиковался в оккупационной прессе, был редактором «педагогического» журнала «Школа и воспитание»[188]. Немецких солдат он именовал «рыцарями света, ведущими священный бой с исчадиями ада», а на открытии одной из смоленских школ обратился к школьникам со следующими словами: «Разрешите пожелать Вам счастья на той дороге, по которой повела нас могучая, сильная Германия. Большевизм принес много зла и детям, и воспитателям. Вперед, дети. Будем работать с жаром! Не посрамим себя и русский народ!»[189].

В самом начале весны 1944 г. Сошальский-Кончаловский вступил в НСТПР. А. Даллин пишет: «С марта по май 1944 г. — Минский филиал партии завербовал в свои ряды несколько десятков человек… За весь период прошло только два открытых заседания, каждое с участием около пятнадцати партийцев. В их числе было несколько бывших военнопленных, несколько дам из высшего общества, два или три журналиста, а также русские сотрудники местных немецких учреждений»[190]. На одном из указанных собраний, которое посетил и Хомутов, Сошальский заявил, среди прочего: «Нами заложен первый камень того большого здания, которое мы должны построить, — на это воля народа нашего. Пусть контуры этого великолепного здания и не совсем отчетливо рисуются некоторым из нас, но план его построения мы знаем… С Богом. К делу!»[191].

После войны Сошальский-Кончаловский — под псевдонимом Д. Степанов — описал деятельность своего филиала в тексте «История Российской Национал-Социалистической Партии в Минске (февраль — май 1944 г.)». Среди прочего он указывал: «Вступлению С[ошаль]ского в партию предшествовала его короткая встреча с Каминским в Минске. Через К[аминск]ого С[ошальск]ий вошел в контакт с местным отделом гестапо, ибо именно от этого учреждения зависело предоставить партии “Дом” и типографские возможности для печатания прокламаций, бюллетеней, программы и проч. … Содействие, оказанное партии, ограничилось предоставлением ей собственного помещения в виде небольшого одноэтажного дома на одной из окраинных улиц Минска… Еще раз гестапо оказало содействие партии разрешением ей устроить благотворительный концерт и воспользоваться для этого зданием Минского городского театра… В остальном отношение гестапо к партии ограничилось надзором и, по-видимому, бдительной слежкой за тем, чтобы деятельность прямо или косвенно не повернулась против немцев»[192].

Весной 1944 г. Сошальский и Хомутов встретились с лидерами белорусских коллаборационистов, в том числе, с Р.К. Островским (1887–1976), однако все надежды на дальнейшее сотрудничество с ними ни к чему не привели[193].

В интервью, которое Сошальский-Кончаловский дал в рамках Гарвардского проекта, он заявил: «Каминский был авантюристом, глупым и самовлюбленным, чванливым, политически безграмотным, форменным бандитом. Ему… особо не было дела до немцев… Многие понимали, что его относительная автономия существует лишь пока он эффективно воюет с партизанами. В свою очередь, немцы позволяли его людям грабить вволю, что настраивало население против него. В среде его офицеров были попытки найти другого лидера, но в тех условиях их планы были несбыточны. Его партия была игрушкой, не более. НТС контактировал с Каминским через Хомутова. В целом солидаристы вели себя как скрытные представители высшего сословия»[194]. Не жаловал бывший «минский гауляйтер» и военнослужащих РОНА: «Офицеры дивизии, в большинстве бывшие красноармейцы, поражали своей некультурностью, некоторые из них… заявили о себе криминальными подвигами. Самый интеллигентный из их состава, кап[итан] Бокшанский, бывший по словам Х[омутов]а самой положительной личностью в Центральном Комитете, страдал запоем»[195].

В самом конце весны 1944 г. в минском филиале НСТПР произошел «переворот»: Сошальский был отправлен в отставку, а областной комитет возглавил редактор оккупационной газеты «Руль» Михаил Бобров. Под этим псевдонимом скрывался бывший советский журналист Михаил Степанович Голубовский (1907–1979)[196]. По образованию он был историк, окончил МГУ. В 1930-е гг. сотрудничал в советской периодике, в том числе, военной. В 1941 г. Голубовский был призван в РККА, осенью попал в плен и стал работать в органах германской пропаганды: выступал со статьями, редактировал ряд газет. Как отмечает А. Даллин, в 1944 г. Бобров «эвакуировался с германскими войсками в Минск, где присоединился к комитету по просьбе Хомутова. Вероятно, по согласованию с НТС, который устал от бездействия и чопорности Сошальского, амбициозный и энергичный Бобров попытался захватить власть в Минске [имеется ввиду, в минском филиале НСТПР. — Прим. авт.]. Посовещавшись с Каминским в Дятлово в конце мая, он договорился с курирующими партию германскими официальными лицами в Минске вытеснить Сошальского с поста председателя комитета»[197].

Сошальский-Кончаловский характеризовал своего визави, как человека «достаточно выраженного авантюристического типа». «Уровень его журналистики… был весьма невысок, однако он быстро и о чем угодно писал по заданиям немецкой пропаганды; он был также в большой степени одарен практическим смыслом и почти все отделы своей газеты заполнял сам под разными псевдонимами»[198].

Бобров-Голубовский смог оказать партии и ее молодежному крылу — Союзу российской молодежи — несколько важных услуг пропагандистского характера. В частности, он широко популяризировал деятельность НСТПР и СРМ в своем «Руле». Еще в марте 1944 г. в этой газете появилась пространная статья «Русское воинство», полностью посвященная бригаде Каминского: «Среди русских людей из уст в уста передаются слухи о героической борьбе этой армии и ее легендарном руководителе Б.В. Каминском». Далее автор материала цитировал самого «легендарного руководителя»: «Мы боремся против еврейской нации, за свободный от колхозного рабства и государственного капитализма труд… Наша трудовая партия и союз молодежи сейчас разворачивают идейную работу по борьбе с большевизмом, за создание свободной трудовой России без большевиков и капиталистов»[199]. В мае и июне в газете появилась целая серия очерков и сообщений о деятельности НСТПР и СРМ[200]. После этого последовала эвакуация и «Руль», также как и сам минский филиал, прекратили свое существование…

Несомненно, чекисты видели в партии Каминского серьезную проблему и предпринимали меры к ее разрешению. 28 марта 1944 г. заместитель наркома госбезопасности Б.З. Кобулов подписал указание «О выявлении и агентурной разработке так называемой “Национал-социалистической трудовой партии России” (НСТПР) и командного состава “Русской народной армии” (РНА)». Документ предписывал: «Принять меры к выявлению родственных и близких связей участников» НСТПР и командного состава «армии» Каминского, «все выявленные связи взять в активную агентурную разработку, провести среди них… необходимые вербовки с задачей перехвата агентуры, возможно направляемой к этим лицам немецкой разведкой», «особое внимание обратить на лиц, ведущих антисоветскую агитацию, в разрезе… установок НСТПР», «пересмотреть имеющиеся в производстве материалы с целью выявления и репрессирования агентуры, забрасываемой в советский тыл НСТПР и РНА, руководимых Каминским»[201].

Одним из выявленных агентов, оставленных на территории, которую покидали оккупанты, был ни кто иной, как Г. Хомутов. Надо сказать, что в партийной мифологии НТС этому эпизоду уделяется важное место. Редлих вспоминал, что Хомутов «при эвакуации из Дятлова… организовал отряд, в который вошли несколько членов нашего Союза… ушел обратно в Локоть и пропал»[202]. Другой солидарист, Н.В. Пузанов (1904–1957, псевдонимы — Тензеров, Ветлугин) утверждал: «Хомутов… в 1944-м… ушел на советскую территорию. Известно, что со своим партизанским соединением он продержался против Советов как минимум до 1948-го, когда был разбит»[203]. По версии члена НТС Ю.Ф. Луценко, «в июне 1944-го старшие опытные бойцы (Фомин, Цыганов) в составе отряда из Локотской республики под командой Георгия Ефимовича Хомутова перешли фронт и двинулись вглубь лесной территории, но попали в засаду СМЕРШ. Хомутов погиб в перестрелке, остальные взяты в плен»[204].

На самом деле, чекисты практически сразу арестовали Хомутова. Как теперь известно, «сдал» его начальник разведки РОНА майор Борис Костенко (настоящая фамилия — Краснощеков, на указанной должности сменил Ф.А. Капкаева), передававший сведения о бригаде Каминского партизанам[205]. Одна из дат допросов Хомутова — 8 августа 1944 г.[206] Вскоре он был осужден. Дальнейшая его судьба нам неизвестна. А. Даллин пишет: «Вопрос о том, хотел ли он продолжать “подрывную” работу, остается открытым. Среди эмигрантов циркулируют слухи, что он был расстрелян чекистами в 1947 г.»[207].

В июле 1944 г. началась эвакуация бригады РОНА и гражданских беженцев на Запад. Фактически на этом всякая деятельность НСТПР окончилась. Вскоре бригада Каминского была развернута в 29-ю дивизию войск СС, один полк которой принял участие в подавлении Варшавского восстания и отметился там небывалыми грабежами и зверствами[208]. Сам Каминский вступил в конфликт с обергруппенфюрером СС Эрихом фон дем Бахом, который командовал силами, ответственными за боевые действия в польской столице. Бах арестовал Каминского, после чего тот был предан военно-полевому суду и расстрелян. Дивизия же была направлена на пополнение власовских вооруженных сил Комитета освобождения народов России. Последнее заседание центрального комитета НСТПР было проведено в сентябре, уже после смерти командира дивизии. По свидетельству А. Колокольцевой-Воскобойник, было принято решение о «ненужности продолжения партийной работы»[209].

После войны фон дем Бах дал Каминскому такую характеристику: «Это был действительно очень странный человек… Он был скорее политиком, чем солдатом. Хотел стать конкурентом Власова… Он был русским националистом. Можно сказать, что его идеология была чем-то вроде русского нацизма»[210].

30–31 декабря 1946 г. в Москве состоялся закрытый процесс Военной коллегии Верховного суда СССР над восьмью каминцами — членами Национал-социалистической трудовой партии России и Союза российской молодежи: С.В. Мосиным, М.Г. Васюковым, И.Д. Фроловым, А.И. Михеевым, Ф.П. Захарцовым, А.И. Шавыкиным, В.С. Холодковой и Н.М. Васюковой.

Всех их судили по 58-й статье Уголовного Кодекса РСФСР за «организационную деятельность, направленную к подготовке или совершению контрреволюционных преступлений» (ст. 58–11). Кроме того, Мосину, Васюкову и Фролову в вину вменялась «измена Родине со стороны военного персонала» (ст. 58-1 «б»). Остальные были преданы суду по обвинению в преступлениях, предусмотренных статьей 58-1 «а» («измена Родине»)[211].

Председательствующим на суде был генерал-майор юстиции Ф.Ф. Каравайков. Интересно, что за несколько месяцев до этого он был членом Военной коллегии во время процесса по делу генерала Власова и его соратников.

Мосин и Васюков были крупными руководителями и партийными деятелями автономии, а Фролов — старшим офицером РОНА и 29-й дивизии войск СС. С другой стороны, Михеев и Захарцов явно не могли претендовать на какую-либо заметную роль ни в партии Каминского, ни в его бригаде. В Локотском округе Михеев был всего лишь старшим лесничим, а Захарцов дослужился до политического шефа одного из полков РОНА. Что касается Холодковой, Васюковой и Шавыкина, то можно сказать: их участие в процессе не соответствовало степени вины. Очевидно, что Васюкова и Шавыкин (оба — 1926 года рождения) оказались на скамье подсудимых только потому, что были детьми высокопоставленных каминцев (первая была дочерью М.Г. Васюкова, второй — сыном начальника штаба РОНА И.П. Шавыкина, погибшего вместе с Каминским)[212]. В. Холодкова же и вовсе была пианисткой Локотского театра (кроме того, она состояла в НСТПР — отнюдь не на руководящих должностях, а в ВС КОНР была скромной машинисткой запасного батальона).

Следует отметить, что Мосин был единственным из всех восьми подсудимых, кто не стал каяться и в своем последнем слове заявил: «Я поступил на службу к немцам не по принуждению, как это пытаются говорить другие обвиняемые по этому делу, а сознательно выполнял свою работу. Надев панцирную сорочку, я сознательно пошел навстречу всех трудностей и опасностей. Оправдываться я не намерен, как не намерен и просить снисхождения». В ходе суда Мосин также отметил: «Я лично был награжден немецкими властями четырьмя медалями. О всех, рядом сидящих со мной на скамье подсудимых, я могу только сказать, что они были замечательными работниками в самоуправлении… Вот все, что я хотел сказать о своих преступлениях, в которых не раскаиваюсь»[213].

В 21 час 48 минут 31 декабря 1946 г. председательствующий начал оглашение приговора. Мосин, Васюков, Фролов и Захарцов были приговорены к высшей мере наказания, Михеев, Шавыкин и Холодкова — к 10 годам лишения свободы с поражением в политических правах и конфискацией имущества. Васюкова получила 5 лет заключения с поражением в политических правах на 2 года. В 2001 г. она была реабилитирована. Михеев умер в лагере в 1953 г. Шавыкин в том же году был освобожден. Холодкова полностью отбыла наказание[214].

24 января 1947 г. все приговоренные к смерти каминцы были расстреляны[215].

Борис Ковалев

«Царственная вдовица» русского коллаборационизма

По материалам уголовного дела А.В. Колокольцевой-Воскобойник

Говорят, что И.В. Сталин как-то в сердцах пригрозил Н.К. Крупской, что, мол, при желании партия сможет найти упокоившемуся вождю новую вдову. В этой исторической байке есть доля если не правды, то истины. Пережившая В.И. Ленина на 15 лет, Крупская практически не играла заметной роли в жизни советского государства.

Для любого «идущего во власть» понятно, что самый лучший вождь — мертвый вождь. Он ничего не скажет, его слова можно трактовать по собственной прихоти, совсем не сложно сформировать вокруг его фигуры всяческие мифы и, конечно, сонм «верных и преданных учеников — продолжателей начатого им Великого Дела».

Про Локотское самоуправление написано немало. Одной из последних и наиболее обстоятельных книг стала работа Д. Жукова и И. Ковтуна[216]. Безусловно, фигуры Бронислава Каминского и женщины-палача Антонины Макаровой привлекают внимание как специалистов, так и рядовых читателей. На этом фоне оказывается на втором плане Анна Вениаминовна Колокольцева-Воскобойник — вдова Константина Павловича Воскобойника — человека, который, по своей сути, и начал Локотский эксперимент. Она интересна нам, в том числе, и своими показаниями, которые были даны ею на следствии. Через ее слова становятся более понятными и поступки, и дела ее мужа.

В апреле 1942 г. в газете «Голос Народа» была опубликована программа Русской народной национал-социалистической партии. Коллаборационистам очень хотелось, чтобы их движение стало равновеликим НСДАП. Во введении говорилось: «Наша партия уверена в дальнейшей помощи великого германского народа и ее испытанной в боях дружественной нам по духу и идеям германской Народной национал-социалистической партии с ее бессмертным руководителем Адольфом Гитлером»[217].

По своей сути НСПР весьма быстро превратилась в некое уменьшенное подобие ВКП(б). В ней существовал культ мертвого вождя (у коммунистов — Ленин, у НСПР — Воскобойник); культ живого вождя (Сталин — Каминский); на вторых ролях жена мертвого вождя (Крупская — Анна Воскобойник); гигантомания (у большевиков проект строительства Дворца Советов, у каминцев — монумента Воскобойнику, который собирались соорудить по образцу памятника в честь «Битвы народов» в Лейпциге); переименование населенных пунктов (Петроград в Ленинград, поселок Локоть в город Воскобойник[218]).

Для Анны Воскобойник все это закончилось 24 мая 1945 г.: «Я, оперуполномоченный 4-го отделения отдела контрразведки НКО “Смерш” 13-й армии… сего числа, рассмотрев поступившие материалы на Колокольцеву-Воскобойник Анну Вениаминовну, 1899 года рождения, уроженку г. Казани, русскую, гражданку СССР. Член национально-трудовой партии России, образование среднее, по специальности чертежник, происходит из семьи служащего, отец — преподаватель русского языка.

Нашёл: Колокольцева-Воскобойник, проживая на временно оккупированной немцами Советской территории, принимала активное участие в организации антисоветской политической партии — Национально-трудовой партии России. Являясь членом центрального оргкомитета НТПР, Колокольцева-Воскобойник проводила активную антисоветскую деятельность, а поэтому

Постановил: Колокольцеву-Воскобойник Анну Вениаминовну подвергнуть аресту и обыску»[219].

На допросе 5 сентября 1945 г. она подробно рассказала о своей предвоенной жизни с человеком, который станет одним из самых известных русских коллаборационистов-идеологов: «Для того, чтобы ответить на вопрос, как складывались мои антисоветские убеждения, мне необходимо остановиться на моей совместной жизни с мужем.

Весной 1920 г. я вышла замуж за Константина Павловича Воскобойника. Осенью того же года из Горького[220], где до сих пор мы проживали, мы с мужем переехали в Хвалынск[221], где муж устроился на работу в военкомат, а я поступила на работу в детский дом воспитательницей»[222].

Это было время, когда в России еще шла Гражданская война. Мир закончился в далеком 1914 г., а 1917 г. ознаменовался революцией. Если абсолютное большинство интеллигенции Февральскую революцию и свержение самодержавия встретило крайне положительно и с большим подъемом, то к большевистскому перевороту отношение было если не враждебное, то, во всяком случае, настороженное и недоброжелательное. В январе 1918 г. большевиками было разогнано Учредительное собрание. Июль 1918 г. можно назвать рубежной точкой окончательного формирования в стране однопартийной диктатуры, так как с этого времени представительство так называемых «мелкобуржуазных демократов» — эсеров и меньшевиков — в советах стало совершенно ничтожным.

Гражданская война и политика «военного коммунизма», идеи перманентной революции способствовали глобальному обнищанию абсолютного большинства населения, в том числе, и сельских жителей.

Новая революционная власть объявляла свободную торговлю «переходной ступенью к социалистической кооперации» и отменяла «всякого рода государственную монополию на жизненные продукты и фабрикаты».

Анна Воскобойник про эти события позднее скажет так: «Во всяком случае, у мужа отношение к Октябрьской революции было недоброжелательное и поэтому, когда весной 1921 г. Хвалынск был занят белым отрядом Попова[223], который был составлен, если я не ошибаюсь, из восставших заволжских крестьян, муж вместе с этим отрядом ушел из Хвалынска (отряд занимал город 2 дня).

Зная, что я была бы очень против такого поступка, так как к этому моменту никаких политических убеждений у меня не было и никакой вражды к большевикам я не питала, муж скрыл от меня свой уход, и я о его уходе узнала от моих сослуживцев по работе, которые видели его отъезжающим вместе с отрядом»[224].

Анна Воскобойник осталась в Хвалынске без мужа. По ее словам: «На другой день в город вступили красные. Я продолжала работать, но в начале мая, с первыми пароходами, я уехала в Горький, домой, в семью родителей. Через несколько дней туда же приехал мой муж. В отряде он пробыл примерно 2 месяца, после чего отряд был частью разбит, частью распался сам, но во всяком случае муж не нашел там того, чего искал. Он сам мне впоследствии часто называл этот отряд бандой за ту дисциплину и за то поведение, которое царило там»[225].

Разочарование ее мужа было вполне искренним. В это время в отряде Попова грабеж начинает приобретать системный характер. Проходя с 5 по 10 апреля по Агкарскому уезду, поповцы «внесли много разрушений в хозяйственную жизнь уезда»: почти во всех селах они грабили и убивали. Забирали все: лошадей, семенной хлеб, фураж, упряжь, одежду, белье. Убийства стали приобретать садистский уголовный характер. Помимо коммунистов, от рук поповцев гибли и рядовые обыватели[226]. Естественно, таких повстанцев население Саратовской губернии теперь встречало и провожало, как врагов.

В отряде Попова Воскобойник был пулеметчиком. После того, как он ушел из отряда, ему стало понятно, что пребывание там лучше всего скрыть. Естественно, возвратиться обратно в Хвалынск было крайне опасно: слишком многие видели, с кем он ушел из города. На лодке по Волге пришлось плыть на юг, к Астрахани. По дороге Воскобойник отобрал у одного рыбака-крестьянина документы на имя Ивана Яковлевича Лошакова (1888 года рождения, уроженца села Золотое Саратовской области). С этими документами он спустился вниз по течению до Астрахани.

Там Воскобойник-Лошаков смог получить в Наркомпросе командировку в московское высшее учебное заведение. Имея на руках эти документы, он приехал в Нижний Новгород, так как был уверен, что именно там, у родителей, он и найдет свою жену[227].

Новый этап жизни Константина Воскобойника — с новыми документами и новой фамилией — хронологически совпал с серьезными изменениями в жизни страны. Большевики практически отказались от планов «кавалерийской атаки на капитализм». Новая экономическая политика способствовала быстрому восстановлению экономики, практически разрушенной за семь лет войн: Первой мировой и гражданской. Теперь в России допускалось использование рыночных отношений и некоторых форм собственности, привлечение иностранного капитала в форме концессий. Прошла денежная реформа.

Воскобойнику в это время кажется, что его идеи вполне созвучны новому курсу большевиков. Вместе с женой он решил перебраться в столицу: «В этот момент настроение у него было не антисоветское, так как было разочарование в белом движении, и только страх перед ответом заставил сменить фамилию и начать жить под чужим именем. Пробыв в Горьком 2–3 дня, муж уезжает в Москву, где устраивается инструктором по делам охоты в Наркомзем. В этом году в вуз устроиться не удалось. Осенью того же года в Москву приезжала и я, где вторично зарегистрировалась со своим мужем уже на фамилию Лошакова, под которой я и проживала вплоть до 1933 г.»[228].

Новая фамилия не только спасала от возможного преследования за участие в антисоветском повстанческом движении. Конечно, сам Воскобойник происходил из семьи железнодорожника, следовательно, пролетария. Но документы, отнятые у рыбака, также не относили его к представителям «бывшего эксплуататорского класса». Следовательно, он имел все права, в том числе и на поступление в высшее учебное заведение, чем он успешно воспользовался. В его семье наступает период относительной стабильности. Как следует из показаний Анны Воскобойник, «в 1922 г. муж поступает в Институт народного хозяйства имени Плеханова на электро-промышленный факультет, а я продолжаю работать в Наркомземе машинисткой.

Первые годы учебы мужа, совпавшие с периодом НЭПа, проходят у мужа как бы в полном согласии с советской властью. Про себя я даже не говорю, так как у меня в тот момент ничего враждебного к советской власти не было»[229].

НЭП позволил несколько сгладить противоречия, существовавшие тогда в стране, но не решил их до конца. У советской власти были сложные отношения с интеллигенцией. В основе политики по отношению к ней лежали недоверие и всесторонний надзор.

При этом годы НЭПа можно охарактеризовать как период истории, когда большевики несколько заигрывали со своими бывшими политическими оппонентами из других социалистических партий — безусловно, только с теми из них, кто готов был принять их гегемонию и вступить в ряды РКП(б). Судя по всему, сам Константин Воскобойник был не прочь вписаться в эту новую советскую систему. Необходимость «не высовываться», «не привлекать к себе внимания» сильно раздражала его, вызывала чувство дискомфорта. 10 лет — достаточно большой срок. Никаких конфликтов с органами государственной власти у него за это время не было.

В конце 1920-х гг. большевики взяли курс на свертывание НЭПа. В стране шли процессы, главными фигурантами которых выступали представители интеллигенции. Наиболее крупными были дела «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии», «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)». Казалось, что в этих условиях самый лучший вариант поведения — затаиться, может быть даже уехать куда-нибудь подальше от столицы, где контроль со стороны органов государственной безопасности слабее, а взаимоотношения между людьми проще и патриархальнее. Однако Анна и Константин Воскобойники думают по-другому: «Бытие определяет сознание. И вот постепенно, даже незаметно для себя, в душе появляется все больше и больше чувство обиды на кого-то и за что-то. Мы живем под чужим именем, значит, под вечным страхом. Этот страх рождает чувство отчужденности, недоверия к окружающему.

По натуре и муж, и я — люди очень общительные, энергичные, а муж к тому же и по развитию, и по силе воли стоял выше среднего студента. И в то же время, в силу сложившихся обстоятельств, мужу приходится все время сдерживать себя, не проявлять себя в полной мере, так как он должен быть “на виду”. Вот эта боязнь рождала у мужа чувство недоверия, болезненную мнительность и вызывало недовольство всем окружающим. Чем больше наполнялось сил, чем больше эти силы сдерживали, тем больше появлялось неудовлетворенности, недовольства»[230].

В этих показаниях ключевые слова: «а муж к тому же и по развитию, и по силе воли стоял выше среднего студента». Здесь присутствует не критика советских порядков, а, скорее, некий элемент потребности в лидерстве. Его явно не устраивали темпы собственного карьерного роста: «К моменту окончания вуза, работая начальником электроизмерительной мастерской в Палате мер и весов, короче говоря, к моменту весны 1931 г., эти настроения не носили характера явного недовольства советской властью, а они скорее носили характер просто неудовлетворенности жизнью и даже больше: было желание, огромное желание честно работать и работать не в половину накала, а отдать работе всего себя, весь полностью опыт, знание, всю накопленную энергию. Так работать можно было только получив вполне легальное положение»[231].

Весной 1931 г. Воскобойники пришли к решению, что так продолжаться больше не может, и в марте Константин пошел в НКВД и сообщил о себе все. Чем этот поступок объясняла его жена через четырнадцать лет? Она вспоминала: «На что мы надеялись? Первое. Мы думали, что возможно вообще все кончится благополучно: давность, прекрасные отзывы о работе, добровольное признание, а если и получили срам, то лучше отбыть раз наказание, чем мучиться так всю жизнь. Нас понять может только тот, кто пережил это.

В результате муж получил три года концлагерей. И вот теперь могу сказать с уверенностью, что это были самые спокойные годы как для меня, так и для мужа, несмотря на то, что эти годы он сидел в лагерях, а мне приходилось много работать, и к тому же мы были не вместе. Но у нас, и у того, и у другого, а у меня в особенности, была уверенность, что пройдут эти годы, и все будет по-новому, всеё будет так, как надо»[232].

Можно назвать еще одну причину этого поступка. В СССР в 1930-е гг. на страницах центральных газет рассказывалось о преступниках, которые являлись в правоохранительные органы с повинной. Утверждалось, что этих людей зачастую даже не наказывают. Известный писатель и сотрудник прокуратуры Лев Шейнин писал в газете «Известия»: «Большая часть людей, являвшихся с повинной, направлялась в разные города на работу. Московский угрозыск начал посылать на работу бывших рецидивистов.

Прямая задача профсоюзных, комсомольских и других общественных организаций была — как следует принять этих людей. Им надо было помочь устроиться в новом городе, окружить их вниманием, втянуть в общественную работу. Вместо мелкобуржуазного сюсюканья и обывательского праздного любопытства этим людям протянули руку помощи. И эта рука была протянута для крепкого рукопожатия — им, победившим в самой мучительной и трудной борьбе — в борьбе с самим собой»[233].

Однако советская пропаганда и реалии жизни в сталинском Советском Союзе оказались противоположными явлениями. Покаяние не принесло облегчения. Да, для СССР начала 1930-х гг. наказание, назначенное Константину Воскобойнику, было не очень строгим. Но если его жена какое-то время надеялась на благополучный исход, сам заключенный в это уже не верил: «В 1932 г. я еду в отпуск к мужу в лагеря и провожу с ним вместе месяц. И вот тут я резко заметила ту разницу, которая наметилась в нашем настроении. Если у меня была полная уверенность, что теперь наша жизнь наладится, то у мужа получалось обратное: он говорил, что теперь вообще ему не будет доверия, что теперь будет даже хуже, чем было до 1931 г. Появляется резкая критика существующих порядков»[234].

Рассказы Льва Шейнина кардинально отличаются от тех проблем, с которыми столкнулся человек, только что освобожденный из лагеря. Да, через профильные наркоматы его устраивают на работу. Однако позиция сотрудников органов государственной безопасности и атмосфера всеобщей подозрительности не способствуют адаптации к нормальной жизни. При этом эпоха «большого террора» еще не началась: «В 1933 г., осенью, муж возвращается из лагерей. Я продолжаю работать в Москве, муж едет устраиваться на работу в Горький. В Горьком его не прописывают, пока он не устроится на работу, а на работу не принимают (хотя говорят, что он как работник нужен), пока не получили разрешения из НКВД.

Так проходит месяц. На работу не устроился. Через Москву, через Наркомтяжпром устраивается в Кривстрой (г. Кривой Рог, Металлургический комбинат), в электроцех сменным инженером. Первое время работать очень тяжело: судимость, недоверие. Потом все постепенно сглаживается, и в 1935 г. работа вошла в нормальное русло.

Вызов в НКВД. Через несколько дней муж уволен с работы по сокращению штатов с хорошим отзывом о работе. Снова скитания в поисках работы, в поисках найти угол, где можно жить. Я уезжаю и поступаю на работу в Горький, муж после трех-четырехмесячного перерыва устраивается на работу в Орскстрой (г. Орск). Та же картина. Надо как-то жить»[235].

Итак, «игра по правилам» положительного результата не принесла. Человек, некогда относившийся к советской власти и коммунистической партии вполне нейтрально, становится их убежденным противником. Скорее всего, Константин Воскобойник спас себе жизнь тем, что в условиях начавшегося «большого террора» он вновь идет на фальсификацию документов и смену местожительства: «Выхода муж не видит. Он считает, что легче жить опять нелегально, чем так. И вот, примерно в 1936–37 гг., муж сам составляет себе послужной список, где он скрывает судимость, и уже по новым документам как человек, не имеющий судимости, он устраивается преподавателем в поселке Локоть, в лесохимический техникум»[236].

Что он получил за пять последних лет? Вместо Москвы — глухая провинция, гораздо менее интересная и низкооплачиваемая работа, проблемы с семьей. Вместо облегчения своего положения, ситуация стала гораздо серьезнее и опаснее. Теперь в случае разоблачения можно было ждать не заключения в лагерь, а смертную казнь.

Анна Воскобойник была убеждена в том, что «после 1933 г. до 1937 г. у мужа развилась та ненависть к большевикам, которая толкнула его на активную борьбу в 1941 г. Годы с 1933 по 1937 мы живем с мужем частью вместе, частью же порознь, поэтому такого сильного влияния у него на меня в те годы не было. С 1937 г., т. е. с момента его поступления в лесной техникум, мы живем все время вместе и исключительно замкнуто. Муж устал бороться с жизнью, он на все озлоблен и все воспринимает в исключительно мрачных тонах»[237].

За время скитаний по стране семье Воскобойников пришлось столкнуться с непарадной стороной жизни советского общества. И здесь речь шла не только о личных обидах или каких-либо претензиях: «Мы недовольны жизнью, мы недовольны правительством. Это для меня понятно. Но муж говорит, что таких, как мы, больше половины всего населения, и я начинаю верить, я уверена, что народ против советской власти.

Коллективизация. Мы против колхозов. Я сама, если не столько против самих колхозов, так как я считала, что сами по себе колхозы — вещь неплохая, сколько я против той жестокой, с моей точки зрения, политики, которая проводится в момент коллективизации.

Народ раздетый, разутый. Я возмущаюсь, что теперь, на двадцатом году революции, не могут наладить производство легкой промышленности, что заняты мировыми вопросами, мировой революцией, а не хотят позаботиться о народе, о человеке. Думают об одном — о войне. Мне это непонятно. И, кроме того, полное отсутствие свободы слова, свободы печати, свободы мнений»[238].

Воскобойники не только испытывали к советским реалиям чувство сильной антипатии, они просто боялись. Начало войны нацистской Германии против Советского Союза показало, что высокая боеспособность Красной армии — миф. В первые недели войны вермахт успешно наступал, захватывая значительные территории СССР. Немецкая пропаганда действовала не менее успешно, чем вооруженные силы.

Можно предположить, что слова Анны Воскобойник на допросах были достаточно искренними. Она отлично осознавала, что наказания ей не избежать. Лето 1945 г. — это время триумфа СССР и его союзников — Великобритании и США. Все те люди, которые хоть как-то поддерживали нацистскую Германию, чувствовали себя полностью проигравшими. Сама она оценивала свою предвоенную жизнь так: «У меня под влиянием резко выраженного настроения мужа за годы с 1937 по 1941 складываются определенные антисоветские настроения. С этим настроением я встретила и июнь 1941 г. До момента прихода немцев ни я, ни мой муж (за исключением его участия в банде Попова) никаких активных действий против советской власти не имели»[239].

Константин Воскобойник воспринимал приход немецких войск, как «избавление от большевизма». Его жена предлагала ему эвакуироваться, но он ответил категорическим отказом: «Еще до прихода немцев на территорию Локтя у меня с мужем вставал вопрос об эвакуации. Я не хотела оставаться на оккупированной территории, а муж не хотел уезжать. Я уже тогда сознавала всю ту двойственность, которую придется пережить по отношению к немцам. Немцы — враги моей родины, и немцы — союзники по борьбе с большевизмом. Это и тогда мучило меня. Муж говорил, что это временные, неизбежные союзники. Он был уверен, что война будет тем неизбежным внешним толчком, который очень легко и быстро сбросит советскую власть»[240].

Первые месяцы войны, когда шло стремительное отступление частей Красной армии, еще больше убедили его в этом. Он был искренне уверен, что русский народ настроен против Советов, что очень скоро произойдет смена правительства и что народ под руководством другого, приемлемого правительства, встанет на борьбу с немцами, и враг будет разбит.

Той мысли, что русский народ может быть побежден немцами, Воскобойник, по утверждению его жены, никогда не допускал. Она поверила ему и не уехала, а осталась вместе с ним в Локте. 4 октября 1941 г. немцы заняли поселок. Одним из первых, кто предложил им свои услуги, был ее муж.

Следует отметить, что нацисты весьма ответственно относились к вопросу привлечения на свою сторону представителей местного населения. Воскобойнику поверили не потому, что он был «инициативником», т. е. сам пошел на контакт. Для них весьма важным являлся факт репрессий по отношению к нему со стороны коммунистов: ему было, за что ненавидеть советскую власть.

20 октября Воскобойник получает удостоверение в немецкой части, в котором было обозначено, что он назначается старостой. Сразу же по указанию немцев было образовано местное самоуправление и вооруженный отряд из 20 добровольцев, получивший название «отряда народной милиции». Воскобойник возглавил самоуправление и одновременно стал командиром этого отряда.

Именно с этого момента начинается его активная работа. Она велась по нескольким направлениям: административным, экономическим, политическим. Восстанавливается местная больница, организуется сбор помощи для раненых[241]. Все эти мероприятия были весьма положительно восприняты местным населением.

При этом самое большое значение сам Воскобойник придавал идеологии, агитации, политической работе. Именно поэтому в первую очередь восстанавливается типография, так как без письменного слова, без печати он не мыслил свою работу. Пишется манифест-воззвание, приказ № 1. Все это печатается большим тиражом и распространяется на территории Орловской и Курской областей, оккупированных немцами.

Воскобойник и его ближайшее окружение (Каминский и Мосин) с апломбом заявляли о том, что создающееся движение является всероссийским. Манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей. Провожая в рекламные поездки по этим регионам своих последователей, Воскобойник говорил им: «Не забудьте, мы работаем уже не для одного Брасовского района, а в масштабах всей России. История нас не забудет»[242].

Анна Воскобойник признавала, что «манифест, подписанный руководителем партии инженером Землей, родился раньше, чем была создана партия. Манифест был написан 25.11.41 г. Весь декабрь ушел на его техническое оформление, распространение, а 08.01.1942 г. муж был убит.

Поэтому ни программы, ни устава написано мужем не было. Не была официально оформлена и сама партия как организация. На этом, т. е. на выпуске манифеста, и заканчивается первый этап партии “Викинг”, впоследствии партии НСТПР»[243].

Абсолютное большинство местных жителей отнеслось к факту «наступления новой эпохи» и к призывам вступать в новую партию весьма равнодушно. Никакого значительного «роста рядов» не произошло. Но советское руководство восприняло информацию о появлении русской антибольшевистской партии крайне болезненно. Было принято решение о физическом уничтожении Воскобойника и его соратников. Для этого привлекли действовавшие в этом районе советские партизанские отряды под командованием Александра Сабурова[244]. В ночь на 8 января 1942 г. сводный партизанский отряд на 120 подводах без выстрелов въехал в Локоть и атаковал казарму и дом бургомистра.

Партизаны недооценили силы противника: первая атака была отбита, а через некоторое время на помощь к осажденным подошли подкрепления. Почувствовав, что победа близка, Воскобойник вышел на крыльцо своего дома и обратился к партизанам с предложением сдаться, но был сражен пулеметной очередью. Воспользовавшись замешательством противника, партизаны сумели беспрепятственно покинуть Локоть[245].

Тяжело раненный партизанами «организатор новой власти» Воскобойник вскоре скончался. Если верить партизанскому источнику, последними словами Воскобойника были следующие: «А я-то собирался играть роль в истории»[246].

Мифологизация этого события имела место как среди советских историков и публицистов, так и среди соратников Воскобойника. Теперь в Локотском районе роль безусловного лидера новой партии стала принадлежать Брониславу Каминскому. Последнему очень льстило, когда его сравнивали с Адольфом Гитлером. Вдова Воскобойника была отодвинута на задний план.

Она отмечала, что «со дня организации Локотского старостата, впоследствии Локотского самоуправления, я работала вначале начальником канцелярии, а потом начальником общего отдела самоуправления.

Как на начальнике общего отдела, на мне лежала вся переписка (за исключением юридического отдела), оформление приема и увольнения сотрудников и личный доклад Каминскому всех заявлений от гражданского населения. За время своей работы публично я нигде не выступала, в газете помещены две мои статьи: “Некролог” ко дню годовщины смерти мужа и заметка с воспоминанием о работе Каминского совместно с Воскобойником. Так протекала моя работа до января 1944 г.»[247].

Активность деятельности этой партии можно напрямую связать с положением дел на фронтах. В 1942 г. каминцы активно боролись с партизанами. В это время Локотское самоуправление имело достаточно высокую степень автономности. В условиях возрастающей партизанской угрозы в тылу германской армии, Каминский продолжил «милитаризацию» района. Идет процесс формирования «Русской освободительной народной армии» (РОНА). При этом о Воскобойнике и его программных документах вспоминают только на страницах газет и во время произнесения торжественных речей.

В августе 1943 г. в результате наступления Красной армии Локотское Самоуправление с бригадой Каминского перебралось в Белоруссию, в город Лепель (Витебская область). Там начинается второй период деятельности партии «Викинг», а точнее — оформление Национал-социалистической трудовой партии России.

Судя по словам Анны Воскобойник, самого Каминского идеологический аспект борьбы с большевизмом не очень интересовал: «Снова был выпущен манифест, только уже за подписью членов Центрального Оргкомитета (ЦОК): Мосина, Бакшанского, Васюкова, Вощило и Хомутова. После смерти Воскобойника, когда все, как по самоуправлению, так и по бригаде, перешло в руки Каминского, партийная работа сразу заглохла, она, вернее, совершенно перестала существовать. Все свое внимание Каминский направил на создание и укрепление бригады. Было ли это его личное желание и видел ли именно в этом целесообразность сам Каминский, или это было сделано по приказанию немцев, не знаю. У нас у многих сложилось такое мнение, что политическая работа совершенно не интересует Каминского, а поэтому он ей и не придает никакого значения.

Во всяком случае, скажу одно: политико-воспитательная работа в бригаде была поставлена отвратительно, вернее, ее совсем не было, и организацию партии, ее оформление Каминский все время тормозил»[248].

Из Лепеля 15 февраля 1944 г. отряды каминцев были передислоцированы в Дятлово (Западная Белоруссия, Гродненская область). Туда также прибыли несколько членов Народно-трудового союза (НТС). Один из них, Борис Башилов, так описал их работу: «Каминский давно хотел создать политическую организацию, идея которой зародилась еще у Воскобойника. Исполбюро НТС направило к нему инженера Хомутова, который сумел войти в доверие к Каминскому и уговорил его создать без согласия Гитлера — русскую национал-социалистическую партию. Каминский, которому в этот момент было уже все равно (дело происходило в Лепеле), одобрил план Хомутова. Хомутов разработал проект партийной программы (на самом деле, это было полное повторение программы НТС)»[249].

Анна Воскобойник отзывается о Хомутове весьма положительно (при этом следует напомнить, что это ее показания на следствии): «В том, что я активно переключилась на партийную работу, сыграло мое знакомство с Хомутовым. Хомутов произвел на меня самое лучшее впечатление. Энергичный, смелый, честный, идейный. Он и Бакшанский фактически являются членами ЦОКа, которые написали программу и устав партии, а Хомутову партия обязана и своим существованием, так как ни Мосин, ни Васюков, ни Бакшанский не смогли бы добиться того, чего сумел добиться Хомутов»[250].

В это время газета «Боевой путь» в статье «Наш комбриг», посвященной 45-летию Каминского, писала, что «Б.В. Каминский подхватил и довел до конца идею К.П. Воскобойника о создании Российской национальной партии… Дружными усилиями разработан Манифест, Программа и устав партии, отражающие чаяния широчайших масс русского народа как по эту, так и по ту сторону фронта»[251].

В июле 1944 г. Дятловское самоуправление, бригада, а совместно с ними и ЦОК НСТПР эвакуировались на территорию Германии. Процесс эвакуации продолжался около двух месяцев. Когда в сентябре того же года, уже после смерти Каминского, ЦОК собрался на германской территории, в городке Шемрац, где была расквартирована бригада, то для всех уже стал ясен вопрос о невозможности и ненужности продолжения партийной работы. Члены НСТПР оказались рассеяны по всей планете. Те, кто оказался в сфере досягаемости советских спецслужб, были арестованы.

4 октября 1945 г. Анна Колокольцева-Воскобойник была приговорена к 10 годам лишения свободы. Свою вину она полностью признала, заявив следующее: «Подводя теперь итоги работы партии, надо сказать следующее: партия стремилась подготовить людей, воспитанных в антибольшевистском духе. Партия стремилась выковать из людей активных борцов за свержение советской власти. Партия свою главную работу проводила в бригаде Каминского, бригада, которая вела активную борьбу с партизанами и участвовала в боях с регулярными частями Красной Армии. Бригада работала в полном контакте с немцами, она работала на немцев. Партия поддерживала бригаду, следовательно, и партия… работала на немцев.

Надо подчеркнуть, что для политической борьбы нет места в тот момент, когда Родина находится в состоянии войны, когда Родина в опасности, что один этот факт является уже изменой народу, так как он подрывает единение сил и работает на руку врага и еще большей изменой является то, когда союзником своим делает врага своей Родины»[252].

Анна Воскобойник дала и оценку собственной деятельности в годы войны: «Теперь постараюсь осветить то настроение, которое у меня и очень у многих было за все эти годы вплоть до моего ареста. Главным мотивом всех настроений этого периода была раздвоенность. Это двойственное отношение к немцам: как к врагам родины, русского народа и к союзникам против большевиков.

Но еще вначале, когда русский народ и советское правительство для меня были двумя различными полюсами, это явление не было столь болезненным, так как я считала, что все же это делается для народа.

Но когда ход событий все больше и больше стал доказывать, что этот русский народ и Советское Правительство по существу одно и то же, когда стало ясно, что несмотря на все трудности, на все жертвы, русский народ идет за Советским правительством, тогда часто начало казаться, что ты зашел в тупик и выхода из этого тупика нет.

Ведь когда перед собой и перед людьми ты оправдывала свое сотрудничество с немцами, сотрудничество в момент войны, то единственным оправданием для меня служило то, что так нужно для народа. Когда же это оправдание отпало, то оставался один голый факт: ты — изменник Родины. Это трудно сказать, еще труднее написать, а прожить — еще страшнее»[253].

Мне кажется, что такие слова не напишешь под угрозой «незаконных методов следствия». Не оправдывая реалий жизни советского сталинского общества, необходимо признать, что война с нацистской Германией была действительно Отечественной. И все те, кто был на стороне Гитлера, не могут называться честными людьми.

28 сентября 1990 г. Колокольцевой-Воскобойник Анне Вениаминовне в пересмотре приговора было отказано.

Сергей Дробязко

«Мне, как еврею, нечего было бороться за власовский манифест…»

Судьба особиста, или История начальника разведки РОНА «майора Костенко»

«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным»

(Марк, 4, 22; Лука, 8, 17)

О человеке, известном исследователям отечественного коллаборационизма, как «майор Б.А. Костенко», до последнего времени имелась крайне скупая информация. И это несмотря на то, что он занимал далеко не последнюю должность в структурах русских вооруженных формирований на стороне Германии и приобрел репутацию храброго и авторитетного командира. Бывший офицер Красной армии, он возглавлял разведывательную службу одного из наиболее боеспособных и мотивированных в идейном отношении коллаборационистских соединений — Русской освободительной народной армии (РОНА), известной также как бригада Каминского, а после ее расформирования командовал разведывательным дивизионом 1-й пехотной дивизии РОА (Вооруженных Сил КОНР).

Во главе дивизиона он участвовал в бою против Красной армии на Одерском плацдарме в районе Фюрстенберга 13 апреля 1945 г., а затем отличился во время марша дивизии в Богемию и Пражского восстания. В Праге дивизия на свой страх и риск поддержала повстанцев и повернула оружие против немцев, тщетно надеясь заслужить тем самым расположение западных союзников. Когда надежды на представление политического убежища американцами рухнули, командир дивизии генерал С.К. Буняченко 12 мая распустил свое соединение, предоставив солдатам и офицерам право действовать по своему усмотрению. Тогда же Костенко, по свидетельству некоторых очевидцев, с группой бойцов дивизиона, откопав спрятанное оружие, ушел в горы, чтобы «дорого продать свою жизнь»[254]. Были даже слухи, что ему «удалось организовать бегство на запад не только себя и своей семьи, но и значительной части своих людей…»[255].

Несколько лет тому назад украинскому историку Я.Ю. Тинченко, работавшему в архиве Службы Безопасности Украины со следственными делами репрессированных командиров Красной армии, попалось в руки дело некоего Бориса Яковлевича Краснощекова. Этот человек оказался никем иным, как тем самым майором Костенко, который столь загадочно исчез в Западной Богемии в майские дни 1945 г. Тинченко любезно предоставил автору этих строк фотокопии документов дела, выразив надежду, что эта уникальная информация будет использована в новых работах по истории русских антисоветских формирований 1941–1945 гг. Это и побудило автора, хотя и с некоторым запозданием, все же подготовить небольшую статью, основанную на материалах следственного дела Краснощекова.

Сразу же следует оговориться, что находящиеся в нашем распоряжении документы не позволяют выстроить абсолютно достоверную картину событий, так как фигурант дела намеренно скрывал любую компрометирующую его информацию. В свою очередь, сотрудники военной контрразведки «Смерш», которые вели дело, не всегда имели возможность проверить сообщаемые им факты, к тому же они были связаны процессуальными нормами, требовавшими завершить расследование в жесткие сроки и передать его в суд военного трибунала. Однако, как бы то ни было, иными новыми материалами, которые могли бы пролить свет на историю Краснощекова-Костенко, мы пока не располагаем, а потому будем основываться главным образом на документах следственного дела, подвергая их при необходимости проверке и критическому анализу, путем сопоставления с другими источниками.

Но обо всем по порядку. В середине мая 1945 г. в районе чешского города Пльзень (нем. Пильзен) к начальнику отдела контрразведки «Смерш» одного из корпусов 38-й армии 4-го Украинского фронта подполковнику Симонову явилась группа власовцев из 1-й дивизии РОА, которые заявили о добровольном переходе на сторону Красной армии. Группу возглавлял человек, представившийся как Борис Яковлевич Краснощеков, 1912 года рождения, уроженец г. Чернобыль Киевской области, по национальности еврей, бывший член ВКП(б), имевший специальное звание лейтенант государственной безопасности. Все власовцы были направлены на пересыльный пункт № 49 для репатриируемых советских граждан. Поскольку они явились добровольно, органы контрразведки, очевидно, считали излишним до поры, до времени брать их под стражу, и Б.Я. Краснощеков отбыл 20 мая в этот пункт поездом без всякого сопровождения.

В тот же день Краснощеков написал собственноручные показания, в которых кратко осветил свою биографию до начала войны и службу в Красной армии в качестве старшего следователя особого отдела стрелковой дивизии. По его словам, в феврале 1942 г. он попал в окружение в составе 33-й армии генерала М.Г. Ефремова, воевал в партизанском отряде, причем даже командовал партизанской бригадой, в марте 1943 г. раненым был взят немцами в плен. Проведя восемь месяцев в варшавской тюрьме, Краснощеков был направлен в концлагерь Аушвиц, но сбежал по дороге, пользуясь помощью местного населения, к декабрю добрался до белорусского города Лепель, где установил связь с партизанами. По заданию начальника контрразведки Чашникской партизанской бригады генерал-майора Дубова (Ф.Ф. Дубровского) полковника Маркевича, в начале 1944 г. он был внедрен в штаб дислоцировавшейся в Лепеле Русской освободительной народной армии Б.В. Каминского, где под псевдонимом «Борис Александрович Костенко» в звании майора занял должность начальника разведывательного отдела. Работая на этой должности, он передавал штабу партизанской бригады сведения о дислокации немецких гарнизонов, об агентах, засылаемых на советскую сторону, и другую ценную информацию, получая от партизан указания, «чтобы не прекращал работу, а наоборот забирался бы выше, так как засылать нового человека тяжело». «Мне, — писал он, — говорили, что Родина не забудет меня, так как мне, как еврею, было тяжело работать»[256]. После расформирования РОНА осенью того же года и передачи части ее личного состава в 1-ю дивизию РОА майор Б.А. Костенко был назначен командиром разведывательного дивизиона. Находясь в РОА, свою работу в пользу Красной Армии не прекращал, воспитывал в солдатах ненависть к немцам, против которых в начале мая 1945 г. в Праге начал открытое выступление.

Через несколько дней Краснощекова и перешедших вместе с ним лиц перевели в приемный пункт № 1 для проверки и фильтрации, где с ними работали следователи отдела УКР «Смерш» 13-й армии. Повторив в собственноручных показаниях и на допросе 25 мая 1945 г. все то, о чем он сообщал ранее, Краснощеков просил поскорее разобрать его дело и «дать возможность дальше работать на пользу Родине»[257]. 6 июня он дал подробные письменные показания о своем поступлении в ряды РОНА, службе в разведотделе ее штаба, а затем в качестве командира разведдивизиона 1-й дивизии РОА, о помощи белорусским партизанам, деятельности по разложению власовской армии. Он говорил и писал о том, что его показания могут подтвердить перевербованные им офицеры и солдаты РОА, подчеркивал опасность для себя, как для еврея, работы в тылу врага, так как «если бы кто-нибудь в РОА или бригаде Каминского узнал бы, что я еврей, я, конечно, был бы расстрелян». «Я пошел выполнять задание Маркевича, — писал далее Краснощеков, — с целью — загладить то, что я находился в немецкой тюрьме, и этим искупить свою вину. Мне, как еврею, нечего было бы бороться за власовский манифест или за фашистскую Германию, в которой моя нация умертвлялась»[258].

Два дня спустя Краснощеков уже находился в спецлагере № 253, где его дело было поручено старшему следователю опергруппы «Смерш» данного лагеря майору В. Грыжину. Внезапно он изменил свои показания и рассказал о том, что попал в плен не в феврале 1943 г., как говорил ранее, а в марте 1942 г., в варшавской тюрьме сидел до июня 1943 г., после чего был направлен в Берлин, где также некоторое время содержался в тюрьме и допрашивался офицерами СД. Несмотря на то, что Краснощеков, по его словам, отказался сотрудничать с немецкой разведкой, он был переведен в лагерь, где действовала организация антисоветски настроенных офицеров Красной армии — «Политический центр борьбы с большевизмом» (ПЦБ), якобы для «политического перевоспитания». После ликвидации этой организации Краснощеков оставался в качестве переводчика при полковнике М.А. Меандрове (псевдоним «Соколов»), работал в штабе СД в Витебске, откуда и был переведен в Лепель в штаб РОНА.

Очевидно, эти перемены в показаниях были связаны с тем, что в распоряжении следствия оказались материалы проводившихся ранее (начиная с осени 1943 г.) допросов перебежчиков из ПЦБ и РОНА, называвших Краснощекова-Костенко в качестве одного из активных участников этих организаций. Таким образом, факты работы проверяемого на немецкие спецслужбы подтвердились, что позволяло обвинить его в измене Родине, в то время как деятельность в интересах партизан, не получала подтверждения. Наконец, бывшие сослуживцы Краснощекова по 1-й дивизии дали показания о том, что данные о его работе, направленной на разложение РОА, были согласованы с ними лишь непосредственно перед переходом на сторону Красной армии. В действительности же никакой работы, по их словам, не велось, деятельность же майора Костенко в РОНА и РОА была отмечена командованием этих формирований наградами. Нам не известно, прибегали ли сотрудники «Смерш» к мерам физического воздействия на проверяемых лиц, но, судя по протоколам, последние не выказывали ни малейшего упорства в отстаивании своих первоначальных показаний. Требование следователей изложить факты правдиво выполнялось неукоснительно.

Допросы в спецлагере № 253 завершились 23 июня 1945 г. В тот же день начальник отделения следственного отдела УКР «Смерш» Центральной группы войск майор Н. Дольников выписал следующие постановления: 1) на арест Б.Я. Краснощекова, как агента германской разведки, 2) об избрании меры пресечения (содержание под стражей) и 3) о принятии дела к производству и начале ведения следствия, а начальник опергруппы УКР «Смерш» лагеря № 253 капитан Пасечник — постановление о задержании до получения санкции на арест с содержанием в тюрьме города Дрезден. 7 июля 1945 г. майором Дольниковым было выписано постановление о предъявлении Краснощекову обвинения по статье 58-1 «б» (измена Родине со стороны военнослужащего) и в тот же день объявлено арестованному под расписку. К этому времени в распоряжении следствия имелось уже достаточно изобличающих материалов, и дальнейшие допросы обвиняемого носили в основном уточняющий характер, а также преследовали цель установления круга лиц, известных Краснощекову по его работе в ПЦБ, РОНА и РОА.

Борис Яковлевич Краснощеков родился 24 сентября 1912 г. в г. Чернобыль Киевской губернии в еврейской семье. Свое социальное происхождение он определял в анкете «из служащих». Можно допустить, что Борис Яковлевич приходился дальним родственником Александру Михайловичу (Абраму Моисеевичу) Краснощекову, деятелю социал-демократического движения, возглавлявшему в 1920–1921 гг. правительство и внешнеполитическое ведомство Дальневосточной республики (ДВР), расстрелянного в 1937 г., который также был уроженцем Чернобыля. Так, или иначе, но родство, если оно действительно имело место, было не столь близким, чтобы помешать началу карьеры Бориса в органах государственной безопасности.

Получив неполное среднее образование (7 классов), Б.Я. Краснощеков поступил в Киевское пехотное училище, которое он окончил в 1935 г., но затем по болезни был уволен из рядов Красной армии. Устроившись нормировщиком на Днепровский алюминиевый завод в Запорожье, он возглавил заводскую комсомольскую ячейку, а в 1939 г. по направлению партийной организации завода поступил в Могилевскую межкраевую школу НКВД (с февраля 1941 г. — НКГБ), которую окончил в марте 1941 г. со званием лейтенанта госбезопасности. К этому времени Борис успел обзавестись семьей: он женился на Ольге Филипповне Чарной, 1917 года рождения, которая родила ему дочь Людмилу. Семья проживала в Могилеве по месту учебы Бориса[259].

Первая служебная командировка новоиспеченного офицера госбезопасности была связана с большой работой по «очистке от вражеского элемента», которую органы НКВД — НКГБ проводили в недавно присоединенных Прибалтийских республиках. От Московского управления НКГБ Краснощеков был направлен в Вильно, где проработал вплоть до начала войны с Германией, внеся свой скромный вклад в проводившиеся в это время массовые депортации в Сибирь десятков тысяч жителей Литвы, чья благонадежность не внушала доверия новым властям. Тех, кого не успели депортировать до начала военных действий, расстреляли в тюрьмах. Извлечение их тел из тюремных подвалов было запечатлено потом немецкими фронтовыми кинооператорами как свидетельство преступлений сталинского режима. Надо полагать, что по долгу своей службы Краснощеков не мог остаться в стороне от этих убийств. В одной из своих автобиографий, он указывал, что начало войны застало его в г. Ломже Белостокской области, где он, по всей видимости, и принимал непосредственное участие в подобного рода мероприятиях.

Счастливо избежав окружения в Белостокском котле, Краснощеков приехал в Москву, где 6 июля 1941 г. получил назначение на должность старшего следователя в 5-ю Московскую стрелковую дивизию народного ополчения (Фрунзенского района). Его жена и дочь к тому времени вместе с другими семьями сотрудников органов госбезопасности были эвакуированы из Могилева в Омск, а Борис отбыл в летние лагеря дивизии, располагавшиеся в районе станции Внуково. По завершении формирования и базового обучения дивизия была переброшена в район д. Тишнево под Боровском, где 30 июля ополченцы приняли присягу. С этого момента 5-я дивизия вошла в состав 33-й армии Резервного фронта. Ко 2 августа она заняла рубеж Лужки — Дюки в районе Спас-Деменска, а 12–13 августа дивизии и ее полкам вручили боевые знамена. 26 сентября 1941 г., в соответствии с директивой заместителя народного комиссара обороны СССР от 19 сентября, все двенадцать московских дивизий народного ополчения были переформированы по штатам стрелковых дивизий военного времени и получили новые наименования. Так 5-я Московская стрелковая дивизия народного ополчения стала именоваться 113-й стрелковой дивизией.

Отвечая на вопросы следователя и в собственноручных показаниях, Б.Я. Краснощеков указывал, что в октябре 1941 г. он был переведен в 43-ю стрелковую дивизию той же 33-й армии на должность старшего следователя особого отдела. Однако, известно, что 43-я стрелковая дивизия Ленинградского военного округа на протяжении всей войны действовала сначала на Карельском перешейке, затем под Ленинградом и в Прибалтике, следовательно, Краснощеков не мог иметь к ней отношения. Скорее всего, ошибка в нумерации дивизии была вызвана особенностью написания от руки номера «113», который мог выглядеть как «43». Возможно также, путаница связана с тем, что после переименования 113-я стрелковая дивизия сначала входила в состав 43-й армии, ассоциируясь в памяти Краснощекова с номером последней. К сожалению, следователи даже не пытались каким-то образом прояснить для себя этот момент, очевидно, считая его малосущественным. В одном сделанном ими запросе на предоставление дополнительных материалов по делу Краснощекова указан правильный номер дивизии — 113[260], хотя на последующем делопроизводстве это уточнение никак не отразилось, и в обвинительном заключении, протоколе судебного заседания и приговоре фигурирует все та же 43-я стрелковая дивизия.

Последующие показания Краснощекова о времени и месте окружения дивизии противником содержат в себе основательную путаницу. В первых собственноручных показаниях, написанных 20 и 25 мая, а также на допросе 25 мая указан февраль 1942 г., затем, на допросе 8 июня — конец декабря 1941 г. — начало января 1942 г. В первом варианте показаний в качестве места окружения обозначен район юго-восточнее Серпухова (!), а во втором — район Полотняного завода юго-западнее (!) Калуги. Поскольку второй вариант показаний освещает обстоятельства более подробно, попытаемся путем сопоставления с материалами о боевом пути 113-й дивизии проанализировать сообщаемую информацию и дать ей объективную оценку. Приведем соответствующий отрывок из протокола допроса:

«Находясь на службе в должности ст[аршего] следователя особого отдела 43 стрелковой дивизии, 33 армии, во время боевых действий в конце декабря 1941 г. или в начале января 1942 г. — точно не помню, в районе Полотняного завода юго-западнее города Калуги[261], я в составе всей дивизии попал в окружение немецких войск. Вначале под командованием командира 43 стрелковой дивизии генерал-майора, по фамилии которого я сейчас не помню, пытались выйти из окружения в направлении города Москвы организованным порядком, но во время продвижения мы преследовались все время немцами, боеприпасы выходили, и дальнейшее совместное продвижение могло привести к большим потерям, поэтому было дано указание из окружения выходить отдельными группами, не на восток, а в направлении города Спас-Деменск[262]. Я в то время находился в группе 20 человек, которую возглавлял начальник особого отдела 43 стр[елковой] дивизии ст[арший] лейтенант госбезопасности Кузнецов… В пути следования в направлении Спас-Деменск, дней через семь после окружения, мы были в лесу обстреляны регулярными немецкими войсками, в результате чего вся наша группа была рассеяна. Я остался с Кузнецовым, двумя солдатами из взвода особого отдела и двумя солдатами комендантского взвода дивизии…»[263].

В данном отрывке обращают на себя внимание следующие два момента: 1) Спас-Деменск и Полотняный завод как основные географические пункты, связанные с окружением; 2) указание на звание командира стрелковой дивизии — генерал-майор. Если принять эти два утверждения как истинные, можно сделать вывод, что Краснощеков, скорее всего, рассказывал о первом окружении 113-й дивизии, которое имело место в начале Битвы за Москву — в октябре 1941 г. при образовании печально известного «вяземского котла». 43-я армия, в состав которой входила дивизия, выбиралась через боевые порядки наступавших на Вязьму войск немецкой 4-й танковой группы из района Спас-Деменска в направлении на Полотняный завод и далее на Малоярославец. Дивизией в это время командовал генерал-майор Иван Андреевич Пресняков, о котором известно, что 16 октября 1941 г., будучи раненым, он попал в плен, содержался в нескольких лагерях и в начале 1943 г. в Германии был расстрелян за антинемецкую агитацию. Возможно, короткое время нахождения Краснощекова в дивизии после присвоения ей нового номера и то, что в момент первого окружения она входила в состав не 33-й, а 43-й армии, как раз и объясняет возникшую путаницу. Таким образом, напрашивается вывод, что во время второго окружения 113-й дивизии в ходе Ржевско-Вяземской наступательной операции (январь — апрель 1942 г.) Краснощеков уже не служил в ее рядах, либо служил, но истинные обстоятельства, при которых он затем попал к партизанам, существенно отличаются от изложенных в показаниях.

О том, что же произошло на самом деле, можно только гадать. Либо Краснощекова просто подвела память, и он перепутал обстоятельства двух окружений, и его дальнейшие показания в общем и целом соответствуют действительности, либо он скрыл факты своего пленения, попытки сдачи в плен или даже перехода на сторону противника и сотрудничества с ним в качестве агента, внедренного в партизанское движение. В последнем случае все показания Краснощекова о событиях, происшедших с ним до лета 1943 г. являются сплошным вымыслом. К сожалению, никакими другими материалами, способными пролить свет на эти события, мы не располагаем. Посему нам придется вновь обратиться к показаниям Краснощекова, не забывая о том, что относиться к приводимым им фактам следует с величайшей осторожностью. Все дальнейшее изложение событий основано на показаниях подследственного, уточненных показаниями свидетелей и дополнительными материалами.

В конце января 1942 г. группа окруженцев из шести человек во главе со старшим лейтенантом госбезопасности Кузнецовым вышла в район Спас-Деменска, где встретилась с тремя партизанами, очевидно, отправлявшимися на выполнение некой поставленной им задачи. Не зная, поначалу, с какими людьми им приходится иметь дело, окруженцы представились военнопленными, отставшими от основной группы и ищущими дорогу в лагерь. Партизаны предложили им присоединиться к своему отряду, снабдили продуктами, и на следующий день на обратном пути взяли с собой. В отряде Кузнецова, Краснощекова и бывших с ними красноармейцев встретил командир с петлицами сержанта РККА, который отправил их отдыхать. Шесть дней спустя Кузнецов с Краснощековым, как командиры Красной армии, были переданы в десантный отряд майора Осипова, действовавший в 30 км от того отряда, где они оказались вначале. Чтобы сопроводить их на новое место, из отряда Осипова прибыли четыре человека, одетых в красноармейскую форму.

В течение трех дней особисты жили в землянке вместе с десантниками. За это время Кузнецов заболел и был отправлен в партизанский госпиталь, а затем эвакуирован самолетом на «большую землю». Краснощеков же через три дня был вызван к Осипову, которому подробно рассказал свою биографию и обстоятельства прихода к партизанам, а также сообщил о том, что является сотрудником особого отдела. «Ну, хорошо, — сказал Осипов, — будете сколачивать отряд, а сейчас можете идти отдыхать, и когда потребуется, тогда вызовем»[264]. Еще около шести дней Краснощеков томился вынужденным бездельем, а потом был вызван Осиповым, который сообщил, что в 30 км от места расположения десантной группы в 12 часов ночи самолет должен сбросить с парашютами груз (агитационные материалы, посвященные дню Красной армии) и радистку. Краснощекову было указано место выброски и поручено возглавить группу из 48 десантников для розыска и доставки сброшенного груза и радистки. Задание было выполнено: все материалы, сброшенные с самолета, доставлены в штаб, а радистка, как оказалось, в тот раз не была сброшена. Также, по словам Краснощекова, он с другими десантниками несколько раз выполнял задания разведывательного характера.

21 марта 1942 г. ему со взводом десантников было поручено заминировать железную дорогу в 5 км от станции Демидовка. Однако при выполнении задания десантники были обнаружены немецкой охраной, завязавшей с ними перестрелку, которая продолжалась до темноты. Не выполнив задания, Краснощеков со своим взводом возвратился к месту расположения десантной группы в 15 км от железной дороги, однако там уже никого не было, и взвод отправился по следам группы, надеясь разыскать ее. Пройдя несколько километров, десантники встретились с партизанским отрядом «Дяди Вани» и были представлены его командиру, который рассказал им, что он имеет задачу занять станцию Демидовка, чтобы захватить оружие. Краснощеков решил присоединиться к ним со своим взводом, преследуя цель, «во-первых, участвуя в боях против немцев, завоевать доверие Осипова, и, во-вторых, — искупить вину по невыполнению своего задания по взрыву железной дороги»[265]. 23 марта 1942 г. в 3 часа утра отряд «Дяди Вани» со взводом Краснощекова начал наступление на станцию Демидовка, которое было немцами отбито. В бою Краснощеков получил два ранения: штыковое в грудь и пулевое в левую руку, и ранним утром следующего дня в бесчувственном состоянии был взят немцами в плен, очнувшись в деревянном бараке на окраине станции. Вместе с ним было пленено около 20 партизан.

Из Демидовки пленных отправили в Смоленск, где Краснощекова поместили под стражу при лагере военнопленных на Краснинском шоссе. Здесь он пробыл примерно месяц, пока выздоравливал после ранений, и за это время один раз (26 апреля 1942 г.) вызывался на допрос, когда сообщил о себе установочные данные, изменив при этом отчество на «Александрович», год рождения на 1914-й, скрыв факт своей принадлежности к госбезопасности, но назвавшись помощником начальника разведотдела штаба дивизии. Последнее вызвало интерес к личности Краснощекова со стороны немецких спецслужб, и несколько дней спустя через Брест-Литовск он был направлен в Варшаву в управление Службы безопасности СД. Здесь его вначале поместили в одиночную камеру при СД, продержав там два дня, очевидно, в целях карантина, а 2 мая 1942 г. перевели в тюрьму «Павьяк». В своих показаниях Краснощеков утверждал, что содержался в этой тюрьме 14 месяцев — до июля 1943 г., однако более вероятно, что этот срок следует отсчитывать с момента его пленения (24 марта 1942 г.), в противном случае выстраиваемая хронология противоречит объективным фактам. Так, Краснощеков свидетельствует о том, что в офицерском лагере в деревне Нидерлибке, где действовал «Политический центр борьбы с большевизмом», он оказался еще до ликвидации немцами этой организации, что в действительности произошло в начале июня 1943 г. Следовательно, показания Краснощекова о его пребывании в немецких тюрьмах — в Варшаве, а затем в Берлине, можно принимать лишь с соответствующей хронологической поправкой, конечно, если только они не являются полным вымыслом.

В показаниях от 8 июня 1945 г. Краснощеков подробно освещает допросы следователем СД. Разумеется, подследственный не приводит никаких компрометирующих его фактов, однако в связи с этим становится непонятно, почему он избежал суда и отправки в концлагерь и к нему вдруг проявили интерес более высокие инстанции германских спецслужб. По всей видимости, в мае (согласно показаниям — в июне) Краснощекова переводят в Берлин, в тюрьму на Александерплац, где ему было суждено провести еще около 20 дней. За это время его снова вызывали на допрос и предлагали сотрудничать с германской разведкой, осуществляя шпионаж за представителями русской белой эмиграции. Возможно, немцы предполагали внедрить Краснощекова в одну из эмигрантских организаций, однако он, по собственным словам, отказался, сославшись на состояние здоровья, подорванное длительным содержанием в тюрьмах. Работавший с Краснощековым офицер якобы пришел к выводу, что его подопечный нуждается в «перековке» в антисоветском духе и решил ввести его в круг военнопленных офицеров, которые под патронажем СД уже занимались планированием организации в глубоком тылу Красной армии массового повстанческого движения.

Речь идет о группе во главе с бывшим комбригом И.Г. Бессоновым, известной как «Политический центр борьбы с большевизмом» (ПЦБ). Она была образована осенью 1942 г. в особом сборном лагере специального органа СД «Цеппелин» на территории концлагеря Бухенвальд и действовала первоначально в районе Бреслау (монастырь Лейбус), а весной 1943 г. была переведена в район г. Линсдорф. Восстание планировалось инициировать путем заброски в северные районы СССР (от Северной Двины и Печоры до Енисея) диверсионных групп, сформированных из антисоветски настроенных военнопленных, и освобождения сотен тысяч заключенных ГУЛАГа. Одновременно с разработкой плана восстания, группа Бессонова занималась формированием бригады из трех усиленных батальонов, правда деятельность в этом направлении шла крайне медленно, и к лету 1943 г. общая численность членов организации не превышала 300 человек[266]. Офицерский лагерь ПЦБ располагался в д. Нидерлибке, куда в начале июня 1943 г. Краснощеков был доставлен на поезде в сопровождении двух офицеров СД.

При внедрении в ПЦБ Краснощекову было предложено взять псевдоним и сочинить легенду, чтобы скрыть от новых сотрудников факт его пребывания в немецких тюрьмах. Таким образом, лейтенант госбезопасности Борис Яковлевич Краснощеков стал Борисом Александровичем Костенко, бывшим капитаном РККА, уже успевшим послужить немцам в рядах украинского батальона. Было ли все так, как излагает Краснощеков в своих показаниях, или же история с якобы придуманной легендой была запущена им для того, чтобы скрыть от советских следователей правду в отношении реальных фактов своего участия в каких-либо антисоветских формированиях — неизвестно. Во всяком случае, нельзя исключать того, что ему действительно довелось послужить в украинской части, куда он завербовался из лагеря военнопленных, назвавшись украинцем с более подходящей для этого случая фамилией — Костенко. Будучи по национальности евреем, Краснощеков, судя по всему, не имел типичной еврейской внешности, а то, что он родился, вырос и провел большую часть сознательной жизни на Украине, позволяло ему легко выдать себя за украинца. Подобные превращения в «украинцев» и «казаков» были достаточно широко распространены среди советских военнопленных, пытавшихся любым способом выбраться из лагерей, где весной 1942 г. им угрожала почти верная смерть от голода, болезней и жестокого обращения.

Нам трудно судить об истинной подоплеке введения Краснощекова в ПЦБ. Было ли это всего лишь подготовкой к вербовке с погружением в соответствующую интеллектуальную и политическую среду, или же выполнением задач, возложенных на уже завербованного агента СД, — можно только предполагать. Но, как бы то ни было, после ликвидации Центра, как не оправдавшего надежд, возлагавшихся на него германскими спецслужбами, Краснощеков-Костенко был оставлен в качестве переводчика при полковнике М.А. Меандрове (псевдоним — «Соколов»), возглавившего остатки этой организации, переориентированной на борьбу с партизанами и агитационно-пропагандистскую работу среди населения оккупированных территорий. В составе группы «Соколова» летом — осенью 1943 г. он выезжал в Себеж (район Великих Лук), а затем в Радом (Польша). Именно в районе Себежа 40 человек из состава антипартизанского отряда ПЦБ ушли к партизанам, после чего органы «Смерш» впервые получили сведения о «бывшем капитане Красной Армии» Краснощекове-Костенко[267].

В ноябре 1943 г. «капитан Костенко» был командирован в Витебск, где ему предложили занять должность командира формируемого батальона Белорусской Краевой Обороны, однако он отказался, мотивировав тем, что не является белорусом и не знает белорусского языка. После этого бывшего сотрудника ПЦБ направили в Лепель, где в течение двух месяцев он работал в местном отделении СД переводчиком. Лепельское отделение СД являлось, по сути дела, группой связи при Русской освободительной народной армии (РОНА) Каминского, которая в сентябре 1943 г. прибыла в Белоруссию из Орловской области вместе с гражданской администрацией Локотского округа, семьями и другими гражданскими беженцами и размещена в районе Лепель — Чашники для борьбы с партизанским движением. В феврале 1944 г. через немецкого водителя, получавшего в штабе Каминского продукты и спиртные напитки, переводчик Костенко познакомился с начальником штаба РОНА подполковником (бывшим капитаном РККА) И.П. Шавыкиным. Узнав, что Костенко — бывший капитан Красной армии, к тому же еще с опытом работы в разведывательном отделе дивизии, Шавыкин предложил ему перейти на службу в РОНА и занять соответствующую должность. Краснощеков согласился на это предложение, а немецкое начальство не препятствовало его переводу.

Приняв дела от прежнего начальника разведотдела капитана Ф.А. Капкаева, назначенного на должность адъютанта Каминского, Костенко, получивший звание майора, начал налаживать работу этого органа, призванного обеспечивать командование РОНА информацией о дислокации, перемещениях и деятельности партизанских отрядов в зоне ее ответственности. Поскольку доставшихся по наследству от Капкаева агентов было всего трое, Костенко занялся созданием собственной агентурной сети, для чего совершал поездки по деревням, вербуя местных жителей в качестве осведомителей, информировавших разведотдел о партизанах. В ходе этой деятельности он поддерживал связь с партизанами, которую установил еще будучи переводчиком Лепельского отделения СД. Через жительницу с. Подосихи он установил контакт с Маркевичем — начальником контрразведки партизанской бригады генерал-майора Дубова (Дубровского), который при личной встрече 14 января 1944 г. представился как подполковник. Этот шаг Краснощеков объяснял следователям своим желанием поступить на службу к партизанам и искупить тем самым «вину своего пленения»[268]. Вполне вероятно, что все так и было. Ход войны изменился не в пользу Германии, и Краснощеков, как и многие другие бывшие бойцы и командиры Красной Армии, оказавшиеся на службе у врага, всерьез задумался о своей дальнейшей судьбе и искал способа реабилитироваться перед советским государством. В своих собственноручных показаниях он подробно перечисляет факты своей помощи партизанам:

«На протяжении всего пребывания в Лепеле я имел связь с Маркевичем или личную, когда я выезжал к нему в лес, или через связных, которых он ко мне присылал. Я передал Маркевичу все данные об агентах, ранее засланных в партизанские бригады. Кроме того, Маркевичу передавались мною списки партизан, захваченных в плен бригадой, сообщения, благодаря чему партизанские отряды меняли места дислокации, и когда полки выходили на операцию по окружению этих отрядов — отряды заранее уходили. Мною были переданы известные мне места дислокации немецких войск, их вооружение, пути немецких колонн. В марте месяце Каминским были посланы в школу немецкой разведки в г. Минск ряд лиц из партийной организации [Национал-социалистической трудовой партии России. — Прим. авт.] с целью после школы заслать их в СССР, фамилии их и все данные о них также были переданы Маркевичу. Вся литература, которую издавал начальник политуправления бригады Бакшанский Павел, мною периодически передавалась Маркевичу… К этому времени партийный комитет Каминского имел своих представителей во многих городах оккупированной России и также и в Германии. Все то, что мне было о них известно, было передано Маркевичу. В начале марта 1944 г. начала готовиться большая операция по окружению партизан в районе Ушачи. Бригада Каминского должна была полностью принимать участие в ней. Мною было сообщено ст[аршему] л[ейтенанту]ту Васильеву (Маркевич в это время был в отсутствии) о дне начала операции и районе, в котором должна была наступать бригада…»[269].

Насколько все это соответствовало действительности, могли бы сообщить представители самих партизан. Органы «Смерш» наводили справки о Костенко в архивах Центрального и Белорусского штабов партизанского движения, но сведений о нем в списках партизанской агентуры обнаружено не было. Что касается заместителя командира Чашникской партизанской бригады Сергея Васильевича Маркевича, выяснилось, что никаким полковником или подполковником он не был, звание «младший лейтенант» было присвоено ему лишь 1 сентября 1944 г. после освобождения Белоруссии от немецких оккупантов, после чего он отбыл по месту своего жительства в г. Чашники Витебской области[270]. Других попыток разыскать его, по-видимому, не предпринималось, да и следователи, скорее всего, не особенно к этому стремились. На допросе 31 августа 1945 г. следователь майор Н. Бойцов заявил Краснощекову, что Маркевич его не знает. Сорок лет спустя доктор химических наук С.В. Маркевич опубликовал свои воспоминания о войне[271], в которых ни словом не обмолвился о Краснощекове, упомянув лишь о том, что в конце апреля 1944 г. разведка Чашникской партизанской бригады раздобыла «указ фашистов о физическом уничтожении партизан всей Полоцко-Лепельской зоны», что позволило партизанам подготовиться к прорыву из окружения. Лишь в 2005 г. увидели свет воспоминания Маркевича, в которых Краснощеков персонально упоминается в связи с передачей партизанам этого важного документа[272].

В воспоминаниях двух других ветеранов той же бригады[273] подробно рассказывается о контактах с «майором Борисом Краснощековым», не раз оказывавшим партизанам реальную помощь. Их версия несколько отличается от той, что приводит в своих показаниях сам Краснощеков. По словам Ф.Е. Шлыка и П.С. Шопы, Маркевич отправил в Лепель партизанскую связную Л.П. Парахонько с заданием — сделать так, чтобы ее задержали разведчики Краснощекова-Костенко, после чего Парахонько должна была сознаться, что она связная партизан, и согласиться «работать» на фашистов, дабы таким образом войти в доверие к Краснощекову. После этого предстояло заставить его работать на партизан. Этот план был выполнен: Краснощеков завербовал Парахонько и освободил ее. Разведчица время от времени приходила к Краснощекову и приносила кое-какие сведения о партизанах. Вскоре Краснощеков попросил Парахонько познакомить его с Маркевичем. Тот согласился, предварительно написав Краснощекову письмо с перечислением больших услуг, якобы сделанных им для партизан («чтобы отрезать начальнику разведотдела все пути для отступления, если он вдруг вздумает финтить. Только за одно письмо подобного содержания гитлеровцы повесят кого угодно»)[274].

После встречи Маркевича с Краснощековым последний стал передавать партизанской разведке данные о замыслах противника, численном составе и вооружении германских и коллаборационистских частей, их передвижении. Ф.Е. Шлык и П.С. Шопа по достоинству оценили деятельность Краснощекова в пользу партизан, отметив, что он держал свое слово. В том, что ядро партизанских соединений Полоцко-Лепельской зоны в апреле — мае 1944 г. сумело вырваться из кольца и избежать уничтожения, очевидно, есть немалая заслуга начальника разведотдела штаба РОНА.

Краснощеков показывал следствию, что опасаясь разоблачения, он поднимал вопрос о своем переходе в партизанскую бригаду, но в этом ему было отказано, поскольку внедрить на место Костенко нового агента было трудно. Его убедили продолжать работу и дальше, обещая, что Родина не забудет того, что он для нее сделал. В мае 1944 г. бригада была переведена из Лепеля в Дятлово в Западной Белоруссии, и связь с Маркевичем прервалась. «В июле месяце, — сообщает Краснощеков, — я связался в Дятловском районе с комиссаром Ленинской партизанской бригады Макаровым. Я просил Макарова сообщить в штаб обо мне и получить для меня дальнейшую установку… В большинстве была переписка через одного связного из Ленинской бригады. В это время в СССР была заслана партийная группа около 20 человек под руководством Хомутова — редактора газеты “Боевой путь”… О засылке этой группы мною также было сообщено Макарову. С Маркевичем Макаров не связался, но советовал мне не прекращать моей работы»[275]. Примерно тогда же Костенко решил обзавестись новой семьей и сошелся с 20-летней локотчанкой Ниной Холодковой, работавшей корректором в газете «Боевой путь». Холодкова оставалась с ним до конца войны и в мае — июне 1945 г. допрашивалась органами «Смерш» в качестве свидетеля. Ничего конкретного по поводу связи Краснощекова с партизанами она показать не могла.

Тем временем, в Белоруссии уже полным ходом шло наступление Красной Армии. РОНА и сопровождавшие ее гражданские беженцы были выведены через Польшу и Словакию в Венгрию. Окончательно потеряв связь с партизанами, Краснощеков, по его словам, изменил характер своей деятельности: «Я сообщал Каминскому и Процюку [или Працук — начальник военно-следственного отдела РОНА. — Прим. авт.] ложные сведения, добытые мною якобы от моих агентов, о вражеской по отношению к Каминскому деятельности некоторых лиц. Был снят с работы и расстрелян Терехов, в прошлом был командир роты в партизанском отряде. Был снят с работы командир гвардейского батальона капитан Бурыгин. Арестованы три водителя танков и переданы в СД два доктора Кандзиба и Несмеянов. Все эти люди были ярые противники советской власти. Я клеветал Процюку на офицеров бригады Каминского, а Процюк уже докладывал потом Каминскому… Офицерам я говорил, что Процюк за ними следит и, таким образом, складывалась атмосфера слежки друг за другом, доносов, клеветы…»[276]. После эвакуации началось развертывание бригады в дивизию под обозначением 29-я гренадерская дивизия войск СС (русская № 1). В связи с реорганизацией соединения Костенко получил назначение на должность командира гвардейского батальона, на основе которого, а также остатков бронедивизиона РОНА, в составе дивизии предполагалось сформировать разведывательный дивизион. Этим планам не суждено было сбыться из-за последовавших вскоре событий.

В начале августа 1944 г. польская Армия Крайова начала восстание в Варшаве, на борьбу с которым немцы бросили все имевшиеся у них под рукой военные и полицейские силы, включая сводный полк из состава РОНА под командованием подполковника И.Д. Фролова (бывший командир гвардейского батальона). В ходе подавления восстания солдаты РОНА отличились убийствами, грабежами и насилиями в отношении гражданского населения, что препятствовало, по мнению германского командования, достижению соглашения о капитуляции повстанцев. Этот предлог был использован немцами для устранения Каминского, фигура которого становилась неудобной в связи с принятым в сентябре руководством СС решением признать и поддерживать генерала А.А. Власова в качестве единственного лидера всех русских вооруженных формирований, действующих на стороне Германии. Каминский и его начальник штаба Шавыкин были вызваны в Лодзь в ставку обергруппенфюрера Э. фон дем Бах-Зелевского, руководившего подавлением восстания, обвинены в мародерстве подчиненных им частей и неисполнении приказов немецкого командования и расстреляны, а их гибель была представлена как результат нападения партизан. Судя по всему, в эту версию мало кто поверил, слишком уж явными были истинные причины, о чем сообщил в своих показаниях и Краснощеков[277].

За расстрелом Каминского последовало расформирование его армии, часть личного состава которой была передана на формирование 1-й дивизии РОА (600-й пехотной, по немецкой номенклатуре). В декабре 1944 г. эшелоны с каминцами прибыли в Мюнзинген, где солдат и офицеров распределили по формирующимся частям. Подчиненные Костенко составили кадровую основу 1600-го разведывательного дивизиона, а именно танковой роты и части эскадрона тяжелого оружия. Личный состав двух конных эскадронов набирался из других восточных частей и непосредственно из лагерей военнопленных. О своей работе по разложению РОА изнутри подробно рассказывает в своих собственноручных показаниях:

«Батальон [разведдивизион. — Прим. авт.] я начал формировать в январе, но окончательно я его не укомплектовал, так как большинство солдат я отослал обратно и набирал в большинстве людей из лагерей, необученных и необмундированных. Батальон был самым недисциплинированным в дивизии: процветали пьянство, самоувольнения, грабеж немцев, а так как бывшие военнопленные были необмундированные, а солдаты, приходившие из немецких частей, были хорошо одеты, то между ними часто происходили столкновения. Естественно, что при таком положении, когда солдату все прощалось, а офицерам я не позволял обижать солдат — солдаты меня любили (это легко проверить). Мною был выгнан из батальона русский эмигрант, казак — капитан Шпаковский (немецкий подданный), вместе с его братом. Был уволен из батальона нацмен — капитан (очень трудная фамилия, не мог запомнить), он был членом комитета Власова (этот факт тоже легко проверить)[278]. В батальоне происходил очень большой падеж лошадей — из-за плохого ухода. В солдатах искусственно разжигалась ненависть к немцам. Не знаю, кто сообщил в немецкий штаб о моей ненависти к немцам, но результатом этого было то, что Власов, бывший в это время в дивизии при командире дивизии генерале Буняченко, предупредил меня, что если он еще раз услышит, что я проявлю себя чем-нибудь против немцев, он меня уволит»[279].

Все же для командования РОНА и 1-й дивизии РОА заслуги «майора Костенко» казались, по-видимому, более весомыми, чем причиняемый им вред. Сослуживцы Краснощекова сообщили следствию о его награждении Железным крестом 2-й степени, одной серебряной и тремя бронзовыми медалями знака за храбрость и заслуги для восточных народов (в РОНА), а также золотой медалью этого знака и часами (в РОА). Однако сам он признал награждение только Железным крестом и одной медалью, а остальные, по его словам, повесил себе сам. Офицер по особым поручениям разведдивизиона поручик И.Г. Акусок высказался о деятельности своего командира следующим образом: «Мне казалось, человек не простой, но, разумеется, я видел в нем человека двоякого — советского и немецкого. Почему? С одной стороны, он усиленно формировал и укомплектовывал личным, конским составом и вооружением дивизион, но на деле этого не получалось — лошадей не хватало, автоматов и пистолетов также, а медаль и часы получил. С другой стороны, поднимал политику, и дивизион был недисциплинированным, за что ему много попадало от командира дивизии и даже от Власова»[280].

Последнюю из своих наград — золотую медаль знака для восточных народов — Костенко получил в начале апреля 1945 г. за организацию переброски дивизиона из учебных лагерей на Одерский фронт. Здесь в районе г. Фюрстенберга дивизии предстояло в первый и последний раз вступить в бой с советскими войсками, атакуя удерживаемый ими плацдарм на западном берегу Одера. Ирония судьбы Краснощекова-Костенко заключалась в том, что с советской стороны здесь действовали части 33-й армии, в рядах которой он недолгое время служил осенью 1941 г. Для участия в атаке плацдарма были выделены батальоны из 2-го и 3-го полков дивизии, а из состава разведдивизиона Костенко — три танка Т-34 и минометный взвод. Действия танков, поддерживавших атаку пехоты, оказались неудачными: один из них застрял в грязи и был оставлен экипажем, еще один подожжен, в личном составе потерь не было. В целом же атака 13 апреля 1945 г. не достигла поставленных целей, и власовцам ценой больших потерь удалось овладеть лишь первой линией окопов. Любопытно отметить, что на следствии Краснощеков пытался опровергать данный факт, зафиксированный оперативными документами 33-й армии, а историю о том, как посредством захваченной радиостанции он общался с советским офицером, относил на счет собственного вымысла с целью отчитаться перед немцами[281].

Видя бесперспективность дальнейших атак, чреватых гибелью дивизии, генерал Буняченко принял решение оставить фронт и походным порядком идти в Богемию, следуя принятому ранее плану Власова о сосредоточении всех русских формирований, подчиненных КОНР, в районе Австрийских и Баварских Альп. Опираясь на этот труднодоступный район, именовавшийся немецкой пропагандой «Альпийским редутом», предполагалось держать оборону до изменения общей военно-политической ситуации. Речь шла не более и не менее, как о начале открытого конфликта между СССР и западными державами, который, как тогда казалось многим участникам событий с разных сторон, должен был последовать за разгромом гитлеровской Германии.

Разведывательный дивизион Костенко возглавлял марш дивизии на юго-запад. Именно он первым вступил в контакт с представителями пражских повстанцев, переговоры с которыми привели к открытому выступлению 1-й дивизии против немцев на стороне восставших. Приняв самое активное участие в боях с эсэсовцами на улицах Праги, дивизион понес большие потери. В конечном итоге, Чешский Национальный Совет, большинство в котором занимали коммунисты, отмежевался от действий власовцев и отказался заключать с ними какие-либо соглашения. Дивизия была вынуждена уходить из Праги, двигаясь на запад, чтобы избежать пленения наступающими частями Красной армии. Попытка сдать дивизию в плен американцам не увенчалась успехом, так как на момент вступления в силу условий безоговорочной капитуляции она находилась на территории, которую должны были занять советские войска. В полдень 12 мая Буняченко распустил дивизию, предоставив солдатам и офицерам право действовать на свой страх и риск. В этой ситуации Краснощеков-Костенко с Холодковой и группой офицеров и солдат дивизиона отправился навстречу наступающим советским частям.

Изложенные Краснощековым факты предоставили следствию более чем достаточно материала для обвинения его в измене Родине, в то время как его действия, направленные в помощь партизанам и Красной армии не получили тех подтверждений, которые могли бы перевесить тяжесть изменнической деятельности. Ненависть к немцам, к концу войны все чаще проявлявшаяся в тех или иных действиях против них, была естественной для многих коллаборационистов. Эти действия, пусть даже сопряженные с определенным риском, не являлись смягчающим обстоятельством для органов государственной безопасности и военной юстиции.

Судебный процесс Военного трибунала войск НКВД охраны тыла Центральной группы войск над Б.Я. Краснощековым состоялся 14 сентября 1945 г. Судебное следствие продолжалось всего 45 минут. Отвечая на вопросы судей, Краснощеков повторил все сказанное им на последних допросах следователям «Смерш». Он отметил, что кое в чем помогал и партизанам, что мог бы подтвердить Маркевич, но эта реплика была оставлена судом без внимания, как и предоставленные на предварительном следствии сведения о сотрудниках разведывательных органов противника. «Я совершил большое преступление перед Родиной, и пусть суд решит мою участь»[282], — заявил подсудимый в своем последнем слове.

Совещание судей и подготовка приговора заняли около часа. Суд признал Краснощекова виновным по статье 58-1 «б» УК РСФСР (измена Родине) и приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего имущества и лишением специального звания «лейтенант государственной безопасности»[283]. Утверждение приговора с вышестоящими инстанциями заняло чуть более месяца. 24 октября 1945 г. председателем Военной Коллегии Верховного Суда СССР В.В. Ульрихом было дано указание о немедленном исполнении приговора, а также запрос на розыск совершеннолетних членов семьи осужденного для их репрессирования[284].

По неизвестным нам причинам приведение приговора в исполнение затянулось еще на два месяца. Согласно прилагаемой к делу справке, Борис Яковлевич Краснощеков был расстрелян 17 декабря 1945 г. близ города Шапрон (Венгрия)[285]. О судьбе членов его семьи сведений нет. Полвека спустя, в марте 1997 г., в порядке исполнения закона УССР от 17 апреля 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий» дело Краснощекова рассматривалось военной прокуратурой Центрального региона Украины, которая признала фигуранта осужденным обоснованно и не подлежащим реабилитации[286].

Таким образом, несмотря на то, что некоторые обстоятельства пребывания лейтенанта госбезопасности Краснощекова за линией фронта продолжают вызывать вопросы, в общем и целом история «майора Костенко» больше не является тайной. На страницах следственного дела перед нами вырисовывается совсем иной образ, нежели тот, который можно было бы создать на основе скупых упоминаний в мемуарах и исторических очерках о «Русском освободительном движении». В любом случае, это не был тот отчаянный сорвиголова, который способен до последнего вздоха драться за идею или хотя бы за собственную жизнь. Никаких подвигов в ходе карьеры в советских органах госбезопасности, а затем в рядах РОНА и РОА он не совершил. Скорее всего, Краснощеков никогда не имел намерений изменить тому строю, которому начинал служить в СССР, однако желание выжить и выбор для этого наиболее удобного и выгодного пути привели его к неразрешимому конфликту с жесткой и беспощадной системой. Уладить этот конфликт не помогли, по-видимому, искренние, но возможно недостаточно активные попытки помочь партизанам и Красной армии, используя положение, занимаемое во вражеском лагере. Трагедия Краснощекова в том, что он так и не понял этого и добровольно отдал себя в руки системе, надеясь, скрыв часть фактов о своей деятельности в годы войны, вернуть себе прежнее место в рядах органов госбезопасности и связанные с этим преимущества.

Хуберт Куберский

Восточные добровольцы вермахта, войск СС и полиции во время подавления Варшавского восстания (август — октябрь 1944 года)

Уже на протяжении десятилетий, в сознании многих людей, в музейных экспозициях, в популярных изданиях и даже в научных монографиях, наряду с фактами о ведении боевых действий во время подавления Варшавского восстания, присутствуют мифологемы и искаженные факты. Описание тех трагических событий часто сводится к неподобающему поведению «власовцев», украинцев из дивизии СС «Галиция» и калмыков. В то же время роль немцев в разорении польской столицы иногда преуменьшается.

Генезис мифа

Утверждение о том, что «калмыки», «украинцы» или «власовцы» несут ответственность за убийство гражданских лиц, имеет своим источником пропаганду повстанцев и лондонские польские эмигрантские газеты периода Варшавского восстания. Пресса Армии Крайовой (АК) была первой, которая передала сообщение о направлении в столицу украинских эсэсовцев и бывших советских солдат, переодетых в немецкую форму, а также об их зверских методах борьбы. Мало кто тогда знал такие аббревиатуры, как РОА и РОНА[287].

Различные периодические издания повстанцев практически каждый день писали об «украинцах» и «калмыках». Самая главная повстанческая газета — «Информационный бюллетень» — уже на исходе 3 августа 1944 г. опубликовала на своих страницах первое сообщение такого рода: «В некоторых частях города появились немцы и украинцы, которых солдаты АК обстреливали из окон домов»[288]. Три дня спустя «украинцы» также были упомянуты на одной из полос «Внеочередного приложения» той же газеты: «Вчера вечером на Маршалковской улице, дом № 129, была использована значительная группа украинцев на немецкой службе. В бою были убиты 14 украинцев и один взят в плен. Уничтоженное украинское подразделение ничего не добилось и вышло из боя». Несколько ниже, в той же статье, автор передал cледующие сведения: «Сегодня утром два немца и шесть украинцев, оборонявшихся по Маршалковской улице, дом № 118, от наступавших солдат АК, успели совершить чудовищное преступление — убили 20 женщин и детей из дома. Преступники были осуждены и казнены». В третий раз упоминание о них содержалось в «Коммюнике командования АК», где повторялось предыдущее заявление: «Вечером подразделения вели бои против украинцев, поддержанных танками в районе Маршалковской, 129. Многие украинцы были убиты»[289].

На самом деле «Информационный бюллетень» просто спутал украинцев с РОНА, что позже весьма укрепило этот миф. В качестве примера сошлемся на репортаж о посещении Коменданта округа АК “Варшава”, полковникa Антония Хрущеля, с псевдонимoм «Монтер». Военный корреспондент, сопровождающий командующего, в нескольких строках описал один бой: «В зданиях ближайшего квартала [Почтовая станция. — Прим. авт.] уже были немцы и украинцы. Они охотились за каждым тех из нас, за теми, кто вел себя неосторожно». В другой статье под названием «Все позиции удерживаются» сообщалось: «На следующий день, в 17 часов, самым тяжелым оказался оборонительный бой за завод Бормана [механический завод Открытого акционерного общества “Борман, Шведe и компания”, улица Железнодорожная, дом № 57, ранее — улица Сребрна, дом № 16. — Прим. авт.], на который наступало подразделение из 150 немцев, использовавших украинские войска, которые обосновались у товарной станции»[290].

Откровения об «украинских преступлениях» попали в «Информационный Бюллетень» № 57 от 20 августа 1944 г. Анонимный редактор Бюро Информации и Пропаганды Главного Командования Армии Крайовой (Biuro Informacji i Propagandy Komendy Głównej Armii Krajowej) писал: «Но самым ужасным инструментом вражеского террора в Варшаве стало использование с первого дня восстания украинцев. Невозможно перечислить длинный список убийств, массовых изнасилований, грабежей и зверств, совершенных ими. Их руками немцы сжигают все кварталы в своем районе, их руками они убивают поляков… По всей видимости, они ввели в Варшаву части позорно знаменитой дивизии СС “Галиция”… Общий немецкий враг подтолкнул украинцев к борьбе с поляками. Украинцы потеряли свое время, участвуя в этой позорной войне… Но самое страшное в том, что они несут ужасное моральное поражение, от которого они не скоро смогут прийти в себя. Это они вырыли между украинским и польским народами новую пропасть, которая кажется сегодня непреодолимой бездной ненависти и крови»[291]. Эти статьи, по-видимому, имели решающее значение для создания легенды об «украинцах, борющихся против Варшавского восстания».

Немногие жители Варшавы были способны увидеть разницу между мундирами подразделений полиции, СС и вермахта. Только образованные люди могли различать русский и украинский языки, не говоря уже о различии между 14-й галицийской добровольческой дивизией СС / 14-й ваффен-гренадерской дивизией СС (украинской № 1) и 29-й ваффен-гренадерской дивизией СС (русской № 1), о чем свидетельствует тогдашняя газета Представительствa / Делегатуры правительства на Родине, (польск. Delegatura Rządu na Kraj) «Польская Республика», в которой говорилось, что «немцы и украинцы наступают на завод Бормана, который держится до сих пор… В последний момент они сообщили, что немцы направили на Главный вокзал подразделения украинцев из дивизии СС “Галиция”»[292].

В качестве еще одного источника неверной информации воспользуемся письмами отдела пропаганды Армии Крайовой («Борьба с Варшавой»). Уже в записке от 2 августа 1944 г. встречается элемент искажения: «Все больше и больше новых групп рабов приводятся в центральный лагерь для заключенных, где нет недостатка в СД [Служба безопасности СС, Sicherheitsdienst. — Прим. авт.] и украинцах. Подхорунжий Скура в боях с танками на улице Маршалковской убил четырех украинцев»[293].

Антиукраинский курс в письмах поддерживался постоянно, в текстах говорилось об иррациональной ненависти и преступлениях: «Когда украинцы на улице Маршалковской убили медсестру, которая спасла их товарища, когда украинские танки [sic!] на улице Монюшко были украшены телами мертвых детей, — мы знали, что это были акты звериной ненависти врага, обученного и подогреваемого немцами»[294].

Аналогичная тема прослеживается в немецкой памятке войскам, эвакуированным из-за Вислы: «Сообщается о новых случаях зверств украинцев против гражданского населения. Они виноваты, как и немецкие командиры, но украинцы даже с ними рядом не стоят». Затем к ним были присоединены и «калмыки»: «Вскоре появились центры сопротивления немцам: […] казармы украинских эсэсовцев на улице Пия [офис Польской акционерной телефонной станции. — Прим. авт.]… В подвалах домов сидят обезоруженные пленные, многие из них — калмыки»[295].

Ближе всего к истине были обозреватели газеты «Боевая Варшава». 7 августа 1944 г. они писали в статье: «Враг начинает атаковать. “Тигры” [на самом деле — истребители танков “Хетцер”. — Прим. авт.] наступают на отряд, защищающий баррикады на Хлодной. За ними эсэсовцы [I или II батальоны особого полка СС Дирлевангера, которые прорвались в район дворцов Саского и Брюля. — Прим. авт.] открыли шквальный огонь из пулеметов. Их довольно много. Они начинают работать. Противник ведет обстрел за обстрелом. Повсюду слышен шум пулеметной, автоматной и винтовочной стрельбы. В “Тигры” [sic!] летят гранаты и бутылки с бензином. Враг подошел к [кинотеатру] “Комете” [по улице Хлодна, 47], к центру Хлодной между площадью Керцеля и Вроньей… “Тигр” поворачивает назад. За ним в панике отступают штурмовые группы. Они потеряли семь человек убитыми. Атака была отбита»[296]. Однако уже на следующий день предрассудки в отношении украинцев дали о себе знать в тексте «Варшава в седьмой день борьбы»: «Во второй половине дня шли ожесточенные бои с дивизией СС “Галиция”, наступавшей в районе Хлодной, ул. Электоральной и павильонов Мировского [II (русский) батальон особого полка СС Дирлевангера. — Прим. авт.]. Группа СС силой около 160 человек при поддержке двух танков, под прикрытием польского населения, была разбита… Оба танка отошли. Украинцы в значительной степени были выбиты, попав под огонь с трех сторон. Ситуация была взята под контроль»[297]. Как видно, два этих фрагмента относились к подразделениям особого полка СС Дирлевангера, когда тот прорывался к дворцовому комплексу, то есть к основной цели своего наступления из района Воли.

Структуры, подчиненные главному командованию Армии Крайовой, способствовали созданию мифа о «калмыках», «власовцах» и «украинцах». Кроме того, по приказу штаба полковника Антония Хрущеля (псевдоним «Монтер») бывший русский офицер РОА, капитан Константин Калугин[298], подготовил 11 августа листовку на русском языке, предназначенную для распространения за немецкими линиями: «Украинцы и азиаты — добровольцы немецкой армии! Опомнитесь! Вы уже так далеко ушли по бездорожью, что без помощи извне Вы не сможете выбраться на правильную дорогу. Если Вы в ближайшие несколько часов не осознаете своих ошибок, то всех Вас ждет неминуемая смерть. Уже близко время, когда сами немцы отдадут Вас в наши руки… За ложку еды и кусок хлеба Вы пошли воевать против своей Родины и своего народа. Мы знаем, что тяжелое иго неволи сделало из Вас врагов собственной Матери-Родины. Голодом и пытками немцы загнали Вас на службу в свою армию… Не ждите, пока Вас схватят с оружием в руках. Организуйтесь, как уже это сделали многие из Вас. Уже сегодня убивайте немцев, которые находятся среди Вас, и с оружием в руках переходите на сторону поляков. Делая так, Вы в полной мере искупите свою вину, а с момента перехода на нашу сторону Вы станете признанными солдатами Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Пусть это станет первым Вашим боевым заданием… Капитан Красной Армии Калугин». Текст листовки 18 августа опубликовала повстанческая газета «Варшавянка» (№ 11), а уже 23 августа листовка была перепечатана «Варшавским национальным голосом» (№ 25)[299].

«Варшавский национальный голос» продолжил эту линию и в статье под заголовком «Имя есть знак»: «Они сидели в сожженных домах, яростно обстреливались врагом. И часто у них не было даже пули, предназначенной для украинцев, которые находились в больнице Пилсудского, и эсэсовцев, которые бросали в окна домов связки соломы, облитые керосином»[300].

Кроме указанной выше газеты националистической направленности, мифы об украинцах распространяло с такими же ангажированными заголовками издание, связанное с социалистами — газета «Рабочий». Здесь с начала августа появились следующие упоминания об украинцах: «Среди пленных — полиция, СС, вермахт, украинцы и фольксдойче». Более пространно об этом же говорилось в одной из заметок: «Украинские убийцы. Особой опасности подвергается население домов, расположенных между площадью [Люблинской] Унии и площадью Спасителя вдоль улицы Маршалковской. Там действует банда украинцев, которая поджигает дома и выгоняет людей под обстрел. Один из отрядов АК выслал через немецкого военнопленного предупреждение, что, если не прекратится стрельба по убегающему населению, будут применены репрессии по отношению к раненым немцам. Результатом этого стал успешный переход значительных групп беженцев по площади Спасителя»[301].

Стереотипы охотно дублировала и польская пресса в изгнании, согласно которой украинцы должны были составлять большинство из тех, кто стрелял с крыш по полякам. Эта журналистская «утка» была первым упоминанием в лондонской газете об украинцах, борющихся против Варшавского восстания: «Оказалось, что значительное количество этих стрелков, которых нам удалось поймать, — украинцы. Вооружены они преимущественно пулеметами и имеют большой запас боеприпасов [!]»[302].

Дезинформация об участии калмыков и украинцев в боевых действиях против поляков появлялась и позже. В одном случае редактор, полагаясь на отчеты из повстанческой столицы, написал, что в «Варшаве сражаются “калмыки” (русские военнопленные, воюющие на немецкой стороне)»[303]. В другом случае «боевая обстановка» была описана более правдоподобно: «В немецких рядах сражаются русские, бывшие советские солдаты, которые сегодня добровольно воюют в Варшаве на стороне немцев»[304].

Днем позже вполне справедливо сообщалось о казаках в составе подразделений, блокирующих повстанческую столицу: «В районе к северу от Жолибожа замечены казачьи кавалерийские патрули, находящиеся на службе у немецкой армии». Однако несколькими строками ниже содержалась ошибочная информация: «В Охоте сильные подразделения противника, состоящие из украинцев. Большинство домов ими сожжено»[305] (на самом деле это были военнослужащие РОНА).

Польские журналисты в Лондоне, говоря об одном из посланий генерала «Бура», сообщили читателям: «В этом районе [севернее и северо-западнее Маримонта, Беляны, Центрального института физической культуры и Вавжишева] обнаружено присутствие украинских [так в оригинале, на самом деле это были казаки или РОНА. — Прим. авт.] и венгерских войск, которых освободили немецкие боевые части»[306].

Однако самую известную информацию об иностранцах на немецкой службе лондонская газета опубликовала 12 сентября 1944 г., когда эмигрантское издание, сославшись на «Немецкое информационное бюро», сообщило о «кавказских частях», в том числе о грузинах из восточных батальонов, которых в Варшаве не было. Приведем этот текст полностью:

«“Немецкое информационное бюро” [Deutsche Nachrichten Büro] передало вечером 6 сентября по радио, что заметную роль в боевых действиях в Варшаве играют различные части “добровольческих” войск. В ожесточенных боях на улицах, когда им нужно было захватывать дом за домом, особо отличились части, состоящие из грузин и других жителей Северного Кавказа [вероятней всего, это был I батальон 111-го азербайджанского полка или II батальон из соединения особого назначения “Горец” (II / Sonderverband «Bergmann»), также состоявшей из азербайджанцев. — Прим. авт.]. Многие из них были награждены Железными крестами, а один грузин за выдающиеся заслуги был награжден даже Железным крестом I класса. Это первое такое награждение, когда речь идет о кавказских частях. Конечно, нам не имеет никакого смысла обвинять “Немецкое информационное бюро” за поведение наемных нацистcкиx банд [восточные батальоны не были бандами, а являлись регулярными воинскими подразделениями. — Прим. авт.] из этих кавказских народов, среди которых были отборные “герои” сожжения Варшавы, прятавшиеся от огня плохо вооруженных повстанцев за живые щиты из польских детей, женщин и стариков, — но в любом случае это еще одна болезненная новость, исходящая из борющейся столицы». Так эта информация и отложилась в памяти читателей, объединив в себе «познания» бывших граждан Польской Республики и Советского Союза о борьбе против повстанцев Варшавы[307].

2 августа 1946 г. советская пресса сообщила следующее: «В последние дни Верховная Коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела обвинительное заключение в отношении Власова А.А., Малышкина В.Ф., Жиленкова Г.Н., Трухина Ф.И., Закутного Д.Е., Благовещенского И.А., Меандрова М.А., Мальцева В.И., Буняченко С.К., Зверева Г.А., Корбукова В.Д., Шатова Н.С. в измене Родине и что они были агентами немецкой разведки, проводили активную шпионскую и подрывную террористическую деятельность против Советского Союза, то есть преступления, определенные в ст. ст. 58–1 «б», 58–8, 58–9, 58–10 и 58–11 Уголовного Кодекса РСФСР. Все подсудимые признали себя виновными в предъявленных им обвинениях. В соответствии со статьей 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 августа 1943 г. Верховная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила к смерти Власова, Малышкина, Жиленкова, Трухина, Закутного, Благовещенского, Меандрова, Мальцева, Буняченко, Зверева, Корбукова и Шатова. Приговор был приведен в исполнение [1 августа 1946 г.]». Заметке о казни руководителей Комитета освобождения народов России (КОНР) предшествовали известия об осуждении членов правительства Протектората Богемии и Моравии, а также премьер-министра Словакии Войтеха Туки[308].

Уже на следующий день, в субботу, газета Польской рабочей партии «Голос народа» («Głos Ludu») опубликовала короткую заметку под заголовком «Власов казнен на виселице. Заслуженное наказание нашло предателя и убийцу». На этот раз коммунистические пропагандисты обеспечили генералу Власову соседство в одном номере с “преступными эмиссарами генерала Андерса”», «шпионами — членами OП/НСЗ» [Oрганизация Польская (Organizacja Polska — OP)/ Национальные Вооружённые Силы (Narodowe Siły Zbrojne — NSZ)], «ушедшими с правильного пути авантюристами и банкротами ПCЛ» [Польская крестьянская партия (Polskie Stronnictwo Ludowe — PSL)], с приговором на процессе министров Протектората и нотой: «Британское правительство поддерживaeт террор в Греции»[309]. В подобном же тоне была выдержана публикация о Власове в журнале «Вооруженная Польша», издаваемом Главным политико-воспитательным управлением Войска Польского. К лаконичному содержанию, построенному на советском коммюнике, редактор добавил: «Палачи Варшавы были казнены на виселице»[310].

Подобный же характер имела статья под заголовком «Генерал Власов и его соучастники повешены в Москве», опубликованной в «Народной газете». Ежедневный рупор Польской крестьянской партии (PSL) также сообщил в субботу о смертном приговоре, который был вынесен генералу Фалькенхорсту, а также о процессе над «одной женщиной и пятью военнослужащими, уличенными в шпионаже в пользу OП/НСЗ». Нашлось место, кроме того, и для текста мемуарного плана о «великом значении» Крестьянской партии в период оккупации, а также для обращения к Германии с призывом, чтобы она покрыла расходы на восстановление Варшавы[311]. То, что объединяло эти статьи, было изложено в заявлении Польского агентства печати, в котором отмечалось: «Андрей Андреевич Власов, бывший советский генерал, предал свою Родину и создал “русский легион” на службе у Германии.

Власовские части охотно использовались немцами для самых жестоких полицейских действий на территории Польши, в том числе в Варшаве». Отчетливо видимый надзор Центрального управления контроля над прессой, публикациями и выступлениями показывал, что официальные медиа в Польше во второй половине 1940-х гг. говорили одним голосом — так началaсь коммунистическaя цензурa в Польше.

Более подробная информация была представлена в нескольких заметках под общей рубрикой «Генерал Власов», которые были опубликованы в Лондоне на страницах «Дзениник Польский и Дзенник Солдатa». Автор материалов сообщал, что «генерал Власов, создатель известного антисоветского корпуса [двух гренадерских дивизий Вооруженных сил КОНР. — Прим. авт.], сформированного из русских военнопленных в Германии, был приговорен к смертной казни советским трибуналом. О процессе над Власовым Москва объявила только после того, как уже был вынесен приговор. Суд проходил в обстановке полной секретности. По-видимому, советские власти не хотели видеть детали массового предательства в Красной Армии и популярности действий Власова»[312]. Однако эта информация уже не могла попасть за «железный занавес».

Мифологические конструкции и откровения по интересующей нас теме довольно быстро укоренились в сознании многих людей через прессу, разные по жанру публикации и воспоминания. Уже спустя год после окончания войны в исследовании Эдварда Серванского и Ирины Травинской доминировали «украинцы», а вместе с ними «калмыки» и «монголы», воевавшие на танках «Тигр».

Аналогичные упрощения можно встретить и в допросе офицером «Смерша» начальника IV отдела Главной комендатуры Армии Крайовой, подполковника Августина Валюша, который лишь подтвердил слабую осведомленность старшего офицерского состава АК в специфике немецких и коллаборационистских формирований: «В районах города Варшавы — Старый город, Мокотув и Жолибож — в подавлении восстания с первых же дней принимали участие пехотные и танковые части немецкой армии (нумерации этих частей не знаю), в частности, как я впоследствии слышал, участвовала танковая дивизия СС “Викинг” [из состава соединения были привлечины только 3-я батарея 5-го зенитного дивизиона СС и 5-й батальон связи СС. — Прим. авт.]. В остальных же районах в подавлении восстания участвовали жандармерия и части, сформированные немцами из военнопленных (“Восточный легион” [“Восточные войска”], украинская дивизия СС “Галичина” [!] и части так называемой РОА [ошибка — это была РОНА. — Прим. авт.])»[313].

Ответственность за распространение мифов несет Анджей Помян-Довмунт, опубликовавший в 1946 г. в Лондоне «специальное» исследование «Варшавское восстание. Краткое описание проблемы». Работа, как сообщалось в книге, якобы «была написана на огромном количестве источников периода Варшавского восстания», но почему-то утонула во многих искажениях. Такие же ошибки допустил в своей книге генерал Антоний Хрущель, написавший воспоминания в Лондоне. Миф о «власовцах» также был продублирован в двух польских монографиях о Варшавском восстании. Ежи Кирхмайер и Адам Боркевич неправильно определили «восточных солдат», воевавших в Варшаве, как «власовцев», «украинцев» или «калмыков». Увы, такие взгляды и восприняло общество в Польской Народной Республике. Самая распространенная ошибка заключалась в том, что РОА путали с РОНА, и это укрепило миф о борьбе «власовцев», «украинцев» и «калмыков» с повстанцами. К сожалению, годы сознательного пренебрежения немецкими архивами ощущаются до сих пор[314].

Одним из немногих примеров знания военных вопросов и участия добровольцев Восточной и Западной Европы в борьбе с повстанцами были заявления полковника Казимира Иранка-Осмецкого[315]. Как это ни парадоксально звучит, но начальник II отдела (разведка) штаба АК не был выслушан командованием в июле 1944 г., и мало кто обратил внимание на сбалансированные суждения и информацию, содержавшиеся в его послевоенных публикациях. На этом фоне выделялась лишь небольшая работа Станислава Плоского[316]. Все же наиболее интересным примером объективности остаются почти полностью забытые материалы о возникновения восстания Казимира Иранка-Осмецкого. Некоторые из секретов Варшавского восстания, касающиеся солдат и восточноевропейских полицейских в немецкой униформе, нашли свое отражение в компетентных публикациях Института Национальной Памяти (Instytutu Pamięci Narodowej — IPN)[317].

Настоящие виновники

Немцы ожидали восстания в Варшаве еще до спасения Восточного фронта в северной части Генерал-губернаторства IV танковым корпусом СС. С июля 1944 г. все силы, находившиеся на этой территории оккупированной Польши, были подняты, в соответствии с планом, по тревоге. В рамках первых двух этапов плана они получили статус частей быстрого реагирования СС и полиции (дорожная и железнодорожная полиция, СА и т. д.). Только в случае перехода к третьему этапу плана немцы предусматривали использование частей вермахта, когда вооруженное подавление восстания ложилось на плечи военного коменданта Варшавы генерал-лейтенанта Райнера Штагеля, который свидетельствовал: «Накануне, 31 июля, я вызвал к себе всех комендантов районов Варшавы, которые уже имели на руках подробные планы действия в случае восстания, и предупредил их о максимальной бдительности, так как в каждый момент нужно считаться с тем, что восстание начнется. 1 августа я информировал губернатора, командующего 9-й армией и районных комендантов о том, что сегодня ожидается выступление поляков. В тот же вечер объявил в городе осадное положение»[318].

В постоянной боевой готовности находились все тыловые части вермахта (осуществлявшие охрану мостов, военных училищ, мастерских по ремонту бронетехники), подразделения полевой жандармерии и батальоны охранной полиции, части люфтваффе (80-й зенитный полк[319] 23-й зенитной артиллерийской дивизии, наземный персонал аэродромов, подразделения связи), также подчиненные генерал-лейтенанту Штагелю. В общей сложности под его командованием находилось 13 тыс. солдат и полицейских и еще 3 тыс. военнослужащих люфтваффе и артиллеристов. В утреннем сообщении штаба вермахта в Варшаве от 1 августа 1944 г. не отмечалось ничего серьезного: «Keine besondere Ereignisse» («Без происшествий»), — так было указано в 6.15 в журнале комендатуры Варшавы дежурными офицерами, капитаном Вильгельмом Хозенфельдом и обер-лейтенантом Карлом Бетчером. Казалось, что самый высокий уровень готовности, введенный генералом Штагелем перед началом Варшавского восстания, не привел к каким-либо изменениям в работе персонала. Однако, как вскоре выяснилось, он привел к хаосу компетенций между СС и полицией, с одной стороны, и вермахтом — с другой.

Между тем, экстренный план командующего СС и полиции в Варшаве, штандартенфюрерa СС и полковникa жандармерии Пауля Отто Гейбеля с июля 1944 г. включал в себя использование следующих сил: 15 тыс. солдат и офицеров вермахта, 13 тыс. военнослужащих люфтваффе, 4 тыс. военнослужащих войск СС, 4 тыс. сотрудников охранной полиции, СА, дорожной и железнодорожной охраны, технической неотложной помощи, что в общей сложности давало 36 тыс. человек[320].

Гиммлер немедленно начал лихорадочный поиск войск, которые могли бы быстро подавить Варшавское восстание. Прежде всего, немцы создали импровизированные силы быстрого реагирования, а также боевые группы из учебных, армейских и полицейских батальонов. В Варшаву также направили иностранные части, подчиненные вермахту, полиции порядка, полиции безопасности и войскам СС, которые спешно были отозваны из Белоруссии и Прибалтики. Можно с уверенностью сказать, что они не входили в состав частей и соединений первой линии, которые затем участвовали в боях со 2-й советской танковой армией. Первоначально силы, предназначенные для усмирения польской столицы, насчитывали около 10 тыс. человек. В корпусную группу «фон дем Бах», которой командовал обергруппенфюрер СС, генерал полиции и генерал войск СС Эрих фон дем Бах, вошли многочисленные части полиции и военнослужащих люфтваффе и войск СС. В середине сентября частей вермахта в составе группы стало еще больше[321]. Участие русских

Крупным иностранным добровольческим формированием, которое использовали в Варшаве, была часть штурмовой бригады СС РОНА, переименованная к тому времени в 29-ю ваффен-гренадерскую дивизию СС (русскую № 1). Командовал соединением ваффен-бригадефюрер и генерал-майор войск СС Бронислав Каминский. Это формирование состояло в основном из русских, хотя в его рядах также находились некоторые белорусы, украинцы, казаки и, возможно, даже поляки из восточных районов[322]. Для боевых действий против Армии Крайовой был отобран в Ратибоpe (польск. Рацибуж) личный состав численностью от 1500 до 1700 человек. После совещания с офицерами Каминский, по просьбе начальника штаба ваффен-оберштурмбаннфюрера Ильи Шавыкина, сформировал 2 августа штурмовой полк четырехбатальонного состава, усиленный захваченной, бывшей советской 122 мм гаубицей и танковым взводом (четыре танка Т-34 и самоходная артиллерийская установка СУ-76). Командовать сводным полком был назначен командир 2-го полка РОНА, ваффен-штурмбаннфюрер Иван Фролов[323], который в собственноручных показаниях для сотрудников «Смерша» сообщил: «По прохождении г. Петрокау [Пётркув-Трыбунальский. — Прим. авт.] 7 августа [3 августа. — Прим. авт.] Каминский вызвал командиров частей на совещание, на котором он объявил: “Мною получен приказ о назначении одного полка для участия в одной операции, для чего от каждого полка выделить по одному батальону не менее 400 человек”. На этом же совещании командиром сводного полка был назначен я, начальником штаба полка капитан [ваффен-гаупт-штурмфюрер — Прим. авт.] Ночевкин. Выделенным людям приказано быть готовым для отправки на автомашинах… 8 августа [5 августа. — Прим. авт.] полк сосредоточился в 4-х км юго-западнее Варшавы в селе Раков и расположился на ночь»[324].

С 5 по 14 августа полк РОНА находился в Охоте и Ракове и вел боевые действия против повстанцев. Русские солдаты отметились грабежами гражданского населения и насилием над женщинами. Солдаты РОНА занимались убийством в Охоте — в районе колонии Сташица и Институте Радия им. Марии Склодовской-Кюри на улице Вавельской, дом № 16. Ваффен-штурмбаннфюрер Фролов свидетельствовал: «Бойцам сводного полка разрешалось совершенно безнаказанно грабить мирное гражданское население. Такое указание было дано Каминским. Кроме того, подразделения сводного полка принимали участие в проведении насильственной эвакуации мирного гражданского населения из Варшавы. При этом гражданам разрешалось брать с собой минимум предметов первой необходимости, имущество, остававшееся в квартирах, подвергалось разграблению»[325].

Фролов следующим образом отчитывался в первые дни боевых действий: «Я доложил, что без технических средств наступать нельзя, можно положить весь личный состав полка и не продвинуться. Кроме того, люди не обучены уличным боям. Наступление было приостановлено до следующего дня. Каминский запросил от немцев танки, а также снарядов для орудий. После того, как полк перешел к обороне, капитан Ночевкин и старший лейтенант Бабуров сообщили мне, что во время перестрелки некоторые солдаты и командиры стреляют по немцам, которые наступали вместе с полком. Я ответил, что этого я ожидал раньше, нужно сделать так, чтобы это было больше»[326].

После 5 августа немцы пошли навстречу русским. Помимо танкового взвода, полку РОНА дополнительно была придана рота истребителей танков «Хетцер» из состава 743-го противотанкового дивизиона, где находилось 12–14 боевых машин. В ходе боевых действий повстанцы вывели на некоторое время несколько танков из строя. В общей сложности в период боев в районах Охота и Средместье немецкая рота потеряла два «Хетцера». Кроме того, действия полка РОНА поддерживали четыре штурмовых орудия из состава 200-й запасной батареи штурмовых орудий. Последующие бои в Охоте проводились с целью вытеснения повстанцев из зданий табачной фабрики «Государственной табачной монополии» по улице Калиская, дом № 1[327].

Наступление, проведенное РОНА 8 августа, поддерживали танки: «На третий день [с начала боев в районе Охота. — Прим. авт.] прибыло 4 танка, наступление снова было продолжено, однако, пройдя один квартал, полк снова попал под огонь повстанцев. Продвинувшиеся вперед два танка были подожжены повстанцами, а остальные два вернулись назад. Наступление также было остановлено». После тяжелых боев полк РОНА, обозначенный в документах как «Боевая группа Каминского», занял фабрику на улице Калиская и повернул на северо-восток, то есть к колонии Сташица[328].

После первых боев РОНА создала для жителей района Охота транзитный лагерь на улице Грyцкой (так называемый Зеленяк — на территории современного рынка при Павильоне Банаха), где русские издевались над варшавянами, и особенно над варшавянками. Наверное, жестокое обращение с гражданским населением явилось отголоском больших потерь среди солдат полка РОНА, которые за первую неделю боев потеряли 30 процентов личного состава (Фролов говорил о 10–15 процентах). В ходе дальнейших боев с повстанцами, очистив окрестности Иерусалимских аллей, подчиненные Фролова заняли 14 августа больницу Младенца Иисуса на улице Новогродской: «Одновременно с похищением людей на территорию больницы был введен батальон казаков армии Каминского [!], которые более двух недель грабили больницу, частные квартиры, терроризируя больных и других сотрудников, хватали медсестер, представителей женской службы и даже больных», — писал директор больницы Конрад Окольский.

Следует подчеркнуть, что в августе 1944 г. русские сосредоточились на хищении ценностей, часов, денег и изнасиловании жителей Охоты, а не на убийствах варшавян, что было прерогативной немецких частей полиции и жандармерии, участвовавших в уничтожении гражданского населения в составе боевой группы под командованием группенфюрера СС и генералa-лейтенантa войск СС и полиции Хайнца Райнефарта[329]. В конечном итоге, с 9 августа (по другим данным — 16 или 18) полк Фролова был подчинен боевой группе под командованием генерал-майора Гюнтера Рора, хотя некоторые солдаты РОНА оставались в районе Средместья до 23 августа.

Исток информации о кровожадности русских берет свое начало в секретном сообщении одного из тайных осведомителей: «Обер-лейтенант Хеске, 2-я рота батальона “Бентин”, боевой пост на Айсгрубенштрассе, 51 [улица Хлодная. — Прим. авт.], 800 м от Крытого рынка, привел украинца Теодора Мисеюка, рожд. 17.11.23, который был пойман штурмовым отрядом в подвале на Айсгрубенштрассе, прячущимся под тряпьем… Повстанцы больше всего боятся казаков и украинцев, поскольку казаки уничтожают всех дезертиров. У меня ощущение, что, если бы казаки отступили и на их место были введены немецкие отряды, большая часть партизан с оружием, но, прежде всего, гражданское население, перешли бы на другую сторону. Никто из партизан уже больше не рассчитывает на победу. Мисеюк готов снова перейти к партизанам как информатор и выполнить возможные поручения, однако ставит условие, что в месте перехода не должно быть ни казаков, ни украинцев»[330].

Полк РОНА под командованием Фролова вел бои 14 августа в здании Дирекции водоснабжения и канализации / гостиницы «Туристический дом» на площади Старинкевича 5–7, а потом на Центральной почтовой станции при Иерусалимских аллеях / ул. Желязнoй 21, и в многоквартирных домах между улицами Сребряной и Желязной. Именно там РОНА 22 августа 1944 г. понесла наибольшие потери: «…Сводная рота 16-го батальона почти совсем погибла. Остались немногие, а здоровых едва несколько человек. Это случилось следующим образом: рота заняла первый и второй этаж у одного здания. Солдаты разошлись по всему дому в поисках драгоценностей, пищи и водки. Поляки же, которые находились в подвалах и на верхних этажах, открыли огонь из автоматов и закидали гранатами и зажигающими бутылками, так что уничтожили всю роту», — вспоминал Иван Вашенкo, подчиненный Фролова. Упомянутые выше здания неоднократно переходили из рук в руки. Русский командир сообщал об «ожесточенном сопротивлении врага», требуя бронетанковой поддержки (вероятно, 200-й запасной батареи штурмовых орудий) для штурма «гнезда сопротивления с баррикадами и колючей проволокой». Захват центральных кварталов солдатами РОНА вынудил немецкое командование «провести разграничительную линию на Рейхсштрассе [Иерусалимские аллеи на участке от площади Артура Завиши до улицы Маршалковской. — Прим. авт.] между русской частью и двумя батальонами 1145-го гренадерского полка»[331].

Другой офицер РОНА рассказал об участии русских в боях против повстанцев: «Участвуя в подавлении восстания в г. Варшаве в течение полутора — двух недель, [полк] с этой операции был снят якобы по причине неудовлетворительного действия против повстанцев и возвратился в район гор. Ратибор, где находилась бригада, после совершения марша с территории СССР. О результатах проведенной операции полком под руководством Фролова мне известно, что пленных полк не взял, а сколько было убито и ранено мне неизвестно. В качестве трофеев, знаю, было взято несколько мотоциклов и одна легковая машина. Других каких-либо данных об операции полка мне неизвестно»[332].

Солдаты сводного полка РОНА были подчинены боевой группе «Шмидт» только до 24 августа. Русская часть располагалась, прежде всего, между Повонзками и Гданьским вокзалом, а через три дня была заменена немцами. В то же время свидетель событий, Станислав Висмулек, помнит, что это произошло раньше: «Повстанцы находились в нашем доме [ул. Инфланцкая, дом № 1. — Прим. авт.] до 14.VIII.1944 г. Во второй половине того же дня со стороны Гданьского вокзала вошли военные в немецкой форме, солдаты, говорившие по-русски»[333]. Это сообщение позволяет сказать, что часть полка РОНА могла быть ранее выведена из Средместья. Эту версию можно сопоставить с показаниями командира полка Фролова, который рассказал на допросе, что «19 августа 1944 г. после того, как полк не справился с одной из задач по выходу на реку Висла, его вывели из Варшавы для прочески лесных массивов северо-западнее Варшавы»[334].

27 августа 1944 г. немцы перебросили подчиненных Фролова к внешнему кольцу оцепления, в район Кампиноской пущи. В сообщениях СД в тот момент указывалось на растущую угрозу со стороны партизанских отрядов. Солдатам Фролова поставили задачу не допустить соединения партизан с повстанцами Варшавы, что привело русских в конце августа к боям с Кампиноской группой АК на направлениях Серакув-Почеха, Трускав-Почеха, Заборув Лешны и высота 94. Поляки отбили несколько русских атак, потеряв при этом трех человек убитыми и 17 ранеными. РОНА потеряла более 30 солдат убитыми и 14 лошадей. «Противник осаждает населенные пункты Ляски, Серакув, Трускав, Изабелин, Боржецин и Заборув, стараясь овладеть южной и юго-восточной частью леса»[335].

С позиции отряда поручика «Орлик» ситуация выглядела следующим образом: «В окрестностях Доброва нас должен был ждать отряд поручика “Долина” [Адольф Пильх — Прим. авт.] силой около 500 человек. Поручика “Долина” мы не нашли, так как у него был бой. Поручик “Долина” уничтожил несколько автомобилей противника. Здесь мы столкнулись с ним во время облавы, организованной противником в количестве 2000 человек, около 100 автомобилей. Ведя бой, мы потерял трех человек убитыми и пять ранеными. После 6 часов боя мы отошли в сумерках… из села Адамова, увозя раненых». На самом деле после боев в Варшаве осталось только 900 русских солдат[336].

В ночь с 2 на 3 сентября особое подразделение АК поручика «Долина» из 80 человек разгромило батальон РОНА в Трускаве. От 100 до 250 подчиненных Фролова были убиты (по другим данным — от 10 до 25). Аковцы же захватили много оружия (в том числе одно 75-мм орудие, два 82-мм миномета, два станковых пулемета, 23 ручных пулемета, 16 автоматов, 48 винтовок, 10 тысяч патронов и продовольствие). Поляки потеряли восемь человек убитыми и десять ранеными. На следующий день подразделение из второго эскадрона Юзефа Нeдзвецкого (псевдоним «Лавина») и IV эскадрона подпоручика Александра Петруцкого (псевдоним «Явор») напали еще на одно подразделение РОНА в Марианове. Истории о том, будто русские в этом бою потеряли 100 человек убитыми и 20 ранеными, следует признать сомнительными, поскольку число раненых всегда в 5–10 раз превосходит число убитых. Маловероятно и то, что было большое количество убитых, как указано выше. В бою погиб один поляк и пять получили ранения. Партизаны АК захватили два ручных пулемета, семь автоматов, десятки винтовок и большое количество боеприпасов. Бой в Трускаве оказался последним для сводного полка РОНА во время восстания. «Свой отказ от дальнейшего участия в боевых действиях я мотивировал отсутствием Каминского, вызванного в штаб немецких войск в гор. Краков и наличием приказа от него дальнейших операций в его отсутствие не предпринимать, наличием на вооружении полка устаревших образцов вооружения, потерями, понесенными в боях, которые составляли 10–15 %, усталостью людей»[337], — свидетельствовал Фролов.

Немецкая тактика обвинять во всех зверствах восточноевропейских добровольцев нашла свое отражение в итоговом отчете одного крупного чиновника НСДАП: «Временно позиция населения Варшавы в целом изменилась в период с 10 по 20 августа, когда оказавшиеся в Варшаве казаки Каминского [так в документе. — Прим. авт.] предприняли действия против польских женщин и детей. Ссылаясь на это, АК развернула агитационную деятельность, говоря, что так будут относиться ко всем польским женщинам и детям. Тогда многие связались с АК или каким-то другим способом оказали поддержку АК»[338]. Эти и другие заявления весьма интересны, однако они противоречат показаниям генерал-лейтенанта люфтваффе Р. Штагеля, которые он дал начальникy 2-го отдела Главного управления «Смерш» полковникy Картаповy и oперуполномоченнoмy 2-го отдела Главного управления МГБ СССР капитанy Копелянскoмy в менее комфортных условиях: «Я не мог удержать германских солдат от репрессий по отношению к польскому населению. Когда стало известно, что германские солдаты грабят дома мирных жителей, я отдал приказ, согласно которому солдатам разрешалось брать себе все, что они захотят из тех домов, в которых начался пожар… Вынужден признать, что мною было разрешено грабить гражданское население Варшавы, так как я считал, что немецких солдат все равно от этого не удержать»[339].

Меткие комментарии относительно дезинформации немецкой пропаганды и случаи преступлений РОНА были приведены на допросе бывшим офицером РОНА, Александром Перхуровым: «Однако, совершив позорный факт расправы с населением Варшавы, ставший достоянием всей мировой общественности, немцы, очевидно, захотели умыть руки и свалить вину за проявленную жестокость к мирному гражданскому населению на “добровольческие” части, в том числе на сводный полк бригады Каминского. Очевидно, под давлением немецкого командования Фролов разбирался в офицерском кругу. Я по делам зашел в комнату, где собрались офицеры во главе с подполковником Белай, заместителем Каминского (сам Каминский был в то время уже убит) и слышал, как выступавшие офицеры осуждали зверские, садистские действия Фролова по отношению к мирному гражданскому населению Варшавы. Фролов пытался голословно оправдываться. Дело Фролова подполковником [ваффен-оберштурмбаннфюрерoм] Белай было замято и после Варшавской операции он вновь занимал должность командира 1-го полка бригады Каминского вплоть до момента включения бригады в состав частей РОА и прекращения ее существования как самостоятельной штурмовой бригады РОНА, т. е. до октября 1944 года»[340].

После вывода из района Варшавы полка РОНА, через пять дней, 10 сентября, часть Фролова отправилась из Блони в город Шаммерау (польск. Самбровицы), в 10 км от Ратибоpa (польск. Рацибуж). Оттуда немецкая комиссия направила полк на вюртембергский полигон в Мюнзингене, где под командованием бригадефюрера СС и генерал-майора войск СС и полиции Кристофа Дима формировалась 29-я ваффер-гренадерская дивизия СС (русская № 1). Вследствие нападения группы «Кампинос» польских партизан на русский полк CC немцы (с участием казаков и украинцев) провели две типичные в рамках «борьбы с бандами» операции, известные как «Звездопад I» и «Звездопад II» («Sternschuppe I» и «Sternschuppe II»)[341].

Оцепление, отделявшее партизан Кампиноской пущи от восставших Жолибожа, с 19 августа 1944 г. осуществлял 580-й кавалерийский дивизион восточных войск, разгрузившийся на железнодорожной станции Варшава-Влохи. Командовал дивизионом капитан Эрнст Каламорц, 1 сентября 1944 г. награжденный Немецким крестом в Золоте за боевые действия в Варшаве. Об одном из кавалерийских подразделений на немецкой стороне вспоминал житель улицы Сенаторской: «Возле поворота в город нашу группу окружил отряд донских казаков, который отвел нас в транзитный лагерь в Прушкове». Совсем другие воспоминания сохранились у варшавянина с улицы Инфлацкой, который запомнил, что «…пришли казаки (у них были круглые шапки из овчины) и опять начали хватать женщин из группы, а затем насиловать». После подавления восстания 580-й кавалерийский дивизион 16 октября был направлен маршем в Вышогруд, а его транспортные средства были отправлены по железной дороге в Шрёттерсбург (польск. Плоцк). Для замещения казачьего дивизиона в середине октября железнодорожным транспортом из группы армий «Север» прибыл 675-й русский охранный батальон, насчитывавший 250 человек, который был подчинен тыловому району 9-й полевой армии — 532-й тыловой район. А еще раньше, 7 сентября 1944 г., для усиления немецких войск по охране тыла 9-й армии через Модлин в Лешноволю прибыл 308-й русский батальон. Батальон держал оцепление, которое препятствовало сообщениям с повстанческой Варшавой[342].

