Александр Витальевич Кондратьев

(Александр Алтайский)

Свален ударом грома

Фантастический роман

Глава 1

Гражданин Америки

Планета Земля, 1963 г., октябрь

После случившейся трагедии в семье Кеннеди — смерти новорожденного сына Патрика, по утверждению родственников, как две капли воды, похожего на Джона Фицджеральда Кеннеди в детстве, Жаклин Кеннеди, супруга 35 президента США, после уговоров в сопровождении сестры отправилась в круиз по Средиземному морю, чтобы поправить здоровье, развеяться, получить порцию новых эмоций и впечатлений.

Случившееся горе сплотило супругов. Джон Кеннеди, известный в высшем американском обществе, как успешный донжуан, в корне пересмотрел семейные ценности. Вот и сейчас, в отсутствии супруги и формального окончания рабочего времени Джон не занимался покорением очередной юбки, как это не редко случалось раньше, а занимался в Овальном кабинете Белого дома. Сидя за большим письменным столом, под которым любил прятаться маленький Джон Кеннеди, президент готовил тексы предстоящих выступлений. После возвращения Жаклин Кеннеди из Европы Джон собирался отправиться по стране вместе с супругой, чтобы по сути начать предвыборную президентскую компанию. Ранее Жаклин никогда не сопровождала Джона в подобных политических мероприятиях. С одной стороны — это было продиктовано желанием супруга быть свободным в поездках, а с другой стороны — не желанием Жаклин участвовать в политике. Изменения в отношениях супругов коснулись и участия Жаклин в политической деятельности супруга и предстоящей предвыборной компании. Иногда Кеннеди отрывался от записей и смотрел на стоящую на столе фотография Жаклин в окружении детей: Каролины и маленького Джона.

Когда в кабинет президента зашел Пол, то Джон Кеннеди что-то увлеченно записывал. Не поднимая головы от записей, уверенный в том, что в такое время без приглашения мог зайти только брат Роберт, которого он ожидал с минуту на минуту, президент произнес:

— Боб, что встал на пороге, как неродной? Проходи. У меня есть к тебе несколько вопросов.

— Я не совсем Боб, а скорее, не Боб, — на хорошем лондонском английском ответил Пол, вступив на мягкий огромный овальный ковер, чуть уступавший в размерах самому кабинету.

Кеннеди переключил внимание с записей на незваного гостя, с интересом посмотрев на Пола, в котором по внешности мог заподозрить недавнего атлета, а ныне посла Олимпийского комитета Норвегии или Дании, но разговаривавшего так, словно большую часть жизни провел в Лондоне при дворе королевы.

— Вы ко мне? — спросил президент, вполне понимая, что кроме него в Овальном кабинете никого нет, чтобы выиграть время и попытаться понять, что происходит в Белом Доме.

— Если позволите, господин Президент? — по-скандинавски сдержанно предложил Пол.

— Если вы беспрепятственно прошли мимо охраны, которую, кажется, следует упразднить за ненадобностью. Зачем попусту бюджетные деньги переводить. То, наверное, если даже я и не позволю, вы от своего не откажетесь. Не так, ли? — демонстрируя внешнее спокойствие, спросил Кеннеди, так, словно к нему каждый день в кабинет, если и не врывались, то приходил без предварительных согласований, сопровождения и охраны незнакомцы.

— Не совсем так, господин Президент. Давайте я представлюсь, а вы сами решите, стоит ли продолжить со мной диалог. — Пол по-прежнему неподвижно стоял на кромке большого ковра, предоставляя Кеннеди время для того, чтобы успокоиться и попытаться понять, что происходит в Овальном кабинете Белого Дома.

— Я весь внимания. — Заинтригованный гостем и его заявлением Кеннеди встал, оказавшись как бы меж двух флагов, стоявших у окон, поправил ослабленный галстук, посмотрел на висевший на гостевом стуле пиджак, снятый для удобства, но подходить к нему не стал, а с интересом приготовился услышать представление Пола.

— По-земному моя должность звучит примерно так: начальник службы безопасности звездной системы Ауро с планеты Аоура. А зовут меня Пол или Полковник. Совсем даже по-земному, по-американски, господин Президент.

— Если я все правильно понимаю, господин Пол, то вы можете это доказать. Не так ли?

— Верительные грамоты я, наверное, вручать вам не буду, и удостоверение личности показывать тоже не стану, потому что у меня таковых нет. А показать Аоуру, планету на которой живу, могу. Так же могу показать столицу Межгалактического Союза планету Мира.

— Фотографии? — спросил Кеннеди, испытав желание скорее присесть, так как кровь из ног стремительно умчалась к голове, которая явно нуждалась в поддержке всего организма. Надо сказать, что Джон Кеннеди и без фотографий поверил и Полу, и своей интуиции, что это не розыгрыш, а отражение существующей реальности.

— Не совсем фотографии, господин Президент. В режиме онлайн я могу показать трехмерное отражение происходящей жизни на планетах. Если же вам хочется потрогать, пройтись, понюхать, использовать максимум доступных человеческих чувств для восприятия, то могу материализовать какой-то участок. К примеру, свой дом. С видом на океан. И даже пригласить на чашечку кофе.

— Если возможно, Пол, то хотелось бы в первую очередь посмотреть жизнь на других планетах в режиме реального времени, а потом можно выпить кофе. Вот только вопрос: в режиме реального временя возможно ли увидеть то, что происходит за десятки световых лет, при скорости света 300 тысяч км/с? — Кеннеди продемонстрировал пришельцу, что школьные уроки по физике для него даром не прошли, и что тема космоса и космических скоростей ему близка и интересна.

— Тысячи световых лет, господин президент, — уточнил Пол, не конкретизируя реальное расстояние. — Техника цивилизаций, входящих в Межгалактический Союз, позволяет это делать. Общение, трансляции не зависимо от расстояний и количества световых лет между космическими объектами происходят в режиме онлайн. Изобретение той или иной космической цивилизацией такого способа передачи информации и общения служит формальным поводом для приглашения в Союз, при условии выполнения других условий.

— Не скрою, господин Пол, мне не терпится посмотреть, что творится во Вселенной за тысячи световых лет от Земли, — сдерживая волнение, сказал Джон Кеннеди.

— Окей. — Пол взмахнул рукой, и часть Овального кабинета превратилась в демонстрационный зал объемного кино; минут тридцать Пол без устали комментировал возникавшие трехмерные отражения жизни на своей планете, а затем на планете Мира. — Думаю, достаточно, господин президент, для поверхностного знакомства. Я полагаю, что если земная цивилизация не уничтожит себя, успешно минует кризис, в котором сейчас пребывает, то вы в ближайшее столетие вступите в Межгалактический Союз, основополагающим принципом которого является право на жизнь.

Во время демонстрации отражений из галактик, Джон Кеннеди стоял возле письменного стола, по привычке слегка опираясь на него, чтобы снизить нагрузку на позвоночник. Когда показ закончился, Кеннеди выпрямился.

— Господин Пол, сказать, что увиденное меня впечатлило, значит, ничего не сказать. Грандиозно! Великолепно! Совершенно! Такие эпитеты срываются с моих уст. Помимо красот природы, идеальной чистоты, великолепия архитектуры я не увидел того, чего на Земле превеликое множество. Я не увидел ни одного представителя вашего мира с оружием в руках, я не увидел ни одного умирающего от голода, болезней, наркотиков, насилия. Я не увидел танков и ракет, пушек и автоматов. Прошу вас, господин Пол, присаживайтесь. Ведь вы не только для демонстрации внеземных форм жизни ко мне явились.

— Вы проницательны, господин Президент. Мне кажется, что вы поверили мне и без демонстрации отражений.

— Вы тоже, господин Пол, не лишены проницательны, — улыбнулся Джон Кеннеди. — Господин Пол, позвольте в знак приветствия пожать вам руку. Я увидел, что у и вас принята такая же традиция, как на земле.

— С удовольствием, господин Президент. — Пол подал для приветствия руку. — Признаюсь вам, господин Президент, я впервые на Земле, на поверхности земли, — уточнил Пол, вспомнив эпизод, давно ставший историей, — знакомлюсь, не скрывая своего истинного я.

— Я тоже, господин Пол, знакомлюсь впервые с инопланетянином.

— Формально не совсем с инопланетянином, господин президент.

— Господин Пол, если вас не затруднит, то называйте меня просто Джон. Ведь мы с вами ведем не протокольную встречу, хоть и в галстуках.

— С удовольствием, Джон, — согласился Пол. — Если вам мешает галстук, то снимите, зачем себя принуждать.

— Галстук не мешает. Я это к слову. Если вы не совсем инопланетянин, то вы и не совсем землянин, Пол, — предположил Кеннеди.

— Совершенно верно подмечено. В силу определенных обстоятельств получилось так, что мои личные показатели в настоящее время имеют стопроцентную совместимость с показателями землян, и формально, по существующим межгалактическим нормам, я имею все права землянина. Жить на Земле. Представлять интересы Земли. Пользуясь возможностью, я хочу помочь вам. Моя помощь не будет рассматриваться, как вмешательство в дела иной цивилизации. Но я боюсь, что в ближайшее время Межгалактический Совет внесет соответствующие поправки, и тогда у меня не будет такой возможности.

— Извините меня, господин Пол, за прагматизм, но, чем именно вы собираетесь нам помочь?

— Не уничтожить себя. Не уничтожить Землю раньше, чем вы осознаете, что этого делать нельзя.

— И вы можете нам в этом помочь?

— Я попытаюсь, господин Джон, но мне нужна ваша помощь. Помощь президента США.

— Что мне необходимо сделать, господин Пол, чтобы вы помогли нам?

— Мне надо, чтобы вы признали меня официально гражданином США и поручили совершить необычную миссию: разработать и установить на Луне противоракетную установку, которая в случае возникновения ядерной войны могла уничтожать ядерные боеголовки путем мгновенного распада ядерной начинки, не зависимо от того, кто запустил ракету: американцы, русские, китайцы, инопланетяне.

— Но ведь эта из области фантастики, господин Пол?

— Думаю, что я справлюсь с заданием, господин Президент, если вы мне его поручите.

— Я с удовольствием поручу вам такое задание. Вот только мне не совсем понятен механизм. Каким образом это лучше всего сделать?

— Признать меня гражданином США и поручить секретное задание, без огласки, в интересах сохранения мира на Земле. Думаю, что вы можете это сделать в самой простой форме — устно. Этого должно быть достаточно и для Америки, и для Земли, и для Межгалактического Совета. Я зафиксирую это на носитель, усовершенствованную модель кинокамеры, — пояснил Пол.

— Трехмерный записывающий отражатель? — Кеннеди, умеющий легко варьировать между демократами и республиканцами, демократами юга и севера, сторонниками войны и мира, достаточно легко освоился в беседе с представителем внеземной цивилизации.

— Да, господин Президент. При необходимости по записи можно провести экспертизу сетчатки глаза, отпечатков пальцев. Имеется процедура идентификации записи с отражателя. Так же я прошу вас, чтобы вы поручили мне разработать систему, которая будет следить за тем, чтобы не случилось подмены лидера ядерных держав или представителя из их ближайшего окружения на подставных лиц с умелой имитацией роговицы глаза, отпечатков пальцев, либо не была произведена заменена мозга на другой. Когда тело остается прежним, а начинка в голове другая.

— Такое возможно?

— Во Вселенской истории такие случаи имели место.

— Если не будет угрозы, что ядерная война случится, то, чем может быть опасна замена президента в таком случае?

— Вы на земле лучше всего научились делать оружие массового уничтожения. Через десять или двадцать лет вы можете придумать не менее страшное оружие, чем ядерное, способное убить Землю и людей. Вы разрабатываете химическое и бактериологическое оружие, лучевое и звуковое, сейсмическое и погодное. Объявление войны — прерогатива первых лиц страны. Будет спокойнее, если первых лиц ведущих держав Земли будет сложно заменить на подставных.

— Гитлера, кажется, никто не менял, а он чуть не угробил весь мир, — усомнился в эффективности предлагаемой меры Кеннеди.

— Гитлер был психически неуравновешенным человеком, легко поддающимся психологическому воздействию со стороны специалиста в этой области. По сути, он был обычной куклой. Куклой, специально поставленной во власть, чтобы добиться определенных целей. Не думаю, что американцы или русские способны выбрать себе психически ненормального лидера, лишенного инстинкта самосохранения. Третья мировая война уничтожит на земле все живое. Любой человек, находящийся в здравии ума, это понимает. Начать войну умышленно — это то же самое, что перерезать себе вены, или набросить на шею петлю. Сложно президенту или секретарю партии пойти на самоубийство. Поэтому необходимо не допустить замену действующего лидера на зомбированную марионетку.

— Господин Пол, вы правы, — согласился с Полковником Кеннеди. — Скажите, я первый президент США, который встретился лицом к лицу с представителем неземной цивилизации?

— Нет. Вы первый Президент, который не встречался с представителями иных цивилизаций. По крайней мере — до сегодняшнего дня.

— Даже так!..

— Вам лучше об этом поговорить с братом, с Генеральным прокурором.

— Поговорить с Бобом?.. Робертом? Но, какое он отношение имеет к инопланетянам? Я не понимаю связи.

— Думаю, что вам лучше спросить у него. Тем более, что это можно сделать достаточно быстро, ведь он слышит наш разговор.

— Извините, господа. — В Овальный кабинет зашел Роберт Кеннеди, он во многом походил на старшего брата, но выглядел более естественно и приземленно, не как человек, сошедший с глянцевого журнала. — Я боялся помешать вам, и действительно часть беседы услышал.

— Боб, проходи. Познакомься, это господин Пол. Господин Пол, это мой младший брат Роберт, Генеральный прокурор. США. Я думаю, что мы с Робертом об инопланетянах поговорим позже, а сейчас хотелось бы воспользоваться его услугами, как юриста.

— Господин Пол, позвольте спросить: чтобы выполнить миссию, связанную с обеспечением безопасности мира на планете, вам необходимо стать гражданином конкретного земного государства? — Роберт Кеннеди, как никто другой понимающий брата с полуслова, начал задавать вопросы Полу, чтобы оказать юридическую помощь президенту для выработки правильного решения.

— Да. Это так, — согласился Пол.

— При принятии гражданства США имеется ряд формальностей, несоблюдение которых может послужить поводом для признания гражданства недействительным с вытекающими из этого последствиями. На Земле есть десятки стран, где юридическая процедура приема в гражданство сведена к минимуму формальностей. В существующих монархиях достаточно волеизъявления монарха для признания человека гражданином королевства. — Роберт Кеннеди понимал, что существующая система признания гражданства США, достаточно сложна, и принималась она не для таких случаев, а для защиты законных интересов граждан США.

— Боб, я не спрашиваю, как можно стать господину Полу гражданином другого государства. — Джон Кеннеди, как президент США, как опытный политик, не мог допустить, чтобы Пол выступал на Земле под флагом другого государства. — Меня интересует другое: что надо сделать для того, чтобы не выходя из этого кабинета, признать господина Пола гражданином США?

— Совершенных законов не бывает. Даже в США. Всегда есть лазейки, через которые можно обойти те или иные формальности, утвержденные законом, — задумчиво ответил Роберт Кеннеди, отыскивая в своей памяти лазейки, которые можно применить к Закону о гражданстве США.

— Вот и хорошо, Боб, что такие лазейки есть в нашем Законе об иммиграции и гражданстве, — удовлетворенно отметил Джон Кеннеди. — И так, что нам надо сделать, какими лазейками воспользоваться?

— Вопросов о том, что господину Полу не исполнилось 18 лет, не должно возникнуть ни у кого. Следующий пункт: господин Пол должен был легально въехать в США. Господин Пол, как вы въехали в США? — обратился Роберт Кеннеди непосредственно к Полу.

— Я перенес свою энергию с планеты Аура на Землю, в Белый Дом, и здесь материализовал ее.

— Что ж, не плохо. Законами США не запрещено материализовываться на территории США из Космоса. А если это не запрещено, то разрешено. Материализация господина Пола на территории США в любом суде будет признана законной. Далее, необходимо прожить в США не менее пяти лет. Наверное, с этим возникнут сложности, — задумался Роберт Кеннеди, не находя нужной лазейки для этого.

— 2026 дней в общей сложности со дня основания Америки я прожил в США. Это более, чем пять лет, господа. При необходимости я могу описать каждый день пребывания и представить записи отражений.

— Не верить господину Полу у меня нет оснований. Что там еще надо, Боб? — Джону Кеннеди не терпелось скорее закончить с формальностями, чтобы не выглядеть в глазах Вселенского прогрессивного сообщества занудой и формалистом.

— С владением английским языком и знанием истории США вопросов также никаких нет. Как и с тем, что господин Пол высоконравственный человек. Нужны еще два поручителя.

— Боб, поручители есть. Я и ты. Президент и Генеральный прокурор могут быть поручителями?

— Да. Это не запрещено законом, — согласился Генеральный прокурор.

— Что еще остается, Боб?

— Готовность господина Пола дать присягу на верность Америке.

— Боб, присягу я помню на память. В ней необходимо публично отречься от прежнего гражданства. Как с этим быть, ведь господин Пол — начальник службы безопасности своей звездной системы?

— Думаю, что и этот пункт можно обойти. Во-первых, в присяге не говорится об отречении от гражданства в других звездных системах. И если даже особо одаренные буквоеды, а они есть везде, не согласятся с этим, так как в присяге не сказано и про Землю, и Солнечную Систему, то человек в присяге объявляет об отречении от гражданства, но не обязуется совершить формальные действия, направленные на его прекращение. США получают право лишить такого гражданина гражданства в любой момент. Лишить — не значит признать незаконным принятие гражданства. Если через месяц или год возникнет ситуация, когда Пола лишат гражданства США, то этот месяц или год Пол будет считаться гражданином США как де-юре, так и де-факто.

— Как все непросто и просто в юриспруденции. Чтобы обойти закон, надо его хорошо знать, — философски подметил Джон Кеннеди.

— Господин Генеральный прокурор верно подметил, что буквоеды есть везде, и пробелы в отдельных законотворческих актах можно отыскать за тысячи световых лет от Земли. Собственно благодаря пробелу в одном из законов Межгалактического Союза я оказался здесь, — высказался по поводу пробелов в законодательстве Пол.

— Боб, — обратился президент к брату, — я знаю, что присягу принимает судья. Но я также знаю, что в юриспруденции есть такое понятие, как крайняя необходимость. На сегодняшний день на земле существует реальная угроза, опасность того, что в любую секунду по вине одного человека может начаться ядерная Мировая война, которая уничтожит человечество. Я, как Президент США, как человек Мира, осознаю крайнюю необходимость ситуации, в которой находится человечество, и готов принять гражданскую присягу на верность Америке у господина Пола. Принять от имени Америки, от имени американского народа. — Джон Кеннеди, безусловно, прирожденный политик, обладающий удивительной харизмой, талантом артиста, обаянием нравиться не только женщинам, знал, как надо вести себя перед кинокамерой, что и как говорить. Он догадывался, что Пол уже фиксирует происходящее, и что через определенное время запись будет показана членам Совета Межгалактического Союза развитых цивилизаций. Знал президент и то, что по тому, как будет вести себя перед камерой, будут судить об Америке, об американцах, о Земле и людях. Джон Кеннеди старался выдержать не только содержание, но и форму: и пуговка на вороте рубашки была уже застегнута, и галстук подтянут, и пиджак надет. В политике мелочей не бывает. Джон Кеннеди занимался тем, что больше всего умел и любил — делал политику красиво.

— Я готов дать присягу, господин Президент, — отозвался Пол на готовность президента начать процедуру принятия присяги.

Джон Кеннеди обернулся для того, чтобы убедиться, что при фиксации присяги не были закрыты государственные флаги США, а также модель морского судна, символизирующая причастность Кеннеди к ВМС Америки, и сделал полшага в сторону.

— Господин Генеральный прокурор, — Джон Кеннеди впервые с момента присоединения Роберта Кеннеди к беседе, обратился к тому официально, для соблюдения протокола. — Встаньте рядом со мной. Господин Пол, повторяйте за мной слова присяги: «Настоящим я клятвенно заверяю, что я абсолютно и полностью отрекаюсь от верности и преданности любому иностранному монарху, властителю, государству или суверенной власти, подданным или гражданином которого я являлся до этого дня».

— Настоящим я клятвенно заверяю, что я абсолютно и полностью отрекаюсь от верности и преданности любому иностранному монарху, властителю, государству или суверенной власти, подданным или гражданином которого я являлся до этого дня, — повторил за президентом Пол.

— «Что я буду поддерживать и защищать Конституцию и законы Соединенных Штатов Америки от всех врагов, внешних и внутренних».

— Что я буду поддерживать и защищать Конституцию и законы Соединенных Штатов Америки от всех врагов, внешних и внутренних.

— «Что я буду верой и правдой служить Соединенным Штатам».

— Что я буду верой и правдой служить Соединенным Штатам.

— «Что я возьму в руки оружие и буду сражаться на стороне Соединенных Штатов, когда я буду обязан сделать это по закону».

— Что я возьму в руки оружие и буду сражаться на стороне Соединенных Штатов, когда я буду обязан сделать это по закону.

— «Что я буду нести нестроевую службу в вооруженных силах США, когда я буду обязан делать это по закону».

— Что я буду нести нестроевую службу в вооруженных силах США, когда я буду обязан делать это по закону.

— «Что я буду выполнять гражданскую работу, когда я буду обязан делать это по закону».

— Что я буду выполнять гражданскую работу, когда я буду обязан делать это по закону.

— «И что я произношу эту присягу открыто, без задних мыслей или намерения уклониться от ее исполнения. Да поможет мне Бог».

— И что я произношу эту присягу открыто, без задних мыслей или намерения уклониться от ее исполнения. Да поможет мне Бог.

— Да поможет нам Бог, господа, — подытожил президент. — Пол, вы снимаете? — Кеннеди решил все же уточнить у Пола, так как не увидел ничего такого, что хоть отдаленно указывало на киносъемку и напоминало кинокамеру.

— Да, господин Президент, я все фиксирую.

— Я не вижу ничего, что могло быть аппаратом для съемки. Как вы это делаете?

— Господин Президент, я фиксирую посредством своих глаз. Глаза — идеальный «инструмент» для объемной фиксации.

Джон Кеннеди приподнял левую руку, посмотрел на наручные часы, а затем в глаза Полу, попытавшись представить, что это объективы кинокамер, улыбнулся знаменитой голливудской улыбкой и торжественно произнес:

— Господин Пол, я, Президент США Джон Фицджеральд Кеннеди, данной мне властью объявляю вас гражданином США. С 3 октября 1963 г, с 21 часа 15 минут, вы становитесь полноправным гражданином Америки. Примите мои поздравления.

— Спасибо, господин Президент, — Пол до конца доигрывал роль, добровольно взятую на себя. Наверное, он и сам не знал, почему он это делал. Скорее всего, живая, цветущая, красивая Земля напоминала ему Арину. Жизнерадостную и прекрасную. Он не мог допустить на Земле ядерного безумства, ядерной чумы, постядерной зимы, увядания и смерти не раз виденные в неразвитых мирах Вселенной, потому что при каждом посещении Земли он неимоверным образом ощущал ее незримое присутствие. Ему и сейчас казалось, что Арина где-то рядом, наблюдает за ним, улыбается ему, одобряя принимаемые им действия по спасению Земли.

— Поздравляю вас, господин Пол, с принятием американского гражданства, — поздравил Пола Генеральный прокурор США Роберт Кеннеди.

— Я назначаю вас, господин Пол, своим помощником по ядерной безопасности. Поручаю вам незамедлительно приступить к мероприятиям по разработке ядерного щита, а также…

Вот так Пол, житель Межгалактического Союза с планеты Аоура, начальник Отдела Х-3 Конфедерации АРМ, космический охотник за бездушами, стал гражданином США на планете Земля.

Через месяц на заседании Межгалактического Совета были рассмотрены и приняты поправки в закон о гражданстве. Миряне, аоурцы, маркийцы и иные разумные жители Межгалактического Союза могли отныне быть гражданами только одного мира, им, как и прежде, запрещалось вмешиваться в деятельность миров, не входящих в Межгалактический Союз. Под деятельностью понималась любая деятельность не связанная с подготовкой и оказанием информационных и туристических услуг для жителей Межгалактического Союза.

В случае если у жителя Межгалактического Союза обнаруживалась стопроцентная совместимость с представителями иных миров, то в течение суток он должен был сделать добровольный выбор в пользу одного из миров. Повторное изменение гражданства для таких лиц запрещалась.

Через десять дней после принятия поправок к закону, когда тот вступил в законную силу, Пол сделал выбор в пользу Аоуры. Целый год Пол являлся жителем двух Миров Вселенной одновременно, сорок дней — гражданином США и Конфедерации АРМ (аоурцев, ревестов и маркийцев).

* * *

Когда Пол попрощался с президентом и Генеральным прокурором США и совершил перемещение на планету Аоура, которое было воспринято братьями Кеннеди, как воспарение к высокому белому потолку Овального кабинета, а затем выше — к самим небесам, в рабочем кабинете президента США на пару минут воцарилась тишина. Напряженные лица Джона Кеннеди и Роберта Кеннеди могли свидетельствовать о том, что оба прибывают в состоянии мозгового штурма своих черепных коробок, отыскивая ответы на возникшие вопросы.

— Боб, человек прилетает к нам за тысячи световых лет, чтобы помочь нам избежать ядерной катастрофы, а мы, находясь на своей родной планете, в своем собственном доме, делаем все, чтобы уничтожить свой дом, своих близких, себя. Неужели человеческий вид так плох? — спросил брата Джон Кеннеди.

— Джон, если бы был так плох, то, наверное, Пол, не прилетел спасать нас. Наверное, мы еще не достаточно разумны, как маленькие, шкодящие в углу или под столом, дети. Пол старше нас, мудрее, ответственнее. Когда я был маленьким, ты тоже нередко объяснял мне то, чего-то делать не стоит вообще, что стоит делать так, а не иначе. Я не всегда делал вид, что соглашаюсь с тобой, но в большинстве своем — слушался тебя, понимая, что ты старший, опытный и хочешь мне добра.

— Ты считаешь, что мы, земляне, еще дети?

— В масштабах Вселенной — дети.

— Ответь мне, земное дитя и мой младший брат, почему Президент США, кем я три года к твоему сведению являюсь, ничего не знает о прежних контактах с представителями внеземных цивилизаций? У меня нет никаких оснований не верить господину Полу, который утверждает, что предыдущие 34 президента США имели определенные отношения с инопланетянами.

— Джон, Билл долгие годы подозревал, что на Земле существуют заговор против землян. И лишь когда 32 Президент США стал другом Билла, выяснилась полная картина: с момента провозглашения США, а возможно и раньше, на Земле пребывает достаточно большая группа законспирированных инопланетян. Они базируются где-то в океане. С помощью инопланетян на земле было создано несколько тайных обществ, представители которых входили и входят в так называемое истинное правительство Земли. Членом истинного правительства неизменно становился и президент США. Ты, Джон, исключение из сложившегося правила. Твое пребывание на посту Президента США спутало многие карты «истинному правительству» и инопланетянам, пребывающим на земле. В целях твоей безопасности я не сообщал об инопланетянах, «истинном правительстве», чтобы их представители и агенты не убили тебя. Джон, я знаю тебя не меньше, чем ты меня. Ты прекрасный политик, но как любому политику тебе свойственно много говорить, и ты мог использовать полученные знания, как веский аргумент в каком-то споре или выступлении, тем самым подписав себе смертный приговор.

— Боб, ты считаешь меня болтуном?

— Я считаю тебя выдающимся современным политиком и государственным деятелем, обладающим уникальной харизмотичностью и способного убеждать, располагать к себе различные слои общества. Но иногда твой язык — твой враг.

— Не всем же быть такими засекреченными, как ты, хранителями вековых тайн. Я не хочу, чтобы между Президентом и народом были какие-то тайны и недосказанность. Я давал присягу делать все от меня зависящее на благо Америки и американского народа.

— Джон, и я про это же.

— Хорошо, Боб. Каждому свое. Что ты готов мне поведать об инопланетянах и «истинных»?

— «Истинное правительство» заключило с инопланетянами соглашение о сотрудничестве. По тайному соглашению представители инопланетян снабжают «истинное правительство» новыми технологиями, а когда власть на Земле окажется полностью в руках «истинных правителей», то они передадут инопланетянам часть морей и океанов для проживания.

Билл полагает, что инопланетяне добиваются одного — чтобы мы, люди, своими руками с помощью иноземных технологий уничтожили себя. Тогда инопланетянам не надо будет ни с кем договариваться, они заселят Землю.

— Боб, если мы будем и дальше молчать, то инопланетяне добьются своей цели. Остановить их может только информированность людей. Если люди узнают правду, то тайным обществам, «истинным правительствам» и секретным базам инопланетян придет конец.

— Джон, для подобного рода заявлений нужна доказательственная база, нужны показания свидетелей, желательно публичных знаменитостей. На мнения Билла ссылаться нельзя. На днях я встречался с 34-м президентом США господином Эйзенхауэром, состоявшим ранее в «истинном» правительстве, знающем о планах инопланетян не понаслышке. Я думаю, что он даст нужные нам показания.

— Но он, как мне кажется, недолюбливает меня, — выразил по этому поводу сомнения Джон Кеннеди.

— Дело, Джон, не только в симпатии или антипатии к тебе. Генерал Эйзенхауэр являлся не только сторонником инопланетян, продвигая доктрину «массированного воздействия» — увеличение авиации с ядерным арсеналом с целью нанесения сокрушительного удара по Советам с воздуха, но был и остается настоящими американцем. Он прекрасно осознает, куда может привести политика под диктовку инопланетян. Короче, Джон, тебе надо с ним встретиться и обо всем поговорить. Думаю, что 34-й и 35-й президенты сумеют договориться и выработать совместное обращение к американскому народу о роли инопланетян в развитии Америки, об использовании президентов США, как марионеток, во благо инопланетной цивилизации, о том, что существуют и другие инопланетные цивилизации, провозглашающие иные ценности, для которых главной ценностью является жизнь, а не смерть, с которыми можно вместе обустраивать Вселенную.

К 1 ноября 1963 года Джоном Кеннеди совместно с генералом Эйзенхауэром и Робертом Кеннеди было разработано обращение Президента США к гражданам Америки и Земли о том, что земляне не одиноки во Вселенной. О том, что на протяжении истории США президенты использовались против своего народа в интересах инопланетной цивилизации, стремящейся уничтожить человеческую цивилизацию. О том, что во Вселенной есть Межгалактический союз высокоразвитых цивилизаций, для которых главной ценностью является жизнь во всех формах и проявлениях. Что можно выстраивать отношения с представителями других миров, чтобы совместными усилиями добиваться мира и справедливости, свободы и равенства.

С сенсационным обращением Джон Кеннеди планировал выступить во время предвыборного турне по Америке в штате Техас, одном из центров тайных земных организаций, 22 ноября 1963 г. Но как истинный политик, чтобы подогреть интерес к предстоящей поездке, за две недели до этого, выступая в одном из университетов США, Джон Кеннеди намекнул, что готов в ближайшее время сделать сенсационное заявление, которое в корне изменит историю земли, о том, что президенты США до недавнего времени использовались против своего народа.

Глава 2

Король умер. Да здравствует король!

Земля, Алтайский край, начало ХХI века, август

Кому: gthtvthfyf@mail.ru

От кого: dtrnjh.hfp@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст электронного сообщения:

«Удалось установить доверительные отношения со Светланой Медвединой. Дама умна, энергична, амбициозна. Мечтает в будущем стать первой дамой страны. Имеет определенное влияние на мужа, которого хватит, чтобы уговорить совершить ознакомительную экскурсию по Горному Алтаю с посещением Телецкого озера. Через Светлану удалось познакомиться с Дмитрием Медвединым. Прибор определил наличие в голове маячка биологического происхождения лишь при физическом контакте с теменной частью головы. Для этого пришлось сделать точечный массаж головы, красочно прорекламированный Светланой. Определить дистанционно наличие в голове подобного датчика имеющимся в наличии прибором невозможно. У меня нет пока конкретных мыслей о природе происхождения датчика. Могу лишь высказать предположения: датчик имеет явно не земное происхождение и помещен в голову не хирургическим путем, скорее всего, материализован из ткани головного мозга и совместив только с конкретным собственником мозга. Ничего подобного я еще не встречал. Боюсь, что извлечь датчик нельзя как из живого человека, так и мертвого».

Кому: dtrnjh.hfp@mail.ru

От кого: gthtvthfyf@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст сообщения:

«Срочно проверь Медведину Светлану на предмет обнаружения у нее маячка».

Кому: gthtvthfyf@mail.ru

От кого: dtrnjh.hfp@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст электронного сообщения:

«У Светланы обнаружен такой же маячок, как у Медведина. Хирургических следов на голове также не обнаружено. Светлана про наличие в голове датчика ничего не знает».

Кому: dtrnjh.hfp@mail.ru

От кого: gthtvthfyf@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст электронного сообщения:

«Активную разработку Медвединых прекрати. Продолжай отслеживать контакты Медведина на Алтае. Сделай так, чтобы Светлана была заинтересована в твоих услугах и впредь. Надобность в поездке Медвединых на Телецкое озеро отпала. Действуй в отношении возможной экскурсии по личному усмотрению».

Кому: gthtvthfyf@mail.ru

От кого: dtrnjh.hfp@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст электронного сообщения:

«Медведин отказался от встречи с Евдокимовым в Верх-Обском в доме губернатора. Но встреча состоялась в Белокурихе в санатории Марьино. На встречу Евдокимов прибыл в 00–15 с соблюдением конспирации, не на служебной машине, а машине брата. Посещение Белокурихи осталось незамеченным общественностью и журналистами. Встреча продолжалась около трех часов. Евдокимов получил поддержку Медведина в обмен за отказ от участия в президентских выборах 2008 года, в которых приемником Путева, скорее всего, станет Медведин. Медведин обещал урегулировать вопрос с полпредом по Сибирскому округу, которому ранее поступило прямое указание от Путева о досрочной отставке артиста, и приструнить местное законодательное собрание, а также оказать финансовую поддержку краю на новые программы губернатора по благоустройству сел, строительству дорог, развитию сельского хозяйства и туризма. Медведин действовал так, словно получил карт-бланш от Путева. Медведин и Евдокимов договорились, что следующая беседа должна пройти как подобает: без маскарада, с хлебом и солью, в Верх-Обском или в краевой администрации.

7 августа, точное время не известно, Евдокимов планирует на правах действующего губернатора посетить село Полковниково, родину космонавта Титова. В обращении к общественности и журналистам должен высказаться по новой программе развития Алтайского края, поддержанной президентом, которая для алтайских законодателей станет большим сюрпризом».

Кому: dtrnjh.hfp@mail.ru

От кого: gthtvthfyf@mail.ru

Тема: отдых на Алтае

Расшифрованный текст электронного сообщения:

«7 августа организуй наблюдение за артистом. При выезде артиста из Бийска срочно отзвонись по телефону: 8-913…»

07 августа

— Он выехал в Полковниково. Сопровождения нет. В машине водитель, охранник, жена и сам. Едут на Мерседесе. На том, где всего одна цифра один. Водитель у него резвый, по трассе обычно разгоняется до двухсот километров в час, а сейчас еще будет спешить, так как получил на то прямое указание.

— Неосмотрительно. В Российской Федерации существуют правила дорожного движения, запрещающие езду свыше 90 км/час. Правила надо блюсти. Тогда меньше проблем, и ездец реже наступать будет для ездунов, — весьма неоднозначно высказалась собеседница, продемонстрировав, что знакома с творчеством артиста Михаила Евдокимова, ставшего губернатором Алтайского края волеизъявлением большинства земляков. — Да и спешка нужна в редких случаях, известных всем. Не так ли, мой друг?

— Возможно. — Второй телефонный собеседник старался воздерживаться от высказываний предположений, так как прекрасно знал, что не следует оставлять за собой излишних следов, хоть и говорил по телефону через преобразователь речи. Идентифицировать его голос со звучавшим писклявым не то женским, не то мужским голоском было также непросто, как отыскать иголку в стоге сена.

— Есть ли иные новости? — собеседница сменила тему, так как уже смоделировала дальнейшую судьбу алтайского губернатора.

— Активизировался небезызвестный шестиуровник, сделавший очередной шаг. Планирую на сегодня экстренный выезд. К нему огромный интерес проявляет руководство.

— С тобой свяжутся. Условный сигнал прежний. — «Кончу с губернатором и закончу с Орловым, ставшим костью на моем пути», — решила брюнетка, известная читателю под именем Анжели.

— Полномочия у того, кто свяжется?

— Мои.

— Тогда до встречи. — Абрамов отключил мобильник, не смея больше рисковать собой. — «Как ей удается так быстро менять лица? Как перчатки, — подумал Семен Иосифович о собеседнице, завербовавшей его более двадцати лет назад, пообещавшей сделать его наместником на Земле. — Кем на этот раз предстанет? Могу только догадываться».

Абрамов Семен Иосифович проводил взглядом быстро удаляющийся губернаторский Мерседес, пока тот не исчез из поля зрения.

«Прощай губернатор! Да здравствует губернатор! — Абрамов на свой лад перефразировал знаменитое изречение. — Еще один шаг, чтобы сказать: прощайте земные цари! Да здравствует царь!» — Уничтожив сим-карту и фильтр преобразователя речи, Семен Иосифович немедля более поехал в противоположную губернаторской машине сторону — в город-курорт Белокуриху. Последнюю неделю Абрамов находился в Белокурихе в своем частном санатории «Эдем», а не в клинике, расположенной в сотне километров на берегу быстротечной реки Катунь, на границе Алтайского края и республики Алтай. Для поездки в Алтайск ему требовалась надежная помощница.

Серебристая праворукая «тойота-королла» 1999 года выпуска с приметной яркой брюнеткой за рулем, скрытой темной тонировкой от любопытных глаз, около двух часов с включенным двигателем и работающим кондиционером простояла на обочине федеральной трассы М-52 в нескольких километрах от города Бийска, прежде чем мимо на огромной скорости пронесся «мерседес-500» с государственным регистрационным номером о 100 ОО. Брюнетка на «королле» не бросилась в погоню за «мерседесом», а отправила невидимый человеческому глазу луч на водителя злосчастной машины. И лишь выждав минут двадцать поехала в том же направлении, что и «мерседес», пока не увидела впереди скопление машин с обоих направлений.

Остановившись так, чтобы можно было без промедления ехать дальше, не выходя из машины, Анжели поинтересовалась у возвращавшегося водителя стареньких «Жигулей» четвертой модели, немолодого мужчины, что случилось?

— Евдокимов разбился!

— Какой Евдокимов? — переспросила брюнетка.

— Как какой? Губернатор наш! Что не местная?

— Местная. Просто не поняла. Не думала я, что губернатор, как простой смертный, может разбиться. В скорую увезли?

— Да какая ему скорая! Насмерть. Царство ему небесное. — Мужчина перекрестился. — Эх, оставался бы артистом, жил бы да жил, да людей радовал…

— А что случилось?

— Да кто его разберет. Но думаю, что убили. Уж очень он не ко двору пришелся ни местным, ни московским воротилам. Из народа. Мужик. Правдолюбец. Вот и убили изверги окаянные. Может тормоза попортили, а может с винтовки по колесу шмальнули. Разберись теперь в куче железа. Да и кому разбираться? Налетят сейчас вороны, да глаза повыклевывают…

Не дожидаясь, когда перекроют трассу, Анжели объехала скопление машин и, не превышая предписанную правилами дорожного движения скорость 90 км/ч, продолжила свое кровавое путешествие по Алтаю. Теперь путь лежал в Алтайск, где вчера ей не удалось с первой попытки реализовать устранение Орлова Ивана. По дороге она сделала два звонка. Первый в Барнаул — алтайскому генералу-силовику, сообщив, что вторая половина денег отправлена на известный тому счет, что губернаторы вновь могут ездить с милицейским сопровождением. Второй — Орловой Марии — в Алтайск. Она не стала вводить Орлову в психологическую зависимость, зная персональный код управления, а пошла иным путем:

— Здравствуй, Машенька.

— Привет, Анжели.

— Ты одна?

— Да. Дома пока. Собираюсь…

— А детки?

— Они в лагере.

— Машенька, ты ведь меня хорошо знаешь. Если до двух часов твой Орел будет летать, то детки с лагеря домой не вернутся. Никогда. В горах опасность подстерегает на каждом шагу, а крылышки у них еще не отрасли, как у твоего…

— Анжели, детей не тронь!..

— Машенька, все в твоих руках. Прояви изобретательность. Ты ведь неплохая актриса. Как закончишь — отзвонись. Встретимся, отдам тебе машину, и будем считать, что контракт ты честно отработала. Все.

Около 15 часов Орлова Мария была обнаружена мертвой в автомобиле марки «тойота ланд-крузер прадо» 1998 года выпуска, принадлежащем супругу Орлову Ивану, на выезде из города Алтайск.

По версии следствия Орлова не справилась с управлением и на большой скорости врезалась в телеграфный столб, и от полученных травм, несовместимых с жизнью, скончалась на месте.

Глава 3

Задача с тремя неизвестными

Земля, Алтайский край, начало ХХI в., август

«Столкнулся я с непонятными, необъяснимыми вещами, вступил в предсказанную Анатолием странную пору, и что дальше? — размышлял Орлов Иван Сергеевич после оказанной медицинской помощи на дому доктором Гордиенко Еленой Владимировной, обнаружения следов вчерашнего покушения и звонка другу. — Анатолий, конечно, все понял. Он еще тот секретчик. Боится, что могут слушать и отключился. Хотя, в свете последних событий, пожалуй, и я не удивлюсь, если кому-то понадобилось прослушивать мои несекретные разговоры. Хотелось бы и мне знать, что они хотят узнать. Что случилось с Машей? Где она? Неужели все стало повторяться, и желание меня убить проснулось в ней с прежней силой? Вот только вела она себя в этот раз совсем иначе. И что за странное создание в образе Анжели являлось к нам в дом? Да, задачка с тремя неизвестными! — Иван от досады потер ладонью лоб. — И как ее решить, я пока не знаю. Может Михалыч что подскажет. Думаю, что скоро он даст о себе знать. Голова побаливает, но уже не так. Спасибо Лене. Допустим, до машины я смогу добраться самостоятельно. Доберусь и куда потом? Где искать Машу? Куда она могла поехать? К Анжели? Скорее всего. Вот только где эта особа остановилась? В Алтайске — вряд ли. Одна гостиница, еще рабоче-крестьянская. Такая такую не устроит. Думаю, что искать следы надо в Барнауле, но, если верить содержанию записки, оставленной детям, то Маша не намеревается задерживаться на Алтае. Хорошо, что все рейсы на Москву вылетают утром. Так что есть шанс найти. В Москве сложнее будет это сделать. В разы. Анжели имеет какую-то гипнотическую силу над Машей. Вначале надо разобраться с Анжели, а потом будем с Машей искать ответы на вопросы, которые никого, кроме нас, не должны волновать», — решил Иван.

Орлов подошел к зеркалу, посмотрел, не очень узнавая себя в отражении.

— Да, в таком виде на улицу не выйдешь. В божеский вид только создатель мог бы меня привести. Но он далеко. Так что легкий марафет придется наводить самому. — Иван направился в ванную комнату, снимая на ходу испачканную кровью одежду. Душ ему пришлось принимать с полиэтиленовым пакетом на голове, чтобы не потревожить свеженаложенные швы.

Не прошло и десяти минут как Иван в свежей рубашке из хлопка и джинсах стоял на пороге дома, готовый приступить к поискам супруги и ответов на волновавшие вопросы. Уже закрывая входную дверь на замок, он услышал приглушенно звучавшую мелодию домашнего телефона. Первой возникшей мыслю было, что позвонила Маша. Орлов, что было сил, устремился в дом, мысленно уговаривая телефон продолжать звенеть.

— Але! Маша? — прокричал в трубку Иван.

— Иван Сергеевич? — вместо приветствия ответили ему голосом, ничего общего не имевшего с голосом жены.

— Да, я слушаю вас.

— Старший лейтенант Пригожин, дежурный Алтайского ГОВД. Иван Сергеевич, у меня нехорошие для вас новости: ваша супруга погибла в автомобильной катастрофе. Ее доставили в морг. Завтра к десяти часам вам надо подойти к следователю Васильеву для проведения опознания. Ну, вы сами прекрасно знаете, что родственникам надо для формальности опознать. Примите мои соболезнования, Иван Сергеевич. А машину загружают краном, будет на штрафстоянке, что во дворе ГОВД… — Дежурный еще что-то говорил, но Иван обессилено опустил руку с телефоном.

«Что же ты, Маша, наделала? Что с тобой произошло? Почему? — Иван задал несколько вопросов в пустоту, окружавшую его со всех сторон. — Маша, что же ты натворила, девочка!..» — Скупая мужская слеза сбежала по мужественному лицу Ивана вопреки утверждениям, что мужчины только огорчаются. Простояв несколько минут в оцепенении, Иван стал обретать способность здраво думать:

«До десяти часов утра у меня есть время, чтобы попытаться разобраться. Без участия Анжели Маша не умерла. Это точно! Я видел, как та управляла Машей. Похоже, что Анжели избавилась от ненужного свидетеля. Если в ее действиях есть какая-то логика, а она бесспорно есть, то она повторит покушение на меня, если узнает, что я по-прежнему жив и даже здоров. Значит, мне надо больше находиться на людях, чтобы Анжели узнала, что я жив. А узнав, она попытается меня устранить. Обязана это сделать. А там мы посмотрим, кто кого…»

Иван вышел на улицу и не обнаружил возле ограды свой джип. Не было и Машиной «тойоты-короллы» в гараже.

«На моем авто могла уехать Маша, а на Машиной — Анжели. Эта стерва где-то рядом. Я чую ее».

Долго не раздумывая, Иван вызвал популярное в городе такси «Пять пятерок», назвав, что находится в магазине «Весна», расположенном в пяти минутах ходьбы от дома, и медленно пошел в направлении магазина, стараясь по дороге посредством комплекса дыхательных упражнений привести себя в относительный физический порядок.

Иван не отошел и ста метров от дома, как перед ним затормозила новенькая леворукая «тойота-камри» черного цвета с тонированными под цвет кузова непроницаемыми стеклами. Тут же стекло с водительской стороны плавно опустилась. На Ивана смотрел водитель, крепкий мужчина лет сорока с квадратным лицом, ушами без мочек, коротко остриженными волосами, живыми, глубоко посаженными глазами-буравчиками.

— Иван, ты ли это? — спросил водитель «тойоты».

— Чем обязан? — Иван оценивающе посмотрел на мужчину, видя в том серьезного бойца и противника.

— Не узнал? Что, так постарел? А ты почти не изменился. Руку так же жмешь, или хватка ослабла? — холодно улыбался незнакомец.

— А ты проверь, — посоветовал Иван.

Дверца распахнулась, из машины шустро вылез крепкий, гора мышц, мужчина ростом чуть ниже Ивана.

— Держи пять, Иван, — уверенно произнес и не менее уверенно протянул квадратную ладонь водитель «тойоты», которому, кажется, не терпелось не только проверить силу Ивана, но и свою показать, словно специально готовился к этому не один год, накачивая себя до нужных кондиций.

— Держи, коль не шутишь, Сергей, — ответил Иван, узнавший в крепыше знакомого из детства.

Две сильных руки встретились в крепком мужском рукопожатии, больше походившем на поединок, чем на дружеское приветствие. Минуты полторы продолжалось противостояние. За это время лица у соперников покраснели, а кисти и пальцы побелели. Наконец, один из них не выдержал:

— Все, сдаюсь, медведь сибирский! Я по четыре часа в день железо тягаю, а догнать тебя никак не могу. Расскажешь секрет, как руки надо правильно тренировать?

Иван, будто не слыша вопроса, сам спросил:

— С чем пожаловал, Сергей?

— Думал, не узнаешь. Лет то сколько пролетело, а вроде только вчера были юнцами, а теперь солидные мужи. Можно сказать, что я здесь случайно оказался. Проездом. Заехал по дороге к вашему начальнику ГОВД в гости. Мы ведь с тезкой одноклассники. Посидели. Молодость вспомнили. По пятьдесят водочки тяпнули. Как-то разговор зашел о тебе. От него и узнал, что у тебя в семье горе случилось: жена погибла в аварии. Прими соболезнования. Красавицей, говорят, была. Спросил у Сереги, где тебя можно найти. Вот и решил заехать. Если бы не заехал, то Марина, моя жена, мне бы этого не простила никогда. Она, кажется, тебя не забыла и даже сына нашего Иваном назвала, хоть я, честно сказать, и противился. Но разве можно с Мариной не согласиться!

— Ты женат на Марине? — Иван не хотел верить своим ушам.

— Да, брат. Уже давно, — отводя в сторону глаза, ответил Сергей.

— Допустим, братом ты мне никогда не был и не будешь! — нахмурился Иван. — Получается, что ты меня тогда обманул! — Иван не спрашивал, а утверждал. — Обманом решил убрать соперника. Не замечал за тобой в те годы такого качества, как подлость.

— Если тебе будет легче, то прости подлеца. Но я ее тоже любил и люблю. Я не хочу перед тобой оправдываться. Доведись заново прожить жизнь, я бы и сейчас так же поступил и даже сделал все, чтобы вы с Мариной никогда не познакомились. Было бы лучше всем. Но, тем не менее, мы счастливы. У нас семья. У нас Иван. Тебе могу только посочувствовать, что Марина выбрала меня, но не более. У тебя тоже была жена, между прочим… извини, не к месту сказал. Не дай бог никому потерять близкого человека. — Сергей задумался о чем-то, но потом будто бы спохватившись, продолжил: — Чем я могу тебе помочь, Иван, с похоронами? У меня есть время, целых два дня. Давай оставим мужские обиды на время.

Иван молчал, сдерживая в себе желание ударить Сергея кулаком по лицу.

— Да пойми ты, Иван, если я тебе не помогу, то Марина мне никогда не простит этого! — эмоционально произнес Сергей, а далее более спокойно произнес заранее обдуманный аргумент: — Если тебе будет легче, то прими помочь в моем лице от нее. Марина обязательно бы тебе помогла. Можешь в этом не сомневаться. Иван, я в твоем полном распоряжении. Что у тебя с головой? Может надо показаться врачам?

— Упал, — без пояснений ответил Иван. — Ладно, ты прав. Потом поговорим. Врач мне уже оказал помощь. Ты знаешь, как похороны организовывать?

— Конечно, знаю. У меня в Алтайске, между прочим, двоюродный брат кладбищем вашим заведует. В аренду на сорок девять лет взял. Как бы странно это не звучало, но и кладбища бывают в аренде, и прибыль еще приносят, — усмехнулся Сергей. — Сделаем сейчас звонок, и он все организует в лучшем виде.

— Але, Вова, это я, Сергей… Да, у нас в порядке, а вот у друга моего горе… у хорошего друга, Вова… да, Вова, моя личная просьба… да… подожди, не ложи.

— Похороны послезавтра? — спросил Сергей у Ивана.

— Наверное, — Иван неуверенно пожал плечами.

— Вова, да, послезавтра. Могилу в лучшем месте. Гроб самый лучший, что есть у тебя… Да… И прощальную комнату, и кафе, и музыку, и батюшку, и цветы, и венки. Вова, я же тебе говорю, представь, что это мои похороны, ты понял?.. Хорошо… Деньги подвезу через полчаса. Сколько на все про все с запасом надо?.. Хорошо… Вся организация на тебе, Вова. Вся!.. До встречи, брат.

— Иван, с организационными вопросами почти закончили. Садись в машину, завезем деньги, и твоего участия в этих вопросах больше не потребуется.

— Шустро ты!

— В Москве много приходится решать вопросов, так что привык. А здесь просто повезло, что Вова родственник. Ему только кладбищем и заведовать. Пробовал его в Москве, но с живыми не потянул, а с мертвецами вроде справляется. Поехали, у меня деньги есть, потом отдашь.

— Сергей, у меня есть с собой деньги. Если не хватит, то в банкомате сниму еще.

— Ну что, тогда поехали?

— Поехали, — согласился Иван.

Сергей проехал вперед и на площадке перед домом Ивана медленно развернулся, окинув двухэтажный коттедж внимательным взглядом.

— Я так понимаю, что это твой дом, Иван?

— Да, — сухо ответил Иван.

— Мне Серега объяснил, что мимо твоего дома никак не проеду. Если бы такой дом на Рублевке стоял, то и там бы не затерялся. Слышал, что адвокатом работаешь. Неужели так хорошо адвокаты в глубинке зарабатывают?

— Нет. На сбережения с прошлой работы построил, — пошутил Иван.

— Ну-ну, слышал я про твою прежнюю работу и твое к ней отношение. Там бы ты и на «горбатый» Запорожец по сей день не заработал. И все же, как построил домище такой? — не унимался Сергей.

— Я его своими руками выстроил, на этом и сэкономил. Так что, если останусь без клиентов, поеду строить дома, если не на Рублевку, то на Новорижскую. Поможешь устроиться?

— Без проблем, но боюсь, что ты не поедешь. А если решишься переехать в Москву, то мог бы предложить тебе с десяток приличных вакансий. Умных там, как и везде, не хватает, но платят умным там не в пример больше, чем в глухой провинции. Так что думай, пока возраст еще позволяет…

И тут машину слегка подбросило ударной волной. Два взрыва прогремели один за другим, слившись в один раскат, который тут же был не одобрен завыванием сводным хором автомобильных сигнализаций. От неожиданности Сергей вдавил ногу в полик, и Тойота, задействовав АВС и прочие тормозные сверхвозможности, встала как вкопанная. Хорошо, что скорость у автомобиля была небольшая, а то сработали бы подушки безопасности, повырывав куски облицовки салона.

Иван и Сергей почти одновременно выскочили из машины. В руках у Сергея оказался пистолет иностранного производства, который не стоит на вооружении у сибирских силовиков и тем более — не продается в специализированных магазинах.

В метрах сорока от машины, из дверного и оконных проемов придорожного магазина «Весна», валил черный дым. Кто-то из граждан, ползая на коленях по осколкам стекла, вылетевшего из окон, кричал обезумевшим голосом. Кто-то, обхватив голову руками, замер на месте со стеклянными глазами. Жильцы соседних одноэтажных домов и домиков, у которых ударной волной повыбивало стекла, выбегали, выходили, выглядывали на улицу, не понимая, что происходит.

В Алтайске даже в девяностые годы, во времена криминальных разборок и передела собственности, не было такого: сжигать коммерческие лавки и киоски сжигали, но чаще ночью или под утро, иногда на окраинах города ночью раздавалась стрельба из обрезов и самодельных пистолетов, но чтобы средь бела дня взорвать магазин, такого не было. Единственный лакомый кусок в Алтайске, вагоностроительный завод, быстро прибрали к рукам бывшие руководители местных коммунистов, быстро переориентировавшиеся в демократов, сумевшие при помощи легальных силовых структур удержать власть и собственность на заводе. Такое стало возможным по причине того, что столичные бан… бизнесмены не нашли на карте России Алтайск, а поэтому и не послали своих представителей для оформления приватизации. Обошли вниманием завод и воровские сибирские авторитеты. И на то была вполне объяснимая причина — не оказалось на Алтае к тому времени ни одного авторитета высокого ранга. Аграрный край не был для воров так привлекателен как соседний Кузбасс, Новосибирск или Красноярск. Когда же смотрящий от воровского сообщества Сибирского региона наконец-то прибыл на Алтай, то начинать военные действия за передел собственности не входило в его планы. Алтаю была отведена другая роль: через Алтай на территорию России проложить транзитный путь героина, гашиша, марихуаны из Средней Азии. Не входило в планы воровского сообщества разжигать локальные войны на территории Алтая, скорее даже напротив — приструнить наиболее дерзких «отморозков». Так что в силу различных причин, как объективных, так и субъективных, кровавый беспредел девяностых годов обошелся в городе Алтайске и целом Алтайском крае без серьезных взрывов, пулеметных очередей и как результат этого — тысяч трупов.

Иван, разобравшись с тем, что случилось, побежал к магазину, в магазин…

Сергей, продолжая сжимать в руке пистолет, звонил по телефону и отдавал какие-то указания.

Ивану в магазине предстала страшная картина, которую из различных соображений описывать не буду. Скажу лишь, что спасать было некого, все, кто находился в магазине во время взрывов, погибли страшной смертью.

Иван, видавший не раз на своем веку последствия совершенных злодеяний и смерть, вышел из помещения, которое еще несколько минут назад называлось магазином, с белым, как мел, лицом. К нему подбежал Сергей. Он не стал ничего спрашивать и говорить, видя в каком состоянии находится Иван, а проводил до машины и чуть ли не силой усадил на пассажирское сиденье. Мгновение спустя Сергей сидел за рулем, в руках держал плоскую фляжку из нержавеющей стали с виски.

— Выпей. — Сергей вложил фляжку Ивану в руки.

Иван глотнул содержимое, кажется, не заметив разницы между водой и спиртосодержащим напитком, но способность говорить обрел:

— Гады! — гневно выдавил из себя Иван, не обращаясь напрямую к Сергею.

— Я не знал, что у вас здесь такие дела творятся. Будто в Индию или Израиль попал, — довольно спокойно отреагировал Сергей.

— Если бы не знал, то пистолетик с собой не носил. Ты кто такой и что здесь делаешь? Только не надо говорить, что проездом, к однокласснику. Не поверю. Зря не старайся.

— Иван, оружие у меня всегда с собой. Имею разрешение даже на провоз в самолете. Я возглавляю отдел в большом столичном охранном э… бюро. На Алтае я по работе. Марина с отцом здесь. Ну, не совсем здесь, в Горном. Марина помогает отцу в экспедиции, а я обеспечиваю охрану экспедиции. Экспедиция сам понимаешь — непростая. Затрагиваются государственные интересы, и даже в какой-то степени безопасность. А в Алтайске я оказался случайно, как тебе и говорил. Заехал к однокласснику, он скоро прибудет на место происшествия. После случившегося — многие сюда пожалуют, так что нам лучше уехать отсюда, пока не оцепили весь район.

— Если интересы государства, то охрану должны обеспечивать федералы, а не частная охранная фирма, хоть и столичная. — Иван посмотрел на Сергея, пытаясь уличить того во лжи.

— Иван, я подполковник ФСБ, в отставке. Ты же понимаешь, что я не могу тебе всего рассказать. Из ФСБ обычно уходят тогда, когда уже окончательно покидают этот бренный мир, а я, заметь, пока не собираюсь этого делать. Так что извини: все, что мог сказать, сказал.

— Хорошо, — согласился с доводами Сергея Иван. — Поехали к твоему родственнику-гробовщику, а потом в ресторан, хочу напиться, хочу забыться от житейских проблем, от мерзости, от гадов и сволочей всяких…

— И я с тобой соглашусь. Надо снять стресс.

Навстречу отъезжающей Тойоте промчались и пожарные машины, и милицейские, и скорой помощи. Но помочь кому-то они были не в состоянии. Нужда была сейчас в хороших психологах, которых никто не позаботился отправить на место происшествия, чтобы как-то утешить родственников жертв, пострадавших соседей. Да и хороших психологов в правоохранительных органах Алтайска не было. Должности психологов по совместительству занимали кадровики, а работа сводилась к выдаче теста при приеме на работу рядового и младшего начальствующего состава и выставлении отметок в личном деле, что психологически готов нести все тяготы и лишения в правоохранительной системе или не готов.

«Телефон у меня на прослушке. Взрыв в магазине не случаен. Хотели убить меня, а убили ни в чем не повинных людей. Анжели и тот, кого она представляет, не церемонятся в выборе средств и человеколюбием не отличаются. Назначу им место в ресторане, — решил Иван, — взрывать его вряд ли станут, двумя гранатами там не обойтись, а заминировать не успеют. Так что кто-то из них будет вынужден зайти внутрь или постарается убрать на выходе. Сергей тоже «мутный», но к взрывам отношения, кажется, не имеет. Марина замужем за ним… Ладно, проехали».

Иван достал телефон и позвонил подруге Маши, Светлане Алексеевне Стародуб:

— Света, здравствуй.

— Здравствуй, Иван. Такое горе! Мы с девчонками собрались и плачем, никакой работы…

«Хорошо, что знает. Не надо лишний раз объяснять», — подумал Иван, а вслух произнес:

— Света, у меня к тебе просьба.

— Да, да. Я слушаю, Иван.

— Света, ты же знаешь Владимира Минохина, директора кладбища. Я передал ему деньги на похороны, на обед поминальный и на все остальное. Ты завтра с ним свяжись, узнай все, что и как. И еще, пожалуйста, всех обзвони и сообщи, когда состоятся похороны…

— Хорошо. Не волнуйся, Иван, мы все с девчонками сделаем. Ой, какое горе!..

— Свет, к маме моей зайди, скажи. Я не могу. А завтра надо детей с лагеря забрать и к маме увезти. Петро у тебя еще отдыхает. Сделаешь?

— Не расстраивайся, все сделаем. Иван, может к нам, заедешь?

— Нет, Свет, пойду в ресторан и напьюсь, дома не могу сидеть, тошно. А там хоть какая-то жизнь вокруг. До утра там перебьюсь, а утром на опознание надо в морг.

— Ты, держись, Иван. Если, что, то сразу звони. Иван, в любое время дня и ночи.

— Спасибо, Свет.

Быстро решив с похоронными хлопотами, передав деньги директору кладбища Минохину, Иван в сопровождении Сергея направился в единственный в городе ресторан. Нет, конечно, были в городе и ночные клубы, и кафе, и казино, но ресторан был один.

«Что уже среагировали? — мысленно обратился Иван к неизвестным противникам, которых представляла Анжели, заходя в ресторан в сопровождении неотступно следовавшего за ним Сергея. — На мой телефонный звонок диспетчеру такси вы среагировали через пять минут. Сейчас вы будете действовать наверняка. Допустить еще такой прокол, вы не посмеете, скоро город наполнят федералы всех мастей, которые будут озадачены поиском следов террористов и проверкой всех общественных мест города».

Иван не был частым гостем в ресторане, но с администратором был знаком давно, знал его еще по прежней работе, не раз проходил свидетелем в различных инцидентах, и по новой работе приходилось сталкиваться.

Администратор Дмитрий Степанович Корякин, невысокий жилистый мужчина лет пятидесяти, являвшийся одним из совладельцев ресторана «Обь», а так же мастером спорта СССР по боксу в легком весе, что не мешало в случае необходимости усмирять пивняков-тяжеловесов, заметив Ивана, тут же подошел к нему.

— Иван Сергеевич, рад видеть вас. Вы будете вдвоем, или кто-то к вам присоединится?

— Степаныч, вдвоем и надолго. Не исключено, что кто-то может присоединиться. Степаныч, ты пошли официанта сразу к нам.

— Сделаем.

— Клиентов много? — поинтересовался Иван.

— Да, еще рано, через час, полтора завсегдатаи начнут подходить. Сейчас в зале шесть человек, часа два как отмечают у дамы день рождения. Клиенты тихие, семейные. Мешать не будут.

— Я тогда столик на свое усмотрение выберу. Не возражаешь? — спросил Иван.

— Выбирай, Иван Сергеевич, какой душа твоя пожелает. Что-то грустный ты сегодня, что-то случилось? — вполне искренне поинтересовался Дмитрий Степанович, уважавший Орлова и по работе в органах, и по новой работе. Ему несколько раз приходилось обращаться к Ивану за помощью, чтобы уладить дела с налоговой полицией, которая тщетно пыталась найти нарушения и около месяца обрабатывала на предмет смены «крыши».

— Горе у меня, Степаныч. Надо залить, если получится, — грустно улыбнулся Иван.

— Не буду вам мешать. Да, Иван Сергеевич, за мной должок. Ваш столик сегодня обслуживается за счет заведения, — сказал Корякин, поняв по внешнему виду Ивана, что лучше не расспрашивать о том, что случилось. От горя никто не застрахован. Знал Корякин и то, что залить горе рюмкой нельзя, лишь притупить на время боль, но он помнил добро и прекрасно знал, что добрых людей ни так и много, как хотелось бы, а поэтому готов был для залития горя хорошего человека предоставить необходимое количество литров, а если понадобится и децилитров.

Иван остановил выбор на столике в дальнем углу ресторана, присев на мягкий кожаный диван так, что с двух сторон быть защищенным стеной и видеть в то же время практически весь зал ресторана, кроме разве сцены. Как только Сергей, проследовавший за Иваном, присел напротив, к ним подошел официант.

— Добрый день, господа! Я рад сегодня обслуживать почетных гостей заведения, — спокойно и уверенно произнес официант, молодой парень лет двадцати пяти; по перебитому носу нетрудно было определить его увлечение; обслуживающий персонал ресторана в той или иной мере имел отношение к боксу, поэтому заведение слыло в городе, как самое спокойное и благонадежное. — Пожалуйста, меню. — Официант положил две внушительных по толщине книги с наименованием блюд и напитков, которые имелись в ассортименте ресторана. — Пока вы будете определяться с заказом, что вам принести: коньяк, водку, виски, а может холодного пива?

— Как тебя зовут? — поинтересовался Иван.

— Олег.

— Олег, принеси мне бутылку коньяка армянского, лимончик, а столичному гостю — на его выбор.

— Холодной хорошей водки, можно «Алтай», селедки жирной с луком, политой лимонным соком и груздей белых боровых. Если есть сырые грузди, лохматые такие, желтые, лет сто не ел таких, то лучше сырых, — тут же сделал заказ Сергей.

— Будет сделано. Сырые грузди имеются, — уточнил официант к чему готовиться Сергею и излишне резко развернулся и чуть ли не бегом направился выполнять заказ. Резкие движения не совсем подходили для официанта, который должен обладать быстротой, не бросавшейся в глаза, оставаться незаметным, но быть в тоже время всевидящим и готовым в любую секунду оказаться полезным клиенту. Именно об этом подумал Иван, провожая взглядом Олега. Наверное, еще выступает в соревнованиях и является действующим спортсменом, и его резкие развороты и движения в некоторой степени можно считать тренировкой, решил Иван. боем с ресторанной неотступно следующей за ним тенью.

— А тебя здесь уважают, — сказал Сергей, дождавшись, когда официант скроется с глас. — В Москве если ты не мэр, не президент, не премьер, на худой конец, то никто угощать просто так не станет, только если это продиктовано интересами бизнеса, чтобы больше срубить бобла. Бизнес в последнее время в Москве превыше всего. В провинции же, к счастью, пока царят другие нравы. А ресторанчик ничего, чистый. И обслуга неплохая для такого захолустья. Не ожидал…

Вскоре в зал ресторана зашла красивая, эффектная молодая женщина в вечернем наряде, призванном скорей продемонстрировать совершенные женские прелести, нежели их скрыть, в сопровождении высокого худощавого мужчины средних лет, одетого не по погоде — в костюм с галстуком. Пара тут же привлекла к себе всеобщее внимание, скорее всего из-за ярко-сочной внешности дамы. Иван на всякий случай приготовился к чему-то; для него все незнакомые люди, входившие в ресторан, представляли потенциальную угрозу.

— Как этот мир тесен! — воскликнул Сергей. — Иван, ты не будешь возражать, если я приглашу к столу вот ту парочку: доктора и его помощницу. Ты не представляешь кто это: один из самых лучших гинекологов мира! У него в предгорье Алтая частная клиника и супер современнейший роддом. Не надо летать в Швейцарию или Германию, чтобы приняли достойно роды. Он многим заграничным докторам может дать десять очков форы. Пациентки его прозвали Чудо-доктор. Правда к нему попасть не легче, чем в ту же Швейцарию, но каждую вторую пациентку он принимает бесплатно, а пациенток тех подбирает его помощница. Но тех денег, которые платят остальные клиенты, с лихвой хватит содержать не одну больницу. А начинал доктор работать, между прочим, в Алтайске. Именно он принимал роды у Марины, твоего тезку первый на руки поднял. Марина до последнего все тянула, находясь в экспедиции, и схватки застали ее в пять утра в барнаульском аэропорту на регистрации рейса. Ну, ни в самолете же рожать. На скорой помощи увезли ее в городской роддом, там и познакомились с Абрамовым Семеном Иосифовичем. Удивительный доктор! А в середине девяностых он ушел из-под опеки государства и стал работать на себя и на свое имя. Как и ты, между прочим, патриот Алтая, я несколько раз звал его в Москву, а он словно прирос к Алтаю. И Марине тоже в Москве долго не сидится, все в горы Алтайские с отцом ездит, все что-то ищут.

Иван хотел остановить Сергея, но услышав про Марину, про своего тезку, лишь махнул рукой: делай, что хочешь. Чем тут же воспользовался Сергей, он встал и недвусмысленно замахал Абрамову, чтобы те шли к их столику.

Администратор ресторана Дмитрий Степанович сопроводил Абрамова и его спутницу лично к столику и поинтересовался у Ивана, не возражает ли, что гости присядут за его столик, и только получив удовлетворительный кивок, пригласил гостей присаживаться.

— Познакомьтесь, — сказал Сергей, представляя Ивана гостям, — мой старинный приятель Орлов Иван Сергеевич, местный адвокат.

— Семен Иосифович, — произнес Абрамов, наклонив подбородок к груди, — доктор.

Абрамов за прошедшие годы слегка изменил внешний вид: в волосах появилась белесая тень седины, а сами волосы стали лежать более ухоженно, на лбу вполне отчетливо прочертились бороздки от морщин, очки претерпели некоторое изменение: золотая оправа осталась, но их форма приняла более современные очертания, да и хороший костюм не висел на нем мешком, а умело скрывал худобу, и галстук со вкусом был подобран к рубашке и пиджаку.

— Ольга Васильевна, — сладким сексуальным голосом проворковала спутница Абрамова, помощница доктора и заместитель директора туристической фирмы Аоуры. Ольга элегантно и непринужденно протянула руку Ивану, скорее всего для ознакомительного пробного поцелуя. — Но можно и более демократично: Оля.

Иван встал, слегка пожал Ольге руку, но целовать не стал, не до поцелуев ему было и ухаживаний в такой день.

— Друзья, вы извините Ивана за его серьезный вид и неразговорчивость, — вмешался Сергей, — у него сегодня случилось несчастье: погибла жена в автокатастрофе. Сами понимаете — шок, от которого здесь пытается, если не излечиться, то забыться. Я же в свою очередь пытаюсь составить ему в этом компанию.

Абрамов, а затем Ольга по очереди выразили соболезнования Ивану и не стали приставать к нему с расспросами. Иван вновь погрузился в свои мысли. Сергей стал что-то живо рассказывать Абрамову и Ольге про террористический или криминальный акт, происшедший чуть ли не на его глазах в магазине Алтайска, пытаясь увязать происшествие с деятельностью Аль-Каиды.

Неожиданно Иван ощутил два легких удара по голове, кто-то настойчиво пытался проникнуть в его мысли, именно так он оценил эти попытки. На этот раз Иван уже не удивился, когда понял, что как и вчера покидает свое тело. Но на этот раз его постоянное тело как бы оказалось в новом, как менее маленькая матрешка в большей, и продолжало функционировать автономно, поглощая лимоны и мелкими глотками попивало коньяк, а не замерло, как статуя или восковая фигура.

Иван увидел, что один едва уловимый луч к его материальной голове исходит от доктора Абрамова, а второй, чуть более отчетливый, от Ольги. Они пытались проникнуть в его мысли, при этом продолжали вести оживленный разговор с Сергеем, не обращая видимого внимания на Ивана. Первой луч от Ивана убрала Ольга, а затем и Абрамов.

«А Иван красивый мужчина и задание меня не отяготит, скорее напротив… Видно, что настоящий мужик, и держится хорошо — не каждый день жену теряешь. Но ничего я утешу его. Я смогу его утешить. Добавим стимулятор в коньяк, и ему станет легче, и не будет так убиваться. Скоро заметит, что жизнь продолжается, ведь рядом находится само совершенство женской красоты, — прочитал Ольгины мысли Семен Абрамович и остался доволен: — А она не меняется. Ее все так же вдохновляет секс с земными самцами. Вот только не знаю, как подействует биостимулятор на господина Орлова Ивана Сергеевича. Мысли его для меня закрыты. Но это и понятно, коль смог прыгануть на седьмой уровень, хоть скачек был непроизвольным, то потенциал у него громаден. Интересный экземпляр, надо признать, требующий тщательного лабораторного изучения и исследования».

«Иван не читается. Как в гору уперлась. Сильный. Как он сумел прорваться на седьмой уровень? Может ошиблись? Но, нет, — Ольга сама развеяла сомнения. — Семена он интересует не меньше меня. Буду наблюдать, возможно, что появятся какие-то зацепки. Блин, Семен, ты опять ко мне в мозги лезешь! — среагировала Ольга на желание Семена Иосифовича покопаться в ее мыслях. — А Иван красивый мужчина и задание меня не отяготит, скорее напротив… Видно, что настоящий мужик, и держится хорошо — не каждый день жену теряешь. Но ничего я утешу его. Я смогу его утешить… — Ольга «засветила» свои мысли для Семена Иосифовича. — Ушел наконец-то. Что, Семен, остался мною доволен? Не могу я разобраться во всех земных хитросплетениях из-за отсутствия всего объема информации. Когда вернусь домой, то обязательно засяду в архивы и изучу, что же на самом деле здесь происходило», — решила Ольга.

Странности с лучами не закончились. Иван заметил, как с противоположной части ресторана в сторону официанта Олега устремился луч, похожий на тот, что Анжели направляла на Машу в доме Орловых, но проследить от кого этот луч исходил было сложно, мешали танцующие в центре зала посетители, которых к тому времени прибыло.

Иван вернулся в обычное тело. На этот раз возвращение происходило в полном сознании, и происшедшее Иван не принимал за видение или сон. Он понимал, что это было, хотя но не было никаких объяснений.

«Олег может напасть в любую минуту, не он, конечно, им могут воспользоваться как орудием для нападения или даже убийства. Вначале надо остановить Олега и постараться при этом не навредить парню, ведь он ни в чем не виноват. А затем попытаться разобраться с Анжели и теми, кто за ней стоит», — решил Иван. Он встал и медленно, тщательно выговаривая каждую букву, показывая тем самым, что не сильно пьян, произнес:

— Господа, мадам, я ненадолго покину вас, мне необходимо прийти в форму, умыться, и я буду рад присоединиться к вашей светской беседе, пить в одиночестве больше не могу. Ведь жизнь не остановилась, а без людей, в одиночестве, можно просто сойти сума. — Иван, слегка заплетаясь в собственных ногах, медленно направился к официанту Олегу, попросив того, чтобы пока он ходит в туалет, ему принесли еще одну бутылку такого же коньяка.

Иван зашел в туалетную комнату, осмотрелся. Отсутствие посетителей послужило основанием, чтобы остаться и встретить именно здесь Олега. Свидетели ему были не нужны.

Иван подошел к раковине, включил холодную воду. Пытаясь унять жар в голове, стал брызгать на лицо холодную воду. Ему казалось, что вода испаряется с лица, как с раскаленной плиты или печи. Вскоре он обнаружил очередную странность: время стало иным, тягучим. Брызги воды долетали до лица с опозданием, отставали от движений рук, а вот руки двигались как обычно, так что у Орлова появилась возможность понаблюдать за каплями воды в полете. Его это так захватило, что он едва не пропустил момент, когда Олег зашел в туалетную комнату. В вытянутой руке официант держал пистолет с глушителем.

«Откуда же ты его взял, Олег? — промелькнуло в голове у Ивана. — Не поверю, чтобы Степаныч позволил кому-то хранить оружие в ресторане, он только на вид маленький, а так кремень еще тот. Скорее пистолет принесли те, кто управляет Олегом».

Олег жал на спусковой крючок пистолета, и одна за другой из удлиненного глушителем ствола вылетали пули, которые не задевав живую цель, врезались в огромное зеркало позади Ивана. Зеркало почему-то не разлеталось на большие и мелкие куски, пули лишь оставляли небольшие округлой формы пробоины и продолжали движение дальше, застревая где-то в глубинах пенистого бетона, из которого была выложена стена перегородки.

Увернувшись от восьми пуль, Иван приблизился к Олегу и нанес тому удар кулаком в область солнечного сплетения. От полученного удара официант выронил пистолет и медленно стал заваливаться на пол.

«Извини, боксер, если бы ударил по-другому, то могли остаться следы, а зачем тебе лишняя головная боль при разгадывании ребуса: что со мной было? Зачем тебе лишние вопросы, на которые никогда не сможешь ответить? Очнешься через пару минут, подумаешь, что желудок скрутило, гастрит, к примеру, обострился, или язва открылась, и потерял на миг сознание. С кем не бывает!» — Иван, не дав пистолету упасть на пол, поймал на полпути до кафельного пола и, не раздумывая, утопил в одном из сливных бачков.

Из туалетной комнаты Иван вышел уверенно, будто и не выпил до этого бутылку коньяка. Он попытался взглядом отыскать в зале Анжели, но тщетно. Более двух десятков незнакомых людей, в основном молодых, насчитал Орлов в ресторане, и любой из них теоретически мог воздействовать на Олега, введя того в некое состояние гипнотического транса, подчинив своей извращенной воле.

«Что ж, подожду следующего шага, а он непременно последует, ничего другого мне пока не остается», — решил Иван и прямиком направился к столику, где его с нетерпением и нескрываемым интересом ожидали Сергей, Семен Иосифович и Ольга. Именно ожидали, что было видно простым человеческим невооруженным сверхвозможностями глазом. Для чего Семену Иосифовичу пришлось повернуться чуть ли не на сто восемьдесят градусов, а Ольге пересесть на диван к Сергею. И Семен Иосифович, и Ольга, и Сергей, не мигая, прервав разговор, следили за приближением Ивана, каждый из них в отдельности пытался в чем-то разобраться, понять, сравнить, оценить, но, кажется, никто пока этого сделать не мог. Иван для них по-прежнему оставался непознанным объектом.

«Определенно, что им всем известно больше, чем мне. Но добровольных объяснений я от них вряд ли дождусь. Помочь разобраться в том, что здесь творится, мне может только Анатолий, не смотря на то, что и сам служит в какой-то секретной структуре. Если до завтра он на меня не выйдет, то надо будет поменять сим-карту и звонить самому, если до утра доживу в этом балагане, — невесело пошутил над собой Иван, усаживаясь на диван рядом с Ольгой. — А не меня ли утешить послали эту ряженую куклу? Да, хороша! Любого сможет к себе расположить такая особа. На это и расчет. Наивные, честные, горящие интересом к собеседнику глаза — умелая маскировка, не более. Держит в руках два коньячных бокала с янтарным напитком. Один, наверное, для меня. А официант, прежде чем отправился ведомый кем-то убивать меня, выполнил заказ. Молодец».

— Иван, а мы вас заждались уже. Вы обещали присоединиться к нашей скромной без вас компании. Разрешите поухаживать за вами, — не спросила, а констатировала факт Ольга, подавая Орлову бокал, с налитым наполовину янтарным напитком. — Держите. Это вам сегодня необходимо, как никогда. Поверьте мне, — неоднозначно, кокетливо произнесла Ольга.

— Спасибо, Оля. — Иван по привычке поднес бокал с коньяком к носу, чтобы удостовериться по запаху в подлинности коньяка. Подделывать «Арарат» мошенники так и не научились, изобрести искусственный аромат идентичный натуральному армянскому химики пока не могут, в отличие от многих французских коньяков. Иван в подлинности коньяка не усомнился, а вот посторонний запах, похожий на аскорбиновую кислоту обнаружил без особого труда, так ка обладал хорошей чувствительностью.

«Интересно, они все заодно или каждый играет сам за себя? — думал Иван, улавливая носом коньячный букет, с интересом наблюдая за троицей, собравшейся явно по его душу. — Была — не была, понадеюсь на новые возможности своего организма, которые бутылку коньяка объемом 0,7 литра нейтрализовали, словно минералочки попил или молока. Понять бы еще, на что «аскорбинка» должна повлиять: усыпить, заставить говорить правду и только правду и ничего кроме правды. Но, да ладно, посмотрю, чего более от меня ожидают, тогда и буду подыгрывать».

— За что пьем? — поинтересовался Иван.

— Вы пока пили за смерть, может наступила пора выпить за жизнь, Иван? — весьма глубокомысленно спросила Ольга. — Предлагаю выпить за жизнь, господа!

— За жизнь коньяк не обязательно пить. Жизнью лучше наслаждаться на трезвую голову. — Иван поставил бокал на стол. — «Ну, господа! Кто с Ольгой? Кто будет поддерживать даму? Кто из вас примется уговаривать меня осушить бокал?» — А вы пейте, господа. На меня не смотрите, я не в той сегодня форме. А вы, Оля, простите меня за нетактичность.

— Наверное, Иван Сергеевич прав. Не стоит за жизнь пить сегодня, а вот за присутствующих за столом прекрасных дам, за нашу несравненную Олечку предлагаю, господа, осушить бокалы до дна! — Семен Иосифович встал, за ним последовал Сергей.

«Молодец, Семен Иосифович, и реакция, и голова у тебя в полном порядке. Ведь надо быть конченным идиотом и женоненавистником, чтобы проигнорировать тост за дам. В паре, значит, играете с Ольгой. Если шеф, то будет жертвовать подчиненной, чтобы ушла со мной. Хотя, мужского интереса к Ольге не проявляет, тост не в счет. Неужели женщины его не интересуют? Жертвовать собой, кажется, собирается Ольга. Не для этих ли целей она находится в окружении Абрамова?».

— Если пить за дам, то нужен тост, господа. — Иван вновь взял в руку бокал с коньяком и встал. — Мы ведь не юнцы и не алкоголики. Тост, господа: однажды Адам, устав от одиночества, пришел к богу и попросил создать того, с кем ему никогда не будет скучно. Задумался бог. Попросил он у Адама часть его тела. Вырвал Адам пару своих ребер и протянул богу. Бог взял мужскую плоть, немного солнечного света, часть лунного сияния, стройность серны, изящество кошки, кротость голубя, белоснежность лебедя, дуновение ветерка, легкость пуха, добавил и болтливость сороки, потоки дождя, ужасы молний и раскаты грома. Перемешал все это и слепил прекрасную женщину. Вдохнул бог в нее жизнь и отдал Адаму: бери, и ты никогда больше не будешь скучать. Так выпьем за эту прекрасную божественную смесь. Господа офицеры, за несравненную Олю! Олечка, за вас! За вашу неземную красоту и божественное очарование!

«Какой же непростой Орлов! И с коньяком что-то неладное заподозрил. И легко выяснил с кем я здесь заодно. Действует как профи, а не как мужик из провинции. Кто же его так подготовил? — удивлялась Ольга, наблюдая за Иваном. — Не друг ли Анатолий Михайлович к подготовке приложил руку? Хотя, наверное, нет. Анатолий не обладает способностью выходить ни на шестой, а тем более седьмой уровень. Хотя и сам тоже не читается. Удивительно, что его еще нет здесь, когда такие интересные события вокруг разворачиваются. Я рассчитывала увидеть его. Есть у меня должок. А Иван, надо же, пьет коньяк, хотя явно догадывается, что там что-то подсыпано. Неужели так уверен в себе? Но я не знаю никого, на кого бы «аскорбинка» не подействовала. Действует даже на Полковника, на Охотника, на лучшего Охотника в Союзе. На чем только уверенность строится у Орлова, хотелось бы знать. Сколько загадок с ним, от него, вокруг него. А что ты хотела: легкую прогулочку на Землю совершить? Нет. Все не так и просто, как казалось. Необходимо решить задачку с тремя неизвестными, если хочешь доказать свою профпригодность…»

Глава 4

Страшная весть

Планета Нерон, 3500 лет назад

Нэй, аспирант университета города Пен, столицы третьего по численности клана государства Нерон вторые сутки не покидала помещение университетской обсерватории. Она подолгу смотрела в телескоп, иногда комментировала увиденное, отправляя ультразвуковые сигналы в разные стороны обсерватории, которые легко могли быть услышанными ушами неронцев, если бы таковы там имелись.

Верхняя часть трубы телескопа выступала над поверхностью океана метров на сто во избежание возможного попадания воды во время нередких штормов. Сама же обсерватория находилась на глубине 1200 метров, как собственно и сам город Пен, расположившийся на относительно ровной поверхности дна океана южного полушария планеты Нерон и государства с одноименным названием.

После окончания многовековых кровопролитных войн надобность прятаться в водных пещерах для разумных обитателей океана отпала. Новые города в мирное время предпочитали строить на ровных участках океанского дна, воздвигая облегченные, но необычно крепкие и надежные конструкции из синтетического материала, лишь внешне напоминавшего натуральный камень. Это стало возможным благодаря достижениям науки и техники, в первую очередь — строительству звездного колодца, обеспечившему поступление энергии в необходимых для жизнедеятельности неронцев объемах. Не многие неронцы к тому времени отдавали предпочтение житью по старинке — в естественных пещерах подводных гор и впадин.

Нэй отрывалась от просмотра космической панорамы, наблюдаемой в телескоп, по одной и той же причине, чтобы подплыть к замысловатому прибору, сравнимому по функциональным возможностям с земным компьютером. Она производила расчеты, прикладывая перепончатые пальцы к плоской сенсорной клавиатуре, хмурилась при этом, от чего нежно розовая кожа на лице приобретала более темный оттенок, становясь почти красным. По-человечьи качала головой, не желая видимо соглашаться с мнением электронной программы, которая раз за разом выдавала одни и те же результаты. Но Большой космический объект стремительно приближался к Нерону, неся неминуемую смерть обитателям планеты. Нэй пытаясь найти ошибку, опровергнуть траекторию движения космического тела, но не могла.

«Я не верю своим глазам! Я не верю расчетам! Этого просто не может быть! Но это есть! Это происходит со мной, на моих глазах. Что делать?»- задавала себе один и тот же вопрос Нэй, а больше и не кому было. В обсерватории она была одна, как и во всем столичном университете. И в жизни Нэй была одинокой неронкой. Дружить с самцами в их обществе считалось неприлично, а с самками — не интересно. Среди ее знакомых ни одна самка не интересовалось историей. Она же всю свою сознательную жизнь целиком посвящала изучению наукам, уделяя истории приоритетное значение.

Нэй напряженно думала над сложившейся ситуацией. Привыкшая анализировать факты и события, происшедшие в далеком прошлом, когда от ее решений, выводов, оценок не могла зависеть чья-то судьба и жизнь, она не могла в одночасье перестроиться, вернуться в реальный мир, который на ее глазах становился историей.

Ни часто в истории Нерона происходили судьбоносные события, которые могли либо уничтожить цивилизацию, либо изменить исторический путь развития. Если Нерон уцелеет, то предстоящие события не отдельной страницей, а большой главой войдут в мировую историю Нерона.

«Необходимо срочно созывать научный совет, подготовить доклад со всеми моими выкладками, — предположила Нэй. — Нет, у меня нет столько времени. У нас нет времени на это! — Нэй была растеряна, она не могла ничего стоящего придумать. — Нам угрожает смертельная опасность, если я не ошибаюсь, а я уверена в том, что не ошибаюсь, то через тридцать дней с Нероном столкнется огромный астероид, который, имея такие громадные размеры, уничтожит планету и нас всех. Кому рассказать? К кому обратиться? Кто захочет слушать самку?» — Вынуждена была признать существующее на планете неравенство между самцами и самками.

Давно Нэй не ассоциировала себя с самкой, обычно — с ученым, с исследователем, учителем, на худой конец — с учеником. Но не с самкой. Но всегда в жизни женщины наступает момент, который заставляет ее задуматься о том, кто она есть, а не кем бы хотела быть.

Нэй находилась в состоянии близком к панике. Привыкшая к самостоятельной работе, она, кажется, в первые пожалела, что находится сейчас одна, что не с кем поделиться, не с кем посоветоваться, а может даже переложить нависший груз ответственности не более сильные плечи, ведь она самка, хоть и ученый.

Наука на Нероне, как раньше война, считалась мужским занятием, но запрета на обучение девушкам в учебных заведениях не имелось, это сразу бы перечеркнуло достижения послевоенной демократии, формально соблюдаемой всеми кланами океана.

Девушки-самки в столичном университете города Пен учились, но их было в разы меньше самцов. Да и учились в основном на двух модных факультетах: на телевизионном и кинематографическом.

Нэй во многом была исключением из сложившихся правил. Она не только продолжала учиться, но и сама уже читала лекции на не очень престижном историческом факультете университета, на котором обучались замкнутые, живущие в выдуманных мирах неронцы.

Последние десять лет Нэй готовила диссертацию об истории создания звездного колодца. Поэтому в спешном порядке освоила азы астрономии, физики, математики, забытой космонавтики. По этой же причине получила доступ к университетскому телескопу, не часто используемому в последнее время в научных целях.

«На электрофакультете учится сын Мэра, лидера нашего клана, — Нэй продолжала мозговой штурм, пытаясь найти пути решения непростой головоломки. — Надо найти его, если он выслушает меня, то должен помочь встретиться с его отцом. Его отец — самый мудрый и уважаемый член нашего клана! Только Мэр может помочь в этой ситуации. Он поверит! Он найдет выход из этой проблемы! Он спасет нас!» — твердо решила Нэй.

С такими эмоциональными, если не сказать, сумбурными мыслями Нэй в спешном порядке покинула обсерваторию и университет, где в столь поздний час пребывала одна. Вечерний город Пен встретил ее нарядным оранжевым освещением. По привычке Нэй поплыла в сторону станции метротечения, на котором ежедневно добиралась из дома до университета, а затем из университета — домой.

На глазах изумленной Нэй освещение города стало менять окрас на оранжево-красный, а затем — на красный. Красный набирал все более темный и насыщенный цвет, пока не принял темно-бордовое свечение. Соленая вода океана, являясь хорошим проводником, немыслимым образом светилась, словно каждая молекула воды становилась светящимся фотоном, малюсенькой электрической лампочкой, освещая пространство вокруг себя. Ночной подводный город Пен, столица клана розовых неронцев, сменив веселые яркие вечерние «одежды» на ночные спальные тона, погружался в сон.

«Какая красота! — восхитилась Нэй и даже сбавила скорость, а затем и вовсе остановилась, наслаждаясь сменой красок, позабыв на некоторое время о нависшей угрозе, проблемах, нежданно-негаданно свалившихся на нее. — Значит уже полночь! Почему ж я раньше не видела этого великолепия, не обращала на это внимание?! Странно как-то», — призналась сама себе Нэй в том, что не живет реальной жизнью.

Нэй не помнила, когда у нее было свободное время или желание, чтобы просто остановиться и полюбоваться видами ночного или вечернего города. Да и на дневное освещение не обращала особого внимания, постоянно думая о том, чего давно уже нет, что ушло в лета.

Неужели, чтобы заметить красоту, надо понять, что ее скоро может и не быть, что, возможно видишь и наслаждаешься ею в последний раз.

На Нероне в последние годы стали делить суточное освещение океана на три фазы. В городе Пен в полночь менялось освещение на бордово-красное, в шесть утра — на желтое, а в шесть вечера — на оранжевое. Именно такие цвета на следующие двадцать пять лет выбрали граждане клана, к которому принадлежала и в котором проживала Нэй. В других кланах цветовое решение зависело только от волеизъявления большинства граждан.

