Дж. Воллис

Невозможная загадка

J. R. Wallis

The Book of Mysteries

© 2020 Rupert Wallis

© Чомахидзе-Доронина М. Ш., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

«Орднунг выдержал испытание временем, позволив Ордену Опустошителей процветать веками. Полагаю, этот закон будет действовать и в будущем».

История ордена Опустошителей: руководство ученика. Эдгар Холт

«Как следует из названия, капли везения действительно способны повлиять на вашу судьбу. Но берегитесь, их предназначение в том, чтобы преподать Опустошителям урок: алчность и амбиции – не добродетели, а пороки».

Справочник редких и необыкновенных явлений в Пустынных землях. Криспин Баултер

«Эльвит – существо опасное, особенно беременные самки, по причинам, которые ты вскоре узнаешь».

Карманный бестиарий Опустошителя

Всем, кто надеется сделать наш мир добрее и терпимее

Глава 1

Когда ветер усилился и голые ветви деревьев застонали, Джонс снова почувствовал запах эльвита. На глаза выступили слёзы, будто он сунул нос в бутылку с уксусом.

Внезапно ветер стих, деревья замерли и запах испарился, но Джонс напомнил себе – расслабляться нельзя. Эльвит уже доказал, что он крайне опасен. Набросился на него из темноты и чуть не сцапал, разодрав когтями пальто, будто оно сделано из обёрточной бумаги, а сам Джонс – подарок внутри. Ему удалось спастись – он выскользнул из пальто и бросил его на тропинке, заросшей травой.

Дрожа, в одной футболке, Джонс выругался, и не только потому, что ему стало холодно, – всем, что хранилось в карманах пальто, теперь нельзя было воспользоваться. Хорошо хоть, он жив, по крайней мере до поры до времени. Порез на плече причинял жгучую боль, и Джонс испугался, что эльвит учует запах крови.

Невозможно понять, где прячется монстр и насколько он близко. В ветхих фермерских зданиях множество укромных уголков. Выглянув из-за стены, Джонс насчитал два старых амбара с обеих сторон двора, освещённых лунным светом. Ещё он приметил заброшенный фермерский дом с чёрными окнами.

– Ты как? – шепнула Руби, крепко стиснув его плечо.

– В порядке, – прошипел он. Джонс твёрдо решил, что устроит ей головомойку, если они переживут эту ночь.

Он уже не раз отчитывал Руби. Если бросаться в омут с головой, не задумываясь о последствиях, это может стоить жизни, когда выслеживаешь монстров в Пустынных землях. Но она никогда его не слушала. Особенно если считала, что не нуждается в его советах. В последнее время это случалось всё чаще из-за исторического голосования, к которому готовился Орден. Поэтому Джонс не очень-то удивился, когда её снова понесло на охоту – на этот раз на эльвита, несмотря на все его предостережения.

Шорох в подлеске оборвал его мысли, и Руби сильнее стиснула его плечо. Ночь оказалась совсем не такой, как они ожидали, – теперь эльвит охотился за ними.

Джонс поглядел на просёлочную дорогу – в сторону рощицы, где монстр напал на них. Он не заметил никакого движения. Хотя он выглядел как совершенно обычный мальчик, который ходил в школу, он был и Опустошителем. Его работа – сражаться с монстрами и оберегать покой простых людей, таких как его мать и отец, мирно спящих в своих кроватях. А охотиться на монстров он умел как никто другой.

Когда луна снова выглянула из-за облаков, он прокрался до конца стены – Руби не отставала от него ни на шаг, – дрожа от холода и размышляя, что же теперь делать, раз он остался без пальто и всех полезных вещей в карманах. Кое-что сейчас очень пригодилось бы.

* * *

Фермерский двор был весь в рытвинах и канавках, в самую крупную из них набралась тёмная вода, в которой отражались звёзды. На другой стороне располагались конюшни, почти все двери стояли нараспашку или вовсе отсутствовали. В бледном лунном свете Джонс разглядел, что многие стойла пусты. Но насчёт дальних он не был уверен.

Руби коснулась его плеча и показала на фермерский дом:

– Устроим ловушку там.

– Лучше в стойле.

– Его легче заманить в дом, нет? Он ведь неглупый.

– Да, это мы уже поняли, Руби. – Джонс начал закипать и хотел уже накричать на неё, но сдержался. – Всё из-за этого проклятого голосования, – пробурчал он. – На тебя будто затмение нашло. Разве можно теперь её преследовать, мы же узнали, что она беременна.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что теперь она не успокоится, пока мы не убьём её или она не доберётся до нас первой.

– И что? Этим и занимаются Опустошители, разве нет? Охотятся на монстров.

Джонс выругался и покачал головой. Сейчас не время спорить. Но гнев всё-таки закипал в нём.

– Так и знал. Ты не прочитала про эльвита, как я тебе велел! Признавайся!

– Джонс, что ты так переживаешь? Я ведь теперь могу пользоваться магией, помнишь? – Руби поджала губы. – И вообще, хватит прятаться, давай выясним, где эта тварь, и вернёмся домой. Я уже окоченела.

– Нет, Руби.

Джонс схватил её за запястье, едва она подняла руку и произнесла заклинание. Серебряная искра вырвалась из её пальца, будто фейерверк, но вместо того, чтобы выстрелить в небо, пронеслась низко над землёй через весь двор, озарив тьму мерцающим светом. Затормозив о дверь конюшни, она со свистом отскочила в лужу и зашипела в воде, выпустив облако пара.

Руби сердито уставилась на него. Но не успела она что-то сказать, как Джонс уловил краем глаза высокую тень, которая метнулась из тёмного угла стойла и кинулась через облако пара прямо к ним.

– Беги! – крикнул он, показывая на фермерский дом. На мгновение Руби подумала, не воспользоваться ли магией, но Джонс побежал так быстро, что её внезапно охватила паника, и она инстинктивно бросилась за ним.

* * *

В ту ночь они собирались провести разведку, исследовать город под названием Уайтон, после того как Джонс наткнулся в Интернете на статью о странных событиях. Они уже давно пришли к выводу, что подозрительные явления, требующие расследования, нужно искать именно в Сети. Это лучше, чем шарить вслепую, как привыкли делать Опустошители. Ни Джонс, ни Руби не чувствовали своим долгом неуклонно следовать кодексу Опустошителей Орднунгу, который предписывал конкретные правила поведения – например, запрещал использовать современные технологии, – поскольку они – необычная, единственная в своём роде команда, которая может устанавливать собственные правила. По крайней мере, так они думали: обычный мальчик, который скучал по работе в Пустынных землях, где он прошёл обучение, и совершенно необычная девочка, которая охотилась на монстров бок о бок с ним. Раньше этим занимались только мужчины и их ученики-мальчики.

В статье говорилось, что накануне были убиты две лошади, и трупы настолько изувечены, что с их престарелым хозяином случился удар. Журналист предполагал, что столь жестокое нападение – дело рук психически больного человека. Но Джонс и Руби подозревали, что убийца лошадей вовсе не человек. Подробности, точнее, их отсутствие, сбивали с толку. Луна не была полной. На земле никаких необычных символов. Дата – двадцать пятое сентября – не отличалась ничем особенным согласно календарю Опустошителей в Карманном бестиарии. Но местные жители упоминали странный запах, который надолго подпортил осенний воздух.

Мама Джонса принесла им молоко с печеньем и заботливо напомнила сыну о домашней работе, когда заметила статью на экране компьютера. Родители Джонса знали о Пустынных землях и нечисти, которая обитает там, – чуть больше года назад Руби сняла с них проклятие ведьмы. Руби полагала, что, став Опустошителем, она только и будет что спасать людей, особенно после того, как получит дар магии и официально станет членом Ордена, первой девочкой, удостоившейся подобной чести. Однако Высший совет потребовал, чтобы она прошла обучение, как всякий ученик-мальчик. Рэндалл Гивенс, глава совета, недвусмысленно подчеркнул, что ей ещё многому предстоит научиться. Поэтому последние несколько месяцев прошли за учебниками и в саду. Она выращивала травы в промежутках между вылазками на охоту, всегда под строгим наблюдением Джонса, которому поручили следить, чтобы она применяла на практике всё, чему научилась.

Конечно же, она не раз сбегала одна, потому что Руби не из тех, кому нравится, когда им указывают, что делать. Её одиночные вылазки участились, после того как Гивенс сообщил ей о голосовании, которое он предложил совету: Орден должен решить, стоит ли принимать в ученицы девочек, а не только мальчиков. Он мечтал оставить после себя величайшее наследие – изменить Орден к лучшему вопреки многовековой традиции. Так что Руби спешила пополнить список монстров, которых она одолела, и оставить как можно больше мирканга, особых меток Опустошителей, подтверждавших их подвиги.

Поэтому, хрустя печеньем и краем уха слушая предположения Джонса, который пытался объяснить смерть лошадей и советовал ей прочитать о существе под названием эльвит, на самом деле она размышляла о возможностях, которые скрывает город Уайтон.

Они вышли на разведку в понедельник вечером, в прохладных сумерках исследовали местность в надежде выяснить хоть что-то полезное. В пабах и барах было полно посетителей, они стояли и на улицах, пили, курили и болтали. Никто не обращал внимания на двух подростков. Руби проверила, что револьвер у неё на поясе прикрыт и его не видно – и не слышно, поскольку он был зачарован и умел разговаривать, а также не стеснялся высказывать своё мнение по поводу и без.

Руби и Джонс замерли, услышав, как двое мужчин шёпотом обсуждали убийство лошадей. Видимо, увечья действительно чудовищны – задние ноги были оторваны, их до сих пор не нашли. Руби и Джонс переглянулись и решили пойти прямо на поле. На нём не нашлось никаких следов, за исключением жёсткой шерсти, клочьями висевшей на живой изгороди, где зрели крупные ягоды ежевики. Любой обычный человек предположил бы, что они принадлежат одной из лошадей. Но обычный человек не поднял бы их к лунному свету, чтобы проверить, нет ли голубого сияния, как сделал Джонс.

– Точно эльвит, – кивнул Джонс, положив клок шерсти в карман брюк. – Причём беременная.

– Посмотрим там? – предложила Руби, указывая через поле на небольшую рощицу.

– Вернёмся завтра вечером, – сказал Джонс. – Такой противник нуждается в тщательной…

– Подготовке, знаю! – проворчала Руби. Но она повернулась и направилась через поле прямо к рощице.

– Уф, – сказал револьвер, когда она достала его из-за пояса, – эти тёмные, страшные на вид деревья так и манят к себе, правда?

– Похоже на то, – сказала Руби, шагая по траве; Джонс выругался у них за спиной.

– Что на него нашло? – спросил револьвер.

– Понятия не имею.

Руби продолжала идти к деревьям, ощущая, как течёт магия по венам, разминая пальцы свободной руки.

* * *

Джонс с таким грохотом распахнул дверь фермерского дома, что чуть не снёс её с петель, и сразу учуял запах гнили. Должно быть, кто-то или что-то нашло здесь свой конец, но не успел он додумать эту мысль, как снаружи, во дворе, послышался кровожадный рёв.

– Мы бы не попали в такую передрягу, если бы ты прочитала про эльвита, как я тебе велел.

Руби скрестила руки.

– Вообще-то, я читала. – Она дерзко уставилась на Джонса, не дрогнув под его пристальным взглядом. – По крайней мере достаточно, чтобы разобраться, что к чему, – добавила она. – Существо опасное. Злобное. Вонючее. Но я справлюсь с ним, если ты не будешь мешать, – при этих словах волшебные искры обвили её пальцы. – Я уложила бы его ещё там, во дворе, если бы ты не сбежал.

Джонс заворчал, вытащил из кармана брюк клок шерсти и поднёс его к окну, чтобы поймать лунный свет. Голубое сияние напомнило Руби о зимородке, которого она видела однажды – он блеснул над водой, когда она шла вдоль канала. Она была с родителями, и они спорили, как всегда. Количество выпитого не давало им покоя. Это было давно, в другой жизни. И будто в доказательство волшебные искры закружились быстрее вокруг её пальцев.

– Давай-ка выясним, какое заклинание подойдёт для этой твари.

– Прошу. – Джонс бросил клок шерсти на пол.

Руби прошептала слова на англосаксонском, в котором усердно практиковалась, и метнула магический шар в клок шерсти. Он отскочил в сторону. Тогда она прошептала другие слова, но произошло то же самое. И снова.

Руби нахмурилась.

– В Карманном бестиарии говорится, что «огненный шар», «смертоносный удар» и «кровавая распря» – самые распространённые варианты.

– Значит, этот беременный эльвит – не обычный случай? – спросил Джонс, выглянув из окна во двор и стараясь уловить малейшее движение, малейший звук.

Когда он обернулся к Руби, она погасила искры на кончиках пальцев и вздохнула.

– Ладно, я прочитала не всё. Кое-что я пропустила. – Джонс ощетинился, будто пёс, и сердито фыркнул. – Ну хорошо, я вообще про него не читала. Что ты ко мне привязался? Хочешь что-то сказать, говори, – и она показала на клок шерсти на полу.

– Когда эльвит ждёт потомство, её шерсть отливает голубым в лунном свете, вонь усиливается, и, если бы ты читала, как я тебе велел, ты бы знала, что… – он умолк и потёр лоб, будто у него вдруг разболелась голова, – магия на неё перестаёт действовать.

Руби открыла было рот, но сразу закрыла.

– Значит, мы в ловушке, Руби. Без магии, без оружия… – Руби подняла револьвер, и он громко кашлянул. – Без приличного оружия. И без шлепковой пыли, потому что бутылка, которую мы использовали, чтобы попасть сюда, лежала в кармане моего пальто вместе со всем остальным, что пригодилось бы в подобной ситуации. И всё потому, что ты решила, будто справишься с таким существом сама, ничего не прочитав о нём. Всегда одно и то же. Ты шарахаешься от книг, будто они зло!

Что-то капнуло с потолка и шлёпнулось у носка его ботинка. Оно блестело, как чернильное пятно. Джонс нагнулся, чтобы рассмотреть, и вдруг быстро выпрямился – это была кровь.

– Нужно идти…

Ещё несколько капель упали с потолка, дождём окропив пол.

– Джонс, что происходит?

– Когда эльвит ждёт потомство, она вместе со своими сородичами строит гнездо, – он показал на потолок. – И, кажется, теперь мы точно знаем, где это гнездо и где ноги лошадей, по крайней мере то, что от них осталось.

Он хотел что-то добавить, но крупное существо вдруг обрушилось на него, проломив крышу, и накрыло собой.

Глава 2

Для Руби время остановилось – будто она смотрела на падающую звезду, – когда эльвит проломил потолок и рухнул на Джонса.

Мгновенье спустя она нацелила револьвер на существо, которое ещё не успело подняться, одна его лапа до колена провалилась в прогнивший пол.

– Цель, вдох, выстрел! – провозгласил револьвер, когда Руби глянула на бледное лицо Джонса, такое белое, что кровь на его лбу казалась чёрной.

Руби спустила курок, но пуля угодила в стену, а она не удержалась на ногах и опрокинулась навзничь.

Руби почувствовала, как барабан револьвера повернулся и новый патрон встал на место.

– Орудие к бою!

Руби сделала шаг назад для устойчивости, когда эльвит встал перед ней во весь рост. И сразу пожалела об этом, потому что на этот раз её нога провалилась в прогнивший пол, и она выстрелила в потолок, обрушив на них пыль и штукатурку.

– Что ты творишь? – закричал револьвер.

– Прости, я…

Руби не успела договорить, окно позади неё разлетелось вдребезги, и длинная, мускулистая лапа схватила её за талию. Её дёрнуло назад, через окно, и вон из дома в холодный сумрак ночи, револьвер выпал у неё из руки в высокую траву, а саму её подбросило на мохнатое голубое плечо.

* * *

Гнездо соорудили из мебели. Старые шкафы и комоды разломали на куски, как и столы и стулья, а из обломков сложили нечто наподобие блюдца. Металлическая рама кровати огибала всю конструкцию снаружи, чтобы она не развалилась.

Эльвит, восседая на краю гнезда, недовольно рычал каждый раз, стоило Руби хотя бы помыслить о том, чтобы пошевелиться. Наконец она всё же не вытерпела и переставила ноги, потому что они ужасно затекли. Монстр тут же бросился на неё и щёлкнул зубастой пастью в сантиметре от её носа. Руби уставилась в его красные глаза и не разглядела там ничего, что сулило бы надежду. Эльвит был крупный, мощный, а сама Руби совершенно беспомощная, ведь её магия сейчас бесполезна. Ей показалось, что монстр осклабился на неё, и вдруг она заметила другого эльвита. Тот нервно ходил по комнате.

Руби понятия не имела, почему они с Джонсом до сих пор живы. Она была уверена, что Джонс ответил бы на этот вопрос, но он лежал рядом с ней без сознания, с бледно-красной коркой на лбу. Руби задумалась, будет ли у неё возможность извиниться за то, что из-за неё они попали в такой переплёт.

Когда второй эльвит внезапно взвыл, Руби, не поворачивая головы, исхитрилась подглядеть, что происходит. Эльвит повалился на пол и свернулся клубочком, его вопли стали громче, а тело забилось в судорогах. Вдруг он широко раскинул лапы и откинул голову. Руби увидела, как его живот набухает. Он быстро рос, словно воздушный шар, и вдруг аккуратно отделился от брюшной полости эльвита и скатился на пол.

Руби догадалась, что происходит, ещё до того, как мохнатый шар лопнул. Из него хлынула молочно-белая субстанция, растеклась по полу, и вместе с ней появился малыш эльвит, трепыхаясь как рыба. Мать склонилась над детёнышем и принялась вылизывать тёмную шёрстку на его морде, а малыш сделал свой первый отрывистый вдох.

Руби наблюдала эту сцену со смесью восхищения и отвращения. Вдруг её внимание привлекло кое-что другое, когда лунный свет упал на шкуру самки. Она уже не отливала синим, она была тёмной, как у малыша. Первым побуждением Руби было поднять руку и произнести заклинание, но другой эльвит чуть не ткнулся мордой ей в лицо, и его шкура всё ещё отливала голубым. Его глаза уставились на неё, и в них было столько хитрости и ума, что они напугали Руби больше, чем клыки и когти. Он точно знал, о чём она думает.

Эльвит схватил её за руки и сжал их с такой силой, что кончики когтей разодрали ей кожу. Его холодные глаза моргнули по-птичьи, когда новоиспечённая мать подошла к гнезду вместе с детёнышем.

Теперь Руби поняла, почему они не сожрали её и Джонса. Они станут детским питанием.

Руби запаниковала, но не смогла пошевелиться, потому что эльвит, державший её за руки, был намного сильнее. Волшебные искры бесплодно вспыхивали на её пальцах, но пока руки были сжаты в кулаки, им некуда было деться, и, блеснув на мгновение, они быстро гасли.

Самка забралась на край гнезда и бережно протянула своего отпрыска Руби. Маленький чёрный нос-пуговка наморщился, а крошечные красные глазки уставились на девочку. Малыш разевал и закрывал пасть, обнажая ряды острых зубов. Мать наклонилась вперёд и поднесла его ближе к Руби. Заинтересовавшись ею, малыш эльвит протянул лапу, чтобы прикоснуться к её лицу. Кончики его крошечных коготков были такими острыми, что она даже ничего не почувствовала, когда он поцарапал ей щёку.

– Я единственная девочка среди Опустошителей, – прошептала она, и на глазах выступили слёзы. – Я только начала свой путь, и у меня ещё столько планов на будущее. Скоро пройдёт голосование. Весь Орден может измениться благодаря мне. Однажды я возьму собственного ученика. Девочку.

Казалось, малыш внимательно слушает, и, хотя он не понимал её, Руби надеялась, что он уловит панику в её голосе и пожалеет её. Но тут он чихнул, облизнул губы и широко раскрыл пасть.

Руби затаила дыхание.

Но зубы ухватили лишь пустоту, потому что мать отдёрнула малыша эльвита, она резко обернулась, рыча и нюхая воздух, прижимая детёныша к груди. Второй эльвит тоже пришёл в волнение, он напряжённо вглядывался в тёмный угол комнаты. Руби присмотрелась, но ничего не увидела.

Вдруг она услышала голоса.

И появился силуэт мальчика.

Сначала смутный, будто выгравированный на тёмном фоне, но он быстро обретал черты. Он был примерно одного роста с Руби, в элегантном коричневом твидовом костюме и красном галстуке. Оробев от испуга, он поднял болас[1] и стал раскручивать его над головой. Но он стоял слишком глубоко в углу, и деревянные шары на концах верёвки ударились о стену, болас повис и обмотался вокруг его руки.

Прижимая детёныша к груди, эльвит бросился на мальчика, но вдруг рядом с ним появился мужчина, и белые волшебные искры плясали вокруг его пальцев. Он прокричал заклинание, которое Руби не знала, и у него в руке появился золотой диск, который он метнул в монстра. Удар пришёлся в плечо эльвита, который развернулся, чтобы защитить малыша. Диск вонзился в тёмную шерсть, и монстр взревел от боли. Руби услышала, как малыш тоже завизжал, и мгновенье спустя, содрогнувшись от ужаса, оба существа испарились без следа. Диск упал на пол. Он покатился обратно к мужчине, который поднял его, а потом он исчез.

Эльвит, который держал Руби за руки, со всей силы толкнул её в глубь гнезда. Когда ей наконец удалось подняться и посмотреть, что происходит, болас снова кружился в воздухе. Он обхватил ноги монстра, и тот повалился на пол. Опустошители приблизились к нему, но эльвит был силён, он сорвал верёвку со своих ног и поднялся, вынудив мужчину и мальчика отступить.

– Придётся обойтись без магии, – крикнул мужчина. – Я не могу защитить нас. Думай, Алдвин!

– Я… ээ, я…

– Думай быстрее, мальчик! – прогрохотал мужчина. – В кои-то веки наша жизнь зависит от тебя, а не от моей магии.

Алдвин сунул руки в карманы пиджака. Он достал небольшой сосуд с зелёным фосфоресцирующим свечением и в отчаянии бросил его на пол. Другой рукой он достал крошечное существо с большими глазами, которое зевнуло, свернулось калачиком у него на ладони и захрапело.

– Шевели мозгами, ради всего святого! – закричал мужчина. – Это твоя проверка. Нужно спасти не только нас, но и девчонку.

Алдвин задрожал, как в лихорадке.

Руби решила не терять ни секунды. Волшебные искры уже осветили кончики её пальцев, и она прошептала слово «ахиэрде». Она запустила искры в одну из кроватных рам, служивших каркасом для гнезда. Рама задрожала и вырвалась на свободу, взмыв в воздух, когда Руби подняла руку. Затем она протянула руку вперёд, и рама полетела прямо в эльвита, она со всего маху ударила монстра, и тогда Руби сжала кулак. Металл застонал, обвиваясь вокруг эльвита, сковывая его лапы.

Руби продолжала сжимать кулак, пока ногти не вонзились в ладонь.

Раздался сдавленный вопль, потом хруст – треснули рёбра, затем позвоночник. Эльвит потерял равновесие в своём металлическом коконе и с треском повалился к ногам Алдвина.

Руби разжала руку. На ладони остались крошечные красные полумесяцы.

Мужчина перевёл взгляд с мёртвой твари на Руби, и лицо его помрачнело, а потом он принялся отчитывать своего напуганного ученика за то, что они чуть не погибли.

* * *

Джонс был жив. К огромному облегчению Руби, он закашлялся и стал отфыркиваться, когда мужчина сунул ему под нос нюхательную соль.

– Моё имя Слуп, – сказал он, когда Джонс поднял на него глаза. – Саймон Слуп. Ты здорово стукнулся головой, так что не спеши. Должно быть, ты Джонс, потому что ты, – он встал, – наверняка Руби Дженкинс. – Он протянул свою широкую ладонь, и Руби пожала её. – Мы наблюдали за этими беременными самками несколько дней. У эльвитов совершенно удивительный период вынашивания плода. Я решил, что для моего ученика это станет бесценным опытом. Алдвин, это знаменитая Руби Дженкинс. Первая девочка среди Опустошителей. За всю историю Ордена. И её спутник Джонс, обычный мальчик и при этом Опустошитель. Занятный дуэт.

Алдвин уставился на Руби. Она догадалась, что к девочкам он не привык. Тогда она протянула руку и улыбнулась.

– Что нужно сделать? – прорычал Слуп, и мальчик пожал ей руку.

– Спасибо, – сказал Алдвин, – что спасла нам жизнь. Надеюсь, однажды я верну тебе долг, – он улыбнулся. – Я много слышал о тебе. – Слуп снова заворчал, мальчик потупился и отошёл.

– Спасибо тебе, Алдвин, что спас нас. Мне кажется, так оно и было. – Руби глянула на Слупа и заметила, как злобно у него заиграли желваки. – Что уж тут говорить, меня пустили бы на корм малышу, если бы тот эльвит не унюхал тебя вовремя.

Слуп прочистил горло.

– Действительно, тебя ждал верный конец. Но… – он замолчал и покачал пальцем, – я не стал вмешиваться, потому что хотел убедиться, что это правда.

– Что правда?

– Девочка достойна называться Опустошителем.

– То есть вы проверяли меня? Вы…

Джонс схватил её за руку и сел, он был так бледен, будто восстал из мёртвых.

– Руби хочет сказать, мистер Слуп, что она уже доказала, на что способна, перед Высшим советом, сдав экзамен на магические способности. Она уже Опустошитель.

– Да, знаю.

– Значит, вам не за чем меня проверять, – сказала Руби. – Орднунг гласит, что Опустошитель должен сделать всё возможное, чтобы выручить другого из беды.

– Я проверял не тебя, – ответил Слуп, ухмыляясь, будто лис. – Я проверял вирд. Хотя некоторые Опустошители не против того, что в наших рядах появилась девчонка, я, подобно многим другим, пока не определился. Это ещё большой вопрос – обладает ли Рэндалл Гивенс полномочиями, чтобы позволить девочке стать членом Ордена, хотя он и возглавляет Высший совет. Я ждал, что вирд заговорит и откроет мне истину. Так и получилось, – он улыбнулся. – Руби Дженкинс, вселенная распорядилась, чтобы ты выжила и продолжила свой путь как Опустошитель. Не станешь же ты расстраиваться из-за этого? Все Опустошители доверяют вирду, как тебе известно.

Перед глазами Руби заплясали красные искры, и она почувствовала, как закипает гнев.

– Значит, вы были бы рады, если бы эти твари сожрали меня? Вы и пальцем не пошевелили бы, чтобы помочь мне?

Слуп с минуту молчал, кусая себя за щёку.

– Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

– Неужели?

– Конечно. Я тоже вне себя – мне достался ученик, который не стал пить зелье маскировки, необходимое для наших наблюдений, просто потому, что ему, видите ли, не нравится вкус. – Слуп изобразил бледное подобие улыбки. – Но, очевидно, его действия были частью высшего плана. Как же мне гневаться на него за это? – Он по-товарищески потрепал Алдвина по голове. – А вы? Разве кто-нибудь из нас может злиться на то, как всё обернулось? Это повод для праздника.

Руби с сомнением поглядела на Слупа.

– Что ж, мистер Слуп, в таком случае мне пришла в голову блестящая мысль.

– Правда?

– Напишем наши имена вместе, чтобы отметить победу над этими тварями, и все Опустошители узнают о нашем подвиге. Восславим вирд.

Руби заметила, как уголок его рта снова дёрнулся в раздражении, и сразу поняла, что он врёт – на самом деле он надеялся, что её сожрут или что хотя бы его ученик спасёт её, а не наоборот. – Что может быть лучше, чем если вы, мужчина, оставите свою метку вместе с первой девочкой-Опустошителем всех времён и народов? Это станет важным моментом в истории Ордена. Я ещё никогда не делала этого с кем-то кроме Джонса.

Слуп заставил себя вежливо улыбнуться.

– Сомневаюсь, что я или Алдвин заслуживаем такой чести.