Варшавяне нередко отождествляли солдат РОНА и казаков с «власовцами» или украинцами. Первые часто носили на левом рукаве униформы шеврон с прямым равноконечным крестом и аббревиатурой РОНА, написанной кириллицей, а вторые — с голубым крестом святого Андрея на белом фоне и аббревиатурой «РОА», также на кириллице. Однако «РОА» была пропагандистским термином, поскольку фактически немцы создавали эти батальоны для вермахта. Первые части Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР), связанные с Третьим рейхом, стали формироваться лишь в начале ноября 1944 г. В последующем они были включены в состав вооруженных сил Германии в качестве 600-й пехотной дивизии (1-я пехотная дивизия ВС КОНР) генерал-майора Сергея Буняченко, 650-й пехотной дивизии (2-й пехотной дивизии ВС КОНР) генерал-майора Григория Зверева, 1-й противотанковой бригады «Россия» майорa Вторoгo. Проходила обучение, но не была до конца сформирована 700-я пехотная дивизия (3-я пехотная дивизия ВС КОНР) генерал-майора Михаила Шаповалова. Следует также сказать о не связанной с ВС КОНР 599-й русской гренадерской бригаде под командованием генерал-майора фон Хеннинга, подчиненной командующему вермахта в Дании. Все эти соединения стали появляться со второй половины осени 1944 г., следовательно, они не могли принимать участия в подавлении восстания в столице Польши.

Не только уголовники и штрафники

Еще более зловещую славу снискал себе в польской столице особый полк СС под командованием штандартенфюрера СС Дирлевангера, под началом которого служило некоторое число добровольцев из СССР. В конце июля 1944 г. в полку числилось 865 человек (по другим данным — 881)[343]. Оба батальона полка прибыли в Варшаву с промежутком в один день: первый батальон (командир — гауптштурмфюрер СС и капитан полиции Герберт Майер) достиг восставшей столицы уже 5 августа. Дирлевангер отправился в Варшаву из Лыцкa (польск. Элк) через Требург (польск. Олецко), Лётцен (польск. Лучаны), Ортельсбург (польск. Щитно), Цихенау (польск. Цеханув) и Вышогруд. Второй батальон (командир — штурмбаннфюрер СС Йозеф Штайнгауэр) включал в себя пулеметное и минометное подразделения, противотанковую батарею и подразделения азербайджанцев. Батальон прибыл в Варшаву на следующий день, совершив марш на грузовых машинах через Арыс (польск. Ожиш), Йоханнисбург (польск. Пиш), Остроленку и Модлин.

Солдаты особого полка СС Дирлевангера вели боевые действия в Варшавe к югу от yл. Вольскaя (нем. Litzmannstädter Straße), подчиняясь более крупному оперативному соединению — боевой группе Райнефарта. Обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах во время первой проверки позиций в районе Воля отметил, что «есть путаница и замешательство. Каждое подразделение стреляло в другом направлении, никто не знал, в кого стрелять, и вся ситуация выглядела сложной»[344]. Беспорядок, на который обратил внимание генерал СС, происходил в районе варшавской церкви святого Иоанна Лествичника по пути к штаб-квартире Райнефарта, находившейся на пересечении улицы Вольской с улицей Соколовской. Здесь действовали подчиненные Дирлевангера, которые могли вести бои рядом с церковью, расположенной в 300–400 метрах к западу от железнодорожной насыпи[345].

Боевые действия особого полка СС Дирлевангера до 15 августа поддерживала 1-я рота из состава 743-го противотанкового дивизиона, располагавшего 14 истребителями танкoв «Хетцер». Наступление двух батальонов особого полка СС шло по улицам Дворской (сегодня — улица Марцина Каспшака), Корольковой, Огродовой, Хлодной (нем. Eisgruber Straße), Электоральной, Крохмальной через павильоны Мировского, площадь Мировского, площадь Железных врат, Саксонский Сад, площадь Пилсудкого (нем. Adolf-Hitler Platz), Театральную площадь и до здания суда Лешно (сегодня — аллея Солидарности).

Дирлевангер, часто сам находясь (c 8 августа) на передовой, с оружием в руках показывал своим подчиненным пример безжалостности. Разумеется, он не имел ничего против того, чтобы использовать в уличных боях необстрелянных солдат, недавно выпущенных из тюрем нарушителей воинской дисциплины, которые гибли в большом количестве во время наступления из района Воли до Средместья. «С нами находились узники концлагерей, которые еще восемь недель назад были в заключении. Среди них были особенно тяжелые потери… Пули пролетели мимо меня. Двери были закрыты, но, по крайней мере, арка над дверями давала мне немного прикрытия. Я осмотрелся вокруг. Другие солдаты отошли от дверей. Часть залегла на улице. Шансов для дальнейшего наступления не было. Нам приходилось входить в дома и уничтожать стрелков. Поскольку входные двери в большинстве случаев были заперты, мы разбивали их прикладами винтовок или же взрывами ручных гранат. Когда мы входили в дома, дальше все шло довольно быстро. Мы не хотели давать повстанцам время на какую-либо ответную реакцию»[346], — вспоминал подчиненный Дирлевангера.

Постепенно Дирлевангеру были подчинены (по состоянию на 21 августа 1944 г.): одна легкая батарея 80-го зенитного полка (12 зенитных орудий 20 мм), рота из состава 302-го танкового батальона (штурмовыe орудия Штурмгешютц III и тяжелые носители взрывчатых веществ Бopгвapд Б IV), 218-я штурмовaя танковaя рота особого назначения капитана Кельмана (7 самоходных гаубиц калибром 150 мм), часть 4-й роты I батальона 111-го азербайджанского полка, 1-й взвод 654-го саперного батальона, 1-я команда из состава огнеметного батальона «Кроне» (восемь огнеметов). Действия Дирлевангера после 15 августа также были поддержаны совершенно чудовищным оружием — 600-мм самоходной мортирой «Карл» (имевшей название «Циу») из состава 638-й артиллерийской батареи. После 19 августа к ним присоединилась рота штурмовых минометов № 1000 (вооруженная двумя экспериментальными самоходными ракетными минометами «Штурмтигeр» на базе танкa «Tигр») и 380-мм железнодорожное орудие «Зигфрид», направленное в тот же день из Пясечно к югу от Варшавы[347].

В воспоминаниях немецкого анонимного участника боев мы находим следующее описание: «“Толпа” [из особого полка СС Дирлевангера. — Прим. авт.] прибыла, посмотрела и пошла на штурм. Около 50 человек побежали через улицу, и около 30 солдат остались лежать на ней и больше не шелохнулись. Остальные исчезли в доме. На протяжении следующих десяти минут можно было видеть, как из окон четвертого и пятого этажей вылетали мертвые и живые люди, которые здесь жили. Подчиненные Дирлевангера не обращали внимания на их крики. Вот так мы очищали дома в Варшаве»[348].

Приведенный отрывок во многом объясняет, почему солдат Дирлевангера не брали в плен. Немецкие части, продвигавшиеся из района Воля, 6 августа уже достигли Саксонского Сада, Саксонского дворца и дворца Брюлья, где был заблокирован генерал Штагель. Затем часть Дирлевангера, сразу переподчиненная Штагелю, заняла позиции вдоль улицы Сенаторской и Театральной площади. Далее особый полк СС наступал в направлении улиц Беднаpской и Каровой. Одновременно с этим силы, подчиненные Дирлевангеру, ворвались на Банковскую площадь и штурмовали баррикаду на улице Биeланской, в районе Ратуши и дворца Бланка, а также использовали для ведения боевых действий разрушенные стены Королевского замка. Немцы (скорее всего, полицейские, подчиненные ударной группе Дирлевангера) расстреляли на рубеже первой и второй декады августа в павильонах Мировского несколько сотен человек, которые раньше жили на линии улиц Вольская — Хлодная — Саксонский Сад[349].

Второе пополнение особого полка СС Дирлевангера произошло после 8 августа, когда в часть прибыло около 1000 солдат, имевших дисциплинарные проступки. «Они укрепили I батальон и пополнили II батальон. Так как они прибыли в своей униформе — кригсмарине, люфтваффе и сухопутных войск, роты теперь выглядели достаточно пестро. Мотивация в их рядах отсутствовала. По-видимому, в тюрьмах вермахта, откуда их доставили, им жилось относительно неплохо, а здесь (как подозревал я и другие) они стали не более чем пушечным мясом. Командирам было все равно, скольких из них перебьют. Может быть, они даже думали, что так будет лучше… Как командиры взводов, мы не посылали данных об их потерях (сколько было раненых и убитых), как это обычно было принято в местах дислокации, где присутствовала типичная бюрократия»[350], — вспоминал анонимный унтер-офицер СС.

По словам венгерского фольксдойче Густава Давидхазы, осужденного за дезертирство, он запомнил следующую картину, о которой сообщил майору Владиславу Чеховскому из Польской Военной миссии по расследованию немецких военных преступлений: «Я прибыл к одному офицеру, который незадолго до этого направил меня в 1-ю штурмовую роту I батальона. “Ты будешь обслуживать пулемет в 3-й группе” — сказал мне командир роты. Я направился в группу. Вместе со мною она насчитывала 9 человек. Впечатление, которое они производили, было не из лучших. Некоторые из них лежали на земле, другие играли в карты или курили, рядом с каждым находилась посуда или стакан с вином или водкой… Семеро из них являлись уголовными преступниками, наказываемыми один или больше раз, все имели на своем счету 5–8 лет пребывания в концлагерях. Только один не был преступником. Для того, чтобы убить время, я смотрел по сторонам и занимался своим пулеметом. Однажды утром была поднята тревога. В быстром темпе нас направили в центр города “для подкрепления” — так это называлось. Снятые с передовой позиции роты, уставшие и грязные, они шли нам навстречу. “Штурмовая рота X исчерпана”, “Командир тоже убит!”, “Убийственное сопротивление”, — такие и им подобные крики я слышал. Звучали отдельные выстрелы. На одной большой площади нас встретил сильный огонь пулеметов и автоматов. Были раненые. Они были отправлены в тыл. Вперед! Наконец мы достигли ворот дворца Брюля. Несколько [четыре] пикирующих бомбардировщиков [Юнкерс-87] пролетело с грохотом в юго-западном направлении, бросая свои тяжелые бомбы на расстоянии лишь 100 м»[351].

До сих пор трудно сказать, принимали ли участие в массовых убийствах на Вольской некоторые украинцы и русские, служившие под началом Дирлевангера, или это были только немцы. Сама численность особого полка СС Дирлевангера — свыше восьмисот человек в начале боевых действий, учитывая при этом пополнение из 1000 осужденных за дисциплинарные нарушения, — не позволяла совершать массовые расстрелы. Некоторые из солдат Дирлевангера участвовали в массовых расстрелах, совершенных над гражданским населением района Воля, в котором были убиты 30–40 тыс. жителей Варшавы. Однако следует подчеркнуть, что большинство подчиненных Дирлевангера сражались на линии фронта. С высокой вероятностью можно сказать, что инициаторами резни в районе Воля были подразделения охранной полиции, полевой жандармерии, а также подразделения азербайджанцев, подчиненные боевой группе Райнефарта. Немцы старшего возраста, не подходившие для участия в ближнем бою, могли лишь поднимать винтовки Маузера 1898 г. и вести огонь по неподвижным целям, стоящим у стены, как это видно на примере 101-го резервного батальона полиции.

К подобному типу преступлений относится и бесчеловечная гекатомба, о которой упоминает сапер Матиас Шенк из 46-го штурмового саперного батальона (майора Волленберга), поддерживавшего с 14 августа полк СС Дирлевангера: «Мы взорвали дверь, по всей видимости, школы. Дети стояли в вестибюле и на лестнице. Много детей, с руками поднятыми вверх. Мы посмотрели на них, прежде чем появился Дирлевангер. Он приказал их убить. Их расстреляли, а затем им разбили головы прикладами. Кровь потоком потекла вниз по лестнице. В настоящее время есть мемориальная доска, на которой написано, что здесь было убито 350 детей. Я думаю, что их было больше, — 500»[352].

По-видимому, речь идет о более раннем убийстве воспитанников православного детского дома на улице Вольской, дом № 149, когда погиб приходской священник православной церкви святого преподобного Иоанна Лествичника, архимандрит Феофан (Феодосий Протасевич), другие священники, сотрудники и миряне, искавшие убежища в приходском доме на улице Вольской. Некоторые свидетели помнят, как через девять дней после этого преступления прибыл немецкий сапер. Аналогичным образом Шенк описал преступление и насилие в одной из больниц, о чем рассказал историку Гансу-Петеру Клаушу: «Я стал свидетелем событий, которые так противны и ужасны, что едва ли могу описать их сейчас, спустя 40 лет. Клянусь, каждое мое слово — правда!»[353].

Стоит подчеркнуть, что Дирлевангер находился в оперативном подчинении у боевой группы Райнефарта, командир которой после войны, избрав привычную линию защиты, возложил всю ответственность за военные преступления на младших по званию офицеров, которых к тому моменту уже не было в живых: «Я осудил эти казни не сегодня, а еще тогда… Я получил сообщения и отменил казни, но только тогда, когда ко мне пришли сообщения… То, что были совершены военные преступления, это установлено, но я узнал об этом на суде. Это были люди Дирлевангера и Каминского, которые думали, что пришел час мести… Из бригады [полка. — Прим. авт.] Дирлевангера: не могу сказать точно, но мне лично известно, что они занимались грабежами, так как людей Дирлевангера видели с материалами для костюмов, с продуктами питания, и т. п., которые нашли в подвалах захваченных домов, в основном разрушенных и в которых никого больше не было. Дирлевангер понес большие потери за это время. Я знаю, что с ним прибыло 700 солдат [более 800 человек. — Прим. авт.] и требовал постоянно присылать подкрепление»[354]. Дирлевангер устраивал публичные казни дезертиров, телесные наказания, повешения и расстрелы подчиненных.

Кроме военных преступлений, Дирлевангер и его подчиненные занимались грабежами. Заключенный Дахау, Ганс Брун, подтвердил, что в подавлении восстания принимали участие эсэсовцы из числа профессиональных уголовников, «отрезавшие пальцы девушкам, которые не хотели снимать свои золотые кольца». Другой уголовник, Генрих Вайнанд, вспоминал: «На каждом пальце были золотые кольца… Если какая-либо девушка сопротивлялась, ей связывали руки, а под юбку засовывали ручную гранату». Сам Дирлевангер демонстрировал «безмолвную толерантность» к грабежам. Он отправлял награбленное добро в Главное управление СС, не забыв, впрочем, и о собственном доме, в Эсслингине, куда он отправил вагон с вещами, что подтвердили его соседи после войны[355].

10 августа штурмовые орудия атаковали баррикадy на yл. Подвале, которые повстанцы отбили с помощью огнеметов. Также была проведена реорганизация западной группировки подполковника Станиславa Ющакевичa «Кубы» (с 13 августа майорa Густавa Билловичa «Сосны»), подразделения которой, в частности капитана Луциана Гизинского «Гоздавы», держали оборону от улицы Медовой через Cенаторcкyю, Польского банка и Театральной площади. На этом участке они вели бои с подчиненными Дирлевангера. Из резерва боевой группы Райнефарта в боевые действия были введены 302-й танковый батальон, рота самоходных штурмовых минометов № 1000 и полицейский батальон Букхардта. Среди сил, принимавших участие в подавлении восстания, также были туркестанские добровольцы, располагавшиеся на улице Бернарской 23, которых варшавяне называли «калмыками». А «подразделения СС, расположенные в домах недалеко от Краковского предместья со стороны ул. Беднарской», — это могли быть русские и украинцы, которые в данном случае может быть находились среди солдат II батальона особого полка СС Дирлевангера[356].

Штурмовую часть Дирлевангера укрепили солдатами, имевшими дисциплинарные наказания. С 8 по 10 августа в полк прибыли транспорты из военных тюрем — 300 человек из Глатца (польск. Клодзко) и 400–500 нарушителей из Анклама. Затем были задействованы азербайджанские и туркестанские добровольцы, участвовавшие с 12 августа в штурме Старого города. С середины августа ударная группа Дирлевангера состояла из двух своих штрафных батальонов, которые поддерживали I и II батальоны 1-го Восточно-мусульманского полка СС, II батальон из состава соединения особого назначения «Горец» (с 7 августа — без 7-й роты), четырех рот I батальона 111-го азербайджанского полка, 2-й и 4-й роты батальона полевой жандармерии «Вальтер», 1-го взвода 654-го саперного батальона, 8 огнеметов из состава 1-й команды огнеметного батальона «Кроне», а также пять орудий 20 мм из состава 80-го зенитного полка.

Ударная группа Дирлевангера, состоявшая из 29 офицеров, 1999 унтер-офицеров и солдат, занимала позиции вдоль Театральной и Замковой площадей, руин Королевского замка до Вислы и улиц Болещ и Рыбаки. Группа Дирлевангера принимала участие в тяжелых двухнедельных боях за Ратушу и Собор святого Яна, а также окрестности Старого города, которые защищала группировка майора Станислава Блащака (псевдоним «Рог»). Во время боев на Замковой площади ударную группу Дирлевангера поддерживал 302-й танковой батальон вермахта майора Райнельта. Ранее три бронетранспортера «Боргвард» из состава этого подразделения атаковали баррикаду, закрывавшую улицу Подвале. Один из них стал виновником трагедии на улице Килиньского, когда взорвалось 500 кг тротила, который находился в нем, в результате погибло более 300 человек. 1 сентября особая команда СС наступала по улицам Канония, Пивнaя, Светоянскaя и дошла до Рынкa Старого города, улиц Новомястской и Крживе Коло, что фактически положило конец обороне Старого города. Затем солдаты войск СС (в том числе туркестанцы, подчиненные Дирлевангеру) убили раненых в некоторых больницах, расположенных в домах по улицам Длуга 7, Фрета 10, Килиньского 1/3, Медовой 24 и Подвале 25 и 46[357].

Следующей целью особого полка СС Дирлевангера стало Повисле, которое было объектом концентрического удара вместе со штурмом Чернякува. Еще на рубеже августа и сентября полк получил новое пополнение в виде 300 заключенных из военной тюрьмы в Анкламе и 500–600 из Глатца. Немцы при поддержке артиллерии, реактивных минометов и только трех Ю-87 уже 2 сентября прорвали оборону группы капитана Киприана Одоpкевича (псевдоним «Крыбар»), замененного на следующий день майором Блащчаком (псевдоним «Рог»). Кровопролитные бои подтвердило и дневное сообщение от 6 сентября командования группы армий «Центр»: «В Варшаве два стрелка из обслуги пулеметов ударной группы “Дирлевангер” расстреляли 152 бандита [гражданских лиц. — Прим. авт.] в одном из дворов». После этих атак район Повисле в ночь с 6 на 7 сентября пал. Поляки могли противопоставить современной военной технике лишь свой энтузиазм и «коктейли Молотова», что вновь показало эффективность немецкой тактики разрушения соседних кварталов повстанцев, которые не имели между собой тесного взаимодействия[358].

Затем Дирлевангер атаковал укрепления между улицами Свентокшиской и Хмельной, а 7 сентября он ворвался на улицу Варецкая. После неудачных боев 10 сентября на улице Горского, особая команда СС перешла в район Национального музея и нанесла удар вдоль улиц Княжеcкoй и Людной. С 12 на 13 сентября Дирлевангер отсек Чернякув от Средместья. Повстанческой группировке подполковника Яна Мазуркевича (псевдоним «Радослав») немного помогла хаотичная польско-советская поддержка с пражского берега Вислы. Десант I и III батальонов 9-го полка 3-й пехотной дивизии (примерно 1250 «берлинговцев» без должной артиллерийской и авиационной поддержки) 1-й польской армии генералa Берлингa, проведенная 15–17 сентября, продлила агонию Ченякува на семь дней. «Корпусная группа фон дем Баха очистила утром [23 сентября. — Прим. авт.] южный вокзал. Последний дом враг защищал с фанатичным упорством. В дополнение к членам АК среди военнопленных есть также польско-советские легионеры, а также женщины в военной форме»[359], — отмечалось в дневном сообщении. Дальнейшие потери особого полка СС повлекли за собой двукратное пополнение в личном составе — в середине сентября 300 заключенных из Торгау-Брюкенкопфа, а в конце месяца еще три контингента — 200–250 узников из Анклама, 300 из Брухзаля и 1,4 тыс. человек из штрафного лагеря СС и полиции Данцига-Матцкау (сегодня — Гданьск-Мачьковы, улица Староградская). В общей сложности формирование Дирлевангера получило 3700–3950 осужденных солдат и полицейских[360].

В конце восстания под началом Дирлевангера осталось всего лишь 648 солдат. Безвозвратные потери его части составили 2715 человек, что соответствует 315 процентам от первоначальной численности! Силы, подчиненные Дирлевангеру, располагались тогда вдоль Вислы, от Потока (часть Марымонта) до моста Кербедза. Несмотря на огромные потери, командиру особого полка СС присвоили звание оберфюрера СС и 30 сентября наградили Рыцарским крестом Железного креста за успешные действия его части во время подавления восстания в Варшаве. Торжественные мероприятия по случаю награждения Дирлевангера прошли в замке Вавель, в присутствии генерал-губернатора Ганса Франка[361].

15 октября 1944 г. соединение Дирлевангера отправилось в Словакию, чтобы там провести свою последнюю антипартизанскую акцию.

«Было еще много казаков»

Казачьи части составили одну из самых многочисленных национальных групп из числа иностранцев, воевавших с повстанцами. Казак Виктор Дудников так вспоминал о прибытии в Варшаву: «Походный Стан вышел из [Беловежской] пущи на нормальные дороги Восточной Польши [Генерал-губернаторствa]. Жару сменили бесконечные дожди. Такое радикальное изменение в погоде дало возможность оторваться от противника [2-го Белорусского фронта РККА]. Истощенные люди и лошади с трудом передвигались в бурном потоке ливней. Они шли, падали, поднимались и снова шли. Казалось, что не будет конца мучительному пути. Но вдруг вышло солнце. Появился корм для лошадей. После пятидневного перехода 6-й казачий полк под командованием полковника Журавлева первым вошел в район старого артиллерийского полигона Думская Воля. Во время марша на полигоне появилась советская бронетанковая бригада. Это произошло в Праге, на правом берегу Вислы, напротив [левобережной] Варшавы… Ночь была темной, хоть глаз выколи. Мы вышли на соседнюю улицу и, остановившись, наткнулись на Т-34… И началась стрельба. Под покровом ночи мы отошли на позиции своего батальона, унося убитых. Батальон перешел на левый берег Вислы к укрепленному плацдарму. Там был развернут дивизион [батарея] зенитной артиллерии и две пехотные роты в качестве подкрепления. Весь остаток ночи шел бой. С рассветом по приказу батальон отошел в Варшаву. В тот же день Варшава восстала. Казалось, что стрелял весь город. С боем мы вырвались на шоссе и отошли к Ломже, а оттуда мы отправились через Плоцк к Думской Воле. Первый конный полк был оставлен в Варшаве и присоединился к корпусу [Казачьему Стану] поздней осенью»[362]. Пробелы в памяти у «старого казака», видимо, не позволили ему с точностью передать весь путь отступления из Беловежской пущи. Данная запись могла в равной мере касаться и 3-го казачьего полка под командованием полковника Якова Бондаренко (бывшего командира 5-го казачьего кубанского полка) вместе с подчиненным ему подразделением казачьих войск поручика И. Аникина, которые были направлены на борьбу с повстанцами[363].

Полицейской частью был 209-й казачий охранный батальон, сформированный в Варшаве из трех самостоятельных рот за три месяца до восстания. С мая 1944 г. частью командовал полковник Сергей Краковский. В отчетах также встречается информация о том, что в «резне Воли» одинаково могли принимать участие конвойно-охранная сотня СД и казачий полицейский батальон СС, насчитывавший 250 добровольцев (они могли и составлять 209-й казачий охранный батальон). «Казаки, насколько я знаю, подчинялись Райнефарту. Они были отведены, примерно, через три недели»[364], — показал после войны бывший губернатор Варшавского дистриктa дp. Людвиг Фишер. Несколько сотен казаков воевали до начала октября в составе боевой группы «Шмидт». Два солдата этого соединения — вице-капрал Геннадий Осморкин и рядовой Дмитрий Сушин — были награждены серебряной и бронзовой медалями Знакa отличия для восточных народов «За храбрость» 2-го класса с мечами — за борьбу с повстанцами во время оцепления Варшавского гетто, когда они препятствовали взаимодействию повстанцев с отрядами АК, расположенными недалеко от Варшавы[365].

В столице Польши также находились IV казачий батальон 57-го охранного полка подполковника Цвиста и 69-й казачий эскадрон под командованием майора Виттмaна (встречается упоминание о майоре Гансе Гельмуте Пирнере, которого позже заменил майор Вильгельм Фикерман). В задачу этих подразделений входили патрулирование полосы оцепления и препятствование проникновению партизан из Кампиноской пущи в Жолибож. За эту службу полковник Эбехард Шмидт-Райнталер и фельдфебель Фердинанд Шефер были награждены Немецкими крестами в Золоте — первый 29 августа и второй 29 октября 1944 г. Кроме того, принимали участие в боевых действиях в Варшаве 572-й казачий пехотный батальон (полковник Зиновьев) и по некоторым данным — 631-й казачий пехотный батальон. После подавления восстания в Варшаве численность отдельных казачьих частей выглядела следующим образом: IV батальон 57-го охранного полка — 490 солдат, 69-й эскадрон — 366, 580-й дивизион — 160, 572-й батальон — 260[366].

Указанные выше формирования казаков вполне могли быть использованы в боях с группой «Кaмпинос» капитанa Юзефa Кржичковскoгo «Шимонa» (с 16 августа майорa Альфонсa Котовскoгo «Оконья»), о чем есть упоминания в докладе поручика «Долина»: «7.8.44 в 12.00 столкновение 1-го взвода в Липкове с казаками, а затем в 20.30 во время акции в районе Кочарги— Зeлонка — Войцeшин — Выгленды — Божецин. Противник, рассеянный на следующий день, покинул укрепления в этих деревнях и спешно отступил. Собственные потери: 7 убито, 2 ранено. Потери противника неизвестны, захвачен 1 пистолет, 2 винтовки и боеприпасы»[367].

Скорее всего, речь идет о 572-м казачьем пехотном батальоне полковника Зиновьева, который участвовал в операциях «Звездопад I» и «Звездопад II» (хотя также нельзя исключать, что это мог быть сводный полк СС РОНА ваффен-штурмбаннфюрера Ивана Фролова) и о котором говорится в сообщении «Директора Тухольского» от 27 августа: «По южным окраинам Кампиноской пущи рыщет группа казаков, которая совершает жестокие изнасилования и насилие в отношении местного населения. Во второй половине дня 26.VIII она напала на Божецин, насилуя женщин, убивая людей и т. д. Польское население ждет помощи от отрядов польских партизан. Проведение ликвидационной акции по отношению к этой группе казаков имело бы огромное значение, с точки зрения поднятия духа населения и его уверенности в боеспособности польских отрядов. У меня сложилось впечатление, что эта группа является частью сил, которые действуют около Ласек»[368].

Немецкие сообщения указывают на то, что 572-й казачий батальон 18 октября 1944 г. был отправлен по железной дороге в Томашув (входил в состав 532-го тылового района). Еще в середине октября из группы армий «Север» прибыл в Сохачев железнодорожным транспортом 443-й казачий батальон, насчитывавший 500 человек и ранее подчиненный XXXXV (45-му) танковому корпусу[369].

Бывшие граждане Польши и Советского Союза

В Варшаве также находился 13-й белорусский охранный батальон полиции безопасности, состоявший из семи рот и насчитывавший в своих рядах около 1000 человек. Белорусы в основном были представлены довоенными кадрами офицеров польской армии и РККА, которые носили звания, соответствовавшие их должностям — помощник командира взвода (Zugführer) и командир взвода (Oberzugführer)[370]. О присутствии белорусской части в Варшаве встречаются упоминания уже 3 августа. Белорусы охраняли дома и немецкие учреждения, полицейские участки в районе аллей Шуха, Роз и Уяздовскиx, а также вблизи улиц Кошиковой и Вeйской. Во время подавления восстания, по всей видимости, принимал участие весь батальон, но без 4-й роты[371].

За участие в боях с повстанцами обер-фельдфебель Илья Санец (Занец?) был награжден золотой медалью «За храбрость» 2-го класса для восточных народов. Этот белорусский унтер-офицер «находился 13.9.44 г. во втором взводе 1-й роты в районе Сильце, когда был переведен на южный рубеж. Из-за плохо просматриваемой местности [покрытой виллами и садами] немецкий командир взвода должен был разделить подразделение белорусов и передать Санецу половину своего взвода, поскольку последний унтер-офицер погиб накануне. После определения конечной цели командир взвода отделился от Санеца, и оба полувзвода пошли в атаку независимо друг от друга. Сопротивление повстанцев было очень сильным. Немецкий командир взвода быстро заметил, что крыло под командованием Санеца продвигалось вперед. Хотя Санец упал во время боя со стены на левую ногу и встретил трудности в период атаки, он с неизменной силой воли продолжил наступление, первым атаковал и самостоятельно начал развивать успех с достигнутых позиций, когда к нему пробился немецкий командир взвода. Санец прорвал одну из сильно укрепленных позиций, благодаря своей храбрости и командирским качествам, и шел вперед намного быстрее, чем соседние отделения, что значительно облегчило дальнейшее продвижение. Атака продолжалась до наступления ночи, около 2 часов, и вновь впереди всех был Санец, люди которого первыми заняли новое здание, хотя оно находилось под перекрестным огнем. Когда немецкий командир взвода был вызван к командиру роты, Санец обезвредил еще двух скрывавшихся бандитов, бросив ручную гранату… Санец со своим батальоном с 3 августа 1944 г. принимал участие в боях на Фельдхерналлее [ул. Пулавская], в боях на улицах и в домах между аллеями Шуха и Розы, в боях за гусарские казармы, на Дорфштрассе и Зольдатенштрассе [улицы Вейская и Боньча] и в Сильце, как и до этого — во многих боях в Белоруссии, и доказал свою храбрость. Поэтому предлагаю наградить Илью Санеца медалью “За храбрость” для восточных народов 2-го класса в золоте. Я считаю его наиболее достойным для этой награды, как первого в 13-м батальоне»[372].

Тем временем действия белорусов из 1-й роты 13-го охранного батальона полиции безопасности в Мокотуве воспринимались поляками, как борьба с украинцами. Подразделения, находившиеся на улице Кадетов, уже 9 сентября осадили улицы Бонча и Суцесорскую, вели наступление по параллельным улицам Закржевской, Степинской и Горской. Наступление было остановлено подразделениями подполковника Станислава Каминского (псевдоним «Даниэль») — основными силами батальона «Рысь» под командованием капитана Анджея Чайковского (псевдоним «Гарда»); эта часть состояла из особой роты «Боевая диверсия», двух взводов роты «К 1» поручика Мариана Шлиферза (псевдоним «Вирский») из полка АК «Базта». Благодаря контратаке взвода «Елень» ротмистра Леха Глуховского (псевдоним «Ежицкий») были отбиты заводы на улице Степинской. Тем не менее, немцам удалось использовать для транспортировки улицу Черняковского, которая находилась вне радиуса действия повстанческих гранатометов, включая трофейных противотанковых гранатометов «Панцершрек».

На следующий день подразделения батальона «Рысь» использовали паузу в боях для укрепления своих позиций. 11 сентября начался интенсивный обстрел артиллерии и минометов, который возвестил о наступлении на Сильце. Две роты силой 250 человек, поддерживаемые двенадцатью танками и штурмовыми орудиями, стремились взять высоту на улице Бонча. Однако неоднократные попытки захватить позиции ротмистра «Гарды» не увенчались успехом, хотя белорусам удалось окопаться вблизи от передовой. На следующий день повстанцам северной части вновь пришлось вести ожесточенные бои: «Внимание противника направлено на Вислу, доказательством чему является сосредоточенный огонь немецкой артиллерии в этом направлении… на участке капитана Януша [Вышомирского], — ротмистр Гарда, всего лишь слабая деятельность артиллерии, танков и пулеметов»[373], — докладывал комендант V района, подполковник Адам Ремигиуш Грохольский (псевдоним «Валигура»).

Следующий день начался с обстрела штурмовых орудий и тяжелого оружия пехоты, а вечером свой удар нанесли бомбардировщики «Штука» (Ju-87 D), уничтожив два опорных пункта сопротивления, в том числе кварталы ротмистра «Гарды». Под воздействием этих ударов командующий участка обратил внимание подполковника «Валигуры» на переутомление и тяжелые потери подчиненных, а также «на катастрофическое состояние зданий, которые защищаются». Потери повстанцев 10 и 12–14 сентября составили 28 убитых и 48 раненых. Поручик «Вирский» докладывал, что в его роте не было ни одного командира взвода. Решающим оказался день 15 сентября, когда позиции батальона «Рысь» были атакованы с трех сторон, в том числе белорусами с севера — повстанцы отошли на угол улиц Дольней и Писечинской. Именно тогда был тяжело ранен ротмистр «Ежицкий», а его взвод прекратил существование. Оборона Сильце стоила 300 убитых и раненых из рядов полка АК «Валигура». Генерал Рор получил свободу действий в направлении Чернякува и Сикирок, захватив горящее Сильце во многих местах.

В то же время серебряными медалями Знакa отличия для восточных народов «За храбрость» 2-го класса были награждены ефрейтор Анатолий Юревич и унтер-офицер Петер Монич, служащие 13-го охранного батальона полиции безопасности. Первый из них был связным, который «выполнял свои задачи образцово и мужественно в течение дня и ночи, несмотря на интенсивный огонь снайперов… После передачи через него данных 11.9.44 он встретил около 19 часов на Дорфштрассе [улица Вeйская] группу из своей роты, которая переходила на новые позиции, но двигалась в неправильном направлении, в результате чего могла быть атакована и уничтожена повстанцами. Юревич, не обращая внимания на огонь, решительно побежал через открытое пространство и в последнюю минуту спас группу от опасности. В результате быстрых действий Юревича и его смелости была предотвращена потеря всей группы». В то же время Монич, «не будучи старше 20 лет, уже был командиром [батареи] минометов 82 мм [81 мм] минометов. Он отличился не только в Белоруссии в боях с бандами, но и здесь одним из первых белорусов в 13-м батальоне был награжден 3.8.44 в Варшаве серебряной медалью “За храбрость” 2-го класса для восточных народов. С тех пор Монич принимал активное участие в боях со своей минометной батареей, действуя сначала в составе роты [Kompanieverband], а позже в виде отдельной группы [Einzelgruppe], которая постоянно направлялась туда, где требовалось подавить сильное сопротивление. Монич никогда не подводил, всегда проявлял смекалку, за свою храбрость и точность он неоднократно получал благодарности немецких офицеров. Для дальнейшей мотивации молодой группы Монича, предлагаю отметить его необычайное мастерство и мужество»[374].

Знак «За ранение» 3-й степени (Verwundetenabzeichens in Schwarz) получил рядовой Михаил Корбутов за бои 23 сентября. Подобными знаками также были отмечены два ефрейтора, Графин Бейко и Филипп Сергенин, за ранения 26 сентября. После боев белорусский батальон, имевший к тому моменту численность около 600 полицейских, был выведен из Варшавы, а его отдельные подразделения были разбросаны по всей Европе[375].

В районах Воля, Старый город и Чернякув вел боевые действия 1-й Восточно-мусульманский полк СС, подчиненный ударной группе Дирлевангера. Частью командовал штурмбаннфюрер СС Франц Либерман. Поведение центральноазиатских солдат не выходило за рамки стандартов, принятых в особом полку СС Дирлевангера. «Туркестанцы также воевали на нашей стороне во время операции и были абсолютно бесполезны для нас. Даже социально непригодных из концентрационных лагерей или осужденных из вермахта мы ставили выше»[376], — вспоминал анонимный унтер-офицер из II батальона. В общей сложности были убиты 48 «туркестанских» рядовых и унтер-офицеров, 186 получили ранения (в том числе 9 офицеров), а семь солдат пропали без вести. 575 добровольцев из Центральной Азии пережили бои в Варшаве. В октябре 1944 г. они вместе с частью Дирлевангера переехали в Словакию.

Гражданское население часто путало туркестанцев (так немцы определяли представителей Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана) с калмыками, которые не воевали против повстанцев, потому что их не было тогда в Варшаве. Калмыцким кавалерийским корпусом (Kalmückisches Kavalleriekorps) командовал подполковник Бергер фон Пипгора. В июле 1944 г. калмыки были переведены в дистрикт «Радом», где они занимались борьбой с партизанским движением и охраняли местные оборонные предприятия, работавшие на Третий рейх (Кельце, Радом, Скаржиско-Каменна, Шидловец). Когда в Варшаве началось восстание, калмыцкие добровольцы «умиротворили» десять населенных пунктов на Кельчищине[377].

В составе войск, принимавших участие в подавлении восстания в Варшаве, также были азербайджанские части. С первых дней восстания действовал II батальон соединения особого назначения «Горец» под командованием майора Хуберта Мартельсмана. В его составе были три азербайджанские роты (5-я, 6-я и 7-я) и одна северокавказская (8-я). Немецкий лейтенант запаса Алоиз Майкснер из 6-й азербайджанской роты 10 октября 1944 г. был награжден Золотым Немецким крестом. В составе ударной группы Дирлевангера вел бои I батальон 111-го азербайджанского полка. Батальоном командовал капитан Вернер Шаренберг. Азербайджанцы воевали в составе боевой группы Райнефарта, большая часть из них была подчинена Дирлевангеру, а 7-я рота находилась в составе боевой группы «Рeк» (командир майор Макс Рeк). Это подразделение вело бои в районе Вольскиx кладбищ, где были уничтожены 2-й и 3-й взводы роты, так как личный состав подразделения специализировался на боях в горной местности, но не был готов к боевым действиям в городских условиях.

Азербайджанский совет ханов (Курултай, Меджлис) через три недели после начала восстания — 22 августа 1944 г. — выступил с безуспешным протестом против использования азербайджанских солдат в борьбе против поляков, которые положительно отнеслись к эмигрантам из Азербайджана после 1918 г. Тогда немцы выпустили меморандум, в котором объясняли, что азербайджанцы не воюют против польского народа, а сражаются против «коммунистического мятежа». В показаниях Густава Давидхазы встречается следующий фрагмент: «По дороге я должен был проходить мимо квартиры азербайджанских казаков [II батальон соединения «Горец» или I батальон 111-го Азербайджанского полка. — Прим. авт.]. Уже издалека я услышал громкое, монотонное пение пьяных. Когда я приблизился, я заметил несколько молодых девчат. Нескольких из них жестокие кочевники загнали в дом. Страшный хохот сопровождал эту десятку. Еще долго звучали в моих ушах беспомощные крики этих несчастных, которых насиловали до смерти»[378].

1 октября 1944 г. в составе 9-й немецкой армии было зарегистрировано 3460 “туркестанских и кавказских” добровольцев, при этом 1442 служащих этих подразделений пропали без вести. После окончания восстания часть I батальона 111-го азербайджанского полка осуществляла контроль за эвакуацией повстанцев после капитуляции. В то время в первом подразделении батальона насчитывалось 243 азербайджанских солдата, во втором — 264. В последующем эти подразделения были переведены в Нойхаммер (польск. Свентошув), а оттуда в Хусум, в район Северной Фризии в земле Шлезвиг-Гольштейн. Между тем II батальон соединения «Горец» с 22 октября по 28 ноября подчинялся командованию IV танкового корпуса СС. В свою очередь, начальник 532-го армейского тылового района получил 15 октября дополнительные силы в виде двух батальонов: 830-го волго-татарского пехотного батальона и 791-го туркестанского пехотного батальона, которые несли службу рядом с 790-м туркестанским пехотным батальоном[379].

Украинцы против восстания

Вопрос об участии украинцев в подавлении восстания в Варшаве вызывает много споров и эмоций. В Польше широко распространено мнение о том, что подразделения 14-й галицийской дивизии добровольцев СС (14. Galizische SS-Freiwilligen-Division) под командованием бригадефюрера СС Фрица Фрайтага были ответственны за многие массовые убийства населения польской столицы[380]. Украинцам были приписаны преступления других формирований, потому что поляки под воздействием информации, которую они слышали о массовых убийствах, совершенных на Волыни Украинской повстанческой армией (и в Восточной Галиции Украинской национальной самообороной), определяли все русскоязычные «восточные» иностранные части, воевавшие на стороне Третьего рейха, как украинские. Это, однако, не означает, что никто из украинцев не участвовал в подавлении восстания. Перед «часом В» две украинские охранные роты (80–150 человек) временно располагались в районе аллеи Шуха и по улице Вавельской в здании бывшeй Высшей школы политических наук. Вполне возможно, что первое подразделение могли спутать с белорусским батальоном полиции безопасности. Другое предположение, выдвинутое Адамом Боркевичем, основывалось на отчете подпоручика Ежи Модро, псевдоним «Рараньча» (опиравшегося, в свою очередь, на «документы убитого старого украинского унтер-офицера»). Сорок украинцев работали в качестве охранников в тюрьме Павяк. Но нет никаких доказательств, что эти полицейские принимали участие в убийстве населения[381].

По-прежнему есть сомнения относительно украинцев, которые воевали в составе II батальона особого полка СС Дирлевангера. Однако, где и когда они воевали, в каких боях принимали участие? В составе войск, подчиненных фон дем Баху, был смешанный 34-й полицейский стрелковый полк под командованием подполковника охранной полиции Франца Вихмана. Полк имел в своем составе один немецкий батальон и два смешанных (II и III), где служили немцы и украинцы. В середине сентября 34-й полицейский полк состоял из 37 офицеров, 651 солдата и 982 добровольцев-иностранцев. Полк был выведен из 4-й немецкой армии в начале сентября 1944 г. и 8 сентября прибыл по железной дороге в Блонe. Перед этим 2 сентября Вихман был заменен на своей должности майором охранной полиции Нахтвайом, который ранее командовал III батальоном. На следующий день штаб полка и его I и II батальоны прибыли из Каролиненталя (польск. Голубюв) на северо-восток Лыцка (польск. Элк), а затем в Блонe. Украинцы также принимали участие в антипартизанских операциях «Звездопад I и II». После этого, перед транспортировкой, I батальон 34-го полка провел вместе с частями полиции большую октябрьскую облаву на территории эвакуированной Варшавы, с целью полной очистки города[382].

В боевых действиях в Варшаве также приняли участие 400 полицейских из Украинского легиона самообороны (УЛС), известного как 31-й охранный батальон полиции безопасности под командованием полковника Петра Дьяченко. УЛС находился в Варшаве с первых дней сентября[383]. По-прежнему немалую проблему представляет то, где дислоцировался и вел боевые действия Украинский легион самообороны. По словам очевидцев событий, украинцы размещались в районе улицы 6 августа (сегодня — аллея Освобождения / Нововейская) или на улице Розбрат во время немецкого наступления на Повисле. Согласно немецким данным, в боях за Повисле погибло 10 добровольцев и 34 были ранены. Потом, 13 сентября, началось немецкое наступление на Верхний Чернякув. В этих боях УЛС до 23 сентября удерживал позиции, расположенные между нынешним парком им. Рыдзa-Смиглoгo и Вислой. Атаки проводились в направлении улиц Вилановской и Людной. Украинцы могли окопаться на набережной Костюшко, а позже занять позиции к востоку от улицы Фраскати. Противником УЛС были остатки подразделения «Кедив» Варшавского округа АК «Коллегия А» под командованием лейтенанта Болеслава Горецкого, псевдоним «Шница», часть 2-й роты батальона «Зоська» из группировки «Радослав», а также группа разведчиков-берлинговцев, I и III батальоны 9-го пехотного полка. Именно тогда украинский легион, официально называемый в документах батальоном полиции безопасности, понес тяжелые потери.

Затем Украинский легион был переведен на край Кампиносской пущи, в район Лешно, где вместе с 34-м полицейским полком блокировал подступы к Варшаве[384]. Группа Дьяченко участвовала в преследовании партизан. 24 сентября Украинский легион зачистил село Заборувек в ответ на действия АК против немецких подразделений в Кампиносском лесу. Через три дня началась операция «Звездопад I» и сразу за ней — «Звездопад II», которые продолжались до 1 октября. Легион принимал участие в этих мероприятиях и пытался снизить активность группы АК «Кампинос». Эти действия привели к почти полному уничтожению партизанских отрядов под Якторoвом (Будах Зосиных).

За день до капитуляции повстанческих сил 9-я немецкая армия сообщила о наличии в своих рядах 2677 «русских и украинских» добровольцев, в то время как раньше по штатам числилось 3956 человек[385].

Окончательное умиротворение — операция «Звездопад»

Боевая группa АК «Кампинос» доставляла немцам немало хлопот, поскольку уже с середины августа 1944 г. она угрожала немецким коммуникациям Варшава — Блонь и Блонь — Модлин, а также оказывала поддержку повстанцам[386]. Германское командование приняло решение о проведении антипартизанской операции. Среди сил, привлеченных к акции, была особая команда полиции безопасности из IV танкового корпуса СС. К оперативным мероприятиям также привлекались 308-е и 325-е подразделения фронтовой разведки и группы «Виддер» и «Деллерт». С конца августа эти органы немецких спецслужб (в первую очередь полиции безопасности) начали собирать материалы, направленные на разработку польского подполья в Кампиносском лесу[387].

Немецкие войска вели боевые действия в основном в районах, окружавших восставшую Варшаву. С 29 июля до 15 сентября произошло, как минимум, 32 боевых столкновения. Партизаны не имели точных сведений о силах противника: «Немцы заняли позиции вокруг Варшавы от Млоцины через Влохи, Окенцие и до Виланува. Опорные пункты и позиции на этой оборонительной линии удерживаются танковой дивизией [СС. — Прим. авт.] «Викинг», Судецкoй [?], Герман Геринг». Поляки, однако, не бездействовали: «На площади Мокотoва, в районе Служева, мы атаковали подразделения дивизии “Герман Геринг”. 40 немцев убиты, уничтожен 1 танк, захвачен автомобиль, оружие, боеприпасы и оборудование для минирования»[388].

Особенно немцев беспокоил разгром в Трускаве в ночь с 2 на 3 сентября III батальона РОНА подразделениями АК Адольфа Пильха («Долина»). Это нападение стало причиной усмирения польских партизан, которое проводилось в рамках «борьбы с бандами», а точнее — в рамках известных теперь операций «Звездопад I и II».

22 сентября командование 9-й армии отдало приказ о проведении операции «Звездопад». Приказ был направлен во все армейские соединения, а также полицейским силам из Сохачева и Ловича, которые располагались непосредственно рядом с Кампиносской пущей. Так как район операции — между Вислой и Бзурой и дорогой Варшава — Лешно — Кампинос — Брохов — находился в конце 9-й армии, то эта территории была в зоне ответственности 532-го тылового района, которым командовал генерал Фридрих Бернхард. Оперативное соединение Бернхрада состояло из двух групп — северной (полковник Герхард Кляйн, начальник военной школы 9-й армии), силы которой использовались в качестве «молота», и южной (командир — майор охранной полиции Нахтвей), которая, согласно тактике, испытанной в рамках многих операций по «борьбе с бандами», должна была стать «наковальней». В группу Кляйна входили подразделения, сформированные на базе частей быстрого реагирования (батальоны z) 3-й и 5-й танковых дивизий СС, танково-парашютной дивизии «Герман Геринг», 183-го охранного батальона, а также роты быстрого реагирования военной школы 9-й армии и 73-й пехотной дивизии. В качестве усиления группе были приданы 500-й саперный батальон, 743-й противотанковый дивизион, шесть взводов бронетранспортеров и артиллерийский дивизион из трех батарей. В общей сложности группа насчитывала 3 тысячи солдат и офицеров. В группе Нахтвея находились солдаты восточных войск, украинские полицейские из 34-го полицейского полка и 31-го батальона СД, 737-й инженерно-саперный батальон, рота танков из 19-й танковой дивизии, две артиллерийские батареи и четыре взвода бронетранспортеров.

Первой задачей сил карателей являлось наступление с севера (Дубровa — Ломянки — Дзеканов — Вулка Венглoва) в направлении на Пальмиру, Трускав и, в случае успеха, немцы предполагали достичь Адамувeк и Янувeк. На следующем этапе следовало овладеть Цeбулицaми Дужеми, Совьей Волей, Боркoвeм, Александровой, Крогульцей и Лавувой. На заключительном этапе от партизан нужно было очистить Грабины и Заборувку, а затем Хеленувку, Новое Дуброво, Новые Буды и Лешно, а также обеспечить охрану территории, через которую проходит дорога Лешно — Кампинос — Сохачев. В целом на операцию отводилось 4–5 дней.

Операция «Звездопад» началась 27 сентября. Немцы атаковали партизан со стороны Совьей Воли, Брзозувцей, Янувцев, Поцешей и Заборув Лешны. Уже в первый день боевая группа «Север» заняла район Чечотки, Малоцыцые, Лосья Вулка, Янувек, в то время как южная группа достигла линии Поцеши — Заборув Лесьны. После авиаразведки в 15.45. был нанесен бомбовый удар по Вeршax, где было сосредоточено партизанское командование. После удара восьми бомбардировщиков Ju-87 деревня была почти полностью разрушена. Вечером началось отступление части группировки в западном направлении, но некоторые отряды из округа «Хaллерово» были расформированы и рассеялись в районе Сохачева и Шиманова — как, например, отряд «AL». Силы майора «Окуня» насчитывали тогда 1,5 тысячи партизан и 400 ополченцев, вместе с ними отступало от 100 до 150 немецких военнопленных. В конечном итоге, колонна растянулась на несколько километров. 28 сентября партизаны достигли Белины[389].

На следующий день операция «Звездопад» возобновилась. Началось преследование поляков, численность которых немцы оценивали в пределах 1–2 тыс. человек. Преследование осуществлялось с помощью моторизованных подразделений — пехотных взводов на бронетранспортерах. После совещания командование партизан решило не оставлять лагеря, что не самым лучшим образом отразилось на маневренности повстанцев, — это впоследствии и стало основной причиной, почему произошел распад группa AК «Кампинос» в Якторoве. В 16.00 большинство партизан начали второй этап перехода, во время которого отряды проходили мост на реке Утратa (здесь впервые произошли бои с моторизованными группами немцев на бронетранспортерах), а затем шли по дороге Блонe — Сохачев и железнодорожной линии Варшава — Сохачев. Польская группа АК “Кампинос” повернула на юг после столкновения в Сероки-Парцел, другая стычка произошла между Басинем и Станиславувом. Партизаны отошли в Баранов[390].

Отступающая на юг партизанская группировка вынудила немцев увеличить силы преследования, для чего была сформирована группа «Кёниг», состоявшая из двух батальонов 70-го гренадерского полка, двух рот быстрого реагирования из IV танкового корпуса СС, бронепоезда № 30, который прибыл в Бараново, а затем в Якторув. Между тем ряды группы AК «Кампинос» значительно сократились из-за дезертирства партизан. Утром 29 сентября в ней числилось 1,2 тыс. человек. В этот момент немецкие самолеты-разведчики установили, где находилась колонна поляков, которые остановились на дороге, вместо того чтобы пробиваться к лесам около Скерневице[391].

Майор «Окунь» не решился утром на прорыв железнодорожной линии Варшава — Скерневице. Эта ошибка повлекла за собой трагические последствия. Уже в 9.45 произошел первый боевой контакт польских партизан с немецкой группой преследования. Из населенного пункта Каски подошли бронетранспортеры и сразу же уничтожили пять конных повозок. Вскоре немцы получили дополнительную поддержку со стороны подразделений 70-го гренадерского полка. Партизан также начал обстреливать с воздуха разведывательный самолет Focke-Wulf Fw 189 Uhu, который удалось сбить с помощью пулемета подпоручику Андрею Плонскому (псевдоним «Хлебович»). Это был последний успех поляков. Попытку прорыва предприняли роты поручика Тадеуша Гаворского (псевдоним «Лава») и партизаны из взводов Ипполита Тумиловича (псевдоним «Янковский»), Януша Вар-минского (псевдоним «Негр») и Станислава Пашкуция (псевдоним «Леопард»). Последующие польские атаки натолкнулись на огонь немецкой пехоты, бронепоезда № 30, прибывшего из Жерардува, и танкового взвода (19-я танковая дивизия) из Городища.

Майор «Окунь» потерял управление боем и над своими силами, которые он к 16.00 сумел с большим трудом довести до блокированной железнодорожной линии. Дезорганизованным остаткам отрядов пришлось отойти к дренажным канавам. Тогда инициативу взял в свои руки поручик «Долина». Он прорвался со своей группой в 50 человек через немецкие линии блокирования. Второй группе, которой удалось прорваться, был отряд улан в количестве 200 человек (II и IV эскадроны).

Группа AК «Кампинос» была разгромлена и рассеяна. До 22.50 немцы достигли всех целей операции. Часть партизан была расстреляна на месте (в том числе подпоручик Ян Рачковский, псевдоним «Мотор»), другую — немцы взяли в плен (например, подпоручика Юзефа Регульского, псевдоним «Бeлый»). Мероприятия по очистке Кампиносского леса проводилась боевой группой «Север», дошедшей до Кажина Немецкого и Сецыминки. В районе Полесья и Чисового войска встретились с подразделениями группы «Юг». 1 октября операция «Звездопад» завершилась. Польские источники и исследования говорят о 100–250 убитых, в числе которых оказался и майор «Окунь» (хотя, по разным данным, он мог быть расстрелян своими подчиненными или совершил самоубийство), о 30–300 раненых и 150–200 пленных[392].

Немцы убили 400 партизан и 150 взяли в плен, в то время как у них было четыре убитых и 14 раненых (в том числе семь иностранных добровольцев). Кроме того, во время поиска они захватили 137 винтовок, 11 автоматов и 17 пулеметов, а также эвакуировали 924 мужчины и 1033 женщины. Район Кампиносская пуща был полностью зачищен[393].

Забытые «хиви»

Почти в каждой большой немецкой части, включая войска СС (по крайней мере, с 1943 г.), служили «добровольные помощники» — так называемые Hilfswilligen (Xиви). Наибольший процент среди восточноевропейских иностранных добровольцев в сухопутных силах Германии составляли русские, которых служило у немцев около 300 тыс. человек, на втором месте были украинцы — около 220 тыс. человек. Третье место занимали взятые в 1941 г. военнопленные из центральноазиатских республик — около 180 тыс. туркестанцев (так немцы определяли казахов, киргизов, таджиков и узбеков). С 1943 г. в каждой немецкой пехотной дивизии служило по штату 700 «хиви», которые отвечали в соединениях за вопросы снабжения и логистику. В октябре того же года ОКХ расширило сферу службы «хиви» в соединениях, увеличив их количество по штату до 2005 человек. Практически точно такая же картина сохранялась в немецких пехотных дивизиях в 1944 г. Известно, что в германских соединениях обычно служило около 1454 «добровольных помощников», которых набирали из числа советских военнопленных и гражданских лиц с оккупированной территории СССР. Между тем в немецких танковых дивизиях образца 1944 г. служило 714 «хиви», в чем можно видеть сокращение численности «добровольных помощников» по сравнению со штатами 1943 г. на 256 человек. В июле 1944 г. в четырех немецких группах армий на Восточном фронте воевали 205 тыс. восточноевропейских иностранных добровольцев, в том числе 186 тыс. «хиви».

В частях и подразделениях 9-й полевой армии и корпусной группы фон дем Баха, которые принимали участие в подавлении восстания в Варшаве, численность «добровольных помощников» доходила до 8–9 тыс. человек. С августа по октябрь 1944 г. восточноевропейские иностранные добровольцы входили в состав следующих соединений германской армии в Варшаве: 3-я и 5-я танковые дивизии СС, 19-я и 25-я танковые дивизии, танково-парашютная дивизия «Герман Геринг», 73-я пехотная дивизия, дивизия крепости «Варшава», 1131-я гренадерская бригада. Следует также сказать, что даже штаты охранных частей и соединений предусматривали использование «хиви» (например, 638-й и 258-й охранные батальоны 57-го охранного полка, соответственно 21, 58 и 213 «добровольных помощников»). Конечно, эти части и подразделения меняли свою дислокацию. «Хиви», входившие в состав различных частей и соединений, безусловно, сталкивались с польскими повстанцами во время выполнения продовольственных задач. В составе 9-й немецкой полевой армии на 1 октября 1944 г. служил 8071 доброволец из Восточной Европы (без различия — восточные войска, восточные легионы и «хиви») при штатах 11 223 человека[394].

Трагическая судьба варшавского восстания оказала большое влияние на новейшую историю Польши. Вот почему так важно, чтобы эта кровавая история была очищена от инсинуаций. Только принцип объективной беспристрастности способен представить историю одного из крупнейших польских восстаний в соответствии с исторической правдой. В первую очередь, это касается старого мифа о «калмыках», «монголах», «украинских выродках» из дивизии СС «Галиция» и «власовцах», принимавших участие в убийствах поляков во время восстания в Варшаве. Даже сейчас еще можно встретить откровенную дезинформацию о казаках, которых перебросили в Варшаву из Италии (sic!), или о танковой дивизии СС «Герман Геринг» (sic! — 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» — Fallschirm-Panzer-Division 1. «Hermann Göring»), имевшей танки «Тигр» (sic!). Хотя известно, что Pейхсмаршал не получил эти машины от Шпеера (правда, он смог осенью 1944 г. выбить для своих частей танки «Пантера»). Однако в Варшаве подчиненные Геринга сражались на старых средних танках (Pz.Kpfw. IV).

В Варшаве танкoв «Тигр» находилось не более шести штук и они ничем не отличились. Они были на вооружении 9 (тяжелoй) роты 3-го танкогo полкa CC (9 /schwere/ Kompanie SS-Panzerregiment 3) в боях под Варшавой — поврежденные и отремонтированные экземпляры были подчинены дo 12 и даже 15 августа специальной импровизированной бронетанковой роте 3-го батальонa подготовки и замены танковыx гренадерoв СС (SS-Panzer Grenadier Ausbildung und Ersatz Bataillon 3), расположенной рядом с ремонтной мастерской в районе «Штауфер-Касернe» (сегодня Генеральный штаб Войскa польскогo) на ул. Раковицкая 4a. Рота занималась защитой этого объекта и эвакуацией раненых в аэропорт Окенцие. Разговоры о ее вездесущности являются результатом войны слов; их можно встретить, в частности, в гимне батальона АК «Парасоль» — «Палацик Михла» («Хотя на “тигры” [Pz.Kpfw. VI Tiger] у них Bиcы [самозарядный пистолет VIS-35], тo крутые есть парни из Варшавы»), который сочинил Юзеф Щепанский (псевдоним «Зютек»), и в периодической печати восставших. Важен также объективный взгляд на генерала Андрея Власова и советских граждан, сотрудничавших с Германией[395].

При объективном описании восстания в Варшаве особое значение имеют немецкие документы, запросы, полученные из Третьего рейха, поскольку они составляют основу для изучения событий, происходивших в польской столице. Следует также учитывать, что самые чудовищные преступления против гражданского населения остаются для исследователей «тайной за семью печатями» из-за отсутствия желания у ветеранов немецкой полиции, СС и вермахта сознаваться в своих деяниях. Хуже того, практически ни один из немецких историков не попытался спросить ветеранов о том, что конкретно происходило на улицах восставшей Варшавы.

Перевод с польского Д.А. Жукова, И.И. Ковтуна

Андрей Самцевич

«За поглавника и Хорватию»

Русские и украинцы в Усташской войнице

История существовавших в Третьем рейхе войск СС традиционно вызывает большой интерес у отечественных и зарубежных историков и читателей. Во многом это связано с тем, что данная структура представляла собой один из самых известных прецедентов создания в государстве, помимо обычных вооруженных сил, своего рода «дублирующей», «политической» армии. Но подобные вооруженные формирования существовали практически во всех авторитарных государствах Европы того периода. В качестве примера можно привести Добровольческую милицию национальной безопасности («чернорубашечников») в Италии или «Глинкову гвардию» в Словакии. Не было исключением и возникшее 10 апреля 1941 г. на руинах развалившейся Югославии Независимое государство Хорватия (НГХ). Хорватский аналог СС — Усташская войница (УВ) — был официально создан 10 мая того же года и первоначально комплектовался на добровольной основе, но с 1942 г. стал осуществляться и призыв. В конце войны, 1 декабря 1944 г., хорватская армия (Домобранство) и УВ были объединены в Вооруженные силы Хорватии, в составе которых, тем не менее, сохранились элитарные усташские части[396].

Согласно закону, в УВ мог служить любой хорват, достигший 18 лет, при условии членства в усташском движении или «Усташской молодежи», физического и умственного здоровья, арийского происхождения и отсутствия судимости[397]. Малоизвестно, но в ее рядах оказались и представители русской и украинской эмиграции. Рассмотрение этого, бесспорно актуального в силу своей малой изученности, вопроса и было выбрано целью настоящей работы.

Хорватский «Лейбштандарт»: бригада охраны поглавника

Наиболее привилегированной частью УВ считался созданный в первые месяцы независимости батальон охраны поглавника. 15 мая 1942 г. он был развернут в одноименную бригаду, в немецких документах зачастую именовавшуюся, по аналогии с известной дивизией войск СС, хорватским «Лейбштандартом». Среди офицеров бригады был, по крайней мере, один наш соотечественник — представитель древнего дворянского рода Дмитрий Пио-Ульский.

Точно восстановить его биографию достаточно сложно — многие данные разнятся даже в официальных документах. Так, согласно его личному делу, заведенному в министерстве армии и флота Югославии, Дмитрий Николаевич Пио-Ульский (русский, восточно-православный) родился 9 ноября 1918 г. в Новочеркасске[398], а по данным аналогичного дела министерства вооруженных сил НГХ он был поляком римско-католического вероисповедания, родившимся 31 декабря 1918 г. в Уишнице, сыном Николая и Натальи-Марии Готфрид. В заведенном позднее деле главного офицерского управления СС он назван уроженцем хорватского Галдово под Сисаком[399].

В действительности его отцом был российский офицер по фамилии Иванов, погибший в бою с большевиками еще до рождения сына, а матерью — дочь генерал-лейтенанта Георгия Николаевича Пио-Ульского[400], Вера, умершая при родах. Оставшийся сиротой младенец был усыновлен своим дедом и в 1919 г. вывезен им в эмиграцию в Белград. Род Пио-Ульских действительно имел польские корни, и его бабушка была полькой. Однако Дмитрий получил русское воспитание, был крещен в православии и, вопреки данным хорватского личного дела, маловероятно, что он владел польским языком[401].

Точно известно, что в Югославии молодой эмигрант в 1936 г. окончил I Русский кадетский корпус, а спустя три года, 1 октября 1939 г., — королевскую военную академию, с присвоением звания младшего лейтенанта пехоты[402], но дальше информация о нем опять становится противоречивой. По хорватским данным, он последовательно командовал взводами во 2-м горном, 48-м пехотном (с 16 июня 1940 г.) и автомобильном (со 2 марта 1941 г.) полках. В последнем случае речь, вероятно, идет о формировавшемся «полку боевых машин» (танковом). По тем же сведениям, в югославской армии Дмитрий закончил лыжно-инструкторские, противотанковые (по освоению 47-мм пушек), зенитно-пулеметные и автомобильные курсы. По документам СС, младший лейтенант Пио-Ульский был направлен югославским командованием на обучение в танковую школу Крампниц в Германии, а после возвращения служил в 3-м танковом батальоне в Сараево. В действительности такой части в югославской армии не существовало, а в Сараево дислоцировалась 3-я рота 1-го танкового батальона, вооруженного устаревшими французскими танками FT-17 и M-28. Югославскими же данными подтверждается лишь то, что молодой офицер служил взводным в 48-м пехотном полку, в частности, с 4 марта 1941 г. исполнял обязанности командира его саперного взвода[403].

Сразу же после провозглашения независимости НГХ, Пио-Ульский решил связать свою жизнь со службой молодому государству и уже 11 апреля командовал ротой в 1-м Усташском полку Томислава Ролфа (усташская милиция Загреба). С 17 мая он возглавил пулеметную роту гарнизонного батальона Госпича, в составе которого 30 июня в звании лейтенанта[404]Домобранства принял присягу на верность Хорватии и, сражаясь против повстанцев под Грачацом и Доньи Лапцем, получил свое первое ранение — в ногу. С 14 августа Пио-Ульский временно (в период развертывания) руководил II егерским батальоном, а позже принял под командование 14-ю (противотанковую) роту 12-го пехотного полка. В его рядах он активно участвовал в боях под Бихачем, Баня-Лукой, Прийдором, Босански Нови, Санским Мостом и Слунью и был дважды ранен. О заработанной Пио-Ульским репутации говорит полученная в конце 1941 г. служебная характеристика, в которой отмечался его спокойный, добрый и честный характер, очень хорошее общее образование, отличные воинские способности, неизменно примерное несение службы, старательность и расторопность. «Способный и надежный ротный офицер. В боях против мятежников показал хладнокровие и храбрость во всех эпизодах. Очень хорошо влияет на подчиненных». Служба офицера в Домобранстве закончилась 18 ноября 1942 г., когда он был переведен в УВ, где в звании усташского лейтенанта возглавил 3-ю бронероту «Быстрого» дивизиона бригады охраны поглавника[405].

Ее развертывание было начато в Загребе после получения хорватами 3 ноября 1942 г. 10 венгерских танкеток 35M (лицензионная версия итальянской L-3), и первоначально подразделение именовалось бронированной ротой командования УВ. По плану в состав роты должны были входить штаб, два взвода по пять боевых машин и обоз, общей численностью 71 человек (три младших офицера, 11 унтер-офицеров и 57 рядовых). Впоследствии были созданы также 3-й и 4-й гренадерские (по два «противотанковых транспортных средства» — вероятно обычные грузовики, использовавшиеся как средства механизации противотанковых пушек — и 37 человек в каждом) и 5-й саперный взводы. Закончившая формирование рота была переброшена в Госпич и переподчинена штабу 4-й регулярной оперативной бригады УВ[406].

Весной 1943 г. подразделение Пио-Ульского активно участвовало в боях, поддерживая немногочисленные хорватские части, сдерживавшие напор на Госпич и прилегающие районы Первого корпуса Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ). Так, в боях 16–20 марта у Медака и Ловинца действовали четыре танкетки, две из которых, по партизанским данным, были повреждены при подрыве на минах, а одна — огнем противотанковой пушки, и эвакуированы в Госпич. Отступление хорватов из села Широка Кула 20 апреля прикрывали три, а в ожесточенных боях за несколько раз переходившее из рук в руки село Оштарие 28–30 апреля участвовали пять боевых машин, одна из которых была повреждена огнем тяжелого пулемета. При отражении атаки на Госпич 1 мая его защитники захватили поврежденную партизанскую L-3, отремонтированную и пополнившую ряды подразделения Пио-Ульского. В течение всего мая до снятия блокады в первых числах июня — город находился в полном окружении, а бронерота поддерживала регулярные контратаки гарнизона в районе импровизированного аэродрома, через который шло снабжение блокированных. В ходе боев одна танкетка подорвалась на мине[407].

Храбрость и успешное руководство своим подразделением в этих боях принесли молодому офицеру Военный орден Железного трилистника IV класса, которым он был награжден 7 июля 1943 г., а 18 числа предыдущего месяца Пио-Ульский был произведен в звание усташского старшего лейтенанта (со старшинством от 1 октября 1942 г.). Железный трилистник был не единственной его хорватской наградой: 17 января предыдущего года, офицер был награжден малой серебряной медалью поглавника Анте Павелича «За храбрость», а за шесть полученных в боях ранений 28 июня 1943 г. он был отмечен позолоченной медалью «За ранение»[408].

К этому же периоду относится новый поворот в жизни Пио-Ульского — 23 июня он был переведен в состав формирующейся 13-й хорватской горной дивизии войск СС «Ханджар» с присвоением звания ваффен-унтерштурмфюрера и назначением командиром взвода 4-й (тяжелой) роты 13-го разведывательного отряда. Практически сразу за этим, с 28 июня по 8 августа, он прошел курс обучения в высокогорной школе СС в Халайне, а с 28 сентября по 12 октября — в школе противохимической обороны в Целле.

Однако при переводе в СС имела место ошибка, так как хорватское звание «надпоручник» соответствовало эсэсовскому «оберштурмфюрер», присвоения которого (со старшинством от 13 июня 1943 г.) для Пио-Ульского в марте 1944 г. просило Главное управление СС. В связи с этим месяцем ранее командиром 13-го разведотряда — штурмбанфюрером СС Эмилем Кюхлером — была составлена характеристика на него, в которой он писал, что Дмитрий «серьезен и очень скромен. Характер искренний и надежный. Умственное развитие среднее. В кругу товарищей спокоен и сдержан. Исполнителен и открыт в обучении». Со служебной стороны Кюхлер отмечал, что «возможность использовать его по его военной специальности танкового наблюдателя отсутствует. При руководстве и обучении различных взводов тяжелого эскадрона (sik) проявил себя в качестве помощника командира тяжелого эскадрона. Пио-Ульский — страстный солдат. Подходит на должность командира взвода. Подходит для производства в свое старое звание»[409].

В самом конце войны, 1 марта 1945 г., ваффен-оберштурмфюрер Пио-Ульский был переведен из «Ханджара» в учебно-запасной танковый полк СС[410]. В целом, многие подробности эсэсовской службы офицера остаются неизвестными. Так, в документах отсутствуют упоминания о получении им каких-либо немецких наград, но на одной из его фотографий, сделанных в конце войны, хорошо видны Железные кресты I и II классов, а также черный знак «За ранение». По информации, любезно сообщенной нам двоюродным братом офицера, Константином, именно он, при отступлении немецких войск осенью 1944 г. руководил подрывом моста через Дунай между Белградом и Земуном. Ваффен-оберштурмфюрер Пио-Ульский погиб в последнюю весну войны в Венгрии: его следовавший впереди остальной роты танк был подбит советским огнем из засады, но сохранил ход. В последние минуты хладнокровие не изменило ему — осознавая угрозу блокирования колонны, он решил не покидать горящую машину и смог увести ее в сторону от дороги. Это спасло жизни подчиненных и было отмечено полученной его тетей Марией фон Минкельдей посмертной грамотой за подписью Адольфа Гитлера[411].

В бригаде охраны поглавника служил и сын главы Украинского представительства в НДХ[412] Василия Войтановского — Володимир, родившийся в 1922 г. в хорватском Златаре. Хотя его мать — Златка Рожман — была хорваткой. Учитывая воспитание и среду, в которой он рос, вполне корректно говорить о нем как об украинце. Деятель мельниковского крыла Организации украинских националистов Зиновий Кныш писал о семье Василия Войтановского: «Его жена и двое уже взрослых детей [у Володимира была сестра Василия-Теодезия — Прим. авт.] очень хорошо говорят по-украински, не понять, что выросли и воспитывались в Югославии, никогда Украины в глаза не видели»[413].

В одном из послевоенных украинских источников говорится, что Войтановский как студент был «мобилизован усташами в студенческую роту». Вероятно, первоначально Володимир служил в сформированной летом 1941 г. из добровольцев-студентов Загребского университета Усташской студенческой роте, впоследствии переименованной в 13-ю ударную студенческую усташскую роту. Отлично показавшая себя в тяжелых боях под Поуньей и Кордуном, она уже 13 октября в качестве учебной была включена в состав батальона охраны поглавника[414].

В 1944 г. группа танкистов бригады охраны поглавника прошла в Германии учебный курс по освоению танков Pz. IV. Сербский историк Боян Димитриевич предположительно относит его к концу года, но это не так — курсанты вернулись в Хорватию уже летом. В их числе был и курсант-ройник Володимир Войтановский, по итогам обучения получивший звание усташского прапорщика запаса (старшинство — от 15 мая 1944 г.)[415]. После войны по решению югославского суда загребской военной области от 10 июля 1945 г. усташский танкист-украинец был расстрелян вместе со своими родителями. По утверждениям руководителя украинской организации «Просвещение» в Загребе Евгена Мацяха, на тот момент он имел звание лейтенанта[416].

Иные хорватские части УВ

Русские служили еще в первых, формировавшихся на местах, частях УВ, существовавших до ее масштабной реорганизации летом 1942 г. Так, в I Личском батальоне Личско-крбавской бригады служил рядовым Василий Якимов. В ночь с 4 на 5 мая 1942 г. в селе, где дислоцировалось его подразделение, он, на глазах ее семьи, совершил изнасилование девушки, за что 8 мая приказом командира бригады усташского подполковника Анте Мошкова был приговорен к расстрелу[417].

Позже в рядах УВ оказался молодой представитель русского аристократического рода Всеволод Трубецкой. 1 октября 1933 г. он окончил пехотное отделение югославской военной академии и в звании младшего лейтенанта был распределен командиром взвода в 41-й пехотный полк. Спустя четыре года получил повышение до лейтенанта, а 14 ноября 1938 г. — официальное разрешение на брак с Марией Александровной Синицкой, дочерью учителя и профессором женской реальной гимназии Осиека[418].

После обретения Хорватией независимости Трубецкой служил старшим лейтенантом в 9-м пехотном полку Домобранства. Позже он занял должность заместителя командира милицейской группы Купреса, а 14 августа 1942 г. во время ожесточенных боев за этот город, после гибели командира группы, старшего лейтенанта Адальберта Миколи, русский офицер принял на себя командование и удерживал оборону населенного пункта до подхода подкреплений. Продолжал командовать частью после переформирования ее в Купреский добровольческий батальон Домобранства и после передачи осенью 1943 г. в состав УВ, с получением звания усташского капитана[419]. За успешные и храбрые действия в боях 22 августа — 6 октября 1943 г. Трубецкой был награжден Военным орденом Железного трилистника IV класса с дубовым венком. После создания гарнизонных усташских рот Трубецкой командовал одной из них, дислоцировавшейся в Яйце, а на январь 1945 г. являлся командиром 3-го батальона 2-й регулярной оперативной бригады 3-й хорватской пехотной дивизии (Джяково)[420].

Из рядов Домобранства в хозяйственную службу УВ перешли и русские офицеры-интенданты Владимир Нащокин и Николай Билетов — оба выпускники I Русского кадетского корпуса 1930 г.[421]

Отцом первого из них, активного участника усташского движения и еще одного потомка древнего рода, был полковник лейб-гвардии Измайловского полка Сергей Нащокин. 1 апреля 1933 г. Владимир окончил интендантскую академию и в звании младшего лейтенанта был отправлен заведующим материалами на Дринские интендантские склады, откуда спустя год — 16 апреля 1934 г. — был переведен интендантом в 10-й Таковский пехотный полк. 1 апреля 1937 г. молодой офицер был произведен в звание лейтенанта, а незадолго до начала войны — 6 сентября 1940 г. — получил золотую медаль «За верную службу»[422].

В самом начале 1943 г. Нащокин в звании капитана, отвечавшего за обеспечение, был принят в Домобранство, 1 февраля получив назначение на должность кассира 1-го домобранского добровольческого полка (в следующем месяце дополнительно возглавил его финансовую часть). Затем последовал ряд переводов: 26 мая Владимир принял под командование дислоцировавшуюся в Сараево 3-ю роту обеспечения, а 22 июля стал руководителем финансовой части 3-й горной бригады[423].

Известен конфликт офицера и настоятеля прихода Русской православной церкви за рубежом в Сараево Алексея Крижко, разгоревшийся летом 1943 г. Последний во время богослужений не читал молитв за поглавника Анте Павелича и главу Хорватской православной церкви митрополита Гермогена (Максимова), чем и вызвал недовольство Нащокина. Тот дважды подавал рапорты в Министерство правосудия и богословия с требованием запретить Крижко служить на территории НГХ из-за его антигосударственной деятельности и указывал, что церковь не может посещаться хорватскими военнослужащими[424].

22 сентября Нащокин перешел из Домобранства в УВ, в составе которой с ноября возглавлял финансовую часть 1-й железнодорожной бригады (Загреб). В следующем году получил повышение и за «самоотверженное и успешное исполнение обязанностей» 9 сентября был награжден бронзовой медалью Короны короля Звонимира на военной ленте. 30 октября переведен в запас[425].

Похоже, последняя смена статуса была связана с полученным усташским интендантом дипломатического задания хорватского правительства: он был командирован в Прагу, где 14 ноября состоялось торжественное провозглашение манифеста Комитета освобождения народов России, на очередном заседании которого, 17 декабря, Нащокин зачитал приветственное письмо главы хорватского правительства поглавника Анте Павелича[426].

После войны Владимир Нащокин проживал сначала в Бельгии, а с 1950 г. — в Аргентине, где его семья первоначально оказалась в нищете. Но бывшему офицеру удалось создать свою фирму по изготовлению солдатиков (модели аргентинской армии разных эпох) из папье-маше, чем обеспечить неплохой доход и купить дом в столичном районе Девото. Некоторые заказы поступали даже от аргентинского правительства. В послевоенные годы Владимир поддерживал связь с проживавшими в Аргентине русскими (например, его другом был бывший офицер Домобранства и 1-й казачьей дивизии вермахта Сергей Шпаковский) и хорватскими эмигрантами. Он скончался в 2005 г.[427]

Про Николая Билетова известно, что по окончании в 1936 г. интендантской академии он был распределен на Ядранские склады, а 1 октября 1940 г. повышен до лейтенанта[428]. В Домобранство был принят одновременно с Нащокиным в звании старшего лейтенанта, отвечавшего за обеспечение. Уже в апреле, за образцовое исполнение служебных обязанностей в тяжелых условиях, служивший на 3-м сборном складе обеспечения (Сараево) русский офицер был отмечен серебряной медалью Короны короля Звонимира на военной ленте, а 22 июля назначен в службу обеспечения 4-й горной бригады. Опять же одновременно с Нащокиным он перевелся в УВ, где 14 июля 1944 г. был произведен в звание усташского капитана[429].

По данным югославской Государственной комиссии по расследованию военных преступлений, Билетов проходил службу в штабе усташского полковника Вьекослава Лубурича[430]. Вероятно, речь идет о Втором Хорватском (с апреля 1945 г. — Усташском) корпусе, которым тот командовал в конце войны[431].

Немецкая войница

Многочисленная немецкая диаспора Хорватии, объединенная в рамках Немецкой народной группы в НГХ, пользовалась значительной общественно-политической автономией, что выразилось в том числе в создании в рядах Домобранства и УВ отдельных немецких частей. В составе последней они получили наименование Войницы Немецкой народной группы, или Оперативных отрядов (нем. Einsatzstaffel, ES). Их военнослужащие носили особую униформу, похожую на униформу войск СС, наиболее примечательными элементами которой были нарукавные орлы и петлицы с эмблемой формирования — двойной руной «волчий крюк»[432]. В структуре ES значились штаб и штабная рота, пять отдельных батальонов (быстрого реагирования «Принц Ойген», три дежурных и запасной), добровольческая рота «Рума», мотоциклетный взвод специального назначения и подразделение охраны посольства Германии в Загребе. К 1 мая 1943 г. большая часть личного состава (за исключение 132 человек, сведенных в подразделение штабной стражи) была передана в состав войск СС и немецкой полиции[433].

Среди офицеров ES известен Николай Фитингоф фон Шель, родившийся 10 октября 1897 г. в Санкт-Петербурге. До войны этот представитель баронского рода работал частным служащим в Осиеке и имел звание лейтенанта югославской армии (вероятно, резервного). В ES в звании старшего лейтенанта запаса он служил в рядах 2-й роты запасного батальона, затем стал командиром последнего. 1 апреля 1943 г. он был сменен усташским старшим лейтенантом запаса Теодором Калтнекером и переведен на должность командира роты I дежурного батальона «Людвиг фон Баден». Еще чуть позже за храбрость и умелое командование в боевых условиях Николай с 20 апреля 1943 г. был произведен в звание усташского капитана запаса[434]. В мае боевые заслуги принесли ему и малую серебряную медаль поглавника Анте Павелича «За храбрость»[435].

Командиром «Людвига фон Бадена» в тот период также былнаш соотечественник — капитан Георг Епинатьев из Загреба, ранее командовавший ротой III дежурного батальона «Максимилиан Эммануэль фон Баерн». Он родился 10 декабря 1897 г. в Ревеле (ныне — Таллинн) и в прошлом служил в российской и югославской армиях (последнее звание — капитан)[436].

Усташская надзорная служба

В числе других структур, в состав войницы входила Усташская надзорная служба (УНС), аналог германских СД и Гестапо. Она возникла весной 1941 г., а спустя год все ее служащие прошли аттестацию с получением воинских званий[437].

Заметное положение в ее рядах занимал племянник последнего донского атамана Африкана Богаевского Николай Николаевич Богаевский, родившийся в Санкт-Петербурге 6 декабря 1908 г. В 1918 г. его родители были убиты большевиками на его глазах, а сам он во время боев в Ростове-на-Дону получил штыковое ранение в правую ногу. С мая следующего года Николай учился в Донском императора Александра III кадетском корпусе в Новочеркасске, вместе с ним зимой 1919–1920 гг. участвовал в отступлении к Новороссийску и был эвакуирован в Египет. Позже, в числе других кадет младших классов, он был записан в Русско-английскую школу в Баюк-Дэрэ под Стамбулом, но, в конечном итоге, продолжил обучение в корпусе, размещавшемся в Югославии, и окончил его в 1929 г.[438]

В том же году молодой эмигрант получил югославское гражданство, что дало ему возможность в 1930 г. завершить школу пехотных офицеров резерва в Плевле. Высшее образование Богаевский получил на юридическом факультете в Белграде (шесть семестров). Интересно, что, будучи студентом, он установил мировой рекорд, написав на обороте почтовых открыток 6321 слово (подробности этого рекорда неизвестны). Одновременно с обучением будущий усташский офицер в 1931–1933 гг. работал в отделе общей государственной статистики Министерства внутренних дел, а после этого — в общинном управлении в Нови Бечей. С 21 мая 1937 г. Николай служил в качестве агента-стажера в управлении полиции боснийской Баня-Луки, 31 мая 1940 г. заняв пост начальника ее антикоммунистического отдела. В начале следующего года, после запрета властями синдикалистских организаций «Пелагич» и «Борец», Богаевский руководил полицейской операцией по захвату их архивов[439].

Во время апрельской войны 1941 г. Николай сразу же стал на сторону хорватской революции и сыграл важную роль в утверждении новой власти при подходе немецких войск к Баня-Луке: после бегства городских властей он вызвал к себе местного руководителя усташей Блажа Гутича, раздал оружие, распорядился вывесить белый флаг и сдать город. Он же руководил разоружением югославского подразделения, выделенного для подрыва двух городских мостов, а также, вместе с Гутичем, организовал суд над мародерами. За эти действия 19 декабря того же года Богаевский был представлен к званию усташского старшего лейтенанта[440]. В ряды усташского движения он вступил в мае 1941 г., когда служил помощником в комиссии Управления общественного порядка и безопасности при усташском штабе, а затем — в УНС Баня-Луки как специалист по коммунистическому движению[441].

Известен конкретный эпизод, связанный со службой Богаевского в этот период. В ночь с 22 на 23 декабря 1941 г., около 23.50, дежуривший перед зданием УНС полицейский Ибрагим Ганич заметил возникший пожар. Ему удалось быстро поднять по тревоге проживавших вблизи служащих, которые вместе с арестованными смогли ликвидировать возгорание до прибытия пожарных. Было установлено, что очаг возгорания находился в кабинете Богаевского на первом этаже: рабочий стол был взломан, служебные бумаги вынуты, облиты бензином и подожжены. В комнате была найдена пахнущая бензином канистра (принесенная, как выяснилось, из подвала здания) и констатирована пропажа из шкафа восьми ручных гранат. На место срочно прибыл хозяин кабинета, который подтвердил, что утерянные документы могут быть восстановлены. На основе показаний Ганича удалось установить, что пожар был устроен сотрудником УНС Ратимиром Патерностером, который скрылся вместе с двумя задержанными — Зумретой Чейван и Хавкой Сарач. Его срочный розыск не принес результатов[442].

Но баня-лукская УНС имела и весьма значительные успехи. Например, 10–11 октября 1941 г. в результате масштабной акции были арестованы сразу 56 участников коммунистического подполья. Русская эмигрантка Ольга Матич приводит содержание своего разговора с бывшим партизаном Воином Хаджистевичем, которого в тюрьме Баня-Луки допрашивал «молодой белогвардеец». На одном из допросов он показал Хаджистевичу газетную вырезку с фотографией, сделанной на похоронах своего дяди, добавив, что тот был казачьим генералом. На вопрос, была ли фамилия следователя «Богаевский», серб ответил утвердительно[443].

В начале 1942 г. русский офицер был переведен на службу в столицу, где он занял должность начальника отдела IVa (антикоммунистического) полиции безопасности города Загреб и великой жупы Пригорье, а затем служил в аппарате референтуры I/5 Политического отдела полицейской области города Загреб[444]. Получил репутацию очень способного следователя. Так, именно он, используя доставленную из Баня-Луки фотографию, работал над установлением вопроса: является ли известный коммунист Иосип Броз руководителем НОАЮ Тито?

В начале 1944 г. усташский майор Богаевский был назначен на должность хорватского офицера связи при штабе действовавшей на территории страны 1-й Казачьей кавалерийской дивизии вермахта[445]. Русский коллаборационистский пропагандист профессор Сергей Сигрист (псевдоним — Гротов), посещавший Хорватию в период с 20 марта по 9 мая того же года писал: «Хорватское правительство несомненно проявило политический такт, назначив своим представителем при казачьих войсках племянника донского атамана 1919-го года. В беседах с Богаевским я почерпнул много интересных данных о методах большевицкой работы среди хорватского, а еще более сербского населения»[446].

В этот же период, 15 апреля, офицер разведки штаба казачьей дивизии ротмистр Эрвин граф цу Эльц оставил в своем дневнике впечатления о Богаевском, который показался ему неумным человеком, обладавшим, однако, редкой внешностью[447].

В конце войны, при отступлении в Австрию, Николаю удалось избежать выдачи в Югославию или СССР. В 1950 г. взяв девичью фамилию матери — Воробьев — он смог выехать в США, где преподавал русский в военной школе языков в калифорнийском Монтерее. Тогда же Богаевский активно занялся литературной деятельностью, выпустив в 1950–1970-х гг. ряд поэм и стихотворных сборников[448]. Не утратил он и интереса к политике, продолжая оставаться убежденным антикоммунистом. Известна переписка бывшего офицера с официальными инстанциями в Вашингтоне, касающаяся выдачи в ноябре 1970 г. советской стороне капитаном патрульного катера береговой охраны США матроса-перебежчика литовца Симаса Кудирки. Николаем были отправлена телеграмма на имя Президента Ричарда Никсона и письмо командующему береговой охраны адмиралу Честеру Бендеру с требованием разобраться в произошедшем и привлечь виновных к ответственности. Были получены два ответа из Государственного департамента, и по одному — от командования береговой охраны и Президента. В последнем писалось: «Благодарю за ваше внимание и заинтересованность в этом случае и смею вас уверить, что все необходимые шаги будут предприняты немедленно»[449]. Николай Богаевский скончался 3 июля 1989 г. в Пебл-Биче и был похоронен в Монтерее[450].

Еще одним русским офицером УНС был Георгий Иванович Биязи, выпускник одесского Сергиевского артиллерийского училища (прапорщик ускоренного выпуска 1917 г.) и подпоручик Вооруженных сил юга России. По данным полицейской переписи русских беженцев 1939 г., он родился 6 марта 1898 г. в той же Одессе. Югославского гражданства проживавший в Карловаце одессит не получил, но женился на хорватке Зденке Юренич. В этом браке 8 мая 1924 г. родилась дочь Надя[451]. В югославский период Биязи работал на паркетной фабрике, а после апрельской войны стал сотрудничать с итальянской разведкой (Карловац находился в итальянской оккупационной зоне). Его куратором был офицер по фамилии Де-Бласт, осенью 1941 г. захваченный партизанами. При формировании в сентябре 1941 г. Украинского легиона Домобранства[452] Георгий записался в его ряды, но был уволен за пьянство и перешел в УНС, с присвоением звания усташского надпоручника. Факт увольнения не помешал ему поддерживать связь с Василием Войтановским и командиром легиона (с 1943 г.) бойником запаса Володимиром Панькивом и позже.

Когда после капитуляции Италии Карловац был занят немецкими войсками, русский офицер войницы стал активно сотрудничать сначала с тайной полевой полицией, а затем — с полицией безопасности и СД, возглавляя агентурную сеть в городе (начальник СД города Крессе называл оперативный псевдоним Биязи — «Русский консул»). Его задачей была передача германским спецслужбам информации о враждебных элементах среди местных жителей и, вероятнее всего, именно он был автором так называемого «Черного листа» — списка симпатизирующих и помогающих повстанцам из их числа. В конце войны усташский капитан Биязи служил в Огулине, а после нее был расстрелян югославскими властями[453].

Таковы краткие биографии десяти русских и украинских эмигрантов, служивших в рядах УВ. Вопрос о том, насколько полным является данное число, остается открытым и, вполне возможно, их количество было больше. Судьба многих из них (Трубецкого, Фитингофа фон Шелля, Епинатьева, Билетова) остается неизвестной. Возможно, они погибли в последние месяцы войны или стали жертвами нового режима, уничтожившего тысячи выданных ему хорватских военнопленных и гражданских беженцев, а может быть смогли затеряться в послевоенном хаосе и дожить свой век в новой эмиграции. Остается надеяться, что в будущем историкам удастся найти ответы на эти и многие другие вопросы.

Автор выражает искреннюю и глубокую благодарность за помощь и предоставленный материал Амиру Обходжашу (Хорватия), Константину и Ольге Пио-Ульским (США), Далибору Денде (Сербия), Татьяне Пушкадия-Рыбкиной (Хорватия), Константину Семенову (Россия), Мильяну Милкичу (Сербия) и Дмитрию Нащекину (Аргентина).

Алексей Белков

Ложь вместо лжи

К истории печатной периодики «Русской освободительной армии»

В структуре германской военной пропаганды в период Второй мировой войны весомое место занимают печатные периодические издания, относящиеся (или формально относящиеся) к так называемому «власовскому движению», или к Русской освободительной армии (РОА) генерал-лейтенанта А.А. Власова (с 1944 г. — вооруженные силы Комитета освобождения народов России, ВС КОНР).

Одно из первых упоминаний о РОА прозвучало в листовке «Обращение Русского Комитета»[454], выпущенной 12 декабря 1942 г. После этого «восточные добровольцы» в нацистской и коллаборационистской пропаганде все чаще стали именоваться «частями РОА» (вооруженные коллаборационисты различных частей и подразделений вермахта стали также носить соответствующие нарукавные шевроны). Вместе с этим от имени «власовской армии» органы пропаганды германской армии начали выпускать периодические издания. Со временем они превратились в довольно развитую систему периодической печати. В нее входили центральные («Боевой путь», «Доброволец» [Берлин-Дабендорф]), региональные («Страница добровольца», «Доброволец» [Псков, Рига] и др.), газеты отдельных частей («Боец РОА», «В штыки!», «Добровольческий вестник» и др.). Выпускались также методические издания («Офицерский Бюллетень РОА», «Бюллетень пропагандистов», «Блокнот солдата Русской Освободительной Армии» и др.) и прессу, выпускавшуюся в рамках отдельных пропагандистских операций («За мир и свободу»). Кроме этого выходили фальсифицированные периодические издания Красной армии («Сталинский воин», «Красная Армия», «Фронтовик» и др.).

Одним из первых фальсифицированных изданий, адресованных военнослужащим РККА, стала газета «Боевой путь», выпускавшаяся отделом «Активная пропаганда» Управления пропаганды вермахта. Издание впервые увидело свет не позднее ноября 1941 г. Первоначально «Боевой путь» имел вид газеты-листовки без нумерации и указания даты. Девиз издания гласил: «Трудящиеся всех стран, объединяйтесь для борьбы с коммунизмом». В «шапке», справа от названия, первоначально размещалась информация о том, что это «Красноармейская газета». В более поздних выпусках она была заменена весьма своеобразной расшифровкой аббревиатуры СССР: «Смерть Сталина Спасет Россию». Слева находилась надпись, сообщавшая, что «в борьбе победят те, кто борется за свободу и справедливость, против террора и эксплуатации ВКП(б) и Сталина». При этом она была замаскирована под цитату самого генерального секретаря ЦК ВКП(б). Выпускался «Боевой путь» на четырех полосах формата немногим больше стандартного листа А4 (22х31 см). Тираж издания, по данным немецкого исследователя К. Кирхнера, не был постоянным и колебался от 200 до 300 тыс. экземпляров[455].

Поскольку газета предназначалась для распространения среди военнослужащих РККА, внешне она напоминала издания Красной армии. Впоследствии важную роль в выпуске этого печатного органа играл Г.Н. Жиленков. До пленения он был членом военного совета 32-й советской армии, газета которой носила название «Боевой путь». Сравнение, проведенное в ходе исследования, позволило выявить определенные сходства в оформлении. Однако содержание было, разумеется, диаметрально противоположным.

Так, в красноармейской газете писалось, что «Советские воины — бойцы, командиры и политработники воплощают в себя лучшие черты нашего народа — его мужество, героизм, самоотверженность и беспредельную преданность делу партии Ленина-Сталина»[456]. В одном из первых же выпусков фальсифицированного «Боевого пути» разъяснялась «пагубность коммунистической идеологии» и «преступность Сталина». В частности заявлялось, что «власть, жертвующая интересами трудового народа, не имеет права на существование. А советское правительство интересами народа пожертвовало. И пожертвовало не только сейчас, когда бросило его в ненужную кровопролитную бойню, а пренебрегало этими интересами все 23 года своего существования»[457]. Для подтверждения этой мысли безымянный автор ссылался на В.И. Ленина, который, якобы «еще в 1918 году сказал — “На Россию, господа хорошие, мне наплевать”». По мнению сотрудника редакции, «это “наплевать” и легло в основу всей внутренней политики советского государства»[458]. Материал был усилен перечислениями «преступлений советского правительства», самым главным из которых являлось то, что руководство СССР «спровоцировало эту войну», и во всех бедах и несчастьях народа, которые она принесла, «виноват Сталин». Статья завершается выводом: «Смерть виновнику бездонного народного горя и предателю интересам трудящихся!»[459]. Однако, даже такой, явно антисоветский, вывод по тональности и форме был внешне похож на патетические концовки советских передовиц.

С декабря 1941 г. газета была перепрофилирована и стала предназначаться для информационного обеспечения вооруженных коллаборационистов. С этого же времени у нее появилась нумерация и информация о дате выпуска. Она размещалась слева от названия, вместо надписи, замаскированной под цитату. Вместе с нумерацией стала размещаться надпись о том, что данное издание является «Еженедельной красноармейской газетой». Изменился и лозунг. Интернациональный призыв к трудящимся был заменен на девиз: «Большевизм погибнет, Русский народ будет жить». В остальном внешний вид издания остался прежним, хотя некоторые номера выпускались в уменьшенном формате. Так, например, № 57 (июнь 1943 г.) был выпущен форматом А5.

В ряде номеров издания печатались специальные «пропуска» для перебежчиков. Эти «документы» предлагалось вырезать и сохранить. Как обещало издание: «Тебя ожидает на нашей стороне хороший прием»[460]. Действителен такой «пропуск» был «для неограниченного количества, переходящих на сторону германских войск, командиров, бойцов и политработников РККА»[461]. Аналогичные пропуска немецкие пропагандисты помещали и во многих листовках. На первом этапе войны такой метод приносил определенные плоды. Однако по мере того, как стала появляться информация о реальном положении советских военнопленных в немецком плену, эффект от подобных пропагандистских приемов значительно снизился.

Одной из особенностей «Боевого пути» было значительное количество иллюстративного материала. Карикатуры, рисунки и фотографии занимали около 30 % площади издания. На фотографиях и рисунках коллаборационисты представлялись в позитивном и героическом виде, а руководители советского правительства и стран антигитлеровской коалиции — в карикатурном. Одним из главных объектов для карикатур был избран И.В. Сталин. На страницах издания он представлялся в двух основных ипостасях. В первой он изображался жалким и смешным[462]. Тем самым нацистские пропагандисты, реализовывая известный принцип «смешное не может быть опасным», пытались подорвать авторитет советского диктатора. Во втором случае он представлялся палачом, кровавым тираном и мучителем[463]. Такой прием должен был возбудить ненависть и страх к личности лидера Советского Союза.

Еще одной особенностью «Боевого пути» был антисемитизм. На страницах газеты систематически встречались такие речевые обороты, как «американские жидовские финансисты», «жидовский полковник красной армии Файвель Михлин», «московские редакционные жиды» и т. д. Публиковались антисемитские карикатуры и материалы. Так, например, в одном фельетоне в саркастической форме излагалась новость о присвоении генеральского звания Л.З. Мехлису. После насмешек и обвинений в массовых предвоенных репрессиях начальника Главного политуправления РККА безымянный автор предлагал читателю следующий вывод: «И еще возрадуйся, русский народ! Тебя гонят под немецкие танки, уверяя, что ты борешься за Родину, тебя расстреливают и говорят, что это — для пользы Родины. Теперь у тебя появилось олицетворение большевистской Родины — хромой, лопоухий палач Красной армии с генеральскими лампасами на кривых ногах»[464].

Материалы такого рода были призваны возбудить неприязнь в рядах РККА к представителям еврейского народа. Определено, на страницах «Боевого пути», как впрочем, и других «власовских» изданий, антисемитизм был не случаен. По мнению отечественных исследователей Д. Жукова и И. Ковтуна, он являлся не только «уступкой» нацистам (как впоследствии уверяли бывшие власовцы), а был совершенно осознанной, хотя и не лишенной известной конъюнктуры, идеологией многих руководителей РОА[465]. Так, например, адъютант А.А. Власова по 20-й и 2-й ударной армиям майор Кузин сообщил о бывшем начальнике следующее: «За время моего наблюдения за Власовым я убедился, что он не мог терпеть евреев… говорил, что воевать будет кто-либо, а евреи будут писать статьи в газеты и за это получать ордена»[466]. Близки подобные взгляды были и другим сподвижникам Власова. В их числе можно назвать Г.Н. Жиленкова, В.Ф. Малышкина и других[467]. Следует отметить, что бытовой антисемитизм не был редкостью для советских граждан. Так, например, в дневниковой записи от 18 августа 1941 г. жительница Пушкина (Ленинградская область) зафиксировала: «От призывников можно услышать: “Идем жидов защищать”. Самое же показательное, что эти высказывания не вызывают никакого отпора ни от властей, ни от партийцев»[468].

С января 1943 г. стало выходить приложение «Иллюстрированный Боевой путь». Оно имело аналогичный формат и выпускалось под теми же лозунгами с периодичностью один раз в месяц. На полосах данного издания размещались иллюстрации и фотоколлажи с подписями. Каждый номер был посвящен какой-либо теме.

Так, например, первый номер рассматривал «позитивные» изменения в СССР. На первой полосе этого номера было помещено изображение Сталина, произносящего свое известное высказывание: «Жить стало лучше, жить стало веселее»[469]. Разворот (вторая и третья полосы) пояснял, что это утверждение верно, «но только в областях, освобожденных от большевизма»[470]. Фотографии, размещенные на второй и третьей полосе вкупе с подписями к ним, должны были уверить читателя в справедливости такого заявления. Четвертую полосу под общим лозунгом «Нам живется хорошо!» занимали портретные фотопортреты четырех военнопленных и сцены из жизни в немецком плену. В подписях были помещены такие фразы: «Здоров и бодр. Обращение хорошее», «Питание неплохое, курить есть что», «Очень доволен, что благодаря плену сохранил свою жизнь»[471]. Все эти высказывания были приписаны людям с фамилиями, именами, отчествами и местами проживания. Это позволяет сделать вывод, что такая подача материала была призвана убеждать красноармейцев в достоверности сообщаемой информации и мотивировать их сдаваться в плен.

Пятый номер «Иллюстрированного Боевого пути» был целиком посвящен РОА. Его первую полосу занимал портрет генерал-лейтенанта Власова с подписью: «Руководитель Русского Освободительного Движения и Командующий Русской Освободительной армией»[472]. На развороте помещались фотографии, иллюстрирующие жизнь в различных антисоветских вооруженных формированиях, под общим заголовком: «Народы СССР в борьбе против большевизма»[473]. Такая подборка популяризировала службу в частях коллаборационистов. Завершала номер публикация 23 фотопортретов «добровольцев» с именами и фамилиями, которые как бы сообщали читателю свою цель: «Мы боремся за освобождение нашей Родины. Все в бой за Новую Россию!», а затем спрашивали: «а Ты?»[474].

Кроме тематической информации на страницах «Иллюстрированного Боевого пути» помещалось расписание и волны радиовещания (под заголовком «Слушайте голос Правды»), а также «пропуск» для перехода на сторону германских войск.

С января 1943 г. кроме «Боевого пути» и его иллюстрированного приложения пропагандистами вермахта стала выпускаться «Еженедельная газета войск Освободительного Движения»[475] под названием «Доброволец». Она выходила на четырех полосах, форматом несколько большим, чем А3 (31,5х46 см). Тираж издания не был постоянным и колебался. Так, первый номер газеты вышел тиражом 600 тыс. экз., а впоследствии выходил тиражом 40–60 тыс. экземпляров[476]. При этом были отдельные номера, тираж которых падал до 20 тыс., или, наоборот, возрастал до 200 тыс. экземпляров[477]. Редакция располагалась в Берлине — Дабендорфе, для связи с ней корреспондентам предлагалось писать на полевую почту № 28264. Всего было выпущено не менее 158 номеров.

Газета «Доброволец», как и «Боевой путь», выпускалась «объединенной редакцией», руководителем которой был М.А. Зыков (наст. — Н. Аптекман). Однако, если в «Боевом пути» редактор, его заместитель и авторы не указывались, то «Доброволец» такую информацию сообщал. В качестве главного редактора этого издания выступал генерал-лейтенант Г.Н. Жиленков, ответственного редактора (с № 16) — В. Мухин, с лета 1944 — Г.З.(А.) Эристов (Сидамон-Эристов), редактора, ответственного за сообщения из Северной России — Г. Хроменко, заместителей редактора — майор П. Федоров, Г.М. Муромцев. Сотрудниками «объединенной редакции» значились Ильинский, Н.В. Ковальчук, Корзин, А.Я. Серостанов, В.М. Харчев, метранпажем[478] был некий Даров.

Данное издание, главным образом, было предназначено для информационного обеспечения военнослужащих русских антисоветских вооруженных формирований. Его деятельность была направлена на укрепление чувства уверенности своих читателей в правильности сделанного выбора. Так, например, в передовице одного из номеров сообщалось: «С первых дней спровоцированной большевизмом войны, Русский народ не только сочувственно относился к победам Германской армии… но и сам принял активное участие в этой гигантской борьбе»[479]. Развивая эту мысль, автор сообщал, что «многие десятки тысяч русских людей вступали в русские добровольческие отряды для вооруженной борьбы против злейшего врага Русского народа — Сталина и его клики»[480]. В данном случае «власовский» публицист использовал прием оправдания через массовость явления и, тем самым, как бы предлагал своим читателям заменить индивидуальную ответственность на коллективную.

Под «шапкой» газеты «Доброволец» периодически публиковались различные лозунги, которые в краткой форме отражали основной лейтмотив того или иного номера. Приведем некоторые из них: «Ложью и террором большевизм принуждает русских людей проливать кровь за чужие интересы»[481], «Русский народ в союзе с Германией уничтожит большевизм!»[482], «Кровавый большевизм будет сметен Освободительным Движением русского народа!»[483], «Русский народ встает на борьбу против Сталина и его клики!»[484]. Такими высказываниями авторский коллектив издания хотел показать, что он «выражает интересы» всего русского народа, который «встает на борьбу» с большевизмом.

На страницах издания публиковались различные материалы, подтверждающие «признание» немцами А. Власова и его структур, как равноправных партнеров в «борьбе с большевизмом». В одном из номеров была опубликована заметка, сообщавшая, что «23 марта Государственный министр Альфред Розенберг посетил курсы пропагандистов Русской Освободительной Армии», его сопровождал «генерал Восточных войск генерал-лейтенант Хельмих… и ряд должностных лиц»[485]. По утверждению автора материала, это посещение «произвело большое впечатление на личный состав курса» и еще раз подчеркнуло, «что Германский народ воюет не против Русского народа, а против большевизма»[486]. Для большей наглядности и достоверности заметка была дополнена фотографией, запечатлевшей А. Розенберга перед строем курсантов в Дабендорфе. Однако очевидцы этого визита вспоминали о нем более сдержанно: «Он [А. Розенберг. — Прим. авт.] не пользовался уважением со стороны русских, так как все знали, что именно он ответственен за восточную политику немцев в оккупированных ими областях. Естественно, что и при посещении лагеря Розенберг не возбудил к себе никаких симпатий»[487].

В другом номере была освещена встреча А. Власова с Г. Гимлером. Под их совместным фотопортретом сообщалось, что рейхсфюрер СС в своей ставке принял командующего Русской освободительной армии и «имел с ним продолжительную беседу… в атмосфере полнейшего взаимного понимания». В ходе этих переговоров «были обсуждены все вопросы и мероприятия, касающиеся включения всех сил Русского народа в его борьбу за освобождение Родины от большевизма»[488]. Для подтверждения «развития теплых отношений» между руководителями СС и РОА в одном из следующих номеров газеты «Доброволец» был приведен ответ Г. Гиммлера на поздравления: «Дорогой генерал Власов! Выражаю Вам мою искреннюю благодарность за добрые пожелания по поводу моего рождения. Я твердо уверен, что общими усилиями и при нашей настойчивости мы добьемся победы над большевизмом»[489].

Такие материалы информировали читателя о реальных исторических событиях, но при этом давали им не всегда объективную оценку. Они должны были подтвердить не только легитимность деятельности «власовского движения», но и были одним из методов убеждения, что ВС КОНР не просто «пропагандистская утка», что за этим проектом есть реальные действия.

Еще одним приемом, который использовала газета «Доброволец», было создание угрозы, запугивание. После крупных поражений немецкой армии на советско-германском фронте финал войны для многих стал очевиден. Но «власовским» пропагандистам необходимо было мотивировать свою аудиторию сражаться до конца. Именно с этой целью на страницах изданий РОА и ВС КОНР публиковались такие материалы, которые рисовали перед читателями мрачные картины будущего в случае победы Советского Союза в войне.

В качестве наиболее яркого примера можно привести статью под названием «Списки смертников», снабженную подзаголовком «Сталинские опричники готовят кровавую расправу над миллионами русских людей». Статья вышла в одном из номеров «Добровольца». Автор начинает этот материал с сожаления о том, что «есть еще среди русских людей, вырвавшихся из-под власти большевиков, такие наивные простаки, которые верят, что советское правительство смотрит на них, как на пострадавших, и в любое время готово встретить их с распростертыми объятиями»[490]. Далее публицист развивает эту мысль, а затем пытается «вразумить» читателя. Он утверждает, что никого большевики не простят, что «в недрах народного комиссариата внутренних дел уже давно составляются черные списки», что «заплечных дел мастера с Лубянки готовят такую массовую резню, в сравнении с которой страшная Варфоломеевская ночь покажется гуманной детской забавой»[491].

В качестве доказательства своего утверждения автор сообщает: «В нашем распоряжении находятся официальные большевистские документы, которые разоблачают инспирированную большевиками легенду о “всепрощении”»[492]. Этими документами оказываются списки № 260 и № 261 «изменников родине, предателей, ставленников и пособников немцев, находящихся на временно оккупированной территории и скрывающихся в нашем тылу»[493]. Далее автор выборочно приводит фамилии с данными из этого списка. Он не жалел черных красок, рисуя будущее людей, попавших на страницы этих документов. Для пущей убедительности публикация была снабжена фотографиями списков. Подводя итог вышесказанному, пропагандист заключает: «Только дай им [сотрудникам НКВД. — Прим. авт.] волю, дай им победить, и они начнут страшную расправу над женщинами и стариками, над профессорами и доярками, над крестьянами и школьниками»[494]. У сотрудника газеты «Доброволец» есть и рецепт, как избежать столь печальной участи: «К счастью, у большевиков еще короткие руки — Германская армия своей грудью защищает миллионы русских людей. И если мы не хотим погибнуть, если хотим помешать этой страшной резне, которую готовят большевики, мы должны у пулемета и у станка содействовать победе своих союзников»[495].

Такие материалы должны были побуждать «восточных добровольцев» и остарбайтеров[496] сражаться или трудиться на благо Германии, если не из идеологических побуждений, то хотя бы из чувства страха за собственную жизнь. Подобные приемы были достаточно действенны. Отчасти это подтверждается стремлением многих бывших «власовцев» и «восточных рабочих» после войны избежать репатриации в Советский Союз[497].

Газета «Доброволец» оценивалась по-разному. Бывший коллаборационист Л.А. Самутин в своих мемуарах писал: «Эта газета заговорила с нами языком, который нам больше нравился и был при тогдашних наших настроениях нами приемлем. Главной особенностью этой новой газеты было то, что она умела говорить и писать между строк, давать напечатанным словам еще и другой смысл, который мы легко угадывали с нашей привычкой к эзоповому языку, выработанной нами еще дома, на советской родине». Самутин также отмечал, что «к материалам “Добровольца” большей частью относились с доверием»[498].

Одним из крупных региональных изданий РОА была газета «Доброволец», редакция которой располагалась по адресу: Псков, ул. Башенная, д. 46. С марта 1944 г., в связи с отступлением немецкой армии, она была эвакуирована в Ригу, где разместилась на улице Рихарда Вагнера, д. 57. Главным редактором газеты был Владимир Мухин, редактором, ответственным за сообщения из Северной России, — Григорий Хроменко. Внешне региональный «Доброволец» очень походил на одноименный центральный орган «власовской» печати. Он имел аналогичный формат и очень схожую верстку. Оформление заглавия «Доброволец» было идентичным, однако номер и дата выхода печатались другим шрифтом. Газета имела собственную нумерацию. Первоначально она выходила по субботам, а после передислокации в столицу Латвии — по воскресеньям.

При всей внешней схожести и аналогичности тематики псковско-рижского «Добровольца» с берлинским он не был его «клоном». На страницах региональной газеты публиковались авторские материалы и фотографии, уделялось внимание местным новостям. Даже лозунги, под которыми выходили некоторые номера, имели несколько иную эмоциональную окраску. Приведем в качестве примера некоторые из них: «Все силы на борьбу за нашу Родину — Россию!»[499], «Теснее сомкнем ряды в борьбе за счастье нашей Родины — России!»[500], «Напряжем все силы в борьбе за освобождение нашей Родины — России от ига жидо-большевиков!»[501], «Наш долг — до последней капли крови бороться за нашу Родину — Россию!»[502].

Региональный «Доброволец» в большей степени, нежели «центральный», апеллировал к «патриотическим» чувствам читателей. В одной из передовиц этот «патриотизм» формулировался следующим образом: «Если воевать, то воевать за Родину против Сталина». Объяснялась такая позиция тем, что «Сталин ведет не “отечественную войну” во имя Родины, а принудительную войну, поддерживаемую густым огнем заградительных отрядов НКВД, во имя сохранения жизни обреченному на смерть НКВД и первому чекисту в СССР — самому себе». Для усиления эффекта безымянный автор приводил еще один довод: «Сталин — это смерть для народов и гибель для государств. Нельзя себе даже представить, что было бы с Европой и вековой европейской культурой, если бы чекисты завладели европейскими столицами». В концовке статьи журналист показывал читателям «единственно верную» модель поведения: «Мы должны всеми силами стремиться к освобождению Русского народа, к возрождению России, к уничтожению Сталина и его клики!»[503]. Вот такого рода «русский патриотизм» воспитывал в своих читателях псковско-рижский «Доброволец».

Другим представителем региональной печати РОА можно назвать военное приложение к витебской газете «Новый путь», выходившее под названием «Страница добровольца». Оно выпускалось тиражом 60 тыс. экз. Возглавлял редакцию Георгий Александрович Щербаков, также известный как Ю. Витьбич, публиковавшийся под псевдонимом «Данилов»[504]. Газета представляла собой двухполосное издание формата несколько большего, чем А3 (31х47 см.). Первый номер был выпущен 9 апреля 1944 г., хотя замысел выпуска подобного приложения родился еще в январе[505].

В первом номере редакция обращалась к «офицерам, солдатам, работникам стражи, солдатам охранных отрядов и отрядов самообороны, ко всем русским добровольцам», и рассказывала им о новом издании: «“Страница добровольца” ставит своей задачей освещение вашей жизни, вашей боевой деятельности, вашей борьбы, которая является громадным вкладом в общее дело свержения большевизма. “Страница добровольца” — это ваш орган печати, поэтому каждый из вас должен принять самое активное участие, присылая в редакцию свои статьи… редакция будет благодарна, если кто-либо из вас пришлет свои пожелания, критику и поправки»[506].

Оправдывая заявленное предназначение, газета публиковала короткие заметки и небольшие материалы двух основных тематических направлений: первое — популяризация службы «восточных добровольцев» и их подвигов в борьбе с «лесными бандитами»; второе — «ужасы большевизма» и «зверства партизан». Для достижения максимального пропагандистского эффекта от материалов первого тематического направления корреспондентам издания рекомендовалось выезжать на места боев, встречаться с военнослужащими антисоветских вооруженных формирований, участвовавших в антипартизанских операциях[507]. В качестве примера подобного рода публикаций можно привести материал под названием «Офицер Гавринский», в котором рассказывалось о подпоручике РОА. Главный герой этой заметки, возглавив отряд добровольцев, «взял станцию», «захваченную» большим отрядом советских десантников. Кроме этого за плечами Владимира Гавринского, как утверждалось, было еще много других подвигов, за которые он неоднократно награждался германским командованием. В газете приводилась и фотография заглавного героя[508].

При подготовке публикаций второго тематического направления рекомендовалось опрашивать пленных партизан, при этом особое внимание необходимо было обращать на сведения, дискредитирующие их: пьянство, мародерство, жестокость, морально-бытовое разложение и внутренние конфликты. От сотрудников издания требовалась конкретика, а не общие рассуждения[509]. Такими методами достигалась большая правдоподобность публикуемых материалов, что, в свою очередь, должно было повышать доверие читателей к печатному органу.

Со страниц издания к читателям периодически обращались военнослужащие различных антисоветских вооруженных формирований. Ярким примером такого обращения может послужить материал подпоручика РОА Мурашко под названием «Правда вместо лжи». В ней «власовский» офицер уверял, что: «У большевиков все пропитано ложью. Ложь нужна большевикам для того, что бы скрыть свои сокровенные цели и наложить на народы такие цепи, которые до сих пор еще не носило человечество. В противовес этому цель Русского Освободительного Движения заключается в том, чтобы в борьбе свергнуть большевизм, окончить войну заключением почетного мира с Германией, а также создать новую национальную Россию в союзе с народами Европы и Азии. Нам ясны наши цели и задачи! Нам не нужна советская ложь!»[510]. Подобными материалами редакция могла опосредованно доносить свою мировоззренческую позицию, такой метод позволял читателю воспринимать ее не как программный текст некой организации, а как мнение человека, близкого по духу.

Еще одним образчиком региональной периодической печати РОА был «Доброволец. Информационный листок для русских частей в Италии»[511]. Одним из его создателей и первым редактором был подполковник Рудольф Фридрихович Риль[512], назначенный в ноябре 1943 г. начальником группы пропагандистов РОА в Италии[513]. С весны 1944 г. газету возглавлял подполковник В.И. Кривошапов (псевдоним — Волжанин). Редакция, как и штаб пропаганды РОА, располагались в Вероне[514] (полевая почта № 00918). Газета была ежедневной и в основном публиковала сводки с фронта.

Аналогичное издание выходило с декабря 1943 г. в Париже (полевая почта № 03069FS). Оно носило название «Информационный листок Добровольческих частей», его ответственным редактором был поручик РОА Николай Федорович Лапин. Газета выпускалась ежедневно на четырех полосах форматом несколько большим, чем А4 (23,5х31,5 см.). Всего вышло не менее 217 номеров.

На страницах издания публиковались сводки с фронтов, обзоры печати, новости, небольшие пропагандистские материалы, перепечатывались материалы других русских антисоветских газет. Общая направленность публикаций была призвана «поднимать боевой дух» читателей. Для достижения этой цели, в частности, использовался такой пропагандистский прием, как «анонимный авторитет». В одном из номеров сообщалось, что «один немецкий строевой полковник и старый опытный солдат» лично побывал на Нормандском фронте. После своего визита он высказал такое мнение о «русских добровольцах»: «Они за прошедшие пять дней непрерывного боя дали больше, чем вообще можно было ожидать и требовать»[515].

Материалы, публиковавшиеся на страницах издания, за редким исключением были анонимными. Одной из особенностей «Информационного листка Добровольческих частей» была краткость изложения информации, что облегчало ее доступность. Это было сделано с учетом аудитории издания — рядового и унтер-офицерского состава антисоветских вооруженных формирований, большинство из которых имело образование не выше среднего.

Сотрудники редакции стремились наладить обратную связь с читателями, увеличить количество «живых» материалов, апеллирующих к непосредственным участникам событий. Для этого они регулярно публиковали соответствующие объявления, как в краткой форме («Пишите нам о своей жизни и боевых буднях на Западе»[516]), так и в развернутом виде («Дорогой друг! Изменение военной обстановки и встреча наших войск лицом к лицу с противником заставляют нас перестроить нашу работу и уделить особое внимание примерам героизма и самоотверженности, проявленным нашими добровольцами в борьбе против пособников Сталина, в борьбе за далекую, горячо любимую Родину… Мы обращаемся к Вам с просьбой использовать всякую возможность для посылки нам сообщений о боевых делах Вашей части»[517]).

На страницах «Информационного листка» публиковались и карикатуры. В них едко высмеивались враги «русских добровольцев». Использовался и традиционный для нацистской пропаганды антисемитизм. Ярким примером этому может служить иллюстрация под названием «Жертвоприношение». На ней были изображены лидеры стран-участниц антигитлеровской коалиции, несущие на алтарь «золотому» козлику в окровавленных руках «кучки» маленьких людей. Морда козлика была снабжена отчетливо семитскими чертами, а само животное находилось на пьедестале с шестиконечной звездой[518].

Достаточно оригинально была представлена американская демократия в рисунке под названием «Янки на ближнем востоке». На этой карикатуре был изображен «традиционный американец» с государственным флагом на минарете. Надпись, сопровождавшая изображение, гласила: «США готовы освободить все народы тех стран, где возможны нефтяные концессии»[519]. По мнению «власовских» пропагандистов, такие рисунки должны были воспитывать у читательской аудитории негативное отношение и даже отвращение не только к советскому правительству, но и к представителям стран западной демократии.

Имели свои издания и отдельные части. Так, с конца 1942 г. — начала 1943 г. выпускалась «газета Войск Освободительного Движения» под названием «Фронтовой листок». В шапке издания была указана периодичность — один раз в неделю, однако на практике это не всегда соответствовало действительности. Газета выпускалась на четырех полосах формата чуть большего, чем А4 (23,5х31,5 см.). Ответственным редактором был указан И. Афанасьев, в качестве адреса редакции — полевая почта № 30952.

«Фронтовой листок» имел известную степень схожести с рассмотренным ранее «Информационным листком Добровольческих частей». В нем также печатались фронтовые сводки и короткие информационные материалы о событиях в мире. В большинстве случаев публикации были анонимными. В рубрике «По страницам наших газет» размещались публикации других русскоязычных антисоветских изданий. Наряду с этим, «Фронтовой листок» отличался большим количеством фотоматериалов, иллюстрирующих жизнь «добровольцев». На четвертой полосе публиковались материалы развлекательного характера: карикатуры, анекдоты, фельетоны, слова и ноты песен.

Кроме того, на страницах издания размещались пространные статьи идеологического характера. Они могли занимать более четверти объема номера. В таких материалах, например, редакция отвечала на вопрос: «Как можете вы, русские, сражаться против своих же русских людей?»[520]. Обосновывалась и необходимость воевать на «укреплениях Атлантического вала»[521]. Такие материалы должны были убедить читателей в том, что «голод, нищету, горе и слезы, бесконечные слезы несет России и всем населяющим ее народам выигрыш войны Сталиным»[522], «каждый удар, нанесенный англо-американцам, является одновременно ударом, направленным против Сталина»[523].

Другим подобным изданием была газета «В штыки!». Она выпускалась на двух полосах форматом несколько большим, чем А3 (31х48 см). Первоначально подзаголовок сообщал, что это «газета частей РОА». Впоследствии надпись была заменена: «Газета для русских частей». Девиз издания гласил: «На красных палачей — за Новую Россию!». Первый номер вышел 19 сентября 1943 г. Периодичность выхода издания составляла один раз в пять дней, а затем газета стала еженедельной. Редактором этого печатного органа числился А.И. Катков.

На страницах издания публиковались сводки с фронтов, распоряжения Германского Верховного Командования и другие материалы преимущественно информационного характера. Отличительной особенностью газеты было то, что она обращалась не только к военнослужащим РОА или других «русских частей», но и к местным жителям и партизанам, находившимся в районах дислокации различных антисоветских вооруженных формирований. Так, например, в одном из номеров было опубликовано следующее: «Последний срок! Кто из страха, из-за лживых обещаний или угроз оказался в банде [так в издании именовались партизанские отряды. — Прим. авт.], — может еще спастись: ему гарантируется жизнь, если он добровольно явится к германским солдатам, страже ОД[524] или к старосте деревни и сдаст оружие. ПОСЛЕДНИЙ СРОК! После этого срока между миролюбивыми, честными гражданами и теми семьями, которые еще покрывают бандитов, их гнусные покушения, убийства и грабежи, — будет сделано решительное, коренное различие»[525].

Размещались на страницах издания и материалы, одновременно адресованные военнослужащим РОА и РККА. Одним из таких примеров может послужить статья под названием «Сегодня», размещенная в рубрике «О чем не надо забывать». Здесь приводились три письма, начинавшиеся со слова «сегодня». Они живописали крайне плачевную картину о положении гражданских лиц в тылу Красной армии. Эти письма, по версии редакции, были изъяты у убитых советских солдат и офицеров. Четвертое письмо аналогичного содержания «показывал старшина К., перебежавший к немцам». Обобщая все четыре письма, автор заключает: «Да, сегодня в СССР — сплошной ужас. А вчера? — И вчера было не лучше. А завтра? — Завтра будет еще нестерпимей». После такого печального заключения «власовский» пропагандист предлагает выход из сложившейся ситуации: «Покидать ряды Красной армии. Помнить, что большевизм — это ужас. Собираться в отряды, роты, полки, дивизии, создавать народное ополчение против Сталина и присных»[526]. Такие публикации должны были побудить красноармейцев к переходу на сторону врага, а «добровольцев» — укреплять в правильности сделанного выбора.

Первый номер еще одного издания — «Боец РОА» — увидел свет 26 апреля 1943 г. Он вышел под заголовком: «Газета Восточного Запасного полка» (с августа того же года — «Газета Восточного Учебного полка», с ноября — «Газета Нашего полка», с весны 1944 г. — «Газета русских воинских частей»). Редактором издания был поручик РОА Николай Орличенко, в прошлом — выпускник литературного факультета Харьковского университета. С началом войны он перешел на сторону немцев и служил в «добровольческих» формированиях, а после ранения возглавил редакцию газеты. Заместителем редактора значился Владимир Любимов. Под этим псевдонимом скрывался Александр Васильевич Николаев[527], выпускник курсов пропагандистов РОА в Смоленске. Газета выходила на четырех полосах формата, несколько большего, чем А3 (32х45 см).

На страницах газеты публиковались зарисовки, новеллы и другие материалы о жизни, быте и участии в боях военнослужащих РОА. Такие материалы героизировали бойцов «власовской армии» и должны были поднимать боевой дух читателей. Были и статьи, повествовавшие о довоенной и военной жизни в СССР. Эти публикации показывали все советское в негативном или сатирическом тонах. Такие материалы должны были воспитывать «бойцов РОА» в антисоветском духе и укреплять их в необходимости «борьбы с большевизмом». Так как к 1944 г. многие «восточные добровольцы» были переброшены на Западный фронт, издание принялось воспитывать у читателей ненависть и к «англо-американским плутократам».

Газета была не лишена антисемитизма. На ее страницах, например, была опубликована карикатура с названием «Жидовская авантюра»[528]. В материалах встречались фразы, типа «жидовская мировая революция», утверждалось, что война «затеяна англо-американцами и большевиками в угоду мировому жидовству» и т. п. Именно евреи, убеждали пропагандисты, были виновны в «красном терроре», который развязали большевики в 1930-е гг. Они же объявлялись виновниками «воздушного террора», который устроили западные союзники в Европе. Квинтэссенцией подобных рассуждений может послужить следующая фраза: «Где бы не появился жид, будь он под видом “коммуниста”, как в СССР, или в виде капиталиста, как в Англии или США, излюбленным методом его будет террор, имеющий целью уничтожение других наций для пользы жидов»[529]. Подобные материалы апеллировали к самым низменным чувствам и должны были объяснять причины войны, путем определения «основного виновника всех бед».

Большинство материалов, размещенных в газете «Боец РОА», имело подписи. Многие из них были снабжены уточнением: «от нашего специального корреспондента». Редакция на страницах издания нередко размещала ответы на наиболее часто задаваемые вопросы. Четвертая полоса содержала материалы познавательного и развлекательного характера. Основной задачей таких публикаций было скрасить досуг читателей в свободное время.

В целом, газета «Боец РОА» была предназначена не столько для информирования военнослужащих, сколько для их воспитания в соответствующем духе. Свою задачу она выполняла на достаточно высоком уровне, что объясняется, на наш взгляд, наличием профильного образования у редактора и специальной подготовки у его заместителя.

Пропагандистскими структурами выпускался и ряд методических периодических печатных изданий. Каждое из них было предназначено для определенной аудитории. Так, для офицерского состава с 18 мая 1943 г. выпускались «Сообщения для офицеров Русской Освободительной Армии», а с 20 сентября того же года стал выходить еще и «Офицерский Бюллетень РОА». Для рядового состава с 1943 г. издавался «Блокнот солдата Русской Освободительной Армии». В помощь пропагандистам РОА в Дабендорфе публиковался соответствующий «Бюллетень». Эти издания были ежемесячными (иногда — выпускались два раза в месяц). Они содержали официальную информацию (приказы, распоряжения) и различные методические материалы, которые необходимо было использовать в повседневной служебно-боевой деятельности.

Так, например, в одном из номеров «Блокнота солдата Русской Освободительной Армии» содержался план праздничных материалов по случаю «2-ой годовщины освобождения гор. Дно от жидо-большевизма»[530]. В этом материале помимо перечня мероприятий содержались конкретные рекомендации по их проведению.

В основу данного направления периодической печати РОА была отчасти положена концепция многочисленных «Спутников», издававшихся в довоенное время в СССР. Главной задачей печати подобного рода было оказание помощи соответствующим должностным лицам в осуществлении ими своих обязанностей.

Летом — осенью 1944 г. пропагандисты РОА были привлечены для участия в одной из крупнейших психологических операций времен Второй мировой войны, известной как «Скорпион». Эта операция проводилась подразделениями пропаганды вермахта совместно с полком СС «Курт Эггерс» в полосе ответственности группы армий «Северная Украина». В ней были задействованы 93 офицера, более 1300 унтер-офицеров и рядовых. В их распоряжении имелись 16 звуковещательных станций, поезд-типография, подвижный широковещательный передатчик, две стационарные радиостанции и самолеты для распространения печатной продукции[531].

В рамках этой операции, в качестве «органа Народного Антибольшевистского комитета», выпускалась газета «За мир и свободу». В № 49 (122) появилось уточнение, что это «фронтовой выпуск». Газета выходила под девизами: «Смерть большевизму!» и «Счастливую и свободную жизнь народам!». В «шапке» издания 1944 год был заявлен как «второй год выпуска». Однако это не соответствовало действительности — так же, как и вся нумерация газеты. Вот что об организации данного издания сообщал Г.Н. Жиленков на послевоенном допросе: «13 июля 1944 г. по поручению Власова я с группой пропагандистов выехал в район г. Львова… где организовал издание антисоветской газеты “За мир и свободу”, которая распространялась на фронте и в тылу Красной армии»[532]. Ответственным редактором был указан полковник В.И. Боярский, выпускающим издательством — «Скорпион». Цена одного номера была заявлена 10 коп. Газета выходила на четырех полосах формата несколько большего, чем А3 (31,5х46,5 см). Первая полоса была двухцветной: название издания печаталось красным цветом, им же были подчеркнуты заголовки статей.

Одной из главных задач издания «За мир и свободу» было побудить военнослужащих Красной армии переходить на сторону врага. Для этого на страницах газеты публиковались следующие материалы: «Плена больше нет!», «Все, кому дороги интересы Родины, идите к нам!», «Правда на нашей стороне» и т. д. В этих статьях сотрудники редакции пытались убедить читателей в том, что «Германское правительство достойно оценило мощное антибольшевистское движение. И вот теперь, в момент наибольшего напряжения войны, Народный Антибольшевистский Комитет[533] заручился у Германского Верховного Командования правом принимать в свое распоряжение всех тех бойцов, офицеров и политработников, которые перейдут на его сторону»[534].

В целом, газета «За мир и свободу», как и вся операция «Скорпион», несмотря на некоторые успехи, не достигла поставленных задач. Это было связано, в первую очередь, с обстановкой на советско-германском фронте, которая складывалась явно не в пользу гитлеровцев.

Кроме этого, структурами пропаганды РОА выпускался ряд фальсифицированных газет РККА. Среди подобных изданий можно назвать следующие: «Советский воин», «Фронтовик», «Сталинский воин», «Красная Армия», «Отважный воин», «За Родину» и ряд других. Эти газеты копировали «шапки» советских аналогов (включая девиз: «Смерть немецким оккупантам!»), зато остальное содержание серьезно отличалось. Так, например, в одном из номеров «Сталинского воина», который могли обнаружить красноармейцы у себя на позициях в августе 1943 г., была опубликована заметка под названием «Массовое убийство пленных под Смоленском». В этом материале говорилось о катынском преступлении, которое совершили «жидовские палачи». Далее безымянный автор писал, что «Красная Армия знает по собственному опыту, как свирепствуют на фронте палачи НКВД, расстреливая в затылок своих красноармейцев». Что бы «избавиться от этого террора», по мнению «власовского» пропагандиста, есть только один путь: «Переход на сторону Освободительной Армии народов Советского Союза, борющейся против Сталина и жидов»[535].

Идентичные призывы содержались и в фальсифицированной газете «За Родину», которую «делал бывший батальонный комиссар Красной армии, журналист по профессии»[536]. В частности в одной из передовиц военнослужащие РККА могли прочитать следующее: «Советско-жидовская пропаганда истерически кричит о “победах” Красной Армии и ее союзников. Не верьте им, офицеры и бойцы! Лозовские, Эренбурги, Губерман-Ярославские и другие жидовские лгуны не достойны Вашего внимания! Национал-социалистическая Германия несокрушима». Развивая мысль, автор завершает материал вполне ожидаемым выводом, используя при этом тональность аналогичную красноармейским изданиям: «Все — в ряды Русской Освободительной Армии! Да здравствует боевой Союз и вечная дружба русского и германского народов! Долой Джугашвили и всю его жидовскую клику террористов и лгунов!»[537].

В одном из фальсифицированных номеров «Отважного воина» был размещен «Приказ Верховного главнокомандующего генералу армии Рокоссовскому». В этом «документе» о наступательной операции Первого Белорусского фронта говорилось, что «благодаря бездарному руководству… со стороны советского командования, не удалось продвинуться ни на один километр. Наша артиллерия и авиация опять усиленно била по своим частям, нанося им не меньше потерь, чем огонь противника». После детального перечисления потерь, предлагалось «за массовое, безрассудное и преступное истребление тысяч невинных русских людей» командующему фронтом и всем командирам соединений объявить благодарность, а наиболее отличившихся «представить к награде орденом народного палача 1 и 2 степени». Завершался этот «Приказ» формулировкой: «Вечная слава погибшим за меня и за власть жидов!»[538]. Такие материалы должны были подорвать моральный дух солдат и офицеров РККА, внушить им страх за свою жизнь и вызвать недоверие к органам НКВД, верховному главнокомандующему и советскому строю в целом.

Еще один способ ослабить волю красноармейцев был использован в передовице с красноречивым названием «Плен или смерть?». Она была опубликована в одном из номеров фальсифицированной газеты «Красная армия». После долгих рассуждений на тему того, что «сыны колхозников и рабочих, одетых в красноармейскую шинель» сражаются не за «совесть, а за страх» автор ставил читателя перед выбором: «либо плен и после войны возвращение к своей семье, либо бесславная смерть во имя чуждых тебе интересов. Выбирай, что лучше»[539]. Подобные материалы апеллировали к инстинкту самосохранения и должны были побудить военнослужащих РККА сдаться в плен.

Проведенный анализ фальсифицированной периодической печати, издававшейся пропагандистами РОА, показал, что данные газеты внешне имели полное сходство с одноименными изданиями РККА. Однако внутреннее содержание было полностью противоположным. Такой прием камуфляжа был использован для привлечения внимания красноармейцев к вражеской пропаганде. В целом, данные издания использовали традиционный набор инструментов нацистской пропаганды: антисемитизм, апелляция к инстинкту самосохранения и создание атмосферы недоверия к собственному командованию. При этом следует отметить, что рассматриваемая печать имела большой пропагандистский потенциал.

Вот как об этом вспоминает заместитель редактора одного из крупнейших коллаборационистских изданий на оккупированной территории: «Газета [имеется в виду фальсифицированная газета «За Родину!» — Прим. авт.] сбрасывалась на советские позиции и тылы с самолетов. По рассказам перебежчиков, газета производила исключительное действие. Если ее обнаруживали у красноармейца, то расстреливали на месте. Был приказ — сдавать “фашистскую фальшивку” в Особые отделы, не читая ее»[540].

С изменением обстановки на фронтах эффективность воздействия пропагандистских изданий РОА (ВС КОНР) заметно снизилась. После окончания войны русские кадры нацистских пропагандистских структур оказались весьма востребованы на Западе для информационного обеспечения Холодной войны.

Иван Грибков

Журнальная измена

Русские коллаборационистские журналы на оккупированной территории СССР

Одним из самых динамично развивающихся направлений в рамках отечественных occupational studies является история пропагандистского противоборства на временно оккупированных территориях СССР. Основой этого противоборства являлись различные виды печатной пропаганды: листовки, плакаты, газеты, журналы, книги. Исследователи информационного пространства оккупации, независимо от научных позиций, политических пристрастий, в большинстве своем солидарны: газетно-журнальный сегмент печатной пропаганды занимал ведущее место в оккупационном информационном поле. И если тема листовок, плакатов и газет уже достаточно активно разрабатывается исследователями, то, например, исследование оккупационных журналов до сих пор находится в тени.

Журнал, как особый вид периодического издания, как правило, основан не столько на оперативности, сколько на регулярности и цикличности в подаче познавательной, развлекательной, специальной и иной информации. Заметим, что издание журнала требовало от редакции значительно больших усилий и ресурсов, как в техническом, так и в профессиональном плане. Скорее всего, именно этим объясняются многочисленные случаи, когда удавалось выпустить только один номер.

Общую численность периодических изданий, выпускавшихся на оккупированной территории в настоящее время нельзя назвать окончательно установленной. Автор в своем диссертационном исследовании привел 300 наименований только газетных изданий[541], однако в настоящее время можно вести речь уже о более чем 400 выявленных газет. Аналогична ситуация и с журнальной продукцией.