Нэй неожиданно задумалась над тем, а какие цвета предпочитают в других кланах, как освещены другие столицы? Ей стало стыдно, что она не знает простых вещей, известных трехлетнему подростку. Нэй давно не путешествовала в другие кланы и в Верховодье. Она вдруг осознала, что совершенно не знает современную жизнь и даже не догадывается о происходящем вокруг. Она могла в хронографической порядке перечислить все, что происходило в океане век за веком, но не знала последних новостей в Пене. До недавнего времени ее интересовало только безвозвратно ушедшее прошлое, а сейчас же, когда смертельная угроза нависла над настоящим и будущим, многое зависело от нее, она своими действиями могла вершить новейшую историю.

Глаза, полные решимости спасти мир, засияли перламутром в бордовом свете ночи. Она была готова к решительным действиям.

«Где сейчас может находиться «золотой мальчик» Рон? — задала себе более конкретный вопрос Нэй. — Где его искать?»

Рон, сын и наследник лидера клана Мэр, был всего лет на сто младше Нэй, что свидетельствовало не о разнице в возрасте, а скорей, наоборот. В столичном университете Рон являлся одним из руководителей молодежного студенческого движения, прозванного в среде обывателей, к которым Нэй относила и себя, «золотыми мальчиками» и «золотыми девочками».

Именно поколение Рона — сторонники и последователи молодежного движения во всех кланах Нерона первыми стали носить одежду. Именно они предложили разделять суточное освещение на разные цвета. Стали использовать космические скафандры для передвижения по дну океана, имитируя ходьбу инопланетян. Положили начало в использовании многих иномирных предметов в быту неронцев. Они не стояли на месте, пробовали, экспериментировали, пытаясь что-то изменить в застоявшемся обществе.

Что-то из нововведений Нэй приняла сразу, что-то спустя годы, а что-то и нет. Разноцветно окрашенные части суток ей понравились, постепенно привыкла к комбинезону и уже не представляла себя без одежды. На ней и сейчас был одет малиновый комбинезон, обтягивающий тело от шеи до хвоста, скрывая чешуйчатую кожу на теле. На руках и голове чешуйки отсутствовали. Перепончатые пальцы рук и голова были покрыты толстой гладкой кожей светло-розового цвета. Розовый окрас кожи, малиновый комбинезон делали ее почти не заметной в бордовых сумерках ночи.

Нэй по стандартам клана розовых неронцев считалась красивой самкой, с хорошими формами, имела длину около трех метров, как небольшой самец. На нее засматривались. Не раз предлагали стать самкой рода. Но она раз за разом отказывала самцам, так как не была готова к таким шагам. Ее интересовала пока исключительно наука. Она пыталась кому-то доказать, что самки ее клана, самки Нерона, ни в чем не уступают самцам. Что их мозговой потенциал не ниже. Что они могут делать тоже, что и самцы, не хуже.

«Зачем «золотые» ходят в скафандрах по дну океана на искусственных ногах подобно смешным инопланетянам из кино? Ведь плыть, используя хвост и руки, намного удобнее и быстрей. Не понимаю. Стоп. Где они ходят? Напряги извилины! Ведь ты что-то слышала об этом от студентов. Вспоминай, пожалуйста! — Нэй нередко обращалась к своей памяти, как к самостоятельному субъекту своего существа, за не именем подруг в научной среде. — Вспомнила. Где-то в старом заброшенном городе на дне котлована они устроили себе нечто вроде полигона. Надо плыть туда немедленно! Ждать утра нельзя, у меня, у нас нет времени», — твердо решила она.

На метротечении Нэй доплыла до границы нового города, дальше метро резко поворачивало и продолжало движение по большому кольцу. Проплыв несколько десятков метров, Нэй остановилась на границе освещенного города. Впереди была темнота. Где-то там находился заброшенный старый город, разрушенный прошлыми войнами. Будучи студенткой Нэй приходилось там бывать во время экскурсии, но их сопровождали полицейские катера, освещая дорогу яркими прожекторами. А сейчас ей предстояло плыть одной.

А там ли Рон? Как долго предстоит его искать? А не подстерегают ли впереди неприятности? А не заблудится ли? — Из глубин сознания готовы были вырваться все эти вопросы, но Нэй удалось не впустить их, воля победила страхи и сомнения.

Нэй, привыкшая передвигаться от дома до университета на метротечении, поплыла на непривычно длинную дистанцию, усиленно работая руками и хвостом. С каждым метром пройденного пути становилось темней. Отблески нового города угасали, и вскоре исчезли совсем. Какое-то время она плыла в кромешной темноте, затем глаза, обладавшие природной способностью видеть в темноте, с большим трудом стали вспоминать, как можно различать окружающие предметы и пространство.

«Еще пару тысяч лет, — размышляла она, — и глаза утеряют способность видеть в темноте. О чем я! Разве об этом надо думать сейчас, разве это важно! — Нэй покорила себя в сердцах за непонимание происходящего. — Скоро может произойти непоправимое. Тогда уже никто и ничего не увидит. Никогда! Господи, помоги найти Рона!» — Нэй молилась забытому на их планете богу, которому поклонялись предки, чтобы выжить в войнах. Будучи историком, он знала легенды о боге, создавшем океан, населившем его разумными существами по образу и подобию своему.

Нэй молилась до тех пор, пока не увидела неяркий желтый свет, идущий как бы со дна океана. Вскоре она подплыла к краю углубления округлой формы диаметром не менее ста метров, освещенного неярким желтым светом от переносного автономного источника питания. В центре впадины или котлована стоял достаточно большой монитор, как в хорошем баре, месте приема пищи неронцев. Около двухсот молодых неронцев в ярких золотистых комбинезонах расположились возле монитора, внимательно следя за трансляцией.

Нэй до предела обострила чувствительность глаз и отчетливо увидела на экране инопланетную картинку из какого-то фильма.

«Зачем они приплыли сюда, проделав такой нелегкий путь? Неужели ради того, чтобы посмотреть инопланетный фильм? Делать им больше нечего! — удивилась Нэй. — Как-то странно фильм закончился?» — решила она, услышав последние слова иномирного артиста из монитора:

— Вы смотрели Межгалактический вестник с кратким обзором событий прошедшей недели. Всем любви и благополучия! До встречи через неделю.

Монитор погас. Неронцы, одетые в желтые, ярко-желтые, золотистые и золотые комбинезоны, продолжали смотреть на погасший экран, будто ожидая продолжения с понятными комментариями неронских дикторов. Воцарившаяся тишина, комментариями не нарушилась.

Нэй показалось, что она даже слышит биение напряженных сердец «золотой молодежи», собравшей во впадине старого города, образованной взрывом бомбы во времена войны.

«Что это с ними?» — Нэй не могла понять последовавшей реакции зрителей на фильм.

И тут она увидела Рона. Она узнала его. Рон был так похож на отца, разве только моложе и стройнее.

Рон подплыл к монитору и, повернувшись к зрителям, заговорил:

— Да, господа, это не кино, как могли некоторые из вас догадаться! Это запись новостей Межгалактического Союза трехдневной давности, переведенная и озвученная дословно одним из дикторов центрального канала для правительства нашего государства. Для широкой огласки эта запись не предназначалась. Господа, нам ни разу не показывали иномирных новостей, нам даже не говорили, что такие новости существуют в природе! Нам, господа, врали, врут и продолжают врать изо дня в день! Из года в год! Из столетия в столетие! Мы, господа, для нашего правительства ноли без палочек!.. Господа, мы не летаем в космос, в то время как все члены Межгалактического Союза путешествуют по Вселенной и общаются между собой! Мы свернули свою космическую программу! Мы волочем жалкое существование на дне океана! Мы закрыты для всех! Мы варимся в собственном соку, застоявшемся и попахивающем отходами! Мы забились, подобно несмышленых ракушек, в панцирь лжи, лицемерия и сплошного обмана!..

А сейчас, господа, от других, от инопланетян, как иномирные воры, тайком, прячась здесь, мы узнаем, что нашей планете грозит смертельная опасность! Что всем нам грозит смерть! А наше д…е правительство отказывается, видите ли, вступать в Межгалактическое Сообщество и принять от него помощь! Сами, мол, справимся! Сами, мол, с усами! Сомы хреновы!

По какой причине, господа, это происходит? Кто-то задумывался над этим? — Рон смотрел на собравшихся зрителей, членов молодежного движения, ожидая ответа от кого-то из них, а может, просто выдерживал ораторскую паузу. — Я отвечу, господа! По одной причине — мы водоплавающие, а они нет! А это и есть тот самый осуждаемый во всей Галактике расизм и национализм!..

Господа, как не печально, но мы с вами живем в нацистском государстве! Но не это самое страшное. С этим можно бороться, можно добиваться изменений. Страшно другое! Нет никакой гарантии, никакой уверенности, что наше правительство сможет самостоятельно, используя только возможности Нерона, остановить астероид!

Из рядов слушателей раздалось несколько десятков вопросительных выкриков. Каждый хотел, чтобы именно на его вопрос ответил Рон.

— Где ты взял эту запись? — кричали одни.

— Ты не разыгрываешь нас, Рон? — спрашивали вторые.

— Нам угрожает смертельная опасность? — восклицали третьи.

Среди собравшихся студентов были и самки. Одна из них неожиданно для всех пронзительно, словно через миг все произойдет и закончится, громко и истерично закричала:

— Мы все погибнем!!! — В крик было вложено столько отчаянья, страха и ужаса, что даже Нэй почувствовала, как чешуйки под комбинезоном напряглись, в ней проснулись спящие инстинкты самосохранения, мобилизовавшие тело к отражению надвигающейся угрозы, словно от взрыва гранаты.

«Ну и кричит! Никогда бы не подумала, что смогу испугаться от крика «золотой девочки», — удивилась Нэй, продолжив наблюдение за «золотой молодежью», чешуйки на теле постепенно приходили в норму.

«Золотая девочка», напугавшая собравшихся своим неистовым криком, с точки зрения Нэй выглядела просто вызывающе. Помимо золотистого комбинезона, ну это и понятно, все «золотые» носили комбинезоны золотых оттенков, на голове красовался парик ядовито желтого цвета, имитирующий волосы иномирных самок, а на спине на двух лямках — сумка ярко красного цвета с надписью на иномирном языке.

«Нельзя во всем подрожать инопланетянам! — Нэй мысленно осудила «золотую девочку». — У нас свои традиции! Своя многомиллионная история! У инопланетян свои. Хотя, комбинезончик у нее совсем даже ничего, красивый», — не могла ни отметить Нэй своим женским взглядом. Под кого бы женщины не маскировались, за кого бы себя не выдавали, кем бы себя не считали, на какой планете бы не жили, но внутри они всегда остаются женщинами, и ничего женского им не чуждо.

Нэй не могла надеть такой комбинезон как у «золотых девочек», но не потому, что не нравился, напротив. Причина была в том, что ее автоматически могли причислить к «золотой молодежи», прозвать «золотой девочкой». Для нее это прозвучало бы как настоящее оскорбление. Она твердо полагала, что «золотые девочки» — ветреные, легкомысленные создания, подражавшие во всем двуногим иномирным самкам, ведущие себя как хирсы, рыбы хамелеоны.

В состоянии легкого замешательства от крика «золотой девочки» находилась далеко не одна Нэй. И Рон не был среди собравшихся исключением. После затянувшейся паузы он несколько тише и менее эмоционально продолжил свое выступление:

— Господа, если астероид упадет на Нерон, то да, мы вернее всего все погибнем! — Рон отвечал не только испугавшейся и испугавшей всех «девочке», но и всем собравшимся. — Но в панику впадать не надо. У нас есть еще время. И есть кое-какие мысли по этому поводу. Господа, я думаю, что если о предстоящей угрозе узнают все жители океана, во всех кланах, во всех городах, и мы успеем организовать и провести всенародный референдум, то уверен: большинство неронцев проголосует за вступление в Межгалактический Союз. В этом случае Межгалактическое сообщество, обладающее современными, продвинутыми технологиями, окажет нам необходимую помощь. А так, господа, без нашего волеизъявления они не имеют право вмешиваться в цикл нашего развития. Об этом вы и сами слышали из новостей, повторяться не стоит.

Я не понимаю, почему мой отец не выступил перед кланом! Его два дня нет в Пене, он срочно выехал в Главную столицу. После того, как я случайно обнаружил у отца эту запись, я пытался с ним связаться, но он на связь не выходит. — Рон сделал неуверенную попытку, если не оправдать отца, то хотя бы попытаться понять его. В это время его внутреннее «я» разрывалось на две половины. С одной стороны — он любил отца. С другой стороны — не принимал проводимую государством политику, неотъемлемой частью которой являлся отец.

— Друзья, настало время, когда от многочисленных слов, теорий и утопий нам пора перейти к реальным действиям! Господа, нам необходимо сегодня ночью подготовить обращение к нации. А завтра мы запустим информацию через университетское телевидение. Во всех университетах Нерона узнают правду. Правительство в этом случае не сможет больше отмалчиваться. Мы заставим их объявить всенеронский референдум! И мы обязательно победим на референдуме! — на позитивной ноте закончил свое обращение Рон.

Раздался общий шум одобрения. Его поддерживали. С ним соглашались, что настал тот час, которого они ждали, что имеется реальная возможность использовать угрозу столкновения с астероидом для сближения с иномирными мирами, для вступления в Межгалактический Союз.

«А он хороший оратор, умеет убеждать не хуже своего отца, — вынуждена была признать Нэй, — я даже рот приоткрыла, слушая пламенную и захватывающую речь. Не случайно он один из лидеров, а может и главный лидер у «золотых». — Нэй с интересом рассматривала Рона, стараясь при этом не упустить ничего из происходившего в низине. Ей удавалось это делать потому, что все события происходили вокруг Рона, с его непосредственным участием. Она еще не совсем понимала, что помимо всего прочего Рон ей понравился как самец. Она на физическом уровне ощущала в себе перемены, но пока не предавала этому значения, считая виной всему угрозу, а не обаяние молодого неронца.

Несмотря на то, что планете угрожала смертельная опасность, но жизнь и любовь не продолжали существовать, именно они заставляли думать, действовать, спасать, творить. Так было всегда и везде, и Нерон с разумными водоплавающими существами не был исключением.

Большинством голосов «золотые» приняли решение, что текст обращения выработает Рон и второй лидер движения Пэк, а само обращение озвучит Мэл, студентка факультета кино, которая смогла своим эмоциональным криком ввести в панический страх всех собравшихся студентов. Обращение должно прозвучать не только правдиво, но и максимально эмоционально, задев за живое всю зрительскую аудиторию Нерона.

Рон и Пэк, посовещавшись накоротке, решили незамедлительно отправиться в университетскую студию, чтобы уже к утру запись обращения была готова к эфиру, так как каждый час, каждая минута промедления могла оказаться роковой для планеты. Мэл после небольшого раздумья также согласилась поплыть с молодыми самцами.

Остальные «золотые» остались в низине старого города. Жизнь продолжалась, и им хотелось зажигать дальше. «Золотые девочки» готовились на «подиуме» продемонстрировать последние модели париков, а «золотые мальчики» оценить по достоинству и выбрать победительницу.

Мэл тоже долго готовилась к этому мероприятию и разработала несколько новых вариантов париков, которые лежали в ее наспинной сумочке, а один, наиболее понравившийся, красовался на ее голове. Мэл с некоторым сожалением покидала предстоящий океанский подиум, но будущее Нерона, ее будущее находилось под угрозой, именно так сказал ей Рон, а ему она верила, ведь у него отец сам Мэр, лидер клана.

«И все же, как некстати прилетел этой астероид, чуть бы позже, на один денек, и я могла сегодня победить, стать законодательницей новой моды. Как красиво звучит: парики от несравненной Мэл!» — мечтала «золотая девочка», не отплывавшая далеко от Рона, отдававшего своим помощникам какие-то ценные указания, но она не вслушивалась в слова, ее личные мысли были далеки от этого.

Нэй после некоторого колебания решила вернуться в университет и там встретить и поговорить с Роном, а по дороге обдумать всю информацию, которая свалилась и продолжает валиться на нее. Логичным, конечно, было обратиться к Рону прямо здесь и рассказать все, что знает об астероиде, об угрозе. Но она испугалась повышенного внимания к своей персоне со стороны «золотой молодежи». Возможно, была и другая причина: ей хотелось ближе познакомиться с Роном, а в окружении сотни «золотых», вряд ли такое могло произойти. Чаще всего женщины принимают решения, опираясь не на здравый смысл, а на свою интуицию. И самое интересное, что интуиция их редко подводит в отличии здравого смысла мужчин.

«Рон, он совсем не такой, как я его себе представляла, хоть он и «золотой мальчик», «золотой», «не золотой» — это все, наверное, глупости. Он пытается спасти всех, спасти Нерон, спасти эту «золотую девочку». — Нэй уж очень не понравилось то, как Мэл близко подплывала к Рону. — Спасти меня. Он такой же, как и его отец, который в трудные времена для нашего клана сумел объединить всех и остановить кровопролитную войну. От Рона исходит настоящая сила самца! Почему я раньше в университете его не замечала? Почему не видела, сталкиваясь изо дня в день нос к носу?» — размышляла Нэй, плывя обратно в город.

Часто во Вселенной случайные встречи, случайные знакомства, случайные события происходят именно тогда, когда надо, в момент, задуманный Создателем.

* * *

Нерон — не только название планеты, но и название государства, объединившего двенадцать кланов, ранее разрозненных и ведших кровопролитные войны между собой. Немногие из ныне живущих помнили те страшные времена и тем более жили в те неспокойные времена.

Пять тысяч лет назад лидеры двенадцати кланов сумели договориться о временном перемирии, но не от доброй воли лидеров, а скорее от неизбежности, так как очень скоро могла возникнуть ситуация, при которой воевать будет некому и не с кем. Неронцам грозило физическое исчезновение. По истечению десяти лет перемирие продлили до пятидесяти, затем продлевали еще пять раз. И, наконец, через двести лет после окончания последней войны перемирие переросло в настоящий Мир. Осознав преимущества мира, правители и политики сумели договориться. Было создано единое государство Нерон, благо, что во всех кланах существовал единый язык общения — неронский, что говорило об общем происхождении всех кланов, а их внешние различия в цвете кожи — скорей были связаны с местом постоянного обитания, со средой обитания.

Лидеры кланов входили в Совет безопасности Нерона, главный законодательный орган государства. Они же простым большинством голосов выбирали на сто лет председателя, который возглавлял исполнительную власть, руководя несколькими министерствами и ведомствами, и был подотчетен Совету безопасности. Армии, полиции или других карательных органов в подчинении у председателя и правительства не имелось. Военизированная полиция находилась только в кланах, ее количество пропорционально зависело от количества неронцев, проживавших в клане.

С момента заключения Мира население Нерона стало стремительно расти, что изначально всячески поддерживалось правительством и лидерами. Но уже три тысячи лет существовал закон, сдерживающий прирост населения, разрешающий самкам до созревания оставлять только одну икринку, благодаря чему удалось стабилизировать численность и прирост населения Нерона. Население Нерона совсем недавно перевалило за отметку в сто миллиардов неронцев.

Продолжительность жизни неронца в среднем составляла около десяти тысяч лет. От болезней они не умирали, так как практически не болели и не знали, что это такое. Организм неронцев обладал уникальной способностью вырабатывать иммунитет на любую вирусную, микробную или другую опасность. Большинство граждан Нерона не знало, что такое быть убитым, что такое умирать, так как родились после окончания военных действий и было относительно молодым.

В первое мирное тысячелетие на планете бурно развивалась космонавтика. Военные технологии, задействованные в строительстве летательных аппаратов, дали быстрые и эффективные плоды. Неронцы стремительно освоили околонеронское космическое пространство, а затем и всю звездную систему. С некоторым сожалением они установили, что на других пяти планетах звездной системы практически отсутствует атмосфера и вода — главные источники органической жизни в Космосе.

Достижения в космонавтике в свою очередь помогли создать и построить звездный колодец, позволивший в огромных количествах перекачивать энергию «солнца» для нужд Нерона. Неронцы получили практически неограниченный доступ к энергиям, решив тем самым острую нехватку возрастающих потребностей неронцев.

Следующее открытие, которое по логике должно было способствовать дальнейшему развитию неронской цивилизации, поставило жирный крест и на космонавтике, и на ракетостроении, да и в целом на эволюции. После запуска излучателя на Нероне-2, спутнике Нерона, и открытия мгновенной пи-связи, неронцы узнали, что их цивилизация не одинока во Вселенной. Возможности пи-связи связали Нерон в режиме реального времени с развитыми цивилизациями в ближнем и дальнем Космосе. Они узнали, что существует Межгалактический Союз, в который входит несколько десятков развитых цивилизаций. Именно пи-связь для любой развивающейся цивилизации являлась неким пропуском или предложением для последующих переговоров о вступлении в Межгалактический Союз.

К огромному разочарованию неронцев, стоявших у истоков уникального открытия, их «рыбная» цивилизация в развитой части Вселенной оказалась единственной. Они даже не нашли никакой информации, что в слаборазвитых цивилизациях есть миры, похожие на их Водный Мир с холоднокровными разумными существами. Нерон оказался уникальной планетой, где разумная жизнь существовала не на поверхности планеты, а в океане.

Совет безопасности Нерона, ознакомившись с этой информацией, большинством голосов принял историческое решение не вступать в Межгалактическое сообщество, оставаясь только пассивными наблюдателями и пользователями пи-связи. Тем самым Нерон изолировал себя от всех других развитых цивилизаций, спрятавшись под одеяло океана от общения, обмена, сотрудничества, торговли. Колесо истории, колесо развития цивилизации двенадцатью неронцами, лидерами кланов, членами Совета безопасности, было остановлено. Что не движется вперед, то неминуемо катится назад, падает, — один из законов Вселенной. «Колесо» Нерона медленно начало раскручиваться вспять, к закату существующей цивилизации.

На Нероне были прекращены дальнейшие исследования космоса, свернуты программы по строительству межзвездных кораблей дальнего радиуса действия. Из университетов исчезли факультеты астрономии, космонавтики, кораблестроения.

Через пи-связь неронцы получили доступ к Межгалактическим новостям, но постановлением того же Совета безопасности запрещалось транслировать для населения, чтобы не внести смуту и не нарушать спокойное и отлаженное подводное существование. После длительных дебатов для населения океана разрешили показ фильмов из многомиллионной галактической фильмотеки, но лишь прошедшие через «сито» отбора специально созданного для этого комитета. Запрет распространялся на все картины, в которых имелось какое-либо упоминание о неразумных жителях океанов других миров, а также о космических путешествиях инопланетян в соседние миры. Даже трансляции со спортивных арен и шоу-концертов шли в записи, проходя предварительный ценз.

До открытия пи-связи ни телевидения, ни кинематографа, ни спорта на Нероне не имелось. Последующие четыре тысячелетия на Нероне бурными темпами развивалось и местное телевидение, и кинематограф, и спорт.

Телевидение горячо было принято океанскими обитателями. Каждый бар, место приема пищи неронцев, оборудовали телевизионными объемными экранами, вещавшими круглосуточно как местные фильмы, развлекательные программы, спортивные соревнования, так и иномирные, прошедшие цензуру. Сутками неронцы могли не отплывать от мониторов, увлеченные событиями, происходившими на экранах, проживая свою жизнь в переживаниях с героями сериалов или с любимыми спортсменами, преодолевавшими новые вершины.

Уже несколько столетий минуло, как на Нероне стали одеваться. Модно и престижно стало плавать в обтягивающих разноцветных нарядах. Вначале наряды опробовали молодые самки-студентки университетов, вскоре мода была одобрена большинством граждан. Только старые консерваторы, самцы, пережившие войны, оставались в стороне от моды. Они соблюдали существовавшие многовековые традиции, нося из одежды только пояс, служивший ранее для крепления боевого ножа. Но таких неронцев осталось с каждым годом меньше и меньше.

Всего три процента населения Нерона занимались обеспечением жизнедеятельности государства. Из них более половины — это фермера, выращивающие в верхних слоях воды на фермах рыбу, икру, моллюсков.

В прошлые века, когда неронцы увлеклись науками и космосом, желающих заниматься сельским хозяйством почти не было, приходилось молодым неронцам отрабатывать установленную правительством десятилетнюю трудовую повинность на фермерских хозяйствах. Но постепенно необходимость в трудовой повинности отпала, так как многие неронцы после окончания срока повинности оставались на сверхсрочную хорошо оплачиваемую работу. Причины тому были разные: кто-то увлекался работой, кому-то понравилось жить в условиях «легкой» воды, низкого верхневодного давления, кто-то полюбил верхневодную природу, богатую красивыми водорослями, кораллами, дикой рыбой.

Примерно две тысячи лет назад сформировался самодостаточный отряд фермеров. Возникли семейные фермерские хозяйства, дети верхневодных родителей предпочитали оставаться жить в Верхневодье.

Для сельских жителей Верховодья правительством Нерона были сделаны вынужденные исключения. Самкам разрешалось выкармливать до пяти икринок, так как население глубинных городов стремительно увеличивалось и требовалось все больше и больше качественной пищи.

Постепенно организм фермеров привыкал и адаптировался к «легкой воде». Фермы находились на глубинах не более ста метров над поверхностью океана, а города начинались с глубин не мене тысячи метров. Так сложилось исторически, выжить, уцелеть во время войн можно было, лишь укрывшись в труднодоступных местах океана, на больших глубинах. С каждым годом фермерам становилось тяжелее спускаться на городские глубины, и, в конце концов, они перестали сопровождать контейнера с уловом выращенной рыбы и икры. Продукты для города стали доставлять грузовыми метротечениями, связавшими напрямую бары и фермерские хозяйства.

Фермерские хозяйства расширялись. На их месте возникали крупные поселения.

Постепенно миграция глубинных городских жителей в Верховодье и сельских в глубинные города прекратилась. Горожане стали посещать Верховодье исключительно в туристических целях. Они легко переносили «легкую» воду и комфортно себя чувствовали в непосредственной близости от поверхности. Посещение же верховодными неронцами глубинных городов стало исключением, чем правилом.

В наиболее красивых местах Верхневодья, богатых разнообразной растительностью, коралловыми отложениями и дикой рыбой, строились бары и гостиницы для туристов-горожан. Часть жителей Верховодья отошла от сельхозпроизводства и стала заниматься приемом и обслуживанием туристов. В местах скопления гостиниц появились города, в которых стали проживать служащие и обслуживающий персонал, занимавшийся обеспечением комфортного пребывания туристов в Верхневодье.

Города и фермерские поселки Верховодья соединили между собой скоростным горизонтальным метротечением. Доступность и быстрота передвижения привели к активной миграции верхневодных жителей Нерона по Верховодью. Это в свою очередь способствовало тому, что всего за две тысячи лет в Верховодье исчезли внешние клановые различия, присущие жителям глубинных городов Нерона. Не стало на верху тысячелетних родов, клановых традиций и самих кланов.

Верховодные неронки значительно чаще откладывали икру на потомство в отличие от городских глубинных самок, причем, от самцов независимо от их клановой принадлежности, в то время как во всех двенадцати кланах на это имелось строжайшее табу. Правительство Нерона и правителей кланов интересовало только бесперебойное поступление из Верховодья в бары необходимого количества и качества пищи. На некоторые клановые нарушения они вынуждены были закрывать глаза, так как желающих работать в сельской местности среди горожан не имелось, а нарушать демократические принципы, обеспечивавшие свободу выбора работы каждого гражданина, никто из лидеров кланов не решался. Пусть лучше полная демократия в низу, в глубинных городах, и некоторая анархичность в Верховодье, примерно так рассуждали они.

Со временем, чтобы соблюсти формальные принципы правовой демократии, был принят закон, позволивший неронцам, проживавшим постоянно в верхних слоях воды, откладывать на потомство пять икринок за раз, количество актов воспроизводства потомства в течение жизни не ограничивать. В законе ни слова не упоминалось о недопустимости клановых кровосмешений. Фактически правительство Нерона официально признало возможность кровосмешения в Верховодье, так как главный принцип демократии заключался в том, что не запрещено, то соответственно разрешено.

В семье верхневодных неронцев из пяти появлявшихся на свет малышей все пять могли иметь различные цвета и оттенки. Рождались и красные, и синие, и зеленые, и желтые, и черные неронята, а нередко в окрасе одного ребенка присутствовало сразу несколько цветов и оттенков. Такая цветовая гамма никак не смущала жителей Верховодья.

Население верхневодных поселений и городов стало абсолютно «пестрым» и в прямом и в переносном смысле. Со временем стали заметны и другие внешние различия верховодных и нижневодных неронцев. Верховодные обитатели заметно уменьшились в размерах, им не надо было иметь огромную мышечную массу, чтобы справляться с большим глубинным давлением.

Формально по вертикали верховодные неронцы продолжали подчиняться своим кланам, причем жена могла принадлежать одному клану, а муж другому. Еще большая путаница происходила с их детьми. Хорошо, когда в окрасе верхневодного неронца присутствовал один цвет, тогда его без особых проблем помещали в реестр того клана, которому соответствовал цвет кожи. Но вот когда стали появляться пестрые неронцы, то неронец одновременно стал причисляться к нескольким кланам. Путаница с установлением клановой принадлежности все же больше касалась не верхневодных жителей, а глубинных, внося сумятицу и неразбериху в статистические и бухгалтерские отчеты кланов.

По горизонтали верховодные жители создали свой совет, объединивший всех жителей Верховодья. Совет верховодных жителей Нерона несколько раз обращался в Совет безопасности о признании Верховодья независимым кланом. Вопрос о признании независимости Верховодья стоял вторым пунктом на повестке предстоящего заседания Совета безопасности Нерона, связанного с выбором или перевыбором председателя. Жизнь всех глубинных кланов зависела от пищи, производимой в верхних слоях океана, и формально вопрос о признании независимости был уже решен, но официального признания все жители Верховодья ждали с огромным нетерпением.

Охотники, поставлявшие к «столам» элитных баров и гостиничных ресторанов редкие рыбные и мясные деликатесы, сформировались исключительно из бывших военных.

Не все военные легко приняли наступивший и затянувшийся мир. Тяжело было отказаться от тысячелетней привычки убивать, прятаться, нападать, выслеживать, догонять. Часть бывших военнослужащих, пожив какое-то время в городах обычными обывателями, уходила в охотники, продолжив делать то, что лучше всего умела — убивать, стрелять, догонять, добивать пусть не себе подобных, а диких рыб и китов, единственных млекопитающих на Нероне.

Население Нерона неукоснительно росло, а желающих стать охотниками становилось все меньше, а спрос на дикое мясо возрастал, росли соответственно и цены. Ощущалось явное не соответствие спроса и предложения. Лишь запредельные цены на некоторые продукты уравнивали спрос и предложение. Охотники богатели, становясь одними из самых богатых на Нероне. При их объединении могла возникнуть новая политическая сила с влиянием не меньшим, чем у фермеров Верховодья. Но пока такого объединения не произошло и в ближайшей перспективе не намечалось, так как охотники предпочитали вести дикий, отшельнический образ жизни, становясь, по сути, добровольными изгоями Нерона.

Не имелось и серьезных столкновений между самими охотниками, океана им пока хватало. Редкие убийства между охотниками случались, еще реже охотники проливали кровь простых обывателей. Все это сурово каралось. Убийц изолировали пожизненно в тюрьму, расположенную на дне одной из самых глубоких низменностей океана.

Энергетики обеспечивали бесперебойное поступление энергии через звездный колодец. Они перерабатывали энергию в другие виды энергий, обеспечивая постоянное освещение городов и сельскохозяйственных ферм, необходимую температуру и чистоту воды в океане, бесперебойную работу пассажирских и грузовых метротечений. Энергетики занимались и переработкой (синтезом) звездной энергии в различные бытовые предметы, одежду, иномирные «безделушки», пользовавшиеся огромным спросом и стремительно вошедшие в моду.

В каждом клане имелась своя немногочисленная военизированная, хорошо обученная и оснащенная полиция, следившая за общественным порядком, главным образом на спортивных площадках, в местах приема пищи, на туристских базах и пансионатах. Полиция следила за исполнением нормативных клановых и всенеронских законов, подвергая при необходимости нарушителей штрафам, иногда домашнему аресту, а также контролировала охотничий промысел.

Полиция занималась расследованием по нечастым фактам убийств, а при необходимости вела поиск и задержание преступников. Установленные подозреваемые далее передавались в межнеронский комитет, имевший право приговорить к пожизненному заключению или признать неронца невиновным. Другой альтернативы для подозреваемых в совершении тяжких преступлений не имелось.

На Нероне существовала всего одна тюрьма, предназначенная для осужденных убийц из всех двенадцати кланов к пожизненному заключению. Не имелось и прецедента, чтобы осужденного помиловали и освободили, не смотря ни на какие прошлые заслуги перед кланом или государством. Не было и не найденных преступников, совершивших убийство и скрывшихся от правосудия. Раскрываемость преступлений и розыск преступников составляли сто процентов.

В распоряжении полиции находились скоростные катера в десятки раз превосходившие по скоростным показателям пассажирские и грузовые метротечения. Могли катера при необходимости плавать и на поверхности океана, что не так часто, но случалось. Катера укомплектовывались стационарным смертоносным оружием большого радиуса действия и электрошокерами, способными нейтрализовать живые океанские объекты, включая и неронцев, компьютерной базой данных на всех жителей кланов с возможностью идентификации любого жителя страны по штрихкоду или для установления места пребывания. Также оснащались связью с другими катерами и полицейскими участками, имели прямую двустороннюю связь с начальником полиции клана, мэрией и даже с лидером клана.

Полиция занималась и разрешительной системой. Владение, хранение, использование любого, в том числе и холодного, для граждан Нерона после подписания Мира было категорически запрещено, а почти все хранившиеся запасы оружия на планете уничтожены. Исключение распространилось только на самих полицейских и охотников. Полицейские оснащались индивидуальными электрошокерами близкого радиуса действия, в полицейских участках хранилось боевое индивидуальное оружие на случай непредвиденных обстоятельств, таких, как поиск вооруженных преступников из числа бывших охотников. Охотникам разрешалось использовать оружие только для ведения промысловой охоты, а появление в общественных местах с оружием было строго запрещено. Любое нарушение разрешительной системы влекло автоматически пожизненное лишение права на хранение и использование оружия для охотника, что автоматически исключало правонарушителя из числа охотников навсегда. Никаких исключений к толкованию этого закона не имелось.

Начальник полиции клана подчинялся только лидеру и Совету старейшин клана. Правительство Нерона или даже сам председатель могли задействовать отряды полиции лишь с согласия лидера клана.

Менее одной десятой процента населения Нерона продолжало заниматься различными исследованиями и науками, несвязанными с развитием и освоением космоса. В каждом клане функционировал университет с филиалами в крупных городах, где все желающие могли обучаться и профессионально заниматься научной или преподавательской деятельностью. Средний возраст академических ученых превышал среднестатистический возраст неронцев, молодежь неохотно интересовалась фундаментальными науками. Всего три факультета пользовались повышенным спросом среди молодежи — кинематографический, телевизионный и спортивный.

Незначительная часть населения, служащие городских администраций, осуществляли контроль за предоставлением услуг населению. С получением доступа к огромным запасам звездой энергии бытовые услуги на Нероне максимально автоматизировали, что значительно упростило жизнь не только неронцам, но и чиновникам.

На сотрудников администраций кланов и городов возлагался демографический и финансовый контроль, в первую очередь — за перечислением денег на счета неронцев. Служащие по указанию лидера, Совета старейших, Совета клана, правительства Нерона организовывали проведение выборов и референдумов. Главы городов выбирались, а вот остальные чиновники работали на контрактной основе, получая приличный доход за свой непростой труд. Заявить желание стать чиновником мог любой совершеннолетний неронец. Если гражданин соответствовал предъявляемым требованиям, то его тут же зачисляли в штат, либо отправляли на обучение с предоставлением службы после обретения необходимых навыков. Нельзя сказать, что желающих пополнить чиновничьи ряды было много. Наверное, когда чиновник лишен возможности заниматься мздоимством, вымогательством и взяточничеством, то им может стать только тот, кто реально желает сделать полезное для общества и страны.

Городские администрации подчинялись Совету клана, в который входили представители всех городов. Совет клана являлся главным исполнительным органом клана. Законодательная же власть находилась в Совете старейшин клана. Совет старейшин избирал лидера клана. Надо заметить, что после подписания Мира лидеры кланов не менялись. Раз в сто лет Советы старейшин всех двенадцати кланах неизменно переизбирали своих лидеров на следующий срок, что в скором времени уже стало формальностью. Не выносились на обсуждение даже альтернативные кандидатуры, что больше уже походило на замаскированную монархию, а не на демократическое правление с демократическими выборами лидера.

Но все это не сильно волновало население кланов, лишь в университетской среде робко могли об этом говорить, но дальше разговоров и там не шли. Основная масса населения Нерона была довольна своей жизнью, уровнем жизни и всем остальным, в том числе и правителями, которые обеспечивали комфортное существование.

Остальное население Нерона, а это почти 97 %, в той или иной мере было связано со спортом, телевидением, кино, туризмом, большая часть как зрители в многочисленных барах, оборудованных бесперебойной подачей свежей рыбы, икры и огромными экранами с трехмерным объемным изображением. В элитных барах помимо стандартных услуг простых баров можно было приобрести рыбные деликатесы, китовое мясо и даже китовое молоко.

Средством расчетов на Нероне были единые для всех кланов электронные деньги. Никаких натуральных эквивалентов: ракушек, песка, жемчуга и т. д., электронным деньгам давно не существовало. Сами электронные деньги также не очень походили на наши, не являлись эквивалентом золота, серебра, или драгоценностей. Неронские деньги измерялись минимальным прожиточным часом. Прожиточный суточный минимум делился на количество часов, и получалась условная денежная единица, равная часовому прожиточному минимуму.

С открытием звездного колодца прожиточный минимум неронца оставался неизменным. Стабильность в свою очередь уничтожила инфляции, кризисы, дефолты, спекуляции, игры на понижения и возрастание, на падения и скачки. Вместе с тем стабильность не уничтожила сложившиеся рыночные отношения. Рыночные отношения вполне сосуществовали со стабильным прожиточным минимумом и даже развивались. Спрос и предложение диктовали цены на услуги элитных баров, отелей, на дикое мясо рыб и китов, на предметы роскоши.

Ежедневно каждому неронцу, достигшему годовалого возраста (до этого возраста включительно неронята питались исключительно молоком самок), на личный счет зачислялась одинаковая суточная сумма независимо от того, кто ты есть: лидер клана или домохозяйка, ребенок или старик. Перечисляемых денег хватало на то, чтобы любой неронец, даже самый толстый и прожорливый, мог в течение суток находиться в баре и есть без ограничения пищу, смотреть любые трансляции по монитору. Суточного прожиточного минимума также хватало для совершения однодневного туристического путешествия в любой уголок океана с пребыванием в отеле экономкласса, оборудованном баром. Посещение же элитного бара обходилось в несколько раз дороже. Дорого стоили различные модные «безделушки», одежда, престижный туризм. Излишние денежные средства неронец имел право зачислить на счет любого другого неронца, чаще всего это делали родители для своих детей и внуков.

Каждому неронцу, достигшему годовалого возраста, на руку наносился на всю жизнь индивидуальный штрихкод. Именно по штрихкоду ставили на баланс клана и государства, с помощью штрихкода неронцы голосовали на референдумах, совершали перемещения в метротечениях, производили расчеты в барах, отелях, а в последние годы и в магазинах — местах продажи копий иномирных вещей.

Помимо того, что штрихкод был удобен любому гражданину для совершения покупок, поездок, гарантировал учет голоса на выборах, удобен был и власти. После нанесения штрихкода гражданин попадал под незримое электронное наблюдение государства. Про любого неронца можно было узнать, где находится и чем занимается, что ест, что покупает, что продает, где предпочитает отдыхать, так как пропуском ко всем достижениям цивилизации служил штрихкод. Полиция при необходимости могла по штрихкоду идентифицировать любого гражданина, нарушившего правила поведения. Кроме штрихкода никаких других правоустанавливающих документов у неронцев не было.

Проезд в метротечении в любой уголок океана являлся бесплатным для всех жителей Нерона, но осуществлялся по штрихкоду.

Обучение и образование в каждом клане Нерона осуществлялось абсолютно бесплатно, а при переобучении за это еще и платили, приравнивая обучающего к работающему.

На Нероне давно не существовало обязательной трудовой повинности. Каждый гражданин Нерона решал сам — трудиться или нет, а если трудиться, то где и сколько. Трудовая деятельность на Нероне поощрялась государством. Минимальный коэффициент для работающих граждан, на который умножался прожиточный минимум, выплачиваемый ежедневно всем гражданам, составлял «три», а максимальный «сто». Работающий неронец имел огромные финансовые преимущества перед неработающим гражданином. Но преимущества не ущемляли основных прав неработающих. В любой момент неработающий неронец, изъявивший желание заняться трудом, получал минимальный рабочий коэффициент «три», а городская администрация в течение семи дней обеспечивала гражданина достойной работой. Если же работы, соответствующей желанию и умению неронца не находилось, то его, опять же с согласия, отправляли переучиваться, при этом за ним сохранялся на все время учебы минимальный трудовой коэффициент.

Количество всех работающих неронцев в различных областях, включая профессиональных спортсменов и артистов, не превышало 5 % населения Нерона.

Алкогольных напитков или иных наркотических средств неронцы не употребляли.

Излюбленным напитком неронцев было молоко. До года дети получали молоко от мам, а затем синтетический аналог можно было приобрести в баре. А вот в ресторане можно было купить китовое молоко. Секрет долголетия и повышенного иммунитета неронцев находится в молоке самок, поэтому некоторые взрослые самцы в период выкармливания самками детенышей умудрялись питаться натуральным молоком.

Не было на Нероне и представительниц древнейшей на земле профессии — профессиональных проституток.

Во времена военных действий количество самок в разы превышало численность самцов, поэтому во всех кланах самцам разрешалось вступать в брак с несколькими самками. Жрицы любви были просто не востребованы, поэтому и не появились.

В мирное же время, когда жизненный уровень поднялся на небывалый уровень, и все граждане получили возможность безбедно жить, надобность продавать свое тело, чтобы выжить, была искоренена экономически.

У достигнутого материального благополучия была и обратная сторона. Леность и праздность большинства граждан стала растлевать неронцев. Ничегонеделанье неизбежно порождало пороки. Многие неронцы перестали стремиться к чему-то, ставить перед собой задачи и потом их решать. Образование стало сводиться к элементарному минимуму. Обильное поедание еды и малоподвижный образ жизни стал сказываться на внешнем облике неронцев — многие из них с трудом заплывали в проемы баров. Молодые неронцы не спешили вступать в брак, модными становились свободные отношения, идущие в разрез с существовавшими традициями.

Жизненными ценностями общества не может быть только сытый желудок. Сытый желудок — замечательно, но если при сытом желудке не происходит развития личностного, духовного, профессионального, культурного, семейного, творческого, то общество, а параллельно с ним и граждане начинают деградировать. Всего около 5 % граждан Нерона вели активный образ жизни, стремились к чему-то, добивались чего-то, производили что-то, заботились о ком-то, учились чему-то. А 95 % неронцев жизнь свою превратили в поедание, переваривание пищи и в смотрение телевизора.

Так вкратце выглядела жизнь на планете Нерон три с половиной тысячи лет назад, в целом похожая на жизнь современных людей на Земле. 95 % землян, в той или иной мере позаботившись о своих желудках, ложатся у телевизоров, или садятся у мониторов и гори все синим пламенем, лишь бы не трогали диван, телевизор и пульт управления. Всего 5 % землян стремятся к чему-то, заботятся о ком-то, добиваются чего-то, открывают что-то, ищут что-то, находят, посвящают…

* * *

Нэй первая добралась до здания университета и замерла возле главного входа в ожидании Рона, уверенная, что именно сюда он приплывет, так как студия студенческого телевидения находилась в главном корпусе.

С момента, когда Нэй покинула университетскую обсерваторию в поисках группы «золотых студентов», прошло несколько часов, но океан по-прежнему пребывал в бордовом цвете, а значит, утро еще не наступило.

Нэй почувствовала, как на нее навалилась усталость. У нее болели мышцы, не привыкшие к большим физическим нагрузкам, хотелось спать, есть. Вспомнив, как поступали утомленные дозорные во времена войн для того, чтобы не уснуть на посту, она укусила на руке палец и чуть не вскрикнула, но достигла желаемого: спать расхотелось. Нэй попыталась настроить себя на предстоящий разговор с Роном, еще раз прокручивая в голове о чем следует в первую очередь рассказать Рону.

«Надо сразу рассказать ему правду, все что знаю, — решила она. — Но он и так все знает из этих странных космических новостей. Все, да не все! Он не знает, что астероид должен упасть в Южное полушарие и не куда-нибудь, а на наш родной Пен. Что именно наш клан может погибнуть полностью, так как диаметр астероида более семисот километров, и он почти весь упадет на территорию нашего клана. Любым способом необходимо предотвратить падение астероида, а я еще стесняюсь, боюсь подойти к этому «золотому мальчику». Хотя, какой он мальчик? Он настоящий самец! Точно — самец! А раньше-то я на самцов и внимания не обращала, — задумалась Нэй. — Причем здесь самцы? Когда надо собраться как никогда, я думаю о самцах. Думаю о нем. Странно все это как-то». — В голове у Нэй перемешалось все: и угроза, и Рон, и «золотые», и космические новости, и парики, и даже первая женская ревность, испытанная к «золотой девочке».

Рон с товарищами появился внезапно, вынырнув совсем не с той стороны, откуда ожидала Нэй. От неожиданности она вздрогнула.

Рон, увидев, что испугал незнакомую самку, невесть откуда взявшуюся в такое время возле стен университета, не растерялся, приблизился к самке и задал вполне уместные в этой ситуации вопросы:

— Мадам, вас проводить до метротечения? Вы, наверное, заблудились в ночном городе? Вы приехали из провинции и жаждете у нас учиться? Я бы посоветовал с вашей внешностью поступать на факультет кино, из вас наверняка получится классная актриса. Я уговорил вас, незнакомка?

Нэй не обратила внимания на неподобающее обращение к себе, в другой ситуации, в другое время, она обязательно научила бы дерзкого «золотого мальчишку», как необходимо обращаться к уважаемой и уважающей себя самке.

— Нет. Я жду тебя. У меня есть к тебе неотложное дело, — честно и откровенно сказала Нэй, чем ввела Рона в легкое замешательство.

— Да-а? — Рон искренне удивился. — И что, мадам, нужно от меня в четыре часа ночи? Неужели я похож на жигало, пристающего к дамам по ночам? — улыбка непонимания и одновременно иронии отразилась на его лице. Пэк и Мэл молчали, с интересом ожидая продолжения необычного ночного разговора самца и самки.

Нэй не знала, что означает слово жигало, но решила рискнуть:

— На жигало ты действительно похож в своем золотом одеянии, но у меня к тебе серьезный разговор, а про или о жигало разговаривай с «золотыми» девочками! — Сама не ожидая от себя такой смелости, Нэй с некоторым вызовом посмотрела на Мэл, так как последние слова адресованы были не только для Рона. — Им наверняка интересно будет поговорить с тобой на эту тему! Еще и очередь выстроится с самим Роном поболтать!

Рона не обидели слова Нэй, а скорее заинтересовали. Имея приличный опыт общения с самками, он знал, что теми зачастую движут эмоции, а не здравый рассудок. Спокойным голосом Рон произнес:

— Давайте поговорим, мадам. Если не будете возражать, то разговор продолжим в баре. — Тут же, не дожидаясь согласия Нэй, обратился к своим спутникам: — Вы начинайте без меня. Пэк, ты все знаешь не хуже меня, а я через полчасика вернусь, провожу даму и принесу вам поесть.

Когда Пэк и Мэл заплыли в проем, ведущий в центральный университетский корпус, Рон произнес слова, которые обычно производили эффект на самок:

— Мадам, я приглашаю вас в бар «Пять звезд»!

Нэй знала, что элитные бары среди молодежи стало модно называть то «три звезды», то «четыре звезды», а то и все «пять звезд». Но чем «три звезды» отличались от «четырех звезд» не знала, хоть и сама была молодой самкой, и на личном счете лежала вполне внушительная сумма денег, позволявшая свободно посещать дорогие заведения Нерона. Нэй начала говорить, но совсем не то, что хотела, к чему готовилась:

— В простой бар ты не ходишь! Понимаю! Ты же не простой! Простой бар для простых неронцев, а элитный для избранных! Для таких «золотых» как ты! Да, Рон? — какое-то раздражение прозвучало в ее словах или обида даже не на него, а на себя. Женщин умом не понять, хоть земных, хоть неронских.

Рон, слышавший не раз подобные слова в свой адрес, спокойно отреагировал, пропустив мимо ушей эмоциональную составляющую вопроса, сосредоточив внимание исключительно на практической стороне вопроса:

— Из простого бара нельзя выносить пищу за пределы, а в элитном баре можно купить на вынос. Очень удобно. Можно поесть и дома, и за городом, и даже в университете. Для этого случая у меня на спине рюкзак, удобно и практично, экономишь уйму времени.

Нэй всю свою сознательную жизнь, с года, как только ей на руку поместили штрихкод, ела исключительно в общественных барах и даже не догадывалась, что можно есть в других местах, непредназначенных напрямую для этого. И рюкзак ей уже не казался такой ненужной иномирной вещицей.

— Но здесь нет рядом элитного бара? — робко попыталась возразить Нэй, хотя уже была готова нарушить одно правил, придуманных в оправдание одиночества.

— Через две остановки метротечения есть вполне приличный бар. Ну что, таинственная ночная незнакомка, едем? — уверенным голосом предложил Рон, продолжая с интересом рассматривать незнакомку.

— Я согласна, — не громко ответила Нэй, потратив уйму внутренней энергии на произношение двух простых слов вслух. Одна она не скоро бы еще решилась посетить элитбар, поэтому и воспользовалась приглашением, хотя и другие причины имелись — и Рон ей понравился, и разговор, ради которого искала, еще не состоялся.

В метротечении они молчали. Молчали и по дороге от метро до элитного бара, проплывая мимо разнообразных нарядных домов знаменитых в городе неронцев: артистов, спортсменов, политиков. Бар располагался в уютном и престижном районе Пена.

К своему стыду Нэй ни разу не была в этой части города. В своем районе, где она жила с самого рождения, дома были стандартные, и подсветка в соседних домах также ни чем не отличалась от ее дома (весь дом ей не принадлежал, лишь небольшой отсек в нем, предназначенный для сна и для того, чтобы можно было укрыться от посторонних глаз). Все было сделано как под копирку, наверное, для того чтобы ни у кого из соседей не возникала зависть друг к другу. Здесь же, все обстояло иначе, совсем не такие дома. И между собой дома отличались и по форме, и по высоте, и по объему, были сделаны не по типовому, а индивидуальному проекту. А больше всего ей понравилась разная подсветка домов. Каждый дом отличался в наружном освещении. На фоне красно-бордовой ночной воды океана красиво смотрелись синие, зеленые, желтые, серебристые фасады домов. Встречались даже золотистые, имевшие, наверное, отношение к «золотой молодежи».

«Почему я не знала, что у нас в городе построили и другие дома, другой формы, других расцветок? Почему я никогда не выезжала из своего района, построенного не менее тысячи лет назад? Вся моя жизнь — это дом-бар-университет-бар-дом. Я явно упустила что-то в своей жизни, — размышляла про свою жизнь Нэй, проплывая по современной городской улице. — Интересно, а как дома выглядят внутри? Почему я не смотрю по телевизору канал новости города, там, по всей видимости, рассказывают и показывают дома наших знаменитостей. Можно, наверное, даже посмотреть их изнутри. Да, много для меня сегодня происходит открытий, словно заново родилась. Или проснулась после столетней спячки. Но я еще и не приступила к тому, ради чего собственно всю ночь проискала Рона…»

Из размышлений Нэй вывел Рон:

— Мы приплыли, мадам.

Пара молодых неронцев остановились возле огромного здания в форме гигантской четырехсторонней пирамиды. Стороны здания излучали различные цвета: желтый, серебряный, зеленый и синий, ярко выделяясь в океанском бордовом освещении. Вершина пирамиды элитного бара на добрую сотню метров уходила вверх, а от нее исходил столб необычного сияния, смешенного из различных цветов. Примерно каждую секунду сияние менялось, то один, то другой цвет начинал доминировать, создавалось впечатление, что происходит извержение цветового вулкана. Океанский салют соцветий уходил далеко вверх и легко мог быть замечен с космических спутников, оставленных в наследие со времен, когда космосом занимались всерьез.

Глядя на пирамиду, Нэй казалось, что она попала в загадочный и неизвестный иномирный мир, который можно было увидеть только в кино. Она удивилась бы еще больше, если узнала, что цвета сторон пирамиды вслед за изменениями цвета океана также претерпевают изменения. Что меняется и меню бара, каждому времени суток соответствует определенный набор блюд. Изменилось бы у нее и отношение к Рону, если бы узнала, что бар «Пять звезд» построен по его проекту.

— Что, впечатляет?! — обратился Рон к своей спутнице, видя в ее глазах восторг и нескрываемое удивление, как у ребенка, приплывшего на необычную экскурсию.

Нэй, не отрывая глаз от вершины пирамиды, смогла произнести только одно слово:

— Да!

— Я смею предположить, незнакомка, что вы не имели до сего дня возможности бывать в этом месте. Вы будто спустились к нам если не с небес, то из Верховодья. В этом элитбаре есть необычность — давление там такое же, как в Верховодье, так, что не пугайтесь, к этому легко привыкаешь. И работают здесь неронцы, которые родились и жили до недавнего времени на фермах, и имеют…э… немного странноватый для первого восприятия вид. Пирамида — это и есть «Пять звезд». Многие говорят, что это самый модный бар в нашем городе.

Сказать, что Нэй продолжила удивляться, попав внутрь бара, это ни чего не сказать. Она была ошеломлена. Внутри бар казался еще огромнее, еще величественней, еще фантастичней. Нэй оказалась в некой искусной иллюзии космоса. Ей казалось, что ее переместили в другой мир, или она просто уснула и видит чудесный, захватывающий по ощущениям сон.

Пирамида изнутри не напоминала океан, а скорее — звездное ночное небо. Примерно с середины высоты купола и выше сияли желтые, белые, оранжевые звезды. Яркие и тусклые. Одинарные и двойные. Сплетенные в единый рисунок созвездий и одиночные звезды. Тысячи звезд украшали ночное небо. Такая ассоциация возникала у неронцев, знавших, что такое звездное небо. Иногда «с неба» падала звезда и зависала над столиком счастливчиков, на что бурно реагировали посетители заведения, ведь для счастливчиков пребывание в баре становилось совершенно бесплатным, упавшая звезда была подарком заведения.

Нэй видела ночное небо и звезды над Нероном в телескоп. Представшая перед глазами иллюзия была хорошего качества. Ей казалось, что видит настоящее звездное небо и космос. В какой-то момент ей показалось, что она парит в невесомости, в настоящем космосе среди звезд, став одной из ночных звездочек или кометой.

— Этого не может быть?! — воскликнула Нэй взволнованным голосом. — Это потрясающе!..

У Нэй кружилась голова не то от низкого верхневодного давления, не то от избытка кислорода в воде, не то от эмоций, переполнявших ее. Наверное, нелегко подводному океанскому жителю представить себя звездой на небе, а она представила, почувствовала себя ею.

— Тебе плохо? — встревоженным голосом спросил Рон, не заметив, что перешел на «ты» к незнакомой самке, что являлось грубым нарушением неронских традиций. А может он уже и не считал Нэй незнакомой, хоть и не знал ее имени, не знал про нее ровным счетом ничего, но что-то почувствовал, что-то вспомнил на подсознательном уровне.

— Мне уже лучше, сейчас все пройдет, — успокоила Рона Нэй и, по всей видимости, себя тоже. Взлетевший ввысь дух медленно возвращался в ее рыбье тело.

— Если тебе здесь так тяжело находиться, то давай уплывем, — заботливо предложил Рон.

— Нет, нет, мне так легко! Я не ощущаю своего тела, это почти как в невесомости! Я знаю, что при строительстве звездного колодца были задействованы космонавты, и они описывали необычное состояние — невесомость. Я испытала нечто схожее. А звезды! Я вначале приняла их за настоящие. Как здесь удивительно! Как красиво! Словно летишь в космосе среди звезд в неведомые дали!

— Странная ты. Знаешь про космонавтов, про звезды, невесомость, но не знаешь ничего про обычную городскую жизнь. — Рон продолжал удивляться незнакомкой. — «Не от мира сего она, таких я еще не встречал в нашем грешном океанском мире» — Может, таинственная незнакомка из Млечного Пути, ты назовешь себя?

«Опять начал по иномирному разговаривать, но это меня уже сильно не раздражает. Странно. Почему? — подумала Нэй. — Если я назову свое имя самцу, в смысле Рону, то формально дам ему повод за мной ухаживать. Как за… как за самкой. Я ведь самка, с этим утверждением не поспоришь. Но ведь это еще ничего не значит!.. Хотя, что-то и значит! Для Рона, привыкшего общаться ежедневно с «золотыми» самками, может и ничего не значит, а для меня, да! Что-то я совсем запуталась, — призналась себе Нэй. — Мне надо так много ему рассказать. А я все летаю где-то за пределами океана. Давай, Нэй, смелей, хватит трусить!» — закончив внутреннюю борьбу с собой, с устоями, с традициями, она все же вымолвила:

— Меня зовут Нэй, но ты ничего такого не подумай, ну, про самцов и самок, — уточнила Нэй на всякий случай, ей тяжело давался разговор с самцом, а Рон был самым настоящим самцом, с которым можно было ощутить себя настоящей самкой. — Ты только меня не перебивай, пожал…

Но не Рон ее перебил, а подплывший к ним разноцветный неронец в прямом смысле этого слова. Цвета всех кланов присутствовали в его природном естестве. Отсутствие комбинезона, несомненно, украшало неронца. Яркий желто-красно-зелено-серо-буро-малиновый окрас эффектно смотрелся в полумраке, а при дневном освещении мог вызвать изумление у глубоководных неронцев, не видевших ранее обитателей из Верхневодья.

— Мистер Рон, чего изволите? — произнес вполне взрослый разноцветный самец, по размерам едва ли достигавший габаритов глубинного подростка пяти-шести лет от роду.

Нэй округлила глаза от удивления, ей впервые приходилось видеть представителя Верховодья так близко от себя. Конечно, она знала много о верхневодных жителях, в новой истории немалое внимание уделено становлению сельского хозяйства на планете, но ее интересовали более ранние века в истории Нерона. Не понимала она и того, что хочет этот странно раскрашенный самец-подросток от ее спутника, и несколько растерянно смотрела то на Рона, то на цветного неронца, мысленно анализируя происходящее со свойственной ей женской логикой:

«Раскрашенный самец-подросток хорошо знает Рона, а значит Рон здесь частый гость и, наверняка, бывает не один. А может даже с той самкой, что приплыла с ним в университет». — Нэй почувствовала, как волна протеста или ревности пробежала внутри, как кровь в груди начала нагреваться, что происходило только в экстремальных случаях для обычно холоднокровных неронцев. Неронские ученые на протяжение многих тысячелетий не смогли объяснить этот странный феномен. Ситуацию, в которой оказалась Нэй, вполне можно было назвать экстремальной.

«Успокойся, не хватало еще закипеть! — попыталась справиться со своим состоянием Нэй. — Я не его самка! Мне наплевать с кем он сюда приплывает! Хотя… мне не безразлично, с кем он приплывает. Да, но ведь я не его самка… пока не его!» — решила Нэй. Возможно, желание стать самкой Рона объясняло потепление крови в сердце молодой самки, не знавшей до этого любви.

Рон задумался над заказом, еда в «Пяти звездах» отличалась от еды не только в барах, но и других элитных ресторанах, так как подвергалась термической обработке, ему хотелось угадить Нэй, и в то же время не напугать ее уж слишком экзотическим вкусом.

— Принеси ка нам, милейший, две порции ассорти-рагу, а четыре порции упакуй с собой. — Рон снял с плеч «рюкзак» и протянул разноцветному официанту, который без удивления его взял, что могло свидетельствовать о том, что к этой услуге здесь довольно часто прибегают. — И не забудь, Пир, включить в счет полагающиеся тебя чаевые.

— Спасибо, сэр! — ответил официант и так же быстро исчез, как и появился.

«Столько много новых слов: ассорти, рагу, сэр, чаевые, любезный. Я совсем отстала от современной жизни, ничего в ней не понимаю. Изучаю днем и ночью древнюю историю, а настоящая жизнь проходит мимо меня», — вздохнула Нэй.

— Уважаемая Нэй, не откажетесь ли отведать деликатес от местного шеф-повара? — торжественно произнес Рон.

— Я считала, что вначале у самки спрашивают, чего она желает, затем делают заказ, а не наоборот! Я не права? — довольно эмоционально произнесла Нэй, с некоторым вызовом, обусловленным мыслями о том, что Рон мог сюда приводить другую самку, кормить ее деликатесами от местного повара. Она даже представила, как другая самка с открытым от восхищения ртом, машет головой, соглашаясь с заказом Рона. А вспомнив эпизод из инопланетного фильма про любовь, она почти полностью процитировала слова героини фильма. Иногда даже Нэй смотрела инопланетные картины. Время от времени и в ней просыпались древние инстинкты самки, с которыми она, впрочем, легко и быстро справлялась все прожитые до этого в океане годы. Именно в минуты такой слабости она и посмотрела тот фильм. В схожей ситуации двуногий самец спрашивал у самки, чего она желает, получив в ответ вполне нелестный ответ, которым и воспользовалась Нэй.

Рон впервые за время общения смутился, никак не ожидая от Нэй такого напора и знания иномирной культуры.

— Извините, мадам! — немного растерянно произнес Рон, наклонив подбородок головы к шее. — Но я надеялся, что вам понравится одно из самых вкусных блюд, предлагаемых в этом заведении. — Рон оправдывался, он никак не ожидал, что самка, ни разу не бывавшая в элитном баре, начнет учить его правилам хорошего тона, правилам тона других миров, которым он и его друзья пытались подражать, считая их красивыми и более уместными в современном мире океана, нежели устаревшие традиции, существовавшие многие тысячелетия.

«Мог бы определиться с тем, как ко мне обращаться! То «вам», то «тебе», и еще, он так много произносит иномирных слов, что я не все понимаю из сказанного! А еще у меня кружится голова. Но я здесь не для того, чтобы вести светскую беседу с самцом». — Нэй собралась, вздохнула, благо, что кислорода в воде было в избытке, и решилась высказаться:

— Рон, я все знаю!

— Что ты знаешь? О чем ты? — Рон пребывал еще в некоторой растерянности от предыдущей реплики Нэй.

В последующие несколько минут Рон превратился в само внимание, слушая рассказ Нэй об ее исследованиях и результатах, об истинных размерах угрозы, нависшей над Пеном, над кланом, над планетой.

— Хоть я и не «золотая», как некоторые, но меня волнует судьба моей планеты, моего клана, в конце концов — моя жизнь и моя судьба! Я считаю, что каждый неронец рождается для какого-то дела, каждый, кто плавает в океане, имеет обязательства перед обществом, перед потомками, перед самой жизнью! — эмоциональными и зажигательными словами закончила Нэй свой рассказ.

«Ты права, Нэй, ты во всем права, совсем ты не похожа на этих ветреных «золотых девочек», которых интересует больше парики да сумочки, чем настоящая судьба Нерона. А у нее есть «мозги», чего не скажешь и про большинство самцов. Побольше бы нам таких, и мы не оказались бы в таком дерьме». — Рон, слушая Нэй, восхищался ее умом, смелостью, ненаигранной любовью к Нерону и неронцам, а когда она замолчала, произнес:

— Я сейчас вернусь. — Рон резко взмахнув хвостом, растворившись в огромном звездном зале бара.

«Какой он сильный и…и… красивый! А глаза! Какие умные и проницательные у него глаза!..» — Нэй думала о Роне. Он ни слова не сказал про ее обращение к нему, но она видела его глаза. Она все видела в его глазах. Когда она произнесла, что их клан может погибнуть, его глаза налились болью, страданием, желанием остановить астероид, желанием немедленно действовать, и то, что он стремительно уплыл куда-то, являлось лишь подтверждением ее мыслей о нем.

— Нэй, поплыли отсюда, съедим рагу в университете с Пэком и Мел, — по-дружески произнес Рон, представ перед Ней с рюкзаком на спине. Он взял ее за руку, ее изысканную ладонь в свою огромную перепончатую пятерню самца.

«Что он делает? — совсем не сопротивляясь, только отмечая происходившее, думала Нэй. — Я не его самка, он не смеет! Но я сама дала ему повод. Он имеет право за мной ухаживать. Но я не хочу! Я…я хочу этого!» — призналась сама себе Нэй.

Они выплыли из бара, крепко держа друг друга за руки, полные решимости действовать, спасать мир, оповещать… Но возле пирамиды их ждали. К ним тут же подплыли двое полицейских с опознавательными поясами и дубинками электрошока в руках — обязательными атрибутами стражей закона.

— Господин Рон? — обратился полицейский с белой полосой на ремне, обозначающей, что обладатель пояса является сержантом полиции города Пена.

— Да, я вас слушаю, — без малейшего беспокойства ответил Рон; многие полицейские знали его в лицо, как руководителя молодежного движения и как сына лидера клана.

— У нас есть распоряжение вашего отца доставить вас с этой, — полицейский запнулся, видно было, что он не знает имени девушки, как и сделавший донос на Рона о готовившихся противоправительственных действиях, — самкой по указанному нам адресу. Полицейский даже не стал отожествлять Нэй по ее штрихкоду. Видимо визуальный осмотр убедил его, что эта именно та самка, которую ему было велено доставить вместе с Роном. А каких-либо других действий, не предписанных в указании, в отношении сына лидера клана и ее спутницы он производить не желал, где гарантия, что в скором времени тот сам не станет новым лидером, а тогда прощай любимая работа, и демократические принципы не помогут.

— Я свяжусь с отцом по рации и все выясню, — произнес Рон, намереваясь тут же достать из рюкзака рацию.

— Нет, господин Рон, у нас есть указание забрать у вас рацию. Уважаемый Мэр сам свяжется с вами.

Второй полицейский в звании младшего сержанта подплыл к Рону, умело и проворно вытащил из кармашка рюкзака рацию, не понаслышке знакомый с возможностями транспортировки вещей в рюкзаке.

— Господин Рон, поймите нас правильно, мы выполняем приказ. Прошу вас и вашу самку проследовать в катер, — тактично произнес полицейский сержант, как бы извиняясь за свои действия, но вместе с тем настойчиво, чтобы у сына лидера клана не возникло сомнений, что исполнит поставленный перед ним приказ.

Рона и Нэй поместили в отсек полицейского катера, куда обычно помещают правонарушителей, развозя их по домам со спортивных арен, иногда из баров или туристических отелей.

«Что бы все это значило? Спокойствие Рон, соберись с мыслями. Донос, только это, кто-то предал, кто-то донес. Успокой Нэй, — дал внутреннюю установку Рон, — ведь она вообще ничего не понимает, что происходит. Бедная девочка».

— Нэй, — как можно спокойнее обратился Рон, — скоро все выяснится, и нас отпустят. Это какое-то недоразумение. Не расстраивайся, я с тобой. Я не дам тебя в обиду. Никому.

Нэй молчала, ее рука оставалась в руке Рона. Она не очень хорошо понимала, что происходит, но чувствовала, что Рон защитит ее. С ним она в полной безопасности. Приближавшийся к их планете астероид ушел на задний план, физическая усталость и эмоциональное перенапряжение брали свое, ее голова легла на плечо Рона, она закрыла глаза и погрузилась в мир грез и беззаботного сна.

«Куда нас везут? Почему отец не связался со мной лично? Успел ли Пэк записать обращение? Арестовали ли и его тоже? Поступил ли донос только на меня?.. — задавал себе вопросы Рон, на которые не знал ответов. — Скорость у катера огромная, около пятисот километров в час, а плывем более двух часов, мы должны быть уже в нейтральной полосе. Неужели нас везут в Главный город? Но зачем везут Нэй? Она ничего не совершала. Неужели ее посчитали «золотой девочкой». Не одной «золотой девочке» не сравниться с Нэй. Какая же она красивая… самка! Какие у нее изумительные глаза! А рука, такая нежная и гладкая! От нее исходит сияние, как от розового жемчуга в свете звезды! Почему я не видел ее раньше в университете? Почему меня не интересовала раньше история? Почему…» — Много вопросов, касавшихся Нэй, задал Рон, а ответы на них мог отыскать только в своем сердце, которое неожиданно для Рона стало согревать его кровь.

Глава 5

Директор «Сибирских просторов»

Земля, г. Новосибирск, начало ХХI в., август

— Наталья Владимировна, вызывали? — с порога кабинета генерального директора ООО «Сибирские просторы» прогремел могучий бас Сергея Петровича Гордеева, отставного полковника МВД, а ныне начальника службы безопасности вышеупомянутой организации.

Гордеев был приметным мужчиной: под метр девяносто, мощным и крепким, как Илья Муромец, с тембром голоса, что у Шаляпина Федора Ивановича, коротко стриженным, с шеей шестьдесят второго размера, гладко выбритым лицом. Столкнувшись однажды с таким, уже не забудешь никогда.

В свои пятьдесят пять Гордеев никак не походил на пенсионера, кем помимо всего прочего являлся. Непросто было угадать в нем работника преуспевающей книготоргующей фирмы, пусть даже и отвечающего за безопасность бизнеса. И цивильный серый костюм, и белая рубашка, повязанная широким бордовым галстукам, и украшающая волосы благородная седина не могли скрыть его сущность. Сергей Петрович, собственно и не скрывал. Прослужив тридцать два года на разных должностях в уголовном розыске, он не без основания считал себя опером до глубины костей. И в криминальных кругах многие еще помнили несгибаемого опера по прозвищу Шаляпин, и остерегали подрастающую криминальную смену, что если, не дай бог, попадут на допрос к Шаляпину, чтобы, как соколики, не запели оперу.

Вот только у Натальи Владимировны Волковой внешний вид Гордеева вызвал иную ассоциацию, к операм и бандитам отношения не имевшую. Он напомнил ей пионервожатого. Может из-за галстука и белой рубашки. А может на то имелись другие причины. Для объективности следует сказать, что когда в стране были пионеры и их старшие товарищи — вожатые, то встретить пионервожатого с телосложением Гордеева можно было не иначе, как в пионерском лагере со спортивным уклоном, где тренировались юные одаренные тяжелоатлеты или борцы.

Наталья Владимировна про пионеров, пионервожатых, красные галстуки знала не понаслышке: четыре года гордо проносила красный галстук на груди своей, не на минуту не забывая, что он со знаменем Родины, Союзом Советских Социалистических Республик, цвета одного. Во времена ее детства красный галстук символизировал безграничную любовь и преданность Родине, являлся частичкой красного знамени — символа свободы советского народа в борьбе с мировым капитализмом, эксплуататорами, то есть со злом, если не во вселенском масштабе, то мировом.

Если придерживаться марксистско-ленинской философии и коммунистической логики, то Волкова сама являлась исчадьем зла, эксплуататором и угнетателем, ведь на нее трудилась не одна сотня наемных работников, высококвалифицированных и не очень. И Гордеева Сергея Петровича тоже эксплуатировала, платя тому должностной оклад в десять раз превышающий полковничью пенсию и регулярно выдавая премиальные, не уступавшие должностному окладу. Наталья Владимировна поощряла работников, которые не жалели личного времени, болели душей за ее дело, за их общее дело, ибо оно кормило и обеспечивало не ее одну.

— Проходите, Сергей Петрович, — красивым голосом, вполне соответствующим внешности, произнесла Наталья Владимировна, отложив лист бумаги, на котором что-то усердно рисовала, в папку для бумаг, а карандаш — в оригинальную подставку из хрустальных лепестков, изображавших сложную композицию — некую клумбу экзотических восточных цветов. — Вы знаете, какой сегодня день? — без длинных предисловий продолжила Волкова, как только Гордеев зашел в кабинет.

— Да, Наталья Владимировна, седьмое. У вас намечено три встречи, две в нашем офисе, а третья за городом на нейтральной территории. Мы все проверили. Не волнуйтесь: никаких неожиданностей не будет, у нас все под контролем, — отрапортовал начальник службы безопасности.

— Сергей Петрович, я не об этом. — Наталья Владимировна слегка наклонила голову на бок и сощурила аккуратный носик, выражая некоторое недовольство. — Какое сегодня число? — более выразительно и эмоционально спросила Наталья Владимировна.

— Седьмое августа, — медленно, чеканя басом даже не каждое слово, а каждую букву, выговорил Сергей Петрович, вспоминая в это самое время, что мог забыть о наступившем дне. Но, не вспомнив ничего существенного, приготовился вставить словечко-другое в свое оправдание. Гордеев отличался отменной реакцией и из любой ситуации старался выходить, если уж не «сухим», то не «замоченным». В том числе и за это качество его ценила Волкова.

— Шестьдесят четыре года назад началась Великая Отечественная война. 22 июня немцы бомбили не только Киев и Брестскую Крепость, но и Москву. А вот в ночь с 7 на 8 августа 1941 мы в первый раз бомбили Берлин. Разгром немцев начался с 8 августа. А еще, Петрович, 8 августа мой дедушка ушел на фронт. — Наедине Наталья Владимировна часто называла Гордеева Петровичем. — Я недавно спрашивала у Светланы, мой секретарши, про 22 июня, а она мне назвала его днем защиты детей, потом поправилась — днем окончания экзаменов в школе, а про войну даже и не вспомнила. А я, Петрович, честно сказать, даже и не знаю, хорошо это или плохо. Ей двадцать пять, а она уже этого не помнит и книжки про это не читает. А мы, Петрович, с тобой помним, обязаны помнить про такие даты, и книги о войне продавать тоже должны. У меня дедушка при защите Москвы пропал без вести. Тогда, сам знаешь, сколько сибиряков там полегло. А убитых тогда еще не считали, не до того было. Москву бы не сдать. Врага не пропустить. Наши сибирские деды и не пропустили, оставшись лежать в братских безымянных могилах. Кто, Петрович, если не мы будем об этом помнить?! Мне кажется, что даже там, — Наталья Владимировна показала указательным пальцем вверх, подразумевая не небеса, а Белый дом, — историю уже стали подзабывать, я, конечно, не хочу принизить героизм блокадников, но не только они ковали победу.

Сергей Петрович с одной стороны вроде и выдохнул напряжение: тема войны к работе, к прямым обязанностям, не имела отношения. Но война оставила глубокий след в семье Гордеевых и в сердце Сергея Петровича: оба его деда погибли, и отец успел повоевать полгода, но за три месяца до Победы был демобилизован без правой руки в неполные-то двадцать лет. Тема войны всегда задевала стальные нервы-струны Сергея Петровича, как невидимый смычок или медиатор. Он и сам около года провел в горячей точке — в Афганистане, якобы помогая молодой республике налаживать деятельность правоохранительных органов, находясь на самом деле на острие военного противостояния двух марионеточных сторон, отражавших политический расклад в мировой политике. Вот и сейчас настроение у Сергея Петровича от воспоминаний не улучшилось.

Наталья Владимировна не могла не заметить, что невольно задела за живое Гордеева. Она нажала кнопку селекторной связи:

— Светлана, я занята. Ни с кем не соединяй, никого не запускай. До особого распоряжения.

— Все понятно, Наталья Владимировна. Вам чай, кофе? — несколько более эмоционально, чем обычно, ответила секретарь, не забыв, правда, предложить привычные в это время дня напитки.

— Нет, — коротко ответила Волкова и, встав из-за стола, легкой походкой, не лишенной изящества, подошла к встроенному бару. Глядя на выстроившиеся неровными рядами и не по размеру бутылки с различных концов света, из которых при желании можно было сделать алкогольный макет физической карты мира, сделала выбор в пользу солнечного Еревана, зная предпочтения Гордеева, вполне совпадавшие с пристрастиями господина Черчилля.

— Давай, Петрович, выпьем за тех, кто не вернулся из боя! За тех, кто проливал кровь на фронтах Великой Отечественной! За тех, кто ковал победу в тылу! — произнесла Наталья Владимировна, после минутной паузы в несвойственной ей манере, как-то неуверенно продолжила: — Петрович, я хочу съездить на… родину. Давненько не была. Хочется навестить родственников, увидеть старых знакомых. Сходить на кладбище. Я дала указание Светлане сдвинуть назначенные встречи. Авралов у нас пока нет. Последняя волна по учебникам начнется только в конце месяца, сейчас пора отпусков в самом разгаре.

— Наталья Владимировна, не волнуйтесь, все организуем в лучшем виде. Снаряжу Семена и Андрея, ни единый волосок не упадет с вашей головы за время отпуска. Отдыхайте и ни о чем не расстраивайтесь. А отдохнуть вам давно пора. Только о работе и думаете. За три года, что я у вас, не видел, чтобы более двух дней отдыхали. И то, когда сын из столицы приезжает, — добавил Гордеев, чуть ли не по-отцовски смотря на своего шефа.

— Петрович, я хочу отдохнуть недельку от работы, города, но чтобы рядом со мной не было ни Андреев, ни Семенов, ни даже вас, любимый и уважаемый мною Сергей Петрович. Петрович, никакой охраны. Чтобы никого из твоей службы в радиусе… пятидесяти верст от меня не было! Понятно?

— Наталья Владимировна! — сменив интонацию, попытался возмутиться Сергей Петрович, но взглянув на реакцию, понял, что бесполезно спорить, интересы у хозяйки фирмы чисто личные, к бизнесу не имевшие никакого отношения. Не имелось на Алтае и конкурентов, от которых следовало защищать Волкову, а новосибирские конкурирующие организации про поездку Натальи Владимировны не могли знать ничего, чтобы подстроить какие-то козни. Да и нелепую и странную смерть губернатора Алтая тяжело было связать с поездкой. Тем не менее Сергей Петрович решил указание генерального директора «Сибирских просторов» исполнить точно: разрешила охране быть на удалении в пятьдесят верст, значит, будут находиться в непосредственной близости, где-нибудь в соседней деревушке у вдовушки. — Понял! Сделаем все, как велите. Не расстраивайтесь. Но точное место, куда поедете, Наталья Владимировна, назовите. И еще, я должен знать, берет ли там сотовая связь?

— Петрович, я поеду на Алтай в поселок Луга. Железная дорога Новосибирск — Барнаул проходит через поселок, так что связь должна быть. Если не Билайн, то МТС берет. Петрович, — Наталья Владимировна вздохнула, как бы извиняясь за свои капризы, — я хочу выехать сегодня, ближе к вечеру, на поезде Новосибирск — Барнаул или другом, идущем в том направлении. Петрович, у тебя в железнодорожной милиции наверняка остались связи. Не мог бы ты договориться, чтобы поезд сделал незапланированную остановку буквально на одну минутку на станции Луга. Именно там хотелось бы сойти. Я понимаю, Петрович, что это не совсем правильно. — Наталья Владимировна посмотрела на Гордеева почти так, как смотрит маленькая дочь на отца, когда просит купить понравившуюся игрушку, но и мечта остановиться на поезде на станции Луга тоже была из детства.

— Без проблем! Хоть на час остановим, Наталья Владимировна! — живо ответил Гордеев, ободренным тем, что может быть полезен.

— На час не надо, Петрович, — улыбнулась Наталья Владимировна, знавшая, что Гордеев свои слова старается выполнять точно. — Не более минуты, чтобы я могла сойти.

— Вас понял, Наталья Владимировна! Тормознем на пару минут. Наталья Владимировна, только давайте договоримся, что в обратный путь отправлю за вами ребят на машине. Вы же не удержитесь после отдыха и прямиком захотите проехать в офис, а то и по складам и магазинам, взглянуть хозяйским взглядом на хозяйство. — Хороший психолог Гордеев умел построить разговор так, чтобы у собеседника не появилось другого желания, даже если собеседником являлась хозяйка фирмы.

Наталья Владимировна, недолго думая, зная непростой характер Гордеева, согласилась в части, не касающейся непосредственно отдыха.

В конце рабочего дня черный джип БМВ-Х5 с затемненными пуленепробиваемыми стеклами, с кевларовыми вставками под внутреннею кожаную облицовку салона и днище, способными выдерживать прямые попадания пистолетных выстрелов и касательные от пулемета Калашникова, с мигающим милицейским маячком на крыше, подаренным Сергею Петровичу при выходе на пенсию заместителем начальника городского УВД Новосибирска по хозяйственной части Инстранкиным Юрием Николаевичем, старинным приятелем еще по Афганистану, объехав на Красном Проспекте, а затем Вокзальной Магистрали почти не двигающуюся автомобильную пробку по встречной полосе, остановился на привокзальной площади перед железнодорожным вокзалом.

В конце рабочего дня по Новосибирску мобильно можно было передвигаться только на автомобиле с проблесковым маячком или в сопровождении ГИБДД, а еще лучше — под землей, на метро. Вот только не престижно: спецвагонов и спецмаршрутов в подземках еще не открыли, и отдельных подземных дорог не нарыли. Да и планы такие имелись далеко не у всех.

Наталья Владимировна таких планов точно не имела. Ее частная фирма добычей и переработкой нефти, газа, угля, металлов, выработкой и продажей энергоносителей не занималась, чтобы иметь миллиардные прибыли. Российская бизнесэлита поднялась именно на приватизации, а скорее даже присвоении этих отраслей национальной экономики во времена великого дележа, устроенного администрацией первого российского президента с настояния группы финансовых советников и экспертов, входящих в ту самую администрацию, присосавшихся мертвой хваткой к популярному политику, поддерживаемому народом за необычную харизму и пристрастие к крепким напиткам, роднившее его со многими избирателями.

Волкова, как и 99,99 % россиян, в дележе богатств родины участия не принимала, но не потому, что не хотела. Ее, как и остальной народ, к этому не допустили. Выданного ваучера на приватизацию едва бы хватило на покупку упаковки туалетной бумаги второго сорта из серой грубой бумаги, пригодной разве для упаковки железных деталей трактора, которые еще в те время выпускали на нескольких заводах страны. Но Наталья Владимировна свой ваучер на бумагу менять не стала, ведь и самим ваучером при желании можно было воспользоваться.

Не относилась Наталья Владимировна и к бизнесменам второго эшелона, существовавшим за счет расходной части различного уровня бюджетов. Бизнесмены второго эшелона строили свою деятельность за счет денег налогоплательщиков, заключая договора с администрациями на поставку медицинских препаратов, оборудования, строительство объектов, дорог, ремонт, озеленение, отстрел собак и кошек, травлю тараканов и грызунов, проведение праздников, торжеств, соревнований, олимпиад и прочих мероприятий. Но существовало обязательное условие, без которого нельзя стать бизнесменов второго эшелона: надо быть родственником тем государственным мужам, которые заключали договора от имени государства. Второе же условие вытекало из первого: с родственниками необходимо делиться. Родство не обязательно возникало по крови, родственниками становились и по откатам. И чем больше был откат, тем крепче становилось родство, тем сладострастней становились обещания в вечной любви к… деньгам.

Наталья Владимировна не была родственницей Лужкова, Толокнова, Сурикова, Тулеева, а также прочих российских губернаторов, градоначальников и власть имущих чиновников. Не было у нее свояков даже в самой захудалой сельской администрации, а значит, дорога во второй эшелон российского бизнеса для нее была закрыта.

Наталья Владимировна упорным трудом и природной смекалкой заняла свободную нишу в сибирском зарождающемся бизнесе третьего эшелона.

До июня 1992 года Наталья Владимировна жила в небольшом городке Алтайск, спутнике столицы Алтайского края Барнаула, вместе с сыном в однокомнатной малосемейной квартире, полученной от профсоюзной организации. К тому времени она работала заместителем председателя профсоюзного комитета Вагоностроительного завода, получила заочно высшее образование в Алтайском педагогическом институте на историческом факультете, чтобы в графе анкеты поставить галочку, дающую право занимать руководящую должность в общественной организации. Сын Алексей, названный в честь деда, закончил к тому времени с отличаем второй класс.

Если бы не сложившаяся к тому времени обстановка в стране, когда прежней страны уже не было, а новая пока существовала больше на бумаге. Когда Вагоностроительный завод почти не работал. Когда зарплату платили раз в полгода. Когда инфляция превращала получаемые деньги в яркие обесцененные бумажки, то Наташа Волкова вряд ли отважилась резко поменять все в своей жизни. Ей удалось поменять квартиру в Алтайске на комнату в коммуналке в Новосибирске, следом продать бабушкин домик в деревне беженцам из средней Азии за американские доллары, стремительно ворвавшиеся в жизнь вчерашних советских людей, за которые еще недавно народные суды давали немалые сроки, а МВД помещало на исправление в лагеря строгого режима, ведь незаконные операции с иностранной валютой относились к категории тяжких государственных преступлений.

Можно без преувеличения сказать, что Наташе Волковой повезло: на обмен, переезд, продажу у нее ушло не более двух месяцев, что в те времена было очень даже быстро, института риэлторства еще не было.

Повезло Наташе и с соседями по коммуналке, с тремя одинокими пенсионерками, которые по-доброму приняли в коммунальную семью молодую женщину с ребенком. В чужом городе у нее сразу же нашлись добровольные помощницы, готовые присмотреть за Лешей, накормить, проверить уроки. Первого сентября 1992 года Леша Волков пошел в третий класс в новосибирскую школу.

Решив бытовые вопросы, Наташа всерьез задумалась, чем стоит заняться в незнакомом мегаполисе, и решила попробовать себя в зарождающемся частном бизнесе со специфическим товаром, который больше всего любила — с книгами, к тому времени исчезнувшими с полок сибирских магазинов вместе с другими товарами и продуктами.

Имея некоторые академические знания об истории становления капитализма в других странах и небольшой начальный капитал в американских долларах, Наташа начала свое дело с поездок в Москву. Куда ж без нее, без златоглавой. Если во времена Римской империи все дороги вели в Рим, то в новой российской истории все деньги уходили в Москву, а потом уже в Рим и прочие очаги современной цивилизации.

Прибыв в Москву в плацкартном вагоне, Наташа два дня закупала книги на базарах, типографиях, оптовых складиках, и таскала в тяжеленных сумках до камер хранения к трем вокзалам. На третий день, истратив долларовую наличность, Наташа наняла за рубли грузчика с телегой и перевезла закупленный товар в купе поезда Москва — Новосибирск. Заплатив проводнице за перегруз, через два дня Наташа благополучно прибыла в Новосибирск с новыми зарубежными детективам и и фантастикой. Эксклюзивный товар она продала с накруткой сто процентов также за два дня. После несложных бухгалтерских подсчетов она пришла к выводу, что за неделю может зарабатывать полторы тысячи американских долларов, если использовать схему закупа в Москве, а продажи в Новосибирске. Ничего нового Наташа, конечно, не открыла. Многие челноки-предприниматели поступали похожим образом: закупали где-то товар подешевле, а дома продавали подороже. Механизм прост и понятен, придуман купцами не одно тысячелетие назад.

Но кроме стандартной схемы Наташа использовала и персональное ноу-хау, позволившее увеличить товарооборот, при этом уменьшить себестоимость товара, а вследствие этого повысить конкурентоспособность. Она стала забивать книгами не одно пассажирское место, а все купе, для чего покупала четыре билета в одно купе. Некоторые челноки, а возможно и многие поступали таким же способом. Ноу-хау заключалось в другом: она покупала билеты не за полную стоимость, а за треть цены.

Работники милиции раз в год получали от государства возможность бесплатного проезда в любой конец необъятной страны, которой воспользоваться в те годы многие не могли, так как коммерческой жилой еще не обзавелись и крышующими бизнесы не стали. Милиционеров, желающих обналичить проездные документы, появилось предостаточно, вставали даже в очередь. Наташа, сама того не подозревая, обзавелась знакомыми в правоохранительных кругах, которые в недалеком будущем помогли избежать бандитских и прочих наездов. И с Гордеевым она познакомилась именно тогда. А когда Сергей Петрович решил уйти на пенсию, Наташа предложила ему должность начальника службы безопасности в своей солидной, к тому времени, книгопродажной фирме.

В начале девяностых годов ХХ века недоступная ранее западная литература, новая отечественная художественная, магическая, астрологическая, философская, религиозная, кулинарная, женская и прочая литература в огромном количестве хлынула на прилавки Москвы, печатаясь зачастую за границей или в странах СНГ на деньги западных бизнесменов и спецслужб. Не могли предприимчивые капиталисты обойти стороной самую читаемую в то время нацию, если железная занавесь, отделявшая Россию от демократических рыночных стран, приоткрылась, а спрос в «дикой» России в разы превышал предложение. Не могли и спецслужбы не воспользоваться таким моментом. Все, что ранее доставлялось в СССР через шпионско-дипломатическую сеть нелегально, теперь можно было свободно завозить в любых количествах и продавать через книжную сеть страны.

Волкова в короткий срок сумела оперативно организовать доставку дефицитного товара, книг, для жаждущих и изголодавшихся читателей и заработать приличный для Сибири капитал. Следующим шагом стало открытие в Новосибирске оптовой базы по продаже художественной и научно-популярной литературы, учебных материалов и учебников для школ, средних и высших учебных заведений, которая заняла одно из лидирующих мест на сибирском книжном рынке. Свою фирму Наташа назвала «Сибирские просторы». Наладив оптовую торговлю, она выстроила сеть розничной книжной торговли «СП — Книга» в крупных сибирских городах.

Успехи в бизнесе способствовали не только появлению постоянных клиентов, но и конкурентов, завистников и «доброжелателей» всех мастей.

Конкуренция в России носила самобытный характер и далеко не всегда являлась двигателем улучшения обслуживания клиентов, снижения цен, поиска новаторских решений. Синонимами конкуренция по-русски больше подходили такие слова, как «черная зависть», «наезд через властные и подвластные структуры», «подстава», «рейдерский захват», «устранение любыми способом, включая и физическое» и т. д.

Нельзя сказать, что Наталья Владимировна шла исключительно другим путем становления и развития бизнеса, но к крайним мерам никогда не прибегала. Жизнь среди волков бизнеса обязывала по-волчьи выть и ее. Фамилия Волкова к этому отношения, наверное, не имела. Хотя…

К примеру, исследования спортсменов-легкоатлетов дали удивительный результат: рекордов чаще добиваются люди, имеющие фамилию, связанную с движением, нежели наоборот. У Быстрова, Вихрева, Борзаковского шансов стать рекордсменом в разы больше, чем у Лежебокова или Толстобрюхова. Возможно, что когда-то ученые установят связь фамилии и к успеху в бизнесе, политике, искусстве. А может, такая связь давно установлена, но скрывается от широкой общественности. И та же партия «Медведей» не случайно выбрала себе такое название и логотип. А «Яблоки», «Лимоны», «Апельсины» и прочие партии с фруктосодержащим названием, изначально обречены на второстепенные роли в политической жизни.

Вполне возможно, что именно фамилия Волкова позволяла Наташе оставаться не только на плаву, а на верху книготоргового бизнеса Сибири. Волк, конечно, не медведь, но за себя тоже постоять может, если предположить, что связь такая существует. Но и на волка и медведя иногда бывает проруха: находятся охотники-смельчаки, дураки или наемники. Так что применяемые начальником службы безопасности ООО «Сибирские просторы» меры по организации охраны Натальи Владимировны Волковой не были надуманными и безосновательными. И тайное бронирование БМВ-Х5, проведенное на деньги, выделенные на закуп технических средств, не являлось перестраховочной мерой.