– Ну что вы, поступим по справедливости. Мы вместе заявим своё право на эту победу. Пусть все знают, как славно мы сработались. Когда вы расскажете другим членам Ордена о том, что видели этой ночью, и они не поверят вам, вы скажете им о метках.

Слуп с минуту смотрел на пол, лихорадочно размышляя.

– Почему бы и нет? Замечательная мысль, – его зелёные глаза заблестели.

* * *

Покончив со вторым телом – растворив его, как обычно, с помощью коричневой пыли, – Слуп и Руби договорились, где ставить метки. Слуп высек своё имя в углу деревянного пола острым резаком, а также пометил вид монстра и дату его уничтожения.

Вместо того чтобы использовать нож, как предписывала традиция, Руби долго думала, какой вариант выбрать, – она хотела, чтобы её метка выделялась среди остальных, и решила использовать магию. Теперь каждый мирканга, который она оставляла, был написан особыми чернилами с помощью зачарованной перьевой ручки.

Она записала вид убитого монстра и дату возле метки Слупа, а затем добавила своё имя:

Руби Дженкинс

Буквы блеснули и ярко вспыхнули, затем исчезли, оставив лишь унылую писанину Слупа.

– Моя метка светится, только когда к ней подходит Опустошитель, – сказала Руби.

– Чудесно, – сказал Слуп. Он наклонился ближе, и имя Руби снова засияло вместе с другими подробностями, и отсветы заиграли на его лице. – Алдвин, придётся нам привыкать к подобным новшествам, если Орден проголосует за то, чтобы принимать девочек. – Он наблюдал, как имя Руби исчезло. – Конечно, если Орден решит всё-таки придерживаться традиций, мы будем вынуждены ограничиться лишь обычными метками, которые ставят мужчины. Ты ведь сможешь поставить такой же мирканга, как у меня, Алдвин?

– Конечно, сэр.

– Превосходно, раз древние традиции пережили проверку временем, должна быть веская причина.

Он встал, оправил куртку и посмотрел на Руби. На мгновение воздух между ними сгустился и чуть не взорвался из-за всего, что осталось несказанным. Но Слуп только зевнул.

– Думаю, всем нам пора восвояси, как вы считаете? Ночь выдалась длинная и увлекательная. – Слуп повернулся было к выходу, но вдруг снова взглянул на Руби. – Кажется, с тобой мы увидимся на вечеринке у Гивенса завтра ночью. С нетерпением буду ждать новой встречи. – Он щёлкнул пальцами, и ученик поспешил за ним – парень обернулся и, заулыбавшись, кивнул Руби на прощанье, прежде чем мастер отвесил ему оплеуху.

Глава 3

Весь следующий день Руби старалась не переживать из-за вечеринки. Она с ужасом думала об этой ночи уже несколько недель, будто за ней неотступно следовала тёмная грозовая туча, куда бы она ни шла. Гивенс хотел провести вечеринку накануне голосования – последний шанс произвести хорошее впечатление. Руби была почётным гостем, и Гивенс надеялся, что ей удастся успокоить некоторых авторитетных Опустошителей, которые ещё пребывали в нерешительности и могли повлиять на остальных.

Чтобы убить время, Руби ушла с головой в чтение о разных видах монстров и даже о травах и садоводстве, пока мозг не вскипел настолько, что она перестала понимать, что читает. Она откинулась на спинку стула и вздохнула, оглядывая кабинет, который некогда принадлежал Мэйтланду – Опустошителю и покойному учителю Джонса. Все дневники Мэйтланда всё ещё лежали на полках, книги в чёрных переплётах с многостраничными описаниями и фактами с охотничьих вылазок за всю его жизнь. У Руби был только один маленький блокнот, который лежал на столе под рукой. Да и в нём исписано всего несколько страниц. Она подумала, сколько Опустошителей придёт на вечеринку сегодня, как они будут оценивать её и расспрашивать про её достижения. Свинцовая тяжесть сковала ей горло и опустилась в живот. Она захлопнула книгу, которую читала, и вышла из кабинета.

Чтобы подбодрить себя, она решила выучить новые заклинания из Чёрной книги и потренировать англосаксонское произношение. Было приятно колдовать, и она произносила заклинания с подчёркнутой нарочитостью, представляя, что напротив неё стоит Слуп и она запускает в него особо опасный взрывающийся огненный шар, которым она овладела в совершенстве. Но Чёрная книга обучения колдовству не спешила осыпать её комплиментами, она лежала на траве, ворчала и жаловалась на неустойчивость и плохое качество заклинаний Руби. Девочка не выдержала и захлопнула книгу, но та снова раскрылась и отчитала её за непокорность и невнимательность.

Наконец, перекусив и попытавшись вздремнуть – хотя это было совершенно невозможно со всеми мыслями, которые гремели у неё в голове, будто камни в бутылке, – Руби решила поупражняться в стрельбе из револьвера, выстроив консервные банки вдоль стены. Она хотела улучшить свою меткость и технику, но вечер выдался такой прохладный, что пальцы окоченели и она то и дело промахивалась. Револьвер ругал её больше обычного, но она не сдавалась, пока не добилась результата и банки не стали падать на траву.

– Знаешь что? – сказал револьвер. – Ты вполне недурной стрелок, когда думаешь головой.

– Спасибо, – ответила Руби, сбив ещё одну банку, которая лихо перекувырнулась в воздухе, прежде чем свалиться в траву.

– А ещё ты первоклассный наблюдатель и первая девочка, которая умеет колдовать. Не говоря о том, что ты самая отважная девочка из тех, что я знаю.

– Я единственная девочка, которую ты знаешь, – сказала Руби, хмурясь и стараясь сосредоточиться. Она убрала палец со спускового крючка. – С чего это ты такой добрый?

– Просто хочу подбодрить тебя перед сегодняшним событием.

– Я в порядке.

– Правда?

– Ну ладно, я волнуюсь.

– Тогда возьми меня с собой. Я буду петь тебе дифирамбы. Я был свидетелем многих твоих отважных поступков, начиная с победы над ведьмой, и щенком скакка, и даже вампиром.

– Нет, – сказала Руби, затем она прицелилась и выстрелила в последнюю банку у стены.

Руби знала, что револьвер захочет быть в центре внимания. Язык-то у него без костей, и он вполне способен устроить сцену, а это ей сейчас ни к чему. Это плохо отразится на её репутации. Слишком много стоит на кону, нельзя допустить ни одного промаха.

Хотя ей стало немного совестно, когда она уложила револьвер в футляр, потому что разговор с ним был единственным приятным моментом за весь день. Она решила порадовать его как-то иначе. Может, купить кобуру, вместо того чтобы засовывать его за пояс. Он всегда жаловался на это.

Руби быстро переоделась в белое платье с красной окантовкой по треугольному вырезу. Рукава были вышиты синим кружевом. Однажды ночью она видела похожее платье в витрине магазина на главной улице небольшого городка, где устраивают ярмарки, и попросила маму Джонса купить ей такое в Лондоне. Гивенс предупредил Руби, что нужно обзавестись элегантным нарядом для официальных мероприятий, если она собирается быть Опустошителем.

Руби залюбовалась собой в зеркале. Платье было в самый раз. Крошечные стразы, приклеенные к синему кружеву, отражали свет и будто дружески подмигивали ей, обещая, что всё будет хорошо.

* * *

Джонс тоже готовился. Он пригладил непослушные волосы и решил надеть пиджак с галстуком – чёрным, с жёлтым символом Опустошителей и девизом «будь готов», вышитым красными буквами под ним, – он принадлежал его мастеру, Мэйтланду. Последние несколько недель он часто думал о своём мастере, потому что он стал являться к нему во сне и ругать Джонса за то, что он нарушил традицию и отказался от волшебного дара. Чаще всего мальчику снилось, как Мэйтланд гневался за то, что он отказался от инициации, величайшей чести для любого ученика. Джонс всегда считал, что эти сны вызваны чувством вины за то, что он ослушался мастера, – вины, которая таилась глубоко в его сердце и прорывалась во сне. Но в последнее время сны всё больше походили на реальность, и он задумался, не пытается ли мастер связаться с ним из какого-то неведомого места. Ему даже казалось, что он чувствует его присутствие, когда бодрствует, и иногда он оглядывался, будто услышал хриплый голос Мэйтланда. Особенно сильно он чувствовал это сейчас и в который раз оглядел спальню. Неужели его кто-то звал? Вот снова. Громче. Это невозможно. Мастера давно нет в живых. Он ушёл навсегда.

– Джонс! Джонс! Ты жестоко разочаровал меня.

Джонс ущипнул себя, но он знал, что это не сон. Вдруг его мастер предстал перед ним, Джонс в ужасе попятился, но тот уже исчез, будто кто-то нажал на пульт телевизора и выключил его. Джонс повернулся к двери, но Мэйтланд снова возник перед ним и уставился ему прямо в глаза, в своей старой бейсболке, которую он постоянно носил, натягивая её чуть ли не на нос.

Джонс вскрикнул, отшатнувшись, споткнулся и упал на кровать. Мэйтланд буравил его взглядом. Он весь мерцал, с ног до головы, шипел и искрился, как помехи на экране телевизора.

– Ты же… ты мёртв, – пролепетал мальчик. – Тебя больше нет. Я могу делать всё, что захочу. Ты мне только кажешься.

Но Джонс знал, что это не так, потому что невидимая сила надавила ему на грудь и приковала к кровати.

– Может, я и мёртв. Но я ещё здесь, – проговорил мастер. – Сам прекрасно видишь, мальчик. – Он показал на галстук, который надел Джонс. – Как гласит наш девиз, будь готов ко всему. Опустошитель никогда не должен забывать об этом.

* * *

Дом Гивенса наполнился гостями, Опустошители пришли со своими учениками-мальчиками. Когда Руби вошла в гостиную, разговоры смолкли и все головы повернулись к ней. Извинившись, Гивенс покинул лысеющего старика, с которым разговаривал, и резко хлопнул в ладоши.

– Господа, – объявил он, – а вот и звезда нашего вечера. – Руби взяла себя в руки и улыбнулась. – Всем вам известно, кто такая Руби Дженкинс и почему она сегодня среди нас. Она не только доказала, что достойна называться Опустошителем, одолев многочисленных монстров, но и спасла мне жизнь, за что я буду вечно благодарен. Как глава Высшего совета, я высоко ценю её мастерство и знаю, что другие члены Совета также пребывают под большим впечатлением. Мы поклялись защищать, исправлять и менять жизненный путь обычных людей. Теперь настал и наш черёд. Моё предложение – допускать девочек к обучению – продиктовано благом Ордена. Пора ему и нам идти в ногу со временем. Сегодня ночью, господа, я прошу вас не отказываться от новых возможностей, которые сулят перемены.

Несколько неловких мгновений казалось, что ответом на речь Гивенса будет лишь оглушительная тишина, но вдруг кто-то захлопал. И остальные последовали его примеру. Аплодисменты никак нельзя было назвать горячими, и, когда гости вернулись к своим разговорам, Гивенс растерянно взглянул на Руби.

– Кажется, нам есть над чем поработать, – шепнул он. – Попробуем повлиять на эти сердца и умы.

Он взял её под руку и подвёл к группе Опустошителей. Некоторые из них озадаченно разглядывали Руби, будто она монстр, которого они с радостью уничтожили бы при других обстоятельствах.

– Я обеими руками за прогресс, Гивенс, если это в интересах Ордена, – сказал престарелый господин с жидкими седыми волосами, едва прикрывавшими лысину. – Но тебе ни за что не изменить порядки Орднунга, касающиеся учеников. По крайней мере, не сегодня. Нужно намного больше времени, чтобы убедить людей в столь масштабных изменениях. – Он взглянул на Руби и нахмурился.

– Правильно, – сказал молодой человек. – Орден пережил не одно столетие без женщин, так зачем они нам сейчас?

Гивенс открыл было рот, но Руби опередила его.

– Возможно, Орден достиг бы большего, если бы в нём были женщины.

На лицах присутствующих отразилось негодование. Один из гостей сердито уставился на неё через монокль.

– И на чём основывается ваша теория, будьте любезны? – спросил молодой человек.

Вся группа подалась вперёд, чтобы расслышать ответ Руби. Гивенс тоже внимательно наблюдал за ней, и она знала, что он надеется на неё.

– Что ж, как сказал мистер Гивенс, обычный мир не раз менялся за свою историю. В Великобритании, да и во многих других странах, женщины ничем не уступают мужчинам. Среди них много учёных, изобретателей, писателей. Женщины сделали этот мир лучше. – Гости не сводили с неё глаз и ждали, когда она приведёт примеры, и Руби напрягла мозги, вспоминая, чему её учили в школе. – Возьмём, к примеру, Марию Кюри или Мэри Шелли. Или королеву Англии, – она щёлкнула пальцами. – Дж. К. Роулинг! – Ни капли поддержки или понимания. Руби прочистила горло и дерзко оглядела окружающих. – Если вы защищаете мир, где женщины способны делать то же, что и мужчины, не значит ли это, что вы уже признаёте, что уважаете их?

– Так это обычный мир. А мы в Пустынных землях.

Руби показала на ученика молодого человека – мальчика не старше шести-семи лет. Юноша покраснел и потупился.

– Откуда он, по-вашему, взялся? Все вы родились обычными людьми, разве не так? Или вы появились волшебным образом прямо из воздуха? Все вы стали Опустошителями, как и я. Думаю, вам не стоит забывать, что вы родом из мира, который вы поклялись защищать.

Гивенс радостно улыбнулся ей, когда по толпе прокатился шёпот.

– Сдаётся мне, она права, Бофорт, – сказал он.

Мужчина с тонкими губами и выступающим подбородком поднял бокал.

– Да, права.

Бофорт милостиво улыбнулся. Но Руби заметила по его глазам, что он всего лишь подыгрывает. Тот же взгляд был у многих гостей, с которыми она познакомилась, пока Гивенс водил её от одной группы к другой, и ей приходилось защищаться и отстаивать своё место в Ордене. Она изо всех сил старалась не кричать и не грубить, потому что знала – это не поможет. Но внутри всё клокотало.

Саймон Слуп скользил по комнате вместе со своим учеником, словно змея, избегал её, общался и смеялся с гостями, но краем глаза поглядывал на Руби. В какой-то момент их орбиты чуть не пересеклись, но Руби решила, что не вынесет этого, и направилась к высокому человеку, который стоял в стороне от всех.

– Сэмюел Рейнхем, – представился он, кивнув. На нём был красный вельветовый пиджак, и он носил короткую щегольскую белую бородку, безукоризненно подстриженную в форме перевёрнутого треугольника. Руби вежливо улыбнулась и отпила напиток из шиповника, который ей дали.

– Нелегко быть объектом всеобщего внимания.

Руби вздохнула, и вдруг на неё накатила такая усталость, что она чуть не выпустила из рук бокал.

– Вряд ли наберётся достаточно голосов, чтобы изменить Орднунг, как предлагает мистер Гивенс. Некоторые считают, что мои достижения в Пустынных землях и яйца выеденного не стоят.

Руби залпом осушила свой бокал и со всего размаху поставила его на соседний стол. Несколько лиц обернулись, ни одно из них не было дружественным, и она бросила на них сердитый взгляд. Она гадала, куда запропастился Джонс, и кляла его на чём свет стоит за то, что он не явился. Наверняка ещё дуется из-за вчерашнего происшествия в Уайтоне и хочет преподать мне урок, подумала она.

– Мой совет, – сказал Рейнхем, – продолжайте делать то, что вы делаете. Вы произвели на меня впечатление. И уверен, на остальных тоже. Возможно, они просто отказываются это признавать перед другими Опустошителями.

– Кто знает, – вздохнула Руби, оглядывая комнату. – А где ваш ученик?

– У меня его нет. Моя работа не позволяет обучать мальчика – или девочку, если уж на то пошло, – добавил он с улыбкой.

– Чем же вы занимаетесь?

– Безнадёжными случаями. Я берусь за нераскрытые тайны. Все они собраны здесь. – Он достал из кармана толстую красную книгу и показал Руби заглавие, написанное серебряными буквами:

Книга тайн

– Если я раскрою дело, оно вычёркивается из книги.

– И сколько у вас накопилось дел?

– Семьсот шестьдесят пять, по последним подсчётам, – Рейнхем смущённо улыбнулся. – Знаю, знаю, – добавил он, вздыхая, – работа продвигается медленно. Многим делам уже десятки лет. А некоторым несколько веков. Я расследую их, ищу подсказки в древних книгах или отправляюсь на место событий. Но редко что-то нахожу. Все эти дела – настоящие тайны. Вот почему эта работа не подходит для учеников, которых нужно обучить всему необходимому для выживания на Пустошах.

– Сколько дел вы раскрыли?

– Пять за тридцать лет.

– С ума сойти! Я хотела сказать… Это хорошо или плохо? – Руби склонила голову набок, как врач, который изо всех сил старается проявить сочувствие и интерес.

– Мне хотелось бы думать, что неплохо. Но большинство Опустошителей смотрят на меня сверху вниз, так что мне определённо знакомо, что вы сегодня чувствуете. Знаете, мне нравится моя работа. Люблю разгадывать головоломки. Когда очередная тайна исчезает из этой книги, для меня нет ничего приятнее. Конечно, не очень-то хорошо, когда появляется новая, – он прочистил горло. – Рад, что мы с вами познакомились. Мне бы очень хотелось поговорить с вами о Чёрном амулете и мальчике по имени Томас Гэбриел. Вы были последней, кто его видел. Это дело попало в Книгу тайн, и его официально передали мне.

– Я уже рассказала Гивенсу и Высшему совету всё, что знаю, – сказала Руби. – Я бы с радостью помогла, но мне нечего добавить.

– Знаю. Но мне бы всё же хотелось встретиться с вами и ещё раз услышать ваши показания, если у вас найдётся время. В моей профессии важны любые детали.

– Хорошо, если вы считаете, что это поможет.

– Спасибо, – Рейнхем допил свой напиток и поставил бокал на стол, как раз в этот момент к ним подошёл Гивенс.

– Руби, хочу познакомить тебя с одним человеком. Саймон Слуп. Большая шишка.

– Из-за его треклятых капель везения, – шепнул Рейнхем, подняв глаза на Руби, которая лишь вежливо улыбнулась, потому что понятия не имела, о чём он говорит.

– Вот именно, – сказал Гивенс.

– Срази его наповал, – пожелал Рейнхем, когда Гивенс повёл Руби к Слупу.

Саймон Слуп радушно улыбнулся, а его собеседники разом замолчали.

– Слуп, позволь представить тебе…

– Прошу тебя, Гивенс, я прекрасно знаю, кто она, ты уже представил её всем присутствующим. – Несколько человек захихикали, прикрываясь бокалами. – Вообще-то, мы уже встречались. Совсем недавно. Вчера ночью, если быть точным.

Гивенс поглядел на Руби, и она кивнула.

– Мистер Слуп прав, – сказала она. – Наши пути пересеклись, когда мы с Джонсом отправились на охоту. Мы выследили эльвита до самого гнезда и обнаружили двух беременных самок. Мистер Слуп уже был там. Совместными усилиями мы одержали победу, что подтвердит его ученик Алдвин. – Мальчик улыбнулся Руби.

– Впечатляет, – сказал мужчина с густыми, пушистыми бакенбардами, в мятом чёрном пиджаке. – С этими тварями сам чёрт не сладит.

– Что ж, Слуп, – сказал Гивенс, – рад слышать, что тебе довелось поработать с Руби. Тебе, должно быть, не терпится проголосовать за моё ходатайство, раз ты на собственном опыте убедился, насколько она талантлива.

Слуп скривился так, будто съел лимон.

– Собственно говоря, Руби ошибается. Там действительно были два монстра, но я сразил их обоих и спас мисс Дженкинс с её товарищем Джонсом.

– Это ложь! – воскликнула Руби, и несколько гостей в страхе попятились.

– Думаю, мисс Дженкинс перебрала с шампанским. Уверяю вас, это чистая правда, господа. Руби и её товарищ угодили в передрягу, и лишь по счастливой случайности я и мой ученик, изучая беременных самок для нашего исследования, сумели вмешаться и не допустить трагедию.

Руби задрожала от возмущения.

– Мы с вами оба оставили свои мирканга.

Слуп достал небольшое волшебное зеркало, в котором тут же появилось гнездо эльвитов, и высоко поднял его, чтобы всем было видно.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, мисс Дженкинс. Как мы все прекрасно видим, вот гнездо, а вот… – он показал на угол, – мои мирканга в честь двух одержанных мной побед.

Все собрались вокруг, чтобы посмотреть, и закивали, разглядев две метки, вырезанные на деревянном полу, обе с именем Слупа, датой и видом убитого монстра.

– Лжец! – крикнула Руби. – Алдвин, скажи им, как всё было на самом деле!

– Дорогая моя, согласно Орднунгу только я вправе приказывать моему ученику, что делать и что говорить. – Многие одобрительно зашептались. – Разве моего слова не достаточно? Помимо доказательства, которое вы только что видели? А вам, мисс Дженкинс, стоит поработать над тоном и поведением, иначе ничего хорошего вас не ждёт. Или вы стыдитесь, что вас спас мужчина? Разве не все сказки человеческого мира, который мы поклялись защищать, говорят об этом? – И он ухмыльнулся, глядя на раскрасневшееся лицо Руби.

Смех огласил комнату, и Руби не сдержалась. Волшебные искры блеснули на её пальцах, и гости встревоженно зашептались. Слуп глянул на неё, как лис, готовый растерзать добычу.

– Видите ли, господа, хотя мисс Дженкинс, несомненно, крайне способный Опустошитель, она позволяет эмоциям брать верх. Наши предки тщательно изучили вопрос и доказали, что магия и женщины несовместимы, магия пробуждает в них худшую сторону. Именно этим, разумеется, и руководствовался Орднунг много веков назад, когда решил, что магия не предназначена для женщин.

Гнев Руби нарастал, словно волна, которая вот-вот сметёт всё на своём пути. Она видела только Слупа, и в голове у неё была только одна мысль. Но прежде чем произошло непоправимое, на её плечо легла рука Гивенса. Руби вдруг вспомнила, что на неё все смотрят. Она будто очнулась ото сна.

Слуп всё ещё не сводил с неё глаз, но Руби почувствовала, как Гивенс сильнее сжал её плечо.

– Уверяю всех присутствующих, – продолжил Слуп, – что если кто-либо захочет отправиться к гнезду эльвита, он найдёт там только мои мирканга.

И тут Руби догадалась, что он, должно быть, вернулся и каким-то образом стёр её метку, наверняка с помощью магии. Слуп вознамерился опозорить её этой ночью, ещё когда они встретились в фермерском доме. Ей нестерпимо захотелось, чтобы он заплатил за то, что сделал. Но она погасила искры на пальцах – сейчас не время и не место. Это лишь осложнит ситуацию. Она ещё раз мысленно обругала Джонса за то, что он не пришёл поддержать её, хотя он наверняка ещё злился на неё. Повесив голову под пристальными взглядами собравшихся, Руби мечтала только об одном – провалиться сквозь землю.

Глава 4

На следующий день Джонс не пошёл в школу. Он остался дома, под пуховым одеялом, но не сказал родителям почему.

– Если ты не заболел, то должен идти, – сказал отец. Джонс перевернулся на другой бок и уставился в стену.

– Не заставите, – сказал он. Он почувствовал, как с него стянули одеяло, и сжался в комочек.

– Дорогой, в чём дело? – спросила мама; она присела рядом с ним и стала гладить его по волосам. – Что случилось?

– Это всё из-за волшебного мира, – сказал Джонс. – Больше ничего не скажу.

– Но мы не сможем помочь, если ты не объяснишь, что случилось.

Джонс с трудом сдержался. Так захотелось рассказать о том, что Мэйтланд явился ему накануне, но мастер заставил его поклясться, что он сохранит тайну, и Джонс знал, что он подслушивает каждое его слово. Он до сих пор не понимал, как мастер явился ему, хотя он умер. И теперь чувство вины за то, что он ослушался Мэйтланда, – чувство, которое он до сих пор так хорошо скрывал, – разъедало его изнутри, будто яд. Мэйтланд запретил Джонсу ходить на вечеринку и поддерживать Руби и голосование Гивенса. Он волшебным образом управлял мальчиком, как марионеткой, и когда Джонс попытался улизнуть, силой вынудил его остановиться. Мастер, как оказалось, мог заставить его делать всё, что ему заблагорассудится.

Так что привычная жизнь, где было место и родителям, и школе, и охоте на монстров вместе с Руби, накрылась медным тазом. Мэйтланд велел ему попрощаться с родителями и вернуться в свой старый дом, чтобы продолжить обучение.

– Я важнее твоих родителей, мальчик, – сказал Мэйтланд. – Я спас тебя от ведьмы и воспитал. Ты в долгу у меня и обязан преумножить моё наследие. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар. Я тебе это гарантирую. Вместе мы найдём способ исправить твою Инициацию.

Его слова, как шипы, ранили сердце Джонса. Он не видел теперь ни отца, ни мать – лишь призрачный силуэт Мэйтланда, притаившийся в углу комнаты.

Джонс стиснул зубы, глядя на расплывчатые очертания мастера. Он обязательно придумает, как сохранить жизнь, которую построил для себя. Но, потерев уставшие глаза и заметив озадаченные лица родителей, он вдруг понял, что понятия не имеет, как это сделать.

* * *

Руби спала плохо. Стоило ей закрыть глаза, и она видела Опустошителей и их учеников на вечеринке – они таращились на неё. Когда она наконец уснула, ей приснилось, что Слуп выставил её на посмешище перед всеми, а потом он превратился в эльвита с синей шерстью, против которого её магия не действовала. Он навис над ней со своей хитрой зубастой улыбкой и когтями вместо пальцев. Руби с криком проснулась и отшвырнула одеяло.

Следующие несколько часов она провела в лесу возле дома, представляя, что деревья и кусты – это Слуп, обрушивая на них все заклинания, какие знала, – они шипели и сгорали, рассыпались в порошок и разлагались. Когда руки заныли от усталости и искры обожгли ей пальцы, было далеко за полдень, и она поплелась обратно к дому. Голосование пройдёт этой ночью, и, скорее всего, она упустила все шансы обернуть ситуацию в свою пользу. Гивенс предупредил её об этом, он сказал, что слухи о её скандале со Слупом облетят всех и вся и вызовут сомнения, что женщина и магия совместимы.

Руби знала, что Джонс вернётся из школы не раньше обеда, так что с ним не поговоришь. К тому же она сомневалась, что он станет слушать, раз он вообще не явился на вечеринку и не сказал ей ни слова с их последней охоты на эльвита, которая чуть не закончилась трагедией. Единственным, кто мог составить ей компанию, был револьвер. Он с важным видом выслушал её рассказ о вечеринке, затем вздохнул.

– Жаль, ты не взяла меня с собой, я бы не дал гневу ослепить тебя. И рассказал бы замечательные истории о Пустынных землях, чтобы занять гостей. К примеру, тот случай, когда я…

– Есть предложения, что делать сейчас?

– Не-а.

– Ну, спасибо за помощь.

Руби откинулась на спинку стула. Она оглядела кабинет, книги на полках и встала. Она задумчиво провела пальцем по корешкам.

– Придётся изловить самое опасное существо в Пустынных землях до сегодняшнего голосования, если ты хочешь что-то изменить, а это невозможно, – сказал револьвер, словно прочитав её мысли.

– Знаю.

Собственный голос показался ей далёким, будто из сна, будто говорил кто-то другой. Её палец задержался на книге с золотым тиснением:

Справочник по дрессировке щенков скакка

Северина Лафура

Руби пролистала страницы, ещё когда Джонс дал ей яйцо скакка; они с Мэйтландом надеялись, что из яйца появится щенок. Это был подарок в благодарность за то, что она помогла ему. Хотя Руби несколько раз осмотрела яйцо, она так и не нашла в себе смелости вывести детёныша. По правде говоря, она боялась. Руби видела взрослого скакку на свободе, в его естественной среде обитания – на кладбище. Он был крайне агрессивен, не говоря о чудовищных размерах, с неё ростом, а то и больше. Вряд ли ей удастся выдрессировать животное, которое будет помогать ей в Пустынных землях. Действительно, первые страницы книги Лафура, которые она теперь перечитала, не оставляли сомнений в том, как это сложно:

Дрессировать скакку не под силу обычному Опустошителю. Требуется выдающееся мастерство, чтобы не только отыскать яйцо и вывести щенка, но и удержать пса после рождения и добиться послушания. Это руководство предназначено для незаурядного Опустошителя и раскроет ему тайны успеха, которые позволят одержать победу над столь великолепным и грозным зверем. Многие пытались, но лишь немногие добились успеха.