Нельзя сказать, что в отечественной и зарубежной историографии не предпринимались попытки подсчитать количество коллаборационистских изданий (в том числе журналов), перечислить их номенклатуру. Известный советский исследователь, участник партизанского движения А.Ф. Юденков впервые назвал примерную численность коллаборационистских изданий — 260 наименований[542], что смело можно назвать прорывом, так как до этого в литературе фигурировали несколько десятков «фашистских листков» и «грязных газетенок». Позже, в совместной работе А.Ф. Юденкова и И.А. Ивлева было отмечено: «есть основания считать, что их [периодических изданий] выпускалось несколько больше»[543]. В той же работе впервые в СССР были приведены 252 наименования коллаборационистских изданий[544]. Однако в списке отсутствовала рубрикация, разделение на газеты и журналы, не была проведена даже языковая дифференциация.

В библиографической работе бывшего капитана РОА М.В. Шатова (настоящее имя — П.В. Каштанов) указано 288 наименований[545] — в том числе 196 на русском языке — различных изданий, но в этот общий список оказались включены не только газеты и журналы, но и книги. Российский исследователь С.Г. Чуев в своем исследовании привел список 199 изданий только на русском языке[546], а историк А.В. Окороков, суммировав, по-видимому, хаотичным способом материалы предшественников, составил список из 260 изданий[547]. Как видим, во всех указанных работах присутствует два основных недостатка: списки выполнены путем некритической компиляции источников, и во всех работах журналы не выделены как отдельная группа изданий.

С начала 2000-х гг. ряд исследователей начал работу в другом направлении: они рассматривали коллаборационистские издания в рамках одного отдельно взятого региона. Первым исследованием подобного рода можно назвать работу белорусского историка С.В. Жумаря[548], который составил комментированный список русских и белорусских изданий. В подобном локальном исследовании появилась возможность уделять изданиям значительно большее внимание, включая личный сплошной просмотр материалов архивов и библиотек. По схожему пути пошли А.И. Абызов (Латвия)[549], С.К. Бернев (северо-запад РСФСР)[550], О. Гейтан и В. Левченко (Одесса)[551], Й. Качаки[552]. Нельзя не отметить малоизвестный, но, по-своему, уникальный список религиозных изданий, подготовленный Б.А. Равдиным[553].

В настоящее время объектом внимания исследователей становятся и отдельные журналы. И если статьи К.К. Семенова[554] и И.В. Борисова[555] носят, в целом, обзорный характер, то работы С.Б. Филимонова[556] и Б.А. Равдина[557] отличаются академическим подходом и подробнейшей проработкой всех аспектов функционирования и содержания журнала. Помимо указанных работ при составлении нашего списка журналов активно привлекались немногочисленные справочные и библиографические работы[558].

Таким образом, публикация примерного списка русских журнальных изданий представляется нам актуальной и своевременной. Сразу оговоримся, что в настоящий момент по объективным причинам автор не может предложить на суд коллег и читателей полный список всех русских журнальных изданий, выходивших в оккупированной или союзной нацистам Европе. В настоящий список включены данные исключительно о журналах, издававшихся на временно оккупированных Германией, Румынией и Финляндией территориях СССР. Кроме того, в список включен ряд журналов, которые издавались в Европе, но предназначались преимущественно для коллаборационистов-выходцев с территории СССР или создавались с расчетом на распространение в «освобожденных от большевизма» регионах, а также ряд изданий Русского охранного корпуса в Сербии.

В наш перечень не будут включены многочисленные, но малотиражные издания русских скаутских организаций, а также большинство эмигрантской периодики. Содержание этих журналов, превратившихся во внутренние органы немногочисленной русской диаспоры, было посвящено почти исключительно местным проблемам.

Также в наш перечень не войдет группа изданий, выходивших на русинском диалекте. В последнее время некоторыми историками и публицистами между русскими и русинами ставится знак равенства, но языковая близость обманчива. Работа с русинскими журналами показала, что и по языку, и по содержанию русинские журналы вполне справедливо можно отнести к украинским периодическим изданиям. С другой стороны, в наш список включен ряд двуязычных (как правило, русско-украинских) журналов.

В наш список включен ряд потенциальных изданий, то есть изданий задуманных, но по каким-то причинам не осуществившимся, оставившим, при этом, некоторые материальные следы замыслов, планов или повлиявших своим возможным появлением на историческую ситуацию. Важность подобных изданий неоднократно отмечалась историками[559]. На наш взгляд, они, прежде всего, характеризуют тенденции эволюции коллаборационистской печати, а также перспективы развития оккупационной периодики. В списке потенциальные издания помечены отдельным знаком (*) для облегчения работы со списком.

Необходимо сказать, что в литературе, в том числе справочной, фигурирует ряд изданий, которых никогда не существовало. Неправильно атрибутированные в советское время, они продолжают «жить» и в трудах ряда современных исследователей, которые не удосужились самостоятельно изучить архивные коллекции и библиотеки. Наиболее ярким примером служит журнал «Сигнал», точнее русская версия одноименного немецкого издания. Место его издания в трудах отечественных исследователей, особенно региональных, «кочует» практически по всей оккупированной территории. Как правило, подобные ошибки в советское время возникали из-за некритичного перенесения в литературу материалов партизанских донесений или сплошного переписывания архивных описей без непосредственной работы с изданиями.

Иногда случайные ошибки закрадывались и в коллаборационистские издания. Например, крестьянскую газету «Колокол» иногда при перечислении многочисленных аналогичных смоленских изданий также называли журналом[560]. Подобное происходило и с газетой «Кавказский вестник»[561]. Эти ошибки, увы, дублируются исследователями.

К сожалению, иногда речь идет о некомпетентности. Ошибки в партизанских донесениях вполне понятны: в условиях постоянных боев сложно ожидать составления профессиональной библиографии оккупационной периодики. Также очевидно присутствие подобных неточностей в послевоенных мемуарах и работах советских исследователей, особенно учитывая то, что доступ к материалам коллаборационистской прессы был крайне ограничен или вовсе закрыт. Вряд ли можно ожидать точности от авторов научно-популярных очерков, хотя именование брошюры «Гитлер — освободитель» журналом можно отнести к разряду курьезов[562]. Но вот в современной диссертации мы читаем, что «в оккупированном Ставропольском крае печатались на русском языке также и журналы: “Сигнал” и “Современная Германия”»[563]. В данном случае очевидно, что автор никогда не держал в руках указанные издания.

После некоторых колебаний, мы решили включить ряд подобных «журналов», наиболее часто упоминаемых, в общий список с соответствующими комментариями, чтобы облегчить поиск исследователям. Данные издания в общем списке не будут нумероваться. Безусловно, в наш список не будут включены очевидные нелепости вроде брошюр «Адольф Гитлер и дети» и т. п.

Точное название некоторых изданий автору не удалось выяснить, но наличие этих журналов не вызывает сомнений, поэтому их описание дано в квадратных скобках.

Большая часть изданий, включенный в публикуемый список было просмотрено автором de visu. Сведения об остальных изданиях были извлечены из источников и лишь в самой малой необходимой части из литературы.

1. [Журнал Подготовительных курсов РОА в г. Люккенвальде] (Люккенвальде), 1943. Редактор — В. Брандт (В.И. Кривошапов; «создал на Курсах ежемесячный журнал»). Существование данного журнала неоднократно зафиксировано в материалах полковника РОА В.В. Позднякова[564]. Периодичность — 1 раз в месяц.

2.* [Медицинский журнал]. (Ново-Вильно [Вильнюс]), 1944. По-видимому, потенциальное издание.

О нем: «Генерал добровольческих войск принял меры к устранению недостатка специальной медицинской литературы на русском языке. По его поручению, русская профессура медицинского факультета в Ново-Вильно подготовила материал для врачебного журнала, который будет выходить каждые два месяца объемом в 14 листов» (Врачебный журнал // Руль. № 132. 27 мая 1944).

3. «Белый Луч». Литературно-художественный журнал (Одесса), 1944. По сообщениям местной прессы был издан первый номер. У американского исследователя Александра Даллина ошибочно назван «The White Lily»[565].

О нем: «В ближайшее время в Одессе выйдет из печати новый литературно-художественный журнал «Белый Луч». В числе прочих литературных произведений в первом номере журнала будут напечатаны: «Воспоминания об актере Щепкине» П. Ершова, «Коньки» — рассказ Н. Снарской, «В глухую ночь» — повесть из недавнего прошлого, «Не услышь меня» — эскиз Е. Григорович, «Черный Лоэнгрин» — повесть Л. Светченко, стихи И. Мадробурского. Журнал высказывает свое определенное целеустремление: развить в читателей высокий художественный вкус и интерес к литературе. Несомненно, что журнал будет пользоваться должным уважением серьезного читающего круга» (Новый журнал // «Молва». № 334 от 18 января 1944 г.) «В скором будущем выйдет из печати и поступит в продажу новый литературно-художественный журнал «Белый Луч». В № 1 будут напечатаны произведения местных литераторов: г.г. П. Ершова, Н. Снарской, Е. Григорович, И. Мадробурского, Л. Светченко» (В несколько строк // «Одесская газета». № 14 от 19 января 1944 г.).

4. «Бич». Сатирический журнал [С 1944 г.: «Ежемесячный журнал сатиры и юмора»] (Смоленск, Бобруйск — Минск), 1942–1944. Издательство «Новый Путь» (Смоленск). В 1942 издавала редакция — С. Георгиевский, К. Долгоненков, Н. Еремеев. Главный редактор (1942–1944) — К.А. Долгоненков. Рисунки — «Ю. Ер». Штамп «PAW». № 1 вышел в июне 1942, № 2 — в августе 1942, далее — выходил регулярно. С октября 1943 г. издавался в Бобруйске, печатался в Минске, с № 1 1944 г. — все в Минске. Периодичность — 1 раз в месяц. Тираж: 20 000 (06.1942), 40 000 (10.42–04.43), 70 500 (08.1943).

О нем: «Жизнь — превосходный сатирик и юморист. Она лучше всех сатириков и юмористов умеет срывать маски с ложных “гениев” и кумиров, разоблачать гниль ничтожество фальшивых “великих идей”.

Такая судьба постигла и большевистский земной рай и весь кагал большевистских “гениев”.

Были на русской земле всевозможные жидовские штучки — разные советы и комиссариаты с жидами и комиссарами. Гнездились на каждом углу НКВД, усеяна была русская земля развалившимися колхозами, райкомами, партячейками и другим барахлом “великой сталинской эпохи”.

А теперь рукой германского солдата все это сметено, и кремлевские властители, кричавшие на весь мир о своей “непобедимости”, вот-вот отбарабанят свои песенки.

Большевистские юмористические журналы выбивались из сил, пытаясь создать так называемый “советский юмор”. Но это был не юмор, а гнусные насмешки над трагической судьбой народов, населявших Россию.

И вот теперь настал, наконец, долгожданный миг: мы можем высмеивать тех, кто двадцать четыре года издевался и смеялся над нашим горем и страданиями.

Теперь, когда очищается русская земля и нарождается новое слово, правдивое русское слово, в семью первых газет и литературных журналов вливается наш журнал, первый юмористический журнал на освобожденной земле — “БИЧ”.

…Время суровое. Так пусть же смех наш будет суров и грозен… Но на свете пресмыкаются еще разные Сталины, Черчилли и Рузвельты. Смотреть на них с “доброй улыбкой” — это все равно, что целовать змею в морду.

Нет, без бича к ним не подойти. Нужен бич и “Бич”.

Чем иным, как не бичем бить губошлепов, трепачей, спекулянтов и прочих?

Как видите, уважаемый читатель, “Бич” нужен. И тех, кто этого заслужил, будем бичевать. Без пощады.

Бичуй “Бич” своим смехом на страх врага, на радость русского народа» (Бичуй «Бич» // «Бич». 1942. № 1. С. 2).

5. «Блокнот пропагандиста». Еженедельный бюллетень пропагандистов РОА (Дабендорф), 1945. Издание Главного управление пропаганды КОНР. Вышло 6 номеров.

6. «Блокнот солдата Русской Освободительной Армии» (Дно), 1943. Издатель: Остпропцуг [Восточный взвод пропаганды], г. Дно. Вышло не менее 12 номеров.

7. «Бюллетень добровольцев РОА» (Дабендорф), 1944. Сборник методических и идеологических материалов для пропагандистов.

8. «Бюллетень Окружного Самоуправления» (Локоть), 1943. Издательство редакции «Голос Народа». Редактор — С.В. Мосин. № 1 вышел в январе 1943 г. Периодичность — 2 раза в месяц.

О нем: «С 1-го января 1943 года при редакции газеты “Голос Народа” начал издаваться Бюллетень Окружного Самоуправления. В Бюллетене периодически помещаются приказы и распоряжения Окружного Самоуправления. Бюллетень будет выходить по мере накопления материала, но не реже двух раз в месяц. По распоряжению Обер-Бургомистра, все руководящие работники округа, районов, волостей и общин обязаны выписывать Бюллетень. Бюллетень необходимо сохранять в качестве руководящего справочника» (Бюллетень // «Голос Народа» (Локоть). № 4 (42). 25 января 1943).

9. «Бюллетень пропагандиста 1-ой Казачьей Дивизии» (п/п № 59998), 1944–1945. Редактор — лейтенант Сирота. Периодичность — 1 раз в неделю. Представлял собой сборник методических и идеологических материалов для дивизионных пропагандистов.

10. «Бюллетень пропагандистов» (Дабендорф), 1943–1944. Ответственный редактор — ротмистр Э.К. фон Деллингсхаузен. Периодичность — 1 раз в месяц.

11. «Бюллетень». Орган Лепельского окружного самоуправления (Лепель), 1943–1944. Вышли №№ 1–4 за ноябрь 1943 г. — январь 1944 г.

12. «Веселый Колокол» (Одесса), 1943. Издательство журнала «Колокол» (см.). Редактор — Борис Лукьянов. Адрес редакции: Одесса, Тираспольская ул., д.1. Типография Одесского муниципалитета (Одесса, ул. Пушкинская, 32). Единственный номер выпущен в мае 1943 г. без разрешения Бюро Цензуры. 20 мая 1943 г. журнал специальным распоряжением запрещен.

13. «В помощь пропагандисту». Материалы для пропагандистов Н-ской танковой армии (Витебск), 1944. Издатель: русская рота feldpost № 10792. Редактор — майор Доров. № 1 вышел в мае 1944 г.

Из редакционной статьи «О пропаганде и пропагандистах»: «…[для работы] пригоден каждый, кто верит в наше дело борьбы, кто честно отдает свои силы на эту работу…необходима четкая и ясная мысль для беседы с человеком. В основе всей нашей пропагандной работы лежит правда. Правда — это наше оружие… Задача, цель, направление всей пропагандной работы — это участие в борьбе по свержению большевизма» (№ 1. С. 1–2).

14. «Вольный пахарь» (Псков — Рига), 1943–1944. Издательство «Вольный пахарь». Главный редактор — Игорь Свободин, И. Репухов (с № 5/14, март 1944). Адрес редакции и издательства: Псков, Башенная ул., д.46; с марта 1944 — Рига, Антониевская ул., д. 10; с апреля — Рига, ул. Э.Ф. Бергмана, д. 10. № 1 вышел в августе 1943. Периодичность — 1 раз в месяц. Вышло 14 номеров. В 1944 г. сливается с журналом «Новый путь».

Из статьи И. Свободина «Наша задача»: «…Ровно 25 лет мы были рабами иудо-большевизма, 25 лет страдал русский народ, зажатый в тиски колхозной системы. Теперь все это в прошлом! Новый аграрный порядок принес коренные изменения… Сейчас мы видим ясные доказательство того. Что воля к возрождению в нашем народе очень сильна. Одним из доказательств этой воли является наш специальный журнал “Вольный Пахарь”, который сегодня первый раз попадает в руки русского крестьянина.

“Вольный Пахарь” представляет собой не только программу, но и великую цель. Перед всеми нами теперь стоят важные задачи и в первую очередь — решительный переход от колхозов к собственной земле…

В сердце каждого русского крестьянина живет неиссякаемая любовь к земле, желание иметь свой собственный скот, иметь личную собственность, быть хозяином на своей земле… Ради достижения этой великой цели нам придется еще многому поучиться. В этом нам будет помогать журнал “Вольный Пахарь”. Он является нашим собственным органом, рупором, передающим наш голос. Поэтому все крестьяне и агрономы приглашаются для сотрудничества в “Вольном Пахаре”, они должны вносить свои предложения, а также помогать журналу своими замечаниями, критическими указаниями. Новая Россия победит, потому что она будет крестьянской страной, потому, что мы все готовы жертвовать собой для защиты своей родины» (№ 1. С.2).

15. «Вѣстникъ Русскаго Комитета въ Генералъ-Губернаторствѣ» — «Mitteilungsblatt Des Russischen Komitees im General-Gouvernement» (Варшава), 1942, 1944). Редактор — С.Л. Войцеховский. Verantwortlich für den inhalt — Alexander Würgler (1942). Редакция и Контора: Варшава, Аллея Роз, д. 4, комн. 6 (1942). Дорфштр., 16 (1944). Типография: «Handelsdruckerei» («Drukarna Handlowa»), Nalewkistr., 2a. № 1 вышел 25 августа 1942 г. Периодичнсть — ежемесячно. Вышли № 1–4 (1942) и № 5–8 (1944), в 1943 г.

не издавался. До этого выходил неофициально и нерегулярно «на правах рукописи» как «Осведомитель Российского Национального Комитета в Варшаве».

Из статьи С.Л. Войцеховского «Необходимое пояснение»: «Мы приступаем сегодня к изданию “Вестника Русского Комитета в Генерал-Губернаторстве”. Потребность в этом издании существовала давно. Русское население, разбросанное по всей стране, плохо осведомленное о собственном положении, о своих обязанностях и правах, нуждалось в укреплении связи между Комитетом и его членами…

Его содержание будет ограничен не только объемом и сравнительно редким выходом в свет, но и программой, состоящей исключительно в осведомлении читателя о жизни русского населения и о работе Комитета. Того, кто стал бы искать на страницах “Вестника” выявления политических взглядов или отголоска политических страстей, того ждет разочарование.

…Наша задача ограничена в данное время устройством нашей собственной судьбы в той обстановке, в которой мы живем, и в формах, которые нам предписаны законодательством Генерал-Губернаторства… Русское население держит экзамен на общественную зрелость, солидарность, жертвенность и организационное умение…

“Вестник” будет рассказывать о том, что делается Комитетом для призрения старев, для помощи детям и молодежи, для облегчения судьбы военнопленных… Участие в культурной жизни этого населения, помощь русской школе, соответствующее достоинству русского имени поведение во всех случаях жизни и, наконец, бережное отношение к собственным словам, уклонение от праздной болтовни и передачи ложных слухов… “Вестник” будет звать русское население Генерал-Губернаторства к неуклонному выполнению этих обязанностей» (№ 1. С. 1–2.)

«Германия». Данное издание является брошюрой именно в таком статусе фигурирует в немецких отчетах и документах[566]. Это иллюстрированное издание на глянцевой бумаге, состоящее в основном из фотографий и кратких подписей к ним. Брошюра (32 страницы формата А4) несколько раз переиздавалась в 1941–1943 гг. на русском, украинском и белорусском языках и отложилась во многих архивах.

16. «Голгофа». Духовно нравственный журнал. Орган Юзовского Областного Объединения общин Христиан-Баптистов (Макеевка), 1942. В составе редакционной коллегии: А.Н. Терещук, П.Н. Терещук, Г. Штайнвертер. Адрес редакции: г. Макеевка, дом «Голгофа», 11 лин., 6 просп. № 1 вышел в июле 1942 г. На обложке: правый верхний угол — «Ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 52)»; левый верхний угол — «…Христос умер за грехи наши по Писанию… (1 Кор. 15, 36); по центру — «…Там распяли Его… (Лук. 23, 33)», «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ев. Иоанн 3, 14–15)».

Из обращения редакционной коллегии: «Выпуская первый номер журнала “Голгофа”, редколлегия обращается ко всем, любящим истину, с просьбой молиться о ниспослании господом благословений на его успех. Всем читателям журнала “Голгофа” и всем братьям и сестрам шлем наш христианский привет! Желаем обильных благословений от Отца Небесного в труде на Его ниве. Пусть же каждый воздаст Господу благодарность за дарованную Им возможность иметь печатное слово. Пусть Сам Господь возьмет в Свои руки благословенное Им начинание и употребит для славы Своей, дабы печатный труд отвечал хоть частично, духовным потребностям нашего братства и был орудием по распространению истины, изображая светлый лик Христа распятого. Молитесь о нас» (№ 1. С. 1).

17. «Голос русского народа» (Линсдорф), 1943. Журнал издавался Отделом пропаганды и агитации Политического Центра Борьбы с большевизмом (начальник — полковник Голубинцев), подотдел печати (военюрист 2 ранга Цыкунов). Вышло не менее 3 номеров.

18. «Детский листок». Еженедельный детский журнал (Одесса), 1943–1944. Издавался при Румынской Православной Миссии. Редактор — С. Урбану, Мария Шахназар. Директор — Георгий Рыуряну. Периодичность — 1 раз в неделю.

19. «Детский мир» (Одесса), 1943. Выпускался при поддержке Румынской Православной Миссии. Рождественский журнал.

20. «Детский мир». Специальное издание газеты «Северное слово» для детей старшего возраста (Таллинн), 1943–1944. Редакция: Ревель, Ланг (Пикк) ул., д. № 58, «Waba Maa». № 1 вышел в декабре 1943. Вышло 6 номеров (№ 5–6 сдвоенный). Тираж — 100 000 экз.

Из статьи В.Г. «О русских детях на чужбине»: «Ребята, знаете ли вы, что много тысяч русских детей и юношей проживают за границей? Все они родились не в России, а в разных других странах.

…русская школа, русский язык, русские песни милее всех других… Школа — родной приют среди чужеземных народов. Школа для русских ребят — источник знания, путь к свету…

Ребята, учитесь хорошо. Только в знании залог победы над жизненными невзгодами и только в труде вы можете обрести смысл жизни.

Учитесь, ребята, и трудитесь!» (№ 1. С. 2.)

21. «Для всех». Литературный журнал (Рига), 1944. Издательство «Русский вестник». Редактор В. Клопотовский, А. Перфильев и В.К. Завалишин. Технический редактор и редактор детского раздела — В. Гадалин. Адрес издательства и редакции: Рига, ул. Рихарда Вагнера, д. 57. Типография «Ригаер Друкерей»: Рига, ул. Майор-Флетшер, д. 1. Вышло — 7 номеров (январь — июль 1944). Тираж — 30 000 экз. Имел собственное приложение «Для детей» с отдельной нумерацией и отдельной продолжающейся пагинацией.

Из статьи «Наши творческие задачи»: «Первый номер нашего журнала выходит в переломную эпоху: еще в разгаре гигантская война… Мы, русские, ждем от этой войны крушения большевизма и возрождения дорогой нам и близкой Родины к новой жизни. Близок грядущий расцвет национальной культуры, попираемой и растлеваемой поборниками марксизма. И для тех, чьи сердца горят любовью к Родине, проблема духовного возрождения нации, — самый больной, самый тревожный корень нашего бытия…

Какие же могут быть точки соприкосновения между этими людьми? Ответ: в священной ненависти и в священной любви: в ненависти к марксизму, которому сталинская клика заставила поклониться русский народ, к его адептам, расшатавшим устои русской жизни и сжегшим Русь, о величии которой остались лишь предания и песни. В любви к России, к ее самобытной культуре, к великим людям, прославившим нашу Родину.

Наш журнал призван силою слова вести борьбу за духовное объединение всех русских, не забывших о том, что они русские… На страницах нашего журнала мы будем помещать рассказы, стихи и повести, объективно рисующие советскую действительность… Мы хотим. Чтобы наш читатель понял неповторимую красоту величественной русской земли. И в рассказах, и в стихотворениях, и в статьях мы расскажем про отгоревшую Русь с ее легендами и преданиями, с ее песнями и верованиями, с ее героями и певцами. Мы расскажем о деятелях русской культуры, которые силою своего гения заставили говорить о себе весь мир… Мы ставим своей задачей преодолеть духовную рознь, которая неизбежна между русскими, уже более двух десятков лет обосновавшимися в Прибалтике, и бывшими советскими подданными… перед мастерами русского слова встает проблема преодоления инертности, апатичности, вялости… Наша задача дать читателю с разным уровнем образования не только идеологически ценный и понятный, доступный по форме, но и увлекательно изложенный материал» (№ 1).

22.«Донская волна» (Ростов). Потенциальное издание. Журнал планировался к изданию в 1943 г. Штабом Войска Донского. Сформирована редакция: почетный председатель — Походный атаман полковник С.В. Павлов, председатель — помощник Походного атамана В.М. Одноралов, члены — профессор археологии Мих. Ал. Миллер, П.Н. Донсков, учитель математики Вл. Ив. Попов (бывший редактор газеты «Голос Ростова»)[567]. Журнал не вышел.

23. «Досуг» [Альманах 3-го полка Русского Охранного Корпуса] (Б.м.), 1942–1943. Вышло не менее 3 «тетрадей».

О нем: «Выход альманаха — явление чрезвычайно отрадное. Это есть стремление к культурному общению чинов 3 полка, заброшенных и разбросанных по далеким и диким горам Албании. Он ярко отражает бытовую сторону жизни полка. Но, прочтя его, невольно ощущаешь странное неудовлетворение: чего-то не хватает. Ищешь. Волнуешься, вдумываешься — и находишь. Не хватает самого главного: статей национально-политического характера» (Страничка Русского Корпуса // «Потешный» (София). № 33. Январь 1943. С. 31.).

24. «Жало». Сатирический журнал (Бобруйск), 1944. Издательство газеты «Речь» (Бобруйск). Главный редактор — М. Октан. № 1 (9) был издан в феврале 1944 г. Периодичность — 1 раз в месяц. Преобразован из одноименного сатирического приложения к орловской газете «Речь» после эвакуации последней с продолжением нумерации.

О нем: «До 1944 года при газете “Речь” издавалось сатирическое приложение, вкладка в газету “Жало”. Всего вышло 8 номеров этого приложения. Теперь, начиная с февраля, приложение преобразовано в большой сатирический журнал “Жало”, который будет выходить ежемесячно. № 1(9) уже вышел и поступил в продажу» (Журналы в Бобруйске // «Речь» (Бобруйск). № 19(375). 4 марта 1944).

25. «Живое слово» (Бобруйск), 1944. Предполагался как журнал научно-популярного и развлекательного характера. № 1 планировалось выпустить весной 1944 г.

О нем: «…будет издаваться журнал с материалами научно-популярного и развлекательного характера. Скоро выйдет из печати» (Журналы в Бобруйске // «Речь» (Бобруйск). № 19(375). 4 марта 1944).

26. «Жизнь церкви». Церковно-литературный сборник (Владимирово, Словакия), 1943. Издатель — Типографское братство преп. Иова Почаевского. Вышли выпуски № 1–2.

27. «Журнал для детей». Пасхальный журнал (Одесса), 1943. Издатель — Культурно-Просветительская секция Румынской Православной миссии. Редактор-составитель — протоиерей Феодор Рудяну. Тираж — 3 000 экз. Информацию о нем — см. следующий пункт.

28. «Журнал для юношества». Пасхальный журнал (Одесса), 1943. Издатель — Культурно-Просветительская секция Румынской Православной миссии. Редактор-составитель — протоиерей Феодор Рудяну. Тираж — 3 000 экз.

О нем: «Культурно-просветительская секция Православной Духовной Миссии с благословения Е.В.П. Митрополита Виссариона издает под руководством консильера отца протоиерея Феодора Рудяну к праздникам Св. Пасхи 2 журнала: один для юношества, другой для детей. Журналы будут иметь религиозно-художественный характер. В них принимают участие местные писатели». (К выпуску новых пасхальных журналов // «Одесская газета». № 81(360). 7 апреля 1943).

29. «За мир и свободу!» [Иллюстрированный журнал] [Берлин], 1944. Вышло не менее 11 номеров. Периодичность — 1 раз в месяц.

30. «За новую Русь» (Петрозаводск), 1942. Журнал для курсантов Петрозаводской разведывательной школы финской разведки[568]. Издавался в период базирования школы в Петрозаводске, но после рассредоточения школы выпуск был прекращен. Редактор — П.П. Соколов.

31. «Записки Одесского Университета» (Одесса), 1943.

О нем: «Одесский Университет в ближайшее время приступает к изданию капитального труда под заглавием “Записки Одесского университета”.

По поручению Университета ассистент юридического факультета г-н Данилопол уже составил проект… который утвержден директором Культуры Губернаторства профессором г-ном Траяном Херсени. Записки будут изданы в течение 1943–44 учебного года Одесским Университетом. Бумага для печатания этого труда уже разрешена президиумом совета министров и в скором времени должна прибыть из Румынии в Одессу.

Эти “Записки” своей главной целью ставят установление более тесной связи содружества народов на научном поприще.

Издание этих “Записок” после 25-летнего отчуждения и отсутствия связи с научными европейскими кругами даст возможность ознакомиться с некоторыми русскими учеными и исследователями, заслуживающими того, чтобы их представить западу и опубликовать их работы через посредство и инициативу Румынского государства.

“Записки” эти (приблизительно, в 500 страниц) отобразят деятельность Одесского университета в ряде статей, распределенных по факультетам.

В содержание “Записок” войдет специальный отдел молдавского отделения при Одесском университете, в котором будет опубликован справочный материал касающийся жизни и деятельности студенческой молодежи Транснистрии, а также материал, рисующий плодотворную деятельность лиц, содействующих созданию при Одесском Университете очага румынской культуры…

“Записки” начинаются посвящением бюллетеня Е.В. Королю Михаилу I и Вождю Государства. Далее следуют: вступительное слово проф. Алексяну… вступительное слово проф. Часовникова — ректора Одесского Университета, и статья проф. Траяна Херсени… касающаяся системы организации Одесского университета до 1918 г., в период от 1918 до 1941 г. и в период его существования в Транснистрии…

Затем будут помещены статьи профессоров медицинского факультета, юридического факультета, историко-филологического факультета, факультета точных наук, политехнического факультета, агрономического факультета и молдавской секции при Одесском университете.

Издание “Записок” является важным событием в жизни Одесского университета, осуществляемое совместными усилиями русской и румынской профессуры, и является ценным вкладом в сокровищницу науки и еще лишний раз свидетельствует о братских чувствах румынского и русского народов» («Записки Одесского Университета» // «Одесская газета». № 225(504). 9 сентября 1943).

32. «Инструкции». Издание центрального контрольно-инструкторского бюро белорусской пропаганды (Минск), 1943. Выходил на русском, белорусском и немецком языках. Вышло не менее 3 номеров (апрель — июнь 1943)[569].

33.«Казакия» (Братислава). Потенциальное издание. Журнал планировался к изданию в декабре 1942 г., потом в начале 1943 г. соратниками Казачьего национально-освободительного движения (КНОД). Предполагался как возрождение довоенного издания, выходившим в 1934–1939 гг. в Праге[570]. Были сформированы редакция и портфель журнала. Главный редактор — С.Б. Балыков, секретарь — И. Безуглов. № 1 планировалось выпустить 10 декабря 1942 г. Не вышел из-за смерти главного редактора (9 января 1943 г.).

О нем: «Казаки-националисты в Словакии, согласно распоряжению Руководителя [руководитель КНОД — В.Г Глазков], издают типографическим способом один литературный номер жур. “Казакия”. Приглашаются к участию все казачьи литераторы-националисты. Ввиду того, что номер приурочивается к 10.12.42 (15 летию сущест. каз. нац. Прессы), то особенно желательно участие сотрудников 1-го номера ж. “ВК”, как ветеранов каз. нац. литературы. В зависимости от ценности материала и наличия места в номере, будут помещены и материалы исторического и публицистического характера. Просьба о заблаговременной присылке сжатых и законченных материалов по адресу: Iwan Bezuglov. Marsnerova 13. Bratislava» (От редакции журнала «Казакия» // «Казачий Вестник». № 17(23). 1 сентября 1942); «Предполагаемый выход журнала “Казакия” в Словакии задерживается в виду тяжелой и длительной болезни редактора ст. С.Б. Балыкова» (Хроника // «Казачий Вестник». № 24(30). 15 декабря 1942).

«Казачий Альманах» [Берлин?], 1944. Литературно-публицистическое издание. Упоминался в коллаборационистской печати (например, в газете «Казачья Лава». № 27. 12 октября 1944 г.). Скорее всего, речь идет о литературном альманахе «Сполохи», который планировалось выпустить под № 14 в книжной серии «Казачья библиотека» в 1945 г. Также в литературе, по-видимому, имеет место смешение с одноименным довоенным изданием[571], выпущенным в 1939 г. в Париже Кружком казаков-литераторов.

Ошибочно включен нами в список казачьих периодических изданий[572].

34. «Казачьи ведомости». [Литературный журнал. Официальный орган «Козакен Ляйтенштелле Дона, Кубани и Терека»] (Берлин), 1943–1945. Издатель: Leitstellen für die Don-, kuban- und terek Kosaken [Казачье управление по делам казаков Дона, Кубани и Терека Имперского министерства по дела оккупированных восточных территорий] (иногда писалось по-русски «Лейтштеллен по делам казаков Дона, Кубани и Терека»). В тексте также указывалось, что журнал является органом Главного управления Казачьих Войск. Технический редактор — есаул А. Ивановский. Адрес редакции: Berlin, Rankenstr., 19, позже — Berlin SO 16 Rungestr., 27. Типография: Gedruckt bei Mier & Glasemann, Berlin-Neukӧlln. № 1 вышел 25 августа 1943 г. Тираж — 10 000 экз.

35. «Колокол» (с № 2: «=Colocol (Clopotul)». Двухнедельный литературно-художественный журнал (с № 2: «=Revista artistic-literara apore de doua ori luna im limbä Rusa») [С 1 августа 1943 г.: «Еженедельный литературно-художественный журнал»] (Одесса), 1942–1944. Директор — Григорий И. Яницкий. Редактор — Борис Лукьянов, Сергей Болле (с 1 августа 1943 г.), Александр Виноградов (с осени 1943). Технический редактор — Леонид Тишкин-Подгорный. Адрес редакции и издательства: Одесса, Тираспольская ул., д.1. Типография Одесского муниципалитета (Одесса, ул. Пушкинская, 32). Оформление: «Обложка и титульный лист работы худ. И.А. Сильвестровича; Заставки и концовки художников В. Каковского, И. Сильвестровича, В. Стаматти, К. Элиота». 20 мая 1943 г. издание приостановлено цензурой. С 1 августа 1943 г. выходил с новым редактором. № 1 вышел 25 апреля 1942. Тираж — 8 000 экз.

Из статьи С. Урбану «Новый путь русской интеллигенции»: «Освобожденные области почувствовали, как никто, влияние новой жизни и всей своей исстрадавшейся грудью вдохнули живительный воздух новых, человеческих идей, оживая к творческой работе.

То же, и даже сильнее чем кто-либо другой, почувствовали русские литераторы, но не те литераторы, которые, соблюдая свои шкурные интересы, приспосабливались к советской писанине и пописывали различные хвалебные гимны большевизму, а те, которые скрежетали зубами, читая “советскую литературу” и сохраняли в себе творческую силу, которая просилась наружу, но проявление которой грозило автору ссылкой или высшей мерой наказания.

Сейчас русская литература освободилась от пут “генеральной линии”. Сейчас русские литераторы могут писать так, как они чувствуют, видят и понимают окружающую их жизнь так, как она преломляется в их сознании и какие формы принимает под воздействием их талантливости или гениальности. Свобода мышления, воздействие духа на материю, проявление своих потенциально сохранившихся талантов, станут возможны только сейчас.

В этом скрытый смысл нового веяния и это должны понять русские литераторы. Они должны писать то. Что заставляет писать их сама жизнь…

Все же литераторы должны помнить о том, что они призваны строить новую жизнь, что они являются зодчими будущего не только русской литературы, но и русской жизни. Поэтому они должны не только воспроизводить творя, но и воспитывать воспроизводя.

Нужно помнить, что новый путь будет светлым путем только для того, кто своим трудом создаст ту новую литературу, которая возвысит русский народ до культуры, а не опустит культуру до низов, как это сделали большевики» (№ 1. С. 1).

О нем: «Губернатором Транснистрии проф. Алексяну дано разрешение на издание первого в освобожденной Транснистрии литературно-художественного журнала под названием “Колокол”, который будет издаваться в г. Одессе и выходить два раза в месяц. В журнале будут помещаться романы, рассказы, воспоминания, стихи, а также сатира, юмор, задачи, кроссворды и прочее. Журнал “Колокол” будет выходить иллюстрированным…» (Журнал // «Одесская газета». № 63. 11 апреля 1942); «Вследствие доклада начальника Цензуры, господин директор Культуры распорядился закрыть на 30 дней выпуск журнала “Колокол”, руководимый г. Борисом Лукьяновым, за то, что он без разрешения выпустил специальный журнал “Веселый Колокол”, особого формата и содержания. Одновременно дано распоряжение о закрытии журнала “Веселый Колокол”. Запрещение вступает в силу с 20 мая 1943 г. В будущем, всякое нарушение подобного рода будет наказываться заключением в лагерь» (Извещение // «Одесская газета». № 117(396). 22 мая 1943).

36. «Кооперация Украины» (Киев). Журнал известен по работе И.А. Ивлева и А.Ф. Юденкова[573].

37. «Кругозор». Журнал занимательного чтения [С октября 1943: «Еженедельный художественно-литературный журнал»] (Одесса). 1942–1943, 1943–1944. Издательство «Бугпресс» (директор — Ст. Думитреску). Главный редактор — Николай Вартоломей. Редакция и администрация: Одесса, ул. Короля Михаила, 23. Периодичность — 2 раза в месяц. Прекратил существование из-за финансовых проблем. Возобновлен в октябре 1943 г. с новым составом редакции при поддержке Румынской Православной Миссии. Ответственный редактор — Елена Григорович. Типография «Odescaia gazeta».

38. «Ланцет» (Харьков), 1943. Тексты публиковались на украинском, русском и немецком языках. Вышел № 1[574].

39. «Летопись церкви». Церковно-литературный сборник (Владимирово, Словакия), 1943. Составители архимандриты Серафим и Нафанаил. Издатель — Типографское братство преп. Иова Почаевского. Вышел № 1.

40. Литературно-художественный и общественно-политический выпуск Таганрогского издательства «Новое Слово» (Таганрог), 1943. Ответственный редактор — А.В. Кирсанов. Типография издательства «Новое Слово». Выпускался нерегулярно с весны 1943, с № 6 от 6.7.1943 — выпускался 2 раза в месяц. Вышло не менее 9 номеров.

41. «Люба». Журнал для девушек и женщин освобожденных местностей (Клинцы), 1943. Издательство «Новый путь». Директор издательства — И.К. Кравцов. Главный редактор — И.К. Марченко. Издательство и редакция «Любы»: Клинцы, ул. Островская, д. 5. Типография издательства «Новый путь». № 1 вышел в июне 1943. Периодичность — 1 раз в месяц. Тираж — 20.000 экз. Иногда ошибочно указывается, что издавался в Витебске[575].

Из обращения: «Дорогая читательница! Стала ли “Люба” Твоей подругой и помощницей? “Люба” журнал для девушек и женщин освобожденных русских областей. Выходит один раз в месяц. Один экземпляр стоит 5 рублей. Журнал можно приобрести в киосках и через издательство. Дорогая читательница! Подумала ли ты над оформлением Твоего журнала? Если Ты какие-либо имеешь предложения, то скорее сообщи их “Любе”. Настоящая подруга, которая будет приходить к тебе каждый месяц — это ЛЮБА».

«Мир» (Берлин). Данный журнал часто фигурирует как берлинское издание, иногда дается без места издания. На самом деле выходил в Харькове (см. ниже).

42. «Мир и ты». Журнал для юношества (Рига?), 1944. Вышел только № 1. По сообщению Р. Полчанинова «летом же 1944 г. вышел первый и последний номер журнала для юношества “Мир и ты”»[576].

43. «Мир». Ежемесячный журнал по вопросам политики, хозяйства и культуры [В другом месте: «Ежемесячный журнал на русском языке»] (Харьков), 1942. Издательство прессы У. — Харьков (Харьков, Павловская пл., 10). Редакция — Герман Бреннер. № 1 вышел в ноябре 1942 г. Штамп «Propaganda-Stafef l Charkov».

Из обращения «К читателю»: «Это новое русское издание должно пробудить у читателя понимание могучего исторического поворота нашего времени и тем дать ему возможность уяснить себе связь между теперешними событиями. Целый ряд лет в процессе развития Европы, сознавшей силы своего континента, прошел бесследно для жителей Советского Союза, которых держали герметически замкнутыми и отделенными от Европы. Теперь этот более чем двадцатилетний период должен закончиться. Надо показать при этом новое — возрождение Германии и всего европейского континента в результате появления национал-социализма — и со всей остротой заклеймить роковую роль большевизма. Настоящее издание имеет задачей прокладывать и расширять пути к этому. Рядом со статьями принципиального характера, в нем каждый раз будут помещаться и статьи по вопросам текущей политики, связанные с будущим. Темы из области культуры и хозяйства будут дополнять общую картину и дадут читателю широкое понимание событий нашего сегодня» (№ 1. С.3)

44. «Мир». Еженедельный общественно-политический журнал (Одесса), 1942–1943. Главный редактор — С. Урбачов (Урбану), Е. Адамов (с октября 1942 г.). Издатель — издательство «Буг-пресс» (директор — Ст. Думитреску). Редакция и администрация: Одесса, ул. Короля Михаила, 23. Типография: «Graiul Romanesc», с 10.1942 — Типография Одесского муниципалитета (Ришельевская, 31). № 1 вышел 30 августа 1942 г.

45. «Мировая служба». Международная корреспонденция по разъяснению иудейского вопроса (Эрфурт), 1936–1945. Главный редактор — Эрих Шварцбух. Периодичность — 2 раза в месяц. Всего вышло 217 номеров.

46. «На Досуге» — «In der Freizeit». Журнал для восточных работников просвещения и пропаганды (Дабендорф, Берлин), 1943–1944. Редактор — Н. Ковальчук. Периодичность — 2 раза в месяц.

47. «На Досуге» — «In der Freizeit». Журнал для русских рабочих в германии [С № 2: Русский иллюстрированный журнал =Russische illustrierte Zeitschrift] (Плауен, Берлин), 1943–1944. Издатель: Vineta. Редакция: главный редактор и ответственный (Verantwortlich) за русский выпуск — Алексей Бирк, профессор К.Ф. Штепа (с № 36, октябрь 1944); заместитель — Иван Арапов (умер 30.06.1943), Юрий Константинов (до № 36, октябрь 1944). Адрес: Berlin C2, Münzstr., 12/III; Berlin-Schӧneberg, Hauptstr., 7–8. Типография: Buchdruckwerkstäite G.m.b.H, Berlin, SW 68. Вышло 40 номеров: № 1 вышел в мае 1943 (до него вышел недатированный Probenummer), последний № 39/40 в декабре 1944. Периодичность — 2 раза в месяц. Тираж — 20 600–100 000.

От редакции: «Выпуская в свет первый номер журнала “На досуге”, мы хотим познакомить наших читателей с той программой, которой мы будем придерживаться при его издании. Главная задача журнала — дать читателям занимательное чтение в часы досуга. Этой цели, главным образом, будет служить отдел литературный, в котором, наряду со специально написанными для нашего журнала произведениями, — мы будем знакомить наших читателей и с неизвестными им произведениями русской и иностранной литературы. Кроме того, в ряде статей и иллюстраций мы постараемся дать блик современной Германии, с ее жизнью, искусством, наукой и техникой. Мы постараемся также отразить на страницах нашего журнала и то, как восстанавливается и складывается новая жизнь в освобожденных от большевизма областях. В отделах “Беседы с читателями”, “Наш толковый словарь” и “Почтовый ящик” мы будем освещать возможно полнее все вопросы, интересующие и волнующие наших читателей, и разъяснять незнакомые или неясные для них понятия и слова. Наконец, мы будем стремиться выявить литературные и художественные таланты наших читателей, поощряя их к этому устройством различных конкурсов с премиями» (№ 1. С. 2).

48. «На казачьем посту». Двухнедельный журнал для казаков. [С № 4 (1943): Двухнедельный общеказачий журнал] (Берлин), 1943–1945. Официальный орган Главного Управления Казачьих Войск с марта 1944 г. П/п редакции — “Kosakenposten” F.P. № 28264, № 02306 (с № 7, август 1943 г.). Адрес редакции: Берлин, W35, Victoriastr., 10. Редактор — сотник П.И. Гусев. Художник — В.Д. Ткачев. № 1 вышел 25 апреля 1943 г. Периодичность — 2 раза в месяц, по 1-м и 15-м числам.

От редакции: «Много лет прошло с тех пор, как замолкло, как будто умерло на век, свободное казачье слово. Задушена была казачья печать в лапах большевизма, замененная чужой и чуждой человеконенавистнической советской листовкой. Огнем и мечом сметается теперь большевизм с лица родной земли, но уже, сквозь гарь и дым сражений, сквозь рассеивающийся туман, блеснул первый луч — появилась весенняя ласточка свободного казачьего слова и воскресшая после 25-летнего кошмарного сна, снова прилетела к освобожденным от советской неволи казакам. Первый номер нашего журнала перед Вами, станичники. Многое от вас самих зависит, чтобы последующие номера были полнее, лучше, жизненнее — несите сюда Ваши думы, чаяния, надежды и переживания, делитесь с журналом вашими печалями и радостями, рассказывайте о вашей боевой работе на фронтах Освободительной войны, о вашей учебе в полках, о минувших годах страданий под большевистским игом. Поведайте о жизни и быте наших станиц и хуторов, шлите ваши заметки, статьи, рассказы, стихи. Дружно, общими усилиями поддержите и укрепите первый свободный казачий журнал. Уже недалек тот час, когда с помощью союзной германской армии мы снова и навсегда обретем наш край, когда вновь, с Донской столицы, по всем округам, станицам и хуторам, воскрешенные к новой жизни казачьи книги, газеты и журналы разнесут свободную казачью мысль и вольют в исстрадавшиеся души свежую струю вечной правды казачьей. Вновь проникнет и песня казачья в курени, школы, казармы, выйдет на площади и улицы, на шляхи, в леса и степи, зазвенит детскими голосами, разольется соловьиной трелью наших милых казачек, “задишканит” подголосок в казачьем хоре и вновь в песнях будет славиться “кормилец наш Дон Иванович”, Великое Войско Донское». (№ 1. С. 2).

49. «На переломе». Литературно-публицистический журнал (Смоленск, Минск), 1942–1944. Издательство «Новый путь» (Смоленск), до 1943 г.; с 1943 г. выходил в Минске. Редакция: И. Горский, К. Долгоненков, Н. Лидваков, Ф. Никифоров, В.И. Мушкетов (с № 3 1942 г.), Вл. Южнин; с 1944 г. — К. Долгоненков, Д. Березов. Штамп «PAW». Типография: Druck: Kauen-Wilaner Verlags u. Druckerei G.m.b.H. № 1 вышел в марте 1942 г. Периодичность — 4 раза в год. Тираж: 10 000 (март 1942), 20 000 (10.42–44) экз.

50. «Наш Друг». Журнал для детей = “Unzer Freund” illustrierte Kinderzeitschrift. Иллюстрированный журнал с разнообразным содержанием (Плауен, Берлин), 1943–1944. Издательство «Винета» (Берлин-Шенебергер, Гауптштрассе, 8). Verlag: Fremdsprachen-Verlag G.m.b.H., Berlin-Sharlottenburg. Druck: Buchdruckwerkstätte G.m.b.H., Berlin, SW68. Ответственный редактор — Юрий Константинов. Заместитель редактора — Елена Михайловская. Вышло не менее 2 номеров. Периодичность — 1 раз в месяц. Распространялся на оккупированной территории, в т. ч. в Смоленске и Пскове.

Из «Предисловия»: «Приступая к изданию журнала “Наш Друг”, редакция хочет познакомить юных читателей, педагогов и широкую общественность с теми задачами, которые она себе ставит при выпуске этого журнала.

Журнал “Наш Друг” рассчитан на детей младшего и среднего возраста, находящихся в оккупированных областях… Задачей нашего журнала является помощь в воспитании нового, физически и морально здорового человека, подготовленного к труду на своей обновленной родине. Затрагивая научно-популярные темы (историю, географию, технику, естествознание и т. д.) и вопросы литературы и искусства, журнал также поможет детям расширить свое образование и постепенно выработать мировоззрение, соответствующее новой эпохе. Кроме того, журнал будет проводить всевозможные конкурсы на лучшие детские рисунки, литературные произведения и научные доклады… в журнале дети будут находить советы, как можно смастерить ту или иную самоделку, а часы досуга заполнить занимательными играми…»

От редакции: «Дорогие ребята! Мы с вами живем в историческое время, когда решаются судьбы народов. Русская Освободительная Армия, плечом к плечу с германскими солдатами и офицерами, борется за освобождение нашей любимой родины от гнета большевиков.

Наша страна очень богата не только материальными ценностями (руды, леса, черноземные земли и т. д.), но и замечательными памятниками старины и культуры.

Во время войны многие из них могут пострадать и быть разрушенными. А каждому из нас дорого сохранить как можно больше исторических ценностей для нашей возрождающейся родины. И вот тут, ребята, все вы, если вдумчиво к этому отнесетесь, сможете принести громадную пользу. Ведь каждый из вас, живущий в каком-нибудь городе, селе, деревне, можете зорко охранять от разрушения имеющиеся там памятники, картины, книги. Мемориальные доски и другие культурные ценности. Этим вы принесете свою посильную помощь нашей родине.

Кроме того, нашу редакцию очень интересует, чтобы вы делали зарисовки, снимки, чертежи, модели, описания всевозможных памятников культуры и других исторических ценностей и записывали биографии тех великих людей (писателей, художников, ученых. актеров и др.), которые когда-либо жили или живут сейчас в том месте, где вы находитесь. Если наша редакция будет получать такие работы, то мы сможем, во-первых, наиболее интересный материал печатать в следующих номерах нашего журнала, и, во-вторых, организовать маленький исторический детский музей, посвященный нашей родине.

В нашем журнале вы увидите имена лучших наших помощников» (№ 1. С. 33).

51. «Наш друг». Журнал для младшего и среднего возраста [Смоленск?], 1943. Вышло не менее 2 номеров. По одной версии является ошибочным атрибутированием предыдущего издания, по другой версии — это упрощенное издание для оккупированных территорий[577].

52.* «Наша молодежь» (Одесса). Потенциальное издание. По нашим сведениям, редакция сформирована не была.

О нем: «…также намечается к изданию журнал “Наша молодежь”» (Культурно-просветительская секция при Миссии // «Одесская газета». № 62(642). 15 марта 1944).

53. «Наша Сила». Иллюстрированный журнал для добровольцев, 1944. Издатель — фельдпост. Редактор — Борис Мороз.

54. «Наши дни» (Одесса), 1942–1943. Редактор — В. Гаврилов, Сергей Кузнецов (с № 7, март 1943). Художник — Стоматти. В марте 1943 г. (с № 7) журнал был реорганизован, к сотрудничеству привлечены бывшие московские и ленинградские журналисты. Периодичность — 1 раз в неделю (с марта 1943 г.).

55. «Наши дни». Ежемесячный литературно-художественный и общественно-публицистический журнал (Вустрау), 1943–1944. Редактор — доцент Е. Тензоров. Последний (вероятно?) номер № 7–8 вышел в декабре (осенью?) 1944 г.

56. «Неделя». Журнал политики, науки, литературы, искусства, спорта и пр. [С № 7: Журнал литературы, искусства и публицистики; с № 9: Неделя театра и кинематографа] (Одесса), 1942–1943. Издатель — Ст. Думитреску (№№ 1–6), Издательство «Бугпресс» (директор — Ст. Думитреску). Главный редактор — В. Григорьев, В. Гаврилов (с № 7), Евгений Адамов (с № 9). Редакция и администрация: Одеса, ул. Короля Михаила, 23. Типография «Graiul Romanesc». № 1 вышел 29 июля 1942 г. Периодичность — 1 раз в неделю.

О нем: «…Новое издание производит приятное впечатление, как своей внешностью, так и подбором литературного материала. При просмотре журнала совершенно не чувствуется дилетанства — видно, чего хочет издатель и редактор, им ясна их цель и те средства, которыми они хотят добиться этой цели. Журнал стремиться дать читателю занятный материал для чтения и иллюстрировать сообщения международной и нашей жизни. И эти скромные цели редакцией достигаются вполне, что дает основание считать “Неделю” вполне жизнеспособным изданием. Редакция точно знает, для кого она издает, что и как. Задача поставлена по силам нашим скромным одесским литературным возможностям и разрешается она вполне удовлетворительно» («Неделя» // «Одесская газета». № 132. 21 июля 1942.).

Из статьи «К читателям»: «…В освобожденном городе, в столице Транснистрии родится скромный журнал, поставивший себе целью служить культуре новой эпохе. Журнал выпустил шесть номеров, в которых старался сделать все, что было в его силах. Теперь он меняет свой облик. Из журнала-обозрения широкой тематики он превращается в журнал литературно-художественный. Новый журнал будет работать, главным образом, в прекрасной и светлой области искусства.

“Неделя” с первых дней своей работы не была одинокой: к ней приходили лучшие интеллигенты города — писатели, художники, мыслители. Наш журнал и дальше не может быть одиноким: он ждет к себе всех тех, кто верит в новую культуру, новое искусство, кто желает их с такой же надеждой, как он. Он знает, что вокруг него соберется еще больше людей из тех, что живет в городе интеллектуальной и духовной жизнью. Он призывает этих людей, этих братьев — в общей работе создать хотя бы самые первые начатки новой культуры и нового искусства — хотя бы только замесить глину в той мастерской, из которой выйдут новые прекрасные веяния искусства. Он надеется, что дело, начатое дружными руками, будет одним из первых вестников высокой культуры завтрашнего дня, одним из тех первых ручейков, которые, слившись, дадут начало светлому, величественному океану новых человеческих идей, и дел, и совершений искусства.

Так “Неделя” мыслит свои задачи; так она, становясь журналом искусства, призывает к сотрудничеству всех тех, кому дороги культура и искусство новой Европы. Она хочет, чтобы ей не отказали во взгляде признания, в слове дружбы, в крупице участия в ее чаяниях, в ее стремлениях к ясным, белым вершинам нового искусства, показавшимся перед нами вдали…» (№ 7. 29 августа 1942. С. 1) «Новая Европа» (Витебск). Подобного издания никогда не существовало. Под этим названием в 1941–1944 гг. вышла серия календарей.

57. «Новая жизнь» (Смоленск, Минск — Рига), 1942–1944. Главный редактор — К.А. Долгоненков. Штамп «PAW/Bi». № 1 вышел в октябре 1942, последний № 6 в июне 1944 г. Периодичность — 1 раз в месяц. Тираж: 50 000 (10.42–04.43), 65 000 (08.43), 55 000 (03.44), 69 400 (06.44) экз.

58. «Новая жизнь». Иллюстрированный еженедельный журнал (Берлин), 1941. Под редакцией В.М. Деспотули. Вышло 18 номеров. Периодичность — 1 раз в неделю.

59.* «Новая жизнь». Литературно-художественный и публицистический журнал (Одесса). Потенциальное издание. Журнал был полностью подготовлен к изданию и печати, но из-за нехватки бумаги не вышел.

О нем: «В скором времени, в издании Дирекции Культуры Губернаторства, будет выпущен литературно-художественный и публицистический журнал, рассчитанный на широкие слои юношества и молодежи старших возрастов. Дирекция Культуры Губернаторства, идя навстречу юношеству и молодежи, ставит своей задачей при издании этого журнала — дать молодым читателям полноценные, увлекательные произведения художественной литературы, очерки и популярные статьи из различных областей жизни и деятельности Румынии и Транснистрии. На страницах журнала найдут отражение вопросы воспитания, образования, спорта, новости литературы, искусства и науки. В журнале также широко будет представлен отдел шахматной игры. Организуется переписка с читателями (главным образом, уездов Транснистрии), литературная консультация для начинающих писателей и тому подобное. Журнал будет богато иллюстрирован. Редакционная коллегия журнала составлена из редакторов газеты “Молва” и лучших представителей из числа одесских литераторов» («Новая жизнь» // «Молва» (Одесса). № 252. 7 октября 1943; Новый журнал // «Одесса». № 214(426). 22 сентября 1943).

60. «Новые Вехи». Орган свободной русской мысли. Сборник статей по вопросам философии, социологии, экономики и политики (Прага), 1944–45. Издательство «Новые Вехи». Адрес издательства: Verlag “NOWYJE WECHI”, Prag V, Nürnbergstr., 19/23, Protektorat Bӧhmen & Mähren. Типография: Gedruckt bei “Buchdruck”, Prag XIII, Samostr., 12. Руководитель издательства и редактор (?) — барон Меллер-Закомельский. Вышли: Кн.1 (Октябрь 1944), Кн. 2 (1945).

Из статьи «От издательства»: «В грозное и ответственное время приступаем мы к изданию наших сборников. Под грохот революций и войн рушится целый мир идей, понятий и методов, и нарождается мир новый…

Четверть века насилования и калечения русской жизни в угоду изуверским доктринам беспочвенных марксистских начетчиков завело нашу страну в трагический тупик. Чтобы вывести из него страну на просторы плодотворного творчества и развития, нужно героическое усилие мысли, героическое усилие воли. И первым и решающим шагом в этом направлении будет духовное преодоление большевизма. Это — ответственная и неотложная задача, это нравственный долг русской интеллигенции…

Эмигрантская интеллигенция приобрела ценный опыт и ценные знания, наблюдая жизнь тех стран, в которые занесла ее судьба изгнанников. Советская же интеллигенция умудрена опытом роковых коммунистических экспериментов и знанием советской действительности. Настало время. Когда опыт и знания обеих, до сих пор разъединенных ветвей русской интеллигенции, должны быть объединены.

Издательство «Новые вехи» поставило перед собой следующую конкретную задачу: создать возможно более широкий фронт пореволюционной русской интеллигенции, которая, восприняв от своей предшественницы все лучшее и непреходящее и отбросив все наносное и беспочвенное, работала бы над окончательным преодолением тлетворного ига марксистской мысли…

О чем будут писать “Новые Вехи”? Обо всем. Ибо большевизм широчайшим фронтом атаковал русскую жизнь — опрокинул, осквернил и исковеркал все основы народного бытия…

“Новые Вехи” не хотят быть проводником каких бы то ни было узких партийно-политических установок. Они будут также проходить мимо злободневных вопросов текущей “газетной” хроники. Сборники наши будут стремиться достойно выполнять поставленную ими себе высокую и ответственную задачу — служить новыми вехами для освобождающейся от большевистского духовного гнета русской интеллигенции на путях к национальному расцвету русской культуры, русского хозяйства и русской государственности» (Кн. 1. С. 3–8).

61.* «Новый мир» (Берлин). Потенциальное издание. Издательство «Новое слово» (Берлин). Редактор — В.М. Деспотули. Журнал намечался к выпуску на временно оккупированных территориях, но в связи с началом журнального издания в зоне оккупации необходимость в нем отпала.

62. «Новый Путь» (Рига), 1942–1944. Издательство «Новый путь». Главный редактор — Алоизий С. Клишан, Н.П. Богданов (С № 15/35, 1943), Г.А. Артамонов (С № 5/49, март 1944). По некоторым сведениям «подготовкой к печати» журнала занимался белорусский националист К. Езовитов[578]. Адрес редакции и издательства: Рига, ул. Рихарда Вагнера, д. 57. № 1 вышел в марте 1942. Вышло 56 номеров. Периодичность — 2 раза в месяц.

Из статьи «Новый Путь»: «Журнал “НОВЫЙ ПУТЬ” появляется в печати весною 1942 года — в решающий момент, представляющий новый, поворотный пункт для русского крестьянина и рабочего. В течение двух десятков лет еврейский большевицкий строй угнетал русский народ, и страна была насильно отрезана от всего остального мира. Что известно в России о гигантских переменах, происшедших по другую сторону ее границы, о громадных технических достижениях, об огромной работе по восстановлению хозяйства, о непрерывном развитии искусств?

Как выглядит другой, нерусский мир? Что думают в Германии, как там живут и работают? В каком направлении развивается новый порядок, новый строй в Европе? На все эти вопросы наш журнал даст ответ. Весте со своими читателями он пойдет по Новому Пути.

Германское правительство прекрасно понимает разницу между русскими и большевиками, между людьми, работающими и исполняющими свой долг, и теми паразитами, которые, скрывшись под искусной личиной, пользуются другими народами для своих преступных целей. Эти разлагающие влияния и темные силы будут уничтожены германским мечом. Армия Адольфа Гитлера несет с собой новый порядок и мир. Под ее защитой Европа вступает на НОВЫЙ ПУТЬ» (№ 1. С. 2).

63. «Окно в Европу», 1943. Иллюстрированное издание. Периодичность — 1 раз в месяц (?). Фотографии сопровождались подписями на двух языках: русском и немецком.

64. «Отечество». Религиозно-исторический журнал (д. Кузьмичи, Волковысский р-н, Белостокская обл.), 1939–1944. Рукописный. Выпускался деревенским священником о. Михаилом Гапоником. С осени 1939 г. по июнь 1944 г. вышло 22 выпуска[579].

65. «Офицерский бюллетень Первой Казачьей дивизии» (п/п № 59998), 1944. Издавалась Культурно-просветительским взводом 1-й Казачьей дивизии. Редактор — есаул Пупков.

66. «Офицерский Бюллетень РОА». Орган Офицерского Корпуса Русского Освободительного Движения (Дабендорф), 1943–1944. Издавался п/п № 28264. Ответственный редактор — полковник В.И. Боярский (с сентября 1943), полковник РОА М.А. Меандров (с апреля 1944). № 1 вышел 20 сентября 1943 г. Вышло не менее 7 номеров. Периодичность — 1–2 раза в месяц.

67. «Перезвоны» (Рига, Берг, Нидерзахсверен), 1944–1945. Рукописный (№ 1–3) журнал, выпускался Р.В. Полчаниновым. Тираж — 5 экз. с последующим рукописным размножением и распространением (№ 1). № 1 — июнь 1944 г., № 2 — октябрь 1944 г., № 3 — декабрь 1944 г. (с датой 7 января 1945 г.). Последний № 4 (февраль 1945 г.) вышел с подзаголовком «Журнал псковского одиночного звена св. кн. Ольги. Тюрингенский отдел НОРМ»[580].

68. «Полтава». Научно-литературный журнал (Полтава), 1942.

69. «Потешный» [в № 38/39 (июнь — июль 1943 г.): «Молодая Россия (Потешный)»] (София), 1938–1943. Издание Национальной организации российских разведчиков. Общее руководство — руководитель НОРР полковник Генерального Штаба П.Н. Богданович (Париж). Издавался Болгарским отделом НОРР. Редактор — Николай Полторацкий. Помощник редактора — Вл. Гриценко, В. Дунин (в № 29/30, июнь — июль 1942 г.). Секретарь — П.Е. Бураго («Всю корреспонденцию — простую, заказную и денежную — направлять по адресу: София, ул. Богомил, д. 17»). Типография: печатница «Гутенберг», «Захарий В. Попов» (София, ул. Веслец, д. 20), «Рахвира». Девиз «За Россию!», с № 29/30, 1942 г. — «Всегда за Россию!». В 1938–42 гг. издавался на ротаторе, с № 25/26 (февраль — март 1942 г.) — типографским способом. Вышло 39 номеров. В последних номерах в тексте именовал себя как «Журнал Русского Охранного Корпуса». Тираж типографских номеров 1200 экз.

70. «Правительственный вестник окружного комиссара в Пинске» (Пинск), 1942. Вышло не менее 6 номеров[581].

71. «Православный христианин». Издание Православной миссии в освобожденных областях России [до № 10/11/12 за 1943] (Псков — Рига), 1942–1944. Выпускалось Издательством Псковской Православной Миссии (Псков). Издавался «С благословлением Высокопреосвященнейшего Экзарха — Митрополита Сергия [с № 5(22) за май 1944: С благословления Высокпреосвящ. архиеп. Ковенского Даниила]». Адрес издательства: Псков, Кремль [до № 1/2 1944, после — без места]. Руководитель издательства — начальник канцелярии Управления Экзархата профессор И.Д. Гримм. Редколлегия (митрофорный протоиерей Иоанн Янсон, Н. Перехвальский, начальник канцелярии экзарха И.Д. Гримм). Редактор — протоиерей Николай Перехвальский, священник о. Николай Трубецкой (ноябрь 1942 — март 1943), В. Волков (В.К. Завалишин), профессор И.П. Четвериков. Типография «РОТА II» Рига, ул. Рихарда Вагнера, 57. № 1 вышел в августе 1942 г. Вышло 22 номера, последний № 22 вышел в мае 1944 г. Периодичность (заявленная) — ежемесячно. Тираж — 30 000 экз. (1942), 20 000–30 000 экз. (1943).

72. «Православный экзархат Литвы, Латвии и Эстонии». Распоряжения и постановления (Рига), 1944. Переименован из «Распоряженiя и Сообщенiя Высокопреосвященнейшего Сергiя, Митрополита Литовского и Виленского, Экзарха Латвiи и Эстонии» с сохранением нумерации. Вышел единственный № 3. Тираж — 246 экз.

73. «Путь духовный». Старообрядческий религиозно-просветительский журнал (Рига), 1943. Издание Гребенщиковской старообрядческой общины. Известен № 1 (июнь — август)[582].

74. «Распоряженiя и Сообщенiя Высокопреосвященнейшего Сергiя, Митрополита Литовского и Виленского, Экзарха Латвiи и Эстонии» — «Verfügungen und Mitteilungen des Metropoliten von Litauen und Wilna, Exarchen von Lettland und Estland Sergius» (Рига), 1944. Адрес редакции: Рига, Kr. Baronstr, 126 [Троице-Сергиев монастырь]. Вышли № 1 (16 с.) и № 2 (21 с.) Тираж — 5000 экз. После гибели в апреле 1944 г. митрополита Сергия издание было переименовано в «Православный экзархат Литвы, Латвии и Эстонии. Распоряжения и постановления».

75. «Родина». Ежемесячный литературно-художественный и политический журнал (Вустрау), 1944. Главный редактор — доцент Е.В. Тензоров, заместитель — В. Викторов. Периодичность — 1 раз в месяц. Известны № 1 (август) и № 2 (сентябрь) за 1944 г.

76. «Родина» — «Das Vaterland». Литературно-публицистический журнал. Der Lagerzeitschrift Des Kriegsversehrtenlagers UTRATA (лагерь «Утрата» [лагерь раненных и легионеров-инвалидов], район Лицманштадта) 1944. Издавался в 1944 г. на ротаторе. Вышло не менее 2 номеров. № 2 (апрель — май 1944) — «ежемесячный журнал коллектива лагеря Утрата». «На правах рукописи». С № 2 в журнале введен специальный раздел «Украiнська сторiнка» для украинских легионеров. Возможно, к редактированию журнала имел отношение помощник начальника лагеря Е.И. Гаранин[583].

77.* «Русская женщина» [Линсдорф, 1943]. Потенциальное издание. Готовилось к печати Отделом пропаганды и агитации Политического центра по борьбе с большевизмом (начальник — полковник Голубинцев), подотдел печати (военюрист 2 ранга Цыкунов). Материалы были использованы при издании журнала «Люба».

78. «Русский кооператор». Информационный бюллетень Русского Кооперативного Банка в Болгарии (Популярна Банка «РОТС») (София), 1941–1942. Редактор — С. Неклюков. Адрес редакции: София, ул. Граф Игнатиев, д. 35. Типография: Печатница «Св. Ив. Рилски». Вышли № 1 (ноябрь 1941) и № 2 (август 1942). Издание создано специально для предстоящей работы в «освобожденной от большевизма» России в рамках нереализованного совместного проекта немецких и болгарских банков по восстановлению финансово-банковской системы в Белоруссии.

79. «Свiт у картинах» — «Мир в картинах» (Б.м.[Харьков]), 1942–1943. Редакция не указана. Иллюстрированное приложение к газете «Нова Украïна» (Харьков). Подписи к фотографиям дублировались на украинском и русском языках. Периодичность — нерегулярно. Вышло не менее 6 номеров[584].

80. «Северное Слово». Специальное литературно-художественное издание. Приложение к газете «Северное Слово» (Ревель [Таллинн]), 1943–1944. № 1 вышел в декабре 1943. Тираж — 100 000 экз.

От редакции: «Велика тяга наших читателей к книге. Но в условиях военного времени не всегда и не везде найдется под руками хорошая русская книга. Поэтому газета “Северное Слово” решила время от времени выпускать небольшие иллюстрированные сборники для взрослых и для детей, в которых наши читатели, и в первую очередь эвакуированные, найдут занимательный материал для чтения в часы отдыха» (№ 1. С. 1).

81. «Северный Кавказ». Орган Северо-Кавказского Национального Комитета (Берлин), 1943–1944(5?). Адрес редакции: W35, Ludendorfstr., 60. Главный редактор — Али-Хан Кантемир. Издавался Северо-Кавказским Национальным Комитетом (Северо-Кавказским Объединенным Штабом). Периодичность — 1 раз в месяц.

82. «Сигнал» (Берлин), 1942–1945. Русский вариант немецкого журнала «Signal». Издательство и типография: Deutscher Verlag, Berlin, SW68, Kochstr., 22–26. Главный редактор — Вильгельм Реете, заместитель главного редактора — Гуго Мёсланг. Редактор русских номеров — доктор Том фон Вихерт (с № 5 1943). № 1 вышел в сентябре 1942 г. Последний — в апреле 1945 г. Вышло 32 номера. Периодичность — 1 раз в месяц. Тираж — 100.000 экз. (с начала 1944 г.).

«Сигнал» (Витебск). Этот несуществующий журнал, «возникший» в партизанских отчетах, был впервые упомянут в исследовании И.А. Ивлева и А.Ф. Юденкова[585], а впоследствии данная ошибка регулярно воспроизводилась многими исследователями.

83. «Сигнал». Орган Русского Охранного Корпуса в Сербии (Югославия), 1943–1944.

84. «Смех». Еженедельный юмористический журнал. (Одесса), 1942–1943. Издатель — издательство «Бугпресс» (директор — Ст. Думитреску). Главный редактор — Мирча Лека, С. Еремчук (с 19 июля 1942 г.). Директор — Жорж Рэуряну, Ст. Думитреску (с 19 июля 1942). Редакция и администрация: Одесса, ул. Короля Михаила, 23. Типография «Graiul Romanesc», типография «Odescaia gazeta» (с 15 ноября 1942).

«Современная Германия». Ситуация с данной брошюрой аналогична с брошюрой «Германия» (см.).

85. «Современник». Ежемесячный литературно-политический журнал (Симферополь), 1943. Издательство «Крым». Главный редактор — А.И. Булдеев. Вышел только № 1 в августе 1943. Тираж — 20 000 экз. В 1944 А.И. Булдеев предпринял попытку возобновить издание в Берлине как альманах, но не был поддержан властями.

Из статьи «Наши задачи»: «Журнал “Современник” начинает выходить в Крыму, на куске русской земли… Выход в свет журнала в такое тяжелое время, как нынешнее, говорит сам за себя. Он говорит не только о всепобеждающей тяге нашей к культурному творчеству, но и о том, что на освобожденной от большевиков земле начинает возрождаться жизнь не только материальная, но и духовная. Наш журнал — голос русского общества, изголодавшегося по национальной литературе и искусству… Мы предоставляем страницы своего журнала всем литераторам и писателям, находящимся на освобожденной русской зеле… Мы отводим место и произведениям русских писателей, живших в изгнании, рассеянных по всему земному шару, ибо русское слово нам одинаково дорого, откуда бы оно ни исходило, лишь бы слово это было острым оружием против врагов нашей родины — большевиков и интернационалистов» (№ 1. С.1–2).

86. «Сообщенiя и Распоряженiя СЕРАФИМА, митрополита Берлинского и Германского и Средне-Европейского Митрополичьяго Округа» — «Nachrichten und Baschlüsse des Orthodoxen Metropoliten des Mitteleuropäischen Metropolitankreises und Orthodoxen Bischofs von Berlin und Deutschland SERAPHIM» (Берлин), 1942–1944. Ненумерованный. Начало издания — июнь 1942, завершение издания — ноябрь 1944. Редакторы — митрополит Серафим (Ляде) и протоиерей К. Гаврилков. На оккупированных территориях распространялся по подписке. Тираж — несколько десятков экз.

87.* «Трудящийся» (Одесса). Потенциальное издание. Намечался к изданию православной Миссией в 1944 г. Была сформирована редакция и редакционный портфель. Иногда в печати назывался «Труженик».

О нем: «..кроме того будет издаваться журнал для рабочих “Трудящийся” миссионерско-апологетического содержания» (Культурно-просветительская секция при Миссии // «Одесская газета». № 62(642). 15 марта 1944.

88. «Утро». Молодежный журнал. Орган Оргкомитета СРМ [Лепель], 1944. Издает Редакционная коллегия. Зарисовки художников Ларионова и Симоняна. Гравировка — гравера Малаховского. «Типография Политуправления Бригады РОНА». № 1 вышел в марте 1944.

От редакции: «Друзья! Наши молодые друзья! Наступил решающий момент в истории нашего народа. Наша Родина, ввергнутая кучкой заправил большевистской плутократии в ужасную, невиданную до сих пор человечеством бойню, переживает впервые в истории такое состояние. Наши города превращены в руины, деревни и села спалены, а пепел пожарищ развеян ветром, наши плодородные поля превратились в пустыри, усеянные костями наших братьев, наш народ разрывает на части и губит преступная междоусобная, братоубийственная война.

Наш многострадальный народ несет на своих плечах непосильное бремя, усугубленное условиями военного времени, а изнутри моральные и духовные силы подрывает лживая пропаганда преступных большевистских идей, принесших столько страданий нашему народу.

Молодые граждане России! Юноши и девушки! Наступил момент, когда мы, молодые силы, призванные играть в истории роль живого будущего и перекладывать собой мосты от одного поколения к другому, от одной ступени государственного развития — к другой, — мы должны заявить сейчас наше слово; заявить его так, чтобы его услышали и поняли наши братья и сестры в лесах среди “партизан”, по ту сторону фронта в советском тылу, — братья и сестры, обманутые хитростью Сталина.

Слово это: Утро, Утро России. Всем нам надоели ночи нашей жизни. Мы хотим света, мы хотим видеть солнце, мы имеем на это право. Мы встаем на борьбу, мы пройдем четким шагом по еще пустынным дорогам, пугая гулкими шагами трусливую темь, забившуюся в тишину щелей равнодушных.

Мы идем на борьбу за новое будущее, не страшась трудностей, зная. Что эти трудности необходимы для достижения нашей цели. И, наконец, пусть мы умрем, но умрем за жизнь, исключающую всяческие возможности пресмыкания.

Друзья! Кто хочет видеть свою Родину Новой свободной Россией без капиталистов и большевиков, Россией национально-самостоятельной, а народы, населяющие ее, свободными тружениками и строителями своей жизни, кто хочет жить, а не пресмыкаться, — идите к нам, присоединяйте ваши молодые голоса к нашему хору.

Борьба наша не легка, мы не выбираем путь протоптанный и легкий, не идем на компромисс.

Тягостней видеть вокруг себя мучения и страдания своего народа, видеть отчизну на краю гибели и, наконец, самому существовать, пресмыкаясь на коленях, чем переносить трудности борьбы за правое дело, за счастье своего народа. Поэтому мы решаемся на эту борьбу.

Присоединяйтесь к нам без трусости и колебания! Уверенность в победе — залог победы.

Журнал наш — наше первое печатное слово». (№ 1. С. 1).

89. «Хальмаг» [Калмык]. — Chalmag — Der Kalmük. Хальмəг Тангəчин Комитетин Судəр [Орган Калмыцкого Национального Комитета] (Берлин), 1943–1945. Издатель — Калмыцкий Национальный Комитет. Ответственный редактор — Шамба Балинов, технический редактор — Даржа Ремилев, администратор — Николай Кембирков. Адрес редакции: Berlin W35, Ludendorffstr., 60/III. Издавался на русском языке, на котором печатались идеологические, исторические, политические и информационные материалы. Основные пропагандистские статьи, а также сообщения Калмыцкого Национального комитета дублировались на калмыцком языке. Исключительно на калмыцком печатались литературные произведения, прежде всего, стихи. № 1 вышел в мае 1943 г. Периодичность — 1 раз в месяц.

Из статьи «Наши цели»: «В уничтожении большевизма — наше спасение. Это наша руководящая идея. Двадцать три года тому назад наш народ, в течение 2-х лет с оружием в руках боровшийся против красных, в ущельях Кавказских гор и на берегах Черного моря, в холодные февральские дни суровой зимы 1920 года, заплатил страшную, кровавую цену озверелым большевикам за свою непримиримую борьбу во имя этой цели… Голосом и рупором нашего народа, средством связи между разбросанными повсюду калмыками будет служить наш журнал, который будет бороться за ликвидацию остатков большевизма в сознании, в общественном мнении народа, в трудовой деятельности людей… Мы предпочли бы писать на нашем старом письме, прекрасно выражающем все оттенки и нюансы нашего языка. К сожалению, извратители народных душ — большевики — это наше старое письмо упразднили давно. Вплоть до 1937 года они у нас практиковали калмыцкий алфавит в латинской транскрипции, а после ввели русскую… Наши подсоветские братья, особенно, молодежь, не знают своего старого алфавита, а журнал преследует цели живой пропаганды нашей идеи, следовательно, он должен издаваться на том алфавите, какой понятен наибольшему количеству людей» (№ 1, с. 2–3).

90.* «Христианская мысль» (Одесса). Потенциальное издание. Планировался в 1944 г. как «толстый» журнал религиозно-философского характера.

91. «Христианская Транснистрия» (Одесса). Предполагался к изданию с марта 1944 г. как русскоязычная версия одноименного румынского журнала. Глава редакции — митрополит Антим (Ника). В № 1 помещены статьи митрополита Анфима, профессора Соколова, доцента А.Д. Балясного, Ф.М. Мельникова.

92. «Христова Нива». Рождественский религиозно-литературный журнал (Одесса), 1943. № 1 вышел в декабре 1943 г. Журнал выпускался с благословения митрополита Виссариона. Авторы журнала (фактически — редакция): Григорович, Набок-Василькова, Орлич, Пантелеева, Л. Сетченко.

О нем: «В последних числах декабря вышел из печати Рождественский религиозно-литературный журнал “Христова нива”, выпущенный Духовной православной миссией. В журнале помещен ряд статей и рассказов г-жи Пантелеевой, Светченко, Набок-Васильковой, Орлич, Григорович и др. Журнал редактировался редакционной коллегией культурно-просветительской секции Православной миссии, с благословения Е.В.П. митрополита Виссариона, обратившегося с трогательным воззванием к населению. Воззвание это напечатано на первой странице журнала» («Христова нива» // Одесская газета. № 2(582). 4 января 1944)

93. «Христос Воскресе!» Пасхальный журнал для детей (Одесса), 1942, 1943. Издательство «Одесской газеты». Директор — С.Д. Думитрашку. Редактор — протоиерей Федор Рудяну. Тираж — 43 000 экз.

94. «Школа и воспитание». Педагогический журнал (Смоленск, Бобруйск), 1943–1944. Редактор — профессор Д.П. Сошальский (Кончаловский). Штамп «PAW». Издавался в Смоленске, затем в Бобруйске. В мае 1943 г. вышел № 1. Заявленная периодичность — 1 раз в 2 месяца. Тираж: 6500 (08.43).

О нем: «Цель журнала ввести учителя в курс проблем переживаемого момента…обсуждение вопросов, связанных со строительством школьного дела, сделать журнал действительным отражением жизни новой школы со всеми стоящими на ее пути задачами и трудностями». В журнале предполагались разделы: 1) Наука — Культура — Просвещение; 2) Проблемы преподавания и воспитания; 3) Жизнь школы; 4) Письма читателей; 5) Информация. (Новый педагогичексий журнал «Школа и востпитание» // «Новый путь» (Бобруйск). № 25(61). 19 мая 1943.

95. «Школьник» (Орел), 1943. Издательство газеты «Речь». Периодичность — 1 раз в месяц. В Бобруйске был соединен с эвакуированным одноименным смоленским изданием.

О нем: «До настоящего времени при газете “Речь” издавался ежемесячный детский журнал «Школьник» (Журналы в Бобруйске // «Речь» (Бобруйск). № 19(375). 4 марта 1944).

96. «Школьник». Детский журнал (Борисов), 1943–1944(?). Издательство «Новый путь». Ответственный редактор — А. Овсюк. В ряде исследований[586] часопис «Школьнiк» указывается как выходивший на белорусском языке.

97. «Школьник». Детский журнал (Смоленск, Бобруйск), 1942–1943. Издательство «Новый путь». Редактор — профессор В.А. Федоров. Штамп «PAW». Типография издательства «Новый путь». Периодичность — 1–2 раза в месяц. Тираж — 40 000 экз., 45 000 (10.42–04.43), 55 000 (08.43). После эвакуации в Бобруйск был слит с одноименным орловским изданием.

98. «Школьник». Журнал-учебник (Бобруйск, Витебск), 1944.

Редакция образована в 1943 г. Редактор — профессор В.А. Федоров. Образован путем слияния одноименных изданий из Смоленска и Орла, после их эвакуации в Бобруйск. Содержал материалы для чтения в начальной школе. В марте 1944 г. вышли № 1 и № 2 с материалами для 1-2-х классов начальной школы. Печатался в Витебске.

Сергей Митрофанов

Цена измены

По материалам рассекреченных надзорных производств прокуратуры Тульской области по делам о государственных преступлениях

В январе 2018 г. исследователи впервые получили возможность ознакомиться с рассекреченными надзорными производствами областной прокуратуры по делам о государственных преступлениях (за 1942 г.) в Государственном архиве Тульской области (ГАТО). Этот обширный материал — около 100 папок, каждая из которых насчитывает несколько сотен листов — сегодня представляет значительный интерес для историков, в первую очередь, тех, кто изучает события периода оккупации центральной России немецко-фашистскими войсками. По этим делам можно проследить биографии и мотивы многих соотечественников, которые служили врагу или оказывали ему содействие.

Отметим, что в Тульской области подробно эта тема еще не рассматривалась по причине отсутствия доступа к указанным источникам. В этой работе мы остановимся только на нескольких судьбах.

Грехи уроженца села Грешное

22 февраля 1942 г. Управлением НКВД по Тульской области был арестован и привлечен к уголовной ответственности Петр Тимофеевич Анохин. Этот человек родился в 1904 г. в селе Грешное Волынского района Орловской области в семье крестьян-середняков. В ВКП(б) не состоял. Был женат, воспитывал шесть детей в возрасте от 8 месяцев до 15 лет. До призыва в РККА проживал в деревне Гастево Орловской области.

В обвинительном заключении к следственному делу № 2158-42 по обвинению П. Анохина по статье 58-1 «а» УК РСФСР за 29 апреля 1942 г. говорится: «Анохин, являясь красноармейцем 478-го стрелкового полка, находясь в действующей армии, был ранен и направлен на излечение к себе на родину в Орловскую область [в] деревню Гастево. В период временной оккупации территории Орловской области немецко-фашистскими войсками Анохин с целью мести за ранние ссоры с председателем колхоза предал его как коммуниста в руки фашистам, в результате чего председатель колхоза Артемов спустя некоторое время немцами был расстрелян. Анохин виновным себя признал полностью»[587].

Обвиняемый содержался под стражей в тюрьме № 1 Тулы. Далее в документах указано, что следственное дело было направлено на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР. Анохина приговорили к расстрелу. Никаких других сведений об этом человеке в материалах ГАТО не содержится. Ничего о нем нет и в Обобщенном банке данных Минобороны России «Мемориал» (www.obd-memorial.ru). В этом, кстати, заключается особенность надзорных производств областной прокуратуры по делам о госпреступлениях: если в иных папках судьба обвиняемого прослеживается «от и до» (с момента рождения человека до вынесения ему приговора), то в других папках приводятся лишь отрывочные сведения, которые, конечно же, отчасти проливают свет на личность, но при этом все равно остается некая недосказанность, дающая почву для размышлений и подталкивающая к продолжению поиска информации о гражданине.

Несладкая жизнь кондитера

А вот, скажем, об Антоне Сидоровиче Бублике в материалах ГАТО имеется более полная информация. Бублик был арестован Белевским райотделом УНКВД по Тульской области 27 марта 1942 г. «В период временной оккупации немецко-фашистскими войсками Белевского района проживал в г. Белеве, добровольно поступил на службу к оккупантам и работал у последних заведующим кондитерским производством с окладом 300 рублей в месяц, — говорится в обвинительном заключении к следственному делу № 4085-42 по обвинению А.С. Бублика по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР. — Выпекал кондитерские изделия, которые поступали для питания немецких властей гор. Белева»[588]. Обвиняемый родился в 1894 г. в Мариуполе, происходил из рабочих, был малограмотным, в партии не состоял. Известно, что он был судим в 1939 г. по ст. 17-109 УК РСФСР (злоупотребление служебным положением) и приговорен к 2 годам лишения свободы (досрочно отпущен на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 12.07.1941 г.). Состоял в браке, воспитывал 13-летнюю дочь. До ареста нигде не работал, проживая в Белеве в доме по улице Софьи Перовской. Содержался в Тульской тюрьме № 1.

«Виновным себя признал, отрицая только, что он работал не заведующим, а мастером кондитерского производства, однако его преступная деятельность полностью доказана свидетельскими показаниями». Следователи контрразведывательного отдела областного УНКВД постановили: дело направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применив к обвиняемому меру наказания 10 лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ). Именно такой «несладкий» срок, согласно карандашной записи в деле, и получил за свою «сладкую работу» Антон Бублик 24 октября 1942 г.

«Выполнял все приказы немецких властей»

Другой туляк, хотя и проходил по той же статье, что и Антон Бублик, в итоге получил высшую меру наказания. Из обвинительного заключения (составлено оно было в феврале 1942 г.) к следственному делу № 882 по обвинению Петра Игнатовича Агаркова по статье 58 п. 1 «а» УК РСФСР: «УНКВД по Тульской области за преступную деятельность арестован и привлечен к уголовной ответственности Агарков Петр. Проживая на территории пос. Киреевка Дедиловского района, временно оккупированного немецкими захватчиками, последними был назначен старостой поселка шахты № 9. На допросе показал: “Будучи назначен немецкими войсками старостой, я выполнял все приказы немецких властей”… Агарков провел среди населения поселка опись имущества, хлеба и корма для скота и лесоматериала для обеспечения германской армии. Свидетель Дубовой показал: “Ходил по рабочим, переписывал хлеб, имеющийся у рабочих, для обеспечения немецкой армии, а также описывал имущество и лесоматериал и говорил, что если кто-либо куда спрячет после описи, то будет наказан немецкими войсками”. Виновным себя признал, а также изобличается показаниями свидетелей. Дело направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применив к Агаркову 10 лет лишения свободы»[589].

В постановлении на арест от 22 января 1942 г. указано: «Расставлял немецкие войска по квартирам рабочих и снабжал их топливом и другими видами, необходимых для войск», «был переводчиком немецкого командования».

Петр Игнатович родился в 1890 г. в деревне Сталино Ливенского района Орловской области, из крестьян-середняков, беспартийный. В 1915–1918 гг. находился в германском плену. Малограмотный, семейный, без определенных занятий, проживал в пос. Киреевка Дедиловского района Тульской области на шахте № 9. После ареста содержался в городской тюрьме № 1. В деле на листе 189 стоит пометка о том, что 22.04.1942 г. Особым Совещанием при НКВД СССР мужчина был осужден к расстрелу.

Пил водку с немецким шпионом

Следующий документ — фактически готовый сценарий остросюжетного фильма. Из обвинительного заключения к следственному делу № 101 от 12.04.1942 г. по обвинению Федора Георгиевича Белова по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР: «18.12.1941 г. Сталиногорским Городским отделом НКВД за связь с немецким офицером-разведчиком в период временной оккупации г. Сталиногорска немецкими войсками был арестован и привлечен к уголовной ответственности Белов Федор. В первый день оккупации г. Сталиногорска и района немецкими войсками Белов познакомился с немецким офицером-разведчиком по имени “Михаил Борисович” в деревне Клин Сталиногорского района, где он временно остановился. Во время двух посещений немецкого офицера в д. Клин Белов приносил ему водку, которую вместе с ним распивал. В разговоре с немецким офицером Белов рекомендовал себя классово-чуждым советской власти человеком, заявив при этом, что он является сыном раскулаченного и сосланного органами советской власти, что браты его арестованы за контрреволюционную деятельность. После двух посещений немецкого офицера в д. Клин Белов пригласил его на жительство к себе в дом, а на второй день немецкий офицер действительно переехал на жительство к Белову. Проживая в доме Белова, немецкий офицер рассказывал Белову о том, что он в течение 8 лет проживал в СССР, что сам он по национальности немец, уроженец г. Саратова, что, проживая в СССР, он занимался шпионажем, за что 3 месяца сидел в тюрьме, затем был освобожден и вновь выехал в Германию. Кроме этого, немецкий офицер говорил Белову, что об СССР Германии все было известно через своих шпионов. За время проживания немецкого офицера в доме Белова последний работал у него в качестве кучера, разъезжал вместе с ним по окрестным селам с целью изъятия фуража и продуктов питания для немецкой армии. Кроме этого, Белов предавал немецким властям лиц из числа партийно-советского актива и честных советских граждан, в чем он косвенно изобличается показаниями свидетеля Зайцевой и обвиняемого Маньшина. Виновным себя не признал. Полностью изобличается показаниями свидетелей Павловой, Зайцевой, Карькова, Кашенцева, Кашенцевой, Чехлова, показаниями обвиняемого Маньшина и очными ставками со свидетелями Кашенцевой, Карьковым и Чехловым. Следственное дело направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применить расстрел с конфискацией лично принадлежащего ему имущества»[590].

Белова арестовали 18 декабря 1941 г., содержался он в тюрьме № 1. Он родился в 1904 г. в деревне Горка Мценского района Орловской области в семье крестьян-кулаков. Был грамотным, беспартийным. Состоял в браке, имел двух детей в возрасте от 18 и 16 лет, до ареста работал директором магазина № 37 шахты № 15, проживал в поселке шахты № 15. 20 мая 1942 г. Особым Совещанием НКВД СССР Белов был осужден к высшей мере наказания.

Жена переводчика Шмидта

«Управлением НКВД по Тульской области за предательскую деятельность арестована Абысова Екатерина Прохоровна. Произведенным по делу расследованием установлено: Абысова, дочь кулака, враждебно настроена к советской власти, с приходом немецко-фашистских войск производила грабеж имущества поселкового совета поселка Огаревка».

Это — выдержка из обвинительного заключения к следственному делу № 1739 по обвинению ее фигурантки по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР. В документе указывается, что гражданка Абысова «в период оккупации района [Щекинского. — Прим. авт.] немецкими войсками вышла замуж за немецкого переводчика Шмидта Ф.Ф., с которым ездила по деревням и отбирала у колхозников скот, теплые вещи и другое имущество, рассказывала ему о коммунистах, которые проживали в поселке Огаревка, которых ее муж впоследствии арестовывал»[591].

Абысову допросили в качестве обвиняемой, но та виновной себя не признала. Впрочем, она «полностью была уличена показаниями свидетелей Кузнецовой и Шибадаевой».

Екатерина Прохоровна родилась в 1921 г. в деревне Верхние Мармыжи Плавского района Тульской области. Являлась членом ВЛКСМ, но была исключена из комсомола как «прогульщица». Была судима по Указу от 26 июля 1940 г. (самовольный уход с работы). До прихода гитлеровцев работала табельщицей на шахте № 9. Проживала в поселке Огаревка на улице Советской. Ее арестовали 13 января 1942 г. и содержали под стражей в Тульской тюрьме.

«На основании изложенного и руководствуясь приказом НКВД СССР за № 001613, постановил: следственное дело № 1739 считать законченным и направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применив к Абысовой высшую меру наказания — расстрел»[592].

15 апреля 1942 года Екатерина Абысова была осуждена, а расстреляли ее 20 мая.

«Нина спала вместе с офицером Ханс»

Отметим, что среди осужденных по 58-й статье было достаточно много женщин. Из постановления на арест в Калуге от 08.08.1942 г., заполненного следователем Калужского горотдела НКВД Тульской области Морозовым: «А. [фамилия не указывается по этическим соображениям. — Прим. авт.] в период временной оккупации территории Калужского района немецкими оккупантами из города не эвакуировалась. Как только вступили немецкие войска в г. Калугу, она по собственному желанию поступила работать на кухню по обслуживанию командного состава. Весь оккупационный период имела связь с немецкими офицерами, с которыми сожительствовала. Вместе с Р. Антониной (арестована) посещала квартиры офицеров, где специально слушали немецкие передачи о военных событиях между СССР и Германией. Обвиняемая Р. на допросе 07.08.1942 г. показала: “Мы остались четверо, т. е. я, А. Нина, офицеры Герт и Ханс, первоначально слушали радио, потом начали угощаться… Проснулись уже в час ночи, Герт уже сидел у меня в ногах на койке, а Нина спала вместе с офицером Ханс и домой пришла в 3 часа ночи”. Следующий факт: “Когда я зашла в комнату, где выпивали, тут же за мной зашла А. Нина, закончив выпивку, я ушла с Герт, а Нина осталась с Хансом. Накануне отступления немцев из Калуги я с А. посетила квартиру Герт, который нам сказал: “Мы от вас уезжаем и обратно в Калугу приедем в мае или июле 1942 г., но вам будет плохо, потому что Тоня имела связь со мной, а Нина с Хансом, поэтому вам нужно из Калуги выехать или в город Юхнов, или же в Алексин”»[593].

Нина А. родилась в 1917 г. в Калуге в семье рабочего, была беспартийной, получила среднее образование, работала счетоводом в госпитале, состояла в браке. Подозревалась в преступлении, предусмотренном ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР. Из постановления об избрании меры пресечения: «Избрать содержание под стражей в Калужской тюрьме». Другими данными о судьбе указанных женщин мы пока не располагаем.

Пытка каленым железом

Из постановления на арест от 25.01.1943 г. Б. Елены Федоровны, 1912 года рождения, уроженки д. Турынино Калужского района Тульской области (по другим данным, д. Озеро Галкинского сельсовета Дзержинского района Смоленской области), беспартийной, из крестьян-середняков, имевшей низшее образование, судимой в 1940 г. по Указу правительства от 26.06.1940 г., работавшей на кирпичном заводе № 2 г. Калуги и проживавшей на кирпичном заводе № 1 г. Калуги, разведенной и имевшей ребенка, содержавшейся под стражей в Калужской тюрьме: «Осенью 1941 г., проживая в д. Турынино, поддерживала интимную связь с немецкими офицерами, пьянствовала вместе с ними. Неоднократно посещала полицию в г. Калуге и выдала немцам патриота Родины рабочего военного склада № 66 Тартенюк А.П., которого немцы расстреляли»[594].

На Елену Б. завели следственное дело № 5819-43 по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР. В материалах ГАТО указано: «Добровольно посещала полицию г. Калуги, где в начале ноября 1941 г. была завербована начальником административного отдела полиции г. Калуги Жигулиным и немецким офицером для разведывательных целей по выявлению коммунистов, комсомольцев и партизан, оставшихся на временно оккупированной территории»[595].

«Б., зная о том, что бывший рабочий воинского склада № 66, впоследствии счетовод колхоза д. Турынино Тартанюк после отхода частей Красной Армии из Калужского района поджигал склад с военным обмундированием; около дома комсомольца Илюхина зарыты гранаты для партизан; комсомолец Яш[ин?] эвакуировал скот колхозный из д. Турынино при отходе Красной Армии вглубь страны, и член сельсовета Хуторская заявляла среди колхозников, что она лучше сожжет хлеб, чем отдаст его немцам, сообщила об этом в полицию и немецкому офицеру. Все вышеперечисленные на другой или на третий день немцами были арестованы, а Тартанюк и Хуторская после зверского издевательства каленым железом на 10-й день были расстреляны около Турынино. Имела интимные связи с немцами, к ней на квартиру в течение 2 недель ежедневно ходил немец, с которым она оставалась наедине»[596].

Следственное дело предлагалось направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР. В итоге в качестве наказания был избран «расстрел с конфискацией лично принадлежащего ей имущества».

Записки на немецком языке

В постановлении на арест Надежды Ивановны Андросовой-Сергеевой от 30.08.1942 г. говорится следующее: «Андросова-Сергеева в период временной оккупации территории Узловского района немецкими войсками, зная немецкий язык, имела тесную связь с немецким офицером, которого приглашала к себе на квартиру, а также и сама ходила к последнему. Устраивала вечера, где присутствовали немецкие офицеры, и для угощения ходила совместно с ними отбирать продукты питания у населения. Андросова-Сергеева в момент отхода частей Красной Армии с территории Узловского района советовала многим красноармейцам сдаться в плен, для чего писала записки на немецком языке и вручала красноармейцам, желающим сдаться в плен»[597].

Надежда Ивановна родилась в 1913 г. в деревне Бибиково Узловского района Тульской области. Из крестьян-середняков. Образование получила среднее. Была учителем немецкого языка, одно время работала по специальности, а затем трудилась экспедитором хлебозавода. Замужняя. Беспартийная. Проживала в г. Узловая. 24 сентября 1942 г. Узловским РО УНКВД по Тульской области «за измену Родине была арестована и привлечена к уголовной ответственности». Женщина содержалась под стражей в Тульской тюрьме № 1.

Из обвинительного заключения в следственном деле № 2014-42 по обвинению Андросовой по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР: «Проживая в деревне Акимо-Ильинка Узловского района, поддерживала тесную связь с немецкими солдатами и офицерами», «при посещении немецкими офицерами квартиры Андросовой последняя устраивала им угощения. В одно из таких посещений Андросова сообщила офицеру о том, что ее соседка Тихонова имеет поросенка, после чего немецкий офицер с помощью Андросовой отобрал у Тихоновой поросенка, зарезал его и отдал Андросовой, которая готовила для него угощение», «в день отступления частей Красной Армии из Узловского района среди проходящих через деревню Акимо-Ильинка бойцов и командиров Красной Армии Андросова проводила агитацию, чтобы они сдавались немцам в плен, доказывая бойцам, что в немецком плену жить хорошо, вместе с этим писала им пропуска на немецком языке для перехода немецкой линии фронта». В документах ГАТО также указано, что обвиняемая изобличалась показаниями П.П. Тихоновой и многих других свидетелей, а также очными ставками.

Виновной себя Андросова-Сергеева не признала. «Показала, что бойцов и командиров Красной Армии она не агитировала для сдачи в плен и пропусков им для этой цели не писала, что связь с немецкими офицерами и солдатами она не поддерживала, а встречи ее с ними якобы были случайными».

«Следственное дело направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применить 10 лет ИТЛ», — говорится в архивных материалах. Впрочем, здесь же приводится и другое заключение: дать женщине 5 лет ИТЛ. Но каким в итоге был приговор — не указано.

«Зверски замучен через повешение»

Мария Михайловна Бурлакова-Григорьева в период оккупации немецко-фашистскими войсками г. Ефремова Тульской области «перешла на сторону врага, стала выдавать партийно-советский актив города. В декабре 1941 г. указала немецким карательным органам советского активиста Чуприна (по другим данным, Гущина) Ивана Антоновича и лично сама приводила немецких офицеров в его квартиру для производства обыска и ареста Чуприна, после чего он был арестован и зверски замучен через повешение»[598]. В архивных материалах упоминается, что в деле Бурлаковой-Григорьевой есть фотоснимок казни Чуприна.

Из обвинительного заключения к следственному делу № 4195-42 по обвинению женщины по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР также следует, что обвиняемая «7 декабря 1941 г. выдала фашистским карательным органам члена ВКП(б) Лаухина Григория Романовича, также с немецкими офицерами приходила в его квартиру, но благодаря своевременному предупреждению со стороны советских граждан Лаухину удалось скрыться и избежать зверских издевательств и казни»[599].

Мария Михайловна родилась в 1915 году в д. Барановка Елецкого района Орловской области в семье крестьян-середняков, в партии не состояла, была малограмотной. Была замужем, имела двух детей в возрасте от 4 до 6 лет. Двух братьев Бурлаковой-Григорьевой арестовали сотрудники НКВД. Еще один брат служил в РККА.

Женщину арестовали 2 января 1942 г., содержалась она под стражей в тюрьме № 6 города Ефремова. Виновной себя не признала. 17 августа 1942 г. Военный трибунал войск НКВД Тульской области в закрытом заседании вынес приговор: расстрел без конфискации имущества за отсутствием такового.

За знание немецкого — 50 КГ муки и срок

Недобрую услугу оказало знание немецкого языка и Федору Александрову, которого обвинили по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР: «18 июня 1942 г. Особым отделом НКВД 1-й Резервной армии арестован и привлечен к уголовной ответственности Александров Федор Николаевич. Александров в период временной оккупации немецко-фашистскими войсками территории Плавского района Тульской области в декабре 1941 г. добровольно явился в один из немецких штабов, находившемся в городе Плавске, где предложил свои услуги — работать в качестве переводчика. Работал в немецком штабе переводчиком 2 суток, за что от фашистских властей получал вознаграждение (мукой и зерном). Александров виновным себя признал в том, что в период временной оккупации территории Плавского района пошел в город Плавск узнать в отношении сыновей, когда обратился к немецкому офицеру, то последний предложил работать у него переводчиком, на что он дал согласие и двое суток при штабе работал переводчиком, за работу получил 50 кг муки. Кроме личных признаний, уличается показаниями свидетелей: Никитаева С.М., Борзова И.В. и Самарина»[600].

Ф. Александров родился в 1888 г. в деревне Ивановское Плавского района Тульской области, из крестьян-середняков, беспартийный, не судим, с 1914 по 1918 гг. находился в плену в Германии, образование — два курса заочного института, женат, двое сыновей служили в РККА. До ареста проживал в с. Скородино [правильно: Скородное. — Прим. авт.] Плавского района, работал преподавателем немецкого языка в неполной средней школе. Арестован был 18.06.1942 г. и содержался в Веневской тюрьме.

Из обвинительного заключения: «Следственное дело направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применив к обвиняемому меру наказания — 5 лет ИТЛ»[601].

Раненый шпион

Фигурируют в материалах областной прокуратуры и граждане, в которых органы видели агентов немецкой разведки.

Из обвинительного заключения от 31.07.1942 г. (документ составлен в Туле) к следственному делу № 3987-42 по обвинению П.И. Абросимова по ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР: «Управлением НКВД по Тульской области 13 мая 1942 г. был арестован и привлечен к следствию по подозрению в шпионаже Абросимов Поликарп Иванович. Проживая в деревне Карташово Алексинского района Тульской области, оккупированной немцами, будучи вызван в расположенный там немецкий штаб, был завербован немецкой разведкой в качестве агента для проведения шпионской работы в пользу Германии. Абросимов получил задание перейти линию фронта на территорию расположения части Красной Армии, установить количество войск, вооружение, техническую оснащенность и оборонительные укрепления и сообщить эти данные командованию немецкой армии. Будучи ранен в д. Карташово разрывным снарядом, выполнить задание не успел и переехал на излечение в г. Алексин, также оккупированный немцами. Находясь на излечении в г. Алексине, сообщил посетившему его заместителю бургомистра и работавшему в немецком штабе Молчанову о том, что он является агентом немецкой разведки и был ранен в д. Карташово. Молчанов оказал Абросимову медицинскую помощь, прислал немецкого врача и свою жену Молчанову, работавшую в немецком госпитале, а впоследствии в процессе посещений Абросимова Молчанов предложил Абросимову быть резидентом немецкой разведки. Получив от него согласие, Молчанов дал ему задание выезжать в деревни Алексинского района, где связаться с людьми, которых Молчанов должен был передать Абросимову на связь, а через указанных людей и самому лично выявлять коммунистов, партизан, советский актив и все материалы передавать ему — Молчанову. Затянувшаяся болезнь после ранения, изгнание немцев из Алексинского района помешали Абросимову выполнить задание, полученное им от Молчанова. Абросимов виновным себя признал полностью»[602].

П. Абросимов родился в 1900 г. в Москве, проживал в Алексине, работал в городской больнице слесарем-монтером. Рабочий. В 1932 г. был осужден по постановлению от 07.08.1932 г. (т. н. «закон о трех колосках», ужесточавший меры за хищения) на 8 лет лишения свободы, срок наказания отбыл в 1941 г. Грамотный. Беспартийный. Женат, воспитывал ребенка. Арестован мужчина был 09.05.1942 г. и содержался под стражей в тюрьме № 1 г. Тулы.

Также в документах сообщается, что «проходящий по делу Молчанов скрылся, на последнего материалы следствия выделены и объявлен всесоюзный розыск»[603]. Само следственное дело было решено направить «на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, применив расстрел». 28 октября 1942 г. Абросимов был осужден к высшей мере наказания.

Андреев, он же Коновалов

Этот человек 20 июня 1942 г. появился в Болоховском районе Тульской области, а через два дня был задержан райотделом НКВД и направлен в КРО (контрразведывательный отдел) УНКВД по Тульской области. Содержался под стражей в тюрьме № 1 г. Тулы. Мужчина назвался Александром Васильевичем Андреевым. Однако документов, удостоверяющих личность, при себе не имел. Задержанный сообщил о себе следующее: он 1902 года рождения, уроженец деревни Бубново Смоленской области, беспартийный, малограмотный, из крестьян-середняков, женат и имеет дочь, перешел линию фронта из города Орла, где работал жестянщиком в ремонтно-строительной конторе.

«Произведенной проверкой установлено, что Андреев до 29 апреля 1942 г. проживал в Орле и находился в плену у немцев. Этого же числа из плена сбежал и 1 мая 1942 г. в 20–25 километрах западнее Орла свободно перешел линию фронта. Следовал в Тулу через города Сухиничи, Белев, Плавск, Перемышль и Болхов, пройдя это весьма большое расстояние пешком за 35 дней. В Туле имел ввиду явиться в военкомат, встать на военный учет, в то время как от военной обязанности освобожден вовсе по болезни, и устроиться на работу. Следуя по территории Тульской области, не знал, что имеются райвоенкоматы, а следовал в Тулу». Конечно, в вышеприведенных показаниях на подозрения наводило многое. Но самым главным было то, что мужчина перепутал имя своего отца, «поэтому имеются все основания полагать, что его фамилия, имя, отчество вымышленные. Показания Андреева являются путаными и лживыми, из которых усматривается, что он завербован немецкой разведкой и переброшен на территорию, занятую частями Красной Армии, с разведывательной целью, а поэтому на основании изложенного Андреева подвергнуть аресту и обыску».

В процессе дальнейшего расследования контрразведчики установили: задержанный ими человек — не Андреев, а Александр Павлович Коновалов, родившийся в 1904 г. в деревне Редково Козельского района Смоленской области. Окончил 3 класса средней школы. Из крестьян-середняков, в компартии не состоял. В 1938 г. судим по ст. 158 УК РСФСР (кража, был приговорен к полутора годам лишения свободы, срок отбыл). Военнообязанный. Женат, имел девятилетнюю дочь. До призыва в РККА трудился в Орле в ремонтно-строительной конторе жестянщиком.

«Будучи призванным в ряды РККА в городе Орле и зачисленным в 45-й распределительный батальон, в октябре 1941 г. вместе со своей частью в районе города Сухиничи попал в окружение немецких войск. Пробираясь к себе на родину в Козельский район, в ночь на 1 февраля 1942 г. в одной из деревень был взят в плен». В неволе выполнял различные работы. А 7 февраля 1942 г. в Сухиничах Коновалова вызвали «в штаб немецкой части, где одним из офицеров немецкой разведки был завербован и этого же числа переброшен в тыл Красной Армии с заданием шпионского характера. Перед переходом линии фронта совместно с немецким офицером выбрал направление движения в тылу Красной Армии с тем, чтобы не навести на себя подозрение и мог бы говорить, что вышел из окружения и о движении к себе на родину». На родине Коновалов прожил около месяца. А 2 марта 1942 г. пришел в райвоенкомат Козельска, откуда вместе с другими вышедшими из немецкого окружения людьми был направлен на пересыльный пункт в город Калугу, а затем в спецлагеря для работы на шахте № 13 в Донском районе Тульской области. 17 июня мужчина в Донском сбежал с работы (дезертировал). И при задержании скрыл и свою фамилию, и общение с германской разведкой, и дезертирство. Виновным себя он признал полностью.

Коновалова обвинили по ст. 58 п. 1 «б» УК РСФСР. Следственное дело № 4823-42 решили направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР и предложили применить к обвиняемому высшую меру наказания — расстрел.

«А труп зарыли около сарая»

26 октября 1941 г., первые немецкие части входят в город Плавск Тульской области. В это время оттуда пытается вырваться легковая машина. В ней — представители областной Всесоюзной конторы по заготовкам и сбыту зерна. Работники «Заготзерна» после выполнения правительственного задания, связанного с эвакуацией зерна с плавских элеваторов, спешили оторваться от наступавшего противника. Гитлеровские танкисты не могли не заметить автомобиль. И открыли по нему огонь. В результате один из находившихся в машине — Федин — был убит, а двое спаслись бегством. Все это происходило на глазах Никифора Бабенко, 1886 года рождения.

Мужчина родился в семье крестьян-бедняков в селе Кохановичи Шевченковского района Украины. В партии не состоял. Затем перебрался в Плавск, где устроился токарем по металлу на завод «Смычка». Был он малограмотным, проживал в доме № 32 по ул. Первой Советской, имел жену и двоих детей в возрасте 15 и 26 лет, сын служил в армии.

«Бабенко, увидев истекающего кровью человека, не только не оказал ему помощь, а, наоборот, на второй день совместно с немецким солдатом разули и раздели труп Федина, ограбили находившиеся в машине вещи, а труп зарыли около сарая, — говорится в обвинительном заключении от 14 февраля 1942 г. к следственному делу № 1444 по обвинению Никифора Степановича по ст. 58 п. 3 и ст. 193 п. 27 «в» УК РСФСР. — Путем мародерства Бабенко присвоил зимнее пальто, фуражку, валенки, брюки и денег 400 рублей, взятые с убитого Федина». По всей видимости, машина была подбита у дома, где жил Бабенко. Также в обвинительном заключении отмечается, что мужчина «активно оказывал помощь немецким войскам, давал правильное направление дороги, сопровождал немецкие части на машине в качестве проводника, а при обороне немецких частей от наступающей Красной Армии помогал устанавливать огневые точки. Указывал, где нужно взять лестницу или достать что-либо».

Бабенко, которого арестовали 5 января 1942 г. и содержали в тюрьме в Туле, виновным себя признал, а кроме того, был уличен показаниями свидетелей В.Д. Шишова, Д.С. Хворостянского, М.Ф. Орловой, Д.С. Шишовой, А.Д. Деминой, очными ставками по делу и вещественными доказательствами. Обвинили токаря в том, что он «после боя вместо помощи патриоту, истекающему кровью от фашистской руки, дождался его смерти, после чего занялся мародерством».

Старший следователь следственной части областного УНКВД лейтенант госбезопасности Юриков постановил: дело считать законченным, направив его на рассмотрение особого совещания при НКВД СССР, применив к Бабенко расстрел. Начальник следственной части лейтенант госбезопасности Кузнецов согласился с этим решением.

Но Бабенко повезло. 2 марта 1942 г. Военный Трибунал войск НКВД Тульской области в закрытом судебном заседании, проходившем в Туле, без участия обвинения и защиты рассмотрел дело по обвинению Бабенко. Приговор — 10 лет ИТЛ без конфискации имущества.

Знакомство всего лишь с дюжиной папок показывает достаточно интересный неизученный пласт новых источников, связанных с событиями Великой Отечественной войны. Еще предстоит выяснить, как много фигурантов уголовных дел было впоследствии амнистировано и реабилитировано, и попытаться оценить с высоты сегодняшних реалий, насколько правомочно был осужден (или оправдан) тот или иной фигурант. А главное — предстоит верно оценить масштаб коллаборационизма, понять мотивы людей, совершавших те или иные деяния, составить их социальный портрет, охарактеризовать вклад работников госбезопасности в дело разоблачения и наказания изменников. При этом важно помнить: советских патриотов, боровшихся с противником, было куда больше, чем предателей. Поэтому выявление новых аспектов коллаборационизма — не самоцель, а желание видеть картину войны более полной и максимально объективной.

II

Материалы

«Повсюду распространил слух, что я ничего не добился»

Переписка В. Бискупского с А. Розенбергом

Вступительная статья, публикация и комментарии Игоря Петрова

Контекст

Сотрудничество белоэмигрантов правых и крайне правых убеждений с национал-социалистами в годы Веймарской республики притягивает внимание историков уже не одно десятилетие[604]. В силу естественных причин это сотрудничество в различные периоды времени принимало разные формы, его векторы и акценты постоянно смещались, следуя изменениям как политической обстановки, так и баланса сил обеих сторон.

В самом начале 1920-х гг. русские монархисты обладали лучшими источниками финансирования и более устоявшейся идейной базой в сравнении с едва образовавшейся и малочисленной Национал-социалистической рабочей партией Германии (НСДАП). В то же время в ряды национал-социалистов достаточно активно вступали балтийские немцы, бежавшие в Германию от революционных бурь в их бывшем отечестве, вследствие чего ненависть к большевизму и антидемократизм наряду с антисемитизмом оказались тем общим фундаментом, на котором строились идеологические установки обоих движений, тем самым способствуя их сближению.

К началу 1930-х гг. роли кардинально переменились. В июле 1932 г. НСДАП получила на выборах 37,3 % голосов, став со значительным отрывом самой популярной партией в стране, положение же политически-активных эмигрантов было весьма плачевным. Внутри диаспоры множились расколы и скандалы, сопровождавшиеся общей потерей политической перспективы после десяти лет в изгнании. Советская власть тем временем закрепляла свои позиции за рубежом, включая признание ее западными державами, что рушило надежды эмигрантов на продолжение борьбы. Питавшие их прежде финансовые источники давно оскудели, былые «серые кардиналы» эмиграции балансировали на грани личного банкротства. Приход нацистов к власти был воспринят как последний шанс выставить к оплате счета за былые заслуги.

Действующие лица

Василий Викторович Бискупский[605] родился 27 июня 1878 г. в Харьковской губернии[606] в семье мирового судьи Виктора Ксавьеревича Бискупского[607]. Закончив кадетский корпус в Санкт-Петербурге и Николаевское кавалерийское училище, выпущен в Лейб-гвардии конный полк. Участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах, был тяжело ранен, многократно награжден. В 1911 г. произведен в полковники, в 1916 г. — в генерал-майоры.

Окончил войну в должности командира дивизии[608]. В июне 1918 г. назначен гетманом Скоропадским командиром кавалерийской дивизии (в составе вооруженных сил провозглашенной Украинской державы), в начале декабря — командиром базировавшегося в Одессе кавалерийского корпуса, существовавшего, однако, только на бумаге[609]. Из Одессы через Сербию и Чехию попал в Берлин[610].

Тем или иным образом он был связан с тремя крупными политическими авантюрами 1919–20 гг. — созданием так называемого «Западно-русского правительства» (которое сам и возглавлял), капповским путчем и «Белым интернационалом»[611]. По сведениям французской разведки, в мае 1920 г. в Баварии было организовано «Украинско-баварское экспортно-импортное общество», которое, с одной стороны, должно было поддерживать армию генерала Врангеля на юге России, а с другой — способствовать организации немецких концессий на Украине[612]. На немецкой стороне это общество поддерживали генерал Эрих Людендорф[613] и другие бывшие участники капповского путча, на русской — Бискупский, в качестве посредников фигурировали балтийские немцы Макс фон Шойбнер-Рихтер[614] (который даже успел побывать в Крыму) и Альфред Розенберг.

Альфред Розенберг[615] родился 12 января 1893 г. в Ревеле, закончил там реальное училище, затем поступил в Рижский политехнический институт, который после начала Первой мировой войны был эвакуирован в Москву, где Розенберг и получил диплом архитектора в начале 1918 г. От русской революции Розенберг бежал сначала в Ревель, а затем транзитом через Берлин в Мюнхен, где свел знакомство с публицистом крайне правого толка Дитрихом Эккартом[616], в журнале которого «Auf gut Deutsch» («Без обиняков») начал публиковаться. Вскоре он познакомился с Адольфом Гитлером (после чего вступил в немецкую рабочую партию, преобразованную в феврале 1920 г. в НСДАП) и с Шойбнером-Рихтером, который тоже раньше учился в Рижском политехническом и входил в общую с Розенбергом студенческую корпорацию «Рубония».

Еще один их однокашник и товарищ по корпорации Арно Шикеданц родился 27 декабря 1892 г. в Риге. И он был эвакуирован в Москву вместе с институтом, и он получил там в начале 1918 г. свой диплом инженера-химика. Вернувшись в оккупированную немецкими войсками Ригу, Шикеданц вместе с еще одним «рубоном» Отто фон Курселем[617], поступил работать в немецкое пресс-бюро, возглавлявшееся Шойбнером-Рихтером. После капитуляции Германии и вывода немецких войск из Латвии Шикеданц вслед за Курселем и Шойбнером-Рихтером уехал в Мюнхен.

Четвертый участник переписки Петр Николаевич (?) Попов родился 5 мая 1893 г.[618], учился в Харьковском университете, в 1914 г. пошел добровольцем на фронт, был произведен в прапорщики, в 1916 г. — в корнеты. Находясь в Петрограде в отпуске по ранению, вероятно, познакомился с писательницей Е.А. Шабельской-Борк, которую называл крестной матерью и фамилию которой впоследствии взял[619]. В марте 1917 г. оставил армию, после октябрьской революции был арестован в Петрограде, судим революционным трибуналом за дезертирство и участие в монархическом заговоре, приговорен к общественным работам, впоследствии амнистирован. Познакомился в тюрьме с полковником Федором Винбергом[620]. Ездил в Екатеринбург в тщетной надежде освободить из-под ареста Николая II[621].

В конце 1918 г. оказался в Киеве, где снова встретился с Винбергом и вместе с ним отправился в Берлин[622]. Летом 1919 г. Винберг начал издавать альманах «Луч света» и газету «Призыв», его главными помощниками при этом были Шабельский-Борк и Сергей Таборицкий[623].После капповского путча «Призыв» объявил о банкротстве, Винберг перебрался в Мюнхен и за ним, напоследок выпустив в Берлине третий номер «Луча света», последовал и Шабельский-Борк.

«Ауфбау»

В начале 1921 г. Бискупский окончательно переселился в Мюнхен. По сравнению с Берлином, в котором с русскими монархистами сосуществовали кадеты, эсеры и меньшевики, в столице Баварии концентрировались представители правого крыла эмиграции, чему способствовало и лояльное отношение властей к правым вообще и к лицам, поддерживавшим капповский путч, в частности[624]. Здесь Бискупский снова встретился с Шойбнером-Рихтером, вместе с которым основал «хозяйственно-политическое общество помощи Востоку Aufbau» («Восстановление»). Устав организации предусматривал поддержку политики, направленной на хозяйственное восстановление государств, образовавшихся на территории бывшей Российской Империи, и при этом отвечающей национальным интересам Германии[625]. Председателем общества стал баварский промышленник Теодор фон Крамер-Клетт,[626] исполнительным директором — Шойбнер-Рихтер.

Практически одновременно с экономической была создана и политическая организация «Немецко-русское общество», чуть позже получившее название «Erneuerung» («Обновление»)[627], с немецкой стороны его возглавляли все тот же Шойбнер-Рихтер и фабрикант Теодор Хойс[628], с русской — Бискупский и генерал Николай Епанчин[629]. Роль идеолога общества играл журналист Георгий Немирович-Данченко[630], познакомившийся с Шойбнером-Рихтером еще во время поездки того в Крым[631]. Весной 1921 г. Немирович-Данченко выступил на вечере нового общества, а затем и на собрании НСДАП в пивной «Хофбройхаус» с докладом, в котором доказывал, что Германия невиновна в развязывании Первой мировой войны, а виновен в нем еврейский капитализм[632].

Общество «Ауфбау» издавало одноименный журнал на русском и немецком языках[633], и еженедельную газету «Wirtschaftspolitische Aufb au-Korrespondenz» («Хозяйственно-политические коррепсонденции Aufbau»), содержание которой составляли полученные из вторых рук новости о событиях в Советской России и обзор русских эмигрантских газет. Главным политическим успехом «Ауфбау» стало проведение в мае — июне 1921 г. в баварском городке Бад Рейхенгаль т. н. «съезда хозяйственного восстановления России», на который съехалось более ста российских монархистов[634]. Средства на организацию съезда выделил один из главных спонсоров «Ауфбау» (и муж двоюродной сестры Бискупского) Борис Кеппен[635], получивший крупное наследство после смерти отца.

Петр Шабельский-Борк был связан с «Ауфбау» лишь формально. Летом 1920 г., через два месяца после его приезда в Мюнхен, баварские власти попросили его покинуть город (очевидно, потому что он не нашел официальной работы). Несколько следующих месяцев он жил в Мюнхене нелегально, за что в начале 1921 г. получил штраф. Вновь образовавшееся «Русско-немецкое общество» (впоследствии «Erneuerung») в марте поручилось за него перед полицией[636], сообщив, что принимает его на должность второго секретаря[637]. Однако, по всей видимости, эта гарантия была фиктивной: в сохранившихся документах «Ауфбау» Шабельский-Борк не фигурирует. Зарабатывал на жизнь в Мюнхене он поденной редакторской работой[638]. В январе 1922 г. в Мюнхен переехал его старый приятель Таборицкий. Вместе с ним в конце марта Шабельский-Борк отправился в Берлин, где участвовал в покушении на П.Н. Милюкова[639], во время которого был убит В.Д. Набоков[640]. На последовавшем процессе Шабельский-Борк был приговорен судом к 12 годам каторжных работ.

В отличие от Шабельского-Борка Альфред Розенберг оставил след в документации «Ауфбау». В августе 1921 г. Шойбнер-Рихтер обратился в мюнхенскую полицию с просьбой разрешить пяти сотрудникам, занятым в конторе «Ауфбау», ношение пистолетов. В их число вошли Розенберг, Шикеданц и Немирович-Данченко[641]. Однако, брошюры Розенберга этого периода, носившие большей частью антисемитский и антибольшевистский характер, публиковались в мюнхенском Deutscher Volks-Verlag, никак с «Ауфбау» не связанным[642]. Сам же Розенберг уделял все большее внимание «Фёлькишер Беобахтер», который стал центральной газетой НСДАП и с марта 1923 г. выходил ежедневно (тогда же Розенберг сменил Эккарта на посту главного редактора). Существенно более важную роль играл в структуре «Ауфбау» Шикеданц, который занимал должность второго секретаря общества, якобы предназначавшуюся изначально Шабельскому-Борку[643]. Через него шел весь документооборот «Ауфбау».

У нас нет сведений о том, насколько успешной была экономическая деятельность общества. По одному из свидетельств «денег с трудом хватало на помещение и издание журнала»[644]. В 1922 г. было издано также несколько книг, в частности, антиверсальская и антисемитская брошюра «Движущие силы мировой политики». Однако насколько можно судить по сохранившимся отчетам, развитие «немецко-русского общества» шло скорее в уютно-буржуазном, чем в политически-протестном духе: устраивались званые вечера, были организованы русский хор и женский клуб[645].

В 1922–23 гг. «Ауфбау» не удалось развить успех первого года своего существования. Бушевавшая в Германии инфляция уничтожила большую часть состояния председателя общества Крамера-Клетта и вообще крайне затрудняла любую коммерческую деятельность. Борис фон Кеппен делил свои инвестиции между между «Ауфбау» и созданным на съезде в Бад Рейхенгале Высшим монархическим советом, его попытка созвать в сентябре 1922 г. второй съезд, хотя и была одобрена баварским правительством[646], не увенчалась успехом. Кроме того в среде самих монархистов наметился и к осени 1922 г. окончательно оформился раскол между сторонниками Великого князя Кирилла Владимировича[647], считавшими его законным претендентом на российский престол, и его противниками. Бискупский, и вслед за ним все общество «Ауфбау», безоговорочно встали на сторону Кирилла[648], в то время как Высший монархический совет занял нейтрально-выжидательную позицию[649]. Поддержка Великого князя Кирилла, с одной стороны, добавила средств в опустевшую казну «Ауфбау», но в то же время положила конец прожектам по объединению всех монархистов в эмиграции.

Наконец, постепенно оформлялась и закреплялась идеология НСДАП. Если до 1922 г. нацистские ораторы выражали надежду на то, что в России вскоре победят «национальные силы», и русские эмигранты из «Ауфбау» казались воплощением этих самых сил, то в последующих выступлениях прежнее программное равенство «евреи — большевики» было растянуто и на русских, в чьих жилах, по мнению Розенберга, монгольская кровь победила нордическую, вследствие чего они и поддержали революцию[650]. Кроме того, быстро стало очевидным, что планы русских эмигрантов по захвату власти в России являлись чистой воды авантюрой[651], а постянные раздоры и склоки в эмигрантской среде также не добавляли доверия к ней. Политические пути нацистов и эмигрантов начали расходиться. Фактически, единственным связующим звеном между «Ауфбау» и быстро растущей НСДАП оставался близко сошедшийся с Гитлером Шойбнер-Рихтер[652]. Осенью 1923 г. при посредничестве Людендорфа и Шойбнера-Рихтера супруга Великого князя Кирилла Виктория[653] вложила значительные средства в коммерческие операции в Венгрии и Румынии. По мнению Бискупского, они были вполне в русле деятельности «Ауфбау», пускай речь шла не о бывшей Российской Империи, а о юго-востоке Европы (Кеппен, к которому Бискупский также обращался, денег не дал). Предприятие закончилось крахом: деньги пропали[654].

Шойбнер-Рихтер был активным организатором «пивного путча» и погиб в ходе столкновения восставших с полицией 9 ноября 1923 г. Хотя Бискупский напрямую не участвовал в путче[655], баварская полиция потребовала от него 23 ноября покинуть территорию Баварии. Генерал опротестовал это решение и ему разрешили остаться, хотя еще несколько месяцев полиция упорно искала подтверждение возникшей в Берлине[656] смелой теории о том, что путч Гитлера был организован Москвой и посредником в этой комбинации выступал именно Бискупский[657]. Если верить позднему рассказу, генерал некоторое время колебался, кто должен сменить Шойбнера-Рихтера на посту главы «Ауфбау»: Шикеданц или Курсель. Первый без сомнения лучше ориентировался в делах общества и был лоялен Бискупскому[658], второй был более известен и имел тесные связи с нацистской верхушкой. Генерал выбрал Курселя, как «старшего по возрасту».

«Украинский вопрос»

Назначение Курселя привело к концу «Ауфбау». Еженедельная газета просуществовала до июня 1924 г., но если при Шойбнере-Рихтере она последовательно выступала против тех сил, которые стремятся «расчленить Россию»[659], то «Курсель занял сторону украинского сепаратизма… к которому Б[искупский] никак не мог присоединиться»[660]. Бискупский вспоминал, что в «Ауфбау» и до 1923 г. был украинский отдел, возглавлявшийся бывшим адъютантом гетмана Скоропадского Иваном Полтавцом-Остряницей[661], но при этом подчинявшийся генералу. Нет сомнений в том, что между русскими и украинскими эмигрантами существовал плотный контакт (и известнoе соперничество)[662], но факт политического подчинения вызывает сомнения. Летом 1922 г. Полтавец-Остряница сопровождал Шойбнера-Рихтера и Бискупского в Будапешт, где они вели переговоры с венгерскими властями и местными эмигрантами[663]. Однако, в меморандуме, который Полтавец-Остряница переслал Гитлеру в апреле 1923 г., он говорит о себе как о главе самостоятельной казачьей организации, а не как о сотруднике «Ауфбау»[664]. Показательна и дискуссия, разгоревшаяся на страницах «Wirtschaftspolitische Aufbau-Korrespondenz» в марте 1923 г. В ответ на редакционную статью, заявлявшую, что «знатоки страны не станут всерьез говорить об украинских сепаратистских устремлениях», Полтавец-Остряница прислал возражения от имени УНАКОР, которые редакция, отметив, что не поощряет полемику на страницах газеты, все же опубликовала[665].

Развитие событий после назначения Курселя обрисовано самим Бискупским: «Деятельность Ауфбау постепенно полностью отошла от изначальных принципов. Ауфбау был распушен, русский и украинский отделы разделены. Бискупский остался во главе русского бюро, а Курсель и Полтавец возглавили немецко-украинскую организацию. С этого момента (1924) прекращается связь генерала Б[искупского] с Людендорфом, равно как и его отношения с национал-социалистами — по инициативе последних, так как те стояли на позиции раздробления России и отделения Украины»[666].

В действительности, в феврале 1925 г. при посредничестве Людендорфа и Курселя было создано «Немецкое хозяйственное объединение для нужд Украины», даже в названии продолжающее традиции «Ауфбау», экономическая деятельность которого, впрочем, практически ограничилась содержанием самого Полтавца[667], параллельная же русская организация просуществовала недолго[668]. Когда после запрета и реорганизации НСДАП в 1926 г.

снова начала набирать силу, Бискупский обменялся с Розенбергом письмами, в которых подчеркивал, что «мы остаемся союзниками и товарищами по борьбе», но выражал опасения по поводу соображений, недавно опубликованных Розенбергом и «повергших в ужас его русских друзей»[669]. Впрочем, после выхода в 1927 г. книги Розенберга «Будущий путь немецкой внешней политики» не было более смысла скрываться за недоговорками или эвфемизмами: Розенберг в ней открыто поддержал Скоропадского, Полтавца-Остряницу и их идеи независимой от Москвы Украины[670].

Хомутов

Несмотря на серьезные финансовые потери, которые Великая княгиня Виктория понесла при непосредственном участии Бискупского, это не подорвало доверия Кирилла и его супруги к генералу. Бискупский оставался фактическим «начальникам штаба» Кирилла, провозгласившего себя 13 сентября 1924 г. Императором Всероссийским, и до 1927 г. находился у него на содержании. Однако сфера интересов генерала изменилась. Место привлечения средств для «хозяйственного восстановления России» заняла разведка, работа с информацией. Разумеется, и она имела политический подтекст: чтобы одолеть врагов из «третьего интернационала» надо было знать об их планах и намерениях. Такого рода сведения были в 1920-х — начале 1930-х гг. достаточно ходовым товаром, интерес к которому проявляли как немецкие учреждения, так и иностранные представительства[671]. Качество сведений было, как правило, весьма низким: спрос удовлетворялся слухами, намеренной дезинформацией, фальшивыми «советскими» документами. В поисках надежных источников Бискупский имел дело и с людьми, профессионально занимавшимися подлогами (Орлов[672], Зиверт[673]), и непосредственно с агентами ОГПУ (де Роберти[674], Хому тов[675]).

Особенно примечательна история знакомства Бискупского с последним. Хомутов еще в 1921 г. стал представителем генерала Глазенапа[676] в Берлине, так что некоторое время Бискупский и Хомутов были конкурентами на почве сбора агентурных сведений. По данным польской разведки, в 1923 г. Хомутов был завербован ОГПУ[677] и ему, очевидно, была поставлена задача следить за монархистами-легитимистами. Для этого был необходим контакт с Бискупским, и после поездки в Баварию летом 1925 г. Хомутов сообщил в центр: «Между бывшими врагами полковником Хомутовым и Бискупским произошло сближение. [Бискупский] весьма заинтересовался всем, сообщенным и ему, и возможностями, которые представляются в Берлине… Было условлено, что связь между ним и Х[омутовым] непосредственная, письменная»[678].

Со временем Хомутов стал пользоваться полным доверием Бискупского и мог использовать его втемную. В начале 1929 г. резидент Иностранного отдела ОГПУ в Берлине докладывал: «По нашему предложению, [Хомутов] съездил в Мюнхен для встречи с Бискупским. Последнему он указал на новые широкие возможности. Последний ухватился за эту идею и выработал целый план, который будет послан Кириллу»[679].

Пользуясь тем, что Бискупский покровительствовал движению младороссов, Хомутов переписывался с региональными младоросскими представителями, собирая информацию о русских эмигрантах. В 1931 г. один из таких случаев всплыл на поверхность. Из опубликованных бывшим младороссом Стерлиговым писем Хомутова было очевидно, что последний интересуется вовсе не возможными советскими агентами, а политически активными эмигрантами. В одном из писем Хомутов указывал даже: «В.В. [Бискупский] просмотрел всю Вашу корреспонденцию и просил меня передать Вам его благодарность за сделанные сообщения»[680]. Но несмотря на разоблачительные статьи о Хомутове, появившиеся в прессе, Бискупский продолжал ему доверять. Возможно, это было связано и с тем, что, лишившись в 1927 г. финансовой поддержки Великого князя Кирилла, генерал был вынужден зарабатывать на жизнь торговлей агентурными сведениями. Так, в июле 1928 г. он вошел в контакт c контр-адмиралом Магнусом фон Леветцовым[681] и поставлял ему информационные сводки о Советской России[682]. Возможно, одним из источников этих сведений являлся Хомутов.

Накануне

10 декабря 1931 г. в парижской газете «Возрождение» появилась статья лондонского корреспондента газеты «Беседа с представителем Хитлера» (Розенберг, утвердившись к тому времени на посту внешенеполитического эксперта НСДАП, отправился с визитом в Англию). Бискупский откликнулся на эту публикацию с энтузиазмом и немеделенно написал Розенбергу:

«Я хочу Вас заверить, что никогда ни в малейшей степени не выступал против Вас лично. Если я и боролся с Вашей точкой зрения, то это происходило лишь потому, что мне было больно видеть, как партия, вся идеология и позиция которой полностью отвечает моим взглядам, с которой меня до 1923 г. связывали обоюдостороннее понимание и симпатия, неожиданно оказывается среди заклятых врагов России… так как оказывается на позициях раздробления России.

Понятно, что Вы как ответственный за внешнюю политику Вашей партии и как человек, написавший книгу, в которой Вы высказались в том же духе, должны были оказаться предметом известного ожесточения с моей стороны. Но повторюсь не вы лично, а лишь политическая позиция. Лично к Вам я всегда испытывал симпатию и сохранил прекрасные воспоминания о нашей совместной работе. Поэтому вы поймете, насколько я был тронут, прочитав Ваше последнее интервью и как я был бы рад, если бы оказалось, что Вы действительно изменили свою позицию»[683].

Розенберг ответил весьма сухо:

«Как вы наверняка уже прочитали в “Фёлькишер беобахтер”, разговор, описанный в “Возрождении” вообще не имел места. Предприимчивый корреспондент его попросту выдумал.

По основному вопросу: нет сомнений, что я познакомился в России с немалым количеством милых людей и о многих моментах своей жизни в России вспоминаю с симпатией. И в бурные времена после 1920 г. существовали мнения, что в России произойдут перемены. Но сейчас ситуация развивается так, что серьезные перемены в ближайшее время не предвидятся… Немецкое государство не может строить свою внешнюю политику, опираясь на надежды национально настроенных русских, так как те мечтают о российской империи, которой на настоящее время не существует и возникнет ли она снова, сказать трудно…

К этому следует добавить, что уже в книге “Будущий путь немецкой внешней политики” я заметил, что в Вашем программном заявлении ничего не говорится о жизненных нуждах Германии в территориальном вопросе, а лишь с известной наивностью замечается, что Германия предоставит будущей России своих избыточных инженеров и изобретателей. Естественно, что следствием этой Вашей позиции стали наши действия, против которых Вы теперь считаете нужным вести политическую борьбу»[684].