Сергей Петрович с легкостью, которую трудно было предположить, глядя на его внушительные габариты, выскочил с водительского места и уже через секунду открыл пассажирскую дверцу автомобиля, подав Наташе руку, более напоминавшую совковую лопату. Наташа в посторонней помощи не нуждалась, но, как и любой другой нормальной женщине, внимание, даже проявленное подчиненным, было приятно. В Сибирь европейская и североамериканская эмансипация пришла в более легкой форме, и женщины по-прежнему оставались женщинами, а не бесполыми созданиями, старающимися ни в чем не уступать мужчинам.

С женственностью у Наташи все было в полном порядке: ухоженная, подтянутая, стройная, без единой морщинки на лице, с шикарными русыми волосами, волнами спадавшими на плечи и высокую грудь, в одежде, сшитой на заказ и идеально сидевшей на ней, Наташа вполне походила на знавшую себе цену молодую европейку. Но красивое лицо с большими серыми глазами, наполненными грустью, могло принадлежать только русской женщине.

Русских женщин легко можно узнать не только по яркой природной красоте, дарованной от рождения, но и по приобретенным при жизни качествам. У большинства женщин, проживающих в России, ближе к тридцати годам во взгляде начинало отчетливо проявляться грусть, вызванная разными причинами, обстоятельствами и условиями. Европейки или американки тоже могли испытывать печаль, грусть, но они это умело скрывали, играя в то, что у них всегда и все «окей».

Наташа имела натуральную женскую красоту и приобретенную женскую грусть.

Эти качества странным образом сосуществовали, да и продолжают сосуществовать в русских женщинах, которые зачастую ошибочно называют загадкой русской души. На Руси рождается много красивых женщин, но многие из них становятся несчастными. Загадка же русской души скорее кроется в необыкновенном терпении русских женщин.

Наряду с естественной природной загадочностью русской души, есть и загадочность русской государственности, которую тяжело назвать естественной.

В самой богатой и большой стране мира, занимающей одну шестую часть земной суши, более половины граждан жили, да и продолжают жить за чертой европейской (не российской) бедности. В стране с одной из самых низких зарплат госслужащих в Европе госслужащие позволяли, да и позволяют себе и членам семей посещать самые дорогие и элитные рестораны, отели, курорты, которые не каждый европейский миллионер может себе позволить, чтобы не быть разоренным. Их дети учились, да и учатся в закрытых европейских учебных заведениях, годовая стоимость обучения в которых превышает зарплату чиновника за пятьдесят, а то и сто лет.

Когда русские простые женщины из провинции, из таких городков, как Алтайск, из таких сел, как Луга, смогут посещать те места в Европе, куда летают «служители народа», госслужащие Российской Федерации, хотя бы раз в год, тогда женщин с грустными глазами на Руси поубавится в разы. Останутся грустными глаза только у тех, у кого не сложилась личная жизнь, кто еще не встретил своего счастья в жизни, или встретил, но не удержал. Про таких женщин можно будет говорить — женщины с загадочными грустными глазами.

Возможно, тогда появится новая категория — русские чиновники с грустными глазами, чиновники, которым не дают больше грабить свой народ. Но это совсем другая фантастическая история.

Волкова Наташа могла теперь полететь в Париж, Лондон, любой другой город Европы или мира. Ей удалось без помощи государства, а скорее даже вопреки, достичь материального благополучия.

А вот в личной жизни у Наташи не все складывалось удачно. Она, как и ее бабушка, кажется, была однолюбкой. Не встретила она мужчину, который смог бы заменить Анатолия, отца ее ребенка. Она одна воспитала Алексея, который со дня на день должен был вернуться домой после завершения учебы в МГУ на факультете журналистики, в который поступил не с помощью маминых денег, а благодаря своей личной голове и упертости, взятой или от матери или полученной с генами от отца.

Дежурная по железнодорожному вокзалу уставшим голосом объявила:

— До отправления скорого поезда № 821 «Новосибирск — Барнаул» остается десять минут, поезд находится на первом пути, нумерация вагонов с головы состава, просьба к пассажирам проследовать на посадку…

— Нам пора, Наталья Владимировна, — сказал Гордеев, доставая из багажного отсека автомобиля Наташину походную спортивную кожаную сумку, привезенную с какой-то выставки из Италии. Именно с этой сумкой она обычно ходила на фитнес. Гордеев оценивающе приподнял нелегкую сумку.

— Я хотел бы напомнить, что на обоих ваших телефонах при наборе цифры 7 идет экстренный вызов о помощи. Береженого бог бережет. Наталья Владимировна, я прошу взять с собой что-то из средств активной защиты. — Сергей Петрович ловким движением руки достал из кармана пиджака маленький баллончик с нервно-паралитическим газом, запрещенным к продаже на территории России, но очень эффективным средством при использовании по назначению, против посягавшего на честь, достоинство или собственность владельца баллончика, а вслед за ним — электрошокер, миниатюрный вариант для женщин, выпущенный небольшим специальным заказом в Израиле. Он знал, что предложи только один вариант защиты, то Наташа откажется, а имея альтернативу, выберет наименее опасный с точки зрения применения к предполагаемому посягателю. Да и времени на дискуссию он ей не оставил — надо было спешить на поезд.

Наташа покачала головой, улыбнулась, взяла баллончик с газом, замаскированный под брендовый французский дезодорант, и положила в небольшую сумочку, висевшую на плече.

— Пошли, Сергей Петрович по кличке Хитрый Лис, а то опоздаем.

Встречные пассажиры как по команде расступались при виде необычной пары, не вписывавшейся в железнодорожный пейзаж, образуя живой коридор по всему маршруту их движения. Наташа хоть и была одета в походный джинсовый костюм, но ни у кого из прохожих не возникла мысль, что он куплен на китайском рынке. Глядя на Гордеева, живое олицетворение Ильи Муромца в наши дни, безошибочно определяли, что под импортным пиджаком спрятана совсем даже не пустая кобура.

По дороге Гордеев вкратце ознакомил Наташу с информацией, которая по его мнению могла пригодиться:

— Поезд 821 самый скоростной в Новосибирске. Всего за три часа и тридцать две минуты доходит до Барнаула. Состав поезда небольшой, семь пассажирских вагонов, оборудованных мягкими креслами. Спальных мест в поезде нет. Имеются в вагонах и телевизоры, чтобы скоротать быстрее время, но не во всех, вдруг кто захочет вздремнуть. В вашем вагоне телевизора нет, отдохнете в относительной тишине от цивилизации. В поезде помимо контролера и вагоновожатых едет работник железнодорожной милиции, сегодня, к сожалению только один. Остановок поезд почти не делает, большая остановка будет в Черепаново, простоите пятнадцать минут. Следующая остановка состоится в Лугах. Объявлять не будут. Проедете железнодорожный мост через Чумыш, и буквально через минуту поезд произведет незапланированную остановку. Остановка продлится всего две минуты, больше нельзя, встречный поезд, — как бы оправдываясь, произнес Сергей Петрович. — Ваш вагон остановится напротив дороги, ведущей в деревню. Проводник откроет дверь и поможет спуститься. Только, пожалуйста, не прыгайте с поезда самостоятельно. Наталья Владимировна, может, хоть одного охранника отправим? Я на всякий случай купил два билета, и Семен уже возле поезда, дожидается сигнала. — Сергей Петрович посмотрел на Наташу, но та прореагировала на предложение Гордеева молчанием, что означало в данном случае — категорическое нет, и продолжил:

— Всего же поезд делает две плановые остановки, вторую — уже на Алтае, в Алтайске. Там стоит две минуты, а через десять минут приходит на конечную станцию — Барнаул…

Слушая наставления Гордеева, Наташа услышала много знакомых слов из детства, от чего сердце забилось чаще и напряженнее.

Упоминание о Черепаново было связано с напитком «пепси-кола», который ныне продают в каждом продуктовом магазине необъятной страны, а тогда — это был редчайший напиток, единственный западный бренд в Сибири, производимый в Новосибирске и продаваемый в Новосибирской области. Но в село Луга примерно раз в месяц заезжала автолавка из соседней области, автомобиль черепановской потребкооперации марки ГАЗ-53 с металлической будкой. Большущая очередь выстраивалась за диковинным шипучим напитком. Водитель, он же экспедитор и продавец не только продавал заморскую шипучку, но и принимал стеклотару по восемь копеек в обмен на товар.

В седьмом классе Наташа Волкова, поддавшись на уговоры соседских ребят, отважилась на электропоезде «Барнаул — Черепаново» съездить в Черепаново за «пепси-колой». Велико было ее удивление, что во всех магазинах Черепанова продавали «Пепси», а вот пустую тару принимали по десять копеек. Про бизнес тогда еще вслух не говорили, что на разнице цен можно зарабатывать деньги, в законы предпринимательства были посвящены лишь работники торговли и спекулянты.

Кроме обилия «пепси-колы» в магазинах, ничем особым черепановские магазины от алтайских не отличались. На витринах стояли те же банки с зелеными маринованными помидорами, с березовым соком, с килькой в томатном соусе. Вот только не было там упаковок со сладкими кукурузными палочками, производимыми в соседней Тальменке, но уже Алтайского края. За кукурузными палочками новосибирцы вынуждены были ездить на Алтай. За копченой колбасой алтайцы и новосибирцы предпочитали ездить в Кемерово, в шахтерский край. Именно так осуществлялся товарообмен между соседними регионами во времена СССР.

Упоминание о реке Чумыш вызвало у Наташи массу детских воспоминаний: и рыбалку, и купание, и даже то, что она жила с бабушкой в Лугах на Чумышской улице. Вспомнила Наташа и про выпускной вечер, ночь, проведенную на берегу и в самой реке Чумыш. Ночь, ставшую отправной точкой последующей жизни.

И упоминание об Алтайске вызвало не меньшую эмоциональную волну воспоминаний о вагоностроительном заводе, общежитии, подругах, Анатолии. Она его не забыла, хоть и предпринимала для этого попытки.

— Ну, вот и ваш вагон, Наталья Владимировна. — Гордеев и Наташа остановились возле нового вагона, сверкающего свежей краской, с приметной надписью: «Новосибирск — Барнаул». — Я сейчас улажу кой-какие формальности, и вы поедете.

Сергей Петрович подошел к проводнику, молодой не старше тридцати лет барышни, одетой в синюю спецформу — юбку и китель с металлическими пуговками с символикой российской железной дороги и рубашку голубого цвета под ним. Как не странно, но форма проводницу не портила, а подчеркивала стройную фигуру. Скорее всего, хозяйка формы, получив ее на вещевом складе, изрядно с ней поработала, чтобы привести в божеский вид.

Наташе проводница понравилась, внешним видом походила на ухоженную стюардессу с международного рейса. Она даже подумала, что не удивится, если проводница заговорит с Гордеевым на хорошем английском.

После непродолжительной беседы на вполне корректном русском языке Сергей Петрович показал проводнице проездные билеты и удостоверение представителя силовых структур. Но к Наташе Гордеев подошел явно озадаченным.

— Наталья Владимировна, есть небольшая проблема. Виноват, не перепроверил. Мне доложили, что в вагоне едет проводник, но я не уточнил — в штанах или юбке. При высадке из вагона могут возникнуть проблемы. Проводница на высоких каблуках вряд ли сможет помочь. Пусть Семен до Лугов проводит вас? — Гордеев предпринял последнюю попытку уговорить Наташу ехать с охраной.

— Нет, — ответила Наташа, взяв из рук Гордеева сумку. — Я позвоню, Сергей Петрович, когда за мной следует отправить машину. — И ловко вбежала в вагон.

— Господин полковник! — обратилась к Гордееву проводница. — Вы едете, а то сейчас будет отправление?

— Нет, вместо меня другой, — выдохнул в сердцах Гордеев. — Не забудьте барышне открыть дверь в Лугах. Вот еще, возьмите. — Гордеев протянул девушке стодолларовую купюру. — Только туфли переобуйте, а то сами покалечитесь и барышню покалечите.

— Господин полковник, а вы всегда такой заботливый? — Снизу вверх посмотрела девушка-проводница.

— С Натальей Владимировной да, — честно признался Гордеев.

— Везет же некоторым! — Не без удивления и не без желания девушка взяла деньги. За одну и ту же работу, которую предстояло выполнить, затратив не более двух минут, ей платили второй раз за день, причем размер оплаты превышал месячное вознаграждение проводника.

В то время, когда дежурная по вокзалу объявляла, что скорый поезд до станции Барнаул отправился с первого пути, к отъезжающему поезду налегке, с одним дипломатом в руке, подбежал мужчина и тут же постучал в первую попавшуюся дверь вагона.

Проводница, находившаяся в легкой эйфории от нежданно свалившихся долларов, и по этой причине задержавшаяся в тамбуре, приоткрыла дверь и вполне дружелюбно произнесла:

— Опаздываем, гражданин! Вы с той барышней с двадцать седьмого места?

— Да, с 27! — приятным подкупающим баритоном, без всякой одышки, будто и не бежал до этого, ответил опаздывающий пассажир. — Чуть не опоздал, пробки у вас как в столице. — Мужчина улыбнулся проводнице, быстрым шагом следуя по перрону наравне с отъезжавшим поездом.

Если бы девушка не видела пассажирку с двадцать седьмого места, то вполне могла принять улыбку на свой счет. Вздохнув, что черноглазый красавец не свободен, открыла дверцу.

— Побыстрее, гражданин! Аккуратней, под колеса не попадите, а то посадят еще из-за вас, — произнесла девушка, непроизвольно поправив свободной рукой волосы, максимально придав им сексуальности.

Опаздывающему пассажиру повторять два раза не потребовалось, он тут же запрыгнул в вагон.

— Проходите гражданин, не стойте здесь! — поторопила пассажира проводница, не посмотрев паспорт, уверенная, что опоздавший является попутчиком барышни, которой необходимо помочь сойти на малюсенькой станции Луга. Ей даже не пришло в голову, что помочь мог бы и спутник, производивший приятное впечатление галантного кавалера. Но не об этом она подумала:

«Везет же некоторым! То с ней один собирался ехать, настоящий полковник, а теперь этот красавчик. Вон как глаза-то горят, как у индийского артиста. И одет с иголочки! Ничего, — успокоила себя проводница скорого поезда «Новосибирск — Барнаул» Тимошина Ольга, — вот вернемся с рейса, поменяю доллары на рубли, куплю себе новое платье и пойду в ресторан. Сто лет не была. Может там такого же встречу. Хотя, вряд ли. Такого в наших ресторанах днем с огнем не сыщешь. Видно, что приезжий, столичный, холеный. Но хоть чуточку на него похожего», — пожелала себе мысленно Ольга.

Ольга, симпатичная молодая девушка из провинции, третий год работала проводником на Западносибирской железной дороге и уже почти год — в фирменном скором поезде Новосибирск — Барнаул. Лет с пятнадцати она мечтала стать стюардессой, чтобы удачно выйти замуж и улететь куда-нибудь, где есть настоящее счастье и любовь. Где зима не такая длинная и холодная. Где есть море, а солнце светит 360 дней в году. После многочисленных попыток стать стюардессой Ольга уволилась из продовольственного придорожного магазина на Бердском шассе и устроилась на железную дорогу. В поездах реже ездили обеспеченные мужчины, нежели летали в самолетах, но Ольга верила, что рано или поздно сможет устроить свою личную жизнь и там. На нее часто обращали внимание одинокие пассажиры, с удовольствием знакомились в поезде, записывали номерок сотового телефона, а после нескольких встреч оказывалось, что вовсе они и не одинокие. Попадались и действительно одинокие, но после первого свидания у нее пропадало желание продолжать какие-либо отношения, всем им нужен был только быстрый секс и ничего другого, никаких ухаживаний, никакого внимания, никаких прелюдий. Правда, время от времени она осознанно шла на такие свидания, чтобы получить быстрый и ни к чему не обязывающий секс. Но она не задумывалась над тем, что сама в этом случае не сильно отличалась от тех мужчин, которые ею пользовались.

Иногда ей хотелось родиться лет двести назад, когда нравы и манеры были иные, когда женщинам посвящались стихи, когда из-за них вызывали соперников на дуэли, совершали подвиги, конечно, если ты не крепостная крестьянка, а столбовая, к примеру, дворянка.

Но не была Ольга ни столбовою дворянкой и даже простой горожанкой. Ее родители всю свою жизнь прожили в деревне, в ста километрах от Новосибирска, работая вначале в колхозе, а затем у фермера, воспитав помимо нее еще двух сестер, оставшихся, как и родители в деревне Краюшкино Маслянинского района Новосибирской области, спрятавшейся на краю ленточного бора где-то на краю света.

В семнадцать лет Ольга уехала в Новосибирск поступать в торговый техникум и больше в деревню не вернулась. Ей не хотелось повторить жизнь своих родителей и старших сестер, с утра до ночи возившихся в коровьем навозе на ферме, соответствовавшей требованиям условий труда начала позапрошлого века, а затем и дома. Без своей скотины в сибирской деревне прожить невозможно.

Достав из кармана две купюры американского происхождения, Ольга мечтательно посмотрела на зелененькие бумажки, от наличия которых в жизни человека зависела, если уж не сама жизнь, то ее качество, плавно переходящее в количество прожитых лет. Жить в бараке с тараканами, пьяными соседями, с протекавшей весной и осенью крышей или в современной высотке, в квартире с видом на Обь или Обское море, с джакузи, со встроенной мебелью, с консьержей на входе, двумя исправно работающими лифтами, с супермаркетом и салоном красоты на первом этаже, с подземной парковкой, есть разница. Вот эту разницу она отчетливо и ощутила, держа в одной руке американские деньги, а в другой — вагонную пустоту, так похожую на ее жизнь.

Еще немного помечтав, Ольга аккуратно сложила купюры в четыре раза и положила поближе к упругой белой груди под бюстгальтер, чтобы всю дорогу до Барнаула и обратно те согревали ее своим присутствием. Она не была жадной и не обожествляла деньги, просто ей хотелось женского счастья, которое в данный момент ассоциировалось с этими банкнотами. Гораздо приятней было бы ей, если грудь ласкал единственный любимый человек, чем холодный портрет американского президента, изображенный на купюре.

Застегнув форменную рубашку, расстегнутую для приемки долларов на хранение, поправив служебный китель, разгладив юбку по крепким бедрам, Ольга направилась в вагон выполнять свои прямые функциональные обязанности проводника. Совсем скоро ей предстояло открывать туалеты исстрадавшимся пассажирам, переусердствовавшим накануне с пивом, подавать желающим чай, кофе, свежий номер газеты, да мало ли чего взбредет в голову пассажиру, который в последнее время стал всегда прав, о чем недвусмысленно сообщали новые железнодорожные инструкции, спускаемые начальником поезда на инструктаже перед рейсом.

В то время, когда поезд «Новосибирск — Барнаул» медленно набирая скорость, покидал железнодорожный перрон, неприметный мужчина средних лет, одетый в потертые джинсы, серую выгоревшую на солнце футболку и бейсболку с длинным козырьком, ничем не выделявшийся из общей массы провожающих и встречающих, проводив взглядом поезд, достал из кармана сотовый телефон и позвонил:

— Все в цвет, шеф…в поезд зашла без охраны почти налегке, с одной сумкой… да, мусор провожал до вагона… меня не просек… нет, в вагон никто другой не садился. Кружился еще один мусор, но к вагону не подходил… все нормально. Минут за пять до нее… нет, алтайские номера. Чистая. Только вчера по левому паспорту купил… все понял, шеф. Как только будет результат, отзвонюсь… к черту! — Спрятав телефон в карман джинсов, не поднимая глаз, мужчина огляделся и быстрым шагом пошел на выход в город к припаркованной машине марки ВАЗ-21093 с алтайскими государственными регистрационными номерами, груженной несколькими пластиковыми сумками с китайский барахлом, закупленным на оптовом новосибирском рынке для прикрытия, ящиком водки и упаковкой минеральной воды «Карачинская».

Глава 6

Три-С

Земля, Москва — Новосибирск, Начало ХХI в., август

Заместитель начальника оперативного отдела службы безопасности «Рай-Хайзинг банка» Анатолий Михайлович Зацепин по внутренней защищенной связи получил сообщение от начальника службы безопасности Скворцова Сергея Сергеевича. Произнесенные начальником слова: «зайди ко мне, Михалыч, есть предложение на вечер», только на первый взгляд выглядели обыденно, словно старший товарищ в конце рабочего дня приглашал обсудить, где попить пивка или чего покрепче. Но Анатолий, как никто другой, знал, что именно обозначают эти слова для него: необходимо бросить все дела, так как имеется неотложное, особой срочности и важности дело.

Не более трех минут понадобилось Анатолию для того, чтобы добраться с третьего на седьмой этаж головного Рай-Хайзинг банка в Российской Федерации, расположенного, как и полагается, в центре Москвы. Не случайно, для прикрытия своей деятельности, организация, в которую входил Скворцов и Зацепин, выбрала именно этот банк. Банк отличался высочайшей надежностью не только в Европе, но и в мировых финансовых кругах. Банк по всем рейтингам прочно входил в десятку самых надежных и стабильных банков России, а по прогнозам аналитиков Центробанка — в ближайшее время должен прочно войти в пятерку.

Некоторым особняком стоял «Рай-Хайзинг банк» в окружении других коммерческих банков России. Почти через все российские коммерческие банки происходил постоянный валютный отток из страны. Нефтедоллары, газодоллары и другие доллары, пишущиеся через тире или дефис с природными ресурсами, виртуально появившись в российской экономике, словно бумеранг спешили на запад в надежные банки на поддержку экономики и безопасности западной демократии и российских олигархов, боявшихся, что в один непрекрасный день их могут признать в своей стране преступниками, обворовавшими народ, а счета в российских банках арестовать. Вот тогда-то их заслуги перед западной демократией должны быть оценены, а они — признаны борцами за свободу, которым полагается политическое убежище и надежная крыша над головой. Многие олигархи, не дожидаясь, когда такой день грядет, перебрались в Европу и вели свои дела через управленцев. Но и там, за границей, они не чувствовали себя в полной безопасности и начинали свой день с сочинительства обращений к правительствам стран пребывания с просьбой получения политического убежища на случай внезапного поступления с родины информации, что правоохранительные органы получили на него заказ.

Ничего нового, конечно, олигархи не открыли. Во времена Советского Союза подобными приемчиками пользовалось жулье различных мастей, носившее при себе незаконно оружие, валюту, наркосодержащие средства. Но имея в кармане заявление от сего дня в компетентные органы, что нашли запрещенный предмет и несут добровольно сдать в органы, могли себя вполне вольготно чувствовать, ведь в этом случае автоматически исключалась ответственность за противоправное деяние. Если кто-то подумал, что это анекдот, ничего подобного, именно так и было. Для подстраховки в потайном кармане лежало еще одно заявление о явке с повинной и о добровольном отказе от противоправных действий. А на самый крайний случай, в самом секретном кармане, лежала расписка о согласии негласно сотрудничать («стучать») с органами правопорядка в борьбе с преступностью. С такой распиской предприимчивые люди в отдаленные места не отправлялись и не садились в места не столь отдаленные. Да и в новые времена немногие олигархи сидят, а если такое и случается, то это скорее демонстрация воли властьимущих, чтобы остальные играли по правилам и про расписки и заявления не забывали.

Как бы странно не звучало, но через «Рай-Хайзинг банк» в российскую экономику осуществлялся приток западных капиталов. На этой счет имелось даже секретное распоряжение президента России, о том, что бы данный банк как можно меньше тревожили различными проверками и инспекциями. «Рай-Хайзинг банку» в России дали зеленый свет в самых верхних эшелонах власти. Это открывало огромные перспективы для банка, чем банк и пользовался, открывая представительства в разных уголках России.

Нельзя, наверное, сказать, что «Рай-Хайзинг банк» являлся банком тайной организации, финансирующим деятельность этой организации. Скорее даже нет, чем да. Организация имела доступ к некоторым средствам банка, выделявшимся на обеспечение безопасности банка и его деятельности, которые честно и с лихвой отрабатывались. Имелась и другая возможность: в банке находились деньги самой организации, лежавшие на различных счетах уважаемых граждан и организаций. Организация имела легальный доступ к значительным денежным средствам, позволявшим осуществлять различные операции без привлечения денег со стороны и внимания различных силовых структур и других заинтересованных лиц, желавших узнать об организации или подтвердить версию об ее существовании.

Служба безопасности «Рай-Хайзинг банка» с одной стороны являлась неотъемлемой частью банка, выполнявшая прямые функциональные обязанности, а с другой стороны — представительством тайной организацией внутри со своей структурой, управлением, уставом и т. д. Из других сотрудников банка, не входивших в подразделение службы безопасности, о существовании тайной организации знал только один человек — президент российского отделения банка господин Щербаков Игорь Аликович.

Тайная организация в России и некоторых странах СНГ называлась «ТриС». В организацию принимались лица, прошедшие специальную подготовку у инструкторов, проживающих в горной местности Кавказа, Урала, Алтая, Средней Азии. Возглавлял службу безопасности «Рай-Хайзинг банка» в Российской Федерации Скворцов Сергей Сергеевич, имевший еще со времен службы в рядах Советской Армии прозвище ТриС. Название организации не случайно совпадало с прозвищем руководителя и служило дополнительным отвлекающим фактором.

Анатолий Зацепин уверенно, как к себе домой, зашел в приемную начальника службы безопасности.

— Верунчик, ты не знаешь, зачем я шефу понадобился? Чует мое сердце, что футбол сегодня не посмотрю! — обратился Анатолий к секретарю начальника службы безопасности банка и «ТриС», молодой красивой сексапильной шатенке модельной внешности с утонченными чертами лица, длинными ухоженными волосами, одетую в стильный костюм — жакет и юбку до колен, явно не с Черкизовского рынка. За красивыми формами и стильной одеждой Вероники пряталась не только умная и незаурядная личность, владевшая в совершенстве пятью иностранными языками и делопроизводством, навыками боевых единоборств, но и добрый, отзывчивый человек, член тайной организации «ТриС» Вера Иванова.

Вера была коренной москвичкой из интеллигентной семьи в нескольких поколениях, знавшей про своих предков до семнадцатого века ХХ века. Царских кровей в ней не текло, а вот отношение к российскому дворянству имела непосредственное, о чем не распространялась даже в кругу тех, кому можно было доверять. Но Анатолий знал, так как при подборе секретаря для шефа сам осуществлял ее проверку. Вера помимо перечисленных достоинств отменно играла на фортепьяно и обладала красивым бархатным голосом, как нельзя лучше подходившим для исполнения старинных русских романсов, так нравившихся Скворцову. Анатолию довелось пару раз участвовать в приемах европейских представителей банка, где Вера демонстрировала не только навыки переводчика Скворцова, но и свои вокальные данные с согласия Скворцова или по его просьбе.

— Анатолий Михайлович, минутку подождите. — При появлении Анатолия Вера прервала работу в компьютере и встала, как школьница при появлении учителя. — Как только от шефа выйдет Чернышев, зайдете вы. — Вера, а по бейджику на груди Вероника, внимательно посмотрела на Анатолия, с губ был готов сорваться вопрос, но в самый последний момент спросить не решилась, лишь предложила: — Может вам пока заварить чаю?

— Спасибо, Верунчик, не откажусь. А вопрос свой задай, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, что для тебя готов свернуть полмира. — От внимательного взгляда Анатолия не ускользнуло желание девушки что-то спросить, болтливостью та не отличалась, и вопрос наверняка был не о том, какая на улице погода или, сколько сейчас времени.

Вера не без удовольствия выслушала слова Зацепина, касавшиеся того, что он готов ради нее многое свернуть, но, зная шутливый стиль общения Анатолия, и то, что к ней относился лишь, как к своей ученице, младшему товарищу, а не как к интересной женщине, улыбнулась и несколько застенчиво спросила:

— Через два дня ухожу в отпуск, Анатолий Михайлович. Вы же знаете, что у нас с этим строго. Коль положено, то иди, европейские правила и стандарты. — Вера говорила, а по глазам Анатолия пыталась понять, стоит ли продолжать, но глаза выражали само участие, никакого равнодушия, которого больше всего боялась. — Я знаю, что шеф вызывает вас только в исключительных случаях. В силу специфики моей работы мне приходится знакомиться с разными отчетами. Я хотела сказать. Скорее даже попросить: если вам понадобится помощь, в смысле помощница, то я прошу задействовать в операции меня. Отпуск запрещает приходить в банк, но не запрещает оказывать помощь вне банка. У меня впереди целых тридцать дней, не хотелось бы их провести только с книгами. В прошлом году никто меня никуда не задействовал, прождала весь месяц возле телефона. Интуиция же мне подсказывает, что вас ждет дальняя дорога, как минимум — за пределы МКАДа.

— Верунчик, ты как всегда осведомлена больше меня, ведь у тебя есть то оружие, чего лишен я — женская интуиция. А не говорит тебе женская интуиция, куда Сергей Сергеевич планирует меня забросить на этот раз, не на море ли? А то лето в разгаре, а я еще и не купался. Шучу-шучу, Верунчик. И тебя понимаю, что ты тоже бы не прочь в море искупаться. Все может быть, — более серьезно произнес Анатолий, послушав свою мужскую развитую мужскую интуицию. — Верунчик, твоя помощь может понадобится. Но если ты не сдержишь свое обещание, — Анатолий опять перешел на шутливый, непринужденный стиль общения, — то я, пожалуй, и передумаю…

— Ой! — спохватилась Вера. — Анатолий Михайлович, я сейчас! Я быстро…

Анатолий с интересом наблюдал за грациозными, а вместе с тем быстрыми и ловкими движениями девушки, связанными с двойным завариванием китайского зеленого чая в небольшом фарфоровом заварничке с причудливым узором иероглифов на нем. Вера на ряду со знанием четырех европейских языков владела китайским устным и письменным. И иероглифы, как для большинства людей, для нее не являлись украшениями, а несли конкретную информацию и отражали внутреннюю философию. Набор чайной посуды был выбран не по качеству фарфора, а по содержанию надписей на нем. Письменным языком Вера владела в совершенстве, превышая китайские стандарты грамотности в несколько раз, опровергая тем самым мнение, что европейцы не могут выучить китайский язык из-за сложности. В Китае грамотным считается человек, освоивший всего 400 иероглифов. Вера же знала три десятка тысяч иероглифов и могла свободно читать любого китайского классика в подлиннике. Чтобы же свободно читать современные газеты, требуется знать порядка трех тысяч иероглифов.

Анатолий похвастаться такими знаниями в китайском не мог и едва ли на вскидку вспомнил пару сотен иероглифов, но элементарным разговорным владел сносно, прожив в Китае в общей сложности более полугода. Что в Китае понравилось Анатолию, так это, конечно, не замысловатые иероглифы, которые все просто невозможно выучить, а зеленый чай. Именно зеленый китайский чай он готов был назвать лучшим товаром, производимым в Китае, но не тот, который продают в российских магазинах. Настоящий знаток никогда не станет пить зеленый чай, если тот поменял цвет на желтый или коричневый, или пахнет клубникой и сливками, это уже не чай, а напиток, отдаленно напоминающий зеленый чай.

Анатолий, как и Сергей Сергеевич, был знатоком зеленого чая, о чем Вера знала и старалась не ударить лицом в грязь. Но попробовать заваренный Верой уже второй водой чай Анатолию не удалось, так как дверь начальника службы безопасности открылась, откуда вышел серьезный и сосредоточенный на своих мыслях немногословный Чернышев Вячеслав Андреевич, занимавшийся обеспечением проводимых операций материальными средствами. Вместо приветствия Чернышев буркнул:

— Шеф тебя уже заждался.

— И тебе тоже здравствовать, Вячеслав Андреевич, — без укора произнес Анатолий, знавший Чернышева достаточно хорошо, чтобы принимать его таким, какой есть.

Чернышев никак не среагировал на слова приветствия Анатолия, закрыв за собою плотно входную дверь, занятый более серьезным делом — обдумыванием чего-то.

— Товарищ полковник, майор Зацепин по Вашему приказанию прибыл, — открыв входную дверь, доложил Анатолий, используя в приветствии звания, до которых оба дослужились в разных силовых ведомостях СССР и РФ, прежде чем уйти в отставку. — Разрешите?

— Михалыч, давай проходи, есть срочное дело.

Анатолий прямиком направился к огромному столу начальника, Скворцов привстал, мужчины обменялись крепким дружеским рукопожатием.

— Присаживайся, Михалыч, поудобнее.

— Что случилось, командир? — поинтересовался Анатолий, расположившись напротив Скворцова на мягком стуле.

— На, вот пока почитай сообщения, а я чайку закажу Вере. — Скворцов протянул Анатолию несколько листов, распечатанных на принтере. Он, как и большинство людей старшего поколения, учившихся и работавших во времена Союза, читать с монитора не любил, при возможности печатая информацию на бумагу в привычном формате А-4.

Анатолий углубился в изучение сообщения от барнаульского представительства организации, справок экспертов. Информация напрямую касалось его друга Орлова Ивана Сергеевича, не входившего в тайную организацию «ТриС», но находившегося под постоянным присмотром «конторы» в силу своей природной необычности.

Ознакомившись с материалами, Анатолий положил листки на стол. В это время в кабинет зашла Вера, неся на разносе китайский фарфоровый чайничек с двумя небольшими чашечками для чая. Скворцов не удержался от реплики:

— Верочка, так быстро чай ты можешь заваривать только, когда я нахожусь в кабинете с Анатолием Михайловичем. Что мне его каждый раз вызывать, как захочу чаю? Я подменил одну особенность, ты всегда чувствуешь появление господина Зацепина у меня, и за пять минут до его прихода начинаешь готовиться к чайной церемонии. Чем тебя мой старый боевой друг околдовал? Не красней, шучу я, — улыбнулся Сергей Сергеевич, знавший про симпатию девушки к своему другу.

На самом деле Вера не покраснела, она умела сдерживать эмоции и шутки вполне адекватно воспринимала, но видеть чаще Анатолия Михайловича у шефа была весьма рада. Слова шефа скорей были приятны ей, нежели сконфузили. Вера поставила чайные принадлежности и тут же покинула кабинет, понимая, что не только чаепитием собираются заняться Скворцов и Зацепин.

— А ведь, девушка к тебе не равнодушна а, Михалыч? — Скворцов наполнил зеленым чаем небольшие фарфоровые чайные стаканчики с изображением замысловатых иероглифов, которые в примерном переводе на русский язык обозначали, что чай — это здоровье, которое всегда с тобой, на одном стаканчике, а на втором, что чай наполняет тело радостью. — Может пока есть еще порох в пороховницах, стоит обратить на девушку более пристальное внимание, глядишь, и свадьбу сыграем, сам же знаешь, что нам можно жениться только на… своих сотрудницах.

— Полноте, господин полковник, давай к делу. Ивану грозит опасность. Мне надо вылетать немедленно. Ждать нельзя, — обычно веселый и жизнерадостный Анатолий на этот раз не поддержал шутливую манеру ведения разговора.

— Согласен, Анатолий. — Скворцов тут же перешел от шуток к делу. — Для этого и вызвал тебя. Чернышев уже купил билет и приготовил походный «дипломат» с минимум того, что можно провести в самолете, остальным доукомплектуешься на месте. Самолет вылетает сегодня вечером в 23–55 из Домодедово. В 6-50 прибудешь в аэропорт Толмачева в Новосибирск. Успеешь еще выспаться. В Боинге можно, это тебе не наша «тушка». По-местному получается, что прибудешь в 9-50, тебя встретит представитель банка, запиши телефон. — Скворцов продиктовал мобильный номер новосибирского встречающего из числа оперативников «ТриС». — В «дипломате» есть с десяток мобильных сим-карт, как новосибирских, московских, так и алтайских, есть и спутниковая связь на всякий случай. В Новосибирске посетишь наш офис, получишь через них разрешение на оружие и само оружие, в самолете полетишь без оружия. Нечего лишний раз внимание к своей персоне привлекать. На все про все уйдет у тебя в Новосибирске часов пять. Бюрократия она и в Сибири, брат, бюрократия. Все бумаги должны быть настоящие, оформишь и нотариальную доверенность на машину и только после выедешь в Алтайск. В Барнауле пока отдел только формируется, так что придется через Новосибирск, там неплохие ребята подобрались, можно в случае чего их задействовать. А в Барнауле у нас Попов Виктор, тоже очень даже ничего, толковый оперативник, но он пока весь в заботах, занят подбором и обучением персонала для банка. Пока он присматривает за Иваном до твоего приезда. Его тоже можно привлекать при необходимости.

— Сергей Сергеевич, есть мысли, как Ивана будем выводить из-под удара?

— До сегодняшнего дня самым приемлемым вариантом было трудоустройство Ивана в наш барнаульский филиал юристом, хоть это было и рискованно, не многие в наше время выходят на шестой уровень, но нам легче было бы организовать за ним наблюдение, а сейчас после прорыва на седьмой уровень начнется такое! Привлекать к себе внимание мы не имеем право, как не крути, Михалыч. Так, что крепко придется подумать. Первое, что необходимо сделать — оградить его семью от возможных посягательств, ну и чтобы у Ивана и у тебя руки были развязаны. На месте определишься как это сделать грамотнее, чтобы все заинтересованные стороны об этом узнали и не у кого сомнения этот факт не вызвал. Еще лучше, чтобы заинтересованные стороны подозревали в «содеянном» конкурентов. Чем больше будет «мути», тем больше и «рыбки» приплывет. Ивану какое-то время придется побыть приманкой, другого выбора нам не остается. Иван своим «скачком» привлек всех, кого только можно, к своей скромной сибирской персоне. Сбегутся все, кто имеет интерес к эн-полям, в этом можно не сомневаться. Осмотришься в Сибири и вызовешь в подмогу кого посчитаешь нужным. Для нас, Анатолий, очень важно выявить как можно больше заинтересованных сторон, а потом будем уже раскладывать по полочкам и отрабатывать. Если вкратце, то пока делаем разведку боем. Иван выступает невольным бойцом первого эшелона, ты прикрываешь его, но Ивана надо беречь, как зеницу ока. Не мне, впрочем, тебе объяснять, ведь ты и без моего приказа сделаешь все, что только можно, чтобы спасти Ивана. По этой причине, Анатолий, отправляем тебя, хоть это и идет в разрез с правилами, но на то правила и существуют, чтобы иногда нарушать. Так, майор? — Скворцов с присущей ему хитринкой в глазах, спросил Зацепина, внимательно наблюдая за реакцией соратника, подчиненного, боевого товарища, друга, которого давно и не безосновательно считал вернее и надежнее родного брата.

— Так точно, господин полковник! Если надо нарушить какие-то правила, то лучше меня этого никто не сделает! — без ложной скромности подытожил Анатолий.

— Но увлекаться не надо. Михалыч, ты будешь по легенде в отпуске, и никто не должен связать твои похождения с банком, а тем более с нами. Ты друг Ивана, земляк его. К твоей личности меньше всего будет подозрения. А вот другим сторонам надо будет еще придумать правдоподобную историю своего появления рядом с Иваном. Возможно появление и старых твоих знакомых. Так что, Михалыч, ты будь там на чеку, ко всему будь готов. Аналогов событиям в Алтайске еще не было, и до конца еще не ясно, как себя поведут другие.

— Понятно, командир. Буду стараться. Что есть у нас на мистическую Пасковскую Анжелину Александровну кроме вполне симпатичного портретика?

— Ничего нет, Анатолий. Ровным счетом ничего. Словно родилась и выросла за полчаса до регистрации в аэропорту Шереметьево. Пробили ее по всем базам данных, ни в одном аэропорту России, Европы, ну, конечно, и Америки, и Африки, Азии и Австралии она не «засвечивалась». Эксперты считают, что лицо у нее натуральное, нет ни маски, ни пластики, ни даже грима. Странная особа. Очень странная, — задумался Сергей Сергеевич. — У меня такое предчувствие, что она лицо может менять как перчатки, поэтому и не боялась засветиться перед камерами слежения, ведь в следующий раз предстанет в новом. Представить, что мадам впервые совершила в своей жизни полет на самолете, тяжело, но с натяжкой можно. А что не посещала за последние три года банки, банкоматы — это уже за гранью реальности. Фантастика с Пасковской какая-то, брат, получается. Какая-то она у нас, Михалыч, невидимка. Если бы еще отпечатки ее пальчиков достать, то, быть может, что-то и прояснили. Хотя, если честно, то убежден, что и по всем следотекам пусто окажется. Так что, Анатолий Михайлович, тебе ее следы на месте придется искать, если же где ее личико «засветится», мы немедля тебя уведомим.

— Что будет делать с Иваном после того, как операция закончится? — Анатолий знал существующие правила в «ТриС», что ее членом не может становиться человек, уличенный другой стороной в выходе в эн-поле. Но когда это касалось абстрактных людей — это одно, а когда дело касается друга, то все воспринимается совсем даже не так. Он с нетерпением ждал от Сергея Сергеевича ответ.

— Я думаю, что нам необходимо будет ему помочь скрыться в горах. Горный Алтай, как нельзя лучше для этого подойдет. Там пещера на пещере, а неисследованных — более половины. На наши базы, сам понимаешь, ему дорога закрыта. По всей видимости, навсегда. Года три думаю, придется ему просидеть в горах и пещерах, обеспечим его провиантом, всем необходимым. Без временной изоляции не обойтись никак. В глубоких пещерах его не смогут засечь даже самые современные иномирные поисковые системы. За это время много событий произойдет, много воды утечет. Михалыч, про него, если и не забудут, то искать будут больше для порядка, а это совсем не то, когда над тобой висят все поисковые системы. А там поможем с новыми документами, с новым жительством. Научим контролировать себя, чтобы не допускал самопроизвольных прыжков в эн-поля. Больше ничего обещать не могу.

— Спасибо, Сергеевич, — Анатолий был благодарен Скворцову, попасть в программу по защите «свидетелей» «ТриС» — это уже кое-что. — Я выбрал себе помощника, без него, наверное, не обойдусь.

— И кто это? — удивился Скворцов, редко Анатолий прибегал к помощи помощников на начальной стадии операции.

— Твоего секретаря. Без хорошего чая и романсов, Сергей Сергеевич, придется месяц обходиться.

Скворцов чуть не поперхнулся зеленым чаем.

— Ты в своем уме, Анатолий? Не пущу. Не место, Анатолий, для романчиков там будет! — выпустив первый пар, более спокойным голосом продолжил: — Давай, выкладывай, что придумал, донжуан.

— Мыслей-то пока, Сергей Сергеевич, собственно никаких и нет. Вера, между прочим, через два дня в отпуск уходит, так, что ее можно использовать в оперативных мероприятиях по месту проведения отпуска. Пусть поедет на Алтай. Сейчас модно стало отдыхать на Алтае. Рюкзачок с собой возьмет, карт туристических разных, джинсики, кроссовки, маечки, альпинистские принадлежности, да и займется поиском наскальных изображений. А там, глядишь, и пригодится.

— Что-то темнишь, Анатолий. Все же есть у тебя какие-то виды на моего Верунчика. Но, да ладно, пусть Вера отпуск на Алтае проведет. Ума, конечно, от тебя не наберется, а вот опыта экстремального — с лихвой на десять лет вперед. Только ты сам ей обо всем скажи. В твоем праве задействовать всех свободных членов организации, находящихся в непосредственной близости от места проводимой операции. Но смотри, Анатолий, если девочку того… заставлю жениться, так и знай! — вполне серьезно закончил Скворцов.

06.08.2005 г. в 23–55 бэушный «Боинг-737», исправно налетавший положенные часы в Европе, а теперь принадлежавший российской авиакомпании Аэрофлот, осуществил взлет со взлетной полосы аэропорта Домодедово, взяв курс на столицу Сибири город Новосибирск.

Через три часа и пятьдесят пять минут самолет строго по расписанию успешно произвел посадку в аэропорту Толмачева.

В Новосибирске стояла ясная солнечная погода, и уже в утренние часы можно было сказать, что день будет жаркий. Сибирь и холодно летом не являются словами синонимами. В июне и июле градусник термометра нередко в Западной Сибири приближается к отметке в сорок градусов.

Анатолий, не связанный тратой времени на получение багажа, предпочитая вещи и предметы первой необходимости покупать на месте, держа в руках лишь ручную кладь — небольшой «дипломат», прямиком направился на выход в город. По дороге он сделал звонок встречающему, чтобы уточнить место встречи.

Анатолий не первый раз за свою богатую событиями жизнь прилетал в аэропорт Толмачева и, не спрашивая ни у кого дороги, уверенно направился в сторону неохраняемой парковки, где его ожидали. Назойливые таксисты, глядя в первую очередь на дорогой импортный костюм, признавали в нем обеспеченного человека и на перебой пытались предложить свои услуги: доехать в любой конец Новосибирска, а если надо, то за умеренные деньги — в Горный Алтай или Белокуриху. Анатолий, выбрав простую тактику, успешно действующую против приставаний цыганок, не вступал в ненужные разговоры и от него быстро отстали.

Подойдя к серебристому новенькому автомобилю «ланд-крузер-100», Анатолий без приглашения открыл переднюю пассажирскую дверку и сел в удобное кожаное кресло. За рулем японского авто сидел заместитель начальника новосибирской службы безопасности «Рай-Хайзинг Банка» Еремкин Степан Федорович. Анатолию приходилось видеть его ранее на совещании в Москве, но личного знакомства с ним не имел.

Еремкин, соблюдая субординацию, представился, сообщив, что поступает на сегодняшний день в его распоряжение.

Анатолий внимательно осмотрел Степана, русоволосого, жилистого и подтянутого молодого человека, в котором без труда угадывался бывший строевой военный, которому по возрасту можно было служить и служить в армии, и спросил неожиданно для того:

— Мордва, что ли, Степан Федорович?

— Да, дед из мордвы был. Что по мне так заметно, что я мордовец? — несколько удивленно спросил оперативник.

— Я бы не сказал, потому что не знаю, чем внешне мордовец от немордовца отличается. Просто у меня знакомый как-то в деревушке Инюшово дачку купил, а там одна мордва проживала, а фамилии у них были следующие: Сиркин, Миркин, Еремкин, Солдаткин, Ковыркин и Борискин. И что удивительно, мало кто из них русский язык знал. Правда, самому младшему уже за семьдесят перевалило, а молодежь вся разъехалась, кто куда. Вот домики почти даром и продавали. Так что твою принадлежность к мордве я исключительно по фамилии определил.

— Точно, есть такая деревушка! — обрадовался Еремкин. — У меня дед родом из Митюшово, а Инюшово рядышком находится. А от деревень тех почти ничего уже и не осталось, названия, да кучи земли от насыпных домиков, да заросли крапивы.

— Так ты алтайский парень, Степан Федорович?

— Можно и так сказать: дед с Алтая, а отец после армии не долго думая, не найдя хорошей работы, уехал на БАМ, а уж после в Новосибирске осел. Сибирский я, сибиряк коренной. А по-мордовски я и трех слов не знаю.

— Понятно, Степан Федорович. Что за автомобиль мне приготовили?

— Есть «форд-фокус» хачбек, есть «ауди» А-4 и «Лада» 12 модели. Приедем, в гараже сами выберете. Все машины исправны.

— Ясно. А рынок подержанных автомобилей далеко?

— Ну, если немного отъехать в сторону, то минут за двадцать можно и до рынка доехать.

— Я слышал, что у вас самый большой рынок по «японцам», больше даже, чем во Владике.

— Это точно, каждая вторая машина с востока через новосибирский рынок реализуется. Мы начали выдавать автокредиты на покупку, так что знаком не понаслышке с японским беушным рынком.

— Это хорошо. Мне, Степан Федорович, нужен японский авто не старше пяти лет в хорошем состоянии, желательно полноприводный, но без транзитов, с постановочными регистрационными новосибирскими номерами, чтобы по генеральной доверенности можно было оформить. Поможешь?

— Без проблем, Анатолий Михайлович! Один звоночек и все организуем в лучшем виде.

За пять минут Степан договорился с одним из оптовых поставщиков подержанных японских авто с аукционов, что через час к зданию банка подгонят парочку подходящих машин, на которых сам ездит.

В 17–20 Анатолий отъехал от головного офиса новосибирского «Рай-Хайзинг Банка» на приобретенном автомобиле японского производства, полноприводном 3,5 литровом «хайере», любезно прозванном в народе «Харьком». Жители европейской части России не очень знакомы с этим автомобилем, для них более близок западный вариант — «лексус», но «хайер», сделанный в Японии, кроме единственного минуса — правого руля, имел лучшую комплектацию и большую надежность. Говорят, что качество японских автомобилей можно оценить, только поездив на машине, сделанной в Японии для японцев.

Телефонный звонок от Орлова Ивана застал Анатолия в автомобиле на Красном Проспекте в огромной, совсем как в Москве, пробке, которой конца и края не было видно. Анатолий, знавший, что Ивана должны «слушать» и свои и чужие, сославшись, что находится на совещании, не стал с ним разговаривать.

«Если уж сам Иван, привыкший все проблемы решать сам, решил позвонить, то события в Алтайске развиваются стремительно и непредсказуемо», — встревожился Анатолий. Он открыл «дипломат», в котором помимо всего прочего лежал миниатюрный ноутбук, в электронной почте прочитал только сообщение, что супруга Орлова погибла в автомобильной катастрофе при невыясненных обстоятельствах.

«Да, опаздываю я. Не в гости прилетел, а на похороны. Вначале губернатор погиб в автокатастрофе, теперь Маша. Совпадения ли? Будь на месте, все могло развиваться по другому сценарию. Сколько же времени простою в пробке?» — Анатолий приоткрыл стекло в машине и обратился к водителю стоявшего в соседнем ряду автомобиля ВАЗ-2110 с вопросом:

— Извини, друг, не местный я. Долго ли в пробке простоим?

— А кто его знает? — пожал плечами мужчина средних лет, напомнивший Анатолию своими цветными очками в цвет рубашке и залысинами на голове известного столичного певца, выделявшегося своей яркой харизмой и необычным стилем исполнения; вот только музыкант тот добровольно не сел бы за руль отечественной машины; в такую жару в пробке и без кондиционера можно и с ума сойти. — Вчера часа два простояли, а если где впереди авария, то и все три можем простоять. Вроде отпуска начались, а машин меньше не становится, — посетовал мужчина, изнывавший от тридцатиградусной жары и от выхлопных газов, ведь владельцы иномарок двигателя в пробках не глушили, предпочитая сидеть в автомобилях с закрытыми стеклами, дыша охлажденным и профильтрованным воздухом.

В это время с включенным проблесковым милицейским маячком, выезжая на встречную полосу, заставляя расступаться и встречных и поперечных, проехал автомобиль БМВ-Х-5 черного цвета. Анатолий пожалел, что не учел пробки и не укомплектовал автомобиль такой нужной вещью, как милицейский маячок.

В поисках альтернативного пути до Алтайска, Анатолий обратился в поисковую систему, набив на клавиатуре ноутбука в расписании самолетов и поездов запрос: «Новосибирск — Барнаул». Ознакомившись с появившимся расписанием, принял решение и тут же стал собираться. Из Новосибирска в Барнаул в 18–08 отходил скорый поезд, который до Алтайска мог доставить его всего за три часа, примерно столько времени Анатолий мог простоять в пробке. До отправления поезда оставалась двенадцать минут.

Анатолий позвонил Еремкину и попросил перегнать автомобиль в гараж банка, а при первой возможности — в Алтайск, сообщив, что документы на машину оставил в бардачке, а ключи спрятал под днищем машины.

Глядя на бегущего Анатолия, становилась ясно, в какой физической форме тот находится. Он бежал не как спринтер, выкладывающийся на коротком отрезке, а как марафонец, достаточно быстро, но экономно расходуя силы, и самое главное — не сбивая дыхания.

Забежав на вокзальную площадь, Анатолий услышал голосовое объявление, что с первого пути отправляется скорый поезд «Новосибирск — Барнаул». Отметив, что везет, что не с восьмого и в запасе минута-другая есть, побежал быстрее.

Через две минуты Анатолий подбежал к отъезжавшему поезду и постучал в первый попавшийся вагон с надписью «Новосибирск — Барнаул». И если везет, то везет: ему почти без промедления открыли дверь, словно его и ждали.

— Опаздываем, гражданин! Вы с той барышней с двадцать седьмого места? — произнесла проводница, оценивающе смотревшая на Анатолия.

Анатолию ничего не оставалось, как сказать:

— Да, с 27. Чуть не опоздал, пробки у вас уже как в столице.

— Побыстрее, гражданин! Аккуратней, под колеса не попадите, а то посадят еще из-за вас…

Анатолию тут же вскочил в вагон и хотел поблагодарить проводницу, но услышав от нее:

— Проходите гражданин, не стойте здесь! — Направился на поиски двадцать седьмого посадочного места, чтобы договориться с барышней, именно так проводница назвала пассажирку, о возможности стать попутчиком на время пути.

Окинув цепким взглядом пассажирский вагон, Анатолий понял, что без особого труда сумеет отыскать барышню, так как имелось всего одно свободное место.

Глава 7

Карибский кризис

Аоура — Земля, 1962 г.

15 июля

— Господин полковник, поступила информация с Земли. Решение Политбюро русских коммунистов оказалось не голой бравадой на действия американцев на Кубе. Они начали операцию «Анадырь» по перемещению на Кубу ракетной дивизии с комплексом ракет, снаряженных ядерными боеголовками. Из портов Черного, Баренцева и Балтийского морей происходит отправка техники и личного состава. Задействовано в операции более 80 морских судов, — доложила Ар, личный секретарь руководителя отдела Х-3, одетая в короткую темную юбку и светлую блузку земного происхождения, привезенные знакомой сотрудницей отдела после инспекции туристических агентств на Земле.

— Как на это реагируют американцы? — спросил Пол. Они с Ар не спеша прогуливались по мощенному вулканическим камнем кабинету, на этот раз копирующему один к одному Красную площадь и Кремль в Москве. Ар уже привыкла к всевозможным превращениям, происходившим в кабинете Пола, и зачастую по обстановке в кабинете могла предположить, о чем пойдет разговор с начальником. Непосредственно на Земле Ар еще ни разу не была, но без труда узнала одну из ее современных достопримечательностей. Обстановка в кабинете была изменена Полом буквально перед докладом Ар, поэтому она не успела сориентироваться и переобуть туфли, не предназначенные для прогулок по вымощенной брусчаткой площади. Дымок. Камыш.

— Американцы продолжают переброску и размещение ракетных сил в Европе: в Англии, Италии, Турции. К Кубе подходят все новые американские военные суда и подводные лодки. Но, кажется, американцы не ожидают, что русские решатся разместить ядерное оружие на Кубе.

— Твое мнение Ар: как далеко зайдут американцы и русские? — спросил Пол, остановившись напротив мавзолея земного вождя Владимира Ильича Ленина. Без привычной огромной живой очереди и постоянного почетного караула мавзолей снаружи смотрелся осиротевшим. А вот внутри, наверное, материализованная копия забальзамированного тела вождя чувствовала себя гораздо лучше оригинала, находящегося под пристальным вниманием советских граждан и дружественных гостей.

— Американцы не потерпят под носом ядреные боеголовки. Лидер русских коммунистов Хрущев пообещал в случае нападения американцев на Кубу нанести по Америке ядерный удар. Вероятность ядерной войны на Земле превысила 51 %. Если русские разместят ракеты на Кубе, то вероятность приблизится к 90 %, - ответила Ар, внимательно наблюдавшая за Полом, которого, кажется, заинтересовала копия мавзолея.

— Ар, ты знаешь, кто для людей бог? — Пол неожиданно для Ар поменял тему разговора.

— Бог? — недоуменно переспросила Ар, переведя взгляд на собор Василия Блаженного, наиболее понравившуюся архитектурную композицию Красной площади, словно ища зрительную подсказку в ярких куполах собора.

— Да, бог, — повторил вопрос Пол, переведя вслед за Ар взгляд на православный собор, соседствующий с останками главного атеиста ХХ века.

— Бог для людей — это некая могущественная мистическая сила, к которой принято обращаться в критические моменты жизни человека, семьи, общества, государства за помощью. По земным легендам именно бог создал людей, — достаточно расплывчато ответила Ар, так как религия на Земле к ее профессиональной деятельности, если и имела отношение, то весьма отдаленное.

— Так было на протяжение последних столетий. А вот в ХХ веке представления землян опять поменялись: за богов стали выдавать людей. Перед нами находится копия мавзолея одного из богов современности. В СССР богом под номером один значится господин Ульянов Владимир Ильич, известный более, как товарищ Ленин. Тысячи, миллионы людей ежедневно молятся Ленину, желая себя счастья, любви, радости. Молятся забальзамированным останкам человека, по чьей вине погибли десятки миллионов людей. Что-то на Земле происходит не то и не так. Что-то противоестественное. Хотя… — Пол замолчал, погрузившись в свои мысли, которые вскоре были прерваны боем Кремлевских курантов, извещающих, что в столице СССР настал полдень.

Выдержав паузу, Ар решилась на вопрос:

— Господин полковник, Вы сказали, что представления землян опять поменялись. Получается, что это происходит не в первый раз?

— Не в первый, Ар. На Земле тысячелетия назад нередко правителей обожествляли, а потом хоронили в мавзолеях, пирамидах, усыпальницах как богов. Смотрю на Землю, и меня одолевают мысли, что я это уже видел. Что события развиваются по одному и то му же сценарию, с некоторыми поправками на время. Что-то определенно я просмотрел, упустил. Но, да ладно. Вернемся к современной Земле. Если на Земле будет война, с использованием ядерного оружия, то каковы прогнозы?

— Ядерного оружия у американцев и русских достаточно, чтобы уничтожить друг друга. Запуск одной ракеты с ядерными боеголовками, безусловно, повлечет цепную необратимую реакцию. Уцелевшая земная цивилизация в лучшем случае будет отброшена на столетия назад без США и СССР, в худшем — погибнет целиком.

— Как обстоят дела на Луне?

— Заканчивается строительство базы. Два межпланетных лифта уже функционируют. К концу года все основные работы будут завершены, и перевалочная база заработает в штатном режиме.

— Не поторопились ли мы с открытием туристического маршрута? — задал вслух вопрос Пол, обращенный, скорее всего, к себе, а не к Ар. — Сколько турагентств уже открылось на Земле?

— Десять стоматологических клиник открыли в США, четырнадцать в Европе, одну — в СССР. Со дня на день должны открыться еще две в Канаде. Более двух тысяч туристов наблюдают через детские глаза за событиями, происходящими на Земле. По прогнозам Управления туризмом лет через пять-семь спрос на земной туризм войдет в десятку самых востребованных маршрутов в Конфедерации. Земля такая необычная планета с таким разнообразием флоры и фауны, разнообразием человеческой деятельности, что я не удивлюсь, что через десять лет мы не сможем удовлетворить потребности всех желающих туристов, — предположила Ар.

— Я боюсь, что к концу этого года мы не сможем удовлетворить потребности и одного туриста. Ар, с сегодняшнего дня информация с Земли должна поступать через каждые шесть часов, при обострении противостояния американцев и русских — немедленно. И ко мне такая информация должна поступить тоже немедленно, где бы я не находился.

— Хорошо, господин полковник.

— Поступили ли с Земли новые образцы кофе, Ар?

— Да, господин полковник. С Южной Америки доставлено несколько новых образцов. Мне кажется, что особое внимание заслуживают желтые зерна из Бразилии и два вида из Колумбии.

— Согласись, Ар, что как приятно говорить о приятном, а не о ядерном оружии. У землян столько на планете прекрасного, что они этого просто не замечают, как слепые котята. Ну, как говорят земляне: война войной, а обед по распорядку. А у нас с тобой настало время опробовать кофейные новинки. Думаю, что надо нам попробовать желтый кофе. Кат ты считаешь?

— Не могу с вами не согласиться, — улыбнулась Ар. Она, как и Пол, любила земной кофе, а также непринужденную беседу с Полом во время кофепития.

22 октября

— Господин полковник, срочная информация с Земли, — доложила по внутренней связи Ар.

— Зайди, — отдал короткую команду командир отдела Х-3.

— Господин полковник, президент США готовится сегодня выступить в прямом эфире по радио и телевидению о советской угрозе. О том, что русские готовятся к нанесению ядерных ударов по важным стратегическим объектам США. О том, что США оставляет за собой право восстановить справедливость в регионе, на континенте и в целом на планете. Господин Полковник, вероятность того, что Карибский конфликт перерастет в ядерную войну между США и СССР, превысила 99 %.

— Как себя ведут русские?

— Москва пока молчит и официальных заявлений не делает. Посол СССР в Америке утверждает, что русские военные находятся на Кубе исключительно для того, чтобы помочь кубинским друзьям организовать защиту завоеваний революции. Возможно, советские дипломаты, находящиеся в США, не посвящены во все планы Политбюро, — предположила Ар.

— Ар, передай на Луну приказ, чтобы готовились к эвакуации туроператоров с Земли. Туроператоры и представители нашего отдела на Земле должны все, без исключения, немедленно перебазироваться к межпланетным лифтам и находится в пятиминутной досягаемости от них. Свяжись с Моор, передай ей, что через пять минут я буду в ее кабинете.

— А если она занята, господин полковник? — удивленно спросила Ар. За три года работы секретарем начальника отдела Х-3 ей несколько раз приходилось организовывать встречи полковника с представителем Межгалактического Совета, возглавлявшим на Аоуре комиссию по контролю, но для этого в распоряжении имелось как минимум несколько часов времени.

— Скажи ей, что охотник Пол просит госпожу Моор быть у себя в кабинете через пять минут. Все, Ар. Занимайся делом, — несколько суховато, если не сказать грубовато, отдал приказ Пол, словно между ним и Ар час назад не было интимной близости, а затем приятной беседы за чашечкой кофе, сваренным Ар по новому рецепту.

На близость с Ар Пол выделял каждый день около часа, который делился на три неравные части: секс, кофе, беседа на отвлеченную от работы и межличностных отношений тему. На большее за три года Пол в отношениях с Ар не продвинулся. Внешне Ар, как две капли воды, походила на Арину, но ею не была. Секс с Ар доставлял Полу истинное наслаждение, и ему больше не хотелось заниматься сексом с какой-либо другой партнершей, но от прикосновения к руке Арины он испытывал не только наслаждение в теле, но и полет или замирание духа. Беседа за чашечкой кофе или чая с Ар была приятной, но вряд ли по настоящему душевной, когда душа раскрыта на всю, без остатка. Пол не знал, то ли его душа после потери Арины еще не готова к душевной близости с новым созданием, то ли Ар еще не созрела к таким отношениям в силу своей искусственной природы. Но так или иначе Пол постепенно привыкал к Ар. Постепенно черно-белые краски жизни стали вновь окрашиваться в разноцветные тона.

Пол, оставшись один в кабинете, вернул тому первоначальные строительные размеры и стандартное убранство, не многим отличавшееся от других кабинетов отдела Х-3, так как не знал, когда вернется в кабинет. После разговора с Моор ему предстояло путешествие на Землю. Связавшись по пи-связи с заместителем, Пол возложил на того обязанности по руководству отделом Х-3, после чего мысленно перенес себя в кабинет Моор.

— Здравствуй, Пол. Давненько ты не появлялся передо мной таким обычным для охотников способом, — спокойным голосом приветствовала командира отдела Х-3 Моор, словно каждый день из воздуха перед ней материализуются вселенские охотники.

— Здравствуй, Моор. Как всегда хорошо выглядишь, — произнес Пол, с интересом посмотрев на необычное для руководителя Комиссии по контролю одеяние, открывавшее для обозрения во всей красе оголенные руки и ноги. Сам же Пол был одет в цивильный костюм, рубашку и галстук на земной манер в классическом английском стиле.

— Спасибо, Пол. Присаживайся. Как говорят земляне: в ногах правды нет. — Моор была значительно младше Пола, но по земным стандартам возраст измерялся не одним десятком тысячелетий, что не мешало ей выглядеть не старше тридцатилетней кареглазой земной красотки родом откуда-нибудь из Испании или Южной Америки. — Что случилось? — поинтересовалась представительница Комитета по надзору Межгалактического Совета, встряхнув пышные волнистые волосы, спадавшие на плечи.

— Возникли серьезные проблемы на Земле, — ответил Пол, усевшись в кресло напротив Моор.

— Ты засек там бездуша? — на этот раз обеспокоенно спросила хозяйка кабинета, привстав с кресла на сильные стройные загоревшие ноги, едва прикрытые белой теннисной юбочкой. Перед появлением Пола Моор играла на корте в теннис, популярную на Аоуре игру.

— Нет. Но что-то мне подсказывает, что там без них не обошлось.

— На чем основывается твои подозрения? — Моор присела, не без кокетства закинув ногу на ногу.

— Конкретных фактов нет. Пока нет. Но внутреннее ощущение есть. После тех событий, которые назвали Тунгусским метеоритом, на Земле все развивается не так, как обычно происходит на других планетах Вселенной. Словно Земля живет по своим индивидуальным законам, по антизаконам. А где антизаконы, там должны быть и антисущества. Всего сто лет назад на Земле появилось электричество, а сейчас земляне стоят на пороге ядерной войны, которая может уничтожить цивилизацию. Такого скачка в развитии цивилизации не было еще нигде.

— Пол, ты же знаешь не хуже меня, что охотник, взяв след, имеет право выслеживать бездуша на любой планете Вселенной, но на Земле, в Солнечной системе, и даже в Млечном Пути бездуш не был замечен ни тобою, ни другими охотниками. Твое вмешательство в развитие земной цивилизации будет безосновательным, я бы даже сказала, что незаконным. Мы вынуждены будем вмешаться, — предупредила Моор, подразумевая под «мы» Комиссию и Комитет по контролю Межгалактического Союза. — Пол, земляне имеют право на свой путь, если он и не верен с нашей точки зрения, и с этим ничего не поделаешь. Я знаю, что ты испытываешь к землянам особые чувства, но закон есть закон.

— Моор, 13 тысяч лет назад представитель неземной цивилизации оказал помощь землянам. Не было бы его, наверное, не было бы сейчас и Земли, и землян.

— Пол, у него была стопроцентная совместимость с землянами, а значит, его не только можно, но и нужно было считать землянином. Мы посчитали его стопроцентным землянином. Закон не был нарушен.

— Моор, не я устанавливал вселенские законы. Будь моя воля, я бы кое-что изменил. Закон, гарантирующий право на жизнь, ввел бы и на развивающиеся миры.

— Пол, ты знаешь мою позицию по этому вопросу. В Совете несколько раз поднимали этот вопрос, но большинством голосов действующий закон оставлен без изменения. Так что не будем говорить о том, чего пока нет. Извини, Пол, при всей моей симпатии к тебе, да и к землянам, я ничем не могу тебе помочь.

— Моор, сколько времени тебе необходимо для того, чтобы установить принадлежность разумного существа к представителям конкретной планеты?

— Пол, так не честно! — Моор, кажется, поняла, куда клонит Полковник. — Ты, наверное, можешь притвориться хоть кем или чем, но ведь это не правильно, ведь это идет в разрез с межгалактическими нормами…

— Моор, я прошу тебя провести тест на установление моей совместимости с землянами, — за неимением времени Пол прервал Моор. — Я действую в соответствии с существующими во Вселенной законами, которые на мой взгляд иногда не совпадают с общепринятой моралью.

Моор задумалась, прикрыв глаза. Длинные темные ресницы, не нуждавшиеся в искусственных средствах удлинения и утолщения, дугой легли на шелковистое лицо мирянки. Моор была коренной жительницей планеты Мира, известной во Вселенной, как столица Межгалактического Союза.

— Пожалуй, Пол, ты прав, — открыв глаза, произнесла Моор. — Если бы я обладала подобными возможностями, то, возможно, поступила бы подобным образом. Земля — яркая жемчужина во Вселенной, чего нельзя сказать пока о землянах, ее населяющих. Но все еще может случиться. Не все так безнадежно. Ведь рождала земля и Пушкина, и Шекспира, и Толстого. Мне понадобится образец твоей крови. Подожди, я сейчас. — Моор ловко соскочила с кресла и чуть ли не бегом устремилась к рабочему столу и обратно. — Позволь твой палец.

Словно на процедуре сдачи крови из пальца Пол покорно протянул руку полуобнаженной теннисистке. Для установления совместимости Полковника с землянами мирянке потребовался портативный универсальный прибор по размеру едва ли более мобильного телефона и десять секунд времени.

— Поздравляю, Пол. Ты стал землянином, и мы не имеем права ограничить тебя в действиях на Земле, — без особого энтузиазма в голосе произнесла Моор, а вот глаза выдавали в ней другие чувства. — Но хочу тебе предупредить, что я вынуждена доложить о случившемся прецеденте в Комитет. Думаю, что в ближайшее время Комитет выйдет с предложением в Совет о принятии поправок в закон, которые должны будут ограничить переход из одной космической расы в другую. Во второй раз воспользоваться пробелом в законодательстве вряд ли удастся. Ну, а сейчас, Пол, пожелаю тебе дачи.

— Спасибо, Моор, — поблагодарил Пол, а спустя миг кресло перед представителем Межгалактического комитета по надзору пустовало. Едва уловимый запах жареных зерен кофе и молотой корицы указывал на то, что Полковник присутствовал в кабинете в материальной форме, а не в трехмерном графическом изображении.

* * *

«Вашингтон или Москва? — прежде чем перенестись за сотни тысяч световых лет на Землю, подумал Пол. — Москва сделала ход, следующий ход за американцами. Тем более, что они об этом заявили во всеуслышание. Но русские могут сделать и второй ход, не дожидаясь реакции Белого дома. Опыт сорок первого года они не забыли, что тот, кто начинает первым, имеет определенные преимущества». — Воспользовавшись земной подсказкой, гласившей, что одна нога может быть здесь, а другая там, Пол как бы одно ухо отправил в Кремль, а второе в Белый дом, сам же, не произведя полной материализации, остался невидимым в верхних слоях атмосферы земли.

— Товарищи, я не думаю, что американцы готовы будут сразу что-то предпринять. Кишка у них тонка. Одно дело воевать с Кубой или с той же Кореей, а другое — с СССР. Им ли не знать, кто победил Гитлера, сломил Японию. Я считаю, что господин Кеннеди постарается использовать сложившийся момент как предвыборный трюк, не более. Но даже если американцы решат действовать и будет декларировано о вторжении на Кубу, то им потребуется больше суток на изготовку, на передислокацию войск. У нас будет время подготовиться к ответным действиям. Армия переведена на особый режим, и мы готовы отразить любое нападение с воздуха и моря и нанести бомбовый удар по Америке.

— Спасибо, товарищ Малиновский, за оценку сложившийся ситуации, — сдерживая себя, серый, как грозовая туча, произнес Хрущев. — Дело в том, что мы не хотим развязывать войну. Мы хотим лишь припугнуть американцев. Сдержать их в отношении Кубы. Мне кажется, товарищи, что нами допущены некоторые ошибки, но я не хочу искать виновных. Не те времена сейчас. — Хрущев посмотрел на членов Президиума, которые всем своим видом демонстрировали согласие с Первым секретарем партии. — «И зачем я старый дурак согласился на проведение этой операции. В Кремле меня ей не достать, на в Киеве ведь. В Кремль мышь не проберется. Можно было без баллистических ракет обойтись, маленьких хватило бы защитить Кастро. Теперь в случае чего все шишки лягут на меня как на инициатора. Нельзя мне показывать им слабину и неуверенность. Товарищам понятна крепкая рука. Зашатаюсь, обязательно найдутся те, кто ногу поставит и в спину подтолкнет, чтобы с земли не поднялся. Вроде основных соперников — Молотова, Маленкова, Кагановича, Жукова отстранил, а чую, как в затылок дышат новые». — Мы не сумели развернуть все запланированные на Кубе ракеты, — продолжил обращение к членам Президиума Первый секретарь коммунистической партии СССР, он же председатель Совета министров СССР. — Не сосредоточили все, что хотели. Тогда бы мы имели явное преимущество над американцами и иначе бы разговаривали с Белым домом. Второй просчет: не обнародовали договор (советско-кубинский оборонный договор). В случае крайней нужды придется придавать гласности договоренности с Кастро по защите Кубы. Ситуация, товарищи, достаточно трагичная. Они могут напасть. А мы ответим. — Хрущев приободрился, заговорил увереннее и для пущей важности чуть ли не со всей силы стукнул кулаком по столу, демонстрируя решительность, от чего хрустальный графин с водой подпрыгнул, а крышка, ударившись о горлышко, издала мелодичный звон. — Закончиться это может большой войной! Очень большой! Мы им покажем тогда кузькину мать! Как говорил Маркс: закапаем! Сотрем с лица земли к х…м собачьим! — Товарищи по партии, пережившие Гражданскую войну, Великую Отечественную, Сталина, Берию, молчали, вслушиваясь в каждое слово партийного лидера. — Но американцы могут и не пойти на обострение, испугаются и ограничатся блокадой Кубы, — выхлестнув порцию эмоций, Хрущев заговорил более спокойно. — Тогда будут давить на нас со всех сторон, чтобы мы убрали ракеты. Без гарантий невмешательства в дела Кубы мы не оставим Кастро. Я вот что думаю, товарищи, нам надо помозговать над тем, какими инструкциями снабдить генерала Плиева на случай вторжения американцев на Кубу, и что мировой общественности должен сказать Кастро в случае чего. Я думаю, что СССР должен заявить, что все ракеты на Кубе принадлежат кубинцам, а мы лишь оказываем им помощь согласно имеющихся договоренностей. А Кастро должен заявить, что они готовы применить тактическое ядерное оружие. Но про баллистические ракеты ему стоит молчать. Плиев без команды Кремля, без согласованного решения Президиума ЦК партии, задействовать ракеты Р-12 в возможном конфликте не должен. Такое мое мнение, товарищи.

«Ну и хитер Никита. Про секретный приказ Плиеву, предписывающий в случае отсутствия связи с Москвой самостоятельно принимать решения, вплоть до запуска ракет Р-12, не обмолвился, — думал в это время Министр обороны Маршал Советского Союза Родион Малиновский, связанный с Хрущевым тайным заговором по отрешению Георгия Жукова с поста министра обороны (Малиновский был замом у Жукова) и выводом того из Президиума ЦК КПСС, а с генералом Плиевым — кровью рабочих Новочеркасска, объявивших забастовку в связи с понижением заработной платы, повышением цен, нехваткой продовольствия, жилья, подавленных силой оружия (приказ любым способом прекратить «беспорядки» отдал Хрущев, приказ генералу Плиеву применить оружие в отношении демонстрантов отдал Малиновский). — А связь может пропасть тогда, когда решим. Плиев мне верен и сделает все, что я велю. Хоть «Лунами» атакует, хоть баллистическими. Никита ответственность на плечи товарищей по партии перекладывает: советовался мол, спрашивал, вместе разрабатывали инструкции, вместе могли допустить промашку и спрос со всех. Другая у него тактика и стратегия, отличная от Сталинской…»

«Пока президент Кеннеди не заявит о позиции Америки по советским ракетам на Кубе, Хрущев ничего предпринимать не станет, — решил Пол, выслушав высказанные вслух мнения и мысли Малиновского и Хрущева. — Министр Малиновский играет на второй скрипке и без Хрущева действовать не станет, а другим членам Президиума он фактически не подчиняется. Гораздо важнее узнать, что в голове у генерала Плиева? Человек, отдавший приказ солдатам стрелять по своим рабочим, не задумываясь, применит оружие в отношении потенциальных противников. Такой пулю себе в лоб, как сделал офицер на площади перед демонстрантами в Новочеркасске, пускать явно не станет. Надо будет с ним познакомиться ближе. Не ясно все и с Хрущевым: кого тот боится больше чем американцев, с кем согласился на проведение операции на Кубе, на кого работает? Вот если бы провести полное сканирование товарищей в Москве, а затем и господ в Вашингтоне, то можно было бы всех скелетов извлечь на свет, но пока не стоит проявлять излишнюю активность, быть может, и без моего вмешательства обойдется. Злоупотреблять изменениями в истории не стоит, все же землянин я не настоящий».

Вашингтон

— Джон, может позвать медсестру? — спросил Роберт Кеннеди, глядя на морщащегося от боли старшего брата.

— Спасибо, Боб, не сейчас. Перед выступлением по телевидению можно будет сделать уколы. Народ должен видеть президента оптимиста, а не плаксу с кислой миной.

— Джон, я разговаривал с Биллом, он говорит, что в Китае и Индии среди его друзей есть специалисты, которые способны вылечить тебе спину.

— Боб, ты же понимаешь, что при Мау нам дорога в Китай закрыта. Про поездку в Индию поговорим как-нибудь в другой раз. Если я правильно понимаю Билла, то исцелить мой недуг может только учитель с высшего уровня, и подставить его я не имею права.

— Джон, я все понимаю. Но терпеть боль нелегко. Не знаю, смог бы я так.

— Боб, нелегко жить на доллар в неделю, смотреть, как от голода умирают твои дети или соседские. А я могу позволить лечиться у лучших профессоров. Да и боль у меня возникает при излишних нервных расстройствах. Русские ракеты на Кубе оголили все нервы, вот и пошло обострение старых болячек.

— Джон, никто не ожидал от них такого сюрприза. Как гром среди ясного неба.

— Боб, ты не встречался с русскими из посольства?

— Думаю, что сегодня вечером, после твоего обращения, удастся это сделать. Русский посол вполне адекватный человек. В его обязанности входит докладывать о настроениях брата президента США, о его подвигах на амурных фронтах.

— Боб, не время для шуток. Ты думаешь, что русские готовятся к войне?

— Не думаю, Джон. В 45 году они имели определенное преимущество перед нами, но не решились на войну. Это то при Сталине. Сейчас в Кремле не могут ни понимать, что десятикратный перевес в ядерном арсенале имеется у нас. Не самоубийцы ведь там сидят.

— Я тоже полагаю, что русские не готовы к новой войне. Они еще от войны с немцами не пришли в себя. Вот только не знаю, что по этому поводу думает Хрущев. Он не вписывается в известную нам модель советского лидера постсталинского времени. От него можно ждать не только решительных, но и не предсказуемых действий.

— Если русские взорвут хоть одну ядерную ракету в Западном полушарии, то Америка ответит. Даже если мы с тобой будем против этого. Мне кажется, что ВПК сделает все от них зависящее, чтобы война началась. Прямого переворота не будет, но нас могут устранить, списав на кубинцев, китайцев, корейцев, вьетнамцев, а то и русских. Козла отпущения обязательно найдут.

— Ты считаешь, что наши оппоненты из ВПК готовы пойти на крайние меры?

— А ты разве так не считаешь, Джон?

— Может быть, может быть. — Джон Кеннеди встал с кресла, сделал осторожный наклон туловища вперед. — Кажется, отпустило.

— Билл сказал, что в твоем окружении, возможно, есть предатели, которым не интересна не только судьба Америки, но и всей земной цивилизации. Возможно, что Карибский кризис — кем-то тщательно спланированная операция с целью развязать Третью Мировую войну.

— Ты полагаешь, что существует мировой заговор?

— Я не исключаю этого, Джон.

— Разве такое возможно, Боб?

— Билл полагает, что Первая и Вторая мировые войны спланированы представителями хорошо законспирированной тайной организации, имеющий крепкие связи к ВПК основных держав. Именно эта организация пытается теперь столкнуть нас и СССР на Кубе.

— Боб, может быть надо подключить военную разведку, ЦРУ, ФБР для выявления организации?

— Билл подозревает, что многие важные посты в этих организациях занимают предатели и агенты, работающие на тайную организацию. Кто-то напрямую, кого-то используется втемную.

— Есть конкретные фигуранты? — На лице президента вновь отразилась боль, только на этот раз виновницей была не спина.

— Думаю, что они проявятся в ближайшие часы. Можешь не сомневаться, что тот, кто будет больше всех стараться, чтобы ты отдал приказ о начале военной компании на Кубе, принадлежит к тайной организации. Ты не задумывался над тем, почему в США так много всяких тайных организаций и лож?

— Чтобы было легче спрятать настоящую тайную организацию. Настоящие секреты легче всего хранить на видном месте. Ты это хотел от меня услышать, Боб?

— Да, Джон, — согласился с президентом США Генеральный прокурор. — Билл полагает, что штаб тайной организации находится как минимум в двух местах на земле — США и Англии. В США штабом, скорее всего, руководит директор ФБР или ЦРУ.

— Если бы это был Эдгар Гувер, то, наверное, он навязал мне другого вице-президента, а я был бы вынужден согласиться.

— Да, Джон, с тем компрматериалом (ох, уж это страсть к женщинам), который имелся у Гувера на тебя, он мог потребовать от тебя что угодно. Хоть черта взять на работу.

— Я не могу ничего плохого сказать о Линдоне Джонсоне. Он поддерживает все мои основные предложения, и на врага Америки не похож.

— На врага Америки не похож. Ты прав. Вот только у Гувера на Джонсона, куда больший архив, чем на тебя. Тот вообще не пропускает ни одной юбки, и не важно кто она. Так что при необходимости Гувер может управлять Джонсоном так, как того пожелает.

— Боб, у Гувера скоро заканчивается срок пребывания на посту директора ФБР по возрасту. И мы сможем скоро поставить в ФБР надежного человека.

— Джон, были президенты и до тебя, которые хотели убрать Гувера. Но тщетно. Тот еще тот старый лис. К тому же говорят, что гомосексуалист. Ни жены, ни детей, ни любовниц. Ни каких подходов со стороны нет. А любовник у него из замов. Тяжело будет размотать клубок.

— Подождем, когда ему исполнится 70 лет, и вернемся к этому вопросу. Я склоняюсь более к Аллену Даллесу. Плести кружева и заговоры — это его стихия. Если и существует такая тайная организация, то без Аллена Даллеса и его брата она не обошлась. Как и без ЦРУ. Я убежден, что вслед за Алленом Даллесом необходимо распустить все ЦРУ. И я, Боб, наверное, не удивлюсь, если узнаю, что той самой тайной организацией является ЦРУ.

— Джон, пока мы такой информацией не владеем. Но я с тобой полностью согласен, что от деятельности ЦРУ страдает в первую очередь Америка.

— Боб, если тайная организация существует, то я дам сегодня их представителям не один повод задать мне вопросы. Но меня они волнуют в настоящее время куда меньше, чем русские. Конкретные русские с конкретными баллистическими ракетами, направленными на США. Скажи, что нам делать с русскими? Если мы покажем им слабину, то они могут решить, что мы боимся. А это может привести к тому, что они первыми начнут войну. Владеешь ли ты информация о том, есть ли представители тайной организации в Кремле?

— СССР закрытая страна. Теоретически не исключается возможность, но никаких достоверных фактов нет.

— Боб, получается так, что имеются достоверные факты, а не предположения, о предателях в верхних этажах власти США, — Джон Кеннеди, обладающий не только острым умом, но и хорошей логикой, сделал вывод на основании сказанного братом.

— Имеются, — согласился с президентом Генеральный прокурор.

— Почему, Роберт, я об этом узнаю последним? — когда Джон Кеннеди был не доволен братом, то он называл того не Боб, а Роберт.

— Джон, Билл посчитал, что тебе тяжело было бы работать, зная о предателях. Да и безопасней. Тайная организация старается не выносить свои секреты за пределы организации.

— Роберт, о моей безопасности пусть думает секретная служба. Я не хочу быть марионеткой в чьих либо руках. Даже в руках брата.

— Извини, Джон. Ты прав. Думаю, что лучше быть готовым к любым возможным неожиданностям. И даже предательствам.

— Боб, имеются ли друзья Билла в Москве? — Джон не мог долго обижаться на брата, так как прекрасно знал, что тот его любит, и именно этим было продиктовано желание оградить от излишних неприятностей.

— Один из сочувствующих Биллу находится в Кремле. В непосредственном окружении Хрущева.

— Даже так! — удивился президент. — Почему же он допустил такую ситуацию? Почему мы узнали о русских ракетах на Кубе от нашей разведки, а не от него?

— У русских нет демократии. Прямо выступить против Хрущева он не может. Простая критика у них в лучшем случае заканчивается арестом. Рисковать потенциальным другом в Кремле Билл не мог. Но сейчас настала крайняя необходимость: любым доступным нам способом необходимо уберечь землю от войны. Думаю, что наш друг в России сделает все возможное, чтобы заменить Хрущева на более предсказуемого лидера. Именно этой задачей он занимается в настоящее время Москве. Прямой связи у Билла с другом в Москве нет. Друг не учитель, а лишь сочувствующий. Поэтому может быть использована лишь обычная связь. Друга, как и других из окружения Хрущева, бережно оберегают чекисты от контактов. Много времени тратится на то, чтобы получить и передать информацию.

— Надеюсь, что у московского друга получится отрезвить Хрущева, а затем и заменить его на адекватного политика. Ведь если бы мы объединили усилия с Москвой в нужном направлении, то мы могли бы столько сделать. Боб, у меня скоро встреча с сенаторами и конгрессменами. Могу ли я на кого-то из них положиться? Есть ли среди них друзья Билла?

— На кого-то, Джон, можешь. На кого-то нет. Явных друзей Билла среди них не будет. А вот представители тайной организации будут. Можешь в этом не сомневаться. Их будет легко узнать. Они будут стараться на тебя давить, чтобы Америка напала на Кубу, защитив тем самым якобы свободу американцев. В прочем — будут среди них и порядочные граждане Америки. На них держится Америка. Мне кажется, что ты можешь попробовать достучаться до них, до их совести.

— Боб, извини меня, но ты, кажется, заблуждаешься. Достучаться до нашего политика можно только фактами, а не моралью. А еще лучше компроматом. Мораль по мере восхождения по вертикали часто остается внизу. К великому сожалению.

— Лично я бы попытался. Но я полностью полагаюсь на твою интуицию, Джон. Она редко тебя подводит. Надеюсь, и на этот раз не подведет. Из силовиков как всегда ты можешь положиться на нашего друга — министра обороны Макнамару. Он, как и ты, вполне лоялен к Биллу. А вот директор ЦРУ, скорее всего, примет сторону противников Билла. Он хоть и не Аллен Даллас, но…

* * *

«Как много нового я сегодня узнаю про землян. Помимо противостояния США и СССР, НАТО и стран Варшавского Договора, существует противостояние двух засекреченных организаций планетарного масштаба, в планах которых противоположные задачи: одни хотят Третьей Мировой войны, вторые пытаются помешать этому, сохранить мир и землю. Но вряд ли бездуши имеют к этому противостоянию прямое отношение, здесь налицо противостояние двух человеческих начал: добра и зла, — анализировал результаты разведнаблюдения Пол. — Упомянутый Билл — это, конечно же, не конкретный персонаж, а произвольное название организации, пытающейся сохранить мир на Земле. Президент США Джон Кеннеди имеет к этой организации какое-то отношение, а вот его брат, Роберт Кеннеди, состоит в этой организации. Вывод: братья Кеннеди сделают все возможное, чтобы избежать военного конфликта с СССР, который неминуемо перерастет в Мировую войну. Но если русские начнут первыми, то ни Президент, ни Генеральный прокурор не устоят перед ВПК США, верхушка которой состоит в большинстве своем из членов второй организации, организации зла. В какой-то мере задача упрощается: работать предстоит пока с одной стороной — с русскими.

Интересно будет узнать о сочувствующем организации «Билл», находящемся в окружении Хрущева. Что тот попытается предпринять, чтобы отстранить действующего Первого секретаря от власти. Но пока стоит послушать и представителей второй организации, узнать, о чем они думают, — решил Пол, переключив внимание на встречу Джона Кеннеди с представителями от Конгресса и Сената США. — А президент молодец. Не идет на поводу у сенаторов и конгрессменов, явно настроенных на военное вторжение на Кубу. Более всех активность проявляет господин Рассел из комитета по вооруженным силам. Уж он то точно должен представлять тайную организацию зла».

* * *

— …кажется, мы допустили ошибку, сообщив преждевременно президенту о ракетах на Кубе. Надо было дождаться установки всех ракет. Тогда бы у него не было вариантов, — произнес директор ЦРУ Джон Маккоун, находясь в служебном автомобиле с членом сенатского комитета по вооруженным силам Ричардом Расселом.

— Он не решителен, — поддержал Маккоуна Ричард Рассел. — Я бы даже сказал, что он боится русских. То предлагает им вместе осваивать космос, то — высаживаться на Луну. То мирно договариваться. Еще один посланник мира нашелся на нашу голову! А на счет ошибки, то вряд ли. Сообщи мы позже про русские ракеты, то мы бы рисковали своими головами. Если бы русские подготовили все ракеты к запуску, то все наиболее важные объекты США оказались бы под прицелом Советов. Кто бы тогда стал союзником неронцев на Земле? Выжившие англичане и французы? Меня это не устраивает, как, надеюсь, и тебя.

— Пожалуй, что стоит уже обратиться шефу, к Аллену Даллесу, за разрешением на проведение акции по устранению Кеннеди. С ним мы каши не сварим. Сейчас же вся надежда не на Кеннеди, а на Хрущева. Он не раз заявлял о желании бомбить Америку. Другого шанса у него может не быть. Пусть попробует.

— На Хрущева, конечно, надеяться можно, но и самим надо действовать.

— Конечно, Ричард. Через европейские резидентуры и посольства начнем сливать информацию, что Джон Кеннеди боится Хрущева, это может подзадорить Никиту к более решительным действиям. А Кеннеди надо убирать в любом случае. Не думаю, что неронцы будут заинтересованы в нем. После обращения к нации он подпишет себе смертельный приговор.

— Джон, я думаю, что надо срочно ликвидировать Кастро. Уничтожить так, чтобы сомнений у Советов не было, что это сделали мы. Это может стать решающим аргументом для решительных действий со стороны Хрущева.

— Лучше бы, конечно, убить Кеннеди и списать это на кубинцев или русских. Руки бы у нас были полностью развязаны, но на согласование и подготовку уйдет много времени. Оптимальным вариантом в сложившейся ситуации считаю устранение Фиделя…

* * *

— Разрешите, товарищ генерал?

— Заходи, дорогой? Если у нас новости из Москвы? — с легким кавказским акцентом спросил генерал Исса Александрович Плиев.

— Получена шифровка от министра обороны Маршала Советского Союза Малиновского.

— Расшифровал? — генерал Плиев, скрывая волнение, теребил короткие усы.

— Так точно, товарищ генерал! Я собственно, поэтому и пришел. — Адъютант командующего Северокавказского военного округа капитан Мамедов положил на стол кожаную папку.

— Что ж, хорошо, а то я грешным делом стал подумывать, что про нас забыли. Сам расшифровывал?

— Так точно, товарищ генерал! Как вы велели.

— Чтобы стать генералом надо быть не только смелым солдатом, но и исполнительным. Не забывай об этом, капитан.

— Не забуду, товарищ генерал! Будут какие-то указания?

— В ближайшие полчаса займусь изучением документов. Буду занят для всех. Исключение только для товарища Кастро и Маршала Малиновского.

— Вас понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

— Иди, дорогой.

Генерал Исса Александрович Плиев, возглавлявший по приказу министра обороны Малиновского советский военный корпус на Кубе, находился в хорошей физической форме. Выправкой и стройным телосложением он не походил на большинство кабинетных, штабных, генералов. В свои пятьдесят девять лет его любимым занятием оставалась верховая езда. Вот только любимые кони остались на другом континенте за тысячи километров. Плиев, как подобает настоящему солдату, мужественно переносил все тяготы и лишения, связанные со службой в армии и точно исполнял приказы командования.

Исса Александрович открыл папку и принялся изучать расшифрованный текст особой государственной важности. Не отрывая взгляда от шифровки, генерал увидел, как в кабинете открылась входная дверь.

— Я же приказал никого ко мне не впускать! — гневно крикнул генерал и лишь потом посмотрел на вошедшего в кабинет.

— Где же твое кавказское гостеприимство, товарищ Плиев? Разве так положено встречать гостей?