Руби пролистала дальше, выборочно читая абзацы, и постепенно составила для себя план. «Что я теряю?» – подумала она. Когда ей показалось, что она прочитала достаточно, она обратилась к револьверу:

– Поможешь дрессировать скакку?

– Ну и шуточки у тебя! – ответил револьвер и вдруг так громко расхохотался, что Руби испугалась, как бы он не выстрелил ненароком.

– Смейся сколько хочешь, но ты только подумай, что будет, если я появлюсь на сегодняшнем голосовании со щенком скакка, вылупившимся из яйца и готовым к дрессировке, – револьвер загоготал пуще прежнего.

Руби захлопнула книгу и вышла из кабинета.

* * *

Когда она открыла чёрную жестяную коробку, она увидела яйцо на подстилке из бумажных полосок. Оно выглядело точно так же, как когда она впервые увидела его, – небольшой чёрный овальный камень с тоненькими серебристыми прожилками. На этот раз она не стала брать его в руки. У неё ещё с прошлого раза остался некрасивый шрам на указательном пальце.

Она снова порылась в справочнике и внимательно прочитала раздел про вылупление щенка:

С яйцом следует обращаться с большой осторожностью, используя особые щипцы, поскольку малейшее тепло человеческих рук запустит процесс. В дикой природе постепенный рост температуры в почве весной и летом служит естественным инкубатором для яйца.

Опустошитель должен обеспечить новорождённому щенку обильное питание, которое в дикой природе приносит мать. Детёныш крайне прожорлив. Это врождённый инстинкт, призванный повысить его шансы на выживание, поскольку, если у щенка достаточно еды, он быстро вырастет и сможет защитить себя. Опустошитель должен решить, до каких размеров вырастить пса в первые часы его жизни, если он планирует оставить его у себя.

Руби глянула на варёную говядину, бекон и связку сосисок, разложенных на кухонной столешнице. Мэйтланд заказал мясо давным-давно, готовясь к дрессировке скакка, оно хранилось в холоде, под чарами. Руби надеялась (как, должно быть, и Мэйтланд), что это убедит крошечного щенка остаться, вместо того чтобы прислушаться к инстинкту и вернуться на «землю мёртвых», небольшое кладбище в деревушке в Йоркшире, где Джонс и Мэйтланд вырыли яйцо.

На всякий случай Руби откупорила бутылку с чертенятами и велела им рассредоточиться по кухне, чтобы не дать щенку сбежать. Если верить справочнику, нужно непременно удержать детёныша подле себя в первые часы после вылупления. Щенок должен привыкнуть к запаху и голосу хозяина, а также его движениям и выражению лица. Именно этот изначальный контакт влияет на будущую преданность скакка. Обильная пища удержит его достаточно долго, чтобы возникла привязанность. По крайней мере теоретически.

Руби задумалась, вспомнит ли её щенок. Когда он случайно вылупился первый раз, сразу после её знакомства с Джонсом, он укусил её и оставил шрам на пальце. Джонс водворил крошку обратно в коробку как раз вовремя, чтобы он восстановил скорлупу, но помнит ли он вкус её крови? Руби задумчиво потёрла шрам.

Справочник упоминал о том, что некоторые Опустошители экспериментировали – давали щенкам попробовать свою кровь, чтобы установить более тесную связь. Это сработало лишь однажды. А в большинстве случаев привело к серьёзным травмам, даже смерти, поскольку зверь вырос с жаждой человеческой крови. Все эти истории промелькнули в голове Руби, когда она внимательно оглядела чертенят, расставленных по всей кухне.

– Ну, поехали, – объявила она. – Делайте так, как я скажу.

И она взяла яйцо.

Тепло её рук вызвало мгновенную реакцию, и чёрное яйцо изменило цвет на тёмно-красный, словно спелая слива. Тонкие серебристые прожилки исчезли, и верхушка яйца треснула, затем немного приподнялась. Два красных глаза показались в щёлочке. Чёрный нос-пуговка принюхался к воздуху. И тут крошечный рот принялся за яйцо, разгрызая его на куски, пока на ладони у Руби не оказался маленький чёрный щенок с ошмётками скорлупы вокруг него и даже в его жёсткой шерсти. Указательный палец Руби – тот, на котором остался шрам, – дёрнулся, будто вспомнил, какие у этого малыша острые зубки. Быстро и бережно Руби опустила его на пол и протянула ему сосиску, намного длиннее самого щенка.

Скакка понюхал угощенье, и Руби пришло в голову, что сосиска слишком большая и надо начать с чего-то более скромного, но вдруг щенок набросился на сосиску и откусил столько, сколько поместилось в его пасти. Ему, кажется, понравился вкус мяса, и он откусил ещё раз. Его глаза бегали по кухне, пока он жевал. Чертенята занервничали, хотя и были намного крупнее скакка. Руби объяснила им, что щенок будет быстро расти – и чем больше он съест, тем больше вырастет.

– Внимание, – предупредила она их, потому что крошечный чёрный комочек проглотил последний кусок сосиски, оглядел кухню и уже нацелился на ближайшего чертёнка. Руби сунула ему под нос ещё одну сосиску. Он проглотил её в мгновенье ока. Тогда Руби протянула ещё одну, и скакка схватил её, потряхивая головой, будто играл с палкой, но вдруг замер, бросил огрызок сосиски на пол, плюхнулся на хвостик и рыгнул.

Это послужило предупреждением о том, что произошло дальше. Все части крошечного пёсика выросли одновременно: мордочка вытянулась, бока раздвинулись, ноги удлинились, на широких лапах блеснули когти, намного острее и опаснее, чем раньше. Щенок сразу стал размером с крупную крысу, но поджарый и сильный, его чёрная шерсть стала блестящей и густой, будто его окутывал кусочек ночи. Руби услышала, как чертенята в один голос ахнули.

Скакка навострил уши и зарычал. Но тут он потянулся, зевнул и занялся оставшейся сосиской.

– Ну вот, не так уж и плохо, правда?

Руби сама не знала, зачем она это говорит: чтобы успокоить себя или ободрить пёсика?

Скакка гавкнул в ответ, завиляв хвостом. Он принюхался, не сводя глаз с большого куска бекона высоко на столешнице, затем снова тявкнул, попробовал допрыгнуть, но угодил в дверь буфета. Когда Руби положила мясо на пол, в контейнере из алюминиевой фольги, скакка откусил громадный кусок, с жиром и костью, и его мордочка залоснилась.

Руби догадалась, что ему захочется пить, и предложила воды, пододвинув миску, которую заранее наполнила, как советовал справочник. Крошечный розовый язычок принялся жадно лакать, но вдруг щенок остановился и снова рыгнул, затем глухо зарычал. Он опять вырос, больше чем вдвое.

Теперь он походил на самого обычного пса, хотя и маленького, кроха впился в остатки бекона.

К тому времени как Руби взяла со столешницы кусок говядины, скакка уже покончил с угощением и снова присматривался к чертёнку, который охранял дверь кухни.

– Сюда… – сказала она и запнулась, не зная, как обратиться. Она покачала кусок мяса, но скакку больше заинтересовал живой, дышащий чертёнок.

– Стоять на месте, – приказала Руби, прежде чем чертёнок сбежал. – Брось ему что-нибудь, и он от тебя отстанет.

Но когда скакка подошёл ближе, чертёнок запаниковал и стал пятиться к двери. Скакка не отставал ни на шаг, будто был привязан к чертёнку резинкой, и бросился на бедняжку.

– Нет! – крикнула Руби. – Фу!

Скакка обернулся и зарычал, затем принюхался, одной лапой прижимая чертёнка к полу. Руби снова поманила его говядиной.

– Давай же, – сказала она. – Смотри, какая вкуснятина. Намного лучше жёсткого чертёнка.

Скакка обнюхал чертёнка ещё раз и недовольно зарычал, а затем зашлёпал к Руби. Вдруг он замер на полпути, навострил уши и обернулся к двери из кухни. Он смотрел куда-то вдаль, поверх съёжившегося чертёнка, который всё ещё лежал на полу.

Руби ничего не расслышала, но уши скакки поворачивались, стараясь уловить источник звука. Она подумала: возможно, это и есть тот момент, о котором говорится в справочнике, когда скакка слышит зов дома – земли мёртвых. Книга предупреждала, что зов послышится вскоре после рождения. Если скакка вернётся в Йоркшир, она не сможет взять его на голосование да и вообще выдрессировать, потому что связь с землёй, в которой лежало яйцо, слишком сильна и разорвать её невозможно.

Руби поблагодарила судьбу, что пёс ещё не слишком большой, когда протянула руку к ошейнику и поводку, которые Мэйтланд купил заранее, вместе с мясом, и бесшумно сняла их со столешницы.

Вдруг скакка бросился к двери. Руби раскрутила поводок и швырнула его в воздух, кожаная полоска вытянулась змеёй, становясь всё длиннее и длиннее, чары Мэйтланда гудели в ней. Ошейник раскрылся и аккуратно обвил шею скакка. Поводок туго натянулся, но Руби удержала его, пёс дёрнулся в нескольких дюймах от двери, и она потащила его обратно.

Он повалился на пол мохнатым шерстяным комочком. Но в следующее мгновение был уже на ногах, шерсть на загривке встала дыбом, красные глаза свирепо горели. Он забился, как рыба на крючке, но снять ошейник не смог. Когда пёс попробовал укусить кожаный поводок, это ему явно пришлось не по вкусу, и он сразу прекратил, кашляя и отплёвываясь.

Тогда он зарычал и ринулся на Руби. Скакка вцепился в её голень, и Руби с грохотом полетела навзничь. Когда она открыла глаза, скакка стоял над ней, и с его зубов капала слюна. Его крошечные красные глазки горели огнём, и Руби показалось, что он улыбнулся, прежде чем ушлёпать прочь. Она попыталась схватить поводок, но промахнулась и стукнула кулаком по полу.

Раздался свист шлепковой пыли, затем шаги.

– Руби?

Это Джонс.

Он появился из прихожей и остановился на пороге кухни. Мальчик поглядел на чёрного пёсика, который смотрел на него снизу вверх.

– Джонс! Не выпускай его. – Руби заметила, что Джонс дрогнул, когда пёс зарычал. – Не такой уж он и большой, – сказала она, с трудом поднимаясь на ноги. – Он не посмеет на тебя напасть.

Скакка рыгнул и стал вдвое больше.

Теперь это был пёс среднего размера, который легко мог причинить серьёзный вред. И собака прекрасно это понимала, сверкая глазами на Джонса. Мальчик осторожно положил руку в карман пальто и достал рогатку.

– Не стреляй в него, – прошипела Руби, когда Джонс вложил серебряную дробь в седло. – Я возьму его на сегодняшнее голосование. Чтобы показать всем, какая я особенная.

– Это скакка, Руби, – проговорил Джонс как можно спокойнее. – Нужна не одна неделя, чтобы выдрессировать такого зверя, если вообще получится. Возьмёшь его сегодня и можешь распрощаться с победой на голосовании.

– Джонс, я уже распрощалась с ней вчера. Ты бы знал, если бы удосужился прийти. Слуп сделал всё, чтобы я опозорилась перед всеми. Ты бы меня остановил. Всё было бы хорошо, если бы ты не бросил меня.

– Я не мог прийти. – Руби хотела возразить, но Джонс опередил её. – Руби, не стоило тебе выпускать этого пса. Его невозможно дрессировать. – Пёс оскалил зубы и зарычал. Он принялся царапать пол когтями, высекая искры на деревянных половицах. Джонс натянул рогатку. – Ты всего лишь девочка! Зря я тебе дал яйцо. Надо было оставить его себе и вылупить щенка самому и сделать всё правильно.

– Джонс, что ты несёшь? Как ты можешь такое говорить?

В ответ мальчик только заворчал. Руби вдруг пришла в голову блестящая мысль, она направилась прямо к скакке, намереваясь доказать Джонсу, что он ошибается. «И мне всё равно, если он ещё злится из-за вчерашнего, – подумала она, поднимая конец поводка. – Я ему покажу…»

– Джонс, сидеть!

– Что?

– СИДЕТЬ!

– Ты смеёшься надо мн…

– Садись, Джонс! – повторила Руби решительным и властным голосом, волшебные искры обвили пальцы её свободной руки.

– Но…

– Сидеть, я сказала! – рявкнула она на мальчика, и искры потянулись к нему, словно змеиные головы. – Я тебе покажу, на что способны девочки.

Джонс поморщился и проворчал что-то сквозь зубы, прежде чем медленно опуститься на пол, всё ещё целясь в пса из рогатки.

– А ты, – сказала она, сердито глядя на скакку, – ты останешься здесь!

Руби вспомнила, что советует справочник. Опустошитель должен показать, кто в доме хозяин, иначе скакка не станет слушаться. Но пёс не собирался признавать, что она главная.

– Сидеть! – велела она чертенятам, и они сразу выполнили приказ. Затем она подошла к скакке. – И ты тоже, сидеть. – Красные глаза упрямо таращились на неё, и пёс оскалился. – Сидеть!

Отсветы волшебных искр на кончиках её пальцев танцевали в глазах скакки. Он оглядел всех, кто был на кухне, и увидел, что все сидят, кроме неё.

И вдруг он понял. Недовольно заскулив, он повалился на пол, зевнул и стал часто и шумно дышать. Руби подошла на шаг ближе, затем ещё на шаг, и вот она уже стояла возле скакки.

– Молодец, – сказала она тихо. – Хороший мальчик.

Медленно она протянула руку – ещё немного, ещё чуточку, и потрепала пса по голове, и сердце её запело от радости.

– Видишь? Просто ему нужна твёрдая рука, – она сердито глянула на Джонса. Мальчик нахмурился и, казалось, смотрел сквозь неё. – В чём дело? На что ты смотришь?

– Мне нужно что-то тебе сказать.

– Так говори.

– Я приказываю тебе покинуть этот дом. Он больше не твой. Прочти это письмо, – сказал он, достал конверт из кармана пальто и положил на пол. – Прочти, и ты всё поймёшь, а у меня нет времени болтать с девчонкой.

– Джонс, что на тебя на…

– Просто прочти это чёртово письмо! И сделай так, как я прошу. Без вопросов. – Джонс вышел из комнаты, не добавив больше ни слова.

Через мгновение Руби услышала свист шлепковой пыли. Он ушёл.

Глава 5

Скакка сладко спал после столь волнительного рождения, вытянув лапы на кухонном полу. Руби привязала поводок к серебряной ручке духовки, на тот случай если ему снова вздумается прорваться к двери. Но пёс выглядел таким довольным, что в это верилось с трудом. Руби осторожно обошла его, чтобы не задеть хвост, села и открыла письмо Джонса.

Дорогая Руби,

ВСЁ, ЧТО Я ГОВОРИЛ, – ПРИТВОРСТВО

Не могу тебе ничего сказать, зато могу написать. Мэйтланд вернулся. Не знаю как, но он преследует меня, как самый настоящий гаст, – только ещё хуже, потому что он способен контролировать меня. Вот почему я не смог прийти на вечеринку. Он следит за мной практически всё время (я пишу это письмо в туалете!), хочет, чтобы я бросил родителей и стал нормальным Опустошителем. Он злится за то, что я сделал, и на тебя тоже злится. Он не верит, что девочки могут быть Опустошителями. Мне запрещено разговаривать с тобой.

Я прошу тебя, приготовь зелье. Со страницы 356 в книге «Зелья и примочки», том 1. Надеюсь, мне удастся хоть ненадолго избавиться от него и придумать, что делать дальше. Приготовь зелье, как только прочитаешь письмо. Это единственный способ улизнуть от него, чтобы я смог сегодня проголосовать.

Пришли мне зелье ровно в 9 вечера. Я буду в ванной, у себя дома. Не пытайся связаться со мной, иначе Мэйтланд поймёт, что я что-то задумал, и помешает мне. Всё, что тебе нужно, ты найдёшь в доме.

Джонс Х

Руби дважды перечитала письмо, и каждый раз её пробирала дрожь. Когда на кухне что-то заскрипело, она подняла голову и подумала, что увидит Мэйтланда, как он хмурится. Но там никого не было. Всё равно ей никак не удавалось избавиться от неприятного чувства – в доме, который некогда принадлежал Мэйтланду. Она полюбила этот дом с того самого дня, как Джонс подарил его ей, потому что впервые, с тех пор как скиталась по приёмным семьям, почувствовала себя как дома. Она уже пустила здесь корни, словно молодой дубок. Теперь её снова охватило тревожное предчувствие, что нужно сниматься с места.

Она нашла «Зелья и примочки», том 1, на полке в кабинете и принялась готовить зелье под названием «Элементарное изгнание непокорного духа», смешивая ингредиенты в нужной пропорции, взбалтывая и встряхивая. Когда она закончила, смесь пахла как тёплая куча компоста под брезентом в саду, и она задержала дыхание, пока перелила её в стеклянный пузырь и закупоривала пробкой.

Как только она закончила работу, на неё снова нахлынули неприятные мысли, – что же будет этой ночью? Она надеялась, что зелье получилось достаточно мощным, чтобы помочь Джонсу: после того, что произошло на вечеринке, важен каждый голос. Если не хватит голосов за то, чтобы девочки стали частью Ордена, после неё никого не останется. Она будет первой и последней женщиной среди Опустошителей.

Поместив пузырёк в небольшой круг из шлепковой пыли, Руби отправила его Джонсу ровно в девять вечера. Он исчез, оставив пустое место. Она представила вместо него маленькую девочку – её ученицу, как она стоит и смотрит на неё. Кого-то, кто всегда мечтал быть необыкновенным и изменить мир, не зная, как это сделать. Руби закрыла глаза и загадала желание.

* * *

Джонс никогда не бывал в мотбэоре, но знал, что это священное место, где Опустошители собираются в чрезвычайно важные для Ордена времена. Особый свёрток шлепковой пыли, который должен был доставить его туда, прибыл неделей раньше, появился на его подушке однажды ночью, когда он готовился ко сну. Короткая инструкция указывала точное время прибытия – 1:05 утра – и точную дату. Если он опоздает, он лишится права голоса.

Стоя у себя в спальне и глядя на секундную стрелку на часах, Джонс старался не переживать из-за Мэйтланда. Зелье Руби превратило гаста в тёмное пятно, которое он сейчас наблюдал краем глаза. Он уже не слышал Мэйтланда и не ощущал деспотичную силу, которой мастер воспользовался прошлой ночью. Но Джонс понятия не имел, как долго длится действие зелья, и понимал, что рано или поздно ему придётся принять на себя гнев Мэйтланда, если, конечно, он не придумает, как изгнать его раз и навсегда.

Джонс был уверен, что проголосовать за девочек-учениц в Ордене – правильное решение, что бы там ни думал Мэйтланд. Достаточно вспомнить всё, чего они с Руби достигли, с тех пор как познакомились: победили Пустого; встретились с Чарльзом Ди Клементом и научились слушать шёпот надгробий; одолели миссис Истон, Ведьму с Тёмной бутылкой; разыскали Чёрный амулет и победили несметное количество монстров, при виде которых простые люди оцепенели бы от ужаса. Из всех мужчин и мальчиков, голосовавших сегодня, только он знал, сколько Руби совершила, чтобы доказать, что в Пустынных землях девочки ничем не хуже мальчиков. Он проголосует за то, во что верит.

Он произнёс краткую молитву вирду, как раз когда его часы показали 1:05 утра, и хлопнул в ладоши. Последнее, что он увидел, – ярко-красная вспышка зигзагом прочертила комнату, и воздух со свистом закружился вокруг него.

Он оказался на вершине холма, посреди длинной каменной плиты, а внизу расстилалось тёмное море травы. Белое призрачное сияние спускалось сверху, освещая происходящее. Джонс решил, что прибыл одним из первых, потому что увидел всего несколько мальчиков, они стояли поодаль, группкой, и ёжились, будто пташки на холоде.

Гивенс и другие члены Высшего совета стояли в ряд и смотрели на него. Руби была с ними, скакка послушно сидел возле неё на поводке. Джонс загордился, когда увидел её с псом. Он сразу понял, почему она захотела привести его. Это последнее, что увидит каждый Опустошитель, прежде чем отдать свой голос. Он улыбнулся ей, чтобы показать, что тогда, в доме, он просто играл роль, и она подмигнула ему, а в остальном её лицо оставалось непроницаемым.

Опустошитель, стоявший перед Джонсом, поднял толстую книгу и кивком велел подойти. Джонс встал в две выемки, оставленные на каменной плите тысячами ног других Опустошителей. Он вдруг осознал, какой всё-таки Орден древний и что сам он навеки стал частью его истории. Ощутив тяжёлый груз традиции и долга, он задумался, не зачарован ли этот камень, чтобы каждый, кто встанет на него, без тени беспечности, но со всей серьёзностью отнёсся к голосованию.

Опустошитель прочистил горло, и Джонс, смутившись, поднял глаза на открытую книгу перед ним.

– Что я должен делать? – спросил он.

– Проголосовать, конечно же. – Джонс уставился на пустые страницы и открыл рот, потому что всё ещё не понимал, что делать. – Протяни руку и используй магию, мальчик.

– У меня нет магии.

Мужчина сердито поглядел на него поверх книги.

– Значит, это ты зовёшься Джонсом. Ну знаете ли! – Он кивнул ученику, который протянул Джонсу ручку. – Рэндалл Гивенс, глава Высшего совета, предупредил о тебе. Поставь свой голос этой ручкой.

– А что написать?

Мужчина вздохнул, словно книга тяжёлая.

– «Да» или «нет». «Да», если ты хочешь, чтобы Орден допустил девочек, и «нет», если ты против.

Джонс написал «ДА» на одной из пустых страниц, и слово испарилось с листа. А ручка исчезла из его руки.

– Так, а теперь бегом к остальным, – сказал мужчина. – Следующий уже на подходе.

Джонс обернулся и увидел, как мальчик ненамного старше его появляется из воздуха в том же месте, что и он. Он поспешно выбрался из углублений на каменной плите и присоединился к другим мальчикам на траве.

Они стояли молча, наблюдая, как один за другим Опустошители появлялись на том же месте, затем делали шаг вперёд, чтобы отметить свой голос в книге одним взмахом белой магии.

Он узнал несколько человек ещё со времён Мэйтланда. Некоторые глядели на него с неодобрением, проходя мимо. Наверняка они разделяли мнение Мэйтланда, и Джонс изо всех сил старался не обращать внимания на невнятный, но очень сердитый шёпот – тёмное пятно возле него клокотало от ярости.

Вскоре весь холм заполнился Опустошителями, и гул голосов звенел в воздухе. Джонс никогда не знал, сколько всего Опустошителей в Ордене, – оказалось, несколько сотен, не меньше.

До него долетали фрагменты разговоров – такие слова, как «нерушимые ценности» и «нам не нужны перемены». А другие говорили о «модернизации» и упоминали Руби, её бесспорный талант наблюдения через волшебное зеркало и что магия сочла её достойной, хотя Орднунг гласил, что это невозможно. По поводу скакки тоже было немало разговоров и удивлённых возгласов.

– Какая она, эта девочка? – спросил шёпотом мальчик, стоявший рядом с Джонсом, и все вокруг замерли в напряжении, чтобы не пропустить ответ. – Правда, что ты лишился своей магии из-за неё?

– Нет, – сказал Джонс. – Я никогда не хотел обладать магией. – Мальчики зашептались в изумлении. Но Джонса не заботило их мнение. – Надеюсь, вы не позволили этим глупым слухам повлиять на ваш голос. В противном случае идите и проголосуйте ещё раз. – Вдруг он запаниковал и чуть не крикнул: – Неужели вы все проголосовали против?

Но вокруг он видел лишь растерянные лица.

– Она потеряла Чёрный амулет, – сказал один мальчик в тёмном пальто и длинном красном шарфе. – Это веская причина не голосовать за неё.

Джонс открыл было рот, но Опустошитель, державший книгу, захлопнул её с таким грохотом, что эхо пронеслось по холму.

Высший совет выступил вперёд и поднялся на длинную каменную плиту, чтобы обратиться к Ордену. Руби поднялась вместе с ними, скакка торопился, натягивая поводок, будто чувствовал, что грядёт что-то важное. В белом сиянии Руби казалась такой бледной, что Джонс скрестил пальцы на счастье. Впервые за всё время знакомства с ней он пожалел, что у него нет магии, чтобы наколдовать ей хорошее настроение.

* * *

Руби старалась не смотреть на Опустошителей, выстроившихся перед ней, чтобы не видеть столько глаз, разглядывавших её. Хотя причудливое сияние, серебрившее воздух, освещало всех присутствующих, ей казалось, будто она стоит одна под ярким прожектором. В конце концов все эти люди собрались здесь ради неё.

Она погладила скакку, чтобы успокоить его, затем выпрямилась, расправила плечи и устремила взгляд поверх голов на чёрное бескрайнее небо.

– Друзья и коллеги, – начал Гивенс, и голос его прозвучал громко и ясно, таинственным образом усиливаясь от окружавшего их света. – Мотбэор имеет огромное значение для нас, поскольку мы собираемся здесь лишь во время небывалых катастроф, или празднеств, или же в преддверии изменений в Ордене. Как глава Высшего совета, я признаюсь перед всеми вами, как диктует обычай, что я проголосовал за то, чтобы включить девочек-учениц в Орден, изменив путь, проложенный нашими отцами-основателями, а значит, и наше будущее. Настоящим я объявляю, что Высший совет обязуется безоговорочно принять итог голосования, каким бы он ни был. Господа, верю, вы проголосовали сердцем и разумом и моё предложение будет принято. Однако, как велит обычай, я готов покинуть Высший совет, если голоса распределятся не в мою пользу, и другой займёт моё место.

Приглушённые голоса, будто рокочущие волны, пронеслись по толпе.

Когда восстановилась тишина, Руби вдруг поняла, что наступил самый важный момент в её жизни. Будучи приёмным ребёнком, которого постоянно переводили из одного дома в другой, она всегда верила, что ей предназначена совсем другая жизнь, а не та, которую выбрала для неё судьба. Тайная мечта о том, что она особенная и может изменить мир, никогда не покидала её. Именно это придало ей силы сбежать и найти новый путь. Если бы она не улизнула из дома приёмных родителей в ту ночь, больше года назад, она упустила бы этот момент. Потому что самой важной для неё оказалась встреча с Джонсом. Без него всего этого не было бы. Она стала искать его в толпе.

Он смотрел на неё так, словно угадал её мысли. Она улыбнулась ему, и тут все на каменной плите потеснились, чтобы освободить место для Опустошителя с толстой книгой. Он прочистил горло и отыскал нужную страницу.

– Настоящим я объявляю результаты голосования. Число голосов «против» – двести пятьдесят. Число голосов «за»… – он сделал паузу, и Руби заметила, как он вглядывается в страницу, будто не понимает, что же он видит. С замиранием сердца она ждала, что сейчас свершится история. Опустошитель оглядел собравшихся на каменном постаменте с таким видом, будто просил кого-нибудь помочь ему с неожиданной проблемой. – Число голосов «за» – тоже двести пятьдесят. Невероятно, но голоса поделились поровну, такое происходит впервые.

Руби замерла, будто струна, натянутая до предела, которая лишь чудом не лопнула. Не на такой результат она надеялась, но её страхи тоже не оправдались.

Гивенс поднял руки, и гул голосов смолк.

– Выслушаем, как предписано поступить в подобной ситуации.

Опустошитель с книгой быстро листал страницы, и когда он нашёл нужный текст, он прочистил горло.