В ноябре 1932 г. Арно Шикеданц, бывший подчиненный Бискупского, а на тот момент глава берлинского бюро «Фёлькишер беобахтер», встретился с генералом и отправил Розенбергу сравнительно комплиментарный отзыв, который и тематически, и логически примыкает к публикуемой переписке:

«Как я уже говорил тебе по телефону, генерал направил шефу [т. е. Гитлеру. — Прим. авт.] письмо в котором указал на опасность приема в партию в высшей степени сомнительных русских элементов.

Его данные полностью сходятся с теми, что Харальд [Зиверт] передал Гессу, что вызвало в Мюнхене немалое удивление. Генерал предложил поддерживать с ним связь и назначить уполномоченного для этого. Он также попросил, не возлагать эту роль на тебя, если, конечно, ты не изменил свою позицию в русском вопросе и не отошел от идеи расчленения России, в таком случае он никого лучшего для этой роли и представить не может… Я провел с ним и с Харальдом целый вечер и рекомендовал бы поддерживать с ним связь, что нас ни к чему не обязывает»[685].

Содержание

Вниманию читателя предлагается 26 писем и заметок, написанных генералом Василием Бискупским и его берлинским помощником Петром Шабельским-Борком[686] между 13 января и 14 июня 1933 г. и адресованных Альфреду Розенбергу и Арно Шикеданцу.

Переписка достаточно полно выявляет личные черты характера и освещает политические воззрения Бискупского. Его последующая карьера в нацистской Германии, в первую очередь, руководство Управлением делами российской эмиграции, утвердило в общественном сознании образ человека беспринципного и готового следовать любым пожеланиям нацистов. Это является упрощением реальной картины: свои принципы у Бискупского были и несогласие с известными пунктами нацистской доктрины в отношении России он высказывал вполне определенно. Однако, в 1930–40-е гг. его влияние на нацистских лидеров, определявших восточную политику, равнялось нулю. Хотя в письмах Бискупский неоднократно декларирует свою приверженность идеям национал-социализма, он, как правило, воздерживался от громких публичных заявлений на этот счет[687]. В то же время очевидна несомненная склонность Бискупского к политическому авантюризму, совмещенная с удивительной для боевого генерала близорукостью при выборе соратников и конфидентов.

Наряду с центральной темой публикуемая переписка освещает и другие небезынтересные сюжеты, в том числе:

— возникновение и первые шаги РОНДа — недолговечной организации российских национал-социалистов, оказавшейся не столько копией, сколько карикатурой на НСДАП;

— соперничество Бискупского в борьбе за симпатии нацистской верхушки со своим давним конкурентом — Полтавцом-Остряницей, порой принимающее анекдотические черты;

— вражда Бискупского с Русским Обще-Воинским Союзом и главой его берлинского отдела генералом А. фон Лампе[688], граничащая с клеветой и прямым доносительством, а порой и переходящая эту грань;

— старания других эмигрантских группировок, в первую очередь, младороссов, наладить контакт с нацистским руководтвом, используя Бискупского в качестве посредника.

Документы извлечены из архива Мюнхенского института современной истории[689]. Хотя этот корпус писем, сохранившийся среди бумаг Внешнеполитического ведомства НСДАП, хорошо известен историкам[690], полностью он до сих пор не публиковался. Нельзя не отметить известную запутанность материалов: в упомянутом фонде сами письма, приложения к ним и более поздние документы изрядно перемешаны; переписка частично велась на немецком, частично на русском; отдельные письма не подписаны и не датированы, однозначная хронологическая атрибуция не всегда возможна.

Вместо эпилога

Через две недели после написания последнего публикуемого письма генерал Бискупский был арестован баварской полицией по подозрению в деятельности, направленной против государства. Обвинение не подтвердилось, через два с половиной месяца он вышел на свободу, после чего дал властям официальное обещание не заниматься в Германии никакой политической деятельностью. В 1935 г. он вступил в контакт с рейхсфюрером СС Гиммлером, предоставляя тому сведения о русской эмиграции. В мае 1936 г. он был назначен Гиммлером на пост главы Управления делами российской эмиграции и переехал из Мюнхена в Берлин. С течением времени, особенно после начала войны с СССР, он все больше отходил от дел, перекладывая текущую работу на плечи своих заместителей Таборицкого и Шабельского-Борка. Бискупский скончался в Мюнхене вскоре после окончания войны, 18 июня 1945 г. Шабельский-Борк пережил своего шефа на семь лет: он умер 18 августа 1952 г. в Буэнос-Айресе от туберкулеза.

В 1933–1934 гг. были на короткое время арестованы и многие другие герои опубликованной переписки, в том числе генерал Лампе, генерал Бермондт-Авалов, полковник Хомутов, Харальд Зиверт, Артур Бай и даже Иван Полтавец-Остряница[691]. За исключением Бермондта-Авалова, который пострадал из-за финасовых махинаций, причиной арестов были политические доносы.

Полковник Хомутов в 1935 г. перебрался в Прагу, где продолжал работу на советскую разведку. В августе 1937 г. он был отозван в Москву, арестован и расстрелян 22 апреля 1938 г. на «Коммунарке»[692]. Его заслуги перед СССР никогда не были признаны официально.

В 1941 г. Альфред Розенберг был назначен Гитлером на пост министра по делам оккупированных восточных территорий. На этом посту он следовал общей нацисткой линии на массовые убийства посредством измора, депортаций и отказа от снабжения[693], а также собирался решать «украинский вопрос» путем предоставления жителям Украины режима большего благоприятствования по сравнению с жителями Центральной России.

Однако этот подход не был реализован на практике, так как не встретил поддержки Гитлера, чьи планы предусматривали колонизацию завоеванных территорий, а не сотрудничество с их населением. Своему старому другу Арно Шикеданцу Розенберг присмотрел место рейхскомиссара на Кавказе. Шикеданц покончил с собой в конце апреля 1945 г. в Берлине, застрелив перед этим жену и дочь. На Нюрнбергском трибунале Розенберг был признан виновным по всем четырем пунктам обвинения (планы нацистской партии, преступления против мира, военные преступления, преступления против человечности) и повешен 16 октября 1946 г.

1. Бискупский — Шикеданцу

13 января 1933

Дорогой Арно Густавович.

С благодарностью подтверждаю получение Ваших любезных строк от 10 янв[аря].

Полностью разделяю Вашу точку зрения, что было бы очень полезно, если бы мы вдвоем встретились на совершенно частной территории в присутствии упомянутого Вами лица. В настоящий момент у меня есть особенно важные причины считать, что такая встреча может иметь большое значение, особенно для Вашего друга [т. е. Розенберга — И.П.]. Подробности я изложил в письме нашему маленькому другу Шабельскому.

Также в связи с целым рядом других обстоятельств я должен бы в ближайшее время быть в Берлине, но существует одно непреодолимое препятствие: Вы знаете о нем достаточно хорошо из прежнего опыта. В настоящий момент у меня нет возможности добыть денег на поездку. Заработка моей жены не хватает даже для прожиточного минимума, поэтому я не могу брать у нее денег на мои политические поездки. Это было бы крайне некорректно. Для таких целей я всегда пытаюсь с помощью различных комбинаций добыть средства из других источников, от чего и зависит возможность моей поездки. Сейчас я предпринимаю особенные усилия, чтобы поездка состоялась, так как, повторю, у меня есть очень важные причины, чтобы ехать в Берлин. Было бы, конечно, очень обидно, если бы мне удалось приехать лишь тогда, когда Ваш друг уже снова уедет. Поэтому обращаюсь к Вам с дружеской просьбой: черкните мне пару слов, каковы его планы и где он собирается находиться в январе.

Меня очень обрадует, если мои намерения осуществятся, и мы снова встретимся в приятной компании и хорошем настроении, как это было в 1923 году.

Я всегда верил и считался вот с чем: если мы уже в те дни всегда были искренни, то и в политике мы должны быть последовательны. И сейчас, когда обстановка в высшей степени благоприятна, о чем мы тогда и не могли мечтать, мы должны сообразно использовать ее для достижения больших целей, во имя которых мы в те времена жертвовали многим. Следует сказать прямо: мы правильно предугадали тогда наступление нынешних времен. Мой постоянный девиз гласит: «Управлять значит предвидеть». К сожалению, среди моих немецких друзей не так часто попадаются лица, которые ему следуют.

Все эти размышления, конечно, предназначены только Вам, так как наша связь и наши хорошие отношения не прерывались ни на один день с момента трагической гибели нашего общего друга Макса Шойбнера-Рихтера.

С дружеским приветом от дома к дому и с надеждой — вопреки всем трудностям — на скорую встречу.

Преданный Вам [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

2. Бискупский — Шикеданцу

Berlin Steglitz Amfortasweg 27

20 февраля [19]33

Дорогой Арно Густавович.

Прилагаю Вам

1) серию номерованных берихтов[694] (такие я давал Полтавцу два месяца подряд, он говорил, что это для Н[ационал-] С[оциалистической] разведки и обещал материальную поддержку к новому году). Интересно, поступали они к Н[ационал-] С[оциалистической] партии и кому именно.

2) мои «цейгнис ангабен»[695] по делу Люденд[орф] — Луппе — Гофман[696].

3) «Verleumdung»[697], составленный Хомутовым.

Скажите Альфреду, что все это от меня. Когда минует надобность, верните, ибо это последние копии.

Как только получу то, о чем сегодня говорили — тотчас Вам пришлю.

Привет супруге. Ваш ВБ.

Русский язык, автограф.

3. [Без даты]

Особо секретно

«Управлять значит предвидеть».

Н[ационал]-С[оциалистическое] государство не должно действовать «по старинке» и это особенно важно в вопросах внешней политики.

Вступив на путь борьбы с марксизмом в своей стране, надо быть в борьбе этой вооруженным не хуже противника и располагать орудиями борьбы такого рода, какими обладает противник. В противном случае поражение неминуемо.

Главное орудие, которым располагает последовательный марксизм и которого не имеют его противники — это коминтерн. Вспомогательные: 3-й, 2-й и Зол[отой][698] Инт[ернационалы] (последний есть лишь союзник).

Вступая на путь борьбы с марксизмом надо иметь организацию, способную хотя бы частично парализовать деятельность коминтерна. Как этого достичь, вопрос особый, о коем здесь распространяться не место. Здесь удовлетворимся упоминанием о «Российской Секции» как части обширного тайного органа, который должен быть создан при Н[ационал]-С[оциалистическом] центре, если Н[ационал]-С[оциалисты] не хотят потерпеть рано или поздно поражение в их внешн[ей] политике.

Тайный этот орган (Н[ациональный] И[нтернационал]) не должен иметь ничего общего с правительством, посему он не может повредить восточной политике нынешн[его] правительства. Однако учитывая мощь интернационала (Зол[отого] и 3-го) и силу Коминтерна Н[ациональный] И[нтернационал] может рассчитывать на успех лишь при наличии 2-х условий:

I) денежный фонд в размерах хотя бы 1/10 бюджета К[оммунистического] И[нтернационала]

II) полной конспиративной работы Н[ационального] И[нтернационала] впредь до того, как дело укрепится. Фонд должен быть составлен из секр[етных] сумм Германии (пока Н[ационал]-С[оциалисты] у власти), Итал[ии] и Венг[рии] на содержание Росс[ийской] секц[ии][699].

Русский язык, автограф.

4. Бискупский — Шикеданцу

Берлин, 24 февраля 1933

Дорогой Арно Густавович.

При сем прилагаю Вам перевод того интересного документа[700], о котором я говорил. По прочтении его, не откажите передать Альфреду Вольдемаровичу. Попросите его внимательно с ним ознакомиться. Мне представляется важным, чтобы с этим документом был ознакомлен Фюррер, ибо там затронуты вопросы, которые — если на них не обращено будет внимание — могут стать «Шикзальфраге»[701] не только Вашего Движения, но и всей страны. Как я Вам говорил, в печать ни в коем случае помещать нельзя в том виде, как здесь написано. Только если переделать до неузнаваемости текст, а также взять некоторые аузцюге[702] в неузнаваемом виде и притом не называя, где говорилась эта речь — только при этих условиях можете кое-то использовать для прессы. Понятно, я бы хотел, чтобы конфиденциально Фюррер знал, от кого получен этот важный документ, то есть от меня.

Теперь прошу очень Вас оказать мне дружескую услугу и выяснить у Альфреда Вольдемаровича следующие вопросы:

1) Прочел ли он мой меморандум[703] и как он может принципиально на него ответить, хотя бы на словах.

2) Было бы ему желательно еще раз со мной повидаться до моего отъезда, чтобы установить некоторые конкретные вопросы в том случае, если сотрудничество со мной является для него интересным.

3) После ознакомления Вашего и Альфреда Вольдемаровича с теми документами, которые несколько дней тому назад я послал Вам по почте, я буду Вас просить, если они Вам больше не нужны, мне их вернуть.

Податель этого письма [Шабельский-Борк — И.П.] передаст Вам также кое-какие сведения и через него, может быть, Вы дадите ответ на затронутые вопросы, о чем условьтесь уже лично с ним.

Вы поймете, дорогой Арно Густавович, насколько мне важно выяснить, по возможности еще до моего отъезда, принципиально вопрос: желают или не желают Ваши друзья иметь конкретное со мной сотрудничество, ибо в положительном случае надо теперь, до моего отъезда, установить практические и конкретные пути этого сотрудничества и этапы совместной работы. Если же интереса к этому не имеется, то я, понятно, не собираюсь и ни малейших претензий иметь не буду, но во имя наших личных старых хороших отношений прошу лишь об одном: совершенно прямо и откровенно мне о том сказать, чтобы я не питался иллюзиями.

Прошу передать мой сердечный привет Вашей милой супруге. Я бы очень охотно до отъезда повидал еще вас обоих, если у вас найдется время. Останусь я здесь эвенутально еще около недели.

Дружески жму руку.

Русский язык, машинопись.

5. Бискупский — Шикеданцу

Совершенно доверительно.

25 февраля 1933

Дорогой Арно Густавович.

Только что получил из Мюнхена от Авалова[704] письмо с приложением двух документов

1) Как я рассказывал Полт[авец] писал на его машинке по-русски берихт. А[валов] удивился, зачем П[олтавц]у нужно писать детали о русских организациях, о переходах через границу и тому подобные детали, которые для Вашей партии вряд ли могут быть интересны. П[олтавец] ответил ему то же самое, что я вам рассказывал. А именно: эти сведения очень интересуют нац[ионал]-социалистическую разведку и даже скоро за эти сведения будет весьма прилично уплачиваться. Через пару дней П[олтавец] принес Авалову при сем прилагаемый документ № 1 и сказал ему: «Вот видишь, этот документ, что я у тебя писал, переведен на немецкий язык и передан в разведку Н[ационал]-С[оциалистов]. Было много опечаток, которые я исправил». А[валов] пишет еще, что в последние дни Пол[тавец] менял доллара и когда один грузин его спросил, откуда они у него, он сказал: «Получил от редакции «Фелькишер Беобахтера». Авалов просит меня все это держать пока в тайне, а потому я прошу и А[льфреда] Р[озенберга], чтобы это не дошло до П[олтавца], иначе я буду перед А[валовым] в неловком положении.

2) выписка из протокола «генеральной казачьей рады» от 6 февраля 1933 года. подписанного бывшим «канцлером» Пол[тавц]а. Чрезвычайно любопытный документ[705].

Оба эти документа (№№ 1 и 2)[706] я прошу Вас срочно мне вернуть, сняв с них копии или фотографии, как Вы найдете нужным, ибо А[валов] просит меня вернуть ему эти документы до конца будущей недели.

Буду очень Вас просить также до моего отъезда (дней через семь-десять) вернуть мне документ, который А[льфред] Р[озенберг] передал З[иверту] для перевода.

3) прилагаю также Вам очередной берихт. В дополнение к предыдущим, посланным мною Вам по почте в начале прошлой недели.

Порядка ради прошу Вас, дорогой Арно Густавович, держать переписку со мной у себя на квартире в особой папке. Также очень прошу иногда в эту папку заглядывать, чтобы перечитывая мои письма, Вы могли вспомнить, что сделано и что еще не сделано из моих просьб.

Шлю мой дружеский привет[707].

Пожалуйста подтвердите по телефону часов в 9-10 утра получение этого письма. Tel. Albrecht 7713.

Русский язык, машинопись.

6. Бискупский — Шикеданцу

Секретно.

5 марта [1933]

Дорогой Арно Густавович. За время моего пребывания здесь я всесторонне изучил ситуацию и нахожу, что нам срочно надо организовать совещание, чтобы часа два беспрепятственно поговорить втроем (Альфред, Вы и я) по вопросам, затронутным в прилагаемой записке и схеме. Прошу Вас, если Вы согласны с этим моим мнением устроить эту встречу возможно скорее, ибо мне пора ехать домой. Прошу также вернуть те две бумажки, что мне прислал Авалов. Я должен ему их вернуть. Звоните по тел Albrecht 77–13 д. 9 часов в 9 утра.

Русский язык, автограф.

7. [Без даты]

Объяснение к схеме[708]

Объединить эмиграционные и внутрироссийские антикоммунистические национальные партии и организации путем сговора вещь невозможная.

Их можно объединить лишь на принципе getrennt marschieren, vereinigt schlagen[709] и притом только если управление всеми этими организациями будет законспирировано и не давать себя видеть.

Преимущество такого принципа еще и то, что тогда центр неуязвим для наших бесчисленных врагов. Наконец, очень важно еще и то, что при такой структуре, если одна из организаций сделается жертвою провокации или как-нибудь скомпрометируется — дело в общем не пострадает.

С врагом, вооруженным по новейшей системе, можно бороться лишь имея равное вооружение.

Настоящее предложение просто как колумбово яйцо.

Средства на эту организацию минимальны, вначале они не превысят 10 тысяч мар[ок] в месяц.

Русский язык, автограф.

8. [Без даты]

ПРОЕКТ

нотферорднунга[710] по борьбе с иностранным

шпионажем и провокацией в Пруссии

Принимая во внимание хаос, который создался в Пруссии в четырнадцатилетнее господство корруптен-марксистишен-системы[711] и тот факт, что вследствие этого хауптрейхштадт[712] стал рассадником и местом средоточия шпионов всего мира и главным пунктом работы провокаторов всех враждебных национальной Германии сил, Прусское Правительство (по указанию Херра Рейхспрезидента) на основании §[713] объявляет следующее:

I

А) Впредь до очистки Пруссии от всех вредных и подозрительных элементов, являющихся агентами врагов национальной Германии, всем иностранцам, проживающим в пределах Пруссии, запрещается всякое занятие политикой, образование явных или тайных политических организаций и союзов

В) Запрещается вступление иностранных подданных в немецкие политчиеские партии или организации, создание разведывательных или информационных иностранных бюро.

С) Запрещается принятие иностранцев на службу или в сотрудники в Прусские государственные учреждения и общественные и политические организации в качестве референтов или осведомителей.

Д) Запрещается проживание в пределах Пруссии представителей и уполномоченных иностранных политических организаций, независимо от того являются эти представители немецкими или иностранными подданными.

II

Виновные в нарушении настоящего постановления и уличенные в нарушении его подвергаются 3-месячному тюремному заключению, уличенные вторично — снова 3-месячному тюремному заключению, с высылкой немедленно по отбытии наказания из пределов Пруссии, без права обратного въезда.

Русский язык, машинопись.

9. Бискупский — Шикеданцу

11 марта [19]33

Дорогой Арно Густавович.

Посылаю Вам очередные информации. Прошу передать Розенбергу

1) мои показания по делу Гофмана.

2) он мне говорил, что Вы ему не давали читать протоколы от 23 авг[уста] 32 г[ода] — речь Кагановича.

Прошу ему ее дать.

Прошу также знакомить его с остальными информациями, которые я Вам посылаю.

Если бы эти информации Вас не интересовали, сообщите мне, чтобы я без надобности не печатал лишней копии.

Очень благодарен за устройство свидания вчера. Я очень доволен беседой с Вашим другом [т. е. с Розенбергом — И.П.].

Шлю сердечный привет супруге и Вам.

Ваш [подпись].

Русский язык, автограф.

10. Шабельский-Борк — Шикеданцу[714]

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Дорогой Арно Густавович.

Я Вам звонил еще раз в восемь вечера, но Друг [т. е. Бискупский — И.П.] в это время пришел и посоветовал написать, чтобы было точно и без риска телефонных бесед.

I. Пару дней тому назад у русского эмигранта, бывшего богатого купца, сохранившего свое состояние — Петра Парамонова[715] — был Дмитриев-Ветров[716] (главный инициатор «Русского Национал-социалистического Движения»). Он предложил Парамонову пожертвовать деньги на типографию. Когда последний отказал, Дмитриев сказал ему: «Сейчас мы у Вас просим, а скоро у Вас потребуем». Эти слухи пошли по колонии и волнуют ее, а потому я лично спросил у Парамоновых верно ли это, на что получил утвердительный ответ (тел. Парамонова B6 Корнелиус 28–09)

За эти дни до меня со всех сторон доходят неблагоприятные слухи об инициаторах «русского национал-социалистического движения», а также о том, что они начинают уже и пристегивать мое имя. Я спросил у Друга не лучше ли мне теперь же выйти из этой организации, и он мне посоветовал узнать по этому поводу мнение Ваше и Альфреда Вольдемаровича, так как Друг находит, что нежелательно обижать Лихингера[717] преждевременно.

II. Затем еще одно весьма важное обстоятельство. От имени руководства Вашей партии некоторые лица (кто именно, еще установить не удалось) обратились к некоторым русским организациям с предложением набрать несколько активных молодых членов эмигрантских правых организаций для нападения на советское представительство в Берлине, чтобы использовать это нападение для производства обыска при создавшейся суматохе. Подробности еще не удалось установить, однако дело кажется более чем подозрительным. Очень прошу сведение это держать в полном секрете, иначе не удастся выяснить подробности.

III. Дмитриев мне говорил, что он был в Мюнхене несколько месяцев тому назад в «Брауне Хаус»[718] от имени их русского центра, находящегося в Риме, и даже поднес Вождю Вашему какой-то письменный адрес (приветствие). Не нашли бы Вы возможным узнать у Альфреда Вольдемаровича, верно ли это.

Шлю сердечный привет.

Ваш

Русский язык, машинопись.

11. Шабельский-Борк — Шикеданцу

ДОВЕРИТЕЛЬНО

Берлин, 14 марта 1933

Дорогой Арно Густавович.

Сегодня спешу Вам сообщить несколько более приятные новости. Вчера состоялось на квартире у Меншеля[719] организационное собрание русской национал-социалистической партии. Собрались следующие лица: Друг, Меншель, Денкер-Пельхау[720], Штумп[721], Лихингер, Хопкель[722], Дмитриев, Сиянко[723] и я. Денкер сказал вступительное слово от национал-социалистов и затем обратился к Другу с вопросом, присоединяется ли он к партии и можно ли рассчитывать на его сотрудничество. Тут произошло весьма любопытное явление. Друг выложил им абсолютно все мотивы, по которым он не может входить в это дело: из-за тайного центра, за которым может скрываться всякая дрянь, из-за того, что целая серия подозрительных лиц бегает по Берлину, раздавая карточки со знаком организации и хвастая своей причастностью к этому делу. При этом Друг назвал ряд таких имен. Тогда Денкер, Меншель и я тоже потребовали раскрытия этого тайного центра. И после ряда маневров инициаторы дела были прижаты к стене и принуждены были признаться, что никакого центра вообще нет и что все это они придумали, чтобы придать больше весу организации, а что фактически инициативная группа является той маленькой группой, которая присутствовала на этом собрании. Тогда Друг объявил, что это ему гораздо более и приемлемо и приятно, чем иметь дело с каким-то анонимным центром. Он заявил, что при таких условиях надо строить дело наново, удалить все неблагонадежные элементы, соответственно переделать уставы и инструкции и скромно начинать дело сначала, прежде всего постаравшись исправить тот вред и те темные слухи, которые возникли благодаря тому, что столь серьезное начинание с такими высокими целями было начато с блефа, вранья и привлечения неблагонадежных элементов. Не без некоторого смущения, но все же единогласно это предложение было принято, и Друг согласился закулисно руководить делом, выставив меня в качестве его доверенного в руководящий орган вновь образуемой партии. После этого все вошли в инициативную группу, было выяснено, кого нельзя принимать, одним словом, атмосфера была вполне очищена и по мнению Друга, если партия эта будет правильно действовать по его советам (через мое посредство), то может быть и польза от этого дела, так как в этой партии могут собраться национал-социалистически мыслящие и дружественные Германии элементы, по тем или иным причинам не могущие входить в то Движение, Представителем которого является Друг. Я лично чрезвычайно доволен и окрылен создавшейся обстановкой, так как по моей идеологии идея русского национал-социализма мне очень близка и дорога. Совершенно от себя однако я считаю своим долгом Вам и Альфреду Вольдемаровичу, которому я прошу прочесть это письмо — высказать мое глубокое убеждение, что переезд Друга в Берлин является единственным залогом возможности создать и организовать координированную работу различных дружественных национал-социалистической Германии российских групп. Впрочем, это не только мое мнение, но и мнение всех тех, кто за этот месяц пребывания здесь Друга мог наблюдать его умение разбираться в сложнейшей обстановке и самыми простыми методами разрешать запутаннейшие положения, а также приводить к общему знаменателю самые разношерстные элементы.

Друг уезжает в субботу или в воскресенье, если не произойдет чего-нибудь, что его задержит. Я откровенно Вам признаюсь, что это меня чрезвычайно огорчает, так как связь на расстоянии не то, что связь живая.

Друг весьма доволен своим пребыванием и особенно тем, что восстановились его дружеские отношения с Альфредом Вольдемаровичем и тесная связь с Вами. Меня это весьма радует, так как я весьма немало поработал для этой, как мне кажется, весьма важной цели. Друг сам соглашается со мной, что переезд его чрезвычайно необходим, но он мне говорил, что по целому ряду чисто экономических причин он не в состоянии это выполнить.

Прошу меня извинить, что я здесь так много распространился о моих личных соображениях, но в данном случае мною руководит исключительно чувство любви к нашему общему делу и сознание исключительной важности изложенных выше моих соображений.

Я забыл еше сообщить Вам мнение Друга по вопросу о составе русской национал-социалистической партии. В отличие от мнения многих других из инициаторов Друг считает, что в состав и особенно в руководящий центр этой партии непременно должны входить единомышленники из числа тех русских немцев, кои продолжают считать себя русскими. Друг основывает это свое мнение на том, что эта категория лиц является особенно ценной по своим качествам, благонадежности и работоспособности, а также потому, что вхождение их в партию и ее руководящий [центр] будет служить наилучшим залогом, что Движение будет развиваться и крепнуть в духе русско-германских интересов и русско-германского сближения.

Шлю Вам мой сердечный привет. Надеюсь, Вы получили мои предыдущие послания, которые как и настоящее предназначены как для Вас, так и для Альфреда Вольдемаровича.

Простите, что я не подписал моего предыдущего письма в поспешности Вам его отправить.

Ваш [подпись]

Русский язык, машинопись.

12. Бискупский — Шикеданцу

Генерал

В. БИСКУПСКИЙ

Амфортас Вег 27

Берлин-Штеглиц

Альбрехт 77-13

22 марта 1933

Дорогой Арно Густавович.

I

Через пару дней (числа 26–27-го) я уезжаю в Мюнхен и хотел бы здесь резюмировать итоги моего пребывания в Берлине

1) Выясняется необходимость «ейнер штрамме организацiон»[724] эмигрантских элементов

Мое практическое по сему поводу предложение сделано через Вас (схема) Альфреду Влад[имировичу] и Графу Ревентлову[725]. В общих словах я говорил и мин[истру] Фрику[726].

2) По поводу работы совместно в широком масштабе международного характера мое предложение также сделано в беседах с Вами и Альфредом Владимировичем.

II

Если бы одно из этих предложений было правительством или Вашей партией одобрено — мне пришлось бы переехать в Берлин, на что я готов, если мое существование будет материально обеспечено не менее как на год.

III

Если эти мои предложения не интересуют ни правительство, ни Вашу партию, то прошу исполнить хотя бы частично то, что впоследствии приведет к совместной работе наших стран:

1) Прошу помочь младороссам открыть газету в Берлине и перевезти сюда их руководящий центр. По этому поводу Борис Константинович Лихачев[727] даст Вам все данные. До этого прошу поддержать его группу немного материально, ибо он переехал в Германию лишь с «Рейзегельд»[728], а остаться ему в Берлине необходимо для нашего общего дела.

2) Помогите немного Шабельскому-Борк. Он абсолютно без гроша.

IV

Теперь личная просьба.

Если мои планы пока не будут приняты, то устройте через ваших «масгебенде персонен»[729] в Мюнхене, чтобы мне из каких-нибудь особых сумм отпустили бы на жизнь семьи, на мою канцелярию, секретаршу и разъезды кое-какую денежную поддержку. Теперь, когда правительство в Баварии Ваше, это сделать пустяки. Мне было бы на все это необходимо 1600 марок в месяц. Тогда работа моего центра шла бы безостановочно до того времени, когда Германии понадобится наша совместная работа в большом масштабе.

Вы знаете, сколько лет я бьюсь за нашу общую идею в Германии, сколько денег через меня поступило на эту работу до 1923 года.

С 1928-го года мои ШЕФЫ[730], потеряв деньги через Людендорфа, больше помогать моей работе и моей семье не могли и с 1-го ноября 1928-го года до нынешнего времени я должен все доставать сам. Вы можете понять, как мне сверхчеловечески трудно доставать теперь от частных друзей деньги, нужные на работу моего центра и на жизнь моей семьи. Частных долгов у меня (аптекарь Цитен) 22 тысячи марок и больше доставать все труднее и труднее.

Надеюсь, придя к власти, старые единомышленники и друзья теперь помогут мне, как в 1921–22 и 23 годах доставал все, что надо было для «Ауфбау» через ГОСУДАРЫНЮ, Кеппена, Нобеля[731] и т. д.

Прошу Вас прочесть это мое письмо Розенбергу. Пусть он мне сделает большое одолжение побеседовать с Фриком, имеющим специальные фонды или написать подробно баварским «махтхаберам»[732].

Я сам буду говорить в Мюнхене с Эппом[733], но если из Берлина ему напишут, что это надо сделать, он легче согласится.

V

Вот, дорогой Арно Густавович, мои просьбы. Я очень прошу не откладывать и выяснить:

1) Принимается ли одна из версий моих предложений.

2) Если принимается, то какая именно.

3) Если не принимается, то могу я или не могу рассчитывать на поддержку хотя бы моей работы, как сказано в отделе IV этого письма.

Прошу любезного скорого ответа, чтобы я мог сообразно ответу наметить, что мне делать дальше. Извините за беспокойство, но Вы всегда были так дружески любезны и всегда разделяли мои взгляды и планы, и я надеюсь, Вы и на этот раз не откажете быть моим «рехтсанвальт»[734] для выяснения этих вопросов.

Одно прошу: не оставлять меня слишком долго в неизвестности.

Привет вашей милой Супруге, привет Альфреду Владимировичу и прочтите ему это мое письмо, которое относится и к нему.

Дружески жму руку.

Ваш [подпись]

Русский язык, машинопись.

13. Бискупский — Шикеданцу

Строго доверительно! Берлин, 22 марта 1933

Генерал фон Бискупский

в н[астоящий] м[омент] Berlin-Steglitz Amfortasweg 27

Tel. Albrecht 7713

München

Franz Josefstr.28

Дорогой друг Арно!

В течение последних дней у меня было несколько бесед с известным Вам Артуром Баем[735].

Бай представил мне все документальные доказательства фактам, содержащимся в прилагаемом отчете.

Поэтому я мог установить, что все, что написано в отчете, соответствует действительности.

Бай сделал мне конфиденциальное предложение о совместной работе, что полностью отвечает перспективам, которые мы вместе с Вами зафиксировали (см. незаштрихованную часть схемы)

В случае если его работа получит материальную поддержку, Бай изъявляет желание и готовность вести ее согласно указаниям центра, о котором шла речь.

Тороплюсь сообщить Вам это, так как лично вижу здесь возможность большого преимущества при достижении запланированной цели.

Я прошу Вас оказать любезность ознакомить с этим письмом равно как и с приложениями нашего друга.

Если Ваша супруга и Вы имеют намерение, каковое было высказано Вашей супругой, перед моим отъездом еще раз увидеть меня у Вас — я мог бы зарезервировать для Вас вечер 25-го или 27-го сего месяца. Если наш друг сможет при этом присутствовать, я был бы очень рад.

В любом случае я остаюсь здесь до 27 марта, по телефону меня легче всего застать в утренние часы.

Мои сердечные пожелания Вашей супруге.

С дружеским приветом

Ваш [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

14. [Без даты]

Особо доверительно.

Некоторые практические возможности.

1) Благодаря их социальному составу многие члены группы имеют доступ к тем французским политическим кругам, которые определяют сегодня французскую политику.

2) Есть связи практически со всеми крупными французскими газетами и со всеми значительными журналистами.

3) Есть хорошее знание политической жизни и политической кухни отдельных политических групп, особенно левых.

4) Отдельные члены имеют доступ в ложу «Grand Orient de France»[736]

5) исходя из состава ее членов, группа может вести свою работу в различных направлениях и имеет опытных сотрудников для всех надлежащих задач

6) исходя из того, что группа, о которой идет речь, считается левомарксистской, она имеет возможность установить тесную связь с эмигрирующими сейчас из Германии марксистами и пацифистами.

Все эти возможности имеют сегодня чрезвычайное значение, так как Париж является центром деятельности и объединения 2 и 3 Интернационалов. Если учитывать при этом сближение между Парижем и Москвой, и также то, что немецкие эмигранты получают от мирового еврейства крупные средства на их неустанную борьбу против нынешнего немецкого правительства, можно быть убежденным, что они будут проводить эту работу, не останавливаясь ни перед какими методами, включая террор и разжигание вооруженных конфликтов.

Поэтому следует в полном объеме использовать представившиеся возможности.

Немецкий язык, машинопись.

15. Бискупский — Шикеданцу

Берлин, 22 марта 1933

Дорогой Арно Густавович.

Оставляя для Вас пакет, мое письмо и газету у Вашей милой секретарши в «Фелькишер Беобахтер», я забыл еще одно: передать Вам и Вашим Друзьям объявление Местного Очага Младороссов о лекции Дмитриевского[737]. Это та самая лекция, которую Сиянкин[738] и Дмитриев-Ветров предлагали «взорвать во что бы то ни стало», что тоже стало одним из мотивов, побудившим меня расстаться с такими «национал-социалистами». Дмитриевский — великолепный оратор, отлично владеет языками, и его лекции всюду вызывают бурный успех. ГПУ точит на него, как ни на кого другого больше, свои зубы и угрожает расправой.

Не откажите прилагаемые при сем объявления передать Альфреду Владимировичу и другим Вашим Друзьям, может быть они заинтересуются и придут послушать интересное сообщение о событиях в России.

Крепко жму Вашу руку и прошу принять выражение моей старой дружбы.

Ваш.

Русский язык, машинопись.

16. Бискупский — Шикеданцу

Берлин, 27 марта 1933

Дорогой Арно Густавович.

Отъезжая, обращаюсь к Вам с маленькой просьбой. Как Вы знаете, последние три месяца Шабельский получал небольшую поддержку в размере ста марок в месяц от Зиверта. 1 марта Зиверт был не в состоянии уже уплатить Шабельскому эту сумму и с трудом выдал ему лишь сорок марок. Заплатив за квартиру и телефонные разговоры, Шабельский очутился без гроша. Между тем время горячее, а у него даже нет на трамвайный билет. Я со своей стороны нахожусь, как Вы знаете, в самом затруднительном материальном положении, и у меня хватит лишь на то, чтобы доехать в третьем классе до дому.

Поэтому я очень прошу Вас, дорогой Арно Густавович, устроить Шабельскому какое-нибудь платное место, которое оставляло однако ему достаточное время, чтобы заниматься важными делами. Какое это будет место в смысле социальном — Шабельскому безразлично, хотя бы привратником. С почтой, разъездами и телефонами у него выходит расходов до 150 марок. Может быть в Вашей редакции можно что устроить или в партии. Если он останется без поддержки, ему будет совершенно невозможно выполнять весьма важные возложенные на него поручения, что по моему глубокому убеждению нанесет вред не только нашему, но и Вашему делу.

Прошу передать мой сердечный привет Вашей Супруге и принять сердечную благодарность за Вашу постоянную дружбу и милое ко мне отношение.

Теперь мне придется сосредоточить все мое внимание на добытие средств для существования моей семьи, так как дела жены за последнюю пару месяцев неважны, и мне придется пытаться заполнить недочеты. Вследствие этого я не знаю, когда опять удастся побывать в Берлине о чем я весьма сожалею, ибо время интересное и весьма важное. Но выше головы не прыгнешь, и приходится примириться с непреодолимой действительностью.

Дружески жму руку.

Ваш [подпись]

Русский язык, машинопись.

17. Шабельский-борк — Шикеданцу

СТРОГО ДОВЕРИТЕЛЬНО

Берлин, 4 апреля 1933

Дорогой Арно Густавович.

Сегодня из нескольких мест мне опять дано знать о общем убеждении в Берлине, что Ваша партия поддерживает Р.О.Н.Д. как называется организация Лихингера — Дмитриева — Сиянко — Харламова[739] — Коноплина[740] — Позднякова[741]. Все это одна компания.

Мало того, мне еще сообщено (Меншелем), что к нему поступили следующие сведения:

Под псевдонимом ВЕДОВ Дмитриев вместе с ПОЗДНЯКОВЫМ по поручению ГПУ принимали участие в 1925 году в организации известного взрыва Собора в Софии, после которого тотчас смылись из Болгарии. Данные о том в болгарской полиции, которая этих лиц разыскивала, и она, конечно, предоставит их по требованию германских властей.

Под псевдонимом НИКОЛАЕВ Дмитриев позже был арестован и сидел в тюрьме по данному делу в Италии. Очевидно, это дает повод теперь Дмитриеву утверждать, что таинственный центр их организации известен лично Муссолини и находится под его покровительством.

Сиянко числится в числе сексотов ГПУ и бывает со свиданиями на Унтер-ден-Линден, 7[742]. Вероятно через него держится связь.

По городу говорят, что Дмитриев под тайной сообщает, что Альфред Вольдемарович через своего ближайшего родственника Лихингера, живущего у его родственницы, знает все их действия и негласно поддерживает начинание, а ферлаг[743] их партии якобы поручено организовать Вам вместе с Лихингером. Где я это слышу — опровергаю, что, насколько я осведомлен, этого нет. Сегодня, например, буду в «Оккульте» и опровергну «поддержку» Вашей партии Р.О.Н.Д. у Баронессе Кнорринг[744], от которой тоже слышал это вчера.

Сведения эти сообщены мною еще Г.И. Зиверту. Если он Вам их передаст, не говорите, что знаете уже от меня. Думаю, что я не забегаю [вперед], ибо считаю своим догом предупредить Вас о могущих выйти неприятностях.

Строго между нами: завтра в 10 час. по этому поводу я буду говорить с Оберстом Ольденбургом[745] (личным референтом адмирала Леветцова[746]). Сегодня мы уже созвонились.

Если бы Вы только знали, как трудно быть без нашего Друга. Откровенно сознаюсь, что в том, где он разбирается в несколько минут и дает точное направление и требуемое указание, у меня прямо иногда заходит ум за разум. Без него страшно боюсь сделать какую-нибудь ошибку, и если Бог пока миловал, то только благодаря его советам. Думаю, что и другие из нас скажут то же самое, если положить руку на сердце. Как там ни говори, а Друг наш — душа всего, и без его участия дело идет все же слабо. За шесть недель его пребывания в Берлине сделано, пожалуй, больше, чем за шесть лет.

Сегодня был у меня Лихачев. Принес мне циркулярные обращения Союза Младороссов, которые я считаю необходимым переслать Вам, хотя об этом с нами разговора не было. Хоть я и не состою в их рядах, но считаю их единственно активной и порядочной русской организацией, у которой все чисто и определенно, и которая состоит не из старых пердунов, своей дряблостью приложивших руку к победе интернационала в России, а молодые талантливые и энергичные силы, ради идеи готовые на все. Это меня подкупает, они мне по душе, несмотря на некоторое различие во взглядах. Особенно мне симпатичен из них Лихачев, всегда мертвой хваткой берущий самую суть дела и понимающий мысль с полуслова. Пишу отнюдь не по чьему заданию — и вообще задания для меня не существует, если это противоречит моему внутреннему убеждению — но по глубокому чутью.

С хозяйкой у меня скандал. Рвет и мечет. Сегодня усиленно говорю по телефону — вероятно завтра уже его отберет, если сегодня я где-нибудь не перехвачу хоть немного денег чтобы заткнуть ей ея французскую глотку.

Крепко жму Вашу руку и шлю чувства старой дружбы. Если бы по Вашему мнению я сделал когда какие-либо ошибки — говорите прямо, рад буду внести коррективы. «Польско-панским» самолюбием не страдаю и всегда имею мужество расписаться в своих ошибках, которые не бывают только у тех, кто ничего не делает. Я себя пока что считаю политической приготовишкой.

Ваш

Русский язык, машинопись.

18. Бискупский — Розенбергу

Лично! Доверительно!

6 апреля 1933

Уважаемый Альфред Владимирович!

Примите мои сердечнейшие поздравления в связи с Вашим

назначением Главой Внешнеполитического Ведомства[747]. По моему личному мнению образование такого ведомства является большим шагом вперед и большим выигрышем для партии. Особенно ценно то, что сейчас, полагаю, прекратится анархия, прежде царившая в этом вопросе.

В «V[ölkischer] B[eobachter]» от 5 апреля я прочитал интервью с Вами по этому поводу и нахожу цели, которые Вы ставите в этом новом ведомстве, весьма убедительными.

По моему убеждению сейчас наступает время, когда можно было бы осуществить план, который я передал Арно Густавовичу для Вас.

Как Вы вероятно знаете, в прошедшие четырнадцать лет я занимался исключительно этими вопросами и за это время накопил немалый запас опыта и сведения о целом ряде конкретных возможностей.

В качестве основного принципа мне прежде всего кажется важным, чтобы Внешнеполитическое Ведомство не было организовано по старым шаблонам, по которым устроены все министерства иностранных дел, а имело бы в своей структуре некоторую схожесть с организацией 3 Интернационала, с планом работы далеко вперед.

Я полагаю, что в этом ведомстве у вас будет русский отдел — в обозримом будущем.

Если мое предположение в этом отношении верно, то по моему проверенному в течение пятнадцати лет со всех сторон опыту русский отдел — в условиях международной конъюнктуры и крайне тяжелого сегодня международного положения Германии — пока должен быть организован как строго конспиративная ячейка.

Но первое условие любой конспиративной деятельности то, что о ней должно знать как можно меньше людей.

На случай, если мое предложение будет Вами принято, я перед отъездом из Берлина повсюду распространил слух, что я ничего не добился — ни у правительства, ни у партии. Кстати, это на данный момент полностью соответствует действительности.

Если Вы действительно имеете намерение основать подобную ячейку, то будьте уверены в том, что я был бы готов работать с Вами в этом направлении с огромнейшим усердием. Ведь эта деятельность отвечает тому, чем я занимался четырнадцать лет в Германии, которая стала за эти долгие годы моей второй родиной.

Я был бы счастлив поставить мой опыт и мои реальные возможности на службу во благо наших народов. Конечно, при условии, что план работы соответствует моим убеждениям в этих вопросах.

Все это я пишу, исходя из предпосылки, что лично Вы и Ваша организация с симпатией и пониманием относятся к моим взглядам и принимают решение всячески поддерживать эту мою работу.

Если же мое предложение Вам по каким-либо причинам не подходит или Вам кажется, что время для него еще не пришло, я прошу Вас сказать мне об этом открыто. Я не буду задет ни в малейшей степени, так как я знаю, что в политических вопросах еще больше чем в частной жизни справедлива русская поговорка «Насильно мил не будешь»[748].

Если я обращаюсь к Вам с просьбой дать мне прямой ответ, то я делаю это, потому что как ответственный руководитель значительной организации не имею права строить свою политику на необоснованных надеждах и ложных предпосылках. Я должен точно знать, могу ли я рассчитывать в своей дальнейшей деятельности на поддержку Вашей партии, или как и в последние четырнадцать лет я могу полагаться лишь на собственные силы и работу представляемой мной организации.

Лично от себя искренне говорю Вам следующее, с полной ответственностью:

Если я с чем-то сражаюсь, то я сражаюсь упорно и не взирая на средства. Если же я с кем-либо объединяюсь для совместной работы, то на всем ее протяжении я действую честно, преданно и отдавая все мои силы и возможности, пока мой партнер не отступает от договоренности. Это могут подтвердить все, кто имел со мной дело по тому или иному поводу. Двойная игра или неискренность исключены как для меня, так и для партнера.

Надеюсь, что по причине наших старых дружеских отношений Вы сочтете возможным дать мне открытый принципиальный ответ — с присущей Вам прямотой. За это я был бы Вам искренне благодарен — вне зависимости от того, каким будет этот ответ.

С совершеннейшим почтением и дружеским приветом и с выражением моего большого удовлетворения в связи с восстановлением наших личных отношений

остаюсь

Немецкий язык, машинопись.

19. Бискупский — Шикеданцу

20 апреля 1933

Дорогой Арно Густавович.

Через моего маленького друга Вы наверняка более или менее все узнаете. Надеюсь, что Вы получили мою открытку к пасхе.

Вчера у меня был Полтавец и рассказал, что Альфред Владимирович был здесь, будто бы он с ним говорил и получил от него очень отрадные заверения.

Очень жаль, что А[льфред] В[ладимирович] не нашел минуты, чтобы мне позвонить, так как у меня было много новостей, представляющих для него интерес. Сам я не хотел искать его в городе, чтобы не привлечь ненужное внимание.

Так как нам не удалось поговорить друг с другом, то прошу Вас сообщить ему следующее:

От парижской организации, о которой я говорил Вам во время моего пребывания в Берлине, я получил предложение о предоставлении доказательств и сведений по следующим вопросам (разумеется строго доверительно):

1) документальные доказательства, показывающие связь Л[ампе] с французами[749].

2) сведения о поездках Л[ампе] в Париж под чужим именем с ведома Сюрете[750]

3) сведения о том, с кем и через кого Л[ампе] поддерживает связь во Франции.

4) сведения о связях Л[ампе] с ГПУ

5) документальные доказательства работы Л[ампе] против Рима.

6) сведения об антигитлеровском центре в Париже с данными, кто в нем состоит и где он находится.

7) информация о том, кем и как организовывается покушение на Гитлера

8) информация о предписании «Гранд Ориент» в Париже относительно Германии

9) переговоры и деятельность польского посланника в Москве Лукашевича[751], в случаях когда они имеют интерес для Германии

10) сведения о предстоящей провокации против украинцев, которые сотрудничают с Германией

11) информация о политике Москвы в следующих регионах: Северная Америка, Франция, Италия, Англия, Япония и Германия.

12) сведения об организации террористических баз в Германии

И еще несколько интересных деталей к этому предложению, о которых я пока не пишу.

Меня просят приехать на несколько дней в Берлин для переговоров по этим вопросам, но я не могу этого сделать.

Похожие вопросы возникают постоянно, я их получаю из самых разных точек. Но нет возможности сделать что-либо в наших совместных интересах, так как не хватает материальных средств.

Когда я думал над этим вопросом, мне пришла в голову мысль: не целесообразно ли было бы организовать небольшую постоянную комиссию, которая состояла бы из трех человек (каждый из которых представляет определенное ведомство). А именно ведомства Альфреда Владимировича, Фрика и Леветцова. Такая комиссия должна была бы распоряжаться необходимыми средствами и могла находиться в постоянном контакте с секретной ячейкой, как я и предлагал во время нашей последней встречи. Благодаря такому решению вопроса были бы выполнены сразу две необходимые предпосылки: наличие необходимых средств для более крупной работы и координация планов и действий этих трех ведомств.

Это, конечно, всего лишь моя идея, которая однако кажется мне единственно правильной, чтобы избежать больших потерь.

У меня есть еще маленькая просьба к Вам: для меня было бы очень важно получить принципиальный ответ на мое письмо к А[льфреду] В[ладимировичу] от 6 апреля, которое было передано Вам для А[льфреда] В[ладимировича] моим маленьким другом.

Пожалуйста, принимая во внимания важность этого письма, соблаговолите немедленно, пусть открыткой, подтвердить его получение.

С дружеским приветом Вам и Вашей Супруге

преданный Вам [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

20. Бискупский — Розенбергу

Строго доверительно!

26 апреля 1933

Уважаемый Альфред Владимирович!

20 апреля я через Шабельского послал Арно Густавовичу письмо, которое, как я надеюсь, Вы тоже прочитали.

Сегодня, с деталями по тому же вопросу, ко мне прибыл один из руководящих сотрудников парижской группы. Он привез мне письмо, копию которого прилагаю[752].

Упомянутое лицо сообщило мне устно, что они готовы расширять деятельность во благо Вашей организации, но могут делать это лишь при условии, что они получат материальные возможности вести эту работу. Мне были предъявлены доказательства того, что у них есть серьезные возможности, которое я должен был признать вполне реальными.

Но чтобы не сделать работу их группы во Франции невозможной, они хотят работать с Вами исключительно через меня, так как они доверяют моему опыту ведения строго секретной деятельности.

Я ответил сначала, что не имею ничего против этого предложения, прошу однако о небольшой отсрочке, чтобы выяснить, устраивает ли это предложение тех, кто сегодня у власти в Германии.

Поэтому очень вас прошу, любезный Альфред Владимирович, по возможности не откладывая выяснить у Вашего шефа, как он к этому относится или обсудить этот вопрос в комиссии, как я предложил в своем письме Арно Густавовичу от 20 апреля.

После того, как этот вопрос будет окончательно разъяснен, прошу сообщить мне решение Вашего центра относительно моего сегодняшнего письма. Я пообещал представителю группы дать ответ в течение 10–14 дней. Возможно, этот вопрос представляет большой интерес для министерства иностранных дел и для военного министерства, но я бы не хотел иметь дела с иными ведомствами кроме Вашего. Вы сами без посредников решите все вопросы в переговорах с этими ведомствами.

Вы знаете, как сильно пострадала Ваша страна во время войны и в течение 14 послевоенных лет, что у нее никогда не хватало средств для целей мировой политики, и она предпочитала получать информацию бесплатно, от людей, которые были всегда наняты ее врагами. Стоило бы еще раз прочитать книгу Николаи[753], чтобы не повторять ошибок. И враги нынешнего (т. е. Вашего) режима не жалеют средств, чтобы работать против национальной Германии.

Если так будет продолжаться, то последствия будут очень печальны. Мне кажется, что мое предложение как нельзя лучше подходит для расширения деятельности и тем более для Вашего вновь организованного ведомства. Оно позволило бы Вам сразу начать работу в мировом масштабе.

В заключение я хочу Вам сказать, что группа, о которой идет речь, ни в коем случае не будет от Вас засекречена, равно как и я не имею намерения держать от Вас в секрете хоть что-то. Кроме того группа и ее деятельность могут быть в любой момент подвергнуты контролю, но при условии, что это произойдет по согласованию со мной, чтобы работа группы не была уничтожена.

На случай Вашего согласия я хотел бы поставить условие, что в детали обо всей деятельности парижской группы будет посвящено лишь одно доверенное лицо, определенное Вашим Центром. Иначе произойдет то, что всегда происходит в Берлине: скоро обо всем узнает весь город, и прежде всего узнают и в Париже.

В ожидании Вашего скорого ответа на мое письмо от 6 апреля и на сегодняшнее письмо

Остаюсь

с совершенным почтением и дружеским приветом [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

21. Бискупский — Шикеданцу

28 апр[еля] [19]33 г.

Дорогой Арно Густавович.

П[етр] Н[иколаевич] передал мне Ваш любезный ответ на мои письма. Весьма Вам признателен и вполне понимаю, что сейчас Вам некогда заниматься перепиской с посторонними людьми.

Обращаюсь к Вам опять с маленькой просьбой: может быть Вы нашли бы возможным взять к себе на службу, хотя бы в качестве портье или рассыльного или вообще на какую угодно должность нашего маленького друга П[етра] Н[иколаевича] на самое минимальное жалование. Вы тем дали бы ему возможность продолжать его высокополезную работу. Если же это невозможно, что не найдется ли в Вашем учреждении хотя бы сто марок, чтобы дать ему к 1 мая на расплату с квартирой, телефоном, корреспонденцией и т. д. Буду Вам весьма признателен.

Надеюсь, что Альфред Владимирович получил мое чрезвычайно важное письмо от 26 апреля. Буду очень просить не забыть вынести решение по моему предложению на первой неделе мая и о Вашем решении мне сообщить т. к. я должен дать ответ Парижской группе. Обратите внимание на русского осведомителя у Далюге. Все данные о нем можете получить у П[етра] Н[иколаевича]. Чрезвычайно опасный человек. Сполгода тому назад он обращался к Зиверту, предлагая ему компрометирующие документы против Хомутова. Когда он их представил, оказалось, что сведения от Орлова[754]. Этот полковник Г.[755] был постоянно в связи с разными иностранными разведками, уже с 20 года. Пикантно, что он теперь оказался референтом в Пр[усском] Мин[истерстве] Вн[утренних] Дел. Он принадлежит к организации Лампе [т. е. к РОВС — И.П.]. Сердечный привет Вашей супруге и А[льфреду] В[ладимировичу]

Искренне Ваш [подпись]

Русский язык, машинопись, почтовая открытка.

22. Шабельский-Борк — Шикеданцу

СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

29 апреля 1933

Дорогой Арно Густавович.

Звонил Вам экстренно в «Беобахтер» в 7.15 мин. вечера, но оттуда уже ответа никакого не было.

ДРУГ просит Вам тотчас же сообщить следующее:

1. На руках у него уже имеются полные подробности относительно базы в Данциге и нужная фамилия. Лицо это, ведущее подготовку террора, имеет знакомых в Берлине, адрес и имена коих известны, занимающихся тем же делом и состоящих в КПД. Брат его в Париже и через него он держит связь с тамошними кругами.

2. РОВС в лице Миллера[756], Зайцева[757], связанного с ними тесно Краснова[758] и др. решил ин корпоре[759] переехать в Германию, причем Лампе должен подготовить им почву через свои связи в Вашей партии. Это предположено сделать в ближайшее время. Хотя Зайцеву и удалось вывернуться из истории его причастности к успешному похищению ГПУ ген[ерала] Кутепова[760], чему он способствовал, но только благодаря Миллеру и тем другим лицам, у которых рыльце у самих было в пушку, и огласка им была невыгодна, ибо Зайцев мог их «потопить» в свою очередь, ибо многое знает. Выводы, какая польза получится для Германии от подобного переезда такой милой компании, разрешите предоставить Вам самому.

3. При Вашем интересе относительно Лампе, его работы со II. Бюро[761] и нужные документы и фамилии могут быть получены в любое время. Надо написать только в П[ариж].

4. Пресловутый «Ронд» получил от местного Гау для своих членов форму Эс-А и будет принимать участие в праздненстве 1 мая, но с русскими значками и повязками, «в качестве русского Эс-А»[762].

Привожу выдержки из двух писем к ДРУГУ:

От 11 августа [19]32 г. «Усиленно работают против Хомутова почему-то англичане. Пару месяцев тому назад представители английской разведки предлагали Бурцеву напечатать в его газете сведения порочащие АДХ и предлагали даже деньги за это. Бурцев категорически отказался, ответив, что печатает только проверенные сведения».

Не называя источника, факт этот всегда можно проверить у Бурцева.

От 26 января [19]33 г. «Был у меня наш сотрудник из Парижа и сообщил, что против Хомутова сейчас действует целая группа: Ливен[763], Вреде[764], Орлов и английская разведка». Одновременно они хотят прикончить германофильскую часть БРП[765] в лице Соколова[766] и Кольберга[767].

В то время как Гуманского[768], Коноплина-Горного и др. Чехословакия приняла тотчас же, Кольберга принять отказались и он опять был доставлен на германскую границу.

Удалось установить одно из лиц, усиленно распространяющих по Берлину слухи о нахождении «массы компрометирующих документов» во время обыска у Хомутова и «аресте» ДРУГА[769]. Это некто Чехович[770], член «Союза Защитников Отечества» ген[ерала] Сахарова[771] и так называемой «Белой ЧЕКИ» (Самсидис[772], Розен[773], Чехович, Бурьянов[774], Андреев[775]), с одной стороны держащий связь с Полицай-Президиумом, с другой работающий под руководством Лампе. Дело не в именах мелких агентов, а тех, кто стоит за их спиной. В настоящее время Чехович, как мне передали, арестован.

Арестованные болгары по делу о поджоге Рейхстага участвовали во взрыве Собора в Софии, подготавливавшегося Поздняковым и Коноплиным. У меня имеется по этому поводу печатный документ, может быть не дошедший до Вас. Представлю по Вашему первому требованию.

Подсылаемый к Коновальцу[776] Маркотун[777] — масон. Об этом он говорил пространно в своем открытом письме на имя Петлюры в «Общем деле» за декабрь 1919 г. «Общее дело» — издание Бурцева.

По Берлину ходят слухи, что переводчиком при документах Хомутова состоит доверенное лицо Лампе с одной стороны и Далюге с другой. Если это так, то он там наворотит черт знает чего, уже судя по тому факту, что полгода назад тот же самый Хаусман [Гаусман — И.П.] предлагал сведения против Хомутова, и когда представил эти сведения, они оказались от… ОРЛОВА. Хаусман работал во французской разведке с Зякиным[778]. Также имеет связь с разведкой английской.

Все, что Вы просили сообщить ДРУГУ, я написал, не откладывая. Жду от него письма.

Я переехал на новую квартиру. Адрес мой с 1 мая следующий: Берлин-Вест 30 Гледичштр.12 бей Фукс. Тел. B7 Паллас 35–83. Переезд для меня был труден как рождение. Слава Богу таки переехал. Живу у члена нац[ионал-социалистической] партии. Кроме меня живет еще только один Эс-А.

Прошу еще отметить одно: в настоящее время свои услуги предлагает Боткин[779]. Тот самый, чья фамилия красуется вместе с фамилией сенатора Кривцова[780] на обложке брошюры «Немецкие зверства», изданной ими в 1915 году, полной черт знает какой фантазией. В Штатс-библиотеке, где справлялись, книги этой нет, но там сказали, что она обязательно должна быть в военном министерстве.

Устал после великого переселения народов смертельно. Теперь — сладок отдых на снопах тяжелых. Остается перенести одну пишущую машину, которую оставил специально для письма Вам.

Крепко жму Вашу руку. Ваш ПШБ.

Русский язык, машинопись.

23. Бискупский — Шикеданцу

5 мая 1933

Дорогой Арно Густавович.

Прилагаю отчет своего давнего сотрудника из Стокгольма[781], человека, которому можно полностью доверять. Он получает информацию из кругов близких к Кремлю. До сего дня его сообщения всегда оказывались верными.

Для моих комбинаций было бы очень Важно знать, насколько правдива эта информация. Не могли бы Вы выяснить это в одном из компетентных ведомств?

У меня есть большая просьба к Вам: нельзя ли попросить Альфреда Владимировича, чтобы он дал ответ на мои письма от 6 апреля и от 26 апреля? Вы должны понимать, что у меня должна быть хотя бы принципиальная ясность относительно того, какова позиция Вашего ведомства по обоим затронутым мной вопросам. Если Альфред Владимирович по каким-то причинам не хочет отвечать, то возможно он сочтет возможным ответить мне через Вас.

Если положение по затронутым мной вопросам еще не вполне прояснилось, то не могли бы Вы назвать дату, когда я могу рассчитывать на ответ. Вы должны понимать, дорогой друг, как мне важно иметь ясную картину как в личном плане так и для моей работы, чтобы распоряжаться соответственно. Нет нужды повторять мои предложения и обоснования их важности, ведь я не хочу быть назойливым. Но позволю надеяться, что я вправе получить какой-то ответ от моих друзей, пусть даже отрицательный.

Как для меня, так и для моего дела отрицательный ответ был бы — в этом я глубоко убежден — весьма прискорбен. Такой ответ лишил бы обе стороны целого ряда возможностей и многих хороших и серьезных перспектив. Но и это было бы мне — таков мой характер — милее, чем жить в постоянной неизвестности.

В последнее время я пару раз видел Полтавца, он иногда ко мне заходит. Он очень хорошо информирован о том, что происходит в Вашем ведомстве, так как состоит в постоянной переписке с одним Вашим сотрудником. В последний раз он категорически меня заверил, что партия согласно особому приказу фюрера будет проводить определенную политику, каковую он всегда предлагал и многие годы разрабатывал. Любое другое направление не сулит ни малейшего успеха. Он предложил мне прекратить мою деятельность и встать в ряды украинцев, он советует это, так как желает мне добра. Я поблагодарил его за любезность и участие. Но я обратил его внимание на то, что убеждения нельзя менять как перчатки, что я уже четырнадцать лет работаю в направлении, которое отвечает моим убеждениям и что я по сути своей не политик, падкий на конъюнктуру. Посему если национальная Германия пойдет путем, который явно противоречит моим убеждениям, то я предпочту полностью прекратить свою деятельность, пока Германия не осознает своей ошибки. Он высказал сожаление, что я так упрям, на чем мы и расстались. Он попросил у меня несколько отчетов об отдельных работниках среди эмигрантов, которые я ему дал.

Я сообщаю Вам это строго конфиденциально, чтобы информация не вернулась к нему через его друзей, работающих у Вас. Я хочу избежать ненужных сложностей, их и без того достаточно.

Вчера я получил письмо от полковника Хомутова из Тироля. Его адвокат (д-р Зак[782]) сообщил ему, что просмотр документов, изъятых при обыске квартиры, в эти дни завершается. На данный момент среди документов нет ничего, что вызывало бы претензии. В ближайшее время Хомутов тогда вернется в Берлин и даст полиции исчерпывающие ответы. Он пишет, что адвокат посоветовал ему не возвращаться чересчур рано, так как порой просмотр документов занимает несколько месяцев. Не имеет смысла так долго сидеть под арестом, тем более человеку, который чувствует себя совершенно невиновным. Хомутов сообщает, что собрал множество материалов, чтобы доказать, что русские антантофилы, очевидно нашедшие доступ в прусское министерство, затеяли против него гнусную провокацию. Особенно показателен факт, что человек, занимающий в Праге такую же позицию как Лампе в Берлине (генерал Зинкевич[783]) 20 марта вернулся из Парижа и заявил: «Удалось добиться того, что Хомутов будет арестован». Интересно, что обыск у Хомутова состоялся через девять дней после этого заявления. Меня самого очень интересует результат проверки документов Хомутова. Не могли бы Вы — в качестве личного одолжения — выяснить у адмирала Л[еветцова] каков этот результат.

Один друг написал мне вчера, что адмирал высказал желание (дословно), что «очень, очень охотно примет генерала фон Б.» (т. е. меня) Я тоже весьма заинтересован в беседе с ним, а при общем положении в Берлине я бы охотно там оказался, но у меня нет материальных возможностей для совершения еще одной такой поездки. Хотя положение предприятия моей жены за два последних месяца несколько выправилось, мы не можем позволить себе такую роскошь. Кроме того я считаю, что встречаться с Л[еветцовым] до того, как я получу ясный ответ от Вашего центра, вряд ли стоит.

Мои соотечественники пишут мне о большой неразберихе в берлинских русских кругах. Все хотят уговорить меня приехать, чтобы собрать всё более или менее под одну крышу. Я отговариваюсь недостатком средств, что соответствует действительности. Но главную причину я не указываю, а именно: не имеет смысла заниматься подобными вещами, пока я не знаю позиции Вашего центра.

И это на самом деле так, в чем Вы, конечно, со мной согласитесь. Четырнадцать лет я ожидаю возможности, когда моя работа встретит интерес и поддержку в национальной Германии и могу ждать еще дольше. Но если ожидание окажется безнадежным, то я просто прекращу свою деятельность в Германии. И так как лично я не могу переориентироваться, избрав другое направление, я просто вернусь к частной жизни и оставлю поле деятельности тем русским национальным организациям, которые занимают иные, чем я, позиции.

Соблаговолите передать Вашей супруге и А[льфреду] В[ладимировичу]. сердечный привет.

Дружески жму руку, с наилучшими пожеланиями

в ожидании скорого ответа

преданный вам [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

24. Бискупский — Шикеданцу

Строго доверительно.

10 мая 1933

Дорогой Арно Густавович.

Вчера у меня был Полт[авец] и у нас состоялась столь интересная беседа, что я считаю своим долгом передать ее Вам практически дословно. Но по этой причине у меня есть большая просьба к

Вам, которую Вы, как я надеюсь, выполните в знак нашей старой дружбы. Я прошу Вас, если окажется, что кое-что, о чем он мне рассказывал, действительно верно, и что в этом случае он отнесся ко мне лояльно, чтобы он никогда не узнал о том. что я Вам сейчас напишу. Теперь пересказываю нашу беседу:

Прежде всего он сказал мне, что говорит со мной как лицо, пользующееся до определенной степени доверием партии, почти доверенное лицо. Что он скоро займет высокий пост в СА. Что по его планам в Вене скоро будет открыт украинский отдел. Также уже образованы украинские группы «ударных (штурмовых) отрядов» при различных группах СА в отдельных городах. Кроме того по его предложению созданы грузинские, казацкие и туркестанские центры, имеющие своих представителей при Альфреде Владимировиче и получающие указания от Полтавца. Кроме того он намеревается основать центральнорусскую группу под именем «Центральнорусские национал-социалисты» (или что-то похожее). Эта группа должна торжественно подтвердить независимость названных территорий и навсегда отказаться от монархических принципов. Дальше он сказал мне, что я для партии совершенно неприемлемый человек, так как я прожженный монархист и сторонник Великой России, пусть и в форме федерации. Монархия в России — формула для национал-социалистов неприемлемая. В первую очередь сейчас будет делаться все для ликвидации монархических движений. Для этой цели партией была основана организация «Ронд» (Денкер [т. е. Светозаров-Пельхау — И.П.]), чьей исключительной задачей будет ликвидировать любую возможность деятельности монархических группировок. Против монархистов будут использоваться все средства, чтобы в Германии не осталось и следа этого движения. Так как я ранее отказался вступить в украинскую партию, то он делает мне другое предложение, он интересуется, не согласится ли берлинская группа младороссов торжественно объявить, что они отказываются от монархического принципа, так как до этого заблуждались. После этого их можно будет преобразовать в партию центральнорусских национал-социалистов. Одновременно они должны подписать с ним договор, что они признают полную независимость Украины, Кавказа, Дона, Кубани и Туркестана. После этого он возьмет их под свое крыло. В этом случае можно вероятно рассчитывать на содействие Н[ационал]-С[оциалистической] партии. Если я не пойду на это, то ему придется разговаривать с руководителями «Ронд», чтобы создать такую организацию с ними. Если же и это движение не согласится, то ему придется создавать организацию из отдельных лиц, которых он отберет для этой цели. Пусть это будет группка из нескольких человек, если она получит поддержку, то сможет разрастись в крупное движение, которое сметет все русские национальные и монархические организации. Он заверил, что подобная программа действий против русских монархических организаций уже решенный руководством Н[ационал]-С[оциалистов] вопрос, и прибавил, что Альфред Владимирович — это нерв всей партии. Но он упрямый человек, который не меняет своих взглядов, он молчалив и скрытен. Если он поставил себе цель, то идет к ней непреклонно. Его восточная программа окончательно принята и операция против монархистов уже начинается. Лично меня Альфред Владимирович считает абсолютно неприемлемым в любом отношении, так как все эти годы я выступал против партии и ее планов. Поэтому лично мне лучше всего будет прекратить свою деятельность, чтобы избежать неприятностей, если я не готов принять предложения, изложенные выше. Перед своей поездкой в Лондон Альфред Владимирович написал ему открытку. В Лондоне вопрос восточной политики будет окончательно обсужден.

Восток будет поделен на сферы влияния между Англией, Германией и Италией так, чтобы они не мешали друг другу, а наоборот, чтобы способствовать осуществлению планов каждого государства. В сферу влияния Германии должны войти все отделяемые от России территории. По его мнению было бы бесполезным легкомыслием с моей стороны пытаться переубедить партию или отдельных ее членов, потому что А.В. — единственный, кто обладает всеми полномочиями в этом вопросе, а переубедить его, как он выразился, не легко, ему все как с гуся вода. Сколько ни лей воды на гуся или на утку, на них и следа не останется. Затем он сказал, что между 11 и 14 мая он поедет в Вену в свой тамошний отдел. Оттуда в Рим на переговоры с ведущими кругами и около 20 мая в Берлин, где все группы должны быть окончательно сформированы.

Конечно, он говорил обо всем еще подробнее, я даю здесь лишь резюме. Далее я резюмирую мои ответы, которые, конечно, пересекаются с его утверждениями. Воспроизвожу в качестве резюме:

Прежде всего я сказал ему, что не я покинул партию после 1923 года, а наоборот: вначале я сделал для первых шагов дела больше, чем кто-либо иной, еще при жизни Шойбнера-Рихтера. Никто не может упрекнуть меня в том, что я не посещал различных руководителей и не пытался согласовать свои убеждения с мнением различных политиков. Если же сейчас правительство Германии, в которое входят лишь лица, с чьими взглядами я ранее был несогласен, выставляет программу, упомянутую Полт[авцом], то я не считаю себя вправе работать против правительства, а могу лишь прекратить свою деятельность. Достаточно, если мне об этом сообщат. Нет необходимости в операции против (русских) монархистов в Германии, так как я — политик и достаточно лояльный человек, чтобы не уйти в оппозицию, работая против планов правительства. Кроме того такая работа представляется мне не имеющей шансов на успех. На это Полт[авец] ответил, что мне конечно никогда так не скажут, в политике такое никогда не делается. Я должен сам обдумать ситуацию и сделать соответствующие выводы. Политика Германии против России в сущности всегда была одинакова, так как Россия — заклятый враг Германии. В редких случаях, когда между странами царило взаимопонимание, это объяснялось либо ошибками немецких политиков, либо оказывалось временным тактическим ходом. Нынешнее правительство не позволит себе такие ошибки.

Я ответил, что не хотел бы терять время на обсуждение подобных тем, ведь для меня лично эта проблема сводится к очень узкому вопросу. Я считаю требованием дня необходимость объединения всех национальных сил против интернационалов всех мастей и особенно против коммунизма. Да и Англия сейчас еще вовсе не готова к союзу, так как находится во власти надправительственных структур[784]. Вопрос будущих отношений между Германией и Россией не стоит на повестке дня. На повестке дня стоит лишь борьба против большевизма. С этой точки зрения я полностью готов употребить свое влияние, чтобы создать русскую партию, которая пока не упоминает в программе о будущей форме правления и которая может вести переговоры с украинцами, кавказцами и т. д. чтобы разделить сферы борьбы с большевизмом территориально. Для этого вполне подходит младоросское движение при условии, что его центр будет перенесен из Парижа в Берлин. Сам я как неприемлемый человек останусь в стороне, поэтому все будут довольны. Но не может идти и речи о том, что младороссы с самого начала выступят с какими-то предательскими заявлениями против главы легитимистского движения. Это мое первое возражение. Второе возражение — подобное предложение мне должен делать не Полт[авец], а выбранный партией представитель ее руководства. Если же мне хотят сделать такое предложение через П[олтавца], то он должен иметь письменные полномочия на это. Он ответил мне, что идея с младороссами неплоха, но для партии малоприемлема, хотя он лично считает ее осуществление желательным. Но у него нет полномочий по этому вопросу, и он должен прояснить его в Берлине. Он спросил меня о деталях относительно «Ронд», что это за организация, кто ее возглавляет и пр. Он подтвердил, что эта партия была основана с косвенного одобрения Н[ационал-]С[оциалистов] как средство подорвать русские монархические национальные организации. «Ронд» у не будет позволено развиваться дальше, так как его ориентация на Великую Россию является, как уже упомянуто, неподходящей. На мой ответ, что «Ронд» тем самым сослужит громадную службу большевикам, он ответил, что в большой политике это роли не играет.

Таково в сжатой форме резюме нашей последней беседы. Если П[олтавец] говорил искренне и правдиво, то я могу быть ему лишь благодарен. Таким образом будет доказана необоснованность моих подозрений против него в последние месяцы. В этом случае я позволю себе лишь, глядя на свою четырнадцатилетнюю работу в Германии — таким же образом простофиля глядит на воздушные замки — рассчитывать на то, что мне прямо скажут о необходимости прекращения моей деятельности или о том, что мы можем работать вместе лишь в определенных рамках. В своих предыдущих письмах я уже писал Вам об этом и я надеюсь, что эта маленькая просьба будет исполнена. Мне бы было очень неприятно и болезненно, если из соображений дипломатической тактики мне позволят продолжать работу, которая сочтена не просто ненужной, но и вредной. Что можно делать в парламентском и демократическом государстве, конечно, нельзя продолжать в государстве национальной диктатуры.

Но если П[олтавец] рассказал мне нечто, что не соответствует действительности, а является сочиненным или приукрашенным им самим, то это, конечно, меняет дело. Но и в этом случае, полагаю, Вам будет полезно знать, что он рассказывает.

Заканчиваю мое письмо тем, с чего я его начал. Дорогой Арно Густавович, если П[олтавец] сказал мне правду, я прошу, чтобы для него его откровенность не имела неприятных последствий и чтобы он вообще не узнал, что я Вам об этом написал. В этом случае его поведение по отношению ко мне лояльно, так как он на протяжении многих лет пользовался моей поддержкой и отблагодарил меня за это. Я не хочу, чтобы он теперь пострадал и надеюсь, что Вы понимаете мои чувства и выполните мою просьбу.

С наилучшими пожеланиями Вашей супруге и Вам

с совершенным почтением

преданный Вам [подпись]

Немецкий язык, машинопись.

25. Бискупский — Шикеданцу

31 мая 1933

Дорогой Арно Густавович.

Получил ваш дружеский ответ от 17 мая. Я был очень обрадован, что все, сообщенное мне Иваном, оказалось неверным. Тем загадочнее, какие мотивы побуждают его такое рассказывать.

С 12 мая он в отъезде, вероятно поехал прямо в Берлин. Что он там делает, мне неизвестно, вероятно, Вы осведомлены об этом лучше, чем я.

Мой сотрудник в Гамбурге полковник барон Розенберг[785] пишет мне, что Кочубей[786] и его сотрудник Грач[787] пытаются организовать там русскую национал-социалистическую группу. Далее он пишет дословно:

Как и в Берлине берут все, что попадается под руку, не предпринимая ни малейшего отбора.

В гамбургскую полицию постоянно являются темные русские элементы с разоблачениями о тайных собраниях коммунистов, называя место, время и пр. Также они вызываются назвать различных агентов в среде русских эмигрантов. Порой кажется, что этих типов подсылают сами коммунисты. Здесь распространяется слух, что Орлов снова всплыл в Берлине и даже пользуется доверием в некоторых немецких кругах. С помощью этого господина немцам будет трудновато получить действительно хорошие сведения в русском вопросе. Мне также сказали что с протекции полковника Бишофа[788] в мюнхенских национал-социалистических кругах играет роль некто барон Е. Хан[789], который в балтийских русских кругах давно стоит в черном списке. Раньше в Курляндии они занимался в балтийском ландесвере шпионажем в пользу Англии. Позже он работал в Польше и был арестован за темные махинации. После года отсидки он появился в Чехословакии, но и там тоже был арестован. Наконец, он поступил на австрийскую службу и шпионил в Италии, где был разоблачен, но смог ускользнуть. Здесь он познакомился с Бишофом, который ему покровительствует. Мне сказали, что он служит сейчас в политическом отделе мюнхенского полицайпрезидиума.

Если то, что пишет барон Розенберг верно, то все время повторяется одна и та же картина: провокаторам и агентам враждебных стран повсюду удалось внедриться в национальные круги.

Сегодня я пишу Вам по частному делу, дорогой друг. С тех пор как национальные круги пришли к власти, меня преследуют неудачи. Как я Вам уже однажды говорил, в последние годы я получал от Штальхельма[790] ежемесячное пособие в 200 марок. В ответ от меня ничего не требовалось, это было лишь выражением их симпатии к моей деятельности и следствием хороших отношений между Дюстербергом[791] и мной.

После его ухода я не получал ничего и спросил у его преемника майора фон Штефани[792], могу ли я рассчитывать на дальнейшую помощь. С 1927 г. я не получаю больше поддержки от моих шефов, так как они сами практически разорены из-за того, что по требованию его превосходительства Людендорфа дали средства «на работу по подготовке будущего русско-немецкого экономического сближения» (в сумме около 400000 марок, см. мои свидетельские показания, копию которых я отдал Альфреду Владимировичу, когда был в Берлине). Поэтому деньги, которые я получал от Дюстерберга, были мне необходимы для содержания канцелярии, отправки почты и оплаты услуг секретарши. Часть была потрачена на работу моего берлинского отдела. На все мне не хватало, но доплачивать приходилось немного. Полгода назад эта сумма была уменьшена до половины, тут у меня уже возникли немалые сложности. После того, как эта помощь прекратилась совсем, я и вовсе не состоянии даже оплачивать свою переписку. Знакомая Вам фройляйн Кох[793] десять лет была моей секретаршей, до этого она работала в «Ауфбау», как Вы знаете. Фройляйн Кох сдала экзамены в Сорбонне и прекрасно говорит по-французски. Благодаря многолетней работе со мной она так хорошо ориентируется в моей деятельности, что замену ей в Германии найти будет непросто. В особенно трудные времена она работала на меня безвозмездно, из-за чего она по сей день в долгах, ведь кризис длился год (1927). Она имеет немецкое гражданство и придерживается национальных убеждений. Кроме работы на меня она дает частные уроки и сотрудничает с баварским новостным бюро (прежний владелец Кунцер) где в плохие времена получает лишь 22 марки в месяц. Если она ничего не будет получать от меня, ей не хватит средств к существованию. Поэтому обращаюсь к Вам с большой просьбой не найдется ли в Мюнхене какой-нибудь работы для фройляйн Кох — по линии Вашей партии. Вы спасете этим не только ее — ведь она уже работала с Вами и Альфредом Владимировичем — но и окажете очень большую услугу мне, ведь если фройляйн Кох будет иметь твердое место или какой-то заработок, она сможет на неделе выкраивать время для меня, чтобы помогать мне в моей работе, которая таким образом не остановится окончательно.

Пока Ваша партия не находилась у власти, я и мысли не имел бы обратиться к Вам с подобной просьбой, так как каждый пфенниг был Вам нужен на партийные дела. Однако сейчас эта услуга не слишком обременит Вашу партию. В последние пять лет фройляйн Кох сотрудничала в «Иллюстриртер Беобахтер» и господин Эссер[794] многократно письменно и устно выражал большое удовлетворение ее материалами. С тех пор как господин Эссер больше не редактирует «И[ллюстриртер] Б[еобахтер]», новый редактор хотя и берет все материалы, но ничего не публикует.

Прежде всего я хочу подчеркнуть, что Вы не только сделаете доброе дело, но и получите ценного сотрудника.

Если бы Вы напротив решили поддерживать мою деятельность как таковую, в том числе материально, то я не стал бы Вас беспокоить этой просьбой. Но так как этот вопрос вероятно будет решен не так скоро и кроме того пока не ясно, каким образом, и так как я уже в мае не смогу больше платить фройляйн Кох, я вынужден обратиться с этой просьбой. Возможно, Вы поговорите об этом с Альфредом Владимировичем, и он найдет способ. Я лишь прошу, чтобы это случилось быстро, так как отказ нового руководства Штальхельма был довольно неожиданным и поставил фройляйн Кох в катастрофическое положение. Отказ майора фон Штефани я получил письменно 22 мая сего года.

Несколько дней назад я поручил моему маленькому другу [Шабельскому-Борку] кое-что сообщить Вам, что, насколько я знаю, он уже исполнил. Таким образом Вы в курсе дел.

Пожалуйста, сообщите свое решение по возможности скорее по уже упомянутым причинам.

Пользуясь случаем, хотел бы сердечно поблагодарить Вас, дорогой друг, за Вашу постоянную готовность идти мне навстречу. С нетерпением буду ожидать ответов Альфреда Владимировича на мои письма от 6 и 26 апреля. Сказанное в прежних письмах — о важности открытого и конкретного ответа для моих дальнейших распоряжений — не буду подробно повторять, равно как и то, что лучше получить отрицательный ответ — как бы печален он для меня и для всего дела ни был — чем такая долгая неизвестность.

Кое-кто из друзей написал мне, что в паре правительственных учреждений лежат целые горы доносов и наветов против меня. Я написал уже в эти учреждения, что охотно готов дать открытый, детальный и исчерпывающий ответ по каждому конкретному случаю, и я подчеркнул, что подобный метод работы с доносами будет иметь для учреждений большое преимущество, так как при совместном анализе можно будет выявить личности провокаторов и агентов, которые ведут эту подрывную работу во вред нашим устремлениям по наущению враждебных организаций и групп. Во все годы моей работы в Германии, т. е. с 1920-го, я не поддерживал связи ни с каким иностранным правительством, ведомством, группой или разведкой, даже не соприкасался прямо или косвенно. Во все эти годы я был связан лишь с моими шефами и отдельными полностью российскими организациями. Что касается иностранцев, то я был связан лишь с немецкими национальными кругами. Мы вели жесткую борьбу против русских антантофильских эмигрантских организаций, а также против демократических и социалистических группировок внутри эмиграции. Отсюда ненависть этих разнообразных групп, которые с самого начала пребывания в эмиграции были связаны с разведками различнейших стран. Сейчас они ощущают смертельный страх, что я, возможно, благодаря совместной работе с сегодняшними правительственными кругами положу конец всей их деятельности и лишу их связанных с этим материальных благ.

Сердечный привет Вашей супруге, также от моей жены, которая благодарит Вас за Вашу внимательность и добрую память. Привет также Альфреду Владимировичу.

Преданный Вам [подпись].

Немецкий язык, машинопись.

26. Бискупский — Шикеданцу

14 июня 1933

Дорогой Арно Густавович.

Надеюсь, что Вы получили мое письмо от 30 мая. Не будете ли Вы столь любезны сообщить решение Вашего шефа и Ваше мнение по поводу моей просьбы, которую я направил Вам в связи с Софьей Эрнестовной. И в этом случае отказ лучше, чем эта обстановка неизвестности.

К Вашему сведению посылаю Вам копию письма, направленного мной в местную полицию. Надправительственные структуры и агенты всех интернациональных мастей перешли в генеральное наступление. Если сейчас быстро не разоблачить всех агентов, которые пробрались в различные ведомства правительства национальной революции, то последствия могут быть печальны, и поправить дело вряд ли уже удастся.

С дружеским приветом Вашей супруге, Альфреду Владимировичу и Вам,

преданный Вам [подпись].

Немецкий язык, машинопись.

26A. Бискупский в полицию

14 июня 1933

Его Величества Императора Российского Кирилла

генерал для особых поручений

В. фон Бискупский,

генерал кавалерии

München, Franz Josefstr. 28/0

Tel. 32412

Уважаемый старший лейтенант!

В дополнение к истории относительно моей почты, о чем я информировал Вас в прошлую субботу, а также вследствие различных слухов и наветов (очаг клеветнической кампании находится в Берлине), о которых я говорил вам несколько недель назад, хочу сообщить Вам нижеследующее и прошу покорно поставить в известность начальника политической полиции.

1) Один из моих единомышленников в Берлине, старший лейтенант в отставке фон Шабельский-Борк сообщает мне в письме от 10 июня с.г., что послал мне два важных письма (от 5 и 7 июня) с различными подробностями относительно упомянутой выше клеветнической кампании и о различных русских эмигрантских группах в Берлине вообще. Оба письма до меня не дошли. Да и по прочей моей корреспонденции в последнее время видно, что ее вскрывали, в результате чего она доходит до меня со значительным опозданием. Если сие происходит по указанию соотв[етствующих] ведомств, я, конечно, не могу против этого возражать, но я полагаю, что и в этом случае я должен был получить оба потерянных письма после их досмотра. Скорее я опасаюсь того, что некто в Берлине прибирает к рукам направляемую мне корреспонденцию. Подобное за время моей работы в Германии (12 лет) уже случалось, так что приходилось предпринимать ответные действия.

Как я уже Вам говорил, с момента моего прибытия в Германию (1919) я неустанно тружусь над идеей сближения национальной Германии и будущей национальной России. Что, конечно, представляет большую опасность для различных международных сил и организаций, и они постоянно пытаются вставлять мне палки в колеса, причем зачастую, увы, используют моих соотечественников — как добровольных и невольных агентов. В первую очередь их, конечно, интересует моя корреспонденция. Они пытаются добраться до нее, частично за счет выкрадывания писем, частично же за счет того, что устраиваются в немецкие ведомства как специалисты по русскому вопросу или как переводчики.

По этой причине я прошу, если мои предположения неверны, и речь идет лишь о мерах со стороны немецких ведомств, не отдавать мои письма проживающим здесь русским для перевода. В начале двадцатых годов уже имели место случаи, когда такие переводчики и сотрудники ведомств использовали оказанное им доверие для того, чтобы работать против нас. Кроме того хочу сообщить Вам вот что: некоторые корреспонденты пишут мне шифром. Но это происходит не потому, что я хочу что-то скрыть от немецких ведомств — от немецких национальных кругов нам скрывать нечего! — а лишь вследствие изложенных выше опасений. Поэтому в случае необходимости я могу Вам (или ведомствам) всегда предоставить шифр, если содержание письма вызовет интерес.

2) Из Сербии я получил письмо от единомышленника, генерала Джунковского[795], от 6 июня. В нем он дословно пишет следующее:

«Генерал князь Вадбольский[796] (член русского общевоинского союза, бывшие “николаевцы”) сказал мне вчера, что имеет точные данные о твоем аресте немецкими ведомствами. Когда я ответил, что на днях получил от тебя открытку, он очень удивился, т. к. получил это известие из своего парижского центра».

Мой брат, статский советник в отставке фон Бискупский[797], живущий в Берлине, 10 июня сообщает мне следующее:

«Спешу известить тебя о том, что твои враги продолжают распространять компрометирующие тебя слухи. Несколько дней назад я получил срочное письмо от одной из наших кузин из Парижа. Она пишет, что князь Волконский[798] (тоже член организации бывших николаевцев) приходил к ней в гости и рассказал, что ее кузен в Мюнхене (т. е. я) арестован. Он выразил ей свои соболезнования. Вся русская колония в Париже говорит об этом. Она очень обеспокоена и просит открыть ей правду».

Несколько недель назад мой брат сообщил мне, что ему удалось установить тех, кто распространяет обо мне слухи. Это эмигранты, принадлежащие к упомянутому выше русскому общевоинскому союзу (РОВС), чей центр находится в Париже. У его представителя в Берлине есть собственные информаторы, которых русские эмигранты в шутку называют «белой Чека». Мой брат установил двух лиц, распространявших слухи: это бывшие офицеры белой армии (Врангеля) Симонидес[799] и Чехович. Мой вышеупомянутый сотрудник Шабельский-Борк передал имена этих лиц в берлинский полицай-президиум. Но и ранее целый ряд русских эмигрантов занимался клеветой на меня — прежние специалисты по русскому вопросу. Они официально работали на немцев, но на деле действовали по заданию групп, настроенных к Германии враждебно. Среди них были некто Гуманский, Папенгут-Мантейфель[800] (аферист), Гусев[801] и целый ряд других лиц, некоторые из которых уже разоблачены и высланы из Германии.

Обо всем этом я ставлю в известность мюнхенскую полицию, чтобы она могла ориентироваться на случай, если и в ряды местных русских кто-то внедрился. Это письмо также является дополнением к моему письму на имя мюнхенского полицай-президента от 30 марта с.г., копию которого я передал Вам при первом визите.

Моя просьба к Вашему ведомству заключается в том, что на случай, если выяснится, что мои письма цензурируются вовсе не немецкими ведомствами, а некими темными силами, Вы были бы так любезны известить меня об этом, чтобы я сам мог принять ответные меры.

Так как возможно, что просмотр писем, а также исчезновение некоторых, происходит не здесь, а в Берлине, я направляю копию этого письма и в берлинский полицай-президиум.

Как активно работают против меня русские антантолюбивые группы, показывает множество фактов, которые я здесь не привожу, чтобы не злоупотреблять терпением официальных ведомств. Я мог бы лишь добавить, что известие о моем аресте разошлось по всем странам, где живут русские эмигранты. Я получил известия об этом из Болгарии, Румынии, Чехии.

Прошу извинить покорно, что отвлекаю внимание официальных ведомств своими личными делами.

Остаюсь,

с совершенным почтением.

Перед отправкой этого письма я получил известие из канцелярии моего шефа, что и туда (он живет на юге Франции) дошло известие о моем аресте.

Немецкий язык, машинопись.

«Месяц в Германской Армии»

Из воспоминаний Д.И. Ходнева Вступительная статья, публикация и комментарии Олега Бэйды

Несмотря на столетие трагических событий, ставших определяющими для всего русского XX века, в популярной памяти история русской эмиграции нередко низводится до банального факта поражения в Гражданской войне. Упрощенное понимание таково: «золотопогонники» уперлись в тупик собственного выбора, и, работая таксистами или метрдотелями где-то в Париже или Берлине, лишились смысла жизни, а затем постепенно вымерли.

Реальность истории на поверку оказывается сложнее. Да, белые действительно «уперлись», и военная эмиграция стала наиболее собранной и организованной силой, флагом и ядром этого «другого мира». Изгнание не воспринималось вечным, и из года в год предрекался скорый крах рабоче-крестьянской власти, неизбежный, как и следующее за ним возвращение. В наиболее радикальной форме эти чувства проявились в годы Второй мировой войны. Периодически появляющиеся в исторической литературе суждения об эмигрантах в 1939–1945 гг. как в основном «оборонцах» — т. е. людях, выступающих против иностранной агрессии в отношении СССР, анти-интервенционистах — не имеют под собой документальной основы. Напротив: Русский общевоинский союз (РОВС), иные военизированные организации, а также частные лица предприняли относительно скоординированные попытки принять участие в новом мировом конфликте, но вовсе не на стороне блока Союзников[802].

Разумеется, следуют два вопроса: чего хотели эти люди, и что же ими двигало? Когерентного понимания того, какой же должна быть «будущая Россия», у военных эмигрантов, имевших богатую палитру политических убеждений, не было. Единственная попытка сформулировать политическую линию, известная как «кредо РОВС», была предпринята в начале 1934 г., однако и она оказалась столь же неконкретна в изложении желаемого образа будущего[803]. Как и в 1917–1920 гг., белые стояли на позиции «армия вне политики» и держались за принцип «непредрешения». Из-за этого им трудно было соперничать с более последовательными и радикальными идеологиями того времени, будь то справа или слева. Хотя внешне непредрешение может выглядеть недальновидным, по сути, только подобное отсутствие предопределенности как в годы Гражданской войны, так и в последующий период пребывания за пределами бывшей Российской Империи было единственным компромиссом, к которому могли прийти разнящиеся политически фракции бойцов антибольшевистского сопротивления.

Белое движение было ничем иным как реактивным анти-большевизмом, феноменом, возникшим лишь как вооруженный ответ на (удавшуюся) попытку насильственной перекройки старого государства и образа жизни. «Белая идея», которую старались облечь в слова мыслители уже в изгнании, в своей сути также была реактивной. Пол Робинсон метко сравнивал чинов РОВС с солдатами немецких фрайкоров (добровольческих корпусов, выступавших против «красной угрозы»). Как и русские белые, фрайкоровцы, понимавшие себя только через призму неоконченной ими войны, не породили никакой законченной идеологической доктрины, хотя и были немецкими ультранационалистами. Как и русские белые, немецкие ветераны жили в мире отрицаемого ими поражения и не знали другой «правды жизни», кроме борьбы, питавших их уз окопного товарищества и «активизма», венчаемого широко понимаемым грядущим «духовным возрождением»[804].

В среде эмигрантов, многие из положений за десятилетия изгнания приобрели законченный, ригористический, почти религиозно-сакральный характер. Учитывая, что у кормила стояли военные, т. е. люди, естественно склонные и привыкшие к дисциплине и субординации, в сухом остатке вооруженный антибольшевизм стал для многих белогвардейцев единственным смыслом прошлого и настоящего, и путеводной звездой в будущее, и единственной «политической» программой. Чистое последовательное отторжение большевизма, известное как «непримиримость», сопрягалось с мотивирующим желанием свержения последнего военными средствами, используя для этого пусть даже и иностранную интервенцию («пораженчество»). Эти чувства привели эмигрантов к участию в Гражданской войне в Испании, а чуть позже — в Советско-финляндской[805]. По причине этих же установок, идея защиты СССР от внешнего противника «пораженцам» виделась как абсурдная.

К моменту прихода НСДАП к власти, в Германии проживало порядка 50 000 русских эмигрантов, примерно пятая часть которых находилась в столице[806]. На сегодня доказано, что на заре своего движения нацисты, в том числе первые лица, ограниченно, но активно сотрудничали с белоэмигрантами[807]. Однако после того как «коричневые рубашки» взяли власть, попутчики или тем более претендующие на часть политического влияния кадры в их глазах исчерпали кредит своей полезности. Уже к середине 1930-х от взаимной благожелательности осталось лишь воспоминание, а место кооперации занял пристальный контроль всех сторон жизни диаспоры[808].

Нацисты не стремились прекратить существование русских анклавов, за исключением евреев, выходцев из России, чьи жизнь и права старательно и жестко ограничивались[809]. В политическом смысле, в «новой Германии» русский национализм будущего не имел[810]. Даже нацисты эмигрантского разлива были не более чем блеклым подражанием настоящей партии Гитлера, хотя и эти люди безусловно вносили своеобразный колорит, коль скоро правый политический фланг в мире русского рассеяния был традиционно силен[811]. Аполитичным же эмигрантам, содержавшим свой ресторан, булочную или просто работавшим клерками, как правило, было нечего бояться[812].

Для всех остальных, в том числе военных, в середине мая 1936 г. было создано УДРЭ — Управление делами русской эмиграции (Russische Vertrauensstelle), главой которого был назначен старый знакомый нацистов, харизматичный и лояльный любитель политических интриг генерал-майор Василий Викторович Бискупский[813]. РОВС, имевший даже свою контрразведку, но формально не подчинявшийся никакому политическому центру, не мог вызывать полновесного доверия новых властей. Под давлением немцев, в конце октября 1938 г., после долгих консультаций и обсуждений, II (германский) отдел РОВС был преобразован в «независимое» Объединение русских воинских союзов (ОРВС). Тайная государственная полиция такой унифицирующий ход вещей одобрила[814]. С оккупацией европейских стран, несколько отделов (чешский, польский) вошли в ОРВС; другие отделы (югославский, бельгийский) было предложено к нему присоединить.

В каком положении находился РОВС к началу Второй мировой войны? Ситуацию следует рассматривать в нескольких плоскостях. Структурно и содержательно, Союз представлял собой фактически кадрированную армию до 40 000 членов, с мотивированным личным составом, география проживания которого простиралась вплоть до Австралии и Бразилии. На деле же, в силу разных причин, далеко не все из указанных десятков тысяч были готовы броситься под ружье в случае нового столкновения, и по факту лишь меньшинство чинов проводили в жизнь эмигрантский «активизм».

Советской властью РОВС воспринимался как реальный противник, свидетельством чему стали спецоперации Москвы[815]. Подрывная работа имела мощный дезорганизующий эффект: похищение председателя Союза, генерал-лейтенанта Евгения Карловича Миллера, в 1937 г. из-за предательства генерал-майора Николая Владимировича Скоблина вызвало шок[816], за которым последовал кризис власти. Избранный после долгих совещаний новый руководитель, генерал-лейтенант Алексей Петрович Архангельский, был очень опытный администратор, но посредственный политик[817].

Наконец, если сравнивать РОВС/ОРВС с другими организациями, оба военных организма выгодно выделялись на общем фоне. Союз был своеобразной если не «кузницей», то «складом» кадров с каким-никаким опытом, могущих быть полезными. Прочие «общества чашек чая, взаимного обожания»[818] не могли похвастать даже теоретическим силовым потенциалом. Будущая глобальная война против СССР должна была стать проверкой на прочность для организации, а для рядовых членов — единственной возможной компенсацией за унижение проигрыша в Гражданской войне и многолетние мытарства в изгнании[819].

По мнению полковника Митрофана Ивановича Бояринцева, ситуация осложнялась тем, что РОВС недоставало единой доктрины на случай войны, что приводило к отсутствию общего политического решения. Парадоксально, но в этом же заключалась и сила Союза как организации: единственной сутью был безоговорочный широко понимаемый антибольшевизм, что вело к ситуативной пластичности и расширяло горизонт возможных действий. РОВС был вполне в состоянии поставить несколько тысяч своих членов в армию державы-интервента[820]. Вопрос состоял в том, насколько интересы «принимающей стороны» будут совпадать с интересами русской диаспоры.

Уже весной 1941 г. руководство ОРВС, не сомневаясь в скорой войне между Германией и СССР, предприняло попытки встать под германские знамена и закрепить за изгнанниками право поучаствовать в грядущем конфликте[821]. Наибольшую известность получил адрес начальника ОРВС, генерал-майора Алексея Александровича фон Лампе, который тот 21 мая 1941 г. направил главнокомандующему сухопутных войск (ОКХ) генерал-фельдмаршалу Вальтеру фон Браухичу[822].

На тот момент ответом белоэмигрантов не удостоили. Со взлетом первых немецких сигнальных ракет в воздух 22 июня 1941 г., русских изгнанников, и особенно военных, охватили надежды на продолжение (и теперь уже победоносное окончание) Гражданской войны. Многостраничная частная переписка чинов РОВС/ОРВС, статьи во внутренних журналах, листках и бюллетенях, с которыми ознакомился автор настоящих строк в различных архивохранилищах, показывают почти полное отсутствие хоть сколь бы то ни было заметных «оборонческих» настроений в среде военной эмиграции[823].

С началом военных действий, немцы обеспечили эмиграции «ледяной душ» в виде превентивных арестов, произведенных Службой безопасности (СД) в Бельгии и Франции в рамках операции «Солнцестояние» (Sonnenwende)[824]. Эти акции посеяли непонимание в высших кругах, и начальство РОВС тщетно старалось вымолить свободу брошенным за колючую проволоку. Помощник Архангельского, генерал-лейтенант Павел Алексеевич Кусонский, пал жертвой этих экзерсисов: германская охрана концлагеря Бреендонк «мотивировала» 61-летнего старика лучше работать с помощью унизительных избиений дубинками, и 26 августа 1941 г. он скончался[825].

Однако даже эти факты не сбили общий градус настроя. Хотя проживавший в Париже начальник штаба Русской армии, генерал-лейтенант Павел Николаевич Шатилов, и был в числе брошенных немцами в концлагерь, в своих воспоминаниях он открыто писал: «Создавалась надежда на ликвидацию преступной власти в России, так как на серьезное сопротивление Красной армии никто почти не рассчитывал. Первые успехи немцев и заявление одного из немецких журналистов, что через 4 месяца Германские армии достигнут Урала, поднимали настроение. Большинство желало и верило в окончательную победу немцев и в поражение Советской России. Уже многие мечтали вернуться на Родину»[826].

Победы вермахта умножались на собственные патриотические иллюзии, в их преломлении прошлые битвы и перенесенные страдания приобретали новый смысл. Особое место в сознании эмигрантов занимала фигура генерал-лейтенанта Петра Николаевича Врангеля. Воспоминания о Гражданской войне и главнокомандующем давали людям возможность снова почувствовать себя «прежними “орлами”, что давало им силы стойко переносить невзгоды. Все ждали возвращения в Россию и возможности продолжить борьбу с большевиками»[827]. Однако Врангель был давно мертв, поэтому оставалось лишь гадать о его возможной позиции. Начальник Юго-восточного отдела ОРВС, капитан I ранга Яков Иванович Подгорный, выступая в начале июля перед соратниками и одобряя нападение Германии, произнес: «Мы ведь должны помнить, что и генерал Врангель для борьбы с большевиками завещал нам идти по пути объединения, а не разъединения антибольшевистских сил». Похожую сентенцию озвучил в одном из своих писем в середине августа председатель правления Общества галлиполийцев, генерал-майор Михаил Михайлович Зинкевич: «Думается, что будь жив теперь генерал Врангель, он, не задумываясь, пошел бы с немцами»[828].

Пребывая в обманчивых мечтах относительно собственной значимости, эмигранты жарко спорили, когда же немцы обратятся к эмиграции как таковой и начнут формировать русские части, засыпая своих начальников корреспонденцией. Фон Лампе пришлось уйти в неоплачиваемый отпуск, чтобы банально прочесть все депеши. Уже в начале июля он сетовал: «Мне пишут со всех сторон, все предлагают свое содействие, свои силы… Пишут горячо, нервно. Пишут, предполагая, что мы уже в деле, чуть ли не в бою…»[829]. Главы ОРВС и РОВС предпринимали неубедительные попытки охладить горячие головы, но зачастую не могли предложить ничего конкретного, кроме того, что нужно ждать развития ситуации.

Чувства усиливались тем, что эмигранты пребывали в почти стерильном информационном поле. На момент лета 1941 г. единственным источником новостей была пропаганда, т. е. статьи в германской прессе и бравурная военная кинохроника Die Deutsche Wochenschau, которой они с жадностью внимали, желая посмотреть на родные пейзажи. Лишь изредка возникали глубоко частные проявления страха или растерянности относительно будущего[830]. Очевидно, что в информационном вакууме подобная неуверенность подавлялась и компенсировалась религиозно-мистическими трактовками, общей верой в лучшее будущее и принципиальным антибольшевизмом, служа своеобразной анестезией. Дополнительным фактором были циркулировавшие совершенно оторванные от реальности слухи (например, что Гитлер желает восстановить в России монархию). Конечным результатом всей затянувшейся страды должна была стать некая «национальная Россия» — какая конкретно, эмигранты и сами, по большей части, не знали, предпочитая сосредоточиться на участии в борьбе за нее «здесь и сейчас», не в силах задаться вопросом или тем паче поверить, что война ведется вовсе не согласно их чаяниям.

Некоторые русские упирали на чуть ли не альтруистический характер гитлеровской агрессии: немцы-де идут нам помочь, продолжая начатое белыми в годы Гражданской дело; уничтожая большевизм, они открывают дорогу к «национальному возрождению» и вековечному союзу новых России и Германии, за что нужно быть признательными; через несколько месяцев все будем дома и начнем налаживать новую жизнь, а значит без нас немцы никак не обойдутся[831]. Зинкевич в середине сентября 1941 г. делился своим видением будущего: «Во всяком случае, мы должны быть глубоко благодарны А. Гитлеру за то, что он взялся искоренить эту чуму в самой ея цитадели. И я лично полагаю, что в памяти народной будет поставлен памятник Гитлеру»[832].

До памятников, как и до массового привлечения белогвардейцев, дело не дошло. Ни о каком взаимном уважении в паре отношений «нацисты-белоэмигранты» говорить не приходится: к службе подобных кадров высшее командование и лично Гитлер относились отрицательно и на протяжении весны — лета 1941 г. (о чем эмигранты не могли знать) на применение этой маленькой группы иностранцев в вермахте несколько раз накладывали запрет[833]. Параноидальное недоверие нацистов проистекало из идеологической предопределенности того, чем должен был стать «Восточный поход». Война за колонии не предполагала ни политической субъектности «порченных» в расово-политическом отношении «восточных народов», ни воцарения «бывших людей», приехавших из Европы (хотя мотивация большинства эмигрантов была далека от реституции)[834]. Ни в консультации, ни в прожектах русских националистов, бывших себе на уме, немцы заинтересованы не были[835]. На свой запрос фон Браухичу (а позже и Гитлеру) фон Лампе получил в августе 1941 г. единый лаконичный ответ: «В настоящее время чины Объединения не могут быть применены в германской армии»[836]. Теперь желающие пробиться на фронт чины РОВС/ОРВС должны были делать это самостоятельно, в частном порядке вступая в вермахт.

Оккупационной машине, с трудом переваривавшей уже откушенное от сталинского царства, нужны были свободно владевшие языком переводчики[837], пропагандисты, знающие местную специфику разведчики, умелые рабочие руки, инженеры, врачи[838].

Так, «на безрыбье», эмиграция, пусть и политически проблематичная, оказалась готова на время заполнить зияющие пустоты. Плюс определенная лазейка возникла из-за тоталитарной поликратии и борьбы институций в государстве Гитлера, где на запрет одного министерства приходилось ограниченное разрешение какого-нибудь другого чиновника из конкурирующего ведомства. Так несколько тысяч[839] эмигрантов смогли обойти возведенные преграды и проникнуть на германо-советский фронт. Оскал германской политики многие из них разглядели только по прибытии на оккупированные территории[840]. Именно переводчики вермахта из числа эмигрантов, свидетели несомого солдатами Адольфа Гитлера «освобождения», к концу 1941 г. стали источником новостей: через них в диаспору проникли сведения о бесчеловечном обращении с населением и оголодавшими военнопленными, о казнях и грабежах[841].

Осознание неверной оценки намерений немцев ставило изгнанников в тупик: почти невозможно было отказаться от выпестованной за 20 лет системы ценностей, но и ее соразмерность идущей войне была нулевой — отстав от времени, будучи закольцованной идеологией отдельной группы, она просто ничего не объясняла. Кроме того, в мире не было второй силы, которая вела бы активную борьбу против советского государства, в чем состоял смысл жизни изгнанников.

Меж тем, надежды на лучшую долю и скорый крах этого самого государства продолжали обращаться в прах, что было болезненно. Так как их нечем было заменить, многие из служивших эмигрантов удовлетворились превратным пониманием собственной роли в смертельной борьбе нацистской Германии и Советской России, продолжая веровать в конечное торжество доброй воли вермахта и высшую силу[842]. Так активные «пораженцы», зажатые между собственной трагедией и клятвой ненависти, запутавшись и живя давным-давно изжившими себя максимами, стали соучастниками колониального похода за «жизненным пространством на Востоке». Эта противоречивая, болезненная, ныне забытая страница русского прошлого стала одновременно и лебединой песнью в военной истории Белой армии, изгнанные, но не сломленные солдаты и офицеры которой 20 лет ждали — и в некоторой форме дождались — реванша.

Количество доступных исследователю исторических источников по теме отличается ограниченностью. Хотя изредка и выходят мемуары гражданских эмигрантов, переживших Вторую мировую и оккупацию в Европе[843], источники военного свойства все столь же исчезающе малочисленны. Можно отметить, что в одной из работ были впервые приведены отдельные письма чинов РОВС, отправленные в период нахождения на фронте[844]. Была опубликована часть литературного наследия некоторых деятелей эмиграции, служивших в рядах вермахта в годы войны, или авторов, описавших подобных опыт в полудокументальной прозе[845]. Публикации подверглись отдельные отлакированные мемуары, ранее напечатанные в зарубежье[846], доселе вообще недоступные воспоминания из различных архивохранилищ и частных собраний, представленные фрагментарно и целиком[847], а также редкие отчеты времен войны[848].

Введение подобных источников представляется важным по нескольким причинам. Во-первых, расширение документальной базы способствует восстановлению объективной картины истории военной эмиграции в годы Второй мировой войны. В свою очередь, источники необходимы как основа для ответа на вопрос: «Какова была роль русской военной эмиграции в германо-советском противостоянии?». Ответ на подобный вопрос расширяет рамки существующего ныне представления о кошмаре войны, обогащая его новыми — нередко трагичными, неприятными или даже отталкивающими — подробностями. Эта другая, пусть и не слишком представительная, несоветская, но в то же время русская перспектива двадцатого столетия в целом и страшного времени 1940-х в частности.

Приводимый ниже текст написан одним из начальников РОВС, полковником Дмитрием Ивановичем Ходневым (1886–1976). Лейб-гвардеец Финляндского полка, Ходнев участвовал в Первой мировой войне, был ранен и контужен, награжден. Уволенный со службы в апреле 1918 г., проживая в Гатчине, он принимал участие в деятельности подпольной антибольшевистской организации «Белый крест», помогая переправлять добровольцев на Дон[849]. До конца 1918 г. метался с женой в хаосе Гражданской войны: ненадолго уехав в Сибирь, они позже вернулись в Гатчину; к тому моменту часть их родственников уже была арестована или расстреляна[850]. По-видимому, жизнь заставила Ходнева поступить на службу к красным, и он стал начальником транспорта в 6-й стрелковой дивизии. Однако к весне 1919 г. он смог установить связь с Северо-Западной армией и стал ее агентом.

Он выполнял задания контрразведки в красном Петрограде и, ожидая скорого взятия города, похитил секретный план минирования мостов на Неве. Наступление на Петроград не увенчалось успехом: в октябре 1919 г. Ходнев смог сбежать из города и наконец присоединиться к СЗА, где стал командиром Гатчинского егерского батальона. После ликвидации СЗА, он пытался закрепиться в Польше, однако был выслан и в апреле 1923 г. осел в Данциге[851].

В эмиграции Ходнев развернул кипучую деятельность. Вот лишь некоторые из занимаемых им постов: член правления Офицерского союза взаимопомощи и член суда чести; член суда чести в Объединении Лейб-Гвардии Финляндского Полка; представитель Высшего монархического совета. Конечно, самым значительным был его рост по линии РОВС: сначала он стал представителем начальника II отдела (Германия), а после реорганизации 1938 года, Ходнев возглавил VII отдел ОРВС.

За первые годы данцигской жизни Ходнев сменил несколько работ, в конце 1928 г. устроившись в фирму «Oleo», производившую искусственные жиры и масла, где и прослужил до середины июня 1941 г., когда принял предложение поступить переводчиком в вермахт.

Как и другим объединениям, штабам 4-й танковой группы не доставало русскоязычных специалистов. 29 мая начальник штаба, полковник Вальтер Шаль де Болье, санкционировал секретный сторонний набор лиц без гражданства на контрактной основе[852]. Командование 4-й танковой группы находилось в постоянном контакте с отделом генштаба Иностранные армии Восток, который принял обязательство выплачивать набранным лицам ежемесячное жалование[853]. Военное довольство рассчитывалось исходя из предыдущего чина в Императорской армии, а семьи получали поддержку исходя из среднего дохода кормильца; в случае смерти или увечья, семье гарантировались крупные выплаты[854].

Начальник отдела «Валли I», уроженец Одессы майор Герман Баун, лично одобрил подбор эмигрантов[855]. Двое представителей танковой группы вышли на проживавших в Данциге апатридов и на проведенной 13 июня общей встрече рекрутировали шестнадцать человек. Фон Лампе находил решение Ходнева принять предложение немцев «совершенно правильным» и от души желал ему «успеха», ожидая его обратно «здоровым и благополучным»[856]. Временно исполняющим обязанности начальника VII отдела стал председатель Союза бывших русских офицеров в Познани военный инженер капитан Волков[857].

Находясь в штабе 4-й танковой группы, 17 июня Ходнев подписал четырехнедельный контакт с возможностью продления. Ему полагалось 290 рейхсмарок в месяц, что соответствовало выплатам по чину майора (хотя он и был полковник)[858]. После этого его распределили в 36-ю моторизованную дивизию, с которой Ходнев прошел до окрестностей Пскова. К концу августа Ходнев был демобилизован и вернулся в Данциг, где в начале сентября поступил на службу в бюро лесной фирмы.

В условиях приближения РККА в самом конце января 1945 г., Ходнев с женой покинул Данциг и двинулся на Запад. Его дом сгорел, и в пожаре погибли различные реликвии, в том числе личный дневник, запечатлевший службу у немцев. Другую часть своего личного архива Ходнев предал огню собственноручно: в том числе были утрачены архивы СЗА, VII отдела РОВС и переписка с Лампе, Красновым и рядом других лиц[859]. В течение следующих трех лет Ходневых бросало по послевоенной Германии, пока наконец в конце мая 1948 г. они не выехали в Тунис, где пробыли еще четыре года. В октябре 1952 г. через Францию они направились в США, ставшие их последним пристанищем[860].

Даже в конце жизни Ходнев идеализировал последнего русского царя и вставал на его защиту[861]. «Я всегда чувствую, что не исполнил до конца свой долг — хотя бы уже потому, что я — жив, а Государь умер за Россию, за нас, в тяжелые дни покинутый нами… А я живу нашим незабвенным Былым. Ему я верен»[862]. Квартира Ходнева была полна различных артефактов, а все стены были увешаны снимками царской семьи, командующих и генералов[863]. В свободное время любил удить рыбу и был глубоко заинтересован в истории родного полка, написав обширные мемуары[864] и собрав огромную коллекцию материалов, ныне бережно хранимых в Бахметьевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке. Часть его личного архива, не переданная в университет, долгое время считалась утраченной, однако в конце 2015 г. была найдена и передана на хранение в архив Центра изучения Белого движения в Подольске.

Представляемые мемуары были написаны в январе 1955 г. в Глен-Коув. Ходнев много и активно вспоминал о Первой мировой войне на страницах «Часового»[865], однако свое участие во Второй мировой осветил лишь единожды, в рамках представляемого источника. Впоследствии записки о службе у немцев вышли в трех частях в очень редком малотиражном (50 экз.) ротаторном журнале «Финляндец», подшивка которого хранится в коллекции Андрея Савина в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилл[866].

Также экземпляры «Финляндца» с рукописными пометками самого Ходнева отложились в Подольске[867]. Нижеприведенная версия печатается по оригиналу из коллекции в Бахметьевском архиве. Оригинал представляет собой линованную тетрадку, текст написан черными чернилами в дореволюционной орфографии; для пометок, исправлений и подчеркиваний использовались цветные карандаши[868]. Текст приводится в новой орфографии, пунктуационные и синтактические ошибки исправлены без оговорок; рукописные пометки и приписки по «подольской версии» инкорпорированы в текст в квадратных скобках.

Мемуары Ходнева ярко и компактно повествуют о патриотических надеждах изгнанников, их стремительном исчезновении и последующей моральной самокомпенсации. Сквозь толщу лет, они доносят голос одного из тех белых русских, что пошли в чужих серо-зеленых колоннах, веруя в безвозвратно утраченную к лету 1941 г. Россию, но на деле борясь на стороне одного из самых преступных и антирусских режимов XX века.

* * *

Что мог бы подумать я, если бы сказали мне, офицеру Лейб-Гвардии Финляндского полка, что я, участвовавший в войне с немцами, пойду в их рядах, с ними, против своих?!..

А вот — случилось это, казалось бы, невероятное! Как в 1914 году мы, исполняя наш долг, встали на защиту своей Родины от немцев, так и в 1941 году многим из нас привел Господь снова исполнить долг наш перед ней, освобождая ее от еще худшего, нежели немец, врага — от захватившей ее безбожной кровавой власти III интернационала, от большевиков. И если не суждено было нам освободить Родину нашу, если пережито было много разочарований и горя — значит, такова была Воля Господня… Значит, не настали еще сроки… Значит, и путь наш был не тот, по которому мы пошли — нельзя было доверять немцу!

Все же, надо сказать, что тех, кто пошел с немцами, идти заставил наш[869] долг перед Родиной; наша[870] вера в то, что настал момент освобождения России, которую не забывали мы, живя на чужбине, которую любили так горячо и безгранично… Без колебаний, не рассуждая, пошли мы тогда в союзе с нашим прежним врагом.

Кто был переводчиком в частях германской армии, кто пошел в «РОА», кто вступил в ряды Русского Корпуса, кто находился в организации «TODT», а кто и партизанил в тылу врага… Много погибло в те годы за нее — Мать-Родину, и да упокоит Господь души тех, кто жизнь свою отдал за Россию.

Начало июня 1941 года. Почти уже два года шли «завоевания» немцев, и часто казалось, что действительно достигнут они того, чего желает и к чему стремится «фюрер». Налицо были непревзойденная дисциплина, отменная «немецкая» организация, горячая вера в своего вождя… И вспыхивал в сердцах русских людей, ушедших с родной земли, но не примирившихся с мыслью, что война с поработителями Родины окончена, яркий луч надежды, что Германия пойдет уничтожать коммунизм и в нашей России; что придет час, когда мы, белые, снова сможем обнажить меч или помогать в этой борьбе всеми способами.

Я жил уже почти 20 лет в «вольном городе» Данциге, который с первого дня войны, с 1 сентября 1939 года, снова стал немецким. Я смог тогда официально, открыто быть начальником VII отдела ОРВСа[871] у генерала фон Лампе[872]. Мой отдел обнимал всю Западную Пруссию и часть бывшей Польши; кроме Данцига (центр), у меня были союзы в Познани, Бромберге, Калише и особенно многочисленный и деятельный — в Лодзи («Лицманштадт»). Намечалось открытие союза в Восточной Пруссии. От германских военных властей я видел к нашей организации полное доверие и симпатию[873].

В первых числах июня [1941 года] я ездил в Берлин по вызову генерала Лампе на экстренное заседание всех начальников отделов, и на нем он огласил свое письмо «фюреру» Адольфу Гитлеру, в котором, считая, что Германия неминуемо должна столкнуться с большевиками и уничтожить в России коммунизм, предлагал «фюреру» в его распоряжение себя и ОРВС[874]. Генерал Лампе указывал, что мы верим, что Германия пойдет в Россию не с целью ее завоевывать, не с целью драться с русским народом, а исключительно для того, чтобы уничтожить всемирное зло — коммунизм; что в этом случае русские белые воины всецело станут на сторону Германии[875]. Тогда же побывал я и у возглавлявшего в Германии русскую эмиграцию генерала Бискупского[876], который считал, что война Гитлера со Сталиным — неизбежна.

12 июня меня неожиданно вызвал по телефону начальник данцигского опорного пункта, В.[ладимир] Н. Елизаров[877] (гражданский возглавитель русской колонии, подчинявшийся генералу Бискупскому[878]), с которым мы всегда дружно работали, взаимно информируя обо всем друг друга и помогая в чем бывало нужно. В.Н. просил меня после службы встретиться с ним, чтобы сообщить «интересные новости»…

Вот что поведал он мне: из штаба 1-ой германской армии[879] приехали два штабных офицера, обер-лейтенант бар.[он] Шпек фон Штерн и фон Бланкенхаген. По совету Ея Высочества, Княгини Киры Кирилловны[880], проживавшей тогда со своим супругом Принцем Людвигом Прусским[881] в Кадынине, эти офицеры для успешного завершения своей миссии обратились за помощью к нам, в Данциг. Им нужны были русские переводчики. Решено было на другой день собрать подходящих людей, с которыми мог бы обо всем подробно побеседовать обер-лейтенант бар. [он]фон Штерн, который, несмотря на свой малый чин, занимал весьма важную должность, о чем В.[ладимир] Н. Елизаров узнал уже позже, в «гестапо».

Общее собрание было созвано в зале при церкви[882], и на него[883] приглашено человек 25 русских эмигрантов, большей частью офицеров. Отсутствовали на нем генералы Д., М. и Л., которые считали, что если они нужны штабу армии, то к ним, как к русским генералам, эти германские обер-офицеры должны обратиться лично. На этом собрании германские офицеры обратились к присутствовавшим со следующими словами: требуются русские переводчики, числом 15, знание ими немецкого языка не требуется основательное (разговорное), желательно бывшие офицеры как привычные к военному делу, любящие порядок, дисциплину; что материальные условия будут таковы, что никто не окажется в худшем положении, чем они теперь; что семьи будут обеспечены. Хотя и не говорили они, зачем им понадобились переводчики, но сразу было видно, что война с Совдепией «на носу»…

Длителен был наш вынужденный отдых… Почти двадцать лет нахождение «в стратегическом резерве»… Накапливание сил…

И вот — неужели настал этот долгожданный момент??..

И у меня колебаний не было. Я встал и заявил: «Я, полковник Ходнев, согласен, если мое знание немецкого языка достаточно». За мною встали и другие, всего 19 человек, из коих взято 17[884]. Быстро переговорено обо всем, выяснены все подробности — все ясно, все приемлемо.

Хотя никакой еще войны против Сталина и его «товарищей» нет, но все в душе ликует, сердце радостно бьется: Господи, помоги и мне послужить Родине, дай и мне возможность принять участие в ее освобождении!

Здесь хочу остановиться на нижеследующем: набор переводчиков в Данциге не был «плановым», исходящим от правящих верхов, а случайностью, которая свидетельствует о том, как мало был продуман и подготовлен поход в Россию[885]. Когда выяснилось, что до начала открытия военных действий осталось всего лишь 2 недели, то оказалось, что в 1-ой армии [совершенно] нет переводчиков — об этом не озаботилось Главное Командование. Стали спешно их искать в Восточной Пруссии, где был штаб армии, но найти не могли, и добыли их в Данциге. В генерал-коммандо[886] полковник барон фрейхерр фон Кране, уже после нашего отъезда на фронт, говорил В.Н. Елизарову, что данцигское генерал-коммандо было в претензии на этих офицеров, которые, как выразился тогда старый оберст[887], действовали по способу вербовщиков Фридриха Великого…[888]

Но продолжу дальше. На другой день бросаю свою службу в «Олео», получаю расчет, прощаюсь с начальством фабрики и с рабочими. И ясно вижу полное недоумение, растерянность, враждебное отношение со стороны рабочих, бывших коммунистов, а ныне «национал-социалистов»… Очевидно, поняли в чем дело!

Дома — спешка, подготовка к походу (вспомнился июль 1914 года![889]), покупки и сборы. До получения на местах военного обмундирования нам рекомендовалось одеть «спортивное». И у меня: на голове — кепка, на ногах — обмотки, за спиною — рюкзак.

Вечером, накануне отъезда, в нашем храме — торжественный напутственный молебен, отслуженный протоиереем о.

Петром Родкевичем[890] (бывший офицер); его слово, обращенное к нам, 17-ти переводчикам; потом — речь В.Н. Елизарова, указавшего, что задача переводчика — не быть лишь переводчиком слов, а быть посредником между немцами и русским народом, и обещавшего заботиться о наших семьях. Отвечая им, сказал и я несколько слов, выразив нашу радость, что Господь дает возможность послужить делу освобождения России.

15 июня с вокзальной площади состоялся наш отъезд. Это были незабываемые минуты! Такие торжественные, трогательные проводы, полные радостных надежд! Собралось много соотечественников. Масса цветов… В 3 часа дня мы заняли места в специальном военном автобусе. С нами ехал и обер-лейтенант фон Бланкенхаген, бывший русский кавалерийский офицер. Последнее прости — и мы покидаем «наш» Данциг. Наши родные долго еще стоят на площади и машут платками — «с Богом!»…

Я остановился на этих, поначалу кажущимися ненужными и лишними подробностях, чтобы дать картину того, что произошло: неожиданность, радостная надежда, вера в светлое будущее, веление долга — ты не захочешь, не сможешь, не посмеешь отказаться от того, что остается долгом твоим, офицерским долгом, до самой смерти!

И потому — никаких больше сомнений, колебаний и дум. Ведь ты идешь с немцем не против России, не против своих, а идешь, чтобы помочь твоему народу сбросить с плеч ненавистное большевистское ярмо.

Все, что пережил я в те полтора — два месяца, было мною подробно записано, но, увы, тетрадь погибла в Данциге в 1945 году, а потому я могу нынче лишь по памяти, вкратце восстановить прошлое.

Перед отъездом я, конечно, донес рапортом генералу Лампе о своем неожиданно быстром отъезде, о временной сдаче начальника отдела председателю Познанского отдела; успел обо всем написать и генералу П.[етру] Н.[иколаевичу] Краснову в Далевиц. Позже я получил приказ по ОРВСу, в котором его начальник одобряет мое решение и желает во всем полного успеха. П.Н. Краснов очень сердечно меня приветствовал, находя, что поступить иначе я не мог и он иного от меня не ожидал… Все это я читал, вернувшись обратно!

Не буду останавливаться на подробностях нашего путешествия. Остановки в гг. Алленштайн, Инстербург и, наконец, прибытие в штаб армии, расположенный вблизи советско-литовской границы, где мы получили назначение и откуда «приемщики» развезли нас по штабам. Хочется обратить внимание на следующее: немцы, с их организованностью, воинской дисциплиной, порядком, сразу поставили нас на должное место. После долгих лет эмигрантской жизни, разнообразной работы — часто работы физически тяжелой, непривычной — стать снова на положение офицера, это намного меняет тебя, особенно кадрового офицера, бывшего кадета и юнкера. Я и полковник У.[краинцев][891] пользовались всегда и во всем особыми преимуществами и вниманием по сравнению со всеми прочими — и во время пути, и во время остановок в городах, и при назначении.

В штабе армии нас распределили по воинским частям. Я, полковник У.[краинцев] и поручики О.[брухович] и А.[ндриевский] получили назначение в 36-ую моторизованную дивизию; нас немедленно отвезли туда. Представившись начальнику дивизии[892], который приветствовал нас несколькими словами, мы через его адъютанта обер-лейтенанта фон Мюнних[а] получили окончательное распределение: я и полковн.[ик] У.[краинцев] оставлены при штабе дивизии, а поручики О.[брухович] и А.[ндриевский] назначены в штабы полков. Полковн.[ик] У.[краинцев] был прикомандирован к разведывательному отделению (опрос пленных), а я — в отдел снабжения («нахшуб»[893]).

Отдел снабжения был как бы самостоятельной единицей, самообслуживающейся: свой штаб — командир, его помощник, адъютант, врач, зав.[едующий] продовольствием и офицер-ординарец; различные подвижные склады — боеприпасов, оружия, обмундирования, снаряжения, продуктов и пр.; отдельные их команды под начальством особых офицеров; санитарная часть; канцелярия.

Начальником снабжения был майор фон Шайбе, старый кадровый офицер, моих лет, участник войны 1914–18 гг. Когда я ему являлся, он по уставу выслушал мой рапорт, произнес обычное «Данке»[894], крепко пожал руку, внимательно просмотрел все мои военные документы — прежние, полковые и теперешние ОРВСа (переведенные на немецк.[ий] яз.[ык]); приказал сдать их адъютанту в канцелярию.

На другое утро в канцелярии я получил удостоверение: «Долметчер[895] отдела снабжения 36-ой моторизов.[анной] дивизии Ходманн». Изменить фамилию всем нам было приказано. Наименование наше было «долметшер» (переводчик), а звание «зондер-фюрер»[896]. Оба мы — я и полк.[овник] У.[краинцев] — не считали для себя возможным одеть офицерские германские погоны, о чем мы и сообщили своему начальству, которое нас вполне поняло[897]. На воротнике нашего походного мундира были нашиты шт.[абс]-офиц.[ерские] петлицы; на рукаве — белая повязка с напечатанным «Долметшер» и приложенной печатью штаба дивизии; офицерская портупея; офицерский головной убор. За этими предметами обмундирования я ездил на другой день в Кенигсберг. Никогда еще в жизни не мчался я на автомобиле с такой скоростью! И вообще, за время моего пребывания у немцев я «всласть» наездился на машинах — на мотоциклетах, автомобилях и автобусах.

Вечером майор Шайбе пригласил меня в свою командирскую палатку и за стаканом хорошего французского вина (дивизия была переброшена из Франции и имела большие запасы превосходного вина, шампанского и коньяка) долго расспрашивал меня обо всем: обо мне, о моей службе, о России. С гордостью сообщил мне, что дивизия наша — боевая, что долгое время находилась она у ген. Роммеля [до его назначения в Африку][898]. Дал мне много указаний по службе, полезных советов; сказал, что мое постоянное место на походе — вторая в голове колонны машина, вместе с офицером-ординарцем.

Майор Шайбе был типичным прусским офицером старых времен; не скрывал своего критического отношения ко всем новшествам и почти презрительно отзывался об С.С. («эсэсовской») армии[899]. В заключение сказал: «Во всем отделе снабжения мы только двое настоящие офицеры, я — у кайзера Вильгельма, Вы — у царя Николауса, — остальные призванные и “эрзац”!..».

На следующий день началась моя служба. Пока переводчик был не нужен, мне дали разбирать маршрутные карты, подклеивать их; молодые офицеры попросили давать им уроки русского языка — вернее, научить правильно выговаривать некоторые фразы: «Я хочу тебя поцеловать», «Я люблю тебя», «Дай мне пива» и т. п. Публика была малосимпатичная; о России и русских не имела ни малейшего представления, боготворила «фюрера», который-де преобразует на свой лад весь мир и, конечно, Россию тоже — уничтожит большевиков, которые являются следствие лишь царского режима и безграничного своеволия помещиков, избивавших крепостных кнутами — и так далее, все в том же роде…

Майора Шайбе они боялись как огня; тянулись перед ним, а мне говорили: «Он офицер еще при Вильгельме…». Моим непосредственным начальником являлся обер-лейтенант Меркель, бывший учитель, очень милый человек, только и думающий о своей многочисленной семье.

Питание чинов отдела снабжения было поставлено очень хорошо. И офицеры, и солдаты получали одинаковый паек, горячую пищу из одного котла — вкусно, сытно, разнообразно. Штаб отдела питался всегда особо, вместе; постоянно подавались закуски и нередко вино; мое место было рядом с командиром[900].

Уже через несколько дней я освоился и привык к своей новой жизни и службе. Дисциплина и весь внутренний порядок были очень строги; командир весьма требователен и поэтому приходилось всегда быть «начеку», постоянно следить за собою. Командир вставал раньше всех, ложился последним и только тогда, когда заканчивал все, что хотел сделать.

Взаимоотношения между офицером и солдатом были строго регламентированы; резко отличались на службе, при исполнении ее, и вне службы. Помню, как удивлен был я первый раз новой для меня картиной: на походе остановились на отдых в маленьком местечке, обер-лейтенант Меркель, я, старший шофер автобуса-«мясная», унт.[ер]-оф.[ицер]Хартманн, и человек пять солдат вошли в трактир выпить пива. Солдаты, не испросив у о.-л. Меркель разрешения, шумно и весело заняли столик, уселись и заказали пива. К ним присоединился и о.-л. Меркель; и все мы, как равноправные, сидели, ели, пили и весело разговаривали. Но когда офицер обратился по службе с каким-то вопросом к у.[нтер]-о.[фицеру] Хартманну, тот вскочил, вытянулся — каблуки вместе, руки по швам, голова поднята — выслушал приказание, отчеканил уставное «Яволь, херробер-лейтнант!»[901], сел и снова принялся дуть свое пиво…

Ко мне со стороны солдат отношение было всегда очень вежливое, корректное; приветствовали отданием чести, титулуя «херр долметчер»[902]; на походе всегда приносили мне пищу, мыли и чистили мою посуду. В один из первых дней все унтер-офицеры пригласили меня отобедать с ними.

Так понемногу шла моя служба в немецкой армии. Как-то по пути на склад, чтобы пригнать себе «штальхелм» (каску) и противогаз, я проезжал мимо Фридланда — тех памятных нам мест первого боевого крещения Императорцев весною 1807 года, почти 135 лет тому назад — когда батальон наш «за особо-доблестную и отменно храбрую службу на гейльсбергских и фридландских полях» заслужил права старой императорской гвардии… Сколько разнообразных мыслей промелькнуло тогда в моей голове, когда я осенял себя крестным знамением, творя молитву за упокой моих Однополчан, павших за Веру, Царя и Отечество…

Так прошла неделя. В субботу 21-го июня усиленно заговорили, что завтра рано утром начнутся военные действия против Сов.[етской] России. Вечером стало официально известно, что в 4 часа утра раздастся первый орудийный залп и войска вторгнутся в Сов.[етскую] Литву.

Всю ночь я не смог заснуть ни на минуту. Голова была полна разных дум… Еще засветло я оделся и вышел в сад. Было темно, тихо, привычное ухо охотника улавливало лишь ночные шорохи. В 4 часа — все тихо… В 4:20[903] я услышал отдаленный гул, как бы раскаты грома, а через несколько минут уже ясно, отчетливо гремели пушки и порою слышались пулеметные очереди. Надо мною пролетали отряды аэропланов, направляясь на северо-восток…

Что-то будет, чем-то все окончится?!..

Днем в воскресенье 22 июня уже было известно, что германские войска прорвали фронт, перешли границу, и колонны танков и моторизованной пехоты с артиллерией, после коротких боев, непрерывно двигаются вглубь. А на другой день я уже увидел первых пленных красноармейцев и первых раненых немцев. По слухам, танковые и моторизованные колонны неудержимо, стремительно несутся вперед. 24 июня двинулись и мы. И с этого дня в продолжение почти полумесяца наша колонна была в движении; и днем и ночью мы летели вперед и вперед лишь останавливаясь на пару часов, когда наши боевые части задерживались противником; за это время были только две дневки. И есть, и спать приходилось в машине. В течение трех недель с боями пройдены вся Литва, вся Латвия и мы вступили в Сов.[етскую] Россию, ворвавшись в Псковскую губернию.

Помню первые впечатления по пути из Тильзита на Тауроген. Таких разрушений я еще не видел! Разрушенные бункера, перевернутые и разбитые танки и машины, порванная проволока, обгорелые дома… От Таурогена остались одни развалины! Ни одного уцелевшего дома. Груды камней, одиночные трубы, еще дымящиеся остатки…

Мои ежедневные записи, как я уже упоминал, погибли в Данциге в 1945 г. Я могу по памяти привести только различные эпизоды, наиболее красочные и интересные. Да и описать все подробно — нет никакой возможности.

Молниеносное наступление немцев, взятие ими местечек и городов, часто не обращая никакого внимания на неразбитые, вполне боеспособные красноармейские части, уходившие с пути движения врага в леса и пропускавшие их, придали войне совершенно необычный характер и породили такую партизанщину, бороться с которой немцам [вскоре] оказалось[904] не под силу. Они говорили: «Наша цель — скорее вклиниться возможно глубже, поразить, потрясти врага; нужды нет, что по сторонам и в тылу у нас неразбитые его части. Идущие сзади нас пехота с артиллерией “прочешут” леса и обезвредят; мы же — моторизованные войска, должны идти вперед как можно скорее, назад и по сторонам не оглядываясь, тогда скорее будем в Ленинграде и в Москве!..».

Первая моя встреча с моими братьями-соотечественниками была такова. В первые дни нашего вторжения в Литву как-то утром я с об.[ер]-л.[ейтенантом] Меркель и двумя солдатами ехали по лесной дороге, недалеко от шоссе. Вдруг на опушке леса показались одиночные люди. Мы приготовились к встрече. На дорогу вышло 6–8 красноармейцев с поднятыми вверх руками, некоторые торопливо сбрасывали сапоги и выставляли их перед собою. Мы подъехали, и я выяснил, что они хотят сдаться в плен, что уже три дня скрываются в лесу — боятся, что немцы их расстреляют; сапоги они охотно предоставляют немцам, т. к. слышали, что у них нет таких хороших. Вид у красноармейцев был самый жалкий: одежда рваная, а сами они — грязные, худые, небритые, напуганные… Когда их накормили и напоили, дали папирос, только тогда они, т.[ак]ск.[азать], «отошли» и поуспокоились.

Здесь хочу я сказать несколько слов об отношении немцев к пленным красноармейцам. Всех политических комиссаров, а также явных коммунистов, не скрывавших свою принадлежность к партии, имевших членские карточки-билеты, — немцы расстреливали[905]. К остальным относились вполне гуманно, не обижая, а жалея их и помогая в чем могли. Это я говорю про фронтовые, армейские (не «эсэсовские») части[906]. Но чем дальше уходили (эвакуировались) пленные от фронта, тем хуже становилось обращение с ними тыловых частей и учреждений. Побои, издевательства, холод и голод были уделом пленных везде и всегда. Будто умышленно, сами немцы портили себе обстановку, ухудшали свое и без того тяжелое положение, будто намеренно проигрывая войну…[907] Несомненно, и тут было наличие «злых сил». Сколько вообще было совершено ими непоправимых ошибок!.. А какие возможности были у них… Ну да что говорить об этом — здесь нет ни места, ни времени, это тема особого порядка, очень серьезная и очень, к тому же, интересная.