— То-ва-рищ Ста-лин? — удивленно, неуверенно, по слогам спросил генерал, привстав со стула.

— У тебя, товарищ Плиев, что-то со зрением? Почему тогда не носишь очки?

— Я… у меня… хорошее зрение. — В голове генерала стремительно пролетели мысли о том, что не зря поговаривали о секретных работах ученых по созданию бессмертия для Сталина, о строительстве в Москве нескольких пирамид по немецким чертежам, о том, что похоронили не самого Сталина, а его двойника, что перед ним настоящий Сталин, а не двойник. — Проходите, товарищ генералиссимус. — Плиев бегом устремился к Сталину. — Простите меня, товарищ генералиссимус! Просто все так неожиданно…

— Не оправдывайся, товарищ Плиев. Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои оправдания. Скажу прямо: я бы тоже был удивлен, увидь у себя в кабинете Владимира Ильича Ленина или товарища Карла Маркса. Вопросов могло много возникнуть в голове. Лично встречаться с товарищем Марксом не приходилось, а вот товарища Ленина ни с кем бы не перепутал. Как ты считаешь, товарищ Плиев?

— Так точно, товарищ генералиссимус! Не перепутали бы.

— Вот и хорошо, что понимаешь ситуацию. Так ты позволишь пройти, или мне стоять на пороге?

— Простите, товарищ генералиссимус. Проходите. Присаживайтесь на мое место…

— На твое место я присаживаться не буду, товарищ Плиев. Каждый должен находиться на своем месте. А присяду я вот на стульчик. И обращайся ко мне, как к товарищу Сталину.

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

— Вот и хорошо, товарищ Плиев, — произнес Пол, копирую голос Иосифа Виссарионовича Сталина, перед этим материализовавшись в его копию. — Чтобы быть генералом, товарищ Плиев, надо быть не только смелым и дисциплинированным, но и голову иметь на плечах. Понятно?

— Так точно, товарищ Сталин!

— Хорошо, что ты это понимаешь. Присаживайся напротив. В ногах правды нет. Хочу с тобой поговорить, товарищ генерал. — Пол постучал пустой деревянной трубкой по столу. — А вот курить я бросил. Вредно для здоровья. А здоровье, товарищ Плиев, надо беречь.

— Так точно, товарищ Сталин!

— Я всегда ценил тебя, товарищ Плиев, за то, что ты умеешь быстро ориентироваться в любой самой сложной ситуации. Хоть в тылу у немцев верхом на коне, хоть у самураев на танке. Я даже думаю, что ты лучший кавалерист Красной Армии. И родина твои заслуги оценила по достоинству. Если мне не изменяет память, то ты единственный из осетин, кто удостоит звания Героя Советского Союза дважды. Это большая честь. Но вот в последнее время ты плохо стал ориентироваться в мирной послевоенной жизни. То танки на советских людей направляешь…

— Вы и об этом знаете, товарищ Сталин? — не скрывая удивления, спросил Плиев.

— Я все знаю. И мышиная возня в Кремле мне уже порядком надоела. Не хотел я вмешиваться, думал, что чему-то своих соратников научил. Но, к сожалению, не всех. Товарищ Хрущев в последнее время много на себя берет. Я бы даже сказал, что взвалил на себя груз не по своим силам, который может его раздавить. Да и Маршал Малиновский, наверное, еще в войну не наигрался. Вот что я скажу тебе, товарищ Плиев: играть с ядерным оружием очень вредно для здоровья. Вреднее, чем курить. Надеюсь, что тебе это понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— В ближайшее время мне придется вмешаться и провести некоторые кадровые перестановки в руководстве партии и страны. Товарищу Хрущеву пора заняться любимым делом: выращивать овощи, а не подводить Мир к Третьей войне.

— А что будет с Маршалом Малиновским?

— Печешься о своей шкуре, товарищ Плиев. Боишься, что если потонет Малиновский, то и ты вместе с ним. Малиновский хороший исполнитель и думаю, что еще несколько лет сможет послужить на благо родине, но без товарища Хрущева.

— А потом, товарищ Сталин?

— А потом, товарищ Плиев, с почестями похороните Маршала. Заслужил. Болеет товарищ Малиновский. Лет пять-шесть еще протянет. Не обладает он кавказским долголетием.

— Товарищ Сталин, мне из Москвы от Маршала Малиновского пришли инструкции по поводу применения ядерного оружия. Как мне поступать?

— Товарищ Плиев, я тебе оставляю одну инструкцию: ни Р-14, ни Р-12, ни «Луны» не должны быть взорваны в Западном полушарии. Ни единой атомной бомбы. Тебя понятна моя инструкция?

— Так точно, товарищ Сталин! А если американцы нападут на Кубу?

— Американцы не нападут на Кубу. Несколькими часами ранее я пообщался с господином Кеннеди, и мы пришли к единому пониманию: к сохранению мира на земле. Смотри, товарищ Плиев, не наделай глупостей. Даже если из Москвы придет шифровка за подписью Хрущева или Малиновского, предписывающая начать запуск ракет, ты должен сделать все от тебя зависящее, чтобы этого не случилось. Тебе понятна моя инструкция?

— Так точно, товарищ Сталин! Разрешите личный вопрос?

— Задавай.

— Товарищ Сталин, почему вы нас оставили и где сейчас находитесь?

— Товарищ Плиев, я разрешил задать один вопрос. На один вопрос и отвечу. Своей главной задачей я считаю сохранение мира на земле, чтобы не случилось больше Мировой войны. Для меня это важно. Поэтому я принял решение покинуть Москву, чтобы иметь возможность оперативно реагировать на происходящие мировые процессы. Москва для меня стала мала. Что ж, товарищ Плиев, не смею более отнимать время. — Пол встал. — Провожать меня не надо. Хотелось бы, товарищ Плиев, в следующий раз встретиться по более приятному поводу. Не разочаруйте меня.

— Не разочарую, товарищ Сталин. Все сделаю, как вы велели. Не сомневайтесь.

— И еще: ко мне поступила информация, что агенты ЦРУ готовят покушение на товарища Фиделя Кастро. Надо помешать коварным империалистическим планам. Товарищ Кастро нужен свободной Кубе живым и здоровым.

— Товарищ Сталин, мы сделаем все, чтобы помешать американцам.

— Помешайте, товарищ Плиев. Берегите Кастро, как зеницу ока.

— Есть, товарищ Сталин, беречь Кастро, как зеницу ока.

Пол не спеша направился к двери, имитирую легкую хромоту. Генерал не в силах пошевелить конечностями взглядом темно-синих глаз проводил «вождя», после чего от пережитого волнения или сильного гипнотического воздействия впал в прострацию.

Минут через пять после мистического явления Пола в образе Сталина генерал Плиев очнулся. Дрожащей рукой он достал носовой платок и протер лицо от холодного липкого пота.

— Приснится же! — негромко, но по кавказки выразительно произнес Плиев и попытался встать со стула, но увидев трубку «вождя», оставленную не столе в качестве материального доказательства, безвольно опустился на насиженное место. — Не приснилось, мать твою! — то ли от радости, то ли от досады выругался не по-кавказcки генерал.

Посидев несколько секунд в раздумьях, Плиев резко, по-молодецки, встал и устремился в соседнюю комнату, в которую вышел «вождь».

— Капитан, твою мать! — прокричал генерал на адъютанта, безмятежно спавшего за столом, уставленным разнокалиберными средствами связи с вверенными подразделениями советских войск на Кубе. — Вздумал спать на боевом дежурстве, когда такое в мире творится! Да я тебя под тр… на губу посажу!

— Простите, товарищ генерал! — Капитан Мамедов вытянулся по стойке «смирно» перед Плиевым, стараясь не смотреть в глаза генералу.

— Ты видел, кто ко мне приходил? — более спокойно спросил Плиев, смотря на подчиненного сверху вниз.

— Так точно, товарищ генерал!

— И кто это был, по-твоему? — подражая манере Берии вести диалог, спросил Исса Александрович, глядя на подчиненного, как удав у кролика.

— Иосиф Виссарионович Сталин. Я удивился, увидев его. Ведь он… ведь его уже… А он мне говорит: генерал Плиев у себя? Я ответил, что да. А он мне: отдыхайте пока, товарищ капитан, а я навещу товарища генерала, земляка своего. Я видел, как Сталин зашел к вам, а потом у меня закружилась голова, и я… уснул. Не знаю, что случилось. Со мной такое впервые, товарищ генерал.

— Капитан, если ты хочешь не то, что дослужиться до генерала, а просто жить, то должен забыть все, что мне рассказал. Ты никого не видел. Никто ко мне не заходил. Никто от меня не выходил. Понятно тебе?

— Так точно, товарищ генерал! Никого не видел! А товарищ Сталин он…

— И вопросов больше задавать не надо.

— Понятно, товарищ генерал.

— Коль понятно, то завари мне чаю, капитан, а то я что-то утомился сегодня. Как говорят у нас на Кавказе: чай не пьешь, какая сила. Вызови ко мне начальника разведки. Срочно…

«Пожалуй, что угрозы ядерной войны из Кубы при командовании советским корпусом генералом Плиевым больше нет. Генерал — дисциплинированный солдат, привыкший точно исполнять поставленные приказы. А приказ из уст Сталина главенствует над письменными приказами Малиновского и указаниями Хрущева, и даже ЦК партии. Сталин и после смерти для многих русских остается не формальным вождем, не смотря на осуждения партией культа личности. Не только Плиев, а многие бы поверили в воскрешение вождя. Поверили и приняли за должное. Странные русские. Первыми на Земле полетели в Космос, но по-прежнему по уровню не только индивидуального, но и коллективного сознания остаются крепостными.

До разрешения конфликта между американцами и русскими Плиева менять не станут, а значит, проблем с этой стороны не должно возникнуть», — решил Пол после небольшого материального вмешательства в ход земной действительности, ставшей тут же историей.

* * *

— …тридцатые годы преподали нам ясный урок: агрессивные устремления, не получившие резкого отпора, в конечном итоге приводят к войне. Наша политика была политикой терпения и сдерживания, но теперь необходимы дальнейшие действия, и они готовятся, это будет лишь началом. Мы не намерены рисковать без крайней необходимости и ввергать мир в пучину ядерной войны, в которой плодами победы будет пепел, но у нас хватит духа пойти на такой риск в любое время, когда это станет неизбежно…

«Кеннеди выбрал из всех предложенных вариантов свой текст обращения к американцам и всячески пытается избежать войны. В пучину ядерной войны землян хотят ввести «кукловоды», вынашивающие свои коварные планы, и их марионетки», — сделал очередной вывод Пол, слушая обращение президента США к американскому народу и ко всему прогрессивному человечеству.

— …хочу обратиться к руководству Советского Союза. Пора прекратить тайную безрассудную и провокационную политику угроз миру и стабильности отношений между нашими странами! Я призываю прекратить борьбу за мировое господство! Пока не поздно, отойдите от края пропасти!..

«От края пропасти необходимо отойти обеим сторонам. Пока еще не поздно. С победой Кеннеди на президентских выборах в США у землян был шанс пойти другим путем. Путем сближения двух Систем, но они им не воспользовались. Можно, конечно, винить в современных проблемах «кукловодов», но, наверное, будь сознание людей иное, «кукловодам» не было бы места на Земле, как вшам на чистой голове, — произвел весьма яркое сравнение Пол и вспомнил речь президента США Джона Кеннеди после принесения присяги, которая запомнилась не только своей яркой эмоциональностью, напористостью, уверенностью, а в первую очередь — содержанием:

— Мир сейчас стал иным. Человек держит в своих бренных руках силу, способную уничтожить все виды человеческой бедности и все виды человеческой жизни. Однако на всем земном шаре по-прежнему актуальна та революционная вера, за которую сражались наши отцы. Вера в то, что права даруются человеку не щедротами государства, а Богом.

Сегодня нам не надо забывать, что мы — наследники той первой революции. Пусть с этого момента в это мгновение до друга и до врага долетит весть о том, что факел был передан новому поколению американцев, рожденных в этом столетии, закаленных войной, дисциплинированных трудным и горьким миром, гордящихся своим древним наследием и не желающих видеть или допускать постепенного уничтожения прав человека, которым всегда был предан наш народ, и которым мы ныне преданы у себя в отечестве и во всем мире. Пусть каждая страна, желает ли она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, пройдем через любое испытание, поддержим любого друга, воспрепятствуем любому врагу, утверждая жизнь и достижение свободы.

Мы торжественно обещаем это, и не только это!

Старым союзникам, с которыми у нас общие культурные и духовные начала, мы обещаем верность истинных друзей. Объединившись, мы сможем свершить почти любое из множества совместных дел. Разъединенные, мы почти ничего не сумеем, ибо не осмелимся принять могучий вызов, оставаясь порознь.

Тем новым государствам, которые мы приветствуем в рядах свободных, мы даем слово, что одна форма господства — колониальная — отброшена не для того, чтобы смениться еще худшей — железной тиранией. Мы не станем ждать от этих государств постоянной поддержки нашей точки зрения. Но мы всегда будем надеяться, что они твердо поддерживают собственную свободу и помнят, как в прошлом глупцы, старавшиеся показать силу, проехавшись верхом на тигре, в конце концов, оказывались у него в желудке.

Тем народам, которые по всей Земле, в хижинах и деревнях, борются, разрывая оковы массовой нищеты, мы обещаем всеми силами помогать обеспечивать себя самим, сколько бы времени на это не понадобилось. И будем делать так не потому, что это смогут сделать коммунисты. И не потому, что ищем их благосклонности, а ради справедливости.

Если свободное общество не способно помочь множеству бедняков, оно не убережет немногих богатых.

Братским республикам к югу от наших границ мы даем особое обещание — претворить добрые слова в добрые дела, объединиться в новый союз во имя прогресса, чтобы помочь свободным людям и свободной власти сбросить оковы бедности. Но эта обнадеживающая мирная революция не должна стать добычей враждебных сил.

Пусть все наши соседи знают, что мы присоединимся к ним для отпора агрессии и подрывной деятельности в любом месте обеих Америк. И пусть любая другая держава знает, что наше полушарие намерено оставаться хозяином в собственном доме.

Всемирной ассамблее суверенных государств, Организации Объединенных Наций, последней надежде на лучшее в наш век, когда орудия войны значительно совершеннее орудий мира, мы вновь обещаем поддержку, чтобы эта организация не превратилась в форум для инвектив, чтобы она укрепила свой щит, ограждая молодые и слабые государства, чтобы она расширила сферу действий своих предписаний.

Наконец, к тем странам, которые пожелают стать нашими противниками. Мы обращаемся не с обещанием, а с предложением: обеим сторонам следует заново начать поиски мира, прежде чем темные разрушительные силы, высвобожденные наукой, поглотят человечество в предумышленном или случайном самоуничтожении. Мы не рискнем искушать их слабостью. Ведь только располагая безусловно достаточным вооружением, мы можем быть безусловно уверены, что оно никогда не будет использовано.

Но две великие и могучие группы стран не могут быть также удовлетворены и нынешним курсом, когда обе стороны чрезмерно обременены расходами на современные вооружения. Обе справедливо обеспокоены неуклонным распространением смертоносного атома и тем не менее обе спешат изменить это страшное неустойчивое равновесие, задерживающее наступление часа последней войны человечества.

Так начнем же заново. Притом, что обе стороны будут помнить, что вежливость никогда не является признаком слабости, а искренность всегда подлежит проверке.

Давайте не будем договариваться из страха. Но давайте не будем страшиться переговоров.

Пусть обе стороны выяснят, какие проблемы нас объединяют, вместо того, чтобы твердить о разъединяющих нас проблемах.

Пусть обе стороны впервые сформулируют серьезные и конкретные предложения по инспектированию и контролю над вооружениями, чтобы абсолютную власть, направленную на уничтожение других стран, поставить под абсолютный контроль всех государств.

Пусть обе стороны творят чудеса, а не ужасы науки. Будем вместе исследовать звезды, покорять пустыни, искоренять болезни, измерять океанские глубины, поощрять искусство и торговлю.

Пусть обе стороны обе стороны объединятся, чтобы донести во все уголки Земли завет Исаии — «развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу».

И если передовой отряд взаимодействия сумеет пробиться сквозь дебри подозрительности, пусть обе стороны объединятся в попытке создания не нового баланса сила, а нового мира, где царит закон, где сильный справедлив, а слабый в безопасности, где сохраняется мир.

Всего этого не завершить за сто дней. Не завершить этого и за первую тысячу дней, ни за жизнь этой администрации, а может быть, даже ни за нашу жизнь на планете. Но давайте начнем. В конечном счете успех или провал нашего курса будет не столько в моих руках, сколько в ваших, мои сограждане.

С момента основания нашей страны от каждого поколения американцев требовалось засвидетельствовать национальную верность. Могилы молодых американцев, откликнувшихся на призыв к службе, раскинулись по всему земному шару. Ныне труба вновь завет нас. Она не требует браться за оружие, хотя оружие нам необходимо, не требует идти в бой, хотя мы строимся в боевые порядки, а призывает год за годом нести тяготы долгой мрачной борьбы, «радуясь надежде, терпя горести», борьбы против общих врагов человечества: тирании, бедности, болезней и войны.

Сможем ли мы противостоять этим врагам великий всемирный союз Севера и Юга, Востока и Запада, способный обеспечить всему человечеству более плодотворную жизнь?

Примите ли вы участие в этой исторической попытке?

В долгой мировой истории лишь немногим поколениям в час величайшей опасности была дарована роль защитников свободы. Я не уклоняюсь от такой ответственности — я ее приветствую. Я не верю, что кто-то из нас согласился бы поменяться местами с любым другим народом, с любым другим поколением. Энергия, вера, преданность, с которыми мы боремся за эту попытку, озаряет нашу страну, всех, кто служит ей. Отблеск этого пламени поистине может озарить весь мир. Поэтому, дорогие американцы, не спрашивайте, что страна может сделать для вас, — спросите, что вы можете сделать для своей страны.

Дорогие сограждане мира, не спрашивайте, что Америка сделает для вас, — спросите, что все мы вместе можем сделать для свободы человека.

Наконец, кем бы вы ни были — гражданами Америки или гражданами мира, — требуйте от нас столь же высоких образцов силы и жертвенности, каких мы требуем от вас. С чистой совестью, нашим единственным несомненным вознаграждением после окончательного суда истории над нашими поступками, пойдем вперед, направляя любимую страну, прося Его благословения и Его помощи, но зная, что здесь, на Земле, дело Божие поистине должно быть нашим делом».

«Да наступит царствие Твое и на земле, как на небе», — процитировал выдержку из Библии Пол, сравнивая выступление Джона Кеннеди с молитвой. — А ведь Пол более коммунист, чем лидеры СССР и других социалистических стран. Коммунист в истинном понимании, не в том, который пытаются демонстрировать представители современного земного соцлагеря. Все прогрессивные общества во Вселенной рано или поздно приходят к пониманию, что свободное общество может быть только тогда, когда каждый член общества свободен. Но не только русские не услышали Кеннеди, а и американцы, и представители других стран. Пока же Джон Кеннеди, скорее всего, белая ворона на земле. И, к сожалению, либо он вынужден будет поменять цвет на обычный для воронья, либо его заклюют «черные вороны».

* * *

«Если она прикажет начать ракетную атаку, то американцы побьют нас, как сидоровых коз. Мы не готовы едрена вошь. На Кубе и половины из намеченных ракет не разместили. У них многократное преимущество в ракетах. Хотя, конечно, и Америке достанется от нас. Кузькину мать мы им сумеем показать. Вот только сравняют они нас с землей до самого Урала. — Хрущев в ожидании известий из США остался ночевать в Кремле, но уснуть на неудобной раскладушке не смог и более часа ходил по кабинету взад-вперед, обдумывая складывающуюся ситуацию. — Что ей взбредет в голову на этот раз. Я после съездов и пленумов еще опомниться не могу. Сталин по ночам в кошмарных снах является. Спасу уже нет смотреть. Что же Иосиф Виссарионович ей сделал такого, что она даже память о нем пытается растоптать? Тогда многим досталось, кто думал иначе чем Сталин. Может дочь «врага народа»? Все может быть. Но у меня к ней не может быть претензий. Она свое обещание выполнила в точности, хотя шансов стать первым у меня было не так и много в сравнении с Берией или Молотовым. И что она за фрукт такой едрена вошь? С чем ее есть? Хотя, она сама кого хошь съест. Откуда же взялась такая гарна дивчина в Киеве?..»

«Политику США пытаются определять неронцы, в СССР — какая-то «гарна дивчина». Интересы американских и русских кукловодов явно пересекаются. Если придерживаться земной логики, что враг врага, есть друг, то эти «друзья» желают одного и того же — ядерной войны между Америкой и СССР. Кукловоды хотят власти в постядерном хаосе. После гибели Америки и СССР на земле изменится расклад сил, и кукловоды проявятся. Давай ка, товарищ Хрущев, заглянем в тебя повнимательнее, — решил Пол, начав сканирование черепной коробки советского лидера, а точнее — той ее части, отвечающей за память. — Интересная дама управляет советским лидером, — сделал вывод Пол после ознакомления с памятью Хрущева в бытность руководителя украинской коммунистической партии. — Стенографисткой Хрущева могла стать только проверенная КГБ особа, а скорее даже — сотрудница КГБ. Что же тогда получается: Хрущев контролируется своей секретной службой? Товарищ Берия мог в свое время поручить такое, но его уже нет. Теоретически и Шелепов способен был на это, но и он отстранен от управления КГБ. В голове у Хрущева конкретных предположений по поводу «гарной дивчины», сумевшей подчинить его гипнозом, ничего нет. На несколько месяцев появилась в окружении Хрущева, подчинила своей воли и исчезла. Он даже не запомнил ее внешность. Вроде красивое лицо, вроде стройное тело. И никакой конкретики. При переезде Хрущева в Москву общение стало происходить исключительно по телефону из кабинета Первого секретаря Украинской Компартии. Придется переместиться в Киев, чтобы отыскать «гарну дивчину» и через нее выйти на управление кукловодов».

Перемещению Пола в Киев помешал телефонный звонок, раздавшийся в кабинете Первого секретаря ЦК КПСС. Пол проследил за Хрущевым, как тот не спеша, с некоторой надеждой, что телефон умолкнет на полдороге к столу, направился из небольшой комнаты отдыха в огромный кабинет, способный принять всех членов Президиума ЦК партии.

— Здравствуй, Никита. Почему долго не подходишь к телефону, я ведь знаю, что ты не спишь? — женским голосом с поставленной дикцией, как у ведущей новостей, спросили с другого конца телефонного провода, размещенного в кабинете украинского партийного лидера.

— Задумался я. Не расслышал звонка, — начал оправдываться Хрущев. — Столько всего на голову свалилось в последние дни, что не знаю…

— Никита, не ври мне. Не надо. Я тебя насквозь из Киева вижу.

Хрущев нервно посмотрел по сторонам, ища в кабинете кого-то. Не найдя, дрожащим голосом произнес в телефонную трубку:

— Нервничаю я. Не все получилось, как ты говорила. Американцы с минуту на минуту могут начать войну, а мы еще не готовы…

— Не переживай, Никита. Не начнут. Испугался Кеннеди тебя. Боится. Блокаду вокруг Кубы решил только возвести. А ты наплюй на его блокаду и продолжи переброску ракет. Ничего он не сделает. Кишка тонка. А когда все ракеты будут готовы, тогда ты будешь диктовать Америке условия.

— Это точно, что американцы не начнут войну? — Хрущев решил уточнить важную для себя информацию, вполне понимая, что блефовать лучше всего, имея на руках выигрышную карту.

— Обижаешь, Никита. Я тебя хоть раз вводила в заблуждение?

— Нет. Но пойми меня правильно…

— Я все понимаю. Не оправдывайся, Никита.

— Как мне себя вести… утром? — обливаясь потом, с трудом удерживая в дрожащей руке телефон, казавшийся не подъемным, спросил Хрущев у собеседницы.

— Обвиняй американцев во лжи, отрицай их обвинения, а сам делай то, что я тебе велела: продолжай размещать ракеты на Кубе. Хочешь мира, готовься к войне. И вели сбивать американских разведчиков. Нечего им хозяйничать в небе над свободной Кубой.

— Но если они остановят и проверят наши корабли, перевозящие ядерное оружие?

— А ты пообещай им в этом случае объявлением войны. Держи их на коротком поводке. Чтобы боялись. С американцами нужно разговаривать только с позиции силы. Со слабыми они не церемонятся, а сильных сами боятся. Так что ничего американцы не предпримут если будет тверд.

— Я попробую, — неуверенно сказал Хрущев.

— Пробуй, Никитушка. Пробуй…

Дослушав разговор кукловода и марионетки до конца, Пол тут же переместился в кабинет украинского партийного лидера, материализовавшись на этот раз полностью, чтобы предстать перед «гарной дивчиной» лицом к лицу. Но к удивлению Пола кабинет оказался пуст. От стола с правительственной связью до входной двери было никак не менее десяти метров, и за долю секунды ни один земной спринтер не сумел бы преодолеть такое расстояние.

Полу ничего не оставалась, как заняться изучением телефонного аппарата, с которого разговаривали с Хрущевым.

«Такого земляне еще не делают, — вынужден был признать Пол, изучив радиомаячок, посредством которого осуществлялась передача звукового сигнала от «гарной дивчины», находящейся в тот момент на сотни, а то и тысячи километров от Киева, на микрофон телефона правительственной связи первого секретаря Компартии УССР. — Все здесь гораздо сложней. Для начала выведу радиомаячок из строя, чтобы лишить кукловодов возможности дергать Никиту за веревочку посредством телефонной связи. Не думаю, что они сумеют оперативно заменить маячок. КГБ — не самая плохая служба безопасности не только на Земле, без сложной оперативной комбинации не обойтись, а на это потребуется время…

Я еще не отыскал товарища, сочувствующего «Биллу» в Москве». — Пол вновь переместился в Москву, отыскивая не спящих в эту пору членов Президиума ЦК КПСС, вполне уверенный в том, что тому сейчас не до сна.

* * *

— Он совсем выжил из ума. Для американского сдерживания достаточно было разместить на Кубе с десяток ядерных ракет с малым радиусом действия, а не тащить через полмира Р-12 и Р-14 к американским границам. Ведь это демонстрация наших агрессивных намерений, прямой вызов американцам. Баллистические ракеты никак нельзя назвать оружием защиты. Мы ведь, Леонид, не империалисты какие, и нам не нужна Третья Мировая Война. Определенно он хочет всех нас погубить. Возможно, у него начались проблемы с головой. Дай бог, чтобы пронесло на этот раз. — Леонид Ильич Брежнев удивленно посмотрел на главного атеиста не только СССР, но, пожалуй, на тот период времени и всей Земли, товарища Суслова Михаила Андреевича при упоминании тем всуе бога. — А вот второго раза нам избежать, и бог, Леня, ни нам, ни американцам не поможет. Послушай, Леня, мое мнение: именно ты, как никто другой, подходишь на пост Первого Секретаря ЦК КПСС. У тебя большая жизненная и партийная школа за плечами. И порох ты нюхал не в бомбоубежищах, а в окопах. И партийный путь начал с самой земли. И с нервами своими совладаешь не так, как Никита. И руки у тебя в крови не измазаны, как у него. Умен. Энергичен. Молод. Хладнокровен.

— Да, школа у меня за плечами хорошая, — согласился с мнением Суслова Брежнев. — И методы Никиты Сергеевича в современном мире уже устарели. Нельзя долго стоять на одном месте. Застой может случится, — сказал будущий лидер СССР, времена правления которого будут названы не иначе, как «застойными».

— И я про это же, Леонид. Марксистско-ленинская диалектика подразумевает неукоснительное движение вперед. А с Никитой мы стали двигаться назад, к войне. Вначале к холодной, а затем и к настоящей. А этого мы допустить ни как не можем. Не ради этого мы проливали кровь в Гражданскую и Великую Отечественную.

— А что по этому поводу думают другие товарищи? — Осторожный Брежнев понимал, что Суслов его сватать без поддержки верных товарищей не стал бы.

— Многие со мной согласны и поддержат тебя. Но необходимо твое принципиальное согласие, Леонид Ильич, для того, чтобы нам начинать действовать, ведь за один день такие дела не делаются, сам пойми, — не как к младшему товарищу и даже равному, а как к избранному, обратился Суслов к Брежневу.

— Принципиальное согласие я, конечно, могу дать. Что ж не дать, коль такие уважаемые товарищи просят. Но ты же знаешь меня, что я не вождь. И не прирожденный оратор. Лишний выпендреж, честно признаюсь, мне не нужен. Меня вполне устраивает занимаемое положение в партии. Роль свадебного генерала не для меня, дорогой Михаил Андреевич.

— Нынче, Леонид, сила не в едином вожде, а в сплоченности соратников. Если бы был нужен свадебный генерал, то на такую роль всегда желающие есть.

— Согласен с тобой, дорогой Михаил Андреевич. Ты мне вот только скажи, что ты сам-то хочешь взамен? — спросил Леонид Ильич, внимательно посмотрев на Суслова, пытаясь за маской борца за мир и строителя коммунизма разглядеть истинные планы члена Президиума ЦК КПСС, так как простачком тот не слыл никогда, и по идее сам должен был претендовать на главную роль в партии и государстве.

— Леонид, лично для себя ничего не надо. Никаких должностей. Никаких особых почестей и дополнительных привилегий. Я останусь при тебе, в руководстве партии, и буду во всем помогать. Стране нужна стабильность. Народ устал от войн, разрухи, голода, метаний из стороны в сторону.

— Вот что я скажу: ты, Михаил Андреевич, настоящий коммунист. В этом я очередной раз убеждаюсь. Прости меня за прямоту, но не все товарищи такие, как ты. Чего они хотят? Скажи. — Брежнев понимал, что товарищи по партии просто так переворот затевать не станут, в любом случае должны присутствовать личные интересы, иначе бы это походило на провокацию, а становиться козлом отпущения он не хотел, его устраивал в этой роли Никита Сергеевич Хрущев, вытащивший в свое время лично его в большую политику. Знал так же Брежнев и то, что большой политике чужда мораль, и он готов был, наступив на Хрущева, сделать несколько шагов, чтобы забраться на самый верх.

— Громыко должен остаться в Министерстве иностранных дел. Лучше его эту работу никто не сделает.

— Он же только прилетел из Америки, встречался с президентом США и не сумел разузнать об истинных планах американцев по Кубе. Не подведет ли?

— Поверь мне, Леонид, Громыко надежен, как никто другой. Надежность и стабильность — главное сейчас. А вот товарищ Гречко должен стать министром обороны.

— А как же быть с Малиновским? — удивился такому повороту Брежнев. — В армии его позиции сильны.

— Малиновский поддержит тебя, как только поймет, что лодка под Хрущевым не только закачалась, но и прохудилась. Он умеет не только вовремя покидать тонущее судно, но и улавливать попутный ветер. Вспомни историю с Жуковым, как он от него открестился. Ставку на Малиновского делать не стоит. Он временный союзник. Надежный министр обороны — это крепкие тылы. А нам необходимы крепкие тылы. Малиновский, Леня, не вечен. Его должен заменить Гречко. Думаю, что ты не будешь возражать и против того, чтобы Андропов возглавил чекистов. У него личные амбиции стоят на третьем месте, после партийных и государственных. Это тебе не Шелепов и не Берия. А вот экономикой страны будет заниматься Устинов. Не надо смешивать партийную и хозяйственную деятельность, это не одно и то же. Товарищ Хрущев взвалил на свои плечи слишком много и не смог устоять под весом ответственности. Сила, Леонид, в кулаке, а не в одном пальце, хоть и большом. — Михаил Андреевич демонстративно сжал кулак, показывая тем самым, кем они должны стать.

— А как же Шелепин? У него имеются нескрываемые амбиции, и вряд ли его устроит такой расклад сил. — Брежнев еще формально искал повод отказаться, но мысленно уже видел себя на вершине безграничной власти в стране, занимавшую пятую часть земной суши и имевшую вторую экономику в мире.

— Один он теперь не сила. Подвинем его, как Хрущев подвинул Молотова, куда большую по весу фигуру. Но не думаю я, что он решится пойти против большинства. А у нас в скором времени будет большинство. Предложим ему непыльную работу. Он не дурак, согласится и на вторые роли. Все лучше, чем копаться на даче в земле.

— А Молотов не попробует воспользоваться ситуацией, чтобы вернуться в строй?

— Товарищ Молотов находится на заслуженном, так сказать, отдыхе. Под пристальным наблюдением верных товарищей. Рядом подберем дачу и Хрущеву. Товарищи заслужили достойный отдых, государственную заботу и охрану. Как ты считаешь, Леонид?

— Заслужили. Особенно надежную охрану. Чтобы не мешали строить нам развитой социализм…

«Друг Билла готовит тихий захват власти в Москве, отводя себе лишь роль серого кардинала, а ведь Сталин видел именно в Суслове своего приемника, того, кто способен сохранить преемственность проводимой политики и поставить товарищей по партии на место.

А вот товарищ Брежнев без согласования с товарищами по партии, в первую очередь — с Сусловым, войну не начнет. Если только на него не окажут давления со стороны, как случилось с Хрущевым. Но думаю, что друзья Била постараются оградить нового Первого секретаря от этого.

Вот только после неудач, которые постигнут «кукловодов», те могут поменять правила игры. Могут избрать куда более радикальные меры и пойти, к примеру, на замену лидера США или СССР на своего послушного двойника. Судя по спецсредствам, имеющимся в их распоряжении, они опережают землян в развитии и способны прибегнуть к подобным мерам.

Пока я еще нахожусь в статусе «землянина», мне надо придумать и внедрить нечто такое, что будет выявлять и пресекать подобные попытки, — подумал Пол. — Сейчас же стоит дождаться, как поведет себя после полученных от «гарной дивчины» инструкций Хрущев, и через некоторое время воспользоваться украинской правительственной связью и передать «устами» той самой «дивчины» новое указание о сворачивании операции по размещению ядерных ракет на Кубе и прекращении с ней сотрудничества. Хрущев будет рад такому известию. Думаю, что этого будет достаточно для того, чтобы избежать в этот раз войны на Земле. А вот над тем, чтобы избежать ядерной войны в дальнейшем, следует поломать голову. Совсем, как землянин, стал мыслить, — мысленно улыбнулся Полковник. — Скажи я про «ломать голову» в Поднебесной, меня могли бы и не понять. Хотя, земной туризм набирает обороты, и лет через десять-пятнадцать такие выражения вполне будут понятны многим звездожителям…»

Глава 8

Избранные Нового Нерона

Планета Нерон, 3500 лет назад

— Уважаемые члены Совета безопасности! Я собрал вас в этот нелегкий час, чтобы сообщить худшие новости за все время существования нашей цивилизации. Закончили работу обе независимые комиссии по оценке последствий столкновения. Прогнозы практически одинаковы: через сто лет жить на Нероне станет невозможно! — Председатель правительства господин Нэпт, как настоящий политик или хороший артист, сделал глубокомысленную паузу, призванную подчеркнуть драматизм ситуации. — Господа, последствия просто катастрофические! Диаметр астероида при столкновении с океаном составил около шестисот километров, скорость падения при столкновении — девяносто восемь километров в секунду, угол падения — семьдесят один градус, эпицентр пришелся на город Пен в Южном полушарии, как и предупреждали надводные разведчики. Шестьдесят процентов неронцев погибло. Погибли все, кто находился вблизи Верховодья, либо от высокой температуры, либо от ударной волны. Но это, к сожалению, еще не все. Ситуация оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали в самых худших вариантах развития. Мы лишены пищи. Все рыбные фермы разрушены, а рыба погибла. Поголовье дикой рыбы также практически уничтожено. Погибли все киты. Из других форм жизни в океане частично уцелел растительный мир, почти не пригодный для пищи. Без белковой пищи неронцы обречены на голодную смерть.

В результате столкновения Нерона с астероидом изменилось практически все характеристики: ось вращения, скорость вращения… Можно даже сказать, что сейчас мы находимся на совершенно другой планете.

Температура воды возле поверхности составляет около шестидесяти градусов, на шесть градусов температура повысилась даже в этой впадине, расположенной на глубине четырнадцать тысяч метров. В северном полушарии в течение нескольких лет температура воды будет незначительно повышаться, а как только рассеется сплошное облако из пыли от астероида и пара, температура начнет стремительно расти. Примерно через сто пятьдесят лет воды в северном полушарии не останется. Северное полушарие станет сушей, раскаленной до сотен градусов, как это часто бывает на мертвых планетах в космосе. На месте южного полушария образуется огромная глыба льда, так как океан промерзнет до самого дна. В северном полушарии наступит, хотя можно сказать, что уже наступил, вечный день, а в южном — вечная ночь. Нерон, господа, теперь состоит не из южного и северного, а ночного и дневного полушария! Через сто лет для нас жить в океане станет невозможно. А через сто пятьдесят лет океан практически исчезнет. Вода узкой полосой сохранится только на границе дня и ночи, льда и суши. На планете сложные формы жизни перестанут существовать. Для нас наступили тяжелые времена, и тяжелые испытания ждут впереди. Вот такие неутешительные прогнозы, господа, — подвел итог доклада председатель Нэпт.

Члены Совета безопасности государства Нерон надолго погрузились в осмысление услышанного, прозвучавшего, как смертельный приговор жизни на планете.

— Почему защитное поле не уничтожило астероид? Что произошло? Почему наш план не сработал? — первым не выдержал господин Мэр, лидер клана розовых неронцев. — В нашем клане по предварительным данным от силы пять процентов жителей! Не только Пен, а все города клана, все коммуникации разрушены или погребены под проклятым космическим булыжником!..

Председатель Нэпт, осознавая, что в сложившейся ситуации возможны внеочередные выборы председателя, кем он пока формально оставался, начал новую предвыборную компанию. Одев на себя маску скорби, печально, как полагается политику высокого ранга, он произнес:

— Я все знаю, Мэр. Горе, великое горе постигло не только ваш клан, но и всех нас! Защитное поле по всем прогнозам наших ученых должно было уничтожить астероид. До атмосферы могли долететь небольшие осколки метеоритов, где и они должны были сгореть. При самом худшем прогнозе в океан кроме метровых обломков не могло ничего попасть. Но произошло непредвиденное! — чересчур «взволнованно» произнес председатель, от чего изменился голос. — Незадолго до входа в защитное поле астероид раскололся непостижимым образом на две части, да так, что этого не было видно в телескопы. Два астероида, один за другим, с разницей в шесть минут летели на нас. Защитное поле успешно справилось с первой частью астероида. Первый астероид, господа, мы уничтожили полностью! До песчинки! До молекул! И лишь после уничтожения первого астероида мы увидели ужасную картину — второй астероид. За шесть минут мы сумели напитать энергией защитное поле лишь на двадцать четыре процента от необходимого для уничтожения второго астероида. Защитный экран замедлил скорость падения астероида, благодаря чему мы с вами имеем возможность разговаривать. В противном случае лежали в общей братской могиле под камнями иномирного убийцы.

У меня, господа, к вам вопрос: что можно было предпринять за шесть минут до входа астероида в защитное поле и пять последующих минут до подлета к Нерону? Много ли можно сделать за 11 минут, когда более половины населения находилось в Верховодье? Почти ничего мы сделать не могли. Но мы не опустили руки. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы уменьшить число жертв. Не прошло и двух минут, как по всем правительственным каналам пошло составленное мной экстренное обращение к гражданам о немедленной эвакуации в безопасные места, благодаря чему спасены жизни многих неронцев. В спасательной операции были задействованы все силы, имевшиеся в распоряжении правительства, а также большинство полицейских катеров всех кланов. Полицейские не щадя своей жизни, спасли сотни тысяч неронцев. Выполняя долг, большинство из них погибло. Нам есть чем гордиться.

Господа! Теперь нам предстоит обдумать и решить, что нам делать дальше. Защитное поле, энергоколодец, космические станции, пи-связь уничтожены и восстановлению не подлежат. Океанские тепловые и очистительные коммуникации, пассажирские и грузовые метротечения также разрушены. Запасов энергии и продовольствия на планете осталось на десять суток. Через десять дней все аварийные коммуникации, работающие сейчас в автономном режиме от накопительных батарей, отключатся, прекратится подача еды в бары. Функционально сохранилось только одна бывшая военная база, расположенная в самой глубокой впадине океана, построенная еще по старым дедовским технологиям, получающая энергопитание от ядра Нерона. Но разместиться там может не более пятидесяти тысяч неронцев. На этой базе мы с вами сейчас и находимся.

Господа, в ближайшие часы нам предстоит выработать план по спасению нации и принять очень непростые решения, которые, с точки зрения эволюции, могут отбросить нас на сотни тысяч лет назад, даже не в средние века, а в первобытные. Для сохранения цивилизации, для сохранения жизни как таковой мы должны принять беспрецедентные законы, в том числе и закон о нероноедстве. — Нэпт видел, какую реакцию вызвали его слова у членов Совбеза, но он не стал дожидаться реплик с места. — Не смотрите на меня так, господа! На сегодняшний день другого выхода я просто не вижу! Если у кого-то появится альтернативное решение глобальной проблемы, свалившейся на наши головы, то я первый буду готов выслушать его. Нам сейчас не до сентиментальностей, господа! И даже скажу больше — не до морали! От наших с вами, господа, решений зависит будущее Нерона и нашей уникальной и неповторимой цивилизации. Решения мы должны принять здесь и сейчас. И никто другой кроме нас этого не сделает. Нам не на кого переложить груз ответственности. Надеюсь, господа, что это понятно всем, — закончил обращение Нэпт.

Двенадцать членов Совета безопасности Нерона, являвшиеся лидерами своих кланов, и председатель правительства погрузились в гнетущую тишину. Никто не решался высказаться о признании правоты слов председателя, но и альтернативных вариантов не предлагал.

Молчание нарушил не только самый молодой, но, наверное, и амбициозный политик, лидер клана черных рыб господин Терон:

— За сто лет мы просто съедим друг друга! И даже раньше! Через сорок-пятьдесят лет на Нероне останется последний неронец, который перед этим съест предпоследнего обитателя. Из сорока миллиардов выживших. — Терон прищурил глаза, производя в уме математические подсчеты. — Через год останется три миллиарда и сто пятьдесят миллионов. А еще через год — двести пятьдесят миллионов. Через три года — двадцать миллионов. А еще через три — не более двадцати тысяч. Я могу продолжить озвучивать несложный математический подсчет, чтобы добраться до последнего. Вот только жаль, что не могу назвать точные даты, когда и в какой последовательности съедят нас, лидеров и членов Совбеза! — на довольно высокой эмоциональной ноте закончил свое короткое выступление Терон, также включившийся в предвыборную борьбу за лидерство среди выживших.

— Терон, у вас кроме эмоций есть конкретные предложения? — спросил Нэпт, как никто другой понимавший, кто станет главным соперником в борьбе за лидерство.

— Да, господин председатель, у меня есть предложения. Господа, чтобы одному неронцу прожить год, ему надо съесть белковой пищи, равной по весу двенадцати взрослым неронцам. Но так как, ни рыб, ни китов не осталось на планете, то едой остаются сами неронцы. Кто, господа, будет добровольно ждать согласно утвержденных списков, когда его съедят? — Терон внимательно посмотрел на всех лидеров, а затем на каждого в отдельности. — Может вы, господин Горапли, захотите стать добровольцев и встанете в первую очередь жаждущих быть съеденными? Или вы, господин Мерлин? А может вы, господин Лепли покажете пример своему клану? Я заверяю вас, господа, что не вы и никто другой добровольно не станет обедом для других! Никакие законы здесь не помогут. Будет бунт, господа. Будет хаос, которым нельзя ни теоретически, ни практически управлять. Каждый неронец будет только за себя. Проснется естественный инстинкт самосохранения, который уничтожит мораль и законы. Каждый займется спасением только собственной шкуры. — Выдержав паузу, чтобы слова дошли до самых толстошкурых членов Совета безопасности, Терон продолжил заранее подготовленное представление: — Господа, я предлагаю создать новое государство из десяти тысяч избранных неронцев. Пока работает аварийное теплоснабжение и поставляется пища в бары, открытых волнений ожидать не стоит. У нас есть несколько дней создания базы для нового Нерона. Половину населения нового государства составят армия и охотники за едой. Мы отберем самых сильных бойцов. Они будут обеспечивать нашу безопасность, заниматься охотой и поставкой питания для членов Нового государства. Вторая половина должна состоять из ученых. Лучших из лучших. За пять-шесть лет они сумеют построить летательные космические корабли или даже один огромный, способный уместить всех нас на своем борту. Нам необходимо найти в космосе планету, пригодную для комфортной жизни. Три тысячи лет назад мы приостановили космическую программу по освоению дальнего Космоса, настало время вернуться к ней. Пока строим корабли, необходимо разработать и альтернативные синтетические белковые продукты. На Нероне нам мяса хватит, а взять с собой запасы на тысячелетия не получится. А сколько мы проведем в времени в Космосе не ведомо…

И еще, для восстановления и продолжения рода каждого клана, надо оставить по сто самок от каждого клана, господа. Мы, к великому сожалению, живем хоть и долго, но не вечно.

Для управления новым государством предлагаю каждому члену Совбеза выбрать по десять надежных помощников из членов своего клана. Остальные граждане нового государства, Нового Нерона, должны быть лучшими из лучших независимо от клановой принадлежности. Лишь тогда мы будем иметь шанс выжить и возродить цивилизацию заново! — уверенным голосом, не содержащим и капли сомнения, закончил обращение Терон.

— Я полностью согласен с мнением господина Терона. Есть ли другие мнения, предложения, господа? — перехватив инициативу, обратился Нэпт к лидерам кланов. Опытный политик не стал прямо выступать против конкретных и продуманных предложений Терона, не многим отличавшееся от собственных абстрактных мыслей. В последующем Нэпт, пользуясь правом ведущего Совета, повернул ход беседы так, что предложения Терона стали его идеями, лишь поддержанными Тероном. Но предложения и обращения Терона не являлись окончанием его собственного плана, а только первым шагом в сложной многоступенчатой игре.

После обсуждения лидеры кланов единодушно поддержали предложения Нэпта-Терона, определив, кто из членов бывшего Совета, а ныне нового правительства, займется какими подготовительными действиями, и что временно Нэпт должен возглавить новое правительство.

Государство Нерон, состоящее из двенадцати кланов разумных рыбо-млекопитающих, перестало существовать не только де-факто, но и де-юре.

Через десять дней в Книйской впадине на территории бывшей военной базы возникнет новое государство — Новый Нерон с избранными для продолжения жизни гражданами. Остальные выжившие старого Нерона будут брошены правителями на произвол судьбы, где сильный в самом прямом смысле слова станет поедать себеподобного, но более слабого. Менее чем через месяц цивилизованному обществу было уготовано превратиться в неорганизованных существ, поедающих друг друга, и в дичь для избранных жителей Нового Нерона.

* * *

На заседании правительства Нового Нерона под председательством Нэпта присутствовали все бывшие лидеры кланов. Зал заседаний освещался неярким желтоватым светом. Температура воды едва достигала пятнадцати градусов, отчего самцы чувствовали себя не совсем комфортно. Бывшая военная база не была подключена к резервному источнику энерго и теплоснабжения старого Нерона, который из последних сил поддерживал жизнь неронцев в терпящем бедствие океане, а имела свой автономный энергоисточник. В целях экономии энергии на территории Нового Нерона ввели новые нормативы тепла и освещения, не привычные для неронцев, живших последние тысячелетия в комфортных тепличных условиях.

— Господа члены правительства Нового Нерона! — торжественно обратился председатель к собравшейся элите. — За прошедшую неделю нами проведена огромная работа. Каждый из вас занимался своей конкретной задачей. Давайте подведем кое-какие итоги:

мы создали управленческий аппарат;

из бывших полицейских укомплектовали боеспособную и мобильную армию;

все исправные катера, автономные источники энергии, запасы имевшегося на планете оружия перебазировали на территорию Нового Нерона;

комплектовали на сто процентов ученую бригаду. Ученым поставлены конкретные цели, и они уже приступили к работе. Необходимое оборудование и сырье для них доставлено. Лично у меня нет капли сомнения, что через три-четыре года у нас появится космический лайнер, способный перенести нас в далекие уголки Вселенной. Ну, а там, господа, как повезет! С Тероном и Мерлином мне уже удалось обсудить вопрос, касающийся самок, — продолжал доклад Нэпт. — Мы сочли нецелесообразным до отключения аварийного жизнеобеспечения отлавливать самок на потомство, чтобы не спровоцировать стихийных массовых волнений. Нам это сейчас ни к чему. Через 72 часа аварийка отключится, и тогда никому ни до кого не будет дела. Вот тогда и займемся целенаправленным отловом женского материала.

Господа, касаемо самок. Я вчера имел длительную беседу с профессором биологии доктором Кэрон. Он настоятельно рекомендовал отлавливать исключительно беременных самок, пока у них не нарушилась психика, не произошли физиологические изменения, связанные с новой средой обитания, и сразу помещать их в сонокамеры. Это необходимо делать, чтобы мы смогли воспроизвести здоровую популяцию неронцев. Ведь никто из нас не может точно сказать, когда мы обретем новую родину. Также доктор Кэрон подсказал идею: пойманных по ошибке небеременных самок на «еду» не отправлять. Молодых красивых самок стоит поместить в отдельный отсек. Ведь мы, господа, без самок не сможем, — похотливо хихикнул Нэпт. — Господа, есть предложение, за которое прошу проголосовать: предлагаю увеличить количество населения Нового Нерона еще на пятьсот самок для поддержания физического здоровья самцов.

Новую поправку без промедления единогласно приняли, после чего в работе правительства произошел незапланированный сбой, вызванный эмоциональным обсуждением вновь принятого закона.

— Господа, нам необходимо перейти к обсуждению не самых приятных моментов. — Когда страсти улеглись, Нэпт вернулся к обсуждению запланированных вопросов. — Запасов продовольствия в Новом Нероне имеется на месяц, из расчета на десять с половиной тысяч неронцев. Через три дня закончится подача питания в бары жителям Старого Нерона, и в океане автоматически начнется голод, а следом последует нероноедство. Через месяц нероноедство ждет и нас, как бы цинично это не звучало.

Поисками охотников занималась группа, возглавляемая Тероном. Давайте послушаем его мнение и предложения по данному вопросу, а затем обсудим и примем окончательное решение.

На место Нэпта в центр зала выплыл Терон. Резкие и уверенные движения свидетельствовали о том, что он находится в хорошей физической форме. Могучее мускулистое черное тело Терона, не облаченное в комбинезон, как собственно и у других менее спортивных членов правительства, не признававших моду на одежду, напомнило собравшимся, что они когда-то все были воинами. Тогда судьба многих на планете зависела не только от их голоса «за» или «против», но и от смелых и решительных действий, от способности повести за собой. Но, кажется, все это осталось в далеком прошлом.

— Господа! — обратился Терон к двенадцати самцам, мнивших себя избранными, по чьей вине погибло уже более половины населения планеты, а оставшимся, без малого сорока миллиардам, была уготована страшная участь: голод, варварство, нероноедство, смерть. — Лицензированные охотники во всех кланах погибли. Из членов нового государства навыками убивать себе подобных владеем мы — тринадцать старых вояк и еще десять бывших полицейских, а охотничьими навыками — никто. Господа, нам не удастся быстро научить убивать и охотиться на неронцев молодых необстрелянных солдат. Для этого потребуется потратить немало сил и времени, а времени у нас нет! — Терон сделал паузу, а увидев, что до всех дошли его слова, сдерживая самодовольную улыбку, перешел к следующей части плана: — Господа, вы все, наверное, знаете, что в Старом Нероне существовала тюрьма для осужденных за убийства. Но, быть может, не все знают, что отбывали там наказание исключительно бывшие охотники, совершившие убийства. Господа, тюрьма вовремя катастрофы не пострадала и продолжает существовать в том же штатном порядке, что и до столкновения. Через три дня защитное поле отключится, и на свободу выплывут тысяча двести опытных и организованных охотников-убийц. Они могут стать реальной силой в океане, и даже для нас представлять определенную угрозу. А при их объединении — и смертельную опасность! — Терон внимательно наблюдал за реакцией членов нового кабинета правительства, реакцией зажиревших правителей, неспособных разглядеть его истинные планы, и наслаждался своим умом, хитростью и превосходством.

— Не надо ждать трех дней! Надо немедленно их уничтожить! Расстрелять с катеров, не приближаясь! С такой задачей справятся и молодые солдаты. Не надо ждать, когда они освободятся! — гневно прокричал Мерлин.

— Да, я согласен, необходимо срочно их уничтожить! — поддержал Мерлина Горапли.

Остальные выступали примерно в одном и том же ключе: уничтожить, расстрелять, не медлить ни секунды.

— Господа! — Терон, выждав необходимое время, чтобы члены правительства смогли выплеснуть из себя первые эмоции, далекие от рассудка, продолжил: — У меня несколько другое предложение, а точнее совсем другое, и на первый взгляд оно может показаться достаточно бредовым. Господа, мне кажется, что нам стоит попробовать с ними договориться.

— Договориться?

— Не спятил ли ты в самом деле?

— У них руки по локоть в крови!

— Да они нас ночью перережут! У них любимая забава — биться на ножах!..

— Может мы ослышались, Терон?

— Нет, господа, вы не ослышались. Я предлагаю с ними договориться, — спокойным уверенным голосом повторил Терон.

— Как ты не можешь понять, Терон, что мы не может договариваться с убийцами! — возмущенно и даже обиженно прокричал за всех Мерлин.

Терон не стал дожидаться реакции остальных членов, так как вступать в полемику не входило в его планы. Вместо этого он вылил на лидеров кланов поток леденящих обвинений.

— Я хочу, господа, договориться с убийцами! Господа, откройте, наконец, глаза! Мы ничем не лучше их, такие же убийцы! Давайте не будем обманываться на свой счет, тогда, легче будет принимать решения! — Терон проплыл по кругу и по очереди внимательно посмотрел в глаза каждому из правителей, не давая тем шанса вступить в обсуждение между собой; ему важно было, чтобы каждый оставался наедине с собой, со своей совестью или с тем местом, где она была раньше. — Что, разве не так?! Господа, сбросьте с себя маски спасителей народа, спасителей Нерона! Мы спасаем исключительно свои головы! Мы спасаем исключительно свои зад… и хвосты! На остальных нам наплевать сейчас, как собственно и всегда!..

Правители молчали, контрастный душ начинал действовать. После леденящих обвинений вода в зале заседаний начала закипать от вырывающихся наружу эмоций. Кажется, у всех правителей чешуйки на теле приняли боевое положение, распушились как у земных петухов, у кого-то от излишнего нервного перенапряжения, у кого-то от желания броситься с кулаками на Терона, посмевшего посягнуть на порядочность, неронолюбие, честное имя.

— Я согласен с Тероном, — неожиданно для всех высказался Мэр, молчавший до этого.

Терон выдохнул скопившееся в нем напряжение. Разыгранный им спектакль достиг цели: ему необходим был всего один голос в поддержку, а дальше последует цепная реакция. Он хорошо выучил правителей. Второй шаг из многоступенчатого плана был виртуозно исполнен.

— Да, господа, как не прискорбно это звучит, но мы убийцы, бросившиеся в очередной раз свои кланы на произвол, спасая свои старые продажные шкуры! Чтобы выжить в новых условиях, нам нужны настоящие охотники, настоящие убийцы! — грустно, но выразительно произнес Мэр, а затем обратился к Терону: — Я как-то мельком слышал, что предводительствует среди заключенных твой бывший командир. Так ли это?

— Да, Мэр, — подтвердил Терон. — Сообщество осужденных убийц в тюрьме возглавляет бывший генерал Хайрис, под началом которого мне пришлось служить до подписания Мира. Он был единственным лидером клана, который не хотел подписывать договор, поэтому и ушел в отставку. От нашего клана договор подписывал уже я.

Для Терона было важно, чтобы про генерала вспомнил не он, а кто-то из членов правительства. Упоминание имени Хайрис для многих членов кабинета было, как гром среди ясного неба, считавших, что генерал давно уплыл в мир иной. После дебатов и споров, в которых Терон уже не принимал участие, оставаясь сторонним наблюдателем, являясь при этом истинным сценаристом и режиссером-постановщиком, правители Нового Нерона решили отправить Терона в тюрьму для осужденных за убийства на встречу с генералом. Терон получил полномочия самостоятельно принять решение о сотрудничестве с убийцами или об уничтожении всех узников тюрьмы.

* * *

— Господин, Терон! — Из нахлынувших воспоминаний Терона вывел голос совсем еще молодого полицейского, лейтенанта Пирса. — Господин Терон, мы подплываем к цели. Будут указания?

— Да, Пирс. Передай остальным катерам, чтобы остановились и ждали дальнейших указаний. До стен тюрьмы проследуем без сопровождения.

Терон во главе отряда из шести полицейских катеров плыл к тюрьме для лиц, отбывавших пожизненное заключение за умышленные убийства. В случае, если ему не удастся договориться с генералом, то полицейские с катеров должны расстрелять «взбунтовавшихся» преступников. Но Терон надеялся на успешный исход переговоров, иначе не только его план был обречен на провал, но и его жизнь.

Терон изучив имевшиеся в распоряжении документы по тюрьме и ее узникам, пришел к выводу, что никому давно нет дела до забытого неронцами места, никто не задумывался над тем, а что там происходит на самом деле.

После подписания Мира и создания единого государства для лиц, совершивших тяжкие преступления, а к тяжким преступлениям относили умышленные убийства и покушения на убийства, в нейтральных водах океана построили тюрьму для преступников из всех двенадцати кланов. Тюрьма имела максимальную вместимость в одну тысячу двести осужденных.

В первые годы наступившего мира убийства почти не совершались: десять-двадцать за год. Затем во всех кланах последовала вспышка агрессии, названная синдромом войны, а вследствие этого и рост убийств. В среднем на Нероне в год совершалось около ста убийств и соответственно осуждалось почти столько же преступников к пожизненному заключению. Массовые убийства двух и более лиц были редки и носили единичный характер.

Проведя самые простые математические расчеты, Терон пришел к выводу, что заключенных в тюрьме должно скопиться не менее полумиллиона, а по всем полицейским отчетом из года в год повторялась одно и то же число, равное 1200. Проверив бухгалтерские отчеты, число осужденных подтвердилась. Из года в год, из века в век питание в тюрьму поступало ровно на 1200 осужденных. О дальнейшей судьбе полумиллиона осужденных никакой информации не было. Не поступало также и жалоб от самих осужденных. Складывалось впечатление, что осужденные добровольно исчезали, уходя в небытие.

Терон установил, что убийства в океане совершали исключительно охотники. А все охотники ранее были военными, принимавшими участие в военных действиях и убийствах себе подобных. В мирной жизни осужденные были добровольными изгоями современного общества, живя без семей в естественных пещерах вне населенных пунктов, являясь тенью старого воинствующего Нерона. И описание любого осужденного, как под копирку, подходило под обобщенный портрет, составленный Тероном.

Генерал Хайрис попал в тюрьму спустя сто лет после подписания Мира за убийство двух полицейских, сделавших ему замечание, что в общественном месте охотнику запрещено находиться с ножом, являвшимся холодным оружием. Хайрис на замечания среагировал адекватно своему представлению и хладнокровно перерезал обоим полицейским горла.

Когда генерал с очередным этапом прибыл в тюрьму, там отбывало наказание девятьсот заключенных, осужденных за сто лет Мира. Вскоре по Нерону прокатилась волна умышленных убийств. У правительства Нерона возникла срочная надобность в строительстве новых тюрем. Именно тогда бывший генерал Хайрис сумел договориться с межклановым комитетом, осуществляющим правосудие и контроль исполнения наказаний, о взаимовыгодном сотрудничестве.

Терону не удалось установить, как генералу удалось договориться, находясь в заключение, но договор, устроивший комитет, правительство и банду генерала, продолжал действовать.

Суть сделки заключалась в следующем: режим отбывания заключенных значительно облегчался, осужденные получали свободу передвижения по всей территории тюрьмы, доступ к замороженным денежным счетам и право осуществлять со счетов покупки. Покупки доставлялись в тюрьму полицейскими катерами вместе с очередным этапом заключенных. Бывший генерал, в свою очередь, гарантировал комитету, что необходимости в строительстве новых тюрем не возникнет, а в комитет не поступит ни единой жалобы от осужденных на режим содержания в тюрьме. Моральная сторона сделки за время ее действия никого не заинтересовала и продолжала действовать в неизменном состоянии.

Каждый поступающий в тюрьму осужденный попадал в «мясорубку» внутренних правил, разработанных лично Хайрисом. Осужденный должен был доказывать право на физическую жизнь в тюрьме с лимитированным количеством обитателей. Справедливости ради надо отметить, что правила распространялись на всех обитателей тюрьмы, даже на самого генерала. Все узники тюрьмы по очереди отстаивали право на тюремную жизнь в поединках со вновь поступавшими осужденными.

Раз в три-четыре дня на протяжение многих сотен лет на главной тюремной площади проходили бои вновь прибывших арестантов и коренных зеков за право жить в ограниченном защитным полем клочке океана. Победитель получал право проживать следующие двенадцать лет в качестве коренного жителя тюрьмы, наслаждаться всеми прелестями тюремной жизни, оттачивать на тренировках мастерство владения ножом, участвовать в ставках на боях, преумножая или проигрывая деньги, заработанные на воле или добытые в личных схватках или на ставках. Победителю поединка помимо денег проигравшего, за минусом комиссионных за организацию боя, причитавшихся генералу, доставалось и тело побежденного. В тюрьме с приходом генерала распространилось нероноедство. Хайрис не был нероноедом, но лучшего способа избавляться от трупов не нашел.

За любое убийство не в поединке, не важно по какой причине, следовала моментальная физическая расправа. Несколько преданных головорезов всегда находились в свите генерала, готовых выполнить любой его приказ.

При возникновении конфликтов между осужденными арестант мог обратиться к генералу с просьбой о проведении внепланового поединка с обидчиком. Обычно, генерал удовлетворял такие просьбы, так как бои за жизнь и ставки на боях были любимыми развлечениями зеков.

Катер с Тероном замедлил ход и припарковался в нескольких метрах от защитного поля тюрьмы на специальной площадке, оборудованной магнитным основанием для сцепления с днищем.

Терон ловко выбрался из катера, словно бывалый полицейский. Лейтенант Пирс, в недавнем прошлом полицейский из клана Черных неронцев, а ныне командир катера армии Нового Нерона, не уступая в сноровке Терону, последовал за ним.

— Лейтенант, — остановил порыв подчиненного Терон, — дальше я один. Ожидайте здесь. Если через двенадцать часов я не вернусь, то это будет означать, что в тюрьме произошел бунт. В этом случае вызовете остальные катера и расстреляете преступников с катерных пушек. Приказ понятен?

— Так точно, господин Терон! Надеюсь, что вы благополучно вернетесь, и прибегать к крайним мерам не придется, — произнес лейтенант, с восхищением глядя на недавнего лидера своего клана, а теперь одного из лидеров нового государства.

— Лейтенант, чтобы выжить, надо быть готовым ко всему. Даже к самому худшему. Не расслабляйтесь и будьте на чеку. — Терон не был трусом, но плыть без оружия в тюрьму к убийцам толкала не безрассудная смелость или жажда приключений и получения острых ощущений, а голый расчет.

Территория тюрьмы по периметру и сверху имела защитное поле, которое визуально выглядело, как огромный прозрачный оранжевый стакан с толщиной стенок около метра, стоящий на дне океана. Яркий окрас водных границ тюрьмы был выбран не случайно: оранжевая вода сигнализировала о смертельной опасности, грозившей заключенным в случае ее пересечения. На законопослушных граждан Нерона защитное поле не оказывало никакого воздействия, а при попадании заключенного в оранжевую воду активизировался датчик, помещенный в мозг при поступлении в тюрьму, и происходил минивзрыв, приводивший к мгновенной смерти нарушителя режима. Попытка хирургическим или иным путем удалить датчик из головы арестанта вызывала такую же реакцию, что и попытка совершить побег через оранжевую границу, т. е. смерть.

Заключенные старались как можно дальше держаться от оранжевой воды, наученные горьким опытом неудачных побегов, попытки которых нет-нет, да и случались. За многовековую историю тюрьмы ни одному заключенному так и не удалось выбраться живым за пределы тюрьмы, как в прочем и мертвым. Тюрьма надежно охраняла преступников от желанной свободы, общество от убийц, тайный договор генерала и правительства от огласки и того, что творилась в тюрьме.

Терон остановился перед оранжевой стеной, испытывая природный страх, присущий всем существам, наделенным инстинктом самосохранения, вполне осознавая, чем может закончиться прогулка за оранжевую воду. От тюремной воды исходил вполне ощутимый запах смерти. Терон не первый раз сталкивался лицом к лицу со смертью и знал запах не понаслышке, но внутренне чутье, не подводившее ранее, подсказывало, что и в этот раз сумеет перехитрить ту, которая чувствует себя настоящей хозяйкой в этом уголке океана.

Ухмыльнувшись невидимой хозяйке этих мест, Терон резко взмахнул хвостом из стороны в сторону, придав телу нужное ускорение, беспрепятственно миновал разделительную оранжевую стену. Проплыв несколько десятков метров, он увидел перед собой непонятно откуда взявшихся двух самцов, не уступавших ему в размерах. Один из самцов когда-то являлся представителем Синего клана, а второй — Красного. Ныне же оба представляли сообщество убийц, на что недвусмысленно указывали зарубцевавшиеся шрамы и свежие царапины, висевшие на поясах армейские ножи времен войны, давно ставшие музейной редкостью.

Глядя на воинственных самцов, Терон подумал, что окунулся в самое настоящее военное прошлое, в один из военных лагерей. Словно разделительная оранжевая стена была границей между прошлым и настоящим.

Красный неронец, не проронив ни слова, заплыл за спину Терону, а синий, преградив дорогу, замер в метре и недружелюбно процедил сквозь зубы, разводя при этом перепончатые пальцы «веером»:

— Какие неронцы! И без охраны! И че тебе надо, Черный?

— Мне необходимо встретиться с генералом Хайрисом! — сдерживая эмоции и желание врезать синему зеку кулаком в лицо, ответил Терон.

— А больше ничего не надо? Слыхал, Красный, ему надо встретиться с Генералом! У нас здесь не дом для встреч, а тюрьма! Ты этого еще не понял, Черный!? — В тюрьме зеки нередко обращались друг к другу по цвету кожи.

Терон, игнорируя треп Синего, более настойчиво повторил:

— Передайте генералу, что с ним хочет встретиться Терон.

— А ты больше ничего не хочешь? Мне ты хоть Терон, хоть г…ь! — Синий оскалил рот, недосчитывающий нескольких передних зубов.

— Подожди, Синий! А лучше заткни пасть! — осадил дружка Красный, выплывая из-за спины Терона. — Это тот самый Терон, которого часто показывают в новостях?

— Тот самый, — подтвердил Терон.

— Гляди ж ты, а Генерал у нас провидец! Дня три назад говорил, что гости скоро важные должны пожаловать. Куда ж еще важней, а, Синий? Сам господин Терон соизволил нас посетить, лидер Черных. Синий, карауль, но пасть не разевай, а я до Генерала…

* * *

— Я внимательно выслушал тебя, Терон. И даже сейчас вы пытаетесь соблюсти видимость морали. Боитесь замарать свои чистенькие ручки, которые за эти годы тщетно пытались отмыть от впитавшейся крови. Ваш план бегства без моих ребят, без моих «акул» под угрозой. Мои парни давно уже распробовали вкус мяса и крови неронцев, и не безосновательно считают их самыми вкусными деликатесами в океане. Но вы это скоро сами оцените, — генерал Хайрис засмеялся неприятным, издевательским смехом даже не над Тероном, и не над теми, кого он представлял здесь, бывший генерал смеялся над всем Нероном, над всеми неронцами, над цивилизацией, обреченной на вымирание. — Вам однозначно понравится, нисколько в этом не сомневаюсь. Будете добавку просить. — Вдоволь насмеявшись, сменив интонацию, генерал обратился уже непосредственно к Терону:

— Ты мне всегда нравился. Ты умел сочетать в себе прагматизм и смелость одновременно. Качества, тяжело уживающиеся между собой, как жизнь и смерть. В этом мы с тобой близки. Даже схожи. Поэтому ты, Терон, так стремительно сделал карьеру от солдата до моего заместителя. Я знаю тебя лучше, чем ты себя. Лучше, чем беззубые ожиревшие правители, направившие тебя ко мне. Явиться сюда — смелый поступок. Твои…коллеги не отважились бы на подобный шаг. Они всегда боялись меня на свободе, продолжают бояться и в тюрьме. Но не смелость привела тебя ко мне, а прагматизм. Тебе нужны дополнительные очки, недостающие, чтобы возглавить Новый Нерон. Ты жаждешь стать единственным правителем. Возможно, замышляешь захват власти и без выборов. Это вполне в твоем стиле.

Терон жаждет возглавить Новый Нерон! Красиво звучит, в рифму.

Не закипай, Терон, на твоем месте я поступил бы также. Ты еще не насытился властью. Ты ее жаждешь.

Я знаю, что тебя мучает вопрос, почему я добровольно отказался от власти в клане.

Отвечу: во время войны я ощущал себя властелином жизни и смерти, а после наступления Мира ущербная власть мне даром стала не нужна. Можешь расслабиться. Составлять тебе конкуренцию в погоне за властью не входит в мои планы. По крайней мере — в ближайшие годы. Я значительно тебя старше, и не знаю, сколько мне еще отведено жить. Пока я хочу насладиться пиршеством, которое ожидает нас в ближайшее время. Кровавым пиршеством. Я об этом мог только мечтать. Немало времени хочу потратить и на самок. Восполнить пробел. За годы, проведенные здесь, я лишь об одном жалею, что среди осужденных не оказалось ни одной красотки. Одни старые матерые вояки. — Хайрис вновь неприятно захихикал, а посмеявшись, продолжил: — Терон, я уверен, что ты явился сюда не один. Если я отвечу нет, то вскоре здесь появится отряд из десятка катеров, и нас расстреляют как пушечное мясо. Испугать меня невероятно сложно. Ты это знаешь. Я готов согласиться с твоим предложением, если вы выполните мои. Расслабься, Терон, их не много, и они вполне выполнимы, звезд с неба в океан не попрошу.

Первое условие, — я войду в состав нового правительства на равных правах со всеми вами, чтобы я смог защищать интересы своих сокамерников. Пока они вам нужны, но потом вы постараетесь от них избавиться, как в прочем и от меня.

Второе, — мне и моим десяти парням удалите из головы датчики смерти. Остальным стоит оставить, в этом я с тобой солидарен. Гораздо легче управлять теми, кто боится. Страх — это не только лучший кнут, но и самый сладкий пряник. Страхом надо умело управлять.

Ну и, наконец, третье, — это условие касается лично тебя, Терон. Извини. — Генерал вновь оскалил рот неприятной отталкивающей улыбкой. — И предстоящего планового тюремного события, находящегося под угрозой срыва. Мои парни волнуются. Пятый день нет тюремного этапа. Нет поединка. Нет азарта. Нет игры. Без развлечений наша тюрьма становится не местом жительства, а тюрьмой.

Черное тело Терона в ожидании сюрприза от экс-генерала стало еще чернее, если только такое возможно, а внутреннее напряжение достигло критической отметки.

Генерал спокойным голосом «тюремного судьи» последней инстанции продолжал озвучивать «приговор» Терону:

— Я соглашусь с тобой и твоим предложением, первые два пункта обсуждению не подлежат, только если ты выступишь сегодня в поединке с моим очередником за право жить дальше. Поверь, Терон, это очень интересное, захватывающее и не забываемое зрелище. Будет что потом вспомнить и внукам рассказать. Терон, независимо от того выиграешь ты или проиграешь, я соглашусь с вашим предложением. Слово Генерала! Ты знаешь меня и мое слово. Но договор мы подпишем только кровью. Неважно чьей. И лучше даже не твоей. Смерти твоей я не хочу, но договор без крови, что самка без д… И так, Терон, судьба Нового Нерона в твоих руках. Решай.

Терону удалось побороть внутреннее напряжение, и он практически спокойным голосом произнес:

— Генерал, у меня нет времени на раздумывания и сомнения, я согласен. Когда бой?

— Через час. — Хайрис искренне обрадовался тому, что бывший заместитель еще не совсем повяз в политическом словоблудии, и готов жизнью рискнуть ради своих амбиций.

— Какие условия поединка?

— Бой по времени не ограничен и продолжается до полной победы одного из двух бойцов, до наступления смерти.

— Понятно. Как на счет ничьих, когда оба не в состоянии продолжать бой?

— Как таковых ничьих не бывает, силы перерезать горло находятся и у тяжелораненых. Но иногда победителя выявить не представляется возможности по причине обоюдной смерти. Тогда следующая пара бойцов автоматически получает право на жизнь. Такие вот незамысловатые правила. Да, Терон! — генерал спохватился, словно забыл нечто важное. — Ты можешь поставить ставку или на себя, или на противника, деньги то на счету должны водиться. Если что, то семья получит деньги. Хотя, старая валюта, наверное, уже вышла из оборота, а Терон?

— Через пару дней деньги никому не понадобятся, — согласился Терон.

— Ну, что ж, поживем некоторое время без них, не обеднеем. Хочу, Терон, посмотреть на тебя в деле. В настоящем мужском деле. Когда-то ты был способным учеником. Одним из лучших рукопашников. Жалко, что раньше не приезжал проведать боевого командира. Опыта бы поднабрался. Сейчас бы пригодился. Интересно будет посмотреть, что ваша хваленая демократия за сотни лет сделала с хорошим солдатом. В поединке из оружия допускается только нож, старый армейский нож. Ну и руки, конечно, и зубы, и камни. Надеюсь, ты еще не забыл, что нож держат за рукоять, а не наоборот. — Генерал отстегнул с пояса свой нож и протянул Терону. — Не раз выручал меня. Возможно, и тебе поможет сохранить жизнь. Если тебе будет легче, знай: я поставлю в бою на тебя, пока деньги еще в ходу, — генерал вновь противно засмеялся, от чего Терону стало не по себе. — Терон, не забудь до начала боя передать своим подельникам из правительства условия нашего договора. На всякий случай, Терон. Вдруг, сегодня не твой день, а рисковать я не могу. Не тот случай.

* * *

Противник Терону достался непростой, один из старожилов тюрьмы, проведший около двух сотен поединков и одержавший соответственно столько же побед. По размерам он не многим превосходил Терона. Могучее, бугристое от мышц тело, покрытое многочисленными шрамами и рубцами, зловеще выделялось светлыми рваными полосами и наростами на зеленой коже, на которых отсутствовала чешуя.

Пока судья поединка, в обязанности которого входило подача сигнала о начале боя, установление смерти и объявление об окончании поединка, представлял бойцов и объявлял о соотношении ставок, Терон внутренне собирался, настраивался на предстоящее противостояние, стараясь выстроить верную стратегию и тактику. Он предположил, что наличие множества шрамов говорит о том, что соперник не такой и техничный боец, и защита не самое сильная его сторона, чего не скажешь про нападение. Две сотни выигранных боев говорили сами за себя. Но у множества побед есть и обратная сторона, рождавшая излишнюю самоуверенность, притуплявшая осторожность и внимательность. На возможной самоуверенности противника решил построить тактику боя Терон.

Соперники застыли метрах в десяти друг от друга с армейскими ножами в руках, разделенные массивной проржавевшей металлической решеткой времен войны. Гримаса презрения и ненависти к свободному неронцу отражалась на лице соперника Терона. От нетерпения скорее вступить в бой у него скрежетали зубы, но убить Терона быстро не входило в его планы. Ему хотелось на глазах сотен зеков унизить одного из действующих князей подводного мира, заставить того испугаться, бегать, молить о пощаде.

От визуального обзора противника, жаждавшего его смерти и позора, от безумства кричавшей толпы, требовавшей начать бой, чтобы насладиться зрелищем убийства, от осязаемого присутствия смерти, повисшей над площадью тюрьмы, Терону на миг стало жутко. Но он сумел расслабиться и заблокировать страх. Страх, как и гнев, не лучшие союзники в бою.

Генерал махнул рукой судье, тот в свою очередь сделал отмашку еще кому-то, и решетка, разделявшая бойцов, стала медленно, нехотя расходиться в сторону. В ту же секунду прекратились выкрики, начинался поединок.

Зеленый боец переложил нож с правой руки в левую, продолжая «метать» презрительные взгляды на Терона и двигать челюстями, словно зубами планировал расправиться с ним, а может от предвкушения того, как насладится свежей кровью убитой жертвы.

Терон молниеносно оценил изменившийся расклад сил. На сто неронцев встречался всего один левша, и они были более опасными и непредсказуемыми противники в бою. Внеся последнюю корректировку, в голове Терона окончательно созрел план поединка. Теперь и Терон улыбнулся, но не сопернику, а хозяйке этой части океана, чтобы готовилась принять в свои смертельные объятия не его.

Зеленый самец, рыча что-то нечленораздельное, стремительно стал приближаться к Терону, усиленно работая лишь хвостом. Терон же почти неподвижно замер, как и холодная улыбка в уголках его губ. Зрители, все как один, приблизились к границе арены, не желая упустить самое интересное, увидеть в очередной раз смерть, ощутить в десятый, сотый раз счастье существовать, жить, быть.

Зеленый, сделав неимоверно сильный прыжок, оказался в опасной близости от Терона и немедля нанес удар ножом. Армейский нож, предназначенный лишь для одной цели — убивать, в считанных миллиметрах просвистел от шеи Терона, рассекая воду подобно молнии, режущей облака. Терону в самый последний момент удалось увернуться от смертоносного лезвия клинка, именно такое впечатление сложилось у большинства зрителей. Гул разочарования, поставивших на коренного жителя тюрьмы, и выдох облегчения, рискнувших поставить на Терона из-за необычайно высокой ставки один к десяти, пронесся мощной волной по территории тюрьмы.

Проплыв по кругу, Зеленый вновь вернулся в исходное положение для начала новой лобовой атаки. Первая попытка была пробной, для выяснения возможностей и потенциала Терона. Если бы он собирался убить соперника с первой попытки, то нанес бы не размашистый боковой, а прямой удар, более короткий, быстрый и эффективный.

Во второй попытке Зеленый сменил тактику и стал медленно приближаться к Терону. Зубами он уже не скрипел, так как устрашающего эффекта на соперника это не произвело, но взглядом, наполненным презрения и уверенности в своих силах, пытался сломить волю Терона. Но на Терона гипнотизм Зеленого не подействовал, и он не стал дожидаться, когда тот приступит к завершающей фазе атаки, а сам совершил стремительный по скорости рывок навстречу и нанес колющий удар ножом в левую часть груди соперника. Острие ножа, пробив зеленую толстую кожу, подкожную жировую ткань, остановилось на полпути от сердечной мышцы. Зеленый, не ожидавший такой прыти от Терона взвыл от злости, и с запозданием отплыл назад без присущего щегольского разворота по кругу. Вода окрасилась первой кровью и накрыла красной пеленой бойцов, уменьшив тем самым видимость для зрителей, которые перестали даже перешептываться между собой. На территории тюрьмы воцарилась мертвая тишина. Все понимали, что финал близок, что Зеленый играться больше не будет, что Терона в ближайшие секунды ожидает то, что неизменно случалось с предыдущими соперниками Зеленого после изнурительной игры в кошки-мышки.

Генерал, наблюдавший за поединком с випплощадки в окружении десятка приближенных зеков, улыбался. Бой доставлял ему истинное наслаждение.

Зеленый, заняв позицию для новой атаки, издал душераздирающий крик, наполненный такой яростью, что многие зрители непроизвольно попятились назад, чтобы ненароком не попасть на пути разъяренного бойца. Вслед за криком Зеленый совершил такой мощный прыжок, что даже самые опытные и бывалые бойцы были поражены. Он вложил всю силу в боковой режущий удар ножом. Лезвие ножа достигло цели, оставив проникающий, но не слишком глубокий порез через всю грудь Терона. Терон вскрикнул и тут же запрокинулся на спину, безвольно опустив обе руки за спину к самому дну океана. Зеленому бойцу ничего не оставалось, как добить раненого Терона. И он несколько театрально, на публику, прыгнул на Терона, занеся нож над головой, целясь в грудь, мысленно представляя, как под громкие крики и овации зеков перережет горло ни кому-нибудь, а члену Совета безопасности, а затем жадно утолит жажду, выпив кровь ненавистного соперника. Но произошло что-то совсем непостижимое, в самый последний момент правая рука Терона, совсем недавно сжимавшая армейский нож, перехватила левую руку Зеленого за запястье, и бурое пятно крови чуть ли не полностью закрыло тела бойцов от любопытных глаз болельщиков, зрителей, игроков. Никто из них до конца не понял, что произошло.

В тот же момент, когда правая рука Терона перехватила левую руку с ножом, Зеленый почувствовал, как что-то острое врезалось в его живот и стремительно стало подниматься вверх, разделяя его живот, грудную клетку, шею на две симметричные, не могущие существовать и жить друг без друга части. Последнее, что он успел подумать, было:

— Ведь он же правша! Как?..

Узники тюрьмы, видавшие различные вариации на тему смерть, такой еще не наблюдали. Не один из победителей, и даже генерал, не обладал таким хладнокровием, выдержкой и расчетливостью, как Терон. Не одно тело побежденного бойца после окончания боя не было в таком ужасающем, в распластанном от хвоста до головы, виде, с вывалившимися кишками и внутренними органами. Молчали все, даже сумевшие заработать хорошие дивиденды на смерти. Молчали и ждали реакции генерала. Генерал не заставил долго себя ждать и подплыл к победителю.

— Узнаю прежнего Терона. Поздравляю! Я не ошибся в выборе приемника. Можешь рассчитывать на меня. Твое предложение понравится моим парням, привыкшим к сочному неронскому мясу. Скоро океан вздрогнет от охотников за живыми душами.

Терон, обессиленный боем и полученным ранением, не произнеся ни единого слова, протянул генералу нож.

— Нет, это подарок. Он тебе скоро понадобится. Этот нож не привык ржаветь в ножнах. — Генерал протянул и пояс с ножнами. — Я жду завтра катера. Парней за сутки я подготовлю. Не расстраивайся, все пройдет лучше, чем ты мог предполагать. Увидимся на Совете Нового Нерона.

* * *

Примерный перевод текста сообщения, посланного с планеты Нерон, обычным зашифрованным радиосигналом:

Императору антимира

Первый этап операции осуществлен успешно. Через сто лет жизни на Нероне не станет. Приступили к строительству межгалактического корабля по вашим чертежам. Примерное время прилета на Землю 1650–1700 г. по земному исчислению. Жду на Земле дальнейших указаний.

Бес-22

Глава 9

Тест на совесть

Земля, Новосибирская область — Алтайский край, начало ХХI в., август

Анатолий Михайлович Зацепин медленным, но уверенным шагом двигался меж двух рядов не пошарканных и не изрезанных мягких кресел вагона скорого поезда «Новосибирск — Барнаул», на которых сидели разгоряченные жарким июльским днем сибиряки. Большинство пассажиров прибывало в хорошем настроении от исправно работающих в вагоне кондиционеров, ведь пока что кондиционеры на сибирских железных дорогах — роскошь, а не средство для охлаждения и очистки воздуха.

Внимательным и цепким глазом профессионала Анатолий вел осмотр вагона, приближаясь к пассажирке с двадцать седьмого места, у которой имелся проездной билет на пустовавшее место. Не видя хозяйку билета, он был благодарен ей и тому, кто по какой-то причине не сидел с ней рядом.

Зацепин был убежден, что если что-то с ним случалось в жизни помимо его воли, то — значит, именно так и должно быть и никак иначе, в чем ни единожды убеждался. Вот и сейчас Анатолий испытывал внутри себя нечто, что могло обозначать, что его ждут в поездке сюрпризы. Диагностировать сюрпризы на больших расстояниях он пока не научился, а поэтому был не прогнозистом-теоретиком в организации под названием «ТриС», а действующим оперативником, у которого теория шла в ногу с практикой, а нередко шла и позади.

«Попал в самый последний момент и хорошо, значит — мой поезд, значит — в нем и надо ехать. А почему именно в нем, разберемся по ходу пьесы», — прокомментировал свои ощущения Анатолий, получив ответную реакцию организма в виде легкой пульсации в районе грудной клетки. Именно так реагировала его интуиция, что, мол, довольна, что правильно поступил, послушав внутренний голос. Научиться слушать и понимать свою интуицию — большое дело.

«А ведь проводница права, назвав пассажирку «барышней». Так и есть — настоящая барышня. Знает себе цену. Как сидит! А голова! А шея! А спина! А грудь! — Грудь Анатолий пока еще не видел, так как лицезрел Наташу исключительно со спины, да и спину тоже, но ему хватило воображения дорисовать недостающие детали; остановившись в метре от Наташи, Анатолий сделал вид, что внимательно смотрит в окно на мелькавшие серые строения и продолжил дальнейшее изучение пассажирки. — Потертые джинсы и маячка — не с базара. Одеты, скорее всего, для придания демократичности внешнему виду, а возможно и чисто из практических соображений, все же в джинсах и майке удобнее, чем мне в костюме. Лет сто назад такая барышня оказалась бы графиней или баронессой. И передвигалась бы не одна, как минимум в сопровождении служанки. Интересно, а сейчас кто она? Кем работает? Чем занимается? — Далее Анатолий сделал прогноз, основанный на визуальном осмотре и интуиции: — Самостоятельная, обеспеченная, успешная, волевая, целеустремленная, энергичная, ухоженная, красивая, молодая. Кажется — одинокая. А ведь она никого не ждет и не переживает за судьбу опоздавшего, — решил Анатолий. — А значит, знает, что отставший спутник не появится неожиданно из соседнего вагона. Хотел бы я видеть того, кто не захотел или не смог с ней поехать. Такая барышня в случае чего, не простит. Да и правильно сделает. С такой лучше дружить… Что ж, будем знакомиться, сударыня». — Анатолий сделал еще один шаг и остановился возле двадцать восьмого места, занятого кожаной дамской походной сумкой.

— Добрый день, — произнес Анатолий, внимательно следя за реакцией незнакомки, пребывавшей до этого в раздумьях. — С вашего позволения я присяду рядом, проводница сказала, что это единственное свободное место в вагоне. Я чуть не опоздал на поезд, пришлось запрыгнуть в первый попавшийся вагон, — абсолютно честно, без трогательных историй, которые могли задеть за живое домохозяек, смотревших без устали сериалы, сказал Анатолий. Лишь только взглянув в глаза Наташе, он понял, что с ней необходимо максимально честно разговаривать, а еще он заметил в ее глазах непонятно чем вызванную секундную растерянность.

Наташа, не произнеся ни слова, поспешно убрала сумку, поставив себе в ноги, не дав тем самым Анатолию возможности предложить свои услуги для помещения сумки на полку.

«Да, серьезная барышня. Неразговорчивая. Потому что находится в непривычной обстановке. С такой сумкой в поездах не ездят. Не менее тысячи евро должна стоить, если не все две, эксклюзив итальянский, одним словом. В жизни, скорее всего, командир. Красивая и серьезная — плохо сочетающиеся качества в женщине, а если еще и умная. Ну что ж, пустили на постой, и тому рад. А все же нервничает, хоть и умело пытается это скрыть от меня. Почему? А вот и не знаю. Я барышню вижу в первый раз, меня барышня знать тем более не должна. Может с кем спутала? — Анатолий пребывал в легком замешательстве, ведь обычно он легко определял поведение по человеку или человека по его поведению, находясь в непосредственной близости от объекта наблюдения или разработки.

— Сударыня, позвольте убрать вашу сумку наверх, чтобы не стесняла вас и не мешала наслаждаться сибирскими просторами? — любезно предложил Анатолий, сделав вид, что не заметил нежелание сударыни воспользоваться услугами кавалера, т. е. его.

При упоминании «сибирских просторов» Наташа слегка вздрогнула. Конечно, упомянутые просторы отношения к названию ее фирмы не имели, она это понимала, но легкую дрожь, пробежавшую по телу, испытала. Стиснув губы, словно боясь, что слова могут сами вырваться наружу, Наташа протянула сумку Анатолию, стараясь не смотреть тому в глаза. Она тысячу раз представляла, как однажды встретит его. У нее было запасено на этот счет тысяча вариантов приветствия, но ни одно из них не подходило под ситуацию, в которой столкнулась с Анатолием. Наташа не знала, что надо говорить, и стоит ли вообще что-то говорить.

Услышав Анатолия, Наташа сразу узнала голос, который смогла бы опознать из миллиона голосов. А посмотрев на него, убедилась не в том, что это он, а то, что Анатолий почти не изменился: те же гипнотические черные с блеском глаза, тот же хитроватый взгляд, те же игривые губы, ни единого седого волоса в голове.

«Как же он похож на сына!» — Наташа ни могла не сравнить Анатолия с их сыном, так ранее этого не делала, так как ни одной фотографии Анатолия у нее имелось. Упоминание о сыне отрезвило ее. Наташа даже обрадовалась, что встреча произошла среди чужих людей в пассажирском поезде, где никто не знает ни ее, ни сына, что некому опознать в Анатолии отца ее выросшего ребенка.

«И где же тебя носило все эти годы?!» — лишь мысленно смогла прокричать Наташа, уткнувшись в окно, совсем не видя пробегавшие старые дома с потемневшими от времени крышами, перекосившиеся изгороди. Обида застелала глаза.

Десять или пятнадцать лет назад в такой ситуации она бы закричала от радости при встрече, но не сейчас, когда сын вырос, сын никогда не знавший отца, не знавший радости иметь рядом надежную опору, друга, учителя. У Наташи не было к Анатолию претензий за себя, за не сложившуюся личную жизнь, за счастье, которое могло быть, за одиночество, сопровождавшее ее многие годы. Понимала она и то, что Анатолий не виноват в том, что сын рос без отца, но принять душой это не могла или не хотела.

«Неужели ты не чувствовал моих чувств?! — кричала душа Наташи Волковой, которая с первого взгляда на Анатолия хотела быть Зацепиной. — Неужели ни разу не екнуло сердце, когда сын получал тумаки от старших ребят, когда Лешке нужен был твой совет, твоя помощь? Я услышу сердцем своего Лешку, будь он хоть на Марсе! Сидишь весь принаряженный! В Париже видать одевался, герой-любовник! Тогда, в солдатской форме, девчонкам всем головы вскружил. А теперь-то, в таком наряде, скольким судьбы покалечил?! Сколько же у тебя детей по стране, а то и по миру разбросано? Ненавижу!!! Даже не узнал меня!.. Предатель!.. А я, дурра, все мечтала!.. Все надеялась на чудо! Дура! Дура конченная! Чудес на свете не бывает! В жизни сплошная проза! Без поэзии! Без высоких чувств! Без…без… без… Жизнь — не книга!.. Не узнал, ну и не надо! Все что не делается — делается к лучшему! Без тебя жили, без тебя и дальше проживем!..»