– Несмотря на то, что вопрос остаётся открытым, голосовать заново запрещено. В подобной ситуации следует достичь компромисса, который позволит принять однозначное и неоспоримое решение. Нам, Опустошителям, присущи изобретательность и справедливость, и все мы доверяемся вирду. Именно он станет нашей путеводной звездой, которая укажет дальнейший путь. Любой может внести предложение, и когда будет высказано самое достойное, сияние над этим священным местом вспыхнет с новой силой.

Белое свечение, которым был пропитан воздух, потускнело, и тут же поднялись руки и несколько мужчин с рвением бросились вперёд. Но все вдруг остановились, уступая дорогу Опустошителю, перед которым расступалась толпа. Это был Слуп.

– Мне бы хотелось взять слово, – заявил он, откупоривая небольшой стеклянный пузырёк. Руби смотрела, как он вылил содержимое себе в рот; одна-единственная зелёная капля коснулась его языка, яркая как светлячок. Будто птица проглотила корм.

– Опять его треклятые капли везенья, – прошипел Гивенс на ухо Руби.

Слуп вставил пробку обратно в пузырёк. Дойдя до первых рядов, он поднялся на каменную плиту, будто там его законное место – с Высшим советом.

– У меня есть предложение, – объявил он. – Надеюсь, оно придётся вам по вкусу – мы простоим тут целую вечность, если станем слушать каждого, а мне пора на боковую. – В толпе засмеялись, и Слуп оглядел Орден будто король и повелитель, купаясь в обожании своих подданных. – И, конечно же, ни у кого, кроме меня, нет капель везенья, которые мой мастер завещал мне на смертном одре. – Он ухмыльнулся, и в бледном сиянии его зубы показались синими.

– Что ты предлагаешь, Слуп? – спросил Гивенс.

– О, думаю, вам понравится, – сказал он.

– Неважно, что нравится мне или кому-либо другому, главное – вирд.

– В таком случае сразу перейдём к делу, – сказал Слуп. – Я предлагаю тебе, Руби Дженкинс, раскрыть дело из Книги тайн, тем самым ты раз и навсегда решишь вопрос, стоит ли допускать женщин в Орден. Ведь в книге собраны дела, над которыми Опустошители бьются много лет, наверняка одно из них послужит вполне подходящей проверкой, как вы считаете? – толпа одобрительно загудела. – Однако не любое дело, а лишь то, что соответствует историческому значению этого голосования – ибо ни у кого не должно остаться сомнений, что Руби Дженкинс достойна такой чести и девочки принесут пользу Ордену. Поэтому дело, которое я предлагаю, – тайна Грейт-Уолсингема.

Руби услышала возгласы изумления членов Высшего совета. Ряды у каменной плиты тоже зашумели, люди стали переговариваться и качать головой. Белое свечение над ними замерцало, будто обдумывало предложение Слупа. Не успела она задать вопрос, как слово взял Гивенс.

– Есть ли среди вас Опустошитель, который оспорит это предложение, прежде чем вирд примет окончательное решение? – спросил он, поглядывая на Руби.

Джонс сразу вышел вперёд и встал вполоборота, обращаясь к тем, кто стоял позади него, и к тем, кто был на каменной плите. Его не заботило, что все глаза устремились на него; его интересовал только один человек. Он заметил, что очертания Мэйтланда стали намного чётче за последние несколько минут, значит, действие зелья прекращается. И Джонс испугался. Но это был подходящий момент, чтобы высказать мастеру всё, что ему давно хотелось высказать. Может, тогда он оставит его в покое.

– Хочу, чтобы вы знали, – начал он дрожащим голосом, который постепенно окреп, – Руби намного превосходит всех Опустошителей, которых я встречал. Она спасла не одну жизнь и проявила отвагу. Но это не всё. Она показала мне то, что я и сам подозревал: Орден слишком горд и эгоистичен и многие Опустошители считают себя лучше обычных людей, потому что обладают магией. Но мы не лучше тех, кого защищаем. Нам пора измениться, вот о чём было это голосование, чтобы Орден стал лучше. Чем когда-либо.

Мальчишки в переднем ряду захихикали. Кто-то выкрикнул, что он больше не настоящий Опустошитель, потому что живёт с родителями. Джонс не обращал на них внимания. Теперь он почти ясно видел Мэйтланда, будто его слова сделали силуэт старого мастера чётче. Изо всех сил он старался не падать духом под его пристальным взглядом и продолжил:

– Руби уже доказала, что девочки достойны войти в Орден. Несправедливо отправлять её в Грейт-Уолсингем. Никакая это не проверка. Это наказание. И это лишь показывает, насколько Орден прогнил и нуждается в переменах, потому что некоторые из вас боятся этой девочки, будто она – самое страшное чудовище в мире. Я говорю обо всех, кто проголосовал против предложения мистера Гивенса или хотел это сделать, – он многозначительно поглядел на Мэйтланда. – Значит, вы боитесь принимать людей такими, какие они есть, боитесь того, на что они способны. Я бы давно покинул Орден, если бы не Руби и желание защищать людей. Она научила меня тому, чему никогда не научит ни один Орднунг. А если кто из вас не верит тому, что я говорю, мне плевать, даже если это мой старый мастер Мэйтланд, который был добр ко мне и заботился обо мне. Такие люди, как он, уже не в счёт.

Глядя на мерцавшую, зернистую фигуру Мэйтланда, Джонс вдруг осознал звенящую тишину, которая плотно окутала его, словно одеяло. Все глаза устремились на него. Одни застыли в ужасе, другие качали головой. Мэйтланд хранил гробовое молчание. Джонс поёжился. Ярость, подогревавшая его решимость, испарилась. А Мэйтланд остался на месте. И не сводил глаз с Джонса.

Слуп поднял руки в белом пульсирующем сиянии и обратился к толпе внизу:

– Разве не этот мальчик – настоящая причина голосования? Разве не он спас мисс Дженкинс и рассказал ей про Орден и все его секреты? Безусловно, их союз тоже следовало бы рассмотреть со всей строгостью. Разве мальчики и девочки, мужчины и женщины способны работать вместе? – Слуп взглянул на Джонса, играя бутылкой с каплями везения, и вдруг снова вытащил пробку. – Что может быть лучше, если ты, мальчик, возьмёшься за тайну Грейт-Уолсингема вместе с твоей подругой мисс Дженкинс?

Слуп поднял бутылку, чтобы принять ещё одну каплю везенья, и сердце Джонса оборвалось: он вдруг понял, как сильны эти капли, он читал о них, ещё когда учился у Мэйтланда. И глядя, как Слуп собирается использовать капли, чтобы помешать Ордену измениться и чтобы наказать его и Руби, Джонс снова разозлился.

– Тебе не нужно пить твои глупые капли, Слуп. Я пойду вместе с Руби, если вирд так решит. Потому что она мой друг.

Слуп застыл с бутылкой в руке и посмотрел на мальчика.

– Как пожелаешь, – он ухмыльнулся.

– Пусть решает вирд, – объявил Гивенс. Свет стал мерцать и пульсировать. Наконец он ярко вспыхнул, прочертив тени на траве, и сердце Джонса замерло в груди, когда он осознал, на что согласился.

– Вирд одобряет, – объявил Гивенс, когда мерцание остановилось, и яркий искристый свет озарил всех собравшихся. – Задача, предложенная Саймоном Слупом, приличествует значительности решения, которое мы сегодня принимаем. – Он обернулся к Руби: – Итак, Руби Дженкинс, теперь только от тебя зависит, примешь ли ты предложение или воспротивишься вирду. – Он опустил голову на мгновение, размышляя, что сказать дальше; он стиснул руки и стал крутить большими пальцами. – А противиться вирду не станет ни один настоящий Опустошитель.

Руби знала, что все смотрят на неё. Она задумалась, что же за тайну скрывает Грейт-Уолсингем. Но пугало её не это, а то, что она не может доказать, что такие люди, как Слуп, ошибаются. Её стремление бороться за правду и справедливость было настолько велико, что ему она доверяла больше, чем другим своим чувствам.

– Мы ждём, мисс Дженкинс, – произнёс Слуп.

Что-то щёлкнуло внутри неё, словно ключ повернулся в замке, и она ответила громко и ясно, чтобы каждый мужчина и каждый мальчик на холме услышал её.

Глава 6

На следующее утро, пока Джонс был в школе, Руби отправилась к Сэмюелу Рейнхему по приказу Гивенса и Высшего совета, чтобы подробно разузнать о тайне Грейт-Уолсингема. Руби надеялась узнать от Рейнхема и из Книги тайн хоть что-то, что убедило бы Джонса в том, что их задача не такая безнадёжная, как он считал.

Джонс казался таким маленьким и бледным, когда насыпал себе в дрожащие руки шлепковую пыль, после того как мотбэор опустел. Руби крепко обняла его, шепча на ухо, что всё образуется. Но он шепнул в ответ, что ничего не образуется, и отказался объяснить почему. Она не на шутку встревожилась, видя, что он до смерти напуган. Когда ей удалось наконец заснуть, его голос проник в её сны и вызвал кошмарные образы того, что поджидало её в Грейт-Уолсингеме. Теперь, утром нового дня, подставив лицо тёплому солнцу, она ощутила надежду. Вместе они с Джонсом разгадают эту тайну. Вместе им всё по плечу.

Дом Рейнхема затерялся в сельской глубинке, в конце тихой улочки. Каменная кладка переливалась медовыми оттенками, когда её касались лучи тёплого осеннего солнца. Высокий холм поднимался над домом, издалека он походил на гигантскую зелёную волну, которая вот-вот обрушится на тёмную шиферную крышу.

Рейнхем ждал Руби на краю пруда справа от дома, куда впадал узкий бурлящий ручеёк. Он приложил палец к губам, когда увидел её, и продолжил бросать кусочки хлеба в воду, приманивая стайку уток с берега. Долго убеждать их не пришлось, и, смешно переваливаясь, они шумно вошли в воду, чтобы подобрать угощенье. Воюя между собой за кусочки хлеба, они не заметили, что кто-то к ним плывёт. Чёрная змея скользила в воде, поднималась на поверхность, затем снова исчезала в глубине, почти не вызывая рябь. Рейнхем бросил ещё хлеба и даже глазом не моргнул, когда внезапно поднялись брызги и, громко крякая, утки поднялись в воздух – все, кроме одной. Стиснув длинные челюсти, змея уволокла её в глубину, и лишь одно-единственное пёрышко опустилось на поверхность и теперь покачивалось на волнах.

Рейнхем пожал плечами, когда Руби отошла от берега.

– Не бойся, малый водяной змей живёт только в воде. – Он отряхнул руки, и хлебные крошки усеяли траву. – Я взял себе пару особей, чтобы было не так одиноко, раз у меня нет ученика.

– Их можно дрессировать?

– Нет, не думаю, – он улыбнулся. – По крайней мере, не так, как твоего скакку. Весьма впечатляет. – Улыбка снова озарила его лицо, но лишь на мгновение. – Хотя этого мало, как я понимаю.

– Думаешь, скакка пригодится в Грейт-Уолсингеме? У меня есть экземпляр книги Лафура с подробным описанием методов дрессировки.

Рейнхем вздохнул и направился обратно к дому.

– Руби, я не уверен, что смогу помочь вам с Джонсом в этом деле. Зайдём в дом, и я покажу почему.

В прихожей стояли высоченные стопки книг, многие из них обросли пыльной паутиной, и пришлось их осторожно обойти. Раз не было ученика, которому нужно подавать пример, Рейнхем жил так, как ему заблагорассудится, не ограничивая себя строгим кодексом дисциплины и чистоты, которому следовали другие Опустошители. Руби помнила, как Рейнхем простоял почти весь вечер у Гивенса один, в стороне от всех, и решила, что теперь понимает его чуть лучше, – она сама прекрасно знала, что значит быть изгоем.

Пока она шла за ним по дому, она заметила, что почти на всех дверях висят маленькие белые карточки с надписью чёрными чернилами. Она догадалась, что это названия дел из Книги тайн. Некоторые комнаты посвящались одному делу, а некоторые – сразу трём или четырём. Руби остановилась перед одной дверью и прочитала список:

Чертята-вампиры

Золотое пятно

Руины замка Грант

– Всё это очень любопытные дела, – сказал Рейнхем.

– Почему они в одной комнате?

– Иногда я храню дела вместе, чтобы сэкономить место, особенно если я лишь недавно взялся за них и материала немного. Но иногда это помогает мне думать. Если я работаю над делом, которое зашло в тупик, бывает полезно переключиться на что-то другое. Временами что-то в одном деле наводит меня на мысль о другом, словно они раскрывают тайну друг друга.

– Вижу, ты много времени тратишь на размышления, – сказала Руби, открыв дверь и заметив красную нить, протянутую между заметками и бумагами, прикреплёнными к стене.

– Что сказать, я почти всё время один, как ты наверняка заметила.

Руби остановилась у другой двери. Название на карточке заставило её похолодеть, как только она прочитала его. Заглянув в комнату, она увидела очень реалистичный портрет Томаса Гэбриела, приклеенный к стене. У неё волосы на затылке зашевелились, когда она вспомнила, с какой ненавистью мальчик смотрел на неё в их последнюю встречу. Он хотел только одного – отомстить ей за то, что она его перехитрила с помощью волшебного зеркала.

– Зайди, осмотрись, – предложил Рейнхем, открывая дверь настежь.

Руби увидела карты речных островов, на которых она побывала вместе с Джонсом и Томасом Гэбриелом. Тут была фотография аббатства Святого Ансельма. Но её снова привлёк портрет Томаса Гэбриела.

– Он так злился, – прошептала она. – Чёрный амулет изменил его.

– По крайней мере, гнев не лишил его благоразумия. Он надёжно спрятался от всех.

– Знаю, я пыталась разыскать его с помощью волшебного зеркала, но не смогла.

– Может, он что-то говорил тебе? Что-то, что подскажет нам, где его искать?

Руби покачала головой.

– Я не знала Томаса Гэбриела так хорошо, как знаю Джонса. Но, думаю, ему сейчас очень одиноко. Это поможет? – Рейнхем кивнул, а затем нацарапал что-то на листе бумаги и приклеил его на стену. Это было одно слово: «Одиноко?» Он глядел на него с минуту. Затем вздохнул и проводил Руби из комнаты. Руби не удержалась и, уходя, ещё раз взглянула на портрет Томаса Гэбриела. Где же он? – подумала она.

– Ещё кое-что, – сказала она, – если когда-нибудь найдёшь его, я не хочу его видеть. Никогда. После того, что он пытался сотворить со мной и Джонсом. Даже не знаю, что я сделаю, если мы встретимся. Но зрелище будет не из приятных.

Рейнхем задумался, затем кивнул и показал на дальний конец коридора.

– Мой кабинет там. Я взял на себя смелость подготовить для тебя всё, что у меня есть по Грейт-Уолсингему.

В серой бумажной папке на рабочем столе в его кабинете был один-единственный лист. Раздел, вырванный из карты национального картографического агентства, где город Грейт-Уолсингем был обведён красным. Руби едва помнила значение символов на картах, которые учила в школе, совсем в другой жизни, но догадалась, что Грейт-Уолсингем расположен на равнинной части страны. Река, пересекавшая его, извивалась кольцами, как змея, ползущая по странице.

– Это у моря? – спросила она.

– Думаю, да. Я там никогда не был. Нет смысла, – он вздохнул.

– Что же такого ужасного в этом месте?

– Руби, Грейт-Уолсингем – самый таинственный и опасный город в стране, по мнению Ордена. Там пропало без вести больше Опустошителей, чем где-либо ещё. И обычных людей тоже. Никто из Ордена не сумел объяснить почему. Мой предшественник исчез там однажды ночью, а он был выдающимся Опустошителем. Он раскрыл больше двадцати дел из Книги тайн, прежде чем сгинуть, а это больше, чем кто-либо.

Руби глядела на карту и старалась представить себе, как выглядит город на самом деле, – тёмные аллеи, заброшенные здания.

– С чего мне начать? Должны же быть хоть какие-то догадки.

– В Книге тайн собраны некоторые детали, и я, конечно же, покажу их тебе. – Рейнхем покачал головой и тяжело вздохнул, прежде чем вытащить книгу из кармана пальто. – Но здесь почти ничего нет, кроме списка пропавших Опустошителей.

– Почему они отправились туда, если там так опасно? – спросила Руби, пока Рейнхем листал страницы.

– Попытать счастья. Тайна сводила людей с ума – вначале. Большинство Опустошителей хотели оставить своё имя в истории Ордена, став первыми, кто разгадает происходящее. Но новизна и шумиха прошли, когда столько людей исчезли бесследно. Со временем тайна попала в книгу и стала очередным делом моего предшественника – а потом и моим. В наши дни Грейт-Уолсингем привлекает лишь два типа Опустошителей – безрассудных и глупых.

Рейнхем лизнул кончик пальца и перевернул ещё несколько страниц, пока не нашёл, что искал.

– Есть лишь одно описание, – он протянул книгу Руби, чтобы она взглянула на фотографию человека с чёрными усами и аккуратным пробором на голове. – Это дневник Опустошителя по имени Оливер Фредерикс. Он отправился туда незадолго до того, как дело попало в Книгу тайн. Фредерикс не обладал особыми талантами, насколько мне известно. Его записи говорят о довольно посредственных достижениях. Так что вполне возможно, что он искал славы, как все остальные. Однако кое-что его отличало: он был щедрым человеком. Осознавая опасность, он решил оставить дневник на своём рабочем столе, на тот случай если он исчезнет, – чтобы помочь другим.

– Как я понимаю, кроме него никто не додумался до этого.

Рейнхем улыбнулся.

– Ты ведь знаешь Опустошителей с их чудовищным тщеславием. Оставить подсказки – значит подарить кому-то другому возможность разгадать эту тайну.

– Тщеславие не лучшее качество Ордена, правда? – заметила Руби.

– Не скажи. Тщеславие подогревает соперничество, а соперничество порождает смелость и помогает свершиться добрым делам. Но в случае Грейт-Уолсингема тщеславие действительно показало, как опасны алчность и эгоистичность, когда забываешь о благе Ордена.

– Так что же в дневнике?

– Каждую ночь после бессмысленных блужданий по городу Фредерикс возвращался домой и записывал всё, что видел. В течение первой недели ни он, ни его ученик не заметили ничего особенного. Но на восьмую ночь Фредерикс и его мальчик исчезли, и больше их никто не видел. Последняя запись в дневнике за день до этого говорит о том, что он вместе с учеником планировал осмотреть кладбище на краю города. Его исчезновение вызвало новую волну интереса на несколько месяцев. Но никто ничего не нашёл на том кладбище, и Опустошители снова стали исчезать. Как я говорил, вскоре после этого дело попало в Книгу тайн, а значит, этим делом официально запрещено заниматься всем, кроме хранителя книги. Так что я единственный, кто вправе вести расследование, или, лучше сказать, я был единственным до прошлой ночи, – Рейнхем вздохнул. – Мне искренне жаль, что дошло до этого. Я голосовал за изменение Ордена. Но, думаю, этот шанс утрачен навсегда, если, конечно, ты и твой товарищ Джонс не разгадаете тайну, которая забрала жизни стольких Опустошителей.

– Ты умеешь поддержать, – сказала Руби.

– Полагаю, тут есть один плюс. Нет ни одного сообщения о том, что в городе исчезали девочки-Опустошители.

Руби криво улыбнулась, но что-то щёлкнуло и сжалось у неё в груди, ей вдруг стало тяжело дышать. Она показала на фотографию Фредерикса в Книге тайн.

– В дневнике сказано, в котором часу он собирался на кладбище?

– Каждую ночь он выходил из дома около десяти, судя по предыдущим записям. Точнее сказать невозможно, – Рейнхем покачал головой. – Я знаю, о чём ты думаешь, но волшебное зеркало здесь не поможет. Город не появляется в зеркале. Многие мои предшественники уже пытались. А значит, вернуться в прошлое тоже не получится, – Рейнхем откашлялся. – Я слышал о твоих способностях. Поразительно!

– Не возражаешь, если я попробую с твоим зеркалом?

– Почту за честь.

Как и следовало ожидать, когда Руби попыталась вызвать в зеркале нужный образ, слушая описание церкви Грейт-Уолсингема и кладбища, которое читал ей Рейнхем из «Руководства Опустошителя по церквям Великобритании», появилось лишь размытое пятно. Когда она попробовала снова, единственное, что удалось вызвать в зеркале, – причудливый калейдоскоп красок и форм, движущихся по часовой стрелке. Даже когда она приложила руку к стеклу, оно было холодным и жёстким, каким и должно быть обычное зеркало. Пройти сквозь него было невозможно.

– Не отчаивайся, – сказал Рейнхем, пока Руби разглядывала фигуры, движущиеся в зеркале. – Теперь будет новая запись в Книге тайн.

Перед уходом Рейнхем дал ей фрагмент карты и длинный список вещей, которые, по его мнению, могут пригодиться в Грейт-Уолсингеме. Затем он поднял палец, вдруг вспомнив ещё кое-что, и бросился обратно в дом. Руби сложила обрывок карты и сунула в карман, пока ждала его у пруда в бледном солнечном свете. Многие вещи из списка Рейнхема были ей незнакомы, и это расстроило её ещё больше. Надежда узнать что-то полезное разбилась вдребезги, и теперь Грейт-Уолсингем казался ещё более мрачным и зловещим, как малый водяной змей, который притаился в глубине пруда.

– Вот она, – сказал Рейнхем, заставив Руби вздрогнуть от неожиданности. Она не сразу поняла, что он держит в руках. Это была кожаная шлейка с поводком. – Я решил, она поможет, если твой щенок услышит зов земли мёртвых. Она зачарована специально для дрессировки и намного лучше простого поводка, который был у тебя вчера. Мой мастер однажды тоже хотел обучить пса, это было давно. Она всё равно пылится без дела, – он протянул ей шлейку, и Руби взяла её. Тёмно-коричневая кожа пахла перцем, а в руке она была лёгкой и податливой. – Она меняет размер, когда щенок растёт. Если ты всё-таки сумеешь выдрессировать твоего скакку, он пригодится тебе в Грейт-Уолсингеме, особенно учитывая то, что Фредерикса последний раз видели на кладбище.

– Спасибо, – сказала Руби, повеселев. Она обняла Рейнхема, будто не надеялась увидеться с ним снова; поводок шлейки свисал до самой земли, и со стороны казалось, что Рейнхем отрастил себе изящный коричневый хвост.

Глава 7

Джонс изучал список Рейнхема, сидя за кухонным столом в доме у Руби. Из-за присутствия Мэйтланда было сложно сосредоточиться. Действие зелья ослабло, вызвав очень необычный эффект. Мастера было видно, как гаста, и слышно, но он не мог управлять Джонсом, как раньше. Покамест Мэйтланд хранил молчание и маячил перед своим учеником, мрачный словно грозовая туча. Время от времени он обрушивал на мальчика слова негодования, досадуя, что ничего не в силах сделать. Джонсу оставалось только игнорировать его, насколько это было возможно.

– Серебряная клетка для скакки влетит нам в копеечку, – сказал Джонс, показывая на первый пункт в списке и глядя на Руби, старательно избегая зрительного контакта с призрачным Мэйтландом. – Уверен, в доме найдутся взрывные шары. В фургоне достаточно соли и розмарина, а ещё жуков-вредителей, медных чешуек и железных опилок, но некоторые из этих зелий очень редкие; они дорого нам обойдутся. – Джонс провёл пальцем дальше по списку. – Флейта-рапсодия? – он зафыркал, как пропеллер, и покачал головой. – Рейнхем перечислил средства против всех тварей из Карманного бестиария. – Он вычеркнул этот пункт из списка, когда Руби села рядом с ним и отпила свой чай, затем постучал карандашом по бумаге и вздохнул.

– Неужели он не сказал ничего полезного про Грейт-Уолсингем?

– Он дал мне обрывок карты.

– Дай посмотреть.

Руби развернула клочок бумаги и положила на стол.

– И что дальше?

Руби показала на Грейт-Уолсингем.

– Вот он.

– Значит, карта ничего не может? Она не зачарована? Никаких тайных знаков и мест? Ничего необычного?

Руби покачала головой, а Джонс надул щёки.

– Мы хоть знаем, как туда добраться.

– Лучше б не знать. – Он поглядел через комнату, услышав, как Мэйтланд презрительно фыркнул.

– Прости, что так получилось, – сказала Руби. Джонс провёл пальцем по краю своей кружки. – Джонс, я знаю, как сложно будет разгадать эту тайну, Рейнхем не оставил никаких сомнений. Но мы справимся. Мы ведь вместе, а ещё у нас есть твои мозги и моя магия. И не забудь про револьвер. И все другие штуковины, которыми пользуются Опустошители. И книги… фургон… у нас даже скакка есть.

– Ещё не обученный…

– Я его научу, у меня ведь теперь появилась шлейка. Знаешь, я часто вспоминаю, сколько всего мы уже совершили. Никому до нас не удалось отыскать Чёрный амулет.

– Грейт-Уолсингем – совсем другое дело, Руби… – Джонс осёкся, вспоминая всё, что слышал про это место. – Оттуда не возвращаются.

– Когда это ты боялся приключений?

– Я не боюсь. Я хочу быть готовым ко всему.

– То есть следовать девизу Опустошителей?

– Да, чтобы выжить. Но Грейт-Уолсингем отличается от любой привычной охоты на монстров. К нему не подготовишься. Никто не знает, что это за город и что там происходит.

– Ты опять про ту ночь с эльвитом, да? – Джонс отпил чай, глядя на неё поверх кружки. – Мы с тобой разные, Джонс. Ты любишь планировать и готовиться. А я… в общем, я люблю действовать.

– Всегда по-своему, полагаю? – Джонс наклонился вперёд и поглядел Руби в глаза, на золотистые крапинки голубых зрачков. – Обещай мне, что, когда мы туда доберёмся, ты будешь слушаться меня во всём.

– Но ведь мы команда.

– Ты хочешь вернуться из Грейт-Уолсингема живой? Я точно хочу. Там пропадали Опустошители, намного способнее нас. – Джонс ткнул пальцем в обрывок карты. – Будто этот город проглатывает их. – Он откинулся на спинку стула. Мэйтланд наблюдал молча. – Руби, дело не в том, что ты девочка, если ты об этом думаешь. – Мэйтланд фыркнул и проворчал что-то сквозь зубы. – Просто я считаю, что нам нужно действовать осторожно, хотя бы на первых порах.

Он сделал ещё глоток чая, и Руби чувствовала, что он не сводит с неё глаз, ждёт, что она скажет. Ей нравилось быть такой, какая она есть. «До сих пор мне это не мешало, так ведь?» – подумала она. Но она понимала, что Джонс хочет возглавить это дело только для того, чтобы спасти им жизнь. Поэтому она сделала глубокий вдох, чтобы голова немного остыла. Сколько она себя помнила, у неё всегда было желание броситься в самую гущу событий и командовать. Но она не знала, откуда это взялось. Это было очень личное, и она никогда не обсуждала это с Джонсом, и вдруг она задумалась, может, всё-таки стоит однажды поговорить. Но сегодня не самый подходящий день.

– Ладно, ты главный, по крайней мере на первых порах. – Она допила чай и вытерла губы. – А теперь, раз уж мы договорились, займёмся более важными делами. Если в этой ситуации и есть положительная сторона, так это шопинг-терапия. – Джонс поглядел на неё в недоумении. – Покупки! Я забронировала нам место в «Дешам и сыновья» на вечер.

* * *

Руби ещё ни разу не бывала в магазине «Дешам и сыновья». Она радовалась, что наконец увидит место, где закупались Опустошители, ведь она столько слышала о нём. Поездка в Грейт-Уолсингем – прекрасный повод, поскольку им придётся купить целую прорву всякой всячины по списку Рейнхема, далеко не всё нашлось в их доме и в фургоне.

Они появились в одном из отсеков магазина, специально выделенных для путешествий с помощью шлепковой пыли, и снова сверились со списком, положив его на небольшой стол. Матовая стеклянная дверь с красивым узором из крошечных пятиконечных звёзд отделяла их от торгового зала. Небольшой звонок оповещал о том, что следующее прибытие в этот отсек намечено через пять минут.