Когда красноармейцам, находившимся на фронте, стало известным как обращаются немцы с пленными, они перестали сдаваться в плен, начали отчаянно сражаться: немец оказался хуже сталинского чекиста!

А там, где только было можно, стали мстить: партизаны не давали немцам покоя ни на минуту; нападения из-за угла, при первой возможности, с применением невероятной жестокости, стали явлением обычным. Я сам, своими глазами видел изуродованный труп связного-мотоциклиста, унт.[ер]-оф.[ицер] Велс, с выколотыми обоими глазами и другими ужасными ранами. Его подстерегли партизаны недалеко от Шавли.

Моей обычной службой были поездки с обер-лейтенантом Меркель для закупок живности. Как это ни странно, и в Литве, и в Латвии население очень часто «отказывалось понимать немцев», и тогда приходилось мне объясняться с ним на русском языке. Для покупки мяса снаряжалась целая экспедиция; прежде всего шла «мясная» — автомобиль-грузовая платформа, специально оборудованная для «свежевания» мясных туш. Это было что-то удивительное: чего-чего тут не было, каких только приспособлений не придумано!! Рычаги, колеса, цепи, ножи, топоры и пилы, крюки для подвешивания, баки и ведра, инструменты для чистки и мойки. Вот уж действительно — чего только немец не выдумает! Здесь «священнодействовали» два мясника-специалиста.

Обычно выезжали три машины: «мясная», автомобиль об.[ер]-л.[ейтенанта]Меркеля (со мною) и грузовичок с вооруженной охраной. Моей обязанностью было спрашивать, согласен ли владелец продать свинью, теленка, реже — корову, и за какую цену. Деньги уплачивались наличными (герман.[ские] марки) немедля. Принуждения не было.

Так было в Литве и в Латвии. Но не то, увы, увидел я, перейдя латвийско-русскую границу… «Тут колхозы, тут нет частной собственности, тут коммуна — а потому забирай все, что тебе угодно, бесплатно: и в хате, и во дворе, и в поле…». Так рассуждало германское начальство и благословляло отнимать у несчастного русского мужика, уже ободранного сталинскими комиссарами, его последние остатки. «При немце еще хуже!», — раздался стон…

Мои указания, уговоры, просьбы, доказательства — не помогли. Майор Шайбе, отлично все понимавший и согласный со мною, ничего поделать не мог: таков был приказ свыше! А его помощник, хауптманн[908] Вольф, всецело стоял на стороне высших властей: он ненавидел русских и шел «завоевывать» Россию. В начале 1942 года он был убит партизанами, обстрелявшими его автомобиль. «Забегая вперед», скажу, что мое противление в этих начинаниях немцев на русской земле было одной из причин ухода со службы.

Однажды, когда купленная у богатого литовца свинья была убита и свежевалась, а мы мирно сидели у него на крыльце хаты и пили молоко, прибежал рабочий и взволнованно, торопливо стал что-то говорить хозяину, указывая рукою на лес… Там, на опушке на рысях шел красноармейский разъезд из шести коней. Быстрый приказ о.[бер]-л.[ейтенанта]Меркеля — и солдаты охраны с пулеметом и автоматами заняли канаву и изгородь, без всякой паники и суеты, спокойно и ловко. Но разъезд снова скрылся. Работа мясников продолжалась без перерыва. И когда все было закончено, только тогда мы отправились «домой».

Помню, вызвали меня раз на продуктовый склад, попавший от Советов в руки немцев. Нужно было переводить с русского на немецкий язык различные надписи-этикетки на ящиках, мешках, жестянках. Было громадное количество вяленой воблы (тарани), которую немцы сочли за несъедобное и намеревались уже уничтожить. Они с удивлением смотрели как я с аппетитом съедал очищенные от чешуи[909] спинные филейчики этой вкусной рыбы! Вспомнился мне [наш] лагерь[910] и поруч.[ик] Кольчевский, любитель вяленой воблы.

Должен отметить, что среди разных продуктов питания оказались и рыбные консервы (таймень, семга, нельма); качество их было превосходное; все они куда-то исчезли — видимо, отправили вглубь Германии. Очень хороша была и малага, целая бочка; вино разделили между чинами отдела снабжения, и я наполнил им мою флягу и термос.

Продвигаясь уже по Латвии, мы выдержали жестокий бой у г. Мадоны. Красные почему-то упорно его защищали и полкам нашей дивизии пришлось порядком потрудиться и понести серьезные потери, чтобы сломить сопротивление большевиков и взять город.[911] В нем находилась мощная радиостанция, и ее передачу я не раз слушал в Данциге. Наше снабжение простояло часа четыре в небольшом сосновом лесу, который обстреливался артиллерией красных. Уходя оттуда, [и] мы оставили две могилы и повезли с собою несколько раненых…

Между прочим, немцы всегда аккуратно, любовно хоронили своих убитых: могилы их были с крестами, на которых виднелись надписи кто похоронен, нередко положен веночек из полевых цветов и почти всегда штальхельм убитого. Не то было с нашими[912]! Никто их не хоронил, никто не убирал с любовью их могилы. Днями лежали они не похороненные, и только потом, по распоряжению властей, местные жители наскоро их зарывали… Помню, позвали меня однажды посмотреть на «великана». В кустах лежал убитый красноармеец — действительно, великан: громадного роста, плотный, настоящий русский богатырь!

Приходилось переживать и тревожные, полные опасности, часы… Недалеко от Якобштадта дивизия попала в окружение и положение наше было очень серьезное.[913] Всю ночь все чины отдела снабжения были наготове, с оружием в руках, начиная с майора Шайбе и кончая мясником Фишером. Паники не было, но слышались приглушенные голоса: «Разве можно так лететь все вперед и вперед? Ведь у нас в тылу и на флангах неразбитый, сильный противник! Ведь мы не во Франции!..». Но прошла ночь, наступил рассвет и — снова все бодро и весело двинулись вперед, снова стремительно летела автомобильная колонна, стараясь скорее достичь… Ленинграда. «Через месяц мы будем там!», — задорно говорили молодые лейтенанты, а с ними и хауптманн Вольф… «Фюрер приказал!».

У Якобштадта впервые пришлось мне увидеть[914] длительный воздушный бой целой эскадрильи, советской и германской. Несколько советских аэропланов были сбиты, остальные ушли. У немцев потерь не было. При нашей переправе по понтонному мосту через Двину у Крейцбурга советские аэропланы бомбили понтонный мост. Немецких летчиков в тот момент не было — одни «зенитки» непрерывно били по советским бомбардировщикам, которые тщетно целили по мосту, но их бомбы падали в воду…

Автомобильная колонна, соблюдая полное спокойствие, держа между машинами установленную дистанцию, не прибавляя скорости, шла по понтонному мосту. Не шевелясь, будто застыв, стояли на понтонах солдаты, шуршали по настилу резиновые шины, а в голове стояло: «Пронесет или нет? Почему так медленно ползут??». И на душе сразу стало так легко и радостно, когда наша машина съезжала с моста и въезжала на крутость дороги, когда шофер по знаку полевого жандарма увеличил ход… «Пронесло».

Часто приходилось наблюдать как немцы совершают непростительные ошибки, которые потом принесут им [же] непоправимое зло! Так, например, одно время они отпускали на свободу всех военнопленных латышей — пусть себе разойдутся по домам! Если бы знали немцы, сколько самых отъявленных большевиков отпустили они, и сколько среди них было не-латышей!?.. Я сам встретил такую компанию военнопленных: весело и задорно смеясь, переговариваясь между собою на чистейшем русском языке, они, радостные и довольные, спешили, очевидно, уйти в леса и начать партизанить. А в штабе дивизии отвечали: «Таков приказ — бефэль ист бефэль!»[915]…

Много пришлось пережить разочарований — угасла вера в немцев. Не уничтожить им большевизма, не спасти им от этого зла нашу Родину…

Как-то вечером, когда я уже подумывал об отдыхе, мотоциклист привез мне какую-то книжонку и передал просьбу нашего оружейного мастера прочесть и перевести ему ее. Оказалось, что в руки его попал какого-то сложного устройства советский кипятильник и при нем была эта книжка. В инструкции подробно указывалось как обращаться с кипятильником, его устройство, сборка и разборка. Просидев до поздних часов, я с помощью словаря (который всегда был при мне) сделал вкратце перевод инструкции на немецкий язык. Кипятильник оказался отличным, и оружейный мастер очень его одобрял.

Как я уже говорил, советские партизаны очень беспокоили немцев, постоянно нападая на их мелкие воинские части, на одиночных людей, на отдельные автомобили, взрывая мосты, разбрасывая по дорогам искусно замаскированные мины-«тарелки», и нанося где только возможно вред и расстройство. Уже после моего отъезда, я узнал о ранении майора Шайбе, который, будучи в автомобиле, наскочил на такую мину. Однажды несколько офицеров и я поехали в ближайшее местечко на двух машинах: на обратном пути вечером, проезжая по лесной дороге, мы наткнулись на баррикаду, а когда вышли чтобы разобрать ее и проехать, были обстреляны партизанами, на выстрелы коих ответили продолжительной стрельбою.

Литва и Латвия были пройдены в две недели и к 7 июля мы подошли к латвийско-русской границе.

С понятным волнением и многими переживаниями вступил я на искони древнюю родную землю — в Псковскую губернию… После долгих лет, проведенных на чужбине, снова очутиться на Родине!!..

…Но в первый же день пришлось мне пережить много разочарований и на душе сразу же стало тоскливо, тяжело и пусто…

В Литве и Латвии отношение к жителям, как я это сейчас увидел, сразу же при вступлении нашем в Россию, оказалось было совсем иное, нежели здесь, теперь!.. В каждом литовском и латвийском населенном пункте по распоряжению начальства я обращался к жителям со словами, что немцы пришли освободить их от большевиков, вернуть им их самостоятельность, помочь им во всем. И прежде всего, они разрешали и приветствовали появление национальных флагов. Ничего от них не отбирали; что требовалось — просили добровольно продать и немедленно платили по хорошей цене, германскими марками, которые население очень охотно принимало. Обращение всегда было самое вежливое, корректное.

Приятно было все это видеть, и заранее я уже предвкушал удовольствие и радость замученного, затравленного, обнищавшего при советском правительстве русского обывателя, когда он встретит немцев и почувствует всю разницу своего бытия у большевиков и у немцев. Но не тут-то было!!

Вывесить на радостях вместо красного, с серпом и молотом, бело-сине-алый русский флаг — не разрешалось. Систему колхозов приказано было пока оставить. Свиньи, телята, коровы и лошади, не говоря уже о домашней птице, а также все молочные продукты и зелень — отбирались, не взирая часто на убедительные просьбы оставить последнюю, единственную кормилицу-корову…

«Все врут! Собственности у них нет, все общее, колхозное, коммунистическое. А потому — бери все что хочешь и, конечно, бесплатно!». Так рассуждали теперь добрые «освободители от большевистского произвола» — немцы, и тащили все, что хотели…

Когда я, изумленный и едва сдерживающий себя от гнева и стыда за «освободителей», обратился за помощью к майору фон Шайбе, тот развел руками и сконфуженно произнес: «Ничего не могу изменить — таковы распоряжения и инструкции высшей власти!». И уже не сдержавшись, в присутствии некоторых офицеров, в том числе майора фон Шайбе и хауптмана Вольфа, я воскликнул: «Бедная Россия — это будет то же, что и при большевиках…». А позже, в разговоре, я всеми силами старался убедить своих немцев, что такими действиями они лишь портят себе и ничего не добьются: русские начнут жестоко сопротивляться и оборонять свою Родину… «Вот увидите — еще один месяц, и мы будем в Петербурге и в Москве!», — таков был их гордый мне ответ.

Население боялось немцев, но старалось исполнять все их распоряжения, малейшие желания — всегда радушно, с чисто русским гостеприимством принимая «гостей» и угощая часто последними сохраненными для праздника продуктами. Крестьяне были невероятно затравлены, напуганы, недоверчивы. Помню одного мужика, моих лет, которого я по просьбе майора Шайбе расспрашивал о жизни при большевиках, причем майор сам задавал ему вопросы, которые я переводил на русский язык.

Вопрос:

«Рады ли русские приходу немцев?».

Ответ:

«Ну а как же, вестимо рады — ведь освободители».

В: «Очень плохо было у большевиков?».

О: «Ну а как же, вестимо плохо — ведь большевики».

И все в таком же роде.

А когда «допрос» закончился, мужик с любопытством спросил меня: «Видать, начальник здорово настроен противу советской власти?..». Тогда захотел я его «пощупать» иным способом: «Да, майор большевиков терпеть не может… Ну а скажите мне — я ведь не начальник, мне хочется правду знать: так ли уж плохо было?» — «Да как вам сказать? Вот, к примеру, я; раньше, при Николае, землицы у меня было мало, жилось плохо, а вот Советы пожалели — дали, от кулака, хорошую избу, самого-то его выгнали; сказать по справедливости, уж не так плохо жилось — да, не плохо!..»[916].

Вот и разберись в его словах! Одно ясно: боязнь «не попасть в тон», желание «угодить» допрашивающему заставляет его отвечать так. Нередко замечал я «прикидывающихся», старавшихся тебе угодить из боязни: кто там тебя разберет, как тебе отвечать следует?

Через пару дней, вдруг совершенно неожиданно в отделе снабжения появился новый «зондерфюрер», отрекомендовавшийся «долметшером». Майор Шайбе заявил ему, что это, очевидно, какое-то недоразумение, что у нас с первого же дня имеется переводчик. Был запрошен штаб дивизии[917] и оттуда подтвердили о замене меня новым, а вскоре прислали и соответственный приказ, причем для меня изготовлен был «марш-бефэль»[918] в Данциг. Майор Шайбе был сконфужен, видимо недоволен заменой и высказывал сожаление, что я покидаю отдел снабжения.

Мне был выдан «цеугнисс»[919], в котором за подписью майора фон Шайбе указывалось, что все мои обязанности я выполнял отлично и что освобождаюсь я от этой должности вследствие прибытия настоящего переводчика, германского подданного. Новый «долметшер» — немец, балтиец, только что окончил в Берлине специальную школу переводчиков[920], был лет 35–38, очень жизнерадостный, видимо, любящий хорошо, весело пожить. Ему не понравились многие наши порядки и полное отсутствие комфорта… «Как же я буду спать в автомобиле, да еще на ходу?!».

Вечером были устроены мне, тронувшие меня своей сердечностью, проводы. Я сидел между командиром и новым переводчиком. Помощник майора Шайбе, хауптманн Вольф, отсутствовал…

А еще через сутки, рано утром я покинул отдел снабжения вместе с артиллерийским транспортом, который шел в Дюнабург (Двинск) за снарядами, а сейчас отвозил туда военнопленных красноармейцев. Я поместился в легковой машине начальника транспорта и к ночи был уже в Двинске, который наполовину был разрушен. У меня была бумага, в которой говорилось, что я командируюсь в Данциг и была просьба оказывать мне во всем содействие. Поэтому весь мой путь прошел вполне благополучно, с удобствами и даже приятно: я везде получал хорошие ночлеги, питание (горячую пищу и сухой паек) и пользовался бесплатным проездом как штаб-офицер. Из Двинска до Ковно (Каунас) я доехал с транспортом воздухоплавательной эскадрильи, колонну которой на перекрестке шоссе остановил полевой жандарм и приказал взять меня с собою.

В пути я видел следы недавних танковых сражений: обгорелые и разбитые танки, автомобили, [их] железные части и братские могилы. В Ковно я пробыл ровно двое суток, пользуясь гостеприимством одной очень милой и доброй русской семьи, посещая местный православный собор и пригретый о. настоятелем и прочим духовенством. Из Ковно в Кенигсберг я доехал с полным комфортом, в великолепно оборудованном санитарном поезде. От Кенигсберга до Данцига — в обычном пассажирском поезде, в отдельном офицерском купе.

В данцигском генерал-коммандо я являлся штабному оберсту, графу Цеппелину, который с интересом выслушал мой доклад: путь следования нашей колонны от Тильзита до Острова-Псковского. Домой, как гостинец, я привез черного (ржаного) хлеба — настоящего нашего русского хлеба. Лучшего подарка и быть не могло! Знакомые выпрашивали кусочек!..

Через несколько дней, получив у цольмайстера[921] расчет и сдав казенные вещи, предварительно снявшись в немецкой форме, я снова, из «долметшера и зондерфюрера Ходманна», стал русским эмигрантом Ходневым…

В октябре, по своему желанию окончил свою службу и полковник У.[краинцев][922], а поручик А. еще раньше, будучи тяжело ранен ружейной пулей в грудь навылет. По имеющимся у меня сведениям, из 17 переводчиков, одновременно со мною выехавших из Данцига, вернулись — 3, ранены — 6, пропали без вести — 2, оставались продолжительное время — 6, из коих двое (подполк. [овник] П.[ечерский] и шт.[абс]-кап.[итан] А.[лякритский][923]) награждены «железными крестами».

Со своими сослуживцами по отделу снабжения штаба 36-ой моторизованной дивизии я долгое время поддерживал письменную связь по полевой почте. Получил несколько фотографических снимков периода моего пребывания, где фигурирую и я, в штальхельме… К празднику Рождества Христова послал более близким мне маленькие подарки. Конечно, и майору фон Шайбе, о котором и доныне храню самые лучшие воспоминания. Какова судьба его, обер-лейтенанта Меркель и остальных моих сослуживцев — мне неизвестно… Живы ли они??..

Много разочарований пришлось пережить, не все было приятным, не все сослуживцы симпатичны. Но я сохраняю всегда хорошее воспоминание о «месяце в Германской Армии». Интересно и поучительно было русскому офицеру пробыть некоторое время в рядах у немцев, традиции которых мало изменились со времен 1918 года, когда армия Кайзера Вильгельма была по своему духу так близка нашей, Императорской. …Что поделать — не судил Господь освободить тогда нашу Родину, не настали, видимо, еще сроки, и путь был, очевидно, не тот!.. Д. Ходнев Glen Cove, L.[ong]I.[sland], N.[ew] J.[ersey] 14.I.1955

«Иногда жутко становится вспоминать все прошедшее»

Воспоминания офицеров Русской национальной армии о Лихтенштейне Вступительная статья и комментарии Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна

Предметом настоящей публикации является история интернирования и пребывания в Лихтенштейне военнослужащих 1-й Русской национальной армии (РНА). Надо сказать, что это название было пропагандистским, официально же эта «армия» именовалась Частью особого назначения 1-й восточной группы фронтовой разведки Генерального штаба ОКХ (Einheit z.b.V. OKH-Generalstab. Frontauflk ärungstrupp I, Ost)[924]. Командовал ею генерал-майор Борис Алексеевич Смысловский (1897–1988)[925] — бывший белый офицер, а затем немецкий разведчик (псевдонимы — фон Регенау и Артур Хольмстон).

Формирование было создано в основном из кадров Зондерштаба «Р» — специального органа абвера. С марта 1942 г. Зондерштаб под руководством Смысловского вел активную разведывательно-диверсионную работу на территории СССР, причем по обе стороны фронта. Сотрудники органа занимались, в частности, агентурной разработкой, выявлением и ликвидацией партизан и подпольщиков, взаимодействуя со всеми структурами немецкой контрразведки.

Численность личного состава Зондерштаба составляла, по различным оценкам от 300 до 1000 человек. В начале 1943 г. с целью подготовки агентуры для выполнения заданий особой важности Смысловским-Регенау была создана Зондердивизия «Р», состоявшая из 12 учебно-разведывательных батальонов. В августе Регенау возглавил Русскую объединенную разведшколу (также именовалась 1-й Русской национальной дивизией), в которой до декабря 1944 г. прошли обучение несколько тысяч разведчиков-диверсантов, в основном из числа бывших советских военнопленных. С февраля 1945 г. соединение Хольмстон-Смысловского фигурировало в оперативных документах, как «Зеленая армия особого назначения», а с апреля — как «Часть особого назначения 1-й восточной группы».

С целью сохранить секретную документацию и ценные кадры для их передачи спецслужбам Великобритании и США (чтобы получить возможность продолжать борьбу против СССР и после поражения Германии) Смысловский предпринял все меры для вывода своих подчиненных на территорию нейтрального княжества Лихтенштейн. В план были посвящены немецкие руководители и кураторы Хольмстона — начальник отдела «Иностранные армии Востока» генерал-майор Рейнхард Гелен и начальник штаба «Валли I» абвера подполковник Герман Баун. В ночь со 2 на 3 мая 1945 г. германскую границу пересекли 494 человека (462 военнослужащих РНА, в том числе 73 офицера, 30 женщин и двое детей).

Несмотря на то, что более чем двухлетнее пребывание русских коллаборационистов в Лихтенштейне (май 1945 г. — февраль 1948 г.) уже нашло отражение в научной литературе[926], еще остаются аспекты, не получившие, на наш взгляд, должной оценки. Например, нуждаются в более пристальном изучении причины конфликтов внутри формирования Смысловского, личные взгляды и поведение некоторых подчиненных Хольмстона, контакты интернированных с представителями советской репатриационной комиссии, западных спецслужб и структурой Р. Гелена. Все эти вопросы в литературе освещены пока не в должной мере[927]. Во многом это связано с недостаточным количеством источников, часть из которых до сих пор закрыта.

Конечно, для объективной реконструкции картины интернирования, включая и неприглядные детали, повлиявшие на моральный климат в соединении, необходимо введение в научный оборот новых документов, мемуаров, дневников и воспоминаний. Известную часть материалов в послевоенное время представили сам Смысловский и его соратники по «Суворовскому Союзу»[928]. На страницах газеты «Суворовец» — печатного органа этой организации — периодически появлялись публикации, в которых отразились, в том числе, эпизоды, связанные с лихтенштейнской эпопеей.

Вниманию читателей предлагаются малоизвестные ранее статьи двух ближайших соратников Б.А. Хольмстон-Смысловского — капитана Георгия Владиславовича Клименко (1922 — после 1980) и полковника Константина Евстафьевича Истомина (1895–1975). Эти публикации вошли в большой массив материалов, подготовленных к десятилетию перехода коллаборационистов через границу Лихтенштейна. Это воспоминания о самом тяжелом периоде в жизни авторов (май — декабрь 1945 г.), когда подчиненным Смысловского вполне реально угрожала выдача советской репатриационной комиссии. Кроме того, в публикациях нашли отражение конфликтные ситуации, возникшие между группой лояльных Хольмстону офицеров и бывшим начальником штаба РНА, полковником С.Н. Ряснянским[929].

Разумеется, воспоминания Клименко и Истомина не лишены субъективизма, весьма присущего такому жанру публикаций, но было бы неверно считать эти фрагменты обычным наветом, не имеющим под собой оснований. Сообщения Клименко и Истомина совпадают и с дневниковыми заметками лейтенанта Г. Симона-Томина, не питавшего, заметим, особых симпатий к Смысловскому, но у которого также сохранились о Ряснянском негативные впечатления[930].

Одной из причин конфликта послужило презрительное отношение бывших белых офицеров к своим коллегам, завербованных из числа советских военнопленных.

Пожалуй, наиболее выпукло эта проблема представлена в материале Клименко. Георгий Владиславович (по другим данным — Ладиславович) родился 6 марта 1922 г. в Ровно, в семье генерал-майора, артиллериста Владислава Клименко, расстрелянного большевиками. В 1922 г. семья выехала в Турцию, на следующий год — в Польшу, а затем в Литву. В начале 1930-х гг. Георгий посещал гимназию в Вильнюсе. В 1938 г. поступил в Политехнический институт в Варшаве. После присоединения Литвы к СССР осенью 1940 г. он неудачно пытался бежать в Германию.

Клименко был призван в ряды Красной армии и с началом вторжения Германии в Советский Союз оказался на фронте. Однако уже летом 1941 г. он сдался в плен и вскоре оказался в лагере для советских офицеров в Сувалках (офлаг № 68, I Военный округ, Восточная Пруссия). Клименко добровольно пошел на контакт с представителями немецких спецслужб — сотрудниками VI управления РСХА, отбиравших подходящие кадры для операции «Цеппелин» (подготовка и массовая заброска в советский тыл разведчиков-диверсантов). В числе первой группы членов Боевого союза русских националистов (БСРН) во главе с бывшим подполковником РККА В.В. Гиль-Родионовым в марте 1942 г. он убыл в учебный центр «Цеппелина» в концлагере Заксенхаузен. Оттуда в составе группы бывшего подполковника РККА А.Ф. Рубанского Клименко был направлен в лагерь «Цеппелина» в Оствице под Бреслау, где проходил обучение на курсах разведчиков и пропагандистов. Из Оствица он был переведен в радиоцентр БСРН (одна из «черных» радиостанций «Цеппелина»). Здесь Клименко несколько месяцев работал диктором, участвовал в пропагандистских мероприятиях по подавлению морального духа у населения СССР и военнослужащих Красной армии.

После того, как началось формирование «Дружины-II» (осень — зима 1942 г.), агент СД Клименко прибыл в Люблин, откуда вместе с частью под командованием бывшего капитана РККА А.Э. Блажевича выехал в марте 1943 г. на захваченную территорию Белоруссии, в местечко Лужки (Плисский район Вилейской области). Неоднократно принимал участие в мероприятиях по борьбе с партизанами, в том числе в крупной операции «Коттбус» (май — июнь 1943 г.), во время которой получил тяжелое ранение. В период формирования 1-й русской бригады СС «Дружина» Клименко был назначен на должность командира 1-й роты особого мотопехотного батальона. Во время перехода Гиль-Родионова на сторону партизан (16 августа 1943 г.) Клименко остался с немцами, привлекался СД к мероприятиям по дискредитации Родионова.

В первой половине 1944 г. Клименко выполнял разведывательные задачи в тылу Красной армии. В августе 1944 г. прибыл в Познань, в штаб XXI армейского корпуса, затем его перевели в штаб части особого назначения (Stab Einheitz.b.V.), где он стал на некоторое время личным водителем фон Регенау-Хольмстона. В 1945 г. Клименко присвоили звание обер-лейтенанта вермахта. Вместе с личным составом РНА он пересек границу Лихтенштейна и был интернирован. Спустя два года, в августе 1947 г., Клименко выехал в Аргентину, в Буэнос-Айрес. В 1948 г. он стал членом «Суворовского Союза» и до 1956 г. был личным адъютантом Смысловского. С мая 1950 г. по ноябрь 1955 г. Клименко был ответственным редактором газеты «Суворовец». Именно в это время появились самые известные его публикации: «Наша борьба», «Правда о “Дружине”», несколько аналитических очерков под рубрикой «Малая война 1941–1945»…

В 1956 г. Клименко женился. Продолжительное время он занимался строительным бизнесом, но семья его жила бедно. Это, в конечном итоге, подтолкнуло его к решению покинуть Буэнос-Айрес и переселиться в курортный городок Сан-Мартин-Де-Лос-Андес (провинция Неукен, департамент Лакар). Здесь Клименко работал менеджером в шоколадном магазине. До конца жизни Георгий Владиславович поддерживал связь с Б.А. Смысловским.

Последний передал ему часть своей библиотеки и знамя РНА. Скончался Клименко в первой половине 1980-х гг.[931]

Обращение Клименко к периоду интернирования в Лихтенштейне вполне объяснимо. Внутри «Суворовского Союза» никогда не забывали, что пришлось пережить его членам, когда они, еще будучи военнослужащими вермахта, пришли в нейтральное государство, чтобы найти здесь убежище. Конечно, со временем негативные моменты, связанные с пребыванием в Лихтенштейне, из памяти «суворовцев» несколько стерлись. И статья Клименко была отчасти призвана показать не только светлые стороны пребывания в княжестве, но и темные. Одной из них, безусловно, была неустойчивая позиция правительства Лихтенштейна во главе с католическим священником Антоном Фроммельтом (1895–1975). Никто из бывших коллаборационистов не мог забыть, как советская комиссия пыталась заставить власти княжества выдать Смысловского и 59 его офицеров как военных преступников.

Вспоминает Клименко и три месяца своего ареста, когда он и еще 8 человек, бывших советских граждан — так называемая группа «упрямых» офицеров, подбивавшая остальных сопротивляться любым действиям, направленным на выдачу, — по требованию комиссии были изолированы от основной группы интернированных и содержались в тюрьме. Представители советской стороны неоднократно вели с ними беседы, больше напоминавшие допросы, и призывали вернуться на Родину. Сотрудникам НКВД удалось распропагандировать двух из девяти человек, но все остальные заключенные наотрез отказались возвращаться[932].

Тюремные камеры Клименко и его товарищи покинули за три дня до католического Рождества 1945 г.

Тема интернирования продолжается публикацией полковника К.Е. Истомина. Константин Евстафьевич родился в 1895 г. в семье действительного статского советника. В 1917 г. он окончил Пажеский корпус и начал службу подпоручиком в лейб-гвардии Волынском полку. Истомин воевал в рядах Добровольческой армии, дослужившись до капитана, в 1920 г. эвакуировался в Галлиполи. В 1920–30-х гг. он жил в Югославии. После начала войны Германии против СССР Истомин пошел на службу в Зондерштаб «Р». В 1945 г. он был назначен начальником штаба 1-й Русской национальной армии, позже возглавлял ее разведывательный отдел. После интернирования «армии» Смысловского в Лихтенштейне Истомин исполнял обязанности коменданта лагеря в Руггеле, где была размещена часть бывших разведчиков. В октябре 1946 г. он выехал из Лихтенштейна во Францию. Со временем Истомин возглавил генеральное европейское представительство «Суворовского союза». В 1975 г. он скончался в Париже.

Свой рассказ Истомин начинает с кратких воспоминаний о судьбе российской эмиграции в Польше и Франции, в чем видится желание автора показать всю сложность положения русских беженцев в Европе перед началом Второй мировой войны. В словах Истомина чувствуются разочарование и боль, вызванные поражением в войне. Эта позиция вполне понятна, так как автор был участником Гражданской войны в России, воевал в составе Лейб-гвардии Волынского и Сводно-гвардейского полков, и как многие белые офицеры верил, что когда-нибудь вновь появится шанс вступить в борьбу с большевизмом[933]. Истомин, однако, не питал ненависти к обычным советским гражданам. Это хорошо видно из его слов, где офицер положительно отзывается о «русских людях из Советского Союза», оказавшихся в рядах немецких вооруженных сил.

В своей статье Истомин сообщает несколько важных фактов. Например, он вспоминает о контактах «смысловцев» с представителями разведок Запада — американцами, британцами, французами и бельгийцами. Рассказывает он и о том, как власти Лихтенштейна пытались с помощью насильственных мер провести среди интернированных деление на две группы — «старых и новых эмигрантов», с целью выдачи последних комиссии из СССР. Это был один из самых напряженных моментов лета 1945 г. Истомин, по его собственным словам, сумел взять ситуацию в свои руки, приказал сопротивляться, если полиция попробует хватать солдат и офицеров.

Вместе с тем, автор не сообщил читателям некоторые детали, известные теперь из документов. Так, подчиненные Смысловского заранее приготовились к тому, что может произойти выдача. Чтобы избежать этого, в лагере для интернированных в Руггеле была подготовлена террористическая боевая группа, командовал которой сам Истомин[934]. Согласно показаниям лейтенанта М. Рогачевского лихтенштейнской полиции, Смысловский и близкие к нему офицеры готовили покушение на Фроммельта (который поначалу собирался передать всех коллаборационистов французским войскам). В террористическую группу вошли четыре человека (Конопатов, Николаевский, Шевлягин и Рогачевский). Фроммельта предполагалось отравить цианистым калием или атаковать его автомобиль. Покушение, однако, не состоялось. Николаевский и Рогачевский отказались убивать пастора из-за опасения, что их действия приведут к немедленной высылке всех интернированных из княжества[935].

Истомин также сообщает несколько фактов о поведении полковника Ряснянского во время посещения Лихтенштейна советской комиссией. Ряснянский, зная, что он относится к числу старых эмигрантов и выдача ему не грозит, посоветовал бывшим военнослужащим РККА лечь на пол в бараках, оборудованных под казармы, и не сопротивляться полиции. Помимо этого, в беседах с советскими офицерами Ряснянский выболтал почти все, что знал об «армии» Хольмстона-Смысловского. Фактически Ряснянский повел себя как предатель. Истомин с сожалением отмечает, что у Смысловского не было возможности расстрелять Ряснянского и ему подобных.

Статьи Клименко и Истомина характеризуются идеологической убежденностью, решимостью продолжать антисоветскую деятельность, причем не только средствами пропаганды, но вооруженным путем[936].

Г.В. Клименко

Лихтенштейнская страда

Темная ночь, только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают. Темная ночь наступила после светлого весеннего дня 2 мая. Издали доносится артиллерийская канонада. Видно зарево пожара.

Несмотря на темноту, в деревне Нойфельс, в нескольких километрах от швейцарской границы, происходит необычайное оживление. Из-под деревьев вытаскиваются автомобили, повозки, выводятся лошади. Но все это происходит в глубочайшей тишине, даже люди, скорее похожие на тени, говорят шепотом. Изредка только раздается, в разных местах деревни, более громкие голоса команды или слышны фамилии разыскиваемых отдельных людей.

В довольно обширной гостинице-санатории, с громким названием «Куркхауз», тоже происходит движение. Входят и выходят офицеры, вестовые и штатские люди. Здесь находится мозг всей этой движущейся массы — штаб, готовящейся к переходу 1-й Русской Национальной Армии.

Уже ушла одна рота для демонстрации перехода в направлении на деревню Шаанвальд. В расположение штаба прибыл Великий Князь Владимир Кириллович со свитой[937]. Также в одном из залов расположился Русский Комитет из Варшавы под руководством своего председателя С.Л. Войцеховского. Бегает, суетится и волнуется полковник Сенявин, секретарь Великого Князя. У него какие-то сведения, что французские войска уже подходят к деревне. В то же время выдвинутые навстречу французам заставы ничего не подтверждают. Штаб продолжает спокойно и планомерно развивать разработанный заранее план перехода.

Вот уже выстраивается колонна. Из улиц и переулков подтягиваются подразделения.

Из «Курхауза» выходит Великий Князь Владимир Кириллович и Командующий Армии, генерал Хольмстон-Смысловский. Расходятся и садятся по своим автомобилям. Нам, четырем офицерам личного конвоя Командующего, предстоит сегодня особая задача. Садимся и мы в наш броневик.

Автомобиль Командующего тронулся первым, мы за ним. За нами вытягивается колонна, в середине которой автомобиль Великого Князя. Дорога идет в гору. Начинает падать крупными хлопьями мокрый снег. Сразу похолодело. Узкая дорога все время вьется среди скал и обрывов. Продвигаемся медленно, без света. Свет может привлечь внимание французских самолетов-разведчиков, а это обозначает артиллерийский обстрел. В то же время малейший толчок, и автомобилю грозит обрушение в пропасть. Короткий путь, который нормально для автомобиля занял бы не больше 15 минут, длится больше часа.

Наши передние машины благополучно добрались до немецкого барьера, около заставы. Останавливаемся, ждем, когда подойдут остальные. Где-то в арьергарде слышны отдельные винтовочные и автоматные очереди; коротко прострочил пулемет. По цепи передают: французы обстреливают наши отходящие заставы.

Но вот все готово. Немецкий барьер поднимается. Командующий приказывает нашему броневику: «Вперед!» Но тут произошла заминка. При заводе оторвалась ручка стартера. От «Мерседеса» Командующего слышны крепкие словечки по нашему адресу. Даже слышим: «Сам поеду первым!» Но, слава Богу, плоскогубцами удалось завести машину.

С места берем большую скорость. «Мерседес» Командующего сразу за нами. Проскакиваем немецкий барьер. Вся команда заставы в последний раз отдает честь. Мгновенно проскакиваем ничью полосу, хотя она и была около 500 метров. Перед нами вдруг освещенный швейцарский бункер, а на дороге козлы и рогатки из колючей проволоки. Проламываем и разваливаем заграждение. Но тут — выстрел! Не обращая на него внимания, полным ходом несемся дальше. Нам дан приказ: вперед, не оглядываясь, что происходит сзади![938]

Так мы проскочили село Шеленберг и пронеслись более 5 километров. Остановились. Кругом тихо и сзади тихо. Никакой стрельбы. Вокруг видим непривычные нашему глазу освещенные деревни. Тихо возвращаемся обратно. Въезжаем в село Шеленберг, полностью освещенное, но ни души на улицах. Только на домах висят, мокрые от снега, белые флаги. Как потом узнали — лихтенштейнское правительство, предвидя наш переход, приказало всему населению Лихтенштейна уйти в горы, вывесив белые флаги.

Подъезжаем к заставе. Около бункера видим стоящего нашего Командующего, в окружении наших и швейцарских офицеров, пропускающего мимо себя наши колонны.

Вскоре прибыл командующий зоной, швейцарский полковник, который вместе с нашим Командующим направились в ближайший «гастхауз». Мы последовали за ними. Наша миссия пока закончена.

Вскоре в «гастхауз» прибыл и Великий Князь и со своей свитой и С.Л. Войцеховский. У Его Императорского Высочества произошел случай. Автомобиль застрял посреди ничьей зоны. Одна из наших проходящих рот вынесла автомобиль почти на руках[939].

Переговоры не длились долго. Тут же был подписан договор об интернировании. Мы сдаем оружием, а швейцарская армия гарантирует не выдачу.

Во время переговоров мы, офицеры конвоя, решили погреться. Из полевой фляги налили по рюмке водки. В это время мимо нас проходит Великий Князь. Капитан Руссов моментально вскакивает, командует: «Господа офицеры!», и предлагает выпить здравицу за Его Императорское Высочество Великого Князя Владимира Кирилловича. Охотно пьем. Тут же в ответ Великий Князь пьет за здоровье русских офицеров.

Командующий, а за ним и мы, выходим на двор. На небольшой площади села наши части в полном порядке, сдают оружие. Сдали и мы. Вскоре нас стали размещать по деревням. Разделили на три группы: в деревню Руггель ушла большая часть. Другие части ушли в Маурен и Шеленберг. Командующего с женой, адъютантов и нас, офицеров конвоя, направили в небольшую гостиницу «Вальдек» в небольшом горном селении Гамприн.

* * *

Потекли унылые дни лагерной жизни. Живут все скучено. Почти всех перевели в село Руггель, где наскоро сколотили бараки. Кормят отвратительно. Утром эрзац-кофе, часто без молока, и 200 грамм кукурузного хлеба, это на весь день. В обед и вечером дают по литру «баланды», похлебки из мелкой кукурузной муки. Курить нечего. Лагерь охраняет полиция, никого не выпуская из него.

Но и тут русская смекалка нашла выход. Наши солдаты стали вырезать из дерева игрушки для детей и выменивали у населения на хлеб сигареты и другие продукты. Вскоре еще придумали из соломы плести корзинки и шкатулки. Были экземпляры просто художественного изделия. Обмен пошел во всю и «кустарное производство» почти захватило всех. Из дальних деревень и из Швейцарии приезжали покупать наши изделия.

К сожалению, не долго длилось «производство». Скоро наш «опекун», президент лихтенштейнского парламента, ксендз Фромельт, решил «урегулировать» обмен и, сговорившись с нашим начальником штаба армии полковником Ряснянским, издал распоряжение, что все изделия должны передаваться ему или полковнику Ряснянскому, которые за деньги будут продавать населению и выплачивать эти деньги производителям. На практике вышло иначе: изделия продавались, небольшой процент поступал производителям, а львиная доля шла в карманы обоих, якобы на покрытие «лагерных расходов». Производство прекратилось.

Как мне не неприятно, но здесь я должен сказать несколько слов о нашем бывшем начальнике штаба полковнике Ряснянском, сделавшем нам много вреда во время интернирования.

Во-первых, сразу после прибытия в лагерь, полковник Ряснянский поселился с женой на частной квартире, куда было перевезено большое количество продуктов из армейского запаса. В то время, когда лагерь голодал, полковник Ряснянский и его приближенные с семьями ели, пили и курили (сам он не курит) вдоволь.

Говоря о семьях. Еще в Германии был издан приказ оставить семьи на месте. Почти все так и сделали. Полковник Ряснянский и его приближенные, немедленно перевели жен на положение медсестер. И вот, когда около города Дорнбирн, наша движущаяся колонна была обстреляна штурмовиками, в результате чего было много раненых, то эти, «новоиспеченные» сестры куда-то попрятались и найти их было невозможно; раненым же делали перевязки наши товарищи. Больше того, эти «медсестры» двигались на имевшемся у нас в недостаточном количестве транспорте совместно со своими чемоданами, а раненые должны были идти пешком или же их оставляли даже в деревнях. К сожалению, Командующий не был тогда при колонне, так как должен был выехать вперед в город Фельдкирх, для подготовки перехода через границу.

Такое отношение полковника Ряснянского нас не удивило, так как все хорошо знали его взгляды на новую эмиграцию, которую он считал просто скотом, большевиками и т. п. У нас же как раз весь солдатский и 80 процентов офицерского состава был из подъяремной России. При Командующем, конечно, полковник Ряснянский не смел даже подавать вид о своих истинных взглядах по этому вопросу.

«Попечительство» полковника Ряснянского в лагере выразилось еще следующим возмутительным фактом. При переходе через германский город Ингольштадт наши солдаты, с разрешения коменданта станции, взяли из горящего эшелона Красного Креста (предназначенного для военнопленных американцев) необходимое им белье и кожу на сапоги. На своих спинах все это донесли они до Лихтенштейна. Здесь по приказу полковника Ряснянского все это было отобрано и сдано ему. После этого все сапожные и портняжные мастерские долгое время работали на полковника Ряснянского и его приближенных, изготовляя сапоги, дамские туфли и кожаные пальто.

Но самые главные «дела» начали происходить позже, когда стали появляться советские репатриационные комиссии. Здесь полковник Ряснянский «отличился» полностью. Во-первых, было им приказано, разговаривая с советскими офицерами, стоять на «смирно» и отвечать правдиво на все их вопросы. Кроме того, им было сообщено советской комиссии, кто какой эмиграции и все, что он знал о ком-нибудь из «новой». Сразу же указал также на настоящую фамилию Командующего армии.

Больше того, с появлением советчиков, люди стали нервничать. Этим воспользовался ксендз Фромельт, предлагая переходить во французскую зону оккупации Австрии, обещая, что там им ничего не грозит. Многие решили этим воспользоваться. Таким образом было переброшено несколько групп. Некоторые из этих групп сопровождались до границы полковником Ряснянским и ксендзом Фромельтом. Полковник Ряснянский знал, что там в действительности наших людей ожидает издевательство, концлагеря и выдачи. Он знал, что на границе жена одного из унтер-офицеров была изнасилована марокканскими солдатами на глазах мужа и, когда муж бросился на защиту ее, то его тут же запороли штыком. Слухи эти проникли в лагерь от лихтенштейнского населения и, конечно, переход во французскую зону прекратился.

Когда Командующий узнал о «деятельности» полковника Ряснянского, то много стоило ему трудов (из-за ксендза Фромельта) сместить полковника Ряснянского с должности коменданта лагеря.

Мне это все очень неприятно писать, но, к сожалению, это одна из печальных страниц истории нашего «сидения» в Лихтенштейне.

Я здесь говорю только о вещах, касающихся лагерной жизни, но в штабе нашего Движения имеются и другие тяжелые доводы против деятельности полковника Ряснянского, которых я не касаюсь.

Все это подтверждается не только официальными рапортами и донесениями, но также все это может быть подтверждено многими свидетелями, бывшими интернированными, не только находящимися здесь, в Аргентине, но и разбросанными по всему миру.

* * *

И так с горем пополам текла наша лагерная жизнь. Вскоре большинство интернированных разошлось на полевые работы к крестьянам. Пора была летняя, рабочих рук не хватало. Мне тоже Командующий приказал выйти из лагеря, чтобы таким образом установить связь, вне лагеря, с нужными ему людьми в Швейцарии.

Устроился я у милейшего доктора Б.[940] в Шаане, в качестве садовника. Работа у меня была не трудная, но пожить мне, в относительном спокойствии, удалось не долго.

В Лихтенштейн, на продолжительное время, прибыла советская репатриационная комиссия. Начались нажимы, угрозы, обвинения в военных преступлениях и т. п. Предстала угроза выдачи.

Командующий, генерал Хольмстон-Смысловский, все время жил отдельно от общего лагеря. К нему почти никого не пропускали. Начались нажимы и на него. Сначала требовали выдачи французы. Потом делали всякие предложения советчики, обещая высокий пост в советской армии и т. д. Когда это не помогло — пытались сделать военным преступником.

И, наконец, просто потребовали выдачи.

О предстоящей попытке выдачи мы узнали утром того дня, когда она должна была быть. Но о возможности таковой предполагали заранее. Поэтому были подготовлены некоторые меры.

У доктора, где я жил, были приготовлены две винтовки и два револьвера. Еще раньше нам перебросили из Швейцарии, в село, где жил полковник Соболев, два револьвера. Я их на велосипеде поставил Командующему.

Узнав утром о предполагаемой выдаче, я вместе с доктором Б., на его автомобиле, доставили имеющееся оружие в гостиницу «Вальдек», где жил Командующий. Там я и остался, а доктор уехал «поднимать» народ.

В гостинице весь верхний этаж, то есть три комнаты занимались нами. На лестнице соорудили баррикаду и приготовились отбиваться.

После обеда к гостинице подкатил автобус с лихтенштейнской полицией. Нам из лагеря уже сообщили, что утром пытались их взять.

Начальник полиции и несколько полицейских стали подниматься по лестнице. Мы их остановили, заявив, что их дальне не подпустим и будем стрелять. Полиция отступила, пытаясь войти с нами в переговоры. От каких-либо переговоров мы категорически отказались.

В это время у генерала Хольмстона в комнате состоялся обмен мнениями, принимать ли ему цианистый калий, данный «на всякий случай» друзьями-швейцарцами или еще обождать. Договорились, что в случае боя, последний оставшийся в живых должен предупредить генерала, который из своей комнаты не должен выходить.

Напряженное состояние длилось более двух часов. Дом был окружен со всех сторон полицией. Начальник полиции все время пребывал между нами и телефоном, ведя все время переговоры с правительством. В конце концов, под вечер полиция отступила. Мы облегченно вздохнули.

Но, несмотря на это, и на то, что приехавший вечером доктор Б. сообщил нам о перемене правительства Лихтенштейна, мы продолжали еще всю ночь дежурить. В ближайшем лесу, в эту ночь, был укрыт специальный ударный наряд, присланный специально и секретно из лагеря, комендантом последнего, полковником Истоминым.

Доктор Б. рассказал нам подробно события этого дня в столице Лихтенштейна г. Вадуце. Оказывается весть о том, что выдают русских, разлетелась очень быстро по Лихтенштейну. В этом, конечно, помогли наши же русские, работавшие у крестьян и укрывшиеся во время попытки выдачи. Они же уже раньше соответствующе подготовили население. Когда народ узнал о происходящем в Руггеле и Гамприне, отдельные группы из разных деревень, иногда просто с полей, направились в Вадуц, где стали демонстрировать перед домом правительства. Под давлением этих народных демонстраций правительство вынуждено было отказаться от идеи насильственной выдачи, а через несколько часов вообще подало в отставку.

На следующий день действительно приехал к нам представитель нового правительства, заявивший официально, что никакой насильственной выдачи не будет.

Мы окончательно воспряли духом и, не без некоторой доли гордости, ходили победителями. И было чему гордиться: мы отстояли своего Командующего армии.

Здесь, исторической правды ради, нужно отметить некоторые обстоятельства, которые мы узнали позже.

Швейцарская армия сдержала свое слово, данное у границы во время перехода. В тот момент, когда мы находились в окружении полиции, все дороги, ведущие к селу Гамприн, были блокированы автомобилями со швейцарскими офицерами в штатском. Они были намерены не допустить вывоза генерала Хольмстона.

Кроме того, «случайно» в столице Лихтенштейна, г. Вадуце, находился американский генеральный консул из Цюриха, мистер Вууц, уже тогда хорошо знавший нашего генерала. А также «на охоту» приехал английский военный атташе, «частным» порядком сказавший шефу правительства, что он надеется, что, несмотря на пребывание в Вадуце советской репатриационной комиссии, генералу Хольмстону и его людям ничего не грозит; после этой «частной» беседы он уехал, забыв верно поохотиться.

* * *

Но недолго пришлось мне лично радоваться. Прейдя на следующий день домой к доктору Б., там меня ждал полицейский, очень любезно пригласивший меня проследовать с ним вместе в управление полиции, для выяснения моих документов. В управлении полиции меня не менее любезно пригласили обождать «выяснения», в находящейся в том же здании… тюрьме.

Таким образом, я «сел», но, как на месте выяснилось — я был не один. Оказывается, по требованию советской репатриационной комиссии, были «изолированы» 9 человек, зачинщиков беспорядков, направленных против комиссии.

Я попал в камеру одиночку, другие по двое и по трое. Тюрьма оказалась «по всем правилам», в три этажа, с электрическим током в решетках и в стальных плитах перед дверью. Окна высоко, так что выглянуть нельзя. Мы, «политические», заняли весь нижний этаж, наверху уголовные. Отношение такое же. В день, если надзиратель соизволит, выводили на полчаса на прогулку в небольшой тюремный двор. Это была наша радость. На дворе мы пели песни, нам отвечали наши же ребята, из недалеко расположенного лагеря. Это была вся наша связь с внешним миром. По песням мы знали настроение в лагере, а лагерные знали, что мы еще живы.

Нас мучила неизвестность нашей судьбы. Раз как-то надзиратель сообщил, что прилетел советский самолет, в котором нас увезут. Мы объявили голодовку. Прибывший начальник полиции заверил, что ничего подобного не случится. Но мы на всякий случай решили на ночь баррикадироваться. Снимали с окна железную раму, упирали ее в кровать и дверь. Было холодно в камере, но зато надежно. Действительно, однажды ночью в тюрьму прибыли советчики и пытались с нами якобы говорить. Но проникнуть в камеры не смогли.

Печально кончился случай двоих из нас. Нас все время советчики вызывали на допрос. Мы отказывались ходить, и так и не ходили. Однажды вызвали молодого военного врача, старшего лейтенанта медицинской службы В.[941] Он отказался. Тогда ему прислали записку, после которой он пошел на допрос. Вернувшись, он попытался отравиться, приняв спрятанные у него сонные пилюли в большом количестве. Его мы едва спасли. На следующий день он согласился на возврат. Перед этим он успел сказать нам, что ему сообщили точно адрес матери и сестры и пригрозили, что если он не вернется, то они пострадают. Подобный же случай произошел (но без отравления) с его другом, товарищем по камере, лейтенантом К.[942] Этот случай нас всех потряс до глубины, но сделать мы ничего не могли.

В таких условиях мы просидели более трех месяцев. Комиссия уже уехала, но нас не выпускали. В декабре приехал майор НКВД Федоров и потребовал всех нас к себе[943]. Мы отказались. Начальник полиции[944] сам пришел нас просить идти разговаривать с Федоровым. В конце концов мы согласились, при условии, что будет присутствовать сам начальник полиции. Перед этим мы договорились, что будем говорить только по-немецки, чтобы начальник полиции понимал. Первым пошел я, но вылетел быстро обратно, обругав майора НКВД. Так поступили все, хотя для некоторых говорить по-немецки было очень трудно. Так от нас Федоров ничего не добился.

Спустя несколько дней, за три дня до католического Рождества 1945 г., нас выпустили. Это был радостный день не только для нас, но и для наших товарищей, находившихся в лагере. Они нас встречали чуть ли не как с того света; со слезами на глазах.

* * *

Да, много пришлось пережить в Лихтенштейне. Многое из деталей уже стало забываться. Помнится только одно: глубокая вера в ту идею, которой мы служили. Только это давало нам силы и выдержку перенести все невзгоды и опасности в то страшное время бесправия и издевательств.

Что бы ни происходило, мы того времени не забудем. Мы можем простить, но забыть мы не можем. Также мы не можем забыть, как не можем забыть ту идею, ради которой мы боролись и страдали. Идею освобождения нашей Родины.

Иногда жутко становится вспоминать все прошедшее. Иногда кажется, что второй раз всего не перенесли бы. Но сколько неизвестного ждет нас впереди? Что мы еще переживем в будущем, на нашем пути обратно домой, в Россию?

Это только сам Бог знает. Ему мы благодарны за то, что спас нас тогда, в Лихтенштейне. На Него мы уповаем и в будущем.

И еще мы от всего сердца благодарны нашему Командующему генералу Хольмстон-Смысловскому за то, что в ту страшную пору он нас не оставил, хотя имел к тому возможность. Если бы генерал тогда уехал, как ему предлагали друзья из Швейцарии, погибла бы вера и погибла бы идея, а без них погибли бы и мы.

Но благодаря этому благородному поступку нашего генерала, идея осталась жива, жива и вера! Вера в освобождение нашей великой Родины — Национальной России[945].

К.Е. Истомин

За жизнь и за идею

Ограниченность места не позволяет мне вспомнить многое из того, что пришлось пережить русской эмиграции в Польше — с первых же дней войны. Войны Германии с Советами, и эмиграции, принявшей деятельное участие в этой войне, ибо мы боролись против коммунизма. Надо здесь только упомянуть, что у нас иногда не хватало сил, не было достаточного количества офицеров из старой эмиграции.

Русская эмиграции в Польше была не так многочисленна. Мы обращались за помощью русских во Франции — но, увы, эта помощь шла только самотеком. РОВС и его руководство этой помощи нам не дали. Русские националисты приходили сами, без одобрения их организаций.

Самую большую помощь оказали русские люди из Советского Союза. Это факт большого значения.

Я не хочу вспоминать всю историю того, что теперь называется Суворовское Движение — она была бы далеко не полная. Я здесь хочу припомнить несколько исторических фактов, связанных с нашим сидением уже в княжестве Лихтенштейн.

Весной 1945 года старшему командному составу 1-й Национальной Русской Армии было известно и давно понятно, что красная волна должна залить Германию. У немцев еще были иллюзии, что Запад немедленно перейдет на борьбу против Сталина. У нас их не было. Поэтому-то в конце апреля 1945 года штаб и один из полков, формирующейся 1-й Национальной Русской Армии, подошел к границе Лихтенштейна — глубокая разведка была произведена заранее.

В Лихтенштейн должны были перейти с нами и те, кто был предназначен войти в состав 1-й Русской Национальной Армии, то есть 3-я дивизия РОА под командованием генерала Шаповалова, которую по дороге завернул и направил в сторону Праги генерал Власов. Русский Корпус, который тоже должен был войти к нам, был в это время далеко около Вены и история смерти генерала Штейфона еще до сих пор не ясна.

В ночь со 2 на 3 мая 1945 года мы перешли границу Лихтенштейна (Швейцария). Перешли с огнем, то есть прорвались. Сдали оружие, и стали под защиту международных законов. Свободолюбивая Швейцария нас приютила.

Через несколько дней нас разместили в селениях Руггель, Маурен и Шеленберг. Офицеры и часть унтер-офицеров разместились в театральном зале школы села Руггель. Солдатский состав — в наскоро построенных бараках.

7–8 мая произошла полная капитуляция Германской Армии. С этого момента и начинаются наши трудности.

Нам не приходится разбираться, на чьей стороне стоял во время войны Швейцарский Союз и княжество Лихтенштейн, где наиболее остро, веками, развито чувство свободы. В данном случае не приходится разбираться, мне — антикоммунисту.

Начиная с июня месяца мы — объект посещения разных разведок Запада. Первые приехали американцы, в довольно открытой форме — военных корреспондентов. За ними в гораздо более закамуфлированной — англичане. Потом французы; были тоже какие-то бельгийцы и др. Наконец, появились под видом каких-то экономистов-промышленников — советские представители. Это как бы и послужило моментом для обнаружения еще одной части, Армии, боровшейся против Советов, отмечаю опять — тогда союзников Запада.

Наш начальник штаба Армии полковник Ряснянский, не нашел нужным ничего лучше, как выболтать этой комиссии все о 1-й Русской Национальной Армии, а между прочим его мы тянули за полу мундира, перебивали, задавали шумно вопросы этой комиссии — нет, ничего не помогло; это была просто глупость. И так «комиссия» хорошо зафиксировала еще один бывший очаг борьбы против Советского Союза и через месяц прибыла в Швейцарию настоящая репатриационная комиссия советского генерала Вихорева, вылавливавшая «преступников» против Советского Союза и Запада. Говорю довольно огульно Запада — было непонимание и, конечно, злая воля. Вспомним хотя бы Нюрнбергский процесс!!!

Не будем говорить подробно дальше о колебаниях лихтенштейнского правительства, конечно — во время войны — широко работавшего на Германию. Дальнейшая борьба за наши, то есть жизнь солдат и офицеров — это все хорошо помню, запротоколирована, развивалась следующим образом.

В один прекрасный день лихтенштейнское правительство устроило у нас обыск — нет ли оружия. Оружия не нашли. Надо сказать, что его, вероятно, и не было, но мы рассчитывали всегда на оружие охранявшей нас полиции, то есть попросту знали, что это оружие у них будет силой нами отобрано.

На следующий утро я был с докладом у генерала Хольмстон-Смысловского, возвратясь я застал такое положение, что наша казарма-школа, театр, где мы помещались, окружены лихтенштейнской полицией. Я здесь единственный старший начальник. Генерал Хольмстон-Смысловский живет отдельно интернированный в 2 километрах от частей. Полковник Ряснянский, наш бывший начальник штаба, отставлен от дел и, конечно, ничем не руководит. Утром я получил совершенно ясное приказание от генерала Хольмстон-Смысловского: «Возможно попытка выдачи наших людей — этому сопротивляться». Мне это было совершенно понятно, иначе я и не мог думать.

Итак, я вернулся к нашим в Руггель. Наше расположение окружено 70–80 человек лихтенштейнской полиции. Перед входом в нашу школу-казарму стоят пустые автобусы и стоит толпа лихтенштейнцев, ясно сочувствовавшая нам. Вижу среди офицеров и солдат полную неразбериху. Но решение принято.

Начальник полиции устремляется ко мне и предлагает мне: всем выйти в дверь и на улицу, где будет произведено разделение на старых и новых эмигрантов, последних переведут куда-то в другое место. Мои разговоры-переговоры с ними тянулись час-полтора. За это время все чины Армии сосредоточились в театральном зале — это было мое приказание. Мне было ясно, что вне зала нас будут брать поодиночке. Я ушел тоже в зал и отдал только одно короткое приказание: «Всем разобраться по паре и слушать мою команду, на каждого полицейского пара наших». У входа в зал небольшая группа — 30 человек. Начальник полиции, не знаю уже сколько раз звонил своему правительству, за это время мы организовались под моим руководством.

За это время прибежал и бывший начальник штаба полковник Ряснянский. Меня со всех сторон «атакуют» свои, дают советы. Полковник Ряснянский и поручик Ф.[946] говорят: «Ни в коем случае, Константин Евстафьевич, не сопротивляйтесь, пусть все ложатся на пол, выносить не будут». Да простит мне история — я послал их обоих «далеко». Полковник Ряснянский, живший из-за своих «заслуг» на отдельной квартире, ушел скромно туда, что по-немецки называется «латрине», а по-русски уборная, а оттуда домой, бросив всех на произвол судьбы.

Вместо того, чтобы «ложиться на пол», я, понятно, решил сопротивляться. Наконец, после многих переговоров по телефону со своим правительством начальник полиции Лихтенштейна вошел к нам в зал. Затем направился к одному из наших, случайно «новому», и схватил его за руки. Я дал сигнал и все полицейские, вошедшие в зал, были немедленно взяты в руки нашими людьми, то есть фактически обезоружены. Положение для них стало неинтересное… Начальник полиции попросил меня отпустить их для переговоров с правительством. Мы их отпустили.

Вечером, как выяснилось на другое утро, правительство княжества Лихтенштейна пало и было выбрано новое. Падение произошло под нажимом народных масс, при соответствующей нашей обработке. Первым заявлением нового правительства было: ни один русский выдан не будет. Таким образом, выдача не произошла. Народ Лихтенштейна, маленького княжества в 13 000 человек, был против насилия. Таким образом, мы отбились.

Крови пролито не было. Конечно, в первые минуты, совершенно не сомневаюсь, победа была бы наша. Дальше неизвестно. Благодарим Бога, что мы не послушались совета нашего бывшего начальника штаба: «Ложись, пусть выносят». Этим мы спасли свои жизни. Теоретические рассуждения тут не важны. Неважно, какие переговоры вели бы другие наши политические русские деятели.

На следующий день, как уже сказано, новое правительство княжества Лихтенштейн стало твердо на точку зрения международного права. Более 4-х месяцев еще просидела в княжестве советская репатриационная комиссия. Нас обвиняли во многом, много было ложных показаний, доносов. Некоторые вынуждены были сидеть в тюрьме, но все оказалось ложным.

Полковник Ряснянский как можно скорее уехал в Бельгию при помощи начальника РОВСа.

Побежденная физически Армия переживала тяжелый момент. Разбитая физически, но не морально, все же она нашла свою веру и твердость, и остатки ее кадров уехали в Аргентину.

Конечно, небольшой процент поддался на уговоры и угрозы советской репатриационной комиссии.

У Командующего Армией, генерала Хольмстон-Смысловского, не было в то время тех возможностей, что были в 1921 году у генерала Кутепова, то есть не было исполнительной власти. Генерал Кутепов мог и не постесняться в свое время расстрелять в Галлиполи несколько человек, предполагавшегося социального революционного восстания. Увы, вероятно, ему было накинуто сверху суждение, что расстрелять главарей нельзя, это бывшие герои Добровольческой Армии! Скоблин и другие остались живы. Результаты мы видим и чувствуем до сих пор.

Через два года, то есть в 1947 году, остатки кадров 1-й Армии переехали в Аргентину. Переформировались, создали новое Суворовское Движение, опираясь на разбросанные по всему миру кадры 1-й Армии и примкнувших к ним российских национальных солдат и офицеров. Создали свою газету «Суворовец». Идеями Суворовского Движения живет, да, с уверенностью так можно сказать, большая часть Национальной Российской Эмиграции.

Идеи распространяются медленно, но всегда верно. Те, кто нас травили еще в 1946–1947 гг. и позже, теперь исповедуют наши мысли, идеи… но нас давят дальше. Те, кто отказывали нам в 1942–1943 гг. в офицерских кадрах, теперь безграмотно пробуют писать и развивать наши мысли. Скажем проще: мысли генерала Хольмстон-Смысловского о борьбе против Советского Союза.

Со смертью представительной части русской эмиграции, генералов Врангеля, Кутепова, Миллера — борьба против коммунистической власти в России не прекращалась. Нам трудно думать, что не выйдут наружу те, которые могут мешать этой работе против коммунизма.

Нам могут мешать, но не смогут отвратить и довести до прекращения нашей национальной работы. Мы ее ведем и вести будем. Несмотря на врагов открытых и скрытых, все равно где бы они не находились. Мы сумели отстоять нашу жизнь, сумеем отстоять и нашу идею. Мы ее донесем до России! И все мы твердо верим и за это боремся[947].

«Гиммлер сначала обещал Власову десять дивизий…»

Письмо В. Штрик-Штрикфельдта М. Томашевскому

Вступительная статья, публикация и комментарии Андрея Мартынова

Массовое сотрудничество граждан Советского Союза и представителей Русского зарубежья с нацистской Германией в годы Второй мировой войной практически сразу стало предметом дискуссии, как в западной, так и в эмигрантской историографии. Так, например, американский советолог Юджин Лайонс и историк Джордж Фишер положительно оценивали коллаборационизм, видя в нем в первую очередь не помощь гитлеровцам, а протест против коммунистической диктатуры[948]. В тоже время такие историки, как Джеральд Рейтлингер, Рольф Михаэлис или Арон Шнеер[949], относятся к подобному сотрудничеству отрицательно, акцентируя внимание, в том числе, на связанную с ней карательную деятельность[950].

В случае с эмигрантами следует указать, что споры о коллаборационизме раскололи не только само Зарубежье, но и отдельные его сегменты. Часть Заграничной делегации российской социал-демократической рабочей партии[951] (Борис Николаевский, Юрий Денике) оправдывали власовцев, а другие (Григорий Аронсон, Борис Двинов), — напротив, осуждали[952]. Бывший командующий Вооруженными силами Юга России генерал-лейтенант Антон Деникин увидел в факте коллаборационизма «тяжелую страницу» в жизни русской военной эмиграции, в то время как председатель Русского общевоинского союза генерал-лейтенант Алексей Архангельский возражал ему, утверждая, что большинство чинов РОВСа шли с немцами, «чтобы помочь русскому народу»[953].

В контексте подобной дискуссии, эмигранты-апологеты коллаборационизма стремились использовать наработки западных историков, в которых оправдывалось их сотрудничество с нацистами и затушевывались совершенные преступления[954]. Одной из подобных работ стала монография немецкого публициста и писателя Юргена Торвальда (настоящее имя — Хайнц Бонгарц) «Кого хотят погубить: Отчет о большом предательстве»[955]. В основном ее автор исследовал феномен РОА, а также сотрудничество с немцами народов Кавказа и казаков. Историк не был непосредственным участником исследуемых событий. В годы войны Бон-гарц работал гражданским журналистом при верховном командовании кригсмарине (германских военно-морских сил). Но в качестве источников он использовал большое число документов и мемуаров, в том числе не опубликованных (231 рукопись от 63 лиц), по большей части немецкоязычных.

Перевод книги сделал бывший поручик вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР) М.В. Томашевский (Томашевский-Черный). Михаил Викентьевич окончил Чугуевское военное училище, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах (последний чин — капитан). В эмиграции он был связан с деятельностью знаменитой, созданной в рамках РОВС, организации генерала от инфантерии Александра Кутепова, занимавшейся разведывательно-диверсионной деятельностью в СССР. Также он являлся членом Национально-трудового союза нового поколения (НТСНП). В январе 1945 г. Томашевский вступил в армию Власова (офицер для особых поручений при штабе ВС КОНР)[956]. После войны написал мемуары[957].

Первоначально книга публиковалась в сан-францисской газете «Русская жизнь» (1962), а в 1965 г. вышла отдельным изданием[958]. Тексту Торвальда предшествовало крайне спорное, не лишенное глорификации власовцев предисловие от издателя. В нем, в частности, утверждалось, что «дивизий СС, состоящих из русских, не было»[959].

Работая над текстом, Томашевский консультировался с другими участниками событий (Сергей Фрёлих, Вильфрид Штрик-Штрикфельдт), с целью «выяснения некоторых подробностей при своем переводе». В 1961 г. он получил письмо от последнего, о некоторых неточностях в монографии историка. Но Михаил Викентьевич отказался от правки, так как «не хотел эти исправления помещать в конце своих переводов без разрешения Торвальда, считая, что это могло бы обидеть автора книги, и было бы некорректно с моей стороны»[960]. Это стремление не совсем понятно, так как некоторые замечания были уже отмечены в предисловии[961], а сам Томашевский снабдил текст собственными дополнениями и фрагментом романа Эриха Двингера «Генерал Власов. Трагедия нашего времени»[962].

Следует отметить, что выполненный им перевод и сам не был лишен ошибок. Так фамилию одного из ближайших помощников Власова, капитана РОА Милетия Зыкова, он перевел, как «Сыков», а генерал-майора, начальника штаба 3-й Гвардейской армии Ивана Крупенникова, как «Крупейников»[963].

В чем ценность письма Штрик-Штрикфельдта?

Как и Томашевский, В. Штрик-Штрикфельдт был подданным Российской Империи. Окончил реальное отделение училища при реформатских церквах в Санкт-Петербурге. В годы Первой мировой войны служил в Русской императорской армии, а затем, во время Гражданской — в составе Северо-Западной армии генерала от инфантерии Николая Юденича, дослужившись, как и его корреспондент, до капитана. После войны жил в Риге, где сотрудничал с британскими торговыми фирмами, а в 1940 г. перебрался в Германию. В 1941 г. служил в вермахте переводчиком в отделе 1С штаба группы армий «Центр», а затем в штабе сухопутных войск (Oberkommando des Heeres — OKH) в группе III Отдела Генерального штаба Иностранные армии Востока (Fremde Heere Ost — FHO), от которого был прикомандирован к верховному командованию вермахта (Oberkommando der Wehrmacht — OKW) в отдел Вермахт-Пропаганда IV («Активная пропаганда», OKW/WPr IV). В этом статусе он был одним из кураторов Wlassow-Aktion до весны 1945 г. В апреле 1945 г. совместно с генерал-майором ВС КОНР Василием Малышкиным вел безуспешные переговоры с американцами о предоставлении власовцам политического убежища[964].

После войны работал в частном металлургическом предприятии, переводил русских поэтов (в частности, Бориса Пастернака), написал мемуары[965].

Насколько достоверны свидетельства Штрик-Штрикфельдта?

Сам гауптман в своих воспоминаниях стремился представить себя, как преданного друга власовского движения. Это нашло отражение и в мемуарной литературе, согласно которой, Власов «обычно называл» его «домашним святым»[966]. Непосредственный начальник Штрик-Штрикфельдта генерал-майор Рейнхард Гелен говорил: «С самых дней в Виннице вы никогда не обманули этих людей. Это ваш капитал! Я знаю это»[967].

Вместе с тем, старший преподаватель школы пропагандистов РОА в Дабендорфе и, по некоторым версиям, один из соавторов текста Пражского манифеста Николай Штифанов вспоминал: «Читая мемуары Штрик-Штрикфельдта… не надо забывать, что понимая стремления Власова и вполне во всем симпатизируя ему, этот капитан был, прежде всего, немцем и, как всякий немец, самым аккуратным образом исполнял приказы своего прямого начальства: все время кормил Власова обещаниями и все время использовал имя Власова в пропагандных целях, всякий раз уверяя, что данное мероприятие совершенно необходимо для признания Русского освободительного движения немецкими правителями. Для Власова (а позднее для Зыкова), людей со здравым умом, поведение Штрик-Штрикфельдта было совершенно ясным, они ни в чем не обманывались и, если поддавались его уговорам, то только потому, что надеялись на наличие такого же здравого мышления и у людей, ответственных за судьбу Германии»[968].

Мемуарист утверждал, что после подчинения власовцев СС решил отойти от движения. Тоже он повторил эмиссару СС в день провозглашения Пражского манифеста: «я к вам не принадлежу. Ни в какую организацию национал-социалистической партии после пережитого с 1941 г. я входить не желаю. Достаточно того, что я исполняю мой солдатский долг»[969]. Но это утверждение противоречит автобиографии Штрик-Штрикфельдта, датированной весной 1941 г., где прямо указывалось, что с декабря 1939 г. он состоит членом СС[970].

Также, согласно показаниям начальника штаба ВС КОНР генерал-майора Федора Трухина, следует учитывать репрессивную деятельность Штрик-Штрикфельдта в Дабендорфе, в частности, его роль в разоблачении и аресте полковника Николая Бушманова, антифашистски настроенного преподавателя курсов пропагандистов[971].

Тем не менее, и воспоминания, и письмо Штрик-Штрикфельдта, несмотря на глорификацию вермахта, попытку представить власовцев «жертвами» СС и желание скрыть их преступления, являются ценными источниками, как подтверждающие ранее известные страницы истории отечественного коллаборационизма, так и дающие новые факты, как, например, что школа пропагандистов в Дабендорфе была создана в качестве «противовеса» генералу Восточных войск.

Настоящее письмо публикуется с небольшими сокращениями по тексту, хранящемуся в Архивном фонде Дома Русского зарубежья имени А.И. Солженицына (Ф. 1 [фонд О.А. Гешвенда]. Ф-2/М-81. Л. 58–60).

Все конъектуры заключены в угловые скобки, сохранены особенности написания отдельных слов.

* * *

Немецкий капитан фон Гроте[972] получил первое сообщение о сдаче в плен генерала Власова из штаба армии в Виннице 4 сентября 1942 года[973] <…>

Первая летучка для красноармейцев была составлена генералом Боярским[974] и одобрена Власовым[975].

Капитан фон Гроте не был составителем 13-ти пунктов так называемых Смоленских, а составил их Зыков[976].

Я не знаю ничего о Ветлугине (начальник Отдела безопасности ОБ, он же майор и приват-доцент Тензеров)[977] <…>

Генерал Власов и я никогда не посещали лагерь военнопленных в Хаммельбурге[978].

Разрешение на распространение летучек Власова было дано не министром Розенбергом, который якобы сослался на конференцию с командующими немецкими генералами 18-го декабря 1942 г.[979], а одним «русским немцем», который еще и сегодня находится в опасности[980].

Генерал-лейтенант Хельмих[981] не имел ничего общего с особым лагерем Виктория[982] и Дабендорфом, как их организацией[983]. Это было долгом Рённе[984], Штауфенберга[985], Мартина[986] и меня самого. Дом в Далеме[987] — исключительно заслуга Сергея Фрёлиха[988] и это все из частных денежных средств.

Я и генерал Власов были обмануты, но, несмотря на наше недоверие, нам были доставлены серьезные и настоящие обещания генерал-полковника Йодля[989].

В штабе генерала восточных войск (добровольцев) знали очень мало о развивающихся событиях в СС.

Когда был уже Дабендорф, граф Штауфенберг информировал меня о этой проблеме. Тогда эти вещи были только в стадии планов и начала. Дабендорф и генерал восточных добровольцев были сделаны генеральным штабом, как противовес один другому.

После того, как обман генерал-полковника Йодля обнаружился ясно, начаты были переговоры с СС, чтобы спасти положение. Генерал Кёстринг[990] ничего не знал об этом, но не офицеры генерального штаба.

<…> О смерти фон Штауфенберга я узнал сначала от Власова и Трухина[991].

Гиммлер сначала обещал Власову 10 дивизий, я думаю, что Власов прослышал это[992]. После все это было перевернуто и сразу на следующий день. Я даже получил приказ солгать моему начальнику генералу фон Веделю[993], в чем я отказался.

Это было восточное министерство (Розенберг), генерал восточных войск и некоторые другие господа, которые настраивали национальные комитеты на Власова и построили оборонительную стену. Это надо сказать ясно.

Попытка склонить генерала Власова к федеративной форме была безнадежна не только со стороны Артля <sic!>[994] и других. Власов имел сам свое убеждение[995].

Весь разговор генерала Малышкина с американским генералом Пэтчем[996] Торвальд получил от меня и передал совсем точно[997]. В штабе дивизии мы встретили лейтенант-полковника американской армии Снудера[998]. Насколько я понял, Снудер занимал высокое положение в администрации президента Рузвельта. Он был профессором. Если вы найдете этого человека, буду вам очень благодарен. Снудер сразу понял наше положение. Он нам сказал откровенно, что он лично понимает наше положение, что он не всегда разделяет мнение своего президента, но, как офицер во время войны, должен подчиняться приказам своих начальников и правительства и просил нас, чтобы мы это поняли. Снудер был культурным человеком и человеком слова. Он был единственным, который после двух дней плена, доставил моей жене мое письмо с приветом.

Русский полковник (вернее особоуполномоченный в форме американского полковника) представился нам, как Артамонов и подтверждал, что он — сын генерала Артамонова[999]. Я пробовал упросить его принять на себя роль переводчика и объяснителя у американцев, но, очевидно, он этого не мог. Мы были очень разочарованы его непониманием и непроявленными никакими признаками понимания[1000].

До конца июля или начала августа (1945) я с Василием Федоровичем Малышкиным находился в лагере для военнопленных генералов, сначала в неизвестном мне, затем в Аугсбурге, после в Манхейме. В июне был препровожден к нам генерал Жиленков[1001]. Держание Жиленкова во время плена было из ряда вон выходящим, так что это держание могло послужить примером для многих немцев. Малышкин и Жиленков переносили свою судьбу с честью и к этому помогали другим в той или другой форме: или в одной перевязке ран, или починке протеза, прибавлении еды и так далее[1002]. В лагере находились фельдмаршал<ы> Бломберг[1003], фон Лист[1004], фон Вейхс[1005], риттер фон Эпп[1006], генералы Хаусингер[1007], Гудериан и другие высшие личности. В разговорах русские сбросили пелену незнания у немецких генералов. Только старый Хаудеген[1008], Гудериан, казалось, не понимали всего[1009]. Но что это могло помочь??? В этом лагере находился и генерал Кестринг, но он уклонялся от приближения[1010].

Одного дня[1011] всех русских (были еще 4 или 5 человек прибывших, которых я не знал) во время хода за питанием (едой) вместе с нами, внезапно окружили вооруженные МР (американская военная полиция) и увели[1012]. Когда немецкие генералы собрались вместе, появился один американский офицер и заявил: «будьте спокойны, господа, никто не будет выдан»!.. Это был конец…[1013]

Я не должен вам, очень уважаемый Михаил Викентьевич, больше ничего прибавить, возможно, что мы встретимся еще раз в нашей жизни. Было это горько, очень горько!

Прошу вас, эти подробности, которые я пережил и которые я вам опять передал, не предавать гласности для американской общественности (Не поймут!!!), однако, если вы считаете, что это надо — все хорошее, примерное и выносливое, что я о Малышкине и Жиленкове написал, для их памяти и чести, тоже открыто сказать…

Возможно, что я еще могу вам рассказать другое, маленькие происшествия, но самое характерное я вам рассказал.

По поводу «неисправностей» нужно будет проделать большую работу, а кроме того, даже и сегодня нельзя говорить и называть отдельные имена, так как носящие их, возможно, еще томятся в плену и тюрьмах…

Примечания

1

Вот лишь некоторые из них: Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. 863 с.; Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000. 174 с.; Ковалев Б.Н. Нацистский оккупационный режим и коллаборационизм в России (1941–1944). Великий Новгород, 2001. 482 с.; Альтман И.А. Жертвы ненависти: Холокост в СССР 1941–1945 гг. М., 2002. 544 с.; Полян П.М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижения и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. М., 2002. 896 с.; Александров К.М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003. 352 с.; Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945 гг. М., 2004. 608 с.; Чуев С.Г. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха. М., 2004. 576 с.; Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. Смоленск, 2005. 432 с.; Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941–1945. М., 2008. 448 с.; Ермолов И.Г. Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками. 1941–1944. М., 2010. 383 с.; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Русские эсэсовцы. М., 2010. 464 с.; Синицын Ф.Л. Национальный вопрос на оккупированной территории СССР, 1941–1944. Пермь, 2013. 548 с. Близнюк М.И. «Войной на век проведена черта…». Вторая мировая война и русские артисты: под оккупацией, в Рейхе, в лагерях Ди-Пи. М., 2017. 1120 с.; Епифанов А.Е. Организационные и правовые основы наказания гитлеровских военных преступников и их пособников в СССР. 1941–1956 гг. М., 2017. 703 с.

Вернуться

2

См., напр.: Война на уничтожение: Нацистская политика геноцида на территории Восточной Европы. Материалы международной научной конференции (Москва, 26–28 апреля 2010 г.). М., 2010. 504 с.; Коллаборационизм в Советском Союзе, 1941–1945: Справочник по фондам РГВА. М., 2014. 166 с.; История отечественной коллаборации: Материалы и исследования / Ред. — сост. А. Мартынов. М., 2017. 396 с.

Вернуться

3

См., напр.: Смыслов О.С. «Пятая колонна» Гитлера. От Кутепова до Власова. М., 2004. 512 с.; Филатов В.И. Власовщина. РОА: белые пятна. М., 2004. 448 с.; Александров К.М. Армия генерала Власова 1944–1945. М., 2006. 576 с.; Коняев Н.М. Генерал Власов. Анатомия предательства. М., 2008. 500 с.

Вернуться

4

См., напр.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. III. Кн. 2. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 г. М., 2003. 700 с.; Т. IV. Кн. 2. Великий Перелом. 1 июля — 31 декабря 1943 г. М., 2008. 809 с.; Т. V. Кн. 1. Вперед на Запад. 1 января –30 июня 1944 г. М., 2007. 728 с.; Генерал Власов: история предательства: В 2 т., в 3 кн. Т. 1.: Нацистский проект «Aktion Wlassow» / Под. ред. А.Н. Артизова. М., 2015. 1160 с.; Т. 2. Кн. 1: Из следственного дела А.А. Власова / Под. ред. А.Н. Артизова, В.С. Христофорова. М., 2015. 854 с.; Т. 2: Кн. 2: Из следственного дела А.А. Власова / Под. ред. А.Н. Артизова, В.С. Христофорова. М., 2015. 711 с.

Вернуться

5

От фр. collaboration — сотрудничество (происходит от аналогичного латинского слова).

Вернуться

6

См.: Hoffmann S. Collaborationism in France during World War II // The Journal of Modern History. Vol. 40. № 3 (September 1968). P. 379; http://www.dictionary. com/browse/collaborationist?qsrc=2446 (дата обращения: 8.08.2018); http:// www.enzyklo.de/Begrif/f kollaboration (дата обращения: 8.08.2018); https://www. universalis.fr /dictionnaire/collaborationnisme (дата обращения: 8.08.2018).

Вернуться

7

Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941–1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009. С. 9.

Вернуться

8

Семиряга М.И. Коллаборационизм: природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 21, 815.

Вернуться

9

Гилязов И.А. Легион «Идель-Урал». М., 2009. С. 15–16.

Вернуться

10

Принят в 1922 г., редакция 1926 г.

Вернуться

11

В Уголовных кодексах остальных союзных республик присутствовали аналогичные статьи. Далее под нормами УК РСФСР мы будем понимать и соответствующие нормы уголовного законодательства других союзных республик

Вернуться

12

В законодательстве РФ такая форма государственной измены как «переход на сторону врага» не предусмотрена. См.: Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В.М. Лебедева. М., 2005. С. 638.

Вернуться

13

Подробнее об этом см. ниже в параграфе «Субъективная сторона».

Вернуться

14

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс РСФСР: Комментарий. М., 1941. С. 63.

Вернуться

15

Научно-практическое пособие по применению УК РФ… С. 638.

Вернуться

16

ОУН и другие подобные организации, с точки зрения современного международного права, не могут быть признаны его субъектами, т. к. они не осуществляли контроль ни над какой частью территории СССР. — См. ст. 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов (Протокол II). 1977 г.

Вернуться

17

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

Вернуться

18

См.: Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 9–10.

Вернуться

19

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

Вернуться

20

Содержание понятия «умысел» раскрыто в параграфе «Субъективная сторона».

Вернуться

21

См.: Семиряга М.И. Коллаборационизм…; Ковалев Б.В. Указ. соч.

Вернуться

22

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 62.

Вернуться

23

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 3: Крушение «Блицкрига». Кн. 1 (1 января — 30 июня 1942 г.). М., 2003. С. 130–132.

Вернуться

24

Hoffmann S. Op. cit. P. 378 et al.

Вернуться

25

Пережогин В.А. Вопросы коллаборационизма // Война и общество, 1941–1945. М., 2004. Кн. 2. С. 293.

Вернуться

26

Калинин П. Указ. соч. С. 32–33; Гилязов И.А. Коллаборационистское движение среди тюрко-мусульманских военнопленных и эмигрантов в годы Второй мировой войны: дис… д-ра ист. наук. Казань, 2000. С. 4–5; Безугольный А.Ю., Бугай Н.Ф., Кринко Е.Ф. Горцы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Проблемы истории, историографии и источниковедения. М., 2012. С. 332; Подпрятов Н.В. Национальные воинские формирования народов Советского Союза в СССР и в фашистской Германии в годы Второй мировой войны. Пермь, 2006. С. 228; Другая война: 1939–1945. М., 1996. С. 322.

Вернуться

27

Кондратьев Н. Оплачено кровью // «Родина» (Москва). 1991. № 6/7. С. 8.

Вернуться

28

Определение экстремальной ситуации и ее характеристики взяты из: Психология экстремальных ситуаций для спасателей и пожарных. М., 2007. С. 20.

Вернуться

29

История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1973. Т. 10. С. 226–227; Другая война… С. 322.

Вернуться

30

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 65–66.

Вернуться

31

История СССР… С. 226–227; Семиряга М.И. Судьбы советских военнопленных // «Вопросы истории» (Москва). 1995. № 4. С. 33.

Вернуться

32

Степаненко С.Г. Коллаборационизм на Кубани в период оккупации (1942–1943 гг.) // Социально-гуманитарный сборник: Межвуз. сб. науч. ст. Краснодар, 2009. С. 47; Наринский М.М. Великая Отечественная война // Союзники в войне 1941–1945 гг. М., 1995. С. 293; Другая война… С. 322.

Вернуться

33

Андреева Е. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение. Лондон, 1990. С. 11; Казанцев А. Третья сила: История одной попытки. Франкфурт, 1952. С. 289, 291; Рутыч Н. Между двумя диктатурами // «Родина». 1991. № 6/7. С. 33.

Вернуться

34

Пфеффер К.Г. Немцы и другие народы во второй мировой войне // Итоги второй мировой войны. М., 1957. С. 513.

Вернуться

35

Александров К.М. Мифы о генерале Власове. М., 2010. С. 208; Вторая мировая: Иной взгляд: Историческая публицистика журнала «Посев». М., 2008. С. 380; Коммунистический режим и народное сопротивление: 1917–1991. М., 2002. С. 53, 56; Романько О.В. Немецкая оккупационная политика на территории Крыма и национальный вопрос (1941–1944). Симферополь, 2009. С. 206; Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе, 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. Смоленск, 2005. С. 409.

Вернуться

36

Романько О.В. Коричневые тени в Полесье: Белоруссия 1941–1945. М., 2008. С. 4; Chirovsky N. An Introduction to Ukrainian History. Vol. III: Nineteenth and Twentieth Century Ukraine. New York, 1986. Р. 262–263.

Вернуться

37

Мамулиа Г.Г. Грузинский легион Вермахта. М., 2011. С. 266.

Вернуться

38

Органы государственной безопасности… С. 130–132.

Вернуться

39

Первышин В.Г. Людские потери в Великой Отечественной войне // «Вопросы истории». 2000. № 7. С. 116.

Вернуться

40

Соколов А.К. Методологические основы исчисления потерь населения СССР в годы Великой Отечественной войны // Людские потери СССР в период второй мировой войны. Сб. ст. СПб, 1995. С. 22.

Вернуться

41

Reitlinger G. The House Built on Sand: The Conflicts of German Policy in Russia, 1939–1945. New York, 1960. Р. 98.

Вернуться

42

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 168. Л. 23; ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 104. Л. 611–612; Дембицкий Н.П. Судьба пленных // Война и общество, 1941–1945. М., 2004. Кн. 2. С. 250; Пережогин В.А. Указ. соч. С. 301; Алиева Р.М. Некоторые неизвестные страницы истории европейского движения сопротивления // Azərbaycan 1941–1945-ci illər müharibəsində: (Məqalələr toplusu). Bakı, 2008. S. 154–156.

Вернуться

43

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 12–13, 32–34; Там же. Д. 253. Л. 24; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1045. Л. 51; Там же. Д. 1076. Л. 17–17об; РГВА. Ф. 1370к. Оп. 1. Д. 56. Л. 199; ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 59. Л. 362об–363, 369об; Там же. Д. 61. Л. 163;

Вернуться

44

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 135. Л. 28; Там же. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 71–75; Там же. Д. 172. Л. 16; Там же. Д. 173. Л. 27–28; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 448. Л. 39; Там же. Д. 450. Л. 62; Там же. Д. 721. Л. 39; Там же. Ф. 625. Оп. 1. Д. 12. Л. 88об; НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел 2. Оп. 10. Д. 51б. Л. 14; Кудряшов С. Предатели, «освободители» или жертвы войны? // «Свободная мысль». 1993. № 14. С. 87; Романько О.В. Мусульманские легионы третьего рейха: Мусульманские добровольческие формирования в германских вооруженных силах (1939–1945). Симферополь, 2000. С. 49, 60.

Вернуться

45

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 32–34, 71–75; Там же. Д. 172. Л. 16; Там же. Д. 173. Л. 27–28; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 721. Л. 40; Там же. Д. 1048. Л. 12; Там же. Ф. 625. Оп. 1. Д. 12. Л. 88об; Катусев А.Ф., Оппоков В.Г. Движение, которого не было, или История власовского предательства // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1991. № 4. С. 22; Романько О.В. Мусульманские легионы третьего рейха… С. 60.

Вернуться

46

См., напр.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 143. Л. 48–48об.

Вернуться

47

ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 217. Л. 92; Бердинских В.А. Спецпоселенцы: Политическая ссылка народов Советской России. Киров, 2003. С. 63.

Вернуться

48

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1048. Л. 66; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 721. Л. 39; Калинин П. Участие советских воинов в партизанском движении Белоруссии // «Военно-исторический журнал». 1962. № 10. С. 35–36.

Вернуться

49

Подробнее о «Дружине» и обстоятельствах ее перехода на советскую сторону см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Первая русская бригада СС «Дружина». М., 2010. 368 с. — Прим. ред.

Вернуться

50

Семиряга М.И. Коллаборационизм… С. 815.

Вернуться

51

Сагалов З.В. Прелюдия к Нюрнбергу: Повесть, основанная на документах. Харьков, 1990. С. 83.

Вернуться

52

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

Вернуться

53

В государствах с монархической формой правления.

Вернуться

54

Понизова Е.В. Лишение гражданства в советский период // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. № 6. С. 123–125.

Вернуться

55

А также Монголии или Туве, при условии совершения преступного деяния на территории СССР.

Вернуться

56

Stopper S. Das Brjansker Gegietunter der Besatzungsherrschaft der Wehrmacht 1941 bis 1943. Dissertation zur Erlangung der akademischen Grades Doctor philosophie. Berlin, 2012. S. 124–125.

Вернуться

57

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 88. Л. 42; Сабуров А.Н. За линией фронта (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край. М., 1953. 320 с.

Вернуться

58

За исключением Д.В. Емлютина, который откровенно писал: «Эта операция не была доведена до конца». См.: Шестьсот дней и ночей в тылу врага. М., 1971. С. 39.

Вернуться

59

См.: Милютин В. Силы неисчислимые // Люди легенд. М., 1968. С. 392–393; Анищенко Е.Н. Через толщу лет. Документальные очерки о партизанах и подпольщиках Брянщины. Тула, 1996. С. 20; Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР. 1941–1943. М., 1980. С. 32.

Вернуться

60

Ковалев Б.Н. Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации. М., 2011. С. 140.

Вернуться

61

В т. н. «Схеме национально-трудового строя» (программе НТС) в 1944 г., к примеру, провозглашалось: «Влияние народностей, на входящих в состав Российской нации, на государственную или общественную жизнь, должно быть полностью исключено. Евреям предоставляется право или свободно покинуть пределы России, однако, без вывоза капиталов, или же поселиться на территории Российского Союзного Государства, в специально отведенной для них области». Цит. по: Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920–1945 гг.). М., 2001. С. 556. Исследователь делает справедливую ремарку: «Позднее объяснялось, что эти антиеврейские пункты были вставлены под давлением нацистов. Однако… если НТС, как заявляли после войны его идеологи, в Германии был вне закона и действовал подпольно, то как он мог подчиняться давлению властей?». Там же. С. 492.

Вернуться

62

Подробнее см., напр.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Борис Хольмстон-Смысловский и НТС: История сотрудничества и противостояния // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. М., 2017. С. 297–338.

Вернуться

63

Примерно с середины войны НТС начал искать контакты с разведками союзников. По этой причине в 1944 г. немцы ненадолго арестовали целый ряд солидаристов. С 1945 г. НТС стал сотрудничать с британской, а затем с американской разведслужбами.

Вернуться

64

Биография Воскобойника изложена в исследовании Б.Н. Ковалева, опубликованном в настоящем сборнике.

Вернуться

65

Докладная записка начальника Белорусского штаба партизанского движения (БШПД) А.П. Матвеева // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 70. По понятным причинам, в мемуарах партизан акценты расставлены совершенно иначе. Так, М. Ковалев пишет, что Воскобойник «держал себя строго, аккуратно вел занятия, близкого знакомства ни с кем не имел. Разве что с Брониславом Каминским… Жили и работали, как многие старые специалисты. Активности не проявляли, но дело свое делали вроде бы добросовестно». См.: Ковалев М.Ф. Лесной фронт. М., 1983. С. 85. Бывший партизан В. Росляков отмечает, что до войны «никто не знал его [Воскобойника] зоологической ненависти к революции, к Советам». См.: Росляков В.П. Из книги «Последняя война» // Феномен Локотской республики. М., 2012. С. 127.

Вернуться

66

Подробную биографию Каминского см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. С. 74–97.

Вернуться

67

Мосин до войны также был директором неполной средней школы в Суземском районе Орловской области. См.: Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа // 65 лет Великой Победы. В 6 т. Т. 4: Другое лицо войны. М., 2010. С. 182, 209.

Вернуться

68

Варшавское восстание 1944 г. в документах из архивов спецслужб. Варшава — М., 2007. С. 1180. В некоторых партизанских сообщениях утверждается, что Мосин полтора года просидел в тюрьме (РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 70.), что не подтверждается материалами процесса декабря 1946 г.

Вернуться

69

Даллин А. Бригада Каминского. М., 2011. С. 16; Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы / Ред. — сост. К.М. Александров. СПб., 2011. С. 155.

Вернуться

70

Тексты Манифеста, Воззвания и Приказа № 1 см: Под немцами… С. 168–171.

Вернуться

71

Амчеров. Манифест напечатан // «Голос народа» (Локоть), 1942. № 33, 1 декабря (вторник). С. 3.

Вернуться

72

Даллин А. Бригада Каминского… С. 17.

Вернуться

73

Известный коллаборационистский журналист и старший член НТС В.Д. Самарин (настоящая фамилия — Соколов) после войны крайне вольно трактовал содержание манифеста, грубо дезинформируя читателя: «Тезисы Воскобойника… с фашистскими программно-идеологическими установками имели общее только в одном: отрицании капитализма…». Цит. по: Феномен Локотской республики… С. 256. В действительности тезис об отрицании капитализма появляется в печатной пропаганде НСПР-НСТПР только осенью 1943 г.

Вернуться

74

Манифест Народной социалистической партии России // Под немцами… С. 169.

Вернуться

75

Воззвание // Под немцами… С. 170–171.

Вернуться

76

Приказ № 1 // Под немцами… С. 171. Согласно ряду свидетельств, кличку «Инженер Земля» Воскобойник получил еще в лагере.

Вернуться

77

Фотокопию документа см.: Даллин А. Бригада Каминского… С. 22. Данный приказ послужил одним из поводов для партизанского штурма Локтя 8 января 1942 г.

Вернуться

78

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 41–42. Авторы благодарят исследователя С. Ушкалова (Брянск), предоставившего копию документа.

Вернуться

79

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 558. Л. 209. Перевод с немецкого И. Петрова.

Вернуться

80

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

Вернуться

81

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 43.

Вернуться

82

Текст отчета приводится по: Michaelis R. The Kaminski Brigade. Atglen, 2011. P. 82. Этот же документ (без указания автора — А. Босси-Федриготти) и с рядом неточностей при комментировании приведен в сборнике: Под немцами… С. 473–478.

Вернуться

83

Кромы — поселок, районный центр в Орловской области.

Вернуться

84

Эти данные приведены в отчете лейтенанта Глатца в штаб 2-й танковой армии (от 26 января 1942 г.). См.: Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 64.

Вернуться

85

Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 83. Далее автор документа указывает, что после этого Локоть был изъят из зоны ответственности 2-й армии и передан 2-й танковой армии. Представители последней сотрудничали с локотской группой «скорее теоретически, нежели практически».

Вернуться

86

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

Вернуться

87

Даллин А. Бригада Каминского… С. 21.

Вернуться

88

Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу. История Локотского самоуправления. 1941–1943. М., 2009. С. 71.

Вернуться

89

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 43–44.

Вернуться

90

Подробную реконструкцию штурма см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач… С. 162–188.

Вернуться

91

Сабуров А.Н. За линией фронта (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край. М., 1953. С. 231.

Вернуться

92

Тарджиманов М.О., Шахов В.Н., Дунаев Ф.П. Всегда на боевом посту. Тула, 1985. С. 114.

Вернуться

93

«Голос народа» (Лепель), 1944. № 1(87), 7 января (пятница). С. 3. Авторы благодарят исследователя И. Петрова (Мюнхен) за предоставленные электронные копии газеты «Голос народа» (Лепель).

Вернуться

94

Под немцами… С. 469.

Вернуться

95

Stopper S. Op. cit. S. 106–107.

Вернуться

96

К примеру, в №№ 26 и 27 (от 26 и 31 октября 1942 г.) была помещена пространная статья Р. Гессе «Что такое национал-социализм».

Вернуться

97

Даллин А. Бригада Каминского… С. 28–29.

Вернуться

98

Там же. С. 29–30. Текст письма (без даты) приводит Р. Михаэлис, однако он ошибочно называет его автором Воскобойника. См: Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 60–61. Наоборот, воззвание Воскобойника от 25.11.1941 г. Михаэлис почему-то приписывает Каминскому. Op. cit. P. 68–69.

Вернуться

99

Даллин А. Бригада Каминского… С. 30.

Вернуться

100

Программа Русской народной национал-социалистической партии // «Голос Народа», 1942. № 3, 15 апреля. С. 3.

Вернуться

101

Черняков Д.И. Локотская газета «Голос народа» на службе у нацистской пропаганды. 1942–1943 гг. // «Вопросы истории» (Москва), 2010. № 5. С. 65, 67.

Вернуться

102

См.: «Голос народа», 1942. № 37, 20 декабря. С. 1.

Вернуться

103

Годовщина новой власти // «Голос народа», 1942. № 30, 15 ноября. С. 1.

Вернуться

104

Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа… С. 183.

Вернуться

105

Из письма Л. Потаповой Николаевскому, 28 декабря 1949 г. // Под немцами… С. 502.

Вернуться

106

Обращение // «Голос народа», 1942. № 14, 5 августа. С. 3.

Вернуться

107

Анищенко Е.Н. Партизанская республика. Героические повествования о народных мстителях Навлинского района Брянщины. Тула, 1992. С. 18.

Вернуться

108

Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 62.

Вернуться

109

Инструкция Бутеровской волости о производстве записей актов гражданского состояния по Локотскому округу, 1942 г. // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 113.

Вернуться

110

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 72 об.

Вернуться

111

Бакшанский (в некоторых документах — Бокшанский) Павел Демьянович. Родился в 1908 г. Перед войной — преподаватель в Севском техникуме. В известном документальном романе Аркадия Васильева утверждается, что «потомственный почетный дворянин Павел Бакшанский»… до войны был журналистом. См.: Васильев А.Н. В час дня, ваше превосходительство. М., 1974. С. 499. Бургомистр Севска с лета 1942 г. по февраль 1943 г. Затем — прокурор Локотского округа, с марта 1943 г. — член ЦОК НСПР-НСТПР. Начальник Политуправления РОНА, капитан. После расформирования РОНА (29-й дивизии СС) — в разведотделе штаба ВС КОНР, с марта 1945 г. — в разведшколе ВС КОНР в Прессбурге (Братиславе), затем — в Мондзее (под Зальцбургом), помощник начальника школы по агитационной работе. После капитуляции Германии — в американской зоне оккупации. Состоял в НТС, до 1949 г. проживал в Австрии под именем Авсеенко Борис Иванович. Дальнейшая его судьбы авторам не известна.

Вернуться

112

См.: Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 81–82.

Вернуться

113

«Свержение коммунизма возможно только с немцами…». Письмо и интервью Фарида Капкаева. Вступительная статья, перевод, публикация и комментарии О. Бэйды и И. Петрова // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. М., 2017. С. 214.

Вернуться

114

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 44.

Вернуться

115

Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 84.

Вернуться

116

В апреле 1943 г. один из непосредственных начальников Каминского — командующий 2-й танковой армией генерал Шмидт — был отозван с Восточного фронта за критику фюрера, в том же году арестован и при драматических обстоятельствах уволен из вермахта.

Вернуться

117

Даллин А. Бригада Каминского… С. 26.

Вернуться

118

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 72 об., 73.

Вернуться

119

Первая годовщина новой власти // «Голос народа», 1942. № 23, 10 октября. С. 1.

Вернуться

120

Даллин А. Бригада Каминского… С. 73.

Вернуться

121

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 73.

Вернуться

122

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 44–45.

Вернуться

123

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского // «Наша страна» (Буэнос-Айрес). 13 декабря 1952, № 152. С. 3. Башилов (настоящая фамилия — Юркевич) Борис Платонович (1908–1970), публицист, писатель, до войны — журналист. В 1941 г. был призван в РККА, попал в плен под Вязьмой. С 1942 г. — сотрудник пропагандистских структур вермахта. В 1942 г. вступил в НТС. С начала 1944 г. — в бригаде Каминского. После войны порвал с НТС. Жил в Германии, затем в Аргентине. Автор многочисленных статей и работ, посвященных в т. ч. религиозной тематике и масонству.

Вернуться

124

Там же.

Вернуться

125

Вюрглер Александр Эмильевич (1901–1943), в эмиграции с 1920 г. Жил в Швейцарии, затем в Польше. Один из создателей польского отдела НТС, одновременно сотрудник разведывательного органа «Зондерштаб P», двойной или тройной агент ряда разведок. Действовал на территории оккупированной Польши. Являлся мишенью почти всех сил, действовавших в тот момент в Польше (в том числе Армии Крайовой), поэтому существует несколько версий его убийства в декабре 1943 г.

Вернуться

126

Рутченко-Рутыч Н.Н. Средь земных тревог. М., 2012. С. 220. Свидетельство Рутченко в данном случае не вполне согласуется с воспоминаниями самого Редлиха.

Вернуться

127

НТС: мысль и дело. 1930–2000. М., 2000. С. 22. Версия о том, что Воскобойник узнал об НТС в заключении (т. е. в 1931–1933 гг.), крайне сомнительна и абсолютно ничем не подтверждается.

Вернуться

128

Столыпин А.П. На службе России. Франкфурт-на-Майне, 1986. С. 94–95.

Вернуться

129

Напр.: Редлих Р.Н. В бригаде Каминского // Феномен Локотской республики… С. 264.

Вернуться

130

Даллин А. Бригада Каминского… С. 67–68.

Вернуться

131

Доклад о самоуправляющемся округе Локоть д-ра Гюнцеля (25 мая 1943 г.) // Под немцами… С. 498.

Вернуться

132

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 45–46.

Вернуться

133

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 45. Л. 311.

Вернуться

134

Редлих Р.Н. Указ. соч. С. 264.

Вернуться

135

ЦАМО. Ф. 33. Оп. 737308. Д. 1. Л. 9.

Вернуться

136

Школа пропагандистов в Вустрау, подчинялась Министерству восточных территорий.

Вернуться

137

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии” в Минске (февраль — май 1944 г.) // Hoover Institution Archives (HIA). B.I. Nicolaevsky Collection, Box 280, Folder 14. P. 1. Авторы благодарят И. Петрова, предоставившего копию документа.

Вернуться

138

Редлих Р.Н. Указ. соч. С. 263. Ниже Редлих вспоминает, что руководство НТС отнеслось к перспективам внедрения к Каминскому «довольно критически». Как известно, позднее это мнение было изменено.

Вернуться

139

См.: Белков А.Н. «Боевой путь» — печатный орган Русской освободительной народной армии (1943–1944) // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Седьмой Международной научно-практической конференции 18–20 мая 2016 года. СПб., 2016. Часть I. С. 181.

Вернуться

140

Доклад о самоуправляющемся округе Локоть д-ра Гюнцеля (25 мая 1943 г.) // Под немцами… С. 497–498.

Вернуться

141

Там же. С. 498.

Вернуться

142

Цит. по: Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 70.

Вернуться

143

Варшавское восстание… С. 1188–1189.

Вернуться

144

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта. Миф о «Локотской альтернативе» // «Родина» (Москва), 2006. № 1 °C. 88.

Вернуться

145

Зондерштаб «Р» — разведывательно-диверсионная организация абвера под руководством Б.А. Хольмстон-Смысловского. Кашников, скорее всего, лжет: он не имел права сообщать название этой структуры. Как правило, подчиненные Хольмстона представлялись служащими строительной фирмы «Эрбауэр».

Вернуться

146

Район Берлина, где располагалась «резиденция» Власова.

Вернуться

147

Кашников В. В России 1941–1944 годов // От Зарубежья до Москвы. Народно-Трудовой Союз (НТС) в воспоминаниях и документах. 1924–2014. М., 2014. С. 137–138.

Вернуться

148

«Свержение коммунизма возможно только с немцами…»… С. 188.

Вернуться

149

Третья грозная сила // «Голос народа» (Лепель), 1943. № 1, 1 октября. С. 1.

Вернуться

150

Большая операция по разгрому бандитов закончена. Части РОНА возвратились в Лепель // «Голос народа», 1943. № 5 (79), 1 ноября. С. 1.

Вернуться

151

Революция, начатая народом в 1917 году, должна закончиться его победой // «Голос народа», 1943. № 6, 6 ноября. С. 1.

Вернуться

152

Л. Памятка бойца РОНА // «Голос народа», 1944. № 7, 9 марта. С. 3.

Вернуться

153

РГАСПИ. 625. Оп. 1. Д. 45. Л. 306.

Вернуться

154

В нескольких номерах были опубликованы, например, корреспонденции под заголовком «Партизаны-власовцы». См.: «Голос народа», 1944. № 1, 7 января. С. 4; № 3, 25 января. С.1.

Вернуться

155

О самом необходимом // «Голос народа», 1943. № 4, 20 октября. С. 1.

Вернуться

156

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46.

Вернуться

157

Quinkert B. Propaganda und Terror in Weißrussland 1941–1944. Die deutsche «geistige» Kriegführung gegen Zivilbevölkerung und Partisanen. Paderborn, 2009. S. 312.

Вернуться

158

«Голос народа», 1943. № 11, 17 декабря. С. 1.

Вернуться

159

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46.

Вернуться

160

Гребень Е.А. Русская национальная идея как элемент режима террора коллаборационистских властей // Нацистская война на уничтожение на северо-западе СССР: Материалы международной научной конференции (Псков, 10–11 декабря 2009 года). М., 2010. С. 94.

Вернуться

161

В послевоенном интервью Белай заявлял: «Сама идея организации партии была, очевидно, обусловлена желанием создать прикрытие для деятельности НТС». См.: Белай Г.Д. Из воспоминаний о войне // Феномен Локотской республики… С. 278.

Вернуться

162

Байдалаков Виктор Михайлович (1900–1967), основатель и первый руководитель НТС (1931–1955). В послевоенных мемуарах писал: «Послали сильную группу в “вольную республику генерала Каминского”… Нашу группу возглавлял… Редлих. Каминский доверил работу с молодежью группе НТС». См.: Байдалаков В.М. «Да возвеличится Россия, да гибнут наши имена…». Воспоминания председателя НТС. М., 2002. С. 40.

Вернуться

163

Цит. по: Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88. Очевидно, что на допросе Хомутов старался не афишировать свое членство в НТС.

Вернуться

164

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46–47.

Вернуться

165

Редлих Р.Н. Указ. соч. 264–265. Весьма забавно выглядят разночтения в воспоминаниях солидаристов о Каминском. Если Редлих пишет о том, что на требование немцев начать боевые действия против поляков обер-бургомистр якобы ответил категорическим отказом и «русским матом» (с. 265), то Кашников, напротив, отмечает: «На мой вопрос, почему он так ненавидит поляков, Каминский ответил матом». См.: Кашников В. Указ. соч. С. 138.

Вернуться

166

Окороков А.В. Указ. соч. С. 481 (со ссылкой на интервью с членом НТС В.Д. Поремским). Можно допустить, что против ликвидации Каминского могли выступить лояльные последнему члены НТС — Хомутов и Редлих.

Вернуться

167

Даллин А. Бригада Каминского… С. 70.

Вернуться

168

Редлих Р.Н. Указ. соч. 265.

Вернуться

169

Партийная жизнь. К программе НСТПР // «Голос народа», 1944. № 7, 9 марта. С. 2–3. Ср.: Схема Национально-трудового строя. 1944… Глава 35 // Окороков А.В. Указ. соч. С. 588–593.

Вернуться

170

Байдалаков В.М. указ. соч. С. 40–41.

Вернуться

171

Цит. по: Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88

Вернуться

172

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского… С. 6.

Вернуться

173

Даллин А. Бригада Каминского… С. 72–73.

Вернуться

174

Stopper S. Op. cit. S. 129–130.

Вернуться

175

Вот что надо помнить // «Голос народа», 1944. № 4(90), 4 февраля. С. 1.

Вернуться

176

«Голос народа», 1944. № 7(93), 9 марта. С. 4.

Вернуться

177

См. Башилов Б. Кто враг? Б. м, б.г. С. 51.

Вернуться

178

К примеру: «Победит, в конце концов, только Германия (из Новогоднего приказа фюрера по германской армии) // «Голос народа», 1944. № 2(88), 15 января. С. 2; СССР и национал-социалистическая Германия // «Голос народа», 1944. № 3(89), 25 января. С. 2–3. В каждом номере публиковались сообщения из ставки фюрера.

Вернуться

179

Христофоров В.С. Коллаборационисты… С. 198. Возможно, что данном случае историк недостаточно критически подошел к послевоенным свидетельствам членов НТС.

Вернуться

180

Там же. Ильинский пишет, что только в Полоцком филиале НСТПР состояли 600 человек. См.: Ильинский П. Три года под немецкой оккупацией в Белоруссии (Жизнь Полоцкого округа 1941–1944 гг.) // «Грани» (Франкфурт-на-Майне). 1956. № 31. Июль — сентябрь. С. 124.

Вернуться

181

Обращение к российской молодежи // «Голос народа», 1943. № 12(86), 20 декабря. С. 2.

Вернуться

182

Школа готовила руководителей первичных парторганизаций. Срок обучения составлял один месяц, на это время ее слушатели освобождались от служебных обязанностей. В учебной программе «большое внимание» уделялось «структуре Национально-Трудового строя будущей России». См.: «Голос народа», 1944. № 4(90), 4 февраля. С. 3.

Вернуться

183

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 47. В феврале в прессе сообщалось о существовании 36 партийных организаций «в различных городах и районах на территории России». См.: «Голос народа», 1944. № 5(91), 16 февраля. С. 2. На выпуске курсантов партийной школы Каминский заявил, что листовки НСТПР якобы «подпольно распространяются в Москве, Ленинграде, Калинине и других городах». См.: «Голос народа», 1944. № 7(93), 9 марта. С. 4.

Вернуться

184

Ильинский П. Указ. соч. С. 125.

Вернуться

185

См., напр.: Пономарев П.Д. Револьвер и пистолет. М., 1941. 160 с.

Вернуться

186

П.Д. Пономареву-Ильинскому посвящено подробное историческое расследование И. Петрова. См.: https://labas.livejournal.com/909944.html; https:// labas.livejournal.com/1040446.html (дата обращения: 07.06.2018).

Вернуться

187

Митинг членов НСТПР в Полоцке // «Русское дело» (Белград). 1944. № 27. 27 мая. С. 2. Понятно, что после войны сам Пономарев-Ильинский и другие члены НТС трактовали содержание речей на этом митинге совершенно иначе. Ср.: Ильинский П. Три года… С. 125; Башилов Б. Правда о бригаде Каминского… С. 6.

Вернуться

188

См. статью И. Грибкова, опубликованную в настоящем сборнике.

Вернуться

189

Бюллетень № 2 Брянского штаба партизанского движения, 1942 г. // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 911. Л. 64.

Вернуться

190

Даллин А. Бригада Каминского… С. 74–75.

Вернуться

191

Работа партийной организации в Минске // «Русское дело». 1944. № 27. 27 мая. С. 2.

Вернуться

192

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 4.

Вернуться

193

Там же. С. 6. При этом Кончаловский отмечает «здравомыслие и сравнительную умеренность» Островского.

Вернуться

194

Harvard Project on the Soviet Social System (HPSSS). Schedule B. Case 650. 15.V.1951. Перевод И. Петрова.

Вернуться

195

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 10–11.

Вернуться

196

О нем см. подробное расследование И. Петрова: https://labas.livejournal. com/1034026.html (дата обращения 07.06. 2018).

Вернуться

197

Даллин А. Бригада Каминского… С. 75.

Вернуться

198

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 9.

Вернуться

199

Данченко. Русское воинство // «Руль» (Минск), 1944, № 116, 17 марта. С. 3. В это время редактором газеты был И. Миронов, которого Бобров сменил в апреле.

Вернуться

200

См., напр.: Патриотический слет русской молодежи // «Руль» (Минск). 1944. № 139, 21 июня, среда. С. 3. Автор статьи писал: «Впервые в столице Белоруссии развевается русский национальный трехцветный флаг. Его подняла русская молодежь, собравшаяся на слет, чтобы выразить свою солидарность с солдатами и офицерами РОА, доблестно сражающимися против англо-американской плутократии. Дом Национал-Социалистической Трудовой Партии России, где состоялся слет, как и близлежащие дома, украшен лозунгами: “Привет солдатам и офицерам РОА и РОНА — передовому отряду русской молодежи”, “Молодежь — на борьбу за родину против большевизма”, “За национально-трудовую Россию”… Слет русской молодежи принял приветствия солдатам и офицерам РОА, гитлеровской молодежи, союзной молодежи Белоруссии и комбригу Каминскому — вдохновителю и организатору Национал-Социалистической Трудовой Партии России».

Вернуться

201

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. V, Кн. 1. Вперед на запад. М., 2007. С. 261–263.

Вернуться

202

Редлих Р.Н. Указ. соч. 267.

Вернуться

203

HPSSS. Schedule B, Vol. 11. Case 382. 17.I.1951. Перевод И. Петрова.

Вернуться

204

Луценко Ю.Ф. К истории Народно-Революционной партии // «Посев» (Москва). 2012. № 4 (1615). С. 16.

Вернуться

205

См. статью С. Дробязко, опубликованную в настоящем сборнике.

Вернуться

206

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88.

Вернуться

207

Даллин А. Бригада Каминского… С. 76.

Вернуться

208

См.: Бондарев Д. Обзор польских источников о военных преступлениях сводного полка бригады РОНА при подавлении Варшавского восстания 1944 г. // История отечественной коллаборации… С. 221–245.

Вернуться

209

См. статью Б. Ковалева, опубликованную в настоящем сборнике.

Вернуться

210

Цит. по: Алексеев В.М. Варшавское восстание. Варшава в борьбе против гитлеровских захватчиков. СПб., 1999. С. 101–102.

Вернуться

211

Протокол закрытого судебного заседания Военной коллегии Верхсуда СССР (30–31 декабря 1946 г.) // Варшавское восстание… С. 1180.

Вернуться

212

Впрочем, в начале 1943 г. 16-летний подросток Саша Шавыкин по протекции своего отца стал работать адъютантом начальника военно-следственного отдела Г.С. Працюка. В этом качестве он участвовал в допросах и избиениях арестованных. См.: Допрос подсудимого Шавыкина // Варшавское восстание… С. 1200.

Вернуться

213

Варшавское восстание… С. 1192.

Вернуться

214

Там же. С. 58.

Вернуться

215

Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа… С. 207.

Вернуться

216

Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. 576 с.

Вернуться

217

«Голос Народа» (Локоть). 1942. № 3, 15 апреля. С. 3.

Вернуться

218

Впрочем, немецкие кураторы запретили Каминскому переименовывать Локоть, и от этого проекта пришлось отказаться. Постройка монумента Воскобойнику также не была осуществлена. — Прим. ред.

Вернуться

219

Архив Управления ФСБ РФ по Брянской области (далее — АУФСББО.) Д. 51, Л. 1.

Вернуться

220

Естественно, в это время он назывался Нижний Новгород. Горьким он станет только в 1932 г.

Вернуться

221

Небольшой город на берегах Волги. Сейчас — Саратовская область.

Вернуться

222

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

Вернуться

223

17 марта 1921 г.

Вернуться

224

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

Вернуться

225

Там же.

Вернуться

226

Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Документы и материалы. М, 2002. С. 709.

Вернуться

227

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

Вернуться

228

АУФСББО. Д. 51, Л. 59–59 об.

Вернуться

229

Там же. Л. 59 об.

Вернуться

230

Там же.

Вернуться

231

Там же.

Вернуться

232

Там же.

Вернуться

233

Шейнин Л.Р. Записки следователя. М., 1979. С. 106.

Вернуться

234

АУФСББО. Д. 51, Л. 59 об.

Вернуться

235

Там же. Л. 59 об. — 60.

Вернуться

236

Там же. Л. 60.

Вернуться

237

Там же.

Вернуться

238

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

Вернуться

239

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

Вернуться

240

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

Вернуться

241

Там же.

Вернуться

242

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

Вернуться

243

АУФСББО. Д. 51, Л. 60 об.

Вернуться

244

Сабуров Александр Николаевич (1908–1974) — командир партизанского соединения, Герой Советского Союза (1942).

Вернуться

245

Подробную реконструкцию партизанского штурма Локтя см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач… С. 162–188.

Вернуться

246

Дробязко С.И. Локотский автономный округ и Русская Освободительная Народная Армия // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сборник статей, документов и воспоминаний. М., 1998. Вып. 2. С. 177.

Вернуться

247

АУФСББО. Д. 51, Л. 60 об.

Вернуться

248

Там же.

Вернуться

249

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского // «Наша страна» (Буэнос-Айрес). 1952. № 152, 13 декабря. С. 6.

Вернуться

250

АУФСББО. Д. 51, Л. 61.

Вернуться

251

«Боевой путь». Орган штурмовой бригады РОНА. 1944. № 13(25). 16 июня. С. 2.

Вернуться

252

АУФСББО. Д. 51, Л. 61 об.

Вернуться

253

Там же. Л. 60.

Вернуться

254

См.: Хоффманн Й. История власовской армии. Париж, 1990. С. 225.

Вернуться

255

Грибков И. Хозяин Брянских лесов. Бронислав Каминский, Русская Освободительная Народная армия и Локотское окружное самоуправление. М., 2000. С.47.

Вернуться

256

Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины (ОГА СБУ). Ф.5. Д.64532. Л.8.

Вернуться

257

Там же.

Вернуться

258

Там же. Л.18 об.

Вернуться

259

Там же. Л. 3.

Вернуться

260

Там же. Л. 100.

Вернуться

261

Так в документе. В действительности — северо-западнее Калуги.

Вернуться

262

В документе — Спасск-Демьяновск.

Вернуться

263

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 19–19 об.

Вернуться

264

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 21.

Вернуться

265

Там же. Л. 21 об.

Вернуться

266

См.: Колесник А.Н. РОА — власовская армия. Харьков, 1990. С.73–74; Решин Л.Е. Судьбы генеральские. // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1993. № 3. С. 32–33; Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 514.

Вернуться

267

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 47, 48.

Вернуться

268

Там же. Л. 39 об.

Вернуться

269

Там же. Л. 15–15 об.

Вернуться

270

Там же. Л. 101.

Вернуться

271

Маркевич С.В. Партизанский генерал // «Чырвоны прамень». 1985, № 69, 70, 72.

Вернуться

272

Маркевич С.В. Рейсы бессмертия // Авиация — партизанам: 1941–1944. Документы и воспоминания. Минск, 2005. С. 228–229.

Вернуться

273

Шлык Ф.Е., Шопа П.С. Во имя Родины. Минск, 1971. С. 209–212.

Вернуться

274

См. Жуков Д., Ковтун И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. С. 385–386.

Вернуться

275

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 16.

Вернуться

276

Там же. Л.16–16 об.

Вернуться

277

Там же. Л.16 об.

Вернуться

278

Возможно, Б.А. Краснощеков подразумевает Г.Н. Чавчавадзе, который командовал одним из конных эскадронов 1600-го разведдивизиона, однако, если это так, утверждение о его увольнении не соответствует действительности.

Вернуться

279

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 17–17 об.

Вернуться

280

Там же. Л. 66.

Вернуться

281

Там же. Л. 92.

Вернуться

282

Там же. Л. 115.

Вернуться

283

Там же. Л. 116 об.

Вернуться

284

Там же. Л. 118.

Вернуться

285

Там же. Л. 126.

Вернуться

286

Там же. Л. 129.

Вернуться

287

POA — Русская освободительная армия, POHA — Русская освободительная народная армия.

Вернуться

288

Z ostatniej chwili // «Biuletyn Informacyjny», 3 sierpnia 1944, № 38 (245). S. 3.

Вернуться

289

Dworzec Pocztowy zdobyty. Odwrót wojsk niemieckich przez Wisłę; Mordercy bezbronnych; Komunikat Dowództw AK № 22, 3 sierpnia 1944, «Biuletyn Informacyjny», 4 sierpnia 1944, № 41 (248), Dodatek Nadzwyczajny № 4. S. 1.

Вернуться

290

Z Komendantem Monterem. Na czołowych liniach walki oraz Wszystkie pozycje utrzymane // «Biuletyn Informacyjny», 18 sierpnia 1944, № 55 (263). S. 1.

Вернуться

291

Ukraińskie zbrodnie i ukraińska głupota // «Biuletyn Informacyjny», 20 sierpnia 1944, № 57 (265). S. 2.

Вернуться

292

Niemieckie mundury wojskowe, policyjne i SS różniły się jedynie oznaczeniami i naszywkami na mundurach feldgrau // Bór-Komorowski T. Armia podziemna. Warszawa, 2009. S. 300–302; Na froncie bojowym Warszawy // «Rzeczpospolita Polska», 18 sierpnia 1944, № 29 (101). S. 1.

Вернуться

293

Z ostatniej chwili // «Warszawa walczy», 2 sierpnia 1944, № 2.

Вернуться

294

Niemcy są zawsze ci sami // «Warszawa walczy», 4 sierpnia 1944, № 10.

Вернуться

295

Niemcy ewakuują wojska zza Wisły // «Warszawa walczy», 5 sierpnia 1944, № 11. См. также: Na południe od Al. Gen. Sikorskiego // «Warszawa walczy», 6 sierpnia 1944, № 14, południe.

Вернуться

296

Czuwajmy // «Warszawa walczy», 7 sierpnia 1944, № 18, wydanie wieczorne. S. 2.

Вернуться

297

Warszawa w 7 dniu walki // «Warszawa walczy», 8 sierpnia 1944, № 19, wydanie poranne. S. 2.

Вернуться

298

Калугин Константин (1908–?), капитан РККА, начштаба стрелкового полка. Взят немцами в плен в 1942 г. или 1943 г. во время битвы за Харьков. Как он сам признавал, добровольно вступил в РОА. В 1943 г. наладил контакт с польскими коммунистами. В конце июля 1944 г. оказался в Варшаве, а 2 августа был арестован повстанческим патрулем. В штаб-квартире главного командования Армии Крайовой его решили использовать. Примерно 19 сентября 1944 г. он переплыл через Вислу. Вначале был допрошен командующим 1-й польской армии, а затем заместителем командующего 1-го Белорусского фронта. Был направлен через Люблин в Москву. Военный суд осудил Калугина к 10 годам ИТЛ. После отбытия наказания в 1955 г. освобожден, в 1967 г. реабилитирован. Калугин не был официальным представителем Красной армии. Интересно, что он не был упомянут в работе, посвященной ВС КОНР (Александров К.М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.A. Власова 1944–1945. СПб., 2001). См.: Советский фактор в Восточной Европе. 1944–1953 гг. В 2-х тт. Документы, т. 1: 1944–1946. М., 1999. С. 687.

Вернуться

299

Kunert A. Rzeczpospolita Walcząca. Powstanie Warszawskie 1944. Warszawa, 1994. S. 95; Przygoński A. Stalini Powstanie Warszawskie. Warszawa, 1994. S. 161–162.

Вернуться

300

To nie wyjątek // «Warszawski Głos Narodowy», 16 września 1944, r. 3, № 36 (110). S. 1.

Вернуться

301

Front Warszawy // «Robotnik». Centralny organ PPS — WRN, 4 sierpnia 1944, r. LI, № 11 (8070). S. 2; Front Warszawy // «Robotnik», 8 sierpnia 1944, r. LI, 1944, № 15 (8074). S. 2.

Вернуться

302

18. Dzień krwawi się Stolica // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza» (The Polish Daily & Soldier’s Daily, Londyn), piątek, 18 sierpnia 1944, rok 1, № 195. S. 1.

Вернуться

303

Ciężkie walki o Stare Miasto // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», środa, 23 sierpnia 1944, № 199. S. 1; «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», czwartek, 24 sierpnia 1944, № 200.

Вернуться

304

Stare Miasto leży w gruzach // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», № 204, wtorek, 29 sierpnia 1944. S. 1.

Вернуться

305

4 tydzień krwawi się samotnie Warszawa // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», środa, 30 sierpnia 1944, № 205. S. 1.

Вернуться

306

Warszawa rozgoryczona na Aliantów. Niemcy zabijają jeńców — plądrują miasto. Najcięższe ataki na Stare Miasto // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», poniedziałek, 11 września 1944, № 215. S. 1; 42 dni Warszawa walczy samotnie // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», poniedziałek, 18 września 1944, № 221. S. 1; в том же номере: Armia Krajowa odzyskuje inicjatywę. S. 1.

Вернуться

307

Okrucieństwa Niemców w Warszawie. Łotr pierwszej klasy // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», wtorek, 11 września 1944, rok 1, № 216. S. 1.

Вернуться

308

Сообщение Военной Коллегии Верховного Суда Союзa ССР // «Правда», № 182(10264), 2 августа 1946. С. 4; «Известия», № 181(9097), 2 августа 1946. С. 4.

Вернуться

309

Biblioteka Narodowa (BN), Mf. 40821, Własow zawisł na szubienicy. Słuszna kara spotkała zdrajcę i mordercę // «Głos Ludu», 3 sierpnia 1946, № 211(599). S. 5.

Вернуться

310

BN, Mf. 55059, Kaci Warszawy zawiśli na szubienicy // «Polska Zbrojna», 3 sierpnia 1946, № 183(467). S. 5.

Вернуться

311

BN, Mf. 45132, Generał Własow i wspólnicy zawiśli na szubienicy w Moskwie // «Gazeta Ludowa», 3 sierpnia 1946, rok II, № 211. S. 1.

Вернуться

312

Gen. Własow powieszony // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», sobota, 3 sierpnia 1946, rok 3, № 181. S. 1.

Вернуться

313

Protokół przesłuchania ppłk. dypl. Augustyna Walusia [przez ppłk gw[ardii] Czernycha ze Smiersz, Warszawa], 21 marca 1945 roku // Powstanie Warszawskie 1944 w dokumentach z archiwów służb specjalnych. Warszawa — Moskwa, 2007. S. 564; Zbrodnia niemiecka w Warszawie 1944 r.: zeznania — zdjęcia, «Documenta Occupationis Teutonicae», t. 2, Poznań, 1946. S. 24, 133, 155, 172 [ «калмыки»], 65 [ «монголы»], 41, 43, 45, 68, 157, 189 [танки «Тигр»]; 33–37, 42–46, 51, 62, 66, 71, 80–81, 86–94, 96–119, 132, 135, 148, 155, 160–162, 170, 177–179, 183–186, 196 [ «украинцы»].

Вернуться

314

Среди них: Goldman R. Bój Warszawy 1 sierpień — 2 październik 1944. B.m.w, 1945; Powstanie Warszawskie. Antologia tekstów nieobecnych. Red. Sawicki Z.J. Toruń, 2004. S. 8–20; Ostaszewski J. Powstanie Warszawskie // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 21–120; Pomian-Dowmuntt A. Powstanie Warszawskie (zarys problematyki). Londyn, 1946 // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 121–194; Chruściel A. «Monter». Powstanie Warszawskie // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 226–255; Borkiewicz A. Powstanie Warszawskie 1944. Warszawa, 1957; Kirchmayer J. Powstanie Warszawskie, Książka i Wiedza. Warszawa, 1959; Ludność cywilna w czasie Powstania Warszawskiego, t. 1–3. Red. Madajczyk Cz. Warszawa, 1974; Pamiętniki żołnierzy baonu AK «Zośka». Powstanie Warszawskie, t. 1–3, Społeczny Komitet Opieki nad Grobami Poległych Żołnierzy Batalionu «Zośka». Warszawa, 2013; Richie A. Warszawa 1944. Tragiczne powstanie. Warszawa, 2014.

Вернуться

315

Iranek-Osmecki K. Przyczynki do Powstania Warszawskiego // «Kultura», 1953, № 11 (73). S. 99–105.

Вернуться

316

Płoski S. Niemieckie materiały do historii Powstania Warszawskiego. Warszawa, 1958.

Вернуться

317

Powstanie Warszawskie. Fakty i mity. Red. Krajewski K., Łabuszewski T. Warszawa, 2006; Powstanie Warszawskie 1944 w dokumentach z archiwów służb specjalnych. Warszawa — Moskwa, 2007.

Вернуться

318

Dok. № 101, Protokół przesłuchania komendanta garnizonu Warszawa gen. Reinera Stahela, Moskwa, 25 sierpnia 1945 // Powstanie Warszawskie 1944… S. 613.

Вернуться

319

80-м зенитным артиллерийским полком командовал Оберстлейтентом (подполковник) Иоахим фон Витерсгейм (убит 26 августа 1944 г. в Варшавском районе Праги нa бессмертникe былo отмечено I / Res. Flakabteilung) и которoгo сменил подполковник Франц Рубеш. См.: Archiwum Polskiego Czerwonego Krzyża, Zarząd Główny PCK, Biuro Informacyjne, nr. sygnatury 20366, k. 2 (Protokół ekshumacji zwłok znajdujących na terenie Lasek Bielański Nr 1453 [Joachim Wietersheim]; 13.06.1950); Tessin G. Verbändeund Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen-SS im Zweiten Weltkrieg 1939–1945. Band 06, Die Landstreitkräfte 71–130. Osnabrück, 1972. S. 55.

Вернуться

320

Bundesarchiv-Militärarchiv Freiburg (BA-MA), RH 20-9/210, k. 49 (Tagesmeldungen des AOK 3–11.7–31.10.44, AOK 9, Ia, №. T 12850/44, Ia-Morgenmeldungen der unterst. Einheiten; 1.8.44); Bańbor J. Siły niemieckie i przedsięwzięcia wokół Warszawy [VIII–X 1944]. S. 1–2; Glantz D. The Soviet-German War 1941–1945. Myths and Realities: A Survey Essay. Clemson, 2001. P. 83–84; Krannhals H. von. Der Warschauer Aufstand 1944. Frankfurt am Main, 1962. S. 120–121.

Вернуться

321

Archiwum Akt Nowych, Mikrofilmy Aleksandryjskie (AAN), T-311, rol. 218, kl. 475 (Zusamensetzug der Kampfgruppe von dem Bach / nur Inf. Verbände und Sondertruppen in Btl. Stärke und daruber / und Btl. Stärke nach dem Stande vom 12.9.44; 19 września 1944).

Вернуться

322

Информация о «нескольких поляках», правда без ссылки на источник, может быть найдена в одной из лучших монографий по теме сотрудничества с Германией в годы Второй мировой войны: Littlejohn D. Foreign Legions of the Third Reich. T. 4. San Jose, 1987. P. 312. См. также: Ludność cywilna… T. 1 (zeznania Stanisława Trojanowskiego). S. 237–238.

Вернуться

323

И. Фролов родился в 1906 г. в селе Свинуха Саратовской губернии. Русский. Гражданин СССР, член коммунистической партии с 1930 г. Женат, трое детей, образование 7 классов, в 1928–1942 гг. служил в РККА. Дослужился до звания майора и начальника штаба, а затем командира 133-го стрелкового полка. Фролов пережил войну, хотя ранее проходила информация, что он был убит на улице Сребренной в Варшаве. Служил в составе 1-й пехотной дивизии ВС КОНР. После войны арестован и отправлен в лагерь № 256, где давал показания для органов военной контрразведки «Смерш». Приговорен к смертной казни Военной Коллегией Верховного Суда СССР 31 декабря 1946 г. Расстрелян 24 января 1947 г.

Вернуться

324

Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 661–663.

Вернуться

325

BA-MA, RH20-9/212, k. 123 (AOK 9, Ia, Funkspruch № 347; 5.08.1944); Dok. № 107 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA, mjr. I. Frołowa, 16 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 649.

Вернуться

326

Dok. № 104 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa przez naczelnika Wydziału Specjalnego OKR łagru 256 major gwardii Dworkina, 10 czerwca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 631–633; Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946). S. 663–665; Bączyk N. Panzertruppen a Powstanie Warszawskie, Wydawnictwo Pegaz-Bis. Warszawa, 2013. S. 26–28, 67–69; Bielecki R. W zasięgu PAST-y. Warszawa, 1994. S. 270–271; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 361; Wroniszewski J.K. Ochota 1944. Warszawa, 1976. S. 635, 693; Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская дивизия СС «Каминский». M., 2009. С. 134–135, 169–170.

Вернуться

327

BA-MA, RH 20-9/210, k. 53 (AOK 9, Ia, №. T 12871/44 Vororientierung, 6.8.44); RH20-9/212, k. 122, (AOK 9, Ia, Funkspruch № 343; 5.8.1944); k. 124 (AOK 9, Ia, Funkspruch FZ 352; 5.8.44); k. 143, (AOK 9, Ia, Funkspruch № 2896; 6.8.1944); Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская… С. 134–135.

Вернуться

328

BA-MA, RH 20-9/210 k. 65 (AOK 9, Ia, №. T 12884/44 Vororientierung, 10.8.44); k. 67 (AOK 9, Ia, №.T 12885/44 Tagesmeldung, 10.8.44); Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 663–665.

Вернуться

329

Archiwum Instytutu Pamięci Narodowej, Główna Komisja Badania Zbrodni Niemieckich w Polsce (AIPN, GK), 166/7: Szpital Dzieciątka Jezus z Warszawy, L. Dz. 31, Sprawozdanie; 9 kwietnia 1945, k. 8–15; Protokół przesłuchania świadka; 10 listopada 1945, k. 16–19; Memoriał dotyczący zniszczeń i okrucieństw niemieckich w Instytucie Radowym im. Marii Skłodowskiej-Curie, ul. Wawelska 16, k. 51–55.

Вернуться

330

Dok. № 48 (Protokół przesłuchania powstańca Teodora Misiejuka [przez SS-Hauptscharführera i Kriminal Oberassistent Heckhausena, w obecności majora policji ochronnej Sarnowa], Warszawa, 20 sierpnia 1944) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 247–249.

Вернуться

331

BA-MA, RH20-9/212, k. 220, AOK 9, Funkspruch № 78; 17 sierpnia 1944; Dok. № 2 (dziennik Iwana Waszeńko) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 1083, 1085.

Вернуться

332

Dok. № 105 (Protokół przesłuchania oficera brygady RONA A. Akułowa przez ofi cera operacyjnego OKR «Smiersz» łagru 256 lejtnanta Szykałowa, 20 czerwca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 637.

Вернуться

333

AIPN, GK 166/1100, k. 104 (GKBZN, tom VI akt w sprawie zbrodni hitlerowskich w okresie Powstania Warszawskiego i zburzenia Warszawy [później: tom VI]; Protokół przesłuchania świadka Stanisławy Wysmułek z Mendygrałów, 5 stycznia 1948).

Вернуться

334

AAN, T-175, rol. 226 kl. 2764533-534 (Der Befehlshaber der Sicherheitspolizei und des SD im Generalgouvernement, IV 1 — № 1976/44 g. — Lagebericht №. 13), 21 sierpnia 1944 [dokument wskazany przez p. Jana Bańbora]; Dok. № 103 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr I. Frołowa przez zastępcę naczelnika OKR «Smiersz» łagru 256 kapitana Magorowskiego i ofi cera operacyjnego OKR «Smiersz» Szykałowa, 31 maja 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 627; Borkiewicz A. Powstanie… S. 253, 354.