«Интересная сударыня, вот только не пойму, что я сделал ей такого, что щеки уже горят от невидимых пощечин. Но, коль сам господь велел подставлять щеку, буду терпеть. Не мог я такую женщину не запомнить! Таких не много. Такие барышни на всю жизнь запоминаются, и воспоминания о них чаще всего в сослагательном наклонении, что не воспользовался предоставленным шансом и прошел, пробежал, проехал мимо. Второй раз такие барышни шансов не дают. Почему не в отпуске встретилась? Хотя. С такой сударыней курортный романчик не построишь. Другая она. Настоящая. Так что, Анатолий Михайлович, радуйся, что не в отпуске, а то бы пришлось весь отпуск переживать, что упустил Жар-птицу, что не твоего она полета птица. Что ж, познакомлюсь хотя бы виртуально», — решил Анатолий, и как опытный следопыт беззвучно встал за дипломатом. Стоя, достал ноутбук, и лишь закрыв дипломат, в котором лежал арсенал спецсредств и оружие, сел. Посмотрев на Наташу, убедился, что ее по-прежнему занимает малоэтажная придорожная архитектура второй половины двадцатого века, раскрыл ноутбук.

Интернет исправно работал благодаря услугам, предоставляемым местным оператором сотовой связи (специальный «ноутбук» ручной работы в автоматическом режиме находил максимально доступную связь, а если такова не находилось, то пользовался услугами спутников). Анатолий принялся за привычную работу по сбору информации об интересующем объекте.

Впервые Анатолий собирал информацию сугубо в личных целях, пользуясь имевшимися в его распоряжении возможностями. Прямого запрета на это в «ТриС» не имелось, но вряд ли бы было воспринято с энтузиазмом. Анатолий даже представил иронично-осуждающее лицо Скворцова, и что по этому поводу тот мог сказать:

— Эх, Анатолий Михайлович, да разве ты мог себе такое позволить. А уж если позволил, то делай так, чтобы ни единая душа кроме тебя об этом не узнала, а для этого не стоило залазить в программу со своего компьютера.

«Да, понимаю я, Сергей Сергеевич, что использование информационно-коммуникативных технологий не может не оставлять следов в нашем материальном мире, — мысленно готов был покаяться перед шефом Анатолий, но зная, как можно склонить Скворцова на свою сторону, готов был ему ответить в случае чего: — Ничего ведь в этой жизни, командир, не происходит случайно, а значит и встреча с этой сударыней была совсем даже не случайна».

Для более быстрого установления первичных сведений Анатолий зашел на сайт Западносибирской железной дороги и выяснил, что билет в четвертый вагон скорого поезда «Новосибирск — Барнаул» на двадцать седьмое место приобретен сегодня в 13–32 на имя госпожи Волковой Натальи Владимировны, а на двадцать восьмое — на некого Семена Александровича Боровиченко. Анатолий не был выдающимся хакером, взламывающим, как грецкие орехи, чужие программы, секрет был в непростом «ноутбуке», со встроенной хакерской постоянно обновляющейся программой. От Анатолия требовалось только настучать на клавиатуре нужный вопрос. Конечно, такой ноутбук в супермаркете электроники не купишь, а вот в спецподразделениях примерные аналоги с успехом применяются.

Вскоре Анатолий про Наташу Волкову знал не меньше, чем хороший кадровик про кандидата на работу. Приятной строкой для Анатолия была информация о том, что Наташа не замужем и не сожительствует с кем-то, а удивило то, что у нее есть взрослый сын. Он с трудом мог представить рядом с ней взрослого сына, ведь на вид ей едва было более тридцати.

Установил Анатолий и того, чье место занимал в поезде. Отсутствующий по каким-то причинам Семен Боровиченко числился в службе безопасности «Сибирских просторов», ранее работал в органах внутренних дел, но был уволен по служебному несоответствию, установленному в ходе комплексной проверки подразделения уголовного розыска Ленинского РОВД г. Новосибирска, где прослужил до этого десять лет, дослужившись до старшего оперуполномоченного. Но данная формулировка не смутила Анатолия: он как никто другой знал, что зачастую именно с такой формулировкой из органов уходят достойные люди и классные опера, не желавшие сливаться в одну массу с оборотнями в пагонах.

«Видно, сударыне надоел постоянный надзор секьюрити, и она отправила его в офис книги охранять, — предположил Анатолий. — Судя по демократическому полуспортивному стилю в одежде, решила Наталья Владимировна на историческую родину съездить. Отдохнуть от суеты городской жизни на лоне деревенских пейзажей. Почему бы и нет. Но, почему не на машине? — Анатолий продолжил набирать на клавиатуре задания для электронного «шпиона». — Так. Права у сударыни есть уже более десяти лет. А машина?.. Неплохо для незамужней женщины. Мерседес и БМВ — хороший набор. Со вкусом у сударыни все в полном порядке. — Прочитав государственные номера машин, Анатолий чуть не присвистнул, вспомнив черный БМВ-Х5 с государственным регистрационным номером 005 и милицейским проблесковым маячком на крыше, объехавший пробку, в которой Анатолий имел удовольствие стоять, а затем покинуть и в экстренном порядке пуститься, по сути, вдогонку за сударыней. — Почему же на машине не поехала, коль пробки не грозят? Странно. Но у богатых свои причуды, одни отпуск среди бомжей проводят, другие выбирают общественный транспорт».

«Поглядите, весь такой деловой! От работы оторваться не может и в поезде! Чем же ты сейчас занимаешься? — мысленно обращалась Наташа к Анатолию, стараясь боковым зрением рассмотреть его, увлеченного работой на компьютере. — Костюм у тебя явно не соответствует способу передвижения, хоть бы переоделся для приличия, как я к примеру. Не ездят у нас в костюмах за пять тысяч евро в поездах, если только не в СВ. И костюмов таких в России не продают, если только где-нибудь не на Арбате, но уже за десять тысяч, там на ценники не смотрят. В Новосибирске ты не живешь. Это точно. Иначе где-то бы обязательно пересеклись: на приеме, в театре, в администрации. Ну, даже если бы и не пересеклись, то в поезде на Алтай из Новосибирска в таком костюме не поехал бы. Остается только одно — ты прилетел в Новосибирск налегке. Какое-то срочное дело возникло, что не было у тебя времени на сборы и переодевания, а в Барнаул рейсов немного, и все они рано утром прилетают, так что до Новосибирска ты добрался на самолете, а дальше на перекладных. Такси бы взял, жмот! Может, конечно, и не жмот… Откуда же ты прилетел? В таких костюмах в России могут ходить только в двух городах — Москве и Питере. Если живешь в России, а не за границей, то или в Москве, или в Северной Столице», — вполне логично, не пользуясь шпионским ноутбуком, вычислила место жительство Анатолия Наташа.

«Женат ли? — Наташа в порыве даже хотела развернуться от окна, чтобы посмотреть на правую руку Анатолия, но остановилась, посчитав, что не те нынче нравы, чтобы по кольцу определять семейное положение. — Но как же он похож на моего мальчика, почти одно лицо! Быстрей бы приехать, пусть едет себе дальше, предатель!..» — Настроение у Наташи от возникавших мыслей не улучшалось, а мысли продолжали нескончаемым потоком накатываться, ведь она так ждала этой встречи, так надеялась на перемены с своей судьбе.

«Что-то я пропустил, — размышлял Анатолий, закончив ознакомление с регистрационными документами ГИБДД на автомобили, принадлежащие Волковой. — Что-то очень важное. — Анатолий доверял своей интуиции, а интуиция ему явно что-то кричала. — Давай еще раз по порядку. Родилась у нас барышня на Алтае в селе Луга. Луга… Что у нас в Лугах? Не припомню я такого села». — Анатолий быстро застучал пальцами по клавиатуре, чтобы получить информацию с упоминанием села в материалах оперативных разработок. Интуиция не подвела. И Скворцов морального права упрекать Анатолия в использовании базы данных организации в личных целях более не имел. В селе Луга у Орлова Ивана Сергеевича проживала родственница Ольга Вениаминовна Верещагина, двоюродная сестра бабушки Ивана, Орловой Таисии Михеевны.

«Старею, — упрекнул себя Анатолий, — ведь рассказывал Иван про бабу Олю, что помогла ему, и про Луга должен был говорить, а в памяти не осталось. Получается, что барышня из одной деревни с родственниками Ивана. А ведь деревушка небольшая, все между собой родственники, кто дальний, кто ближний. Но Иван про такую родственницу обязательно бы рассказал, да постарался еще засватать, как пить дать. Но проверить надо, — решил Анатолий и «набил» очередной вопрос: «Все выявленные родственники Верещагиной Ольги Вениаминовны» — А Наталья Владимировна никак не желает одарить меня своим взглядом. Что мы можем предпринять? За билет я ей деньги не отдал. И знать, что она дама обеспеченная, и не сама приобретала билеты, я по идее не должен. Так что есть повод обратиться. Что там у нас на Верещагину? — Анатолий переключил внимание на изучение пришедшей с базы справки. — Так, про мужей. Ничего себя бабуля у Ивана! Вместе с гражданскими мужьями — четверо. Волковых среди мужей нет. Дальше. Детей ни от одного брака тоже. Здесь, кажись, мимо. Опочки! Есть контакт! Волкова Пелагея Ивановна — двоюродная сестра. В живых уже нет. Есть дочь Екатерина и внучка Наталья, в Лугах обе не проживают, сведения на них не собирались. Вот тебе и встреча! Как же ты, Иван, такую красавицу от меня скрыл?! Друг еще называется! — посетовал Анатолий на то, что мог бы и раньше познакомиться с Наташей. — Кем же Волкова приходится Ивану? Какой-то дальней сестрой. А может другая Волкова Наталья? Вряд ли, но нужны факты, а не предположения. Теперь уже пошла работа, а не личный интерес, пусть и пересекающийся с личными желаниями, — ответ на следующий вопрос должен был поставить все на свои места: — Идентифицировать Волкову Наталью Владимировну, генерального директора ООО «Сибирские просторы», с внучкой Волковой Пелагеи Ивановны — с Наташей. Установить Волкову Екатерину — дочь Волковой П.И. Выслать фотографии на всех запрашиваемых лиц и их окружение».

— Чай, кофе, свежая пресса! — звонким, приятным голосом проводник скорого поезда «Новосибирск — Барнаул» Тимошина Ольга Константиновна предлагала пассажирам дополнительные услуги, медленно передвигаясь по вагону, везя перед собой металлическую двухъярусную тележку, застеленную накрахмаленными белоснежными салфетками, с чайными и кофейными принадлежностями и большим самоваром. В боковом отсеке тележки лежала стопка газет и журналов. Тележка чем-то напоминала тележку стюардесс, но явно была сделана умельцем специально даже не для этого поезда, а лично для Ольги Константиновны.

Анатолий, а вслед за ним и Наташа с интересом смотрели на проводницу с тележкой и почти одновременно подумали, что неужели так отстали от жизни, что пропустили введение таких новшеств. Но они зря переживали: новшества касались пока всего одного вагона на Российской железной дороге. Единственное неудобство, которое испытывала Тимошина — отсутствие места для хранения тележки. В остальном же были сплошные плюсы: не надо за поездку сто раз бегать за чаем, кофе, газеткой. Она вывозила тележку два раза за время пути, и все желающие могли утолить жажду в напитках или информационных знаний, конечно, обращались и до выездов и после, но то были единичные случаи.

— Пожалуйста, дайте мне зеленый чай, — сделала заказ Наташа, от чего Анатолий чуть не вздрогнул, он ненароком уже подумал, что соседка нема и поэтому занимается книгами, а не более современными и востребованными средствами передачи людям информации.

— Вам с сахаром? — решила уточнить проводница, доставая с нижней полочки большой керамический чайник, чем еще больше удивила Наташу и Анатолия. Никаких пакетиков, никаких пластиковых и граненых стаканов. Проводница умело, как бывалый работник общепита, налила свежезаваренный зеленый чай в керамическую чистую кружку.

— Без сахара. Если возможно, то добавьте немного сливок, — попросила Наташа, увидев на тележке графинчик со сливками или молоком.

Проводница добавила в кружку столько молока, сколько Наташа налила бы сама, чем еще больше ее удивила, а потом обратилась к Анатолию: — Молодой человек, передайте чай барышне.

— Спасибо, — взяв из рук Анатолия кружку, произнесла Наташа. — «Не узнает. Неужели я так постарела? А его даже молоденькая проводница молодым человеком называет, а ведь он меня года на три старше!» — Но Наташе в голову не пришла мысль, что не постарела, а похорошела до неузнаваемости, превратившись из гадкого утенка в самого настоящего лебедя белого. Не только внешностью Наташа была похожа на лебедя, но и своею верностью единственному избраннику.

— С вас, барышня, пятнадцать рублей. Можете рассчитаться, когда попьете чай.

— Я рассчитаюсь за двоих. Ольга Константиновна, — прочитав на бейджике имея проводника, произнес Анатолий, — налейте и мне зеленого чая, уж больно запах хорош. Не подскажите, где такой чудный чай можно купить?

Наташа хотела возмутиться, что сама в состоянии за себе заплатить, но сдержалась, решив, что пусть платит. Она опять отвернулась к окну и принялась рассматривать придорожные пейзажи, медленно попивая неожиданно вкусный чай.

— От чего же не сказать, у меня можете и купить. Мне знакомый из Китая привозит. Чай настоящий, не ваш столичный суррогат. Не пожалеете. Сколько вам? — проводница приветливо улыбнулась Анатолию, видя, что барышня не наблюдает за ними.

«Смотри ты, какая глазастая и сообразительная девушка, сразу разобралась, откуда я. Да, надо по приезду в Алтайск прибарахлиться в местном магазине во что-то китайское. И в чае еще разбирается. Кто же такой ценный кадр использует на железке? Ей бы секретарем у достойного шефа работать», — оценил способности проводницы Анатолий, и нисколько не сомневаясь, что Наталья Владимировна и Наташа Волкова одно и то же лицо, встал, убрал ноутбук в дипломат, достал из бумажника пятидесятидолларовую купюру и протянул девушке:

— Ольга Константиновна, мне надо чая на месяц из расчета заваривать три раза в день на одного человека. А сдачи не надо.

— Спасибо, — справившись с волнением, произнесла девушка, ей, конечно, давали чаевые, на которые можно было купить несколько стаканов чая, но 45 долларов чаевых при цене товара максимум в 5 долларов, такое происходило впервые. Но видно день такой, решила девушка, долларами все рассчитываются.

«А он не жадный! Такие чаевые не в каждом приличном новосибирском ресторане дают при обслуживании десяти человек. — Во время возникшей заминки, Наташа тайком заметила, что за чаевые неуверенно держала в руке проводница. — А Ольга, так вроде зовут девушку, ничего. И чистоплотная, и с выдумкой работает, и совесть имеет. Надо ей визитку дать, чтобы недельки через две мне перезвонила, если надумает профессию поменять».

Когда Наташа и Анатолий допили чай, вежливая проводница забрала бокалы и вручила Анатолию пакет с зеленым чаем, упакованный в фольгу, Анатолий обратился к Наташе:

— Извините, что мешаю думать, наверное, о прекрасном. О чем же еще может думать очаровательная сударыня. Я, с вашего позволения, хотел бы заплатить за место, на котором имею удовольствие сидеть.

— Уж соизвольте, молодой человек! — слегка съязвила Наташа.

— Сколько я вам должен?

— А вы разве не знаете, сколько стоит билет? — удивилась Наташа. — Лишнего мне от вас не надо.

— Извините, но я действительно не знаю, первый раз за последние годы еду таким видом транспорта, — почти искренне ответил Анатолий; стоимость билета он знал, прочитал в интернете, а что в поездах давно не ездил, то была правда чистой воды.

— И я не знаю, — совершенно искренне сказала Наташа.

— Как мне быть? — улыбнулся Анатолий, ожидая он Наташи подсказки.

— Заплатите столько, сколько не жалко, — предложила Наташа, решив проверить Анатолия не на жадность, жадный человек пятьдесят долларов за пакет чая не заплатит, а как себя поведет в такой ситуации.

— Тогда мне придется вызывать сюда нотариуса, чтобы переоформить свое движимое и недвижимое имущество на вас, — с серьезным выражением лица произнес Анатолий.

— Неужели за билет вы готовы пожертвовать всем? — улыбнулась Наташа, причем впервые за время пребывания в вагоне скорого поезда. — Вам ничего для меня не жалко?

— Ничего! — Анатолий посмотрел в красивые серые глаза. — Для вас, сударыня, ничего не жалко! — Не многие девушки, услышав такое признание, в такой интонации, сопровождавшиеся таким взглядом, усомнились бы в искренности Анатолиных слов.

— При встрече с незнакомой девушкой вы всегда готовы вызвать нотариуса и расстаться с имуществом? — Наташа не поддалась на магию, исходящую от Анатолия, но игру продолжила, ей приятно было слушать Анатолия. — Так и без имущества можно остаться.

— Если честно, то это случилось со мной в первый раз, — «А ведь, правда, я никому таких слов еще не говорил, разработки, конечно, не в счет, ведь там игра. А играю ли я сейчас? — А насчет «незнакомой», то мы можем легко это поправить. Позвольте, сударыня, отгадать ваше имя? Только обещайте, что если угадаю с первого раза, то согласитесь со мной пообедать в ресторане. Произведем бартер добрых дел. Долг платежом красен.

— Что ж, попробуйте.

— Попробуйте «да» или попробуйте «нет»?

— Да.

— Да, нелегкая задачка с одной прекрасной незнакомкой, — задумчиво улыбнулся Анатолий.

— Что, уже спасовали? Быстро вы! — обрадовалась Наташа.

— И не думал! Я думаю, на кого вы более похожи?

— И на кого я похожа? — заинтересованно спросила Наташа.

— Есть в вас что-то такое аристократическое, чего нет в современных женщинах. Вас даже проводница барышней называет. В глазах ваших, сударыня, явно читается грусть. Причем грусть старая, давнишняя, устоявшаяся, я бы сказал, и одновременно — надежда. Редкое сочетание. — Анатолий знал, как зовут Наташу, но про грусть и про надежду не придумал. Он обладал редким талантом, помноженным на знания, переданные учителем при подготовке к вступлению в «ТриС», по внешности человека, в том числе и по глазам, узнавать про человека зачастую больше, чем сам человек знал про себя. — Определенно ваше имя нашло отражение в произведениях классиков. Я склонюсь к двум произведениям: к «Евгению Онегину», пожалуй, лучшему роману в стихах Александра Сергеевича Пушкина, поэта всех времен и народов, и к «Войне и Мир», опять же одному из лучших романов в прозе Льва Николаевича Толстого. Каждая из героинь романов — самая любимая и для Пушкина, и для Толстого, причем обе героини для писателей являлись воплощением и идеалом любви, между прочим. Пушкин даже подумывал назвать роман не «Евгений Онегин», а «Татьяна Ларина», но не решился по ряду причин. Ваша внешность скорее напоминает мне Татьяну Ларину — олицетворение греческой богини Дианы, уточненную, хрупкую, неземную, воздушную. А вот из нутрии… — Анатолий задумался, чем тут же воспользовалась Наташа, вставив словечко:

— А вы меня и из нутрии успели рассмотреть? — Наташе было немного обидно, что Анатолий ошибается, предположив неверное имя.

Но Анатолий нисколько не смутился вопросу Наташи и продолжал, как ни в чем не бывало свои рассуждения:

— Все же больше похожи вы на Наташу Ростову, нет, не внешностью, вы красивы как богиня, а идеализмом и жизнелюбием, смею предположить, что и патриотизмом. Не дай бог, случится война, вы пойдете, не задумываясь, в санитарки, чтобы раненых с поля боя вытаскивать. За всей вашей серьезностью и деловитостью скрывается романтическая и ранимая душа. Думаю, что вам как нельзя лучше подошло бы имя Наташа. Я рискну, сударыня: вас зовут Наташа.

«Неужели он узнал меня и разыгрывает здесь спектакль, — было первой мыслью Наташи Волковой, когда услышала имя Наташи Ростовой. — Хотя вряд ли. Уж очень естественен. Умеет ухаживать, нужные слова подбирать, ничего не скажешь. Донжуан, блин. Если бы не знала его, то, пожалуй, увлеклась не на шутку. Ни одна женщина под напором такого обаяния и черных пронизывающих глаз не устоит. Как и я в свое время Сколько же сердец разбил за эти годы?».

— Вы Наташа! — не спрашивал, а утверждал Анатолий. Он был уверен, что если бы и не знал имени, то сумел бы его отгадать. Не могла быть сударыня никем другим, как Наташей.

— Да, — согласилась Наташа, — но в ресторан я с вами не пойду. Можете считать, что билет вы отработали своей наблюдательностью и везением. Вы мне ничего не должны.

— Но уговор дороже денег, Наталья, извините, не знаю как по отчеству?

— Может, поднапряжетесь, и отчество отгадаете? — предложила Наташа. — Вы случайно не в цирке работаете иллюзионистом?

— К сожалению, нет. Но фокусы, безусловно, люблю. Разрешите представиться. — Анатолий встал, склонив голову в наклоне. — Зацепин Анатолий Михайлович, работаю в Москве в «Рай-Хайзинг банке».

«Банкир! Тогда понятно, откуда костюмчик такой. А разве бывают банкиры без охраны?» — Меня зовут Наталья Владимировна, я из Новосибирска. А где же ваша охрана, господин банкир? — не удержалась Наташа от вопроса.

— А я сам из охраны, — присаживаясь, ответил Анатолий. — Так что мне по штатному расписанию не положен личный охранник, ведь я не банкир, сам должен о себе заботиться, да и банкиров охранять. Слава богу, что сейчас не на работе и рядом нет толстосума, которого надо было охранять, как зеницу ока… — «А это что за заинтересованное лицо сидит через два ряда от нас? Как только привстал, тот мгновенно среагировал на меня, хоть очки и скрывают его глаза. У Наташи охранника нет, за мной никто не успел бы проследить, за десять минут до отправления поезда сам еще не знал, что в поезде поеду, тем более — в каком. Получается, что за Наташей следят. Час от часу не легче. Интересно, по какому поводу слежка? Жаль, что не в отпуске, чтобы все выяснить. Хорошо, что Наташа, хоть и дальняя родственница, но родственница Ивана, а значит, в любом случае вмешательство будет обоснованным. А может показалось? Посмотрим».

— Какими судьбами столичного банковского охранника занесло к нам в Сибирь? — словно лишь для поддержания разговора спросила Наташа, на самом деле ей было прелюбопытно узнать, что Анатолий здесь делает.

— Я прилетал в Новосибирск в филиал банка с проверкой, закончил быстро дела, и решил часть отпуска провести у своего друга в Алтайске, я ведь тоже с Алтая, а отпуск у меня официально начинается через два дня.

— А где же ваши вещи для отпуска? У Вас кроме дипломата, кажется, ничего нет с собой, — удивилась Наташа.

— Много ли надо одинокому мужчине — компьютер, бритва, одеколон и зубная паста. — Анатолий ответил этим и на следующие вопросы, готовые сорваться с уст Наташи. — В Алтайске докуплюсь чем-нибудь одноразовым. Машинку стиральную ведь не повозишь с собой. А Вы, Наталья Владимировна, далеко ли держите путь?

«Все таки одинокий, если не врет… Нет, не врет!» — Интуиция ей тоже подсказывала, что в целом не врет. И как бы сурова не была к Анатолию, обрадовалась этому известию.

— У меня завтра тоже недельный отпуск начинается. Решила навестить малую родину — родную деревушку.

— Какое замечательное совпадение, что у нас отпуска в одно время начинаются. Могли бы по этому поводу и в обещанный ресторан сходить. А ваша малая родина где находится? Поезд, кажется, делает всего две остановки — в Черепаново и в Алтайске, а затем уже в Барнауле. Я еду в Алтайск, а вы?

— Я, — запнулась Наташа, подумав, стоит ли говорить, что едет в Луга, и что будет незапланированная остановка, но решив, что он все равно скоро сам об этом узнает, сказала: — Я еду в Луга.

— Но ведь поезд там не останавливается? Луга, если мне память не изменяет — маленькая деревушка на берегу Чумыша.

— Не изменяет, — стараясь не выражать эмоций, ответила Наташа, хоть и хотелось крикнуть, что еще как изменяет! Просто ничего и никого не помнит! Ее не помнит! — Для меня сделали маленькое исключение — небольшую минутную остановку. Но вы не расстраивайтесь, поезд в Алтайск приедет по расписанию и ваши планы не нарушит.

«Плохие новости. Если хвост за Наташей, то придется сойти с ней в Лугах, разобраться, а там, на такси… Может разобраться с хвостом в поезде? Нет. Если опасения подтвердятся, то рядом с поездом едет и напарник на автомобиле. Если так, то будет на чем доехать до Алтайска. Что же им надо от Наташи? Конкуренты? Все может быть. Фирма у нее по местным меркам серьезная. А цель, какая? Просто слежка. Нет. Если слежка, то это не цель, а подготовка для достижения цели. Может, хотят напугать? Нет. Ограбить? Тоже не то. Устранить? — Анатолий почувствовал нешуточную боль в области груди, так резко интуиция себя не проявляла давно. — А Наташе грозит опасность! Надеюсь, что грозила. Ведь ты, Анатолий Михайлович, этого не допустишь? Не сможешь ведь допустить? Не смогу. Извините, Сергей Сергеевич, сами меня направили на Алтай, чтобы я слегка правила понарушал. Буду нарушать, а потом будем разбираться. Не зря ведь интуиция моя кричит! Ой, не зря!».

— Кем же вы, Наталья Владимировна, работаете, — спокойно, будто ничего не происходит вокруг, спросил Анатолий, — что поезда, как по взмаху волшебной палочки, останавливаются?

— Книжками торгую, — призналась Наташа, не уточнив, правда, что генеральным директором, а не продавцом.

— Видать хорошими книжками! — улыбнулся Анатолий, осознавая, что Наташа ему все больше нравится. — Начальнику поезда, наверное, дефицитную книжку продали. Хотя, дефицита на книги уже нет, не то, что в старые времена. А какими книгами торгуете, если не секрет?

— Не секрет. Разными. Но секрет вам все же открою: плохих книг просто не бывает. На каждую книгу всегда найдется свой читатель. Даже на самую слабенькую, на первый взгляд, хоть один, да есть читатель. Для успешной продажи книг, надо сделать немного — просчитать, сколько и каких книг надо завести в магазин, чтобы количество книг и количество потенциальных читателей примерно совпадало, тогда успех гарантирован. Но это с бухты-барахты не сделаешь, с год надо вести учет интересов покупателей магазина. Тогда можно уже составить примерный план поставок, в течение года корректировать, а через два года можно выйти к тому, что все книги в магазине будут находить своего покупателя. И книги всегда будут обновляться, а не лежать годами на полках, пылиться. И денег в товар в два раза меньше понадобится, при той же выручке. А на высвободившие деньги можно еще один магазин открыть.

«А она профи своего дела. Не удивительно, что ее фирма процветает. Интересная женщина! Очень умная женщина! С такой собеседницей всегда можно найти, о чем поговорить!»

— Наталья Владимировна, после такого обстоятельного рассказа мне впору уволиться с банка и заняться книжным бизнесом. А что бы вы мне, как опытный книготорговец, посоветовали почитать, если я пришел бы к вам в магазин?

— Ничего.

— Почему?

— А вы в магазины книжные не ходите.

— Почему у вас сложилось обо мне такое предвзятое представление? — Анатолию было интересно услышать мнение умной, наблюдательной и к тому же красивой женщины на свой счет.

— Нужную информацию вы черпаете не из книг, а из компьютера. Разве не так?

— Отчасти, Наталья Владимировна. Только отчасти вы правы. Информацию точно я черпаю из различных источников, в том числе и из интернета. А Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Чехова, Толстого, Шукшина читаю только в натуральных бумажных книгах. Монитор не может передать того, что возникает от общения с книгой. Я люблю перечитывать книгу, с которой нашел духовный контакт. Может поэтому, я и не хожу в книжные магазины, а перечитываю то, что дорого и близко. А из новых авторов меня не многие вдохновляют. Но я уверен, что если вы подберете мне что-то из нового, что на ваш профессиональный взгляд будет соответствовать мне, как потенциальному читателю, то обещаю, прочту все от корки до корки.

«Приятно, что он любит читать. И о книгах, как о живых существах, говорит, ведь это так и есть! Да, наверное, я неслучайно именно его… Он интересный собеседник. Наверное, с ним всегда можно было бы найти, о чем поговорить, с таким скучать не пришлось бы. Вот именно, что бы. Бы вот только мешает. Жалко… жалко, что не сложилось…» — сетовала Наташа не то на судьбу, не то на саму себя, не то на Анатолия.

— Если судьба забросит вас когда-нибудь ко мне в магазин, то не сомневайтесь, я найду для вас книгу, которую следует прочитать.

— А я и не сомневаюсь. Где найти только ваш магазин? Не подскажите?

— Не подскажу. Если захотите найти, то найдете. В службах безопасности банков с гражданки не работают. За плечами, наверняка, есть работа, на которой обучают навыкам поиска. Так что все зависит только от вашего желания, Анатолий Михайлович, и возможностей.

— На одну книгу возможностей хватит. А желание есть. Я уже хочу!

— Сильно хотите? — сдерживая улыбку, спросила Наташа.

— Сильно, — ответил Анатолий, ожидая подвоха со стороны Наташи.

— Я поздравляю вас, Анатолий Михайлович.

— С чем меня поздравляете, сударыня?

— С тем, что ваше желание уже сбылось.

— Да?! И когда же, хотелось бы знать.

— Только что, Анатолий Михайлович, и сбылось. Вы же сказали, что сильно хотите. Хотите и дальше. Столько, сколько вашей душе угодно. Ваше желание хотеть сбылось. Ничего больше не хотите, Анатолий Михайлович?

— Купился на шутку Мирзы, как новичок на первой презентации. Один ноль, вы ведете, сударыня.

— Какого Мирзы? — явно заинтересовалась Наташа.

— Мирзакарима Санакуловича, конечно же. Есть, конечно, и другие люди с таким именем, но не знаком.

— Неужели вы читали «Опыт дурака» Норбекова? — удивилась Наташа.

— Нет, не читал, Наталья Владимировна, в этом вы правы.

— Я так и знала, что эта книга не для вас! — вроде даже обрадовалась Наташа.

— Читать не читал, а вот слушать Мирзу приходилось. Мирза может и не так пошутить. Интересный собеседник.

— Вы знаете Норбекова? — округлила от удивления глаза Наташа.

— Знаю. Хороший человек, одаренный многими талантами, сильный спортсмен, талантливый бизнесмен, преинтереснейший собеседник.

— Тогда счет сравнялся, один — один. Нет, наверное, два ноль в вашу пользу. Вы мне подыграли, так нечестно. Легко обманывать одинокую беззащитную женщину, — с некоторым укором сказала Наташа, вкладывая в слова иной смысл, что не замужняя и одинокая, очень одинокая, да еще и по твоей вине.

— Дамы и господа, через три минуты скорый поезд «Новосибирск — Барнаул» прибывает на промежуточную станцию Черепаново. Температура в Черепаново плюс двадцать восемь градусов. Пассажиры, прибывшие по назначению, будьте внимательны и не забываете свои вещи. Для остальных пассажиров, следующих дальше, остановка пятнадцать минут. Просьба от вагона не отходить. Туалетом в вагоне во время стоянки пользоваться запрещено, попрошу двери не взламывать! Туалет имеется на железнодорожном перроне, — громким и четким голосом сообщила проводница, проходя между рядами пассажиров.

— Не желаете, Наталья Владимировна, прогуляться по перрону и подышать свежим воздухом?

— Почему бы и нет, — кокетливо ответила Наташа. — Мне помнится, что вы меня приглашали в ресторан, может, вместо ресторана купите мне мороженого?

— Чтобы рассчитаться мне придется купить ни один ящик. Справитесь ли?

— Я нет, но мы попросим проводницу, и она угостит всех пассажиров.

— Как скажете, Наталья Владимировна. Для вас я готов сделать все, что пожелаете.

— Ой, ли, Анатолий Михайлович, не отречетесь ли вы трижды от своего слова, прежде, чем петухи пропоют?

— Надо проверить. Только вам придется пробыть со мной до утра, что бы удостовериться в истинности своих слов.

— Не надо так все буквально понимать, — улыбнулась Наташа, оценив чувство юмора собеседника.

— Хорошо, буквально не буду понимать. Ведь я не Петр (библейский персонаж; апостол Петр — ученик Иисуса отрекся за ночь три раза от Учителя, клянясь накануне в верности), а простой смертный, которому свойственно ошибаться. А желания в словах не всегда соответствуют желаниям в сердце, и не всегда поступки, похожие на предательства, предательством являются, если в это время в сердце есть любовь.

— А в вашем сердце есть любовь? — произнесла с замиранием сердца Наташа.

— Думаю, что да. Собственно как и в вашем. Разве могут люди, лишенные любви в сердце взять просто так и купить мороженного на весь вагон? Не могут, Наталья Владимировна, — отшутился Анатолий. — Кажется, мы приехали. Идем гулять и делать холодные покупки горячими сердцами?

— Да. Давайте только подождем, когда все выйдут, не люблю очередей.

— Подождем, — согласился Анатолий.

Пока Наташа что-то искала в своей сумочке, Анатолий закрыл дипломат на кодовый замок, обычный на вид, но с секретом внутри. Открыть без повреждения содержимого мог теперь только он один. Для разблокировки замка понадобится идентификация собственника по рисунку большого пальца правой руки и мизинца левой, которые надо знать, куда приложить.

Анатолий и Наташа выходили из вагона одними из последних, лишь несколько пассажиров, пребывавших в дорожном сне, остались полулежать в мягких креслах, один из которых весьма искусно притворялся, внимательно наблюдая из-за темных стекол очков, плотно закрывавших глаза. Однако Анатолий не поверил «спящему» наблюдателю, окончательно убедившись, что за Наташей ведется скрытое наблюдение.

Когда Анатолий и Наташа прошли по перрону в сторону железнодорожного вокзала, возле которого стояло несколько коммерческих киосков, чтобы купить мороженного, незнакомец в темных очках, убедившись, что никто за ним не наблюдает, юркнул в сторону 27 и 28 мест с небольшим свертком в руках. Вернулся же на свое место незнакомец с пустыми руками. Недобрая улыбочка играла на его скулах. Он даже не мог предположить, что все так легко сложится в предстоящей операции.

* * *

— Да, наверное, мы шокировали не только Ольгу, когда попросили ее на своей супертелеге развести для пассажиров мороженое, но и пассажиров, пришедших в восторг от такой дополнительной услуги Западносибирской железной дороги, — не очень громко, но эмоционально говорила Наташа Анатолию после того, как проводница раздала всем желающим мороженное. — Будут знакомым рассказывать, а им не поверят. В нашей стране что-то бесплатно раздают только перед выборами или вовремя их проведения, иногда и после, чтобы спрятать следы подлога. И даже гуманитарную помощь, приходящую с Запада продают через сеть магазинов секонд-хенд, — начав за здравие, закончила за упокой Наташа. — А вот, скажи Анатолий, почему мы, пережившие столько горя, голода, нищеты в двадцатом веке остаемся безразличными к чужому горю, безразличны к происходящему вокруг нас.

— Наташа, можно я вначале спрошу, а потом отвечу на твой вопрос?

— Спроси, если не можешь сразу ответить, — согласилась Наташа, не подозревая, о чем Анатолий хочет спросить ее.

— Спасибо.

— Да, не за что.

— Наташа, что ты делаешь с вещами, которые тебе не нужны? Они у тебя пылятся на полках, или ты их несешь в мусоропровод?

— От чего же. Я прошу, — Наташа хотела сказать, что просит домработницу раздать вещи знакомым, но решила, что не стоит про домработницу говорить, — в смысле отдаю знакомым и прошу их отдать тем, кто может в них нуждаться.

— Всегда так поступаешь?

— Почти всегда, если вещи пригодны для носки.

— А когда отдаешь вещи знакомым, то просишь их говорить, что это именно ты отдала, чтобы благодарили тебя?

— Ну, ты совсем, Анатолий! Нет, не прошу. Что еще спросишь?

— Наташа, а когда видишь возле магазина бабушку с консервной банкой в руках, проходишь ли ты мимо, убирая глаза в сторону, будто не видишь и занята важными мыслями?

— Не прохожу. Денежку в банку ложу.

— А когда видишь голодную собаку на улице, а у тебя в сумке колбаски лежат, даешь ли собаке, чтобы не умерла голодной смертью?

— Даю собаке, Анатолий, или колбаску, или сосиску, или конфетку. Все зависит от того, что лежит в сумке. И голубей семечками кормлю, и кошкам молоко наливаю, и с сыном мы кормушку для птиц своими собственными руками мастерили, правда, давно уже. К чему этот допрос с пристрастием? — не выдержала Наташа вопросов о себе; не любила она про себя рассказывать.

— Не допрос это вовсе, а тест на совесть.

— А до банка, Анатолий, ты не в полиции нравов служил? И что, сдала я твой тест, есть у меня совесть?

— Есть, Наташа, у тебя совесть, не сомневайся. К полиции нравов я имею только опосредованное отношение, как законопослушный гражданин, выступающий за соблюдение основных моральных и этических норм, — научно, как на конференции моралистов, ответил Анатолий. — А теперь отвечу и на твой первый вопрос: — Понимаешь, в нашем обществе в силу известных причин, связанных с существовавшим ранее коммунистическим режимом, когда все было для всех и ничье, сформировалась ложные представления о многих вещах. В первую очередь об обществе и конкретном человеке. Что ни конкретный человек должен кому-то помогать, а общество. Вот если все пойдут помогать, то и я пойду. Вот если все не будут сорить и откровенно гадить в подъездах, дворах, на улице, то и я не буду. Вот если все будут проявлять милосердие, то и я присоединюсь. И этот список можно продолжить: все не будут воровать, и я не буду, все не будут брать взятки, и я не буду, все будут голосовать, и я буду, все начнут говорить правду, и я тоже. Советская власть выхолостила у многих людей такое понятие, как ответственная личность. Обезличила всех. Все стали похожи на одно слепленное кем-то из гипса лицо. И, к сожалению, лицо получилось не очень симпатичного человека. Хотя, большинство людей в глубине души и добрые, и порядочные, и симпатичные люди. Но боятся быть такими, какими есть на самом деле.

— Интересные мысли. К каким же людям ты относишь меня?

— Наташа, если взять все наше российское общество, то я бы поделил его на три неравные части: Первая часть — наиболее большая. К ней бы я отнес примерно 94 % населения нашей необъятной родины, проживающего примерно пропорционально по всем территориям, за исключением Москвы, пожалуй. В Москве процент несколько ниже. Эта группа неоднородна по составу, но их объединяет одно — некая безликость. Они хотят, чтобы за них думали, за них решали. Они надеются на справедливого и доброго правителя, который будет думать за них и принимать решения. Они даже могут ходить на выборы, но им наплевать на то, учитывается ли их голос или нет, или власть подтасовывает результаты так, как сочтет нужным. Я ни хочу сказать, что эту группу составляют плохие люди. Нет. Они чаще всего нехорошие и неплохие. Они безразличные. Они спящие. Случись что-то такое, как в сорок первом году, то многие из них проснутся, будут совершать подвиги, будут помогать раненым, обездоленным, жертвовать своей жизнью ради светлого будущего своих детей. Но в обыденной жизни их устраивает именно такая роль — роль серых мышек, лишь бы не трогали лишний раз, да и ладно, да еще войны бы не было. Я скажу, что это устраивает и представителей второй группы.

Вторая группа составляет примерно 3 % населения, в Москве процент несколько выше, чем в целом по стране. Именно туда многие представители этой группы стараются попасть. В эту группу я бы включил именно тех людей, которые понимают то, о чем я сейчас говорю, и пользуются этим чаще всего в корыстных целях. Эти люди лезут во власть всех уровней, чтобы обогащаться и наживаться. Эти люди делят достояния, которые принадлежат всем. И не боятся они ничего, потому что знают, что 94 % будут молчать и слушать то, что будут говорить им они. В эту группу входит много людей из власти, из бизнеса, из криминальных кругов. Они видят друг друга издалека и научились договариваться между собой, пролив перед этим немало людской крови.

Есть и третья группа людей, в которую тоже входит примерно 3 % людей. В эту группу я включил бы людей, прошедших тест на совесть. Эти люди пытаются что-то изменить, но чаще всего не могут, потому что действуют разрозненно. Одни из них ходят на выборы, но их голосов не хватает, чтобы повлиять на политику, другие не ходят, потому что знают результаты заранее. Кто входит в эту группу? Разные люди. Есть и богатые, и даже очень богатые, и интеллигенция, и рабочие, и священники, и студенты, и дети. Они понимают то, о чем мы с тобой говорим, и пытаются что-то сделать, что-то изменить. Но без объединения их усилия носят в лучшем случае локальный характер, иногда на уровне одной фирмы, в которой победили моральные принципы, но продлятся они ровно до момента, пока не сменится собственник. А собственник рано или поздно поменяется, ведь люди не вечны. В такой фирме и зарплаты у рабочих близки к западным, и здравоохранение по лучшим стандартам, и к спорту там стараются приобщить коллектив, и бассейны строят, и игровые площадки, и детские сады, и благотворительностью там занимаются. Такие фирмы в некоторой степени являются моделью будущих предприятий. Я на это надеюсь. Но выйдя за забор такой фирмы, возвращаешься в реальную жизнь всего общества. Я приветствую таких людей, уважаю их настырность и напористость. Но изменить ситуацию в целом в стране, боюсь им не под силу без помощи, без объединения в первую очередь с такими же людьми, как и они сами, с людьми, которые уже не спят и имеют в груди совесть, а в голове разум. Именно к этой группе людей, Наташа, я и отношу тебя.

— Спасибо, конечно, за такие слова в мой адрес. Анатолий, а ты случаем не революционер? — Наташа посмотрела на Анатолия иначе, пытаясь увидеть его в другом свете.

— Наташа, я простой охранник с банка, что не мешает мне иметь и высказывать свое мнение вслух. Я против всяких революций, против всяких сотрясений в стиле: все разрушить и на обломках пытаться из пепла строить что-то новое. По-моему нам хватит тех революций, что были, до дней последних донца.

— В принципе, я согласна с тобой, Анатолий. Наверное, именно так все и обстоит в нашей многострадальной стране. Наш народ инертен, не активен, сказала бы даже, что не народ, а население. У нас нет никакой национальной идеи, которая могла бы объединить население в народ. Но мне кажется, что не только советская власть виновата в этом. Я недавно более внимательно перечитала книгу Николая Карамзина «История Государства Российского» и убедилась в том, что и в девятом веке на заре создания государства перед нашим народом стояли те же проблемы, ведь обратились к варягам за помощью: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами», — продемонстрировав хорошую память, процитировала Наташа отрывок обращения русских послов к варягам заморским в версии известного историка, писателя, политического деятеля России 19 века Н.М. Карамзина. — И государство Российское создавали варяги: Рюрих, Трувор и Сениус. Знаешь, что меня поразило: из истории, что учила давным-давно, я помнила о Вещем Олеге и Великом князе Игоре, но упоминаний о том, что это были варяги, там не было. Так что я теперь и не знаю, откуда появился русский народ, то ли русские — это пришедшие на наши земли варяги, то ли это славянские племена, то ли обитавшие на землях чудь и весь.

— Да ты, Наташа, не только книжками торгуешь, но и активно их читаешь. А насчет Карамзина, то даже Александр Сергеевич Пушкин призывал историю преподавать по Карамзину. Спроси сейчас у ста школьников, прошедших полный курс истории России, кто такие чудь и весь, и на тебя как на дурака посмотрят все без исключения.

— Я думаю, что девять из десяти взрослых не скажут про чудь, населявших русские земли, ни слова…

— Согласен. Историю мы свою не знаем. Да мне кажется, что и историки наши тоже…

Наташа и Анатолий вели непринужденный и приятный для обоих разговор до тех пор, пока к ним не подошла проводница:

— Вам скоро сходить. Минут через пять поезд сделает техническую остановку. Пожалуйста, не задерживайтесь. Я буду ждать в тамбуре, окрою двери.

— Спасибо, Оля. Как только проедем мост через Чумыш, я тут же подойду, — поблагодарила проводницу Наташа, с которой успела познакомиться при обращении за помощью при благотворительной раздаче мороженного пассажирам вагона.

— А разве вы, — Ольга посмотрела на Анатолия сверху вниз, — не сходите с На… с барышней?

— Не расстраивайтесь, Оленька, проедем мост и через минуту вместе с барышней будем в тамбуре.

— Хорошо, — успокоилась Ольга. — Только не задерживайтесь как при посадке, пожалуйста.

— Спасибо, Оленька, за заботу. Положа руку на сердце, скажу: не приходилось встречать за свою далеко не короткую жизнь в железнодорожном сервисе такого профессионала, как вы. Оленька, вы лучшая.

«Язык без костей! Неужели не может остановиться как только хорошенькую мордашку увидит? И еще: кто ему дал право сходить в моем селе? Немного поговорили, за руку подержалась, и что, уже сойти захотелось!? Ольга уйдет, я ему все скажу, что думаю о нем на самом деле!»

Смутившись от приятных слов, произнесенных в свой адрес, Ольга поспешила в тамбур, чтобы честно отработать полученные в Новосибирске деньги.

— Я не ослышалась? — как только отошла Ольга, спросила Наташа. — Где ты собираешься сходить?

— В Лугах, — совершенно спокойно отреагировал Анатолий на реакцию Наташи. — Я тут подумал, коль выпала возможность оказаться в Лугах, то стоит зайти к одной бабульке.

— К какой еще бабульке? — Наташа явно была обезоружена таким ответом Анатолия.

— В Алтайске у меня живет друг, а в Лугах у него проживает двоюродная бабушка. Он столько раз советовал мне, как буду в этих краях, заехать к ней. Что, мол, лучше ее никто не может предсказать судьбу. Лучшая в крае гадалка, одним словом. А я, наверное, только сейчас созрел для того, чтобы узнать свое будущее. Знаешь, надоело идти в потемках, шишки набивать. Может и вправду стоит заняться продажей книг. Может в этом моя судьба. Вот и узнаю.

— И как зовут ту бабушку? — Наташа не верила своим ушам. Все шло к тому, что Анатолий собирается к ее двоюродной бабушке, к бабе Оле.

— Конечно, ты должна ее знать, с одной ведь деревни родом, — интриговал Анатолий Наташу, понимая, что ей ничего не остается, как принять это, ведь он формально сойдет с поезда по своим личным делам, а не нагло увяжется за ней. — Фамилия у нее такая знаменитая. Запамятовал. Но сейчас вспомню. Известная в… художественных кругах. Да, вспомнил — Верещагина. Может, помнишь, Наташа, картину Василия Верещагина «Апофеоз войны». Пророческая картина. И посвящение пророческое: «Всем великим завоевателям, прошедшим, настоящим и будущим». Не хотелось бы, чтобы когда-нибудь Земля вновь предстала в виде горы черепов и стаи голодных воронов, съевших человеческую падаль. Наверное, все Верещагины наделены даром предвидения. Возможно, в корне слова скрыт тайный код: верещать, вещать, ведать, знать, предвидеть, предсказывать. Знаешь, Наташа, я горю желанием увидеть бабушку Верещагину и узнать, в конце концов, свое будущее. Кто предупрежден, тот вооружен.

Наташа хотела что-то возразить Анатолию, но он не дал ей этого сделать, резко встав с пассажирского кресла.

— Наташа, вставай, уже мост проехали, — произнес Анатолий, снимая с полки Наташину сумку и свой дипломат.

«Какой шустрый! Все он знает. И про Верещагина. И про картины. И про гадания. И меня еще подгоняет, словно не я приехала домой, а он. Хозяин, блин! Нашелся командир на мою голову! Мы еще поговорим по дороге до дома бабы Оли!» — смирившись с тем, что Анатолий пойдет к Верещагиным вместе с ней, размышляла Наташа, следуя впереди Анатолия на выход из вагона.

Анатолий специально пропустил Наташу вперед, чтобы проследить за реакцией незнакомца в темных очках. Интуиция активно себя не проявляла, но Анатолий, как никто другой, знал, что береженного бог бережет, а поэтому готов был к любым сюрпризам со стороны незнакомца.

«Напрягся. Соображает что делать. Неужели не знал, что Наташа не поедет дальше? Нет. Знал. В руках сумку держит. Будет тоже сходить. Ольга запретить еще одному желающему сойти не сможет, коль мы будем сходить. В сумке явно не яблоки. Опасный. Холодом веет, как от убийцы или от смертельно больного…» — Анатолий миновал незнакомца, чувствуя спиной холодный взгляд, вслед за Наташей проследовал в тамбур, где их ожидала проводница Ольга, открывшая дверь для внеплановой остановки.

— Сейчас остановимся. Вагон протянут до самого переезда, чтобы смогли сойти возле дороги. Стоять долго не будем, сходите сразу и от поезда отойдите. Всякое бывает. Ой! — спохватилась Ольга, почувствовав на груди не отработанные в полной мере доллары, которые уже не казались холодными бумажками, согретые теплом молодого тела. — Я же должна помочь барышне спуститься!

— Не беспокойтесь, Оленька. Я в состоянии помочь барышне. Можете не сомневаться.

— Я не сомневаюсь, но меня просили, мне даже за… — Ольга запнулась, не зная, говорить или нет про деньги.

— Вот и хорошо, что не сомневаетесь. Спасибо вам, Оленька, за все. Бог даст, свидимся, — сказал Анатолий, избавив девушку от объяснений про деньги, проплаченные авансом.

— До свидания, Оля. — Наташа протянула Ольге визитку. — Возьмите. Если надумаете поменять работу, то дней через десять позвоните. У меня есть для вас взаимовыгодное предложение, которое может вас заинтересовать. — Вот такие капиталисты: не могут мимо ценного кадра даже на отдыхе пройти, зная, что в бизнесе кадры решают чуть ли не все.

Ольга взяла визитку, но спросить про взаимовыгодное предложение не успела, так как поезд стал резко замедлять ход и скоро остановился.

— Вот и приехали, — произнес Анатолий и ловко спрыгнул со ступеньки вниз, держа в одной руке Наташину сумку и свой дипломат, свободную руку подал Наташе.

Наташа не стала демонстрировать свою прыть и, упершись на руку Анатолия, легко, как бабочка, спорхнула вниз.

— Наташа, не покажешь дорогу до дома Верещагиных? — спросил Анатолий, глядя не на Наташу, а на окна вагона, пытаясь обнаружить незнакомца в очках.

«И все-таки бабник! На Ольгу насмотреться не может, — решила Наташа. — Ну и ладно. Сам пусть ищет гадалку. Не знаю я никаких гадалок! Мало ли на свете Верещагиных. Вон и в соседней деревне Наумово тоже живут. Пусть сходит к ним. Если дело только в фамилии, то и там погадают». — У Наташи в очередной раз испортилось настроение от собственных мыслей. Настроение чаще всего меняется не от окружающего мира, а от мыслей, рождающихся при соприкосновении с тем самым миром.

— Не знаю, про какую гадалку ты говорил, но, кажется, нам в разные стороны. Поезд отъедет, перейдешь шлагбаум и пойдешь прямо. Примерно в километре отсюда живут Верещагины. Может, и погадают тебе. Спасибо за мороженое. За то, что руку подал и не позволил девушке на камни упасть. — Наташа оттолкнула ногой круглый гладкий камень, которым посыпают для устойчивости обочины железнодорожных путей. — За сумку отдельное спасибо, — Наташа наклонилась и чуть ли не вырвала сумку из Анатолиной руки, и не ослабь тот хватку, оторвала бы ручки.

Поезд тронулся и только тогда из вагона выпрыгнул мужчина в темных очках, крикнув проводнице на ходу, что проспал, в Черепаново надо было сойти.

— Жаль, конечно, расставаться, Наташа, но, если судьбе угодно будет, то свидимся. Может и мне, как Ольге, дашь свою визитку, чтобы не блудить по Новосибирску в поисках книжного магазина? — попросил Анатолий.

— Не дам. Прощай. Не мне надо было Ольге визитку оставлять, а тебе. Вскружил бедной девушке голову, прыгнул с вагона и был таков. Как у вас, у мужчин, все просто: Фигаро здесь, Фигаро там, а кончается все тем, что Фигаро нет ни здесь, ни там, а девушка одна у разбитого корыта.

— Кому вскружил? — удивился Анатолий. — Наташа, да она мне в дочки годится!

— А я, по-твоему, уже старуха? Да?

— Ты, Наташа, само очарование! Само совершенство! Признаюсь: я еще не встречал на своем пути такой удивительно умной, интересной, красивой, очаровательной, обворожительной женщины, — вполне искренне признался Анатолий.

— Врешь ты все! Встречал и не раз! — возмутилась Наташа, вспомнив, что двадцать лет назад встретил ее, вскружил голов и забыл.

«Чем же я опять ее разозлил. Складывается впечатление, что ни я на нее досье собрал, а она на меня. Будто знает про меня то, чего я и сам не знаю. Так, этот пошел туда. — Анатолий посмотрел в спину удалявшемуся незнакомцу. — Куда Наташа велела пойти мне на поиски гадалки. Там — федеральная трасса. Пойдет встречать машину сопровождения. Идет не оглядываясь. Уверен, что не потеряет нас из виду. Странно. Хотя. Мы уходили с Наташей минут на десять из вагона в Черепаново. Сигналочку в сумочку подкинуть проблем не составляло. Тогда гости пожалуют позже, когда начнет темнеть, чтобы меньше оставить следов пребывания в чужом регионе», — решил Анатолий и тут же встал на левое колено перед Наташей.

— Наташа, я не знаю пока, в чем перед тобой виноват, но точно знаю, что виноват Прошу тебя: прости меня за все! Я исправлюсь, честное пионерское.

— Ты остановился в развитии на уровне пионера? — улыбнулась Наташа.

— А разве пионеры останавливаются в развитии? Ведь они всегда стремятся к покорению новых высот.

«Новых юбок, сказала бы я. Все равно не отстанет. И я что-то совсем разнервничалась, как девчонка малолетняя. К Ольге приревновала ни с того ни сего. И ищет он не бабу Олю, а повод пойти со мной. Дела свои оставил ради… меня. Да еще на колени встал…»

— Встань, пожалуйста, а то людей напугаешь.

— Я прощен?

— Пока нет.

— Не расскажешь в чем и почему?

— Не расскажу.

— Я готов ждать.

— Твое дело. Жди.

— Дождусь?

— От тебя зависит.

— Можно ли заслужить прощение, сударыня?

— Попробуй.

— Попробую.

— Тогда для начала встань. Баба Оля Верещагина — моя двоюродная бабушка. Я приехала к ней. Хочешь, иди рядом.

— Хочу. — Анатолий встал, отряхнул с колена придорожную пыль.

— Только я пойду не самой прямой дорогой. Не возражаешь?

— Не возражаю. Ведь другого выбора у меня нет.

— Отчего же. Я дам тебе адрес, не заблудишься. Можешь и здесь подождать электропоезд, а затем приехать с другом, он ведь дорогу знает.

— Вначале стоит разобраться с судьбой, а потом ехать к другу, у которого, кажется, тоже решается в это время судьба. Если ты сама обладаешь даром предсказывать судьбу, то к бабе Оле не пойду.

— Я не обладаю. У меня фамилия не Верещагина. Так что пошли, а то и так внимание местных сплетниц привлекли. Вон уши две тетки раскрыли, пеленгуют наш разговор, а что не услышат, то придумают. Вроде ничего и не изменилось за двадцать лет, — подвела итог первого осмотра села Наташа Волкова.

— Ну, не скажи. Деревни сейчас не узнать. Сама увидишь. Хоть я и не был в Лугах, но мне кажется, что везде примерно одинаковая картина. — Анатолий подхватил из Наташиных рук сумку и жестом предложил взять его под руку, как это было в Черепаново.

— Посмотрим. — Наташа не стала спорить ни со словами, ни с жестом Анатолия. — Ты извини меня, бурчу сегодня больше, чем надо. Да и не бурчу я обычно. Сама не знаю, что нашло. Может из-за войны. Как думаешь?

— Какой войны? — удивился Анатолий.

— Ну, наконец-то, сократила отставание на одно очко. Моему дедушке 7 августа сорок первого года пришла повестка, а 8 августа уже отправили Москву защищать, где и пропал без вести. Даже могилки нет. Бабушка в Лугах на кладбище лежит одна, так и не дождавшись дедушку.

— Сочувствую. Наташа, можно тебе кое о чем спросить?

— Спроси.

— Друга у меня зовут Иван Орлов. Его бабушка была двоюродной сестрой бабы Оли. Ты его знаешь?

— Лично с Иваном не знакома. Про бабу Таю Орлову слышала часто от своей бабушки, ведь они родом с одной деревни, а про Ивана — несколько раз от бабы Оли. Но сталкиваться не приходилось. А что?

— Хотел лучшему другу предъявить, что так долго скрывал родственницу. Грешным делом чуть не подумал, что против меня заговор какой-то затеяли родственники.

— Ты все шутишь, Анатолий.

— Серьезен, как никогда.

— Скажи еще, что я тебе понравилась.

— Наташа, ты мне нравишься.

— Давно?

— С первого взгляда, как тебя увидел.

«Ну, заливает и глазом не моргнет. Это я, как дурра, влюбилась с первого взгляда, даже с первого произнесенного им звука…»

— И ты думаешь, что мне надо обрадоваться, что столичный банкир на сибирскую девушку обратил внимание? Привыкли в столицах в отпусках курортные романчики крутить. Не можете без женского внимания? Или в столицах сложнее стало внимание завоевывать, чем на периферии?

— Наташа, что я тебе сделал плохого? — Анатолий решил, наконец, узнать у Наташи, в чем перед ней виноват.

«В целом я тебе благодарна, что у меня родился такой замечательный сын. Ведь небольшое участие ты принимал в этом. Так что, наверное, ничего плохого и не сделал. И надежу ждать чуда ты мне дал. Без надежды мне было бы тяжело поднимать сына, карабкаться самой».

— Еще раз извини меня, Анатолий. Можешь не поверить моим словам, но ты для меня сделал гораздо больше, чем я для тебя. Так что, спасибо тебе за это от всей души.

— Даже так! Из плохого парня я чудесным образом превратился в хорошего?!

— Я не говорю о том, что ты хороший или плохой. Я тебя для этого недостаточно знаю. Да и не в этом дело. Давай закроем эту тему. Может когда-нибудь бог даст и вернемся, но не сейчас. Анатолий, скоро будет мой дом. Где выросла. Где прошло детство. Хотелось бы просто посмотреть и помолчать.

— Хорошо, Наташа, я умолкаю, становлюсь лишь твоей тенью.

Следующие несколько минут они шли, соблюдая взаимную договоренность. Наташа с интересом рассматривала дома, магазины, прохожих, кошек, собак. Анатолий в это время обдумывал сложившуюся ситуацию, на которую пока не мог активно повлиять. Вскоре они сошли с главной, единственной заасфальтированной дороги, на грунтовку и пошли параллельно, но значительно медленнее, обходя грязь, лужи, ямы.

«Моя родная улица Чумышская, маленькая в пять дворов. Остался ли кто из прежних соседей? Вот большой дом Шнайдер. Не похоже, что они по-прежнему в нем живут. Те каждый год фасад дома новой краской обновляли, а здесь краской давненько не пахло. И заборы не обкошены, крапивой заросли. Дядя Карл, Веркин отец, такого безобразия не потерпел бы, и в огороде только картошка посажена. У Анны Рудольфовны и арбузы, и дыни, и тыква, и кабачки росли. Две Газели, Газик возле дома, как на предприятии каком. Кто ж теперь здесь живет?» — размышляла Наташа, ей все было интересно.

За высоким забором из сплошных посиневших тесин раздался мужской голос с характерным кавказским акцентом, указывающий, как надо правильно товар нести, чтобы не запачкать и не уронить, сопровождавшийся умелыми русскими матерными точечными словами, что будет с теми, кто ненароком испортит товар и с их мамами. Скрип раскрывающихся, не смазанных ворот на время перебил голос кавказца. Первым из ворот вышел невысокий энергичный армянин лет пятидесяти с броскими густыми черными усами в пол-лица, жестикулирующий руками так, словно за ним следом выйдет джаз-банда. Но не музыканты, а два худых молоденьких паренька славянской внешности, едва удерживающие тяжелый диван яркой расцветки, на заплетавшихся ногах проследовали за армянином. Замыкал шествие мужчина средних лет с креслом той же расцветки в руках.

Наташа и Анатолий остановились в метрах пяти от Газели и стали свидетелями погрузки мебели в тентованный кузов небольшого грузовика. Вскоре Газель с армянином за рулем и пареньками на пассажирских местах отъехала от дома в сторону главной деревенской улицы по замысловатому маршруту, проложенному так, чтобы можно было проехать без помощи трактора.

Мужчина проводил взглядом Газель до тех пор, пока та не выедет на относительно благополучную дорогу, и лишь тогда отправился закрывать ворота. Что-то в его внешности показалось Наташе знакомым, но не лысая голова с тремя волосинками возле каждого уха, не серое прокуренное самодельной махрой лицо, покрытое трехдневной грубой щетиной, не защитного цвета спецовка, в которой нынче каждый второй сельский житель ходит. И лишь когда мужчина негромко запел популярную песню, часто передаваемую на «Русском радио» в исполнении Миладзе, Наташа узнала его по голосу, который почти не изменился за двадцать лет, как и привычка петь везде, где только можно.

— Беспалов! Володя! — Наташа громко окликнула мужчину.

Беспалов приоткрыл ворота и заинтересованно посмотрел на незнакомцев, на которых до этого не обращал особого внимания.

В селе Луга приезжих проживало не меньше, чем коренных жителей, и многих из односельчан Беспалов не знал не то, что по имени, а и в лицо. Совсем как в городе. Да, еще через два дома цыгане денно и ночно, не боясь никого, торговали наркотиками собственного производства, к которым шли клиенты с электричек и маршруток, приезжали на такси и собственных машинах, а раз в десять дней посещала милиция не с целью перекрыть канал реализации и изготовления наркотиков.

С некоторой опаской Владимир приблизился к Наташе и Анатолию, осмотрел тех с головы до ног и радостно произнес:

— Волкова, ты что ли?! Глазам не верю! Какими судьбами к нам в Тмутаракань? А ты ничего! Хороша, можно сказать! На дом свой посмотреть пришла? Там чуть ли не табор сейчас живет из Средней Азии. Понаехали со всего бывшего Союза, как тараканы, мать их…

«Беспалов узнал, а Анатолий нет. Получается, что не так я и сильно изменилась. Что же ты Анатолий такой невнимательный, вроде много знаешь, хорошо рассуждаешь, память должна быть хорошая. А на меня память отшибло, хотя, может и перепил тогда. Девчонки все подливали и подливали. Интересно, а я тогда одна забеременела?..»

— Здравствуй, Володя, — прервала Наташа Беспалова, который мог еще долго рассказывать о том, кто понаехал в деревню за последние годы, какие нравы с собой привез, и что сейчас творится в некогда тихом и спокойном селе.

— Привет, Наташ. С мужем на побывку? — полюбопытствовал Беспалов, признавший в Анатолии успешного и обеспеченного человека довольно необычным способом. Владимир коллекционировал кусочки материалов, и по одежде человека мог много о нем поведать. Ткань от костюма Анатолия относилась к группе материалов, производимых исключительно в соединенном королевстве. Глядя на дорогой костюм Анатолия, у Беспалова не возникло желания иметь такой же, ему хотелось лишь одного — отрезать небольшой лоскуток для коллекции.

Прежде чем ответить Беспалову Наташа посмотрела на Анатолия, который с интересом следил за беседой и ждал, что та ответит на заданный вопрос.

— С мужем, Вова. Бабу Олю навестить приехали, да и дом хотела показать мужу, он еще не видел, где я выросла. А куда Шнайдер подевались? Где Верка живет? — Наташа перевела разговор в другое русло, чтобы не пошли расспросы о детях, о семейной жизни, хоть ей и приятно было называть Анатолия мужем, она так долго об этом мечтала.

— А они лет десять как все в Германию переехали. И Верка с ними тоже. Там, говорят, за немца ихнего вышла. Наташ, так почитай все немцы с деревни съехали и там прижились. Вернулся назад только один Петька Риттер. За воровство его так поймали. Он и в колхозе всегда ведь тащил. А там на это не так реагируют: велели за двадцать четыре часа покинуть страну. Ауффидерзейн, одним словом. Так он у нас фермер теперь — свеклу сахарную разводит, семян новых завез, импортных. Уважаемый человек. В газетке даже про него писали, что занятость на селе обеспечивает. Но он больше по ночам лиходействует, лесом торгует. Лес теперь в цене. Он и пилораму запустил, на доски кругляк распускает, чтобы следы скрывать. Вот такие у нас дела в деревне.

— А ты, что делаешь в Веркином доме? Мебель какую-то таскаешь.

— Я, Наташ, техникум закончил и мастером на нашей мебельной фабрике работал. Так ее закрыли, мебель не выгодно стало делать, да и от города далеко, не рентабельно посчитали. А фабрику эти, бывшие кекебешники, — Беспалов последние два слова сказал тише и по сторонам посмотрел, демократия то демократией, а осторожность терять не стоит, — купили за копейки. За такие деньги мы бы и сами выкупили, но нам никто не предложил. Все провели по-тихому, и из муниципальной собственности фабрика превратилась в частную собственность господ из города. Ты представить не можешь, что там сейчас делают: сухари для кириешек сушат! В тех самых сушилках, где раньше лес сушили для мебели. Помнишь в восьмом классе на экскурсию ходили туда. А я вот к Мартиросяну устроился диваны делать. Армяне они шустрые, и с властью у них все схвачено и за все заплачено. И никто их не трогает. И мебель, оказывается, выгодно производить, если дома ее делать. Экономия, знаешь какая? Ни налогов тебе, ни проверок. Электричество бытовое в два раза дешевле, да и смотать со счетчика легче. А доски возле печки сушим зимой, а летом на улице под солнышком. Правда, не досушиваем, но не беда, я помимо клея на саморезики еще стягиваю. Можно, если что и подтянуть, чтобы не скрипела. Только я за месяц сорок диванов делаю, а у них еще с десяток таких цехов по деревням раскидано. Ну, мне грех жаловаться, Наташ, я с каждого дивана пятьсот рублей имею, да мальчишки по сотне. Так, что не бедствуем, живем помаленьку. Девок своих в городе учу на учителей. Учителям-то теперь вовремя платят и со школ не сокращают. А школу, как фабрику, поди побоятся продавать. А вы то, где с мужем живете?

— Да мы тоже, Вов, не бедствуем. Живем между Новосибирском и Москвою.

— Это как так можно? — удивился Беспалов. — Почти четыре тысячи верст меж городами будет.

— Можно, Вова. В наше время все можно, были бы деньги. Ладно, Вова. Увидимся. Я на неделю в деревню приехала, еще поговорим. Вот мужа провожу, у него дела, занятой человек, на несколько часов всего выбраться смог, и всех наших обойду.

— Наташ, меня здесь можно застать, а где живу, баба Оля, ведьма старая, знает.

— Прям уж и ведьма, Володь? — не поверила Наташа.

— Ведьма тебе говорю! — очень убедительно подтвердил Беспалов. — Я, Наташа, запил сильно, когда уволили с работы. Месяца два без остановки горевал с самогоном да брагой на пару. Уже и остановиться не мог. Не ровен час и черти бы начали мерещиться. Да Ленка, моя жена, она года на два младше нас училась, Ткачева по девкам, может помнишь такую, за руку утащила к бабе Оле. А та пошептала чего-то там и сказала, что больше не буду пить. Третий год пошел, я бы и рад когда с мужиками пивка после работы попить, а не лезет. Я заливаю в себя, а оно назад выливается. Я и водку пробовал, и самогон. Один раз коньяка даже купил. Ничего не проходит. Все тут же выливается, словно клапан мне поставила. Так что бабка твоя и есть ведьма самая настоящая. За что ж так строго меня наказала!? Хоть бы раз в недельку бы позволила, в выходной. Ты уж с ней поговори, Наташ, может заклятие поменяет. Я бы ей диван новый справил с хороших досок и материал бы сам выбрал в городе, а не армянский набил…

— Хорошо, Вова, я спрошу про новое заклятье, — пообещала Наташа однокласснику.

— Спасибо тебе, Наташа! Большое спасибо. — Приободренный обещанием Беспалов направился в сарай делать очередной шедевр из полусырых досок, который будет слегка тяжелей гостовского дивана, но дешевле и с доставкой на дом, и если вовремя будет поставлен к теплой печи или обогревателю, то хозяева смогут избежать запаха плесени в доме, а если через месяц проведут необходимый техосмотр: закрутят разболтавшиеся от ссыхания дерева саморезы, то диван прослужит верой и правдой не один год.

— Извини, Анатолий, что мужем назвала, — как только Беспалов скрылся за высоким забором, сказала Наташа. — Понимаешь, если в деревне идешь за руку с мужчиной, то лучше чтобы он был мужем. Меньше разговоров и всего прочего. И спасибо, что не стал протестовать, а то глупо бы получилось. Я бы говорила одно, а ты стал бы отнекиваться.

— Наташа, ты вроде в городе живешь, а мерки деревенские остались.

— Я свое деревенское происхождение никогда не скрывала и не стыжусь этого.

— Наташа, я же не про это…

— А я про это. Вон тот маленький дом — мой отчий дом. Бабушка одна подняла меня и воспитала в деревенских традициях. И добрее, чем моя бабушка, я не встречала не только в Новосибирске, но и на всем белом свете… — На глаза предательски накатилась слеза, хоть Наташе и не хотелось перед Анатолием показывать слабость, но не всегда человек в состоянии контролировать свои эмоции, в особенности, когда речь заходит о близких людях, которых нет в живых. — Я сейчас. На минутку. К речке схожу и вернусь, — всхлипывая, произнесла Наташа, и чуть ли не бегом между заборами огородов по узкой тропинке устремилась к реке.

Улица, на которой выросла Наташа, не даром называлась Чумышской: метрах в ста за огородами протекала река Чумыш. Полноводная летом, тихая осенью, скованная крепким льдом зимой, весной река вырывалась на просторы, заливая прибрежные луга, чтобы те отблагодарили ее позже запахом лугового разнотравья, жужжаньем пчел, мычанием сытых коров, визгом острых литовок о сочную траву. Название села Луга, раскинувшегося на берегу реки среди лугов, имело самое непосредственное отношение к заливным лугам.

Проводив взглядом Наташу, Анатолий не спеша направился к старенькому почерневшему от времени дому, построенному в тридцатые годы прошлого века. Дом не перекосился и не сгнил только потому, что стоял на фундаменте из обожженных красных кирпичей, и два первых ряда сруба были из лиственницы, а не сосны. Фронтоны крыши местами сохранили следы зеленой краски. Кровля у крыши когда-то была мягкой, а теперь из отдельных кусков уцелевшего рубероида, полиэтиленовых мешков, обрезков линолеума, прибитых к обрешетке старыми штакетинами от разобранного забора.

Возле дома Анатолий никого не обнаружил, но уловил в воздухе приятный аромат восточного плова вперемешку с дымом от березовых дров. Где-то во дворе дома на открытом огне готовили настоящий узбекский плов из баранины с целым букетов приправ, которые в супермаркетах не продают.

Перед ограждением из свежеошкуренных сосновых жердей, прибитых в три ряда к старым просмоленным осиновым столбикам, стояла старая скамейка из двух трухлявых березовых чурок с потрескавшейся толстой плахой сверху. Несколько торчавших ржавых гвоздей пытались сохранить единство и целостность конструкции, ровесницы Наташи Волковой.

Анатолий с некоторой опаской присел на лавку, но сидеть спокойно не смог: интуиция оправляла импульс за импульсом, сигнализируя о близкой опасности. Он встал, осмотрелся, но ничего подозрительного не обнаружил. Наташа по-прежнему стояла одна у реки. Повернувшись лицом к дому, Анатолий увидел две пары угольков-глаз, внимательно за ним следящих из зарослей кустарников возле дома.

Обладатели угольков, сообразив, что обнаружены, растворились в густоте кустов, но вскоре появились возле ограждения. Два чумазых мальчика лет пяти-шести в старых полосатых халатиках, перевязанных поясами, в тюбетейках на головах, воинственно предстали перед Анатолием, держа деревянные автоматы, сколоченные из трех разнокалиберных палок. В глазах была решительность вперемежку с любопытством.

«Никак местные пограничники, охраняющие территорию дома, пожаловали», — подумал Анатолий и приветливо улыбнулся детям:

— Здорово, пацаны!

— Здеся нельзя! — выкрикнул один из мальчиков, направив ствол деревянного оружия на Анатолия.

— Почему же, дружище? Разве путнику нельзя отдохнуть на лавке?

— Путнику можно, а наркоману нет! — чуть мене решительно ответил паренек.

— Я разве похож на наркомана, дружище?

— Не знаю, — мальчик пожал плечами и посмотрел с надеждой на брата, но тот молчал, крепко сжимая в руках самодельную игрушку, готовый в случае чего оказать помощь брату не словами, а активными действиями.

— Салам алейкум, уважаемый! — раздался из-за забора вполне приветливый мужской голос.

— Алейкум ассалам. Мир вашему дому. — Анатолий слегка наклонил голову, приветствуя хозяина дома, невысокого жилистого загорелого мужчину лет пятидесяти с восточными, но не среднеазиатскими чертами лица, одетого в такие же защитные штаны, как у Беспалова, и армейскую майку советского фасона.

— Спасибо, уважаемый. Что привело вас к нам? — прищурив глаза, с акцентом, растягивая слова, спросил хозяин дома.

— Я здесь не один, а с бывшей владелицей этого дома.

— С Наташей? — удивился мужчина, оглядевшись по сторонам. — Где же она?

— А вон, возле речки стоит. Любуется. Давно не была здесь.

Хозяин что-то быстро произнес на таджикском языке, от чего пацаны пулей полетели в ограду дома, а потом без малейшего акцента продолжил:

— Вы уж простите моих сорванцов, им во всех незнакомых людях наркоманы мерещатся. Вот и дежурят возле забора, отгоняют чужаков как могут. Среди своих то, деревенских, наркоманов нет. Хвала Аллаху! А вот чужие повадились. Собак пора заводить. А вы Наташеньку зовите. Дорогим гостям мы всегда рады, как раз и плов подошел, будем обедать.

— Спасибо за приглашение, уважаемый. — Анатолий подошел к ограждению, поднял с земли, оброненную мальчиком палку — муляж гранаты. — Гранату потерял ваш пограничник, возьмите.

— Ох уж эти пограничники! — улыбнулся хозяин дома и взял неумело выстроганную деревянную палку. — Им бы никогда не знать, что такое война, стрельба, взрывы…

При упоминании стрельбы и взрывов у Анатолия ощутимо кольнуло сердце.

«Хотелось бы обойтись без стрельбы и взрывов», — подумал Анатолий и направился к старенькой лавке, на которой лежали Наташины и его вещи.

* * *

Василий Иванович Стручков, молодой человек тридцати двух лет от роду, обладавший вполне заурядной славянской внешностью, уверенным шагом шел от железнодорожного полотна станции Луга по асфальтированной неширокой проселочной дороге в сторону федеральной трассы М-52. Быстро передвигаться ему не мешала ни тяжелая сумка, висевшая на плече, ни темные очки на глазах. Не отвлекала его и местная природа своими березовыми пейзажами и пением соловья. Но не только быстро и уверенно шел он, а и вполне целенаправленно: на развилке с федеральной дорогой, соединяющей два областных центра, его должен был ждать помощник координатора на автомобиле.

Стручкову не приходилось ранее бывать в этой части алтайской глубинки, но обладая хорошей памятью и умением ориентироваться на местности, он уверенно двигался вперед, что не только экономило время, но позволяло не привлекать излишнего внимания к своей персоне местного населения.

Стручков ни разу не оглянулся, чтобы проводить в последний путь приговоренную, которой не он вынес приговор. Он выполнял привычную для себя работу — убивал по заказу. И если бы не он это сделал, то нашелся бы другой умелец, поэтому, наверное, не испытывал ни угрызений совести, ни сострадания, и по ночам спал спокойно.

Он не считал себя убийцей, а жертвой обстоятельств: если бы не сокращение воинского подразделения, где он служил, не нищенская зарплата в органах, то он никогда бы не опустился до такой грязной работы. Но грязная работа была для него всего лишь работой, призванной обеспечить достойное будущее. Убивать до пенсии он не собирался. Его целью была обеспеченная комфортная жизнь, а работа наемным убийцей — средством для достижения цели.

Не интересовало Стручкова и то, за что надо убивать заказанного человека, кому тот помешал, что сделал не так, как не интересует сантехника, кто засорил канализацию. Его, как и сантехника, интересовало не само препятствие, ставшее препятствием на пути, а способ устранения препятствия.

Стручков прекрасно осознавал и то, что средняя продолжительность жизни киллера значительно уступает низким среднероссийским статистическим показателям, что со временем даже осторожный исполнитель может совершить роковую ошибку. Именно поэтому старался не размениваться по пустякам, и брался лишь за работу с хорошим гонораром, а взявшись, тщательно готовил операцию. Стручков никогда не торопился с выполнением заказа, давая тем самым приговоренному шанс доделать незаконченные земные дела, но делал это не из гуманных или садистских побуждений, а из желания жить самому долго и безбедно.

С заказчиками Стручков старался лично не встречаться и те прямой угрозы для него не представляли. Если что-то пойдет не так, то первым должен пострадать координатор. Стручков же всегда находился в состоянии повышенной готовности покинуть Сибирский регион, порядком надоевший за одиннадцать месяцев, а то и Российскую Федерацию. Менять регионы работы и заранее готовить пути для возможного отступления, было обязательным компонентом техники безопасности, гарантировавшей тихую и уютную старость на берегу лазурного побережья.

Садясь в скорый поезд «Новосибирск — Барнаул», Стручков не предполагал, что так быстро и легко удастся решить проблему с устранением Волковой. В Новосибирске он не мог к ней подобраться две недели, так как ее хорошо охраняли.

Убийство из снайперской винтовки с дальнего расстояния не входило в перечень его способов устранения приговоренных. Обычно он наблюдал и ждал шанс, который рано или поздно появлялся, неважно через день или месяц с момента получения заказа. Возникали разные ситуации, но не одну из них нельзя было напрямую связать с заказным убийством. Приговоренного мог настигнуть в подъезде собственного дома грабитель или маньяк с кухонным ножом. Из хулиганских или корыстных побуждений могли забить бейсбольной битой или кастетом возле машины. Могла приговоренного сбить угнанная машина, которую находили позже в нескольких кварталах от происшествия с десятком пустых водочных или пивных бутылок в салоне, предварительно позаимствованных из мусорных урн, на которых хватало «пальчиков» для следствия, чтобы тому погрязнуть в куче версий. Мог приговоренный в состоянии сильного алкогольного или наркотического опьянения выпасть из окна десятого этажа, или быть обнаруженным в собственной кровати без признаков насильственной смерти, захлебнувшимся рвотной массой или умершим от передозировки наркотиками.

В Новосибирске, Москве, Питере, Свердловске, Красноярске, где Стручкову приходилось работать, он предпочитал простые способы исполнения заказов, смахивающие на бытовые преступления, неосторожные действия, суицид. Никаких снайперских винтовок, расстрелов из автомата Калашникова, контрольных выстрелов в голову из пистолета с глушителями он не применял. Такие экстравагантные способы убийства используют в кино для привлечения зрителей, и дилетанты, насмотревшиеся фильмов, обреченные отбывать пожизненные сроки или гнить в сырой земле.

Зачем напрягать правоохранительные органы на поиски опасного киллера, полагал Стручков, ведь такие преступления всегда встают на контроль в милиции, прокуратуре, ФСБ, и операм, хотят они того или нет, приходится по ним, если не работать, то активно создавать видимость. Гораздо проще, когда дело повисает бытовым «глухарем». После 31 декабря про такие дела забывают в связи с наступлением нового отчетного периода, а работа по раскрытию сводится к отписке раз в квартал не выходя из кабинета, что проводились такие-то оперативно-розыскные мероприятия, не приведшие пока к обнаружению злоумышленников и раскрытию преступления.

Прошлогодние дела обычно раскрываются тогда, когда пойманный с поличным преступник начинает писать явки с повинной о прошлых своих заслугах. Тогда и ставятся «палки», что в результате тщательно спланированных операций и слаженных оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий раскрыты преступления прошлых лет. Но такая информация пресс-служб УВД предназначена для вышестоящих организаций, органов власти, прессы и обывателей, но никак не для профессионалов.

Стручкову была знакома милицейская «кухня» не понаслышке. Имея шестилетний опыт службы в Армии, включая годы в военном училище, а затем — двухлетний в милиции, он легко стал профессионалом на новом поприще, которое ему предложил бывший одноклассник, не связанный напрямую с милицией и армией, но имевший определенный авторитет в другой среде — криминальной.

Хоть и бытует мнение, что криминал не пользуется услугами работников правоохранительных органов, но это заблуждение. Такие байки придумывают по разным причинам с обеих сторон криминально-милицейского противостояния как для своей молодежи, так и для обывателей, чтобы легче тем спалось, и в голову не лезли мысли всякие о сращивании одних с другими.

Пустить расследование по ложному следу было подчерком наемного убийцы Стручкова. Если бы Волкова неожиданно не решила отправиться в отпуск на Алтай, то Стручков никогда не стал бы ее устранять в Новосибирске таким экстравагантным способом, который спланировал применить на Алтае.

Экономически бедный дотационный Алтай не входил в число регионов, которые могли заинтересовать Стручкова финансовой составляющей заказов, поэтому он решил вовсю «наследить» на Алтае. Пусть следователи назначают, а эксперты проводят экспертизы взрывчатых веществ, фрагментов взрывателя, телефона, — все будет иметь отношение к Алтаю. Об этом он заранее позаботился. Пусть местные алтайские опера уголовного розыска в связке с федералами ищут пиротехника на Алтае, а их новосибирские коллеги грамотно отписываются, у них своих дел в невпроворот. Расследование преступлений происходит по месту совершения, а не месту жительства жертвы.

Стручков довольно быстро и без происшествий дошел до федеральной трассы М-52. Метрах в тридцати от перекрестка на обочине он увидел легковую машину отечественного Автопрома с включенными аварийными сигналами. Присмотревшись, разглядел и водителя, домкратившего на корточках заднее колесо переднеприводной «Девятки». Так рано он не планировал увидеть помощника, приставленного координатором в добровольно-принудительном порядке, но посчитал, что если все идет как надо, то и помощник приезжает вовремя.

— Серый! — окрикнул водителя «Девятки» Стручков. — Прикручивай гайки на место, ремонт колес на этом закончился. Пора в дорогу.

— Ты че, уже закончил? — удивился помощник, выглянув из-за машины. — С поезда столкнул что ли?

— Рот не развай, придурок! Делай свою работу, за это деньги немалые получаешь. А как я делаю свою, тебя не должно касаться. Понял? — несколько грубовато ответил Стручков помощнику, не служившему в армии и не знавшему, что такое субординация и режим секретности, но отменно разбиравшемуся в любой технике и не подводившему ни разу Стручкова при выполнении конкретных поручений. — Лучше расскажи, как ты так быстро умудрился выбраться из новосибирских пробок. Я еще не ждал тебя и собирался прогуляться до дорожного сервиса. Есть хочется, мочи нет. Надо было хоть поминального мороженного в поезде съесть, все бы было легче.

Кажется, помощник, привыкший к колкостям Стручкова, на него не обижался и продолжал в привычном для себя стиле везти диалог:

— Новый сорт мороженного изобрели? Не слышал про «поминальное».

— Не умничай! Отвечай по существу, когда спрашивают. Понял?

— Че не понять. Понял я. Мне подфартило: пристроился за колонной с мигалой и до Искитима с ветерком долетел. Красота! Может и нам купить мигалу? Будем, как скорая помощь или мусора, к клиентам без пробок добираться, одно ведь дело делаем, — хохотнул Серый, довольный удавшимся каламбуром.

— Смотри, чтобы тебя за язык твой длинный на машине с «мигалой» не увезли! Давай быстрее заканчивай, жрать хочу.

— Знамо дело, что есть захотел. Нелегко ведь убивать, сколько нервов надо. Я там по дороге приметил, хорошие шашлычки жарят. Запах такой стоял, что мимо проезжать не хотелось. Но заметь, что я не остановился, хоть и время у меня еще было. Так, что минут через пять будем жрать, как белые люди.

— Шашлыки — это хорошо! — мечтательно произнес Стручков, не среагировав на этот раз на вольность помощника. — Мне и пивка выпить можно. Упарился сегодня. Не мог, Серый, старого «японца» взять. Мучайся теперь без кондюка. Прикинь, Серый, в поезде ехал с кондюком, чуть не охренел от восторга.

Помощник не обманул Стручкова, припарковав через пять минут автомобиль ВАЗ -21093 на придорожном кемпинге с десятком кафе и примерно таким же количеством уличных мангалов, с жарившимся на них мясом. Десятки призывающих и перебивающих друг друга голосов полетели в их сторону:

— Мальчики, идите сюда! У меня самое лучшее мясо, — кричала толстая тетка, которой нипочем было стоять весь день в тридцатиградусную жару возле раскаленного мангала в теплой кофте и шерстяном платке, не снятом, по всей видимости, еще с зимы.

— Иды ко мнэ, у мэнэ настоящий армянский шашлык. Пальчики лэзать будэшь, а!. Нэ вэрэшь, да? Иды, попробуй сам, тольке ко мнэ будэшь ездыть! А лаваш! Жена дома пэчет, а! — подзывал худой кавказец, активно жестикулируя руками.

— Горячие пирожки со сковородки на любой вкус! С капустой, картошкой, ливером! Беляши! Горячие…

— У нас в кафе домашние пельмешки ждут, дожидаются дорогих гостей!..

— Только у меня бараньи ребрышки! Это вам не свинья! Давай ко мне, брат, не пожалеешь!..

— Окрошечка с домашней сметаной! Холодненькая! С хреном!..

— Огурчики малосольные, вчера только с грядки!..

— Двигаем вон к той, что молчит, — отдал приказ помощнику Стручков. — Хоть спокойно мясо поедим, без криков над ушами, а то несварение будет.

Подойдя к мангалу, возле которого суетилась круглолицая, краснокожая, рыжеволосая шустрая женщина лет сорока, засыпавшая с большого пластикового мешка из под сахара древесный уголь, Стручков первым делом спросил:

— А ты, хозяйка, что не кричишь, мясо испортилось? Или шашлык не вкусный готовишь?

— Мясо хорошее, — прошептала охрипшим голосом Рита, продавец шашлыков с десятилетним стажем, — охрипла, голос потеряла от кваса холодного. А хозяин на всех мангалах один — ИП Анисимов Владимир Петрович. — Рита показала на вывеску с указанием хозяина шашлыков. — Ну, в смысле их два, Гарик еще есть, армянин. Так, что поставки с одного места, не волнуйтесь. Я вам зажарю свеженького. Не буду разогревать старые. А вы пока квасу или пивка попейте.

— Давай нам, хозяйка, четыре шашлыка жарь, два холодного светлого пива и бутылку минералки. А к мясу овощей настрогай.

— Присаживайтесь под навес, мальчики, я быстро. Можно, конечно, и в кафе пойти, туда принесу, но там душно…

— Да, мы здесь. Когда в воздухе ароматный дымок, мясо вкусней и аппетит лучше, — произнес Стручков, внимательно наблюдая за дорогой в оба направления, ведь нельзя было расслабляться, не доделав работу и не избавившись от имевшихся следов и улик.

Усевшись на пластиковый стул со спинкой, специально отлитый в КНР для уличного российского общепита, к круглому столу из того же материала, на котором стояло две литровых банки из под майонеза «Праздничный» с армянской сладко-горькой аджикой и маринованным луком, нарезанным большими кольцами, Стручков ощутил приступ голода, который иногда с ним случался. Он знал, что если немедленно что-то не съест, но будет еще хуже, может даже потерять сознание, а поэтому, немедля, вилкой зацепил с пяток луковых колец и отправил в рот. Эстафету тут же подхватили челюсти, заработав как зернодробильный аппарат. Когда раздробленный маринованный лук, смоченный слюной, провалился в пищевод, приступ отпустил.

— У-у, полегчало, — выдохнул Стручков, осмотревшись по сторонам, не увидев и не почувствовав ничего подозрительного, достал из сумки сотовый телефон. — Пора. Слушай, Серый, внимательно. Свидетелем будешь, ведь шефу стучишь постоянно на меня, что да как. Отправим эсемесочку и будем ждать.

Набрав на клавиатуре слово «пора», Стручков нажал на кнопку «отправить», торопливо открыл заднюю крышку и вытащил сим-карту, которая тут же попала под огонь газовой зажигалки. Убедившись, что оплавленный комочек нельзя идентифицировать, завернул его в салфетку и прицельно бросил в металлическую урну, стоявшую метрах в двух от стола. Избавляться вовремя от улик было одним из обязательных правил долгой и обеспеченной жизни, к которой стремился Стручков.

Секунд через пять после этого раздался глухой раскат грома, в то время, как небо со всех сторон оставалось чистым и ясным. Кроме Стручкова и Серого никто на раскат не обратил особого внимания: продавцам некогда прислушиваться к посторонним шумам, своих хватает, а клиентам местные перевалочные шумы не интересны.

— Теперь, Серый, можно твоему хозяину доложить об исполнении заказа и приступить к более приятному делу, — пивка попить. Сделал дело — гуляй смело.

— Ты, что ее взорвал? — округлив глаза, прошептал Серый.

— Я же тебе говорил, чтоб слова фильтровал, которые вслух произносишь, — процедил сквозь зубы Стручков, доставая из кармана второй телефон.

— Але, — произнес Стручков. — Да, я… Строительные работы все выполнили. Едем за расчетом… Нет, претензий к работе не может быть. Мы брак не допускаем… Да, можно заказчику говорить, что все неполадки устранили, но а банка с краской взлетела на воздух, так с кем не бывает. От жары, не иначе… Хорошо… Да.

Насытившись вкусным мясом, утолив жажду двумя бутылками холодного пива барнаульского производства, Стручков отправился в платный туалет, велев Серому внимательно следить за вновь подъезжающими машинами и запоминать все, что может показаться подозрительным.

Закрывшись в кабинке туалета, Стручков прочитал входящее сообщение: «Милый, позвони, как сможешь, твоя Киска».

«Да, странная Киска. Никто кроме координатора этот номер не знает, но это ее не остановило. Как она сумела меня вычислить, наверное, только дьяволу, известно. Но такого щедрого клиента у меня еще не было. Если бы пяток ее заказов выполнить, то можно с координатором, с Серым и грёб…м ремеслом покончить раз и навсегда. Координатору я могу позвонить и сказать, что устал, сил нет, поеду отдыхать в Горный. Недели две меня не будет ни для каких авралов. Это нормально. Никаких подозрений не вызовет», — обдумывал предложение Стручков, внутренне уже готовый взять левый заказ от щедрой Киски. Он достал из сумки второй телефон, вставил новую сим-карту, набрал номер и получил голосовое сообщение:

— Дорогой, это я, твоя Киска. Я купила на Алтае дом, мне срочно надо там сделать ремонт. А я слышала, что ты в той стороне сейчас работаешь. Дом в Алтайске, перед Барнаулом. Ключи я оставила на вокзале в камере хранения. Кабинка, что число последней нашей встречи, а номер — твой любимый. Дом большой, не меньше десяти комнат, а ремонт нужен срочный. Тариф за каждую комнату прежний. За каждую комнату, дорогой, — уточнил голос из автоответчика и отключился.

Стручков дрожащей рукой вытащил сим-карту и спустил в унитаз. Два миллиона долларов США — это был шанс, которого он ждал с первого дня, занявшись убийственным ремеслом. Упускать такую возможность он не собирался, если даже придется рисковать. Впервые риск оправдывался целью. Он шел ва-банк.