– Сколько денег Мэйтланда у тебя осталось? – спросил Джонс, и Руби заметила, как он бросает тревожные взгляды в угол, и догадалась, что Мэйтланд всё ещё с ними, хотя она его не видела.

– На всё не хватит.

– Но там ещё много оставалось.

– Придётся выбирать. – Руби достала карандаш из подставки на столе и протянула его Джонсу. Он почесал подбородок, взглянул на список и стал вычёркивать вещи, которые вряд ли пригодятся.

– Куда же подевались деньги? – спросил он, барабаня карандашом по листку.

– На еду, для начала. Я использую тех же поставщиков, что ты и Мэйтланд, но это дорого. Цены выросли. А огородник из меня никакой, как тебе известно; я не выращиваю столько овощей, сколько было у вас, вот тебе ещё одна статья расходов. А теперь у меня появился скакка, и его надо тоже кормить. Не могу же я наколдовать еду из воздуха. Хотя больше всего ушло на налог Опустошителей.

– Это ещё что?

В дверь резко постучали, и за стеклом показался силуэт.

– Проблемы? – раздался приглушённый голос. – Этот отсек придётся освободить через несколько минут.

– Мы уже идём, – крикнул Джонс, вычёркивая из списка серебряный кастет (две штуки). – Так что это за налог?

– Каждый раз, когда Опустошитель наследует дом, например, когда к ученику переходит дом его мастера, нужно уплатить налог Ордену. Вот почему они так пекутся о том, чтобы сообщали о смерти каждого Опустошителя. Мне пришлось уплатить налог за Мэйтланда, а потом ещё и за тебя. Мне сказали, что ты особый случай, потому что, хотя ты больше не живёшь в доме, технически именно ты наследовал его после смерти Мэйтланда, прежде чем передать его мне.

Джонс снова поглядел в угол, будто услышал что-то.

– Неужели до него ещё не дошло? – спросила Руби, кивнув головой туда, куда смотрел Джонс. – Он не понимает, что жизнь продолжается и ему тоже не стоит тут задерживаться?

Джонс покачал головой.

– Я не знаю, как ему это удаётся, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Ни в одной книге, что я читал, не сказано об этом ни слова. Но он никуда не собирается уходить. Мэйтланд злится. И он упрямый. Плохое сочетание…

Джонс резко откинулся на спинку стула, и Руби решила, что мастер накричал на него, чтоб он замолчал. Глядя на его ошарашенное, бледное лицо, Руби поняла, что Джонс всё ещё боится своего мастера, ведь почти всю жизнь он беспрекословно слушался его.

Руби взяла список.

– Постарайся не обращать на него внимания, – сказала она. – Займёмся списком. Я потеряла много денег из-за налога на дом, так что теперь каждый пенни на счету. А ты знал, что на мирканга тоже есть налог?

– Шутишь? – сказал Джонс, вычёркивая хлюпающую слизь. – Опустошитель должен платить за каждого убитого монстра?

– Быстрее, пожалуйста, – снова раздался голос за стеклом, уже более взволнованный, чем в прошлый раз.

– Мы уже идём, – крикнула Руби, а затем обернулась к Джонсу. – Налог на мирканга – это мелочь, – сказала Руби, – но, если считать всё вместе, получается кругленькая сумма. Орден посылает отряды, чтобы проверять метки Опустошителей. И если ты не платишь налог, у тебя нет права оставить метку.

– Но тогда ты не сможешь записать эту победу на свой счёт.

– Вот именно. Либо ты платишь, либо никто не узнает о твоих заслугах, и твоё наследие пострадает. Кстати, я оплатила все наши с тобой победы.

– Ясно. – Джонсу стало не по себе.

– Джонс, я тебе стольким обязана. Я вовсе не хотела…

Снова раздался резкий стук, и на этот раз дверь открылась. Мужчина в элегантном костюме с красной бабочкой, в белой рубашке с воротником-стойкой со скошенными углами и ярко-розовом жилете откашлялся.

– Прошу немедленно освободить комнату прибытия. – Он жестом показал, чтобы они вышли, и в ту же секунду зазвенел звоночек, и он шлёпнул по нему, чтобы выключить, затем указал им на открытую дверь. – Моё имя Минкс. Чем могу быть полезен?

Руби никогда не видела ничего подобного. Бесконечные залы товаров. Во многих висела одежда – джемперы и штаны, пальто и плащи, шляпы и шарфы и перчатки. Для девочек, конечно, ничего не было, и Руби представила, как однажды здесь будет несколько залов одежды только для женщин-Опустошителей, и всё благодаря ей и голосованию.

Когда Руби опустила руки в карманы чёрных кожаных курток, она почувствовала бездонное зачарованное пространство. Соседний ряд курток предлагал уже полные карманы, возле них висел длинный список всего, что можно там найти. В воздухе парил большой знак, на котором было написано:

Для искушённого Опустошителя, который хочет быть готовым ко всему!

Джонс бывал в магазине несколько раз и мало чему удивлялся. Поэтому, пока Руби бродила позади него с открытым ртом, он поговорил с Минксом, посоветовался с ним о списке и выяснил насчёт скидок и акций. Но когда они зашли в отдел садоводства, даже Джонс задержался и присвистнул, кивая на длинные ряды растений.

– Их стало больше с тех пор, как я был здесь в прошлый раз.

– Месье Дешам хотел расширить этот отдел, потому что он оказался крайне популярен.

Минкс покатил тележку мимо низкорослых синих кустиков, которые шептали им про погоду, предупреждали о дожде в ближайшие несколько дней. Джонс нагнал было его, но задержался у ярко-красных яблок на молодом деревце, растущем в кадке.

– Это яблоня смерти, – сказал Минкс, и Джонс кивнул.

– Я никогда не видел её, – сказал Джонс. – Говорят, у неё самые блестящие яблоки. Мэйтланд заставил меня вызубрить про них всё, что известно!

– И что в них особенного? – спросила Руби, но Джонс уже перешёл к горшкам красных роз с изогнутыми, как ятаганы, шипами.

– Бойцовые розы, – сообщил он Руби, улыбаясь до ушей. – Никто лучше них не отгоняет врагов. Очень полезны в саду.

Когда он ушёл дальше, чтобы рассмотреть очередную диковину, Руби попросила Минкса положить в тележку одну розу, что он и сделал, ловко уклоняясь от шипов, которые кололи воздух. Руби так впечатлилась, что кивнула Минксу, чтобы выбрал ещё одну.

– Руби, нам они не по карману! – сказал Джонс, когда заметил розы в тележке. – К тому же их нет в списке.

– Я же говорила, что у нас шопинг-терапия, Джонс. То есть это полезно, – она подмигнула Минксу, который подмигнул ей в ответ и кивнул.

Минкс, как они узнали, был вэлпом – недостойным Инициации, но признанным вполне полезным и преданным, чтобы оставить его среди Опустошителей. Сначала он работал на своего мастера, вёл хозяйство, а после его безвременной смерти перешёл на службу в магазин. Причём без малейшего сожаления.

– Никогда не думал, что познакомлюсь с вами, – шепнул он Руби. – Но после голосования и всего, что произошло, нас предупредили, что вы, вероятно, посетите нас перед предстоящей поездкой, – Минкс осёкся и с сочувствием поглядел на Руби. – Лично я считаю, что вы очень храбрая – боретесь за то, во что верите.

– Спасибо, Минкс. Но я ещё и очень бедная. Так что, если в списке можно что-то заменить на более дешёвый, но не менее эффективный аналог, пожалуйста, подскажите нам.

– С удовольствием.

Минкс посоветовал им несколько вполне подходящих вариантов, выбрал зелья и растирки собственной марки магазина, а также ловушки и устройства, которые не всегда рекламируются как самые современные и лучшие. А ещё он объяснил им, что если Руби откроет счёт, то получит скидку, поскольку это её первая покупка. Руби выбрала элегантную кобуру из мягкой чёрной кожи, чтобы носить револьвер на охоту.

Осмотрев весь магазин и сделав все необходимые покупки, она едва держалась на ногах и до смерти устала от взглядов, которые на неё бросали другие покупатели. Сначала она не обращала на них внимания, но теперь они её раздражали. Когда один человек влепил своему ученику оплеуху за то, что тот улыбнулся Руби, она остановилась и сердито проводила их взглядом.

– Вот из-за таких, как вы, меня и отправляют в Грейт-Уолсингем, – процедила она сквозь зубы, но достаточно громко, чтобы он услышал её.

Когда они набрали всё, что нужно, и подсчитали, что не могут позволить себе больше ни одной покупки, они прошли по указателям на кассу, петляя по коридорам с тележкой. Руби остановилась у двери с надписью «Редкое и прекрасное». Она открыла дверь и увидела стеклянные витрины изящной ковки, где на бархатных подкладках стояли сосуды с разноцветными жидкостями.

– Как я понимаю, мы вряд ли раздобудем здесь капли везенья, как у мистера Слупа? – спросила она Минкса. Тот рассмеялся и покачал головой. Джонс тоже фыркнул.

– Капли везения нельзя купить, – сказал ей Минкс. – Было сделано всего несколько партий много лет назад, а потом Опустошитель, который изготовил их, великий смешиватель», мистер Корнелиус Лушетт, погиб в результате несчастного случая, когда создавал новую взрывоопасную смесь. Капли везения раздали Опустошителям по жеребьёвке, так решил вирд. С тех пор они либо закончились, либо перешли по наследству их ученикам. Считается особой честью владеть каплями везения. По сути, Саймон Слуп – единственный владелец столь ценного дара.

– Какая жалость. Нам бы они тоже пригодились.

– Так попроси Слупа, вдруг одолжит, – пошутил Джонс.

Руби бросила на него испепеляющий взгляд.

– Почему жизнь так несправедлива? – спросила она, вздыхая, и закрыла дверь. Джонс и Минкс переглянулись и подняли брови.

Чуть дальше Руби заметила ещё один знак. Он был намного больше и висел на стене возле изящной стеклянной двери.

Клиника Дешам

Она остановилась и задумалась.

– Тут принимают с любой болезнью и проблемой? – спросила она Минкса, просматривая информационный листок, висевший в стеклянной рамке.

– Да, вам нужен диагноз?

– Мне нет, а вот Джонс не отказался бы.

– Они мастера своего дела. Но заняты по горло. Вряд ли они примут вас сейчас.

– Проверим, – Руби открыла дверь и кивнула Джонсу, чтоб не отставал.

Приёмная была окрашена так, что цвет стен менялся с одного успокаивающего оттенка на другой. Звучала тихая музыка, то усиливаясь, то убывая, и Руби вдруг почувствовала тепло, она будто парила, а не шла к стойке регистрации.

– Мне стало намного лучше, как только я вошла, – сказала она, обращаясь к молодому человеку, который кивнул Минксу. – Моему другу, – сказала она, взяв Джонса за плечи, – досаждает один мертвец.

Мужчина за стойкой лизнул кончик указательного пальца и перевернул страницы толстой регистрационной книги.

– Ближайшее окно только через три недели.

– Мы не можем столько ждать.

– Сожалею, но это объясняется высоким профессионализмом наших работников. Они чрезвычайно популярны.

– Но у нас особенная проблема.

– Все проблемы наших клиентов особенные и уникальные.

– Спорим, мы вас увидим.

Молодой человек улыбнулся и собирался сказать ещё что-то, как дверь открылась и в приёмную заглянул мужчина. На двери красными буквами значилось имя Гиллеспи Дж.

– Малкольм, я приму мисс Дженкинс и её коллегу. Пусть заполнят форму, как обычно.

Малкольм откашлялся и выпрямился на стуле.

– Конечно, мистер Гиллеспи. Я провожу их к вам, как только они закончат. – Но как только дверь закрылась, он вперил в Руби ядовитый взгляд.

– Давайте-ка займёмся формами, Малкольм, – сказала Руби, и её глаза хитро заблестели.

* * *

Гиллеспи ощупал и осмотрел Джонса, где только можно, проверил его глаза, уши и зубы. Посыпал и полил кожу мальчика небольшими дозами порошков и зелий и записал реакции. Особенно его заинтересовал зелёный пар, который пошёл из ноздрей Джонса и вонял тухлыми яйцами. Наконец он приложил небольшого вурма к локтевой впадине мальчика, и тот укусил его, хотя Джонс ничего не почувствовал.

– На зубах вурма есть природный анестетик, – объяснил Гиллеспи, не отрывая глаз от своих книг. Он терпеливо ждал, когда вурм набухнет от крови Джонса, и улыбнулся Руби. – Я проголосовал за изменение Ордена, – сказал он. – Как вы понимаете, перемены необходимы в моей профессии, где мы постоянно открываем столько нового. Но, конечно же, Орднунг не поспевает за инновациями так, как нам этого хотелось бы. – Он аккуратно оторвал вурма щипцами и поднёс его раздувшееся тело к газовой лампе на столе, подбавив огня. Когда огонь сузился до тонкой синей полоски, он шепнул:

– Вы очень смелые, оба.

Внезапно вурм заскрежетал, и Гиллеспи поднёс его к уху, послушал и кивнул. Затем он бросил вурма в стеклянный сосуд и вставил пробку, а вурм соскользнул на дно, растянулся и расплющился, будто толстый палец прижали с внутренней стороны сосуда.

– Твой мастер был умнейшим человеком. Хотя прошлое время здесь неуместно, учитывая твоё положение, – сказал Гиллеспи, обращаясь к Джонсу.

– Что он сделал?

– Он связал ваши энергии вместе. Соединил души с помощью сложного древнего ритуала. Вряд ли Орднунг одобрил бы его. Но ничего противозаконного в нём нет.

– Как он работает?

– Задача каждого мастера – наставлять ученика, этим и занимается твой мистер Мэйтланд, даже после смерти. Он намеренно застрял в лимбо, в пространстве между жизнью и смертью, привязавшись к тебе. Это величайшая жертва – отказаться от мирной смерти. Магия, которую он использовал для этого, вызывает нарекания. Кое-кто даже скажет, что она смахивает на чёрную магию. Ключ, который мастер дал тебе для Инициации, он говорил с тобой? Он велел провести ритуал?

– Да, он говорил со мной.

– И со мной, – сказала Руби.

– Можно ли сказать, Джонс, что твой мастер подозревал, что ты не захочешь пройти Инициацию? – Джонс кивнул. – Видимо, он так сильно беспокоился о том, что ты не выполнишь его желание, что создал эту связь с тобой ещё до своей смерти. Почему он так отчаянно добивается того, чтобы ты остался Опустошителем и получил дар магии?

Джонс барабанил пальцами по колену, лихорадочно соображая.

– Он всегда говорил, что мне суждено стать великим Опустошителем. По крайней мере, он в это верил.

– Многие Опустошители мечтают о такой судьбе для своих учеников. – Гиллеспи погладил подбородок, глядя на мальчика. – Что ж, какой бы ни была причина, связь, которую он выстроил между вами ещё при своей жизни, призвала его из таинственного места, которое нельзя назвать смертью, как только ты прошёл Инициацию. Однако, – Гиллеспи поднял палец, будто дирижировал оркестром, – учитывая исключительную ситуацию, в которой оказались вы с Руби, и вашу совместную Инициацию, твоему мастеру понадобилось гораздо больше времени, чтобы явиться тебе.

– Но во мне теперь нет ни капли магии. Почему он не исчезает?

– Связь между тобой и Мэйтландом не зависит от твоей магии – её вызвала сама Инициация. Ритуал питается магией, которая окружает нас повсюду, – магией Опустошителей.

– Как разорвать эту связь?

– В обычных обстоятельствах ты сам устранил бы её собственной магией, когда стал бы настолько уверен в своих силах, чтобы отпустить мастера и даровать ему вечный покой.

– Но я не могу пользоваться магией.

Гиллеспи поднял брови.

– В этом и кроется проблема любого исцеления. Без магии ничего не получится. Есть ещё один путь – уговорить твоего мастера и попросить его освободить тебя.

Джонс смотрел в пол, нервно топая чёрными ботинками.

– Значит, я ничего не могу сделать?

– Зелье ослабит силу привязанности, как ты уже знаешь. Если говорить об окончательном решении проблемы, то нет, боюсь, что ты ничего не сможешь сделать. Единственное, что тебе остаётся, – поговорить с мастером.

Джонс опустил голову и вздохнул, Руби похлопала его по плечу.

– Что ж, теперь мы хоть знаем проблему и как её решить, – сказала она. Но Джонс не видел повода для радости.

– Сомневаюсь, что Мэйтланда можно уговорить, особенно теперь, когда он так разочарован во мне, – мальчик почувствовал, как внутри что-то надорвалось, ведь всю свою жизнь он питал к мастеру лишь уважение и ни за что бы не захотел обмануть его ожидания.

– Джонс, если мы разгадаем тайну Грейт-Уолсингема, наследие Мэйтланда будет обеспечено на веки вечные. Ты только представь, как он обрадуется, когда его ученик раскроет самое прославленное дело из Книги тайн. – Руби оглядела комнату, стараясь угадать, где сейчас находится Мэйтланд. – Почему бы ему не подумать об этом? – сказала она громко. – Помочь нам – лучшее, что он может сделать. Так каждый из нас получит желаемое.

– Как всегда, мисс Дженкинс, – сказал Гиллеспи, – я уверен, что вы правы.

* * *

На кассе каждую покупку дважды проверили на наличие повреждений, провели контроль качества, и на листе бумаги стала подсчитываться общая стоимость. Когда последняя покупка – мешочек серебряных пластин, которые, как заверил её Джонс, могут пригодиться – прибавилась к списку, Руби взглянула на сумму: £12 154,23, и это вместе со скидкой нового покупателя.

– Да уж, на счету ничего не останется, – сказала Руби.

– Оно того стоит, если хоть одна вещь из тех, что мы купили, спасёт нам жизнь, – шепнул Джонс.

Каждую покупку доставили в дом Руби со специального постамента. Сбоку висел небольшой молоточек, он стучал по металлической доске, на которой было насыпано несколько крошек шлепковой пыли. Когда нажимали красную кнопку, молоточек опускался прямо на шлепковую пыль, и покупка исчезала.

Когда отправка закончилась, Минкс вручил им чек в конверте с красивым тиснением и пожал им руки.

– Я добавил кое-что в подарок, – шепнул он Руби, склонившись к ней. – У меня действует скидка, которой я никогда не пользовался. Вы поймёте, что это, когда увидите. Удачи во всём, Руби, – с этими словами он поклонился, стукнув каблуками, и проводил их обратно в кабинку.

Вернувшись домой, Руби легко отыскала подарок Минкса, – он обвязал красной лентой небольшую синюю коробку. Сняв крышку, она ахнула. На зелёной бархатной подложке лежал серебряный свисток. Он походил на самый обычный свисток для собак, но к нему было приделано кольцо, примерно посередине, которое можно было регулировать. К одному концу был приделан ремешок для запястья, изготовленный из мягкой коричневой кожи с крошечными медными заклёпками. Инструкция, лежавшая в коробке, гласила, что свисток зачарован и помогает дрессировать псов скакка. Кольцо посередине определяет частоту свистков, чтобы Опустошитель слышал их в начале дрессировки и тренировался в разных видах команд. В инструкции было чётко сказано, что только Опустошители, получившие одобрение Ордена и бумаги на своего скакка, вправе купить этот свисток. Минкс поставил печать в нужных местах, подтверждая, что у Руби есть все необходимые документы.

– Должно быть, ты ему понравилась, – сказал Джонс, пока Руби разглядывала свисток со всех сторон и приложила его к губам.

– Мне кажется, мы с ним похожи. Чужаки, которым вечно что-то надо доказывать, обиженные на Орден из-за его отношения к нам. – Она оглядела покупки. – Думаешь, у нас есть всё, что нам нужно?

Джонс скрестил руки на груди.

– Это мы узнаем, только когда приедем на место. Понадобится настоящее чудо, чтобы уместить всё это в фургоне, наверное, придётся что-то оставить.

– Давай начнём и посмотрим, – Руби направилась к двери, но вдруг остановилась. – Мэйтланд пока ничего не говорил о том, чтобы помочь нам?

Джонс покачал головой.

– Ну, знаешь, если он не хочет войти в историю, как мы с тобой, это его дело, – сказала она, надеясь, что мастер слышит её.

* * *

Они проработали целый час, перенесли почти все вещи в фургон. Когда они принялись открывать комоды и шкафы, паучкам не понравилось, что их беспокоят, и они убежали от света. Уховёртки тоже бросились прятаться.

– Да тут не обойтись без генеральной уборки, – сказал Джонс.

Но они оба знали, что времени нет. Им удалось найти место для свёртков с разноцветными порошками, они втиснули их между стеклянными банками с семенами и янтарными жидкостями, в которых хранились фрукты, жуки и грибы. Когда не осталось места для стеклянных пузырьков, мешков и пакетов, которые они накупили, Джонс и Руби рассовали их по кастрюлям, сковородкам и кружкам. Все дорогие зелья аккуратно разместили в деревянной подставке, которую Мэйтланд сделал над столешницей. Она висела на трёх крючках, и у каждого пузырька было своё место.

– Надеюсь, ты доволен, что ей наконец нашлось применение, – сказал Джонс Мэйтланду, который витал в углу, как привидение. Но тот не ответил ни слова.

Самый крупный багаж – серебряная клетка для скакка, как говорилось в инструкции, складывалась, так что её уместили в узкую щель между другими вещами.

Оставались ещё две картонные коробки с покупками, на которые Джонс глядел, покачивая головой.

– Придётся оставить их. Фургон забит под завязку. Удивительно, как он не лопнул.

Руби щёлкнула пальцами.

– Я знаю, как мы их уместим, – с этими словами она вернулась в дом, а Джонс сел передохнуть.

Знакомые запахи моторного масла и терпкие ароматы банок с их содержимым напомнили ему охотничьи вылазки, на которые он ходил вместе с мастером. Джонс иногда с содроганием представлял себе, что Мэйтланд наблюдает за ним и недовольно качает головой, глядя на его образ жизни. Теперь он знал, что предчувствия не обманули его: мастер действительно был сильно разочарован.

– Я старался, как мог, ради твоего одобрения, – сказал он, глядя на Мэйтланда. – Я любил тебя, как отца. Я знаю, в твоей строгости отражалась доброта, потому что ты желал мне успеха. Думаю, ты тоже любил меня. Вообще-то, я уверен, что любил, иначе ты не обрёк бы себя на прозябание между жизнью и смертью.

Он ждал, что Мэйтланд выкрикнет очередную брань или презрительно рассмеётся. Но он молчал, и Джонс почувствовал в себе смелость продолжить:

– Мне ничего не остаётся, как отправиться в Грейт-Уолсингем, а ты знаешь, чем это кончится. – Он замолчал, сглотнул ком в горле и задумался. – Я рад, что ты здесь. Лучшего попутчика и придумать нельзя. Я сделаю всё, что от меня зависит, сэр, потому что хочу оставить наследие для тебя. И хочу вернуться живым, чтобы жить с родителями и делать то, что делают обычные мальчики, даже если ты не понимаешь этого. Человек должен быть тем, кем он хочет. Другого пути нет, иначе это предательство по отношению к себе и к той жизни, ради которой ты был создан. – У него пересохло горло, и он снова с трудом сглотнул. – Руби права, понимаешь, мы поможем друг другу получить то, что нам нужно, если будем сотрудничать. Возможно, тогда ты будешь гордиться мной, как и хотел.

Джонс потупился, и голос его осёкся, но он тут же поднял глаза, чтобы проверить, там ли его мастер, – и увидел лицо Мэйтланда прямо перед собой. Он отшатнулся в испуге. Взгляд мастера прожигал его огнём.

– Хорошо, – произнёс он глухо, едва слышно. – Ты разгадаешь тайну, а я отправлюсь туда, где мне полагается быть. А если ты потерпишь поражение, ты всё равно окажешься там вместе со мной, – Мэйтланд ухмыльнулся. – Позови, когда я понадоблюсь, и я постараюсь помочь.

С этими словами он исчез, будто кто-то сдул его из этого мира. Джонс почувствовал, как тяжёлый груз свалился с его плеч. Он не только нашёл в себе смелость уговорить Мэйтланда, он вспомнил, как это приятно, когда твой мастер гордится тобой. Теперь ехать в Грейт-Уолсингем не так страшно, раз в любой момент можно вызвать мастера, и в его сердце затеплилась надежда.

– Ты в порядке? – Джонс поднял глаза и увидел Руби с охапкой пальто и курток в руках.

– Мэйтланд поможет нам, – сказал он.

– Прекрасно. – Руби бросила одежду на стол. – Мне не терпится поработать с ним. И уверена, он бы сказал обо мне то же самое, – она подняла брови и улыбнулась. – А пока давай разложим оставшиеся вещи по этим бездонным карманам.

– Хорошо придумано, – сказал Джонс, а Руби театрально раскланялась.

Когда они наполнили карманы и уложили все вещи до последней, фургон загромоздила целая гора пальто и курток.

– Я знаю, что делать, – сказал Джонс, он порылся в шкафчиках и достал стеклянную банку с красноватым порошком и ещё одну – с чёрным. Открутив крышки, он взял щепотку красного порошка и посыпал одно из пальто, затем сделал то же самое с чёрным порошком. В ту же секунду пальто съёжилось до кукольного размера.

– Особый уменьшающий грибной порошок Мэйтланда, – сказал он, поднимая крошечное пальто. – Уменьшает всё в шестнадцать раз, если смешать оба порошка. Чтобы вернуть прежний размер, достаточно поменять порядок порошков.

– Уверена, для этого есть заклинание, – сказала Руби, её план использовать куртки с бездонными карманами несколько утратил блеск, когда Джонс улучшил его. – И это совершенно непрактично. Смотри, какие банки огромные.

– Возможно, – сказал Джонс, укладывая крошечную куртку на столешницу. – Но нельзя во всём полагаться на магию.

– Потому что это опасно, я знаю, – вздохнула Руби.

– Мэйтланд часто повторял, что мир полон чудес, надо только отыскать их. Тайны природы.

– Будем надеяться, это не единственное, чему он может нас научить, – сказала Руби.

Когда они уложили все крошечные куртки, в фургоне стало намного просторнее, и Руби нехотя признала, что идея Джонса не такая уж бестолковая.

– Когда едем?

Джонс погладил подбородок, размышляя.

– Завтра ночью. Так, у меня будут выходные и ещё целая неделя каникул. Этого достаточно, чтобы выяснить, что к чему, так или иначе.

Он умолк, и на мгновение время будто замерло, потому что они оба понимали, что он имеет в виду. И вдруг Руби подошла к нему и крепко обняла.

* * *

В ту ночь Руби не смогла уснуть, ей было тревожно, дурные предчувствия не давали ей покоя. Возможно, это её последняя ночь в этом доме. Наконец она встала и вышла из комнаты. Через минуту она уже сидела на полу и натирала полиролью волшебное зеркало, потому что простота обыденных занятий помогала отвлечься от неприятных мыслей. Но на этот раз всё было по-другому, она не могла думать ни о чём, кроме предстоящей поездки в Грейт-Уолсингем и почему Слуп предложил именно это. Она жалела, что хвасталась перед ним в их первую встречу, на ферме. Если бы она послушалась Джонса и не преследовала эльвита, ей никогда бы не пришлось ставить ту злосчастную мирканга. Казалось, всё, что произошло с тех пор, случилось из-за её безрассудства. Не удивительно, что в Грейт-Уолсингеме Джонс хочет командовать сам.

Зеркало оживало, мерцая словно телевизор, и Руби увидела перед собой Слупа; связь между ней и зеркалом была так сильна, что оно уловило её мысли и само вызвало нужный образ. Слуп разговаривал с Гивенсом и другими членами Высшего совета. Когда они встали и подошли к круглому столу, где лежала толстая книга, и стали указывать на страницы и спорить, Руби поняла, что они находятся в гостиной Гивенса, где она бывала много раз. Голос Слупа уколол её, словно игла, когда возвысился над общим гулом голосов. Его хитрая улыбочка вызывала у неё почти что физическую боль. Она подумала о его каплях везения и как несправедливо, что они достались именно ему, и вдруг её взгляд упал на пиджак Слупа, висевший на спинке его стула. Она ощутила покалывание в голове и на кончиках пальцев, затем протянула руку к зеркалу – и сквозь стекло.