Вернуться

335

AAN, T-175, rol. 226 kl. 2764533-534 (Der Befehlshaber der Sicherheitspolizei und des SD im Generalgouvernement, IV 1 — № 2029/44 g. — Polnische WB. Konzentrierungzur AK zumangeblichen Eintsatz von Warschau und Auslösung der Aktion «Burza»), 19 sierpnia 1944 [dokument wskazany przez p. J. Bańbora]; Archiwum Państwowe m.st. Warszawy (APW) 1724/II-3 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 21 do 31 VIII 1944. Meldunek sytuacyjny [mjr «Okoń»]; 31 sierpnia 1944), k. 52; BA-MA, RH 20-9/205, k. 89 (AOK 9, KTB Ia №. 11, 11. Juli — 31. Dez. 1944, Tagesmeldung 26.8.44); k. 91 (AOK 9, KTB Ia №. 11, 11. Juli — 31. Dez. 1944, Tagesmeldung 27.8.44); Koszada J. «Harcerz». Grupa Kampinos. Partyzanckie zgrupowanie Armii Krajowej walczące w Powstaniu Warszawskim, ZP Grupa. Warszawa, 2007. S. 59–60.

Вернуться

336

APW, 1724/II-6 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK, wykaz osobowy żołnierzy, ewidencja rzeczowa 1944–[1945], [niepodpisany i niezatytułowany raport o oddziale «Orlika»]; 13 października 1944 roku), k. 35.

Вернуться

337

AIPN, GK 162/704 (AOK 9, Ia, №. 4456/44, Fernschreiben KR, An […] Obkdo. H. Gr. Mitte, nachr.: Ob. Gr. Fhr. v. d. Bach; 29 sierpnia 1944), k. 51; GK 661/4 (E.K. Sipo Kampfgruppe Reinefarth, Bericht über Banden in den Kapinoswäldern; 3 września 1944), k. 2; Dok. № 107 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa przez starszego śledczego 1 Wydziału 4 Oddziału Zarządu Kontrwywiadu «Smiersz» Grupy Sowieckich Wojsk Okupacyjnych w Niemczech starszego lejtnanta Własowa, 16 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 647; Dziennik Iwana Waszeńki… S. 1087–1089; Koszada J. Grupa Kampinos… S. 66.

Вернуться

338

Dok. № 3 (Sprawozdanie gubernatora dystryktu warszawskiego Ludwiga Fischera dla generalnego gubernatora Hansa Franka, b.m.w., b.d. [grudzień 1944]) //Powstanie Warszawskie 1944… S. 1137.

Вернуться

339

Dok. № 101 (Protokół przesłuchania komendanta garnizonu Warszawa gen. Reinera Stahela [Moskwa], 25 sierpnia 1945) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 615.

Вернуться

340

Dok. № 106 (Protokół przesłuchania ofi cera brygady RONA Aleksandra Pierchurowa, b.m.w., 8 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 643.

Вернуться

341

BA-MA, RH 20-9/210, k. 175 (AOK 9, Ia, №.T 13023/44 Tagesmeldung, 15.9.44); RH20-9/231, k. 78 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 10 VIII 44); k. 213 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 września 1944); Kirchmayer J. Powstanie… S. 366; Koszada J. Grupa Kampinos… S. 87–96; Krzyczkowski J. Konspiracja i powstanie w Kampinosie. Warszawa, 1961. S. 364–374, 383–387; Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская… C. 186–187.

Вернуться

342

Druga wersja mówi o przemarszu 308. batalionu z Nasielska do Leszna. Zob. AIPN, GK 166/1100 (GKBZN, t. VI: Protokół przesłuchania świadka Rudolfa Hermana, 13 marca 1948), k. 72–73 (Protokół przesłuchania świadka J. Przełomskiego, 14 stycznia 1948), k. 106–107; BA-MA, RH 20-9/210, k. 151 (AOK 9, Ia, №. T 12993/44 Tagesmeldung, 7.9.44); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44, 11 października 1944); RH 20-9/231, k. 120 (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht, 19 sierpnia 1944) oraz k. 199v (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht; 8 września 1944).

Вернуться

343

Klausch H.P. Antifaschisten in SS-Uniform. Schicksal und Widerstand der deutschen politischen KZ-Häftlingen Zuchthaus- und Werhmachts gefangenen in der SS-Sonderformation Dirlewanger. Bremen, 1993. S. 206; MacLean F.L. The Cruel Hunters. SS-Sonderkommando Dirlewanger Hitler’s Most Notorious Anti-partisan Unit. Atglen, 1998. P. 124–125, 179, 203–204; Michaelis R. «Dirlewanger». Warszawa, 2005. S. 16; Жуков Д., Ковтун И. Охотники за партизанами. Бригада Дирлевангера. M., 2013. C. 344.

Вернуться

344

Relacja von dem Bacha o Powstaniu Warszawskim, «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 1. S. 302.

Вернуться

345

Zburzenie Warszawy, Zeznania generałów niemieckich przed polskim prokuratorem członkiem polskiej delegacji przy Międzynarodowym Trybunale Wojennym w Norymberdze, «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 2. S. 32–33 (zeznanie E. v.d. Bacha). S. 90 (zeznanie E. Rodego).

Вернуться

346

Anonim. The SS-Sonderkommando Dirlewanger. A Memoir. Red. R. Michaelis. Atglen, 2013. P. 61; Bączyk N. Panzertruppen… S. 26–28, 48–52 [Pz.Abt. (Fkl) 302. wszedł do akcji 13 sierpnia, zaś Stu.Pz-Komp z.b.V. 218 15 sierpnia].

Вернуться

347

Zob. BA-MA, RH 20-9/205, k. 49 (AOK 9, Ia. Tagesmeldung 12.8.44); k. 51 (AOK 9, Ia. Tagesmeldung 13.8.44); RH 20-9/210, k. 94v (AOK 9, Ia, №.T 12998/44 Tagesmeldung, 19.8.44); RH 20-9/226, bk (AOK 9, Ia, Hoeh.Art.Kdr. 307, № 2593/44, An SS-Ogruf von dem Bach; 15 sierpnia 1944); RH20-9/231, k. 120 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 19 sierpnia 44); k. 230 (AOK 9, Ia, Panzer und Panzerabwehrwaffen Stand: 21.8.44); Bartoszewski W. Dni walczącej stolicy. Kronika Powstania Warszawskiego. Warszawa, 2011. S. 46, 52, 56, 59; Borkiewicz A. Powstanie… S. 97, 145, 148–149; Bór-Komorowski T. Armia… S. 236–237; Hanson J.K.M. Nadludzkiej poddani próbie. Ludność cywilna Warszawy w powstaniu 1944 r. Warszawa, 2004. S. 46–47; Kirchmayer J. Powstanie… S. 244–246; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 214, 308–312; MacLean F.L. The Cruel… P. 180–182; Polskie siły zbrojne w II wojnie światowej, t. 3: Armia Krajowa, red. Lityński S., Kawczyński A. Londyn, 1950. S. 822–823.

Вернуться

348

Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 61.

Вернуться

349

Ludność cywilna… T. 1 (zeznania J. Kryńskiej), s. 319–322; Bartoszewski W. 1859 dni Warszawy. Kraków, 1984. S. 625–626; он же: Dni… S. 97; Borkiewicz A. Powstanie… S. 152, 154, 155, 167, 177–178, 181, 314–315; Bór-Komorowski T. Armia… S. 248; Kirchmayer J. Powstanie… S. 262–263, 295–297; MacLean F.L. The Cruel… P. 181, 187–188; Michaelis R. Die Grenadier Divisionen der Waffen-SS, t. 3. Erlangen, 1995. S. 172–173; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 346–347.

Вернуться

350

Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 64.

Вернуться

351

Dok. № 112 (protokół przesłuchania żołnierza Brygady Szturmowej SS «Dirlewanger» Gustawa Davidhazy’ego, 30 czerwca 1947) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 725–727.

Вернуться

352

Nowak W., Kuźniak A. Mój warszawski szał. Druga strona powstania // «Duży Format» (dodatek do «Gazety Wyborczej»), 23 sierpnia 2004. S. 4.

Вернуться

353

Burleigh M. Trzecia Rzesza. Kraków, 2010. S. 794; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 113; Kąkolewski K. Co u pana słychać. Biała księga / Sprawa Dolezalka. Warszawa, 1986. S. 64, 67; Sennertag N. Kat Warszawy. Warszawa, 2009. S. 265–428; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… С. 364.

Вернуться

354

Dok. № 110 (Protokół przesłuchania dowódcy grupy bojowej, gen. H. Reinefartha, b.m.w., 19 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 681–682.

Вернуться

355

Klausch H.P. Antifaschisten… S. 114–116.

Вернуться

356

AIPN, GK, mikrofi lm 355, T-175, rol. 163, kl. 2696912 (Chef des SS-Hauptamtes, CDSSHA/Be/We, VS-Tgb.№. 4653/44, Das SS-FHA…; 10 sierpnia 1944); kl. 2696916 (SS-FHA, Fernspruch, VS Tgb. 4897/44; 18 sierpnia 1944); kl. 2696917 (SS-Standortkommandantur, Fernspruch; 9 sierpnia 1944); kl. 2696968 (1. Ostmuselmanische SS-Regiment, Fernspruch V/210, An SS-HA. Amtsgr. D, DI /3 i-k, Schm/Dk.; 14 września 1944); BA — MA, RH 20-9/221, bk. (Fernschreiben AOK 9, Ia, № 4043/44, an OKH/ Gen.St.d.H. /Op.Abt.; 15.08.1944. Amunicja 380 mm do Sturmtigera została dostarczona 14 sierpnia 1944 roku drogą lotniczą na Okęcie); bk. (Fernschreiben AOK 9, Ia, №№ 4148/44 + 4147/44 + 4147/44 II Anlage, an OKH/Gen. St.d.H./Op.Abt.; 18 sierpnia 1944 roku dwa pojazdy Sturmtiger dojechały cztery dni później wraz z moździerzem 600 mm oraz amunicją do niego); Bartoszewski W. Dni… S. 97; Borkiewicz A. Powstanie… S. 178–182, 185–189; Bór-Komorowski T. Armia… S. 248; Kirchmayer J. Powstanie… S. 295–297; MacLean F.L., The Cruel… P. 183, 187–188; Michaelis R. SS-Sonderkommando Dirlewanger. Berlin, 1999. S. 25.

Вернуться

357

Абрамян Э. Забытый Легион. Неизвестные cтpaницы coeдинения cпециалього нaзначения «Бергманн». Kн. 1. Ереван, 2005. С. 153–154; он же. Кaвкaзцы в Aбвepe. Mocквa, 2006. С. 203–204; Bartoszewski W. Dni… S. 113–114, 240–241; Borkiewicz A. Powstanie… S. 193, 212–215, 217, 221, 224, 227–228, 252–253, 255–256, 266–267, 298–299; Bór-Komorowski T. Armia… S. 280–281, 300–301; Kirchmayer J. Powstanie… S. 304, 318, 329, 358, 469, 483; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 381–383; MacLean F.L. The Cruel… P. 189–191.

Вернуться

358

BA-MA RH 20-9/210, k. 148, (AOK 9, Ia, №.T 12988/44 Tagesmeldung; 6.9.44); Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 64–65; Bartoszewski W. Dni… S. 246–247; он же: 1859 dni… S. 700–702; Borkiewicz A. Powstanie… S. 446–447, 466–467, 470; Bór-Komorowski T. Armia… S. 316–318; Kirchmayer J. Powstanie… S. 368–369; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Michaelis R. Der Weg zur 36. Wafef n-Grenadier-Division der Wafef n-SS. Rodgau, 2004. S. 65; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 354; Munoz A. German SS, Police & Auxiliary Forces in Poland, cz. 5: 1944 & The Warsaw Uprising // «Axis Europa». 1998, № 15. Р. 19–23; Relacja von dem Bacha o Powstaniu Warszawskim, «Dzieje Najnowsze», 1947, t. 1, z. 1. S. 321.

Вернуться

359

BA-MA RH 20-9/205, k. 156 (KTB Ia №. 11: AOK 9, Ia, Tagesmeldung 23.9.44).

Вернуться

360

Dok. № 112 (protokół przesłuchania Gustawa Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 731; Bartoszewski W. Dni… S. 313, 325; он же. 1859 dni… S. 715–720; Bielecki R., Strok M. Żołnierze Powstania Warszawskiego. Dokumenty z archiwum Polskiego Czerwonego Krzyża, t. 3. Warszawa, 1997, Ekipa XI Meldunek № 4 z dn. 12 marca 1945, s. 85–87 oraz Ekipa III. Meldunek № 3 z dn. 30 lutego 1945. S. 107–110; Borkiewicz A. Powstanie… S. 559, 562–565, 568–569,577–579, 592–594, 597, 615–617; Kirchmayer J. Powstanie… S. 371–372, 386–388; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Bór-Komorowski T. Armia… S. 329–330, 334–336; MacLean F.L. The Cruel… P. 189–196; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 354–365; Relacja von dem Bacha o Powstaniu… // «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 1, s. 321–322.

Вернуться

361

BA-MA, R20-9/231, k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944); Bartoszewski W. 1859 dni… S. 759; Bór-Komorowski T. Armia… S. 344–347; Davies N. Powstanie ’44. Kraków, 2004. S. 539; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 126; MacLean F.L. The Cruel… P. 191, 196, 257; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 17; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 366; Relacja von dem Bacha o Powstaniu… S. 305.

Вернуться

362

Дудников В. Воспоминания старого казака о пережитом и размышления о настоящем // Mатериалы по истории русского освободительного движения 1941–1945 гг. (статьи, документы, воспоминания). Ред. A. Oкopoкoв. Москва, 1997. С. 334.

Вернуться

363

Дробязко С., Каращук А. Восточные легионы и казачьи части в Вермахте. Москва, 2000. С. 38; Дробязко С. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил, 1941–1945 гг. Москва, 2004. С. 234; Felchner A. Wysiedlenia i przesiedlania w Sieradzkiem podczas II wojny św. // «Biuletyn Okręgowej Komisji Badania Zbrodni przeciwko Narodowi Polskiemu w Łodzi», t. 3. Łódź, 1994. S. 52–60; Эпопея Казачьего Стана под водительством походных атаманов С.В. Павлова и Т.И. Доманова в 1943–1945 гг. // http://www.istmira.com/kazaki-mezhdu-gitlerom-i-stalinym/2444-yepopeya-kazachego-stana-pod-voditelstvom. html (дата обращения 05.03.2018).

Вернуться

364

Dok. № 114 (Zeznanie gubernatora dystryktu warszawskiego L. Fischera pt. «Powstanie w Warszawie» [Protokół], 5 kwietnia 1948) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 747.

Вернуться

365

AIPN, GK 107/20, (Schuma.-(Kos.) Batl. 209, Vorschlag zur Verleihnung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Silber — Genady Osmorkyn; 9 listopada 1944), k. 1; (Schuma.-(Kos.) Batl. 209, Vorschlag zur Verleihnung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Bronze — Dmitrji Suchin; 9 listopada 1944), k. 2; GK 661/9, (Kampfgruppe Schmidt; An Kampfgruppe Reinefahrth, 6 października 1944), k. 69; (Vernehmung zur Person: Nikolai Sedackin, Siergiej Woboweikow, Nikolai Bohntscherskow, Aleksiej Bobrowski, Iwan Kumpan, 3 października 1944), k. 70; Дробязко С., Каращук А. Восточные легионы… C. 42; они же. Восточные добровольцы в Вермахте, полиции, CC. Москва, 2000. С. 44; Дробязко С. Под знаменами врага… С. 234.

Вернуться

366

AIPN, GK 661/1 (Kampfgruppe Reinefarth, Einsatz von Kraftfahrzeugen, 15 sierpnia 1944), k. 1; GK 661/3, (E.K. Sipo Kampfgruppe Reinefarth, 21 sierpnia 1944), k. 15; GK 661/9 (Sicherungsverband major Jacob, Andie Kampfgruppe Reinefarth, 12 września 1944), k. 47; (IV./ Kos./Sich.Regt.57, Abt.Ia Az.15, Betr.: Feindpropaganda, 18 września 1944), k. 54 oraz (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel., 2 października 1944), k. 71; BA-MA, RH20-9/231; k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht, 15 października 1944); Дробязко С. Под знаменами врага… С. 234; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 16–17; Романько О. Мусульманские легионы во Второй мировой войне. Москва, 2004. С. 217–218.

Вернуться

367

APW 1724/II-1, k. 49 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 1 do 12 VIII 1944. Meldunek sytuacyjny z dnia 11.VIII.br.; 12 sierpnia 1944).

Вернуться

368

APW, 1724/II-3, k. 28 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 21 do 31.08.1944 — Pismo «Dyrektora Tucholskiego» do «Pana Majora Okonia»; 27 sierpnia 1944).

Вернуться

369

AAN, T-175, rol. 226, kl. 2764450-2764496, zwłaszcza kl. 2764458-2764459 oraz 2764484-2764485 (Der HSSPF im GG, Ic BdS, Tgb.№. 138/44, Bericht über die Bandenlage im Monat September 1944; 10 października 1944); AIPN, GK 661/3, k. 54; (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel.; 2 października 1944) oraz BA-MA, RH 20-9/210, kl. 303 (AOK 9, Ia, №. T 13196/44 Tagesmeldung, 28 października 1944); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Starke der Freiwilligen stand am 1 października 1944; 11 października 44); RH20-9/231, k. 307v (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944) oraz k. 323 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944).

Вернуться

370

Grzybowski J. Pogoń między Orłem Białym, Swastyką i Czerwoną Gwiazdą. Białoruski ruch niepodległościowy w latach 1939–1956. Warszawa, 2011. S. 318–321; Suchcitz A. Dzieje 1. Pułku Ułanów Krechowieckich 1941–1947. Londyn, 2002. S. 295–297.

Вернуться

371

Батальон полиции безопасности (без указания порядкового номера) должен был действовать в составе боевой группы «Рор», которая подчинялась силам бригадефюрера СС Гейбеля. Это вполне мог быть белорусский батальон. См.: Birn R.B. Die Sicherheitspolizei in Estland 1941–1944. Eine Studie zur Kollaboration im Osten. Paderborn — Munchen — Wien — Zurich, 2006. S. 29–31; Borkiewicz A. Powstanie… S. 444; Sennertag N. Kat Warszawy… S. 156–157; Tessin G. Verbände und Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen-SS im Zweiten Weltkrieg 1939–1945, cz. 11: Die Landstreitkräfte 501–630. Osnabruck, 1975. S. 338–339.

Вернуться

372

Представления о награждении полицейских из 13-го охранного батальона полиции безопасности были подписаны штурмбаннфюрером СС Зигмундом Бухбергом (1906–1945), начальником III отделения (СД) в Варшаве. С 16 декабря 1944 г. по январь 1945 г. он был начальником полиции безопасности и СД в Варшаве. Покончил жизнь самоубийством в конце осады Познани. Согласно другой версии, в конце 1940-х гг. его видели в советском лагере в Сибири. См.: Borkiewicz A. Powstanie… S. 549–557.

Вернуться

373

AIPN, GK 107/14 (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA, Vorschlagsliste zur Verleihung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Gold — I. Sanetz; 2 grudnia 1944), k. 41–42.

Вернуться

374

AIPN, GK 107/14 (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA. Vorschlagsliste zur Verleihung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Silber — A. Jurewitsch, Peter Monitsch; 2 grudnia 1944), k. 43–44.

Вернуться

375

AIPN, GK 107/14, (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA. Verleihung des Verwundetenabzeichens in Schwarz — M. Korbut, G. Beyko, P. Sergenia [w przypadku dwóch ostatnich nazwisk doszło zapewne do omyłkowego wpisania daty 26 czerwca 1944]; 2 grudnia 1944), k. 47-47v. См. также: Grzybowski J. Pogoń… S. 318–321.

Вернуться

376

Anonim. The SS-Sonderkommando… Р. 64.

Вернуться

377

AAN T-175, rol. 162, kl. 2694783-4 (Osttürkischer Wafef n-Verband der SS. Der Kommandeur, H.e.R./Bn.,Uberlauf des Kommandeurs des Wafef n-Rgt.d.SS Turkistan № 1, Waffen-Ostuf. G. Alimow mit etwa 500 Männern seine Regiments zu dem Partisanen; 28 grudnia 1944); kl. 2694801 (Kommandeur des Osttürkischen Verbandes, An SS-Oberführer Ring); kl. 2694801 (Osttürkischer Verband Der Kommandeur, Ib, Anforderung von Wafef n, Gerat, Munition und Kfz.; 2 września 1944); Ludność cywilna… t. 1 (relacja A. Bagieńskiej), s. 204; Гилязов И. Легион «Идель — Урал». Mocква, 2009. С. 184–191; Munoz A. Forgotten Legions. Obscure Combat Formations of the Waffen-SS. Boulder, 1991. Р. 166–167; Kałmucki Korpus Kawalerii. Zbrodnie popełnione na ziemiach polskich w 1944 r. w dokumentach SB. Red. Sodel R. Lublin, 2011. S. 31–32; Lacko M., Tesárek P. 1. Východomoslimský pluk SS na Slovensku (október 1944 — február 1945). Trnava, 2006. S. 20; Płoski S., Niemieckie materiały… S. 17.

Вернуться

378

Dok. № 112 (protokół przesłuchania Gustava Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 731

Вернуться

379

AAN, T-78, rol. 422, kl. 6391920 (Gen. St.d.H./Org.Abt., Fernschreiben. Mit Anschriftenubermittlung № 35344/44); BA-MA, RH 20-9/207, bk (AOK 9, Ia, №. 6440/44 Truppenabteilung der 9 Arme; 6 listopada 1944); bk (AOK 9, Ia, №. 7149/44 Gliederung der 9 Armee; 28 listopada 1944); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); RH20-9/231, k. 226 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 20 września 1944); k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944); Dok. № 112 (Protokół przesłuchania G. Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 724; Абрамян Э. Забытый Легион … C. 152–158; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 402; Munoz A. Hitler’s Eastern Legions, t. 2: The Osttruppen, 1941–1945. Bayside, 2003. P. 149–153; Płoski S. Materiały… S. 17.

Вернуться

380

Исследования Р. Торзецкого, А. Зейбы и Г. Мотыки доказали, что во время восстания в Варшаве не было подразделений дивизии СС «Галиция». Преступления, приписываемые украинцам, совершались не только подразделениями особого полка СС Дирлевангера, полком РОНА Фролова, но главным образом немецкими подразделениями полиции и жандармерии. См.: Motyka G. Dywizja SS «Galizien» («Hałyczyna») // «Pamięć i Sprawiedliwość», 2002, № 1 (1). S. 116–117; Torzecki R. Polacy i Ukraińcy. Sprawa ukraińska w czasie II wojny światowej na terenie II Rzeczypospolitej. Warszawa, 1993. S. 253–254; Zięba A. Ukraińcy i Powstanie Warszawskie // «Znak», 1989, № 413–415; Lewyćkyj B. Ukraińcy a likwidacja Powstania Warszawskiego // «Kultura», 1952, № 6 (56). S. 74–87.

Вернуться

381

Ludność cywilna… t. 2 (meldunek «Łaszcza» — gen. A. Skroczyński) przypisy, s. 45–47; Borkiewicz A. Powstanie… S. 136, 157; Kiekenap B. Szkoła podchorążych SS w Brunszwiku z siedzibą w podpoznańskich Owińskach. Poznań, 2012. S. 100–102; Leszczyński K. Heinz Reinefarth. Warszawa — Poznań, 1961. S. 56–58; Logusz M.O. Galicia Division: The Waffen-SS 14th Grenadier Division 1943–1945. Altglen, 1997. P. 274, 284–289, 492–494; Lewyćkyj B. Ukraińcy… S. 74–87; Majewski M. Przyczynek do wojennych dziejów Ukraińskiego Legionu Samoobrony (1943–1945) // «Pamięć i Sprawiedliwość», 2005, № 8. S. 319–321; Motyka G. Prawda i mity o udziale Ukraińców w zwalczaniu Powstania Warszawskiego // Powstanie Warszawskie. Fakty i mity. Red. Krajewski K., Łabuszewski T. Warszawa, 2006. S. 118–120; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 50; Kowalczyk A.S., Kerski B. Wiek ukraińsko-polski. Rozmowy z Bohdanem Osadczukiem. Lublin, 2001. S. 108–109.

Вернуться

382

AAN, T-175, rol. 8, kl. 2509158 (Der Chef der Ordungspolizei, Kdo. G I Org/ Ia /3/ № 531/44, Verlagung Pol. Schütz.Rgt. 34; 2 września 1944); T-311, rol. 218, kl. 475 (Zusamensetzug der Kampfgruppe von dem Bach / nur Inf. Verbände und Sondertruppen in Btl. Stärke und daruber/ und Btl. Stärke nach dem Stande vom 12.9.44; 19 września 1944); BA-MA, RH 20-9/210, k. 154 (AOK 9, Ia, №.T 12997/44 Tagesmeldung, 8.9.44); k. 157 (AOK 9, Ia, №. T 13000/44 Tagesmeldung, 9.9.44), RH20-9/231, k. 191 (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht; 8 września 1944); Gdański J. Zapomniani żołnierze Hitlera. Warszawa, 2005. S. 221; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 415; The German Police. Red. Munoz A. Bayside, 1997. P. 22–23; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 16–17.

Вернуться

383

Majewski M. Przyczynek… S. 318.

Вернуться

384

Kirchmayer J. Powstanie… zał. № 34. S. 553; Majewski M. Przyczynek… S. 318.

Вернуться

385

BA-MA, RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); Kirchmayer J. Powstanie… zał. № 34. S. 553; Lewyćkyj B. Ukraińcy… S. 85; Majewski M. Przyczynek… S. 318 (za: AP Kraków, 426, d. Biblioteka Jagiellońska, Dz. Rkp., Verzeichnis der in Warschau befi ndlichen Angehoerigen des SMdS-Batl 31, k. 125–131); Torzecki R. Polacy… S. 253; Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja i powstanie w Kampinosie. Warszawa, 1961. S. 529.

Вернуться

386

Немцы сообщали о существовании четырех партизанских отрядов («банд») в Кампиносской пуще (800 человек), в Хойновских лесах (300), между Скерневице и Жирардувом (1000), а также между Томашувом и Петркувом (400). Силы польских партизан оценивались в пределах 2,5 тыс. человек. Группировка АК «Кампинос» майора Альфонса Котовского (псевдоним «Окунь») в конце сентября 1944 г. состояла из полка «Пальмиры-Млоцыны» поручика Адольфа Пильха, I дивизиона 27-го полка и II батальона пехоты, а также сохачевского батальона майора «Корвина» и легионеров поручика «Знича», поручиков «Поравы», «Лавы», «Юрка», «Марыси», «Рана», «Добровы», подпоручиков «Пухалы», «Орлика», «Юревича» и «Иржи». Силы кампиносской группировки АК насчитывали 2772 солдата. Независимо действовал особый отряд Армии Людовой подпоручика Теофила Куфла (псевдоним «Теох»). См.: BA-MA, RH 20-9/221, bk. (AOK 9, Ia № 3998/44, Fernschr. Obkdo.H.Gr.Mitte Ia, № 10547/44, Betr. Sicherungtruppen, 13 sierpnia 1944). Cм. Также: Borkiewicz A. Powstanie… S. 550–551.

Вернуться

387

AIPN, GK 661/9 (Kommando Doellerdt, Frontaufkl. Tr. 308, Bandenlage im Kampinos — Wald zwischen Modlin /0362/ und Blonie /0381/; 17 sierpnia 1944), k. 8; GK 661/10 (Der SSPF für den Distrikt Warschau — Meldekopf, Tägliche Ereignismeldung; 5 września 1944), k. 27–29; (IV./Kos./Sich.Regt.57, Abt.Ia Az.15, Betr.: Feindpropaganda; 18 września 1944).

Вернуться

388

APW, 1724/II-6, k. 31 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK. Wykaz osobowy żołnierzy, ewidencja rzeczowa 1944–[1945], Komunikat radiowy z dnia 24 września 1944 roku).

Вернуться

389

BA-MA, RH 20-9/210, k. 213 (AOK 9, Ia, №. T 13076/44 Tagesmeldung, 28 września Zawadzka J. Pięć lat na wojennych ścieżkach. Łódź, 1998. S. 184–185. 1944); Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja… S. 445–450; Lenczewski W., Hoeppen-

Вернуться

390

Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja… S. 465, 519–520; Podgóreczny M. «Żbik». Doliniacy. Nieznane dzieje Zgrupowania Stołpecko-Nalibockiego AK, t. 3: Za Pilicą. Kraków, 2013. S. 129–130.

Вернуться

391

Borkiewicz A. Powstanie… S. 556.

Вернуться

392

BA-MA, RH 20-9/210, kl. 222 (AOK 9, Ia, №.T 13088/44 Tagesmeldung, 1 października 1944); Bielecki R., Kulesza J. Przeciw konfidentom i czołgom. Oddział 993/W Kontrwywiadu Komendy Głównej AK i Batalion «Pięść» w konspiracji i Powstaniu Warszawskim. Warszawa, 1996. S. 450–452; Borkiewicz A. Powstanie… S. 556–557; Kirchmayer J. Powstanie… S. 449, 552–556; Krzyczkowski J. Konspiracja… S. 466–472,493–494, 519–529; Lenczewski W., Hoeppen-Zawadzka J. Pięć lat… S. 191–195; Pilch A. Partyzanci trzech puszcz. Warszawa, 1992. S. 228–232; Podlewski S. Rapsodia żoliborska. Warszawa, 1979. S. 382; Podgóreczny M. «Żbik». Doliniacy… t. 3, s. 131–141, 147.

Вернуться

393

AAN, T-175, rol. 226, kl. 2764450-2764496, a zwłaszcza kl. 2764458-2764459 oraz 2764484-2764485 (Der HSSPF im GG, Ic BdS, Tgb.№. 138/44, Bericht über die Bandenlage im Monat September 1944, 10 października 1944); AIPN, GK 162/705 (Kampfgruppe Bernhard, Tgb. №. 1939/44); GK 661/3, k. 54 (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel., 2 października 1944); BA-MA, RH 20-9/222, bk. (Obkdo d. HGr. Mitte, Ia, № T 5048/44, Tagesmeldung, 1.10.1944, 1 października 1944); bk. (Obkdo d. HGr. Mitte, Ia, № T 5067/44, Tagesmeldung, 2.10.1944, 3 października 1944).

Вернуться

394

AAN, T-78, rol. 398, kl. 6367795, (OKH/Gen.St.d.H./Org.Abt. № 16900/44, Grundliederung der Inf.Div.44 mit stärkeberechnung Personelle Stärkeberechnung einer Inf.Div.44, Seite 3, 15 lipca 1944) [1454 Hiwisów]; T-78, rol. 410, kl. 6378490 (Grundliederung Panzer-Division 43, bd); kl. 6378491 (Grundliederung Panzer-Division 44, 22 lipca 1944); kl. 6378492 (Grundliederung 3. SS-Panzer-Division «Totenkopf», 22 lipca 1944); kl. 6378589-6378590 (OKH/Gen.Insp.d.Pz.Tr./GenStdH/ Org. Abt./Kartei № 2500/44, Grundliederung Panz.Div.44 mit stärkeberechnung Personelle Stärkeberechnung einer Panz.Div.44, Anlage 3, 15 sierpnia 1944) [714 Hiwi]; kl. 6378612 (Heerespersonalamt 1./Stafef l/Chefgr, Stärken der Divisionen, Anlage 10, Stärkeberechnung einer Pz.Div. 43, bd) [970 Hiwi — etat DPanc wz. 43 obowiązywał do 3 sierpnia 1944]; T-78, rol. 411, kl. 6379551 (Mustergliederungen von Div.-Verbänden — Gliederung einer SS-Pz.Div, 24 lipca 1944); kl. 6379609 (Org.Abt. (I), № I/8561/44, Bestand en etatisierten ostvölkischen innerhalb des Ostheeres and Bedarf an Hiwi im Bereich der H.Gr. D und C, Stand 1.7.44; 7 sierpnia 1944); T-175, rol. 111, kl. 2635933 (Stärkemeldung der SS am 30 VI 1944); T-354, rol. 639, kl. 002–003 (Stärkemeldung der 5.SS-Pz.Div. «Wiking» von 4.03.1944); BA-MA, RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, № 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); Jenz T.L. Panzertruppen. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany’s Tank Force 1943–1945. Atglen, 1996. Р. 158–160; Tessin G. Verbände… Band 04, Die Landstreitkräfte 15–30. Frankfurt/Main, 1970. S. 226–228.

Вернуться

395

AAN, T-78, rol. 411, kl. 6379532-6379552, zwłaszcza kl. 6379550-6379551 (OKH, GenStdH/Org.Abt.(I), Br. I/18310/44, Mustergliederung von Div.-Verbänden, Stand Juli 1944; 24 lipca 1944); Jenz T.L. Panzertruppen… S. 153, 206; «Tygrys do budy» // «Biuletyn Informacyjny», № 38–245, 3 sierpnia 1944.

Вернуться

396

Mikulan K., Pogačić S. Hrvatskeoružanesnage 1941–1945. Zagreb, 1999. S. 147–148.

Вернуться

397

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaškavojnica. Knjiga 1. Zagreb, 2013. S. 155.

Вернуться

398

Воjни архив (ВА), Београд. Документи персоналних података офицера Краљевине Jугославиjе, Пио-Уљски Н. Димитриjе.

Вернуться

399

Hrvatskidržavniarhiv (HR HDA) 487, Ministarstvo oružanih snaga NDH (1941–1945), Upravni ured, Osobni odjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije; Personalakt Dmitar Pio-Ulski // National Archives of the United States (NARA). A3343. R. SSO-331A.

Вернуться

400

Выдающийся русский ученый, специалист в области паровых турбин, профессор Санкт-Петербургского Политехнического института, конструктор и советник Балтийского кораблестроительного завода. В эмиграции — профессор технического факультета Белградского университета и председатель союза русских инженеров в Югославии. Подробнее см.: Косик В.И. Что мне до вас, мостовые Белграда? Очерки о русской эмиграции в Белграде. 1920–1950-е годы. М., 2007. С. 141–142.

Вернуться

401

Письма Константина Пио-Ульского автору от 31 августа 2016 г. и 19 ноября 2017 г. // Личный архив автора.

Вернуться

402

Росселевич А.М. Кадетские корпуса за рубежом. 1920–1945. Нью-Йорк. 1970. С. 484; «Службени воjни лист» 1939. С. 1961–1962.

Вернуться

403

Personalakt Dmitar Pio-Ulski / NARA. A3343. R. SSO-331A; HR HDA 487, Ministarstvo oružanih snaga NDH (1941–1945), Upravni ured, Osobni odjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije; Денда Д. Jугословенски тенкисти у априлском рату // «Војноисторијски гласник» № 2, 2009. С. 84; ВА, Београд, Документи персоналних података офицера Краљевине Jугославиjе, Пио-Уљски Н. Димитриjе.

Вернуться

404

Звания УВ и Домобранства соответствуют следующим званиям вооруженных сил Российской Федерации: заставник — прапорщик, поручник — лейтенант, надпоручник — старший лейтенант, сатник — капитан, надсатник — аналога не имеет, бойник — майор. Рядовой усташских частей первоначально именовался чаркар, затем — войничар, а усташское звание ройник аналогично российскому ефрейтор. Югославские звания подпоручник и поручник соответствуют российским лейтенант и старший лейтенант.

Вернуться

405

HR HDA 487, Ministarstvooružanihsnaga NDH (1941–1945), Upravniured, Osobniodjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije.

Вернуться

406

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaškavojnica. Knjiga 2. Zagreb, 2013. S. 193–194.

Вернуться

407

Predoević D. Oklopna vozila i oklopne postrojbe u drugom svjetskom ratu u Hrvatskoj. II. dio. Rijeka, 2002. S. 92–95.

Вернуться

408

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 964, 1362; Personalakt Dmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A.

Вернуться

409

Personalakt Dmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A; Übernahme und eistufung von Ofifzieren der 13. SS Frw. b.h.Geb.Div. (Kroatien) // Lepre G. Himmler ̀s Bosnian Division. Atglen, 1997. P. 39.

Вернуться

410

PersonalaktDmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A.

Вернуться

411

Письмо Константина Пио-Ульского автору от 31 августа 2016 г. // Личный архив автора.

Вернуться

412

Представительный орган украинской общины.

Вернуться

413

Книш З. Перед походом на Схід. Спогади і матеріяли до діяння Організації Українських Націоналістів у 1939–1941 роках. Ч. II. Торонто, б. р. С. 51.

Вернуться

414

Верига В. На службі народній… Визначні постаті української діяспори. Львів; Торонто, 2007. С. 29; Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 1… S. 192, 252.

Вернуться

415

Dimitrijević B. Od 1944. sve više talijanskih tenkova // «Magazin za vojnu povijest» № 10, sijčanj 2012. S. 26, 28; «Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1944. S. 1331.

Вернуться

416

1945., svibanj 12. — 1946., veljača 22., Zagreb — Smrtne presude Vojnog suda Komande zagrebačkog područja // Partizanska i komunistička represija i zločini u Hrvatskoj 1944–1946.: dokumenti. Knjiga 3. Zagreb i Središnja Hrvatska / priredili Vladimir Geiger i dr. Slavonski Brod; Zagreb, 2008. S. 358; Мацях Є. Українці в Хорватії // Українці у Хорватії матеріали та документи. Кн. 1 / Упорядн. С. Бурда, Б. Гралюк. Загреб, 2002. С. 61.

Вернуться

417

Obhođaš A., WernasM., Dimitrijević B., DespotZ. Ustaš kavojnica. Knjiga 2… S. 167. Со ссылкой на: VA, fond NDHk. 113k, 58/19-1.

Вернуться

418

«Службени воjни лист» 1933. С. 1475–1476, 1489–1490; 1937. С. 1231–1232; 1938. С. 1739–1740.

Вернуться

419

Marijan D. Borbe za Kupres 1942.: pohod proletarskih brigade i borbe za Kupres u ljeto 1942. godine. Zagreb, 1999. S. 103, 195, 251.

Вернуться

420

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 28, 67; «Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1944. S. 467.

Вернуться

421

Списокъ кадетъ // Русскiй Кадетскiй Корпусъ. Новая Кадетская памятка. 1925–1929. Сараево, 1929. С. 70.

Вернуться

422

«Службени воjни лист» 1933. С. 419–420, 433–434; 1934. С. 565–566; 1937. С. 359–360; 1940. С. 2203–2204.

Вернуться

423

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 117, 205, 375, 821, 1181.

Вернуться

424

Рапорты сатника Нащокина от 28 июля и 18 августа 1943 г. (копии) // Личный архив автора.

Вернуться

425

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 1518; 1944. S. 834, 2192, 2455.

Вернуться

426

Информационное сообщение Информационного бюро Комитета Освобождения Народов России // «Воля народа» № 11, 20 декабря 1944. С. 1.

Вернуться

427

Письмо Дмитрия Нащокина автору от 18 декабря 2012 г. // Личный архив автора.

Вернуться

428

«Службени воjни лист» 1933. С. 1385–1386; 1934. С.1989–1990, 2077–2078; 1940. С. 2377–2378.

Вернуться

429

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 117, 592, 1181, 1518; 1944. S. 1784.

Вернуться

430

Dokumenti iz istorije Jugoslavije. T. 3, Propisi, saopštenja, odluke i spiskovi pripadnika okupacionih snaga Italije, Bugarske i neokupacionih naroda Jugoslavije koje je Državna komisija proglasila za ratne zločince i spiskovi ljudi koje je Komisija Ujedinjenih nacija proglasila za ratne zločince za zločine izvršene u Jugoslaviji / Državna komisija za utvrđivanje zločina okupatora i njegovih pomagača iz Drugog svetskog rata; priredili M.Đ. Zečević i J.P. Popović. Beograd, 1999. S. 584.

Вернуться

431

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 84.

Вернуться

432

Taylor P. A farkashorog jegyében. A horvátországi német feryveres erők intervenciós alakulatai // «Haditudósító» № 6, 2009. S. 32–35.

Вернуться

433

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 101–103.

Вернуться

434

Verzeichniss der reservedienen der Führer der ES // Центральный архив Министерства Обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 500. Оп. 12451. Д. 618. Л. 17; Der Volksgruppenführer als Befehshaber der Einsatzstaffel der ES, Befehl 6, 13. April 1943; Befehl 8, 17. April 1943 / Там же. Д. 622. Л. 68,70.

Вернуться

435

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 825.

Вернуться

436

Verzeichniss der aktiv-dienen ES-Führer // ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 618. Л. 19; Der Volksgruppenführer als Befehshaber der Einsatzstaffel der ES, Befehl 4, 1. April 1943 // Там же. Д. 622. Л. 63.

Вернуться

437

Kovačić D. Uspostava i djelovanje policijskog i sigurnosno-obavještajnog sustava Nezavisne Drzave Hrvatske od 1941 do 1943 godine // «Časopis za suvremenu povijest» № 1, 2005. S. 91.

Вернуться

438

Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub — spomenica 1926–1940. Banja Luka, 2009. S. 189; Воробьев Н. Уход корпуса из Новочеркасска // Донской императора Александра III кадетский корпус. Воспоминания кадет Донского корпуса / под редакцией М.К. Бугураева. Madrid, 1974. С. 104–115.

Вернуться

439

TKO je tko u NDH: Hrvatska 1941–1945. Zagreb, 1997. S. 43–44; Po Jugoslaviji // «Slovenski List» № 40, 5 oktobra 1931. S. 4; Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub… S. 189.

Вернуться

440

Čaušević I. Ustaška vlast i teror na Kozari 1941–1942 godine // Kozara u narodnooslobodilačkoj borbi i socijalističkoj revoluciji (1941–1945): radovi sa naučnog skupa održanog na Kozari (Mrakovica) 27. i 28. oktobra 1977 godine. Prijedor, 1980. S. 103.

Вернуться

441

TKO je tkou NDH… S. 44.

Вернуться

442

Мачкић З. Загонетне смрти браће Патерностер // «Гласник» № 2, 2010. С. 251–253.

Вернуться

443

Там же. С. 256; Матич О. Записки русской американки: Семейные хроники и случайные встречи. М., 2017. С. 183.

Вернуться

444

Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub… S. 189.

Вернуться

445

TKO je tkou NDH… S. 44.

Вернуться

446

Гротов С. В новой Хорватии // «Парижский вестник» № 107, 8 июля 1944 г. С. 5.

Вернуться

447

Eltz E. Graf zu. Mit den Kosaken. Tagebuch, Erinnerungen und Gedanken des Erwein Karl Graf zu Eltz 1943–1945/46. Bayreuth, 2014. S. 184.

Вернуться

448

Александров Е.А. Русские в Северной Америке: Биографический словарь. Хэмден, Сан-Франциско, СПб., 2005. С. 114.

Вернуться

449

Возмутительный случай // «Родимый край», № 94, май — июнь 1971 г. С. 24–25.

Вернуться

450

Филатьев А. Памяти Н.Н. Богаевского (Н. Воробьева). Некролог // «Кадетская перекличка», № 47, сентябрь 1989 г. С. 146–147.

Вернуться

451

Spisak ruskih izbjeglica nastanjenih na područiju grada Karlovca (копия) // Личный архив автора.

Вернуться

452

Создан хорватскими властями при помощи Украинского представительства в НГХ для отправки на Восточный фронт, но из-за протеста германского командования использовался против повстанцев в Боснии (подробнее см.: Samcevič A. Rusi i Ukrajinci u oružanim snagama Nezavisne Države Hrvatske 1941–1945. Zagreb, 2015. S. 97–106).

Вернуться

453

HR HDA. Elaborat. Beloemigranti u Jugoslaviji. U period od okupacije (1941–1945 g.) do oslobodjenja. Zagreb, septembra 1950 g. S. 40–40a; Nemačka obaveštajna služba. V., Nemačka obaveštajna služba u okupiranoj Jugoslaviji: ustaška NDH. Beograd, 1958. S. 534.

Вернуться

454

«Обращение Русского Комитета», листовка. Типографский экз. Личный архив автора.

Вернуться

455

Flugblätter aus Deutschland 1941: Bibliographe. Katalog / K. Kirchner. Erlangen. 1987. S. 176, 193, 233.

Вернуться

456

Героический подвиг товарища Петросьяна // «Боевой путь». № 245, от 16 сентября 1941 г. С. 1.

Вернуться

457

За честь, за свободу! // «Боевой путь». б/н, б/д. С. 1. Приводится по: Flugblätter aus Deutschland 1941… S. 193.

Вернуться

458

Ibid.

Вернуться

459

Ibid.

Вернуться

460

«Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 4; № 39, декабрь 1942 г. С. 4; № 43, февраль 1943 г. С. 4.

Вернуться

461

Там же.

Вернуться

462

См., напр., карикатуры: «Утешают друг друга» // «Боевой путь». б/д, б/м. С. 2; «Разговор вождей» // «Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 1; «К совещанию в Казабланке» // «Боевой путь». № 45, февраль 1943 г. С. 4.

Вернуться

463

См., напр., карикатуры: «Сталин спешно перебрасывает войска» // «Боевой путь». б/д, б/м. С. 3; «Историческая параллель» // «Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 4; «Свобода слова» // «Боевой путь». № 57, июнь 1943 г. С. 1.

Вернуться

464

Израиль, торжествуй и возрадуйся! // «Боевой путь». № 39, декабрь 1942 г. С. 4

Вернуться

465

Жуков Д.А., Ковтун И.И. Антисемитская пропаганда на оккупированных территоиях РСФСР, 1941–1944 гг. М., Ростов н/Д. С. 306.

Вернуться

466

Цит. по: Решин Л.Е., Степанов В.С. Судьбы генеральские // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1993. № 3. С. 11.

Вернуться

467

Подробнее об этом см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Антисемитская пропаганда… С. 312–321.

Вернуться

468

Осипова Л.Т. Дневник коллаборантки // «Свершилось. Пришли немцы!». Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны. М. 2012. С. 70.

Вернуться

469

«Иллюстрированный Боевой путь». № 1, январь 1943 г. С. 1. «Жить стало лучше, жить стало веселее!» — распространенный вариант фразы, произнесенной И. Сталиным 17 ноября 1935 г. в ходе выступления на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц.

Вернуться

470

Там же. С. 2, 3.

Вернуться

471

«Иллюстрированный Боевой путь». № 1, январь 1943 г. С. 4.

Вернуться

472

«Иллюстрированный Боевой путь». № 5, май 1943 г. С. 1.

Вернуться

473

Там же. С. 2, 3.

Вернуться

474

«Иллюстрированный Боевой путь». № 5, май 1943 г. С. 4.

Вернуться

475

Первые номера сопровождались надписью: «Еженедельная газета бойцов Освободительного Движения». См., например: «Доброволец». № 2, январь 1943 г. С. 1.

Вернуться

476

Окороков А.В. Учебные структуры РОА, казачьих частей и ВС КОНР // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 4. М., 1999. С. 176.

Вернуться

477

Информация любезно предоставлена историком И. Грибковым.

Вернуться

478

Метранпаж — старший наборщик, готовящий наборный материал для отправки в машину.

Вернуться

479

От разрозненных отрядов — к РОА // «Доброволец». № 12, 4 апреля 1943 г. С. 1.

Вернуться

480

Там же.

Вернуться

481

«Доброволец». № 21, 6 июня 1943 г. С. 1.

Вернуться

482

«Доброволец». № 24, 27 июня 1943 г. С. 1.

Вернуться

483

«Доброволец». № 25, 4 июля 1943 г. С. 1.

Вернуться

484

«Доброволец». № 26, 7 июля 1943 г. С. 1.

Вернуться

485

Государственный министр Альфред Розенберг посетил курсы пропагандистов Русской Освободительной Армии // «Доброволец». № 12, 4 апреля 1943 г. С. 1.

Вернуться

486

Там же.

Вернуться

487

Пшеничный Г.А. Дабендорф // Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде— Люкенвалье — Дабендорфа — Риги. Сиракузы (США), 1972. С. 55, 56.

Вернуться

488

«Доброволец». № 79 (147), 1 октября 1944 г. С. 1.

Вернуться

489

«Доброволец». № 85 (153), 22 октября 1944 г. С. 1.

Вернуться

490

Списки смертников // «Доброволец». № 49 (117), 18 июня 1944 г. С. 2.

Вернуться

491

Там же.

Вернуться

492

Там же.

Вернуться

493

Там же.

Вернуться

494

Списки смертников // «Доброволец». № 49 (117), 18 июня 1944 г. С. 2.

Вернуться

495

Там же.

Вернуться

496

Остарбайтер (от нем. Ostarbeiter) — работник с Востока.

Вернуться

497

См., напр.: Ионцев В.А., Лебедев Н.М., Назаров М.В., Окороков А.В. Эмиграция и репатриация в России. М. 2001. С. 72–78; Арзамаскин Ю.Н. Тайны советской репатриации. М. 2015. С. 246–266.

Вернуться

498

Самутин Л.А. Я был власовцем. М. 2013. С. 170, 220.

Вернуться

499

«Доброволец» (Псков), 1943, № 25, 24 июня. С. 1.

Вернуться

500

«Доброволец» (Псков), 1943, № 29, 21 августа. С. 1.

Вернуться

501

«Доброволец» (Псков), 1943, № 30, 28 августа. С. 1.

Вернуться

502

«Доброволец» (Псков), 1943, № 37, 16 октября. С. 1.

Вернуться

503

Темная сила // «Доброволец» (Псков), 1943, № 25, 24 июня. С. 1.

Вернуться

504

Грибков И.В. Газеты на оккупированной территории СССР на русском языке в период Великой Отечественной войны (1941–1944 гг.): источниковедческое исследование // Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2015. С. 92.

Вернуться

505

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 31. Л. 1.

Вернуться

506

«Страница добровольца». № 1, 9 апреля 1944 г., С. 1.

Вернуться

507

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.

Вернуться

508

Офицер Гавринский // «Страница добровольца». № 3, 27 апреля 1944 г., С. 1. Герой этой заметки Гавринский Владимир (1908–1945) — капитан ВС КОНР. В РККА — старший лейтенант, командир батареи. В РОА с 1943 г. девять раз был награжден немецким командованием. Был застрелен немецким фельдфебелем в феврале 1945 г. на вокзале Нюрнберга в результате бытовой ссоры.

Вернуться

509

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.

Вернуться

510

«Страница добровольца». № 5, 18 мая 1944 г., С. 1.

Вернуться

511

Шатов М.В. Библиография освободительного движения народов России в годы Второй Мировой войны (1941–1945). Нью-Йорк. 1961. С. 197.

Вернуться

512

В 1942–1946 гг. — Кабанов Вадимир Федорович. Подробнее о нем см.: Александров К.М. Офицерский корпус генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944–1945. М., 2009. С. 703–706.

Вернуться

513

Протокол допроса А.А Власова. // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 1. Из следственного дела А.А. Власова. С. 54.

Вернуться

514

Купфер [Н. фон Эрцдорф]. Рукопись. Автограф. Последняя боевая операция бригады РОА в Италии // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 2. Из следственного дела А.А. Власова… С. 456.

Вернуться

515

Старый солдат о добровольцах // «Информационный листок Добровольческих частей». № 142 (188), 23 июня 1944 г. С. 2.

Вернуться

516

«Информационный листок Добровольческих частей». № 134 (180), 14 июня 1944 г. С. 4.

Вернуться

517

«Информационный листок Добровольческих частей». № 135 (181), 15 июня 1944 г. С. 4., Там же. № 136 (182), 16 июня 1944 г. С. 4., Там же. № 137 (183), 17 июня 1944 г. С. 3.

Вернуться

518

«Жертвоприношение» // «Информационный листок Добровольческих частей». № 137 (183), 17 июня 1944 г. С. 4.

Вернуться

519

«Янки на Ближнем востоке» // «Информационный листок Добровольческих частей». № 133 (179), 13 июня 1944 г. С. 4.

Вернуться

520

Наша борьба // «Фронтовой листок». № 23 (120), 3 июня 1944 г. С. 1–2.

Вернуться

521

Содружество, скрепленное кровью // «Фронтовой листок». № 30 (127), 11 июня 1944 г. С. 1–2.

Вернуться

522

Наша борьба // «Фронтовой листок». № 23 (120), 3 июня 1944 г. С. 2.

Вернуться

523

Содружество, скрепленное кровью // «Фронтовой листок». № 30 (127), 11 июня 1944 г. С. 1.

Вернуться

524

Служба порядка (от нем. Ordnungsdienst, ОД) — подразделения вспомогательной полиции, сформированные немцами на оккупированной территории из местного населения. Подробнее см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Полицаи. История, судьбы, преступления. М., 2016. С. 292.

Вернуться

525

С бесчинствами кровавого бандитизма будет покончено // «В штыки!». № 23, 1 июня 1944 г. С. 1.

Вернуться

526

Сегодня // «В штыки!». № 23, 1 июня 1944 г. С. 1.

Вернуться

527

Подробнее о нем см.: Николаев А.В. Так это было. [Франция]: Б.и., 1982. С. 280–281.

Вернуться

528

«Боец РОА». № 41 (74), июнь 1944 г. С. 1.

Вернуться

529

Шанский Б. Черный ворон // «Боец РОА». № 41 (74), июнь 1944 г. С. 1.

Вернуться

530

«Блокнот солдата Русской Освободительной Армии». № 12, 1943 г. С. 14.

Вернуться

531

Крысько В.Г. Секреты психологической войны (цели, задачи, методы, формы, опыт). Минск, 1999. С. 362–363.

Вернуться

532

Протокол допроса Г.Н. Жиленкова от 4 мая 1946 г. // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 1. Из следственного дела А.А. Власова. С. 762.

Вернуться

533

Фиктивная организация.

Вернуться

534

Плена больше нет! // «За мир и свободу». № 48 (121), 27 июня 1944 г. С. 1.

Вернуться

535

Массовое убийство пленных под Смоленском // «Сталинский воин» [фальсифицированное издание]. № 190, 20 августа 1943 г. С. 1.

Вернуться

536

Самарин В.Д. Гражданская жизнь под немецкой оккупацией, 1942–1944 // «Свершилось. Пришли немцы!»… С. 290.

Вернуться

537

Путь к победе // «За Родину» [фальсифицированное издание]. № 236, 24 октября 1943 г. С. 1.

Вернуться

538

Приказ Верховного главнокомандующего генералу армии Рокоссовскому // «Отважный воин» [фальсифицированное издание]. № 62, 16 мая 1944 г. С. 1.

Вернуться

539

Плен или смерть? // «Красная Армия» [фальсифицированное издание]. № 90 (4581), 14 апреля 1944 г. С. 1.

Вернуться

540

Самарин В.Д. Гражданская жизнь… С. 290.

Вернуться

541

Грибков И.В. Газеты на оккупированной территории СССР на русском языке в период Великой Отечественной войны (1941–1944 гг.): источниковедческое исследование. Дисс. канд. ист. наук. М., 2016. С. 240–253.

Вернуться

542

Юденков А.Ф. Политическая работа партии среди населения оккупированной советской территории (1941–1944 гг.). С. 64.

Вернуться

543

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Оружием контрпропаганды. Советская пропаганда среди населения оккупированной территории СССР. 1941–1944 гг. М., 1988. С. 120.

Вернуться

544

Там же. С. 262–278.

Вернуться

545

Шатов М.В. Библиография освободительного движения народов России в годы Второй Мировой войны (1941–1945). Нью-Йорк, 1961. С. 19–20, 174–199.

Вернуться

546

Чуев С.Г. Проклятые солдаты. М., 2004. С. 544–553.

Вернуться

547

Окороков А.В. Особый фронт: Немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны. М., 2007. С. 198–215.

Вернуться

548

Жумарь С.В. Оккупационная периодическая печать на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны. Мн., 1996.

Вернуться

549

Абызов А.И. А издавалось это в Риге. 1918–1944: историко-библиографический очерк. М., 2006.

Вернуться

550

Бернев С.К. Периодическая печать на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР (1941–1944) // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. Сер. «История. Филология». 2008. № 49. С. 9–11.

Вернуться

551

Гейтан О., Левченко В. Одеськi перiодични видання часiв нiмецько-румунської окупацiї 1941–1944 рр. як iсторичне джерело: структрура, змiст, особливостi // «Scriptorium nostrum» (Херсон). 2017. № 2(8). С. 227–248.

Вернуться

552

Качаки J. Руске избеглице у Краљевини СХС // Jугославиjи: библиографиjа радова: 1920–1944: покушаj реконструкциjе. 2 допуњено и прерађено изд. Београд, 2009.

Вернуться

553

Равдин Б. Предварительный список русской религиозной литературы, изданной на оккупированных территориях СССР, в Германии и некоторых сопредельных европейских странах в 1941–1945 годах // Vienna Slavic Yearbook — Wiener Slavistisches Jahrbuch. 2014. № 2. С. 176–221.

Вернуться

554

Семенов К. Журнал «На казачьем посту» на службе у нацистской пропаганды // «Эхо войны» (Москва). 2008. № 3. С. 48–49.

Вернуться

555

Борисов (Ильин) И.В. Военная пресса калмыков (журнал «Калмык»). М., 2009; Он же. Казаки в изгнании и борьбе. М., 2007. С. 98–124.

Вернуться

556

Филимонов С.Б. Библиографическая редкость: крымский журнал «Современник» 1943 года // Он же. Запретно-забытые страницы истории Крыма: поиски и находки историка-источниковеда. Симферополь, 2012. С. 90–132.

Вернуться

557

Равдин Б. Газетно-журнально-книжное довольствие остарбайтеров 1942–1945 гг. (Издания на русском языке) // Stanford Slavic Studies (Stanford). 2014. Vol. 46. Part II. С. 110–173; Он же. Роспись журнала «Для всех». Рига. 1944 // «Радость ждет сокровенного слова…». Сб. научных ст. в честь проф. Латв. ун-та Людмилы Васильевны Спроге. Рига, 2013. С. 224–250.

Вернуться

558

Guide to Captured German Documents / Prep. by G.L. Weinberg; under the direction of F.T. Epstein. Maxwell Air Force Base, Alabama, 1952; Указатель периодических изданий эмиграции из России и СССР за 1919–1952 гг. / Ин-т по изучению ист. и культ. СССР. Мюнхен, 1953; The German Occupation The German Occupation of the USSR in World War II: A Bibliography / Comp. by A. Dallin with the assistance of Conrad F. Latour. N.Y. — Washington, 1955; Maichel K., Schatoff M. A List of Russian Newspapers in the Columbia University Libraries. N.Y., 1959; Политика, идеология, быт и ученые труды русской эмиграции1918–1945: Библиография. Из каталога Р.З.И. Архива / сост. И.А. Постников; под ред. С.Г. Блинова. N.Y., 1993.

Вернуться

559

Меймре А. Русские литераторы-эмигранты в Эстонии. 1918–1940. На материале периодической печати. Tallinn, 2001. 165 с. С. 62.

Вернуться

560

Ковалев А. Читальные залы в г. Орле // «Речь» (Орел). № 7 (190). 17 января 1943.

Вернуться

561

Чанкаева Д.С. Немецко-фашистская оккупационная печать на территории Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны // Исторические этюды. Вып. 2. Сб. ст. преподавателей исторического факультета. Карачаевск, 2002. С. 124.

Вернуться

562

Михайлов И.В. Оккупация, или 160 дней по германскому времени. Ставрополь, 2007. С. 44.

Вернуться

563

Доронина Н.В. Нацистская пропаганда на оккупированных территориях Ставрополья и Кубани в 1942–1943 гг.: цели, особенности, крах. Дисс. канд. ист. наук. Ставрополь, 2005. С. 60.

Вернуться

564

Поздняков В.В. Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде-Люккенвальде-Дабендорфа-Риги. Сиракузы (США), 1972. С. 28, 34.

Вернуться

565

Dallin A. Odessa, 1941–1944: A Case Study of Soviet Territory Under Foreign Rule. Iasi-Oxford-Portland, Center for Romanian Studies, 1998. P. 216.

Вернуться

566

РГВА. Ф. 1699к. Оп. 1. Д. 181а. Л. 208.

Вернуться

567

«Информация Общеказачьего объединения в Германии» (Прага). 1943. № 7 (апрель). С. 7.

Вернуться

568

Веригин С.Г. Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1945 гг. Петрозаводск, 2012. С. 155.

Вернуться

569

Жумарь С.В. Указ. соч. С. 208.

Вернуться

570

Кудрявцев В.Б. Периодические и непериодические коллективные издания русского зарубежья: 1918–1941: Журналистика. Литература. Искусство. Гуманитарные науки. Педагогика. Религия. Военная и казачья печать: Опыт расширенного справочника. В 2 ч. Ч. 1. М., 2011. С. 387–388.

Вернуться

571

См. о нем: Кудрявцев В.Б. Указ. соч. С. 390–391.

Вернуться

572

Грибков И.В. Список казачьих газет и журналов, издававшихся в Европе и на временно оккупированных территориях СССР // Переписка генерала П.Н. Краснова. 1939–1945 гг. / ред. — сост. С.Ю. Василенко, И.В. Грибков, С.И. Дробязко. М., 2018. 337–344.

Вернуться

573

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 268.

Вернуться

574

Курилишин К. Українська легальна преса перiоду нiмецької окупацiї (1939–1944 рр.): Iсторико-бiблiографiчне дослiдження. Т. 1. Львiв, 2007. С.488.

Вернуться

575

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 269.

Вернуться

576

Полчанинов Р.В. Молодежь Русского Зарубежья. Воспоминания 1941–1951. М., 2009. С. 132–133.

Вернуться

577

Равдин Б. Газетно-журнально-книжное довольствие остарбайтеров… С. 114.

Вернуться

578

Лыч Л. Нацыянальна-культурнае жыццё Беларусi на тэрыторыi функцыянавання нямецкага акупацыйнага рэжыму (чэрвень 1941 — лiпень 1944 г.) Львоў, 2011. С. 242.

Вернуться

579

Силова С.В. Православная церковь в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Гродно, 2003. С. 34.

Вернуться

580

Полчанинов Р.В. Указ. соч. С. 168–172.

Вернуться

581

Жумарь С.В. Указ. соч. С. 213.

Вернуться

582

Равдин Б.А. Предварительный список русской религиозной литературы… С. 208.

Вернуться

583

Евгений Иванович Гаранин, выпускник Школы пропагандистов РОА в Дабендорфе, член НТС. (см.: Полчанинов Р.В. Указ. соч. С. 180).

Вернуться

584

Курилишин К. Указ. соч. Т. 2. С. 257.

Вернуться

585

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 275.

Вернуться

586

Лыч Л. Указ. соч. С. 66.

Вернуться

587

Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 17. Л. 78.

Вернуться

588

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 26. Л. 21.

Вернуться

589

ГАТО. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 189–190.

Вернуться

590

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 21. Л. 218–220.

Вернуться

591

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 61.

Вернуться

592

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 62.

Вернуться

593

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 15. Л. 187–187 об.

Вернуться

594

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 75.

Вернуться

595

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 77–77 об.

Вернуться

596

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 77 об.

Вернуться

597

ГАТО. Ф. Р-3484.Оп. 3. Д. 18. Л. 49.

Вернуться

598

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 23. Л. 203.

Вернуться

599

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 23. Л. 203.

Вернуться

600

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп.3. Д. 18. Л. 47.

Вернуться

601

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп.3. Д. 18. Л. 47 об.

Вернуться

602

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 64–65.

Вернуться

603

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 66.

Вернуться

604

Laqueur W. Russia and Germany: A Century of Conflict. London, 1965; Stephan J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile, 1925–1945. New York, 1978; Williams R. Culture in Exile. Russian Émigrés in Germany; 1881–1941. London, 1972; Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim»: russische Emigranten in Deutschland von 1918 bis 1945. Frankfurt/M.,1993; Baur J. Die russische Kolonie in München 1900–1945: deutsch-russische Beziehungen im 20. Jahrhundert. Wiesbaden, 1998; Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945. Cambridge, 2005; Jdanoff D. «Russische Faschisten». Der nationalsozialistische Flügel der russischen Emigration im Dritten Reich. Humboldt-Universität zu Berlin (Magisterarbeit), 2003 и др.

Вернуться

605

См. биографические очерки: Dodenhoeft B. Vasilij Biskupskij — Eine Emigrantenkarriere in Deutschland // Schlögel, K. (Hrsg.). Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1941. Leben im europäischen Bürgerkrieg. Berlin, 1995. S. 219–227; Серегин А.В. Генерал В.В. Бискупский в движении монархистов-легитимистов // Историческая и социально-образовательная мысль. Том. 9. № 1. Часть 1. 2017. С. 79–88.

Вернуться

606

Дата рождения по послужному списку от 30.12.1917 // Российский государственный военный архив (РГВА) Ф. 772 Оп. 3 Д. 81а. Л. 19 (дату списка см. Л. 35) Примечательно, что в Германии Бискупский указывал другие данные: 27 июня 1879 г. в Санкт-Петербурге // Stadtarchiv München, Meldekarte Biskupski Wasily.

Вернуться

607

С 1882 г. действительный статский советник. Впоследствии председатель уездного дворянства и в 1896–99 гг. вице-губернатор Томска. См. Кобелев А.И. Начальные люди Томской губернии. Исторические портреты 1804–1917. Litres, 2017.

Вернуться

608

Послужной список // РГВА Ф. 772 Оп. 3 Д. 81а. Л. 19–28.

Вернуться

609

Там же, Л. 35. О деятельности Бискупского в Одессе см. Маргулиес М.С. Год интервенции. Книга первая. Берлин, 1923. С. 54–114.

Вернуться

610

Серегин А.В. Ук. соч. С.80.

Вернуться

611

О последнем сюжете см. Alforde N. The White International: Anatomy of a Transnational Radical Revisionist Plot in Central Europe after World War I. D. Phil. thesis. University of Bradford, 2013.

Вернуться

612

Alforde. The White International. P. 139. См. о том же в Сводке донесений особого отдела ВЧК от 23.09.1920 и сообщении особого агента ВЧК от 01.10.1920 // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Сост. И.И. Басик и др. Том 1. Так начиналось изгнанье. Кн. 1. Исход. М., 1998. С. 163, 175–178.

Вернуться

613

Людендорф Эрих (1865–1937), немецкий военачальник, впоследствии политик крайне правых взглядов. Во время Первой мировой войны заместитель начальника генерального штаба. Покровительствовал капповскому путчу, принимал непосредственное участие в «пивном путче», но осужден не был. После поражения на выборах рейхспрезидента в 1925 г. постепенно ушел из политики.

Вернуться

614

Шойбнер-Рихтер Макс фон (1884–1923), родился в Риге как Макс Рихтер, в 1912 г. женился на Матильде фон Шойбнер (1855 — после 1952). Во время Первой мировой войны дипломат в немецком МИДе, впоследствии публицист крайне правого толка, играл активную роль в становлении НСДАП.

Вернуться

615

См. биографию: Piper E. Alfred Rosenberg: Hitlers Chefideologe. München, 2015.

Вернуться

616

Эккарт Дитрих (1868–1923), немецкий публицист и издатель, оказал большое влияние на генезис идей Гитлера и Розенберга, в 1921–23 гг. главный редактор «Фёлькишер Беобахтер».

Вернуться

617

Курсель [Курзель] Отто фон (1884–1967), немецкий художник балтийского происхождения, впоследствии нацистский функционер, директор Берлинской высшей школы искусств. Его краткую биографию см.: Piper E. Alfred Rosenberg… S. 55–56.

Вернуться

618

Существуют довольно убедительные аргументы в пользу того, что настоящее отчество П.Н. Попова — Никифорович, а место рождения — не Кисловодск, как он указывал в Германии, а Таганрог. Вероятно, смена отчества связана с легендой о дворянском происхождении.

Вернуться

619

Как справедливо отметила О. Макарова: «“Крещение” Попова Елизаветой Шабельской имело, скорее всего, символический, политический характер, поскольку родился он… когда Шабельская находилась в Германии… а его двойной псевдоним отсылает к 1905 году, когда Шабельская вышла замуж за А.Н. Борка. Кроме того, по церковным канонам крестный не мог быть усыновителем и дать свою фамилию крестнику». См.: Макарова О.Е. «Уж если Суворин, изобретший её, отвернулся…». «Дело Шабельской» и участие в нем издателя «Нового времени» // «Новое литературное обозрение». № 85, 2007. С. 100–120.

Вернуться

620

Винберг Федор (1868–1927), русский офицер, участник Первой мировой войны, в эмиграции — публицист и издатель крайне правого толка.

Вернуться

621

Протокол допроса П.Н. Попова-Шабельского, 4 июня 1921 г. // Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. Сост. Л.А. Лыкова. М., 1998. С. 304.

Вернуться

622

Anlage 4 zum Bericht vom 30.03.1922, S. 6–7. Bayerisches Hauptstaatsarchiv (BayHStA), MInn 71624.

Вернуться

623

Таборицкий Сергей (1897–1980) родился в семье петербуржской мещанки, впоследствии купчихи второй гильдии Анны Таборицкой, которая была крещеной еврейкой. Большая часть биографических сведений, излагавшихся им в немецких анкетах, выдумана. В 1922 г. приговорен к 14 годам каторжных работ по обвинению в убийстве, в 1927 г. амнистирован. В 1936 г. стал заместителем начальника управления делами российской эмиграции в Берлине, с 1940 г. — член НСДАП. После войны остался в Западной Германии, однако вел затворнический образ жизни, не участвуя в эмигрантской политической деятельности.

Вернуться

624

Следует, впрочем, учитывать, что общее количество русских эмигрантов в Мюнхене на общенемецком фоне было ничтожно: тысяча против пятисот тысяч. По численности в Мюнхене см. Baur J. Russische Emigranten und die bayerische Öfef ntlichkeit // Beyer-Thoma H. (Hrsg.), Bayern und Osteuropa: aus der Geschichte der Beziehungen Bayerns, Frankens und Schwabens mit Rußland, der Ukraine und Weißrußland. Wiesbaden, 2000. S. 462. По общей численности в Германии см. Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim»… S. 10.

Вернуться

625

Выдержка из устава опубликована в журнале «Aufbau», München, № 2/3, 1921.

Вернуться

626

Крамер-Клетт Теодор фон (1874–1938), немецкий промышленник и меценат.

Вернуться

627

Краткое описание обоих обществ и имена руководителей см. в справке Шойбнера-Рихтера, б/д [1922] // Staatsarchiv München (StaMü) Pol. Dir. Mü. 17922, Bl. 12.

Вернуться

628

Хойс Теодор (1872–1931), владелец бумажной фабрики в Мюнхене, участвовал в 1919 г. в покупке «Franz-Eher-Verlag», ставшего впоследствии центральным издательством НСДАП.

Вернуться

629

Епанчин Николай (1857–1941), русский военачальник, генерал, участник Первой мировой войны, в 1921–1923 гг. проживал в Мюнхене, впоследствии переехал на юг Франции.

Вернуться

630

Немирович-Данченко Георгий (1889–1939), русский журналист, с июня по октябрь 1920 г. начальник отдела печати при Гражданском управления Правительства Юга России. В эмиграции в Мюнхене, затем во Франции. В 1938 г. на некоторое время вернулся в Германию и работал в газете «Новое слово», но в связи с развившейся манией преследования был вынужден покинуть Берлин.

Вернуться

631

Немирович-Данченко Г.В. В Крыму при Врангеле. Берлин, 1922. С. 80–81.

Вернуться

632

См. отчеты о докладах в полицейском досье Немировича-Данченко. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag. В собрании принимал участие и Гитлер.

Вернуться

633

В 1922–23 гг. журнал сменил название на «Erneuerung» и стал выходить только на немецком.

Вернуться

634

О выступлении Шойбнера-Рихтера на съезде и в его кулуарах см. в мемуарах А. Гершельмана: Гершельман А.С. Эмиграция // Верная гвардия. Сост. А.А. Иванов. М., 2008. С. 506, 533–534.

Вернуться

635

Кеппен Борис (1887–?), русский предприниматель, член Высшего монархического совета. В декабре 1933 г. графиня Воронцова-Дашкова обратилась к Гитлеру с просьбой материально поддержать ныне разорившегося и не имеющего средств на лечение Кеппена. В поддержке было отказано, так как ни Розенберг, ни Шикеданц не смогли вспомнить, что Кеппен предоставлял средства непосредственно для «Ауфбау» (см. переписку в BA R43II/1488, Bl. 52–55). Тем не менее, впоследствии, в 1941 г. служил делопроизводителем в ведомстве Розенберга.

Вернуться

636

В качестве любопытного курьеза отметим, что первое знакомство Бискупского и Шабельского-Борка за год до того было вовсе не безоблачным. В феврале 1920 г. «Призыв» опубликовал подписанный Бискупским договор займа между Западно-русским правительством и берлинским отделением банкирского дома Моргана, сопроводив его резким комментарием. На следующий день в редакции раздался звонок якобы немецкого чиновника, отвечающего за охрану общественного порядка. Мнимый чиновник (угрозы которого редакция приняла всерьез) призвал газету отказаться от нападок на генерала. См. Русский офицер. Цена крови // «Призыв» (Берлин), № 43, 19.02.1920; Редакция. Необходимое разъяснение // «Призыв» (Берлин), № 47, 23.02.1920.

Вернуться

637

Polizeidirektion München. Bericht vom 30.03.1922. S. 2. BayHStA, MInn 71624.

Вернуться

638

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917–1941. Воспоминания. СПб., 2004. С. 42–44.

Вернуться

639

Милюков Павел (1859–1943), русский историк и политический деятель, глава партии кадетов, выступивший в ноябре 1916 г. в Государственной Думе с речью, резко критиковавшей политику царского правительства и конкретно царскую семью. Именно эта речь, как утверждал на суде Шабельский-Борк, стала причиной покушения.

Вернуться

640

Набоков Владимир (1869–1922), русский юрист и политический деятель, Один из лидеров партии кадетов. В Берлине издавал газету «Руль». Был убит на организованной газетой лекции Милюкова.

Вернуться

641

Brief vom 31.08.1921. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag.

Вернуться

642

Известная книга карикатур «Totengräber Rußlands» («Могильщики России») с предисловием Розенберга, рифмованными текстами Эккарта и рисунками Курселя тоже вышла в Deutscher Volks-Verlag.

Вернуться

643

Abschrift der Mitteilung des Registergerichts vom 16.05.1923. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag.

Вернуться

644

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 49.

Вернуться

645

Erneuerung, München, № 4, 1923, S. 3–4.

Вернуться

646

Brief Koeppen an den bayerischen Innenminister Schweyer vom 17.06.1922. BayHStA, MInn 71624.

Вернуться

647

Великий князь Кирилл Романов (1876–1938), двоюродный брат Николая II, на 1922 г. старший по порядку престолонаследия представитель российского императорского дома.

Вернуться

648

В частности, весь номер Wirtschaftspolitische Aufbau-Korrespondenz от 16.08.1922 посвящен декларациям Великого князя Кирилла от 08.08.1922, в которых он обратился к русскому народу и российской армии и объявил себя блюстителем престола.

Вернуться

649

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 51.

Вернуться

650

Baur J. Russische Emigranten und die bayerische Öfef ntlichkeit. S. 472–473; Baur J. Die Revolution und die «Weisen von Zion». Zur Entwicklung des Russlandbildes in der frühen NSDAP // Koenen G., Kopelew L. (Hrsg.) Deutschland und die russische Revolution 1917–1924. München, 1998. S. 188–189.

Вернуться

651

Ср.: «Удивительно, с каким оптимизмом русские и балты надеялись на освобождение их страны… Царила полная неразбериха и при различии устремлений было невозможно привести ее к порядку, не хватало и финансовых средств». См.: Ludendorff E. Meine Lebenserinnerungen 1919–1925. München, 1941. S. 204.

Вернуться

652

См. запись беседы с Матильдой фон Шойбнер-Рихтер от 09.07.1952. Institut für Zeitgeschichte München. Archiv (IfZ München). ZS-292. S. 2–3. Ср. также в позднейшей передаче Бискупского: «Уже с 1922 г. Шойбнер-Рихтер уделял почти все свое внимание национал-социалистическому движению, некоторые ведущие члены которого симпатизировали деятельности Ауфбау и сотрудничали с ним» // Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6. // Bundesarchiv Berlin (BA), NS19/1839.

Вернуться

653

Виктория Саксен-Кобург-Готская (1876–1936), внучка британской королевы Виктории и российского императора Александра II, во втором браке жена Великого князя Кирилла. Брак был заключен вопреки прямому запрету Николая II, и стал впоследствии камнем преткновения при обсуждении законности притязаний Кирилла на российский престол.

Вернуться

654

Zeugenaussage Biskupsky vom 11.03.1930. IfZ München. MA 128/5. Unpag. Согласно мемуарам секретаря Великого князя Кирилла вырученные из этих коммерческих операций средства должны были идти в том числе и в казну НСДАП. См.: Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 82. Однако, вывод, что Великая княгиня Виктория таким образом финансировала НСДАП неверен: спекуляции оказались неудачными и привели к банкротству фирмы, никакой прибыли они не принесли.

Вернуться

655

Популярная история о том, что Гитлер якобы скрывался после путча в доме Бискупского, является мифом.

Вернуться

656

Вероятно, по доносу антилегитимистских эмигрантских кругов. См. сообщение Временного комитета Русского легитимно-монархического союза от 10.01.1924 // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы / Сост. И.И. Басик и др. Том 5. Раскол. М., 2010. С. 126–129.

Вернуться

657

Brief des Reichskommissars für die Überwachung der öfef ntlichen Ordnung an die Polizeidirektion München vom 01.02.1924. BayHStA, MInn 71625.

Вернуться

658

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S.6.

Вернуться

659

«Ukrainische Frage». Wirtschaftspolitische Aufbau-Korrespondenz über Ostfragen und ihre Bedeutung für Deutschland (WAK), München, № 20, 10.11.1921, S. 1.

Вернуться

660

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6.

Вернуться

661

Иван Полтавец-Остряница (1890–1957), участник Первой мировой войны, в 1917 г. организатор съезда Вольного казачества, в 1918 г. генеральный писарь канцелярии гетмана Скоропадского, в эмиграции в 1923 г. основал Украинское Народное Казачье Общество (УНАКОР).

Вернуться

662

Ср.: «Среди этих русских особо выделялась образовавшаяся в Мюнхене под началом полковника фон Полтавца группа украинцев… Передо мной раскрылись совершенно различные устремления: целью одних была царская Великая Россия, как до войны, целью других — федеративная Россия и самостоятельная Украина». Ludendorff E. Meine Lebenserinnerungen 1919–1925. S. 204.

Вернуться

663

Kellogg M. The Russian Roots of Nazism… S. 154.

Вернуться

664

Übersicht der augenblicklichen Lage und der Verhältnisse innerhalb der Ukrainischen nationalen Kosaken-Vereinigung vom 10.04.1923. IfZ München. MA 144/2.

Вернуться

665

«Die Ukraine», WAK, № 10, 08.03.1923, S. 1–2; «Briefkasten». WAK, München, № 12, 22.03.1923, S. 4; «Die Ukrainische Frage», WAK, № 13, 29.03.1923, S. 2–4, цит. по Golczewski F. Deutsche und Ukrainer. 1914–1939. Paderborn, 2010, S. 489–490. Впоследствии редакция опубликовала еще одну статью Полтавца, на чем сотрудничество и исчерпалось: «Ukraine und Nationalsozialismus». WAK, München, № 20, 17.05.1923, S. 3–4.

Вернуться

666

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6–7.

Вернуться

667

Bericht in Sachen der Deutschen Wirtschaftsvereinigung für die Ukraine und des Obersten Poltawetz von Ostranitza vom 20.10.1930, S. 1–4. StaMü Pol. Dir. Mü. 5422. Unpag.

Вернуться

668

См. агентурное сообщение источника № 1 б/д [сентябрь 1925 г.] // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Сост. И.И. Басик и др. Том 6. Схватка. М., 2013. С. 509.

Вернуться

669

Brief Biskupski an Rosenberg vom 28.09.1926. BA NS 8/290, Bl. 44.

Вернуться

670

Rosenberg A. Der Zukunftsweg einer deutschen Außenpolitik. München,1927. S. 80.

Вернуться

671

Наиболее анекдотичный случай торговли «разведсведениями» изложен в расследовании берлинской полицией дела Георгия Елагина и Абдула Али-хана Афшара. Politisches Archiv des Auswärtigen Amtes. Moskau 206. Bl. 424909-424933.

Вернуться

672

Орлов Владимир (1882–1941), русский контрразведчик, участник Первой мировой войны, в эмиграции в Германии создал разведывательное бюро, которое, однако, было разоблачено как источник фабрикации фальшивых советских документов. «Процесс Орлова» в Берлине в 1929 г. широко освещался в печати. Автор весьма субъективных мемуаров: Орлов В.Г. Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М., 1998.

Вернуться

673

Зиверт Харальд (1887–1945) родился в Якобштадте (Екабпилс), учился в рижском политехническом училище, где познакомился с Розенбергом. Во время первой мировой войны служил в русской армии. В конце 1918 г. стал организатором немецкого ландесвера в Риге. Переехав в Берлин, занимался журналистикой и политическим сыском. «Бюро Зиверта» оказалось замешанным в нескольких крупных скандалах с поддельными документами, в т. ч. в «процессе Орлова». Через некоторое время после прихода к власти нацистов был арестован (с собственных слов, «по причине интриг врагов, частично все еще сидевших в берлинском полицай-президиуме»), через три месяца освобожден. Сотрудничал с «Фёлькишер Беобахтер», работал во Внешнеполитическом ведомстве, затем в Восточном министерстве. Покончил с собой в конце войны.

Вернуться

674

Роберти Николай де (1878 — после 1930), русский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн, полковник. В 1920–30-е гг. — агент ОГПУ. В начале 1930 г. предупредил генерала Кутепова о грозящей тому опасности. Впоследствии арестован в СССР и репрессирован. О его встрече с Бискупским см.: Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 90–91.

Вернуться

675

Хомутов Александр (1886–1937), русский офицер, участник Первой мировой войны, полковник. Во время Гражданской войны служил в Северо-Западной армии. В 1921 г. исключен из полкового объединения по одной версии за торговлю секретными сведениями, по другой — за гомосексуальные пристрастия. В 1920–30-е гг. — агент ОГПУ. В документах ОГПУ фигурирует как «Источник № 1» или «А/1».

Вернуться

676

Глазенап Петр (1882–1951), русский военачальник, участник Первой мировой войны, генерал-лейтенант. После отставки Юденича командовал Северо-Западной армией. В эмиграции — в Варшаве, затем в Данциге, после Второй мировой войны — в Мюнхене.

Вернуться

677

Кочик В.Я. Трое из многих: агенты советских спецслужб Александр Севрюк, Александр Хомутов и Кондрат Полуведько // «В мире спецслужб» (Киев), 2004, № 7. С. 68–72.

Вернуться

678

Агентурное сообщение источника № 1 б/д [сентябрь 1925 г.] // Р усская военная эмиграция 20-х — 40-х годов / Сост. И.И. Басик и др. Том 6. С. 510–511.

Вернуться

679

Мотов В.С. НКВД против Абвера. Незримый поединок. М., 2005. С. 61.

Вернуться

680

Стерлигов А.И. Младоросская правда. София, 1931. С. 10. Благодарю А. Воронина за возможность ознакомиться с источником.

Вернуться

681

Леветцов Магнус фон (1871–1939), морской офицер, впоследствии политик, с 1931 г. член НСДАП, с 15 февраля 1933 г. по июль 1935 г. — полицай-президент Берлина.

Вернуться

682

См. переписку и информационные сводки Bundesarchiv Freiburg. Nachlass Levetzow. N 239/57.

Вернуться

683

Brief Biskupski an Rosenberg vom 22.12.1931. IfZ München, MA 128/5. Unpag.

Вернуться

684

Brief Rosenberg an Biskupski vom 30.12.1931. IfZ München, MA 128/5. Unpag.

Вернуться

685

Brief Schikedanz an Rosenberg vom 08.11.1932. BA NS8/116, Bl. 6.

Вернуться

686

Шабельский-Борк был освобожден из тюрьмы по амнистии в 1927 г. Самое позднее в 1932 г. он уже выполнял обязанности берлинского помощника Бискупского.

Вернуться

687

В частности, в 1936 г. после назначения на должность начальника Управления делами российской эмиграции он заявил, что его деятельность на этом посту будет «внеполитична в самом строгом смысле этого слова». См.: Назначение ген. В.В. Бискупского // «Возрождение» (Париж), № 3989, 05.05.1936, С. 4.

Вернуться

688

Лампе Алексей фон (1885–1967) — участник Первой мировой и Гражданской войн, генерал-майор генштаба. В эмиграции в Берлине. С 1924 г. глава второго (среднеевропейского) отдела РОВС.

Вернуться

689

Документы 1–3, 5-27: IfZ München, MA 128/5. Unpag; документ 4: IfZ München, MA 128/3. Unpag.

Вернуться

690

Практически во всех работах, указанных в примечании 1 цитируются те или иные фрагменты переписки.

Вернуться

691

Он писал из тюрьмы Розенбергу: «С 29 июня прошло уже больше пяти недель как я сижу в тюрьме. Причины мне точно не названы, при допросе комиссар Шульц сказал, что на меня поступил донос со стороны какой-то украинской группы или лица… О том, что такое нападение со стороны моих украинских противников состоится, я Вам уже давно говорил и писал. Теперь оно случилось. Так как Вы с 1921 года знаете меня как человека, который национал-социалист душой и телом и стремится делать все, что в моих силах, служа национал-социалистической идее, сердечно прошу прийти ко мне на помощь и за меня вступиться. Думаю, что не должен здесь упоминать, что в тяжелейшие годы 1923–24 я выпускал основанный в честь павшего Макса фон Шойбнер-Рихтера “Украинский казак” со свастикой! Если мое сотрудничество сейчас не требуется в разработке украинского вопроса в смысле немецко-украинского сближения, то я могу спокойно остаться в стороне до тех пор, пока не буду призван» // Brief Poltawez-Ostranitza an Rosenberg vom 07.08.1933. BA NS8/107, Bl. 216-217r.

Вернуться

692

Мотов В.С. НКВД против Абвера… С. 97–106.

Вернуться

693

20.06.1941 в кулуарной речи он в частности сказал: «Но мы не видим нашего долга в том, чтобы из [южных] районов с переизбытком [сельскохозяйственной продукции] кормить также и русский народ… Без сомнения, окажется необходимой огромная эвакуация, и русский народ ожидают тяжелые годы» // Документ 1058-PS, IMT, том XXVI.

Вернуться

694

От нем. Bericht — отчет, доклад. Имеются в виду находящиеся в том же деле документы с номерами 1544/KR из Праги от 12 февраля 1933 г. («Организация А. Левицкого в эмиграции») и 1545/KR из Парижа от 15 февраля 1933 г. («Как сообщает наш сотрудник из Парижа…»).

Вернуться

695

От нем. Zeugnisangaben — свидетельские показания.

Вернуться

696

Речь идет о безуспешных попытках Бискупского получить назад деньги, вложенные Великой княгиней Викторией Федоровной в 1922–1923 гг. в находившиеся под эгидой Людендорфа торговые предприятия флотского капитана Луппе и коммерсанта Гофмана; копия свидетельских показаний находится в том же деле.

Вернуться

697

Донос (нем.) Возможно, имеется в виду находящийся в том же деле документ о состоявшемся 8 февраля «собрании лиц, собирающихся учредить „Русский национальный комитет“». Инициатором учреждения называется «небезызвестный Всеволод Кожин», неприглядной характеристике которого документ и посвящен.

Вернуться

698

Обозначение еврейского финансового капитала. Впервые введено Оттомаром Бета в книге «Darwin, Deutschland und die Juden oder der Juda-Jesuitismus» (1875). В 1876 г. консервативный политик Карл Вилманнс использовал то же понятие в заглавии своей книги «Die „goldene“ Internationale und die Nothwendigkeit einer socialen Reformpartei». См. Benz W. (Hrsg.) Handbuch des Antisemitismus. Bd. 3. Begrifef, Theorien, Ideologien, Berlin, 2010. S. 111.

Вернуться

699

На находящемся в том же деле наброске, озаглавленном «Организация не терпит импровизации» изображена сложная схема, согласно которой контролируемый нацистами Национальный Интернационал через свою русскую секцию управляет главным штабом русских национал-социалистов, состоящим из 6 отделов: делопроизводственного, общего, военного, разведывательного, охранного и пропагандного. «Смета на первое время» включала бы прожиточный минимум для шести начальников отделов, помещение с канцелярией и газету «с платн[ым] персоналом».

Вернуться

700

В том же деле находится 32-страничный немецкий перевод речи, якобы произнесенной Кагановичем 23 августа 1932 г. на закрытом собрании московского партактива в присутствии членов Коминтерна.

Вернуться

701

От нем. Schiksalfrage — судьбоносный вопрос.

Вернуться

702

От нем. Auszüge — выдержки.

Вернуться

703

Предположительно, документ № 3.

Вернуться

704

Бермондт-Авалов Павел (1884–1973), русский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн, в 1919 г. командующий Западной добровольческой армией, затем в эмиграции в Германии, в течение короткого времени возглавлял РОНД. В 1934 г. арестован за финансовые махинации и отправлен в концлагерь. Затем жил в Югославии и Австрии, после Второй мировой войны эмигрировал в США. Автор воспоминаний: Бермондт-Авалов П.М. В борьбе с большевизмом. М., 2017. Кн. 1. Кн. 2. См. о нем: Беленкин Б.И. Бермондтиада-Бермондтовщина // Авантюристы великой Смуты. Россия, XX век: Революция, Гражданская война. 20-е годы. М, 2001. С. 332–370.

Вернуться

705

Вероятно, та же выписка из протокола была напечатана чуть позже в газете «Возрождение» (№ 2843 от 15.03.1933): «На собрании присутствуют члены рады в полном составе. Председательствует наказный атаман Д. Гулай. На обсуждение собрания предложен доклад председателя о деятельности украинского национального казачества и об отношении к нему и к украинскому освободительному делу вообще со стороны гетмана (и войскового атамана УНК) Ивана Полтавца-Остраницы. Выяснилось. что национальное казачество, все его организации и их честная и идейная работа используются лишь для собственного благополучия гетмана… Признавая такое положение нежелательным и вредным для украинской освободительной идеи и не имея никаких оснований надеяться на перемену к лучшему со стороны гетмана, украинское национальное казачество в лице генеральной казачьей рады во избежание в будущем нежелательных последствий единогласно постановило: Постановление это огласить во всеобщее сведение». 1) отозвать казацкий универсал от 1-VII-1926 г., которым войсковой атаман УНК полковник Иван Полтавец-Остраница избран гетманом Украины и в дальнейшем его таковым не признавать. 2) не признавать также полковника Ивана Полтавца-Остраницу и войсковым атаманом УНК, исключив его с сего числа из списков казачества.

Вернуться

706

В деле отсутствуют.

Вернуться

707

Далее приписка от руки.

Вернуться

708

На схеме изображен тайный центр, состоящий из доверенных лиц НСДАП, знакомых с русским вопросом, и аппарата генерала Бискупского, причем первые управляют «различными русскими организациями в эмиграции, а потом и в России, стоящими на идеологической платформе NSDAP», a второй — организациями легитимистскими, младоросскими и законспирированными внутрироссийскими.

Вернуться

709

Шагать раздельно, бить вместе (нем.).

Вернуться

710

От нем. Notverordnung — чрезвычайный закон.

Вернуться

711

От нем. korrupten marxistischen System — продажной марксистской системы.

Вернуться

712

Искаженное нем. Reichshauptstadt — столица рейха.

Вернуться

713

Номер не указан.

Вернуться

714

Расположение письма в корпусе условное. Существуют как аргументы за то, что это письмо написано перед письмом от 14 марта 1933 г., так и аргументы за то, что оно написано позднее.

Вернуться

715

Парамонов Петр (1869–1940), ростовский купец 1-и гильдии, в эмиграции в Константинополе, затем в Берлине.

Вернуться

716

Дмитриев Николай (1895–?), участник Первой мировой войны, в эмиграции в Турции, Болгарии и Греции, с 1928 г. в Германии, где «зарабатывал себе на жизнь торговлей среди знакомых». Вскоре после основания РОНД у него произошел конфликт с Г. Пельхау, после чего Дмитриев был арестован. В газете РОНД «Пробуждение России» Дмитриев обвинялся в том, что носит также фамилии Краузе, Ветров, Думратов, Крынкин и Ведов, а также в «близости к карманным ворам». В свою очередь, выпустил газету «РОНД» (вышел лишь один номер) с изображениями Бисмарка, Достоевского и Гитлера, а также с нападками на Пельхау (который именовался Темнобазаровым) и карикатурой на него. В дальнейшем отошел от политической деятельности. В 1937 г. С. и Н. Оцупы рекомендовали его как «порядочного и… приличного человека, которого жестока „затерла“ судьба». Дальнейшая судьба неизвестна.

Вернуться

717

Лихингер Фридрих (1887–?), балтийский немец, архитектор, учился в рижском политехническом училище, где познакомился с А. Розенбергом. Преподавал немецкий язык сыновьям лейб-медика Николая II Е.С. Боткина. С 1910 г. в гражданском браке с его женой Ольгой Владимировной. После развода с Е.С. Боткиным О.В. Боткина официально вышла замуж за Лихингера и приняла его фамилию. Лихингер состоял в РОНДе как и его сын (?) Владимир, умерший 29 июля 1933 г. См.: «Пробуждение России», № 8, 06.08.1933, С. 1. Лихингер был «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. Вступил в НСДАП в 1940 г.

Вернуться

718

Braunes Haus (нем.) — Коричневый Дом, штаб-квартира НСДАП в Мюнхене.

Вернуться

719

Менчель Гуго (1894–1971), балтийский немец, зубной врач. Беллетризованный рассказ о нем как одном из первых членов НСДАП оставил Роман Гуль. См.: Доктор Гуго Менчель, партбилет № 4 // Гуль Р.Б. Я унёс Россию. Т. 1: Россия в Германии. М., 2001. С. 408. На самом деле, Менчель вступил в НСДАП в 1926 г. и получил партбилет № 38527. Примечательно, что он перешел в НСДАП из малоизвестной русской протонацистской организации «Российско-германское национал-социалистическое народное объединение». По мнению генерала Лампе, «опекал и протежировал РОНД». После войны остался в Берлине, в некрологе отмечено, что «доктор Ментшель-Мухин, военный врач-дантист русской армии» был «верным другом национальной России». См.: «Часовой» (Брюссель), № 540, 1971.

Вернуться

720

Пельхау Генрих (1902–?) родился в Петербурге в семье немецкого коммерсанта. После революции покинул Россию. В 1926 г. вступил в НСДАП. В начале 1930-х гг. Пельхау грозила высылка из Германии, возможно, поэтому он использовал в политической деятельности псевдоним Денкер. Зарабатывал на жизнь мелкой торговлей. После прихода нацистов к власти, пользуясь покровительством К. Далюге, встал во главе вновь созданного Российского освободительного национального движения (под псевдонимом А. Светозаров). С помощью доноса в полицию устранил своего конкурента Н. Дмитриева. Выпускал газету «Пробуждение России», в которой именовался Вождем, стремящимся освободить Россию от гнета большевиков. Летом 1933 г. РОНД устроил несколько помпезных «русских вечеров» в берлинском Луна-парке. К августу 1933 г. исключил из движения практически всех, кто участвовал в его основании, потом и сам ушел в тень, уступив место главы Бермондту-Авалову. В конце сентября 1933 г. РОНД был распущен немецкими властями, в чем свою роль сыграли как недовольство советского правительства маршами «русских национал-социалистов», так и сомнения самих нацистов в благонадежности персон, вступивших в РОНД. После 1933 г. Пельхау отошел от политической деятельности, вернувшись к мелкой торговле. Судьба после 1942 г. неизвестна. Далюге Курт (1897–1946), нацистский политик, глава полиции порядка в Третьем рейхе. В феврале 1933 г. назначен комиссаром для особых поручений и главой специального отдела, созданного в прусском министерстве внутренних дел для проведения очистки полиции от нежелательных нацистам элементов.

Вернуться

721

Штумп Роман, впоследствии был издателем газеты «дмитриевского» крыла РОНД, «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. См.: «Пробуждение России», № 13, 03.09.1933. С. 4.

Вернуться

722

Правильно: Гайпель Вильгельм, впоследствии «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933.

Вернуться

723

Сиянко Николай (1900–?), в статьях о РОНД именовался поэтом «украшавшем столбцы газеты [РОНД] своими рифмами». Прибыл в Германию в 1930 г. Постоянного заработка не имел, жил благодаря пожертвованиям и займам благотворительных организаций. Примкнул к «дмитриевскому» крылу РОНД, «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. В марте 1934 г. по настоянию властей покинул Германию.

Вернуться

724

От нем. eine stramme Organisation — крепкая организация.

Вернуться

725

Ревентлов Эрнст цу (1869–1943), немецкий офицер, писатель, журналист, политик национального, впоследствии нацистского толка. Ревентлов был знаком с Бискупским, самое позднее с 1926 г., когда Бискупский поставлял ему информационные сообщения о России. В архиве рейхсканцелярии сохранилось письмо Ревентлова Гитлеру от 1 февраля 1933 г. с просьбой принять его по срочному, связанному с Россией, делу. Подоплека просьбы в письме не поясняется. См.: BA R43 II/1488, Bl. 3.

Вернуться

726

Фрик Вильгельм (1877–1946), национал-социалистический политик, министр внутренних дел рейха в 1933–1943 гг. Был знаком с Бискупским по Мюнхену, где в начале 1920-х гг. возглавлял криминальную полицию. Участвовал в «пивном путче».

Вернуться

727

Лихачев Борис (1902 — после 1955), в эмиграции на юге Франции, член Главного союза младороссов. Г.К. Граф характеризовал его как «человека очень дельного и умного, но с налетом известного легкомыслия, которым страдали все, кто постоянно жил на Кот д›Азур». В архиве рейхсканцелярии сохранились письма Б. Лихачева Гитлеру от 6 и 18 марта 1933 г. В первом он информировал, что прибыл в Германию по указанию главы Союза младороссов в качестве его уполномоченного и поздравляет Гитлера с победой на выборах — c «победой национальной Германии». Во втором — переслал брошюру о Союзе младороссов, указывая на «хозяйственные, политические и духовные узы, связывающие Германию и Россию», а также «спонтанное неудержимое наступление юных национальных сил в разных странах». После консультаций с министерством иностранных дел статс-секретарь рейхсканцелярии 14 июля 1933 г. невысоко оценил устремления младороссов, так как «если советская система в обозримом будущем и рухнет, вряд ли русский народ прибегнет к услугам заграничных деятелей», поэтому рейхсканцлеру нет смысла отвечать на письма Лихачева. См.: BA R43 II/1488, Bl. 7, 10, 88.

Вернуться

728

От нем. Reisegeld — деньги на поездку, командировочные.

Вернуться

729

От нем. maßgebende Personen — влиятельные лица.

Вернуться

730

Великий князь Кирилл Владимирович и Великая княгиня Виктория Федоровна.

Вернуться

731

Нобель Эмиль (1885–1951), младший сын известного шведского инженера и предпринимателя Людвига Нобеля, находился в дружеских отношениях с Великим Князем Кириллом.

Вернуться

732

От нем. Machthaber — власть имущий.

Вернуться

733

Эпп Франц фон (1868–1947), немецкий генерал, член НСДАП с 1928 г. После отставки баварского правительства 15 марта 1933 г. встал во главе временного правительства. 10 апреля 1933 г. назначен рейхсштатгальтером Баварии.

Вернуться

734

Oт нем. Rechtsanwalt — адвокат.

Вернуться

735

Бай Артур (1908–?), родился в Саратове, в 1919 г. семья эмигрировала в Германию. Журналист, в 1920-х гг. готовил к печати мемуары А.Г. Шкуро, в начале 1930-х гг. немецкий представитель журнала Г.З. Беседовского «Борьба». Во второй половине 1933 г. был арестован, провел пять месяцев в концлагере, после чего был выслан из Германии и проживал в Швейцарии. Перед войной сумел вернуться, и во время войны служил пропагандистом на восточном фронте. После войны переводчик, предприниматель. В конце жизни вице-президент общества дружбы «ФРГ — СССР». В деле имеется пятистраничная характеристика Бая, очевидно, написанная с его слов и рисующая его пронацистским журналистом, сотрудничавшим в свое время с «Фёлькишер Беобахтер» и пытавшимся тщетно удержать Беседовского от публикации фальшивых документов о Гитлере. Упоминание о Бае встречается в письме Шикеданца Розенбергу от 08.11.1932: «В настоящий момент представляется, что японцы тесно сотрудничают с Советами. Бискупский утверждает, что советские войска уже вывезены с дальнего Востока. Франция некоторое время считала, что сумеет добиться соглашения с Россией после устранения Сталина. Поэтому Франция ставит на смещенную Сталиным группу Зиновьева, котопая на самом деле является группой Троцкого. Поэтому Беседовский становится доверенным лицом Троцкого в Париже, а Бай — доверенным лицом Беседовского в Берлине. Ему даже машину предоставили. Но сейчас этот план рухнул». См.: BA NS8/116, Bl. 6.

Вернуться

736

«Великий восток Франции» — одна из самых старых и крупных масонских лож Европы.

Вернуться

737

Дмитриевский Сергей (1893–1964), советский дипломат, невозвращенец (с 1930 г.). Весной 1933 г. младороссы устроили лекционный тур Дмитриевского по Европе. Лекция в Берлине состоялась 27 марта 1933 г. В архиве рейхсканцелярии сохранился подробный отчет о лекции, написанный О. Бройтигамом. Ее посетило 25 человек, из них 15 немцев, большей частью национал-социалисты и члены Штальхельма. См.: BA R43 II/1488, Bl. 83–87.

Вернуться

738

Очевидно, Сиянко.

Вернуться

739

Личность не установлена.

Вернуться

740

Коноплин Иван (1894–1953), литератор, журналист, агент советской разведки. Участвовал в Первой мировой войне, во время Гражданской войны служил в Западной Добровольческой армии, о чем оставил воспоминания, озаглавленные «Бермондтовщина». В 1930 г. исключен из Союза русских литераторов и журналистов в Германии по обвинению в контакте с советскими кругами. В конце марта 1933 г. арестован (см.: «Возрождение», № 2856 от 28.03.1933) и выслан из Германии. Жил в Греции, после Второй мировой войны вернулся в Советский Союз, где был арестован. Умер в лагере в Абези.

Вернуться

741

Личность не установлена.

Вернуться

742

Адрес советского полпредства.

Вернуться

743

От нем. Verlag — издательство.

Вернуться

744

Вероятно, баронесса Елизавета Кнорринг, урожд. Бенуа (1897–1989).

Вернуться

745

Ольденбург Эберхард фон (1882 — после 1940), участник капповского путча, личный референт Леветцова в 1933–35 гг.

Вернуться

746

Бискупский был лично знаком с Леветцовым с 1928 г.

Вернуться

747

Внешнеполитическое ведомство НСДАП было учреждено Гитлером 1 апреля 1933 г. в качестве своеобразного партийного противовеса министерству иностранных дел. Его бессменным руководителем был А. Розенберг.

Вернуться

748

Поговорка написана по-русски.

Вернуться

749

Ср. в письме Лампе Миллеру № 1341 от 29.05.1933: «Я имею сведения, что при старании доносчиков сделать меня в Германии “французским агентом”, кто-то снабжает Бурцева “документами”, что я де мол “немецкий агент”» // Bakhmeteff Archive of Russian and East European Culture, Columbia University, New York (BAR), ROVS Records, Box 14. Благодарю О. Бэйду за возможность ознакомиться с источником. Бурцев Владимир (1862–1942), народоволец, публицист, после эмиграции в 1918 г. активный противник советской власти, был известен своими расследованиями и разоблачениями. Активно сотрудничал с советскими невозвращенцами, в т. ч. с Г.З. Беседовским.

Вернуться

750

Французская криминальная полиция.

Вернуться

751

Лукашевич Юлиуш (1892–1951) — польский дипломат, в 1933–36 гг. посол в Москве.

Вернуться

752

В деле отсутствует.

Вернуться

753

Николаи Вальтер (1873–1947), полковник, глава немецкой разведки во время Первой мировой войны. Речь идет, вероятно, о его книге «Geheime Mächte. Internationale Spionage und ihre Bekämpfung im Weltkrieg und heute» (1923).

Вернуться

754

Для адресатов письма фамилия Орлова была дополнительно скомпрометирована тем, что «Фёлькишер Беобахтер» обвинил его в апреле 1932 г. в фальсификации документов, якобы уличавших НСДАП в получении финансовой поддержки из Москвы. См.: Die Tscheka im Dienst der Fälscherarbeit der SPD gegen die NSDAP // Völkischer Beobachter, № 113, 22.04.1932. S. 1, 3.

Вернуться

755

Гаусман Тимофей (1881–1949), полковник, участник белого движения. Принимал участие в Бад-Рейхенгальском монархическом съезде в 1921 г., входил в РОВС.

Вернуться

756

Миллер Евгений (1867–1939), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Первой мировой войны, во время Гражданской войны возглавлял белое движение на севере России. В эмиграции — во Франции. С 1930 г. — глава РОВС. В 1937 г. похищен советской разведкой, вывезен в Москву, где казнен.

Вернуться

757

Зайцов Арсений (1889–1954), полковник генштаба, участник белого движения, один из ведущих деятелей РОВС.

Вернуться

758

Краснов Петр (1869–1947), русский военачальник, генерал-майор, участник Первой мировой войны, военный и политический деятель, писатель, активный участник белого движения, казачий атаман. На тот момент жил во Франции. По сведениям генерала Лампе, Краснова действительно приглашали в Берлин в качестве своеобразного противовеса РОНД, но он отказался, пояснив, что не может как монархист работать под «национал-социалисстическим наименованием». В 1936 г. переехал в Германию, где во время Второй мировой войны сотрудничал с нацистами, возглавляя в Берлине Главное управление казачьих войск. После войны выдан союзниками советской стороне, казнен.

Вернуться

759

От лат. in corpore — в полном составе.

Вернуться

760

Кутепов Александр (1882–1930), русский военачальник, генерал от инфантерии, участник Русско-японской и Первой мировой войн, во время Гражданской войны командовал корпусом, затем армией на юге России. В эмиграции в Сербии, затем во Франции. С 1928 г. — глава РОВС. В 1930 г. похищен советской разведкой, погиб при похищении.

Вернуться

761

Второе бюро французского Генерального штаба занималось оперативной разведкой.

Вернуться

762

Первое крупное мероприятие, организованное РОНД, состоялось 9 апреля. В зале «Национальхоф» Г. Пельхау выступил с докладом «Русский национал-социализм в борьбе с марксизмом». Затем «русский национал-социалистический штурмовой отряд» принял участие в демонстрации 1 мая и возложил 7 мая венок к памятнику павшим воинам на Унтер-ден-Линден.

Вернуться

763

Ливен Анатолий (1873–1937), участник Первой мировой войны, в 1919 г. организовал Либавскую добровольческую группу, позже присоединившуюся к Северо-западной армии. В эмиграции во Франции и в Латвии, активно поддерживал «Братство русской правды».

Вернуться

764

Вреде Валентин (1886 — после 1933), морской офицер, литератор, служил в Северо-западной армии. В эмиграции в Латвии, входил в «Братство русской правды».

Вернуться

765

Ср. в дополнении к письму Лампе Миллеру № 1339 от 28.05.1933: «Соглашение, заключенное в Берлине князем Л[ивеном] с представителями старого руководства БРП по приезде князя в Париж им письменно аннулировано… Несомненно предстоят борьба и раскол в БРП, так как “парижскому” решению вопроса князем Л[ивеном] “берлинский” созданный им же центр, вероятно, не подчинится» // BAR, ROVS Records, Box 14.

Вернуться

766

Соколов Сергей (литературный псевдоним — Сергей Кречетов) (1878–1936), поэт-символист, издатель. Участник Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции в Берлине. Сооснователь и руководитель «Братства русской правды» (см. подробнее: Базанов П.Н. Братство русской правды: самая загадочная организация Русского Зарубежья. М., 2013). В 1934 г. покинул Германию.

Вернуться

767

Кольберг Александр (1883–1942), один из руководителей Братства Русской Правды, советский агент. В конце марта 1933 г. был арестован. В «Возрождении» (№ 2857 от 29.03.1933) аресту было дано такое пояснение: «о его роли в берлинском “Братстве Русской Правды” сведения имелись еще в сентябре прошлого года. В связи с этим берлинский отдел Братства был тогда же реорганизован, а г. Кольберг дал подробные показания о своей деятельности».

Вернуться

768

Гуманский Александр (1886–1939), участник Гражданской войны. В эмиграции в Германии. Сотрудничал с разведывательными бюро Зиверта и Орлова, участвовал в фабрикации документов. Был выслан нацистами в Чехословакию, где предложил свои услуги советской разведке. В 1936 г. вернулся в СССР. В 1939 г. арестован и расстрелян по обвинению в шпионаже.

Вернуться

769

Ср. в дополнении к письму Лампе Миллеру № 1339 от 28.05.1933: «Сведение об аресте ген[ерала] Б[искупско]го, сообщенное с оговоркой НЕ подтвердилось несмотря на то, что исходило от весьма осведомленных местных источников, своей ошибкой теперь сконфуженных» // BAR, ROVS Records, Box 14.

Вернуться

770

Возможно, Михаил Чехович, ротмистр, участник Первой мировой войны.

Вернуться

771

Сахаров Константин (1881–1941), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Первой мировой войны, активный деятель белого движения в Сибири. В эмиграции в Германии, придерживался крайне правых взглядов.

Вернуться

772

Личность не установлена. В книге К.Г. Кромиади «За землю, за волю» (Сан-Франциско, 1980) приводится письмо П.Н. Краснова от мая 1933 г., заверенное Г. Самсидисом.

Вернуться

773

Возможно, Розен Борис (1892 —?), участник Гражданской войны. В 1932 г. проживал в Берлине.

Вернуться

774

Личность не установлена.

Вернуться

775

Возможно, Андреев Виктор (1899–?), участник Гражданской войны сначала на стороне белых, затем на стороне красных. В середине 1920-х гг. выехал к родителям в Германию. Состоял в РОВС. Во время Второй мировой войны переводчик на восточном фронте. См.: Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Ржев, 1995. С.50.

Вернуться

776

Коновалец Евгений (1891–1938), участник Первой мировой войны в составе австрийской армии, украинский националист, в 1929 г. создал и возглавил Организацию Украинских Националистов.

Вернуться

777

Маркотун Сергей (1890–?), юрист, руководитель Украинского национального комитета в Париже, сотрудничал в газете В.Л. Бурцева «Общее дело». Письмо, о котором идет речь, было републиковано в берлинской газете «Призыв», издававшейся при участии П.Н. Шабельского-Борка (№ 149 от 18.12.1919). В нем Маркотун называет себя «великим мастером великой украинской ложи соединенных славян».

Вернуться

778

Зякин Дмитрий, см. о нем в донесении резидентуры ГПУ от 26 октября 1923 г.: «Полковник. Выехал с Бискупским из России и работал с ним до 1921 г., когда поссорился с ним и перешел к Глазенапу… Состоит под усиленным наблюдением Берлинской полиции, несколько раз собиравшейся его выслать за переписку с поляками и Францией» // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Сост. И.И. Басик и др. Т. 2. Несбывшиеся надежды. М., 2001. С. 303.

Вернуться

779

Боткин Сергей (1869–1945), российский дипломат, после революции в эмиграции в Германии, возглавлял в Берлине управление по делам русских беженцев. 21 марта 1933 г. он обратился с приветствием к «призванному и мужественному фюреру пробудившейся национальной Германии» // BA R43 II/1488, Bl. 37. В интервью для «Возрождения» (№ 3058 от 16.10.1933) Боткин подчеркнул, что «все национально-мыслящие и стоящие на определенно антисоветской платформе искренне приветствовали приход к власти Хитлера» и «вздохнули свободнее после национал-социалистического переворота» и все 8 месяцев после переворота в Берлине «царил полный порядок». Это не помогло, в 1934 г. Боткин был выслан нацистами из Германии.

Вернуться

780

Кривцов Алексей (1852–?), тайный советник, сенатор, возглавлял комиссию по расследованию германских зверств в годы Первой мировой войны. Хотя он не является автором названной в письме книги (Резанов А.С. Немецкие зверства. Пг, 1915), указанная комиссия выпустила целый ряд брошюр о немецких зверствах, о нарушениях законов и обычаев войны, об обхождении с военнопленными. Так как С.Д. Боткин возглавлял отдел МИД по делам военнопленных, его фамилия действительно могла фигурировать в одной из брошюр.

Вернуться

781

Этот документ от 22.04.1933 находится в том же деле.

Вернуться

782

Зак Альфонс (1887–1944), берлинский адвокат, защищал С. Таборицкого на процессе на убийстве В.Д. Набокова в 1922 г., в Веймарской Германии сделал себе имя, представляя в судах интересы нацистов.

Вернуться

783

Зинкевич Михаил (1883–1945), русский военачальник, участник Первой мировой и Гражданской войн, генерал-майор, с 1932 г. возглавлял подотдел РОВС в Чехословакии.

Вернуться

784

Überstaatliche Mächte — активно использовавшееся в Третьем рейхе обозначение для масонских, еврейских и пр. структур, контролирующих в представлении нацистов обычные правительства.

Вернуться

785

Розенберг Владимир (?–1937), полковник, участник Первой мировой войны, служил в Северо-Западной армии. В эмиграции в Германии.

Вернуться

786

Кочубей Георгий (1880–?), глава Русского национального общества взаимопомощи в Гамбурге. По сведениям П.Н. Базанова, эта организация использовалась для прикрытия деятельности местной ячейки БРП.

Вернуться

787

Грач Борис (фон) (1893–?), участник белого движения, секретарь Кочубея, по некоторым данным агент полиции.

Вернуться

788

Бишофф Йозеф (1872–1948), немецкий офицер, во время Гражданской войны командовал в Прибалтике т. н. «железной дивизией».

Вернуться

789

Возможно, Хан Пауль Эдмонд фон (1899–1934?), журналист, балтийский немец. В 1920-х гг. переселился в Германию, в марте 1933 г. по протекции Гиммлера он возглавил издательство Knorr & Hirt и тем самым фактически, крупнейшую мюнхенскую газету «Münchner Neueste Nachrichten». Уже в мае 1933 г. был арестован и помещен в концлагерь Дахау.

Вернуться

790

«Стальной шлем» — объединение бывших фрoнтовиков.

Вернуться

791

Дюстерберг Теодор (1875–1950), немецкий политик правой ориентации, многолетний глава «Стального шлема», после прихода Гитлера к власти отказался войти в его кабинет, в апреле 1933 г. был вынужден подать в отставку с поста главы организации.

Вернуться

792

Штефани Франц фон (1876–1939), майор, глава берлинского отделения «Стального шлема».

Вернуться

793

Кох София (1882–1974), балтийская немка, учительница, секретарь в «Ауфбау», затем журналистка и сотрудница баварского министерства внутренних дел. К первому письму в корпусе прилагалась короткая записка, в которой София Кох извинялась перед Шикеданцем за возможные помарки в тексте, так как она переводит с листа русскую диктовку Бискупского. На большее нет времени, так как из-за материального положения она не может приходить к Бискупскому ежедневно.

Вернуться

794

Эссер Германн (1900–1981), нацистский журналист и политик, в 1926–1932 гг. издавал «Illustrierter Beobachter» — иллюстрированный еженедельник НСДАП.

Вернуться

795

Джунковский Владимир (1867–1953), ветеринарный врач, во время Первой мировой начальник ветеринарного управления МВД, участвовал в Гражданской войне в Туркестане, в эмиграции в Югославии, затем во Франции.

Вернуться

796

Вадбольский Николай (1869–1944), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции в Югославии.

Вернуться

797

Бискупский Константин (1880–1944), до революции — чиновник в министерстве иностранных дел, в эмиграции в Германии, в частности работал библиотекарем при Русском научном институте.

Вернуться

798

Возможно, Волконский Петр (1872–1957), царский дипломат, в эмиграции в Венгрии, затем во Франции.

Вернуться

799

Вероятно, Самсидис.

Вернуться

800

Папенгут-Мантейфель Владимир (1896–?), поручик, с середины 1920-х гг. сотрудничал с Зивертом, имел репутацию авантюриста.

Вернуться

801

Анатолий Гусев в 1931–32 гг. был атаманом донской казачьей станицы в Берлине. 14 марта 1933 г. он был арестован. Справка, данная по поводу его ареста генералом Лампе, гласила: «Гусев как офицер у меня в управлении не зарегистрирован. Говорит, что был офицером и принимал участие в Великой и Гражданской войне. Судя по данным им показаниям, его офицерское звание едва ли вероятно. Что касается его фамилии, то он мне сам говорил, что Гусев это его НЕ настоящая фамилия». Был выслан из Германии.

Вернуться

802

Голдин В.И. Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века. Монография. М., 2016. С. 694–710.

Вернуться

803

Robinson P. The White Russian Army in Exile, 1920–1941. Oxford, 2002. P. 171–172.

Вернуться

804

Filaretow B.«Die Baltische Brüderschaft. Wider den Zeitgeist?» // Deutschbalten, Weimarer Republik und Drittes Reich. Band 1. 2., durchgesehene und ergänzte Aufl age / Hrsg. von M. Garlef.f Köln, Weimar, Wien, 2008. S. 14–15.

Вернуться

805

Семенов К.К. Русская эмиграция и гражданская война в Испании, 1936–1939 гг. М., 2016.

Вернуться

806

Glad J. Russia Abroad: Writers, History, Politics. Tenafly, NJ, Washington, DC, 1999. P. 305.

Вернуться

807

Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945. Cambridge, 2005.

Вернуться

808

О состоянии русской жизни в Берлине до 1939 г.: Dodenhoeft B. «Laßt mich nach Rußland heim»: Russische Emigranten in Deutschland von 1918 bis 1945. Frankfurt am Main, Berlin, Bern, 1993. S. 56–88.

Вернуться

809

Будницкий О., Полян А. Русско-еврейский Берлин (1920–1941). М., 2013.

Вернуться

810

Чистяков К. А.«Российская политическая эмиграция в Берлине во второй половине 1930-х годов» // Русский Берлин 1920–1945: Международная научная конференция / под ред. Л.С. Флейшмана. М., 2006. С. 406–422.

Вернуться

811

Jdanoff D. «Russische Faschisten»: Der nationalsozialistische Flügel der russischen Emigration im Dritten Reich. Humboldt-Universität zu Berlin, Philosophosche Fakultät I (Magisterarbeit), 2003.

Вернуться

812

Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии между двумя войнами (1919–1945). М., 2004. С. 195.

Вернуться

813

Dodenhoeft B.«Vasilij von Biskupskij — Eine Emigrantenkarriere in Deutschland» // Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1941: Leben im europäischen Bürgerkrieg, Hrsg. von K. Schlögel. Berlin, 1995. S. 219–228.

Вернуться

814

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 458. Оп. 9. Д. 118. Л. 193–194. «Lagebericht für den Monat November 1938», Geheime Staatspolizeiamt B-Nr. 2114/38g, II A 4, 8 декабря 1938.

Вернуться

815

Флейшман Л. В тисках провокации. Операция «Трест» и русская зарубежная печать. М., 2003.

Вернуться

816

О Скоблине в РОВС: JordanP. A. Stalin’s Singing Spy: The Life and Exile of Nadezhda Plevitskaya. London, 2016. P. 128–150.

Вернуться

817

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Mitrofan Ivanovich Boiarintsev Papers. Бояринцев М.И. Эпоха 1937–1965 гг. С. 1–4, 8.

Вернуться

818

Выражение Бориса Алексеевича Хольмстон-Смысловского.

Вернуться

819

Keene J. Fighting for Franco: International Volunteers in Nationalist Spain during the Spanish Civil War, 1936–39. London, 2001. P. 207–208.

Вернуться

820

Автору известны германские документы, указывающие на то, что I (французский) отдел РОВС предлагал поставить до 3000 членов в вермахт. Развития идея не получила.

Вернуться

821

Семенов К.К. «Берлинский узел РОВСа (1920–1945)» // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2012 / под ред. Н.Ф. Гриценко. М., 2012. С. 38–39.

Вернуться

822

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-5796. Оп. 1. Д. 3. Л. 142.

Вернуться

823

К подобному мнению склоняются и другие исследователи: Цурганов Ю.С. История антибольшевистской эмиграции в годы Второй мировой войны в документах Государственного архива Российской Федерации // Труды II международных исторических чтений, посвященных памяти профессора, Генерального штаба генерал-лейтенанта Николая Николаевича Головина. Белград, 10–14 сентября 2011 года. Сборник статей и материалов / Сост. К.М. Александров, О.А. Шевцов, А.В. Шмелев. СПб., 2012. С. 287–300.

Вернуться

824

Coudenys W. Leven voor de tsar: Russische ballingen, samenzweerders en collaborateurs in België. Leuven, 2004. P. 248.

Вернуться

825

Deem J. M. The Prisoners of Breendonk: Personal Histories from a World War II Concentration Camp. New York, 2015. P. 141–142.

Вернуться

826

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Pavel Nikolaevich Shatilov Papers, Box 10, Memoirs, Folder «Vtoraia mirovaia voina: do obrazovaniia 2-go fronta». P. 1909.

Вернуться

827

Кронер Э. Белая армия, Черный барон: жизнь генерал-лейтенанта Петра Врангеля. М., 2011. С. 146.

Вернуться

828

Beyda O. «Re-Fighting the Civil War»: Second Lieutenant Mikhail Aleksandrovich Gubanov // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas, 66. Bd., H. 2, 2018.S. 254.

Вернуться

829

ГАРФ. Ф. Р-5853. Оп. 1. Д. 69. Л. 134.

Вернуться

830

13 июля 1941 г. дипломат Ульрих фон Хассель записал в дневнике: «На меня вышел берлинский представитель национал-социалистической организации русских белоэмигрантов. Он пребывал в полном отчаянии, поскольку он и его друзья все поставили на немцев. Он пришел к выводу, что война ведется не против большевизма, а против русского народа. Наиболее убедительным свидетельством тому факт, что Розенберг, смертельный враг русских, был поставлен во главе гражданской администрации». Hassell U. v. The Von Hassell Diaries 1938–1944. The Story of the Forces against Hitler inside Germany, as Recorded by Ambassador Ulrich von Hassell, A Leader of the Movement. Westport, CT, 1971. P. 200.

Вернуться

831

Похожие речи произносились в Муниципальном доме в Праге 6 июля 1941 г. на собрании русских организаций. Зал Сметаны, вмещавший около 1500 человек, был заполнен русскими эмигрантами. См. речи в: ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 11. «Морской Журнал». Июль 1941 г. № 145(2). С. 2–20.

Вернуться

832

ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 55. Л. 49.

Вернуться

833

Запись в дневнике штаба оперативного руководства ОКВ о создании оккупационного режима на территории Советского Союза. 3 марта 1941 г. // 1941 год: в 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 709; Förster J. The «Crusade» Aspect // Germany and the Second World War. Volume IV: The Attack on the Soviet Union. N.Y., 1999. P. 1051; Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rußland 1941–1945. Eine Studie in Besatzungspolitik. Düsseldorf, 1958. S. 123.

Вернуться

834

Литература относительно политико-экономических планов нацистов крайне обширна. См., напр.: Kay A. J. Exploitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Economic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. New York, Oxford, 2006; Zellhuber A. «Unsere Verwaltung treibt einer Katastrophe zu…»: Das Reichsministerium für die besetzten Ostgebiete und die deutsche Besatzungsherrschaft in der Sowjetunion, 1941–1945. München, 2006.

Вернуться

835

Синицын Ф.Л. Советско-германское идеологическое противоборство на оккупированной территории СССР: национальный и религиозный аспекты. Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 2017. С. 107.

Вернуться

836

Семенов К.К. «Моей ненависти к большевикам я не изменю»: Алексей фон Лампе как зеркало военной эмиграции» // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2016. Вып. 1. С. 85.

Вернуться

837

Незадолго до начала «Барбароссы», отдел генштаба Иностранные армии Восток (Fremde Heere Ost) поставлял переводчиков для разведотделов: главнокомандующий армией резерва (Ersatzheer) генерал-полковник Фридрих Фромм пообещал поставить в армию 900 переводчиков, однако из этого числа удалось найти лишь 100. Из них 50 были сразу же забраны для нужд верховного командования вермахта (ОКВ). Из оставшихся 50 тридцать неудовлетворительно владели языком и были бесполезны, поэтому лишь 20 переводчиков оказались в рядах армии. Иначе говоря, от изначального числа 900 было предоставлено лишь 2,2 % обещанной силы. Pahl M. Fremde Heere Ost. Hitlers militärische Feindauflk ärung. Berlin, 2012. S. 194–195; Schustereit H. Planung und Aufbau der Wirtschaftsorganisation Ost vor dem Rußlandfeldzug-Unternehmen «Barbarossa» 1940/41 // VSWG: Vierteljahrschrift für Sozial- und Wirtschaftsgeschichte, 70. Bd., H. 1, 1983. S. 67.

Вернуться

838

Даже Альфред Розенберг, принципиальный противник эмигрантов, признавал эту нужду. См.: Политический дневник Альфреда Розенберга, 1934–1944 гг. / под ред. И. Петрова; пер. с нем. С. Визгиной, И. Петрова; коммент. С. Визгиной, А. Дюкова, В. Симиндея, И. Петрова; предисл. А. Дюкова; сопр. ст. И. Петрова. М., 2015. С. 283, 321, 339. См. также: Грибков И.В., Жуков Д.А., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М., 2011. С. 66–78; Петров И.Р. Самая крупная шпионская афера Второй мировой войны? «Донесения Макса» и их контекст // Спецслужбы Третьего рейха. Неизвестные страницы / под ред. А.И. Колпакиди. М., 2018. С. 437–472.

Вернуться

839

Считается, что численность эмигрантов на германо-советском фронте составляла около 5000 человек. По состоянию на май 1943 г., УДРЭ в Берлине направило 1200 переводчиков в вермахт. Еще около 1500 человек из Франции присоединились к усилиям немцев. Schlögel K. Berlin: «Stepmother» Among Russian Cities // Russian-German Special Relations in the Twentieth Century: A Closed Chapter? / ed. By K. Schlögel. Berg, Oxford, NewYork, 2006. P. 62.

Вернуться

840

О жизни оккупантов и повседневности насилия см.: Lehnstaedt S. Okkupation im Osten: Besatzeralltag in Warschau und Minsk 1939–1944. München, 2010; Ленштедт Ш. Минский опыт: немецкие оккупанты и повседневная жизнь в столице Белоруссии // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуры. № 4(108), 2016. С. 185–205.

Вернуться

841

Войцеховский С.Л. Трест. Воспоминания и документы. Канада, 1974. С. 172; Baur J. Die russische Kolonie in München 1900–1945: deutsch-russische Beziehungen im 20. Jahrhundert. Wiesbaden, 1998. S. 313.

Вернуться

842

Достаточно ярко это выразил Ростислав Завадский в своей дневниковой записи от 20 декабря 1941 г.: «Не ропщут несчастные пленные солдаты, терпящие побои и ужасное обращение, еще не виданное нигде. Не ропщут дерущиеся на фронте красноармейцы, двигаемые какой-то страшной и не вполне еще мне понятной силой, — отвратительно одетые и обутые и, казалось бы, не имеющие тех высоких идеалов, за что стоит драться. Или, может, я ошибаюсь, произошла какая-нибудь перемена, что-то сдвинулось? Не ропщут расстреливаемые партизаны, они идут на смерть спокойно и умеют красиво умирать. Они не просят пощады и знают, что их ждет через несколько минут смерть, от выстрела сзади за ухом. Страшную, непостижимую силу имеет народ русский. С этой силой не справиться ни одному народу в мире. […] Гремят орудия, сыплют свои бомбы авионы, лезут всесокрушающие танки, а фронт уже сколько времени не меняется, а если и меняется, то не в пользу немцев. […] Но как же быть мне, русскому офицеру? Мое место там, где отстаиваются интересы Государства Российского. Первое дело — это свержение коммунистической власти и освобождение народа русского. А если это дело уже сделано?! Господь послал меня сюда, он же покажет дорогу и дальше». См.: Завадский Р.В. Своя чужая война. Дневник русского офицера вермахта 1941–1942 гг. / ред. — сост. О. И. Бэйда. М., 2014. С. 140–141.

Вернуться

843

Рощин Н.Я. Парижский дневник / Сост., ред. и авт. предисловия Л.Г. Голубева. М., 2015; Костицын В.А. «Мое утраченное счастье…»: воспоминания, дневники. Т. I / Вступ. статья, сост., подгот. текста, коммент. В.Л. Гениса. М., 2017.

Вернуться

844

На оккупированных территориях. Из писем белых эмигрантов, служивших в частях вермахта на Восточном фронте, а также работавших в органах самоуправления // Александров К. М. Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели: сборник статей и материалов. М., 2005. С. 512–529.

Вернуться

845

Хольмстон-Смысловский Б.А. Первая Русская национальная армия против СССР. Война и политика. М., 2011; Хольмстон-Смысловский Б.А. На заколдованных путях. Восточный поход (Философия войны) / Пер. с нем., вступ. статья и комм. Д.А. Жукова и И.И. Ковтуна. М., 2014; Гагарин Е. Возвращение корнета. М., 2012; Герлах В.Л. Изменник. Уфа, 2013.

Вернуться

846

Кромиади К. Г. «За землю, за волю!». Воспоминания соратника генерала Власова. М., 2011.

Вернуться

847

См. воспоминания И.К. Соломоновского и Д.П. Карова в: Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы. Историко-документальный сборник / Сост. К.М. Александров. СПб, 2011. См. также: Мемуары власовцев / Сост. А.В. Окороков. М., 2011; Пермикин Б.С. Генерал, рожденный войной. Из записок 1912–1959 гг. / Ред. — сост. С. Г. Зирин. М., 2011; Семенов К.К. «Белый крест О.А. Гешвенда. Русско-немецкие коллизии в воспоминаниях о формировании антисоветских частей на Восточном фронте» // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2015 / отв. ред. Н.Ф. Гриценко. М., 2016. С. 262–290.

Вернуться

848

«Операция была разыграна при 35-градусном морозе южными гессенцами и тюрингенцами против сибиряков». Донесение переводчика М.А. Губанова о службе в вермахте в декабре 1941 г. — феврале 1942 г. // «Отечественные архивы». № 2, 2015. С. 96–104.

Вернуться

849

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Finliandskii Leib-Gvardii Polk Record (hereafter BAR Ms Coll/Finliandskii Polk), Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Ходнев Д.И. Мои воспоминания о службе Лейб-Гвардии в Финляндском Полку (1905–1918 гг.). Тетрадь № 4, часть III. Революция. С. 283.

Вернуться

850

Если не указано иначе, здесь и далее согласно источнику: BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Ходнев Д.И. Жизнь после революции с 1918 г. Тетрадь А7, приложение IV.

Вернуться

851

О жизни русской колонии см.: Романов А. Судьбы русского меньшинства в Гданьске // Слово. ру: Балтийский акцент. Том 4, № 2, 2013. С. 7–34.

Вернуться

852

Bundesarchiv — Militärarchiv (BA — MA), RH 21–4/268. «Dolmetscher für Ostsprachen», Kommando der Panzergruppe 4, Abt. Ic, Nr. 516/41 geh., 29.5.1941. Благодарю И.Р. Петрова (Мюнхен) за помощь с указанной документацией.

Вернуться

853

BA — MA, RH 21–4/268. «Besprechung mit Major Schildknecht bei Zeppelin am 14.6.1941».

Вернуться

854

BA — MA, RH 21–4/268. «Sprachmittler», Kommando der Panzergruppe 4, Abt. Ic. Nr. 733/41 g.Kdos., 18.6.1941.

Вернуться

855

BA — MA, RH 21–4/268. «Besprechung mit Major Baun, Abwehr I, Berlin, am 13.6.1941».

Вернуться

856

Hoover Institution Archives, Stanford University. Aleksei Petrovich Arkhangel’skii Papers (hereafter HIA/ Arkhangel’skii), Box 4. Приказ по ОРВС № 41, 16 июня 1941 г.

Вернуться

857

ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 42. Л. 41.

Вернуться

858

BA — MA, RH 21–4/268. «Dienstvertrag», Hodnef,f Dimitry, 17.6.1941.

Вернуться

859

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Списки вещей под названиями «Осталось в Данциге и погибло (сгорело с домом)» и «Уничтожено мною лично при приближении Кр. Армии».

Вернуться

860

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Разрозненные записки под названием «Беженство с 24./I.45».

Вернуться

861

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 10, Folder «Minor Manuscripts». Ходнев Д.И. В.В. Орехову — «Часовой» — (призыв старика), ноябрь 1972. С. 1–8.

Вернуться

862

Stanford University, Hoover Institution Archives. Aleksei Semenovich Olekhnovich Papers, Box 10, Folder «Khodnev, D.I.». Письмо Д.И. Ходнева А.С. Олехновичу, 12 апреля 1956 г.

Вернуться

863

«Д.И. Ходнев» // «Наши вести». № 358, апрель, май, июнь 1976 г. С. 12.

Вернуться

864

Мемуары не были опубликованы, только очерк: Ходнев Д. Л.-Гв. Финляндский Полк в Великой и Гражданской войне (1914–1920 г.г.). Белград, 1932.

Вернуться

865

Пасха 1915 года (из воспоминаний) // «Часовой». № 296, апрель 1950 г. С. 14; 19-ое февраля (3 марта) 1861 года // № 306, март 1951 г. С. 15; В боях под Ивангородом // № 350, февраль 1955 г. С. 11–13; Красносельская легенда // № 360, декабрь 1955 г. С. 12; К 40-летию боя на Стоходе // № 368, сентябрь 1956 г. С. 6; Еще о ген. И.Р. Довбор-Мусницком // № 389, июль 1958 г. С. 21; У Лейб-Эриванцев (из воспоминаний) // № 392, ноябрь 1958 г. С. 13–14; Светлой памяти государыни-императрицы Марии Федоровны // № 393, декабрь 1958 г. С. 9–10.

Вернуться

866

University of North Carolina at Chapel Hill, Louis Round Wilson Library, Rare Book Collection, André Savine Collection. Ходнев Д.И. Месяц в Германской Армии // «Финляндец». Осведомительный листок Объединения Лейб-Гвардии Финляндского Полка. Май 1955 г. № 31. С. 17–21; Декабрь 1955 г. № 32. С. 24–30; Апрель 1956 г. № 33. С. 48–53.

Вернуться

867

Благодарю Н.В. Родина (Санкт-Петербург) за любезную помощь с данным источником.

Вернуться

868

BAR Ms Coll/Finliandskii Polk, Box 10, Folder «Minor Manuscripts». Ходнев Д.И. Месяц в Германской Армии.

Вернуться

869

Слово вычеркнуто красным карандашом.

Вернуться

870

Слово вычеркнуто красным карандашом.

Вернуться

871

Объединение русских воинских союзов — формально независимая от РОВС организация, де-факто реформированный приказом от 22 октября 1938 г. II отдел (германский) РОВС. С оккупацией Германией европейских стран, несколько местных отделов РОВС влились в ОРВС.

Вернуться

872

Фон Лампе Алексей Александрович (1885–1967), генерал-майор Генерального штаба, глава II отдела РОВС, позже глава ОРВС. Принимал активное участие в попытках военной эмиграции поучаствовать в войне против СССР.

Вернуться

873

Упрощение. Германские власти в лице гестапо и внешнеполитического ведомства НСДАП строго следили за проводимой эмигрантскими группами политикой, однако в целом к право-монархическим и военным кругам русской эмиграции относились сдержанно-снисходительно.

Вернуться

874

Очевидный анахронизм. Изначальное письмо от 21 мая 1941 г. было адресовано начальнику верховного командования сухопутных войск (ОКХ) фельдмаршалу Вальтеру фон Браухичу. Не получив ответ, уже после вторжения в СССР Лампе повторил свое обращение к Браухичу, а 5 июля передал тот же самый адрес на имя Гитлера, чего Ходнев не мог знать, т. к. в тот момент уже находился на фронте. 1 августа Лампе получил ответ: «В настоящее время чины Объединения не могут быть применены в германской армии».