Глава 10

Счастье и в океане — счастье

Планета Нерон, 3500 лет назад

— Рон, — сонным голосом произнесла Нэй, взглядом провожая уплывающий полицейский катер, огни прожекторов которого стремительно гасли в кромешной тьме океана, — полицейский сказал, что мы находимся возле бывшего запасного командного пункта твоего отца. Я не предполагала, что еще существуют старые военные базы, ведь мир провозглашен так давно, и все эти ужасные войны остались в истории, которую я тщательно пытаюсь изучать.

— Поверь мне, Нэй, я тоже не знал о существовании этой базы. Получается, что отец специально оставил командный пункт в нейтральных ныне водах для своих тайных, неведомых мне, целей.

— Где, где? — Глаза у Нэй расширились от новой информации. Проспав всю дорогу, она даже во сне не могла представить, что окажется в скором времени за пределами своего клана в неосвоенной части неронского океана.

— Нэй, мы где-то в нейтральных водах, примерно в тысяче километров от Пена. — Рон взял Нэй за руку. — Мы очень далеко от дома. Тут нет метротечений и баров. А тем более элитных. Цивилизация сюда еще не дошла. Но ты не переживай. Думаю, что внутри бункера что-то пригодное для жизни найдется. Отец любит комфорт и в простой пещере командный пункт вряд ли бы себе устроил.

— А домашний арест? Полицейский сказал, что мы находимся под домашним арестом! Любой арест — это ограничение свободы, это наказание за какой-то проступок или правонарушение! Но наказание следует только после совершения проступка, а не перед ним! Что мы сделали такого противоправного? Почему нас ограничили в свободе передвижения? — эмоционально спрашивала Нэй, растерянно смотря на Рона.

— Я об этом тоже думал всю дорогу. Единственная версия, которая приходит на ум, — мы стали вольными или невольными свидетелями колоссального обмана. Обмана городских властей. Обмана моего отца, лидера нашего клана. Обмана Совета безопасности. Обмана Председателя. Правду можно утаить на время, но скрыть удается редко. Обманщики и лгуны решили спрятать свидетелей под домашний арест, чтобы и дальше творить свой обман! — словно находясь перед золотой молодежью, изрек Рон, кажется, не совсем еще осознавая, что находится в океане за сотни километров от цивилизации один на один с самкой, далекой от движения золотых. После некоторой паузы Рон попытался продолжить на более понятном для Нэй языке:

— Под свидетелями я имел в виду нас с тобой. Кучка жалких эгоистов и трусов, столько веков скрывавшая правду о Космосе, об истиной роли Межгалактического Союза, о путешествиях к другим Звездам, о контактах цивилизаций, пытается спасти свой мирок, построенный на лжи, избранности, изоляции от всего мира. И даже сейчас, когда стоит дилемма между жизнью и смертью целой планеты, они пытаются скрыть правду. Я не знаю, на что они рассчитывают? Мерзавцы!

— Рон, не смей говорить так о лидерах, о своем отце! Если твой отец — великий Мэр и другие члены Совета безопасности молчат, то у них на то есть веские причины. Значит так необходимо в интересах безопасности Нерона. Они остановили ту страшную войну, которая чуть не уничтожила все население Нерона. Они смогли! Я знаю. Я историк. Я изучала материалы подписания мирного договора…

— Нэй, не будь наивной девочкой! Изучала историю! — Рон словно человек покачал головой, удивляясь ее наивности. — Нэй, ты изучала не ту историю! Поверь мне! Есть две истории: одна официальная, которую изучают в университетах, лживая от начала и до конца, где все поступки совершаются из благородных помыслов, во благо всего народа, во благо всеобщего прогресса и процветания нашей цивилизации. Но есть и другая история — тайная, единственно подлинная, где цель оправдывает любые средства. А цель — это власть. Ради абсолютной власти мой отец и другие лидеры кланов идут на любые средства, не гнушаясь ничем, и самое страшное — никем! Вот к такой «истории» мы слегка с тобой и прикоснулись, мой дипломированный ученый историк.

— Я не понимаю тебя, Рон! — Нэй смотрела на спутника так, словно тот был с другой планеты и разговаривал на иномирном языке, которого она почти не понимала.

— Нэй, хочешь, я открою тебе настоящую причину подписания Мирного договора?

— Ты шутишь, Рон?

— Мне не до шуток, Нэй. Ни мой отец, ни другие лидеры не могут существовать без ощущения себя подлинными властелинами Нерона. Без ощущения власти над неронцами. Во время войн они имели власть над миллионами, затем над тысячами, и довоевались до того, что само существование жизни на Нероне стало под большим вопросом. Население кланов уменьшилось в сотни раз. А сейчас, имея власть над сотней миллиардов неронцев, они вкусили всю прелесть власти. Лидеры кланов из воинственных лидеров превратились в якобы созидающих Лидеров, которым рукоплещут уже не сотни и тысячи, а миллиарды неронцев.

Нэй, сложившаяся система власти на Нероне может существовать исключительно в замкнутом, изолированном от других миров обществе. Именно в таком обществе мы и живем. Для наших лидеров власть превыше всего. Для них лишиться власти — значит лишиться всего. Они добровольно не пойдут на сотрудничество с Межгалактическим Союзом. Это выше их сил. Это противоречит их мировоззрению, их природе. — Рон внимательно смотрел на Нэй, пытаясь понять, дошел ли смысл его слов до нее.

Нэй была растеряна. Она не могла не верить Рону, так как чувствовала, что он прав. Не могла она и поверить Рону, ведь тогда менялись все представления не только об истории, но и о самой жизни. Тогда все, что она делала в жизни, могло оказаться пустой тратой времени. Ей не хотелось верить, но и не верить было непросто. В голове стоял самый настоящий сумбур. В результате напряженной внутренней борьбы мысли в Нэй победил имеющийся жизненный опыт:

«Великий Мэр, великий Лепли, великий Горапли, другие не менее выдающиеся лидеры — они сумели спасти Нерон от кровопролитной войны, спасти нас от уничтожения. Сотни легенд сложено в их честь. Они настоящие герои Нерона. Они спасут нас и в этот раз!» — решила, Нэй, не решившись произнести мысли вслух, так как интуитивно верила и Рону.

В жизни, конечно, легче надеяться на лидеров, героев, чем самому становиться одним из них. Легче поверить в ложь, чем посмотреть правде в глаза, ведь правда может предстать в неподобающем виде. Одежда из лжи зачастую бывает краше того, что под ней скрывается. Нэй не была еще готова к голой правде.

— Меня интересует, — Рон продолжил внутренний монолог вслух, — кто нас предал? Кто сексот в нашем движении за подлинные гражданские права? Хотел бы я посмотреть ему в глаза!..

— Что ты сказал, Рон? — Нэй не услышала последние слова Рона, так как находилась в плену своих мыслей.

— Да так. Не бери в голову. Нам пора посмотреть, куда нас забросили. — Рон сумел вернуться в настоящее время и пространство, окружавшее их. — Где предстоит находиться в заключении в ближайшее время. Перво-наперво следует проверить силу защитного поля. Если базой давно не пользовались, а к общему звездному колодцу она явно не подключена, то поле могло и ослабнуть, и тогда мы не будем привязаны к конкретному месту, как того хочет отец.

Рон медленно поплыл к входу в бункер, укрытый в отвесной скале, уходящей высоко вверх, производя визуальную разведку. Пространство перед бункером едва освещалось синеватым светом. Уткнувшись в скалу, Рон развернулся и поплыл в обратную сторону, увеличивая скорость подобно спортсмену, участвующему в заплыве на короткую дистанцию, работая изо всех сил хвостом и руками. Поравнявшись с Нэй, он продолжил ускорение, словно пытался побить рекорд Нерона на стометровке, которая должна закончиться на границе с защитным полем.

Нэй, как во сне, сквозь едва освещенную воду наблюдала за Роном, не понимая, что тот хочет сделать, зачем так сильно разогнался, с кем пытается соревноваться. В реальность ее вернул внезапно раздавшийся хлопок. Она увидела как Рон, отброшенный невидимой силой поля, стал безвольно опускаться на океанское дно…

Как только Рон стал обретать возможность думать, то первым делом попытался понять, что случилось:

«Я разогнался и на максимально возможной скорости, которую сумел развить, врезался в силовое поле. А дальше провал. Кажется, поле спокойно выдержало мою глупую атаку. Даже если и прогнулось, то на самый мизер. А может и не прогнулось вовсе. Чтобы пробить защитное поле, необходима сила большая силы противодействия. Против законов физики не попрешь. Сила зависит только от двух показателей — массы и ускорения. Массу свою я вряд ли смогу сильно изменить в ближайшее время, а ускорение — тем более. Так что преодолеть защитное поле будет непросто, и моей мышечной массы для этого явно будет не достаточно. И что дальше? — Рону приходилось максимально напрягать вернувшуюся часть сил и возможностей, которых явно не хватало, чтобы быстро и продуктивно думать. — Дальше поле не только отбросило меня, а нанесло мощный энергоразряд, который мог меня нейтрализовать навсегда. Умертвить. При грубом нарушении правил техники безопасности в работе с энергиями такое может случиться. Кажется, я эти правила нарушил. На электрошок, применяемый полицией, разряд не тянет. — Рону приходилось испытывать действие полицейского электрошокера на своей шкуре, когда в конце спортивных соревнований на полных стадионах он со своими соратниками из движения «золотых» пытался обращаться к болельщикам, чтобы те вступали в ряды борцов за подлинные права. — Если вещи называть своими именами, то поле могло меня просто убить, как какую-то кильку или камбалу, чтобы я уплыл к праотцам, откуда никто еще не возвращался. Но защитное поле — лишь средство, направленное на исполнение конкретной воли. В данном случае — моего отца. Да, здесь со мной уже не церемонятся, — вынужден был признать Рон. — Здесь взрослые игры взрослых самцов. Пошевелиться не могу. Все мышцы парализовало. В первую очередь при воздействии мощного разряда энергии страдают мышцы и главная мышца — сердце. Но я размышляю, а значит «насос» качает, и кровь к мозгам поступает. Вопрос: почему? — Рон уловил легкую вибрацию, легкие прикосновения к своей груди. — Меня спасают! Меня стараются спасти, меня спас… — хотел прокричать Рон, но вместо этого вновь погрузился в беспамятство.

Второй раз Рон очнулся от того, что почувствовал, как его кто-то приподнимает за его собственный хвост. От этих движений он не больно ударялся головой о каменистое дно океана. Ему удалось сделать глубокий вдох и после этого открыть глаза. Нэй теребила его за хвост, то поднимая, то опуская. Она выполняла не сложную, но эффективную реанимацию, часто применяемую в старину при ранениях и контузиях.

— Что ты делаешь? — с огромным трудом вымолвил Рон, не знакомый с реанимационными приемами, до конца не понимавший, что именно Нэй спасла ему жизнь, с которой он так бездарно пожелал расстаться.

— Очнулся! — гневно и одновременно радостно воскликнула Нэй. — Как там у вас, у «золотых», говорят: «ты че, идиотос»? Я спасаю тебя, идиот! Ты что забыл, что мы не бессмертны? Что мы можем иногда умирать не от старости? Иногда глупые подростки, а иногда не повзрослевшие самцы, вроде тебя, совершают необдуманные поступки, которые приводят к летальному исходу. Ты решил убить себя? — как провинившегося подростка, совершившего не обдуманный проступок, отчитывала Нэй Рона.

Рон молчал, не потому, что ему нечего было сказать в свое оправдание, он просто любовался ею, в порыве эмоций она показалась ему еще прекрасней.

Увидев же, что Рону стало лучше, его глаза вновь горят с прежней силой, Нэй беспомощно опустила хвост, а Рон самостоятельно продолжил двигать хвостом. Последнее, что смогла сказать Нэй:

— Жить будешь. — На большее у нее не хватило ни физических, ни эмоциональных, ни каких других сил. Если бы неронцы умели плакать, то Нэй разрыдалась, залив слезами окружавший океан, насытив и без того соленую воду женской солью.

У кого-то во Вселенной эмоции выходят со слезами, а у неронцев через штоп. У Нэй случился штоп — состояние, сравнимое со скоротечным земным женским обмороком от перенесенного шока, сильного нервного волнения или эмоционального перенапряжения.

Войдя в штоп, Нэй лишилась сознания и погрузилась в спасительный сон. Лишь хвост продолжал производить едва уловимые движения, что позволяло организму функционировать в экономрежиме.

На Рона штоп оказал стимулирующее действие: он моментально пришел в себя. Но подплыв к Нэй, он растерялся, так как не знал, что делать, как помочь самке. Несколько секунд потребовалось Рону, чтобы принять какое-то решение. Бережно обхватив Нэй руками и прижав к себе, работая лишь хвостом, Рон поплыл в бункер своего отца.

Плывя по длинному коридору бункера, Рон не мог не отметить, что с каждым новым метром становится светлей, что бункер не только хорошо охраняется снаружи, но и внутри имеет вполне приличные энергоресурсы. Вскоре коридор привел Рона в огромный освещенный желтым светом зал с легкой водой, как в естественных условиях Верховодья или в элитбаре «Пять звезд», где использовались ультрасовременные технологии.

«Неужели технологии легкой воды были известны нам давно? — удивился Рон, работая над созданием технологии легкой воды, он не нашел ни малейшего упоминания, что такие технологии когда-то были доступны на Нероне. — Может засекреченные во время войны данные остались не рассекреченными, потому что изобретатели не дожили до Мира? Ведь тогда до старости из ста неронцев едва один доживал».

Из зала в разные направления вели несколько туннелей, подобных тому, по которому приплыл Рон. Тусклый свет в туннелях не позволял разглядеть, куда те вели, поэтому Рон остановился в хорошо освещенном помещении. Он аккуратно отпустил Нэй, и она почти неподвижно замерла в центре зала, как спящая принцесса из иномирного фильма.

Рону приходилось слышать, что иногда самки впадают в штоп, но быть очевидцем не доводилось. Он постарался вспомнить все, что знал о штопе:

«Золотые девочки» в своем лексиконе нередко используют выражение: я разволновалась, сейчас в штоп войду. Если буквально понимать, то в штоп самка входит в состоянии сильного эмоционального волнения. Нэй за последние несколько часов не однократно испытала сильное волнение: и астероид, летящий на нас из Космоса, и внезапный арест, и я еще со своим экспериментом. Совершенно верно она назвала меня идиотом. Самый настоящий идиот и есть. Ни дать, ни взять! Что там еще «золотые» упоминали о штопе? Говорили о нехватке кислорода, типа: не хватает кислорода, как бы в штоп не угодить. Кислородная недостаточность, скорее всего, является одной из причин штопа. Может обтягивающий комбинезон мешает Нэй дышать?» — Рон как можно бережнее перевернул Нэй и расстегнул молнию комбинезона, освобождая тело самки от «оков» современной цивилизации.

В ярком желтом свете тело Нэй переливалось розовым перламутром, сильная и упругая грудь, не покрытая чешуйками, казалась полупрозрачной, а соски, как две жемчужины, сияли красными пульсирующими огоньками.

— По-моему я тоже вхожу в штоп! — взволнованно произнес Рон, потрясенный завораживающей красотой тела Нэй.

Нэй, будто услышав Рона, открыла глаза, но ослепленная ярким светом тут же закрыла, инстинктивно прикрыв их рукой.

— Где мы? — безмятежным голосом спросила Нэй, словно только что проснулась от долгого сна.

— Нэй, мы в зале бункера моего отца, про который говорил полицейский, — как можно спокойней произнес Рон.

— Что со мной случилось?

— Мне, кажется, ты была в штопе.

— Я?! Я, в штопе? Не может быть!!! — вся безмятежность Нэй тут же улетучилась. Она, как никто другой, знала, что во времена, когда на Нероне шли кровопролитные войны, самкам в военных действиях запрещалось принимать участие по одной причине — они в экстремальных ситуациях нередко впадали в штоп. В результате гибли и сами самки, а по их вине — другие представители клана. До недавнего времени Нэй считала, что штоп не для нее, что она выше и сильнее штопа, присущего слабым легкомысленным созданиям.

Постепенно глаза Нэй привыкали к яркому свету. Она убрала руку и стала внимательно осматриваться вокруг. Осмотр закончился возмущенным вскриком:

— Что это? Где мой комбинезон? Что ты со мной сделал? — ее возмущению не имелось границ, она резко перевернулась в более удобное для нападения положение и, кажется, была готова наброситься на самца с кулаками. — Как ты посмел притронуться к самке без ее согласия? Да я тебя сейчас!..

— Нэй, ты мне не чужая самка! — остановил воинственный порыв самки Рон. — Ты сама добровольно назвала мне свое имя, или ты забыла традиции нашего клана?

— Я, я…я ничего не забыла, но я вынуждена была назвать, чтобы спасти свой клан, планету, а ты!?..

— Нэй, ты первая притронулась к самцу, это разве не повод, чтобы назвать тебя своей самкой?

— Когда я к тебе притронулась?! Не смей мне врать! Наглец!..

— Нэй, ты полчаса таскала меня за хвост, стуча головой о дно морское. Ты что забыла? Ты тем самым дала согласие самцу, получается, что… мне, — слегка запнулся Рон, до недавнего времени не ассоциировавший себя с ролью самца и главы семьи.

— Но я… но я же хотела тебя спасти! Я хотела как лучше! — пыталась оправдаться Нэй. Она хорошо знала традиции своего клана, ведь история зарождения традиций относилась к предмету ее изучения в университете.

— И я хотел как лучше! Я переживал за тебя! Я волновался за тебя, Нэй! — Рон приблизился к Нэй чуть ли не вплотную и посмотрел ей в глаза. Что он там увидел — неизвестно. Что разглядела она в его взгляде — загадка. Но противостояние закончилось тем, что Нэй прикрыла глаза, и его губы нашли ее жаждущие губы. Его сильные и ловкие руки сжали ее упругую и изнывающую по ласке грудь. Ее руки в ответ нашли молнию на комбинезоне…

Их тела сплелись в стремительном порыве в единое целое!..

Их губы стали одним желанным и жадным поцелуем!..

Их нежность стала одной нежностью на двоих!..

Их ласки — одной нескончаемой и безграничной лаской!..

Их мысли — единой мыслью, взлетевшей от экстаза и упоения над их телами!..

И стала его плоть их плотью! И стала тайна самки их общей тайной! И стали они неразрывным и неделимым целым, имя которой любовь!..

Тишину зала, ставшего невольным свидетелем единения двух любящих существ, нарушил страстный крик Нэй, крик, присущий настоящей Самке, продолжательнице рода, хранительнице семейных традиций. Чуть позже на нарушенную самкой тишину зала обрушился вопль, рев настоящего Самца, охранника и продолжателя рода.

В течение последующего часа зал дважды содрогался от голосов Нэй и Рона, торжествующих о рождении новой семьи, о зарождении новой жизни в океане, на планете, во Вселенной.

— Я тебя люблю, Нэй! Моя девочка! Моя перламутровая рыбка! Люблю с первого взгляда! — признался Рон, когда стихло эхо от гимна любви.

— И я тебя люблю, Рон! Я так счастлива, Рон! Ты бы только знал, как я счастлива! А ты по-настоящему меня любишь? — не удержалась от такого важного вопроса Нэй, ведь даже морские обитательницы любят ушами. — Поклянись?

— Я люблю тебя, Нэй! Люблю по-настоящему! Мне никто не нужен кроме тебя!

— Нет, Рон, поклянись! — Нэй, как и любая самка во Вселенной нуждалась не только в признаниях и объяснениях, но и в клятвах вечной любви и всевозможных мыслимых и немыслимых обещаниях, видимо так устроен мир, и ничего с этим не поделаешь.

— Клянусь океаном! Звездами! Клянусь своей жизнью, что люблю только тебя! Всегда буду любить, радость моя!

Нэй на какое-то мгновение показалось, что от произносимых слов изменилось освещение в комнате, стало ярче, светлее, теплее.

«Любовь будто свет освещает все вокруг! Значит, любит! Любит по-настоящему!.. Я, конечно, знаю это и без его клятв, но пусть еще клянется, пусть еще!..», — проносилось в мыслях и откликалась в сердце молодой самки.

Рон нежно обнял Нэй. Она умиротворенно положила голову на грудь избранника, и природа взяла свое: они уснули крепким, безмятежным счастливым сном двух любящих созданий, нашедших себя среди миллиардов себе подобных в бескрайних просторах океана.

Оказавшись изолированными от внешнего мира, от глобальных проблем, грозивших Нерону, Рон и Нэй не могли повлиять на ход событий, что в прочем не мешало им наслаждаться жизнью, любовью, радостью, счастьем. Они сумели найти друг друга и открыть вечный двигатель жизни — любовь.

Стоит отметить, что дни изоляции стали самыми радостными и счастливыми днями в жизни молодых неронцев. Обследовав бункер, временное пристанище, они признали его вполне пригодным для комфортного проживания молодоженов: исправно работало отопление, очистка и насыщение воды кислородом. В одной из кладовых нашлись значительные запасы еды, хранившиеся в герметичных пластиковых тюбиках, применяемых космонавтами во время освоения космического пространства и строительства звездного колодца. В комнате, оборудованной под рабочий кабинет, имелись современные изобретения Нерона: телевизор, транслирующий основные государственные каналы, и компьютер, который без знания штрихкода хозяина и пароля, был бесполезной вещицей, хотя и украсил интерьер помещения и ежедневно напоминал, что в океане существуют достижения науки и техники, соответствующие развитым цивилизациям Вселенной. Но и телевизор большую часть времени служил интерьером, молодожены включали его лишь при трансляции правительственных новостей раз в три часа, которые несколько дней обходили стороной главную новость планетарного масштаба — угрозу, нависшую на Нероном.

Лишь на пятый день пребывания в изоляции Рон и Нэй услышали экстренные сообщение, посвященное приближению к Нерону огромного астероида. Диктор уверенным голосом сообщил, что опасности астероид уже не представляет, так как объединенными усилиями кланов под личным контролем председателя на пути астероида возводится защитный экран, который в скором времени подключат к звездному колодцу, напитают мощным зарядом энергии, и при прохождении астероида через поле экрана от него камень на камене не останется.

— Рон, я же тебе говорила, что твой отец, лидеры… они придумают как всех спасти! А ты не верил, любимый! — радостно воскликнула Нэй после окончания трансляции. Подплыв к Рону, Нэй поцеловала его в губы так, как целует самка своего избранника. Рон ответил не менее жгучим поцелуем, затем осыпал свободное от чешуек тело, грудь, соски поцелуями и легкими покусываниями, которые быстрее всего возбуждали молодую самку. Совсем скоро Нэй «забилась» любовной дрожью, тела самки и самца, жаждущие познать тайны, премудрости и прелести любви, соединились в едином страстном порыве…

В последующие дни астероид стал главной темой обсуждения на всех телевизионных каналах. С комментариями выступали ученые, политики, лидеры кланов, председатель. Рекламные заставки и видеоролики призывали посетить многочисленные развлекательные заведения Верховодья, оборудованные телескопами, направленными на силовой экран, чтобы своими глазами увидеть гибель астероида. Ведущие телеканалы планировали транслировать в прямом эфире гибель астероида. Правительство в свою очередь объявило, что во всех бюджетный барах океана трансляции и подача пищи будут осуществляться совершенно бесплатно. На Нероне готовились к грандиозному по масштабам празднику, сравнимому по размахам разве с Днем подписания Мира — главным праздником во всех двенадцати кланах.

* * *

— Рон, чуть более двух часов осталось до того, как все произойдет, но мне как-то неспокойно. Как-то не по себе. Милый, у меня плохие предчувствия. — Нэй, не зная, куда себя деть, сосредоточенно плавала вокруг включенного монитора телевизора, словно ища причину возникшего волнения в нем, за ним или в словах диктора.

— Родная, что случилось? Ты весь месяц твердила, что все будет в порядке. Все уши прожужжала, что и я уже поверил в благополучный исход. Ты плохо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался Рон, оторвавшись от компьютера. Он несколько часов безуспешно вносил различные варианты кодов допуска, чтобы чем-то занять себя и скрыть волнение от Нэй. В отличие от Нэй он с самого начало предчувствовал беду, но старался об этом не думать, ведь повлиять на ход событий не мог, а рядом находилась Нэй, нуждавшаяся не только во внимании, но и в его внешней уверенности.

— У меня не было раньше плохих предчувствий, а сейчас, будто камень упал на сердце и давит. Мне страшно, милый!

Рон, оставив в покое бесполезный компьютер, подплыл к Нэй и нежно обнял со спины, затем бережно погладил по животу, покрытому мелкими розовыми чешуйками.

— А может, все твои предчувствия связаны с этим? — прошептал на ухо Рон, легонько хлопнув Нэй по плоскому животу. — Говорят, что самки в это время бывают раздражительны, а порой и мнительны.

— Дурачок! — крепче прижав руку Рона к своему животу, громко произнесла Нэй. — Я их еще не чувствую! Им всего четыре недели, а икринки откладывать надо будет только через двадцать четыре недели и два дня.

— Нэй, кого мы оставим из икринок? Кого ты хочешь? — поинтересовался Рон, но не потому что уже представлял себя отцом, а скорее для того, чтобы отвлечь Нэй от мрачных мыслей и предчувствий, связанных с астероидом.

— Я хочу мальчика, девочку, еще мальчика, еще одну девочку и, пожалуй, еще девочку. — Нэй развернулась и посмотрела Рону в глаза, пытаясь увидеть его реакцию на высказанные пожелания.

Реакция последовала незамедлительно: в глазах молодого самца явно отразилась растерянность, губы же прошептали невнятные слова, вполне похожие на мычание:

— Так мы-мы… мы… мы того… мы ведь можем всего одного ребенка иметь. Одну икринку оставить…

— Кто тебе это сказал, милый? — уверенным голосом спросила Нэй.

— Есть закон, разрешающий откладывать одну икринку с целью продолжения рода. Да что я тебе объясняю, ты более послушная…э… законопослушная, чем я, — поправился Рон.

— Я знаю, Рон, этот закон. Знаю когда и для чего его принимали.

— Тогда что? — Рон пожал плечами в легкой растерянности. — Нам же не позволят. Никто не посмотрит на то, что я сын лидера клана…

— Рон, я разве про твоего отца что-то сказала? — Нэй была сосредоточена и явно говорила по намеченному и обдуманному ранее плану.

— Нет, дорогая. Но я подумал, что… — Рон запнулся, так как не знал, что далее сказать.

— Рон, я прошу тебя ответить мне пока на один единственный вопрос. Только подумай, прежде чем ответишь. Крепко подумай. Обещаешь? — Нэй продолжала смотреть в глаза Рону, словно главный ответ прозвучит не из уст.

— Хорошо, я подумаю, моя рыбка, — вздохнул Рон.

— Скажи, только честно-пречестно: ты хочешь иметь трех маленьких таких розовеньких дочек, похожих на меня, и двух сыночков, помощников и последователей в твоих начинаниях?

Рон понимал, что Нэй затеяла этот разговор не неслучайно, что она слишком умна, чтобы вести глупый, никчемный разговор на серьезную тему, а поэтому задумался:

«Хочу ли я трех девочек? Таких же милых и красивых как Нэй? Таких же умненьких, как моя радость? Таких же перламутровых и очаровательных, как моя любимая рыбка? Таких же родных и милых сердцу? И спрашивать не надо! Да! Сто раз да! — Рон ответил себе на первую часть вопроса и тут же приступил ко второй: — Хочу ли я двух сыновей? Хочу ли я рядом с собой двух родных сорванцов? Хочу ли я вырастить своих последователей и помощников? Хочу ли я обучать их всем премудростям океанской жизни? Да! Хочу ли я видеть счастливые глаза наших с Нэй детей? Счастливые глаза Нэй? Да! И еще раз да!»

— Любимая, я хочу трех дочек и двух сыновей! — уверенно, как подобает настоящему ответственному самцу, решившему продолжить свой род, сказал Рон.

— Тогда позволь задать еще один вопрос, самый последний, милый?

— Конечно, радость моя.

— Рон, ты сделаешь для меня все, о чем я попрошу? — Вопрос прозвучал с нескрываемым подтекстом: ты меня любишь, а если любишь, то поклянись еще раз.

— Да, Нэй! — на этот раз, не задумываясь, произнес Рон. — Любимая, я сделаю для тебя все, чтобы ты была счастлива!

Нэй нежно прижалась к Рону и промурлыкала:

— Я так и знала, любимый! — Глаза Нэй просияли нескрываемым счастьем. — Рон, после того, как все закончится, давай уедем в Верховодье. Там откроем свое дело. Неважно какое. Хоть ферму. Хоть бар. По законам Верховодья я отложу пять икринок, и у нас появятся на свет не один, а пять наших детишек! — Нэй замолчала, с замиранием сердца ожидая реакции.

«А может и правда, уехать из клана, пропитанного ложью и обманом, и начать наверху все заново. Там значительно больше демократии и свобод, про которые не устают ежедневно трещать здесь внизу, а на самом деле все обстоит далеко не так. Да и не это главное, главное наши дети», — подумал Рон, а вслух произнес несколько иные слова:

— Ты совершенна права. Мы так и поступим — Рон прикоснулся губами к губам возлюбленной, ожидая продолжения, но Нэй отреагировала иначе, оттолкнув Рона от себя, радостно прокричав:

— Вначале догони!

Они закружились, как два подростка, догоняя друг друга, убегая, прячась, находя, смеясь. Вдоволь наигравшись, Рон повторил попытку с поцелуем, Нэй ответила с не меньшим желанием. Два часа пролетели для них, как один счастливый миг, но забыть про угрозу они не могли, и за десять минут до входа астероида в защитный экран, крепко обняв друг друга, расположились перед телеэкраном. Затаив дыхание, они слушали популярного на Нероне телеведущего, который в красочных эпитетах расхваливал заслуги председателя, членов правительства, лидеров кланов, благодаря заботе и поддержке которых в короткий срок ученые сумели найти достойный ответ «космическому убийце».

— До уничтожения «космического убийцы» осталось восемь минут! — торжественно и важно заявил ведущий. — Посмотрите, уважаемые граждане, на этого иномирного монстра, иномирного убийцу, пришедшего к нам из далекого Космоса! — С экрана телевизора на Нэй и Рона «смотрел» мрачный серый, стремительно надвигающийся космический незваный гость. Объемное изображение космического гиганта заполнило почти всю комнату, отчего даже Рон почувствовал себе не уютно, а Нэй не закрыла глаза только потому, что была не одна.

— По мнению ученых астероид на 95 % состоит из железа, на 3 % из серы, и на 2 % из примеси других металлов. Так что можно твердо сказать, что к нам приближается самый настоящий железный убийца! Железный монстр! — вещал телеведущий после небольшой рекламной паузы, восхвалявшей отель из которого велась программа. — До гибели железного космического убийцы остается семь минут! Резонно встает вопрос, а что мы, уважаемые сограждане, приготовили для незваного гостя? — ведущий через миллионы мониторов посмотрел неронцам в глаза, словно один знал ответ на этот животрепещущий вопрос. — Мы приготовили ему еще тот сюрприз! — Лицо диктора засияло от осознания сопричастности к происходившим историческим событиям, будто именно он собирается ударом молота разбить ненавистного врага. — Сюрприз в виде сконцентрированной звездной энергии, об которую железный убийца сломает свои «зубы». Да и не только зубы, а и все свои коварные замыслы и планы, и железный панцирь в придачу! До бесславной кончины монстра остается шесть минут!..

…четыре минуты!..

…три!..

…одна минута!..

…время «монстра» вышло! Да здравствует разум, который сильнее космической стихии! Начинаем отсчет: пять, четыре, три, два, один…

Голос ведущего прервался, яркая вспышка от взрыва через изображение монитора озарила все пространство вокруг Рона и Нэй. Нэй не смогла больше сдержать эмоции и испуганно вскрикнула, а затем взволнованно прошептала:

— Все закончилось, милый, ведь так, да?

Рон молчал, прижав Нэй обеими руками к себе, стараясь своими телом защитить любимую самку от неизвестности. Он всматривался в изображение, пытаясь там найти ответ на вопрос Нэй, и доводы, которые опровергнут его опасения.

Искры от вспышек постепенно угасали, и Рон отчетливо увидел во всей дьявольской железной красе живого и невредимого космического гостя совсем близко от защитного экрана, утратившего свою силу, а значит и возможность противостоять пришельцу.

Рон не мог оторвать взгляд от астероида, приближавшегося к едва различимому защитному экрану, а Нэй, мельком взглянувшая на изображение, от Рона.

Вскоре из монитора раздался голос диктора ежедневных вечерних новостей первого канала, звучавший параллельно с изображением стремительно приближающего астероида.

— Уважаемые граждане Нерона! Прослушайте экстренное правительственное сообщение!

Уважаемые граждане, первый враг, первый астероид, при попадании в защитный экран уничтожен полностью! Но за ним притаился еще один астероид, по пятам следовавший за первым. Правительством принимаются все возможные меры для уничтожения второго астероида. Защитное поле вновь наполняется энергией из звездного колодца для решительного отпора непрошеного гостя!

Всем гражданам, находящимся в Верховодье, необходимо немедленно опуститься на максимально возможную глубину! Все метротечения будут перестроены в один режим — на погружение! Убедительная просьба — соблюдайте спокойствие! Нельзя допустить паники! Занимайте свободные места в метротечениях! Будьте взаимно вежливы!

Если кто-то находится далеко от станции метротечения, то необходимо обратиться за помощью к полицейским и вам помогут! Все полицейские катера задействованы в спасательной операции.

Граждане, находящиеся в глубинных городах! Если поблизости от вас имеются океанские впадины, углубления, то немедленно покидайте дома, бары и самостоятельно перемещайтесь туда. Если впадин не имеется, то займите места во входных проемах или отплывите от искусственных построек на безопасное расстояние.

Уважаемые граждане! Соблюдайте спокойствие, терпимость и уважение друг к другу! Ситуация находится под контролем правительства!

— Уважаемые граждане Нерона! Прослушайте экстренное правительственное сообщение!

Уважаемые граждане, первый враг, первый астероид, при попадании в защитный экран уничтожен полностью! Но за ним притаился…

— Пошел повтор сообщения, — заметил Рон и тут же более эмоционально высказался по поводу услышанного: — Ну и сволочи! Подонки! Не заметили они скрытого врага! Притаился! А враг у нас давно один — наше правительство, которое, спрятавшись за маской добродетели, ведет Нерон в пропасть! Привело в пропасть!..

— Рон, милый! — Нэй трясла находящегося в не себя Рона за плечи. — Объясни, что все это значит?

— Да, Нэй! Да любимая! Прости! Просто не могу сдержать злость на наших лидеров. Мы здесь глубоко, до нас вряд ли достанет, а вот все Верховодье неминуемо погибнет. Если астероид не сменит направление, то наш клан ожидает в ближайшие минуты погибель.

— Рон, пожалуйста, не пугай меня! — Нэй была на гране штопа.

— Не бойся, милая, я с тобой. Будем надеяться на лучший исход. Больше нам ничего не остается.

— Рон, шансы есть, что все обойдется? — в голосе Нэй теплилась надежда, что Рон скажет, что все еще можно как-то поправить, как-то изменить.

— Нет, Нэй. Что все обойдется, шансов нет, а что уцелеет хотя бы часть планеты и часть неронцев выживет — есть.

— Рон, как же так? Почему? Почему все пошло не так, как говорили? Я боюсь! Хорошо, что ты рядом, любимый! Если даже и погибнем, то вместе! Я так тебя люблю! — Нэй закрыла глаза и еще сильней прижалась к Рону.

Меньшая в разы вспышка, чем первая, осветила комнату. Отблески виртуальных огней быстро угасали. Сквозь гаснущее мерцание как на ладони был виден приближающейся железный пришелец, продолживший свой победный марш на Нерон. Вскоре не все изображение астероида уже помещалось в границы вещаемой картинки. Передающая со спутника камера не могла больше расширить угол съемки.

— Дорогая, нам пора собираться, — как можно увереннее произнес Рон. — Иди, надень комбинезон, может пригодиться.

— Зачем, Рон, мы же здесь одни! — не открывая глаз, ответила Нэй.

— Нэй, так надо. Возможно, мы скоро покинем это место. Я объясню тебе все позже, а сейчас надо торопиться. Пожалуйста, любимая.

— Да, Рон, я все понимаю. Я скоро. Я сейчас. — Стараясь не смотреть на объемное изображение астероида, Нэй поплыла в комнату, служившую для них спальней.

Рон, натягивая на ходу комбинезон, поплыл в продуктовый склад, где под завязку загрузил рюкзак тюбиками с едой. Нэй он застал возле выключенного монитора.

— Рон, связь внезапно прервалась. Это значит, что он уже совсем близко? — дрожа всем телом, спросила Нэй.

— Да, моя рыбка, нам надо спешить. — Рон взял Нэй за руку и увлек за собой. Преодолев длинный коридор, они подплыли к выходу из бункера и в метрах трех от него остановились.

— Нэй, будем ждать здесь, — совсем тихо произнес Рон, словно боялся нарушить тишину, царившую в океане.

— Рон, уже совсем скоро, да? — поинтересовалась Нэй.

— Да. Но ты не бойся, я ведь с тобой.

— С тобой я ничего не боюсь. Даже этого «монстра». Только обними меня, любимый, крепко-крепко! Сильно-сильно! И не отпускай! Никогда не отпускай меня, слышишь! Никогда! Пожалуйста, — попросила Нэй. — Я хочу, чтобы ты знал, что все годы жизни на Нероне я ждала только тебя. И мне, если честно, не страшно умирать рядом с тобой, в твоих объятиях. Хотя, жаль, что все получилась не так, как могло бы быть. И наши не родившиеся детки. Если случится так, что мы уцелеем, то оставим все икринки. Пусть родится дюжина…

Обняв друг друга, Рон и Нэй ждали столкновения Нерона с астероидом, думая друг о друге, о дюжине детей, которые могли бы появиться на свет…

Вначале невидимая сила прижала влюбленных к каменному полу пещеры, а затем ослабив хватку, отпустила сжатую пружину. Кидаемые от одной стены каменного коридора к другой, словно два песчинки, попавшие в ступу, они несколько долгих секунд находились между жизнью и смертью. Постепенно тряска стала замедляться. Их перестало бросать от стены к стене, а только качало из стороны в сторону, словно у того, кто затеял смертельные игры, таяли силы. Когда прекратилось качание, Нэй ощутила на своих руках тяжесть от безвольно повисшего тела Рона. Она открыла глаза, но едва ли что смогла различить: кругом окружала темно-серая жижа. Крик, который издала Нэй, был куда сильней вопля «золотой девочки» в желтом парике, испугавшей в свое время не только ее самую, но и добрую сотню молодых неронцев.

Крик, способный поднять и мертвого, привел лучше всякой реанимации в чувства и Рона, получившего сотрясение от удара о каменную стену коридора.

— Нэй, милая, ты ли так кричала? — обхватив руками голову, спросил Рон.

— Ты жив?! — не могла поверить Нэй своим ушам. — Что с тобой, милый. Ты ранен? — Она принялась руками ощупывать тело Рона с головы до хвоста, ища возможные повреждения.

— Кажется, что-то с глазами. Я ничего не вижу, Нэй. Какая та муть серая перед глазами стоит.

— Рон, я думала, что это ты… Что эта муть… от тебя… Я думала, что тебя уже нет! Я так испугалась!.. — Нэй нежно трогала целехонькое тело любимого самца, поняв, наконец, что плавающая жижа — не раздробленные кости и тело Рона, а вытекшая еда из тюбиков, консервы. — Не смей меня больше так пугать, Рон! Я не вынесу этого!.. Милый, все закончилось? Больше не будет ничего из того, что здесь творилось? Не будет трясти и кидать по стенам?

— Трясти? — переспросил Рон. — Кидать?

— Да, милый. Нас кидало и трясло, а потом все закончилось. А еще консервы, кругом плавает мясо из тюбиков.

— Консервы? — И до Рона стало доходить, почему в туннели плохая видимость. Вместо рюкзака с едой на спине он обнаружил голые лямки. — Надо же, никогда бы не подумал, что еда может спасти нам жизнь! Хвала иномирному изобретателю, придумавшему рюкзак! Но радоваться нам рано. Думаю, что скоро придет вторая волна. Не от сотрясения Нерона, а от ударной волны, от удара астероида. Будем надеяться, что сила волны окажется слабей сдвига с места планеты, а то за консервами можем и не успеть сплавать, — попытался пошутить Рон, чтобы как-то приободрить Нэй.

Дошедшая до глубин океана ослабшая ударная волна не раздавила молодых неронцев, а лишь отбросила внутрь длинного туннеля военного бункера. Оглушенные шумом, сопровождающим разбушевавшуюся стихию, они остались даже в сознании. Последующие толчки имели меньшую силу и шли по убывающей. Не менее часа прошло прежде, чем стало возможным перемещение в воде без опаски быть раздавленным или выброшенным на подводные камни.

— Нэй, можешь открывать глаза. На этот раз все закончилось, — произнес Рон, пытавшийся мысленно фиксировать примерное время между волнами, чтобы как-то использовать полученную информацию в будущем.

Приложив не малые усилия, Нэй сумела открыть глаза, максимально сузив угол обзора до глаз и лба Рона, спросила:

— Толчков больше не будет, милый?

— Думаю, что нет. По крайней мере — в ближайшее время. А вот какие последствия ожидают нас после случившегося безобразия, боюсь даже представить. Но они обязательно наступят. Когда и как не знаю. Без разведки, космической съемки и точных расчетов не обойтись.

— Рон, а что мы будем делать дальше?

— А дальше, рыбка моя, ты побудешь здесь. Здесь пока самое безопасное в океане место. А я направлюсь на разведку. И после примем решение, как нам поступать дальше.

— Нет, Рон, я с тобой! — Нэй обеими ладонями крепко обхватила запястье руки Рона, давая тому понять, что не пустит одного. — Я одна здесь не останусь! Ты хочешь, чтобы я впала в очередной штоп?..

Рону ничего не оставалась, как согласиться, но с условием, что Нэй поплывет следом за ним, и не в коем случае не будет высовываться.

Разведку они начали с обследования внутренних помещений бункера и быстро убедились, что бункер, рассчитанный на прямое попадание мощных бомб, устоял от сотрясений планеты и ударной волны от астероида. Пострадал лишь компьютер и телевизор — изобретения мирной поры, не имевшие большой степени защиты от механических повреждений. Осколки электроники, как элементы разрушенной мозаики, хаотически плавали по рабочему кабинету. Но не это поразило Рона, а то, что освещение бункера, режим «легкой воды», очистка и обогащение кислородом продолжало исправно функционировать. Он, почти дипломированный энергетик, не мог не только разобраться с принципом работы системы жизнеобеспечения бункера, но и найти источник питания, программу управления и сами механизмы. У него возникли вполне обоснованные подозрения, что в военные времена в океане существовали технологии, не только не уступавшие современным достижениям науки и техники, а в чем-то и превосходившие.

Закончив осмотр бункера, Рон и Нэй выплыли в океан. Проплыв с десяток метров, Рон резко остановился. Что-то внутри его заставило это сделать. Нэй буквально уткнулась в спину самца, но помня о своем обещании, промолчала, ожидая пояснений. Рон же осмотрелся по сторонам в поисках опасности, а не найдя таковой, поднял голову вверх.

— Укуси меня акула! — разворачиваясь, успел выкрикнуть Рон. Схватив в охапку Нэй, он нырнул назад в убежище.

Там где еще секунду назад остановились молодые неронцы, покачиваясь, проседал под собственным весом в океанский грунт огромный обломок той самой скалы, в которой разместился бункер. Между обломком, уходящим вверх на десяток метров, и входом в туннель бункера осталось метров пять. Неронский, а то и вселенский бог, в тот день явно симпатизировал влюбленной паре, и на этот раз смертельная опасность миновала Рона и Нэй, не оставив на них ни единой царапины.

Использовав важный для Нэй аргумент — безопасность не родившихся детей, Рон в одиночестве продолжил прерванную разведку и вскоре обнаружил, что защитное поле, незримо охранявшее их, разрушено. Выждав три дня, пока океан утихал от подводных сотрясений и колебаний, недавние пленники покинули бункер в надежде отыскать свой клан, город, родных, близких. На спинах у них были закреплены самодельные, из собственных комбинезонов, мешки с едой.

За две недели пути они не встретили ни единой живой души, словно океан вымер, словно они одни остались на планете.

— Рон, не кажется ли тебе, что вода в океане стала значительно теплее? — уставшим голосом произнесла Нэй. Она не могла ранее даже представить, что способна на такой длительный заплыв.

— Да, моя рыбка, я тоже обратил на это внимание. — Рон с нежностью посмотрел на обессиленную Нэй. — Все, привал! Отдыхаем, родная! Я тоже притомился.

— Спасибо, милый, я самую чуточку передохну, и мы поплывем дальше. — Нэй грустно, но благодарно улыбнулась, вполне понимая, что привал сделан из-за нее и для нее, и что с каждым днем вынужденных остановок становится больше, а сил все меньше и меньше. Минуту спустя Нэй крепко спала. У нее не хватило даже сил даже на то, чтобы поесть.

Пока Нэй спала, Рон предпринял еще одну попытку разведки окружающего океана, но ничего, кроме остовов погибших рыб и китов не обнаружил и на этот раз. После чего принял решение, что еще три дня будут следовать выбранным направлением и если не найдут следов уцелевшей цивилизации, то вернутся в покинутый бункер, ведь половина взятых запасов еды подходила к концу, а без еды в мертвом океане ожидала неминуемая смерть.

С каждым часом пройденного пути вода в океане становилась теплей. Вскоре молодая пара неронцев могла безопасно передвигаться лишь в непосредственной близости от дна, где вода была несколько прохладней, но нередко встречались мертвые тела диких обитателей океана. К середине шестнадцатого дня пути Рон буквально головой уперся в сплошную серую стену. Стена вырастала из морского дна и поднималась далеко вверх, а также влево и право.

— Нэй, вот и он! — крикнул отставшей спутнице Рон.

— Кто? — уставшим голосом, почти не выражавшим эмоций, спросила Нэй, подплыв к Рону, не видя перед собой препятствия.

— Тот, кто уничтожил наш клан. Эта стена, Нэй, и есть упавший астероид — космический убийца, — пояснил Рон, похлопав для убедительности по твердой поверхности астероида ладонью. — Еще теплый. Это он воду вокруг вскипятил.

Неожиданно для Рона в Нэй проснулись дремавшие до этого скрытые резервы силы, и она яростно набросилась с кулаками на иномирный кусок железа, принесший из Космоса смерть на планету. Но вряд ли кулаки самки могли причинить существенный вред астероиду, ставшему отныне неотъемлемой частью Нерона, выступающему необитаемым материком над раненым океаном.

— Нэй! Милая!.. — кричал Рон самке, пытавшейся в одиночку сразиться с виновником бед, но она его не слышала. Лишь когда тому удалось оттащить Нэй на несколько метров от астероида, она сумела прийти в себя:

— Рон, неужели никто не выжил?! Неужели мы остались одни?!.. — Нэй буквально бросилась в спасительные и так необходимые ей объятия любимого самца.

— Нэй, мы не одни. Мы обязательно найдем других, вот только нам придется вернуться в бункер. Запасемся едой и отправимся на поиски жизни в другую сторону. В противоположную — упавшему астероиду. В днях десяти пути от бункера должен быть клан Красных неронцев…

На двадцать третий день похода, когда до бункера оставалось примерно полпути, Рон увидел впереди едва заметный мерцающий свет.

— Нэй, посмотри. Кажется, я вижу свет, — произнес самец, плывший на полкорпуса впереди самки.

— Будто фонариком мигают, — согласилась Нэй. — Как ты думаешь — это далеко от нас?

— С десяток километров будет. Быстро мы туда не доберемся, — признался Рон, чтобы у Нэй не появилось мысли сломя голову поплыть на свет, потратив на это остаток сил.

— Рон, мне кажется, что свет с каждой секундой становится ярче и отчетливее, — с надеждой в голосе произнесла Нэй, не сводя глаз со света.

Рон внимательней присмотрелся и сделал вывод:

— Свет действительно становится ярче и движется в нашем направлении.

— Рон, это же катер! — Нэй обрадовалась как маленький ребенок, заблудившийся и увидевший после тщетных поисков родителей. — Рон, нас спасут! Рон, они движутся прямо к нам! Рон, мы не одни! Есть выжившие! Есть и другие! Рон — это спасатели! Я так рада! Рон, миленький! Рон!.. — Нэй не могла успокоиться. Ее переполняли эмоции. Ей необходимо было выговориться, выплеснуть накопившееся, наболевшее.

«Явно оборудован охотничьим эхолотом, так как курс движения скорректировали прямо на нас. Но с такой скоростью может передвигаться только полицейский катер. Полицейский катер, оборудованный эхолотом, вполне может выполнять поисковые операции в океане, если учесть, что вся живность, скорее всего, погибла. В мертвом океане отыскивать уцелевших неронцев — вполне разумное решение», — рассуждал Рон, внимательно наблюдавший за приближавшимся катером.

Катер подходить вплотную к Рону и Нэй не стал, а остановился в метрах сорока от них, что тут же вызвало у Рона волну неприятных ощущений. Яркий свет трех прожекторов, предназначенных для движения вне населенных пунктов, слепил глаза и не давал рассмотреть выплывших из катера трех неронцев, что еще более усилило тревогу. Нэй также почувствовала опасность и инстинктивно спряталась за спину Рона.

Силуэты предметов в руках неронцев показались Рону знакомыми. Когда предметы стали направлять в их сторону, он узнал в них оружие.

— Нэй! — Рон резко развернулся к самке и быстро заговорил, понимая, что времени нет. — Укройся в расщелинах, которые мы недавно проплывали, и постарайся не двигаться! Это не спасатели! Спасай наших детей! Скорее! — он оттолкнул ее от себя и поплыл к катеру, к охотникам за неронскими головами, с единственной целью — отвлечь, чтобы Нэй успела спрятаться. Но проплыть более десяти метров Рону не удалось. Он ощутил обжигающую молнию, пробившую правую руку, следом левое плечо. По нему стреляли, вели прицельную стрельбу из оружия ближнего боя, используемого ранее для охоты на крупных океанских рыб.

Сраженный пулями новых охотников Нового Нерона, недавних зеков тюрьмы для убийц, Рон безвольно погружался на океанское дно, не в силах больше помочь Нэй.

— Здоровый какой кусок мяса! Без лебедки здесь не обойтись, — выстрелив в пятый раз, высказался охотник.

— Да брось ты его, Синий, — посоветовал напарник, имевший красный окрас тела и множество шрамов, успевший два раза прицельно выстрелить в Рона. — Нам мясо и так некуда складывать, а кровь уже не лезет. Обпились до отрыжки. А вот его самочка — совсем другое дело! Посмотри на нее! Как волнуется! Как переживает за своего самца!

— Хороша самочка! — согласился с Красным Зеленый. — Считай, приказ выполнили. А я уже думал, что розовых уже не осталось. Лишь бы, Красный, с икрой не оказалась, а то нам не достанется. Жалко будет потерять такую красотку. А может мы ее того… здесь оприходуем. — У Зеленого от нетерпения и возбуждения задрожало тело, он готов был тут же наброситься на Нэй.

— Стой, идиот! Про полицейского забыл? — Красный охотник напомнил, что рядом находится представитель нового порядка, в обязанности которого помимо отлова самок входило осуществление наблюдения за поведением охотников, которым запрещалось вступать в половые сношения с пленницами, пока тех не осмотрит доктор и не поставит диагноз, что самка не беременна. — Генерал головы нам отрежет, ты же знаешь, что слова с делом у него не расходятся.

— Да, с генералом не поспоришь, нож в горло — и все разговоры! — несколько успокоил пыл Зеленый. — Ну, ничего. До базы потерплю. А уж там я с ней повеселюсь! Оторвусь по полной! Розовую еще ни разу не имел. Говорят они особые. У них там не так устроено, как у других самок. Поперек. А еще говорят, что они умеют…

Третий самец, представитель армии Нового Нерона, не принимал участие не только в отстреле, но и в разговоре охотников. Он не сводил жадных глаз с Нэй. Когда же та, обезумевшая от горя, устремилась за Роном к океанскому дну, выстрелил из специального ружья большого калибра.

Сплетенная тонкой и прочной сетью Нэй продолжала обреченно кричать:

— Рон! Любимый! Не умирай! Рон!..

Попав в грузовой отсек катера поверх обескровленных тел неронцев с перерезанными горлами, Нэй тут же потеряла сознание. Она не хотела жить, не представляла жизни без Рона. Организм, словно услышав ее мольбу, надолго отключил сознание. Краткотечный штоп перешел в длительное обморочное состояние.

Нэй не могла знать, что стала маленькой гаечкой в осуществляемых на деле планах правителей Нового Нерона, государства, возникшего на костях неронцев из их плоти и крови.

Глава 11

Под перекрестным огнем

Земля, Алтайский край, начало ХХI в., август

Выпив содержимое коньячного бокала до дна, ведь пили за дам, Орлов Иван присел на мягкий диван рядом с Ольгой.

За прошедшие годы Ольга почти не изменилась, разве стала еще краше, еще женственнее, еще привлекательнее, еще сексуальнее. На ее внешность земные годы повлияли исключительно в лучшую сторону. Маскировать себя под зрелую женщину она явно не собиралась. Трудно, наверное, на это пойти любому существу в женской юбке, если даже это идет и в разрез с конспирацией. Но лет десять, наверное, Ольга могла еще оставаться в своем теле без корректировки внешности, ссылаясь на чудодейственные алтайские и китайские рецепты омоложения, умелые руки массажиста, а то и хирурга, фитнес, йогу, ушу, да и на отличную наследственность. А к тому времени командировка на Землю могла закончиться, или смениться легенда нахождения на Земле. Так что Ольга пока не задумывалась над вопросом изменения внешности. Внешность же помогала в ее основной работе в отделе Х-3 для установления необходимого благополучия семьи, в которой туристу предстояло пережить опыт материального мира.

Почти одновременно с Иваном на свои места присели Бобров Сергей, знакомый Ивана еще по школьной поре, а ныне начальник столичной службы безопасности, тесно связанной с органами ФСБ, и Абрамов Семен Иосифович, владелец частной медицинской клиники на Алтае, женский доктор и Ольгин шеф, как по земной легенде, так и по службе в отделе Х-3.

Абрамов, инициатор тоста, едва пригубил бокал с вином. Ему было важно, чтобы Иван выпил коньяк с подмешенным в него препаратом, и он своей цели добился. Бобров же, напротив, с удовольствием осушил большую рюмку с алтайской водкой и пребывал в хорошем настроении, закусывая спиртосодержащий напиток алтайскими грибами и разносолами. Ольга предпочтение отдала армянскому коньяку, который попивала мелкими глоточками вприкуску с ломтиками лимона. Она же подала Ивану бокал, с наполненным на треть коньяком и порцией биостимулятора, когда тот вернулся из туалетной комнаты.

Иван достаточно демонстративно посмотрел на дно бокала, пытаясь найти осадок и по нему определить, что он выпил. Но коньяк оказался хорошим растворителем: осадка не наблюдалось. Ароматный коньячный дубовый запах почти полностью нейтрализовал и специфический привкус аскорбиновой кислоты, под которую был замаскирован биостимулятор.

Орлов не случайно оказался в единственном в Алтайске ресторане. Он преследовал определенную цель: хотел выявить тех, кому в чем-то стал мешать, кто пытался лишить его жизни. С одним представителем, с Анжели, он имел очное знакомство, но вряд ли та действовала по своей инициативе.

Анжели в ресторане Иван не обнаружил, но не сомневался, что она или кто-то из ее компании находится поблизости. Невидимый невооруженным глазом луч, направленный в голову официанту, Ивану был знаком. Такой же луч Анжели направляла на Орлову Машу, находясь у них дома.

Но ни Сергея, ни Абрамова, ни Ольгу Иван напрямую с Анжели не связывал. Без всяких на то оснований, интуитивно. Но не сомневался в другом, что те оказались рядом неслучайно.

С Сергеем Ивану приходилось пересекаться в жизни, и он даже явился тем человеком, который в корне изменил его жизнь. Иван, как и Сергей, знал, что им еще предстоит объясниться, но не ранее, чем пройдут похороны Маши.

Абрамова Семена Иосифовича и его спутницу Ольгу Васильевну Иван видел впервые.

Семен Иосифович произвел впечатление умного и интеллигентного человека. Трудно было заподозрить в человеке, принимающим чуть ли не ежедневно роды, новую жизнь, и являющимся со слов Сергея одним из лучших врачей в стране, второе дно. Но талантливый человек зачастую талантлив во многом. Иван не мог только определить, чьи интересы тот мог представлять. Версии на счет принадлежности к инопланетянам у него не возникало.

Иван в отличие от друга Анатолия Михайловича Зацепина в игры со шпионами и инопланетными вторженцами не играл, а жил до недавнего времени реальным земным настоящим: семья, жена, дети, дом, работа. Но та реальность окончательно для него закончилось несколькими часами ранее. Ему предстояло жить за рамками существующей обыденной реальности, а скорее, он жил уже за ними.

Ольга же по всем внешним признакам относилась к искусственно выведенным особам, которые ежесекундно находятся за гранью реальности, которых называют с приставкой «вип», «супер», «сног». Таких женщин можно увидеть в свите олигархов на горнолыжных курортах или морских яхтах. Появление Ольги в провинциальном ресторане не выглядело странно только по одной причине: никто из местных посетителей не видел ни самих олигархов, ни свиту барышень вокруг.

Одна из представительниц нового вида особ из эскорта олигархов, находилась за одним столом с Иваном и искусно проявляла к тому интерес, что уже говорило само за себя: Иван попал за грань реальности.

— Иван Сергеевич, — сладким голосом произнесла Ольга, — вы так внимательно рассматривали бокал, словно искали там следы яда. Вы подозреваете меня в том, что я хотела вас отравить? — Ольга обиженно заморгала огромными черными ресницами.

— Что вы, Оля! Все гораздо прозаичней: часто коньяк армянский попадает к нам, в Алтайск, не из Армении, а из Чечни, Дагестана или Подмосковья. У поддельного коньяка с настоящим только градусы совпадают. Мне показалось, что коньяк из второй бутылки имел не свойственный привкус. Вот я и решил посмотреть: нет ли осадка. Если есть осадок, то коньяк не стоит пить, чтобы не иметь утром, в лучшем случае, проблемы с головой.

— Спасибо, Иван Сергеевич, за объяснение, — облегченно вздохнула Ольга. — Я грешным делом чуть на свой счет не приняла. Мне можно пить коньяк? Утром голова и живот болеть не будут?

— Не будет болеть, если коньяк ни с чем не смешивать, — весьма неоднозначно ответил Иван. — Если можно, Оля, то обращайтесь ко мне без отчества и без «вы». А то рядом с вами я ощущаю себя стариком.

— Стариком? — удивилась Ольга. — Ну, нет. Иван, ты прекрасно выглядишь, и, кажется, находишься в отличной спортивной форме. — Ольга тут же перешла на иной способ общения; она знала, что биостимулятор начинает действовать практически мгновенно после приема и действует на всех живых существ, имеющих совместимость с аоурцами не менее 50 %.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но среди всех присутствующих прекрасно выглядишь только ты.

— Иван, не заставляй краснеть скромную обычную девушку, — кокетничала Ольга.

— Ты не обычная девушка, Оля. Можно сказать, неземная. Не земной красоты. — Иван, не подозревая того, угадал в Ольге неземное происхождение. — «Начинаю терять над собой контроль. Кажется, я уже ощущал на себе действие подобного порошка. Тогда… давно… с Мариной. Не могу поверить, что Марина стала женой Сергея. Глупо. Не справедливо. Слова защиты от порошка не забыл. Нейтрализовал тогда, смогу и сейчас, — решил Иван. — Получается, что Ольга подсыпала любовное зелье, чтобы утешить, войти в доверии. А кто же подсыпал тогда? Она? Нет. Молода. А вот Семен Иосифович вполне мог. Кто же они такие? Что им от меня надо?..»

— Прям уж, неземная? Скажи еще, что Зубная Фея, — прыснула в кулачок Ольга.

— А я гляжу, вы нас совсем не замечаете, — вмешался в разговор Сергей, у которого закончилась еда в тарелках.

Семен Иосифович с отрешенным видом медленно ел овощной салат, не вмешиваясь в разговор, полностью полагаясь на помощницу, имевшую большой опыт в амурных делах.

— Сергей, ты ведь не красна девка, чтобы тебя замечать, — пошутил Иван.

— Не девка, ты прав. Но этикет, господин адвокат, никто не отменял. Куда запропастился официант с горячим? Кажется, перехвалил я местный сервис, — посетовал Сергей и поискал глазами официанта, который как раз выходил из туалетной комнаты в зал. — Нет, вы видали! Он даже не посмотрел в нашу сторону! — возмутился голодный Сергей.

— Лимончик будешь? — предложил Иван, знавший истинную причину, по которой официант вовремя не принес заказ.

— Нет. — Сергей скривил лицо от упоминания лимона. — Может, своего знакомого подзовешь, чтобы поторопил работников?

Но подзывать никого не пришлось. К столику торопливо подошла молоденькая официантка и извинилась за заболевшего Олега. Вскоре на столе, а точнее части стола, где сидел Сергей, появились большие тарелки с пышущими яствами, маленькие — с соусами и приправами. Сергей тут же продемонстрировал умение управляться разными столовыми приборами.

Ольга с пониманием отнеслась к проявлению хорошего аппетита, но от вопроса не удержалась:

— Сергей, как жена справляется с таким богатырским аппетитом?

— У нас домработница. Жене некогда готовить. Она ученый, — пробурчал Сергей, прикрывая рот салфеткой, чтобы ненароком не выронить на стол куски мяса.

«Хорошо, хоть Марине не приходится кормить этого голодного качка, а то полдня бы пришлось проводить у плиты и у мойки», — подметил Сергей.

Электронное звучание мелодии вальса Штрауса заставило всех повернуться к безмолвно сидевшему Абрамову.

— Але, — произнес Семен Иосифович, — да, это я…да. Я у вас в Алтайске… нет, не на машине… как давно начались схватки… почему не позвонили сразу? Я ведь говорил, чтобы позвонили сразу, а не затягивали… температура… давление… хорошо. Немедленно отправляйте за мной машину. Я в ресторане…э… «Обь». Жду на улице. Готовьте пациентку, будем кесарить…

Ольга привстала, готовая проследовать за шефом, но Семен Иосифович остановил ее:

— Ольга Васильевна, ваша помощь мне не понадобится. Оставайтесь. Отдохните в приятной компании. А вот утром вы будете мне нужны, в 8-30 встречаемся у главврача. Господа, — Абрамов обратился одновременно к Ивану и Сергею, — спасибо за компанию. Извините. Вынужден вас покинуть. Дела, господа, превыше всего, сами понимаете. — И принялся поспешно доставать бумажник, но Сергей остановил:

— Семен Иосифович, данное заведение угощает господина адвоката за прошлые заслуги и всех его гостей, т. е. нас. Все за счет заведения! После операции не присоединитесь к нам, мы ведь только начали?

— Спасибо за приглашение, но я останусь в больнице до утра. Не привык оставлять пациенток без присмотра. — Семен Иосифович встал. — Еще раз, господа, приношу свои извинения, мне пора.

— Вас проводить, Семен Иосифович? — спросила Ольга.

— Нет, нет, Оля, отдыхайте. Если что, я вам позвоню. До свидания.

— Семен Иосифович, позвольте мне проводить, — предложил Иван и встал с дивана, — на улице, как всегда полно пьяных и местной шантрапы. Всякое ночью бывает, а со мной не тронут. А на роды опаздывать нельзя. Роды — это святое. Сергей, а ты за дамой поухаживай, а то будешь общаться с алтайской кухней.

— Не волнуйся, Иван, я уже наелся. — Сергей демонстративно отодвинул от себя тарелку. — А не прогуляться ли нам, Оленька, тоже? Чтобы пища улеглась, а то я ведь еще не все блюда местной кухни заказал.

— Если танцы не входят в программу, то можно, хотя бы пройтись, — с некоторым укором согласилась Ольга.

Иван понял, что просто так от Сергея и Ольги ему сегодня не отделаться, и те, кажется, заподозрили, что он к столу не вернется. Но это пока в его планы не входило. Ему хотелось более внимательно рассмотреть посетителей ресторана и уличное окружение.

Первым на выход проследовал Семен Иосифович, затем Иван, замыкали процессию Сергей и Ольга.

Семен Иосифович остановился возле дороги и терпеливо дожидался машины, Иван в шаге от него. Сергей и Ольга дальше крыльца не пошли и о чем-то весело разговаривали.

Иван не обнаружил ни Анжели, ни других подозрительных личностей. В ресторане была сплошь местная публика, у которых водились деньги, а возле ресторана — публика, не имеющая денег, но жаждущая попасть внутрь.

Не прошло и трех минут, как к ресторану подъехала карета скорой помощи — легендарный автомобиль прошлого века марки УАЗ- 452, с жирно выведенными белой краской цифрами «03» по бокам.

— Прощайте, Иван Сергеевич, — негромко и невыразительно сказал Семен Иосифовичи и тут же устремился к машине.

— Успешной операции, Семен Иосифович! — вдогонку крикнул Иван.

Иван не торопился присоединиться к Сергею и Ольге, а задумчиво смотрел на звезды.

Вечер клонился к полночи. На небе тускло светили звезды. Лишь к концу месяца звезды засияют по всей своей красе перед осенним звездопадом. Дневной зной прошел, но долгожданная прохлада еще не наступила. В разгаре лета прохлада на Алтае скоротечна: появляется к утру вместе с росой, с росой и уходит.

Вначале Иван увидел взлетевший снизу вверх небольшой огонек, который, пролетев по незамысловатой траектории, упал на тротуарную плитку и задымил неприятным дешевым табачным дымом (дорогие сигареты имеют не лучший запах, но его тщательно украшают букетом натуральных приправ и искусственных ароматизаторов). Вслед за окурком проявился и невысокий худощавый паренек, прятавшийся до этого в кустах. Паренек устремился в противоположную окурку сторону и скрылся за углом ресторана, но вскоре вновь появился и прямиком направился к Ивану.

— Это велели передать вам. — Худощавый паренек в широкой не по размеру рубашке с длинным рукавом и в обрезанных до колен джинсах протянул Ивану записку.

«Если хотите узнать, кто убил вашу жену, то идите за молодым человеком. Один», — прочитал Иван.

«Написано грамотно, даже запятые поставлены. Подчерк сформировавшийся, но лекциями не убитый. Буквы круглые, девчачьи. Писала молодая девушка», — Иван провел экспресс-анализ по почерку, который не мало мог сказать о хозяине.

— Молодой человек, как тебя зовут? — поинтересовался Иван у паренька.

— Саша, а че? — мальчишеским, еще не начавшим ломаться голосом, ответил паренек.

— Саша, подожди меня здесь. Я сейчас вернусь. — Иван подошел к Сергею и Ольге, которые помимо того, что разговаривали друг с дружкой, внимательно за ним наблюдали.

— Вы без меня не заходите, я на пять минут отлучусь.

— Что, Иван за секреты от нас? Записочки? Тайны? — поинтересовался Сергей.

— Да пацаны, дочкины одноклассники, просят помочь. Я быстро, у них за углом мопед сломался, а к кому обратиться не знают, — Иван произнес первое, что пришло на ум. — Подышите пока, воздух здесь лучше, чем в ресторане, а до утра времени еще много, успеем напиться. — Иван тут же ступил в тень, не дав Сергею и Ольге возможности вступить в диалог, рассчитывая на то, что те не побегут за ним.

— Веди, Александр, — сказал Иван, притаившемуся пареньку.

Паренек только этого и ждал, засеменив впереди Ивана. Далеко идти не пришлось, за рестораном паренек резко остановился, да так, что Иван уткнулся ему в спину и едва не уронил на землю. Отсвета из окон ресторана хватило, чтобы рассмотреть японский мопед, вряд ли нуждавшийся в ремонте, и стройную девушку в обтягивающих джинсах и спортивной майке возле него. Лицо было скрыто мотоциклетным шлемом с забралом из темного прозрачного пластика. Иван понимал, что Сергей и Ольга надолго без внимания его не оставят, а поэтому сразу перешел к делу:

— Если надо куда-то ехать, то поехали.

— Поехали, — тут же согласилась девушка. — Держись за меня, а то выпадешь на кочке. — Девушка проворно уселась за руль и тут же завела мотор со стартера.

Иван с трудом уместился на свободной части сиденья. Девушку обнимать не стал, а ухватился левой рукой за металлический багажник, отклонив туловище назад, правая рука на всякий случай осталась свободной.

Мопед без осветительных и габаритных огней, почти беззвучно выехал на дорогу. Лишь завернув в проулок, девушка включила свет.

Иван с интересом наблюдал за ловкой ездой хозяйки мопеда. Мопед, рассчитанный на суммарный вес водителя и пассажира в 90 кг, тем не менее легко справлялся и с Ивановыми ста, и с девушкиными пятьюдесятью.

«Двигатель у мопеда, наверное, расточен, — подумал Иван, — и будь девушка одна, то мог вполне приблизиться к сотне», — подумал Иван, оценивая технические возможности транспорта.

Девушка уверенно ехала переулками, избегая выезжать на главную дорогу, где имелось и уличное освещение, и дежурили наряды милиции, и таксисты спешили на вокзал или с вокзала. Если она не была местной жительницей, то даже при феноменальной зрительной памяти, ей необходимо было несколько раз проехать по выбранному маршруту, чтобы затем не провалиться в яму или канаву, которых на второстепенных дорогах Алтайска имелось в избытке, хоть соревнования по езде в экстремальных условиях проводи.

В Алтайске всего одна дорога имела статус главной дороги и хоть как-то соответствовала городским требованиям. Главная дорога пересекала город от начала до конца, деля его примерно поровну, и имела светофоры, пешеходные дорожки, разметку, а в некоторых местах даже освещение. И ремонт дорог из скудного городского бюджета сводился к точечному, заплаточному, ремонту главной дороги. Остальные дороги существовали сами по себе, доживая век в забвении.

«Судя по всему, везут меня на новый коттеджный поселок, где еще немноголюдно и каждый второй дом не заселен, или на федеральную трассу, а там направлений много: на Бийск, Кузбасс, Новосибирск. Одно направление, наверное, только не подходит — на Барнаул. Через пост ГАИ не рискнет ведь ехать», — рассуждал Иван. Проезжая по переулкам Алтайска, он не только не испытывал страха, но и не ощущал опасности. А вот когда выехали на прямую дорогу, ведущую к коттеджному поселку, почувствовал себе неуютно на детском сиденье мопеда, хоть и дорога выпрямилась и ям поубавилось.

Когда же Иван увидел, что из поселка навстречу выехала машина, по расположению габаритных огней — грузовик, то ощутил приближавшуюся угрозу.

«Неужели хотят без излишних заморочек сбить? А что, грузовик даже особо и не пострадает. И ради этого готовы, кажется, пожертвовать девушкой. Она на смертницу не похожа. А если так, то ее просто используют втемную. Как же ты, девочка, к ним попала? — мысленно обратился Иван к девушке. — Ведь, наверное, есть и мама, и папа. И те переживают, где их дочка да с кем…»

Грузовик, набирая скорость, приближался, издавая специфический автомобильный рык, присущий исключительно автомобилям марки ЗИЛ-130. В сельских районах Сибири осталось еще не мало исправных и неприхотливых шестиколесных трудяг, доставшихся в наследие от Союза.

Иван не предпринимал пока никаких активных действий, выжидал, когда автомобиль приблизится на максимально близкое расстояние.

Девушка, ослепленная дальним светом фар грузовика, тоже почувствовала опасность и перед столкновением попыталась увернуться, выехав на обочину. Если бы грузовиком управлял водитель, забывший переключить свет на ближний, или ничего не соображавший от алкоголя или наркотиков, то, наверное, ей удалось бы избежать столкновения. Но за рулем находился трезвый расчетливый убийца, мгновенно отреагировавший на маневр мопеда, пустив одно колесо автомобиля по обочине, нацеливаясь протаранить бампером мопед, девушку и Ивана.

Когда столкновение грузовика, мчащегося со скоростью около ста километров в час, с мопедом стало неизбежным, когда девушка закрыла глаза от невозможности что-либо изменить, не желая принять смерть с открытыми глазами, Иван начал действовать.

Тем, кто сидел в кабине автомобиля, показалось, что все происходившее далее, есть результат столкновения машины и мопеда. Вначале девушка, как пуля, вылетела с мопеда под углом в девяносто градусов от дороги на пустырь, заросший сорняками (поле, еще недавно находившееся в сельскохозяйственном пользовании, было кем-то выкуплено, переведено в земли для строительства, а теперь ждало своей очереди, которая в ближайшее десятилетие могла и не наступить). Следом за девушкой в сторону отлетел Иван. Затем раздался металлический скрежет, прощальный звук мопеда перед тем, как стать куском металлолома.

На самом же деле Иван, как котенка, отбросил девушку, а затем прыгнул сам, и еще не коснувшись земли, услышал металлический треск подмятого под автомобиль мопеда.

Пока машина тормозила, разворачивалась, Иван подбежал к девушке, неподвижно лежащей в траве. Он аккуратно снял с нее каску и легонько постучал рукой по щекам. Девушка пошевелилась, открыла глаза и тихим голосом спросила:

— Кто вы?

— Я твой пассажир. Ты цела?

— Кажется да.

— Ну и славненько.

— Это вы меня спасли, да?

— В какой-то степени. Но мог и убить. Ты ведь могла удариться о камень или налететь на штырь.

— Что случилось? Ничего не понимаю? — девушка легонько потрясла головой.

— Ничего пока и не надо понимать. Лежи пока здесь, отдыхай. А я пойду, пообщаюсь с твоими дружками.

— Какими дружками?

— К кому ты меня везла на верную погибель. К тем, кто пытался нас раздавить грузовиком. Все, мне пора, машина разворачивается. Будут сейчас трупы искать: нас с тобой. Ведь мы с тобой не хотим стать трупами, так, что притворись, кем могла бы сейчас быть. Поняла?

— Да, — вымолвила девушка, и уткнулась лицом в землю и простонала: — За что, Виталя?! Как ты мог?..

Иван укрылся в зарослях травы возле самой обочины. Как он и предполагал, машина остановилась с включенными фарами в метрах трех от него, недалеко от искалеченного мопеда.

В кабине, с пассажирской стороны, со скрипом открылась дверца, следом появилась нога, обутая в белый кожаный кроссовок на массивной подошве. По тому, как неумело выбирался из машины пассажир, Иван понял, что тому не доводилось ездить на ЗИЛах ранее. Спуститься пассажиру самостоятельно Иван не дал. Подбежав к машине, он резко дернул обладателя белых кроссовок за руку, придав максимальное ускорение вниз. Пассажир, не успев и ойкнуть, врезался в щебеночное покрытие обочины и остался неподвижно лежать с широко расставленными ногами и руками.

Водитель в отличие от пассажира ойкнул, увидев в кабине Ивана. Иван, не давая тому прийти в себя, начал допрос:

— Капитан Орлов, уголовный розыск. — Для подавления воли добавил свое прежнее звание, оставшееся в запасе. — Отвечать быстро и четко! Тебе понятно?

— Да! — испуганно ответил безусый негабаритный паренек лет двадцати с копной не стриженных светло-русых волос на голове, одетый в серую, промасленную хлопчатобумажную спецовку.

— Для кого выполняем заказное убийство?

— Вит попросил… я сам бы никогда… понимаете… я ему задолжал… если бы не согласился, то он меня бы убил, а у меня сын и жена…

— Как тебя зовут?

— Колян я.

— Где живешь, Колян?

— С Повалихи я, со станции.

— С дурдома?

— Не! Дурдом дальше. Я ближе к станции живу. — Паренек не понял юмора Ивана, да и не до юмора было ему. На станции Повалиха с незапамятных времен находилась больница для жителей Алтайского края, имевших психические расстройства. Для многих алтайцев станция Повалиха ассоциировалась с дурдомом. Не одно поколение детей было воспитано в страхе, что если плохо учиться и не слушаться родителей, то в Повалиху запросто можно угодить.

— Где и как познакомился с Витом? — продолжал допрос Иван.

— Недели две назад был я в городе. В Барнауле. Форсунке для трактора ездил покупать. Отец отправлял. Черт дернул зайти в игральные автоматы. Проиграл тысячу. Стал отыгрываться и все деньги проиграл. А рядом Вит сидел. Он все выигрывал и выигрывал. Ну и предложил мне денег в долг, чтобы отыгрался. К утру я проиграл тридцать штук чужих, ну и отцовских шестнадцать. Вит сказал, чтобы не расстраивался, что у него бывает работа, что, мол, отработаю у него. Я сказал, что отец убьет, если запчасти к МТЗ не привезу. Вит дал мне еще десять штук, сказал, что лучше я кого-то убью, чем меня. Ну, я и согласился. Ударили по рукам. Думал, что шутка. Разве мог подумать, что взаправду… думал, что в кине такое только бывает. А сегодня под вечер приехали. Вит сказал, чтобы я вернул долг сорок тысяч и проценты — двадцать… или отработал. Он бы убил меня, если я не согласился. Вы его не видели! Ему никого не жалко! Он даже свою бабу не пожалел, за то, что та брюхатая. Я слышал, он дружкам говорил. А я ему кто? У него и пистолет есть, сам видел. А у меня сыну второй годик всего и баба дома по хозяйству. Простите меня, пожалуйста! — заплакал водитель, оказавшийся волею своей глупости и жадности наемным исполнителем заказного убийства.

— Подожди, не плачь! Где Вит?

— Они на мотоциклах возле трассы дожидаются.

— Сколько их?

— Вначале Вит приехал с Крестом. А сейчас на трассе четверо, на трех мотоциклах. Но я других не знаю.

— Кто с тобой был в машине?

— Крест. Крест должен отзвониться Виту, что мы вас… — паренек сбился, не зная, стоит ли напоминать про покушение, но все же продолжил, понимая, что все равно придется говорить: — Ну, что все прошло удачно.

— С трупами, что должны были сделать?

— Я в бору трактором выкопал яму, там и схоронить хотели. Но я бы потом какой-нибудь крестик поставил, когда все поутихло бы. Вы не подумайте, что я такой безбожник. Меня бабка крестила. И крестик у меня есть…

— Как Крест разговаривает, что-то обычно повторяет, слова, выражения. Вспоминай! — поторопил Иван парня.

— Матерится через слово. И еще гут говорит, как немец, но только на немца не похоже.

— А Вита как он называет?

— Вит и зовет! А его все Витом зовут, а еще слышал Игроком зовут. А по фамилиям они друг друга не называют.

— Какой у Креста голос: грубый, девчачий?

— Не. Обыкновенный, только с… понтами.

— Вылазь с машины, — приказал Иван.

— Зачем? Не убивайте меня, пожалуйста, у меня ба… жена и ребенок, — запричитал водитель, готовый заплакать горькими слезами.

— Не буду я тебя убивать, ведь у тебя жена и ребенок.

— Им без меня никак не протянуть!

— Пошли, поможешь Креста и мопед в машину загрузить.

— Хорошо. Только, пожалуйста, не у…убивайте, я все сделаю!..

— Тебе одного урока мало, так опять готов пойти хоть на что, хоть на преступление!

— Ни-ни! Я к автоматам теперь никогда. Только не убивайте меня! У меня жена…

Иван ловко обыскал Креста на предмет обнаружения мобильного телефона. Нашелся у бандита за поясом и пистолет, который вряд ли в ближайшее время мог тому понадобиться, так как тот находился в глубоком нокауте. Иван просмотрел в телефоне последние вызовы и без труда обнаружил в них нужный номер. Кашлянув, словно собирался петь в караоке, нажал кнопку вызова.

Вит не заставил себя долго ждать, после второго гудка ответил:

— Как дела, Крест?

— Гут, п…ли обоих. Но груз о…о тяжелый. Да и Колян в штаны наложил, не помощник. В кустах срет. П…е сюда!

— Никто не видел?

— Один стою, как х… в поле.

— Груз на дороге?

— Под ней.

— Хорошо, скоро приедем. Уберите металлолом, чтобы кто не увидел.

— Гут, Вит. — Иван опустил руку с телефоном. — Гут! Кажется, поверил, — произнес Иван своим натуральным голосом.

— Поверил-поверил! — изумленно произнес Колян. — Мне даже показалось, что Крест ожил, хоть и видел, что вы разговариваете. Как вы лихо за Креста!

— Очухался. Это хорошо. Тогда вперед, за работу. Креста забросим в кузов, а потом то, что от мопеда осталось.

— Так вы здесь один? — испугался паренек. — Вит нас убьет! — Прежний страх вернулся к пареньку. Мышцы лица, рук, ног сковала мгновенная судорога, и он замер с перекошенным страхом лицом.

— Не бойся, вся территория окружена снайперами.

— Снайперами?! — Сообщение, как противоядие, подействовало на Коляна, судорогу на лице сменило подобие улыбки: — А они нас в темноте, по ошибке, того… не прибьют?

— Не прибьют, — успокоил Николая Иван. — У них приборы ночного видения. Ты в армии-то был?

— Не! У меня трех пальцев на ноге нет. На левой. Пилой в лесу повредил, сучкорезкой. Да еще пацаном. Елку на Новый год пилил, а отпилил ногу. На инвалидности я…

* * *

Бывший студент дневного отделения четвертого курса Алтайского Политехнического университета Виталий Долгушин в определенных кругах был известен, как Вит. Так как статью за тунеядство в стране отменили давно, то официально он значился безработным и на руках не имел ни идентификационного номера налоговой инспекции, ни медицинского, ни страхового полюса, ни военного билета на свое имя. Сам же он называл себе свободным художником, а те, кто его знал — игроком.

Игры, практикуемые Витом и членами организованной группы, именуемой УК РФ не иначе, как банда, отличались разноплановостью: от покупки электроники и бытовых предметов в кредит по чужому паспорту с последующей перепродажей, получения реального денежного кредита в банке на подставного лица, до заказных убийств.

Вит не только знал один из секретов российской банковской системы про существующий план невозврата кредитов, но и с успехом использовал его в личных целях. В конце отчетного периода зачастую в банках возникали ситуации, когда невозврат кредитов необходимо было искусственно создать, чтобы план сохранился в прежних размерах. Тогда и появлялся Вит. Вступая в сговор с банковским служащим, оформлялся кредит на наркомана, бомжа, игромана, который никогда не будет погашен. На первом этапе деятельности в этом направлении Вит активно занимался поиском банковских работников, готовых пойти на должностное преступление, а заработав определенный имидж в кредитных отделах и службах безопасности банков, к нему напрямую стали обращаться банковские служищие, желающие понизить процент возвратов денежных средств по выданным кредитам до плановых показателей.

Деятельность Вита и его банды распространялась не только на банковскую систему. Они успешно осваивали и новые возможности информационно-коммуникативных технологий. Со счетов граждан позвонивших по неотвеченному номеру телефона снимались деньги за предоставление платных услуг психолога, гинеколога, астролога, мага или гадалки. Не умолкал телефон от предприимчивых граждан, жаждущих купить по объявлению квартиру или машину за полцены от рыночной, не подозревавшие, что на данный номер зарегистрирован секс по телефону. Вместо секса граждане получали платный развод по телефону.

Вечером, когда уже банки не работали, и не имелось других неотложных дел, Вит продолжал игру в залах игровых автоматов. Казино он избегал, там за каждым игровым столом велось видеонаблюдение, и вступить в сговор с крупье можно было раз, от силы два, после чего крупье увольняли, а игрок становился нежелательным гостем данного заведения. В залах же игровых автоматов у Долгушина имелись постоянные осведомители из обслуживающего персонала, которые за десять процентов от выигрыша сообщали номера автоматов, которые должны в ближайшее время начать выигрывать. Принцип программы игрового автомата прост: чтобы выдать выигрышную комбинацию, автомат должен напитаться денежной массой проигравших игроков. Если игровой автомат не запрограммирован на постоянный проигрыш, то вовремя подоспевший к автомату игрок обречен на выигрыш, причем несколько раз подряд.

Но не только ради игры на деньги Вит приходил в залы игровых автоматов. Именно там легче всего было завербовать человека, который за несколько тысяч рублей готов был повесить на себя кредит с пятью, а то и шестью нолями. Там же он находил и кандидатов для исполнения особых поручений, как это случилось с Николаем со станции Повалиха.

Особняком в играх Вита стояли заказные убийства. Он не считал себя наемным убийцей, а воспринимал заказ, как возбуждающую игру в жизнь и смерть, в которой люди были для него не более чем винтиками и гайками. Заказы вплоть до последнего, на физическое устранение Орлова Ивана, Вит получал через цепочку электронных ящиков в Интернете с зашифрованным текстом, и расчеты с ним производили безналичные. Виту доставляло удовольствие планировать устранение неугодных кому-то людей. Но непосредственного участия в физических акциях он не принимал, считая себя мозгом банды, но никак не исполнителем грязной работы.

Недоученный до дипломированного программиста в играх Вит тщательнейшим образом подходил ко всему, что делал, поэтому оставался вне поля зрения правоохранительных органов. В его распоряжении находилось несколько проверенных помощников, прекрасно осведомленных о том, что может стать с отступником или предателем. Подкупало же помощников в Вите то, что он щедро расплачивался за выполненные поручения, и не было никаких проблем с органами. Деньги, как средство обогащения, стояли для Вита не на первом месте, а нужны были для удовлетворения азарта игры, для ощущения себя властелином ситуации, судеб, жизней. Деньги ему были нужны для того, чтобы играть, а играя, он зарабатывал. Придуманная Долгушиным формула: деньги — игра — деньги, как нельзя лучше отражала сущность Вита, в которой крайнее место занимала совесть, а скорее всего — ее не было и вовсе.

Последний заказ, полученный Долгушиным, отличался от прочих. В преамбуле заказа перечислялись в хронологической последовательности совершенные бандой Вита заказные убийства, затем была прописана сумма гонорара, и только потом шел заказ, вполне похожий на приказ: немедленно организовать наблюдение и прослушку телефонных разговоров жителя Алтайска Орлова Ивана Сергеевича, а по команде — ликвидировать любым доступным способом. Команда и возможные дополнения к заказу должны поступить от посредника, который свяжется по указанному в сообщении паролю.

От полученного заказа отказаться было нельзя по двум причинам, указанным в тексте заказе: из-за информации, которой владел заказчик на банду Вита, и баснословной суммы гонорара, предлагаемой за работу. Долгушин не испугался, а скорее был заинтригован и горел желанием через заказчика выйти на более высокий уровень игр, о существовании которых догадывался, но сталкивался впервые.

Получив известие от Креста, Вит довольно ухмыльнулся, достал телефон, переданный посредницей для связи, и позвонил на единственный хранившийся в памяти адресат:

— Киска, ты? — спросил Вит.

— Я слушаю тебя, Зайка, — достаточно флегматично ответила Киска. Именно она настояла на том, чтобы в телефонных разговорах использовались безобидные клички, и не звучало слов «убить», «застрелить», «взорвать», чтобы не попасть в поле зрение ФСБ, отслеживающей через автоматический определитель подобного рода звонки.

— Твою просьбу выполнил, Киска.

— Ты сам видел, Зайка, или со слов?

— Со слов.

— Вот когда, Зайка, сам увидишь, и мне шкурку привезешь, тогда только просьба будет исполнена. Зайка, как выглядит шкурка, я хорошо знаю и с другой не перепутаю.

— Киска, часика через два могу приехать со шкурой.

— Нет, Зайка, торопиться не надо. У меня папа сегодня на мосту дежурит, если увидит тебя со шкуркой, то рассердится и ко мне не пустит. Настроение у него плохое, можно сказать скверное. Купил в магазине две рубашки, а они бракованные оказались. Вот злость на всех и срывает. Так что ты не рискуй зря. В девять утра выезжай, папа уже сменится. Хорошо, Зайка?

— Как скажешь, Киска, — согласился Вит, поняв скрытый смысл в словах.

— Да, Зайка, чуть не забыла: ты на даче уборку сделал, мусор сжег?

— Киска, до утра у меня время есть, все сделаю, как обещал.

— Ты уж постарайся, Зайка, чтобы все чисто было. Шкурка и мусор, и я для тебя сделаю все, что обещала, а может, что и добавлю. Целую, Зайка.

«Да, столичная краля играет в высшей лиге. А я во втором дивизионе подзадержался, как наше «Динамо». Хоть и в юбке, а есть чему у нее поучиться. В конспирации и осторожности, пожалуй, посильней меня будет. Не понятно только, зачем московским понадобился сибирский мусор, пусть теперь и адвокат. За границу почти не летает, да и в столицу тоже. Может кто-то из старых ментовских клиентов обиду на него затаил, а теперь заказал? Да нет, такого полета птиц у нас нет. Да и жена не случайно днем в аварию попала. Совпадений таких не бывает. Странно все. Если бы за всех местных мусоров такие деньги платили, то те на улицу перестали бы показываться. Вот смеху то было. Голову передам, может, что пояснит. Да надо попробовать подкатить. Дуры, собравшейся рожать, теперь под боком нет. А столичная краля хороша!» — подумал Вит после разговора с посредницей, после чего обратился к троице бандитов, топтавшихся возле новеньких японских мотоциклов:

— Братва! В Алтайске после того, как Крест порожняком взорвал две гранаты в магазине, объявлено чрезвычайное положение. В городе могут быть федералы, ОМОН и остальная ментовская шушера. Все сигналы сотовой связи с местных вышек программа антитеррор может читать по ключевым словам и сообщать о владельцах и местонахождении собственников телефонов, так что по телефону за базаром следим. Слова убить, украсть, взорвать, сжечь, изнасиловать, пистолет, ствол, пушка, граната не должны больше звучать в разговорах по телефону. Можете считать, что это новая заповедь. Заповедь действуют везде: хоть в Алтайске, хоть в Магадане. Нарушители будут приравниваться к крысам. Думаю, что вопросов по заповеди нет. Кот, ты поедешь в Алтайск, заедешь в город со стороны Барнаула. Возле ресторана подберешь малого. И в морг. На складе весит навесной замок, сломаете. На трупе на ноге найдешь бирку с фамилией «Орлова Мария», это наша клиентка. Она должна сгореть так, чтобы кучка пепла осталась. Бензина не жалей. Понял?

— Все понятно, Вит. Спалим к чертям собачьим. Потом куда?

— Когда удостоверишься, что тело сгорело, мне отзвонишься. Ясно?

— Пучком! Ты сумму называл за работу. Это на одного или на двоих?

— А ты, б. я, бухгалтером стал, — усмехнулся Вит. — На каждого, Кот, по три тонны. Заказчик у нас нынче состоятельный. Но если получится еще одна промашка, я вам яйца отстрелю. Собственноручно. Кот, а зачем тебе столько денег? В автоматы не играешь. В казино не ходишь. На баб сильно не тратишься, Светку за тройной одеколон и хавчик потираешь.

— А другим, Вит, зачем? — удивился Кот. — Кот опять крайний, как что, так Кот! — попытался отшутиться бандит, любивший больше всего на свете деньги, о чем в банде знали все и при удобном случае подшучивали. Парень на самом деле походил на рыжего неповоротливого сытого ленивого кота. Но внешняя неповоротливость была обманчива. Когда дело касалось денег, то Кот не щадил никого, как голодный кот-мышелов на охоте за грызунами.