Глава 8

Путь до Грейт-Уолсингема занял всего пару часов, потому что ночью на дорогах было свободно. Как перед каждой поездкой, Джонс тщательно проверил исправность фургона, хотя он недавно прошёл техосмотр. Живя с родителями, Джонс многое узнал – например, про транспортный налог, техосмотр и страховку, которая должна быть у всех автомобилей.

Он не знал, как Мэйтланд решал этот вопрос раньше, и ему не хотелось обращаться в ремонтную мастерскую, которой пользовался его мастер, потому что он был всего лишь подростком и не знал, можно ли в его возрасте владеть автомобилем, не говоря о том, чтобы водить его. Поэтому он попросил отца помочь, и они записали фургон на его имя, прежде чем отвезти его на техосмотр, а затем купили страховку и оплатили налог онлайн.

Пока он ехал в ночи, следуя указаниям навигатора на телефоне, он думал, как ему повезло с родителями, они такие добрые и щедрые. Но чем дальше он уезжал, тем тоньше становилась связь с его семьёй, и он боялся, что в какой-то момент она оборвётся.

Наконец он повернул налево и остановил фургон неподалёку от знака «Добро пожаловать в Грейт-Уолсингем». Руби, дремавшая на пассажирском сиденье, проснулась. Она потёрла глаза и поглядела через лобовое стекло.

– Только не забудь, о чём я просил, – сказал Джонс как можно тише. – Мы не станем спешить, а ты во всём будешь слушаться меня. Особенно теперь, когда нам помогает Мэйтланд. – Затем, перекрикивая ворчание мотора, он добавил: – Готова?

– Да.

Руби по голосу слышала, что он собран и сосредоточен, как никогда; Опустошители называли это тихтнес – состояние, когда они мыслят ясно и спокойно, независимо от обстоятельств.

– Отлично.

Джонс поглядел на дорогу – туда, где тьма будто затягивала фургон в город, но он решил, что это всё лишь обман зрения.

Револьвер лежал в плетёной корзинке, которую Руби привязала к внутренней стороне дверцы возле пассажирского сиденья; он фыркнул от нетерпения.

– Вперёд, мальчик, пора разобраться, что тут к чему. Я готов разнести этот город по кирпичикам, чтобы раскрыть тайну.

Джон включил первую скорость и поехал не спеша.

За спиной у них скакка скулил в своей клетке и рычал на что-то, хотя ни Руби, ни Джонс ничего не видели. Руби велела ему замолчать, зверь навострил уши, будто понял её, и опустил голову.

Джонс, следуя навигатору, повернул на жилую улицу, и оранжевый свет фар выхватил из сумрака ночи длинный ряд домов.

– С чего начнём? – спросила Руби.

– Смотри в оба. Важна любая мелочь – мигающий фонарь, кошка, которая смотрит на дом… И открой окно.

– Ты уверен?

– Так лучше слышно.

Когда она открыла окно, в фургон ворвался прохладный воздух.

Джонс отбросил все мысли о родителях. Сейчас он Опустошитель, и важно только это, если они хотят выжить. Он преобразился, как всегда делал в Пустынных землях, чтобы выполнить работу. Но, несмотря на все свои умения и знания, ему ещё никогда не было так страшно. Он постарался подчинить страх, напомнив себе, что бояться – это хорошо, потому что страх помогает думать. Он уверенно нажал на педаль газа, чтобы показать всем, кто притаился во тьме, – он не боится. А главное, убедить в этом себя.

* * *

Кладбище, которое собирался посетить Оливер Фредерикс, как говорилось в Книге тайн, не отличалось ничем примечательным. Но Руби и Джонс действовали осторожно. Они стояли на дороге и наблюдали – не заметят ли они движение между надгробными плитами. Руби крепко держала поводок, а скакка, явно взволнованный такой близостью к земле мёртвых, нетерпеливо обнюхивал воздух, уши у него стояли торчком.

– Я же говорил, не надо его брать, пока он не обучен, – сказал Джонс резко.

– Нельзя же его держать в клетке всё время, – ответила Руби.

– Утихомирь его, пожалуйста. Он выдаст нас. А мы понятия не имеем, что нас там поджидает, – сказал он, показывая на кладбище.

– Я стараюсь.

Джонс вздохнул и вернулся к своему смартфону, на который снимал видео. Он навёл телефон на церковь, сделал панораму витражных окон и крыши, надгробий и тёмных промежутков между деревьями и кустами.

– Что ты делаешь? – спросила Руби, пытаясь унять скакку, который вертелся как юла.

– Я видел передачу по телевизору о том, что делают обычные люди, когда охотятся на привидений и прочих существ. Со всеми этими технологиями им иногда удаётся заметить то, что не замечают Опустошители, например странные явления и звуки. Опустошители ещё никогда не пользовались ничем подобным, – сказал он, показывая на телефон. – Возможно, то, что мы ищем, знает, как работает Орден, и обычными способами его не разглядеть.

– Как скажешь, – сказала Руби с сомнением, но ведь она обещала во всём слушаться Джонса.

Когда Джонс решил, что наснимал достаточно, они бесшумно подкрались к низкой каменной стене, окружавшей кладбище. Верхушка стены была треугольной, скошенной с обеих сторон, замшелой, в крапинках лишайника. Они поглядели через неё.

Руби крепко намотала поводок скакки на руку. Он ещё больше разволновался и никак не мог усидеть на месте. Джонс бросил на неё взгляд, который она так хорошо знала, он будто говорил: «Я же предупреждал».

– Шш, – сказала Руби, когда скакка заскулил. Она погладила его по макушке, жёсткая чёрная шерсть оставила маслянистый след у неё на руке. – Что будем делать, Джонс? – шепнула она.

Джонс кусал щёку изнутри. Он не чувствовал ничего необычного. Но было слишком темно и плохо видно, и даже в обычную ночь он бы сто раз подумал, прежде чем идти на кладбище.

– Чего мы ждём? – заворчал револьвер в кобуре у Руби. – Мы ничего не узнаем, если проторчим тут всю ночь.

– Раз мы здесь впервые, – сказал Джонс, – лучше вернёмся днём. Ночь не на руку нам, ничего не видно. Наверняка здесь есть скакка, который сторожит землю мёртвых, а может, ещё кто. Не знаю, как вы, а я не вижу ничего особенного, или это всё иллюзия, колдовство, учитывая, что нам известно про Грейт-Уолсингем. Утро вечера мудренее.

– Согласна, – сказала Руби, глядя, как белый туман выползает из тьмы и льнёт к надгробиям. Заухала сова. Летучие мыши с визгом промчались у них над головой и исчезли во тьме.

Внезапно её рука дёрнулась вперёд – скакка пытался перебраться через стену. Руби ударилась о камни и вскрикнула, поводок выскользнул у неё из руки. Пёс в мгновение ока перемахнул через стену и исчез за надгробиями, поводок летел вслед за ним. Джонс выругался.

– Он слишком сильно шумит, – прошипел он, пока пёс носился по кладбищу, играя в какую-то причудливую игру с самим собой. Внезапно он появился на верхушке стены, тяжело дыша и глядя на них сверху вниз, затем снова умчался, прежде чем они успели поймать его.

Скакка принялся лаять, и Джонс схватился за голову. Когда он поднял глаза на Руби, она листала справочник по дрессировке, освещая текст фонарём телефона. Она повернула книгу и ткнула пальцем в нужный раздел, чтобы Джонс прочитал.

Скакке нужно много двигаться. Рекомендуется выпускать его по ночам в широкое поле или на вересковую пустошь, но избегайте мест, где пасётся домашний скот. Если вам удалось наладить связь с щенком, то скакка вряд ли сбежит, однако лучше держать еду под рукой, чтобы пёс не заблудился. Можно использовать тренировочный ошейник или, предпочтительно, шлейку. При возможности кладбище станет лучшим местом для активных занятий. Скакке пойдёт на пользу пребывание на земле мёртвых, он будет расти здоровым и счастливым. Скакка никогда не вторгнется на территорию соперника, так что Опустошитель должен найти незанятый участок.

Руби захлопнула книгу и улыбнулась.

– Теперь мы хоть что-то знаем про это кладбище.

Молодой скакка снова появился на верхушке стены, тяжело дыша, с его розового языка стекала слюна. Джонс не успел увернуться, и на него упала здоровенная капля.

– Молодец! – сказала Руби. Но пёс был всё ещё настроен игриво и снова умчался, прежде чем Руби схватила поводок. – Пойдём поймаем его, – сказала она, пытаясь перелезть через стену. Джонс показал на вход неподалёку и направился к нему, сунув руки в карманы и качая головой.

– Если тут нет второго скакки, это ещё не значит, что тут безопасно, – сказал он. – Помнишь, ты обещала слушаться.

– Вообще-то, ничего я не обещала, Джонс. Я сказала, что ты будешь главным – на первых порах.

Мальчик проворчал что-то сквозь зубы, фыркнул и ещё глубже сунул руки в карманы.

– Тебя не волнует, почему здесь нет скакки? Это большая редкость – чтобы на земле мёртвых не было сторожа.

– А зачем? Для этого у меня есть ты, вот и волнуйся себе на здоровье.

* * *

Таких ворот на кладбище Джонсу ещё не доводилось видеть. Вместо деревянного навеса с покатой крышей они были сложены из камня и походили на сторожку небольшого замка. Но вместо подъёмного моста или опускной решётки были двери на щеколде, ведущие в сводчатый проход. Когда они подошли, Джонс заглянул через вертикальные планки ворот. Деревянные скамьи стояли по обе стороны строения. За ними гравийная дорожка петляла между надгробьями до самой церкви.

Руби подняла щеколду и забежала внутрь, поглядев снизу на арочный потолок. Её ноги зашуршали по гравию, когда она вышла на дорожку, но тут Джонс громко откашлялся и махнул ей, чтобы вернулась обратно. Тогда она подозвала скакку, хлопая себя по ноге, и он действительно примчался, утомившись от всей это беготни. Когда Руби схватила поводок, она заметила, что морда пса вымазана в земле, как и передние лапы. Должно быть, он рыл нору.

– Плохой пёс, – сказала она строго. Зверь плюхнулся на спину и стал кататься по траве. От его шерсти запахло, как от жжёной резины. Руби подумала, не помечает ли он территорию, и решила прочитать об этом в справочнике.

Джонс стоял под сводчатыми воротами и внимательно осматривал кладбище с рогаткой наготове. Он боялся, что из тумана на них набросится чудовище с острозубой пастью. Но чем дольше он ждал, тем громче звенела тишина.

– Всё-таки удивительно, что на этой земле мёртвых нет скакки, – сказал он. – Что-то здесь не так.

Он собирался пройти под сводчатыми воротами и выйти на дорожку, как вдруг его затылка коснулось что-то влажное. Джонс резко обернулся, вскинув рогатку и ожидая увидеть монстра.

Но там ничего не было, лишь ворота и дорога за ними.

– Джонс?

Он обернулся к Руби.

– Мне показалось, я что-то почувствовал.

– Что?

– Сложно сказать. – Он потёр затылок и взглянул на пальцы, будто удивляясь, что они ни в чём не испачканы.

– Какое-то присутствие. Может, гаст. Или глидерюнге.

Джонс ещё раз оглядел сводчатый потолок ворот, осветив фонарём своего телефона все уголки и закоулочки. Тёмные пятна появлялись и исчезали, когда он водил фонарём. Лица, высеченные в камне, глядели на него сверху вниз. Некоторые будто подмигивали, а кое-кто словно беззвучно шевелил губами, когда на них падал свет фонаря. Но как бы ему ни хотелось верить, что резные изображения живые, он знал, что это всего лишь обман зрения.

– Кладбищенские ворота могут быть потайным убежищем демона. Они бывают самые разные. Дьявольские, большие, малые… есть даже совсем крошечные, которые больно кусаются. – Вдруг он замер, ему показалось, что одно из каменных лиц снова ожило, и он посветил на него. – Они прячутся в камнях, – прошептал он. – И когда ты поворачиваешься к ним спиной, они выскальзывают и хватают тебя когтями, чтобы сожрать твоё сердце.

Джонс откашлялся:

Из камня демон выходи,

Клыки свои мне покажи,

Яви свой облик, говорю,

Тебя увидеть я хочу,

Не проиграю я тебе,

Узнают все здесь обо мне.

Борюсь с нечистой силой я,

С той, что крадётся, не шумя,

В тени и мраке, ну а я

Готовый к битве, как всегда.

Но каменный лик безжизненно глядел на него, губы застыли в ухмылке, глаза не моргали.

Скакка заскулил будто от скуки и огляделся в поисках более интересного занятия.

– Заклинание – не единственный способ выманить их.

Джонс прижал палец к каменной стене, будто проверял температуру, затем подошёл и принюхался. Неожиданно он лизнул стену, оставив мокрый след, который заблестел при свете фонаря.

– Фу, Джонс.

– Иногда демон оставляет особый привкус в своём тайнике или даже окрашивает кончик твоего языка в чёрный, в зависимости от его вида.

Он вытер рот и поглядел на свой язык – всё ещё розовый – с помощью небольшого зеркала, которое хранил в бездонных карманах своего пальто. Наконец он сдался, потопал ногой с минуту, затем щёлкнул пальцами и просиял.

– Мэйтланд? – позвал он тихо. – Нужна твоя помощь.

Руби смотрела, как мальчик оглядывается, пока в свете фонаря он не нашёл то, что искал, – хотя сама она ничего не видела. Он кивнул, и Руби догадалась, что он слушает старого мастера, затем он сказал: «Да, да, точно, ну конечно же!» – и хлопнул себя по лбу, будто забыл что-то очень важное.

– Кладбищенские ворота – на стыке двух миров, – сказал он Руби. – Невидимая грань между живыми и мёртвыми. Мэйтланд сам проверит, есть тут что-то опасное или нет. Ему это как раз под силу. А пока мы ждём, давай-ка посмотрим, сможет ли твой скакка что-нибудь унюхать. Здесь точно что-то есть, я уверен.

Руби потащила пса по тропинке к воротам, затем размотала поводок и дала ему обнюхать постройку. Он принялся рыскать по полу, затем запрыгнул на одну из деревянных скамей. Джонс пристально следил за ним. Но пёс не делал ничего особенного – лишь обнюхал стену пару раз, а потом спрыгнул вниз.

– Пусть проверит другую стену.

Руби потащила скакку к противоположной скамье, но пёс прошёл мимо неё, не остановившись. Когда он дошёл до конца стены, он сел и, наклонив голову, уставился на Джонса.

– Знаешь, я не…

Но Джонс не дал ей договорить, он вскинул руку и нагнулся вперёд, пристально глядя на пса. Тот отыскал пятно на полу и усердно обнюхивал его.

– Он что-то нашёл, – шепнул Джонс, едва сдерживая возбуждение.

Вдруг мышь выскочила из норки на противоположной стене и пронеслась по полу. Скакка спрыгнул со скамьи и придавил её, словно большой мохнатый ком, но мышь выскользнула из его лап, живая и невредимая, добежала до норки в другой стене и исчезла.

Джонс проворчал что-то сквозь зубы, а скакка принялся обнюхивать пол, виляя хвостом и поскуливая, – он никак не мог понять, куда же делась мышь.

– Может, здесь ничего нет, Джонс.

– Это кладбище, Руби. Земля мёртвых. Здесь должны прятаться самые разные существа. А ворота – первое место, где следует искать. – Он снова посмотрел на потолок и нахмурился, затем зашагал по гравию. – Тут что-то не так, – сказал он, качая головой. – Этого просто не может быть.

Туман, словно густые сливки, окутывал надгробья.

Руби подошла к Джонсу; он стоял, скрестив руки.

– Что будем делать?

– Очень странное место.

– Мы знали об этом ещё до того, как приехали.

– Да, но мы никак не ожидали, что не найдём здесь ровным счётом ничего. Ночью. На кладбище.

– Джонс, может, тут действительно прячется целая прорва монстров.

Джонс покачал головой.

– Нет, это вряд ли. Я бы знал. Чувствуешь?

– Что?

– Слишком тихо. Мэйтланд говорил, что он чувствует опасность, у всех Опустошителей есть предчувствие. Иногда волосы на затылке встают дыбом или сердце бьётся чаще. Когда много времени проводишь в Пустынных землях, сразу замечаешь, если что-то не так. Будто предугадываешь. Мэйтланд называл это инбрирднисс. Но здесь пусто. Я ничего не чувствую. – Он посмотрел на скакку, смирно сидевшего подле них. – И не я один. Твой скакка способен учуять всё что угодно, хотя его и не дрессировали.

– Как же ты это объяснишь?

– Не знаю.

– Давай проверим несколько надгробий, заставим их заговорить. Они расскажут, если тут что-то есть.

– Хорошая мысль.

Они выбрали несколько ближайших надгробных камней, начертили магические символы мелом, который Руби хранила в карманах. И они действительно услышали шёпот – но только о телах, похороненных под ними. Ни одного упоминания о монстрах или волшебных предметах, спрятанных в земле. К тому времени как они истратили весь мел, воздух посерел от первых утренних лучей и стало ещё прохладнее. Изо рта вырывались клубы белого пара, словно из чайников. Руби устала и продрогла, пальцы у неё совсем окоченели, потому что она забыла перчатки. Но Джонс твёрдо решил проверить церковь перед уходом. Они зашли через высокую деревянную дверь и провели скакку по нефу церкви, взад и вперёд, чтобы он хорошенько обнюхал все ряды.

Но ничего необычного не обнаружили.

Церковь была чудесная, и Руби безмятежно любовалась, как утренние лучи пробиваются сквозь витражные окна, будто вспыхнув огнём. Когда Джонс стал разговаривать с пустым местом у стены, она поняла, что там Мэйтланд. Мальчик повесил голову и кивнул, затем поглядел на Руби, и она догадалась, что он скажет.

– Пусто, – проворчал он.

Они ушли никем не замеченные и направились обратно к фургону, который дожидался их на обочине. Они уселись друг против друга за маленьким откидным столиком и попили чаю, съели тосты с маслом и джемом – и почти не говорили, потому что ужасно устали. Джонс лихорадочно думал. Руби заметила это, потому что у него глаза блестели, несмотря на тёмные круги и усталость, и он то и дело бормотал что-то себе под нос, чесал в затылке и топал ногой. Затем он стал листать свой Карманный бестиарий.

– Мы знаем, что с этим местом что-то не так, – сказала она, – иначе нас бы здесь не было. Нужна передышка.

Джонс зевнул и закрыл книгу.

– Хорошо, давай спать, – согласился он; они плотно задёрнули занавески, чтобы не пропускать яркий свет, и легли – Руби на откидных сиденьях, а Джонс на своём привычном месте, за рулём. Скакку водворили в клетку, и он захрапел, как только положил голову на лапы.

Джонс долго не мог уснуть, хотя и устал. В голове роились вопросы, разбросанные будто фрагменты головоломки, которые никак не удавалось сложить. Когда он наконец провалился в глубокий сон, ему приснилось, что Мэйтланд стоит рядом с ним на краю кладбища и предупреждает об опасности. Когда мастер похлопал его по плечу и ушёл по тропинке между надгробьями, Джонс почувствовал, что подошвы его ботинок прилипли к земле. Он не мог сдвинуться с места. Он стал звать Мэйтланда. Но тот продолжал идти, не оборачиваясь, пока его не поглотил мрак.

Джонс вскрикнул и проснулся. Оказалось, что он вцепился в одеяло, а Руби с тревогой смотрит на него и пытается успокоить – это всего лишь сон. Но Джонс думал иначе.

Глава 9

Видео, которое Джонс снял на смартфон, получилось зернистое, но ночная настройка на камере всё же дала неплохую картинку. Когда они досмотрели, Джонс покачал головой и вздохнул, потому что не оказалось ни блуждающих огней, ни фрагментов мерцающего воздуха, о которых рассказывали свидетели паранормальных явлений в телепередачах.

– Ничего нет, – сказал он хмурясь. – Все эти программы – сплошное надувательство. А технологии вовсе не так полезны, как я думал.

Закрыв телефон, он засел за Карманный бестиарий и почти целый час искал информацию о существах, которых сложнее всего разыскать в Пустынных землях. Но все они были крошечными, да и вряд ли коричневый попрыгун, или гоблин-с-пальчик, или эльф-камушек (обитает лишь под галькой определённой формы и цвета) виновны в исчезновении стольких Опустошителей. Поэтому он взялся за другие книги – специализированные, которые они купили в «Дешам и сыновья». Там он тоже ничего не нашёл, хотя выписал полезную информацию про вэлгеста.

Наконец он пролистал свою учебную тетрадь, где было полно интересных советов и сведений, которые он узнал от Мэйтланда, – вдруг именно там найдётся подсказка. Он задержался на странице с необычными диаграммами – почти все схематичные, – которые изображали различные виды ловушек с причудливыми названиями. Он подпёр подбородок рукой и склонился над тетрадкой, перечитывая свои записи, сделанные тонким, витиеватым почерком.

Тем временем Руби наскучило слушать его вздохи и сердитое хлопанье книг, и она решила провести время с пользой и заняться дрессировкой скакки с помощью серебряного свистка и шлейки, которую подарил ей Рейнхем.

Для начала она постелила одеяло на солнышке, уселась на него и стала тренировать разные звуки, переключив регулятор посередине, чтобы слышать их. Свисток был чуть длиннее её среднего пальца и имел чистый, ясный тембр, будто звенел треугольник на ниточке. Оказалось, что можно воспроизводить разные ноты, меняя форму губ и сжимая свисток сильнее, чтобы звук получился выше. Как-то в школе она пробовала играть на блокфлейте, но у неё ничего не получилось – добиться чистого звука было не так-то просто. Поэтому ей пришлось поработать не только над звуком, но и запомнить определённую последовательность нот.

Хотя нотную грамоту она не знала, это её не смущало, потому что инструкция, которая прилагалась к коробке, это тоже учла. Стоило разложить её на траве, как ноты сами спрыгивали со страницы, когда ей удавалось издать нужный звук и удержать нужную длительность, а затем они возвращались на свои места. Так, она могла определить, что попадает в ноты, и выучить наизусть несколько мелодий.

Сначала ничего не получалось, кроме скрипа и скрежета, – жуткие звуки. Джонс постучал в окно, чтобы выразить всё, что он думает о её музыкальном таланте. Но она не сдавалась. Наконец, когда её губы опухли и щёки заболели, она сумела запомнить три последовательности.

Руби выпустила скакку из серебряной клетки и надела тренировочную шлейку. Хотя пёс слышал её мучения со свистком, он не отреагировал ни на один звук, который она издавала. Свисток действовал только на животных, отведавших зелье, которое лежало в коробке под зелёной бархатной подложкой.

Руби полила кусок мяса, который хранился в холодильном шкафу фургона, вязкой красной жидкостью, и покормила скакку. Она подождала несколько минут, чтобы зелье подействовало, проигрывая мелодии в голове, пока выгуливала пса по полю возле фургона. Наконец она собралась с духом и спустила его с поводка.

Оказавшись на свободе, скакка сорвался с места, радуясь, что может размять лапы, и Руби сыграла первую команду. Регулятор она повернула так, чтобы слышать звуки. Ей они показались вполне пристойными, но скакка нёсся прочь и даже не остановился, он всё уменьшался и уменьшался, пока не домчался до дальнего угла поля, а затем побежал вдоль живой изгороди. Руби снова дунула в свисток, на этот раз она открыла инструкцию для извлечения высоких звуков.

Как только звуки вырвались из свистка, пёс остановился и сел.

Когда Руби снова засвистела, на этот раз другую мелодию, скакка помчался к ней большими весёлыми скачками. Добежав до неё, он сел, его длинный красный язык свисал набок из пасти, и на траву капала густая слюна.

– Хороший мальчик, – сказала Руби ласково, потрепав пса по голове. Приятное волнение охватило её, когда скакка забил хвостом по земле. Будто между ними появился проблеск доверия. Руби поняла, что не только шлейка, но и зелье делают пса послушным. С помощью свистка посылала его на некоторое расстояние от себя и приказывала сесть, прежде чем вернуться обратно точно на то место, с которого он начал. А ещё Руби научила его приносить палки, которые она закидывала как можно дальше в поле. Он приносил их в зубах и бросал у её ног.

Когда они закончили, Руби дала ему поесть и попить, и скакка рыгнул и снова вырос, его бока и плечи стали шире, лапы вытянулись, а голова оказалась ей по грудь. Мощь, исходившая от этого зверя, напугала Руби, но она крепче сжала серебряный свисток. Она старалась не показывать страх, почёсывая пса за ухом. Справочник по дрессировке предупреждал, что пёс учует малейшую слабину. Руби выпрямилась и заговорила твёрдо и решительно, лишь бы не выдать ужас, от которого всё холодело внутри.

* * *

Джонс решил, что им стоит прогуляться по городу в предзакатный час, дожидаясь афенглома.

– Время между днём и ночью поможет разглядеть то, что другие люди не видят, – сказал он Руби, когда они сидели в фургоне и смотрели на сгущающийся мрак.

Руби знала о волшебной силе сумерек – они выманивают монстров из убежищ – и согласилась, что идея неплохая.

– Можно взять с собой скакку?

– Нет.

– Но я его выдрессировала.

– Ты только начала. Руби, мы идём в город. Люди увидят его. Кто знает, что случится, если он разгорячится, а ты не сможешь его удержать? – Джонс показал на пса, громогласно храпящего на полу. – Видишь, он устал.

Они заперли скакку в серебряной клетке, в фургоне, и опустили занавески. Руби пришлось признать, что он действительно утомился, – не успели они захлопнуть двери фургона, как снова услышали его храп. Хотя она всё равно злилась, что не может взять его с собой. Она уже жалела, что Джонс командует. Но она прикусила язык и не сказала ни слова.

Исторический центр Грейт-Уолсингема оброс новыми зданиями, а на задворках города выстроили жилой комплекс и промзону. Но шагая по бесконечным улицам, пробираясь в глубь города, Руби и Джонсу казалось, что они возвращаются в прошлое. Когда они добрались до главной улицы города, у Руби было такое ощущение, будто она прошла через волшебное зеркало и попала в другой век. Перекошенные строения будто выросли прямо из земли. Многие из них белёные, с отделкой из тёмных деревянных брусьев. Решётчатые окна домов не позволяли незаметно заглянуть внутрь.

Руби и Джонс бродили среди покупателей и туристов, прислушиваясь к обрывкам разговоров, стараясь уловить любые намёки на странные происшествия. Но ничего интересного не узнали. Руби натянула кепку на глаза, опасаясь, как бы её не узнали. Она сбежала из дома больше года назад и надеялась, что стала всего лишь очередной цифрой в статистике, ещё одним человеком, пропавшим без вести, сгинувшим без следа, как многие другие по всей стране. Солнце клонилось к горизонту; они свернули с главной улицы и зашагали по мощёному переулку с сувенирными магазинчиками по обеим сторонам, пока не дошли до парка. Справа от него струилась тёмно-зелёная речка, где плавали несколько уток.

Арочный мост стоял над водой, и Джонс перегнулся через перила, чтобы проверить, что под ним, пока Руби вглядывалась в тени и следила за берегом. Убедившись, что ничего подозрительно нет, они зашли в парк.

Почти стемнело, и лампы вдоль дорожек, бросали оранжевый свет на траву.

– Как раз подходящее время, чтобы увидеть что-то необычное, – шепнул Джонс. Руби едва кивнула, чтобы не потерять бдительность.

Джонс пошёл впереди, принюхиваясь к воздуху, и велел ей внимательно слушать. Наконец они вышли на газон и направились к небольшой рощице тонких, тщедушных деревьев. Ворох сухих листьев, доходивший им до щиколотки, весело зашуршал под ногами. Джонс осмотрел несколько стволов, отодрал кусок коры и потрогал почву в их основании, а Руби занялась грудой камней – нет ли там норы.