Вернуться

875

Не совсем так. Эмигрантам достаточно было обозначить и испытывать собственные надежды, т. е. Лампе просил дать возможность принять участие в борьбе, не зная, разделяют ли немцы его взгляды или нет. Из письма Браухичу: «Мы твердо верим, что в этом военном столкновении доблестная германская армия будет бороться не с Россией, а с овладевшей ею и губящей ее коммунистической властью Совета Народных комиссаров, мы верим в то, что в результате этой борьбы придет мир и благополучие не только для Германии, но и для национальной России, верными которой остались мы, политические русские военные изгнанники, за все двадцать лет нашего пребывания вне Родины. Мы верим также, что в результате борьбы, которую ведет Германия, родится союз между Германией и Национальной Россией, который обеспечит мир в Европе и процветание Вашего и Нашего Отечества. […] Я считаю своим долгом заявить Вашему Превосходительству, что я ставлю себя и возглавляемое мною Объединение русских воинских союзов в распоряжение германского военного командования, прося Вас, господин генерал-фельдмаршал, дать возможность принять участие в борьбе тем из чинов его, которые выразят свое желание это сделать и физически окажутся пригодными». HIA/Arkhangel’skiiPapers, Box 4. Письмо № 392, 21 мая 1941 г.

Вернуться

876

Бискупский Василий Викторович (1878–1945), генерал от кавалерии, сотрудничал с нацистами в ранний период их становления через организацию Aufbau («Возрождение»). В 1936 г. назначен главой Управления делами русской эмиграции (УДРЭ, Russische Vertrauensstelle) — подконтрольного немцам органа, отвечавшего за всю эмиграцию. ОРВС подчинялся УДРЭ. В том числе через эту организацию шло снабжение вермахта русскими переводчиками.

Вернуться

877

Елизаров Владимир Николаевич (?), уроженец Санкт-Петербурга, бывш. секретарь царского консульства в Гданьске. В годы войны занимал пост начальника опорного пункта УДРЭ. Пережил войну. Эмигрант Валентин Галин характеризовал Елизарова как доброго и отзывчивого человека, хорошо знавшего Данциг и имевшего множество связей. Оставил краткие воспоминания о деятельности УДРЭ: Елизаров В. «Так было…» // «Часовой». № 291, ноябрь 1949 г. С. 17.

Вернуться

878

В оккупированных Германией странах, где проживали русские эмигранты, создавались Опорные пункты УДРЭ, которые структурно подчинялись берлинскому центру во главе с Бискупским.

Вернуться

879

Ошибка мемуариста. 1-я армия вермахта всю войну провела на Западном фронте, ее офицерам не было смысла подбирать себе русских переводчиков для войны против СССР. Речь идет о 4-й танковой группе.

Вернуться

880

Кира Кирилловна (1909–1967), великая княжна, младшая дочь великого князя Кирилла Владимировича и великой княгини Виктории Федоровны.

Вернуться

881

Луи Фердинанд Прусский (1907–1994), прусский принц из рода Гогенцоллернов, претендент на германский престол. Свадьбу сыграли в 1938 г., в браке родилось семеро детей.

Вернуться

882

Речь идет о Свято-Николаевской церкви.

Вернуться

883

Три слова вычеркнуты красным карандашом.

Вернуться

884

Ошибка мемуариста. Правильно: 16.

Вернуться

885

Проблема набора переводчиков действительно существовала, однако данцигский отдел ОРВС был не единственным подразделением, к которому обратились немцы незадолго до войны с целью ограниченного набора русскоязычных кадров. Похожие мероприятия были проведены армейскими штабами в Болгарии, Германии и на оккупированной польской территории.

Вернуться

886

Generalkommando — командно-административный орган армейского корпуса или территории корпусного подчинения.

Вернуться

887

Полковник (нем.).

Вернуться

888

В значении «вербовать добровольно или насильно». Люди, собиравшие армию для Фридриха-Вильгельма, курсировали по Европе и не гнушались никакими методами: если потенциальный кандидат не соглашался на соблазнительные посулы, применялось насилие и его похищали. При этом личное отношение самого новобранца менее всего принималось в расчет.

Вернуться

889

Речь идет о 18 июля 1914 г., когда был получен высочайший приказ о всеобщей мобилизации. В Лейб-Гвардии Финляндский полк приказ поздно вечером привез командир, генерал-майор Теплов; конверт был вскрыт. Согласно плану мобилизации, Ходнев отправлялся в распоряжение полковника Мачильского для приема запасных на центральный сборный пункт, находившийся в здании Петербургского университета. До вечера 22 июля с 6 утра и до поздней ночи Ходнев находился на сборном пункте.

Вернуться

890

Проживал в Польше. Настоятель церкви Воздвижения Креста Господня в г. Кузница Бялостоцка (Польша) Белостокско-Гданьской епархии Польской Православной Церкви (1946–1950), затем церкви Покрова Богородицы в г. Олштын (1950–1968).

Вернуться

891

Украинцев Николай Петрович (ум. 1972), военный юрист, полковник. Застал революцию 1905 г., принимал участие в Чрезвычайной следственной комиссии по делу генерала Корнилова, эмигрировал после революции и осел в курортном местечке Сопот под Данцигом. Женился, принял немецкое гражданство. Весной 1945 г. отказался эвакуироваться и был арестован, отправлен в Москву, после чего был осужден на 10 лет принудительных работ. В середине 1950-х гг. вернулся назад к семье в Германию.

Вернуться

892

Оттенбахер Отто-Эрнст (1888–1975), генерал-лейтенант, командир дивизии в период до октября 1941 г.

Вернуться

893

Калька с немецкого, Nachschub.

Вернуться

894

Спасибо (нем.).

Вернуться

895

Калька с немецкого, Dolmetscher — переводчик.

Вернуться

896

Зондерфюрер (Sonderführer) — гражданский специалист с уникальными знаниями или умениями, временно направленный в войска, пока армия для выполнения их обязанностей не подготовит свои кадры. Это не было полноценное звание, а ранг (параллельная система), лишь приравненный к офицерскому чину на время выполнения обязанностей. Зондерфюрер не являлся офицером, но носил униформу, по своему крою и атрибутам похожую на офицерскую; их можно было отличить по особым петлицам на воротнике и черно-красно-белым нитям на погонах.

Вернуться

897

Еще одна любопытная аберрация самовосприятия: служить в германской армии не являлось зазорным, однако внешние формы этой службы в виде ношения «полноценной» униформы отторгались. Скорее всего, Ходнев носил китель без погон зондерфюрера, но с немецкими офицерскими петлицами, какой нередко носили переводчики в чине офицера (Dolmetscherim Ofzif iersrang).

Вернуться

898

Т.е. до середины февраля 1941 г. Тем не менее, неясно как дивизия могла «находиться» у Роммеля, если сам он во время французской кампании командовал 7-й танковой дивизией.

Вернуться

899

Достаточно характерная апологетика «чистого вермахта». Антагонизм между частями вермахта и войск СС существовал, но это скорее было соревнование за престиж: армейские части, как и эсэсовские, впоследствии активно участвовали в истребительной политике. «Почти презрение» командира к эсэсовским частям — вероятно, подразумевалась некоторая «аморальность» или «новая нацистская мораль» — не помешало, преодолев первое предубеждение, исполнять приказы о снабжении армии «с земли» уже во время нахождения на советской территории, что живо описывает сам Ходнев.

Вернуться

900

Из письма неизвестного русского эмигранта, служившего в вермахте в группе армий Юг: «Способствует этому, конечно, и великолепная постановка с вопросом питания и очень удачное разрешение вопроса о взаимоотношениях между командным составом и солдатами как на службе, так и в частной жизни, и в питании. Офицеры едят то же, что и солдаты. Для примера беру вчерашний день (питание): утром — кофе черный, масло сливочное, мед. В обед — густой гороховый суп с мясом и кофе. Вечером — чай, масло, паштетная колбаса. Кроме того, 600 гр. хорошего хлеба, пачка леденцов (вместо сахара), 6 папирос, 4 раза в неделю на обед — второе блюдо (гуляш, котлеты, компот). Кроме того, в флягу наливают на целый день кофе или чай, чтобы не пить сырую воду».

Вернуться

901

«Так точно, господин обер-лейтенант!» (нем.).

Вернуться

902

«Господин переводчик» (нем.).

Вернуться

903

Карандашная приписка: «4:15».

Вернуться

904

Изначально написано «было», вычеркнуто красным карандашом.

Вернуться

905

Как и другие соединения вермахта, 36-я моторизованная дивизия исправно исполняла директивы об обращении с политическими комиссарами от 6 июня 1941 г., предписывающие расстрел политических работников РККА как носителей враждебной идеологии. В период службы Ходнева (до сентября 1941 г.), 36-я дивизия осуществила следующие подобные казни: 1 июля 1941 г. (1 человек), 3 июля (3 человека), 4 июля (1 человек). Обращение с политруками относилось к сфере общего знания солдат вермахта и не являлось секретом. Скорее всего, Ходнев либо слышал какие-то разговоры, либо даже видел что-то подобное, однако не пожелал распространяться. Römer F. Der Kommissarbefehl: Wehrmacht und NS-Verbrechen an der Ostfront 1941/42. Paderborn, München, Wien, Zürich, 2008. S. 604.

Вернуться

906

Очевидное упрощение ситуации: летом 1941 г. армейские части неоднократно расстреливали пленных. Лагеря военнопленных, смертность в которых является наибольшим из преступлений вермахта как института, также находились в ведении армии, а не СС.

Вернуться

907

Уничтожение военнопленных было осознанной политикой командования вермахта. Лишь позже отношение к ним как к «лишним ртам» и одновременным представителям враждебной расово-политической силы сменилось на отношение как к бесплатной и бесправной рабочей силе. Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. / Пер. с нем. И. Дьяконова, предисл. и ред. И. Настенко. М., 2009.

Вернуться

908

Капитан (нем.).

Вернуться

909

Изначально написано «шелухи», вычеркнуто красным карандашом.

Вернуться

910

Скорее всего, речь идет о расформировании 3-й русской армии, формально подчиненной генерал-лейтенанту П.Н. Врангелю и после поражения в конце 1920 г. интернированной польскими властями. После этих событий, некоторые ее члены уехали в Сулеювек (Сувалки) близ Варшавы, где находились в специальном лагере. Там же находился и Ходнев до начала высылки русских из Польши и своего отъезда в Данциг.

Вернуться

911

Согласно приказу корпуса от 28 июня, 36-я моторизованная дивизия должна была прикрыть северный флаг XXXI корпуса. 2 июля части корпуса должны были начать наступление от Якобштадта, и первыми должны были наступать части 118-го пехотного полка. Утром 2 июля было получено сообщение, что Мадона занята противником, оказывающим упорное сопротивление. Согласно журналу боевых действий 36-й моторизованной дивизии, немцы прошли Мадону в середине дня, взяли ее и через час захватили Цесвайну, город в нескольких километрах северо-западнее. Днем 3 июля в районе Мадоны советские войска предприняли контратаку: немцы полагали, что они прорываются на юго-восток, о скоплении танков и пехоты в 20 км северо-западнее города немцам сообщили латышские коллаборационисты из частей «самообороны». С советскими частями завязался бой, который поначалу велся 36-м мотоциклетным батальоном. Немцы контратаковали силами мотоциклетного батальона и 87-го пехотного полка и нанесли советским войскам серьезные потери, при незначительных своих: так, 2 июля немцы потеряли 14 убитыми, 41 ранеными, 1 пропавший без вести; 3 июля 16 человек были убиты, 25 ранены. 87-й пехотный полк остался в Мадоне для боевого охранения. Были также захвачены значительные трофеи. National Archive sand Records Administration (NARA). T-315. R. 898. F. 104, 113, 118–119. Благодарю В.А. Мосунова (Санкт-Петербург) за компетентную помощь в написании этого комментария.

Вернуться

912

Еще одно любопытное искривление типично эмигрантской оптики, характерной для гражданского противостояния: солдаты армии противника одновременно являлись заклятыми политико-мировоззренческими врагами, но при этом и людьми того же этнокультурного корня, с которыми автор себя идентифицировал.

Вернуться

913

Ходнев вновь ведет речь про бои в районе Мадоны: дивизия очень быстро прошла расстояние от Якобштадта до Мадоны, лишь ненадолго увязнув в боях.

Вернуться

914

В собственном экземпляре карандашом сверху: пережить.

Вернуться

915

«Приказ есть приказ» (нем.).

Вернуться

916

Достаточно нехарактерный пример. В абсолютном большинстве писем и воспоминаний эмигрантов, крестьяне проклинают колхозы, евреев, советскую власть и нищету.

Вернуться

917

В собственном экземпляре слово зачеркнуто, сверху: армии.

Вернуться

918

Приказ выступать (нем.).

Вернуться

919

Свидетельство (нем.).

Вернуться

920

В Берлине при ОКВ существовал специальный отдел переводчиков (Dolmetscher-Lehrabteilung). Главой русской секции был известный славист, уроженец Санкт-Петербурга Максимилиан Федорович Браун (Студенский).

Вернуться

921

Казначей (нем.).

Вернуться

922

В собственном экземпляре хранится вложенная рукописная выписка из письма Украинцева Ходневу, 27 февраля 1957 г.: «…когда был арестован, то в Москве мог убедиться в том, что в руках следователей был список всех данцигских эмигрантов переводчиков-добровольцев; была в нем и Ваша фамилия. Если бы Вы не уехали вовремя из Лангфура, то в лагерях мы с Вами встретились бы обязательно. Ну да Бог миловал Вас…».

Вернуться

923

Алякритский Сергей Александрович (1896–1972), участник Первой мировой войны, в годы Гражданской был в рядах Северо-Западной армии, позже в 3-й русской армии. После 1921 г. проживал в Данциге. После войны проживал в Мюнхене, был председателем Союза Георгиевских кавалеров в ФРГ.

Вернуться

924

Grimm C. Internierte Russen in Lichtenstein // Jahrbuch des Historische Vereins für das Fürstentum Lichtenstein. Bd. 71. Vaduz, 1971. S. 73.

Вернуться

925

Подробную биографию Б.А. Смысловского см.: Грибков И.В., Жуков Д.А., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М., 2011. 464 с.; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Предисловие // Хольмстон-Смысловский Б.А. Первая Русская национальная армия против СССР. Война и политика. М., 2011. С. 3–32; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Заколдованные пути генерала Хольмстон-Смысловского // Хольмстон-Смысловский Б.А. На заколдованных путях. Восточный поход (Философия войны). М., 2014. С. 5–21; Жуков Д.А., Ковтун И.И. На службе России и абвера // «Совершенно секретно» (Москва), 2014. № 7 (302). С. 19–21.

Вернуться

926

См., напр.: Liechtenstein 1938–1978: Bilder und Dokumente heraus gegeben von der Fürstlichen Regierungaus Anlassdes 40. Regierungs jubileums Seiner Durch laucht Fürst Franz Josef II von zu Liechtenstein. Vaduz, 1978. 521 s.; Vogelsang H. von. Kriegsende in Liechtenstein. Das Schicksal der Ersten Russischen Nationalarmee der Deutsche Wehrmacht. Freiburg-in-Breisgau, Basel, Wien, 1985. 125 s.; Geiger P., Schlapp M. Russen in Liechtenchtein. Flucht und Internierung der Wehrmacht-Armee Holmston 1945–1948. Vaduz — Zürich, 1996. 370 s.

Вернуться

927

Отчасти эти вопросы рассмотрены в след. работах: Pahl M. Hermann Baun (1897–1951). Der gescheiterte Spionagechef // Müller-Enbergs H., Wagner A. (Hg.). Spione und Nachrichtenhändler. Geheimdienst-Karrieren in Deutschland 1939–1989. Berlin, 2016. S. 38–77; Keßelring A. Die Organisation Gehelen und die Neuformierung des Militärs in der Bundesrepublik. Berlin, 2017. 512 s.

Вернуться

928

В сентябре 1948 г. в Буэнос-Айросе Смысловский и группа его бывших подчиненных по 1-й РНА образовали Союз русских бывших участников войны имени фельдмаршала А.В. Суворова. В 1950 г. организация изменила название на Русское военно-национальное движение (с середины 1952 г. — Российское военно-национальное освободительное движение) им. генералиссимуса А.В. Суворова. — Прим. авт.

Вернуться

929

Биографические сведения о С.Н. Ряснянском см.: Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России (Материалы к истории Белого движения). М.; Париж, 1997. С. 211; Офицеры российской гвардии в Белой борьбе. М., 2002. С. 745.

Вернуться

930

Geiger P., Schlapp M. Russen in Liechtenchtein… S. 337, 339.

Вернуться

931

ГАРФ. Ф. Р-9526. Оп. 6. Д. 1226. Л. 143; РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 9. Д. 5. Л. 90; ЦАНО (Центральный архив Нижегородской области). Ф. Р-2209. Оп. 3. Д. 14903. Л. 13, 18; Mallmann K.-M. Der Krieg im Dunkeln. Das Unternehmen «Zeppelin» 1942–1945 / Wildt M. (Hg.). Nachrichtendienst, politische Elite und Mordeinheit. Der Sicherheitsdienst des Reichsführers SS. Hamburg, 2003. S. 330–331; Geiger P., Schlapp M. Op. cit. S. 150–153; Клименко Г.В. Правда о «Дружине» // «Суворовец» (Буэнос-Айрес), 1950. № 17; Клименко Г.В. Наша борьба // «Суворовец», 1952. № 18; Клименко Г.В. Малая война 1941–1945 гг. / «Суворовец», 1955. № 11.

Вернуться

932

Отметим, что не менее 200 интернированных изъявили желание вернуться в СССР (См.: Бирштейн В.Я. СМЕРШ, секретное оружие Сталина. М., 2018. С. 578), вопреки известной точке зрения, что таких было не так много. См.: Vogelsang H. v. Die Armee, die es nicht geben durfte. Russen in deutscher Uniforn und die ihre Rettung in Liechtenstein. Ulm — Kisslegg, 1995. S. 88.

Вернуться

933

Волков С.В. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М., 2002. С. 213.

Вернуться

934

Notatka informacyina, dotyczaca organizacij «Zlota Korona», 29.IV.1947. № 133 // AIPN BU 01222/3114. S. 8; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Б. Хольмстон-Смысловский, Особый штаб «Россия» и Национально-трудовой союз // Спецслужбы Третьего рейха. Неизвестные страницы. М., 2018. С. 147.

Вернуться

935

LRA. Nr. 230/043. «Russ. Internierte», Aussage von Oblt. Rogatschewskyv. 27.6.1946. B. 13–14, 16–17.

Вернуться

936

В интервью журналистам сам Смысловский заявлял следующее: «Только национальная русская армия, борьба с коммунизмом… могут принести успех». Цит. по.: Argentina: Last of the Wehrmacht // «Time», Monday, Apr. 13, 1953. P. 22.

Вернуться

937

Великий князь Владимир Кириллович вместе со своими приближенными присоединился к особой части Б.А. Смысловского 30 апреля 1945 г.

Вернуться

938

Эпизод с прорывом через границу княжества Лихтенштейн в ночь со 2 на 3 мая 1945 г. не раз рассматривался в статьях последователей Б.А. Смысловского. См., напр.: В.Ш. Так было — так будет! // «Суворовец», 1952. № 18. С. 1.

Вернуться

939

О том, что солдаты Б.А. Смысловского помогли пересечь границу Лихтенштейна автомобилю, на котором ехал Великий князь Владимир Кириллович, отмечал в одной из своих публикаций бывший начальник оперативного отдела штаба 1-й РНА Е.Э. Месснер. См.: Месснер Е.Э. Вера и верность // «Суворовец», 1949. № 2. С. 2.

Вернуться

940

Личность не установлена.

Вернуться

941

Личность не установлена.

Вернуться

942

Личность не установлена.

Вернуться

943

Переводчик, барон Э.А. фон Фальц-Фейн, вспоминал: «Это был майор Федоров. Ох, какой был ядовитый! Мне приходилось смягчать его недипломатические выражения и угрозы, когда я был переводчиком на переговорах с нашим князем и правительством… Майор Федоров требовал выдать всех в принудительном порядке. Это ему не удалось, но обманул он многих солдат, которым было по восемнадцать-двадцать лет. Он говорил им, что родина ждет их и простит». Цит. по: Данилевич Е.В. Барон Фальц-Фейн. Жизнь русского аристократа. М., 2000. С. 137.

Вернуться

944

Имеется в виду начальник лихтенштейнской полиции Брунхардт.

Вернуться

945

Статья Клименко была опубликована в: «Суворовец», 1955. № 9 (267), 21 мая (суббота). С. 3–4.

Вернуться

946

Личность не установлена. В списке военнослужащих 1-й РНА, составленном в Лихтенштейне, есть семь человек, у которых фамилия начинается на букву «Ф»: Ф. Фокин, Г. Феодоренко, И. Федоров, А. Федоров, К. Фридин, Н. Федоров, И. Феодорович. См.: Geiger P., Schlapp M. Op. cit. S. 170–182.

Вернуться

947

Статья Истомина опубликована в: «Суворовец», 1955. № 9 (267), 21 мая (суббота). С. 4–5.

Вернуться

948

Lyons E. General Vlassov`s Mystery Army // «The American Mercury». Vol. 66. 1948. P. 183–191; Fisher G. Soviet Opposition to Stalin. Cambridge, 1952. 239 p.

Вернуться

949

Reitlinger G. The House built on Sand, the conflicts of German policy in Russia. London, 1960. 460 р.; Michaelis R. Russians in the Waffen-SS. 29. Waffen-Grenadier-Division der SS «RONA» (russische Nr. 1), 30. Waffen-Grenadier-Division der SS (russische Nr. 2), SS-Verband «Drushina». Atglen, PA, 2009. 120 p.; Шнеер А. Лагерь Травники по материалам следственных документов НКВД, МГБ, КГБ и судебным процессам 1944–1987 гг. в СССР // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. Ред. — сост. А. Мартынов, 2017. С. 346–387.

Вернуться

950

Автор заблуждается. В книге Р. Михаэлиса «Русские в СС» сотрудничество русских коллаборационистов с нацистами не отрицается и под негативным углом не рассматривается. Более того, вопрос об участии коллаборационистов в карательных акциях оккупационных войск по большей части немецким историком нивелируется. — Прим. ред.

Вернуться

951

Меньшевики-эмигранты.

Вернуться

952

Николаевский Б. Пораженчество 1941–1945 годов и ген. А.А. Власов (Материалы для истории) // «Новый журнал» (Нью-Йорк). Т. 18. 1948. С. 209–234; он же. Пораженческое движение и ген. Власов (Материалы для истории) // «Новый журнал». Т. 19. 1948. С. 211–247; Денике Ю.П. Власовское движение // «Новый журнал». Т. 35. 1953. С. 203–279; Аронсон Г. Правда о власовцах. Проблемы новой эмиграции. Нью-Йорк, 1949; Двинов Б. Власовское движение в свете документов (С приложением секретных документов). Нью-Йорк, 1950; он же. Геббельс и Власов // «Новое русское слово» (Нью-Йорк), 27.04.51.

Вернуться

953

Александров К.М. Судьбы русского офицерства в изгнании во время Второй мировой войны. Переписка 1946 г. между генерал-лейтенантами А.И. Деникиным и А.П. Архангельским // «Новый часовой». Т. 17–18, 2006. С. 206, 214. См. также: Деникин А.И. Генерал Власов и «власовцы» // Новейшая история России. Т.2, 2017. С. 228–255.

Вернуться

954

В данном контексте показательны публикация перевода книги немецкого военного историка Йоахима Хоффманна «История Власовской армии» и подробная рецензия на нее. Хоффманн Й. История власовской армии. Париж, 1990. 382 с.; Красовский О. Страшная правда // «Вече» (Мюнхен). Т. 39. 1990. С. 217–279. В том же номере были также опубликованы обращение к читателям редактора, также позитивно оценивающая коллаборационизм (с. 213–215) и открытое письмо Хоффманна в редакцию «Военно-исторического журнала» (с. 279–284).

Вернуться

955

Thorwald J. Wenn Sie Verderben wollen: Bericht des großen Verrats. Stuttgart, 1952. 605 s.

Вернуться

956

<Окороков А.В.> Биографическая справка к воспоминаниям М.В. Томашевского> // Материалы по истории Русского освободительного движения. Ред. — сост. А. Окороков. Вып. 2. М., 1988. С. 388

Вернуться

957

Томашевский М.В. Берлин — Карлсбад — Фюссен — Алгац — Мюнхен // Материалы по истории Русского освободительного движения… С. 388–400.

Вернуться

958

Торвальд Ю. Очерки к истории Освободительного Движения Народов России. Лондон (Канада), 1965.

Вернуться

959

Там же. С. 2.

Вернуться

960

Архивный фонд Дома Русского зарубежья имени А.И. Солженицына. Ф.1. Ф-2/М-81. Л. 57

Вернуться

961

В частности, что Смоленское воззвание было подготовлено М. Зыковым, а не офицером вермахта Николаем фон Гроте. Торвальд Ю. Указ. соч. С. 2.

Вернуться

962

Торвальд Ю. Указ. соч. С. 23, 50, 55 и т. д.

Вернуться

963

Там же. С. 19, 34.

Вернуться

964

Александров К. Капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт и его воспоминания // «Посев» (Москва). № 3, 2015. С. 33–35.

Вернуться

965

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера. М., 1993.

Вернуться

966

Фрелих С. Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным. Кельн, 1990. С.160.

Вернуться

967

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С.366.

Вернуться

968

Штифанов Н. Предшественница Пражского манифеста // «Борьба». № 75–76, 1979. С. 7–8.

Вернуться

969

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 364–365.

Вернуться

970

Александров К. Новые документы к жизнеописанию капитана Вильфрида Штрик-Штрикфельдта // «Посев». № 6, 2015. С.29.

Вернуться

971

Генерал Власов: история предательства. Т.2, ч.1, М., 2015. С. 251–252.

Вернуться

972

Гроте Николаус фон (1897–1976), капитан, служил в IV отделе Вермахт-Пропаганда («Активная пропаганда») при ОКВ.

Вернуться

973

Власов был взят в плен 12 июля 1942 г.

Вернуться

974

Боярский Владимир (наст. — Баерский) (1901–1945), генерал-майор ВС КОНР.

Вернуться

975

Имеется в виду листовка «Товарищи командиры! Товарищи советские интеллигенты!» (10 сентября 1942 г.), содержавшая критику советской системы, призыв к «свержению всем ненавистного сталинского режима» и заключению «честного мира с Германией». Вопрос об авторстве Власова (равно как и других, подписанных им документов) остается дискуссионным. Согласно А. Даллину, Власов непосредственно принимал участие лишь в написании совместно с Баерским записки на имя верховного командования вермахта от 3 августа 1942 г. См.: Dallin A. German Rule in Russia 1941–1945. London — N.Y., 1957. P. 554. Гауптштурмфюрер СА Сергей Фрелих писал, что Власов составил лишь несколько листовок, которые «содержали его программу и объясняли основы его выступления против советского режима». См.: Фрёлих С. Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным. С. 311. Вместе с тем, по мнению заместителя главного редактора официоза КОНР газеты «Воля народа» Александра Казанцева (наст. — Георгий Като), Власов сам составлял тексты своих обращений. См.: Казанцев А. Третья сила. Франкфурт-на-Майне, 1974. С.155–157.

Вернуться

976

Гроте был инициатором Смоленского воззвания (27 декабря 1942 г.). Согласно воспоминаниям обер-лейтенанта Ойгена Дюрксена, служившего в IV отделе Вермахт-Пропаганда, тезисы были написаны Власовым и Зыковым. См.: Institut für Zeitgeschichte (IfZ). München. ZS 402/2. См. также: Andreyev C. Vlasov and the Russian liberation movement: Soviet reality and émigré theories. Cambridge, 1989. P. 45. По мнению Штрик-Штрикфельдта, «Зыков переработал 13 пунктов, внеся туда призыв к населению». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 165. Во втором, существенно переработанном, издании своей книги Торвальд опустил это утверждение. См.: Thorwald J. The Illusion: Soviet Soldiers in Hitlеr’s Armies. London — N.Y., 1975. Р.92–96.

Вернуться

977

Тензеров Николай (наст. — Пузанов) (1904–?), подполковник, начальник Управления безопасности КОНР.

Вернуться

978

О посещениях Власовым лагерей см. также: Strick-Strickfield W. Die Bemuhungen um die Bildung des russischen Komitees. IfZ, ZS 419/13–15. По мнению К. Александрова, Власов посещал лишь лагерь Циттенхорст в октябре 1942 г. См.: Александров К.М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова. М., 2009. С. 266, 319. Вместе с тем Торвальд в дальнейшем повторил это же утверждение, отметив, что Власов пробыл там два дня, встретившись с пятью пленными генералами. См.: Thorwald J. The Illusion: Soviet Soldiers in Hitlеr’s Armies… Р. 105.

Вернуться

979

Встреча рейхсминистра оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга с начальствующим составом вермахта, в которой, в числе прочих, приняли участие генерал пехоты Максимилиан фон Шенкендорф, полковник Хеннинг фон Тресков. Часть офицеров подвергла критике восточную политику Германии, в частности, отношение к мирному населению.

Вернуться

980

В воспоминаниях Штрик-Штрикфельдт называет его военным врачом доктором Р. «Утром 12 января доктор Р. явился к министру Розенбергу, чтобы поздравить его с днем рождения. В разговоре с глазу на глаз он упомянул, что рейхсфюрер СС интересуется Русским Освободительным Комитетом в Смоленске. Он намекнул, что Гиммлер, судя по всему, не прочь взять на себя инициативу основания Русского Комитета. Поэтому он, доктор Р., хотел бы получить копию воззвания, так как он направляется в штаб Гиммлера. (Розенберг знал о связях доктора Р. с Гиммлером и, вероятно, их переоценивал). Розенберг, конечно, не хотел допустить усиления влияния Гиммлера на политику в занятых восточных областях. И поэтому он, в присутствии доктора Р., подписал согласие на воззвание». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 168.

Вернуться

981

Хельмих Хайнц (1890–1944), генерал-лейтенант, генерал Восточных войск (General der Osttruppen).

Вернуться

982

Первоначально Власов и его штаб располагались по адресу: Берлин, Викториаштрассе, д. 10. Это «случайное помещение в подвале» считалось особым лагерем для военнопленных ОКВ или штабом русских сотрудников OKW/WPr IV. См.: Фрелих С. Генерал Власов… С. 67.

Вернуться

983

Во втором издании это утверждение повторяется. См.: Thorwald J. The Illusion… Р. 116.

Вернуться

984

Рённе Алексис фон (1903–1944) полковник, с марта 1943 г. возглавлял в ОКХ отдел «Иностранные армии — Запад».

Вернуться

985

Штауффенберг Клаус Шенк фон (1907–1944), полковник. На момент создания и начала работы школы пропагандистов в Дабендорфе (февраль — март 1943 г.) непосредственно не мог участвовать в ее создании, так как служил в 10-й танковой дивизии корпуса «Африка». Возможно, его инициатива относится к 1942 г., когда он работал в организационном отделе ОКХ. Тогда же по его инициативе на коллаборантов распространились нормы питания, система диспансерного лечения и система обеспечения семей, соответствующие военнослужащим вермахта. См. директиву ОКХ № 8000/42 от 31.08.1942: Хоффманн Й. История власовской армии… С. 115, 262.

Вернуться

986

Мартин Ханс-Лео (1899 — после 1977), полковник, возглавлял некоторое время в ОКВ IV отдел Вермахт-Пропаганда. Одновременно являлся офицером связи между ОКВ и министерством пропаганды. Автор воспоминаний: Martin H.-L. Unser Mann bei Goebbels. Verbindungsoffizier des Oberkommandos der Wehrmacht beim Reichspropagandaminister 1940–1944. Neckargemünd, 1973. 163 s.

Вернуться

987

Власов жил в пригороде Берлина по адресу: Далем, Кибитцвег, д. 9.

Вернуться

988

Фрёлих Сергей (1904–1982), член «Боевого союза русских националистов», гауптштурмфюрер СА, отвечавший за безопасность Власова. По словам полковника ВС КОНР Владимира Позднякова, Фрёлих был «надзирателем» за власовским движением по линии НСДАП. См.: Поздняков В. Первая конференция военнопленных Красной армии, вступивших в ряды РОД // «Новый журнал» (Нью-Йорк), 1972. № 106. С. 200.

Вернуться

989

Осенью 1944 г. единственный в штабе вермахта (OKW), кто возражал против развертывания власовской армии, был начальник оперативного отдела генерал-полковник Альфред Йодль (1890–1946), по мнению которого это означало «самим готовить собственных палачей». IfZ. ZS 85/3.

Вернуться

990

Кёстринг Эрнст (1876–1953), генерал от кавалерии, сменил Хельмиха на посту командующего Восточными войсками 1 января 1944 г.

Вернуться

991

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Я выехал ночным поездом обратно и ранним утром 21 июля вернулся прямо в Берлин и Дабендорф. На дороге от станции к лагерю мою машину остановили Власов, Трухин и Боярский. Они рассказали мне о покушении на Гитлера 20 июля и о его последствиях. Им были в то время известны два имени убитых заговорщиков: граф Штауфенберг и генерал Ольбрихт. Меня охватили мрачные предчувствия. — Наши друзья, — сказал я. — О таких покойниках не говорят как о друзьях, — заметил Власов. — Их не знают. Не забывайте этого никогда, Вильфрид Карлович. Я прошел сталинскую школу». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 334–335.

Вернуться

992

Согласно воспоминаниям Гюнтера д’Алькена, сотрудника личного штаба рейхсфюрера СС, присутствовавшего при встрече Власова и Гиммлера, последний говорил: «Я могу пойти на формирование первых двух дивизий. Было бы крайне некорректно с моей стороны обещать вам сегодня больше и затем сокращать свои обязательства». См.: Киселев А. Облик генерала А.А. Власова. Записки военного священника. Нью-Йорк, 1977. С. 186–187. Начальник оперативного отдела штаба ВС КОНР полковник Андрей Алдан (наст. — Нерянин) писал в своих мемуарах, что Власов утверждал: «Через 6–7 месяцев, то есть к маю — июню 1945 г., мы будем иметь минимум 10 линейных дивизий, несколько запасных бригад или полков, офицерское училище, вспомогательные части… Кроме того, в ближайшее время из немецких частей будут изъяты все русские роты, батальоны и отряды… У нас будут свои авиационные части и танковые войска». См.: Алдан А.Г. Армия обреченных. Нью-Йорк, 1969. С. 7–8. Ту же цифру Власов назвал Штрик-Штрикфельдту сразу после разговора с рейхсфюрером. См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 343. Позднее на встрече с главкомом люфтваффе Герингом, состоявшейся 2 февраля 1945 г., согласно отчету оберфюрера СС Эрхарда Крёгера, Власов заявил, что «наличного офицерского и солдатского состава хватит на 5 дивизий», оговорившись, что необходимо предварительное обучение офицеров. См.: Bundesarchiv Berlin, NS19/3823. Вместе с тем до встречи с Власовым представители Гиммлера разговаривали с Кестрингом о возможностях вермахта снабдить формирующиеся дивизии (первоначально речь шла о 5–7) вооружением. Кестринг, в свою очередь, консультировался с начальником штаба сухопутных войск генерал-полковником Х. Гудерианом. Последний настаивал, что «чем больше дивизий вы выставите, тем лучше». См.: IfZ. ZS 85/3. Вероятно, ко времени встречи Власова и Гиммлера ситуация со снабжением изменилась в худшую сторону.

Вернуться

993

Ведель Хассо фон (1898–1961), генерал-майор, начальник управления пропаганды OKW (Amtsgruppe für Wehrmachtpropaganda).

Вернуться

994

Арльт Фриц (1912–2004), оберштурмбанфюрер СС, возглавлял Управление по делам восточных добровольцев (DIII Freiwilligenleitstelle Ost). Штрик-Штрикфельдт вспоминал: «Доктор Арльт… был наиболее открытым и, в личном плане, даже приятным собеседником. Он открыл мне кое-что о новых намерениях СС, а именно: национальные силы и воинские части народов России в будущем должны привлекаться к сотрудничеству с СС». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 326.

Вернуться

995

Отношение Власова к национальным комитетам за время войны претерпело существенные изменения. Согласно дневниковым записям Розенберга, генерал еще 13 мая 1943 г. письменно отказался от Украины и Кавказа. См.: Политический дневник Альфреда Розенберга, 1943–1944 гг. М., 2015. С. 422. В дальнейшем Власов, напротив, настаивал на объединении всех комитетов под своим началом. Многие мемуаристы и исследователи отмечали стремление Власова «бить Сталина кулаком, а не растопыренными пальцами». См., напр.: Steenberg S. Vlasov. New York, 1970. P. 155. При этом глава КОНР не стеснялся в средствах. Командующий Украинской национальной армией (УНА) Павел Шандрук вспоминал, что, стремясь подчинить себе украинские вооруженные силы, Власов в ходе разговора, происшедшего 30 января 1945 г. в Далеме, использовал и подкуп (обещание «личных перспектив»), и прямые угрозы («я разобью вас и ваш народ»). См.: Шандрук П. Сила доблестi. Ивано-Франкiвськ, 2008. С. 158–161. Вместе с тем, многие лидеры национальных комитетов, опираясь на ведомство Розенберга, сами не хотели подобного союза. Так, глава грузинского комитета Михаил Кедия прямо определил свою позицию: «Мой первый враг — это Россия, и лишь мой второй враг — большевизм. Я предпочитаю видеть в седле грузина Сталина, а не великоросса Власова». См.: Harvard Project on the Soviet Social System Digital. 546; Steenberg S. Vlasov… P.156.

Вернуться

996

Пэтч Александер МакКарэлл (1889–1945), генерал-лейтенант, командующий 7-й армией США.

Вернуться

997

См. также: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 387–393.

Вернуться

998

У. Снайдер, полковник, начальник отдела военной разведки 7-й армии.

Вернуться

999

Артамонов Георгий (1902–1987), полковник армии США, сын генерала от инфантерии Леонида Артамонова. Последний после революции 1917 г. остался в Советской России.

Вернуться

1000

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Очень сжато я обрисовал свои тогдашние и нынешние задачи и просил Артамонова выступить перед американцами в пользу своих русских земляков, как я делал это раньше перед немцами. Очевидно, по служебным мотивам, он не имел права ответить мне на это. Он … лишь… сказал, что попытается сделать все от него зависящее». Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 390–391.

Вернуться

1001

Неточность. В записной книжке Малышкина указано, что Жиленков прибыл 1 июля. См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина (6 февраля 1945–7 марта 1946 гг.) // Александров К. Русские солдаты вермахта. Герои или предатели: Сборник статей и материалов. М., 2005. С. 603.

Вернуться

1002

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Жиленков, без сомнения, был наилучшим товарищем, которого можно было себе пожелать в плену. Гордый и независимый в отношениях с победителями, всегда готовый помочь и жертвенный в отношении всех остальных. Он раздавал свои сигареты и часто даже часть своего пайка. Он чинил обувь и одежду. Каждое утро он собирал и уничтожал во дворе американские окурки, чтобы, как он говорил: “уберечь немецких пленных от искушения и унижения”. Бывшему гаулейтеру Вартегау, сильно исхудавшему Грейзеру, Жиленков, проходя мимо, подсовывал иногда что-нибудь съестное, когда тот, сидя один за столом (остальные избегали его), жевал свою скудную пищу. Он жалел даже и этого человека, которого раньше никогда не видел. Этот некогда высокого ранга политический комиссар и генерал вспомнил опыт своей жизни беспризорника и развил поразительную деятельность, в которой сочетались ловкость, находчивость, юмор и чисто русская человечность». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 400–401.

Вернуться

1003

Бломберг Вернер фон (1878–1946), генерал-фельдмаршал, с 1938 г. находился в отставке.

Вернуться

1004

Лист Вильгельм (1880–1971), генерал-фельдмаршал, на момент ареста был в резерве ОКВ.

Вернуться

1005

Вейхс Максимилиан фон (1881–1954), генерал-фельдмаршал, на момент ареста был в резерве ОКВ.

Вернуться

1006

Неточность. Франц Ксавер фон Эпп (1868–1946) не был фельдмаршалом. Он имел звания генерала пехоты и обергруппенфюрера СА.

Вернуться

1007

Хойзингер Адольф (1897–1982). Участвовал в планировании военных кампаний против Польши, Дании, Норвегии, Франции, Нидерландов и СССР. В январе 1942 г. — получил звание генерал-майора, ровно через год — генерал-лейтенанта. Исполнял обязанности начальника генштаба ОКХ. С октября 1944 г. — в резерве фюрера. В конце войны — начальник картографической службы ОКВ.

Вернуться

1008

Неточность перевода. Haudegen относится к Гудериану, а сама фраза должна быть переведена: «Только старый вояка Гудериан, казалось, не понимал всего».

Вернуться

1009

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «При разговоре в плену я увидел, что Гудериан и летом 1945 г. был способен думать лишь военными категориями и в его мышлении для понятия о политическом ведении войны не было места. Так, Москва для него была не сердцем России, а всего лишь стратегически важным центром путей сообщения, связи и промышленности. Он отстаивал мнение, что при наличии определенных предпосылок он или командующий группой армий “Центр” могли бы взять Москву в 1941 г. Ему не приходила в голову мысль, что русские продолжали бы воевать и в случае падения… Когда Малышкин рассказал ему о национальном освободительном движении Власова и указал на страх Сталина перед революцией, Гудериан не находил слов, и у нас создалось впечатление, что это было для него откровением… чисто военный склад мышления Гудериана постоянно толкал его на споры о политическом и психологическом значении занятия Москвы. Доводы Малышкина приводили его в смятение, и он почти ежедневно появлялся у нас со все новыми вопросами». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера. С. 371–372, 399.

Вернуться

1010

Согласно записной книжки Василия Малышкина, Кестринга «часто можно видеть гуляющим по лугу перед нашими окнами в обществе Хильгера (Густав Хильгер, дипломат, служил вместе с Кестрингом в посольстве Германии в Москве — А.М.) и одного американца. Они целыми часами ведут о чем-то оживленный разговор». См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина… С.602.

Вернуться

1011

1 августа 1945 г.

Вернуться

1012

В записной книжке В. Малышкина говорится, что «за несколько дней об этом нас предупредили и мы заблаговременно уложили свои вещички и инструменты». См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина… С.608.

Вернуться

1013

Неточность. Жиленкова, Малышкина и других власовцев отправили в лагерь Секкенхайм. 2 октября их перевели в лагерь Оберрусель, где были собраны офицеры, представлявшие интерес для американской разведки, откуда весной следующего года депортировали в СССР. Ошибку, что власовцы из Берренкееллер были выданы в Советский Союз Штрик-Штрикфельдт повторил и в своих воспоминаниях. См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 401–402.

Вернуться

Примечания

1

Вот лишь некоторые из них: Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. 863 с.; Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000. 174 с.; Ковалев Б.Н. Нацистский оккупационный режим и коллаборационизм в России (1941–1944). Великий Новгород, 2001. 482 с.; Альтман И.А. Жертвы ненависти: Холокост в СССР 1941–1945 гг. М., 2002. 544 с.; Полян П.М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижения и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. М., 2002. 896 с.; Александров К.М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003. 352 с.; Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945 гг. М., 2004. 608 с.; Чуев С.Г. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха. М., 2004. 576 с.; Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. Смоленск, 2005. 432 с.; Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941–1945. М., 2008. 448 с.; Ермолов И.Г. Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками. 1941–1944. М., 2010. 383 с.; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Русские эсэсовцы. М., 2010. 464 с.; Синицын Ф.Л. Национальный вопрос на оккупированной территории СССР, 1941–1944. Пермь, 2013. 548 с. Близнюк М.И. «Войной на век проведена черта…». Вторая мировая война и русские артисты: под оккупацией, в Рейхе, в лагерях Ди-Пи. М., 2017. 1120 с.; Епифанов А.Е. Организационные и правовые основы наказания гитлеровских военных преступников и их пособников в СССР. 1941–1956 гг. М., 2017. 703 с.

2

См., напр.: Война на уничтожение: Нацистская политика геноцида на территории Восточной Европы. Материалы международной научной конференции (Москва, 26–28 апреля 2010 г.). М., 2010. 504 с.; Коллаборационизм в Советском Союзе, 1941–1945: Справочник по фондам РГВА. М., 2014. 166 с.; История отечественной коллаборации: Материалы и исследования / Ред. — сост. А. Мартынов. М., 2017. 396 с.

3

См., напр.: Смыслов О.С. «Пятая колонна» Гитлера. От Кутепова до Власова. М., 2004. 512 с.; Филатов В.И. Власовщина. РОА: белые пятна. М., 2004. 448 с.; Александров К.М. Армия генерала Власова 1944–1945. М., 2006. 576 с.; Коняев Н.М. Генерал Власов. Анатомия предательства. М., 2008. 500 с.

4

См., напр.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. III. Кн. 2. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 г. М., 2003. 700 с.; Т. IV. Кн. 2. Великий Перелом. 1 июля — 31 декабря 1943 г. М., 2008. 809 с.; Т. V. Кн. 1. Вперед на Запад. 1 января –30 июня 1944 г. М., 2007. 728 с.; Генерал Власов: история предательства: В 2 т., в 3 кн. Т. 1.: Нацистский проект «Aktion Wlassow» / Под. ред. А.Н. Артизова. М., 2015. 1160 с.; Т. 2. Кн. 1: Из следственного дела А.А. Власова / Под. ред. А.Н. Артизова, В.С. Христофорова. М., 2015. 854 с.; Т. 2: Кн. 2: Из следственного дела А.А. Власова / Под. ред. А.Н. Артизова, В.С. Христофорова. М., 2015. 711 с.

5

От фр. collaboration — сотрудничество (происходит от аналогичного латинского слова).

6

См.: Hoffmann S. Collaborationism in France during World War II // The Journal of Modern History. Vol. 40. № 3 (September 1968). P. 379; http://www.dictionary. com/browse/collaborationist?qsrc=2446 (дата обращения: 8.08.2018); http:// www.enzyklo.de/Begrif/f kollaboration (дата обращения: 8.08.2018); https://www. universalis.fr /dictionnaire/collaborationnisme (дата обращения: 8.08.2018).

7

Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941–1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009. С. 9.

8

Семиряга М.И. Коллаборационизм: природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 21, 815.

9

Гилязов И.А. Легион «Идель-Урал». М., 2009. С. 15–16.

10

Принят в 1922 г., редакция 1926 г.

11

В Уголовных кодексах остальных союзных республик присутствовали аналогичные статьи. Далее под нормами УК РСФСР мы будем понимать и соответствующие нормы уголовного законодательства других союзных республик

12

В законодательстве РФ такая форма государственной измены как «переход на сторону врага» не предусмотрена. См.: Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В.М. Лебедева. М., 2005. С. 638.

13

Подробнее об этом см. ниже в параграфе «Субъективная сторона».

14

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс РСФСР: Комментарий. М., 1941. С. 63.

15

Научно-практическое пособие по применению УК РФ… С. 638.

16

ОУН и другие подобные организации, с точки зрения современного международного права, не могут быть признаны его субъектами, т. к. они не осуществляли контроль ни над какой частью территории СССР. — См. ст. 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов (Протокол II). 1977 г.

17

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

18

См.: Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 9–10.

19

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

20

Содержание понятия «умысел» раскрыто в параграфе «Субъективная сторона».

21

См.: Семиряга М.И. Коллаборационизм…; Ковалев Б.В. Указ. соч.

22

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 62.

23

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 3: Крушение «Блицкрига». Кн. 1 (1 января — 30 июня 1942 г.). М., 2003. С. 130–132.

24

Hoffmann S. Op. cit. P. 378 et al.

25

Пережогин В.А. Вопросы коллаборационизма // Война и общество, 1941–1945. М., 2004. Кн. 2. С. 293.

26

Калинин П. Указ. соч. С. 32–33; Гилязов И.А. Коллаборационистское движение среди тюрко-мусульманских военнопленных и эмигрантов в годы Второй мировой войны: дис… д-ра ист. наук. Казань, 2000. С. 4–5; Безугольный А.Ю., Бугай Н.Ф., Кринко Е.Ф. Горцы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Проблемы истории, историографии и источниковедения. М., 2012. С. 332; Подпрятов Н.В. Национальные воинские формирования народов Советского Союза в СССР и в фашистской Германии в годы Второй мировой войны. Пермь, 2006. С. 228; Другая война: 1939–1945. М., 1996. С. 322.

27

Кондратьев Н. Оплачено кровью // «Родина» (Москва). 1991. № 6/7. С. 8.

28

Определение экстремальной ситуации и ее характеристики взяты из: Психология экстремальных ситуаций для спасателей и пожарных. М., 2007. С. 20.

29

История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1973. Т. 10. С. 226–227; Другая война… С. 322.

30

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 65–66.

31

История СССР… С. 226–227; Семиряга М.И. Судьбы советских военнопленных // «Вопросы истории» (Москва). 1995. № 4. С. 33.

32

Степаненко С.Г. Коллаборационизм на Кубани в период оккупации (1942–1943 гг.) // Социально-гуманитарный сборник: Межвуз. сб. науч. ст. Краснодар, 2009. С. 47; Наринский М.М. Великая Отечественная война // Союзники в войне 1941–1945 гг. М., 1995. С. 293; Другая война… С. 322.

33

Андреева Е. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение. Лондон, 1990. С. 11; Казанцев А. Третья сила: История одной попытки. Франкфурт, 1952. С. 289, 291; Рутыч Н. Между двумя диктатурами // «Родина». 1991. № 6/7. С. 33.

34

Пфеффер К.Г. Немцы и другие народы во второй мировой войне // Итоги второй мировой войны. М., 1957. С. 513.

35

Александров К.М. Мифы о генерале Власове. М., 2010. С. 208; Вторая мировая: Иной взгляд: Историческая публицистика журнала «Посев». М., 2008. С. 380; Коммунистический режим и народное сопротивление: 1917–1991. М., 2002. С. 53, 56; Романько О.В. Немецкая оккупационная политика на территории Крыма и национальный вопрос (1941–1944). Симферополь, 2009. С. 206; Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе, 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. Смоленск, 2005. С. 409.

36

Романько О.В. Коричневые тени в Полесье: Белоруссия 1941–1945. М., 2008. С. 4; Chirovsky N. An Introduction to Ukrainian History. Vol. III: Nineteenth and Twentieth Century Ukraine. New York, 1986. Р. 262–263.

37

Мамулиа Г.Г. Грузинский легион Вермахта. М., 2011. С. 266.

38

Органы государственной безопасности… С. 130–132.

39

Первышин В.Г. Людские потери в Великой Отечественной войне // «Вопросы истории». 2000. № 7. С. 116.

40

Соколов А.К. Методологические основы исчисления потерь населения СССР в годы Великой Отечественной войны // Людские потери СССР в период второй мировой войны. Сб. ст. СПб, 1995. С. 22.

41

Reitlinger G. The House Built on Sand: The Conflicts of German Policy in Russia, 1939–1945. New York, 1960. Р. 98.

42

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 168. Л. 23; ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 104. Л. 611–612; Дембицкий Н.П. Судьба пленных // Война и общество, 1941–1945. М., 2004. Кн. 2. С. 250; Пережогин В.А. Указ. соч. С. 301; Алиева Р.М. Некоторые неизвестные страницы истории европейского движения сопротивления // Azərbaycan 1941–1945-ci illər müharibəsində: (Məqalələr toplusu). Bakı, 2008. S. 154–156.

43

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 12–13, 32–34; Там же. Д. 253. Л. 24; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1045. Л. 51; Там же. Д. 1076. Л. 17–17об; РГВА. Ф. 1370к. Оп. 1. Д. 56. Л. 199; ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 59. Л. 362об–363, 369об; Там же. Д. 61. Л. 163;

44

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 135. Л. 28; Там же. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 71–75; Там же. Д. 172. Л. 16; Там же. Д. 173. Л. 27–28; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 448. Л. 39; Там же. Д. 450. Л. 62; Там же. Д. 721. Л. 39; Там же. Ф. 625. Оп. 1. Д. 12. Л. 88об; НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел 2. Оп. 10. Д. 51б. Л. 14; Кудряшов С. Предатели, «освободители» или жертвы войны? // «Свободная мысль». 1993. № 14. С. 87; Романько О.В. Мусульманские легионы третьего рейха: Мусульманские добровольческие формирования в германских вооруженных силах (1939–1945). Симферополь, 2000. С. 49, 60.

45

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 165. Л. 32–34, 71–75; Там же. Д. 172. Л. 16; Там же. Д. 173. Л. 27–28; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 721. Л. 40; Там же. Д. 1048. Л. 12; Там же. Ф. 625. Оп. 1. Д. 12. Л. 88об; Катусев А.Ф., Оппоков В.Г. Движение, которого не было, или История власовского предательства // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1991. № 4. С. 22; Романько О.В. Мусульманские легионы третьего рейха… С. 60.

46

См., напр.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 143. Л. 48–48об.

47

ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 217. Л. 92; Бердинских В.А. Спецпоселенцы: Политическая ссылка народов Советской России. Киров, 2003. С. 63.

48

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1048. Л. 66; Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 721. Л. 39; Калинин П. Участие советских воинов в партизанском движении Белоруссии // «Военно-исторический журнал». 1962. № 10. С. 35–36.

49

Подробнее о «Дружине» и обстоятельствах ее перехода на советскую сторону см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Первая русская бригада СС «Дружина». М., 2010. 368 с. — Прим. ред.

50

Семиряга М.И. Коллаборационизм… С. 815.

51

Сагалов З.В. Прелюдия к Нюрнбергу: Повесть, основанная на документах. Харьков, 1990. С. 83.

52

Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс… С. 63.

53

В государствах с монархической формой правления.

54

Понизова Е.В. Лишение гражданства в советский период // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. № 6. С. 123–125.

55

А также Монголии или Туве, при условии совершения преступного деяния на территории СССР.

56

Stopper S. Das Brjansker Gegietunter der Besatzungsherrschaft der Wehrmacht 1941 bis 1943. Dissertation zur Erlangung der akademischen Grades Doctor philosophie. Berlin, 2012. S. 124–125.

57

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 88. Л. 42; Сабуров А.Н. За линией фронта (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край. М., 1953. 320 с.

58

За исключением Д.В. Емлютина, который откровенно писал: «Эта операция не была доведена до конца». См.: Шестьсот дней и ночей в тылу врага. М., 1971. С. 39.

59

См.: Милютин В. Силы неисчислимые // Люди легенд. М., 1968. С. 392–393; Анищенко Е.Н. Через толщу лет. Документальные очерки о партизанах и подпольщиках Брянщины. Тула, 1996. С. 20; Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР. 1941–1943. М., 1980. С. 32.

60

Ковалев Б.Н. Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации. М., 2011. С. 140.

61

В т. н. «Схеме национально-трудового строя» (программе НТС) в 1944 г., к примеру, провозглашалось: «Влияние народностей, на входящих в состав Российской нации, на государственную или общественную жизнь, должно быть полностью исключено. Евреям предоставляется право или свободно покинуть пределы России, однако, без вывоза капиталов, или же поселиться на территории Российского Союзного Государства, в специально отведенной для них области». Цит. по: Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920–1945 гг.). М., 2001. С. 556. Исследователь делает справедливую ремарку: «Позднее объяснялось, что эти антиеврейские пункты были вставлены под давлением нацистов. Однако… если НТС, как заявляли после войны его идеологи, в Германии был вне закона и действовал подпольно, то как он мог подчиняться давлению властей?». Там же. С. 492.

62

Подробнее см., напр.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Борис Хольмстон-Смысловский и НТС: История сотрудничества и противостояния // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. М., 2017. С. 297–338.

63

Примерно с середины войны НТС начал искать контакты с разведками союзников. По этой причине в 1944 г. немцы ненадолго арестовали целый ряд солидаристов. С 1945 г. НТС стал сотрудничать с британской, а затем с американской разведслужбами.

64

Биография Воскобойника изложена в исследовании Б.Н. Ковалева, опубликованном в настоящем сборнике.

65

Докладная записка начальника Белорусского штаба партизанского движения (БШПД) А.П. Матвеева // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 70. По понятным причинам, в мемуарах партизан акценты расставлены совершенно иначе. Так, М. Ковалев пишет, что Воскобойник «держал себя строго, аккуратно вел занятия, близкого знакомства ни с кем не имел. Разве что с Брониславом Каминским… Жили и работали, как многие старые специалисты. Активности не проявляли, но дело свое делали вроде бы добросовестно». См.: Ковалев М.Ф. Лесной фронт. М., 1983. С. 85. Бывший партизан В. Росляков отмечает, что до войны «никто не знал его [Воскобойника] зоологической ненависти к революции, к Советам». См.: Росляков В.П. Из книги «Последняя война» // Феномен Локотской республики. М., 2012. С. 127.

66

Подробную биографию Каминского см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. С. 74–97.

67

Мосин до войны также был директором неполной средней школы в Суземском районе Орловской области. См.: Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа // 65 лет Великой Победы. В 6 т. Т. 4: Другое лицо войны. М., 2010. С. 182, 209.

68

Варшавское восстание 1944 г. в документах из архивов спецслужб. Варшава — М., 2007. С. 1180. В некоторых партизанских сообщениях утверждается, что Мосин полтора года просидел в тюрьме (РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 70.), что не подтверждается материалами процесса декабря 1946 г.

69

Даллин А. Бригада Каминского. М., 2011. С. 16; Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы / Ред. — сост. К.М. Александров. СПб., 2011. С. 155.

70

Тексты Манифеста, Воззвания и Приказа № 1 см: Под немцами… С. 168–171.

71

Амчеров. Манифест напечатан // «Голос народа» (Локоть), 1942. № 33, 1 декабря (вторник). С. 3.

72

Даллин А. Бригада Каминского… С. 17.

73

Известный коллаборационистский журналист и старший член НТС В.Д. Самарин (настоящая фамилия — Соколов) после войны крайне вольно трактовал содержание манифеста, грубо дезинформируя читателя: «Тезисы Воскобойника… с фашистскими программно-идеологическими установками имели общее только в одном: отрицании капитализма…». Цит. по: Феномен Локотской республики… С. 256. В действительности тезис об отрицании капитализма появляется в печатной пропаганде НСПР-НСТПР только осенью 1943 г.

74

Манифест Народной социалистической партии России // Под немцами… С. 169.

75

Воззвание // Под немцами… С. 170–171.

76

Приказ № 1 // Под немцами… С. 171. Согласно ряду свидетельств, кличку «Инженер Земля» Воскобойник получил еще в лагере.

77

Фотокопию документа см.: Даллин А. Бригада Каминского… С. 22. Данный приказ послужил одним из поводов для партизанского штурма Локтя 8 января 1942 г.

78

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 41–42. Авторы благодарят исследователя С. Ушкалова (Брянск), предоставившего копию документа.

79

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 558. Л. 209. Перевод с немецкого И. Петрова.

80

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

81

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 43.

82

Текст отчета приводится по: Michaelis R. The Kaminski Brigade. Atglen, 2011. P. 82. Этот же документ (без указания автора — А. Босси-Федриготти) и с рядом неточностей при комментировании приведен в сборнике: Под немцами… С. 473–478.

83

Кромы — поселок, районный центр в Орловской области.

84

Эти данные приведены в отчете лейтенанта Глатца в штаб 2-й танковой армии (от 26 января 1942 г.). См.: Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 64.

85

Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 83. Далее автор документа указывает, что после этого Локоть был изъят из зоны ответственности 2-й армии и передан 2-й танковой армии. Представители последней сотрудничали с локотской группой «скорее теоретически, нежели практически».

86

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

87

Даллин А. Бригада Каминского… С. 21.

88

Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу. История Локотского самоуправления. 1941–1943. М., 2009. С. 71.

89

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 43–44.

90

Подробную реконструкцию штурма см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач… С. 162–188.

91

Сабуров А.Н. За линией фронта (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край. М., 1953. С. 231.

92

Тарджиманов М.О., Шахов В.Н., Дунаев Ф.П. Всегда на боевом посту. Тула, 1985. С. 114.

93

«Голос народа» (Лепель), 1944. № 1(87), 7 января (пятница). С. 3. Авторы благодарят исследователя И. Петрова (Мюнхен) за предоставленные электронные копии газеты «Голос народа» (Лепель).

94

Под немцами… С. 469.

95

Stopper S. Op. cit. S. 106–107.

96

К примеру, в №№ 26 и 27 (от 26 и 31 октября 1942 г.) была помещена пространная статья Р. Гессе «Что такое национал-социализм».

97

Даллин А. Бригада Каминского… С. 28–29.

98

Там же. С. 29–30. Текст письма (без даты) приводит Р. Михаэлис, однако он ошибочно называет его автором Воскобойника. См: Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 60–61. Наоборот, воззвание Воскобойника от 25.11.1941 г. Михаэлис почему-то приписывает Каминскому. Op. cit. P. 68–69.

99

Даллин А. Бригада Каминского… С. 30.

100

Программа Русской народной национал-социалистической партии // «Голос Народа», 1942. № 3, 15 апреля. С. 3.

101

Черняков Д.И. Локотская газета «Голос народа» на службе у нацистской пропаганды. 1942–1943 гг. // «Вопросы истории» (Москва), 2010. № 5. С. 65, 67.

102

См.: «Голос народа», 1942. № 37, 20 декабря. С. 1.

103

Годовщина новой власти // «Голос народа», 1942. № 30, 15 ноября. С. 1.

104

Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа… С. 183.

105

Из письма Л. Потаповой Николаевскому, 28 декабря 1949 г. // Под немцами… С. 502.

106

Обращение // «Голос народа», 1942. № 14, 5 августа. С. 3.

107

Анищенко Е.Н. Партизанская республика. Героические повествования о народных мстителях Навлинского района Брянщины. Тула, 1992. С. 18.

108

Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 62.

109

Инструкция Бутеровской волости о производстве записей актов гражданского состояния по Локотскому округу, 1942 г. // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 113.

110

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 72 об.

111

Бакшанский (в некоторых документах — Бокшанский) Павел Демьянович. Родился в 1908 г. Перед войной — преподаватель в Севском техникуме. В известном документальном романе Аркадия Васильева утверждается, что «потомственный почетный дворянин Павел Бакшанский»… до войны был журналистом. См.: Васильев А.Н. В час дня, ваше превосходительство. М., 1974. С. 499. Бургомистр Севска с лета 1942 г. по февраль 1943 г. Затем — прокурор Локотского округа, с марта 1943 г. — член ЦОК НСПР-НСТПР. Начальник Политуправления РОНА, капитан. После расформирования РОНА (29-й дивизии СС) — в разведотделе штаба ВС КОНР, с марта 1945 г. — в разведшколе ВС КОНР в Прессбурге (Братиславе), затем — в Мондзее (под Зальцбургом), помощник начальника школы по агитационной работе. После капитуляции Германии — в американской зоне оккупации. Состоял в НТС, до 1949 г. проживал в Австрии под именем Авсеенко Борис Иванович. Дальнейшая его судьбы авторам не известна.

112

См.: Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 81–82.

113

«Свержение коммунизма возможно только с немцами…». Письмо и интервью Фарида Капкаева. Вступительная статья, перевод, публикация и комментарии О. Бэйды и И. Петрова // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. М., 2017. С. 214.

114

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 44.

115

Michaelis R. The Kaminski Brigade… P. 84.

116

В апреле 1943 г. один из непосредственных начальников Каминского — командующий 2-й танковой армией генерал Шмидт — был отозван с Восточного фронта за критику фюрера, в том же году арестован и при драматических обстоятельствах уволен из вермахта.

117

Даллин А. Бригада Каминского… С. 26.

118

Докладная записка о контрреволюционных политических организациях в оккупированных районах Орловской области (5 июля 1943 г.) // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 72 об., 73.

119

Первая годовщина новой власти // «Голос народа», 1942. № 23, 10 октября. С. 1.

120

Даллин А. Бригада Каминского… С. 73.

121

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 73.

122

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 44–45.

123

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского // «Наша страна» (Буэнос-Айрес). 13 декабря 1952, № 152. С. 3. Башилов (настоящая фамилия — Юркевич) Борис Платонович (1908–1970), публицист, писатель, до войны — журналист. В 1941 г. был призван в РККА, попал в плен под Вязьмой. С 1942 г. — сотрудник пропагандистских структур вермахта. В 1942 г. вступил в НТС. С начала 1944 г. — в бригаде Каминского. После войны порвал с НТС. Жил в Германии, затем в Аргентине. Автор многочисленных статей и работ, посвященных в т. ч. религиозной тематике и масонству.

124

Там же.

125

Вюрглер Александр Эмильевич (1901–1943), в эмиграции с 1920 г. Жил в Швейцарии, затем в Польше. Один из создателей польского отдела НТС, одновременно сотрудник разведывательного органа «Зондерштаб P», двойной или тройной агент ряда разведок. Действовал на территории оккупированной Польши. Являлся мишенью почти всех сил, действовавших в тот момент в Польше (в том числе Армии Крайовой), поэтому существует несколько версий его убийства в декабре 1943 г.

126

Рутченко-Рутыч Н.Н. Средь земных тревог. М., 2012. С. 220. Свидетельство Рутченко в данном случае не вполне согласуется с воспоминаниями самого Редлиха.

127

НТС: мысль и дело. 1930–2000. М., 2000. С. 22. Версия о том, что Воскобойник узнал об НТС в заключении (т. е. в 1931–1933 гг.), крайне сомнительна и абсолютно ничем не подтверждается.

128

Столыпин А.П. На службе России. Франкфурт-на-Майне, 1986. С. 94–95.

129

Напр.: Редлих Р.Н. В бригаде Каминского // Феномен Локотской республики… С. 264.

130

Даллин А. Бригада Каминского… С. 67–68.

131

Доклад о самоуправляющемся округе Локоть д-ра Гюнцеля (25 мая 1943 г.) // Под немцами… С. 498.

132

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 45–46.

133

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 45. Л. 311.

134

Редлих Р.Н. Указ. соч. С. 264.

135

ЦАМО. Ф. 33. Оп. 737308. Д. 1. Л. 9.

136

Школа пропагандистов в Вустрау, подчинялась Министерству восточных территорий.

137

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии” в Минске (февраль — май 1944 г.) // Hoover Institution Archives (HIA). B.I. Nicolaevsky Collection, Box 280, Folder 14. P. 1. Авторы благодарят И. Петрова, предоставившего копию документа.

138

Редлих Р.Н. Указ. соч. С. 263. Ниже Редлих вспоминает, что руководство НТС отнеслось к перспективам внедрения к Каминскому «довольно критически». Как известно, позднее это мнение было изменено.

139

См.: Белков А.Н. «Боевой путь» — печатный орган Русской освободительной народной армии (1943–1944) // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Седьмой Международной научно-практической конференции 18–20 мая 2016 года. СПб., 2016. Часть I. С. 181.

140

Доклад о самоуправляющемся округе Локоть д-ра Гюнцеля (25 мая 1943 г.) // Под немцами… С. 497–498.

141

Там же. С. 498.

142

Цит. по: Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу… С. 70.

143

Варшавское восстание… С. 1188–1189.

144

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта. Миф о «Локотской альтернативе» // «Родина» (Москва), 2006. № 1 °C. 88.

145

Зондерштаб «Р» — разведывательно-диверсионная организация абвера под руководством Б.А. Хольмстон-Смысловского. Кашников, скорее всего, лжет: он не имел права сообщать название этой структуры. Как правило, подчиненные Хольмстона представлялись служащими строительной фирмы «Эрбауэр».

146

Район Берлина, где располагалась «резиденция» Власова.

147

Кашников В. В России 1941–1944 годов // От Зарубежья до Москвы. Народно-Трудовой Союз (НТС) в воспоминаниях и документах. 1924–2014. М., 2014. С. 137–138.

148

«Свержение коммунизма возможно только с немцами…»… С. 188.

149

Третья грозная сила // «Голос народа» (Лепель), 1943. № 1, 1 октября. С. 1.

150

Большая операция по разгрому бандитов закончена. Части РОНА возвратились в Лепель // «Голос народа», 1943. № 5 (79), 1 ноября. С. 1.

151

Революция, начатая народом в 1917 году, должна закончиться его победой // «Голос народа», 1943. № 6, 6 ноября. С. 1.

152

Л. Памятка бойца РОНА // «Голос народа», 1944. № 7, 9 марта. С. 3.

153

РГАСПИ. 625. Оп. 1. Д. 45. Л. 306.

154

В нескольких номерах были опубликованы, например, корреспонденции под заголовком «Партизаны-власовцы». См.: «Голос народа», 1944. № 1, 7 января. С. 4; № 3, 25 января. С.1.

155

О самом необходимом // «Голос народа», 1943. № 4, 20 октября. С. 1.

156

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46.

157

Quinkert B. Propaganda und Terror in Weißrussland 1941–1944. Die deutsche «geistige» Kriegführung gegen Zivilbevölkerung und Partisanen. Paderborn, 2009. S. 312.

158

«Голос народа», 1943. № 11, 17 декабря. С. 1.

159

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46.

160

Гребень Е.А. Русская национальная идея как элемент режима террора коллаборационистских властей // Нацистская война на уничтожение на северо-западе СССР: Материалы международной научной конференции (Псков, 10–11 декабря 2009 года). М., 2010. С. 94.

161

В послевоенном интервью Белай заявлял: «Сама идея организации партии была, очевидно, обусловлена желанием создать прикрытие для деятельности НТС». См.: Белай Г.Д. Из воспоминаний о войне // Феномен Локотской республики… С. 278.

162

Байдалаков Виктор Михайлович (1900–1967), основатель и первый руководитель НТС (1931–1955). В послевоенных мемуарах писал: «Послали сильную группу в “вольную республику генерала Каминского”… Нашу группу возглавлял… Редлих. Каминский доверил работу с молодежью группе НТС». См.: Байдалаков В.М. «Да возвеличится Россия, да гибнут наши имена…». Воспоминания председателя НТС. М., 2002. С. 40.

163

Цит. по: Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88. Очевидно, что на допросе Хомутов старался не афишировать свое членство в НТС.

164

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 46–47.

165

Редлих Р.Н. Указ. соч. 264–265. Весьма забавно выглядят разночтения в воспоминаниях солидаристов о Каминском. Если Редлих пишет о том, что на требование немцев начать боевые действия против поляков обер-бургомистр якобы ответил категорическим отказом и «русским матом» (с. 265), то Кашников, напротив, отмечает: «На мой вопрос, почему он так ненавидит поляков, Каминский ответил матом». См.: Кашников В. Указ. соч. С. 138.

166

Окороков А.В. Указ. соч. С. 481 (со ссылкой на интервью с членом НТС В.Д. Поремским). Можно допустить, что против ликвидации Каминского могли выступить лояльные последнему члены НТС — Хомутов и Редлих.

167

Даллин А. Бригада Каминского… С. 70.

168

Редлих Р.Н. Указ. соч. 265.

169

Партийная жизнь. К программе НСТПР // «Голос народа», 1944. № 7, 9 марта. С. 2–3. Ср.: Схема Национально-трудового строя. 1944… Глава 35 // Окороков А.В. Указ. соч. С. 588–593.

170

Байдалаков В.М. указ. соч. С. 40–41.

171

Цит. по: Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88

172

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского… С. 6.

173

Даллин А. Бригада Каминского… С. 72–73.

174

Stopper S. Op. cit. S. 129–130.

175

Вот что надо помнить // «Голос народа», 1944. № 4(90), 4 февраля. С. 1.

176

«Голос народа», 1944. № 7(93), 9 марта. С. 4.

177

См. Башилов Б. Кто враг? Б. м, б.г. С. 51.

178

К примеру: «Победит, в конце концов, только Германия (из Новогоднего приказа фюрера по германской армии) // «Голос народа», 1944. № 2(88), 15 января. С. 2; СССР и национал-социалистическая Германия // «Голос народа», 1944. № 3(89), 25 января. С. 2–3. В каждом номере публиковались сообщения из ставки фюрера.

179

Христофоров В.С. Коллаборационисты… С. 198. Возможно, что данном случае историк недостаточно критически подошел к послевоенным свидетельствам членов НТС.

180

Там же. Ильинский пишет, что только в Полоцком филиале НСТПР состояли 600 человек. См.: Ильинский П. Три года под немецкой оккупацией в Белоруссии (Жизнь Полоцкого округа 1941–1944 гг.) // «Грани» (Франкфурт-на-Майне). 1956. № 31. Июль — сентябрь. С. 124.

181

Обращение к российской молодежи // «Голос народа», 1943. № 12(86), 20 декабря. С. 2.

182

Школа готовила руководителей первичных парторганизаций. Срок обучения составлял один месяц, на это время ее слушатели освобождались от служебных обязанностей. В учебной программе «большое внимание» уделялось «структуре Национально-Трудового строя будущей России». См.: «Голос народа», 1944. № 4(90), 4 февраля. С. 3.

183

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-18757. Т. 6. Л. 47. В феврале в прессе сообщалось о существовании 36 партийных организаций «в различных городах и районах на территории России». См.: «Голос народа», 1944. № 5(91), 16 февраля. С. 2. На выпуске курсантов партийной школы Каминский заявил, что листовки НСТПР якобы «подпольно распространяются в Москве, Ленинграде, Калинине и других городах». См.: «Голос народа», 1944. № 7(93), 9 марта. С. 4.

184

Ильинский П. Указ. соч. С. 125.

185

См., напр.: Пономарев П.Д. Револьвер и пистолет. М., 1941. 160 с.

186

П.Д. Пономареву-Ильинскому посвящено подробное историческое расследование И. Петрова. См.: https://labas.livejournal.com/909944.html; https:// labas.livejournal.com/1040446.html (дата обращения: 07.06.2018).

187

Митинг членов НСТПР в Полоцке // «Русское дело» (Белград). 1944. № 27. 27 мая. С. 2. Понятно, что после войны сам Пономарев-Ильинский и другие члены НТС трактовали содержание речей на этом митинге совершенно иначе. Ср.: Ильинский П. Три года… С. 125; Башилов Б. Правда о бригаде Каминского… С. 6.

188

См. статью И. Грибкова, опубликованную в настоящем сборнике.

189

Бюллетень № 2 Брянского штаба партизанского движения, 1942 г. // РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 911. Л. 64.

190

Даллин А. Бригада Каминского… С. 74–75.

191

Работа партийной организации в Минске // «Русское дело». 1944. № 27. 27 мая. С. 2.

192

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 4.

193

Там же. С. 6. При этом Кончаловский отмечает «здравомыслие и сравнительную умеренность» Островского.

194

Harvard Project on the Soviet Social System (HPSSS). Schedule B. Case 650. 15.V.1951. Перевод И. Петрова.

195

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 10–11.

196

О нем см. подробное расследование И. Петрова: https://labas.livejournal. com/1034026.html (дата обращения 07.06. 2018).

197

Даллин А. Бригада Каминского… С. 75.

198

Степанов Д. [Кончаловский Д.П.]. История “Российской Национал-Социалистической Партии”… С. 9.

199

Данченко. Русское воинство // «Руль» (Минск), 1944, № 116, 17 марта. С. 3. В это время редактором газеты был И. Миронов, которого Бобров сменил в апреле.

200

См., напр.: Патриотический слет русской молодежи // «Руль» (Минск). 1944. № 139, 21 июня, среда. С. 3. Автор статьи писал: «Впервые в столице Белоруссии развевается русский национальный трехцветный флаг. Его подняла русская молодежь, собравшаяся на слет, чтобы выразить свою солидарность с солдатами и офицерами РОА, доблестно сражающимися против англо-американской плутократии. Дом Национал-Социалистической Трудовой Партии России, где состоялся слет, как и близлежащие дома, украшен лозунгами: “Привет солдатам и офицерам РОА и РОНА — передовому отряду русской молодежи”, “Молодежь — на борьбу за родину против большевизма”, “За национально-трудовую Россию”… Слет русской молодежи принял приветствия солдатам и офицерам РОА, гитлеровской молодежи, союзной молодежи Белоруссии и комбригу Каминскому — вдохновителю и организатору Национал-Социалистической Трудовой Партии России».

201

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. V, Кн. 1. Вперед на запад. М., 2007. С. 261–263.

202

Редлих Р.Н. Указ. соч. 267.

203

HPSSS. Schedule B, Vol. 11. Case 382. 17.I.1951. Перевод И. Петрова.

204

Луценко Ю.Ф. К истории Народно-Революционной партии // «Посев» (Москва). 2012. № 4 (1615). С. 16.

205

См. статью С. Дробязко, опубликованную в настоящем сборнике.

206

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… С. 88.

207

Даллин А. Бригада Каминского… С. 76.

208

См.: Бондарев Д. Обзор польских источников о военных преступлениях сводного полка бригады РОНА при подавлении Варшавского восстания 1944 г. // История отечественной коллаборации… С. 221–245.

209

См. статью Б. Ковалева, опубликованную в настоящем сборнике.

210

Цит. по: Алексеев В.М. Варшавское восстание. Варшава в борьбе против гитлеровских захватчиков. СПб., 1999. С. 101–102.

211

Протокол закрытого судебного заседания Военной коллегии Верхсуда СССР (30–31 декабря 1946 г.) // Варшавское восстание… С. 1180.

212

Впрочем, в начале 1943 г. 16-летний подросток Саша Шавыкин по протекции своего отца стал работать адъютантом начальника военно-следственного отдела Г.С. Працюка. В этом качестве он участвовал в допросах и избиениях арестованных. См.: Допрос подсудимого Шавыкина // Варшавское восстание… С. 1200.

213

Варшавское восстание… С. 1192.

214

Там же. С. 58.

215

Христофоров В.С. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа… С. 207.

216

Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. 576 с.

217

«Голос Народа» (Локоть). 1942. № 3, 15 апреля. С. 3.

218

Впрочем, немецкие кураторы запретили Каминскому переименовывать Локоть, и от этого проекта пришлось отказаться. Постройка монумента Воскобойнику также не была осуществлена. — Прим. ред.

219

Архив Управления ФСБ РФ по Брянской области (далее — АУФСББО.) Д. 51, Л. 1.

220

Естественно, в это время он назывался Нижний Новгород. Горьким он станет только в 1932 г.

221

Небольшой город на берегах Волги. Сейчас — Саратовская область.

222

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

223

17 марта 1921 г.

224

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

225

Там же.

226

Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Документы и материалы. М, 2002. С. 709.

227

АУФСББО. Д. 51, Л. 59.

228

АУФСББО. Д. 51, Л. 59–59 об.

229

Там же. Л. 59 об.

230

Там же.

231

Там же.

232

Там же.

233

Шейнин Л.Р. Записки следователя. М., 1979. С. 106.

234

АУФСББО. Д. 51, Л. 59 об.

235

Там же. Л. 59 об. — 60.

236

Там же. Л. 60.

237

Там же.

238

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

239

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

240

АУФСББО. Д. 51, Л. 60.

241

Там же.

242

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 71.

243

АУФСББО. Д. 51, Л. 60 об.

244

Сабуров Александр Николаевич (1908–1974) — командир партизанского соединения, Герой Советского Союза (1942).

245

Подробную реконструкцию партизанского штурма Локтя см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Бургомистр и палач… С. 162–188.

246

Дробязко С.И. Локотский автономный округ и Русская Освободительная Народная Армия // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сборник статей, документов и воспоминаний. М., 1998. Вып. 2. С. 177.

247

АУФСББО. Д. 51, Л. 60 об.

248

Там же.

249

Башилов Б. Правда о бригаде Каминского // «Наша страна» (Буэнос-Айрес). 1952. № 152, 13 декабря. С. 6.

250

АУФСББО. Д. 51, Л. 61.

251

«Боевой путь». Орган штурмовой бригады РОНА. 1944. № 13(25). 16 июня. С. 2.

252

АУФСББО. Д. 51, Л. 61 об.

253

Там же. Л. 60.

254

См.: Хоффманн Й. История власовской армии. Париж, 1990. С. 225.

255

Грибков И. Хозяин Брянских лесов. Бронислав Каминский, Русская Освободительная Народная армия и Локотское окружное самоуправление. М., 2000. С.47.

256

Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины (ОГА СБУ). Ф.5. Д.64532. Л.8.

257

Там же.

258

Там же. Л.18 об.

259

Там же. Л. 3.

260

Там же. Л. 100.

261

Так в документе. В действительности — северо-западнее Калуги.

262

В документе — Спасск-Демьяновск.

263

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 19–19 об.

264

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 21.

265

Там же. Л. 21 об.

266

См.: Колесник А.Н. РОА — власовская армия. Харьков, 1990. С.73–74; Решин Л.Е. Судьбы генеральские. // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1993. № 3. С. 32–33; Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 514.

267

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 47, 48.

268

Там же. Л. 39 об.

269

Там же. Л. 15–15 об.

270

Там же. Л. 101.

271

Маркевич С.В. Партизанский генерал // «Чырвоны прамень». 1985, № 69, 70, 72.

272

Маркевич С.В. Рейсы бессмертия // Авиация — партизанам: 1941–1944. Документы и воспоминания. Минск, 2005. С. 228–229.

273

Шлык Ф.Е., Шопа П.С. Во имя Родины. Минск, 1971. С. 209–212.

274

См. Жуков Д., Ковтун И. Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие. М., 2017. С. 385–386.

275

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 16.

276

Там же. Л.16–16 об.

277

Там же. Л.16 об.

278

Возможно, Б.А. Краснощеков подразумевает Г.Н. Чавчавадзе, который командовал одним из конных эскадронов 1600-го разведдивизиона, однако, если это так, утверждение о его увольнении не соответствует действительности.

279

ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 64532. Л. 17–17 об.

280

Там же. Л. 66.

281

Там же. Л. 92.

282

Там же. Л. 115.

283

Там же. Л. 116 об.

284

Там же. Л. 118.

285

Там же. Л. 126.

286

Там же. Л. 129.

287

POA — Русская освободительная армия, POHA — Русская освободительная народная армия.

288

Z ostatniej chwili // «Biuletyn Informacyjny», 3 sierpnia 1944, № 38 (245). S. 3.

289

Dworzec Pocztowy zdobyty. Odwrót wojsk niemieckich przez Wisłę; Mordercy bezbronnych; Komunikat Dowództw AK № 22, 3 sierpnia 1944, «Biuletyn Informacyjny», 4 sierpnia 1944, № 41 (248), Dodatek Nadzwyczajny № 4. S. 1.

290

Z Komendantem Monterem. Na czołowych liniach walki oraz Wszystkie pozycje utrzymane // «Biuletyn Informacyjny», 18 sierpnia 1944, № 55 (263). S. 1.

291

Ukraińskie zbrodnie i ukraińska głupota // «Biuletyn Informacyjny», 20 sierpnia 1944, № 57 (265). S. 2.

292

Niemieckie mundury wojskowe, policyjne i SS różniły się jedynie oznaczeniami i naszywkami na mundurach feldgrau // Bór-Komorowski T. Armia podziemna. Warszawa, 2009. S. 300–302; Na froncie bojowym Warszawy // «Rzeczpospolita Polska», 18 sierpnia 1944, № 29 (101). S. 1.

293

Z ostatniej chwili // «Warszawa walczy», 2 sierpnia 1944, № 2.

294

Niemcy są zawsze ci sami // «Warszawa walczy», 4 sierpnia 1944, № 10.

295

Niemcy ewakuują wojska zza Wisły // «Warszawa walczy», 5 sierpnia 1944, № 11. См. также: Na południe od Al. Gen. Sikorskiego // «Warszawa walczy», 6 sierpnia 1944, № 14, południe.

296

Czuwajmy // «Warszawa walczy», 7 sierpnia 1944, № 18, wydanie wieczorne. S. 2.

297

Warszawa w 7 dniu walki // «Warszawa walczy», 8 sierpnia 1944, № 19, wydanie poranne. S. 2.

298

Калугин Константин (1908–?), капитан РККА, начштаба стрелкового полка. Взят немцами в плен в 1942 г. или 1943 г. во время битвы за Харьков. Как он сам признавал, добровольно вступил в РОА. В 1943 г. наладил контакт с польскими коммунистами. В конце июля 1944 г. оказался в Варшаве, а 2 августа был арестован повстанческим патрулем. В штаб-квартире главного командования Армии Крайовой его решили использовать. Примерно 19 сентября 1944 г. он переплыл через Вислу. Вначале был допрошен командующим 1-й польской армии, а затем заместителем командующего 1-го Белорусского фронта. Был направлен через Люблин в Москву. Военный суд осудил Калугина к 10 годам ИТЛ. После отбытия наказания в 1955 г. освобожден, в 1967 г. реабилитирован. Калугин не был официальным представителем Красной армии. Интересно, что он не был упомянут в работе, посвященной ВС КОНР (Александров К.М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.A. Власова 1944–1945. СПб., 2001). См.: Советский фактор в Восточной Европе. 1944–1953 гг. В 2-х тт. Документы, т. 1: 1944–1946. М., 1999. С. 687.

299

Kunert A. Rzeczpospolita Walcząca. Powstanie Warszawskie 1944. Warszawa, 1994. S. 95; Przygoński A. Stalini Powstanie Warszawskie. Warszawa, 1994. S. 161–162.

300

To nie wyjątek // «Warszawski Głos Narodowy», 16 września 1944, r. 3, № 36 (110). S. 1.

301

Front Warszawy // «Robotnik». Centralny organ PPS — WRN, 4 sierpnia 1944, r. LI, № 11 (8070). S. 2; Front Warszawy // «Robotnik», 8 sierpnia 1944, r. LI, 1944, № 15 (8074). S. 2.

302

18. Dzień krwawi się Stolica // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza» (The Polish Daily & Soldier’s Daily, Londyn), piątek, 18 sierpnia 1944, rok 1, № 195. S. 1.

303

Ciężkie walki o Stare Miasto // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», środa, 23 sierpnia 1944, № 199. S. 1; «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», czwartek, 24 sierpnia 1944, № 200.

304

Stare Miasto leży w gruzach // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», № 204, wtorek, 29 sierpnia 1944. S. 1.

305

4 tydzień krwawi się samotnie Warszawa // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», środa, 30 sierpnia 1944, № 205. S. 1.

306

Warszawa rozgoryczona na Aliantów. Niemcy zabijają jeńców — plądrują miasto. Najcięższe ataki na Stare Miasto // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», poniedziałek, 11 września 1944, № 215. S. 1; 42 dni Warszawa walczy samotnie // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», poniedziałek, 18 września 1944, № 221. S. 1; в том же номере: Armia Krajowa odzyskuje inicjatywę. S. 1.

307

Okrucieństwa Niemców w Warszawie. Łotr pierwszej klasy // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», wtorek, 11 września 1944, rok 1, № 216. S. 1.

308

Сообщение Военной Коллегии Верховного Суда Союзa ССР // «Правда», № 182(10264), 2 августа 1946. С. 4; «Известия», № 181(9097), 2 августа 1946. С. 4.

309

Biblioteka Narodowa (BN), Mf. 40821, Własow zawisł na szubienicy. Słuszna kara spotkała zdrajcę i mordercę // «Głos Ludu», 3 sierpnia 1946, № 211(599). S. 5.

310

BN, Mf. 55059, Kaci Warszawy zawiśli na szubienicy // «Polska Zbrojna», 3 sierpnia 1946, № 183(467). S. 5.

311

BN, Mf. 45132, Generał Własow i wspólnicy zawiśli na szubienicy w Moskwie // «Gazeta Ludowa», 3 sierpnia 1946, rok II, № 211. S. 1.

312

Gen. Własow powieszony // «Dziennik Polski i Dziennik Żołnierza», sobota, 3 sierpnia 1946, rok 3, № 181. S. 1.

313

Protokół przesłuchania ppłk. dypl. Augustyna Walusia [przez ppłk gw[ardii] Czernycha ze Smiersz, Warszawa], 21 marca 1945 roku // Powstanie Warszawskie 1944 w dokumentach z archiwów służb specjalnych. Warszawa — Moskwa, 2007. S. 564; Zbrodnia niemiecka w Warszawie 1944 r.: zeznania — zdjęcia, «Documenta Occupationis Teutonicae», t. 2, Poznań, 1946. S. 24, 133, 155, 172 [ «калмыки»], 65 [ «монголы»], 41, 43, 45, 68, 157, 189 [танки «Тигр»]; 33–37, 42–46, 51, 62, 66, 71, 80–81, 86–94, 96–119, 132, 135, 148, 155, 160–162, 170, 177–179, 183–186, 196 [ «украинцы»].

314

Среди них: Goldman R. Bój Warszawy 1 sierpień — 2 październik 1944. B.m.w, 1945; Powstanie Warszawskie. Antologia tekstów nieobecnych. Red. Sawicki Z.J. Toruń, 2004. S. 8–20; Ostaszewski J. Powstanie Warszawskie // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 21–120; Pomian-Dowmuntt A. Powstanie Warszawskie (zarys problematyki). Londyn, 1946 // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 121–194; Chruściel A. «Monter». Powstanie Warszawskie // Powstanie Warszawskie. Antologia… S. 226–255; Borkiewicz A. Powstanie Warszawskie 1944. Warszawa, 1957; Kirchmayer J. Powstanie Warszawskie, Książka i Wiedza. Warszawa, 1959; Ludność cywilna w czasie Powstania Warszawskiego, t. 1–3. Red. Madajczyk Cz. Warszawa, 1974; Pamiętniki żołnierzy baonu AK «Zośka». Powstanie Warszawskie, t. 1–3, Społeczny Komitet Opieki nad Grobami Poległych Żołnierzy Batalionu «Zośka». Warszawa, 2013; Richie A. Warszawa 1944. Tragiczne powstanie. Warszawa, 2014.

315

Iranek-Osmecki K. Przyczynki do Powstania Warszawskiego // «Kultura», 1953, № 11 (73). S. 99–105.

316

Płoski S. Niemieckie materiały do historii Powstania Warszawskiego. Warszawa, 1958.

317

Powstanie Warszawskie. Fakty i mity. Red. Krajewski K., Łabuszewski T. Warszawa, 2006; Powstanie Warszawskie 1944 w dokumentach z archiwów służb specjalnych. Warszawa — Moskwa, 2007.

318

Dok. № 101, Protokół przesłuchania komendanta garnizonu Warszawa gen. Reinera Stahela, Moskwa, 25 sierpnia 1945 // Powstanie Warszawskie 1944… S. 613.

319

80-м зенитным артиллерийским полком командовал Оберстлейтентом (подполковник) Иоахим фон Витерсгейм (убит 26 августа 1944 г. в Варшавском районе Праги нa бессмертникe былo отмечено I / Res. Flakabteilung) и которoгo сменил подполковник Франц Рубеш. См.: Archiwum Polskiego Czerwonego Krzyża, Zarząd Główny PCK, Biuro Informacyjne, nr. sygnatury 20366, k. 2 (Protokół ekshumacji zwłok znajdujących na terenie Lasek Bielański Nr 1453 [Joachim Wietersheim]; 13.06.1950); Tessin G. Verbändeund Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen-SS im Zweiten Weltkrieg 1939–1945. Band 06, Die Landstreitkräfte 71–130. Osnabrück, 1972. S. 55.

320

Bundesarchiv-Militärarchiv Freiburg (BA-MA), RH 20-9/210, k. 49 (Tagesmeldungen des AOK 3–11.7–31.10.44, AOK 9, Ia, №. T 12850/44, Ia-Morgenmeldungen der unterst. Einheiten; 1.8.44); Bańbor J. Siły niemieckie i przedsięwzięcia wokół Warszawy [VIII–X 1944]. S. 1–2; Glantz D. The Soviet-German War 1941–1945. Myths and Realities: A Survey Essay. Clemson, 2001. P. 83–84; Krannhals H. von. Der Warschauer Aufstand 1944. Frankfurt am Main, 1962. S. 120–121.

321

Archiwum Akt Nowych, Mikrofilmy Aleksandryjskie (AAN), T-311, rol. 218, kl. 475 (Zusamensetzug der Kampfgruppe von dem Bach / nur Inf. Verbände und Sondertruppen in Btl. Stärke und daruber / und Btl. Stärke nach dem Stande vom 12.9.44; 19 września 1944).

322

Информация о «нескольких поляках», правда без ссылки на источник, может быть найдена в одной из лучших монографий по теме сотрудничества с Германией в годы Второй мировой войны: Littlejohn D. Foreign Legions of the Third Reich. T. 4. San Jose, 1987. P. 312. См. также: Ludność cywilna… T. 1 (zeznania Stanisława Trojanowskiego). S. 237–238.

323

И. Фролов родился в 1906 г. в селе Свинуха Саратовской губернии. Русский. Гражданин СССР, член коммунистической партии с 1930 г. Женат, трое детей, образование 7 классов, в 1928–1942 гг. служил в РККА. Дослужился до звания майора и начальника штаба, а затем командира 133-го стрелкового полка. Фролов пережил войну, хотя ранее проходила информация, что он был убит на улице Сребренной в Варшаве. Служил в составе 1-й пехотной дивизии ВС КОНР. После войны арестован и отправлен в лагерь № 256, где давал показания для органов военной контрразведки «Смерш». Приговорен к смертной казни Военной Коллегией Верховного Суда СССР 31 декабря 1946 г. Расстрелян 24 января 1947 г.

324

Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 661–663.

325

BA-MA, RH20-9/212, k. 123 (AOK 9, Ia, Funkspruch № 347; 5.08.1944); Dok. № 107 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA, mjr. I. Frołowa, 16 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 649.

326

Dok. № 104 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa przez naczelnika Wydziału Specjalnego OKR łagru 256 major gwardii Dworkina, 10 czerwca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 631–633; Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946). S. 663–665; Bączyk N. Panzertruppen a Powstanie Warszawskie, Wydawnictwo Pegaz-Bis. Warszawa, 2013. S. 26–28, 67–69; Bielecki R. W zasięgu PAST-y. Warszawa, 1994. S. 270–271; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 361; Wroniszewski J.K. Ochota 1944. Warszawa, 1976. S. 635, 693; Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская дивизия СС «Каминский». M., 2009. С. 134–135, 169–170.

327

BA-MA, RH 20-9/210, k. 53 (AOK 9, Ia, №. T 12871/44 Vororientierung, 6.8.44); RH20-9/212, k. 122, (AOK 9, Ia, Funkspruch № 343; 5.8.1944); k. 124 (AOK 9, Ia, Funkspruch FZ 352; 5.8.44); k. 143, (AOK 9, Ia, Funkspruch № 2896; 6.8.1944); Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская… С. 134–135.

328

BA-MA, RH 20-9/210 k. 65 (AOK 9, Ia, №. T 12884/44 Vororientierung, 10.8.44); k. 67 (AOK 9, Ia, №.T 12885/44 Tagesmeldung, 10.8.44); Dok. № 109 (Własnoręczne zeznanie dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa, 1 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 663–665.

329

Archiwum Instytutu Pamięci Narodowej, Główna Komisja Badania Zbrodni Niemieckich w Polsce (AIPN, GK), 166/7: Szpital Dzieciątka Jezus z Warszawy, L. Dz. 31, Sprawozdanie; 9 kwietnia 1945, k. 8–15; Protokół przesłuchania świadka; 10 listopada 1945, k. 16–19; Memoriał dotyczący zniszczeń i okrucieństw niemieckich w Instytucie Radowym im. Marii Skłodowskiej-Curie, ul. Wawelska 16, k. 51–55.

330

Dok. № 48 (Protokół przesłuchania powstańca Teodora Misiejuka [przez SS-Hauptscharführera i Kriminal Oberassistent Heckhausena, w obecności majora policji ochronnej Sarnowa], Warszawa, 20 sierpnia 1944) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 247–249.

331

BA-MA, RH20-9/212, k. 220, AOK 9, Funkspruch № 78; 17 sierpnia 1944; Dok. № 2 (dziennik Iwana Waszeńko) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 1083, 1085.

332

Dok. № 105 (Protokół przesłuchania oficera brygady RONA A. Akułowa przez ofi cera operacyjnego OKR «Smiersz» łagru 256 lejtnanta Szykałowa, 20 czerwca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 637.

333

AIPN, GK 166/1100, k. 104 (GKBZN, tom VI akt w sprawie zbrodni hitlerowskich w okresie Powstania Warszawskiego i zburzenia Warszawy [później: tom VI]; Protokół przesłuchania świadka Stanisławy Wysmułek z Mendygrałów, 5 stycznia 1948).

334

AAN, T-175, rol. 226 kl. 2764533-534 (Der Befehlshaber der Sicherheitspolizei und des SD im Generalgouvernement, IV 1 — № 1976/44 g. — Lagebericht №. 13), 21 sierpnia 1944 [dokument wskazany przez p. Jana Bańbora]; Dok. № 103 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr I. Frołowa przez zastępcę naczelnika OKR «Smiersz» łagru 256 kapitana Magorowskiego i ofi cera operacyjnego OKR «Smiersz» Szykałowa, 31 maja 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 627; Borkiewicz A. Powstanie… S. 253, 354.

335

AAN, T-175, rol. 226 kl. 2764533-534 (Der Befehlshaber der Sicherheitspolizei und des SD im Generalgouvernement, IV 1 — № 2029/44 g. — Polnische WB. Konzentrierungzur AK zumangeblichen Eintsatz von Warschau und Auslösung der Aktion «Burza»), 19 sierpnia 1944 [dokument wskazany przez p. J. Bańbora]; Archiwum Państwowe m.st. Warszawy (APW) 1724/II-3 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 21 do 31 VIII 1944. Meldunek sytuacyjny [mjr «Okoń»]; 31 sierpnia 1944), k. 52; BA-MA, RH 20-9/205, k. 89 (AOK 9, KTB Ia №. 11, 11. Juli — 31. Dez. 1944, Tagesmeldung 26.8.44); k. 91 (AOK 9, KTB Ia №. 11, 11. Juli — 31. Dez. 1944, Tagesmeldung 27.8.44); Koszada J. «Harcerz». Grupa Kampinos. Partyzanckie zgrupowanie Armii Krajowej walczące w Powstaniu Warszawskim, ZP Grupa. Warszawa, 2007. S. 59–60.

336

APW, 1724/II-6 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK, wykaz osobowy żołnierzy, ewidencja rzeczowa 1944–[1945], [niepodpisany i niezatytułowany raport o oddziale «Orlika»]; 13 października 1944 roku), k. 35.

337

AIPN, GK 162/704 (AOK 9, Ia, №. 4456/44, Fernschreiben KR, An […] Obkdo. H. Gr. Mitte, nachr.: Ob. Gr. Fhr. v. d. Bach; 29 sierpnia 1944), k. 51; GK 661/4 (E.K. Sipo Kampfgruppe Reinefarth, Bericht über Banden in den Kapinoswäldern; 3 września 1944), k. 2; Dok. № 107 (Protokół przesłuchania dowódcy zbiorczego pułku brygady RONA mjr. I. Frołowa przez starszego śledczego 1 Wydziału 4 Oddziału Zarządu Kontrwywiadu «Smiersz» Grupy Sowieckich Wojsk Okupacyjnych w Niemczech starszego lejtnanta Własowa, 16 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 647; Dziennik Iwana Waszeńki… S. 1087–1089; Koszada J. Grupa Kampinos… S. 66.

338

Dok. № 3 (Sprawozdanie gubernatora dystryktu warszawskiego Ludwiga Fischera dla generalnego gubernatora Hansa Franka, b.m.w., b.d. [grudzień 1944]) //Powstanie Warszawskie 1944… S. 1137.

339

Dok. № 101 (Protokół przesłuchania komendanta garnizonu Warszawa gen. Reinera Stahela [Moskwa], 25 sierpnia 1945) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 615.

340

Dok. № 106 (Protokół przesłuchania ofi cera brygady RONA Aleksandra Pierchurowa, b.m.w., 8 lipca 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 643.

341

BA-MA, RH 20-9/210, k. 175 (AOK 9, Ia, №.T 13023/44 Tagesmeldung, 15.9.44); RH20-9/231, k. 78 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 10 VIII 44); k. 213 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 września 1944); Kirchmayer J. Powstanie… S. 366; Koszada J. Grupa Kampinos… S. 87–96; Krzyczkowski J. Konspiracja i powstanie w Kampinosie. Warszawa, 1961. S. 364–374, 383–387; Жуков Д., Ковтун И. 29-я гренадерская… C. 186–187.

342

Druga wersja mówi o przemarszu 308. batalionu z Nasielska do Leszna. Zob. AIPN, GK 166/1100 (GKBZN, t. VI: Protokół przesłuchania świadka Rudolfa Hermana, 13 marca 1948), k. 72–73 (Protokół przesłuchania świadka J. Przełomskiego, 14 stycznia 1948), k. 106–107; BA-MA, RH 20-9/210, k. 151 (AOK 9, Ia, №. T 12993/44 Tagesmeldung, 7.9.44); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44, 11 października 1944); RH 20-9/231, k. 120 (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht, 19 sierpnia 1944) oraz k. 199v (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht; 8 września 1944).

343

Klausch H.P. Antifaschisten in SS-Uniform. Schicksal und Widerstand der deutschen politischen KZ-Häftlingen Zuchthaus- und Werhmachts gefangenen in der SS-Sonderformation Dirlewanger. Bremen, 1993. S. 206; MacLean F.L. The Cruel Hunters. SS-Sonderkommando Dirlewanger Hitler’s Most Notorious Anti-partisan Unit. Atglen, 1998. P. 124–125, 179, 203–204; Michaelis R. «Dirlewanger». Warszawa, 2005. S. 16; Жуков Д., Ковтун И. Охотники за партизанами. Бригада Дирлевангера. M., 2013. C. 344.

344

Relacja von dem Bacha o Powstaniu Warszawskim, «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 1. S. 302.

345

Zburzenie Warszawy, Zeznania generałów niemieckich przed polskim prokuratorem członkiem polskiej delegacji przy Międzynarodowym Trybunale Wojennym w Norymberdze, «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 2. S. 32–33 (zeznanie E. v.d. Bacha). S. 90 (zeznanie E. Rodego).

346

Anonim. The SS-Sonderkommando Dirlewanger. A Memoir. Red. R. Michaelis. Atglen, 2013. P. 61; Bączyk N. Panzertruppen… S. 26–28, 48–52 [Pz.Abt. (Fkl) 302. wszedł do akcji 13 sierpnia, zaś Stu.Pz-Komp z.b.V. 218 15 sierpnia].

347

Zob. BA-MA, RH 20-9/205, k. 49 (AOK 9, Ia. Tagesmeldung 12.8.44); k. 51 (AOK 9, Ia. Tagesmeldung 13.8.44); RH 20-9/210, k. 94v (AOK 9, Ia, №.T 12998/44 Tagesmeldung, 19.8.44); RH 20-9/226, bk (AOK 9, Ia, Hoeh.Art.Kdr. 307, № 2593/44, An SS-Ogruf von dem Bach; 15 sierpnia 1944); RH20-9/231, k. 120 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 19 sierpnia 44); k. 230 (AOK 9, Ia, Panzer und Panzerabwehrwaffen Stand: 21.8.44); Bartoszewski W. Dni walczącej stolicy. Kronika Powstania Warszawskiego. Warszawa, 2011. S. 46, 52, 56, 59; Borkiewicz A. Powstanie… S. 97, 145, 148–149; Bór-Komorowski T. Armia… S. 236–237; Hanson J.K.M. Nadludzkiej poddani próbie. Ludność cywilna Warszawy w powstaniu 1944 r. Warszawa, 2004. S. 46–47; Kirchmayer J. Powstanie… S. 244–246; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 214, 308–312; MacLean F.L. The Cruel… P. 180–182; Polskie siły zbrojne w II wojnie światowej, t. 3: Armia Krajowa, red. Lityński S., Kawczyński A. Londyn, 1950. S. 822–823.

348

Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 61.

349

Ludność cywilna… T. 1 (zeznania J. Kryńskiej), s. 319–322; Bartoszewski W. 1859 dni Warszawy. Kraków, 1984. S. 625–626; он же: Dni… S. 97; Borkiewicz A. Powstanie… S. 152, 154, 155, 167, 177–178, 181, 314–315; Bór-Komorowski T. Armia… S. 248; Kirchmayer J. Powstanie… S. 262–263, 295–297; MacLean F.L. The Cruel… P. 181, 187–188; Michaelis R. Die Grenadier Divisionen der Waffen-SS, t. 3. Erlangen, 1995. S. 172–173; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 346–347.

350

Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 64.

351

Dok. № 112 (protokół przesłuchania żołnierza Brygady Szturmowej SS «Dirlewanger» Gustawa Davidhazy’ego, 30 czerwca 1947) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 725–727.

352

Nowak W., Kuźniak A. Mój warszawski szał. Druga strona powstania // «Duży Format» (dodatek do «Gazety Wyborczej»), 23 sierpnia 2004. S. 4.

353

Burleigh M. Trzecia Rzesza. Kraków, 2010. S. 794; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 113; Kąkolewski K. Co u pana słychać. Biała księga / Sprawa Dolezalka. Warszawa, 1986. S. 64, 67; Sennertag N. Kat Warszawy. Warszawa, 2009. S. 265–428; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… С. 364.

354

Dok. № 110 (Protokół przesłuchania dowódcy grupy bojowej, gen. H. Reinefartha, b.m.w., 19 września 1946) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 681–682.

355

Klausch H.P. Antifaschisten… S. 114–116.

356

AIPN, GK, mikrofi lm 355, T-175, rol. 163, kl. 2696912 (Chef des SS-Hauptamtes, CDSSHA/Be/We, VS-Tgb.№. 4653/44, Das SS-FHA…; 10 sierpnia 1944); kl. 2696916 (SS-FHA, Fernspruch, VS Tgb. 4897/44; 18 sierpnia 1944); kl. 2696917 (SS-Standortkommandantur, Fernspruch; 9 sierpnia 1944); kl. 2696968 (1. Ostmuselmanische SS-Regiment, Fernspruch V/210, An SS-HA. Amtsgr. D, DI /3 i-k, Schm/Dk.; 14 września 1944); BA — MA, RH 20-9/221, bk. (Fernschreiben AOK 9, Ia, № 4043/44, an OKH/ Gen.St.d.H. /Op.Abt.; 15.08.1944. Amunicja 380 mm do Sturmtigera została dostarczona 14 sierpnia 1944 roku drogą lotniczą na Okęcie); bk. (Fernschreiben AOK 9, Ia, №№ 4148/44 + 4147/44 + 4147/44 II Anlage, an OKH/Gen. St.d.H./Op.Abt.; 18 sierpnia 1944 roku dwa pojazdy Sturmtiger dojechały cztery dni później wraz z moździerzem 600 mm oraz amunicją do niego); Bartoszewski W. Dni… S. 97; Borkiewicz A. Powstanie… S. 178–182, 185–189; Bór-Komorowski T. Armia… S. 248; Kirchmayer J. Powstanie… S. 295–297; MacLean F.L., The Cruel… P. 183, 187–188; Michaelis R. SS-Sonderkommando Dirlewanger. Berlin, 1999. S. 25.

357

Абрамян Э. Забытый Легион. Неизвестные cтpaницы coeдинения cпециалього нaзначения «Бергманн». Kн. 1. Ереван, 2005. С. 153–154; он же. Кaвкaзцы в Aбвepe. Mocквa, 2006. С. 203–204; Bartoszewski W. Dni… S. 113–114, 240–241; Borkiewicz A. Powstanie… S. 193, 212–215, 217, 221, 224, 227–228, 252–253, 255–256, 266–267, 298–299; Bór-Komorowski T. Armia… S. 280–281, 300–301; Kirchmayer J. Powstanie… S. 304, 318, 329, 358, 469, 483; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 381–383; MacLean F.L. The Cruel… P. 189–191.

358

BA-MA RH 20-9/210, k. 148, (AOK 9, Ia, №.T 12988/44 Tagesmeldung; 6.9.44); Anonim. The SS-Sonderkommando… P. 64–65; Bartoszewski W. Dni… S. 246–247; он же: 1859 dni… S. 700–702; Borkiewicz A. Powstanie… S. 446–447, 466–467, 470; Bór-Komorowski T. Armia… S. 316–318; Kirchmayer J. Powstanie… S. 368–369; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Michaelis R. Der Weg zur 36. Wafef n-Grenadier-Division der Wafef n-SS. Rodgau, 2004. S. 65; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 354; Munoz A. German SS, Police & Auxiliary Forces in Poland, cz. 5: 1944 & The Warsaw Uprising // «Axis Europa». 1998, № 15. Р. 19–23; Relacja von dem Bacha o Powstaniu Warszawskim, «Dzieje Najnowsze», 1947, t. 1, z. 1. S. 321.

359

BA-MA RH 20-9/205, k. 156 (KTB Ia №. 11: AOK 9, Ia, Tagesmeldung 23.9.44).

360

Dok. № 112 (protokół przesłuchania Gustawa Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 731; Bartoszewski W. Dni… S. 313, 325; он же. 1859 dni… S. 715–720; Bielecki R., Strok M. Żołnierze Powstania Warszawskiego. Dokumenty z archiwum Polskiego Czerwonego Krzyża, t. 3. Warszawa, 1997, Ekipa XI Meldunek № 4 z dn. 12 marca 1945, s. 85–87 oraz Ekipa III. Meldunek № 3 z dn. 30 lutego 1945. S. 107–110; Borkiewicz A. Powstanie… S. 559, 562–565, 568–569,577–579, 592–594, 597, 615–617; Kirchmayer J. Powstanie… S. 371–372, 386–388; Klausch H.P. Antifaschisten… S. 122; Bór-Komorowski T. Armia… S. 329–330, 334–336; MacLean F.L. The Cruel… P. 189–196; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 354–365; Relacja von dem Bacha o Powstaniu… // «Dzieje Najnowsze» 1947, t. 1, z. 1, s. 321–322.

361

BA-MA, R20-9/231, k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944); Bartoszewski W. 1859 dni… S. 759; Bór-Komorowski T. Armia… S. 344–347; Davies N. Powstanie ’44. Kraków, 2004. S. 539; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 126; MacLean F.L. The Cruel… P. 191, 196, 257; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 17; Жуков Д., Ковтун И. Охотники… C. 366; Relacja von dem Bacha o Powstaniu… S. 305.

362

Дудников В. Воспоминания старого казака о пережитом и размышления о настоящем // Mатериалы по истории русского освободительного движения 1941–1945 гг. (статьи, документы, воспоминания). Ред. A. Oкopoкoв. Москва, 1997. С. 334.

363

Дробязко С., Каращук А. Восточные легионы и казачьи части в Вермахте. Москва, 2000. С. 38; Дробязко С. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил, 1941–1945 гг. Москва, 2004. С. 234; Felchner A. Wysiedlenia i przesiedlania w Sieradzkiem podczas II wojny św. // «Biuletyn Okręgowej Komisji Badania Zbrodni przeciwko Narodowi Polskiemu w Łodzi», t. 3. Łódź, 1994. S. 52–60; Эпопея Казачьего Стана под водительством походных атаманов С.В. Павлова и Т.И. Доманова в 1943–1945 гг. // http://www.istmira.com/kazaki-mezhdu-gitlerom-i-stalinym/2444-yepopeya-kazachego-stana-pod-voditelstvom. html (дата обращения 05.03.2018).

364

Dok. № 114 (Zeznanie gubernatora dystryktu warszawskiego L. Fischera pt. «Powstanie w Warszawie» [Protokół], 5 kwietnia 1948) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 747.

365

AIPN, GK 107/20, (Schuma.-(Kos.) Batl. 209, Vorschlag zur Verleihnung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Silber — Genady Osmorkyn; 9 listopada 1944), k. 1; (Schuma.-(Kos.) Batl. 209, Vorschlag zur Verleihnung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Bronze — Dmitrji Suchin; 9 listopada 1944), k. 2; GK 661/9, (Kampfgruppe Schmidt; An Kampfgruppe Reinefahrth, 6 października 1944), k. 69; (Vernehmung zur Person: Nikolai Sedackin, Siergiej Woboweikow, Nikolai Bohntscherskow, Aleksiej Bobrowski, Iwan Kumpan, 3 października 1944), k. 70; Дробязко С., Каращук А. Восточные легионы… C. 42; они же. Восточные добровольцы в Вермахте, полиции, CC. Москва, 2000. С. 44; Дробязко С. Под знаменами врага… С. 234.

366

AIPN, GK 661/1 (Kampfgruppe Reinefarth, Einsatz von Kraftfahrzeugen, 15 sierpnia 1944), k. 1; GK 661/3, (E.K. Sipo Kampfgruppe Reinefarth, 21 sierpnia 1944), k. 15; GK 661/9 (Sicherungsverband major Jacob, Andie Kampfgruppe Reinefarth, 12 września 1944), k. 47; (IV./ Kos./Sich.Regt.57, Abt.Ia Az.15, Betr.: Feindpropaganda, 18 września 1944), k. 54 oraz (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel., 2 października 1944), k. 71; BA-MA, RH20-9/231; k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht, 15 października 1944); Дробязко С. Под знаменами врага… С. 234; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 16–17; Романько О. Мусульманские легионы во Второй мировой войне. Москва, 2004. С. 217–218.

367

APW 1724/II-1, k. 49 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 1 do 12 VIII 1944. Meldunek sytuacyjny z dnia 11.VIII.br.; 12 sierpnia 1944).

368

APW, 1724/II-3, k. 28 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK od 21 do 31.08.1944 — Pismo «Dyrektora Tucholskiego» do «Pana Majora Okonia»; 27 sierpnia 1944).

369

AAN, T-175, rol. 226, kl. 2764450-2764496, zwłaszcza kl. 2764458-2764459 oraz 2764484-2764485 (Der HSSPF im GG, Ic BdS, Tgb.№. 138/44, Bericht über die Bandenlage im Monat September 1944; 10 października 1944); AIPN, GK 661/3, k. 54; (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel.; 2 października 1944) oraz BA-MA, RH 20-9/210, kl. 303 (AOK 9, Ia, №. T 13196/44 Tagesmeldung, 28 października 1944); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Starke der Freiwilligen stand am 1 października 1944; 11 października 44); RH20-9/231, k. 307v (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944) oraz k. 323 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944).

370

Grzybowski J. Pogoń między Orłem Białym, Swastyką i Czerwoną Gwiazdą. Białoruski ruch niepodległościowy w latach 1939–1956. Warszawa, 2011. S. 318–321; Suchcitz A. Dzieje 1. Pułku Ułanów Krechowieckich 1941–1947. Londyn, 2002. S. 295–297.

371

Батальон полиции безопасности (без указания порядкового номера) должен был действовать в составе боевой группы «Рор», которая подчинялась силам бригадефюрера СС Гейбеля. Это вполне мог быть белорусский батальон. См.: Birn R.B. Die Sicherheitspolizei in Estland 1941–1944. Eine Studie zur Kollaboration im Osten. Paderborn — Munchen — Wien — Zurich, 2006. S. 29–31; Borkiewicz A. Powstanie… S. 444; Sennertag N. Kat Warszawy… S. 156–157; Tessin G. Verbände und Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen-SS im Zweiten Weltkrieg 1939–1945, cz. 11: Die Landstreitkräfte 501–630. Osnabruck, 1975. S. 338–339.

372

Представления о награждении полицейских из 13-го охранного батальона полиции безопасности были подписаны штурмбаннфюрером СС Зигмундом Бухбергом (1906–1945), начальником III отделения (СД) в Варшаве. С 16 декабря 1944 г. по январь 1945 г. он был начальником полиции безопасности и СД в Варшаве. Покончил жизнь самоубийством в конце осады Познани. Согласно другой версии, в конце 1940-х гг. его видели в советском лагере в Сибири. См.: Borkiewicz A. Powstanie… S. 549–557.

373

AIPN, GK 107/14 (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA, Vorschlagsliste zur Verleihung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Gold — I. Sanetz; 2 grudnia 1944), k. 41–42.

374

AIPN, GK 107/14 (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA. Vorschlagsliste zur Verleihung der Tapferkeitsauszeichnung für Angehörige der Ostvölker 2. Klasse in Silber — A. Jurewitsch, Peter Monitsch; 2 grudnia 1944), k. 43–44.

375

AIPN, GK 107/14, (Der KdS u. Des SD für den Distrikt Warschau B. № IA. Verleihung des Verwundetenabzeichens in Schwarz — M. Korbut, G. Beyko, P. Sergenia [w przypadku dwóch ostatnich nazwisk doszło zapewne do omyłkowego wpisania daty 26 czerwca 1944]; 2 grudnia 1944), k. 47-47v. См. также: Grzybowski J. Pogoń… S. 318–321.

376

Anonim. The SS-Sonderkommando… Р. 64.

377

AAN T-175, rol. 162, kl. 2694783-4 (Osttürkischer Wafef n-Verband der SS. Der Kommandeur, H.e.R./Bn.,Uberlauf des Kommandeurs des Wafef n-Rgt.d.SS Turkistan № 1, Waffen-Ostuf. G. Alimow mit etwa 500 Männern seine Regiments zu dem Partisanen; 28 grudnia 1944); kl. 2694801 (Kommandeur des Osttürkischen Verbandes, An SS-Oberführer Ring); kl. 2694801 (Osttürkischer Verband Der Kommandeur, Ib, Anforderung von Wafef n, Gerat, Munition und Kfz.; 2 września 1944); Ludność cywilna… t. 1 (relacja A. Bagieńskiej), s. 204; Гилязов И. Легион «Идель — Урал». Mocква, 2009. С. 184–191; Munoz A. Forgotten Legions. Obscure Combat Formations of the Waffen-SS. Boulder, 1991. Р. 166–167; Kałmucki Korpus Kawalerii. Zbrodnie popełnione na ziemiach polskich w 1944 r. w dokumentach SB. Red. Sodel R. Lublin, 2011. S. 31–32; Lacko M., Tesárek P. 1. Východomoslimský pluk SS na Slovensku (október 1944 — február 1945). Trnava, 2006. S. 20; Płoski S., Niemieckie materiały… S. 17.

378

Dok. № 112 (protokół przesłuchania Gustava Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 731

379

AAN, T-78, rol. 422, kl. 6391920 (Gen. St.d.H./Org.Abt., Fernschreiben. Mit Anschriftenubermittlung № 35344/44); BA-MA, RH 20-9/207, bk (AOK 9, Ia, №. 6440/44 Truppenabteilung der 9 Arme; 6 listopada 1944); bk (AOK 9, Ia, №. 7149/44 Gliederung der 9 Armee; 28 listopada 1944); RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); RH20-9/231, k. 226 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 20 września 1944); k. 307 (AOK 9, Ia, Bewegungsübericht; 15 października 1944); Dok. № 112 (Protokół przesłuchania G. Davidhazy’ego) // Powstanie Warszawskie 1944… S. 724; Абрамян Э. Забытый Легион … C. 152–158; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 402; Munoz A. Hitler’s Eastern Legions, t. 2: The Osttruppen, 1941–1945. Bayside, 2003. P. 149–153; Płoski S. Materiały… S. 17.

380

Исследования Р. Торзецкого, А. Зейбы и Г. Мотыки доказали, что во время восстания в Варшаве не было подразделений дивизии СС «Галиция». Преступления, приписываемые украинцам, совершались не только подразделениями особого полка СС Дирлевангера, полком РОНА Фролова, но главным образом немецкими подразделениями полиции и жандармерии. См.: Motyka G. Dywizja SS «Galizien» («Hałyczyna») // «Pamięć i Sprawiedliwość», 2002, № 1 (1). S. 116–117; Torzecki R. Polacy i Ukraińcy. Sprawa ukraińska w czasie II wojny światowej na terenie II Rzeczypospolitej. Warszawa, 1993. S. 253–254; Zięba A. Ukraińcy i Powstanie Warszawskie // «Znak», 1989, № 413–415; Lewyćkyj B. Ukraińcy a likwidacja Powstania Warszawskiego // «Kultura», 1952, № 6 (56). S. 74–87.

381

Ludność cywilna… t. 2 (meldunek «Łaszcza» — gen. A. Skroczyński) przypisy, s. 45–47; Borkiewicz A. Powstanie… S. 136, 157; Kiekenap B. Szkoła podchorążych SS w Brunszwiku z siedzibą w podpoznańskich Owińskach. Poznań, 2012. S. 100–102; Leszczyński K. Heinz Reinefarth. Warszawa — Poznań, 1961. S. 56–58; Logusz M.O. Galicia Division: The Waffen-SS 14th Grenadier Division 1943–1945. Altglen, 1997. P. 274, 284–289, 492–494; Lewyćkyj B. Ukraińcy… S. 74–87; Majewski M. Przyczynek do wojennych dziejów Ukraińskiego Legionu Samoobrony (1943–1945) // «Pamięć i Sprawiedliwość», 2005, № 8. S. 319–321; Motyka G. Prawda i mity o udziale Ukraińców w zwalczaniu Powstania Warszawskiego // Powstanie Warszawskie. Fakty i mity. Red. Krajewski K., Łabuszewski T. Warszawa, 2006. S. 118–120; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 50; Kowalczyk A.S., Kerski B. Wiek ukraińsko-polski. Rozmowy z Bohdanem Osadczukiem. Lublin, 2001. S. 108–109.

382

AAN, T-175, rol. 8, kl. 2509158 (Der Chef der Ordungspolizei, Kdo. G I Org/ Ia /3/ № 531/44, Verlagung Pol. Schütz.Rgt. 34; 2 września 1944); T-311, rol. 218, kl. 475 (Zusamensetzug der Kampfgruppe von dem Bach / nur Inf. Verbände und Sondertruppen in Btl. Stärke und daruber/ und Btl. Stärke nach dem Stande vom 12.9.44; 19 września 1944); BA-MA, RH 20-9/210, k. 154 (AOK 9, Ia, №.T 12997/44 Tagesmeldung, 8.9.44); k. 157 (AOK 9, Ia, №. T 13000/44 Tagesmeldung, 9.9.44), RH20-9/231, k. 191 (AOK. 9, Ia, Bewegungsübericht; 8 września 1944); Gdański J. Zapomniani żołnierze Hitlera. Warszawa, 2005. S. 221; Krannhals H. von. Der Warschauer… S. 415; The German Police. Red. Munoz A. Bayside, 1997. P. 22–23; Płoski S. Niemieckie materiały… S. 16–17.

383

Majewski M. Przyczynek… S. 318.

384

Kirchmayer J. Powstanie… zał. № 34. S. 553; Majewski M. Przyczynek… S. 318.

385

BA-MA, RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, №. 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); Kirchmayer J. Powstanie… zał. № 34. S. 553; Lewyćkyj B. Ukraińcy… S. 85; Majewski M. Przyczynek… S. 318 (za: AP Kraków, 426, d. Biblioteka Jagiellońska, Dz. Rkp., Verzeichnis der in Warschau befi ndlichen Angehoerigen des SMdS-Batl 31, k. 125–131); Torzecki R. Polacy… S. 253; Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja i powstanie w Kampinosie. Warszawa, 1961. S. 529.

386

Немцы сообщали о существовании четырех партизанских отрядов («банд») в Кампиносской пуще (800 человек), в Хойновских лесах (300), между Скерневице и Жирардувом (1000), а также между Томашувом и Петркувом (400). Силы польских партизан оценивались в пределах 2,5 тыс. человек. Группировка АК «Кампинос» майора Альфонса Котовского (псевдоним «Окунь») в конце сентября 1944 г. состояла из полка «Пальмиры-Млоцыны» поручика Адольфа Пильха, I дивизиона 27-го полка и II батальона пехоты, а также сохачевского батальона майора «Корвина» и легионеров поручика «Знича», поручиков «Поравы», «Лавы», «Юрка», «Марыси», «Рана», «Добровы», подпоручиков «Пухалы», «Орлика», «Юревича» и «Иржи». Силы кампиносской группировки АК насчитывали 2772 солдата. Независимо действовал особый отряд Армии Людовой подпоручика Теофила Куфла (псевдоним «Теох»). См.: BA-MA, RH 20-9/221, bk. (AOK 9, Ia № 3998/44, Fernschr. Obkdo.H.Gr.Mitte Ia, № 10547/44, Betr. Sicherungtruppen, 13 sierpnia 1944). Cм. Также: Borkiewicz A. Powstanie… S. 550–551.

387

AIPN, GK 661/9 (Kommando Doellerdt, Frontaufkl. Tr. 308, Bandenlage im Kampinos — Wald zwischen Modlin /0362/ und Blonie /0381/; 17 sierpnia 1944), k. 8; GK 661/10 (Der SSPF für den Distrikt Warschau — Meldekopf, Tägliche Ereignismeldung; 5 września 1944), k. 27–29; (IV./Kos./Sich.Regt.57, Abt.Ia Az.15, Betr.: Feindpropaganda; 18 września 1944).

388

APW, 1724/II-6, k. 31 (Rozkazy i meldunki Grupy «Kampinos» AK. Wykaz osobowy żołnierzy, ewidencja rzeczowa 1944–[1945], Komunikat radiowy z dnia 24 września 1944 roku).

389

BA-MA, RH 20-9/210, k. 213 (AOK 9, Ia, №. T 13076/44 Tagesmeldung, 28 września Zawadzka J. Pięć lat na wojennych ścieżkach. Łódź, 1998. S. 184–185. 1944); Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja… S. 445–450; Lenczewski W., Hoeppen-

390

Krzyczkowski J. «Szymon». Konspiracja… S. 465, 519–520; Podgóreczny M. «Żbik». Doliniacy. Nieznane dzieje Zgrupowania Stołpecko-Nalibockiego AK, t. 3: Za Pilicą. Kraków, 2013. S. 129–130.

391

Borkiewicz A. Powstanie… S. 556.

392

BA-MA, RH 20-9/210, kl. 222 (AOK 9, Ia, №.T 13088/44 Tagesmeldung, 1 października 1944); Bielecki R., Kulesza J. Przeciw konfidentom i czołgom. Oddział 993/W Kontrwywiadu Komendy Głównej AK i Batalion «Pięść» w konspiracji i Powstaniu Warszawskim. Warszawa, 1996. S. 450–452; Borkiewicz A. Powstanie… S. 556–557; Kirchmayer J. Powstanie… S. 449, 552–556; Krzyczkowski J. Konspiracja… S. 466–472,493–494, 519–529; Lenczewski W., Hoeppen-Zawadzka J. Pięć lat… S. 191–195; Pilch A. Partyzanci trzech puszcz. Warszawa, 1992. S. 228–232; Podlewski S. Rapsodia żoliborska. Warszawa, 1979. S. 382; Podgóreczny M. «Żbik». Doliniacy… t. 3, s. 131–141, 147.

393

AAN, T-175, rol. 226, kl. 2764450-2764496, a zwłaszcza kl. 2764458-2764459 oraz 2764484-2764485 (Der HSSPF im GG, Ic BdS, Tgb.№. 138/44, Bericht über die Bandenlage im Monat September 1944, 10 października 1944); AIPN, GK 162/705 (Kampfgruppe Bernhard, Tgb. №. 1939/44); GK 661/3, k. 54 (Kosaken-Batl. 572, An Die Kampfgruppe «B», Herrn Major Hahn, Feindl. Flugzettel., 2 października 1944); BA-MA, RH 20-9/222, bk. (Obkdo d. HGr. Mitte, Ia, № T 5048/44, Tagesmeldung, 1.10.1944, 1 października 1944); bk. (Obkdo d. HGr. Mitte, Ia, № T 5067/44, Tagesmeldung, 2.10.1944, 3 października 1944).

394

AAN, T-78, rol. 398, kl. 6367795, (OKH/Gen.St.d.H./Org.Abt. № 16900/44, Grundliederung der Inf.Div.44 mit stärkeberechnung Personelle Stärkeberechnung einer Inf.Div.44, Seite 3, 15 lipca 1944) [1454 Hiwisów]; T-78, rol. 410, kl. 6378490 (Grundliederung Panzer-Division 43, bd); kl. 6378491 (Grundliederung Panzer-Division 44, 22 lipca 1944); kl. 6378492 (Grundliederung 3. SS-Panzer-Division «Totenkopf», 22 lipca 1944); kl. 6378589-6378590 (OKH/Gen.Insp.d.Pz.Tr./GenStdH/ Org. Abt./Kartei № 2500/44, Grundliederung Panz.Div.44 mit stärkeberechnung Personelle Stärkeberechnung einer Panz.Div.44, Anlage 3, 15 sierpnia 1944) [714 Hiwi]; kl. 6378612 (Heerespersonalamt 1./Stafef l/Chefgr, Stärken der Divisionen, Anlage 10, Stärkeberechnung einer Pz.Div. 43, bd) [970 Hiwi — etat DPanc wz. 43 obowiązywał do 3 sierpnia 1944]; T-78, rol. 411, kl. 6379551 (Mustergliederungen von Div.-Verbänden — Gliederung einer SS-Pz.Div, 24 lipca 1944); kl. 6379609 (Org.Abt. (I), № I/8561/44, Bestand en etatisierten ostvölkischen innerhalb des Ostheeres and Bedarf an Hiwi im Bereich der H.Gr. D und C, Stand 1.7.44; 7 sierpnia 1944); T-175, rol. 111, kl. 2635933 (Stärkemeldung der SS am 30 VI 1944); T-354, rol. 639, kl. 002–003 (Stärkemeldung der 5.SS-Pz.Div. «Wiking» von 4.03.1944); BA-MA, RH 20-9/225, bk. (AOK 9, Ia, № 5762/44, Stärke der Freiwilligen stand am 1.10.44; 11 października 1944); Jenz T.L. Panzertruppen. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany’s Tank Force 1943–1945. Atglen, 1996. Р. 158–160; Tessin G. Verbände… Band 04, Die Landstreitkräfte 15–30. Frankfurt/Main, 1970. S. 226–228.

395

AAN, T-78, rol. 411, kl. 6379532-6379552, zwłaszcza kl. 6379550-6379551 (OKH, GenStdH/Org.Abt.(I), Br. I/18310/44, Mustergliederung von Div.-Verbänden, Stand Juli 1944; 24 lipca 1944); Jenz T.L. Panzertruppen… S. 153, 206; «Tygrys do budy» // «Biuletyn Informacyjny», № 38–245, 3 sierpnia 1944.

396

Mikulan K., Pogačić S. Hrvatskeoružanesnage 1941–1945. Zagreb, 1999. S. 147–148.

397

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaškavojnica. Knjiga 1. Zagreb, 2013. S. 155.

398

Воjни архив (ВА), Београд. Документи персоналних података офицера Краљевине Jугославиjе, Пио-Уљски Н. Димитриjе.

399

Hrvatskidržavniarhiv (HR HDA) 487, Ministarstvo oružanih snaga NDH (1941–1945), Upravni ured, Osobni odjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije; Personalakt Dmitar Pio-Ulski // National Archives of the United States (NARA). A3343. R. SSO-331A.

400

Выдающийся русский ученый, специалист в области паровых турбин, профессор Санкт-Петербургского Политехнического института, конструктор и советник Балтийского кораблестроительного завода. В эмиграции — профессор технического факультета Белградского университета и председатель союза русских инженеров в Югославии. Подробнее см.: Косик В.И. Что мне до вас, мостовые Белграда? Очерки о русской эмиграции в Белграде. 1920–1950-е годы. М., 2007. С. 141–142.

401

Письма Константина Пио-Ульского автору от 31 августа 2016 г. и 19 ноября 2017 г. // Личный архив автора.

402

Росселевич А.М. Кадетские корпуса за рубежом. 1920–1945. Нью-Йорк. 1970. С. 484; «Службени воjни лист» 1939. С. 1961–1962.

403

Personalakt Dmitar Pio-Ulski / NARA. A3343. R. SSO-331A; HR HDA 487, Ministarstvo oružanih snaga NDH (1941–1945), Upravni ured, Osobni odjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije; Денда Д. Jугословенски тенкисти у априлском рату // «Војноисторијски гласник» № 2, 2009. С. 84; ВА, Београд, Документи персоналних података офицера Краљевине Jугославиjе, Пио-Уљски Н. Димитриjе.

404

Звания УВ и Домобранства соответствуют следующим званиям вооруженных сил Российской Федерации: заставник — прапорщик, поручник — лейтенант, надпоручник — старший лейтенант, сатник — капитан, надсатник — аналога не имеет, бойник — майор. Рядовой усташских частей первоначально именовался чаркар, затем — войничар, а усташское звание ройник аналогично российскому ефрейтор. Югославские звания подпоручник и поручник соответствуют российским лейтенант и старший лейтенант.

405

HR HDA 487, Ministarstvooružanihsnaga NDH (1941–1945), Upravniured, Osobniodjel, Matični list Pio-Uljski Dimitrije.

406

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaškavojnica. Knjiga 2. Zagreb, 2013. S. 193–194.

407

Predoević D. Oklopna vozila i oklopne postrojbe u drugom svjetskom ratu u Hrvatskoj. II. dio. Rijeka, 2002. S. 92–95.

408

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 964, 1362; Personalakt Dmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A.

409

Personalakt Dmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A; Übernahme und eistufung von Ofifzieren der 13. SS Frw. b.h.Geb.Div. (Kroatien) // Lepre G. Himmler ̀s Bosnian Division. Atglen, 1997. P. 39.

410

PersonalaktDmitar Pio-Ulski // NARA. A3343. R. SSO-331A.

411

Письмо Константина Пио-Ульского автору от 31 августа 2016 г. // Личный архив автора.

412

Представительный орган украинской общины.

413

Книш З. Перед походом на Схід. Спогади і матеріяли до діяння Організації Українських Націоналістів у 1939–1941 роках. Ч. II. Торонто, б. р. С. 51.

414

Верига В. На службі народній… Визначні постаті української діяспори. Львів; Торонто, 2007. С. 29; Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 1… S. 192, 252.

415

Dimitrijević B. Od 1944. sve više talijanskih tenkova // «Magazin za vojnu povijest» № 10, sijčanj 2012. S. 26, 28; «Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1944. S. 1331.

416

1945., svibanj 12. — 1946., veljača 22., Zagreb — Smrtne presude Vojnog suda Komande zagrebačkog područja // Partizanska i komunistička represija i zločini u Hrvatskoj 1944–1946.: dokumenti. Knjiga 3. Zagreb i Središnja Hrvatska / priredili Vladimir Geiger i dr. Slavonski Brod; Zagreb, 2008. S. 358; Мацях Є. Українці в Хорватії // Українці у Хорватії матеріали та документи. Кн. 1 / Упорядн. С. Бурда, Б. Гралюк. Загреб, 2002. С. 61.

417

Obhođaš A., WernasM., Dimitrijević B., DespotZ. Ustaš kavojnica. Knjiga 2… S. 167. Со ссылкой на: VA, fond NDHk. 113k, 58/19-1.

418

«Службени воjни лист» 1933. С. 1475–1476, 1489–1490; 1937. С. 1231–1232; 1938. С. 1739–1740.

419

Marijan D. Borbe za Kupres 1942.: pohod proletarskih brigade i borbe za Kupres u ljeto 1942. godine. Zagreb, 1999. S. 103, 195, 251.

420

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 28, 67; «Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1944. S. 467.

421

Списокъ кадетъ // Русскiй Кадетскiй Корпусъ. Новая Кадетская памятка. 1925–1929. Сараево, 1929. С. 70.

422

«Службени воjни лист» 1933. С. 419–420, 433–434; 1934. С. 565–566; 1937. С. 359–360; 1940. С. 2203–2204.

423

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 117, 205, 375, 821, 1181.

424

Рапорты сатника Нащокина от 28 июля и 18 августа 1943 г. (копии) // Личный архив автора.

425

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 1518; 1944. S. 834, 2192, 2455.

426

Информационное сообщение Информационного бюро Комитета Освобождения Народов России // «Воля народа» № 11, 20 декабря 1944. С. 1.

427

Письмо Дмитрия Нащокина автору от 18 декабря 2012 г. // Личный архив автора.