— Кот, ты еще здесь? — Вит недобро посмотрел на рыжего парня.

Слова Вита буквально подстегнули Кота. За пару секунд он успел сделать то, на что обычно уходило минут пять, надеть черный мотоциклетный шлем, застегнуть кожаную куртку и сесть на мотоцикл марки «Судзуки-Бандит» с объемом двигателя 1160 кубических сантиметров. Мотоцикл Коту подарил Вит после успешно выполненного заказа в Прокопьевске, так как Кот в лучшем случае мог раскошелиться на покупку старенького «Восхода» или «Минска». Сам же Вит ездил на шестицилиндровой Хонде с объемом движка 1500 м^3, а остальные члены банды предпочтения отдавали более легкому мотоциклу «Судзуки-Бандит», возможно из-за столь броского названия.

Тронувшись с пробуксовкой с места на четвертой скорости, оставив отчетливый каучуковый след на асфальтированном покрытии дороги, а в воздухе запах горелой резины, Кот стал стремительно удаляться по трассе М-52, словно был не на мотоцикле, а на ракете класса «Земля — земля». Догнать японский четырехцилиндровый мотоцикл с мощностью сто лошадиных сил на Алтае не мог ни один милицейский патруль при всем желании.

— Слон и Муха, дуйте к Кресту. Муха, ты у нас в меде учился, почти врач. Первым делом осмотри жмуриков. Пульс там проверь. И мне сразу отзвони. Муха, сразу! Если жмурики готовы, скажешь: цветы завяли. Если что-то там не так, то: цветы надо полить. Повтори вслух!

— Ну, ты че, Вит, за такого тупого меня держишь?

— Я попросил тебе повторить! — настойчивее произнес Вит.

— Цветы завяли, если трупы. Цветы надо полить, если не трупы, — басом пробубнил двухметровый парень, про которых принято говорить косая сажень в плечах. Муха спортом никогда не занимался, но от природы был наделе такой силой, что мог запросто согнуть тремя пальцами пятикопеечную монету. Гораздо сложней у него обстояли дела с возможностью обучаться наукам, по этой причине и был отчислен из Медицинского университета. Из курса латыни он запомнил только одно выражение: «memento mori» (помни о смерти), и по возможности пытался вставить его в разговор.

— Муха, если еще не трупы, то должны ими стать. Ты в меде органы отрезал?

— Приходилось.

— Вот и замечательно. У мусора отрежешь голову. Возьми у меня с багажника пакет, там непромокаемые мешки и нож. Аккуратно упакуешь, чтобы по дороге не капало.

— А зачем, Вит? — удивленно спросил Муха.

— Сварить хочу. Говорят ментовская башка вкусная с чесночком. Неужели, Муха, не пробовал? — едва сдерживая смех, спросил Вит.

— Не, Вит. Я холодец люблю, но из мента облююсь, — совершенно серьезно сказал Муха, кажется, напрочь лишенный чувства юмора. В банду он попал по двум причинам: Вит сильнее человека, чем Муха в Сибири еще не встречал, и был тот предан Виту, как дрессированный пес, готовый не задумываясь выполнить любую команду.

— Хорошо, мне больше достанется. Слон, ты проследи, чтобы Муха ничего не напутал. Если что, действуй по обстановке. Хорошо, что тебя учить не надо. Встречаемся в лесу у ямы. Я пока проеду туда, маршрут посмотрю, мало ли что.

Понял, — коротко ответил Слон, прозванный так не за свой рост, а за длинный нос, пожалуй, длиннее, чем у Николая Васильевича Гоголя. Нос у Слона, кажется, не прекращал расти никогда, компенсируя чуть более полутораметровый рост дополнительной длиной, которая при сложении давала вполне нормальные показатели. При благоприятном стечении обстоятельств нос мог в ближайшие годы достичь размеров хобота небольшого слоненка. Только в отличие от хобота нос у Слона был лишен мышечной массы и хватательной функции, а значит и дополнительных возможностей. Вот если бы носом можно было держать кружку с кофе или сигарету, то Слон приобрел бы явные преимущества среди людей, у которых обычно заняты обе руки. А так, возникали одни проблемы. Зимой того и гляди нос готов был отмерзнуть от недостатка кровообращения в хрящевой ткани. А при курении — воспламениться. Поэтому Слон в морозные дни старался не выходить на улицу, а у сигарет — отрезать фильтр. И на личную жизнь нос влиял: не хотели со Слоном красивые девушки знакомиться для серьезных отношений. Приличную часть денег Слон тратил на проституток для удовлетворения своих сексуальных потребностей. В банде Слон был самым возрастным: ему едва перевалило за тридцать. Он единственный имел законченное высшее образование, и именно на нем лежали обязанности по взламыванию электронных ящиков, отправке спама, сообщений, звонков, сбору информации через Интернет, организации прослушки. Был у него помощник среди молодых хакеров, тот, который передавал возле ресторана Орлову записку. В силовой части заказного убийства, как Нос, так и его помощник принимали участие впервые. Вит задействовал всех членов банды. На кону стояло слишком много.

* * *

— Коля, скоро подъедут дружки Креста, ты спрячься в кустах и не высовывайся, пока не позову, чтобы снайперы случайно не задели, если что не так пойдет. Усек? — предложил Иван водителю ЗИЛа, после загрузки искореженного мопеда и раненого бандита в кузов машины.

— Да, да! Усек! — обрадовался водитель, что будет находиться в стороне от предстоящих событий. — Я мигом! Я, как мышь, зароюсь в траву! Я маленький, меня не заметят!..

— Только не вздумай по полю побежать, а то снайпер снимет без предупреждений, решит, что бандит, — на всякий случай предупредил паренька Иван.

— Куда я побегу от машины. Мне никак нельзя без машины домой. Батя за машину убьет. Лучше тогда снайпер, все без мучений, — вздохнул Николай, мысленно пережив два вида возможной смерти.

— Коля, поторопись. А то придется тебя положить в кузов рядом с Крестом.

— Я мигом! — ожил паренек и тут же сорвался с места, кубарем покатившись по обочине дороги в густые заросли травы.

Иван сел на пассажирское место в кабину грузовика, открыл дверцу и стал ждать. Ждать, долго не пришлось. От поселка навстречу на большой скорости приближался мотоцикл.

«А Вит явно не дурак. Осторожный. Послал только один мотоцикл. Ну, да ладно. Получу какую-то информацию и средство для передвижения, а там решим, что делать дальше», — решил Иван, ожидая бандитов.

Когда мотоцикл приблизился метров на пятьдесят к машине, Иван включил дальний свет и выпрыгнул из кабины, бегом устремившись к мотоциклу.

— Привет, банда! — произнес Иван. — Я так понимаю, вы приехали по мою душу. Чем же я вам так насолил? Объясните. Может пойму и отпущу с миром. — Иван внимательно смотрел на бандитов: двухметрового здорового молодого парня и полукарлика с длинным носом, остолбеневших под действием неведомой силы возле мотоцикла. — Давай начнем с тебя, Большой. Как тебя зовут?

— Муха я.

— Тебя так мама и папа назвали?

— Нет. Мухин я, Владислав Олегович. Так меня зовут.

— Владислав Олегович, зачем прибыли сюда?

— Удостовериться, что Крест сделал работу. Еще загрузить тела в машину. Ну и твою голову отрезать.

— Мою голову? Я не ослышался? — удивился Иван известию.

— Ну, да.

— И зачем вам моя голова?

— На холодец.

— Какой холодец? — Иван не мог понять о чем говорит Муха.

— С чесноком холодец. Ну, я не знаю, блин.

— Кто вас послал за моей головой для холодца с чесноком?

— Вит.

— Как по-людски зовут Вита?

— Не знаю. Вит и Вит.

— От кого получили заказ на убийство?

— Я не знаю. Вит не докладывается.

— Заказчика видел?

— Нет.

— Где Вит?

— Вит поехал в лес к яме, которую приготовили под могилу, ну если…

— Для меня и девушки Вита? — помог Иван.

— Да.

— Где остальные подельники?

— Кот поехал в Алтайск за Гутом.

— Что-то я никого больше не видел.

— Он с другой стороны, от города поехал.

— Кто взорвал магазин в Алтайске?

— Крест.

— Один?

— Гранаты бросал он, а за рулем мотоцикла сидел Вит.

— Почему, Владислав Олегович, ты участвуешь во всех этих грязных делах?

Мухин задумался, наверное, потому что и сам не знал ответ на этот вопрос.

— Я не знаю, — наконец ответил здоровяк, — вначале, кажется, из-за денег, а сейчас не знаю. Вроде денег много. По инерции что ли…

— Тебе не жалко людей, которых убиваете?

— Вит говорит, что все мы рано или поздно умрем, так что какая разница, когда это случится. Ведь смерть — это освобождение от телесного плена.

Иван видел, что Мухин находится под сильным психологическим воздействием Вита, который, кажется, обладает способностью навязывать людям свою точку зрения и подчинять своей воли.

Часто больные психическими заболеваниями, одержимые идеями или играми, увлекают за собой слабых людей, подчиняют себе. На этом строятся практически все секты, экстремистские и бандитские группировки, некоторые виды сетевого бизнеса.

Вит умело скрывал подчинение, пряча за сдельно-денежными отношениями. Деньги для членов банды выступали скорлупой самостоятельности в навязанной воле.

— А что тогда жизнь? — поинтересовался Иван у Мухина. Слон в это время безмолвно дожидался своей очереди, хоть и делал попытки убежать или что-то предпринять, но тело не слушалось, не подчинялось мозгу. Что-то большее, чем его мозг, контролировало поведение.

— Жизнь? Это наказание. Так Вит говорил, — засомневался Мухин. — Жить мне, если честно, нравится. И освобождаться от телесного плена не хочу. Наверное, убивать не надо, — решил Мухин, немного освободившись от зависимости от Вита.

— Владислав, я не скажу ничего нового: жизнь на самом деле прекрасная и замечательная вещь и прожить ее необходимо так, чтобы покидая ее, можно было чувствовать себе человеком, а не нелюдем. Куда вас ведет Вит, человечностью не пахнет. Ты молодой, здоровый парень, тебе бы в цирке работать силачом, детишек радовать, а не людей убивать. Подумай, пока еще не поздно. А пока живешь, не поздно. Поздно наступает лишь тогда, когда лишаешься телесного плена, как ты выразился.

Ну, а теперь вопрос к тебе, — переключился Иван на Слона, — ты не похож на человека, находящегося в психологической зависимости от главаря. Что тебя держит в банде?

Иван ослабил невидимую хватку, и Слон заговорил. Его буквально прорвало:

— Я ненавижу Муху, Кота, Креста! Они ничтожества! Они мелки! Кто они? Кучка тупых головорезов! Куча дерьма! Я ненавижу Вита за то, что возится с ними. Я думал, что Вит личность! Имеет идею, цель! А он обыкновенный маньяк. Без идеи, без цели нельзя жить!

— А какая у тебя идея и цель? — спросил Иван, заподозрив в поведении Слона психическое расстройство, именуемое в некоторых источниках шизофренией.

— Миром должны править умные, как я! А остальные — дерьмо! Второй сорт! Им место в обслуге.

— Эти слова нередко звучали в прошлом веке с высоких трибун. Сколько потом крови пролилось. И каким способом ты планируешь изменить мир? — спросил Иван, убеждаясь все больше в правильности своих подозрений на счет диагноза.

— Использовать одну из существующих систем определения интеллекта или создать принципиально новую. Во главу всего надо поставить интеллект. Только люди с высоким интеллектом должны руководить государством, политикой, экономикой! Всем! Абсолютно всем! В услужении у них должны находиться люди со средним уровнем интеллекта. А с низким интеллектом — нечего делать на земле. Их надо уничтожать, как тараканов! Травить! Топтать! Нечего плодить бездарей!..

— А мораль, совесть, человечность, любовь?

— Интеллект родит новую мораль! Интеллектуальную мораль.

— Люди, создавшие атомную бомбу, водородную, не только считали себя высокоинтеллектуальными людьми, но и были ими. Создавая бомбы, они, кажется, хотели создать и интеллектуальную мораль, но не создали, а вернулись почти все к истокам — к совести. Нет, молодой человек, аморальный интеллект не может создавать мораль. Он будет плодить лишь амораль и смерть. Мне кажется, что ты заблудился, и тебе стоит попробовать вернуться к истокам. Ты знаешь заказчика? — перешел Иван к допросу по существу.

— Да. Заказчик — яркий представитель высокого интеллекта. Самый яркий. Он сумел вычислить нас. Заказчик — гений. Я хочу работать на него. Вит заказчику в подметки не годится. Вит становится обычным бандитом. Заказчик — образец новой силы. И если заказчик избрал вас, то вы в любом случае покойник. Я лично против вас ничего не имею. У вас имеется даже интеллект. Но заказчика вы не устраиваете потому, что морали старинной много в вас. Заказчик, кажется, начал создавать общество, про которое я говорил. А вы со своей моралью, совестью, богом, принципами не подходите под модель будущего. Заказчик начал чистку среди интеллектуалов с моралью. Когда он избавится от таких, как вы, то заявит о себе в полный голос. Разобраться с серой массой, когда не будет рядом моралистов, для него не составит труда.

— Как мне найти заказчика?

— Вы думаете, что я это знаю? Нет. Но он сам найдет вас. Ждите и не сомневайтесь.

— Другие планы заказчика тебе известны?

— Нет.

— Заказчик вышел на вас через Интернет?

— Вышел? Он непросто вышел! Вместо презентации выслал файл для нас о нас. Словно за каждым нашим шагом следил. Ходил по пятам. Со свечкой. Он знает все о наших заказах и заказчиках из других городов. Кого и как убили. Какой аванс. Какой гонорар. Попади информация к ментам или федералам, то нам конец. При задержании всех замочат. До суда такие дела не доходят. Там такие имена фигурируют! Вит из себя еще что-то строит. Заказчик купил нас с потрохами. Что велит, то и будем делать. Как миленькие. И без денег бы делали. А он еще готов башлять бабло в зелени. Вит может только гнуть из себя, что идеи от него. Но я знаю. Я не Муха и не Крест. Не дебил конченный!

— Ты че, сука, там про меня базаришь? Кто дебил, сука? — донеслось от машины. — Хлебальник закрой!

Иван обернулся. Яркий свет от фар мешал рассмотреть Креста, стоявшего у бампера грузовика. Но пистолет в руке увидел. Крест водил стволом с одного на другого, кажется, не мог определиться на ком остановить прицел. С кого начать.

«Странно, но я не почувствовал никакой опасности. Получается, что чувствовать опасность могу не всегда. И со мной ничего не происходит. Не разделяюсь на части. Из меня не выходит второй я. Тот, в арсенале которого имеются приемчики, противоречащие законам физики. Тот, который может от пуль уклоняться и ножи в сторону разбрасывать. Наверное, такие возможности появляются тогда, когда угрожает противник, наделенный необычными возможностями, нечеловеческими. С людьми я обыкновенный человек, а не с людьми… Кто я не с людьми? А кто те, кто не люди? Бог его знает!» — признал Иван то, что по-прежнему далеко не продвинулся в осознании происходящего с ним и вокруг него.

Крест, держа пистолет в вытянутой руке, приблизился на несколько шагов.

— Слон, а не много ли ты на себя берешь? Ты че, сука длинноносая, разговорился? — Крест сменил прицел пистолета с Ивана на Слона. — Я всегда говорил Виту, что тебе нельзя доверять. Давно надо было тебя урыть. Подставу с Интернета принес. Получай, крыса носастая! — Крест нажал на спусковой крючок, но вместо выстрела раздался едва уловимый хлопок от боя бойка по пустоте. — Что за х…я? — выругался Крест и нажал еще раз, но боек во второй раз не нашел ничего на своем пути, кроме воздуха.

Крест отстегнул магазин. Посмотрел. Трехэтажный мат без сопроводительных пояснительных слов сотряс пространство. От подобных слов разрушается аура у людей, меняется структура молекул воды. Вода превращается в ядовитую мертвую воду. А учитывая то, что человек более, чем наполовину состоит из воды, то Крест покушался убить словом Слона, Муху и Ивана, а также Николая и девушку. Но убить не успел. Времени не хватило. За секунды, к счастью, матом не убьешь. А вот пуля, попав в жизненно важный орган человека, может и за секунду добиться той же цели.

Крест, кажется, не успел осознать, что случилось. Второй раз за ночь он упал на дорогу, только не лицом, а затылком, и на этот раз без единого шанса подняться вновь.

Слон не только в совершенстве владел виртуальным оружием в компьютерных играх, но и реальным пистолетом Токарева, произведенным где-то на задворках соседнего государства с Великой каменной стеной. Слон прекрасно знал тактико-технические характеристики пистолета ТТ, и что с такого близкого расстояния пуля, как игла, пронзит и полетит дальше, поэтому стрелять необходимо в жизненно важный орган. Одним из главных недостатков пистолета ТТ считается малый калибр, пуля калибра 7,62 мм не имеет достаточной останавливающей силы для ближнего боя. Главным же достоинством является пробивная сила. Слон целился в сердце и не промахнулся. Будь даже на Кресте бронежилет, и он не помог бы.

Крест, еще не коснувшись затылком дорожного покрытия, отправился в мир иной, где ему предстояло пересмотреть свои взгляды на многие вещи.

За первым выстрелом раздался второй. Убив Креста, Слон избавлялся от свидетелей. На этот раз пуля пробила толстый череп Мухина, способный выдержать не один удар березовой биты, но не пулю из пистолета ТТ.

Ивану повезло в том, что вторая пуля предназначалась не ему. Слон стрелял справа налево. Первым на прицел попал Крест, затем Мухин и лишь потом Иван. Но Ивану повезло и в том, что третий выстрел не прозвучал. Ствол пистолета был переведен на голову Ивана. Мушка, целик, Иванова голова в качестве мишени были совмещены в одну смертельную прямую с глазом Слона. Указательный палец начал плавно давить на спусковой крючок, но в это время неожиданно пришла помощь от хозяйки раздавленного мопеда. Девушка нанесла сокрушительный удар шлемом по голове Слона, от которого тот завалился без слов на бок.

— Будем считать, что мы квиты, — произнесла девушка, — не люблю быть должной кому-то.

— Будем, — согласился Иван. — Странные у тебя друзья.

— Они мне не друзья! Надеюсь, что Слона я не убила, а то кругом, куда не погляди, одни жмурики, — достаточно хладнокровно высказалась девушка.

— Тогда странная ты. Будто каждый день со смертью встречаешься.

— А вы угадали. Я санитаркой в онкологии год отработала. Такого насмотрелась! И к смерти, к быстрой смерти, у меня иное теперь отношение. Уж лучше пулю получить в лоб, как Муха, чем умирать медленно, когда от тебя куски плоти отпадают, а умереть не можешь.

— Извини, если что не так. И спасибо, за спасенную жизнь. Кому свечку поставить? — поинтересовался Иван, так как все еще не знал, как зовут девушку.

— Некоторые зовут меня Вита, ну, что мол девушка Вита. А вообще я Света.

— Как тебя угораздило, Света, попасть к Виту?

— Он единственный, кто дал денег на лечение мамы. Но уже было поздно. Дорогая химия могла бы спасти, а тем, чем травят обычных больных, то лучше не говорить. Их попросту убивают. Мама после второй химии умерла. А я, как дура, бежала в больницу с деньгами. Сто тысяч надо было на хорошее лекарство, и мама могла жить. Долбанная наша бесплатная медицина! В Конституции провозгласили, а на деле — вранье! Как и все!

— Света, давно умерла мама?

— Четыре месяца как. А что? Пожалеть хотите? Может, позовете к себе? Обогреете бедную, несчастную девушку?..

— Света, постарайся успокоиться, — попросил Иван.

— Ладно, извините. Просто вспомнилось.

— Света, ты в записке писала, что знаешь, кто убил мою жену. Это так?

— В какой записке? — искренне удивилась девушка. — Я ничего вам не писала. И про убийство вашей жены ничего не знаю. Вит попросил помочь со срочным делом, я Гута и возила по Алтайску. К моргу ездили. Потом дорогу смотрели от ресторана до трассы.

— А паренек возле ресторана передал записку разве не от тебя?

— Гут что ли? Он сам написал. Карандаш у меня брал.

«Странно. Неужели стал азы криминалистики забывать, — подумал Иван. — Я со стопроцентной уверенностью был уверен, что писала записку девушка, а не парень».

— Извини, не мое, конечно, дело. Но, зачем ты от бандита решила рожать?

— А вы откуда знаете, что я беременная? — удивилась Света.

— От дружков Вита. Именно по этой причине Вит решил избавиться от тебя. Ему ребенок не нужен. Как и ты, впрочем.

— Вот скотина! Мразь!.. — тихо, сдерживая эмоции, выругалась девушка. — Ненавижу!..

— Понимаю, — попытался успокоить девушку Иван. — Обидно…

— Что ты понимаешь?! Откуда ты можешь понимать? — закричала девушка. — Ты знаешь, что такое есть одну картошку месяц? А год? А два? Я то, ладно. А когда младшие едят хуже свиней. Когда носят одежду по кругу! Каждый день дырки штопают! Когда… Да, что тебе говорить! У тебя в Алтайске дом, каких в Барнауле немного. Свой бизнес! Две машины! И дети у тебя в лагере отдыхают с пятиразовым питанием, а не жуков колорадских обирают… Что ты можешь понять?..

«Много девушка обо мне знает. Кажется, ребятки собирали на меня досье. Как бы заказчик не оказался одним заказчиком с Анжели. Хотя, может Анжели и есть заказчик», — подумал Иван, выслушивая девушке.

Со стороны Алтайска приближались две машины, одна — с включенным проблесковым маячком.

— Может мне и тяжелей понять, но я постараюсь. Мы об этом поговорим с тобой чуть позже. А сейчас к нам гости казенные. Надень каску и не снимай. Садись на мотоцикл, на пассажирское место. Ты меня катала, теперь моя очередь. Сиди и молчи, буду говорить я. Если что, ты ничего не видела и не знаешь. Ничего! Поняла?

— Поняла, — успокоившимся голосом ответила девушка. Света к Орлову не испытывал злости и ненависти, скорее наоборот: не будет девушка спасать практически незнакомого человека, рискуя собственной жизнью, если интуитивно не будет к нему испытывать симпатию. Женщины в экстремальных ситуациях действуют интуитивно, обычно голова в принятии решения участия не принимает.

Как только девушка взобралась на мотоцикл, возле грузовика затормозили одна за другой две машины. К Ивану подбежал Сергей, держа в правой руке наготове импортный пистолет.

— Жив? — Словно не веря, Сергей свободной рукой постучал Ивану по плечам. — Слава богу! Что здесь произошло, Иван?

— Мне кажется, Сергей, ты лучше меня знаешь, что здесь происходит и творится. Я хотел бы узнать, кто пытается меня убить, за что, почему?

— Иван, ты, конечно, можешь не верить мне, но я не знаю не больше твоего.

— Скажи, что и ты в Алтайске оказался случайно.

— На Алтае нет, в Алтайске — да. Иван, ты сам был служивым и знаешь, что далеко не все можно говорить. Оставим верю — не верю до лучших времен. Надеюсь, они наступят. Кто на тебя напал на этот раз?

— А разве на меня кто-то уже нападал, Сергей?

Сергей понял, что сказал не то, но не растерялся, видно опыт за плечами имел немалый, и попытался все объяснить:

— Не считай меня за дурака. Лейкопластырь на голове у тебя просто так красуется? А взрыв в магазине возле твоего дома — случайность? Бен Ладан в Алтайске объявился собственной персоной, да? Курам на смех! После твоего исчезновения в ресторан пожаловали омоновцы и обнаружили в туалете пистолет с глушителем. Он там случайно оказался, да? Нет, Иван. А здесь, возле тебя, сколько трупов: два? Три? А может больше?

— Два, третий живой, — констатировал факт Иван.

— Вот и хорошо, что живой. Может что-то и прольет. Я, между прочим, тоже был оперативником, пусть и другого ведомства, и собирать факты и делать выводы умею. Я не знаю, что ты за птица, Иван, но ты привлекаешь к себе в последнее время неприятности, и, кажется, что они еще не закончились. Что скажешь?

— Про птицу я сам ничего не знаю. А с остальным соглашусь. Продолжение последует. Сергей, я так понимаю, что ты здесь главней тех ребят из ГОВД, которые приехали во второй машине, и наделен определенными полномочиями. Ты можешь здесь по-быстрому разрулить и без моего личного участия?

— Могу, — немного подумав, сказал Сергей.

— И на этом спасибо. Водитель ЗИЛа не при делах. Его заставили. Много не расскажет. Заказчика не знает. Он на поле в кустах лежит. Я бы его после опроса домой отпустил. А мертвецы из одной банды некого Вита. Хотели друг друга здесь поубивать, но у одного из пистолета выпали патроны, а запасной обоймы не оказалось. Кстати, возьми патроны. — Иван вытащил из кармана и протянул Сергею патроны от пистолета Токарева. — Случайно нашел. А вот этот. — Иван легонько пнул Слона. — Застрелил обоих, но потом споткнулся, упал, ударился головой. Пистолет рядом лежит. Стреляет хорошо. Обучен. Умен. Да, Сергей, тот, который возле машины лежит, взорвал гранаты в магазине. Кличка у него Крест. Если тебе еще интересны награды, то можешь получить орден за раскрытие. Сергей, меня и девушки, что сидит на мотоцикле, здесь не было. Хорошо?

— Согласен, Иван. Тебя эти неприятности не нужны, ведь уже завтра похороны. Но у меня условие: барышня с мотоцикла и ты пересаживаетесь ко мне в машину. И вы от меня ни шагу не делаете. Так будет спокойнее. Поверь на слов…

Сергея прервал звонок сотового телефона:

— Что?.. Оцепили?.. Камеры слежения поблизости есть?.. Плохо… На мотоцикле?.. Скоро подъедем, здесь еще до конца не разобрались. Высылай опергруппу и машину за трупами… Я сказал немедленно, хоть сам вместо следока езжай… Я с твоими отправлю задержанного. Закроете в одиночку. Никакого общения с ним. Твои вертухаи пусть рты закроют и уши… Основание? Он причастен к взрыву в магазине… Раскрытие тебе отдам… Все, отбой!

Сергей повернулся к Ивану.

— Извини, что от меня плохие новости получаешь. Продолжение последовало: я не знаю, кому это понадобилось, но те, кто охотится на тебя, спалили морг. Морг у вас деревянный, так что вспыхнул, как порох, и тушить практически нечего.

Иван, кажется, не ожидал такого хода от бандитов. Зачем тем понадобилось избавляться от тела жены, понятия не имел.

— Сергей, в твоем распоряжении есть надежные люди? — спросил Иван.

— Есть, но они почти все в Горном.

— Где именно.

— В Горно-Алтайске и за Симинским перевалом.

— У меня недалеко от Горно-Алтайска, в Бирюзовой Катуни, дети. Их необходимо срочно оттуда забрать, а то завтра может быть поздно.

— Сделаем. Диктуй…

Глава 12

На круги свои

Планета Земля, Алтайский край, начало ХХI в., август

Анатолий Михайлович Зацепин не спеша направился к старой, повидавшей много на своем веку деревянной лавке, стоявшей перед изгородью дома, в котором Наталья Владимировна Волкова провела детство. С каждым пройденным шагом у Анатолия нарастало внутреннее напряжение. Подойдя вплотную к лавке, Анатолий ощутил, что интуиция не то, что подает сигналы, а бьет во все имевшиеся колокола тревогу.

Оставив в стороне правила приличия, Анатолий расстегнул молнию на Наташиной сумке. Ему не понадобилось много времени, чтобы обнаружить посторонний предмет — подозрительный сверток чуть более килограмма весом.

Анатолий, не раскрывая пакет, интуитивно почувствовал, что данный предмет есть не что иное, как взрывное устройство с дистанционным радиоуправлением. Не возникло у него сомнений и на счет того, когда адское устройство будет приведено в действие — взорвано. Время шло не на минуты, а на секунды.

Анатолий осмотрелся по сторонам, ища подходящее место для безопасного подрыва взрывного устройства. Увиденные в кустах две мордашки «пограничников», возобновивших за ним наблюдение, подтолкнули Зацепина к немедленным действиям. Схватив устройство в одну руку, а дипломат в другую, Анатолий, что было сил, побежал меж огородов к реке, но не к Наташе, а левее, к прибрежным зарослям кустарника.

Преодолев стометровку с личным рекордом, Анатолий подбежал к кустам тальника, отделявшим его от берега реки Чумыш. Вот только на берегу играли дети: две девочки и два мальчика лет десяти от роду строили из песка замок, не замечая вокруг никого и ничего.

Анатолию вполне бы хватило сил добросить сверток со взрывным устройством до воды, но сделать он этого не мог: своя жизнь и жизнь детей на весы никак не укладывались. Он побежал по лугу вдоль реки в противоположную сторону от Наташи и детей. Обреченно побежал, мысленно отчитывая обратный отсчет от десяти до нуля, осознавая, что это все, что ему осталось на этом белом свете. Мысли на предельных скоростях неслись параллельно со счетом:

«Десять». — Чему быть, того, наверное, не миновать. Рожденный быть взорванным в воде не утонет.

«Девять». — Встретил настоящую женщину, женщину своей мечты и на тебе: нет времени. Где же ты, Наташа, была раньше? Или где был я?

«Восемь». — Ивану не помог. Ему сейчас не легко. Он даже не понимает, что происходит. Прости, Иван, что нет рядом.

«Семь». — Говорят, чтобы жизнь не считалось прожитой напрасно, надо построить дом, вырастить сына, посадить дерево. Ничего из этого я еще не сделал.

«Шесть». — Жизнь прожить — не поле перейти. Хотя иногда и поле нелегко пройти: взорваться можно.

«Пять». — Ты что, Анатолий Михайлович, сдался уже? Разве этому тебя Скворцов учил? Пока сердце бьется, надо искать возможность, находить выход в безвыходных ситуациях.

«Четыре». — Надо использовать то, что имеется в настоящее время под рукой. Так меня учили. Что у меня под рукой? Взрывчатка и мой спецдипломат. А под ногами? Земля.

«Три». — Что здесь у нас? Все перерыто. Кто-то настойчиво искал клад или копал червей.

«Два». — При счете «два» Анатолий остановил свой выбор на небольшой ямке в два штыка лопаты в глубину и бросил туда взрывное устройство.

«Один». — На счет один Анатолий положил свой дипломат поверх ямки, закрыв ее словно люком.

«Ноль». — Теперь никто не пострадает. — Анатолий упал на дипломат, придавив его своим телом. — А жизнь все-таки прекрасна! — Внутренний таймер не подвел его и на этот раз. Взрыв прогремел секунду спустя.

* * *

«Какая гробовая тишина. Не думал, что после смерти будет так тихо. Ни пения райских птиц, ни скрежета адской сковороды. Ничего. Да и темно, как в могиле. А интересно, меня уже похоронили? Или еще только собираются? Да какая разница, что стало с кусками моего разорванного тела. Бывшего тела, — рассуждал Зацепин Анатолий Михайлович, как только обрел способность рассуждать. — Кажется, мою душу куда-то транспортируют, ощущаю какое-то движение. Куда? Кто? В чем? Хотелось бы знать. Гадай, не гадай, пока не разъяснят, не пойму. Так что надо ждать. А ждать я умею. Научился этому на грешной земле под Солнцем и Луной. А все же — если рассуждаю, то смерть не есть еще конец. Буду пытаться разобраться с новым своим состоянием. Не ощущаю ни рук, ни ног, ни боли, ни жажды, а значит нахожусь в непривычном для живого человека состоянии…»

Анатолий был не далек от истины: он действительно находился в непривычном для человека состоянии. Пролетев десятка полтора метров по воздуху на поврежденном лишь с одной стороны «дипломате», словно Баба-Яга на ступе, Анатолий под действием сил притяжения земли совершил посадку в прибрежный песок. Сыпучий песок вполне дружелюбно принял крепкое натренированное тело, прогнувшись от удара и приняв форму тела.

Если имелся один шанс из миллиона уцелеть от взрыва, находясь в считанных сантиметрах от взрывного устройства, то Анатолий этот шанс использовал. Если имелся шанс не сломать себе ничего после затяжного полета от удара взрывной волны, то и этот шанс Анатолию выпал.

Непривычность же состояния заключалась в следующем: его контузило, он ничего не слышал, тело было временно парализовано и не подвластно ему. Логически взвесив происходящее и происшедшее ранее, он пришел к единственному выводу, что, скорее всег, умер, перешел в мир иной.

* * *

— Ильдар, что с ним? — взволнованным голосом спросила Наташа у Валиева Ильдара, нынешнего хозяина Наташиного дома в Лугах, который первым подбежал к Анатолию после происшедшего взрыва.

— Он жив, Наташа. Удивительно, но жив. Хвала Аллаху. Родился в рубашке, хоть и от рубашки почти ничего не осталось. Такое иногда бывает. — Валиев, стоя на коленях возле Анатолия, проверил пульс, осмотрел тело.

— Почему тогда он не подает признаков жизни? — Наташа пыталась с ног до головы осмотреть Анатолия, ища возможные повреждения. — И ботинок на нем нет, — обнаружив, что Анатолий лежит в одних носках, сказала Наташа.

— Ботинки взрывной волной отбросило. Мои пацаны отыщут, они у меня глазастые. А его, Наташа, контузило. Через какое-то время очнется. Может сегодня. Может завтра. На все воля Аллаха. Но я уверен, что у него целы все кости, да и тело особо не пострадало, одежда только пришла в негодность. Аллах милостив к нему. Наверное, хороший человек, и путь свой еще не прошел.

— Путь? Какой путь? — не поняла Наташа, находясь в растерянном и испуганном состоянии, ведь взрыв, полет Анатолия и его приземление произошли у нее на глазах.

— У каждого, Наташенька, свой путь. У этого человека есть еще дела на земле, рано ему еще в мир иной. Так угодно Аллаху. На все воля Аллаха. — Валиев встал, отряхнул песок со штанин, повернулся в сторону заходящего Солнца, негромко произнес несколько слов на нерусском языке, похожих на молитву.

— Ильдар, что здесь произошло? Я ничего не понимаю! — Наташа не знала, что ей надо делать, чем помочь Анатолию.

— Одного очень хорошего человека хотели убить. — Валиев повернулся к Наташе.

— Анатолия хотели убить?

— Наташенька, хотели убить тебя, — глядя в глаза Волковой, сказал Валиев.

— Меня?.. Ильдар, ты ничего не путаешь?

— Хотел бы я сто раз ошибиться, но мое хотение ничего не изменит. У Анатолия, ведь так зовут твоего спутника, возле дома была женская сумка. Красивая такая, дорогая, кожаная. Сумка твоя, Наташа? — по-восточному спокойно и рассудительно спросил Валиев.

— Да, моя. Анатолий помогал нести ее от поезда. — Наташа не понимала, какая связь между ее сумкой и произошедшим взрывом.

— Мои сорванцы сказали мне, что твой спутник достал из сумки сверток, увидел их и тут же побежал к реке. В свертке была бомба. Он это понял. Хвала Аллаху, что он в этом разбирается. Не сделай он этого, не было бы в живых моих сыновей. Теперь я его должник, Наташа.

— Но у меня не было в сумке никакой бомбы?

— Конечно, не было. Пока нехорошие люди не положили.

— Но как Анатолий узнал, что в сумке бомба?

— Не иначе, как сам Аллах помог ему в этом. Думаю, что хотели, Наташа, убить тебя, а Анатолий оказался твоим ангелом-спасителем. Если я правильно понял, то Анатолий тебе не муж, и вы с ним случайно встретились в поезде?

— Не муж. Мы с ним совершенно случайно встретились в поезде, — подтвердила Наташа предположения Валиева.

— Тогда точно, взорвать хотели тебя, а Анатолий не случайно оказался с тобой в поезде, так было угодно судьбе, так было угодно Аллаху, — сделал вывод Ильдар.

— Но кому понадобилось меня убивать? У меня нет врагов!

— Наташа, я не знаю. Тебе надо подумать самой над этим. Кому-то, видимо, выгодна твоя смерть. И спрятаться тебе надо. И другу твоему. Ведь те, кто замыслил тебя убить, на этом не остановятся.

— Надо вызвать милицию, врача! — Наташа спешно стала искать в сумочке сотовый телефон. — Как же я сразу не сообразила, — упрекнула себя Наташа.

— Не думаю, что это правильно. Через милицию и скорую плохие люди быстрее узнают о том, кто пострадал, и что ты осталась жива. Лучше — спрятаться. Переждать. Пусть какое-то время считают, что тебя нет в живых. А другу твоему надо отлежаться, врачи ничем ему пока не помогут.

— Ильдар, откуда у тебя такие познания? — удивилась Наташа, оторвав на секунду взгляд от Анатолия в сторону Ильдара Валиева.

— Наташенька, прежде чем я купил у тебя дом и стал беженцем, был милиционером, уважаемым человеком. Карагандинскую школу милиции с отличием закончил. Начальником милиции мог стать. Да и дом у меня был двухэтажный. Но это все в прошлом. На родине я вдруг оказался чужаком, отец у меня наполовину татарин, наполовину русский. Хвала Аллаху, что в Сибири нас приняли хорошо, никто национальностью не упрекает. Живем помаленьку, никого не трогаем и нас никто не трогает.

В следующие несколько минут Ильдар Валиев развернул бурную деятельность. Подоспевшим шести сыновьям в возрасте от пяти до восемнадцати лет были даны конкретные указания, что и как надо делать.

Сам Ильдар с двумя старшими сыновьями на одеяле из верблюжьей шерсти, словно на носилках, понес Анатолия в дом. Средние сыновья принялись разравнивать лопатами образовавшуюся от взрыва воронку. А младшие — собирать разбросанные останки из дипломата и искать Анатолины ботинки.

Спустя десять минут после произошедшего взрыва было нелегко на лугу отыскать явные следы, указывающие на взрыв. Если бы не дети, игравшие на берегу, а затем внимательно наблюдавшие из-за кустов за происходившим, и не две цыганки, пришедшие на шум взрыва, то можно было бы сказать, что следов происшествия не осталось.

— До ночи, Наташа, твоему другу лучше побыть у нас. Пусть в холодке отлеживается. Никто ему мешать не будет. Дети до ночи на свежем воздухе. А вот ночью надо перевести его в надежное место. Люди видели, что мы отнесли Анатолия в дом. Слух может и до нехороших людей дойти. Завтра могут и незваные гости появиться. Рисковать не надо.

— К бабе Оле и перевезем, — предложила Наташа. — У нее и машина есть.

— К бабе Оле нельзя. Она ведь в деревне у тебя единственная родственница. Если тебя будут искать, то в первую очередь у нее. А вот Анатолия ей надо поглядеть, она во многом толк знает получше многих докторов. Я послал за ней. Как стемнеет, подойдет. Тебе бы надо, Наташенька, поесть. Силы тебе нужны будут. День сегодня будет длинный.

— Спасибо, Ильдар, но я не хочу. Я свяжусь со своим начальником безопасности, и он все организует. Он опытен в таких делах.

— Ты ему доверяешь? — не из пустого любопытства поинтересовался Ильдар, отдавая отчет в том, что в окружении Наташи может находиться предатель.

Наташа без единой капли сомнения ответила:

— Да. Он хороший человек. Надежный. Если ему не доверять, то тогда никому нельзя будет доверять. А так нельзя. Может все это произошло по недоразумению, перепутали, — Наташа, кажется, не хотела еще верить в то, что у нее появились реальные враги, которые пошли на крайние меры, и что в ее окружении есть человек, который мог ее предать.

— По недоразумению, Наташа, не взрывают, — отрезвил Наташу Ильдар. — Возьми вот мой телефон. Со своего не звони. Кто их знает. Может за твоим номером следят. Говорят, что нынче это возможно. В кино показывали.

— Да кому это надо?

— Кому-то понадобилось тебя убить, значит, перед тем за тобой следили. С бухты-барахты такие вещи не делаются. Вначале идет сбор информации, изучение, а лишь потом проводятся конкретные мероприятия. На все про все — минимум неделя нужна.

— Да, Ильдар, ты, наверное, прав. В книгах я об этом не раз читала. Но никогда не думала, что буду примерять это на себя. Спасибо тебе, Ильдар, ты очень хороший человек. — Наташа взяла старенький поцарапанный телефон с выдвижной антенной и на память набрала номер.

— Але, — услышала Наташа могучий бас Гордеева Сергея Петровича.

— Петрович, это я, Наташа.

— Наталья Владимировна, что случилось? — озабоченно пробасил Гордеев.

— Я даже не знаю, как сказать… Меня кажется, хотели убить. Взорвать. Взорвался мой… старый знакомый.

— С вами все в порядке?

— Со мной да.

— Что со знакомым? — Гордеев, оставив эмоции в стороне, приступил к опросу, так как прекрасно понимал, что медлить с принятием последующих решений нельзя, от этого зависела жизнь Наташи.

— Контужен.

— Как вас хотели взорвать? Кто? Чем?

— Кто-то, наверное, в поезде подложил мне в сумку бомбу. Мы выходили на станции из поезда, в Черепаново, сумка оставалась в вагоне.

— Кого-то подозрительного в поезде заметили? Возможно в темных очках?

— Нет. Петрович, полвагона было в очках.

— Свободные места в вагоне были?

— Нет, — уверенно сказала Наташа, так как интересовалась у проводника сколько человек едет в вагоне при раздаче мороженного.

— Наталья Владимировна, попытайтесь вспомнить, кто остался в вагоне, когда выходили на станции. Кто вышел в Лугах вместе с вами.

— В Лугах еще один человек выходил. Он был в очках, — вспомнила Наташа. — Поезд уже начал трогаться, и он выпрыгнул. Но в Луга он не пошел. Направился в сторону Наумово. Или в сторону трассы.

— Вы его запомнили?

— В целом нет. Кажется молодой. Шустрый. Ловко спрыгнул с поезда. Да, он был в темных очках.

— Среднего сложения, среднего роста, в неброской одежде, — добавил Сергей Петрович стандартное описание профессионала, ведущего скрытое наблюдение за объектом разработки.

— Да, — согласилась Наташа. — Вы его знаете?

— Нет, Наталья Владимировна. Под это описание подойдет каждый второй мужчина в нашей стране. На это и делается расчет. Узнать его сможете?

— Наверное, если только увидела бы в такой же ситуации: выпрыгивающим из вагона. А на лицо не узнаю.

— Вы кому-то говорили о том, что собираетесь ехать на Алтай на поезде?

— Да никому я не говорила. Даже сыну еще не звонила.

— Наталья Владимировна, пожалуйста, вспомните. Может словом обмолвились, вскользь, мимолетом. Это очень важно.

— Сергей Петрович, кроме вас и Светланы (секретаря) никто не знал о поездке на Алтай. Это точно.

— Это хорошо.

— Что ж в этом хорошего? — Наташа не совсем понимала ход мыслей начальника службы безопасности.

— Когда круг потенциальных подозреваемых небольшой, быстрей работается.

— Петрович, ты подозреваешь мою…

— Она могла просто проболтаться кому-то. Девушкам это присуще. Но я это скоро выясню. Обещаю вам. Вы сейчас где, Наталья Владимировна?

— Я в Лугах.

— Милицию вызвали?

— Нет, Петрович. Мне здесь мой старый знакомый, он тоже работал в милиции, посоветовал не вызывать милицию и скорую помощь, чтобы не узнали те, кто это сделал.

— Правильно посоветовал. Вы в безопасном месте?

— Да, Петрович. Я в старом своем доме, у знакомых.

— Кто-то видел, куда вы пошли после взрыва?

— Думаю, что да. Деревенские ребятишки видели взрыв. И еще цыганки приходили.

— Мне нужны точные координаты вашего местонахождения. Минут через пятнадцать вас найдет Семен. Вот тогда только можно будет говорить об относительной безопасности.

— Дом в Лугах на Чумышской улице, это последняя улица в селе, или первая от реки Чумыш. На лавочке возле дома сидят два мальчика в восточных тюбетейках и полосатых халатиках. Семен не перепутает. Да, Петрович, а Семен что делает на Алтае? — не удержалась Наташа от вопроса.

— Я отправил его и Андрея, чтобы не вдалеке от вас были. На всякий случай.

— А случай не заставил себя долго ждать, — подытожила Наташа. — Спасибо, Петрович, за заботу. Что бы я без тебя делала.

— Наталья Владимировна, вы свой телефон отключите. Немедленно. Семен подъедет, поменяет вам сим-карту. Но никому звонить кроме меня нельзя. Никому.

— А сыну?

— Он же в Москве еще?

— Да.

— В Москву — можно. А в Новосибирск — нельзя. Никому!

— Хорошо, Петрович, — согласилась Наташа.

— Наталья Владимировна, пока у меня все не прояснится, вам придется пожить на Алтае. Безопасное место подберем.

— Петрович, я не одна. Со мной еще человек, который спас мне жизнь. И он контужен.

— Его надо проверить на предмет…

— Петрович, его не надо проверять, — произнесла Наташа таким тоном, что Сергей Петрович сразу же озадачился тем, что, оказывается, плохо изучил подноготную человека, чью жизнь и бизнес взялся охранять. — И еще — у него нет одежды… была, но повредилась при взрыве.

— Вас понял, Наталья Владимировна. Оденем. Подлечим. Поставим на ноги. До связи.

— Ильдар, скоро должны подъехать ребята из моей службы безопасности, — сказала Наташа, протягивая Валиеву сотовый телефон.

— Я слышал, Наташа. Машину встретим. Пацанам сейчас скажу, чтобы пост свой не покидали. Может все-таки покушаешь пока? — заботливо поинтересовался Ильдар.

— Нет, Ильдар. Я пойду, побуду пока с Анатолием.

— Конечно, Наташенька. Иди. Когда рядом любимый человек выздоровление идет в сто раз быстрее. Аллах это видит и помогает.

— Любимый?

— Я видел, как ты на него смотрела, Наташа. Я видел, как он смотрел в твою сторону, когда ты была у реки. Он, Наташа, хороший человек. Он жизнью своей жертвовал, чтобы не погибли другие. Если позовете на вашу свадьбу, то я настоящий свадебный плов сварю, из всего барана. И рис у меня для этого заготовлен специальный. На свадьбу дочери держу про запас. Такого в магазине не купить. Гости пальчики оближут.

— Не все так просто, дорогой Ильдар, — улыбнулась Наташа. — Он меня двадцать лет назад не позвал замуж, а теперь…

— Наташенька, вы оба еще такие молодые и красивые, и я уверен, что все у вас еще будет. И свадьба, и счастье, и дети. Если мне не изменяет память, у тебя ведь есть сын. Не от Анатолия ли?

Наташа смутилась такому прямому вопросу Ильдара, но уклоняться от ответа не стала:

— От него.

— И он, наверное, этого и не знает, — помахал Ильдар головой.

— Не знает, — согласилась Наташа.

— Неправильно это, Наташенька. Ой, не правильно. Но ничего. Все наладится. Аллах милостив.

— Когда рядом любимый человек выздоровление идет в сто раз быстрее, — прошептала Наташа, не сводя глаз с Анатолия, сидя на небольшой табуреточке возле кровати. — Если это так, то я буду сидеть возле тебя до тех пор, пока ты не выздоровеешь.

Наташа с трудом узнала свою комнату, переделанную в спальню с двухъярусными самодельными кроватями вдоль стен и окна, предназначенную для проживания не менее десяти человек. Но и ее металлическая кровать непостижимым образом уместилась в комнате. Именно на нее положили контуженного Зацепина Анатолия Михайловича.

Если бы под кроватью не лежал некогда дорогой костюм, пригодный ныне только для вырезки уцелевших кусков для коллекции Владимира Беспалова, то можно было подумать, что Анатолий уснул и спит безмятежным богатырским сном.

— Я знаю, что ты никого не слышишь, — шептала Наташа, вытирая свои слезы. — Я знаю, что ты меня не слышишь. Но я, глядя на тебя, могу больше не таить то, что у меня на душе. Все эти годы я ждала и надеялась. Ждала каждый день, что ты найдешь меня. Меня и нашего сына. На каждый стук в дверь у меня екало в сердце. Мне так не хватало тебя, любимый. Мне так не хотелось быть одной. Сколько бабьих слез я выплакала, наверное, не узнает никто и никогда. Не было не одного дня, чтобы я не помнила о тебе, не вспоминала тебя, любимый. Я знала, что где-то далеко есть ты. Сильный. Красивый. Добрый. Мой. Только мой. И это давало мне силы. А еще — наш сын. Наш Лешенька. Он, как две капли воды, похож на тебя. А еще мне хотелось родить от тебя дочку. Маленькую. Красивую. Машеньку или Настеньку… — Наташа не смогла больше говорить и расплакалась от того, что Анатолий чуть не погиб, от счастья, что уцелел, от досады, что его не было рядом все эти годы.

* * *

«Движение прекратилось. Кажется, меня куда-то переместили. Но я по-прежнему ничего не вижу и не слышу. Неужели человек после смерти лишен таких возможностей? Замечательных возможностей, вынужден признать я. — Анатолий продолжал делать то, что мог в той ситуации, в которой оказался: размышлять над жизнью после смерти. — Есть не хочется. Пить не хочется. Не холодно. Не жарко. Не больно. Не вижу. Не слышу. Не чувствую. Не…Стоп! Что-то чувствую. Я здесь не один. Кто-то рядом со мной. Я это чувствую. Значит, не все чувства погибают после смерти. Кто рядом со мной? Такой же, как и я, труп, или живой человек? Я неподвижен, а тот по всей видимости передвигается. Значит рядом со мной живой человек. И еще — он добрый. Я чувствую, что рядом со мной добрый человек. От него исходит добро. Возле меня живой добрый человек. Как здорово быть живым! Вод бы опять стать таковым! Увидеть белый свет! Наташу! Ей угрожает опасность. Ее хотели убить. Кто ее защитит, если меня уже нет?! Господи, рано мне еще умирать, уходить в мир иной. Мне есть ради кого и чего жить в своем мире!» — мысленно прокричал Анатолий и открыл глаза; сквозь застилавшую глаза пелену он увидел Наташу, она сидела рядом с ним и тихо безмолвно плакала.

— Не плачь, Наташа, — сумел прошептать Анатолий. — Глазки покраснеют.

— Миленький, ты очнулся! — Наташа соскочила с табуретки, и не скрывая своих истинных чувств, радостно склонилась над Анатолием. — Толя, ты меня слышишь? Тебе больно? У тебя что-то болит? Ответь мне! Не молчи!

— Не плачь, Наташа. Вытри слезы. Жизнь, Наташа, — это здоровская штука, поверь мне.

— Толя, ты меня слышишь? — спросила еще раз Наташа, не уверенная в том, что Анатолий услышал ее.

Зацепин Анатолий Михайлович, помимо прочих своих талантов, при необходимости мог читать по губам. Так как Наташа была в непосредственной близости от него и смотрела прямо в глаза, Анатолий без особого труда сумел услышать ее через губы.

— Я ничего, Наташа, не слышу ушами. Извини. Наверное, от взрыва. Но ничего. До свадьбы уши заживут, — постарался улыбнуться Анатолий, не сводя глаз с Наташиных губ, ведь именно они соединяли его с внешним миром. — Никто не пострадал при взрыве?

Наташа махнула отрицательно головой и добавила:

— Кроме тебя никто.

— Это хорошо. Мы в твоем доме, да? — спросил Анатолий, пытаясь осмотреть комнату, не вставая с кровати.

Наташа махнула утвердительно головой.

— Раньше ты спала в этой самой комнате?

Утвердительный кивок Наташа сопроводила словами, скорее, обращенными к самой себе; чтобы успокоиться, ей необходимо было выговориться:

— Да, это была моя комната. И даже кровать та самая. Умели раньше в СССР делать качественные вещи на века. Вот жалко только, что перина не сохранилась. Бабушка мне собирала своими руками перину. Ни единого перышка, только пух. И я спала на ней, как на небе, на мягких пушистых перистых облаках. Никогда больше не спала так хорошо, как на этой кровати и перине, словно в раю пребывала.

— Лежу в твоей комнате без одежды. Теперь мне, как истинному джентльмену, положено на тебе жениться. Как ты считаешь, Наташа? — попытался пошутить Анатолий.

— Не смеши меня, пожалуйста, Анатолий. Дом, комната, кровать, да и уличный фонарь давно уже не мои. А если не терпится жениться, то придется тебе жениться на старшей дочери Ильдара, — приветливо улыбнулась Наташа Анатолию, уверенная в том, что он не слышит и не понимает ее. — Очень красивая девушка. Тебе должна понравиться. Ведь тебе только красивые девушки нравятся. И тогда, в общежитии, старался только за красивыми девчонками ухаживать. И цветы не забывал им дарить. А я, так, гадкий утенок, под горячую руку подвернулась, что даже не запомнил ни меня, ни как меня звать. Ничего не помнишь! — волна старой обиды вновь навалилась на Наташу. — А ты, как героем был, так им и остался. Спасаешь всех. Вот и меня спас. Нет, ты не подумай: я благодарна тебе за это. И век этого не забуду. Ведь мне есть для кого жить. И Ильдар тебе благодарен, что его дети не пострадали от взрыва. Если попросишь его дочь замуж, он согласится, можешь в этом не сомневаться…

— На-та-ша, — обессилено произнес Анатолий и вновь впал в состояние, когда мозг функционирует в автономном режиме от тела, а тело пытается восстановить нарушенные функции самостоятельно, задействовав резервные возможности организма.

— Толя, прости меня, миленький. Бурчу, как старая бабка. Обещаю, что больше не буду. — Наташа склонилась над Анатолием и нежно поцеловала его в щеку. — Отдыхай, милый. Тебе надо отлежаться и восстановить силы. А лучше тебя я никого на свете не встретила, да и не встречу, да и не пыталась я. Мы, Волковы, однолюбы.

— Наташа. — В комнату заглянул Ильдар. — Там твои ребята на джипе подъехали.

— Я сейчас, Ильдар, приду.

— Не волнуйся, Наташа, я отправлю Фатиму, она за твоим другом присмотрит. Она у меня девочка смышленая, в училище медицинском в Барнауле учится. А ребят твоих я пока пловом накормлю.

«Вот и обещанная невеста для Анатолия готова с ним посидеть и присмотреть за ним. Стоп, стоп! — Наташа мысленно приказала себе остановиться и не накручивать в голове того, чего нет. — Хватит! За Анатолием нужен присмотр, а я приступы ревности устраиваю. Себя сегодня не узнаю. Баба-Яга какая-то. Фурия. Фу, противно даже».

* * *

«Вот тебе бабушка и Юрьев день! — Если бы мозг Анатолия мог самостоятельно присвистнуть, то обязательно бы сопроводил удивление незамысловатой мелодией. — Прав Коперник со Скворцовым, что Земля — не только планета круглая и вращается вокруг своей оси, а и вращается вокруг светила, и все однажды возвращается на круги свои. Двадцать лет мне потребовалось на преодоление круга. А ведь двадцать лет назад у меня был реальный шанс приблизиться к Наташе настолько, чтобы наши круги стали одним общим кругом. Ой, какой же я дурак! Аналитик хренов! А Наташа меня узнала сразу. С первой секунды. С первого взгляда. А я! Уму не постижимо, как я вел себя с ней! Критин!» — Воспоминания перенесли Анатолия в далекие восьмидесятые.

Анатолий не спеша шел от дома Ольги в направлении общежития. В утренний час воскресного дня улицы Алтайска были безлюдны. Где-то через час народ потянется в сторону вокзала и базара, чтобы пополнить свои продовольственные корзины тем, что вырастили частники на своих подворьях и, что выставили на прилавки в праздничный день магазины государственной торговли и потребкооперации.

По многим причинам у Анатолия должно было быть хорошее настроение: легкий морозец и ясное безоблачное небо предвещали теплую солнечную погоду, ему удалось таки уличить Ольгу и Абрамова в причастности к деятельности какой-то иностранной разведки, осуществляющей на территории Алтайска шпионскую деятельность, и прошедшую ночь он мог занести себе в актив мужских побед, и Ольга была страстная и ненасытная, опытная и искушенная. Должно, но не было. Настроение скорее было сродни грязному, серому, неуютному городу, по которому шел Анатолий.

Неожиданно для самого себя Анатолий вспомнил девушку по имени Наташа, с которой познакомился в общежитии Вагоностроительного завода в день заселения. Искренняя, неподдельно нежная и внимательная, ласковая и веселая, жизнерадостная, святящаяся изнутри, — такую характеристику он дал бы Наташе, если потребовалась озвучить чувства и эмоции, вызванные воспоминанием о девушке.

«А ведь я больше ни разу не видел ее после. После той бурной ночи, случившейся со мной в общежитии на годовщину Октябрьской революции. За четыре месяца ни разу не встретились в общежитии. Будто в разных городах живем или на разных планетах. Словно она меня избегает. А что ей еще остается делать? Посмотрела на меня во всей красе. Донжуан, блин нашелся! Герой Советского Союза! Она ведь была еще девочкой. Хрупкой тростинкой. Соблазнил девушку и в кусты. Ой, не хорошо. У нее были такие чистые глаза. И сама она была не порочная. Ну, дурак же ты, Анатолий Михайлович! Настоящую жемчужину в морской пучине низменных страстей не рассмотрел. Сегодня Восьмое марта и есть хороший повод зайти к девчонкам в гости. Есть повод увидеть Наташу. Поговорить. Попросить прощения. Подарить цветы. А там… Там, все может быть…» — Настроение у Анатолия явно улучшилось, он даже стал что-то насвистывать из классической музыки, услышанной по радио в исполнении симфонического оркестра.

— Анатолий! — окликнули Звягинцева из открытого окна серой «Волги», припаркованной на обочине дороги метрах в ста от общежития. — Иди сюда.

— Сергей Сергеевич?! — Удивление Анатолия могло бы затянуться надолго, если бы Скворцов не приоткрыл дверцу, приглашая тем самым присесть в машину. — Сергей Сергеевич, вы не поверите, я собирался сегодня звонить вам в Москву! — излишне эмоционально, произнес Анатолий, как только сел в «Волгу» рядом со Скворцовым. — У нас здесь в Алтайске такие дела происходят!

— Здравствуй, Анатолий, — улыбнулся Сергей Сергеевич, внимательно посмотрев на своего боевого товарища. — Где твоя выдержка и умение владеть собой? А я вот товарищу Иванову характеризовал тебя как чрезвычайно сдержанного и рассудительного разведчика, чуть ли не готового оперативника. Познакомьтесь.

Мужчина, сидевший за рулем «Волги», повернулся к Анатолию и протянул широкую с короткими пальцами ладонь:

— Иванов Иван Иванович, — без акцента представился водитель, немолодой уже мужчина лет шестидесяти с характерными чертами коренного жителя Горно-Алтайска, одетый в новую кожаную куртку.

— Анатолий… Михайлович Зацепин, — произнес Анатолий, обретая присущее ему не только внешнее, но и внутреннее спокойствие.

— Что скажешь, Ивана Иванович? — продолжая улыбаться, Скворцов обратился к Иванову.

— Рука крепкая. Как и характер. С эмоциями справился быстро. Обладает целым набором интересных качеств. Не часто встречаются такие экземпляры, — словно о товаре, а не о живом человеке рассуждал Иванов, будто бы Анатолия рядом и не было. — Возьму его в ученики.

— А ученик готов? — поинтересовался Скворцов опять же не у Анатолия.

— Готов, можешь не сомневаться. Путь у него именно таков. Без вариантов. Осталось только алмаз чуток отшлифовать, — уверенно произнес Иванов.

— Что ж, это радует, — без удивления отреагировал Скворцов на слова Иванова, занимавшегося обучением членов «Три-С» в Сибири, так как с «алмазом» был знаком не понаслышке, а затем уже обратился непосредственно к Анатолию: — Ну, рассказывай разведчик, что необычного происходит в Алтайске.

— Сергей Сергеевич, судя по всему, вы знаете гораздо больше меня о событиях в Алтайске, — насколько возможно спокойно и без лишних вопросов начал Анатолий. — И ваше появление здесь связано именно с этим. Надеюсь, что мои наблюдения помогут вам.

— Помогут, не сомневайся, — приободрил Анатолия Скворцов.

— … вот собственно и все. Ольга в настоящее время, скорее всего, находится еще дома, Абрамов — на дежурстве, Иван — в Краевой больнице Барнаула, — Анатолий закончил повествование, занявшее не менее получаса.

— Молодец, Анатолий. В целом с заданием справился на хорошо.

— С заданием? Кажется, никакого задания мне никто не давал. Хотя. — Анатолий на пару секунд задумался. — Странности кой-какие были. К примеру, военком вел себя неестественно. Волновался что ли, словно выполнял не свойственную ему работу при заселении меня в общежитие. Мне необходимо было оказаться в нужном месте в нужный час, и я оказался не без вашей помощи, — подытожил Анатолий.

— Что я тебе говорил, Иван Иванович, — восхитился аналитическими способностями Анатолия Скворцов. — Если это его путь, то ходить вокруг да около не будем. Анатолий, у нас к тебе есть предложение…

Через десять минут Анатолий дал свое согласие и стал членом тайной организации, получившей название «Три-С». Через неделю Анатолий, как опытный водитель, в составе группы опытных врачей из Алтайского края был откомандирован для проведения медицинского обследования населения отдаленных уголков в Горно-Алтайск. Иванову Ивану Ивановичу потребовалось всего несколько шкур соболя, чтобы в командировочном листе Зацепина Анатолия Михайловича появилось две отметки: о прибытии и убытии из командировки. За два месяца между этими датами под руководством Иванова, алтайского шамана и учителя учебного цента «Три-С» на Алтае, Анатолий прошел путь познания себя и мира, путь, который очертил всю его последующую жизнь.

Идя от машины в общежитие и по общежитию, Анатолий никого и ничего не замечал. В голове на огромной скорости проносились мысли о тайной организации, стоящей на защите Земли, об инопланетных вторженцах в лице врача Абрамова, об их коварных замыслах, об инопланетянке Ольге, с которой ему пришлось переспать, о возможных отличиях в физиологии инопланетянок и еще много о чем. Лишь к обеду Анатолий сумел вернуться к обыденной земной жизни.

«На дворе весна, Восьмое марта, а я развалился здесь, как барышня в мечтах. — Анатолий резко, как по команде «подъем», встал с кровати. — Если бы я не знал Сергея Сергеевича, то вряд ли бы поверил во все это. Но жизнь оказывается загадочнее, сложнее, многограннее, чем открыта на поверхности. Скоро уеду в горы, а затем поеду в Омск, в высшую школу милиции. Начинается новая жизнь, в которой всегда будет две стороны: явная и настоящая. И о настоящей жизни будут знать немногие, хорошо, что среди таких людей Сергей Сергеевич. И жениться я теперь могу только на той, кто состоит в нашей организации, — с некоторой досадой подумал Анатолий, представив, что при стечении определенных обстоятельств его женой могла стать Наташа. — Подарить цветы и извиниться перед девушкой новые обстоятельства не освобождают», — решил Анатолий.

Часа через два Анатолий, держа в руке пять полураспустившихся тюльпанов, постучал в комнату? 412, что на четвертом этаже.

— Че стучите, открытова, заходьте, — услышал Анатолий звонкий девичий голос и открыл дверь.

— Это вы, Анатолий Михайлович! — не веря своим глазам, обрадовалась Оксана, Наташина соседка по комнате, занимавшаяся наведением красоты на своем лице посредством красного и черного карандашей для похода на танцы в Дом культуры Вагоностроительного завода. — Че ж я сижу, — спохватилась девушка и подбежала к Анатолию. — Проходите, Анатолий Михайлович. Вот присаживайтесь на мою кровать. Че, в ногах то правды нет.

— Здравствуй, Оксана. Я постаю, ничего со мной не случится. — С Оксаной Анатолий нередко сталкивался в общежитии при самых разных обстоятельствах, у него даже возникали подозрения, что девушка специально его караулила, и находиться с ней в комнате сглазу на глаз не очень хотелось. — А ты одна в комнате?

— А вам, Анатолий Михайлович, че меня одной мало? — Оксана кокетливо поправила тонкую лямку на ночной полупрозрачной розовой рубашке сверху вниз, так что та буквально на честном слове повисла на плече, похотливо опустив глаза в пол.

— Я ищу твою соседку, Наташу. Не знаешь где она?

— Натаху? Так ее нет. Она на выходные в деревню уезжает. Жених у нее тама завелся. Че не знали, Анатолий Михайлович. И свадьба у них скоро будет. Летом поди. Она же того, обрюхаченная уже.

— Обрюхаченная?

— Ну, да. Беременная. Мы с девками ей сто раз говорили, чебы аборт делала, а она, дура, рожать собралась в восемнадцать то лет. Так может мужик ее запретил аборт делать. Но я не знаю. Врать не буду. Че лишнего наговаривать. А вы, Анатолий Михайлович, че сегодня делать будете? Не составите одинокой симпатечной девушке компанию?

— Спасибо, Оксана, но я занят сегодня. Уезжаю скоро. Вот возьми цветы. С Праздником весны тебя и девчонок. И простите меня, если что не так было, зла не держите на меня. — «Может и к лучшему все. Жених. Беременная. Свадьба. Нечего девчонки мозги пудрить. Тем более сейчас, когда все у меня переменилось».

— Да ни че мы не держим, Анатолий Михайлович! Ей богу! Какие красивые! А пахнут! — Оксана полной грудью вдохнула аромат весенних цветов, от чего немаленькая грудь увеличилась на пару размеров и готова была в любую секунду выпрыгнуть из рубашки в крепкие мужские руки. — Мож задержитесь, Анатолий Михайлович, на пять минут? Пять минут для вас ниче не решат, а для одинокой девушки на Восьмое марта праздником станут. Че, останетесь? — с нескрываемой надеждой в голосе спросила разрумянившаяся Оксана.

— Не могу я остаться, некогда мне. — Анатолий попятился и спиной открыл дверь. — Всего хорошего. До свидания, Оксана. Девчонкам привет.

Пользуясь тем, что дверь открыта в коридор, Оксана усилила громкость речи чуть ли не до крика, чтобы соседки со всего этажа смогли услышать:

— Спасибо, Анатолий Михайлович, за подарки и за поздравления. Век не забуду! Если че, так вы завсегда ко мне обращайтесь. К кому ж здеся еще обращаться. Я вашу любую просьбу выполню. Не сомневайтеся. Че, для хорошего человека, для героя, не выполнить. Для хорошего человека я хоть че сделаю…

Анатолий постарался быстрее удалиться с четвертого этажа общежития, но и на лестничной площадке были слышны обращения Оксаны, что именно готова сделать для героя в любое время дня и ночи.

«Не было у Наташи никакого жениха и свадьбы не было, а обрюхатил ее не кто иной, как я. Получается так, что у меня есть сын, которого я ни разу не видел. А Наташа — мать моего сына, одна его воспитавшая. Радоваться ли такому повороту событий? А ты, Анатолий Михайлович, еще в этом сомневаешься? Не сомневаюсь. И радуюсь. Вот только стать она моей…женой не сможет. Не та Наташа женщина, чтобы с ней вести двойную игру. С такой надо быть искренним во всем, до конца. Другого не дано».

* * *

Добросовестно ответив на вопросы заместителя начальника службы безопасности ООО «Сибирские просторы» Боровиченко Семена Александровича, касающиеся поездки в поезде, выхода на перрон в Черепаново, высадки в Лугах, взрыва, ранения Анатолия, на вопрос же, а не подозревает ли она в покушении самого Анатолия, Наташа гневно посмотрела на подчиненного, являвшегося полной внешней противоположностью своего непосредственного начальника, сидевшего за рулем БМВ-Х5, на котором была доставлена ранее Гордеевым на вокзал:

— Семен Александрович, давайте с вами договоримся сразу, что версии о причастности Анатолия Михайловича к покушению вы не рассматриваете. Ни под каким углом. Я знаю его более двадцати лет.

— Но ведь вы, Наталья Владимировна, не видели его двадцать лет, если я правильно вас понял. А за это время он мог стать хоть кем, — Боровиченко не смутился предупреждением директора фирмы, профессионализм для него стоял на первом месте, собственному поэтому в свое время был уволен из правоохранительных органов, придерживающихся в последние годы иных правил. Поверить в случайную встречу Наташи и Анатолия в поезде после двадцати лет разлуки для Боровиченко было непросто с профессиональной точки зрения.

— Хорошо, Семен Александрович, — зная настырный характер заместителя Гордеева, более известного в фирме, как Вредный Хохол, Наташа решила объясниться, — предположим, что Анатолий Михайлович киллер и решил убить меня. Тогда получается так, что вначале он подложил мне в сумку бомбу, а затем лег на бомбу и сам взорвался. Это же абсурд. Вы не находите?

— Возможно, в его планы не входило убийство, — стоял на своем Боровиченко.

— Что же входило в его планы, по-вашему?

— Возможно — войти к вам в доверие. Ведь к героям совсем другое отношение, чем к обычным людям.

— Лишь отчасти, Семен Александрович, я с вами соглашаюсь, касаемо героев. Если бы вы видели, какой силы был взрыв, и как далеко отбросило Анатолия Михайловича, то у вас бы подобных вопросов не возникло. То, что после взрыва он остался жив, настоящее чудо.

— Взрыва, Наталья Владимировна, я не видел и судить не могу. А вот то, что у него после взрыва, с ваших слов, нет ни единой царапины — это факт. Факт, который заставляет задуматься.

— Задуматься над чем? — Наташа заглянула в блестящие азартом круглые зеленовато-серые глаза Боровиченко.

— Над тем, что это заранее отрепетированный спектакль. Хитро спланированная оперативная комбинация.

— Не думаю, что такой взрыв возможно отрепетировать, — не согласилась Наташа.

— Наталья Владимировна, в наш век можно рассчитать на компьютере любой взрыв и отрепетировать.

— Предположим, что вы правы, — не стала спорить Наташа, понимая, что можно уйти далеко в рассуждениях и ни к чему не прийти. — Для чего весь спектакль тогда? По-вашему он хотел вначале спасти меня от бомбы, чтобы затем убить более изощренным способом?

— Наталья Владимировна, извините меня, но вы не бедная женщина. И его целью может быть обогащение. Войти в доверие, соблазнить, завладеть состоянием, бизнесом.

— Книгами завладеть? Смешно.

— Книжным рентабельным бизнесом, — вполне серьезно ответил Боровиченко.

— Семен Александрович, я знаю, что вы серьезный человек и язык за зубами держать умеете, поэтому я поставлю в этом вопросе точку. За пределы Гордеева информация не должна распространиться. Анатолий Михайлович Зацепин — отец Алексея Волкова, моего сына. Надеюсь, что после этого у вас отпадут подозрения, и вы займетесь делом — поиском настоящего преступника. — Наташа решила проинформировать Боровиченко по одной единственной причине: как только тот, видевший ее сына вживую, увидит Анатолия, то у него наверняка возникнут на этот счет подозрения.

— Извините, Наталья Владимировна, я не знал. Поиском преступника я пока заниматься не буду, а займусь обеспечением вашей безопасности. — И так небольшие глаза Боровиченко уменьшились в размерах, что могло свидетельствовать о том, что он изначально взял не тот след. — Преступники могут повторить попытку.

— Пока Анатолий Михайлович не встанет на ноги и не почувствует себя хорошо, будет рядом со мной. Попрошу вас, Семен Александрович, обеспечить ему безопасность.

— Обеспечим, Наталья Владимировна, — на этот раз без лишних вопросов согласился Боровиченко.

— Сергей Петрович сказал, что нам стоит переждать на Алтае.

— Да, Наталья Владимировна, заказчик, скорее всего, находится в Новосибирске. И пока его не выявили в Новосибирске вам появляться дома и в офисе опасно. Я недалеко от Лугов приметил базу отдыха, в километрах семи от федеральной трассы. И в стороне от населенных пунктов. Лучше бы, конечно, поехать в Горный Алтай, но там сейчас свободную базу не отыскать и новосибирцы встречаются на каждом шагу. Думаю, что если мы займем базу целиком, то сумеем организовать безопасность. И название у базы интересное, как у нашей фирмы.

— Сибирское раздолье? — не поверила Наташа.

— Так точно, Наталья Владимировна, «Сибирское раздолье». Будем словно в филиале фирмы.

— Я не против «Сибирских просторов», — улыбнулась Наташа. — Вот только вначале надо доехать до бабы Оли, к которой сюда приехала. А вдруг в «Сибирских просторах» мест нет?

— Не расстраивайтесь, Наталья Владимировна, я уже позвонил и бронь на всю базу выставил.

* * *

— Не зря у меня сердце три дня болело. Трепещало, как осиновый лист на ветру. Предчувствовало неприятности. А вот откуда должны были свалиться, не сообразила дура старая. На себя не люблю гадать. Вот если бы ты позвонила, что собираешься в Луга, — вытирая накатившуюся слезу, произнесла Верещагина Ольга Вениаминовна, осунувшаяся и постаревшая, за прошедшие годы, но все еще бодрая и энергичная. — Тогда бы разложила карты на тебя. Но что теперь об этом говорить. Что случилось, то случилось.

— Да я, баб Оль, хотела сюрприз сделать. Кто ж знал, что так все случится, — испытывая определенный укор совести, ответила Наташа.

Разговор, как и двадцать два года назад, проходил в доме у Верещагиной Ольги Вениаминовне, в той же комнате, предназначенной для приемки клиентов, желающих на возмездной основе получить от ведуньи дельные советы или заветную бутылочку с заговоренной водой. И интерьер в комнате не претерпел никаких изменений, словно время в этой уставленной иконами и горящими свечами комнате остановилась раз и навсегда.

— Упрекать тебя, Наташенька, что так редко к нам заезжаешь, не буду. Сама виноватая. Поделом мне. Да и тебя понимаю, что лишний раз тормошить воспоминания не хочется. Сложно это. Вы, молодеешь, теперь больше настоящим живете. Занятые. Времени не хватает. Суетитесь в бетонных своих городах, как муравьи в муравейниках, мира вокруг не замечаете. А за могилкой Пелагеи я присматриваю, Наташенька. Не расстраивайся. Цветы давеча заезжала со своим окаянным полить. Я вот тут, Наташенька, после того как басурманенок прибегал карты на тебя раскладывала. Хочу сказать тебе, чтобы поберечься тебе надобно. И Лешеньке твоему. Ему тоже угроза есть. Угроза от одних и тех же иродов исходит. Ироды те не нашенские. Уж очень темные тебе скажу. Не припомню, чтобы такие здеся когда-то появлялись.

— Леша в Москве, баб Оль. Только через неделю домой прилетит.

— Нет, Наташенька. Завтра у вас с ним встреча будет.

— Завтра?

— Завтра, — подтвердила еще раз Ольга Вениаминовна. — Карты, Наташенька, не врут. Люди врут, а они нет. Да я и бабы раскладывала. Все едино…

Слушая бабу Олю, Наташа не удержалась и набрала номер сына:

— Лешенька, ты сынок?

— Да, мам, я. А что у тебя симка сменилась?

— Сменилась, Леш. А ты почему раньше времени решил прилететь? — без предисловий спросила Наташа.

— Мам, ты откуда знаешь, что я завтра собрался лететь? — удивился проницательности матери Волков Алексей Анатольевич.

— Баба Оля нагадала.

— Та может. У нее карты не врут. Не объяснимо, но факт неоспоримый. Все, что мне предсказывала, сбылось. Почти все. Говорила еще, что в этом году познакомлюсь с необычной девушкой. На дворе уже август, а необычной девушки все нет. Обидно. Я так рассчитывал на это, — засмеялся Алексей. — А домой раньше решил поехать. Соскучился по тебе. По Сибири. На море можно вместе на следующий год слетать. Хочется на рыбалку, по грибы. Сейчас самая пора. Меда на пасеке поесть. С сот да с молоком холодненьким. Мам, в Москве, конечно, хорошо, и на море классно, а дома все равно во стократ лучше.

— Леша, в аэропорту тебя встретит Сергей Петрович. Только обещай мне дождаться его, в город самостоятельно не ездить. Петрович все тебе объяснит на месте.

— Мам, что-то случилось? — озабоченно спросил Алексей.

— Лешенька, все нормально. Пообещай мне.

— Мам, хорошо. Пусть Шаляпин встретит, я ничего против не имею, он мужик правильный, с ним всегда интересно поговорить.

— Вот и хорошо, Лешенька. Сергей Петрович позвонит тебе. Баба Оля передает тебе привет.

— Ей тоже, Мам, и деду Василию. Целую. До завтра.

— До завтра, сынок. Береги себя.

— Все, мам, пока-пока.

— Убедилась? — как только закончила говорить Наташа, поинтересовалась Ольга Вениаминовна.

— Убедилась. Завтра прилетает. Отучился, теперь уж насовсем домой.

— Хороший у тебя, Наташенька, сын вырос. Высокий, красивый, чернявый. Весь, наверное, в отца?

— Копия, — призналась Наташа. — Не думала, что так сильно будет походить.

— Я тут твоему кавалеру водичку приготовила, нашептанную. Пусть по глотку раз десять-пятнадцать в день пьет. Он у тебя и без меня заговоренный, но лишним не будет. Бабка старая что-то да умеет.

— Какой он, баб Оль? — заинтересовалась услышанным Наташа. — Что-то я не совсем поняла, о чем ты.

— Заговоренный он, Наташенька. Таких ни пуля не берет, ни бомба, ни нож. Как говорят: в огне не горит и в воде не тонет. День-два отлежится твой кавалер и будет, как огурчик, бегать.

— Кем он заговоренный? — Наташе хотелось как можно больше узнать об Анатолии.

— Не людьми. Матерью-землей заговоренный. Эт с рождения и на всю жизнь почитай. Да и ты, Наташенька, девка то непростая. И с ним-то, с кавалером своим, не случайно повстречались. Такие встречи на небесах намечают.

— На небесах?

— А где ж еще? Там, милая. Там, где наша Пелагеюшка, царство ей небесное, — при произнесении этих слов перекрестилась Ольга Вениаминовна. — Лешке то, что не сказала, что отец у него нашелся?

— Это карты тоже сказали? — кажется, уже не удивилась такому вопросу Наташа.

— Нет, то сороки деревенские на хвосте принесли. Деревня у нас маленькая. Сама знаешь, что на одной стороне бабахнет, а на другой стороне уже знают, что да как. Вот что я тебе скажу, Наташенька: не вздумай его прогонять от себя. Ты, как и Пелагея, однолюбка, а кавалер твой для тебя, что для Пелагеи Алексей. Другого на свете мужика для тебя нет. Судьба у вас с ним такая: помаяться по одинешеньки и встретиться, чтобы не расставаться уже никогда. И еще, Наташенька, запомни, что хранительницей очага в доме из покон веков была баба. Бабья это доля. Что хошь делать, но воссоедини семью свою.

Глава 13

Великий человек будет в середине дня свален ударом грома, другой падет ночью… (Нострадамус)

Антимир, 1963 г, октябрь

Бесу-17-2

Срочно обеспечь доставку сообщений бесам на землю.

Император

Бесу-17-1-11665

Президент США Д.Кеннеди должен быть уничтожен до 15 часов 22 ноября 1963 года любым обычным для людей способом…

Император

Бесу-22

Президент США Д.Кеннеди должен быть уничтожен до 15 часов 22 ноября 1963 года любым обычным для людей способом…

Император

Бесу-1384

Президент США Д.Кеннеди должен быть уничтожен до 15 часов 22 ноября 1963 года любым обычным для людей способом…

Император

«Этот выскочка Кеннеди своими инициативами ставит мне палки в колеса, пора ему вернуться к своей мамочке на небеса. Земля, как не крути, но это особый случай, — думал император Антимира после отправки сообщений на Луну для переадресации своим бесам, внедренным на Землю. — На какую-то галактику хватает одного беса, а здесь, на захудалой планете, в поте лица трудятся четыре беса и десяток бесов занимаются проведением отвлекающих действий, чтобы занять работой папиных ищеек. Обычные бесы, держащие в страхе галактики, на земле, к великому сожалению, бессильны. Так что приходится придумывать раз за разом новые модификации, и каждый приказ дублировать из-за непредсказуемости и хаоса, творящегося на земле.

Порой мне кажется, что Она и сама не знает, куда движется ее земная цивилизация, по каким законам живет. Хорошо, что сама остается предсказуемой: ей любым способом надо доказать свою состоятельность, подтвердить удачность своего эксперимента, раз за разом возрождая одни и те же давно падшие души. А еще — унизить меня перед всеми звездами. Кто кроме нее взял бы на баланс мою планету? Все испугались, а она проявила инициативу и снисходительность, решив Луну превратить в придаток Земли. Но Луна станет не придатком Земли, а центром нового антимиропорядка, который в скором времени установлю я. И не будет в нем место ни ей, ни ее папеньки, и тем, кто их поддерживает. Ненавижу! Хотя, нет худа без добра, так, кажется, говорят людишки. Она сама обеспечила мне бесперебойный портал для связи, но счет за аренду Луны я выставлю по полной программе. Кровавый счет», — с такими мыслями император погрузился в состояние антитуриста, обеспечиваемое пребывающими на Земле бесами.

Планета Земля, океан, октябрь 1963 г.

— И не надоело тебе, Пэк, или тебе уже более близко земное приветствие — майор Смит, передвигаться в скафандре на искусственных ногах? Сковывать себя добровольно?

— Господин Терон, мне так легче работать с подчиненными, которые сплошь являются людьми. Психология землян хоть и похожа в чем-то на неронскую, но имеет определенные отличия. Без прямого общения с землянами их эффективность в работе уменьшается. Им легче один раз увидеть живого неронца, чем сто раз получить от него безликий приказ по электронной почте. Эффективность от такой работы выше.

— Возможно, Пэк, ты и прав. Лично мне легче общаться с теми землянами, которые освоили хоть и ограниченное, но пребывание в воде. Надевая скафандр, я чувствую себя неполноценным созданием.

— Господин Терон, к сожалению те, кто родился в куполах и может вполне сносно переносить «легкую воду», не обладают необходимым опытом проживания на поверхности земли и не могут использоваться в планировании и осуществлении операций.

— Да, людьми их уже сложно назвать, — согласился с начальником отдела РИН майором Смит начальник управления разведки Нового Нерона Терон. — Но смотри, рыбьи инстинкты с людьми не растеряй.

— Не растеряю. — Пэк (майор Смит) легко удерживал предложенный Тероном темп, плывя параллельно с ним вдоль океанского дна в одной из океанских впадин Атлантического океана в нескольких километрах от одного из куполов управления разведки Нового Нерона. Тела обеих неронских самцов были одинаково мощны и сильны, и отличались лишь расцветкой — черной у Терона и розовой у Пэка и оружием — старинным армейским ножом и современным лазерным пистолетом.

— Пэк, мы с председателем Хайрисом сегодня обсуждали земные проблемы и пришли к выводу, что президента США необходимо устранить, пока он окончательно не подружился с русскими и не смешал все наши козырные карты. Да, Пэк, я все хотел узнать у тебя, почему генерал Хайрис порекомендовал включить именно тебя в число избранных жителей Нового Нерона? За какие интересно знать заслуги? Родства между черным и розовым быть не может. И помещен в тюрьму он был задолго до твоего рождения, встретиться до столкновения с астероидом вы не могли.

— Отчего же, господин Терон. Мне приходилось встречаться с генералом Хайрисом. Он активно поддерживал молодежное движение в клане Розовых, в руководстве которого был я. Генерал выделял на наше движение добровольные пожертвования на приобретение тех же самых скафандров, иномирной атрибутики. Три раза я встречался с генералом для обсуждения условий выделения денег.

— Неужели, Пэк, тебе приходилось для этого посещать тюрьму для убийц? — Терон был безусловно удивлен услышанному. — Жуткое место, все пропитано смертью. Мне хватило одного раза. Не знаю, решился бы я второй раз добровольно посетить это место. — Господин Терон, я встречался с генералом Хайрисом в старом городе Пен.

— Где встречался? — Терон, широко расставив в стороны руки, замедлил движение вперед, а затем с помощью хвоста и вовсе остановился. — Ты ничего не путаешь, Пэк?

— Нет, господин, Терон. Между тюрьмой и старым городом был прорыт подземный канал с небольшим двухсторонним метротечением. Кто его построил, не знаю, но Хайрис сам об этом говорил. Мне кажется, что именно схема того канала легла в основу для созданий подземных каналов между крупными наземными водоемами Земли, не связанными между собой. Но я этим не занимался.

— Все может быть, Пэк, — не стал отрицать Терон. — «Вот так новости я узнаю сегодня! Получается, что генерал имел возможность беспрепятственно покидать территорию тюрьмы, и защитный экран с оранжевой водой ему был нипочем, но он предпочитал жить там, где убивают, где льется рекой кровь, где процветает нероноедство. И место, скорее всего, под тюрьму было выбрано с его одобрения. Щупальца генерал сумел раскинуть далеко за пределы Черного клана, если даже розового Пэка завербовал. Ой, да генерал! Ой, да старый лис! И, кажется, я никогда не дождусь, когда он умрет естественной смертью, а я стану председателем. Он пережил отпущенный неронцам срок на три тысячи лет. А может и на десять тысяч? Я ведь не знаю точно, когда он родился. И никто этого не знает. Из старой гвардии, воевавшей с генералом еще до моего рождения, уже не осталось никого. Откуда взялись на Нероне подводные каналы? Неужели их построили еще во времена войны? Но кто построил? Так ли это важно сейчас? Нерона нет, есть Земля с прекрасными океанами. Без генерала, без его ракетных технологий с Нерона мы, может быть, и улетели, но до Земли вряд ли бы когда добрались. А то, что Пэк сегодня неожиданно разговорился, не является ли проверкой моей лояльности к генералу?»

— Господин Терон, с вами что-то случилось? — обеспокоенно спросил Пэк, глядя на начальника управления, застывшего на одном месте океана.

— Все нормально, Пэк, — успокоил подчиненного Терон. — Вспомнил лихие годы молодости, когда я был заместителем у генерала Хайриса. Хорошо, что здешний океан не многим отличается от родины. Скажи, Пэк, а арест сына клана, лидера молодежного движения Розовых, — не твоих ли рук дело, Пэк? — Терон быстро сориентировался в возникшей ситуации, и чтобы достойно выйти из нее в глазах подчиненного поставил того самого в неловкое положение.

— Я лишь доложил генералу о предстоящей трансляции по студенческому телевидению обращения о приближении астероида. К аресту Рона я не имею никакого отношения.

— А ты в этом уверен, Пэк? — Терон продолжил давить на начальника отдела, испытывая определенную злость не к нему, а к генералу Хайрису, которому удалось переиграть в борьбе за власть всех лидеров кланов, в том числе и его самого. — Доложил, а следом был арестован ваш лидер.

— Господин Терон, я не знал и не мог знать, что Рон будет арестован. Я лишь выполнял взятые на себя обязательства перед генералом. Не более того. За все надо платить. И я никак не мог предвидеть такого развития событий, скорее наоборот, мне казалось, что нас поддержат…

— Хорошо, Пэк, оставим дела прошлых лет в покое. Сейчас решается будущее Нерона здесь на Земле, и все силы надо направлять на решение главной задачи — отвоевания Земли у людей. У нас нет других вариантов. Либо Земля станет нашим вторым домом, либо мы вымрем, как те же динозавры на Земле.

Вернемся к плану действий: двойником вице-президента занимается мой помощник Пирс. Внешнее сходство уже достигнуто. Роговица глаз и рисунки на ладонях и пальцах рук уже идентичны оригиналу. Если к моменту ликвидации двойник что-то еще не освоит из поведения оригинала, не страшно, после принесения присяги вряд ли у кого в США могут возникнуть вопросы к новому президенту.

— Господин Терон, позвольте вопрос?

— Да, Пэк.

— Зачем менять Джонсона, ведь он и так сотрудничает с нами, является действующим членом тайной организации, по сути — не рядовым членом земного правительства, созданного нами?

— Пэк, тебе не хуже моего известно, что начиная с Рузвельта, президенты США заболели неизлечимым вирусом «государства всеобщего благоденствия». Линтон Джонсон вместо того, чтобы вылить больше дерьма на Кеннеди и стать президентом США, поддержал выскочку Кеннеди, который идею «государства всеобщего благоденствия» желает распространить на всю планету. Вирус явно видоизменяется, превращается в вирус «планеты всеобщего благоденствия». Кажется, Джонсон «заразился» от Кеннеди, и нам с ним нашей каши не сварить.

Если в ближайшие месяцы нам не удастся развязать ядерную войну между США и СССР, то сделать это в дальнейшем будет уже нельзя. Да, что я тебе говорю, ведь это выводы твоего отдела.

— Это так, — подтвердил слова начальника управления майор Смит, — к концу года земляне преодолеют критическую отметку в создании арсенала ядерного оружия, когда его использование станет опасно для нас. Для жизни неронцев в океане.

— И Эдгар Гувер, и Аллен Даллес, да и другие члены так называемого истинного правительства Земли прекрасно понимают, что при ядерной войне у них не много будет шансов уцелеть. Надеяться на них в этом вопросе не стоит. Подсознательно у них срабатывает инстинкт самосохранения. Только наша «кукла», запрограммированная на определенные действия и лишенная инстинкта самосохранения, способна начать войну. Заменой вице-губернатора «куклой» займется другой отдел. На «воздухе» операцией по замене президента на «куклу» будет руководить Эдгар Гувер. На твой отдел ложится задача по устранению Джона Кеннеди. Разрабатывать операцию в отделе не стоит. Надо избежать любых рисков, чтобы после ядерной войны у Комиссии Межгалактического Союза не нашлось ни единой зацепки, что войну развязали мы, а не сами земляне. Кому ты можешь поручить эту важнейшую для нас миссию?

— Своему заместителю Сиднею, — без доли сомнений тут же предложил майор Смит. — Он не только хороший аналитик, но и блестящий оперативник. Именно он курирует работу ЦРУ и МИ-8 в тайном правительстве Земли, и периодически работает на «воздухе».

— Плохо курирует. Кеннеди разогнал руководство ЦРУ, в планах у него — упразднение этого ведомства за ненадобностью.

— Именно поэтому Сидней лучше всех справится с заданием. Сотрудники ЦРУ, как действующие, так и настоящие сделают все от них зависящее, чтобы оказать Сиднею помощь в устранении президента, пустить следствие по ложному пути, уничтожить возможные улики. После ликвидации президента США вопросов в обществе, Конгрессе о ненужности ЦРУ больше не возникнет. Вопросы будут другие: о дополнительном финансировании ЦРУ, об усилении роли ЦРУ как внутри США, так и за рубежом.

— Пэк, я слушаю тебя, и у меня возникают мысли, что ты не уверен в исходе предстоящей операции?

— Почему, господин Терон?

— Пэк, операция должна завершиться ядерной войной, которая полностью уничтожит человеческую цивилизацию, а ты планируешь, сколько денег выделит Конгресс США на проведение операций ЦРУ после устранения президента, тем самым проявляешь неуверенность в конечном результате.

— Господин Терон, я планирую и последствия в случае неудачи. На «воздухе» неудачи случаются. И надо быть к этому готовыми до, а не после. Лично я сделаю все возможное, чтобы часть операции, касающаяся устранения Кеннеди, была проведена успешно.

— Пэк, лично в тебе я не сомневаюсь. Твой заместитель Сидней с ликвидацией Ленина справился неплохо, а вот Сталин оказался ему не по зубам. Лишь в 1953 году с пятой попытки смог устранить, когда тот и сам готов был помереть естественной смертью. — Терон продемонстрировал подчиненному, что уверенно держит перепончатую руку на пульте всех проводимых управлением операций. — Не окажется ли Джон Кеннеди для Саймана «крепким орешком», не подведет ли капитан и на этот раз?