– Что теперь? – спросила она. Они стояли на холоде, сунув руки в карманы. – Здесь ничего нет. Нигде ничего нет. Этот город слишком нормальный, такого не бывает. – Она в отчаянии взмахнула руками, а затем резко опустила, громко шлёпнув себя по ногам. – Спорим, скакка что-нибудь да унюхал бы.

– Думаешь?

– Почти уверена.

Джонс поднял ворот пальто.

– Руби, я не знаю, что с этим местом не так, но нам пора прекратить эти споры. Мы потеряем бдительность, а это опасно.

Руби шумно выдохнула. Она кивнула.

– Ну и что теперь?

Джонс открыл рот, но сразу закрыл – между деревьями раздался шорох. Он поднял палец, будто перископ, и указал в направлении шума. Тихонечко, словно тени, они подкрались поближе. Но шорох тут же прекратился, и Руби поняла, что тот, кто прятался в листве, услышал их. Она прислонилась к дереву и выглянула. Там было существо около трёх футов в высоту, с крысиной мордой и изогнутыми клыками, торчащими над нижней губой. По его широко распахнутым глазам и короткому, прерывистому дыханию она догадалась, что он прислушивается. Он дёргал носом, стараясь унюхать их, и часто моргал. Руби разглядела его треугольные зелёные зрачки. Чёрный хвост, как у большой кошки, рассекал воздух.

Джонс уже приготовил рогатку и зарядил серебряную дробь. Но не успел он выстрелить, как существо бросилось прочь, взметнув вихрь листвы и на бегу схватив что-то с земли.

– Это малый гобболин, – крикнул Джонс, бросившись в погоню, и Руби уловила нотку радостного волнения в его голосе. Существо скользило между деревьями впереди, и поспеть за ним было нелегко. Джонс ни за что не достал бы его рогаткой, а Руби никак не могла прицелиться, чтобы выстрелить волшебной искрой. К тому времени как они добрались до края рощицы, гобболин уже добежал до середины парка, и вдруг он остановился и оглянулся на них, будто играл в игру и ждал, когда же они его догонят, затем он снова бросился бежать – к домам на дальней стороне парка.

Джонс остановился, упёршись руками в колени, и тяжело дышал.

– Если мы поймаем его, то, возможно, выясним, что творится в этом городе, – Джонс показал туда, куда побежал гобболин. – Можешь задержать его, пока он не добрался до тех домов?

– Попробую.

Руби понимала, что они в общественном месте и что их могут увидеть. Всё же она вспомнила несколько подходящих заклинаний. Выбрав самый удачный вариант, Руби протянула руки вперёд и выпустила россыпь белых искр низко над травой. Хотя малый гобболин убежал довольно далеко, искры ударили его прямо в спину. На мгновение показалось, что он развалился надвое, но Руби вдруг поняла, что он нёс что-то на плече – из-за чего казался чуть больше, чем на самом деле, – и теперь выронил свою ношу. Малый гобболин быстро вскочил на лапы и не стал мешкать, бросив поклажу на траве. Не оглядываясь, он исчез между двумя рядами домов.

Когда Руби и Джонс добежали до того места, они обнаружили на траве мешок, но Джонс не стал останавливаться.

– Мы вернёмся за ним, – крикнул он. – Нам нужен этот гобболин.

Но к тому времени как они добрались до домов, от малого гобболина не осталось и следа. Они быстро зашагали по улице, высматривая, где может прятаться существо, заглядывая в тёмные уголки и останавливаясь то тут, то там. Но их поиски не увенчались успехом, и они пошли обратно по другой стороне улицы. Джонс пнул землю.

– Мы упустили его, – сказал он. – Невероятно! Он же не умеет ни лазать, ни прятаться. Да и вообще, такие существа обычно никуда не бегут, а вступают в бой. Те ещё паршивцы. Он должен быть где-то здесь. – Они поискали ещё немого в мусорных контейнерах, под припаркованными автомобилями и в передних двориках домов. – Ерунда какая-то, – сказал Джонс, качая головой. – Никогда не видел, чтобы они так убегали. Как думаешь, почему он остановился, будто хотел, чтобы мы догнали его?

Руби понимала, что Джонс размышляет вслух, а не обращается к ней, – ей-то откуда знать.

Они вернулись в парк тем же путём, и, когда дошли до мешка, Джонс взял палку и, приоткрыв его, заглянул внутрь. Плюшевый мишка глядел на него стеклянными янтарными глазами, одно ухо было оторвано. В мешке оказалось и другое барахло: обрывки фольги, конфеты в золотистой обёртке, мелкие деньги.

– Вернёмся к фургону, – сказал он. – Нужно ещё раз поискать в книгах.

Они шли по городу, почти не разговаривая. Малейший странный звук заставлял их настороженно вслушиваться. Руби оживилась, раз они наконец отыскали существо, но она понимала, что Джонс не разделяет её восторга. Он опять думал вслух, бурчал что-то под нос и качал головой.

– Что с тобой? Это же начало, Джонс, – сказала она.

– Да, но начало чего? Сперва мы вообще ничего не нашли, а когда нашли, этот малый гобболин повёл себя вовсе не так, как должен. Он просто взял и исчез. – Джонс остановился, потом вдруг снова зашагал, намного быстрее. – Я кое-что придумал.

* * *

Уставшие и продрогшие, они ели томатный суп на ужин, макая тосты с маслом в горячие миски. Руби попыталась поговорить с ним, но Джонс был не в настроении беседовать. Он ел, листая книги, и издавал странные звуки.

– Мне понадобится пара часов, чтобы приготовить то, что нам нужно, – сказал он ей, вытирая миску дочиста куском хлеба. – А потом мы вернёмся туда, где последний раз видели гобболина.

– Что ты будешь готовить? – спросила Руби, пока Джонс убирал со стола тарелки и доставал вещи из шкафчиков.

– Сильверин, – сказал он, не глядя на неё.

Джонс поставил глубокую серебряную миску на середину стола и принялся опорожнять в неё банки и бутылки с разными жидкостями и смесями, проверяя консистенцию и цвет, как настоящий повар. Вскоре едкая вонь наполнила фургон, и зелье, больше напоминавшее грязь, закипело. Даже с открытыми окнами Руби не выдержала таких ароматов; скакка чихнул и заскулил в своей клетке.

Руби вывела его в поле погулять и потренироваться в новых командах. На обратной дороге к фургону скакка остановился, рыгнул и снова вырос. Его красные глаза блестели в темноте почти уже вровень с лицом Руби. Он с такой силой натянул поводок, что ей пришлось идти намного быстрее, чтобы не отстать от него. Она нащупала в кармане куртки свисток и крепко сжала его, от всего сердца благодаря щедрого Минкса.

Оказалось, что Джонс задремал, смешно прижавшись лицом к окну. Фургон блестел чистотой, но вонь ещё не выветрилась, и Руби наморщила нос. Джонсу снился сон, он вздрагивал. Когда скакка чихнул, он проснулся и сразу вскочил. Его уставшие глаза широко раскрылись, и он ошалело огляделся, прежде чем вспомнил, где он. Затем показал на пузырёк на столе.

– Я же говорил, что сделаю сильверин, – сказал он гордо.

В пузырьке была серебряная пыль. Джонс встряхнул его хорошенько, и порошок зашипел, заискрился, каждая гранула затрепетала, словно крохотная рыбка.

– Для чего он?

– Увидишь. Готова?

– Джонс, можно мне взять скакку?

Джонс нахмурился.

– Но, Руби…

– Он прекрасно слушается свистка. И посмотри, какой он большой. Как раз пригодится, если мы столкнёмся с кем-то покрупнее малого гобболина.

Джонс снова встряхнул пузырёк, и серебряная пыль взметнулась за стеклом.

– Хорошо, – сказал он. – Но надеюсь, он действительно слушается тебя. – Он встал и натянул пальто. Затем посмотрел на часы. Уже больше одиннадцати. – Поспешим, путь неблизкий.

– Можно использовать шлепковую пыль.

Джонс задумался.

– Со скаккой?

– Конечно, – сказала Руби. – Он готов.

– Уверена?

Руби кивнула.

– Только мне надо его напоить, надеть шлейку и самой приготовиться. Подождёшь?

Джонс заворчал и нащупал пузырёк со шлепковой пылью в кармане пальто, затем направился к двери.

– Пять минут, – сказал он.

Когда Джонс захлопнул за собой дверь, Руби постояла минутку и сунула руку в карман. Она достала пузырёк Слупа с зелёными каплями везения и откупорила его.

– На счастье, – шепнула Руби скакке. – Однажды они уже сработали. Мы нашли зацепку в этом дурацком городе, почему бы не воспользоваться ими ещё разок.

Она откинула голову и капнула одну-единственную каплю на язык. Скакка заскулил.

– Это не для тебя, – сказала Руби, пряча пузырёк обратно в карман. – И не говори Джонсу, – добавила она, хмуря брови. – Он не знает, что я стянула их у великого Саймона Слупа, – она проговорила это имя с презрительной усмешкой.

– Батюшки мои, – сказал револьвер, когда Руби пристёгивала кобуру. – Не поздоровится тебе, если Джонс узнает, не говоря уже про этого вашего Слупа.

– Нам тоже не поздоровится без этих капель, – прошипела Руби. – Или ты не заметил, что мы в Грейт-Уолсингеме?

Дверь открылась, и Джонс сунул голову в фургон.

– Что тут происходит?

– Ничего особенного, просто болтаю с револьвером. Всё никак не нарадуется новой кобуре. – Револьвер заворчал, а Руби направилась к двери со скаккой на поводке.

Красные глаза пса горели, как фонари из тыквы, когда Джонс насыпал круг шлепковой пыли вокруг них троих. Пёс волновался и всё старался броситься вперёд и обнюхать коричневую пыль, его длинный язык раскручивался, будто флаг, чтобы попробовать порошок на вкус. Было нелегко усмирить столь мощного зверя, и ему всё же удалось слизнуть немного шлепковой пыли, которую он с отвращением выплюнул.

– Уйми его, пожалуйста, а то вернётся обратно в клетку, – проворчал Джонс и насыпал ещё пыли, чтобы заполнить круг. Руби просвистела команду, и скакка сел, брезгливо отфыркиваясь.

Когда шлепковая пыль зашипела, Руби крепко стиснула поводок, и в следующее мгновение они уже стояли в рощице, где они впервые заметили малого гобболина. Скакка сидел рядом с ней, вилял хвостом и оглядывался, радуясь новым запахам, и, похоже, волшебное путешествие ему вовсе не повредило.

– Идём, – сказал Джонс; он уже шагал к деревьям и парку.

Когда они добрались до улицы, где исчез малый гобболин, фонари светились ярко-оранжевым светом, отчаянно стараясь сдержать полуночный мрак. Занавески на всех окнах были опущены, ставни закрыты, город погрузился в сон. В тишине Руби казалась себе большой и неуклюжей, она изо всех сил пыталась не шуметь. Даже скакка притих.

Джонс откупорил пузырёк и высыпал горсть сильверина. Порошок затрепетал у него на ладони.

– Вставь пробку обратно, пожалуйста, – сказал он, и Руби взяла у него пробку и воткнула её в пузырёк, до того как оставшаяся серебристая пыль выпорхнула из горлышка. Оглядевшись по сторонам, не идёт ли кто, Джонс подбросил сильверин в воздух. Он взвился облаком и стал выделывать зигзаги, словно стайка пёстрых рыб.

– Что он делает? – шепнула Руби; скакка подпрыгивал, чтобы ухватить лапой блестящие гранулы.

– Вдруг здесь потайная дверь, и гобболин сбежал через неё?

– Какая потайная дверь? Куда?

– Вот и выясним. – Джонс скрестил руки и принялся наблюдать за мерцанием сильверина. – Сильверин способен обнаружить массу необычных вещей. Особенно тайную дверь или портал. Тебе не кажется странным, что мы встретили всего одно существо, с тех пор как приехали в город? Возможно, Грейт-Уолсингем – большой портал, который ведёт куда-то ещё.

Он умолк, когда облако пыли съёжилось до маленького пульсирующего мячика перед стеной, где был тупик. И вдруг, совершенно неожиданно, сильверин упал на землю и потух, превратившись в нечто серое, похожее на пепел.

– Так и должно быть? – спросила Руби; скакка заскулил, что блестяшки исчезли.

– Нет, – Джонс пнул сильверин, подбросив его в воздух, но тот будто утратил жизненную силу и снова опустился на асфальт, словно ворох крошечных серых пёрышек. – В книгах говорится, что он очень капризный. Даже самая лучшая смесь не всегда срабатывает. Она себе на уме. – Джонс откупорил пузырёк и высыпал ещё немного сильверина себе на ладонь, а Руби вставила пробку, как в прошлый раз.

Когда Джонс снова подбросил порошок в воздух, сильверин заметался в разные стороны, и скакка не мог оторвать от него глаз, придя в страшное возбуждение. Руби изо всех старалась удержать его, но пёс тянул её вперёд, а сильверин тем временем сжался в ещё один мячик перед стеной. А потом, как и в прошлый раз, утратил свой цвет и свалился на асфальт горсткой серого пепла.

Джонс проворчал что-то сквозь зубы. Но Руби не слушала его. Она смотрела, как скакка нюхает место перед стеной, где повис сильверин до того, как свалиться на землю.

– Джонс, смотри.

Скакка заворожённо разглядывал что-то, но Руби ничего не увидела, и она подпустила пса поближе, раскручивая поводок. Скакка наклонил голову набок и заскулил, затем сел и потрогал лапой воздух.

– Что он делает? – спросила Руби. Джонс покачал головой.

Снова и снова скакка скрёб лапой перед собой, пока вдруг не зацепился за что-то и не отодрал небольшую полоску воздуха. Открылась неровная голубая щель, напомнившая Руби узенький осколок солнечного неба.

Пока скакка пытался расковырять щель, Руби почувствовала, как непреодолимая сила тянет её к просвету.

– Руби! Отойди оттуда! – крикнул Джонс. Она обернулась и увидела, что он тоже с трудом сдерживается, потому что его притягивала та же сила. Скакка сидел вполне довольный, вилял хвостом и скрёб расщелину.

Теперь Руби разглядела не только голубое небо, но и белые пушистые облака.

Ей никак не удавалось оттащить пса. Руби выхватила серебряный свисток из кармана и просвистела команду. В то же мгновение скакка лёг и принялся отползать от просвета, который сразу же стал закрываться. Хотя Руби и Джонса всё ещё тянуло вперёд, расщелина в воздухе исчезла, и по инерции они влетели прямо в стену с такой силой, что повалились друг на друга.

Скакка глядел на них, виляя хвостом, и лаял, будто они играли в игру. Затем он бросился вперёд и от всей души лизнул Руби в лицо.

Когда она поднялась на ноги и поправила куртку, Джонс уже осматривал то место, где был узкий просвет, ходил вокруг него, протягивал руки, шевелил пальцами.

Он покачал головой, переводя взгляд на скакку, а затем обратно на то место, где была трещина в воздухе.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Скакка открыл то, что не удалось нам. Проход, который даже сильверин не смог обнаружить.

– Проход куда? – спросила Руби. Джонс скривил гримасу, будто говорил: «Откуда мне знать!» – Я точно видела голубое небо и облака.

– Нам известно, что это проход, который могут открывать существа, потому что мы сами видели, что это сделал скакка. Тот гобболин, должно быть, сделал то же самое. Но когда мы добрались сюда, он уже прошёл и закрыл проход, иначе бы мы почувствовали притяжение.

– Как думаешь, что бы произошло, если бы скакка не остановился?

– Понятия не имею. Нас бы раздавило или сплющило. Может, это как-то связано с тем, что ни один Опустошитель не возвращался из Грейт-Уолсингема.

Они оба поглядели на место, где была щель, и задумались.

– Джонс, уже поздно. Разве тебе не хочется почитать обо всём этом в книгах? Или спросить Мэйтланда.

– Да, но обратно мы пойдём пешком.

– Почему?

Джонс уже зашагал прочь и помахал ей, чтобы шла за ним.

– Держи свой свисток под рукой, – сказал он, глядя через плечо. – Думаю, он нам понадобится до того, как мы вернёмся к фургону.

И Джонс был прав.

На обратном пути к фургону они разрешили скакке нюхать всё, что ему захочется, и останавливаться, если его что-то заинтересует. Они разрешили ему царапать воздух лапой, когда ему вздумается, и он обнаружил ещё пять просветов. Джонс обозначил их на карте своих умных часов, прямо на экране.

Ни Джонс, ни Руби не смогли как следует разглядеть ни один просвет, им ничего не оставалось, как позволить каждой узкой прорези, которую делал скакка, закрыться, прежде чем она притянет их. А значит, они понятия не имели, что за место находится за этими прорезями, или вратами, как их называл Джонс.

– Интересно, сколько их всего в городе, – спросила Руби. – И откуда они появились?

Джонс пожал плечами.

– Похоже, нам придётся распутать не одну тайну, – сказал он. – Ума не приложу, что нам со всем этим делать. Хочешь рискнуть и попасть на ту сторону?

Скакка топал вперёд, но Руби вдруг потянула его за поводок и остановилась.

– Джонс, мне надо кое-что тебе сказать, вдруг это поможет.

– Что?

– Ты только не злись.

– Руби, что ты натворила? – спросил Джонс.

– Ты всё ещё главный, не беспокойся. Просто я решила, что нам не помешает помощь с этими вратами.

– Руби?!

Руби сделала глубокий вдох.

– Я позаимствовала у Слупа капли везения.

Джонс уставился на неё, не веря своим ушам. Он открыл рот, его язык шевелился, но никаких звуков не последовало, будто он не мог найти подходящих слов. А потом он сказал:

– Руби! Ты их не позаимствовала, а стащила. Я не могу ими пользоваться. Да и ты тоже.

– Вообще-то могу, потому что уже пользовалась. А это доказывает, что нет ничего невозможного. Нам ведь уже немного повезло, правда? Мы кое-что выяснили. Я подумала – может, тебе тоже принять одну каплю?

Джонс схватился руками за голову, и его лицо исказилось от неописуемого ужаса.

– Нас вышвырнут из Ордена, если Слуп не доберётся до нас первым.

– Он ничего не узнает. Я их верну незаметно, как и взяла… то есть позаимствовала.

– Он обязательно узнает. Думаешь, такая ценная вещь не зачарована, чтобы хозяин точно знал, где она, если вдруг потеряется? Спорим, ему в точности известно, что ты натворила, – ты проглотила капельку везения. Да он уже на полпути сюда.

– Правда? Он примчится в Грейт-Уолсингем, самое опасное место для Опустошителей на всём белом свете? Что ж, пока его тут нет, так? И кстати, я проглотила уже две капли везения. – Джонс пробурчал проклятия и опустился на корточки, будто слова, которые произносила Руби, были слишком тяжелы для него. – Даже если он знает, думаешь, он кому-нибудь скажет? Тогда ему придётся признать, что я его перехитрила. Что девчонка отобрала у него капли везения. Он ни за что не признает это. Если я верну их обратно, всё обойдётся.

– Руби, эти капли могут изменить человека. У них бывают побочные действия. Ты же видела Слупа.

– Я чувствую себя замечательно. Тебе тоже ничего не грозит.

– Только через мой труп!

– Но они лучше всего действуют на того, кто их раньше не принимал. Везение уменьшается с каждой каплей, которую ты глотаешь, я прочитала в книге. Я уже приняла две капли, так что результат будет намного лучше, если выпить хотя бы одну. Не могу сказать, что мне дико везло, но, может, дело в том, что я девочка? Мы ведь знаем, что в Пустынных землях у меня не всё получается так же хорошо, как у мальчиков, а что-то, наоборот, получается лучше. Если ты примешь каплю везения, кто знает, к чему это приведёт? Может, мы раскроем эту тайну и вернёмся домой.

– Руби, только послушай себя. Ты украла их у Слупа. Эти капли принадлежат ему. Он…

Джонс осёкся, заметив, что скакка снова обнюхивает воздух.

– Только не позволяй ему открыть ещё одни врата, нам ещё нужно поговорить…

– Джонс, вряд ли это врата. – Руби показала на хвост пса, торчащий вертикально. – Такого ещё не случалось.

– Тогда что? – спросил Джонс.

Руби пригляделась к позе пса, стараясь вспомнить, что говорилось в справочнике, и вдруг вспомнила.

– Скакка может насторожиться, почуяв других существ в Пустынных землях. Что-то приближается к нам, – прошептала она.

Джонс оглядел тёмный парк, но не заметил ничего подозрительного.

– Что приближается?

– Да всё что угодно.

– Не помешало быть чуть больше конкретики.

– Я ещё не научилась читать мысли, – сказала Руби, стараясь удержать вырывавшегося скакку.

– Ты разве не прочитала справочник до конца?

– Нет! Так что вспомни свои любимые слова и будь готов ко всему, – сказала Руби.

– А почему бы тебе не проглотить ещё одну каплю везения, и тогда всё у нас будет замечательно!

Руби открыла рот, но не успела крикнуть ни слова, ощутив лёгкую дрожь асфальта – в ступнях, затем в коленях.

И вдруг голос Джонса потонул в чудовищном грохоте, – нечто промчалось мимо них к дальнему концу улицы. Руби уловила его лишь краем глаза, но сразу поняла три вещи.

Это нечто огромное.

Наверняка какой-то энт.

И из его гигантского кулака свисают чьи-то ноги.

Глава 10

Энт попался шустрый. Джонс чувствовал, как его тяжёлое пальто развевается за ним, словно крылья, пока он бежал. Он лихорадочно размышлял, стараясь понять, кого же они преследуют. Искать в Карманном бестиарии некогда, но он точно знал, что это энт. Судя по его скорости, энт-попрыгун.

– Редкий вид, – бросил он на бегу. – Слишком быстрый для обычного энта. Такие резвые экземпляры чаще охотятся в городах, потому что люди не замечают их, – думаю, это землетрясение или ещё что.

Руби не стала отвечать. Ей было тяжело не отставать, и она не хотела сбивать дыхание. А ещё она думала о том, как бы не выпустить поводок. Ощущение такое, будто она пытается удержать валун, несущийся вниз с холма. Её ноги совсем запутались – она пыталась одновременно бежать и тащить пса назад. Скакка тянул с такой силой, что у неё пальцы онемели. Когда пёс резко нырнул за угол, Руби оставалось лишь держаться за поводок и не свалиться на землю. Она смутно догадывалась, что жилые улицы остались позади, и они теперь несутся по зелёной окраине города.

Когда энт свернул с дороги, скакка бросился за ним, и Руби пришлось бежать по неровной, каменистой земле, высоко поднимая ноги. Было невозможно угнаться за гигантскими скачками пса, и она резко осадила его, просвистев команду. Пёс сел рядом с ней, тяжело дыша, а Джонс пронёсся мимо, оглянувшись, когда заметил, что остался один.

– Мы упустим его! – крикнул он, махнув им рукой.

– Нет, не упустим, – сказала Руби. Она ещё раз дунула в свисток, и скакка тут же поднялся. – Другого способа нет, – крикнула она, забираясь псу на спину и обеими руками ухватившись за его шерсть. Она посмотрела сверху на Джонса. – Быстрей, а то мы действительно упустим его, – рявкнула она.

Джонс побежал обратно и забрался на пса, ухватив одной рукой Руби за талию, а другой – шерсть пса. Руби дунула в свисток, и скакка бросился вперёд.

Они чувствовали под собой необузданную мощь пса с каждым его прыжком по неровной земле. Несмотря на темноту, скакка видел все препятствия на пути, уворачиваясь от земляных насыпей и брошенных бетонных блоков, которые мелькали мимо них, пока они мчались по заброшенной промзоне. Вскоре они увидели энта, и Руби погнала скакку быстрее, наклонившись к самому его уху и прокричав команду. От такой быстрой скачки голова кружилась и подташнивало, как на американских горках.

Энт оглянулся, как только учуял погоню, его длинный нос развернулся, будто штурвал, а вместе с ним – вся голова. У него была челюсть крючком, как у лося, и глубоко посаженные глаза под густыми бровями. Рот был полон кривых зубов, сверкавших, как медный таз, причём каждый рос сам по себе, как попало. Длинные пакли сальных волос словно прилипли к голове. Он подобрал большущий камень на бегу и швырнул в них. Скакка увернулся, и камень врезался в землю позади них. Энт попробовал снова, выбрав на этот раз камень поувесистей, но снова промахнулся. Тот, кого он нёс в кулаке, забил ногами и задёргался.

Руби почувствовала, как ей стучат по плечу, и повернула голову, чтобы услышать, что говорит Джонс.

– Заклинание… ткнулся…

– Что?

– Сделай так, чтобы он споткнулся. Тогда… шанс против него.

Руби кивнула.

– Держись!

Когда Джонс ухватился за неё покрепче, она подняла руку, и искры заплясали на её пальцах. Она сосредоточилась на энте и прокричала заклинание, метнув луч света, – он стал кружиться быстрей и быстрей, пока не превратился в летящий болас, который обхватил ноги энта ниже колен и повалил его на землю.

От неожиданности энт разжал кулаки, и Руби увидела маленького ребёнка в ночной рубашке, он спрыгнул на землю и спрятался за валуном. Энт зарычал и стал шарить руками в поисках добычи. Вдруг он вспомнил, что ноги у него связаны и встать он не может, и попробовал разорвать болас. Руби дунула в свисток, и скакка тут же притормозил и сел. Она и Джонс спрыгнули на землю.

Энт уже поднялся на ноги и стоял, тяжело дыша, пот блестел на его грязных ногах и руках. Он издал оглушительный рёв и бросился на Джонса. Мальчик прицелился в него из рогатки и выстрелил дробью, которая насквозь пронзила чудовищу предплечье, оставив маленькое, дымящееся отверстие. Жуткий вопль огласил окрестности. Затем Джонс уклонился от широченной руки энта, бросился на землю и шмыгнул в кусты.

Руби не стала терять ни секунды, она кинулась к валуну, где спрятался ребёнок, и обнаружила девочку лет шести. Малышка была перепугана до смерти, в её круглых глазах застыл ужас.

– Как тебя зовут? – спросила Руби.

– О-Олив, – проговорила малышка, запинаясь, и на глазах у неё выступили слёзы.

– Значит, так, Олив, ты в безопасности, поверь мне. – Малышка расплакалась, и Руби взяла её за плечи и посмотрела ей прямо в глаза. – Я доставлю тебя домой к родителям.

– У меня их нет, – сказала Олив, захлёбываясь в рыданиях. – Я приёмная. У меня никого нет.

Руби запнулась, такого ответа она точно не ожидала, как и впечатления, которое он произвёл на неё. На мгновение она вся оцепенела и не могла думать ни о чём другом. Живя в Пустынных землях среди мужчин и мальчишек, Руби привыкла, что она отличается от всех. И вдруг она оказалась лицом к лицу с тем, кто знал – каково это, когда никто не любит тебя и не скучает по тебе. И Руби почувствовала, как ей было одиноко жить одной в доме Мэйтланда, с тех пор как Джонс переехал к родителям. Но было ещё что-то – гораздо более глубокое и важное. Она вдруг поняла, почему она такая нетерпеливая и упрямая, всё время торопится и хочет командовать. Потому что всю свою жизнь она знала, что может положиться только на одного человека – на себя. Как эта малышка, с которой её свела судьба.

Рёв энта заставил её очнуться.

– Знаешь что, Олив, я прекрасно тебя понимаю, потому что я тоже приёмыш. И нам с тобой не на кого положиться, но это не страшно, потому что такие, как мы с тобой, – крепкие орешки. Мы особенные, сейчас ты это увидишь.

Искры магии обвили её пальцы, и Олив раскрыла рот от изумления, когда Руби запустила огненный шаг. Энт увернулся, и она выругалась. Снаряд со свистом ударился об землю, вспахав её будто метеор, затем угас, оставив глубокую, дымящуюся борозду.

Олив оцепенела.

– Это что… это… магия?