428

«Службени воjни лист» 1933. С. 1385–1386; 1934. С.1989–1990, 2077–2078; 1940. С. 2377–2378.

429

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 117, 592, 1181, 1518; 1944. S. 1784.

430

Dokumenti iz istorije Jugoslavije. T. 3, Propisi, saopštenja, odluke i spiskovi pripadnika okupacionih snaga Italije, Bugarske i neokupacionih naroda Jugoslavije koje je Državna komisija proglasila za ratne zločince i spiskovi ljudi koje je Komisija Ujedinjenih nacija proglasila za ratne zločince za zločine izvršene u Jugoslaviji / Državna komisija za utvrđivanje zločina okupatora i njegovih pomagača iz Drugog svetskog rata; priredili M.Đ. Zečević i J.P. Popović. Beograd, 1999. S. 584.

431

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 84.

432

Taylor P. A farkashorog jegyében. A horvátországi német feryveres erők intervenciós alakulatai // «Haditudósító» № 6, 2009. S. 32–35.

433

Obhođaš A., Wernas M., Dimitrijević B., Despot Z. Ustaška vojnica. Knjiga 2… S. 101–103.

434

Verzeichniss der reservedienen der Führer der ES // Центральный архив Министерства Обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 500. Оп. 12451. Д. 618. Л. 17; Der Volksgruppenführer als Befehshaber der Einsatzstaffel der ES, Befehl 6, 13. April 1943; Befehl 8, 17. April 1943 / Там же. Д. 622. Л. 68,70.

435

«Vjestnik Ministarstva oružanih snaga NDH» 1943. S. 825.

436

Verzeichniss der aktiv-dienen ES-Führer // ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 618. Л. 19; Der Volksgruppenführer als Befehshaber der Einsatzstaffel der ES, Befehl 4, 1. April 1943 // Там же. Д. 622. Л. 63.

437

Kovačić D. Uspostava i djelovanje policijskog i sigurnosno-obavještajnog sustava Nezavisne Drzave Hrvatske od 1941 do 1943 godine // «Časopis za suvremenu povijest» № 1, 2005. S. 91.

438

Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub — spomenica 1926–1940. Banja Luka, 2009. S. 189; Воробьев Н. Уход корпуса из Новочеркасска // Донской императора Александра III кадетский корпус. Воспоминания кадет Донского корпуса / под редакцией М.К. Бугураева. Madrid, 1974. С. 104–115.

439

TKO je tko u NDH: Hrvatska 1941–1945. Zagreb, 1997. S. 43–44; Po Jugoslaviji // «Slovenski List» № 40, 5 oktobra 1931. S. 4; Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub… S. 189.

440

Čaušević I. Ustaška vlast i teror na Kozari 1941–1942 godine // Kozara u narodnooslobodilačkoj borbi i socijalističkoj revoluciji (1941–1945): radovi sa naučnog skupa održanog na Kozari (Mrakovica) 27. i 28. oktobra 1977 godine. Prijedor, 1980. S. 103.

441

TKO je tkou NDH… S. 44.

442

Мачкић З. Загонетне смрти браће Патерностер // «Гласник» № 2, 2010. С. 251–253.

443

Там же. С. 256; Матич О. Записки русской американки: Семейные хроники и случайные встречи. М., 2017. С. 183.

444

Mačkić Z. Banjalučki šahovski klub… S. 189.

445

TKO je tkou NDH… S. 44.

446

Гротов С. В новой Хорватии // «Парижский вестник» № 107, 8 июля 1944 г. С. 5.

447

Eltz E. Graf zu. Mit den Kosaken. Tagebuch, Erinnerungen und Gedanken des Erwein Karl Graf zu Eltz 1943–1945/46. Bayreuth, 2014. S. 184.

448

Александров Е.А. Русские в Северной Америке: Биографический словарь. Хэмден, Сан-Франциско, СПб., 2005. С. 114.

449

Возмутительный случай // «Родимый край», № 94, май — июнь 1971 г. С. 24–25.

450

Филатьев А. Памяти Н.Н. Богаевского (Н. Воробьева). Некролог // «Кадетская перекличка», № 47, сентябрь 1989 г. С. 146–147.

451

Spisak ruskih izbjeglica nastanjenih na područiju grada Karlovca (копия) // Личный архив автора.

452

Создан хорватскими властями при помощи Украинского представительства в НГХ для отправки на Восточный фронт, но из-за протеста германского командования использовался против повстанцев в Боснии (подробнее см.: Samcevič A. Rusi i Ukrajinci u oružanim snagama Nezavisne Države Hrvatske 1941–1945. Zagreb, 2015. S. 97–106).

453

HR HDA. Elaborat. Beloemigranti u Jugoslaviji. U period od okupacije (1941–1945 g.) do oslobodjenja. Zagreb, septembra 1950 g. S. 40–40a; Nemačka obaveštajna služba. V., Nemačka obaveštajna služba u okupiranoj Jugoslaviji: ustaška NDH. Beograd, 1958. S. 534.

454

«Обращение Русского Комитета», листовка. Типографский экз. Личный архив автора.

455

Flugblätter aus Deutschland 1941: Bibliographe. Katalog / K. Kirchner. Erlangen. 1987. S. 176, 193, 233.

456

Героический подвиг товарища Петросьяна // «Боевой путь». № 245, от 16 сентября 1941 г. С. 1.

457

За честь, за свободу! // «Боевой путь». б/н, б/д. С. 1. Приводится по: Flugblätter aus Deutschland 1941… S. 193.

458

Ibid.

459

Ibid.

460

«Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 4; № 39, декабрь 1942 г. С. 4; № 43, февраль 1943 г. С. 4.

461

Там же.

462

См., напр., карикатуры: «Утешают друг друга» // «Боевой путь». б/д, б/м. С. 2; «Разговор вождей» // «Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 1; «К совещанию в Казабланке» // «Боевой путь». № 45, февраль 1943 г. С. 4.

463

См., напр., карикатуры: «Сталин спешно перебрасывает войска» // «Боевой путь». б/д, б/м. С. 3; «Историческая параллель» // «Боевой путь». № 37, декабрь 1942 г. С. 4; «Свобода слова» // «Боевой путь». № 57, июнь 1943 г. С. 1.

464

Израиль, торжествуй и возрадуйся! // «Боевой путь». № 39, декабрь 1942 г. С. 4

465

Жуков Д.А., Ковтун И.И. Антисемитская пропаганда на оккупированных территоиях РСФСР, 1941–1944 гг. М., Ростов н/Д. С. 306.

466

Цит. по: Решин Л.Е., Степанов В.С. Судьбы генеральские // «Военно-исторический журнал» (Москва). 1993. № 3. С. 11.

467

Подробнее об этом см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Антисемитская пропаганда… С. 312–321.

468

Осипова Л.Т. Дневник коллаборантки // «Свершилось. Пришли немцы!». Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны. М. 2012. С. 70.

469

«Иллюстрированный Боевой путь». № 1, январь 1943 г. С. 1. «Жить стало лучше, жить стало веселее!» — распространенный вариант фразы, произнесенной И. Сталиным 17 ноября 1935 г. в ходе выступления на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц.

470

Там же. С. 2, 3.

471

«Иллюстрированный Боевой путь». № 1, январь 1943 г. С. 4.

472

«Иллюстрированный Боевой путь». № 5, май 1943 г. С. 1.

473

Там же. С. 2, 3.

474

«Иллюстрированный Боевой путь». № 5, май 1943 г. С. 4.

475

Первые номера сопровождались надписью: «Еженедельная газета бойцов Освободительного Движения». См., например: «Доброволец». № 2, январь 1943 г. С. 1.

476

Окороков А.В. Учебные структуры РОА, казачьих частей и ВС КОНР // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 4. М., 1999. С. 176.

477

Информация любезно предоставлена историком И. Грибковым.

478

Метранпаж — старший наборщик, готовящий наборный материал для отправки в машину.

479

От разрозненных отрядов — к РОА // «Доброволец». № 12, 4 апреля 1943 г. С. 1.

480

Там же.

481

«Доброволец». № 21, 6 июня 1943 г. С. 1.

482

«Доброволец». № 24, 27 июня 1943 г. С. 1.

483

«Доброволец». № 25, 4 июля 1943 г. С. 1.

484

«Доброволец». № 26, 7 июля 1943 г. С. 1.

485

Государственный министр Альфред Розенберг посетил курсы пропагандистов Русской Освободительной Армии // «Доброволец». № 12, 4 апреля 1943 г. С. 1.

486

Там же.

487

Пшеничный Г.А. Дабендорф // Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде— Люкенвалье — Дабендорфа — Риги. Сиракузы (США), 1972. С. 55, 56.

488

«Доброволец». № 79 (147), 1 октября 1944 г. С. 1.

489

«Доброволец». № 85 (153), 22 октября 1944 г. С. 1.

490

Списки смертников // «Доброволец». № 49 (117), 18 июня 1944 г. С. 2.

491

Там же.

492

Там же.

493

Там же.

494

Списки смертников // «Доброволец». № 49 (117), 18 июня 1944 г. С. 2.

495

Там же.

496

Остарбайтер (от нем. Ostarbeiter) — работник с Востока.

497

См., напр.: Ионцев В.А., Лебедев Н.М., Назаров М.В., Окороков А.В. Эмиграция и репатриация в России. М. 2001. С. 72–78; Арзамаскин Ю.Н. Тайны советской репатриации. М. 2015. С. 246–266.

498

Самутин Л.А. Я был власовцем. М. 2013. С. 170, 220.

499

«Доброволец» (Псков), 1943, № 25, 24 июня. С. 1.

500

«Доброволец» (Псков), 1943, № 29, 21 августа. С. 1.

501

«Доброволец» (Псков), 1943, № 30, 28 августа. С. 1.

502

«Доброволец» (Псков), 1943, № 37, 16 октября. С. 1.

503

Темная сила // «Доброволец» (Псков), 1943, № 25, 24 июня. С. 1.

504

Грибков И.В. Газеты на оккупированной территории СССР на русском языке в период Великой Отечественной войны (1941–1944 гг.): источниковедческое исследование // Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2015. С. 92.

505

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 31. Л. 1.

506

«Страница добровольца». № 1, 9 апреля 1944 г., С. 1.

507

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.

508

Офицер Гавринский // «Страница добровольца». № 3, 27 апреля 1944 г., С. 1. Герой этой заметки Гавринский Владимир (1908–1945) — капитан ВС КОНР. В РККА — старший лейтенант, командир батареи. В РОА с 1943 г. девять раз был награжден немецким командованием. Был застрелен немецким фельдфебелем в феврале 1945 г. на вокзале Нюрнберга в результате бытовой ссоры.

509

ГАРФ. Ф. 5861. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.

510

«Страница добровольца». № 5, 18 мая 1944 г., С. 1.

511

Шатов М.В. Библиография освободительного движения народов России в годы Второй Мировой войны (1941–1945). Нью-Йорк. 1961. С. 197.

512

В 1942–1946 гг. — Кабанов Вадимир Федорович. Подробнее о нем см.: Александров К.М. Офицерский корпус генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944–1945. М., 2009. С. 703–706.

513

Протокол допроса А.А Власова. // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 1. Из следственного дела А.А. Власова. С. 54.

514

Купфер [Н. фон Эрцдорф]. Рукопись. Автограф. Последняя боевая операция бригады РОА в Италии // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 2. Из следственного дела А.А. Власова… С. 456.

515

Старый солдат о добровольцах // «Информационный листок Добровольческих частей». № 142 (188), 23 июня 1944 г. С. 2.

516

«Информационный листок Добровольческих частей». № 134 (180), 14 июня 1944 г. С. 4.

517

«Информационный листок Добровольческих частей». № 135 (181), 15 июня 1944 г. С. 4., Там же. № 136 (182), 16 июня 1944 г. С. 4., Там же. № 137 (183), 17 июня 1944 г. С. 3.

518

«Жертвоприношение» // «Информационный листок Добровольческих частей». № 137 (183), 17 июня 1944 г. С. 4.

519

«Янки на Ближнем востоке» // «Информационный листок Добровольческих частей». № 133 (179), 13 июня 1944 г. С. 4.

520

Наша борьба // «Фронтовой листок». № 23 (120), 3 июня 1944 г. С. 1–2.

521

Содружество, скрепленное кровью // «Фронтовой листок». № 30 (127), 11 июня 1944 г. С. 1–2.

522

Наша борьба // «Фронтовой листок». № 23 (120), 3 июня 1944 г. С. 2.

523

Содружество, скрепленное кровью // «Фронтовой листок». № 30 (127), 11 июня 1944 г. С. 1.

524

Служба порядка (от нем. Ordnungsdienst, ОД) — подразделения вспомогательной полиции, сформированные немцами на оккупированной территории из местного населения. Подробнее см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. Полицаи. История, судьбы, преступления. М., 2016. С. 292.

525

С бесчинствами кровавого бандитизма будет покончено // «В штыки!». № 23, 1 июня 1944 г. С. 1.

526

Сегодня // «В штыки!». № 23, 1 июня 1944 г. С. 1.

527

Подробнее о нем см.: Николаев А.В. Так это было. [Франция]: Б.и., 1982. С. 280–281.

528

«Боец РОА». № 41 (74), июнь 1944 г. С. 1.

529

Шанский Б. Черный ворон // «Боец РОА». № 41 (74), июнь 1944 г. С. 1.

530

«Блокнот солдата Русской Освободительной Армии». № 12, 1943 г. С. 14.

531

Крысько В.Г. Секреты психологической войны (цели, задачи, методы, формы, опыт). Минск, 1999. С. 362–363.

532

Протокол допроса Г.Н. Жиленкова от 4 мая 1946 г. // Генерал Власов: история предательства… Т. 2: В 2 кн. Кн. 1. Из следственного дела А.А. Власова. С. 762.

533

Фиктивная организация.

534

Плена больше нет! // «За мир и свободу». № 48 (121), 27 июня 1944 г. С. 1.

535

Массовое убийство пленных под Смоленском // «Сталинский воин» [фальсифицированное издание]. № 190, 20 августа 1943 г. С. 1.

536

Самарин В.Д. Гражданская жизнь под немецкой оккупацией, 1942–1944 // «Свершилось. Пришли немцы!»… С. 290.

537

Путь к победе // «За Родину» [фальсифицированное издание]. № 236, 24 октября 1943 г. С. 1.

538

Приказ Верховного главнокомандующего генералу армии Рокоссовскому // «Отважный воин» [фальсифицированное издание]. № 62, 16 мая 1944 г. С. 1.

539

Плен или смерть? // «Красная Армия» [фальсифицированное издание]. № 90 (4581), 14 апреля 1944 г. С. 1.

540

Самарин В.Д. Гражданская жизнь… С. 290.

541

Грибков И.В. Газеты на оккупированной территории СССР на русском языке в период Великой Отечественной войны (1941–1944 гг.): источниковедческое исследование. Дисс. канд. ист. наук. М., 2016. С. 240–253.

542

Юденков А.Ф. Политическая работа партии среди населения оккупированной советской территории (1941–1944 гг.). С. 64.

543

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Оружием контрпропаганды. Советская пропаганда среди населения оккупированной территории СССР. 1941–1944 гг. М., 1988. С. 120.

544

Там же. С. 262–278.

545

Шатов М.В. Библиография освободительного движения народов России в годы Второй Мировой войны (1941–1945). Нью-Йорк, 1961. С. 19–20, 174–199.

546

Чуев С.Г. Проклятые солдаты. М., 2004. С. 544–553.

547

Окороков А.В. Особый фронт: Немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны. М., 2007. С. 198–215.

548

Жумарь С.В. Оккупационная периодическая печать на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны. Мн., 1996.

549

Абызов А.И. А издавалось это в Риге. 1918–1944: историко-библиографический очерк. М., 2006.

550

Бернев С.К. Периодическая печать на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР (1941–1944) // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. Сер. «История. Филология». 2008. № 49. С. 9–11.

551

Гейтан О., Левченко В. Одеськi перiодични видання часiв нiмецько-румунської окупацiї 1941–1944 рр. як iсторичне джерело: структрура, змiст, особливостi // «Scriptorium nostrum» (Херсон). 2017. № 2(8). С. 227–248.

552

Качаки J. Руске избеглице у Краљевини СХС // Jугославиjи: библиографиjа радова: 1920–1944: покушаj реконструкциjе. 2 допуњено и прерађено изд. Београд, 2009.

553

Равдин Б. Предварительный список русской религиозной литературы, изданной на оккупированных территориях СССР, в Германии и некоторых сопредельных европейских странах в 1941–1945 годах // Vienna Slavic Yearbook — Wiener Slavistisches Jahrbuch. 2014. № 2. С. 176–221.

554

Семенов К. Журнал «На казачьем посту» на службе у нацистской пропаганды // «Эхо войны» (Москва). 2008. № 3. С. 48–49.

555

Борисов (Ильин) И.В. Военная пресса калмыков (журнал «Калмык»). М., 2009; Он же. Казаки в изгнании и борьбе. М., 2007. С. 98–124.

556

Филимонов С.Б. Библиографическая редкость: крымский журнал «Современник» 1943 года // Он же. Запретно-забытые страницы истории Крыма: поиски и находки историка-источниковеда. Симферополь, 2012. С. 90–132.

557

Равдин Б. Газетно-журнально-книжное довольствие остарбайтеров 1942–1945 гг. (Издания на русском языке) // Stanford Slavic Studies (Stanford). 2014. Vol. 46. Part II. С. 110–173; Он же. Роспись журнала «Для всех». Рига. 1944 // «Радость ждет сокровенного слова…». Сб. научных ст. в честь проф. Латв. ун-та Людмилы Васильевны Спроге. Рига, 2013. С. 224–250.

558

Guide to Captured German Documents / Prep. by G.L. Weinberg; under the direction of F.T. Epstein. Maxwell Air Force Base, Alabama, 1952; Указатель периодических изданий эмиграции из России и СССР за 1919–1952 гг. / Ин-т по изучению ист. и культ. СССР. Мюнхен, 1953; The German Occupation The German Occupation of the USSR in World War II: A Bibliography / Comp. by A. Dallin with the assistance of Conrad F. Latour. N.Y. — Washington, 1955; Maichel K., Schatoff M. A List of Russian Newspapers in the Columbia University Libraries. N.Y., 1959; Политика, идеология, быт и ученые труды русской эмиграции1918–1945: Библиография. Из каталога Р.З.И. Архива / сост. И.А. Постников; под ред. С.Г. Блинова. N.Y., 1993.

559

Меймре А. Русские литераторы-эмигранты в Эстонии. 1918–1940. На материале периодической печати. Tallinn, 2001. 165 с. С. 62.

560

Ковалев А. Читальные залы в г. Орле // «Речь» (Орел). № 7 (190). 17 января 1943.

561

Чанкаева Д.С. Немецко-фашистская оккупационная печать на территории Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны // Исторические этюды. Вып. 2. Сб. ст. преподавателей исторического факультета. Карачаевск, 2002. С. 124.

562

Михайлов И.В. Оккупация, или 160 дней по германскому времени. Ставрополь, 2007. С. 44.

563

Доронина Н.В. Нацистская пропаганда на оккупированных территориях Ставрополья и Кубани в 1942–1943 гг.: цели, особенности, крах. Дисс. канд. ист. наук. Ставрополь, 2005. С. 60.

564

Поздняков В.В. Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде-Люккенвальде-Дабендорфа-Риги. Сиракузы (США), 1972. С. 28, 34.

565

Dallin A. Odessa, 1941–1944: A Case Study of Soviet Territory Under Foreign Rule. Iasi-Oxford-Portland, Center for Romanian Studies, 1998. P. 216.

566

РГВА. Ф. 1699к. Оп. 1. Д. 181а. Л. 208.

567

«Информация Общеказачьего объединения в Германии» (Прага). 1943. № 7 (апрель). С. 7.

568

Веригин С.Г. Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1945 гг. Петрозаводск, 2012. С. 155.

569

Жумарь С.В. Указ. соч. С. 208.

570

Кудрявцев В.Б. Периодические и непериодические коллективные издания русского зарубежья: 1918–1941: Журналистика. Литература. Искусство. Гуманитарные науки. Педагогика. Религия. Военная и казачья печать: Опыт расширенного справочника. В 2 ч. Ч. 1. М., 2011. С. 387–388.

571

См. о нем: Кудрявцев В.Б. Указ. соч. С. 390–391.

572

Грибков И.В. Список казачьих газет и журналов, издававшихся в Европе и на временно оккупированных территориях СССР // Переписка генерала П.Н. Краснова. 1939–1945 гг. / ред. — сост. С.Ю. Василенко, И.В. Грибков, С.И. Дробязко. М., 2018. 337–344.

573

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 268.

574

Курилишин К. Українська легальна преса перiоду нiмецької окупацiї (1939–1944 рр.): Iсторико-бiблiографiчне дослiдження. Т. 1. Львiв, 2007. С.488.

575

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 269.

576

Полчанинов Р.В. Молодежь Русского Зарубежья. Воспоминания 1941–1951. М., 2009. С. 132–133.

577

Равдин Б. Газетно-журнально-книжное довольствие остарбайтеров… С. 114.

578

Лыч Л. Нацыянальна-культурнае жыццё Беларусi на тэрыторыi функцыянавання нямецкага акупацыйнага рэжыму (чэрвень 1941 — лiпень 1944 г.) Львоў, 2011. С. 242.

579

Силова С.В. Православная церковь в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Гродно, 2003. С. 34.

580

Полчанинов Р.В. Указ. соч. С. 168–172.

581

Жумарь С.В. Указ. соч. С. 213.

582

Равдин Б.А. Предварительный список русской религиозной литературы… С. 208.

583

Евгений Иванович Гаранин, выпускник Школы пропагандистов РОА в Дабендорфе, член НТС. (см.: Полчанинов Р.В. Указ. соч. С. 180).

584

Курилишин К. Указ. соч. Т. 2. С. 257.

585

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Указ. соч. С. 275.

586

Лыч Л. Указ. соч. С. 66.

587

Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 17. Л. 78.

588

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 26. Л. 21.

589

ГАТО. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 189–190.

590

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 21. Л. 218–220.

591

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 61.

592

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 62.

593

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 15. Л. 187–187 об.

594

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 75.

595

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 77–77 об.

596

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 25. Л. 77 об.

597

ГАТО. Ф. Р-3484.Оп. 3. Д. 18. Л. 49.

598

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 23. Л. 203.

599

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 23. Л. 203.

600

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп.3. Д. 18. Л. 47.

601

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп.3. Д. 18. Л. 47 об.

602

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 64–65.

603

ГАТО. Ф. Р-3484. Оп. 3. Д. 16. Л. 66.

604

Laqueur W. Russia and Germany: A Century of Conflict. London, 1965; Stephan J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile, 1925–1945. New York, 1978; Williams R. Culture in Exile. Russian Émigrés in Germany; 1881–1941. London, 1972; Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim»: russische Emigranten in Deutschland von 1918 bis 1945. Frankfurt/M.,1993; Baur J. Die russische Kolonie in München 1900–1945: deutsch-russische Beziehungen im 20. Jahrhundert. Wiesbaden, 1998; Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945. Cambridge, 2005; Jdanoff D. «Russische Faschisten». Der nationalsozialistische Flügel der russischen Emigration im Dritten Reich. Humboldt-Universität zu Berlin (Magisterarbeit), 2003 и др.

605

См. биографические очерки: Dodenhoeft B. Vasilij Biskupskij — Eine Emigrantenkarriere in Deutschland // Schlögel, K. (Hrsg.). Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1941. Leben im europäischen Bürgerkrieg. Berlin, 1995. S. 219–227; Серегин А.В. Генерал В.В. Бискупский в движении монархистов-легитимистов // Историческая и социально-образовательная мысль. Том. 9. № 1. Часть 1. 2017. С. 79–88.

606

Дата рождения по послужному списку от 30.12.1917 // Российский государственный военный архив (РГВА) Ф. 772 Оп. 3 Д. 81а. Л. 19 (дату списка см. Л. 35) Примечательно, что в Германии Бискупский указывал другие данные: 27 июня 1879 г. в Санкт-Петербурге // Stadtarchiv München, Meldekarte Biskupski Wasily.

607

С 1882 г. действительный статский советник. Впоследствии председатель уездного дворянства и в 1896–99 гг. вице-губернатор Томска. См. Кобелев А.И. Начальные люди Томской губернии. Исторические портреты 1804–1917. Litres, 2017.

608

Послужной список // РГВА Ф. 772 Оп. 3 Д. 81а. Л. 19–28.

609

Там же, Л. 35. О деятельности Бискупского в Одессе см. Маргулиес М.С. Год интервенции. Книга первая. Берлин, 1923. С. 54–114.

610

Серегин А.В. Ук. соч. С.80.

611

О последнем сюжете см. Alforde N. The White International: Anatomy of a Transnational Radical Revisionist Plot in Central Europe after World War I. D. Phil. thesis. University of Bradford, 2013.

612

Alforde. The White International. P. 139. См. о том же в Сводке донесений особого отдела ВЧК от 23.09.1920 и сообщении особого агента ВЧК от 01.10.1920 // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Сост. И.И. Басик и др. Том 1. Так начиналось изгнанье. Кн. 1. Исход. М., 1998. С. 163, 175–178.

613

Людендорф Эрих (1865–1937), немецкий военачальник, впоследствии политик крайне правых взглядов. Во время Первой мировой войны заместитель начальника генерального штаба. Покровительствовал капповскому путчу, принимал непосредственное участие в «пивном путче», но осужден не был. После поражения на выборах рейхспрезидента в 1925 г. постепенно ушел из политики.

614

Шойбнер-Рихтер Макс фон (1884–1923), родился в Риге как Макс Рихтер, в 1912 г. женился на Матильде фон Шойбнер (1855 — после 1952). Во время Первой мировой войны дипломат в немецком МИДе, впоследствии публицист крайне правого толка, играл активную роль в становлении НСДАП.

615

См. биографию: Piper E. Alfred Rosenberg: Hitlers Chefideologe. München, 2015.

616

Эккарт Дитрих (1868–1923), немецкий публицист и издатель, оказал большое влияние на генезис идей Гитлера и Розенберга, в 1921–23 гг. главный редактор «Фёлькишер Беобахтер».

617

Курсель [Курзель] Отто фон (1884–1967), немецкий художник балтийского происхождения, впоследствии нацистский функционер, директор Берлинской высшей школы искусств. Его краткую биографию см.: Piper E. Alfred Rosenberg… S. 55–56.

618

Существуют довольно убедительные аргументы в пользу того, что настоящее отчество П.Н. Попова — Никифорович, а место рождения — не Кисловодск, как он указывал в Германии, а Таганрог. Вероятно, смена отчества связана с легендой о дворянском происхождении.

619

Как справедливо отметила О. Макарова: «“Крещение” Попова Елизаветой Шабельской имело, скорее всего, символический, политический характер, поскольку родился он… когда Шабельская находилась в Германии… а его двойной псевдоним отсылает к 1905 году, когда Шабельская вышла замуж за А.Н. Борка. Кроме того, по церковным канонам крестный не мог быть усыновителем и дать свою фамилию крестнику». См.: Макарова О.Е. «Уж если Суворин, изобретший её, отвернулся…». «Дело Шабельской» и участие в нем издателя «Нового времени» // «Новое литературное обозрение». № 85, 2007. С. 100–120.

620

Винберг Федор (1868–1927), русский офицер, участник Первой мировой войны, в эмиграции — публицист и издатель крайне правого толка.

621

Протокол допроса П.Н. Попова-Шабельского, 4 июня 1921 г. // Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. Сост. Л.А. Лыкова. М., 1998. С. 304.

622

Anlage 4 zum Bericht vom 30.03.1922, S. 6–7. Bayerisches Hauptstaatsarchiv (BayHStA), MInn 71624.

623

Таборицкий Сергей (1897–1980) родился в семье петербуржской мещанки, впоследствии купчихи второй гильдии Анны Таборицкой, которая была крещеной еврейкой. Большая часть биографических сведений, излагавшихся им в немецких анкетах, выдумана. В 1922 г. приговорен к 14 годам каторжных работ по обвинению в убийстве, в 1927 г. амнистирован. В 1936 г. стал заместителем начальника управления делами российской эмиграции в Берлине, с 1940 г. — член НСДАП. После войны остался в Западной Германии, однако вел затворнический образ жизни, не участвуя в эмигрантской политической деятельности.

624

Следует, впрочем, учитывать, что общее количество русских эмигрантов в Мюнхене на общенемецком фоне было ничтожно: тысяча против пятисот тысяч. По численности в Мюнхене см. Baur J. Russische Emigranten und die bayerische Öfef ntlichkeit // Beyer-Thoma H. (Hrsg.), Bayern und Osteuropa: aus der Geschichte der Beziehungen Bayerns, Frankens und Schwabens mit Rußland, der Ukraine und Weißrußland. Wiesbaden, 2000. S. 462. По общей численности в Германии см. Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim»… S. 10.

625

Выдержка из устава опубликована в журнале «Aufbau», München, № 2/3, 1921.

626

Крамер-Клетт Теодор фон (1874–1938), немецкий промышленник и меценат.

627

Краткое описание обоих обществ и имена руководителей см. в справке Шойбнера-Рихтера, б/д [1922] // Staatsarchiv München (StaMü) Pol. Dir. Mü. 17922, Bl. 12.

628

Хойс Теодор (1872–1931), владелец бумажной фабрики в Мюнхене, участвовал в 1919 г. в покупке «Franz-Eher-Verlag», ставшего впоследствии центральным издательством НСДАП.

629

Епанчин Николай (1857–1941), русский военачальник, генерал, участник Первой мировой войны, в 1921–1923 гг. проживал в Мюнхене, впоследствии переехал на юг Франции.

630

Немирович-Данченко Георгий (1889–1939), русский журналист, с июня по октябрь 1920 г. начальник отдела печати при Гражданском управления Правительства Юга России. В эмиграции в Мюнхене, затем во Франции. В 1938 г. на некоторое время вернулся в Германию и работал в газете «Новое слово», но в связи с развившейся манией преследования был вынужден покинуть Берлин.

631

Немирович-Данченко Г.В. В Крыму при Врангеле. Берлин, 1922. С. 80–81.

632

См. отчеты о докладах в полицейском досье Немировича-Данченко. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag. В собрании принимал участие и Гитлер.

633

В 1922–23 гг. журнал сменил название на «Erneuerung» и стал выходить только на немецком.

634

О выступлении Шойбнера-Рихтера на съезде и в его кулуарах см. в мемуарах А. Гершельмана: Гершельман А.С. Эмиграция // Верная гвардия. Сост. А.А. Иванов. М., 2008. С. 506, 533–534.

635

Кеппен Борис (1887–?), русский предприниматель, член Высшего монархического совета. В декабре 1933 г. графиня Воронцова-Дашкова обратилась к Гитлеру с просьбой материально поддержать ныне разорившегося и не имеющего средств на лечение Кеппена. В поддержке было отказано, так как ни Розенберг, ни Шикеданц не смогли вспомнить, что Кеппен предоставлял средства непосредственно для «Ауфбау» (см. переписку в BA R43II/1488, Bl. 52–55). Тем не менее, впоследствии, в 1941 г. служил делопроизводителем в ведомстве Розенберга.

636

В качестве любопытного курьеза отметим, что первое знакомство Бискупского и Шабельского-Борка за год до того было вовсе не безоблачным. В феврале 1920 г. «Призыв» опубликовал подписанный Бискупским договор займа между Западно-русским правительством и берлинским отделением банкирского дома Моргана, сопроводив его резким комментарием. На следующий день в редакции раздался звонок якобы немецкого чиновника, отвечающего за охрану общественного порядка. Мнимый чиновник (угрозы которого редакция приняла всерьез) призвал газету отказаться от нападок на генерала. См. Русский офицер. Цена крови // «Призыв» (Берлин), № 43, 19.02.1920; Редакция. Необходимое разъяснение // «Призыв» (Берлин), № 47, 23.02.1920.

637

Polizeidirektion München. Bericht vom 30.03.1922. S. 2. BayHStA, MInn 71624.

638

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917–1941. Воспоминания. СПб., 2004. С. 42–44.

639

Милюков Павел (1859–1943), русский историк и политический деятель, глава партии кадетов, выступивший в ноябре 1916 г. в Государственной Думе с речью, резко критиковавшей политику царского правительства и конкретно царскую семью. Именно эта речь, как утверждал на суде Шабельский-Борк, стала причиной покушения.

640

Набоков Владимир (1869–1922), русский юрист и политический деятель, Один из лидеров партии кадетов. В Берлине издавал газету «Руль». Был убит на организованной газетой лекции Милюкова.

641

Brief vom 31.08.1921. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag.

642

Известная книга карикатур «Totengräber Rußlands» («Могильщики России») с предисловием Розенберга, рифмованными текстами Эккарта и рисунками Курселя тоже вышла в Deutscher Volks-Verlag.

643

Abschrift der Mitteilung des Registergerichts vom 16.05.1923. StaMü Pol. Dir. Mü. 15537. Unpag.

644

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 49.

645

Erneuerung, München, № 4, 1923, S. 3–4.

646

Brief Koeppen an den bayerischen Innenminister Schweyer vom 17.06.1922. BayHStA, MInn 71624.

647

Великий князь Кирилл Романов (1876–1938), двоюродный брат Николая II, на 1922 г. старший по порядку престолонаследия представитель российского императорского дома.

648

В частности, весь номер Wirtschaftspolitische Aufbau-Korrespondenz от 16.08.1922 посвящен декларациям Великого князя Кирилла от 08.08.1922, в которых он обратился к русскому народу и российской армии и объявил себя блюстителем престола.

649

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 51.

650

Baur J. Russische Emigranten und die bayerische Öfef ntlichkeit. S. 472–473; Baur J. Die Revolution und die «Weisen von Zion». Zur Entwicklung des Russlandbildes in der frühen NSDAP // Koenen G., Kopelew L. (Hrsg.) Deutschland und die russische Revolution 1917–1924. München, 1998. S. 188–189.

651

Ср.: «Удивительно, с каким оптимизмом русские и балты надеялись на освобождение их страны… Царила полная неразбериха и при различии устремлений было невозможно привести ее к порядку, не хватало и финансовых средств». См.: Ludendorff E. Meine Lebenserinnerungen 1919–1925. München, 1941. S. 204.

652

См. запись беседы с Матильдой фон Шойбнер-Рихтер от 09.07.1952. Institut für Zeitgeschichte München. Archiv (IfZ München). ZS-292. S. 2–3. Ср. также в позднейшей передаче Бискупского: «Уже с 1922 г. Шойбнер-Рихтер уделял почти все свое внимание национал-социалистическому движению, некоторые ведущие члены которого симпатизировали деятельности Ауфбау и сотрудничали с ним» // Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6. // Bundesarchiv Berlin (BA), NS19/1839.

653

Виктория Саксен-Кобург-Готская (1876–1936), внучка британской королевы Виктории и российского императора Александра II, во втором браке жена Великого князя Кирилла. Брак был заключен вопреки прямому запрету Николая II, и стал впоследствии камнем преткновения при обсуждении законности притязаний Кирилла на российский престол.

654

Zeugenaussage Biskupsky vom 11.03.1930. IfZ München. MA 128/5. Unpag. Согласно мемуарам секретаря Великого князя Кирилла вырученные из этих коммерческих операций средства должны были идти в том числе и в казну НСДАП. См.: Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 82. Однако, вывод, что Великая княгиня Виктория таким образом финансировала НСДАП неверен: спекуляции оказались неудачными и привели к банкротству фирмы, никакой прибыли они не принесли.

655

Популярная история о том, что Гитлер якобы скрывался после путча в доме Бискупского, является мифом.

656

Вероятно, по доносу антилегитимистских эмигрантских кругов. См. сообщение Временного комитета Русского легитимно-монархического союза от 10.01.1924 // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы / Сост. И.И. Басик и др. Том 5. Раскол. М., 2010. С. 126–129.

657

Brief des Reichskommissars für die Überwachung der öfef ntlichen Ordnung an die Polizeidirektion München vom 01.02.1924. BayHStA, MInn 71625.

658

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S.6.

659

«Ukrainische Frage». Wirtschaftspolitische Aufbau-Korrespondenz über Ostfragen und ihre Bedeutung für Deutschland (WAK), München, № 20, 10.11.1921, S. 1.

660

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6.

661

Иван Полтавец-Остряница (1890–1957), участник Первой мировой войны, в 1917 г. организатор съезда Вольного казачества, в 1918 г. генеральный писарь канцелярии гетмана Скоропадского, в эмиграции в 1923 г. основал Украинское Народное Казачье Общество (УНАКОР).

662

Ср.: «Среди этих русских особо выделялась образовавшаяся в Мюнхене под началом полковника фон Полтавца группа украинцев… Передо мной раскрылись совершенно различные устремления: целью одних была царская Великая Россия, как до войны, целью других — федеративная Россия и самостоятельная Украина». Ludendorff E. Meine Lebenserinnerungen 1919–1925. S. 204.

663

Kellogg M. The Russian Roots of Nazism… S. 154.

664

Übersicht der augenblicklichen Lage und der Verhältnisse innerhalb der Ukrainischen nationalen Kosaken-Vereinigung vom 10.04.1923. IfZ München. MA 144/2.

665

«Die Ukraine», WAK, № 10, 08.03.1923, S. 1–2; «Briefkasten». WAK, München, № 12, 22.03.1923, S. 4; «Die Ukrainische Frage», WAK, № 13, 29.03.1923, S. 2–4, цит. по Golczewski F. Deutsche und Ukrainer. 1914–1939. Paderborn, 2010, S. 489–490. Впоследствии редакция опубликовала еще одну статью Полтавца, на чем сотрудничество и исчерпалось: «Ukraine und Nationalsozialismus». WAK, München, № 20, 17.05.1923, S. 3–4.

666

Bericht über die russischen monarchistischen Organisationen in der Emigration vom 18.10.1935, S. 6–7.

667

Bericht in Sachen der Deutschen Wirtschaftsvereinigung für die Ukraine und des Obersten Poltawetz von Ostranitza vom 20.10.1930, S. 1–4. StaMü Pol. Dir. Mü. 5422. Unpag.

668

См. агентурное сообщение источника № 1 б/д [сентябрь 1925 г.] // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Сост. И.И. Басик и др. Том 6. Схватка. М., 2013. С. 509.

669

Brief Biskupski an Rosenberg vom 28.09.1926. BA NS 8/290, Bl. 44.

670

Rosenberg A. Der Zukunftsweg einer deutschen Außenpolitik. München,1927. S. 80.

671

Наиболее анекдотичный случай торговли «разведсведениями» изложен в расследовании берлинской полицией дела Георгия Елагина и Абдула Али-хана Афшара. Politisches Archiv des Auswärtigen Amtes. Moskau 206. Bl. 424909-424933.

672

Орлов Владимир (1882–1941), русский контрразведчик, участник Первой мировой войны, в эмиграции в Германии создал разведывательное бюро, которое, однако, было разоблачено как источник фабрикации фальшивых советских документов. «Процесс Орлова» в Берлине в 1929 г. широко освещался в печати. Автор весьма субъективных мемуаров: Орлов В.Г. Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М., 1998.

673

Зиверт Харальд (1887–1945) родился в Якобштадте (Екабпилс), учился в рижском политехническом училище, где познакомился с Розенбергом. Во время первой мировой войны служил в русской армии. В конце 1918 г. стал организатором немецкого ландесвера в Риге. Переехав в Берлин, занимался журналистикой и политическим сыском. «Бюро Зиверта» оказалось замешанным в нескольких крупных скандалах с поддельными документами, в т. ч. в «процессе Орлова». Через некоторое время после прихода к власти нацистов был арестован (с собственных слов, «по причине интриг врагов, частично все еще сидевших в берлинском полицай-президиуме»), через три месяца освобожден. Сотрудничал с «Фёлькишер Беобахтер», работал во Внешнеполитическом ведомстве, затем в Восточном министерстве. Покончил с собой в конце войны.

674

Роберти Николай де (1878 — после 1930), русский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн, полковник. В 1920–30-е гг. — агент ОГПУ. В начале 1930 г. предупредил генерала Кутепова о грозящей тому опасности. Впоследствии арестован в СССР и репрессирован. О его встрече с Бискупским см.: Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России… С. 90–91.

675

Хомутов Александр (1886–1937), русский офицер, участник Первой мировой войны, полковник. Во время Гражданской войны служил в Северо-Западной армии. В 1921 г. исключен из полкового объединения по одной версии за торговлю секретными сведениями, по другой — за гомосексуальные пристрастия. В 1920–30-е гг. — агент ОГПУ. В документах ОГПУ фигурирует как «Источник № 1» или «А/1».

676

Глазенап Петр (1882–1951), русский военачальник, участник Первой мировой войны, генерал-лейтенант. После отставки Юденича командовал Северо-Западной армией. В эмиграции — в Варшаве, затем в Данциге, после Второй мировой войны — в Мюнхене.

677

Кочик В.Я. Трое из многих: агенты советских спецслужб Александр Севрюк, Александр Хомутов и Кондрат Полуведько // «В мире спецслужб» (Киев), 2004, № 7. С. 68–72.

678

Агентурное сообщение источника № 1 б/д [сентябрь 1925 г.] // Р усская военная эмиграция 20-х — 40-х годов / Сост. И.И. Басик и др. Том 6. С. 510–511.

679

Мотов В.С. НКВД против Абвера. Незримый поединок. М., 2005. С. 61.

680

Стерлигов А.И. Младоросская правда. София, 1931. С. 10. Благодарю А. Воронина за возможность ознакомиться с источником.

681

Леветцов Магнус фон (1871–1939), морской офицер, впоследствии политик, с 1931 г. член НСДАП, с 15 февраля 1933 г. по июль 1935 г. — полицай-президент Берлина.

682

См. переписку и информационные сводки Bundesarchiv Freiburg. Nachlass Levetzow. N 239/57.

683

Brief Biskupski an Rosenberg vom 22.12.1931. IfZ München, MA 128/5. Unpag.

684

Brief Rosenberg an Biskupski vom 30.12.1931. IfZ München, MA 128/5. Unpag.

685

Brief Schikedanz an Rosenberg vom 08.11.1932. BA NS8/116, Bl. 6.

686

Шабельский-Борк был освобожден из тюрьмы по амнистии в 1927 г. Самое позднее в 1932 г. он уже выполнял обязанности берлинского помощника Бискупского.

687

В частности, в 1936 г. после назначения на должность начальника Управления делами российской эмиграции он заявил, что его деятельность на этом посту будет «внеполитична в самом строгом смысле этого слова». См.: Назначение ген. В.В. Бискупского // «Возрождение» (Париж), № 3989, 05.05.1936, С. 4.

688

Лампе Алексей фон (1885–1967) — участник Первой мировой и Гражданской войн, генерал-майор генштаба. В эмиграции в Берлине. С 1924 г. глава второго (среднеевропейского) отдела РОВС.

689

Документы 1–3, 5-27: IfZ München, MA 128/5. Unpag; документ 4: IfZ München, MA 128/3. Unpag.

690

Практически во всех работах, указанных в примечании 1 цитируются те или иные фрагменты переписки.

691

Он писал из тюрьмы Розенбергу: «С 29 июня прошло уже больше пяти недель как я сижу в тюрьме. Причины мне точно не названы, при допросе комиссар Шульц сказал, что на меня поступил донос со стороны какой-то украинской группы или лица… О том, что такое нападение со стороны моих украинских противников состоится, я Вам уже давно говорил и писал. Теперь оно случилось. Так как Вы с 1921 года знаете меня как человека, который национал-социалист душой и телом и стремится делать все, что в моих силах, служа национал-социалистической идее, сердечно прошу прийти ко мне на помощь и за меня вступиться. Думаю, что не должен здесь упоминать, что в тяжелейшие годы 1923–24 я выпускал основанный в честь павшего Макса фон Шойбнер-Рихтера “Украинский казак” со свастикой! Если мое сотрудничество сейчас не требуется в разработке украинского вопроса в смысле немецко-украинского сближения, то я могу спокойно остаться в стороне до тех пор, пока не буду призван» // Brief Poltawez-Ostranitza an Rosenberg vom 07.08.1933. BA NS8/107, Bl. 216-217r.

692

Мотов В.С. НКВД против Абвера… С. 97–106.

693

20.06.1941 в кулуарной речи он в частности сказал: «Но мы не видим нашего долга в том, чтобы из [южных] районов с переизбытком [сельскохозяйственной продукции] кормить также и русский народ… Без сомнения, окажется необходимой огромная эвакуация, и русский народ ожидают тяжелые годы» // Документ 1058-PS, IMT, том XXVI.

694

От нем. Bericht — отчет, доклад. Имеются в виду находящиеся в том же деле документы с номерами 1544/KR из Праги от 12 февраля 1933 г. («Организация А. Левицкого в эмиграции») и 1545/KR из Парижа от 15 февраля 1933 г. («Как сообщает наш сотрудник из Парижа…»).

695

От нем. Zeugnisangaben — свидетельские показания.

696

Речь идет о безуспешных попытках Бискупского получить назад деньги, вложенные Великой княгиней Викторией Федоровной в 1922–1923 гг. в находившиеся под эгидой Людендорфа торговые предприятия флотского капитана Луппе и коммерсанта Гофмана; копия свидетельских показаний находится в том же деле.

697

Донос (нем.) Возможно, имеется в виду находящийся в том же деле документ о состоявшемся 8 февраля «собрании лиц, собирающихся учредить „Русский национальный комитет“». Инициатором учреждения называется «небезызвестный Всеволод Кожин», неприглядной характеристике которого документ и посвящен.

698

Обозначение еврейского финансового капитала. Впервые введено Оттомаром Бета в книге «Darwin, Deutschland und die Juden oder der Juda-Jesuitismus» (1875). В 1876 г. консервативный политик Карл Вилманнс использовал то же понятие в заглавии своей книги «Die „goldene“ Internationale und die Nothwendigkeit einer socialen Reformpartei». См. Benz W. (Hrsg.) Handbuch des Antisemitismus. Bd. 3. Begrifef, Theorien, Ideologien, Berlin, 2010. S. 111.

699

На находящемся в том же деле наброске, озаглавленном «Организация не терпит импровизации» изображена сложная схема, согласно которой контролируемый нацистами Национальный Интернационал через свою русскую секцию управляет главным штабом русских национал-социалистов, состоящим из 6 отделов: делопроизводственного, общего, военного, разведывательного, охранного и пропагандного. «Смета на первое время» включала бы прожиточный минимум для шести начальников отделов, помещение с канцелярией и газету «с платн[ым] персоналом».

700

В том же деле находится 32-страничный немецкий перевод речи, якобы произнесенной Кагановичем 23 августа 1932 г. на закрытом собрании московского партактива в присутствии членов Коминтерна.

701

От нем. Schiksalfrage — судьбоносный вопрос.

702

От нем. Auszüge — выдержки.

703

Предположительно, документ № 3.

704

Бермондт-Авалов Павел (1884–1973), русский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн, в 1919 г. командующий Западной добровольческой армией, затем в эмиграции в Германии, в течение короткого времени возглавлял РОНД. В 1934 г. арестован за финансовые махинации и отправлен в концлагерь. Затем жил в Югославии и Австрии, после Второй мировой войны эмигрировал в США. Автор воспоминаний: Бермондт-Авалов П.М. В борьбе с большевизмом. М., 2017. Кн. 1. Кн. 2. См. о нем: Беленкин Б.И. Бермондтиада-Бермондтовщина // Авантюристы великой Смуты. Россия, XX век: Революция, Гражданская война. 20-е годы. М, 2001. С. 332–370.

705

Вероятно, та же выписка из протокола была напечатана чуть позже в газете «Возрождение» (№ 2843 от 15.03.1933): «На собрании присутствуют члены рады в полном составе. Председательствует наказный атаман Д. Гулай. На обсуждение собрания предложен доклад председателя о деятельности украинского национального казачества и об отношении к нему и к украинскому освободительному делу вообще со стороны гетмана (и войскового атамана УНК) Ивана Полтавца-Остраницы. Выяснилось. что национальное казачество, все его организации и их честная и идейная работа используются лишь для собственного благополучия гетмана… Признавая такое положение нежелательным и вредным для украинской освободительной идеи и не имея никаких оснований надеяться на перемену к лучшему со стороны гетмана, украинское национальное казачество в лице генеральной казачьей рады во избежание в будущем нежелательных последствий единогласно постановило: Постановление это огласить во всеобщее сведение». 1) отозвать казацкий универсал от 1-VII-1926 г., которым войсковой атаман УНК полковник Иван Полтавец-Остраница избран гетманом Украины и в дальнейшем его таковым не признавать. 2) не признавать также полковника Ивана Полтавца-Остраницу и войсковым атаманом УНК, исключив его с сего числа из списков казачества.

706

В деле отсутствуют.

707

Далее приписка от руки.

708

На схеме изображен тайный центр, состоящий из доверенных лиц НСДАП, знакомых с русским вопросом, и аппарата генерала Бискупского, причем первые управляют «различными русскими организациями в эмиграции, а потом и в России, стоящими на идеологической платформе NSDAP», a второй — организациями легитимистскими, младоросскими и законспирированными внутрироссийскими.

709

Шагать раздельно, бить вместе (нем.).

710

От нем. Notverordnung — чрезвычайный закон.

711

От нем. korrupten marxistischen System — продажной марксистской системы.

712

Искаженное нем. Reichshauptstadt — столица рейха.

713

Номер не указан.

714

Расположение письма в корпусе условное. Существуют как аргументы за то, что это письмо написано перед письмом от 14 марта 1933 г., так и аргументы за то, что оно написано позднее.

715

Парамонов Петр (1869–1940), ростовский купец 1-и гильдии, в эмиграции в Константинополе, затем в Берлине.

716

Дмитриев Николай (1895–?), участник Первой мировой войны, в эмиграции в Турции, Болгарии и Греции, с 1928 г. в Германии, где «зарабатывал себе на жизнь торговлей среди знакомых». Вскоре после основания РОНД у него произошел конфликт с Г. Пельхау, после чего Дмитриев был арестован. В газете РОНД «Пробуждение России» Дмитриев обвинялся в том, что носит также фамилии Краузе, Ветров, Думратов, Крынкин и Ведов, а также в «близости к карманным ворам». В свою очередь, выпустил газету «РОНД» (вышел лишь один номер) с изображениями Бисмарка, Достоевского и Гитлера, а также с нападками на Пельхау (который именовался Темнобазаровым) и карикатурой на него. В дальнейшем отошел от политической деятельности. В 1937 г. С. и Н. Оцупы рекомендовали его как «порядочного и… приличного человека, которого жестока „затерла“ судьба». Дальнейшая судьба неизвестна.

717

Лихингер Фридрих (1887–?), балтийский немец, архитектор, учился в рижском политехническом училище, где познакомился с А. Розенбергом. Преподавал немецкий язык сыновьям лейб-медика Николая II Е.С. Боткина. С 1910 г. в гражданском браке с его женой Ольгой Владимировной. После развода с Е.С. Боткиным О.В. Боткина официально вышла замуж за Лихингера и приняла его фамилию. Лихингер состоял в РОНДе как и его сын (?) Владимир, умерший 29 июля 1933 г. См.: «Пробуждение России», № 8, 06.08.1933, С. 1. Лихингер был «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. Вступил в НСДАП в 1940 г.

718

Braunes Haus (нем.) — Коричневый Дом, штаб-квартира НСДАП в Мюнхене.

719

Менчель Гуго (1894–1971), балтийский немец, зубной врач. Беллетризованный рассказ о нем как одном из первых членов НСДАП оставил Роман Гуль. См.: Доктор Гуго Менчель, партбилет № 4 // Гуль Р.Б. Я унёс Россию. Т. 1: Россия в Германии. М., 2001. С. 408. На самом деле, Менчель вступил в НСДАП в 1926 г. и получил партбилет № 38527. Примечательно, что он перешел в НСДАП из малоизвестной русской протонацистской организации «Российско-германское национал-социалистическое народное объединение». По мнению генерала Лампе, «опекал и протежировал РОНД». После войны остался в Берлине, в некрологе отмечено, что «доктор Ментшель-Мухин, военный врач-дантист русской армии» был «верным другом национальной России». См.: «Часовой» (Брюссель), № 540, 1971.

720

Пельхау Генрих (1902–?) родился в Петербурге в семье немецкого коммерсанта. После революции покинул Россию. В 1926 г. вступил в НСДАП. В начале 1930-х гг. Пельхау грозила высылка из Германии, возможно, поэтому он использовал в политической деятельности псевдоним Денкер. Зарабатывал на жизнь мелкой торговлей. После прихода нацистов к власти, пользуясь покровительством К. Далюге, встал во главе вновь созданного Российского освободительного национального движения (под псевдонимом А. Светозаров). С помощью доноса в полицию устранил своего конкурента Н. Дмитриева. Выпускал газету «Пробуждение России», в которой именовался Вождем, стремящимся освободить Россию от гнета большевиков. Летом 1933 г. РОНД устроил несколько помпезных «русских вечеров» в берлинском Луна-парке. К августу 1933 г. исключил из движения практически всех, кто участвовал в его основании, потом и сам ушел в тень, уступив место главы Бермондту-Авалову. В конце сентября 1933 г. РОНД был распущен немецкими властями, в чем свою роль сыграли как недовольство советского правительства маршами «русских национал-социалистов», так и сомнения самих нацистов в благонадежности персон, вступивших в РОНД. После 1933 г. Пельхау отошел от политической деятельности, вернувшись к мелкой торговле. Судьба после 1942 г. неизвестна. Далюге Курт (1897–1946), нацистский политик, глава полиции порядка в Третьем рейхе. В феврале 1933 г. назначен комиссаром для особых поручений и главой специального отдела, созданного в прусском министерстве внутренних дел для проведения очистки полиции от нежелательных нацистам элементов.

721

Штумп Роман, впоследствии был издателем газеты «дмитриевского» крыла РОНД, «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. См.: «Пробуждение России», № 13, 03.09.1933. С. 4.

722

Правильно: Гайпель Вильгельм, впоследствии «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933.

723

Сиянко Николай (1900–?), в статьях о РОНД именовался поэтом «украшавшем столбцы газеты [РОНД] своими рифмами». Прибыл в Германию в 1930 г. Постоянного заработка не имел, жил благодаря пожертвованиям и займам благотворительных организаций. Примкнул к «дмитриевскому» крылу РОНД, «уволен в дисциплинарном порядке» из РОНД 14.07.1933. В марте 1934 г. по настоянию властей покинул Германию.

724

От нем. eine stramme Organisation — крепкая организация.

725

Ревентлов Эрнст цу (1869–1943), немецкий офицер, писатель, журналист, политик национального, впоследствии нацистского толка. Ревентлов был знаком с Бискупским, самое позднее с 1926 г., когда Бискупский поставлял ему информационные сообщения о России. В архиве рейхсканцелярии сохранилось письмо Ревентлова Гитлеру от 1 февраля 1933 г. с просьбой принять его по срочному, связанному с Россией, делу. Подоплека просьбы в письме не поясняется. См.: BA R43 II/1488, Bl. 3.

726

Фрик Вильгельм (1877–1946), национал-социалистический политик, министр внутренних дел рейха в 1933–1943 гг. Был знаком с Бискупским по Мюнхену, где в начале 1920-х гг. возглавлял криминальную полицию. Участвовал в «пивном путче».

727

Лихачев Борис (1902 — после 1955), в эмиграции на юге Франции, член Главного союза младороссов. Г.К. Граф характеризовал его как «человека очень дельного и умного, но с налетом известного легкомыслия, которым страдали все, кто постоянно жил на Кот д›Азур». В архиве рейхсканцелярии сохранились письма Б. Лихачева Гитлеру от 6 и 18 марта 1933 г. В первом он информировал, что прибыл в Германию по указанию главы Союза младороссов в качестве его уполномоченного и поздравляет Гитлера с победой на выборах — c «победой национальной Германии». Во втором — переслал брошюру о Союзе младороссов, указывая на «хозяйственные, политические и духовные узы, связывающие Германию и Россию», а также «спонтанное неудержимое наступление юных национальных сил в разных странах». После консультаций с министерством иностранных дел статс-секретарь рейхсканцелярии 14 июля 1933 г. невысоко оценил устремления младороссов, так как «если советская система в обозримом будущем и рухнет, вряд ли русский народ прибегнет к услугам заграничных деятелей», поэтому рейхсканцлеру нет смысла отвечать на письма Лихачева. См.: BA R43 II/1488, Bl. 7, 10, 88.

728

От нем. Reisegeld — деньги на поездку, командировочные.

729

От нем. maßgebende Personen — влиятельные лица.

730

Великий князь Кирилл Владимирович и Великая княгиня Виктория Федоровна.

731

Нобель Эмиль (1885–1951), младший сын известного шведского инженера и предпринимателя Людвига Нобеля, находился в дружеских отношениях с Великим Князем Кириллом.

732

От нем. Machthaber — власть имущий.

733

Эпп Франц фон (1868–1947), немецкий генерал, член НСДАП с 1928 г. После отставки баварского правительства 15 марта 1933 г. встал во главе временного правительства. 10 апреля 1933 г. назначен рейхсштатгальтером Баварии.

734

Oт нем. Rechtsanwalt — адвокат.

735

Бай Артур (1908–?), родился в Саратове, в 1919 г. семья эмигрировала в Германию. Журналист, в 1920-х гг. готовил к печати мемуары А.Г. Шкуро, в начале 1930-х гг. немецкий представитель журнала Г.З. Беседовского «Борьба». Во второй половине 1933 г. был арестован, провел пять месяцев в концлагере, после чего был выслан из Германии и проживал в Швейцарии. Перед войной сумел вернуться, и во время войны служил пропагандистом на восточном фронте. После войны переводчик, предприниматель. В конце жизни вице-президент общества дружбы «ФРГ — СССР». В деле имеется пятистраничная характеристика Бая, очевидно, написанная с его слов и рисующая его пронацистским журналистом, сотрудничавшим в свое время с «Фёлькишер Беобахтер» и пытавшимся тщетно удержать Беседовского от публикации фальшивых документов о Гитлере. Упоминание о Бае встречается в письме Шикеданца Розенбергу от 08.11.1932: «В настоящий момент представляется, что японцы тесно сотрудничают с Советами. Бискупский утверждает, что советские войска уже вывезены с дальнего Востока. Франция некоторое время считала, что сумеет добиться соглашения с Россией после устранения Сталина. Поэтому Франция ставит на смещенную Сталиным группу Зиновьева, котопая на самом деле является группой Троцкого. Поэтому Беседовский становится доверенным лицом Троцкого в Париже, а Бай — доверенным лицом Беседовского в Берлине. Ему даже машину предоставили. Но сейчас этот план рухнул». См.: BA NS8/116, Bl. 6.

736

«Великий восток Франции» — одна из самых старых и крупных масонских лож Европы.

737

Дмитриевский Сергей (1893–1964), советский дипломат, невозвращенец (с 1930 г.). Весной 1933 г. младороссы устроили лекционный тур Дмитриевского по Европе. Лекция в Берлине состоялась 27 марта 1933 г. В архиве рейхсканцелярии сохранился подробный отчет о лекции, написанный О. Бройтигамом. Ее посетило 25 человек, из них 15 немцев, большей частью национал-социалисты и члены Штальхельма. См.: BA R43 II/1488, Bl. 83–87.

738

Очевидно, Сиянко.

739

Личность не установлена.

740

Коноплин Иван (1894–1953), литератор, журналист, агент советской разведки. Участвовал в Первой мировой войне, во время Гражданской войны служил в Западной Добровольческой армии, о чем оставил воспоминания, озаглавленные «Бермондтовщина». В 1930 г. исключен из Союза русских литераторов и журналистов в Германии по обвинению в контакте с советскими кругами. В конце марта 1933 г. арестован (см.: «Возрождение», № 2856 от 28.03.1933) и выслан из Германии. Жил в Греции, после Второй мировой войны вернулся в Советский Союз, где был арестован. Умер в лагере в Абези.

741

Личность не установлена.

742

Адрес советского полпредства.

743

От нем. Verlag — издательство.

744

Вероятно, баронесса Елизавета Кнорринг, урожд. Бенуа (1897–1989).

745

Ольденбург Эберхард фон (1882 — после 1940), участник капповского путча, личный референт Леветцова в 1933–35 гг.

746

Бискупский был лично знаком с Леветцовым с 1928 г.

747

Внешнеполитическое ведомство НСДАП было учреждено Гитлером 1 апреля 1933 г. в качестве своеобразного партийного противовеса министерству иностранных дел. Его бессменным руководителем был А. Розенберг.

748

Поговорка написана по-русски.

749

Ср. в письме Лампе Миллеру № 1341 от 29.05.1933: «Я имею сведения, что при старании доносчиков сделать меня в Германии “французским агентом”, кто-то снабжает Бурцева “документами”, что я де мол “немецкий агент”» // Bakhmeteff Archive of Russian and East European Culture, Columbia University, New York (BAR), ROVS Records, Box 14. Благодарю О. Бэйду за возможность ознакомиться с источником. Бурцев Владимир (1862–1942), народоволец, публицист, после эмиграции в 1918 г. активный противник советской власти, был известен своими расследованиями и разоблачениями. Активно сотрудничал с советскими невозвращенцами, в т. ч. с Г.З. Беседовским.

750

Французская криминальная полиция.

751

Лукашевич Юлиуш (1892–1951) — польский дипломат, в 1933–36 гг. посол в Москве.

752

В деле отсутствует.

753

Николаи Вальтер (1873–1947), полковник, глава немецкой разведки во время Первой мировой войны. Речь идет, вероятно, о его книге «Geheime Mächte. Internationale Spionage und ihre Bekämpfung im Weltkrieg und heute» (1923).

754

Для адресатов письма фамилия Орлова была дополнительно скомпрометирована тем, что «Фёлькишер Беобахтер» обвинил его в апреле 1932 г. в фальсификации документов, якобы уличавших НСДАП в получении финансовой поддержки из Москвы. См.: Die Tscheka im Dienst der Fälscherarbeit der SPD gegen die NSDAP // Völkischer Beobachter, № 113, 22.04.1932. S. 1, 3.

755

Гаусман Тимофей (1881–1949), полковник, участник белого движения. Принимал участие в Бад-Рейхенгальском монархическом съезде в 1921 г., входил в РОВС.

756

Миллер Евгений (1867–1939), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Первой мировой войны, во время Гражданской войны возглавлял белое движение на севере России. В эмиграции — во Франции. С 1930 г. — глава РОВС. В 1937 г. похищен советской разведкой, вывезен в Москву, где казнен.

757

Зайцов Арсений (1889–1954), полковник генштаба, участник белого движения, один из ведущих деятелей РОВС.

758

Краснов Петр (1869–1947), русский военачальник, генерал-майор, участник Первой мировой войны, военный и политический деятель, писатель, активный участник белого движения, казачий атаман. На тот момент жил во Франции. По сведениям генерала Лампе, Краснова действительно приглашали в Берлин в качестве своеобразного противовеса РОНД, но он отказался, пояснив, что не может как монархист работать под «национал-социалисстическим наименованием». В 1936 г. переехал в Германию, где во время Второй мировой войны сотрудничал с нацистами, возглавляя в Берлине Главное управление казачьих войск. После войны выдан союзниками советской стороне, казнен.

759

От лат. in corpore — в полном составе.

760

Кутепов Александр (1882–1930), русский военачальник, генерал от инфантерии, участник Русско-японской и Первой мировой войн, во время Гражданской войны командовал корпусом, затем армией на юге России. В эмиграции в Сербии, затем во Франции. С 1928 г. — глава РОВС. В 1930 г. похищен советской разведкой, погиб при похищении.

761

Второе бюро французского Генерального штаба занималось оперативной разведкой.

762

Первое крупное мероприятие, организованное РОНД, состоялось 9 апреля. В зале «Национальхоф» Г. Пельхау выступил с докладом «Русский национал-социализм в борьбе с марксизмом». Затем «русский национал-социалистический штурмовой отряд» принял участие в демонстрации 1 мая и возложил 7 мая венок к памятнику павшим воинам на Унтер-ден-Линден.

763

Ливен Анатолий (1873–1937), участник Первой мировой войны, в 1919 г. организовал Либавскую добровольческую группу, позже присоединившуюся к Северо-западной армии. В эмиграции во Франции и в Латвии, активно поддерживал «Братство русской правды».

764

Вреде Валентин (1886 — после 1933), морской офицер, литератор, служил в Северо-западной армии. В эмиграции в Латвии, входил в «Братство русской правды».

765

Ср. в дополнении к письму Лампе Миллеру № 1339 от 28.05.1933: «Соглашение, заключенное в Берлине князем Л[ивеном] с представителями старого руководства БРП по приезде князя в Париж им письменно аннулировано… Несомненно предстоят борьба и раскол в БРП, так как “парижскому” решению вопроса князем Л[ивеном] “берлинский” созданный им же центр, вероятно, не подчинится» // BAR, ROVS Records, Box 14.

766

Соколов Сергей (литературный псевдоним — Сергей Кречетов) (1878–1936), поэт-символист, издатель. Участник Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции в Берлине. Сооснователь и руководитель «Братства русской правды» (см. подробнее: Базанов П.Н. Братство русской правды: самая загадочная организация Русского Зарубежья. М., 2013). В 1934 г. покинул Германию.

767

Кольберг Александр (1883–1942), один из руководителей Братства Русской Правды, советский агент. В конце марта 1933 г. был арестован. В «Возрождении» (№ 2857 от 29.03.1933) аресту было дано такое пояснение: «о его роли в берлинском “Братстве Русской Правды” сведения имелись еще в сентябре прошлого года. В связи с этим берлинский отдел Братства был тогда же реорганизован, а г. Кольберг дал подробные показания о своей деятельности».

768

Гуманский Александр (1886–1939), участник Гражданской войны. В эмиграции в Германии. Сотрудничал с разведывательными бюро Зиверта и Орлова, участвовал в фабрикации документов. Был выслан нацистами в Чехословакию, где предложил свои услуги советской разведке. В 1936 г. вернулся в СССР. В 1939 г. арестован и расстрелян по обвинению в шпионаже.

769

Ср. в дополнении к письму Лампе Миллеру № 1339 от 28.05.1933: «Сведение об аресте ген[ерала] Б[искупско]го, сообщенное с оговоркой НЕ подтвердилось несмотря на то, что исходило от весьма осведомленных местных источников, своей ошибкой теперь сконфуженных» // BAR, ROVS Records, Box 14.

770

Возможно, Михаил Чехович, ротмистр, участник Первой мировой войны.

771

Сахаров Константин (1881–1941), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Первой мировой войны, активный деятель белого движения в Сибири. В эмиграции в Германии, придерживался крайне правых взглядов.

772

Личность не установлена. В книге К.Г. Кромиади «За землю, за волю» (Сан-Франциско, 1980) приводится письмо П.Н. Краснова от мая 1933 г., заверенное Г. Самсидисом.

773

Возможно, Розен Борис (1892 —?), участник Гражданской войны. В 1932 г. проживал в Берлине.

774

Личность не установлена.

775

Возможно, Андреев Виктор (1899–?), участник Гражданской войны сначала на стороне белых, затем на стороне красных. В середине 1920-х гг. выехал к родителям в Германию. Состоял в РОВС. Во время Второй мировой войны переводчик на восточном фронте. См.: Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Ржев, 1995. С.50.

776

Коновалец Евгений (1891–1938), участник Первой мировой войны в составе австрийской армии, украинский националист, в 1929 г. создал и возглавил Организацию Украинских Националистов.

777

Маркотун Сергей (1890–?), юрист, руководитель Украинского национального комитета в Париже, сотрудничал в газете В.Л. Бурцева «Общее дело». Письмо, о котором идет речь, было републиковано в берлинской газете «Призыв», издававшейся при участии П.Н. Шабельского-Борка (№ 149 от 18.12.1919). В нем Маркотун называет себя «великим мастером великой украинской ложи соединенных славян».

778

Зякин Дмитрий, см. о нем в донесении резидентуры ГПУ от 26 октября 1923 г.: «Полковник. Выехал с Бискупским из России и работал с ним до 1921 г., когда поссорился с ним и перешел к Глазенапу… Состоит под усиленным наблюдением Берлинской полиции, несколько раз собиравшейся его выслать за переписку с поляками и Францией» // Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Сост. И.И. Басик и др. Т. 2. Несбывшиеся надежды. М., 2001. С. 303.

779

Боткин Сергей (1869–1945), российский дипломат, после революции в эмиграции в Германии, возглавлял в Берлине управление по делам русских беженцев. 21 марта 1933 г. он обратился с приветствием к «призванному и мужественному фюреру пробудившейся национальной Германии» // BA R43 II/1488, Bl. 37. В интервью для «Возрождения» (№ 3058 от 16.10.1933) Боткин подчеркнул, что «все национально-мыслящие и стоящие на определенно антисоветской платформе искренне приветствовали приход к власти Хитлера» и «вздохнули свободнее после национал-социалистического переворота» и все 8 месяцев после переворота в Берлине «царил полный порядок». Это не помогло, в 1934 г. Боткин был выслан нацистами из Германии.

780

Кривцов Алексей (1852–?), тайный советник, сенатор, возглавлял комиссию по расследованию германских зверств в годы Первой мировой войны. Хотя он не является автором названной в письме книги (Резанов А.С. Немецкие зверства. Пг, 1915), указанная комиссия выпустила целый ряд брошюр о немецких зверствах, о нарушениях законов и обычаев войны, об обхождении с военнопленными. Так как С.Д. Боткин возглавлял отдел МИД по делам военнопленных, его фамилия действительно могла фигурировать в одной из брошюр.

781

Этот документ от 22.04.1933 находится в том же деле.

782

Зак Альфонс (1887–1944), берлинский адвокат, защищал С. Таборицкого на процессе на убийстве В.Д. Набокова в 1922 г., в Веймарской Германии сделал себе имя, представляя в судах интересы нацистов.

783

Зинкевич Михаил (1883–1945), русский военачальник, участник Первой мировой и Гражданской войн, генерал-майор, с 1932 г. возглавлял подотдел РОВС в Чехословакии.

784

Überstaatliche Mächte — активно использовавшееся в Третьем рейхе обозначение для масонских, еврейских и пр. структур, контролирующих в представлении нацистов обычные правительства.

785

Розенберг Владимир (?–1937), полковник, участник Первой мировой войны, служил в Северо-Западной армии. В эмиграции в Германии.

786

Кочубей Георгий (1880–?), глава Русского национального общества взаимопомощи в Гамбурге. По сведениям П.Н. Базанова, эта организация использовалась для прикрытия деятельности местной ячейки БРП.

787

Грач Борис (фон) (1893–?), участник белого движения, секретарь Кочубея, по некоторым данным агент полиции.

788

Бишофф Йозеф (1872–1948), немецкий офицер, во время Гражданской войны командовал в Прибалтике т. н. «железной дивизией».

789

Возможно, Хан Пауль Эдмонд фон (1899–1934?), журналист, балтийский немец. В 1920-х гг. переселился в Германию, в марте 1933 г. по протекции Гиммлера он возглавил издательство Knorr & Hirt и тем самым фактически, крупнейшую мюнхенскую газету «Münchner Neueste Nachrichten». Уже в мае 1933 г. был арестован и помещен в концлагерь Дахау.

790

«Стальной шлем» — объединение бывших фрoнтовиков.

791

Дюстерберг Теодор (1875–1950), немецкий политик правой ориентации, многолетний глава «Стального шлема», после прихода Гитлера к власти отказался войти в его кабинет, в апреле 1933 г. был вынужден подать в отставку с поста главы организации.

792

Штефани Франц фон (1876–1939), майор, глава берлинского отделения «Стального шлема».

793

Кох София (1882–1974), балтийская немка, учительница, секретарь в «Ауфбау», затем журналистка и сотрудница баварского министерства внутренних дел. К первому письму в корпусе прилагалась короткая записка, в которой София Кох извинялась перед Шикеданцем за возможные помарки в тексте, так как она переводит с листа русскую диктовку Бискупского. На большее нет времени, так как из-за материального положения она не может приходить к Бискупскому ежедневно.

794

Эссер Германн (1900–1981), нацистский журналист и политик, в 1926–1932 гг. издавал «Illustrierter Beobachter» — иллюстрированный еженедельник НСДАП.

795

Джунковский Владимир (1867–1953), ветеринарный врач, во время Первой мировой начальник ветеринарного управления МВД, участвовал в Гражданской войне в Туркестане, в эмиграции в Югославии, затем во Франции.

796

Вадбольский Николай (1869–1944), русский военачальник, генерал-лейтенант, участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции в Югославии.

797

Бискупский Константин (1880–1944), до революции — чиновник в министерстве иностранных дел, в эмиграции в Германии, в частности работал библиотекарем при Русском научном институте.

798

Возможно, Волконский Петр (1872–1957), царский дипломат, в эмиграции в Венгрии, затем во Франции.

799

Вероятно, Самсидис.

800

Папенгут-Мантейфель Владимир (1896–?), поручик, с середины 1920-х гг. сотрудничал с Зивертом, имел репутацию авантюриста.

801

Анатолий Гусев в 1931–32 гг. был атаманом донской казачьей станицы в Берлине. 14 марта 1933 г. он был арестован. Справка, данная по поводу его ареста генералом Лампе, гласила: «Гусев как офицер у меня в управлении не зарегистрирован. Говорит, что был офицером и принимал участие в Великой и Гражданской войне. Судя по данным им показаниям, его офицерское звание едва ли вероятно. Что касается его фамилии, то он мне сам говорил, что Гусев это его НЕ настоящая фамилия». Был выслан из Германии.

802

Голдин В.И. Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века. Монография. М., 2016. С. 694–710.

803

Robinson P. The White Russian Army in Exile, 1920–1941. Oxford, 2002. P. 171–172.

804

Filaretow B.«Die Baltische Brüderschaft. Wider den Zeitgeist?» // Deutschbalten, Weimarer Republik und Drittes Reich. Band 1. 2., durchgesehene und ergänzte Aufl age / Hrsg. von M. Garlef.f Köln, Weimar, Wien, 2008. S. 14–15.

805

Семенов К.К. Русская эмиграция и гражданская война в Испании, 1936–1939 гг. М., 2016.

806

Glad J. Russia Abroad: Writers, History, Politics. Tenafly, NJ, Washington, DC, 1999. P. 305.

807

Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945. Cambridge, 2005.

808

О состоянии русской жизни в Берлине до 1939 г.: Dodenhoeft B. «Laßt mich nach Rußland heim»: Russische Emigranten in Deutschland von 1918 bis 1945. Frankfurt am Main, Berlin, Bern, 1993. S. 56–88.

809

Будницкий О., Полян А. Русско-еврейский Берлин (1920–1941). М., 2013.

810

Чистяков К. А.«Российская политическая эмиграция в Берлине во второй половине 1930-х годов» // Русский Берлин 1920–1945: Международная научная конференция / под ред. Л.С. Флейшмана. М., 2006. С. 406–422.

811

Jdanoff D. «Russische Faschisten»: Der nationalsozialistische Flügel der russischen Emigration im Dritten Reich. Humboldt-Universität zu Berlin, Philosophosche Fakultät I (Magisterarbeit), 2003.

812

Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии между двумя войнами (1919–1945). М., 2004. С. 195.

813

Dodenhoeft B.«Vasilij von Biskupskij — Eine Emigrantenkarriere in Deutschland» // Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1941: Leben im europäischen Bürgerkrieg, Hrsg. von K. Schlögel. Berlin, 1995. S. 219–228.

814

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 458. Оп. 9. Д. 118. Л. 193–194. «Lagebericht für den Monat November 1938», Geheime Staatspolizeiamt B-Nr. 2114/38g, II A 4, 8 декабря 1938.

815

Флейшман Л. В тисках провокации. Операция «Трест» и русская зарубежная печать. М., 2003.

816

О Скоблине в РОВС: JordanP. A. Stalin’s Singing Spy: The Life and Exile of Nadezhda Plevitskaya. London, 2016. P. 128–150.

817

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Mitrofan Ivanovich Boiarintsev Papers. Бояринцев М.И. Эпоха 1937–1965 гг. С. 1–4, 8.

818

Выражение Бориса Алексеевича Хольмстон-Смысловского.

819

Keene J. Fighting for Franco: International Volunteers in Nationalist Spain during the Spanish Civil War, 1936–39. London, 2001. P. 207–208.

820

Автору известны германские документы, указывающие на то, что I (французский) отдел РОВС предлагал поставить до 3000 членов в вермахт. Развития идея не получила.

821

Семенов К.К. «Берлинский узел РОВСа (1920–1945)» // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2012 / под ред. Н.Ф. Гриценко. М., 2012. С. 38–39.

822

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-5796. Оп. 1. Д. 3. Л. 142.

823

К подобному мнению склоняются и другие исследователи: Цурганов Ю.С. История антибольшевистской эмиграции в годы Второй мировой войны в документах Государственного архива Российской Федерации // Труды II международных исторических чтений, посвященных памяти профессора, Генерального штаба генерал-лейтенанта Николая Николаевича Головина. Белград, 10–14 сентября 2011 года. Сборник статей и материалов / Сост. К.М. Александров, О.А. Шевцов, А.В. Шмелев. СПб., 2012. С. 287–300.

824

Coudenys W. Leven voor de tsar: Russische ballingen, samenzweerders en collaborateurs in België. Leuven, 2004. P. 248.

825

Deem J. M. The Prisoners of Breendonk: Personal Histories from a World War II Concentration Camp. New York, 2015. P. 141–142.

826

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Pavel Nikolaevich Shatilov Papers, Box 10, Memoirs, Folder «Vtoraia mirovaia voina: do obrazovaniia 2-go fronta». P. 1909.

827

Кронер Э. Белая армия, Черный барон: жизнь генерал-лейтенанта Петра Врангеля. М., 2011. С. 146.

828

Beyda O. «Re-Fighting the Civil War»: Second Lieutenant Mikhail Aleksandrovich Gubanov // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas, 66. Bd., H. 2, 2018.S. 254.

829

ГАРФ. Ф. Р-5853. Оп. 1. Д. 69. Л. 134.

830

13 июля 1941 г. дипломат Ульрих фон Хассель записал в дневнике: «На меня вышел берлинский представитель национал-социалистической организации русских белоэмигрантов. Он пребывал в полном отчаянии, поскольку он и его друзья все поставили на немцев. Он пришел к выводу, что война ведется не против большевизма, а против русского народа. Наиболее убедительным свидетельством тому факт, что Розенберг, смертельный враг русских, был поставлен во главе гражданской администрации». Hassell U. v. The Von Hassell Diaries 1938–1944. The Story of the Forces against Hitler inside Germany, as Recorded by Ambassador Ulrich von Hassell, A Leader of the Movement. Westport, CT, 1971. P. 200.

831

Похожие речи произносились в Муниципальном доме в Праге 6 июля 1941 г. на собрании русских организаций. Зал Сметаны, вмещавший около 1500 человек, был заполнен русскими эмигрантами. См. речи в: ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 11. «Морской Журнал». Июль 1941 г. № 145(2). С. 2–20.

832

ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 55. Л. 49.

833

Запись в дневнике штаба оперативного руководства ОКВ о создании оккупационного режима на территории Советского Союза. 3 марта 1941 г. // 1941 год: в 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 709; Förster J. The «Crusade» Aspect // Germany and the Second World War. Volume IV: The Attack on the Soviet Union. N.Y., 1999. P. 1051; Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rußland 1941–1945. Eine Studie in Besatzungspolitik. Düsseldorf, 1958. S. 123.

834

Литература относительно политико-экономических планов нацистов крайне обширна. См., напр.: Kay A. J. Exploitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Economic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. New York, Oxford, 2006; Zellhuber A. «Unsere Verwaltung treibt einer Katastrophe zu…»: Das Reichsministerium für die besetzten Ostgebiete und die deutsche Besatzungsherrschaft in der Sowjetunion, 1941–1945. München, 2006.

835

Синицын Ф.Л. Советско-германское идеологическое противоборство на оккупированной территории СССР: национальный и религиозный аспекты. Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 2017. С. 107.

836

Семенов К.К. «Моей ненависти к большевикам я не изменю»: Алексей фон Лампе как зеркало военной эмиграции» // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2016. Вып. 1. С. 85.

837

Незадолго до начала «Барбароссы», отдел генштаба Иностранные армии Восток (Fremde Heere Ost) поставлял переводчиков для разведотделов: главнокомандующий армией резерва (Ersatzheer) генерал-полковник Фридрих Фромм пообещал поставить в армию 900 переводчиков, однако из этого числа удалось найти лишь 100. Из них 50 были сразу же забраны для нужд верховного командования вермахта (ОКВ). Из оставшихся 50 тридцать неудовлетворительно владели языком и были бесполезны, поэтому лишь 20 переводчиков оказались в рядах армии. Иначе говоря, от изначального числа 900 было предоставлено лишь 2,2 % обещанной силы. Pahl M. Fremde Heere Ost. Hitlers militärische Feindauflk ärung. Berlin, 2012. S. 194–195; Schustereit H. Planung und Aufbau der Wirtschaftsorganisation Ost vor dem Rußlandfeldzug-Unternehmen «Barbarossa» 1940/41 // VSWG: Vierteljahrschrift für Sozial- und Wirtschaftsgeschichte, 70. Bd., H. 1, 1983. S. 67.

838

Даже Альфред Розенберг, принципиальный противник эмигрантов, признавал эту нужду. См.: Политический дневник Альфреда Розенберга, 1934–1944 гг. / под ред. И. Петрова; пер. с нем. С. Визгиной, И. Петрова; коммент. С. Визгиной, А. Дюкова, В. Симиндея, И. Петрова; предисл. А. Дюкова; сопр. ст. И. Петрова. М., 2015. С. 283, 321, 339. См. также: Грибков И.В., Жуков Д.А., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М., 2011. С. 66–78; Петров И.Р. Самая крупная шпионская афера Второй мировой войны? «Донесения Макса» и их контекст // Спецслужбы Третьего рейха. Неизвестные страницы / под ред. А.И. Колпакиди. М., 2018. С. 437–472.

839

Считается, что численность эмигрантов на германо-советском фронте составляла около 5000 человек. По состоянию на май 1943 г., УДРЭ в Берлине направило 1200 переводчиков в вермахт. Еще около 1500 человек из Франции присоединились к усилиям немцев. Schlögel K. Berlin: «Stepmother» Among Russian Cities // Russian-German Special Relations in the Twentieth Century: A Closed Chapter? / ed. By K. Schlögel. Berg, Oxford, NewYork, 2006. P. 62.

840

О жизни оккупантов и повседневности насилия см.: Lehnstaedt S. Okkupation im Osten: Besatzeralltag in Warschau und Minsk 1939–1944. München, 2010; Ленштедт Ш. Минский опыт: немецкие оккупанты и повседневная жизнь в столице Белоруссии // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуры. № 4(108), 2016. С. 185–205.

841

Войцеховский С.Л. Трест. Воспоминания и документы. Канада, 1974. С. 172; Baur J. Die russische Kolonie in München 1900–1945: deutsch-russische Beziehungen im 20. Jahrhundert. Wiesbaden, 1998. S. 313.

842

Достаточно ярко это выразил Ростислав Завадский в своей дневниковой записи от 20 декабря 1941 г.: «Не ропщут несчастные пленные солдаты, терпящие побои и ужасное обращение, еще не виданное нигде. Не ропщут дерущиеся на фронте красноармейцы, двигаемые какой-то страшной и не вполне еще мне понятной силой, — отвратительно одетые и обутые и, казалось бы, не имеющие тех высоких идеалов, за что стоит драться. Или, может, я ошибаюсь, произошла какая-нибудь перемена, что-то сдвинулось? Не ропщут расстреливаемые партизаны, они идут на смерть спокойно и умеют красиво умирать. Они не просят пощады и знают, что их ждет через несколько минут смерть, от выстрела сзади за ухом. Страшную, непостижимую силу имеет народ русский. С этой силой не справиться ни одному народу в мире. […] Гремят орудия, сыплют свои бомбы авионы, лезут всесокрушающие танки, а фронт уже сколько времени не меняется, а если и меняется, то не в пользу немцев. […] Но как же быть мне, русскому офицеру? Мое место там, где отстаиваются интересы Государства Российского. Первое дело — это свержение коммунистической власти и освобождение народа русского. А если это дело уже сделано?! Господь послал меня сюда, он же покажет дорогу и дальше». См.: Завадский Р.В. Своя чужая война. Дневник русского офицера вермахта 1941–1942 гг. / ред. — сост. О. И. Бэйда. М., 2014. С. 140–141.

843

Рощин Н.Я. Парижский дневник / Сост., ред. и авт. предисловия Л.Г. Голубева. М., 2015; Костицын В.А. «Мое утраченное счастье…»: воспоминания, дневники. Т. I / Вступ. статья, сост., подгот. текста, коммент. В.Л. Гениса. М., 2017.

844

На оккупированных территориях. Из писем белых эмигрантов, служивших в частях вермахта на Восточном фронте, а также работавших в органах самоуправления // Александров К. М. Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели: сборник статей и материалов. М., 2005. С. 512–529.

845

Хольмстон-Смысловский Б.А. Первая Русская национальная армия против СССР. Война и политика. М., 2011; Хольмстон-Смысловский Б.А. На заколдованных путях. Восточный поход (Философия войны) / Пер. с нем., вступ. статья и комм. Д.А. Жукова и И.И. Ковтуна. М., 2014; Гагарин Е. Возвращение корнета. М., 2012; Герлах В.Л. Изменник. Уфа, 2013.

846

Кромиади К. Г. «За землю, за волю!». Воспоминания соратника генерала Власова. М., 2011.

847

См. воспоминания И.К. Соломоновского и Д.П. Карова в: Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы. Историко-документальный сборник / Сост. К.М. Александров. СПб, 2011. См. также: Мемуары власовцев / Сост. А.В. Окороков. М., 2011; Пермикин Б.С. Генерал, рожденный войной. Из записок 1912–1959 гг. / Ред. — сост. С. Г. Зирин. М., 2011; Семенов К.К. «Белый крест О.А. Гешвенда. Русско-немецкие коллизии в воспоминаниях о формировании антисоветских частей на Восточном фронте» // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2015 / отв. ред. Н.Ф. Гриценко. М., 2016. С. 262–290.

848

«Операция была разыграна при 35-градусном морозе южными гессенцами и тюрингенцами против сибиряков». Донесение переводчика М.А. Губанова о службе в вермахте в декабре 1941 г. — феврале 1942 г. // «Отечественные архивы». № 2, 2015. С. 96–104.

849

Columbia University, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. Finliandskii Leib-Gvardii Polk Record (hereafter BAR Ms Coll/Finliandskii Polk), Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Ходнев Д.И. Мои воспоминания о службе Лейб-Гвардии в Финляндском Полку (1905–1918 гг.). Тетрадь № 4, часть III. Революция. С. 283.

850

Если не указано иначе, здесь и далее согласно источнику: BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Ходнев Д.И. Жизнь после революции с 1918 г. Тетрадь А7, приложение IV.

851

О жизни русской колонии см.: Романов А. Судьбы русского меньшинства в Гданьске // Слово. ру: Балтийский акцент. Том 4, № 2, 2013. С. 7–34.

852

Bundesarchiv — Militärarchiv (BA — MA), RH 21–4/268. «Dolmetscher für Ostsprachen», Kommando der Panzergruppe 4, Abt. Ic, Nr. 516/41 geh., 29.5.1941. Благодарю И.Р. Петрова (Мюнхен) за помощь с указанной документацией.

853

BA — MA, RH 21–4/268. «Besprechung mit Major Schildknecht bei Zeppelin am 14.6.1941».

854

BA — MA, RH 21–4/268. «Sprachmittler», Kommando der Panzergruppe 4, Abt. Ic. Nr. 733/41 g.Kdos., 18.6.1941.

855

BA — MA, RH 21–4/268. «Besprechung mit Major Baun, Abwehr I, Berlin, am 13.6.1941».

856

Hoover Institution Archives, Stanford University. Aleksei Petrovich Arkhangel’skii Papers (hereafter HIA/ Arkhangel’skii), Box 4. Приказ по ОРВС № 41, 16 июня 1941 г.

857

ГАРФ. Ф. Р-5759. Оп. 1. Д. 42. Л. 41.

858

BA — MA, RH 21–4/268. «Dienstvertrag», Hodnef,f Dimitry, 17.6.1941.

859

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Списки вещей под названиями «Осталось в Данциге и погибло (сгорело с домом)» и «Уничтожено мною лично при приближении Кр. Армии».

860

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 12, Folder «Moi vospominaniia» (4). Разрозненные записки под названием «Беженство с 24./I.45».

861

BARMsColl / Finliandskii Polk, Box 10, Folder «Minor Manuscripts». Ходнев Д.И. В.В. Орехову — «Часовой» — (призыв старика), ноябрь 1972. С. 1–8.

862

Stanford University, Hoover Institution Archives. Aleksei Semenovich Olekhnovich Papers, Box 10, Folder «Khodnev, D.I.». Письмо Д.И. Ходнева А.С. Олехновичу, 12 апреля 1956 г.

863

«Д.И. Ходнев» // «Наши вести». № 358, апрель, май, июнь 1976 г. С. 12.

864

Мемуары не были опубликованы, только очерк: Ходнев Д. Л.-Гв. Финляндский Полк в Великой и Гражданской войне (1914–1920 г.г.). Белград, 1932.

865

Пасха 1915 года (из воспоминаний) // «Часовой». № 296, апрель 1950 г. С. 14; 19-ое февраля (3 марта) 1861 года // № 306, март 1951 г. С. 15; В боях под Ивангородом // № 350, февраль 1955 г. С. 11–13; Красносельская легенда // № 360, декабрь 1955 г. С. 12; К 40-летию боя на Стоходе // № 368, сентябрь 1956 г. С. 6; Еще о ген. И.Р. Довбор-Мусницком // № 389, июль 1958 г. С. 21; У Лейб-Эриванцев (из воспоминаний) // № 392, ноябрь 1958 г. С. 13–14; Светлой памяти государыни-императрицы Марии Федоровны // № 393, декабрь 1958 г. С. 9–10.

866

University of North Carolina at Chapel Hill, Louis Round Wilson Library, Rare Book Collection, André Savine Collection. Ходнев Д.И. Месяц в Германской Армии // «Финляндец». Осведомительный листок Объединения Лейб-Гвардии Финляндского Полка. Май 1955 г. № 31. С. 17–21; Декабрь 1955 г. № 32. С. 24–30; Апрель 1956 г. № 33. С. 48–53.

867

Благодарю Н.В. Родина (Санкт-Петербург) за любезную помощь с данным источником.

868

BAR Ms Coll/Finliandskii Polk, Box 10, Folder «Minor Manuscripts». Ходнев Д.И. Месяц в Германской Армии.

869

Слово вычеркнуто красным карандашом.

870

Слово вычеркнуто красным карандашом.

871

Объединение русских воинских союзов — формально независимая от РОВС организация, де-факто реформированный приказом от 22 октября 1938 г. II отдел (германский) РОВС. С оккупацией Германией европейских стран, несколько местных отделов РОВС влились в ОРВС.

872

Фон Лампе Алексей Александрович (1885–1967), генерал-майор Генерального штаба, глава II отдела РОВС, позже глава ОРВС. Принимал активное участие в попытках военной эмиграции поучаствовать в войне против СССР.

873

Упрощение. Германские власти в лице гестапо и внешнеполитического ведомства НСДАП строго следили за проводимой эмигрантскими группами политикой, однако в целом к право-монархическим и военным кругам русской эмиграции относились сдержанно-снисходительно.

874

Очевидный анахронизм. Изначальное письмо от 21 мая 1941 г. было адресовано начальнику верховного командования сухопутных войск (ОКХ) фельдмаршалу Вальтеру фон Браухичу. Не получив ответ, уже после вторжения в СССР Лампе повторил свое обращение к Браухичу, а 5 июля передал тот же самый адрес на имя Гитлера, чего Ходнев не мог знать, т. к. в тот момент уже находился на фронте. 1 августа Лампе получил ответ: «В настоящее время чины Объединения не могут быть применены в германской армии».

875

Не совсем так. Эмигрантам достаточно было обозначить и испытывать собственные надежды, т. е. Лампе просил дать возможность принять участие в борьбе, не зная, разделяют ли немцы его взгляды или нет. Из письма Браухичу: «Мы твердо верим, что в этом военном столкновении доблестная германская армия будет бороться не с Россией, а с овладевшей ею и губящей ее коммунистической властью Совета Народных комиссаров, мы верим в то, что в результате этой борьбы придет мир и благополучие не только для Германии, но и для национальной России, верными которой остались мы, политические русские военные изгнанники, за все двадцать лет нашего пребывания вне Родины. Мы верим также, что в результате борьбы, которую ведет Германия, родится союз между Германией и Национальной Россией, который обеспечит мир в Европе и процветание Вашего и Нашего Отечества. […] Я считаю своим долгом заявить Вашему Превосходительству, что я ставлю себя и возглавляемое мною Объединение русских воинских союзов в распоряжение германского военного командования, прося Вас, господин генерал-фельдмаршал, дать возможность принять участие в борьбе тем из чинов его, которые выразят свое желание это сделать и физически окажутся пригодными». HIA/Arkhangel’skiiPapers, Box 4. Письмо № 392, 21 мая 1941 г.

876

Бискупский Василий Викторович (1878–1945), генерал от кавалерии, сотрудничал с нацистами в ранний период их становления через организацию Aufbau («Возрождение»). В 1936 г. назначен главой Управления делами русской эмиграции (УДРЭ, Russische Vertrauensstelle) — подконтрольного немцам органа, отвечавшего за всю эмиграцию. ОРВС подчинялся УДРЭ. В том числе через эту организацию шло снабжение вермахта русскими переводчиками.

877

Елизаров Владимир Николаевич (?), уроженец Санкт-Петербурга, бывш. секретарь царского консульства в Гданьске. В годы войны занимал пост начальника опорного пункта УДРЭ. Пережил войну. Эмигрант Валентин Галин характеризовал Елизарова как доброго и отзывчивого человека, хорошо знавшего Данциг и имевшего множество связей. Оставил краткие воспоминания о деятельности УДРЭ: Елизаров В. «Так было…» // «Часовой». № 291, ноябрь 1949 г. С. 17.

878

В оккупированных Германией странах, где проживали русские эмигранты, создавались Опорные пункты УДРЭ, которые структурно подчинялись берлинскому центру во главе с Бискупским.

879

Ошибка мемуариста. 1-я армия вермахта всю войну провела на Западном фронте, ее офицерам не было смысла подбирать себе русских переводчиков для войны против СССР. Речь идет о 4-й танковой группе.

880

Кира Кирилловна (1909–1967), великая княжна, младшая дочь великого князя Кирилла Владимировича и великой княгини Виктории Федоровны.

881

Луи Фердинанд Прусский (1907–1994), прусский принц из рода Гогенцоллернов, претендент на германский престол. Свадьбу сыграли в 1938 г., в браке родилось семеро детей.

882

Речь идет о Свято-Николаевской церкви.

883

Три слова вычеркнуты красным карандашом.

884

Ошибка мемуариста. Правильно: 16.

885

Проблема набора переводчиков действительно существовала, однако данцигский отдел ОРВС был не единственным подразделением, к которому обратились немцы незадолго до войны с целью ограниченного набора русскоязычных кадров. Похожие мероприятия были проведены армейскими штабами в Болгарии, Германии и на оккупированной польской территории.

886

Generalkommando — командно-административный орган армейского корпуса или территории корпусного подчинения.

887

Полковник (нем.).

888

В значении «вербовать добровольно или насильно». Люди, собиравшие армию для Фридриха-Вильгельма, курсировали по Европе и не гнушались никакими методами: если потенциальный кандидат не соглашался на соблазнительные посулы, применялось насилие и его похищали. При этом личное отношение самого новобранца менее всего принималось в расчет.

889

Речь идет о 18 июля 1914 г., когда был получен высочайший приказ о всеобщей мобилизации. В Лейб-Гвардии Финляндский полк приказ поздно вечером привез командир, генерал-майор Теплов; конверт был вскрыт. Согласно плану мобилизации, Ходнев отправлялся в распоряжение полковника Мачильского для приема запасных на центральный сборный пункт, находившийся в здании Петербургского университета. До вечера 22 июля с 6 утра и до поздней ночи Ходнев находился на сборном пункте.

890

Проживал в Польше. Настоятель церкви Воздвижения Креста Господня в г. Кузница Бялостоцка (Польша) Белостокско-Гданьской епархии Польской Православной Церкви (1946–1950), затем церкви Покрова Богородицы в г. Олштын (1950–1968).

891

Украинцев Николай Петрович (ум. 1972), военный юрист, полковник. Застал революцию 1905 г., принимал участие в Чрезвычайной следственной комиссии по делу генерала Корнилова, эмигрировал после революции и осел в курортном местечке Сопот под Данцигом. Женился, принял немецкое гражданство. Весной 1945 г. отказался эвакуироваться и был арестован, отправлен в Москву, после чего был осужден на 10 лет принудительных работ. В середине 1950-х гг. вернулся назад к семье в Германию.

892

Оттенбахер Отто-Эрнст (1888–1975), генерал-лейтенант, командир дивизии в период до октября 1941 г.

893

Калька с немецкого, Nachschub.

894

Спасибо (нем.).

895

Калька с немецкого, Dolmetscher — переводчик.

896

Зондерфюрер (Sonderführer) — гражданский специалист с уникальными знаниями или умениями, временно направленный в войска, пока армия для выполнения их обязанностей не подготовит свои кадры. Это не было полноценное звание, а ранг (параллельная система), лишь приравненный к офицерскому чину на время выполнения обязанностей. Зондерфюрер не являлся офицером, но носил униформу, по своему крою и атрибутам похожую на офицерскую; их можно было отличить по особым петлицам на воротнике и черно-красно-белым нитям на погонах.

897

Еще одна любопытная аберрация самовосприятия: служить в германской армии не являлось зазорным, однако внешние формы этой службы в виде ношения «полноценной» униформы отторгались. Скорее всего, Ходнев носил китель без погон зондерфюрера, но с немецкими офицерскими петлицами, какой нередко носили переводчики в чине офицера (Dolmetscherim Ofzif iersrang).

898

Т.е. до середины февраля 1941 г. Тем не менее, неясно как дивизия могла «находиться» у Роммеля, если сам он во время французской кампании командовал 7-й танковой дивизией.

899

Достаточно характерная апологетика «чистого вермахта». Антагонизм между частями вермахта и войск СС существовал, но это скорее было соревнование за престиж: армейские части, как и эсэсовские, впоследствии активно участвовали в истребительной политике. «Почти презрение» командира к эсэсовским частям — вероятно, подразумевалась некоторая «аморальность» или «новая нацистская мораль» — не помешало, преодолев первое предубеждение, исполнять приказы о снабжении армии «с земли» уже во время нахождения на советской территории, что живо описывает сам Ходнев.

900

Из письма неизвестного русского эмигранта, служившего в вермахте в группе армий Юг: «Способствует этому, конечно, и великолепная постановка с вопросом питания и очень удачное разрешение вопроса о взаимоотношениях между командным составом и солдатами как на службе, так и в частной жизни, и в питании. Офицеры едят то же, что и солдаты. Для примера беру вчерашний день (питание): утром — кофе черный, масло сливочное, мед. В обед — густой гороховый суп с мясом и кофе. Вечером — чай, масло, паштетная колбаса. Кроме того, 600 гр. хорошего хлеба, пачка леденцов (вместо сахара), 6 папирос, 4 раза в неделю на обед — второе блюдо (гуляш, котлеты, компот). Кроме того, в флягу наливают на целый день кофе или чай, чтобы не пить сырую воду».

901

«Так точно, господин обер-лейтенант!» (нем.).

902

«Господин переводчик» (нем.).

903

Карандашная приписка: «4:15».

904

Изначально написано «было», вычеркнуто красным карандашом.

905

Как и другие соединения вермахта, 36-я моторизованная дивизия исправно исполняла директивы об обращении с политическими комиссарами от 6 июня 1941 г., предписывающие расстрел политических работников РККА как носителей враждебной идеологии. В период службы Ходнева (до сентября 1941 г.), 36-я дивизия осуществила следующие подобные казни: 1 июля 1941 г. (1 человек), 3 июля (3 человека), 4 июля (1 человек). Обращение с политруками относилось к сфере общего знания солдат вермахта и не являлось секретом. Скорее всего, Ходнев либо слышал какие-то разговоры, либо даже видел что-то подобное, однако не пожелал распространяться. Römer F. Der Kommissarbefehl: Wehrmacht und NS-Verbrechen an der Ostfront 1941/42. Paderborn, München, Wien, Zürich, 2008. S. 604.

906

Очевидное упрощение ситуации: летом 1941 г. армейские части неоднократно расстреливали пленных. Лагеря военнопленных, смертность в которых является наибольшим из преступлений вермахта как института, также находились в ведении армии, а не СС.

907

Уничтожение военнопленных было осознанной политикой командования вермахта. Лишь позже отношение к ним как к «лишним ртам» и одновременным представителям враждебной расово-политической силы сменилось на отношение как к бесплатной и бесправной рабочей силе. Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. / Пер. с нем. И. Дьяконова, предисл. и ред. И. Настенко. М., 2009.

908

Капитан (нем.).

909

Изначально написано «шелухи», вычеркнуто красным карандашом.

910

Скорее всего, речь идет о расформировании 3-й русской армии, формально подчиненной генерал-лейтенанту П.Н. Врангелю и после поражения в конце 1920 г. интернированной польскими властями. После этих событий, некоторые ее члены уехали в Сулеювек (Сувалки) близ Варшавы, где находились в специальном лагере. Там же находился и Ходнев до начала высылки русских из Польши и своего отъезда в Данциг.

911

Согласно приказу корпуса от 28 июня, 36-я моторизованная дивизия должна была прикрыть северный флаг XXXI корпуса. 2 июля части корпуса должны были начать наступление от Якобштадта, и первыми должны были наступать части 118-го пехотного полка. Утром 2 июля было получено сообщение, что Мадона занята противником, оказывающим упорное сопротивление. Согласно журналу боевых действий 36-й моторизованной дивизии, немцы прошли Мадону в середине дня, взяли ее и через час захватили Цесвайну, город в нескольких километрах северо-западнее. Днем 3 июля в районе Мадоны советские войска предприняли контратаку: немцы полагали, что они прорываются на юго-восток, о скоплении танков и пехоты в 20 км северо-западнее города немцам сообщили латышские коллаборационисты из частей «самообороны». С советскими частями завязался бой, который поначалу велся 36-м мотоциклетным батальоном. Немцы контратаковали силами мотоциклетного батальона и 87-го пехотного полка и нанесли советским войскам серьезные потери, при незначительных своих: так, 2 июля немцы потеряли 14 убитыми, 41 ранеными, 1 пропавший без вести; 3 июля 16 человек были убиты, 25 ранены. 87-й пехотный полк остался в Мадоне для боевого охранения. Были также захвачены значительные трофеи. National Archive sand Records Administration (NARA). T-315. R. 898. F. 104, 113, 118–119. Благодарю В.А. Мосунова (Санкт-Петербург) за компетентную помощь в написании этого комментария.

912

Еще одно любопытное искривление типично эмигрантской оптики, характерной для гражданского противостояния: солдаты армии противника одновременно являлись заклятыми политико-мировоззренческими врагами, но при этом и людьми того же этнокультурного корня, с которыми автор себя идентифицировал.

913

Ходнев вновь ведет речь про бои в районе Мадоны: дивизия очень быстро прошла расстояние от Якобштадта до Мадоны, лишь ненадолго увязнув в боях.

914

В собственном экземпляре карандашом сверху: пережить.

915

«Приказ есть приказ» (нем.).

916

Достаточно нехарактерный пример. В абсолютном большинстве писем и воспоминаний эмигрантов, крестьяне проклинают колхозы, евреев, советскую власть и нищету.

917

В собственном экземпляре слово зачеркнуто, сверху: армии.

918

Приказ выступать (нем.).

919

Свидетельство (нем.).

920

В Берлине при ОКВ существовал специальный отдел переводчиков (Dolmetscher-Lehrabteilung). Главой русской секции был известный славист, уроженец Санкт-Петербурга Максимилиан Федорович Браун (Студенский).

921

Казначей (нем.).

922

В собственном экземпляре хранится вложенная рукописная выписка из письма Украинцева Ходневу, 27 февраля 1957 г.: «…когда был арестован, то в Москве мог убедиться в том, что в руках следователей был список всех данцигских эмигрантов переводчиков-добровольцев; была в нем и Ваша фамилия. Если бы Вы не уехали вовремя из Лангфура, то в лагерях мы с Вами встретились бы обязательно. Ну да Бог миловал Вас…».

923

Алякритский Сергей Александрович (1896–1972), участник Первой мировой войны, в годы Гражданской был в рядах Северо-Западной армии, позже в 3-й русской армии. После 1921 г. проживал в Данциге. После войны проживал в Мюнхене, был председателем Союза Георгиевских кавалеров в ФРГ.

924

Grimm C. Internierte Russen in Lichtenstein // Jahrbuch des Historische Vereins für das Fürstentum Lichtenstein. Bd. 71. Vaduz, 1971. S. 73.

925

Подробную биографию Б.А. Смысловского см.: Грибков И.В., Жуков Д.А., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М., 2011. 464 с.; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Предисловие // Хольмстон-Смысловский Б.А. Первая Русская национальная армия против СССР. Война и политика. М., 2011. С. 3–32; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Заколдованные пути генерала Хольмстон-Смысловского // Хольмстон-Смысловский Б.А. На заколдованных путях. Восточный поход (Философия войны). М., 2014. С. 5–21; Жуков Д.А., Ковтун И.И. На службе России и абвера // «Совершенно секретно» (Москва), 2014. № 7 (302). С. 19–21.

926

См., напр.: Liechtenstein 1938–1978: Bilder und Dokumente heraus gegeben von der Fürstlichen Regierungaus Anlassdes 40. Regierungs jubileums Seiner Durch laucht Fürst Franz Josef II von zu Liechtenstein. Vaduz, 1978. 521 s.; Vogelsang H. von. Kriegsende in Liechtenstein. Das Schicksal der Ersten Russischen Nationalarmee der Deutsche Wehrmacht. Freiburg-in-Breisgau, Basel, Wien, 1985. 125 s.; Geiger P., Schlapp M. Russen in Liechtenchtein. Flucht und Internierung der Wehrmacht-Armee Holmston 1945–1948. Vaduz — Zürich, 1996. 370 s.

927

Отчасти эти вопросы рассмотрены в след. работах: Pahl M. Hermann Baun (1897–1951). Der gescheiterte Spionagechef // Müller-Enbergs H., Wagner A. (Hg.). Spione und Nachrichtenhändler. Geheimdienst-Karrieren in Deutschland 1939–1989. Berlin, 2016. S. 38–77; Keßelring A. Die Organisation Gehelen und die Neuformierung des Militärs in der Bundesrepublik. Berlin, 2017. 512 s.

928

В сентябре 1948 г. в Буэнос-Айросе Смысловский и группа его бывших подчиненных по 1-й РНА образовали Союз русских бывших участников войны имени фельдмаршала А.В. Суворова. В 1950 г. организация изменила название на Русское военно-национальное движение (с середины 1952 г. — Российское военно-национальное освободительное движение) им. генералиссимуса А.В. Суворова. — Прим. авт.

929

Биографические сведения о С.Н. Ряснянском см.: Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России (Материалы к истории Белого движения). М.; Париж, 1997. С. 211; Офицеры российской гвардии в Белой борьбе. М., 2002. С. 745.

930

Geiger P., Schlapp M. Russen in Liechtenchtein… S. 337, 339.

931

ГАРФ. Ф. Р-9526. Оп. 6. Д. 1226. Л. 143; РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 9. Д. 5. Л. 90; ЦАНО (Центральный архив Нижегородской области). Ф. Р-2209. Оп. 3. Д. 14903. Л. 13, 18; Mallmann K.-M. Der Krieg im Dunkeln. Das Unternehmen «Zeppelin» 1942–1945 / Wildt M. (Hg.). Nachrichtendienst, politische Elite und Mordeinheit. Der Sicherheitsdienst des Reichsführers SS. Hamburg, 2003. S. 330–331; Geiger P., Schlapp M. Op. cit. S. 150–153; Клименко Г.В. Правда о «Дружине» // «Суворовец» (Буэнос-Айрес), 1950. № 17; Клименко Г.В. Наша борьба // «Суворовец», 1952. № 18; Клименко Г.В. Малая война 1941–1945 гг. / «Суворовец», 1955. № 11.

932

Отметим, что не менее 200 интернированных изъявили желание вернуться в СССР (См.: Бирштейн В.Я. СМЕРШ, секретное оружие Сталина. М., 2018. С. 578), вопреки известной точке зрения, что таких было не так много. См.: Vogelsang H. v. Die Armee, die es nicht geben durfte. Russen in deutscher Uniforn und die ihre Rettung in Liechtenstein. Ulm — Kisslegg, 1995. S. 88.

933

Волков С.В. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М., 2002. С. 213.

934

Notatka informacyina, dotyczaca organizacij «Zlota Korona», 29.IV.1947. № 133 // AIPN BU 01222/3114. S. 8; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Б. Хольмстон-Смысловский, Особый штаб «Россия» и Национально-трудовой союз // Спецслужбы Третьего рейха. Неизвестные страницы. М., 2018. С. 147.

935

LRA. Nr. 230/043. «Russ. Internierte», Aussage von Oblt. Rogatschewskyv. 27.6.1946. B. 13–14, 16–17.

936

В интервью журналистам сам Смысловский заявлял следующее: «Только национальная русская армия, борьба с коммунизмом… могут принести успех». Цит. по.: Argentina: Last of the Wehrmacht // «Time», Monday, Apr. 13, 1953. P. 22.

937

Великий князь Владимир Кириллович вместе со своими приближенными присоединился к особой части Б.А. Смысловского 30 апреля 1945 г.

938

Эпизод с прорывом через границу княжества Лихтенштейн в ночь со 2 на 3 мая 1945 г. не раз рассматривался в статьях последователей Б.А. Смысловского. См., напр.: В.Ш. Так было — так будет! // «Суворовец», 1952. № 18. С. 1.

939

О том, что солдаты Б.А. Смысловского помогли пересечь границу Лихтенштейна автомобилю, на котором ехал Великий князь Владимир Кириллович, отмечал в одной из своих публикаций бывший начальник оперативного отдела штаба 1-й РНА Е.Э. Месснер. См.: Месснер Е.Э. Вера и верность // «Суворовец», 1949. № 2. С. 2.

940

Личность не установлена.

941

Личность не установлена.

942

Личность не установлена.

943

Переводчик, барон Э.А. фон Фальц-Фейн, вспоминал: «Это был майор Федоров. Ох, какой был ядовитый! Мне приходилось смягчать его недипломатические выражения и угрозы, когда я был переводчиком на переговорах с нашим князем и правительством… Майор Федоров требовал выдать всех в принудительном порядке. Это ему не удалось, но обманул он многих солдат, которым было по восемнадцать-двадцать лет. Он говорил им, что родина ждет их и простит». Цит. по: Данилевич Е.В. Барон Фальц-Фейн. Жизнь русского аристократа. М., 2000. С. 137.

944

Имеется в виду начальник лихтенштейнской полиции Брунхардт.

945

Статья Клименко была опубликована в: «Суворовец», 1955. № 9 (267), 21 мая (суббота). С. 3–4.

946

Личность не установлена. В списке военнослужащих 1-й РНА, составленном в Лихтенштейне, есть семь человек, у которых фамилия начинается на букву «Ф»: Ф. Фокин, Г. Феодоренко, И. Федоров, А. Федоров, К. Фридин, Н. Федоров, И. Феодорович. См.: Geiger P., Schlapp M. Op. cit. S. 170–182.

947

Статья Истомина опубликована в: «Суворовец», 1955. № 9 (267), 21 мая (суббота). С. 4–5.

948

Lyons E. General Vlassov`s Mystery Army // «The American Mercury». Vol. 66. 1948. P. 183–191; Fisher G. Soviet Opposition to Stalin. Cambridge, 1952. 239 p.

949

Reitlinger G. The House built on Sand, the conflicts of German policy in Russia. London, 1960. 460 р.; Michaelis R. Russians in the Waffen-SS. 29. Waffen-Grenadier-Division der SS «RONA» (russische Nr. 1), 30. Waffen-Grenadier-Division der SS (russische Nr. 2), SS-Verband «Drushina». Atglen, PA, 2009. 120 p.; Шнеер А. Лагерь Травники по материалам следственных документов НКВД, МГБ, КГБ и судебным процессам 1944–1987 гг. в СССР // История отечественной коллаборации: Материалы и исследования. Ред. — сост. А. Мартынов, 2017. С. 346–387.

950

Автор заблуждается. В книге Р. Михаэлиса «Русские в СС» сотрудничество русских коллаборационистов с нацистами не отрицается и под негативным углом не рассматривается. Более того, вопрос об участии коллаборационистов в карательных акциях оккупационных войск по большей части немецким историком нивелируется. — Прим. ред.

951

Меньшевики-эмигранты.

952

Николаевский Б. Пораженчество 1941–1945 годов и ген. А.А. Власов (Материалы для истории) // «Новый журнал» (Нью-Йорк). Т. 18. 1948. С. 209–234; он же. Пораженческое движение и ген. Власов (Материалы для истории) // «Новый журнал». Т. 19. 1948. С. 211–247; Денике Ю.П. Власовское движение // «Новый журнал». Т. 35. 1953. С. 203–279; Аронсон Г. Правда о власовцах. Проблемы новой эмиграции. Нью-Йорк, 1949; Двинов Б. Власовское движение в свете документов (С приложением секретных документов). Нью-Йорк, 1950; он же. Геббельс и Власов // «Новое русское слово» (Нью-Йорк), 27.04.51.

953

Александров К.М. Судьбы русского офицерства в изгнании во время Второй мировой войны. Переписка 1946 г. между генерал-лейтенантами А.И. Деникиным и А.П. Архангельским // «Новый часовой». Т. 17–18, 2006. С. 206, 214. См. также: Деникин А.И. Генерал Власов и «власовцы» // Новейшая история России. Т.2, 2017. С. 228–255.

954

В данном контексте показательны публикация перевода книги немецкого военного историка Йоахима Хоффманна «История Власовской армии» и подробная рецензия на нее. Хоффманн Й. История власовской армии. Париж, 1990. 382 с.; Красовский О. Страшная правда // «Вече» (Мюнхен). Т. 39. 1990. С. 217–279. В том же номере были также опубликованы обращение к читателям редактора, также позитивно оценивающая коллаборационизм (с. 213–215) и открытое письмо Хоффманна в редакцию «Военно-исторического журнала» (с. 279–284).

955

Thorwald J. Wenn Sie Verderben wollen: Bericht des großen Verrats. Stuttgart, 1952. 605 s.

956

<Окороков А.В.> Биографическая справка к воспоминаниям М.В. Томашевского> // Материалы по истории Русского освободительного движения. Ред. — сост. А. Окороков. Вып. 2. М., 1988. С. 388

957

Томашевский М.В. Берлин — Карлсбад — Фюссен — Алгац — Мюнхен // Материалы по истории Русского освободительного движения… С. 388–400.

958

Торвальд Ю. Очерки к истории Освободительного Движения Народов России. Лондон (Канада), 1965.

959

Там же. С. 2.

960

Архивный фонд Дома Русского зарубежья имени А.И. Солженицына. Ф.1. Ф-2/М-81. Л. 57

961

В частности, что Смоленское воззвание было подготовлено М. Зыковым, а не офицером вермахта Николаем фон Гроте. Торвальд Ю. Указ. соч. С. 2.

962

Торвальд Ю. Указ. соч. С. 23, 50, 55 и т. д.

963

Там же. С. 19, 34.

964

Александров К. Капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт и его воспоминания // «Посев» (Москва). № 3, 2015. С. 33–35.

965

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера. М., 1993.

966

Фрелих С. Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным. Кельн, 1990. С.160.

967

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С.366.

968

Штифанов Н. Предшественница Пражского манифеста // «Борьба». № 75–76, 1979. С. 7–8.

969

Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 364–365.

970

Александров К. Новые документы к жизнеописанию капитана Вильфрида Штрик-Штрикфельдта // «Посев». № 6, 2015. С.29.

971

Генерал Власов: история предательства. Т.2, ч.1, М., 2015. С. 251–252.

972

Гроте Николаус фон (1897–1976), капитан, служил в IV отделе Вермахт-Пропаганда («Активная пропаганда») при ОКВ.

973

Власов был взят в плен 12 июля 1942 г.

974

Боярский Владимир (наст. — Баерский) (1901–1945), генерал-майор ВС КОНР.

975

Имеется в виду листовка «Товарищи командиры! Товарищи советские интеллигенты!» (10 сентября 1942 г.), содержавшая критику советской системы, призыв к «свержению всем ненавистного сталинского режима» и заключению «честного мира с Германией». Вопрос об авторстве Власова (равно как и других, подписанных им документов) остается дискуссионным. Согласно А. Даллину, Власов непосредственно принимал участие лишь в написании совместно с Баерским записки на имя верховного командования вермахта от 3 августа 1942 г. См.: Dallin A. German Rule in Russia 1941–1945. London — N.Y., 1957. P. 554. Гауптштурмфюрер СА Сергей Фрелих писал, что Власов составил лишь несколько листовок, которые «содержали его программу и объясняли основы его выступления против советского режима». См.: Фрёлих С. Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным. С. 311. Вместе с тем, по мнению заместителя главного редактора официоза КОНР газеты «Воля народа» Александра Казанцева (наст. — Георгий Като), Власов сам составлял тексты своих обращений. См.: Казанцев А. Третья сила. Франкфурт-на-Майне, 1974. С.155–157.

976

Гроте был инициатором Смоленского воззвания (27 декабря 1942 г.). Согласно воспоминаниям обер-лейтенанта Ойгена Дюрксена, служившего в IV отделе Вермахт-Пропаганда, тезисы были написаны Власовым и Зыковым. См.: Institut für Zeitgeschichte (IfZ). München. ZS 402/2. См. также: Andreyev C. Vlasov and the Russian liberation movement: Soviet reality and émigré theories. Cambridge, 1989. P. 45. По мнению Штрик-Штрикфельдта, «Зыков переработал 13 пунктов, внеся туда призыв к населению». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 165. Во втором, существенно переработанном, издании своей книги Торвальд опустил это утверждение. См.: Thorwald J. The Illusion: Soviet Soldiers in Hitlеr’s Armies. London — N.Y., 1975. Р.92–96.

977

Тензеров Николай (наст. — Пузанов) (1904–?), подполковник, начальник Управления безопасности КОНР.

978

О посещениях Власовым лагерей см. также: Strick-Strickfield W. Die Bemuhungen um die Bildung des russischen Komitees. IfZ, ZS 419/13–15. По мнению К. Александрова, Власов посещал лишь лагерь Циттенхорст в октябре 1942 г. См.: Александров К.М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова. М., 2009. С. 266, 319. Вместе с тем Торвальд в дальнейшем повторил это же утверждение, отметив, что Власов пробыл там два дня, встретившись с пятью пленными генералами. См.: Thorwald J. The Illusion: Soviet Soldiers in Hitlеr’s Armies… Р. 105.

979

Встреча рейхсминистра оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга с начальствующим составом вермахта, в которой, в числе прочих, приняли участие генерал пехоты Максимилиан фон Шенкендорф, полковник Хеннинг фон Тресков. Часть офицеров подвергла критике восточную политику Германии, в частности, отношение к мирному населению.

980

В воспоминаниях Штрик-Штрикфельдт называет его военным врачом доктором Р. «Утром 12 января доктор Р. явился к министру Розенбергу, чтобы поздравить его с днем рождения. В разговоре с глазу на глаз он упомянул, что рейхсфюрер СС интересуется Русским Освободительным Комитетом в Смоленске. Он намекнул, что Гиммлер, судя по всему, не прочь взять на себя инициативу основания Русского Комитета. Поэтому он, доктор Р., хотел бы получить копию воззвания, так как он направляется в штаб Гиммлера. (Розенберг знал о связях доктора Р. с Гиммлером и, вероятно, их переоценивал). Розенберг, конечно, не хотел допустить усиления влияния Гиммлера на политику в занятых восточных областях. И поэтому он, в присутствии доктора Р., подписал согласие на воззвание». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 168.

981

Хельмих Хайнц (1890–1944), генерал-лейтенант, генерал Восточных войск (General der Osttruppen).

982

Первоначально Власов и его штаб располагались по адресу: Берлин, Викториаштрассе, д. 10. Это «случайное помещение в подвале» считалось особым лагерем для военнопленных ОКВ или штабом русских сотрудников OKW/WPr IV. См.: Фрелих С. Генерал Власов… С. 67.

983

Во втором издании это утверждение повторяется. См.: Thorwald J. The Illusion… Р. 116.

984

Рённе Алексис фон (1903–1944) полковник, с марта 1943 г. возглавлял в ОКХ отдел «Иностранные армии — Запад».

985

Штауффенберг Клаус Шенк фон (1907–1944), полковник. На момент создания и начала работы школы пропагандистов в Дабендорфе (февраль — март 1943 г.) непосредственно не мог участвовать в ее создании, так как служил в 10-й танковой дивизии корпуса «Африка». Возможно, его инициатива относится к 1942 г., когда он работал в организационном отделе ОКХ. Тогда же по его инициативе на коллаборантов распространились нормы питания, система диспансерного лечения и система обеспечения семей, соответствующие военнослужащим вермахта. См. директиву ОКХ № 8000/42 от 31.08.1942: Хоффманн Й. История власовской армии… С. 115, 262.

986

Мартин Ханс-Лео (1899 — после 1977), полковник, возглавлял некоторое время в ОКВ IV отдел Вермахт-Пропаганда. Одновременно являлся офицером связи между ОКВ и министерством пропаганды. Автор воспоминаний: Martin H.-L. Unser Mann bei Goebbels. Verbindungsoffizier des Oberkommandos der Wehrmacht beim Reichspropagandaminister 1940–1944. Neckargemünd, 1973. 163 s.

987

Власов жил в пригороде Берлина по адресу: Далем, Кибитцвег, д. 9.

988

Фрёлих Сергей (1904–1982), член «Боевого союза русских националистов», гауптштурмфюрер СА, отвечавший за безопасность Власова. По словам полковника ВС КОНР Владимира Позднякова, Фрёлих был «надзирателем» за власовским движением по линии НСДАП. См.: Поздняков В. Первая конференция военнопленных Красной армии, вступивших в ряды РОД // «Новый журнал» (Нью-Йорк), 1972. № 106. С. 200.

989

Осенью 1944 г. единственный в штабе вермахта (OKW), кто возражал против развертывания власовской армии, был начальник оперативного отдела генерал-полковник Альфред Йодль (1890–1946), по мнению которого это означало «самим готовить собственных палачей». IfZ. ZS 85/3.

990

Кёстринг Эрнст (1876–1953), генерал от кавалерии, сменил Хельмиха на посту командующего Восточными войсками 1 января 1944 г.

991

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Я выехал ночным поездом обратно и ранним утром 21 июля вернулся прямо в Берлин и Дабендорф. На дороге от станции к лагерю мою машину остановили Власов, Трухин и Боярский. Они рассказали мне о покушении на Гитлера 20 июля и о его последствиях. Им были в то время известны два имени убитых заговорщиков: граф Штауфенберг и генерал Ольбрихт. Меня охватили мрачные предчувствия. — Наши друзья, — сказал я. — О таких покойниках не говорят как о друзьях, — заметил Власов. — Их не знают. Не забывайте этого никогда, Вильфрид Карлович. Я прошел сталинскую школу». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 334–335.

992

Согласно воспоминаниям Гюнтера д’Алькена, сотрудника личного штаба рейхсфюрера СС, присутствовавшего при встрече Власова и Гиммлера, последний говорил: «Я могу пойти на формирование первых двух дивизий. Было бы крайне некорректно с моей стороны обещать вам сегодня больше и затем сокращать свои обязательства». См.: Киселев А. Облик генерала А.А. Власова. Записки военного священника. Нью-Йорк, 1977. С. 186–187. Начальник оперативного отдела штаба ВС КОНР полковник Андрей Алдан (наст. — Нерянин) писал в своих мемуарах, что Власов утверждал: «Через 6–7 месяцев, то есть к маю — июню 1945 г., мы будем иметь минимум 10 линейных дивизий, несколько запасных бригад или полков, офицерское училище, вспомогательные части… Кроме того, в ближайшее время из немецких частей будут изъяты все русские роты, батальоны и отряды… У нас будут свои авиационные части и танковые войска». См.: Алдан А.Г. Армия обреченных. Нью-Йорк, 1969. С. 7–8. Ту же цифру Власов назвал Штрик-Штрикфельдту сразу после разговора с рейхсфюрером. См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 343. Позднее на встрече с главкомом люфтваффе Герингом, состоявшейся 2 февраля 1945 г., согласно отчету оберфюрера СС Эрхарда Крёгера, Власов заявил, что «наличного офицерского и солдатского состава хватит на 5 дивизий», оговорившись, что необходимо предварительное обучение офицеров. См.: Bundesarchiv Berlin, NS19/3823. Вместе с тем до встречи с Власовым представители Гиммлера разговаривали с Кестрингом о возможностях вермахта снабдить формирующиеся дивизии (первоначально речь шла о 5–7) вооружением. Кестринг, в свою очередь, консультировался с начальником штаба сухопутных войск генерал-полковником Х. Гудерианом. Последний настаивал, что «чем больше дивизий вы выставите, тем лучше». См.: IfZ. ZS 85/3. Вероятно, ко времени встречи Власова и Гиммлера ситуация со снабжением изменилась в худшую сторону.

993

Ведель Хассо фон (1898–1961), генерал-майор, начальник управления пропаганды OKW (Amtsgruppe für Wehrmachtpropaganda).

994

Арльт Фриц (1912–2004), оберштурмбанфюрер СС, возглавлял Управление по делам восточных добровольцев (DIII Freiwilligenleitstelle Ost). Штрик-Штрикфельдт вспоминал: «Доктор Арльт… был наиболее открытым и, в личном плане, даже приятным собеседником. Он открыл мне кое-что о новых намерениях СС, а именно: национальные силы и воинские части народов России в будущем должны привлекаться к сотрудничеству с СС». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 326.

995

Отношение Власова к национальным комитетам за время войны претерпело существенные изменения. Согласно дневниковым записям Розенберга, генерал еще 13 мая 1943 г. письменно отказался от Украины и Кавказа. См.: Политический дневник Альфреда Розенберга, 1943–1944 гг. М., 2015. С. 422. В дальнейшем Власов, напротив, настаивал на объединении всех комитетов под своим началом. Многие мемуаристы и исследователи отмечали стремление Власова «бить Сталина кулаком, а не растопыренными пальцами». См., напр.: Steenberg S. Vlasov. New York, 1970. P. 155. При этом глава КОНР не стеснялся в средствах. Командующий Украинской национальной армией (УНА) Павел Шандрук вспоминал, что, стремясь подчинить себе украинские вооруженные силы, Власов в ходе разговора, происшедшего 30 января 1945 г. в Далеме, использовал и подкуп (обещание «личных перспектив»), и прямые угрозы («я разобью вас и ваш народ»). См.: Шандрук П. Сила доблестi. Ивано-Франкiвськ, 2008. С. 158–161. Вместе с тем, многие лидеры национальных комитетов, опираясь на ведомство Розенберга, сами не хотели подобного союза. Так, глава грузинского комитета Михаил Кедия прямо определил свою позицию: «Мой первый враг — это Россия, и лишь мой второй враг — большевизм. Я предпочитаю видеть в седле грузина Сталина, а не великоросса Власова». См.: Harvard Project on the Soviet Social System Digital. 546; Steenberg S. Vlasov… P.156.

996

Пэтч Александер МакКарэлл (1889–1945), генерал-лейтенант, командующий 7-й армией США.

997

См. также: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 387–393.

998

У. Снайдер, полковник, начальник отдела военной разведки 7-й армии.

999

Артамонов Георгий (1902–1987), полковник армии США, сын генерала от инфантерии Леонида Артамонова. Последний после революции 1917 г. остался в Советской России.

1000

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Очень сжато я обрисовал свои тогдашние и нынешние задачи и просил Артамонова выступить перед американцами в пользу своих русских земляков, как я делал это раньше перед немцами. Очевидно, по служебным мотивам, он не имел права ответить мне на это. Он … лишь… сказал, что попытается сделать все от него зависящее». Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 390–391.

1001

Неточность. В записной книжке Малышкина указано, что Жиленков прибыл 1 июля. См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина (6 февраля 1945–7 марта 1946 гг.) // Александров К. Русские солдаты вермахта. Герои или предатели: Сборник статей и материалов. М., 2005. С. 603.

1002

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «Жиленков, без сомнения, был наилучшим товарищем, которого можно было себе пожелать в плену. Гордый и независимый в отношениях с победителями, всегда готовый помочь и жертвенный в отношении всех остальных. Он раздавал свои сигареты и часто даже часть своего пайка. Он чинил обувь и одежду. Каждое утро он собирал и уничтожал во дворе американские окурки, чтобы, как он говорил: “уберечь немецких пленных от искушения и унижения”. Бывшему гаулейтеру Вартегау, сильно исхудавшему Грейзеру, Жиленков, проходя мимо, подсовывал иногда что-нибудь съестное, когда тот, сидя один за столом (остальные избегали его), жевал свою скудную пищу. Он жалел даже и этого человека, которого раньше никогда не видел. Этот некогда высокого ранга политический комиссар и генерал вспомнил опыт своей жизни беспризорника и развил поразительную деятельность, в которой сочетались ловкость, находчивость, юмор и чисто русская человечность». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 400–401.

1003

Бломберг Вернер фон (1878–1946), генерал-фельдмаршал, с 1938 г. находился в отставке.

1004

Лист Вильгельм (1880–1971), генерал-фельдмаршал, на момент ареста был в резерве ОКВ.

1005

Вейхс Максимилиан фон (1881–1954), генерал-фельдмаршал, на момент ареста был в резерве ОКВ.

1006

Неточность. Франц Ксавер фон Эпп (1868–1946) не был фельдмаршалом. Он имел звания генерала пехоты и обергруппенфюрера СА.

1007

Хойзингер Адольф (1897–1982). Участвовал в планировании военных кампаний против Польши, Дании, Норвегии, Франции, Нидерландов и СССР. В январе 1942 г. — получил звание генерал-майора, ровно через год — генерал-лейтенанта. Исполнял обязанности начальника генштаба ОКХ. С октября 1944 г. — в резерве фюрера. В конце войны — начальник картографической службы ОКВ.

1008

Неточность перевода. Haudegen относится к Гудериану, а сама фраза должна быть переведена: «Только старый вояка Гудериан, казалось, не понимал всего».

1009

Ср. с мемуарами Штрик-Штрикфельдта: «При разговоре в плену я увидел, что Гудериан и летом 1945 г. был способен думать лишь военными категориями и в его мышлении для понятия о политическом ведении войны не было места. Так, Москва для него была не сердцем России, а всего лишь стратегически важным центром путей сообщения, связи и промышленности. Он отстаивал мнение, что при наличии определенных предпосылок он или командующий группой армий “Центр” могли бы взять Москву в 1941 г. Ему не приходила в голову мысль, что русские продолжали бы воевать и в случае падения… Когда Малышкин рассказал ему о национальном освободительном движении Власова и указал на страх Сталина перед революцией, Гудериан не находил слов, и у нас создалось впечатление, что это было для него откровением… чисто военный склад мышления Гудериана постоянно толкал его на споры о политическом и психологическом значении занятия Москвы. Доводы Малышкина приводили его в смятение, и он почти ежедневно появлялся у нас со все новыми вопросами». См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера. С. 371–372, 399.

1010

Согласно записной книжки Василия Малышкина, Кестринга «часто можно видеть гуляющим по лугу перед нашими окнами в обществе Хильгера (Густав Хильгер, дипломат, служил вместе с Кестрингом в посольстве Германии в Москве — А.М.) и одного американца. Они целыми часами ведут о чем-то оживленный разговор». См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина… С.602.

1011

1 августа 1945 г.

1012

В записной книжке В. Малышкина говорится, что «за несколько дней об этом нас предупредили и мы заблаговременно уложили свои вещички и инструменты». См.: Записи генерал-майора Василия Федоровича Малышкина… С.608.

1013

Неточность. Жиленкова, Малышкина и других власовцев отправили в лагерь Секкенхайм. 2 октября их перевели в лагерь Оберрусель, где были собраны офицеры, представлявшие интерес для американской разведки, откуда весной следующего года депортировали в СССР. Ошибку, что власовцы из Берренкееллер были выданы в Советский Союз Штрик-Штрикфельдт повторил и в своих воспоминаниях. См.: Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера… С. 401–402.

Content

Д.А. Жуков, И.И. Ковтун
Пособники. Исследования и материалы по истории отечественного коллаборационизма

Изменники, пособники, коллаборационисты…

I Исследования

Федор Синицын Коллаборационизм

Историко-правовой анализ терминологии

Объективная сторона

Субъективная сторона

Субъект

Определение термина «коллаборационизм»

Дмитрий Жуков, Иван Ковтун «Викинги всея Руси»

«Курьезная смесь принципов и пожеланий»

«Гауляйтер локтя»

Новое начало

«Третья угроза»

«Скрытные представители высшего сословия»

Борис Ковалев «Царственная вдовица» русского коллаборационизма По материалам уголовного дела А.В. Колокольцевой-Воскобойник

Сергей Дробязко «Мне, как еврею, нечего было бороться за власовский манифест…» Судьба особиста, или История начальника разведки РОНА «майора Костенко»

Хуберт Куберский Восточные добровольцы вермахта, войск СС и полиции во время подавления Варшавского восстания (август — октябрь 1944 года)

Генезис мифа

Настоящие виновники

Не только уголовники и штрафники

«Было еще много казаков»

Бывшие граждане Польши и Советского Союза

Украинцы против восстания

Окончательное умиротворение — операция «Звездопад»

Забытые «хиви»

Андрей Самцевич «За поглавника и Хорватию» Русские и украинцы в Усташской войнице

Хорватский «Лейбштандарт»: бригада охраны поглавника

Иные хорватские части УВ

Немецкая войница

Усташская надзорная служба

Алексей Белков Ложь вместо лжи К истории печатной периодики «Русской освободительной армии»

Иван Грибков Журнальная измена Русские коллаборационистские журналы на оккупированной территории СССР

Сергей Митрофанов Цена измены По материалам рассекреченных надзорных производств прокуратуры Тульской области по делам о государственных преступлениях

Грехи уроженца села Грешное

Несладкая жизнь кондитера

«Выполнял все приказы немецких властей»

Пил водку с немецким шпионом

Жена переводчика Шмидта

«Нина спала вместе с офицером Ханс»

Пытка каленым железом

Записки на немецком языке

«Зверски замучен через повешение»

За знание немецкого — 50 КГ муки и срок

Раненый шпион

Андреев, он же Коновалов

«А труп зарыли около сарая»

II Материалы

«Повсюду распространил слух, что я ничего не добился» Переписка В. Бискупского с А. Розенбергом Вступительная статья, публикация и комментарии Игоря Петрова

Контекст

Действующие лица

«Ауфбау»

«Украинский вопрос»

Хомутов

Накануне

Содержание

Вместо эпилога

«Месяц в Германской Армии» Из воспоминаний Д.И. Ходнева Вступительная статья, публикация и комментарии Олега Бэйды

«Иногда жутко становится вспоминать все прошедшее» Воспоминания офицеров Русской национальной армии о Лихтенштейне Вступительная статья и комментарии Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна

Г.В. Клименко Лихтенштейнская страда

К.Е. Истомин За жизнь и за идею

«Гиммлер сначала обещал Власову десять дивизий…» Письмо В. Штрик-Штрикфельдта М. Томашевскому Вступительная статья, публикация и комментарии Андрея Мартынова

Примечания

Примечания