— Господин Терон, Сидней сделает так же все от него зависящее. Он не дал ни малейшего повода усомниться в его преданности нам. Наши оперативные позиции в США во стократ сильнее, чем в СССР. В Америке демократия. Можно свободно передвигаться по стране. Можно и огнестрельное оружие в магазине купить. Вины Сиднея в нереализованных попытках устранения Сталина я не нашел. От него лично реализация плана не зависела. Агентов он подобрал хороших, но и хорошо сработало НКВД, в особенности — отдел паранормальных возможностей, овладевший техникой антигипноза.

— Удивляюсь я тебе, Пэк, ты так рьяно защищаешь человека, словно близкого себе неронца.

— Господин Терон, я защищаю не людей, а эффективного разведчика, работающего на нас около сотни земных лет. И на данном этапе не важно кто он, а важно, что он может сделать для нас.

— Цитируешь, Пэк, объект?

— Не понял, господин Терон.

— Цитируешь господина Кеннеди? — уточнил Терон.

— Нет, господин Терон, случайно получилось.

— Пэк, я не сомневаюсь в том, что Сидней хороший разведчик. И даже в том, что он на протяжение ста лет был предан нам. Но на чем основана его преданность? На желании жить? Да. На желании обладать властью? Да. Но после ядерной войны, что ждет его?

— Во-первых, Сидней не будет посвящен во все детали предстоящей операции. Ему будут названы иные причины, косвенные: предстоящий разгон ЦРУ, не желание силовым методом решать проблему во Вьетнаме, вмешательство в финансовую систему США, выпуск государственных казначейских билетов, посягающий на наше влияние на экономику Земли, Кеннеди — единственный из 35 президентов США, не входящий ни в одну из наших тайных организаций, опасный своей непредсказуемостью. Любого из этих оснований достаточно для того, чтобы убить Джона Кеннеди.

— Я не возражаю, Пэк, против Сиднея. Тебе виднее, кого следует задействовать на «воздухе». Необходимо не только ликвидировать Кеннеди, а сделать это так, чтобы остались материальные доказательства, что это проделки красных, русских. Любые красные на земле — пособники Кремля. А дела красных — есть происки Москвы. Надо оставить такие следы, чтобы у нашего замененного вице-президента, а к тому времени — 36 президента США, появился реальный повод объявить СССР войну. Убийство президента США по приказу Москвы — хороший повод для войны.

— Может быть новому президенту США следует вначале отправить в отставку министра обороны, преданного Кеннеди?

— Не думаю. При наличии неопровержимых доказательств причастности СССР к убийству Кеннеди, он будет сам рваться в бой, чтобы отомстить за друга.

— Да, наверное, вы правы, — согласился с мнением начальника управления майор Смит.

— Пэк, и про другие проводимые отделом операции на земле забывать не стоит. Ты правильно заметил, что не все запланированные на земле операции выполняются так, как нам того хотелось бы. Поэтому необходимо параллельно вести работу и в других направлениях, в том числе — в долгосрочных проектах. Как обстоят дела с размещением атомных электростанций в Японии?

— Операция по размещению атомных электростанций в сейсмически опасных районах Японии близка к завершению. Сейчас уже можно сказать, что большинство объектов будет построено именно там, где мы запланировали.

— Что ж, прекрасно, Пэк. Не мытьем так катаньем, рано или поздно, но мы обязательно уничтожим паразитов и займем Землю на вполне законных основаниях, — блеснул знанием земной культуры и ненавистью к людям Терон.

— Лучше рано, господин Терон, — поддержал начальника управления майор Смит.

— Действуй, Пэк, так, чтобы «рано» наступило для нас как можно раньше, а для землян стало поздно что-либо изменить.

США, штат Техас, город Даллас, 21 ноября 1963 г.

— Здравствуй, товарищ Ли, — плотно закрыв входную дверь конспиративной квартиры, приобретенной двумя неделями ранее для проведения специальной операции в Далласе, произнес Сидней, которого можно было узнать разве по голосу и по портному, шившему тому безукоризненные костюмы. — Проходи. Не стой в дверях.

— Здравствуй, товарищ Джон. — Ли протянул для приветствия заметно дрожащую руку.

— Ты проверялся? — После короткого рукопожатия Сидней оглядел с ног до головы Ли Харли Освальда, молодого высокого худощавого человека не старше тридцати лет от роду с беспокойными глазами, сдерживая желание пойти и тщательно помыть руки или на худой конец — протереть носовым платком правую ладонь, и скорее всего, он бы так и поступил, если бы не вспомнил, что на нем одеты тончайшие перчатки, имитирующие человеческую кожу так, что через перчатки ощущалась влажность и липкость руки Освальда.

— Да, товарищ Джон. Слежки не было. Я проверялся. В Новом Орлеане я шагу спокойно ступить не мог. За мной постоянно следили. Везде. И даже дома. Мне кажется, что Марина за несколько серебряников продалась им. Информирует о каждом моем шаге по дому. Я не мог даже подумать, что бывшая комсомолка способна на такое. В России она была другая. Советская. Настоящая. А теперь я могу точно сказать, что у нее ничего не осталось от прежней советской девушки, она в поступках и мыслях стала самой настоящей мелкобуржуазной особой. — Ли нервно улыбнулся и прикусил губу. — Может быть ее еще там завербовали? В Минске? У ЦРУ руки длинные. Я ничему теперь не удивлюсь, товарищ Джон. Когда я пошел в советское посольство проситься назад в Советский Союз, она меня отговаривала от этого. И на Кубу со мной отказалась ехать. И дочь не хочет пускать. Мы с ней сейчас временно не живем. Я не знаю, что мне делать, как поступать дальше…

— Успокойся, Ли. Ты в безопасности. Рядом друзья. Мы поможем тебе. Мы, Ли, своих в беде не бросаем.

— Да, да… это хорошо, когда друзья рядом. Без друзей плохо…

— Ли, слежку ты за собой не заметил. Это хорошо. А что подозрительного заметил в городе? На работе?

— На работе ничего подозрительного не происходит. Ремонт делают, но как-то медленно. Не торопятся. В городе же полно федеральных агентов в штатском. На каждом шагу. Их ни с кем не перепутаешь. Они почти все в одинаковых костюмах. И лица у них тоже, как под копирку, квадратные. Смешно даже. На меня никто из них не обратил внимания, да и на других прохожих особого внимания не обращают. Им не интересно, кто проходит мимо, куда идет, что несет в руках. Странно как-то. Буд-то они получили приказ не обеспечивать безопасное пребывание президента в Техасе, а имитировать охрану.

— Наверняка они получили приказ обеспечивать безопасность только с завтрашнего дня, когда прилетит президент, а сейчас заняты изучением позиции, — ответил на замечания Ли Сидней. «Вот тебе и псих! Прошелся псих по Майдану и раскусил заговор за полчаса. Что ж, надо будет внести коррективы в активность федералов».

— Может оно и так, конечно. Но мне приходилось видеть в Минске, как работают агенты КГБ на улице при приезде правительственной делегации. Ни один подозрительный прохожий не смог бы пройти мимо гебешника или даже милиционера за трое суток до приезда делегации. Меня с десяток раз останавливали и проверяли документы, сумку, интересовались куда, откуда иду.

— Ли, не стоит сравнивать КГБ с американскими спецслужбами. Те сто очков форы дадут местным. Но завтра, Ли, федералы и здесь будут проявлять активность куда большую, чем сегодня. Но это не помешает нам. И не остановит нас. С нами, Ли, правда и справедливость. Перед операцией необходимо строжайше соблюдение конспирации. Осторожность сейчас важна, как никогда.

— Я это понимаю, товарищ Джон. Я стараюсь выполнять все рекомендации.

— Это хорошо, товарищ Ли. Я выходил сегодня на связь с центром. Центр надеется на тебя. Гордится тобой. После выполнения задания мы переправим тебя в Союз, где тебя будут ожидать почести и награды.

— Я оправдаю доверие, товарищ Джон. Я не подведу. Скорей бы уже…

— Присаживайся, Ли, за стол. Как говорят наши советские друзья: в ногах правды нет. Предлагаю для успокоения нервов и на удачу по русской традиции выпить по пятьдесят граммов водки.

— Не знаю я, — неуверенно произнес Освальд. — У русских много традиций с выпивкой. И не все они хорошо заканчиваются. Я однажды чуть не умер от русской традиции пить за здоровье каждого из присутствующих за столом, с тех пор зарекся. Русские готовы пить по любому поводу, и конца и края у поводов нет.

— Ли, повод у нас не любой, а за удачу. К тому же мне недавно товарищи передали бутылку «Столичной» водки из самой Москвы с пламенным революционным приветом.

— Из Москвы? — удивился Освальд.

— Да, Ли. Из самого сердца мировой революции. То, что мы делаем сейчас в Далласе, приближает победу Мирового социализма. Вначале Куба избрала путь социализма, следом костер революции стал разгораться в Латинской Америке, а теперь настает очередь для Штатов. Именно США должны стать центром социализма в Западном полушарии. — Сидней ловко откупорил бутылку «Столичной» и наполнил до краев две стеклянных стопки, вот только вместо хвоста селедки на столе стояла тарелка с порезанным лимоном и ваза с фруктами. — За победу Мировой революции, Ли!

— За Победу, товарищ Джон! — Освальд прищурил глаза, сморщил нос и мелкими глотками стал цедить водку.

— Ли, так не пойдет! Революционеры так водку не пьют. — Сидней в один прием отправил содержимое стопки в рот и резко выдохнул: — Хороша русская водка! После победы революции русская водка станет доступна простым американцам. Пролетарии всех стран должны объединяться в единую несокрушимую силу. Такие заветы нам оставили наши вожди: товарищ Маркс и товарищ Ленин. Как говорят наши русские друзья: между первой и второй, перерывчик небольшой. — В руках Сиднея вновь оказалась бутылка водки. — Подставляй рюмку, Ли, у меня есть еще один тост: выпьем, товарищ, за скорейшую смерть главного империалиста Земли, и за героя, твердо несущего в своих руках карающий меч мировой революции. За темя, Ли! Чтобы завтра тебя не подвел глаз! Не дрогнула рука!

— Не дрогнет, товарищ Джон! Пусть товарищи не сомневаются, я все сделаю, как в тире на стрельбах. Ведь мы не плохо потренировались. В Армии я так не стрелял. — Русская водка быстро действовала на Ли: в глазах появился живой блеск, в голосе — азарт, руки перестали трястись. Водка не казалась уже Освальду такой горькой, как в Минске. Он даже подумал, что настоящую водку умеют делать только в Москве.

— Вот и славненько, Ли. Не только современники, но и потомки запомнят твой подвиг и твое имя. За это и пьем.

Дождавшись, когда Освальд допьет и поставит стопку на стол, Сидней, изменив интонацию голоса, монотонно произнес:

— А теперь, Ли, тебе надо отдохнуть. Иди за мной.

Освальд беспрекословно подчинился Сиднею и проследовал за ним в соседнюю комнату.

— Ложись на диван и слушай меня. Как только я закончу говорить, ты тут же уснешь крепким, беспробудным сном. Проснешься завтра утром в 7-00. Сходишь в туалет, умоешься, приведешь в порядок одежду. Проверишь часы. Завтракать не будешь, легче ожидать с пустым желудком и мочевым пузырем. Возьмешь в шкафу сверток с разобранной винтовкой и в 8-30 выйдешь из дома. Ключ от входной двери спрячешь в тайнике, что находится во дворе, и прямиком отправишься на работу. На улице будешь вести себя непринужденно: улыбаться, радоваться жизни, не обращать внимания на секретных агентов и полицейских. В 9-00 ты должен быть на книжном складе. Федералов там не будет, только местный охранник. Поднимешься сразу на шестой этаж. Пройдешь до углового помещения, там, где складированы книги из ремонтируемых кабинетов. Спрячешься за коробками с книгами. Соберешь винтовку, зарядишь патронами и будешь ждать. Тихо ждать. Станешь таким же беззвучным и неприметным, как коробки с книгами. С 12 часов начнешь вести наблюдение за улицей из окна, не высовываясь и ни как не проявляя себя. Примерно в 12–25 на Дейли-плаза появится президентский кортеж. Кортеж совершит поворот и проследует по Элм-стрит. Кеннеди будет ехать во второй машине с головы картежа. Лимузин будет открытым, и ты легко опознаешь президента. Твоя задача — прицелиться и выстрелить в жизненно важный орган президента. Затем перезарядить винтовку и произвести в Кеннеди контрольный выстрел. Ли, ты лучший стрелок. Ты прирожденный стрелок. Для тебя убивать врагов — привычная работа, доставляющая удовлетворение. После второго выстрела отойдешь от окна, оставишь винтовку за коробками с книгами и не спеша направишься на выход. Веди себя раскованно. Можешь зайти в закусочную на втором этаже и перекусить. Но долго задерживаться нельзя. Когда выйдешь на улицу, то не задерживайся на Дейли-плаза, и сразу отправляйся на Норт-Белки-стрит, к себе на съемную комнату. По дороге демонстрируй спокойствие и уверенность. Дома переоденься, возьми пистолет и выходи на улицу. На улице ты ощутишь опасность. Начнешь нервничать, паниковать. Тебе будет казаться, что прохожие подозревают тебя. Будешь передвигаться по городу до тех пор, пока не встретишь полицейского. Ты не должен дать полицейскому арестовать себя — убей его, застрели из пистолета. А затем беги до ближайшего кинотеатра или кафе. Укройся там и жди. Никаких активных действий больше не предпринимай. Когда же появится полиция, то оказывать им сопротивления не надо. Ты должен сдаться. Тебя будут допрашивать на причастность к убийству президента. Ты должен все отрицать. Ты не убивал. Ты не стрелял. Ты ничего не знаешь. Лишь через 48 часов после задержания ты начнешь давать признательные показания, не вдаваясь в подробности, но потребуешь усилить охрану, опасаясь за свою жизнь. Ты сообщишь, что в октябре 1959 года находясь в Москве, добровольно пошел на сотрудничество с КГБ. Выдал русским известные тебе по службе в армии секреты по американским самолетам-разведчикам. Был направлен КГБ в Минск, где по легенде устроился работать на завод «Горизонт». На самом же деле проходил специальную террористическую подготовку на базе КГБ. По заданию КГБ ты вернулся в Америку. Твоим заданием было убийство президента США Джона Кеннеди в час «х», который будет сообщен центром. В октябре месяце с тобой в Новом Орлеане связался резидент по имени Джон. Опишешь мою внешность. Резидент велел тебе переехать в штат Техас, в город Даллас. Резидент подсказал тебе устроиться на работу в школьное книгохранилище, снять комнату на Норт-Белки-стрит. Расскажешь про конспиративную квартиру, о встречах с резидентом. Покажешь початую бутылку водки в день перед убийством президента, стопки, из которых пили. Покажешь, где хранится рация, находятся тайники. Ты должен постоянно повторять, что ненавидишь империализм. Что будущее за коммунизмом. Что мировая революция скоро победит на земле. Что восхищаешься Советским Союзом и социалистическим лагерем. Что ни капли не жалеешь о том, что убил главного империалиста. Что ты уверен, что в СССР и других странах социалистического лагеря тебя будут считать настоящим героем. И ты гордишься этим. И доведись повторить, ты бы обязательно убил Кеннеди второй раз…

Через час с небольшим Сидней встретился в небольшом кафе на Дили Плаза с Джоном, наемным убийцей-одиночкой, по сути являвшимся оригиналом копии, в которую еще совсем недавно был весьма умело загримирован Сидней. Джон, он же Француз, Итальянец, Корсиканец выполнял поручения Саймана, связанные с устранением неугодных политиков и бизнесменов, как в Старом, так и Новом Свете, не спланированные в отделе РиН управления Неронской разведки.

— …Джон, твоя позиция на травяном бугре, за забором. Я буду стоять вон там, — Сидней показал рукой на место, где планировал находиться во время покушения на Кеннеди. Если, Джон, при движении президентского кортежа я раскрою зонт и подниму над головой, то ты должен выстрелить Кеннеди в голову.

— А если будет дождь и все будут с зонтами, то я могу и не увидеть твой зонт. Как тогда быть?

— Джон, дождя не будет.

— Не будет, так не будет, — не стал спорить Джон.

— На все про все у тебя будет секунд пять.

— С той итальянской хреновины, что ты мне подсунул, за пять секунд я смогу лишь один раз прицельно бахнуть. Ничего лучше нельзя было подобрать, чем винтовку Второй Мировой войны? Я могу со своей игрушки за это время минимум пять раз в яблочко положить, дуршлаг сделать из любого объекта.

— Джон, со своей игрушки в этот раз не надо. И больше одного раза тоже не надо. Не потерял ли ты сноровку, Джон, поражать цель одной единственной пулей?

— Я в полном порядке, Босс. Накинешь десяточку сверху таксы, и будем считать инцидент исчерпанным.

— Никакой десяточки, Джон. Ни каких торгов.

— Почему, Босс? — удивился Джон, привыкший торговаться с Сиднеем при получении от того заказов.

— С собой у меня в кейсе триста штук. Ровно через неделю встретимся в пригороде Парижа на старом месте, в то же самое время, и ты получишь остаток — еще столько же.

— Неужели политики так выросли в цене? — на этот раз приятно удивился Джон.

— Этого тебе должно хватить, чтобы притаиться года на два где-нибудь в Провансе или Шампани, пить молодое вино и девок деревенских трахать, а про все остальное забыть. На время, Джон, забыть.

— Понял, Босс! А если зонт не раскроешь, то плакали мои парижские денежки?

— Джон, если не раскрою, то бросай винтовку и быстро уноси ноги из города. Через неделю встретимся в Париже. Все остается в силе. И гонорар и условия, — успокоил Джона Сидней.

США, штат Техас, город Даллас, 22 ноября 1963 г.

22 ноября в Москве было минус пять, облачно, шел снег. Детвора во дворах лепила незамысловатых снеговиков, украшая их старыми дырявыми ведрами и яркими морковками, играла в снежки, шумела, кричала, дворники мели снег, с надеждой поглядывая на небо, не появится ли долгожданное солнце.

В Барнауле и Алтайске установилась морозная погода и уже третий день держалась на отметке минус двадцать градусов. Во дворах вовсю кипела работа: спешно заливались хоккейные площадки и ледяные горки с помощью резиновых шлангов, оцинкованных и эмалированных ведер, бидонов, леек и водопроводной воды.

В селе Луга с утра столбик термометров опустился до минус тридцати двух, а к обеду приподнялся до минус двадцати пяти градусов по Цельсию. На реке без устали трещал лед. Под ногами колхозников, обутых в пимы и кирзовые сапоги, хрустел снег. На частных подворьях визжали свиньи, мычали быки, кудахтали куры, гоготали гуси, ожидая своего часа. Сибиряки, дождавшись настоящих зимних морозов, забивали скотину, которую держать далее становилось не выгодно, себе в убыток. Часть свеженины должна была пойти на заморозку и засолку, чтобы хватило до весны, а другая — с утра отправиться на субботние колхозные базары, в тот же Барнаул и Алтайск, чтобы и городские жители смогли обеспечить себя белковой пищей на зиму.

В Далласе утро 22 ноября выдалось по-осеннему (для Техаса, не для Сибири) хмурым и дождливым, но затем погода стала проясняться, и к 11 часам по-летнему ярко сверкало солнце. А ведь если бы лил дождь, то снимать бронированный верх у президентского линкольна не пришлось бы, и все могло пойти по-другому.

На улицах техасского города было непривычно людно, радостно и торжественно, повсюду висели флаги, как на праздновании Дня Независимости. Город и большинство горожан с нетерпением ожидали президента. Еще за два дня до приезда Джона Кеннеди в Даллас в местных газетах был напечатан маршрут передвижения президентского кортежа, а также указаны места, где президент будет публично выступать перед горожанами. К 12 часам по полудню яблоку было некуда упасть в тех местах, где предстояло проследовать президенту.

Район Далласа под названием Дили Плаза не был исключением. Сотни людей — молодых и пожилых, мужчин и женщин живой изгородью стояли вдоль дороги, ожидая появления президента, не громко переговариваясь.

Около 12 часов на Элм-стрит со стороны Хьюстон-стрит проследовала стройная молодая брюнетка с правильными чертами лица, одетая в юбку до колен, жакет и шляпку из последней коллекции Шанель, как у супруги президента Жаклин, только не розового, а голубого цвета.

Появление весьма яркой брюнетки осталось незамеченным многочисленными зрителями, ожидавшими предстоявшего действа с участием президента и его красавицы жены. Но брюнетку это не коим образом не смутило и не расстроило. В руках она неумело держала компактную восьмимиллиметровую любительскую кинокамеру, которая в этот день уместно смотрелась в любых руках.

Брюнетка поднесла камеру к глазам и принялась снимать без особого разбора все в округе, то поднимая камеру вверх, то опуская вниз. Опытный наблюдатель мог бы заметить, что чуть более кинокамера задержалась в направлении трех объектов — травяного бугра, школьного книжного хранилища и щегольски одетого господина с зонтом в руке, стоявшего в задумчивости чуть поодаль от людей и дороги.

Закончив пробную киносъемку, брюнетка положила камеру в сумочку и не спеша направилась в обратном направлении — в сторону книжного хранилища. Не обнаружив перед входом в здание охраны, брюнетка беспрепятственно зашла внутрь. Неуловимый человеческим взглядом луч, исходивший от брюнетки, заставил на несколько секунд замереть толстого охранника, умело управлявшегося до этого с многоярусным хот-догом за контролерским столом.

Не прошло и пяти минут, как брюнетка оказалась на пятом этаже книжного хранилища в пустующем, приготовленном для ремонта, помещении возле окна.

Спустя пятнадцать минут президентский кортеж въехал в район Дили Плаза. Тысячи американцев приветствовали своего президента возгласами, криками, рукоплесканьями.

Когда лимузин с президентом повернул на Хьюстон-стрит, супруга техасского губернатора Нелли Конналли повернулась к Джону Кеннеди и с гордостью сказала:

— Мистер президент, согласитесь, что Даллас вас любит!

Последнее слово, произнесенное президентом США Джоном Фицджеральдом Кеннеди, было следующее:

— Разумеется. — Президент улыбнулся и стал махать своим согражданам рукой, выражая тем свою признательность. Супруга президента Жаклин Кеннеди в это время благодарно махала рукой техасцам, стоявшим на другой стороне дороги.

Затем лимузин с президентом, машины и мотоциклы сопровождения свернули на Элм-стрит, замедлив и без того не быструю езду, проехали мимо расположенного на углу Хьюстон-стрит и Элм-стрит здания школьного книгохранилища с фасадом из ржаво-красного кирпича и через несколько секунд, ровно в 12–30, раздался первый выстрел.

Брюнетка сумела в замедленном действии проводить выпущенную из соседнего окна пулю, которая без особого труда рассекала воздух, неся смерть. Пуля врезалась в спину Джона Кеннеди, прошла сквозь тело и вышла из шеи. Брюнетка тут же диагностировала, что полученное Кеннеди ранение опасно для жизни, пробито легкое, но имеется теоретический шанс выжить, чего она допустить не собиралась.

Следующим, кто среагировал на выстрел и ранение президента, был мужчина с зонтом. Резким движением руки он раскрыл яркий зонт, словно с его помощью собрался укрыться от надвигающейся опасности или дождя с ясного, не предвещавшего беды, неба.

Затем на звук выстрела среагировали голуби, вспарив в небо подобно ангелам, а может быть за ангелом.

Брюнетка продолжила действовать, направив два невидимых луча на сотрудников секретной службы — начальника группы президентской охраны Роя Келлермана и Билла Грира, управлявшего президентским «линкольном».

Рой Келлерман — не только профессионал, в чьи служебные обязанности входило обеспечение охраны президента США любым доступным способом, но и гражданин Америки, готовый без промедления пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти кумира Джона Кеннеди, был буквально прижат неведомой силой к автомобильному креслу, отключен на несколько секунд от страшной действительности.

Билл Грир, секретный сотрудник и водитель-профессионал с тридцатилетним стажем, вместо того, чтобы согласно имеющейся на такой случай инструкции «ударить по газам», нажал на педаль тормоза от чего «линкольн» завилял из стороны в сторону и замедлил движение, чуть ли не до полной остановки.

Агент секретной службы из следующей за президентским лимузином машины сопровождения, отчетливо услышавший выстрел из винтовки, выпрыгнул и устремился к президентскому «линкольну».

В это время прогремел второй выстрел, только на этот раз стреляли со стороны травяного бугра, находящегося впереди по ходу движения кортежа. Стрелявший вряд ли мог предвидеть изменение скорости президентского автомобиля, а поэтому пуля, предназначенная Кеннеди, угодила в спину Техасского губернатора Джона Конналли, среагировавшего на шум от первого выстрела разворотом в сторону президента.

Агент секретной службы Руфус Янгблад, осуществлявший охрану вице-президента США Линдона Бэйнса Джонсона, прокричал вице-президенту, чтобы тот ложился на пол автомобиля.

Невидимый луч подтолкнул Билла Грира для последующих решительных действий, которые он выполнил за гранью человеческих возможностей. Ведомый чужой волей Грир повернул голову через правое плечо в сторону раненого Джона Кеннеди, а затем резко, не по-человечески быстро, выбросил левую руку в направлении головы президента США, прижимая к правому плечу, и произвел выстрел из новейшей разработки для секретных сотрудников, охраняющих первых лиц, в самое, что ни наесть Первое лицо государства. Из ствола, плотно крепившегося к предплечью секретного сотрудника, скрытого рукавом пиджака, обжигая руку, вырвалась крупнокалиберная пуля, способная ликвидировать преступника в бронежилете и каске, остановить слона или гиппопотама, и врезалась в голову Кеннеди, оставив выходное отверстие в черепе с размер кулака, разбросав куски черепа и мозга по задней части салона лимузина.

И лишь после этого из окна шестого этажа книгохранилища раздался второй выстрел. Вряд ли выстрел можно было назвать контрольным. Стрелок через увеличивающую оптику видел, что контрольный выстрел уже более не нужен, кровь, вырывавшаяся фонтаном из головы президента, заливала все вокруг. Но он не мог проигнорировать полученный под гипнозом приказ, и второй выстрел произвел в направлении лимузина. Пуля, угодив в обшивку президентского автомобиля, раскололась на несколько частей, одна из которых попала губернатору Джону Конналли в правую руку, вторая — в левое бедро, что вывело того из шока, вызванного ранением от первой пули, и он закричал в паническом страхе:

— Нет! Нет!..

Брюнетка прекратила воздействие на секретных сотрудников.

Начальник президентской охраны Рой Келлерман, неожиданно осознавший, что произошло нечто страшное, но еще не понявший, что непоправимое, прокричал во всю мощь богатырских легких, не часто задействованных ранее в своей жизни:

— Билл, живее отсюда! — А затем по рации стал отдавать указания другим агентам секретной службы, задействованным в охране президентского кортежа, чтобы показывали дорогу в ближайший госпиталь.

Грир подчинился приказу Келлермана, выжал педаль «газа», вывернул руль, и «линкольн» стремительно стал ускоряться.

Дальнейшие события, происходившие вокруг президентского кортежа на Дили Плаза, напоминавшие поле после пронесшегося смерча, не интересовали брюнетку, Саймана, Освальда, Джека. Каждый из них покинул место происшествия по заранее спланированному маршруту.

В течение следующих тридцати минут император Антимира получил три сообщения об успешном выполнении задания — убийстве Джона Фицджеральда Кеннеди, тридцать пятого президента США.

* * *

22 ноября 1963 года в течение примерно двух часов США формально оставались без президента.

В 13 часов врачи Парклендского госпиталя города Далласа после нескольких минут реанимационных действий, не могучих ничем помочь мертвому президенту, констатировали смерть Джона Кеннеди.

После констатации смерти 35 президента США вице-президент Линдон Бэйнс Джонсон с супругой были эвакуированы из Парклендского госпиталя в аэропорт Лав Филд, где находились два «Боинга» — самолет президента США, значившийся у секретной службы под кодовым названием «Ангел», обычно же именовавшийся, как «ВВС-1», и самолет вице-президента США — «Ангел-2», «ВВС-2».

— Господин президент! — обратился начальник группы охраны вице-президента Руфус Янгблад по прибытию в аэропорт к Линдону Джонсону. — Прошу вас наклонить голову при выходе из машины и при проследовании на борт «ВВС-2», чтобы мы смогли обеспечить вашу безопасность.

— Я полечу в самолете президента США, — не задумываясь, сказал Джонсон, решивший этот вопрос для себя еще по дороге в аэропорт.

— Вас понял, господин президент, — Янгбладу ничего не оставалась, как согласиться с президентом США. — Будут еще какие-то указания?

— Да. Мне необходимо срочно связаться с директором ФБР Эдгаром Гувером.

— На борту самолета или из машины? — уточнил агент Янгблад.

— С машины.

…спасибо, Эдгар…не забуду, конечно….да…понятно…в Далласе?.. да…Боб?.. а если свяжутся с ним?.. ясно…да…пригласить Хьюз?.. понятно. До встречи. — Выражение лица Линдона Джонсона за две минуты общения с Эдгаром Гувером по каналу защищенной правительственной связи несколько раз менялось. К концу беседы он полностью преобразился: расправил широкие плечи, стал еще выше, осознав до конца, что вышел из тени и стал президентом США.

— Руф, на мой самолет срочно доставь для меня свежие рубашки и галстук, а также личные вещи моей супруги. А также доставь из Далласа судью Сару Хьюз, которая примет у меня присягу. На это тебе час времени (Линдон Джон принял присягу президента США в аэропорту Лав Филд в пригороде Далласа на борту президентского Боинга, обманув помощников Джона Кеннеди, что этого захотел министр юстиции Роберт Кеннеди; во время присяги гроб с телом Джона Кеннеди находился в хвостовой части самолета).

— Понятно, господин президент! А как быть с вашими помощниками, которые размещены на борту «ВВС-2»?

— Мои помощники должны быть рядом со мной, — недвусмысленно ответил Джонсон, чем облегчил Янгбладу выполнение следующей части операции по замене 36-го президента США на подставное лицо.

— Руф, у нас проблемы, — как только Руфус Янгблад поднялся на борт «Ангела-2» доложил ему агент Чарльз, южанин, как и сам Янгблад, занимавшийся обеспечением охраны самолета вице-президента в отсутствие Янгблада.

— Что еще за проблемы? — не предал особого значения сообщению Янгблад. — Чарльз, я все видел своими глазами. Конечно, у нас проблемы. Не каждый день президентов убивают…

— Я не про убийство Кеннеди. Руф, новый повар Стивен сошел с ума.

— Как сошел с ума? Ты в своем уме, Чарльз?

— Если со Стивеном побыть рядом несколько минут, то можно потерять рассудок. Он утверждает, что есть не кто иной, как президент США.

— Какой еще президент США? — «Вот идиот. Раньше времени решил вступить в роль. Ума бы только хватило раньше времени не надеть маску Джонсона, ведь ее уже снять при жизни будет невозможно. Не поведешь же его на ВВС-1 с полотенцем на голове. Какой же каши этот липовый повар сварит Америке, когда станет президентом?» — пронеслось в голове у агента секретной службы США, тайного правительства Земли и Нового Нерона.

— Вашингтон, — пожимая плечами, ответил Чарльз.

— Кто-кто? — не поверил услышанному Янгблад. — Повтори!

— Стивен утверждает, что он Джордж Вашингтон. Первый президент США.

— Вы что, совсем здесь охренели?

— Руф, иди и сам послушай, — несколько обиженно ответил Чарльз. — Он уже полчаса без устали твердит о необходимости принятия Билля о правах, о необходимости уважения Конституции США, о том, что столицу надо строить на реке Потомок, чтобы это смогло символизировать равенство Юга и Севера, о необходимости открыть Национальную Академию Наук, что сомневается о правильности решения о переизбрании на второй срок, требует, чтобы немедленно позвали его соратников Нокса и Рэндольфа, что стоит поддержать французскую революцию. Он столько всего наговорил, что все у меня в голове не уложилось. Я закрыл его, но боюсь, что он при желании, имея такие габариты, любые двери в самолете вынесет. Что будем делать?

— Пошли, Чарльз, посмотрим на воскресшего Вашингтона, — предложил Янгблад, прокручивая в голове, что будет докладывать Эдгару Гуверу, в глубине души, радуясь такому повороту событий. Затея с заменой странного «повара» на южанина Линдона Джонсона не очень ему понравилась с самого начала.

* * *

Капитану Сиднею

Немедленно ликвидировать Ли Харли Освальда и второго стрелка. Уничтожить все улики причастности Освальда к предполагаемому заговору.

Начальник отдела РиН майор Смит

Вице-председателю правительства Земли Эдгару Гуверу

(директору ФБР)

Единственной официальной версией убийства Джона Кеннеди должна стать версия, что убийство совершено одиночкой Ли Харли Освальдом. Свидетели, вещественные доказательства других возможных версий должны быть уничтожены.

Президент США Линдон Джонсон с вашей помощью должен в первую очередь решить следующие вопросы:

1. Продлить ваши полномочия в должности директора ФБР на неопределенный срок.

2. Усилить роль ЦРУ во внешней и внутренней политике США.

3. Прекратить выпуск государственных казначейских билетов.

4. Приступить к силовой операции во Вьетнаме…

На Линдона Джонсона необходимо собрать максимум компрометирующего материла, что не составит особого труда, учитывая его известные пристрастия к особям противоположного пола и неразборчивость.

«Вирус», которым «заразился» Джонсон от Кеннеди об обществе всеобщего благоденствия, следует «лечить» постепенно. На первоначальном этапе президентства пусть проведет ряд реформ. Когда же Америка повязнет в войне, в бюджете не должно найтись денег на реформы.

Впредь президент США не должен знать ничего конкретного о наших совместных планах и проводимых мероприятиях. Ни президент США, ни премьер-министр Англии не должны больше входить в состав правительства Земли.

Заместитель начальника УНР Пирс

Вице-председателю правительства Земли Аллену Даллесу

(бывшему директору ЦРУ)

Необходимо принять все меры, чтобы единственным виновником убийства Джона Кеннеди был признан Ли Харли Освальд.

Впредь все кандидаты в президенты и президенты США, как от Республиканской, так и от Демократической партии, не должны посвящаться в наши совместные планы по переустройству Земли. Воздействие на них должно осуществляться исключительно через ваши тайные наземные общества, имеющие достаточные рычаги давления. Необходимо исключить любую возможность для становления президентом США и вице-президентом кандидатов, не состоящих в ваших тайных обществах, как это случилось с Джоном Кеннеди. Вплоть до физического устранения, если другие способы окажутся не эффективными.

Начальник управления Неронской разведки генерал Терон.

Отправленные из океанских недр указания были выполнены адресатами в точности и без промедления.

23 ноября произошло возгорание в одной из квартир Далласа. Огнем была выжжена вся квартира. Жертв и пострадавших обнаружено не было.

В ночь с 22 на 23 ноября 1963 года Ли Харли Освальду было предъявлено обвинение в убийстве президента США. 24 ноября 1963 года в 11 часов 21 минут Ли Харли Освальд был застрелен владельцем ночного клуба Джеком Руби на глазах миллионов телезрителей при перемещении того из городского полицейского управления к автозаку для отправки в окружную тюрьму.

52 летний Джек Руби, член тайной техасской организации избранных, поддерживающий тесные отношения с ЦРУ и мафиозными структурами, пояснил, что застрелил Освальда из-за возмущения убийством президента США. Позже Руби умер в тюрьме. По официальной версии смерть наступила от рака.

24 ноября пропал без вести сотрудник секретной службы США, отработавший два месяца поваром на правительственном Боинге. На съемной квартире в Вашингтоне было обнаружено письмо, что он покидает США и перебирается жить в Южную Америку. Поисками пропавшего сотрудника никто более не занимался, вскоре исчезли документальные подтверждения того, что такой сотрудник когда-либо работал в штате секретных сотрудников.

29 ноября примерно в 20 км от Парижа с признаками насильственной смерти был обнаружен обезображенный труп мужчины, у которого полностью отсутствовали кисти обеих рук. Идентифицировать личность пострадавшего не удалось.

Комиссия по расследованию убийства Джона Кеннеди, назначенная президентом США Линдоном Джонсоном, пришла к выводу, что преступление совершено убийцей-одиночкой Ли Харли Освальдом.

Председателем той комиссии был глава Верховного суда США Эрл Уоррен, членами комиссии: Аллен Даллес, бывший директор ЦРУ, уволенный с этого поста Джоном Кеннеди, сенатор Ричард Рассел, член сенатского комитета по вооруженным силам, выступавший за применение силы при Карибском кризисе, сенатор Джон Купер, член палаты представителей Хейл Боггс, Джеральд Форд, ставший со временем 38 президентом США, бывший президент Международного банка реконструкции и развития Джон Макклой. Список членов комиссии по расследованию убийства Джона Кеннеди для утверждения Линдоном Джонсоном подготовили Эдгар Гувер и Аллен Даллес.

Собранные вещественные доказательства по уголовному делу по факту убийства Джона Кеннеди, в том числе — мозг президента со следами от пули, пули от нескольких видов оружия, изъятые с места происшествия, винтовка, обнаруженная на травяном бугре за забором, протоколы и аудиозаписи допросов Освальда непостижимым образом исчезли. Лица, находящиеся в непосредственной близости от места совершения преступления и могущие пролить какой-либо свет на злосчастные события, умерли, погибли, пропали, исчезли вместе с показаниями, фото и киноматериалами, зафиксировавшими момент убийства президента.

Эдгар Гувер, достигший предельного возраста пребывания на государственной службе (70 лет), за особые заслуги перед… получил от президента возможность пребывать в должности директора ФБР «хоть до ста лет».

ЦРУ вместо того, чтобы быть распущенным, как планировал Джон Кеннеди, получило не только полную автономию в своих действиях, но и бесконтрольность со стороны президента, правительства и парламента, сохранившуюся и в начале ХХI века. ЦРУ стало мощным инструментов для осуществления даже не неронской политики на Земле, а политики императора Антимира.

Без лишнего афиширования США вернулись к прежней системе выпуска казначейских билетов (долларов), подконтрольной неронской разведке, служащей для поддержания заданной системы товарно-денежных отношений на земле.

Военное присутствие США во Вьетнаме с 50 тысяч увеличилось более чем в десять раз и переросло в кровавую бойню с миллионами жертв.

4 апреля 1968 года был застрелен Мартин Лютер Кинг, правозащитник и общественный деятель, поддерживающий кандидата от Демократической партии Роберта Кеннеди, выступавшего за равные права афроамериканцев в Америке.

5 июня 1968 года поздно вечером было совершено покушение на Роберта Фрэнсиса Кеннеди, баллотировавшегося на пост 37 президента США, не входившего, как и Джон Кеннеди, ни в одно тайное общество избранных, курируемое неронской разведкой. 6 июня Роберт Кеннеди скончался. При расследовании смерти Роберта Кеннеди белых пятен возникло не меньше, чем при расследовании убийства старшего брата.

Джон Кеннеди так и остался единственным президентом США, который не использовался неронской разведкой, бесами и императором Антимира в своих играх против человечества.

Глава 14

С чистого листа

Новосибирск — Свердловск — Новосибирск, начало ХХI века, 8 августа

— Дорогой, на тебе лица нет! Что-то на работе стряслось? Давай ка проходи в комнату. Смерю тебе сейчас давление, да таблеточку принесу. Глаза вон какие красные! Совсем не бережешь ты себя, Витя! Измотался в государевых заботах, — заботливо произнесла Толокнова Светлана Ивановна, закрыв за охранником губернатора Новосибирской области Толокновым Виктором Александровичем толстую пуленепробиваемую дверь. Господин Толокнов и в городской квартире, и в загородном доме предпочитал находиться в кругу семьи без охраны и прислуги, отдыхать в непринужденной, не обязывающей для соблюдения каких-то формальностей обстановке. Домработница, конечно, у губернатора была, но обычно к его возвращению с работы — уходила, так как была проинструктирована на этот счет Светланой Ивановной, если только не намечалась вечеринка единомышленников или старых друзей в узком закрытом кругу.

— Мать, налей коньяка грамм пятьдесят, — ослабляя галстук, уставшим голосом сказал губернатор. — Хотя нет. Неси всю бутылку, бокалы, лимончик. Вместе выпьем.

— Витя! Не томи! Что случилось? — Толокнова давно не видела мужа таким, разве в начале девяностых, когда власть в стране могла поменяться на дню два раза.

— Евдокимова убили.

— Как убили? — Толокнова выронила из рук кухонное полотенце.

— Насмерть, мать. Насмерть! Утром я с ним по телефону разговаривал. Веселый такой был. Шутил. Настроение было замечательное. Поддержку оттуда обещали. — Толокнов взглядом показал на подвесной потолок. — А в обед не стало мужика. Говорят, что несчастный случай. ДТП. Ну, ты, мать, не маленькая, все понимаешь не хуже меня.

— Витенька, давай помогу снять пиджак. И пойдем, посидим, поговорим, выпьем. Надо обязательно выпить в профилактических целях сосудорасширяющего. И ты все спокойно расскажешь. Не расстраивайся так, все наладится, — попыталась успокоить мужа Светлана Ивановна, махая при этом головой из стороны в сторону, осознавая опасность и перемены, которые с чьей-то далеко не легкой руки пришли в Сибирский регион — обычно спокойный и флегматичный.

— Как не расстраиваться?! Через час после сообщения о смерти Михаила позвонил Квашин и поинтересовался: не написал ли я еще заявления о вступлении в партию. Ты представляешь! Обнаглел совсем кремлевский ставленник! — Толокнов снял очки и нервно принялся очищать линзы носовым платком от несуществующей пыли или грязи.

Светлана Ивановна наклонилась и заботливо сняла с ватных ног мужа туфли, надела мягкие тапки, как на малое дитя, не знавшее, что делать в новых условиях, как дальше поступать.

— Завтра завези им заявление. Отстанут. Им, Витенька, такие, как ты, нужны. Не сомневайся. Где они умного работягу-управленца в Сибири найдут? Витенька, из Москвы какой дурак добровольно в Сибирь поедет? Квашин, как в ссылке здесь находится. Да и не всегда. На консультации по поводу и без повода по полмесяца в Москву или Питер летает. Помяни мое слово — при первой возможности в столицу переберется. А Саша Суриков хоть и толковый, и местный, но с Алтая сбежал, пересиживается здесь пока в замах. Да и бизнес весь свой продал, в валюту все перевел, на чемоданах сидит. Как не крути, а перспектив у него никаких в Сибири нет. Михаил его здесь при жизни похоронил своей победой. А сам Мишка, хоть и мужик был хороший, но дурак. С кем вздумал бодаться. Какой нахрен с него президент? Артистом для этого быть мало. Надо быть и сценаристом и режиссером, да и продюсеров со своими скважинами в команде иметь. Красной бородатой морды на водочной этикетке для этого маловато по нынешним временам. Бориса времена прошли, как и Михаила, — подвела итог Светлана Ивановна, медик по образованию, политик от природы, как и большинство женщин. — Пойдем, Витенька, помянем душу грешную новопреставленного раба божьего Михаила. — Толокнова перекрестилась и чуть ли ни силком повела в большой зал мужа, который не сопротивлялся, но с трудом передвигал ноги, не желавшие к вечеру слушаться хозяина. — Садись, Витенька. Расслабься. Тебе бы надо курс массажа или иглоукалывания пройти. Завтра решу, чтобы дома делали. Нечего знать другим. Да и витамины прокапать не помешает, но это я сама. Сейчас, Витенька, принесу коньячка из того, что французы презентовали в прошлом году. Твой любимый…

— Аленка где? — неожиданно для Светланы Ивановны спросил Толокнов в спину супруге.

— Звонила недавно, скоро будет. — Светлана Ивановна остановилась, обернулась к мужу. — Зачем она тебе, Витенька?

— Ей бы куда уехать, пока здесь все не прояснится. Думаю, что сам на похороны прилетит, а что после будет, не ясно.

— Я с ней поехать не смогу. Тебя одного не оставлю в такое время. А девочка у нас уже большая. Пусть прогуляется по Парижу или Лондону. Сергей, в смысле охрана у нее надежная. С ним без проблем можно отпустить. Сергей один с десятью справится, да и не пьет совсем. Надежен. Да и не дурак. Вот только глаз в последнее время с Аленки не сводит, но тактичен пока, держит себя в руках. Место свое знает, как хороший пес. А ты, Витенька, заявление с утра в отделение партии завези. Сам завези. Но по хозяйски. Чтобы единороссы местные видели, кто в области настоящий хозяин. Только подпись поставить вчерашним числом. До смерти Михаила. Ну и посмотри там повнимательнее на тех, кто работает. Пригласи кого: кто потолковее, к себе в аппарат. Не помешает. Ты говорил, что Медведин на Алтае отдыхает. Еще не улетел?

— Он с женой в Белокурихе. Думаю, что Михаил перед смертью с ним встречался. От него и поддержку получил.

— Витенька, а вот Медведину обязательно надо позвонить. Сегодня, Витенька, надо. Как не крути.

— Сегодня? — Толокнов посмотрел на наручные швейцарские часы, обязательный атрибут высокопоставленного российского государственного мужа, не поздно ли беспокоить Дмитрия Анатольевича.

— Витя, ты же знаешь, что у него с Квашиным не самые лучшие отношения. Его больше тянет не к военным и силовикам, а к интеллигенции. К таким, как ты. А Владимир Владимирович, кажется, Медведину доверяет. Уж сильно к себе приблизил. К Медведину чаще обращайся за советом. Со временем обязательно оценит. И не забывай в разговоре пару хороших слов о Сибири сказать, чтобы ему было понятно, что ты видишь себя здесь хозяином, и видов на столицу не имеешь. Им на местах надежные люди нужны. Из коренных. Но не из артистов и генералов. Дважды наступать на грабли, как с Красноярском и Алтаем, не станут.

— В Белокурихи правительственной связи нет, — задумчиво произнес губернатор.

— А по правительственной, Витенька, и не надо. У тебя же его мобильный номер есть. Он в секретных органах не служил, поэтому и простым мобильным телефоном пользуется нередко, и Интернетом не брезгует.

— Ну, да, — согласился Толокнов. — Медведин следит за новинками телефонными и компьютерными. Старается в ногу с современным миром идти. Наши вундеркинды, между прочим, — оживился Толокнов, — недавно в Академгородке придумали такое, что и Нокиям, Сименсам и Самсунгам вместе взятым и не снилось.

— Спроси Медведина, — продолжала ненавязчивый инструктаж Светлана Ивановна, — не требуется ли на Алтае помощь специалистов из Новосибирска, что и сам лично готов оказать любую помощь. И позови в Академгородок. Скажи, что есть новые достижения в радиоэлектроники, опережающие достижения Запада, с которыми тому лично необходимо обязательно познакомиться, как новатору. Витенька, ну ни мне же тебя учить. Ты у меня прирожденный политик. Мне учить тебя — только портить. Не буду тебе мешать, звони. — Толокнова аккуратно закрыла двустворчатую дубовую дверь и пошла на кухню, не уступавшую по размерам двухкомнатной «хрущевке». В способностях мужа она не сомневалась, если тому были начертаны ею конкретные ориентиры. В политике нередко политику делают жены политиков. Недаром же говорят, что муж и жена — одна сатана, муж голова, а жена шея.

Минут через пятнадцать с разносом в руке в зал, самую большую комнату, где обычно принимали гостей, зашла Светлана Ивановна. Приободренный Толокнов, скрестив руки на груди поверх шелковой белой рубашки, ходил взад-вперед по внушительной в размерах комнате. От усталости и подавленности не осталось следа. Отчетливо наблюдалось, что в организме губернатора произошел выброс приличной порции адреналина.

— Знаешь, мать, а я правильно сделал, что позвонил Медведину! — обрадовано произнес Толокнов. — У меня будет, чем завтра Квашина поддеть. Так, что мы еще посмотрим, кто в Сибири хозяин!

— Ну и хорошо, Витенька. Я в твоих возможностях никогда не сомневалась. — Толокнова поставила разнос на стол, присела, приготовилась выслушать объяснения мужа.

— Попросил меня проконтролировать, чтобы в нашей Сибирской прессе не просочилась информация о том, что Квашин вел с Евдокимовым переговоры о его досрочной отставке и условиях отступных. Что Евдокимов однозначно попал в дорожно-транспортное происшествие в результате несчастного случая, и никаких других версий не выдвигалось, так как сам лично осмотрел место происшествия. А еще сказал, чтобы я связался с Квашиным и сказал тому, что администрация президента просит меня оказать содействие в расследовании уголовного дела, которое будет поручено Квашину. Ну и обещал посетить Академгородок при первой возможности и к нам, мать, заехать на шашлыки. Сейчас, правда, не до этого ему. Берет на себя все хлопоты по организации похорон. Ах, Михаил! Жил бы да жил артистом. Слава, признание, уважение. Что еще человеку надо? Ну, наливай, мать. Помянем Михаила. Царство ему пусть будет небесное, как говорят православные…

* * *

— Пап, мама сказала, что ты хочешь со мной поговорить, — обратилась Лена Толокнова к губернатору, сидевшему в кресле возле огромного монитора, транслирующего в прямом эфире футбольный матч из Санкт-Петербурга. В последние годы не только иметь портрет президента над рабочим столом в кабинете, в кармане — удостоверение Единоросса, в раздевалке — кимоно с горными лыжами, но и болеть за Питерский Зенит стало модно среди российских чиновников. С приходом питерской группировки в Москву и Зенит по-другому заиграл, другие деньги в команду пошли, а скорее, — потекли — нефтегазовые.

— Да, доченька. Нам с тобой надо серьезно поговорить. — Толокнов нажал кнопку на пульте дистанционного управления и заблокировал звук в динамиках телевизора.

— Что-то случилось, Пап?

— Аленушка, в нашем Новосибирском королевстве все пока спокойно. Слава богу. — Губернатор сдержал желание перекреститься. — А вот у соседей наших близких — беда. Евдокимов сегодня погиб.

— Погиб или убили? — тихим голосом спросила Лена. Она, как никто другой, понимала, что случайность почти полностью исключалась, но небольшая вероятность, чисто теоретическая имелась.

— Не знаю, — честно сказал Толокнов, чтобы легче было дальше разговаривать с дочерью. — По официальной версии — погиб в автомобильной катастрофе. Но все как-то запутанно. Как-то странно. Аленушка, пока будет вестись следствие, я хотел, чтобы ты недельки на две улетела за границу. Куда — сама реши. Завтра прокатись с Сергеем по турагентствам и подбери что-нибудь из горящего.

— Пап, я хочу в Крым. Там сейчас бархатный сезон.

— Но это не совсем заграница.

— Но и не Россия, — возразила Елена Толокнова.

— Хорошо. Пусть будет по твоему — езжай в Крым, — согласился Толокнов. — Карту валютную только не забудь. Я даже и не знаю, какая в Крыму ходит нынче валюта, но думаю, что доллары там в не меньшем обороте, чем у нас.

— Пап, если со мной собирается ехать твой телохранитель, то я никуда из Новосибирска не полечу, — категорично заявила Лена. — Шагу мне не дает ступить здесь. Всех друзей распугал. Даже в туалет чуть ли не со мной ходит, извращенец. Пап, что за повышенные меры предосторожности? Мне что-то угрожает? Может меня хотят убить, а я не знаю?

— Доченька, не расстраивайся. Я это на всякий случай. Береженого и бог бережет, знаешь же. Предчувствия у меня не хорошие после последней поездки в Горный Алтай. Никак не могу от них избавиться. Если не Сергей, то возьми другого телохранителя — на выбор.

— Пап, я не поеду с телохранителем! Я уже не маленькая и нянька мне не нужен. Отдых я не хочу превратить в тюремное наблюдение.

— Да, Аленушка, ты, наверное, права. Крым далеко от Сибири, и никто тебя там не знает и вряд ли, что тебе там угрожает. Но одну я тебя не отпущу. Тебе есть с кем в Крым поехать?

— С Карасевым Вовой поеду, если не возражаешь, конечно?

— У тебя, Аленушка, с ним что-то серьезное? Роман? — Толокнов посмотрел на дочь так, словно ничего о ней не знает.

— Пап, ты же знаешь, что мы с ним с первого класса друзья. Не более. Замуж мне еще рано. А за Карасева я точно не собираюсь. Ни сейчас, ни потом, — успокоила Толокнова Ар-Лена. — С Карасем не скучно будет. Он весельчак, да и постоять за себя и меня в состоянии. У него какой-то там пояс по карате, коричневый, кажется.

— Я утром распоряжусь, чтобы билеты заказали.

— Пап, я уже не маленькая. Долетим с Карасиком до Москвы, а там несколько часов на поезде, и мы у моря.

— И когда ты сможешь вылететь?

— Завтра и улетим. Через Интернет сейчас куплю электронные билеты. И Карасику позвоню, чтобы собирался. Ну, я побежала, пап, а то еще и самой собраться надо. Кажется, Зенит гол забил, — Лена переключила внимание Толокнова с себя на футбольный матч.

— Костик Зырянов отличился. Молодец! Хоть и защитник, а фору любому форварду даст, — прокомментировал забитый гол Толокнов. — Удивляюсь я, дочка, как у вас, у молодых, все просто решается. Мне бы несколько дней понадобилось. Ты только обязательно скажи мне, насколько машину вызвать. На такси не поедешь. До посадки в самолет побудешь под присмотром Сергея, а там уж одна. Ты у меня девочка умная, коммуникабельная. Да и Карасик твой — вроде не дурак. Если что, звони в любое время дня и ночи.

— Хорошо, пап. Все будет в шоколаде, не расстраивайся.

— Ну, беги, покупай билеты. Вот дожились же до того дня, что можно и на самолет билет купить, не выходя из дома…

* * *

— Ты молодец, что эту поездку в Крым придумала, — похвалил Лену крепкий с волевым лицом и квадратным подбородком телохранитель Толокнова по имени Сергей, как только те отъехали от дома, и никто их услышать не мог. После поездки в Горный Алтай по приказу губернатора Сергей с небывалым усердием исполнял обязанности личного охранника и водителя Лены Толокновой, не давая ей не единого шанса покинуть дом или квартиру самостоятельно в любое время суток, отказавшись от всех своих личных дел и, кажется, даже от сна.

— Я что-то не поняла, о чем ты? — Лена удивленно посмотрела на секьюрити, который через зеркало заднего вида глубоко посаженными глазами из-под тяжелых бровей внимательно следил за реакцией девушки, сидевшей на заднем сиденье черного служебного БМВ.

— Тебе велели передать привет от Рейли. Сказали, что ты все поймешь. Поняла? — более прямолинейно спросил Сергей.

— Что еще велели передать? — Лена не стала ни о чем расспрашивать, так как прекрасно понимала, что больше, чем положено Сергей, а точнее тот, кто в его голове, не скажет.

— Завтра тебе надо быть в Алтайске. Объект тебе знаком. На вокзале в камере хранения возьмешь посылку. Ячейка под номером 13. Код подберешь сама, связан с твоим прежним именем и годом рождения. Там будут все инструкции.

— Как я должна добраться в Алтайск? — спросила Лена.

— Самолет в Свердловске будет проводить дозаправку. Там сойдешь. Вещей у тебя немного, возьмешь с собой ручной кладью. Электронный билет до Новосибирска на твое имя заказан. В Толмачева на платной стоянке на твое имя будет стоять мотоцикл. Документы и ключи в задней сумке. Дружку своему заплатишь, чтобы молчал. Деньги он любит и умеет тратить. И карту ему свою отдашь кредитную, пусть в Крыму ею рассчитывается. Сувенирчиков пусть накупит. Родителям надо обязательно подарки привести. Через две недели я приеду встречать тебя в аэропорт.

— Понятно, — согласилась Ар-София-Лена. Ее личный план по перемещению на Алтай не многим отличался от плана Рейли, только она планировала долететь до Москвы, там приобрести московскую сим-карту, и лететь оттуда прямиков в Барнаул. План Рейли ее устраивал, так как сокращал время, мотоцикл добавлял мобильности. Без опеки телохранителя она без особых проблем планировала найти турагентство и представителя отдела Х-3 на Алтае, и через него связаться с базой на Луне, а там и с куратором по операции на земле господином Рисли. Но прежде, чем так поступить, ей хотелось кое в чем разобраться на Алтае.

За тридцать минут, что они добирались до аэропорта, Лена не произнесла больше ни слова. Сергей, с точностью выполнивший приказ Рейли, тоже молчал, сосредоточившись на езде.

«Так, кажется, у Рейли произошел незапланированный сбой, — рассуждала София. — Скорее всего, в отце, в Ленином отце, в Толокнове, нет никого. Логично предположить, что и в Путева и его близкое окружение по каким-то причинам не удалось вселить подводных агентов. Что-то, наверное, я не знаю, как и Рейли впрочем. Меня ведь лучше всего было использовать, поместив в голову дочке президента, чем в губернаторскую дочь. Рисли, а тем более Пол, наверняка, знают ответ на этот вопрос. Интересно, кого поместили в Сергея? Точно, что не Фариса. Тот так прямолинейно выполнять приказы не стал бы. Но это сейчас не так важно. Самое главное — добраться до турагентства. И все. В Новосибирске мне этого не удалось сделать, Сергей неотступно следил за мной. А справиться с ним в моем новом состоянии не легко. Быстрей бы все закончилось… Смогу ли я вернуть свое тело? Поможет ли в этом Пол?.. Столько всего за это время произошло… Я, честно признаться, и не знаю, кто я теперь: человек, биоробот, аоурка, гибрид?..»

* * *

— Привет, Ленок! — К Толокновой Лене, только что вылезшей из черного автомобиля БМВ седьмой серии, притормозившего возле парадного входа здания аэропорта Толмачева, подбежал высокий загорелый парень в длинных цветастых шортах до колен, оранжевой спортивной футболке с надписью с двух сторон черной краской «Сибирь рулит» и рюкзаке на плечах. После символического приветствия путем прикосновения своих небритых щек к девичьим и целования Толмачевского воздуха, принятого приветствия в кругу, к которому относилась Лена Толокнова и Карасев Владимир, чей папа возглавлял областной департамент здравоохранения, молодой человек спросил у Лены: — Что за пожар? Зачем в Крым? Сразу скажу: я на мели, а дикарем чето не хочется.

— Карасик, давай поговорим позже, в самолете. Насчет мани не беспокойся, я в полном поряде, — Ар-София успокоила друга Лены.

— Тогда ништяк! Хоть на Курилы, хоть в Крым, да хоть и на Канары, — согласился Карасев. — Где твой багаж? — поинтересовался Владимир, окинув взглядом девушку, одетую по-походному: в безрукавную майку и потертые джинсы.

— Господин секьюрити, откройте багажник, и вы свободны, — не попросила, а тихим спокойным голосом приказала Лена водителю то ли на правах губернаторской дочки, то ли на правах старшего по званию в управлении неронской разведки. — Карасик, возьми, пожалуйста, сумку. Да пойдем в зал. До посадки есть еще время выпить кофе да по пирожинке проглотить, а то когда в самолете накормят.

— Ленок, ты че так охранника? Вчера ты с ним так себя не вела. Типа стеснялась, — поинтересовался Карасев, отходя с Леной от машины и охранника, провожавшего взглядом Лену до тех пор, пока та не скрылась в здании аэропорта.

— Достал, блин. В печенке уже сидит. Заставь дурака молиться, он и лоб расшибет себе и другим. Жить не дает нормально.

— Ленок, че случилось, че за секреты у тебя? — спросил Карасев, не в силах дождаться, когда Толокнова сама все расскажет.

— Вова, ты умеешь хранить тайны? — Лена Толокнова не без помощи Ар впервые назвала Карасева по имени, от чего тот чуть не поперхнулся.

— Ленок, я чета тебя не узнаю. Да и не врубаюсь я в ситуацию. Ты че сомневаешься во мне? Я хоть раз своим или твоим родичам что-то заложил про нашу тусню? Ты че, беременная? — Карасев выдвинул единственную версию, пришедшую на ум, как-то объяснявшую странное поведение девушки, недвусмысленно посмотрев на плоский Ленин живот. — Водила с «бумера» что ли… трахнул? — Не найдя более мягкого литературного синонима слову «трахнул», нередко употребляемому им в отсутствие барышень нравственных, к коим относил Лену, Карасев вставил в вопрос именно его. От любопытства у Карасева заблестели глаза.

— Карасик, ты дурак, — осадила парня Лена. — Если бы я была беременная, неужели бы с тобой стала на эту тему говорить? Ты хоть и в Меде числишься, но гинекологом тебе не быть никогда. Польза от тебя гинекологам в другом: ты их без работы в ближайшие годы не оставишь.

— Ленок, не тяни. Скажи, че случилось. Может морду кому набить надо или порвать на куски? Так я могу. Хоть и с твоим вышибалой разобраться. Гора мышц не говорит о классности бойца. Я его одними ногами запинаю, как мешок с…

— Вова, ты можешь меня послушать минутку и не перебивать? — попросила Лена.

— Могу, конечно, Ленок. Ты же меня знаешь.

— Ну и хорошо, что можешь. Продолжим разговор за кофе, а то сейчас фейс-контроль будет.

— Надо было секьюрити твоего не отпускать. У него ведь ФСБешная морда, и под пиджаком погоны и портупея. Дочку губера и ее лучшего друга можно было бы и не проверять и до самолета по ковровой дорожке сопроводить, как ВИП-персон.

— Карасик, умолкни, а то урежу в расходах в Крыму, — чтобы не привлекать повышенного внимания к своей персоне Ар-Лена применила прием, который мгновенно подействовал на Карасева.

* * *

— Ленок, не ожидал от тебя такого! — восхитился Карасев после рассказанной Леной версии, что у нее любовь неземная с одним молодым и интересным парнем с Урала, что они хотят с ним в Свердловске встретиться и провести две недели, укрывшись в какой-нибудь гостинице от чужих глаз. — Вот это романтика! Че, круто! Ниче не скажешь! Ты, Ленок, всегда выделялась из нас возвышенностью.

— Карасик, чуть не забыла. — Лена поспешно достала из кармана джинсов кредитную карту. — Возьми. В расходах не стесняйся. Но моим предкам не забудь сувениров купить.

— Сколько здесь? — поинтересовался Карасев.

— Тысяч десять должно быть.

— Десять тонн зелени! Не слабо! Сколько можно потратить? — решил тут же уточнить Карасев, чтобы по прилету домой не возникло непонимания, используя в это время кредитку в качестве веера, так как от упомянутой цифры и возможных перспектив по их трате его бросило в жар.

— Сколько совесть позволит, — разрешила Лена.

— Ленок, в Крыму говорят, что девочки не хуже, чем в Сибири. А че мне там две недели делать, как не с девчонками развлекаться да по берегу моря бегать. Пить я не пью. Травку в самолете не повезешь, а брать там — палево.

— Карасик, трать хоть все, но про сувениры не забудь.

— Ну, Ленок, спасибо! Век не забуду. Ты же меня знаешь, что я за тебя любого порву. Только скажи.

— Знаю, Карасик. Иначе бы и не обратилась к тебе. Только, Карасик, карта без кода не работает. Запомнишь или записать?

— Ну, ты че, Ленок? У меня же память как у компа. Диктуй.

— 2552. Только смотри, чтобы крымский вирус в твой комп не попал, а то я две недели буду не доступна. Сам понимаешь, что нам не до телефонов будет, — кокетливо и одновременно мечтательно произнесла Ар-Лена. — Быстрей бы уже, — вздохнула девушка. Ар играла роль на совесть, по Станиславскому, помня слова Пола, что в разведке мелочей не бывает.

— Запомнил я, Ленок. Пока папа был доктором, я двойки получал в школе, а как в департамент перебрался, так жизнь и учеба сразу наладилась, на «пять». Хорошая комбинация, никогда не забуду. А после Крыма эти циферки сниться будут, это точняк…

* * *

Проводив Карасева Владимира на посадку в аэропорту города Свердловска в дозаправленный самолет, Лена направилась к кассам, чтобы распечатать электронный билет.

До посадки на самолет, отправляющийся в Новосибирск, оставалось более часа. Ар решила не тратить время зря, а поработать над внешностью Лены. Так как прежними сверхвозможностями она больше не владела, то направилась в салон красоты, имевшийся в аэропорту.

Когда по громкой связи объявили, что заканчивается регистрация на самолет, следующий рейсом Москва — Свердловск — Новосибирск, и опаздывающих пассажиров просят поспешить на регистрацию, то одной из последних на регистрацию подошла девушка в черных кожаных штанах, черной майке с трафаретом герба пиратов в виде человеческого черепа и двух костей, с толстой металлической цепью на груди, черных очках, пучком красных коротких волос на голове, уложенных фиксирующим лаком в хаотичном порядке. Из вещей у девушки была лишь черная кожаная куртка, не уместно смотревшаяся в летний жаркий день. На Урале, как и в Сибири, уже несколько дней стояла жара, так необходимая селянам для созревания урожая и тем горожанам, которые в силу разных причин не могли позволить себе оказаться в бархатный сезон где-нибудь на побережье теплого моря.

— Ваши документы, — попросила женщина-контролер у стойки регистрации пассажиров.

Девушка протянула паспорт и билет.

— Толокнова Елена Викторовна? — спустя несколько секунд после визуального сравнения фотографии в паспорте и оригинала спросила контролер у девушки.

— А что по мне незаметно, что я Толокнова, — ответила Лена, сдерживая желание улыбнуться.

— Елена Викторовна, снимите, пожалуйста, очки, — попросила контролер, сменив механическую речь на вполне человеческую.

— Пожалуйста. — Лана без промедления выполнила просьбу, которую можно было рассматривать и как требование должностного лица при исполнении служебных обязанностей.

— Елена Викторовна, у вас вещи на сдачу будут?

— Нет. Только куртка.

— Проходите на досмотр. Поторопитесь, посадка заканчивается…

Секретный агент разведки Нового Нерона, скрывающийся в прямом смысле слова в голове охранника губернатора Новосибирской области, при покупке билета для Ар-Елены не позаботился о комфортном месте, соответствующем статусу дочери губернатора Новосибирска или старшему офицеру управления. Так что Лене ничего не оставалось, как проследовать в хвостовую часть самолета и сесть на одно из двух свободных мест в последнем ряду.

Появление в салоне самолета экстравагантно выглядевшей девушки не осталось не замеченным. Большинство пассажиров как минимум с интересом посмотрели на вполне симпатичного не то на рокера, не то на байкера.

«Вот такая я нынче! — мысленно отреагировала Ар на любопытные взгляды в свою сторону. — Что такие пассажиры не летают уже в самолетах Аэрофлота? Ну, извините, дамы и господа, за вторжение в ваше жизненное пространство. Опасности я не представляю. Захватывать самолет не собираюсь, так что потерпите. Вы и ни такое в жизни терпите. Большинству из вас на все наплевать. Вам и судьба вашей планеты безразлична…» — Ар чувствовала, что у нее ухудшается настроение, но ей тяжело было справиться с эмоциями. Она до конца еще не разобралась: ее это эмоции или эмоции прежней обладательницы тела проявляются помимо ее воли.

За месяц, проведенный в новом теле, Ар по-другому стала смотреть на окружающий мир и свой внутренний. Другими что ли глазами. Она не могла себе объяснить, что с ней происходит. Все чаще ощущала себя совершенно другим существом: не Ар, не Софией, не даже Еленой Толокновой. Словно заново перерождалась. И это перерождение она ощущала не только на психическом, но и физическом уровнях. Даже любимый вкус кофе Ар стала воспринимать и ощущать иначе, не как раньше. Ей кофе по-прежнему нравился и доставлял удовольствие, но совершенно по другому, как новый вкус, не испытанный ранее. И прежнюю жизнь в теле Софии и Ар она более не воспринимала как свою настоящую жизнь. Будто это и было, но как бы не с ней лично, как в кино, как в прочитанной книге. Она все помнила, но чувствовала иначе, чем прежде. Память о событиях и фактах у нее сохранилась целиком, а чувственная память из прошлой жизни отсутствовала. На вакантные места ушедших чувств приходили новые. Ар-София-Елена как бы испытывала одновременно и смерть, и рождение чувств, а возможно и свою смерть и свое новое рождение.

В момент разгона самолета по взлетной полосе Лена ощутила приступ головной боли. Боль сдавила виски, макушку, затылок. Голова стала просто трещать по невидимым швам. В какой-то момент девушка не смогла сдерживать боль и простонала. Шум работающих двигателей старенького ТУ-154 скрыл негромкий стон девушки от большинства пассажиров самолета, но не от всех.

— Вам плохо? — откуда-то из далека, сквозь препятствия долетели до Ар-Лены земные слова. У нее не было сил, чтобы ответить, сказать, что все в порядке, что скоро боль отпустит, что она в состоянии справиться со своей болью и своими проблемами, что делала на протяжении всего пребывания на Земле. Она попыталась об этом подумать, но новая волна боли лавиной навалилась на голову, и только стон в ответ на вопрос сорвался с уст девушки.

Вначале Ар почувствовала, как ее руки опустили в горячую, но не обжигающую воду, а приятно-терпимую. От ладоней по рукам пошло необычное тепло, которое стало стремительно заполнять все ее тело изнутри. Вскоре тепло добралось до головы, и боль стала отступать, сжиматься в комок, в комочек и, в конце концов, растворилась в потоке теплоты. Ар-Лена вдруг осознала, что перестала разделять голову от тела, что она вновь единое существо: со своим новым телом, своими чувствами и старыми мозгами.

Ар открыла глаза и через затемненные стекла увидела, что рядом с ней сидит чернявый симпатичный молодой человек. Не просто сидит, а держит ее ладони в своих руках.

— Ты кто? — с трудом раздвигая губы, спросила Ар-Елена.

— Алексей, — представился молодой человек. — Мне показалось, что тебе стало плохо при взлете самолета. При взлете и посадке внутричерепное давление может подскочить от перегрузки, если имеется сжатость сосудов.

— Ты что доктор?

— Нет. Я пока что значусь бывшим студентом. Мне еще предстоит кем-то стать. Но это пока не важно. Важно, что у тебя кризис миновал. У тебя были такие холодные руки, что я, честно признаться, испугался, как бы ты не умерла, — признался молодой человек, не отводя взгляда от девушки.

— А может быть я и умерла бы, если ты не пришел на помощь. Так, что спасибо тебе, Алексей, за мое новое рождение. Наверное, мне надо спасителю назвать себя, но я не знаю, кто я. Кажется у меня амнезия. Хотя, можно Аленкой меня называть. В последнее время иногда так меня называли. И мне нравилось, хоть я и не была на сто процентов Аленкой. А вот кем была, наверное, не важно. Ведь то было до рождения.

— Будь Аленкой, — предложил Алексей, не удивившийся словам девушки о новом рождении. — Аленушка — сказочное имя. А ты так похожа на героиню сказки, современной сказки, — добавил Алексей и улыбнулся, на миг представил появление Лены в своем обличье рядом с традиционными героями народных сказок.

— Жалко, что ты не Иванушка, а то я бы сказала тебе: не пей из лужицы, козленочком станешь.

— Аленушка, козлом я и с именем Алексей не хочу становиться. А сказка на самом деле замечательная. Таких ныне не снимают. Со смыслом явным, со смыслом скрытым, с ненавязчивой поучительной моралью, с великолепной игрой артистов. Сейчас спецэффекты заменяют все, а остальное ничто. К сожалению, — констатировал Алексей.

— А я погляжу, ты специалист по сказкам и кино.

— Разве только по сказкам, да и то, благодаря маме. — Алексей улыбнулся, вспомнив рекламный ролик с похожими словами о «маме». — Мама в детстве мне часто сказки читала. Без сказок я и не засыпал никогда. А когда мамы не было дома, то соседки читали. Грамотные такие бабульки в коммуналке жили. Добрые. Заботливые. Как старые феи.

— Повезло тебе, Алексей, с добрыми людьми. Да и ты тоже — самый что ни наесть добрый человек. В теперешнее время немногие, увидев, что кому-то плохо, поспешили бы на помощь. Да многие и не увидят даже этого. Не видеть проще. Не видишь, и нет проблем.

— Когда плохо старушке или нищему, то чаще всего так и есть, а вот когда хорошенькая девушка нуждается в помощи, то охотники помочь зачастую находятся, — уточнил молодой человек.

— Ты хочешь сказать, что если бы я была старенькая, то ты на помощь мне не пришел бы? — несколько вызывающе, а скорее даже провоцирующее, спросила Елена.

— На помощь бы пришел, но, — Алексей замялся, подыскивая слова, чтобы честно и тактично ответить девушке, — наверное, иначе: стюардессу вызвал бы, водички бы предложил.

— Получается, что ты, в какой-то мере, мною воспользовался. Моим молодым телом, руками вот. — Ар посмотрела на свои и Алексея руки, но попытки высвободить свои руки из рук Алексея не предприняла. — Воспользовался моим беспомощным состоянием, — сделала вывод Лена.

— Пожалуй, что ты права, — согласился Алексей. — Помимо оказания срочной неотложной помощи у меня возникло непреодолимое желание познакомиться с очаровательной представительницей движения молодых рокеров России.

— За «очаровательную» — спасибо. Но к року я имею весьма далекое отношение. А прикид одела в качестве маскарадного костюма. Лет пять все это барахло, что на мне, лежало в шкафу с нафталином, с тех пор, когда юношеский максимализм одной молодой девушки закончил искать самовыражение среди рокеров, а потом реперов. А ты, Алексей, не только добрый, но и удивительно честный человек. По нынешним временам — это диагноз не… — На этот раз замялась Лена, не желая ненароком обидеть Алексея.

— Ненормального человека, — помог девушке молодой человек. — Ты ведь это хотела сказать.

— Что-то типа того, — согласилась Лена, улыбнувшись уголками губ, темные очки по-прежнему скрывали глаза девушки и истинное отражение души.

— А я не хочу быть нормальным, если норма — это пройти мимо, когда ты в состоянии помочь. Конечно, я не могу помочь всем людям, но могу помочь какому-то конкретному. Хотя бы одному человеку за день. И мне часто помогали. Значит, ненормальные люди есть, были и надеюсь, что когда-нибудь ненормальность станет самой настоящей нормой, — предположил Алексей.

— Да, ты прав, — согласилась с собеседником Елена. — Только тяжело «ненормальным» жить среди серой нормальности.

— Ничего не скажу на счет тяжело, но точно — гораздо интереснее. Это совершенно точно. Вот если бы я к тебе не подошел, то, сколько замечательных и приятных моментов не обрел бы.

— Сколько? — решила уточнить девушка, которая, кажется, уже не отожествляла себя ни с Ар, ни с Софией, ни с Леной. Ей нравился разговор с молодым человеком, вызывающим симпатию, которого не воспринимала как объект наблюдения или разработки, как противника или союзника.

— Много, Аленушка, — ответил Волков Алексей Анатольевич, летевшей из Москвы домой в Новосибирск.

— А мне, Анатолий, никто сказок не читал, — неожиданно для самой себя сказала Ар-Елена.

— Почему так? — удивился Алексей. — Ты что детдомовская?

— Я совершенно не помню своего детства. Но если бы мне читали вслух сказки, то я обязательно бы помнила детство. Наверное, я родилась сразу взрослой. Открыла глаза, умея читать, писать, считать, но не зная ни единой сказки, — Ар-Лена рассказала история своего появления на свет, когда она жила на планете Аоура.

— А так бывает?

— Бывает, если у тебя амнезия или твоему создателю так захотелось. — Лена под «создателем» не имела в виду бога-создателя, а конкретного создателя — Пола, ей хотелось быть с Алексеем максимально правдивой. — Детства я своего не помню, а то, что происходило в последние годы, помню, но, будто то происходило не со мной, а совершенно с иным существом, а мне лишь досталась его память.

— Как в той песни из кинофильма «В бой идут одни старики». Один из маминых любимых фильмов. Да и мой тоже, — признался Алексей.

— Почти про меня песня, — согласилась Лена. — Только слово «парня» следует заменить на «девушку». А фильм замечательный. И песня — супер. Мурашки идут, когда слушаешь.

— Слова, Аленушка, между прочим, мой земляк написал, Роберт Рождественский, мастер слова.

— Так ты с Алтая?

— Родился на Алтае. Но давно уже там не был. Может получится до начала работы съездить на историческую родину. Хотелось бы.

— А где ты работаешь?

— Пока нигде. Диплом только получил. Мама хочет, чтобы у нее в фирме. Продажа книг, конечно, с журналистикой связана, но не напрямую. Поживем — увидим.

— Так ты журналист?

— Начинающий.

— Не подумала бы. Мне казалось, что журналисты наглые, беспринципные люди, а вовсе не такие как ты.

— А мне казалось, что не профессия украшает человека, а человек — профессию.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась Лена.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовался Алексей.

— Ты, кажется, забыл, что у меня амнезия. Я не знаю, чем я занимаюсь сейчас на Земле. Да и вообще — чем занимаюсь.

— А ты попробуй начать жизнь с чистого листа. Ведь никогда не поздно начать жить, если ты жив, — предложил Алексей. Почему-то он верил девушке, чьи руки продолжал бережно сжимать. Верил в то, что она была по чьей-то вине лишена счастья детства, что стоит на распутье перед непростым выбором.

— Наверное, мне ничего не остается, как послушаться твоего совета. Тогда ты, Алексей, первый человек в моей первой странице жизни. Но интересно, что ты мне не мама и не папа. Как-то не по-человечески. Да?

— А я рад этому. В том смысле рад, что я не твой папа и тем более — мама. Мне еще не доводилось быть у кого-то на первой странице жизни.

— Я тоже не была. «На последней странице приходилось не раз, а вот на первой — точно нет. Какой хороший парень! Мне даже не хочется убирать его руки. Он буквально согрел меня. Отогрел. Жалко, что придется с ним расстаться. У него своя жизнь. А у меня… а у меня… а у меня своей жизни никогда, кажется, не было…»

— Аленушка, у тебя опять руки похолодели. Тебе стало хуже?

— А? Что? Руки? Нет, нет, все в порядке. Просто задумалась. Что-то всплыло из прошлой жизни. Все, Алексей, начинаю новую жизнь. С чистого листа. Жалко, что я не журналист и книг писать не умею.

— А мне кажется, что мы все писатели, не зависимо от профессии и образования. Каждый человек пишет свою книгу жизни. Если человек талантлив в чем-то, в резьбе по дереву, в уходе за пчелами, в ковке металла, в воспитании детей, в продаже книг, то и книгу своей жизни он напишет талантливо.

— А ты не только журналист, но и философ. А как на счет утверждения, что жизнь — это большой театр, и все мы в нем актеры, — поинтересовалась Ар-Елена.

— Знаешь, с этим я тоже соглашусь. Наверное, человек сам выбирает себе роль, перед тем как ему предстоит родиться на земле, а затем сочиняет сценарий уже на земле, играет его, анализирует, что-то изменяет, добавляет, переигрывает, т. е. пишет книгу своей жизни. Сколько же томов книги жизни у каждого за плечами, наверное, знает только бог. Я думаю, что мы имеем возможность написать несколько томов книги жизни, чтобы можно было сравнить и выбрать.

— Да, Анатолий, ты правильный сделал выбор, что пошел в журналисты. Наверное, в скором времени литературный мир узнает новое имя. Алексей… извини, Алексей, но фамилию твою не знаю.

— Фамилия у меня зубастая, — улыбнулся Алексей, — Волков.

— Что ж, замечательно будет звучать: Алексей Волков! И на иностранные языки легко переводится, западному читателю вполне будет понятно, с кем будет иметь дело при прочтении очередного бестселлера…

Время полета от Свердловска до Новосибирска для Лены и Алексея за разговором пролетело быстро. Когда стюардесса объявила о том, что необходимо пристегнуть ремни, а самолет стал заходить на посадку, у Лены зазвенел сотовый телефон.

— Але, Аленушка? — спросил Толокнов Виктор Александрович.

— Да, пап.

— Аленушка, вы уже прилетели в Москву?

— Можно сказать, что да. Самолет на посадку заходит.

— У тебя все хорошо, Аленушка?

— Все хорошо. Не расстраивайся.

— Вова с тобой?

— С ним тоже все нормально. Спит, как суслик. Скоро буду будить.

— Ну и слава богу. Хорошо, Аленушка, что ты настояла, чтобы Сергей с тобой не летел. А то здесь такое, что лучше, что он был не с тобой…

— Что, пап, случилось? Что с Сергеем?

— Умер, Аленушка, Сергей. Доехал с аэропорта на машине до администрации и в машине умер. Кровь хлынула из носа, из глаз. Даже и не знаю, что с ним произошло. Страшная смерть, одним словом. Хорошо, что не с тобой был.

— А что врачи сказали?

— Обширное кровоизлияние в головной мозг.

— Но он же не был гипертоником! Обычно у них такое бывает. А Сергей спортсмен, не пил, не курил.

— Иногда, Аленушка, и здоровые люди умирают, и ничего с этим не поделаешь. Хорошо, что хоть семьи у него нет, а то как перенесли бы, не знаю. Сейчас распоряжусь, чтобы организовали похороны по высшему разряду. Парень то неплохой был, за три года добра не мало нам сделал.

— От меня, пап, венок закажи. Я на похороны возвращаться не буду.

— Конечно, Аленушка. В Новосибирске тебе делать нечего. Отдыхай в Крыму. Что сделаешь, Аленушка, все мы смертны, все под одним богом ходим.

— И еще, пап, мне на этот номер не звони. Я в Москве симку сменю, а то звонками девчонки замучат, не отдохнешь. А позже я сама позвоню, уже из Крыма. Хорошо?

— Хорошо, Аленушка. Только не забудь позвонить.

— Пап, позвоню, когда прибуду на место. Не волнуйся за меня. Пап, ну пока, а то уши закладывает, на посадку идем. Маме привет.

— До свидания, Аленушка.

Лена убрала мобильный телефон, посмотрела на Алексея, который пребывал в некотором замешательстве, так как стал невольным свидетелем телефонного разговора между дочерью и отцом.

— Алексей, — не ожидая вопроса, произнесла Лена, — этот звонок еще из прошлой жизни и достаточно печальный. Ты, наверное, понял, что та, другая Лена, должна быть сейчас в Москве, а завтра в Крыму. Я же настоящая сейчас здесь. Извини, что не могу тебе все объяснить, потому что не могу, это касается не только меня. У меня к тебе просьба.

— Я слушаю тебя, Аленушка, — без лишних вопросов откликнулся Алексей, вполне понимая, что расспрашивать девушку не стоит.

— У тебя московской симки случайно не сохранилось?

— Есть, конечно. Подожди, сейчас отсканирую информацию на телефон и отдам тебе сим-карту. Аленушка, если тебе нужна моя помощь, ты только скажи, — предложил Алексей.

— Cпасибо тебе, Алексей, но, к сожалению, наши пути скоро разойдутся, и мы никогда не встретимся. В Сибири я надолго не задержусь, да и в стране тоже…

— Аленушка, никогда не говори никогда, даже параллельные прямые в космосе имеют возможность при стечении обстоятельств пересечься, а у тебя будет сим-карта с известным мне номером телефона, и если я тебе позвоню, то, пожалуйста, ответь. Вдруг мне будет нужна твоя помощь. Вдруг только ты сможешь мне помочь или спасти.

— Алексей, после таких слов мне трудно будет не ответить. Не отвечу, а потом буду мучиться всю жизнь, что не спасла человека, когда имела на то возможность. А ты хитрый молодой человек. А по тебе сразу и не скажешь.

— Это не хитрость, а желание продолжить с тобой отношения.

— А у нас с тобой есть отношения?

— Любая связь двух людей, даже мимолетная, есть уже отношения. Связь на протяжение полутора часов, да над облаками, это уже не просто отношения, а небесные отношения, — глубокомысленно произнес Алексей.

— Да, Алексей, тебе палец в рот не клади. Чуть ли не роман про нас сочинил. Что там с симкой, небесный отношенец?

Держи, Аленушка. — Алексей подал девушке сим-карту с московским номером телефона. — Если будут звонить и спрашивать меня, то скажи… ты ведь придумаешь, что сказать?

— Если будут звонить барышни, то не знаю, поверят ли моим объяснениям о том, что я не знаю, где находится человек, с которым возникли небесные отношения. Ты лучше скинь друзьям и подругам новый номер и не будет тогда никаких накладок.

— Логично, — согласился с девушкой Алексей. — Ты из аэропорта — в какую сторону? — Алексей предпринял попытку продолжить отношения за пределами самолета.

— Алексей, у меня на стоянке мотоцикл, а каска одна. Так что я сразу уеду. Если ты когда-нибудь решишь мне позвонить, то лучше скинь СМС, а то телефон у меня в основном будет отключен, а я позже перезвоню. А подпишись, как Небесный Отношенец. Я сразу пойму, от кого…

Последними из пассажиров самолета ТУ-154, выполнившего рейс «Москва — Свердловск — Новосибирск», вышли стройная молодая девушка в обтягивающих женские достоинства кожаных штанах, спортивной майке, с ярко окрашенными короткими волосами, отливавшими на солнце медью, большими голубым глазами в сопровождении высокого молодого человека спортивного телосложения, одетого в джинсы и светлую рубашку в крупную клетку. Аккуратно подстриженные волосы Волкова Алексея на солнце тоже отливали, но смолью, а глаза — антрацитовым блеском.

Алексей спустился с трапа самолета на миг раньше Ар-Елены и успел подать ей руку. Девушка воспользовалась услугой молодого человека, после чего взяла Алексея под руку и продолжила прерванный в самолете разговор. В здание аэровокзала они проследовали весьма экстравагантной парой столичных туристов, именно такое впечатление складывалось у встречающих и таксистов.

— Вот и все, мой Небесный Отношенец, — сказала Лена в зале для встречающих. — Тебе надо получать багаж, а я налегке, сразу на стоянку.

— Если у тебя будет свободное время, то, быть может, сходим вечером куда-нибудь, — предложил Алексей, не терявший надежды на продолжение отношений с девушкой на земле.

— Я бы с удовольствием, Леша. — Ар впервые с момента знакомства Алексея назвала Лешей. — Но я в городе более, чем на час не задержусь. К сожалению, пути-дороги наши дальше расходятся.

— А мне кажется, Аленушка, что мы с тобой еще встретимся. И я скажу тебе, как на духу: я этого искренне хочу.

— Поживем, увидим, — Лена не стала возражать и спорить с молодым человеком. — Мне пора. — А дальше она сделала то, чего не могла и себе объяснить: привстала на носки кроссовок и поцеловала Алексея в щеку. — Прощай. — После чего быстрым шагом устремилась на выход, одевая на ходу кожаную куртку.

Поцелуй, хоть и в щеку, не был пустым. Алексей ощутил, как волна, вполне сравнимая по силе с мощным электромагнитным излучением, пробежала по телу. Не в силах сделать шаг, он проводил девушку глазами, пока та не исчезла из поля зрения. Если бы у него не остался номер телефона девушки, то он, наверное, сумел бы преодолеть препятствие в самом себе и устремился за Леной.

«Что же со мной происходит? — думала Ар-Елена, уверенным шагом направляясь на автомобильную стоянку. — Веду себя как девчонка. На романтические «небесные» отношения поманило. У меня ведь есть Пол. У меня ли? Не у той ли Ар, что была раньше? Ой, не знаю. Все так запуталось, что я ничего не понимаю. Так, соберись. Не об этом сейчас надо думать. Сергей или тот, кто в его голове, погиб. Если у него были такие же боли в голове, как у меня, то ничего удивительного нет в том, что мучения закончились кровоизлиянием в мозг. Если бы не Леша, то и меня могло бы уже не быть. У него чудесные руки. Он обладает уникальной энергией. Я жива благодаря его рукам, его энергии. Благодаря ему. Что у нас получается? Получается, что происходит отторжение телом нового мозга или мозгом нового тела. Нарушились какие-то законы природы. Интересно, все ли агенты Нового Нерона погибли? У нас с Сергеем отторжение началось примерно в одно время. Логично предположить, что и у других, если другие есть, это случилось. Если агентов разместили в известных людей, то вскоре об этом, о внезапной смерти, можно будет узнать в Интернете. А если — в телохранителей, то вряд ли. Такой информации не найти. Я в Новосибирске. Сергея нет. Слежки нет. Скорее всего, в рыбьем управлении будут считать, что и меня нет, если произошел массовый мор агентов. В городе есть два наших турагенства, и я без проблем могу попасть в них. Полчаса езды. И все: можно считать задание выполненным, изобличающей неронцев информации в моей памяти столько, что не на одну депортацию хватит. Вот только я не знаю, что там происходит на Алтае. Ведь не просто так меня решили туда отправить… — Ар-Елена подошла к единственному мотоциклу, стоявшему рядом с будкой охраны. — Что, Аленушка, будем делать? Действовать. Только вперед, только на линию огня. Пока буду вести разведку, попытаюсь разобраться и с самой собой, а в турагентство можно и на Алтае обратиться, из отдела Х-3 у нас там лейтенант Абрамов, чудо-доктор», — решила Ар-София-Елена, по-прежнему не знавшая кто она есть теперь.

Глава 15

Три дня на устранение охотника

Антимир, начало ХХI века, август

Бесу -17-2

Обеспечь доставку сообщений на землю. Сообщения прилагаются.

Император

Бесу-17-1-11665

В течение трех дней необходимо устранить Орлова Ивана Сергеевича, жителя города Алтайск Российской Федерации, используя любой из обычных для людей способ. Категорически запрещаю использовать изменения во времени и прочие бесовские штучки…

Император

Бесу-22

В течение трех дней необходимо устранить Орлова Ивана Сергеевича, жителя города Алтайск Российской Федерации, используя любой из обычных для людей способ. Категорически запрещаю использовать изменения во времени и прочие бесовские штучки…

Император

Бесу-1384

В течение трех дней необходимо устранить Орлова Ивана Сергеевича, жителя города Алтайск Российской Федерации, используя любой из обычных для людей способ. Категорически запрещаю использовать изменения во времени и прочие бесовские штучки…

Император

«Видать что-то заподозрила, коль решила инициировать охотника, — размышлял Император Антимира после изучения поступившей с Земли информации от засланных бесов. — Решила спутать в очередной раз мне карты. Я думал, что в запасе у нее уже ничего не осталось, коль последние годы курирует этот сектор Полковник, представитель иной галактики. Но ничего страшного не случилось. Кто предупрежден, тот вооружен. Орлов до охотника дорасти уже не успеет, вернется в их царствие небесное несолоно хлебавши. Следом очередь подоспеет и для Полковника. С тем, конечно, придется, сложней, но то, что я приготовил на этот раз для него, обязательно сработает, не может не сработать…»

© Copyright Кондратьев Александр Витальевич (a.altayskiy@mail.ru), 29/07/2011.

Content

Александр Витальевич Кондратьев
(Александр Алтайский)
Свален ударом грома

Глава 1 Гражданин Америки

Глава 2 Король умер. Да здравствует король!

Глава 3 Задача с тремя неизвестными

Глава 4 Страшная весть

Глава 5 Директор «Сибирских просторов»

Глава 6 Три-С

Глава 7 Карибский кризис

Глава 8 Избранные Нового Нерона

Глава 9 Тест на совесть

Глава 10 Счастье и в океане — счастье

Глава 11 Под перекрестным огнем

Глава 12 На круги свои

Глава 13 Великий человек будет в середине дня свален ударом грома, другой падет ночью… (Нострадамус)

Глава 14 С чистого листа

Глава 15 Три дня на устранение охотника