– Да, и я использую её, чтобы спасти тебя. Обещаю. Ты можешь мне верить.

Не успела Руби наколдовать ещё одно заклинание, как Олив ухватилась за неё и прижалась, уткнувшись лицом в шею Руби. Девочка стиснула её изо всех сил своими крошечными ручками, и что-то треснуло и поддалось в сердце Руби. Олив помогла ей понять себя чуточку лучше. Даже Джонсу это никогда не удавалось. Значит, эта малышка особенная.

Она крепко обняла Олив в ответ. Всего на секунду.

И вдруг услышала крик. Это Джонс. Она едва успела оглянуться, как увидела валун, летевший прямо в них.

* * *

Джонс снова крикнул, когда валун бесшумно летел по воздуху, кружась, как астероид.

С громким треском он угодил в камни поменьше недалеко от места, где пряталась Руби. Камни взлетели в воздух, будто от взрыва, и огромное облако пыли накрыло их. Джонс пригнулся, когда осколок камня просвистел возле его уха, а когда снова огляделся, то увидел, что энт обшарил обломки камней, схватил девочку и зашагал прочь.

Джонс бросился туда, где лежала Руби, её бледное лицо было покрыто пылью, и он сразу подумал, что она умерла. Но тут скакка оттеснил его и принялся лизать ей лицо.

Руби приоткрыла глаза и пошевелилась. Скакка залаял, а у Джонса сердце ёкнуло от радости, он протянул ей руку и помог подняться.

– Я в порядке, всё хорошо, – сказала она, отмахнувшись от него. – Где Олив? – спросила она, разглядев в пыли обрывок её ночнушки.

– Ты о девочке? – спросил Джонс. Он показал, куда ушёл энт.

Руби тут же схватила обрывок ткани и вскочила на спину скакки.

– Я обещала ей, Джонс. Я обещала, что спасу её. Я сказала, что она может положиться на меня. И я не собираюсь подводить её, как её подвели все остальные.

Руби уселась поудобнее и поднесла свисток к губам. Он треснул, но Джонс знал, что она всё равно дунет в него, когда она наклонилась вперёд и поднесла ткань к носу скакки. Он поспешил забраться на пса позади неё, Руби просвистела команду, и пёс бросился вперёд.

Скакка бежал быстрее, чем раньше. Руби чуть не разжала уставшие руки, будто они сделаны из мокрого картона. Плечо ныло, и держаться было нелегко. Она была уже готова сдаться, как вдруг услышала крик Джонса. Энт стоял и глядел на Олив, которую сжимал в кулаке, её голова свесилась набок, ноги казались неподвижными. Руби показалось, что ей в сердце вонзился шип, когда энт встряхнул девочку. Олив дёрнулась, как рыбка, она подняла голову и завизжала прямо в ошарашенное лицо энта, обхватив ручками его гигантский кулак и стараясь выбраться из тисков. Руби просияла и стала подгонять скакку.

Но Джон крикнул ей:

– Стой!

Руби взглянула туда, куда он показывал, и увидела, что энт смотрит на них. Свободной рукой он нащупал что-то и теперь расстёгивал воздух, будто молнию. Он раздвинул прорезь, как занавески, и шагнул в пространство, залитое солнечным светом и поросшее густым лесом.

– Руби, разворачивайся! – закричал Джонс.

– Я ей обещала, Джонс, – крикнула она в ответ и погнала скакку прямо к прорези. Чем ближе они подходили к вратам, тем сильнее она чувствовала, как её затягивает. – Мы войдём туда!

Джонс разжал руки и спрыгнул. Но через мгновение он взмыл в воздух прямо перед ней. Он закричал, когда его затянуло в просвет. И вдруг Руби тоже подбросило в воздух и потащило вслед за Джонсом.

* * *

Джонс больно ударился о землю и осторожно сел, всё тело ныло, голова гудела. Но вроде ничего не сломано. Ладони были в ссадинах, и он укусил себя за щёку изнутри. Руби лежала неподалёку, на лбу у неё вскочила большущая шишка, но она дышала.

С трудом держась на ногах, Джонс добрался до неё и накрыл своим пальто.

– Руби?

Скакка подошёл к ним и заскулил, когда Руби не ответила.

– Руби? – снова позвал Джонс и осторожно потряс за плечо. Она приоткрыла глаза и облизнула губы.

– Отстань от меня! Я в порядке, – сказала она, села и дотронулась до бугорка на лбу. – Ой, – она прикрыла глаза от яркого света и огляделась. – Куда делся энт?

– Кто знает? Меня это не очень заботит.

Руби зажмурилась, потирая затылок.

– Джонс, эта малышка…

– Сначала нужно подумать о себе. Мы никому не поможем, если застрянем здесь, уж тем более не этой девочке.

– Застрянем?

Джонс показал туда, где были врата, засосавшие их, но от них не осталось и следа.

– Что, если все Опустошители, которые приезжали в Грейт-Уолсингем, попадали сюда и не могли выбраться? Это объясняет их таинственное исчезновение, так? Мы не смогли найти ни один просвет в Грейт-Уолсингеме, каковы шансы, что мы найдём его здесь?

– Этим займётся скакка. – Пошатываясь, Руби поднялась на ноги, опираясь на руку Джонса. – Он ведь нашёл врата, через которые приходят и уходят создания в Грейт-Уолсингеме. Наверняка он сможет сделать это и здесь.

Она подняла поводок, подошла к псу и стала изображать, будто скребёт лапой воздух. Скакка глядел на неё, ничего не понимая, пока она не подняла его лапу, и тогда он догадался. Он принюхался и побрёл туда, где раньше был просвет, и стал нащупывать что-то невидимое. Всего через несколько мгновений ему удалось зацепиться за что-то лапой, и скакка проделал узкую щель в воздухе, как в Грейт-Уолсингеме. Сквозь неё Руби и Джонс разглядели кусочек города, там всё ещё была ночь, и прохладный воздух просочился к ним.

– Хороший мальчик! – Руби радостно заулыбалась.

Глядя на неё, скакка разодрал щель ещё больше и просунул туда голову. Руби дунула в помятый свисток, и пёс сел на траву, принюхиваясь к воздуху, проникающему из Грейт-Уолсингема.

– Видишь, Джонс? Мы не застрянем здесь.

Джонс осторожно подошёл к вратам, ему не очень-то хотелось, чтобы его снова засосало. Но он не почувствовал никакого притяжения, и это сразу зародило у него подозрения, несмотря на сильное желание выбраться отсюда.

– Нужно сразу идти к фургону, – сказал он. – Кто знает, что это за место и что нам понадобится, чтобы помочь…

Когда он подошёл к вратам, невидимая сила ударила в него с такой силой, что чуть дух не выбила, и отшвырнула назад. Джонс свалился на землю, а когда поднял глаза, просвет уже почти закрылся. Сердце ушло в пятки, как только он осознал, что это значит.

– Ой, – сказала Руби, тоже догадавшись.

– Это место затягивает тебя, а потом не выпускает. Да, Руби, вот тебе и ой. Вообще-то это намного хуже, чем ой. Не знаю, куда мы попали, но всё это – одна большая ловушка для Опустошителей. – Джонс так рассердился, что Руби подумала, он оскалит зубы, как скакка. – Это ты виновата.

– Я?

– Не надо было красть капли везения. Стоит им почувствовать твою ненасытность, как тебе обязательно аукнется. Они проучат тебя, чтобы преподать урок. Каждый Опустошитель знает это. Даже Слуп! Спорим, ты приняла больше, чем две капли. – Руби проворчала что-то и потупилась. Джонсу пришлось вытереть губы рукой, он так разозлился, что брызгал слюной. – Мы ведь договорились, что я главный!

Руби пнула землю, не зная, что сказать. А потом зашагала туда, где оставалась тонкая щель просвета.

– Может, с девочками все ина…

Не успела она договорить, как её отбросила назад та же сила, она свалилась на землю, споткнувшись о камень. По крайней мере ей так показалось. Но, приглядевшись, она увидела, что это череп, поросший мхом и крошечными зелёными растениями.

Она разглядела и другие части скелета, разбросанные по земле, – кости, наполовину ушедшие в почву. Некоторые были обглоданы, и Руби провела пальцем по следам от зубов, стараясь не думать, какой зверь мог такое сотворить. Заметив обрывок ткани, она потянула за неё и выдернула остатки чьей-то куртки с прилипшей к ней землёй и корнями.

Когда земля осыпалась, она разглядела этикетку, вышитую на шёлковой подкладке. Это название Руби и Джонс узнали сразу: Дешам и сыновья.

Глава 11

Джонс решил перебрать содержимое бездонных карманов и отложить всё, что могло пригодиться. Они работали молча, выкладывая всё на траву, и тишина была тягостнее слов.

Руби понятия не имела, откуда у неё в куртке взялся кулёк грушевых леденцов, ручки, карандаши и книга о грибах. Так всегда бывает с бездонными карманами: кладёшь туда всё, а потом забываешь. Обшарив оба кармана, она обнаружила там капли везения Слупа; пузырьки с солью и розмарином; пару серебряных шариков, которые можно подбросить в воздух и превратить в сеть тончайшего серебра; сломанные солнечные очки; Карманный бестиарий Опустошителя и ещё несколько книг о разных видах существ (в основном чтобы порадовать Джонса) и немного собачьих галет для скакки. А главное, серебряный свисток и жестянка с волшебной полиролью для зеркала, а также «Чёрная книга обучения колдовству».

Джонс достал тетрадь; пузырьки с разноцветными порошками; небольшие тюбики коричневых притираний; банки Мэйтланда с грибным уменьшающим порошком; пара дорогих зелий, купленных в «Дешам и сыновья»; шлепковая пыль; небольшое зеркало; взрывные шарики; банка с солью и розмарином и несколько книг, которые складывались в крошечные квадратики. Один из них раскрылся, и Руби увидела название – «Редкие, уникальные и диковинные садовые чудеса» П. Л. Тирни. А ещё у Джонса была рогатка и серебряная дробь, которая теперь лежала на траве и поблёскивала на солнце. Он откопал ещё и бутылку тоника, выпил половину, а остальное предложил Руби, молча и угрюмо. Руби хотела было отказаться, но стояла жара, и она выпила всё до конца, затем положила пустую бутылку на землю.

– Так, – сказал Джонс, взяв один взрывной шарик. – Надо выяснить, с чем мы имеем дело. Пусть твой скакка откроет врата. Можешь ему приказать?

– Думаю, да.

Руби показала, что ей нужно от пса, – подняла его лапу и поскребла воздух, как раньше. Он сразу понял и послушно выполнил команду, открыв узкий просвет, через который она разглядела кусочек прохладной ночи.

– Отзови его.

Руби свистнула, но пёс будто не слышал её, его теперь интересовали только врата, и Руби пришлось повторить короткую мелодию несколько раз, чтобы он наконец подошёл к ней.

– Отойди подальше, – предупредил Джонс. Он вынул небольшой штырёк из взрывного шарика, швырнул его в просвет и отбежал. Шарик лопнул с жалобным ПАФ, отчего Джонс весь сник и нахмурился.

– Что-то не так, – сказал он. – Эти шарики недаром называются взрывными.

Он осторожно сделал несколько шагов, глядя, как врата закрываются, и носком ботинка потрогал пепел, оставшийся от взрывного шарика. Нагнувшись, он понюхал и покачал головой.

– Что такое?

– Пахнет, как будто он испортился, как тухлое яйцо, понимаешь? – с минуту постучав пальцем по подбородку, он подошёл к другому взрывному шарику на траве и оглядел его, подняв к свету. – А этот похож на губку, – сказал он, сжав его как теннисный мяч.

– И что?

– А то, что это неправильно. Он не был таким, когда я достал его из кармана.

Вдруг он выдернул штырёк и зашвырнул взрывной шарик в деревья. Он ударился в ближайший ствол и сполз по нему, словно воск, шлёпнувшись на землю, как клякса.

– О нет, – сказал Джонс, подбежав к остальным предметам, лежавшим на траве. – Нет, нет, нет, нет, нет.

– Джонс, в чём дело? – снова спросила Руби.

– Ты чувствуешь какие-то изменения после тоника? – спросил он, осматривая всё, что достал из карманов.

– Честно говоря, нет.

– Будто тоник не подействовал, да?

– Наверное. Ему не хватало искры, что ли, – Руби растерянно глядела на него. – И что это значит?

– Как же ты не понимаешь? Тоник не сработал, и взрывные шарики тоже, а ведь они все зачарованы, по крайней мере их ингредиенты. Всё, что действует на магии, испортилось. – Джонс откупорил пузырёк и высыпал на ладонь ярко-красный порошок, который тут же окрасился в чёрный цвет, и он с отвращением стряхнул его на землю.

– Хочешь сказать, магия здесь не работает?

– Боюсь, что да.

Джонс ждал, когда Руби наконец вникнет в происходящее. Она поглядела на свои руки. Искры, которые она наколдовала, безжизненно повисли на её пальцах и пожелтели, а затем попадали на землю, зашипели и растаяли.

Руби выругалась и попробовала снова, но что-то внутри неё работало теперь вхолостую, будто колесо, которое крутится без толку. На этот раз не появилось ни одной искры. С трудом сдерживая панику, Руби почувствовала себя опустошённой, и вдруг на неё нахлынула волна смятения и тоски. Будто внезапно погиб близкий друг.

Два дорогих зелья из «Дешам и сыновья» прокисли, пока Джонс разглядывал их через бутылочное стекло. Он откупорил один из пузырьков, понюхал и брезгливо отвернулся.

– Всё пропало, – проворчал он, откупорив другой пузырёк и обнаружив, что он тоже испортился. – Только деньги зря потратили. – Он насыпал вокруг себя кольцо из соли и розмарина и поднялся. – Веди сюда скакку.

Руби подвела к нему пса, и он понюхал смесь на земле, затем фыркнул, будто защипало в носу. Он шагнул в круг и стал лизать Джонса в лицо, пока Руби держала поводок.

– Отстань, – крикнул Джонс и оттолкнул пса. Он пнул соль и розмарин. – Всё, что зачаровано, не работает в этом проклятом месте.

Руби вытащила револьвер из кобуры. Никаких острот и нравоучений. Когда она прицелилась и нажала на спусковой крючок, ничего не последовало.

– Сначала взведи курок, – сказал Джонс. – Если волшебство не работает, это самый обычный револьвер.

Руби с трудом взвела курок, пришлось постараться, потому что механизм был тяжёлый.

Зарядив револьвер, она прицелилась и выстрелила. Пуля просвистела в деревьях и сбила ветку на землю, расколов её надвое. Чтобы выстрелить ещё раз, нужно было снова взвести курок.

– Спорим, магазин не перезарядится сам по себе, как раньше, – сказал Джонс, показывая ей, как открыть барабан. Пустая гильза выпала на землю, осталось лишь пять патронов.

Джонс осторожно дотронулся до револьвера, опасаясь чар, которые Мэйтланд наложил на него, чтобы помешать мальчику пользоваться им. Но ничего не случилось, и он взял оружие в руку.

– Он точно больше не зачарован, – сказал он.

Джонс и Руби решили ещё раз всё проверить – вдруг какие-то вещи пригодятся. Джонс взял учебную тетрадь, зеркальце, рогатку с серебряной дробью, маленькие складывающиеся книги и ещё несколько вещей на растительной основе, которые работали без чар. Среди них были две банки грибного уменьшающего порошка Мэйтланда и тюбики коричневого притирания, на крышке одного из них было написано «Вонючки». Опробовав банки с порошком на цветке и уменьшив его, Джонс разделил порошок между ними, – немного дал Руби, немного оставил себе.

– Запомни, сначала красный, а потом чёрный, и можно уменьшить всё, что хочешь. Даже живых существ, если на то пошло. Меняешь порядок – и возвращаешь прежний размер. Используй только при крайней необходимости, его мало осталось.

Руби кивнула и положила пузырьки с порошком в карманы. Они оттопырились – бездонные чары не работали. Места почти не осталось, после того как она добавила серебряный свисток (который ни за что не захотела выкидывать), собачьи галеты, жестянку с полиролью и Карманный бестиарий. Брать с собой остальное не имело никакого смысла, даже капли везения Слупа, которые стали противного коричневого цвета и воняли удобрениями.

Но больше всего её беспокоило то, что она утратила магию. Ей даже разговаривать не хотелось с тех пор, как она исчезла. Невыносимая лёгкость, которую она ощущала в области живота, охватила теперь всё её существо и вызвала головокружение. Ей стало ещё хуже, когда она открыла Чёрную книгу обучения колдовству. Слова невозможно было прочитать, строчки и буквы перепутались. Будто она никогда не получала дара магии.

Джонс заметил её потрясение. Он посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, терять магию неприятно, будто ты лишился самого себя, это как открытая рана в твоей душе. У меня тоже когда-то была магия, помнишь? Но давным-давно, ещё до того как ты стала Опустошителем, ты и не думала о магии. И тебя это не беспокоило. Сейчас тоже всё будет хорошо.

– Но как же мы себя защитим? Что мы будем делать? Наверняка это произошло со всеми Опустошителями, которые попали сюда.

Она старалась не смотреть на останки старой потрёпанной куртки на земле.

– Это один из недостатков Ордена. Раз люди умеют колдовать, они забывают, что у них есть ещё и мозги, потому что чувствуют себя неуязвимыми, – Джонс постучал себе по голове. – Мы справимся, если будем держаться вместе и думать головой. У меня есть рогатка. И у нас есть скакка.

– Но свисток уже не работает. Да и шлейка тоже.

– Неважно. Пёс привязался к тебе, Руби. Он знает, что ты главная. Иначе он давно бы убежал. Он защитит тебя от любой опасности.

Скакка будто понял, что они говорят о нём, и стал бить хвостом по земле.

Руби всхлипнула.

– А как же малышка? Я же обещала, что спасу её.

– Мы обязательно её спасём. Но сначала нужно разобраться, что это за место, – Джонс улыбнулся. Хотя глубоко в душе ему было не до улыбок. Он знал, что любимое лакомство всех энтов-попрыгунов – маленькие мальчики и девочки. – Уверен, мы найдём её, – сказал он.

Для него сейчас было важно, чтобы Руби не переживала и не теряла надежду, которая поможет ей выжить, и тогда они найдут выход из этого места. А это, шепнул ему чей-то голос, не удавалось ещё ни одному Опустошителю.

Внезапно скакка вскочил на ноги, его хвост встал трубой, он принюхался.

– Там кто-то есть, как думаешь? – спросил Джонс.

– Кажется, да.

– Идём. Твой выстрел привлёк чьё-то внимание, и у меня нет никакого желания встречаться с ним.

– Согласна, – Руби взялась за поводок и потянула скакку прочь. Он затрусил рядом с ней, а она быстро шла вслед за Джонсом.

* * *

Они шли молча. Золотые лучи солнца пробивались между ветвями деревьев, и в них кружили и плясали тучи мошкары, будто крошечные заводные создания. Птицы щебетали и чирикали. В подлеске раздавался шорох и шелест – мелкие зверушки разбегались, заслышав их шаги. Скакка бросился в кусты, и Руби заметила, как ускользнул коричневый хвост – наверное, мышь.

Но были и другие, громкие шорохи, и Джонс достал рогатку, разглядев два оранжевых глаза, выглядывавших из зарослей, и острые зубы, блеснувшие между булавовидными губами, – он сразу узнал илакса.

А ещё он разглядел норы в опавшей листве – наверняка постарались крохи-тролли – и зажал нос, проходя мимо вонючей кучи разноцветного навоза, который, как он объяснил Руби, оставил сиреневогорбый огр.

Чем дальше они шли между деревьями, тем больше Джонс убеждался, что этот лес кишит существами. Когда он услышал шелест кожистых крыльев над кроной, он припал к земле и потянул за собой Руби – крупный снарл пролетел как раз над ними, его голова покачивалась на длинной шее.

Джонс вытер пот со лба и оглядел деревья – с зелёной листвой и могучими стволами, закрученными, будто толстые канаты. Он знал, что это старые дубы.

– Где бы мы ни были, здесь и не пахнет осенью, как в Грейт-Уолсингеме, – сказал он. – Как думаешь, что это за место?

– Я надеялась, ты скажешь, – Руби постучала себя по голове. – Ты у нас мозговитый.

Когда они встали, Джонс услышал голос.

– Отсюда нет выхода, – прошипел он.

Джонс огляделся, приготовив рогатку и гадая, куда целиться. Но, кроме Руби, никого не было. Она оглядывалась, будто тоже услышала голос.

– Ты слышал? – шепнула она. Джонс кивнул и вдруг снова услышал голос:

– Это место создал Пустой с помощью тёмной магии для всех существ, которые здесь живут, и Опустошителям отсюда не выбраться, – прошипел он. Джонс слышал голос – непонятно, как такое возможно? – будто это его собственные мысли. – Вы получите ответы на все ваши вопросы об этом месте, обещаю вам.

– Джонс, что это? Кто говорит? – Руби беспокойно озиралась.

– Тёмная магия, – сказал Джонс. – Может, мы её вдыхаем или она поднимается из-под земли, не знаю, но она проникла нам в голову и каким-то образом говорит с нами. Она хочет, чтобы мы узнали всё об этом месте, хочет ответить на наши вопросы.

– Почему?

– Она дразнит нас. Скажет нам всё, что мы хотим знать, потому что мы всё равно ничего не сможем поделать, если выхода нет, – Джонс пнул землю. – Она добивается, чтобы мы утратили надежду и страдали.

– Да неужели? Я ей не позволю, – крикнула Руби. – Ей не победить нас!

– Тише. А то кто-нибудь услышит, – сказал Джонс, тревожно оглядываясь. – Идём дальше, и просто не обращай внимания на голос.

Но пока они шли, Джонс слышал лишь тихий смех и знал, что Руби тоже его слышит. Обдумывая положение, в которое они попали, он вспомнил Мэйтланда и его особую связь с ним. Он шёпотом позвал своего старого мастера, просил прийти и помочь. Но тот не появился. Джонс не заметил никакого мерцания, не почувствовал никакого присутствия. И понял, что этот мир разрушил даже связь между ними, и старался больше не думать об этом.

Когда они дошли до ручейка, скакка остановился и стал жадно лакать студёную, чистую воду. Джонс и Руби зачерпнули воду рукой и тоже попили, убедившись, что вода не навредила псу. Они устали и проголодались, и разговаривать им не хотелось. Руби пнула камешек, и тот упал в воду с громким хлюпом; она смотрела, как он исчез в воде, и подумала, что точно так же они исчезли из Грейт-Уолсингема, подобно другим Опустошителям.

Вдруг скакка заскулил, и они оглянулись, ожидая, что какое-то существо появится из-за деревьев. Но пёс поднял голову и спокойно размахивал хвостом. Он снова заскулил, а затем тронулся в путь.

– Там никого нет? – спросил Джонс.

– Наверное. Пойдём за ним?

Джонс пожал плечами.

– Нам всё равно больше некуда идти.

Они зашагали вслед за скаккой, а тот петлял между деревьями, будто шёл по запаху. Время от времени Руби и Джонсу казалось, что кто-то идёт за ними по пятам, но, сколько бы они ни оглядывались, никого не заметили. Между деревьями, высокими папоротниками и кустами ежевики были такие глубокие и тёмные щели, будто специально созданные для того, чтобы кто-то прятался там и наблюдал.

Они ещё больше устали и проголодались, и от жары у них кружилась голова. Когда Джонс сделал глубокий вдох и постарался разогнать туман в мыслях, он вдруг понял, что многие звуки, которые он слышал вокруг, – плод его воображения. Он вдруг испугался, что этот мир сводит его с ума. Время от времени он слышал голос тёмной магии, но изо всех сил старался игнорировать его. Он начал напевать себе под нос, чтобы хоть как-то приободриться. Он услышал, как Руби ворчит что-то непонятное, и догадался, что она по-своему решила противостоять голосу. Когда он взглянул на наручные часы, потому что солнце не сдвинулось ни на сантиметр за всё это время, оказалось, что часы остановились на 00:50. Он удивлённо глядел на экран. Наверняка именно в это время он прошёл через врата и покинул Грейт-Уолсингем.

Наконец скакка остановился на краю леса и уставился на широкую просеку впереди, виляя хвостом и принюхиваясь.

Деревья были срублены и большой кучей свалены с одной стороны. Овощи росли рядами. Джонс решил, что это морковки или, возможно, пастернак. Были и растения повыше, обвивавшие деревянные крепления, и Джонс заметил длинные зелёные стручки фасоли, свисавшие со стеблей. Ягоды росли на кустах, высаженных тоже рядами, здесь была красная смородина и ежевика. В центре просеки был участок зелёной и жёлтой растительности – сладкой кукурузы. На дальнем конце – квадратный загон для овец и лошадей.

С одной стороны стоял длинный сарай. С треугольной деревянной крышей и серебристой трубой, из которой поднималась струйка дыма.

– Что скажешь? – спросила Руби. Джонс не понял, что она имеет в виду. – Разве ты не голоден?

– Мы не знаем, что это за место. И кому оно принадлежит. Наверняка тут опасно.

– Какая разница, мы долго не задержимся.

Вместо ответа у Джонса заурчал живот.

– Кто знает, когда нам ещё удастся перекусить? До сих пор мы видели одни только деревья. Скакка тоже голоден, – она показала на сарай. – Знаешь, что это? – Джонс покачал головой. – Это коптильня. Окон нет. Чувствуешь, что там коптят?

Джонс ещё раньше уловил запах огня и поленьев и теперь уже не мог думать ни о чём другом. У него снова заурчал живот.

– Скакка проголодался. Вот почему он привёл нас сюда. Если мы накормим его, он снова вырастет, а это неплохо, учитывая обстоятельства. Что скажешь?

Джонс снова оглядел просеку. Казалось, здесь нет ничего живого, кроме овец и лошадей, которые мирно щипали траву. Старый деревянный дом стоял вдали, совершенно заброшенный.

– Хорошо.

Руби сделала шаг вперёд и замерла – из коптильни вышел человек. Это была женщина. Сгорбленная и скрюченная, как вопросительный знак, она опиралась на трость и неверной походкой ковыляла по траве. Даже издали Руби заметила, что женщина стара. Она медленно направлялась к деревянной хижине. На полпути она остановилась и принюхалась, повернув голову в ту сторону, где стояли Джонс и Руби. Они припали к земле и поспешили оттащить скакку.

– Кажется, это кривоногая ведьма, – шепнул Джонс. – Сразу видно, они почти всегда пользуются тростью, потому что у них ступни деформированы.

Руби вся сжалась в траве, вспомнив первую ведьму, с которой она познакомилась, миссис Истон. Было нелегко одолеть её.

– Она может нас учуять?

– У них не настолько хорошо развиты органы чувств. А вот поесть они любят. Аппетит не хуже энтов.

Старуха наконец зашла в хижину и захлопнула за собой дверь.

– Что будем делать? – спросила Руби.

Скакка заскулил и облизнул губы, густая слюна стекала у него из пасти и орошала траву.

– Слишком опасно. Если мы попадёмся ведьме, вряд ли моя рогатка спасёт нас, револьвер уж точно не поможет.

– Но, Джонс, мы даже не знаем, когда нам ещё выпадет возможность поесть.

Джонс вздохнул, и вдруг его живот заурчал так громко, что скакка уставился на него и навострил уши. Руби встала и отряхнула землю с колен.

– Можем пробраться через лес и выйти с другой стороны коптильни, так нас никто не увидит.

Джонс фыркнул. А потом кивнул.

– Только быстро, – сказал он. – Войдём и выйдем, не задерживаясь.

* * *

Они спрятались за деревьями. Джонс слышал лишь биение своего сердца и больше ничего. Он знал, что Руби права, им нужно поесть хоть что-то, но он не хотел попасться. Он не хотел закончить свои дни, как другие Опустошители, застрявшие в этом месте. Он вспомнил обрывки куртки, которые они нашли, попав в этот странный мир.

Когда они наконец вышли из-за деревьев, они пригнулись и быстро добрались до коптильни. Джонс поднял щеколду и открыл дверь. Сквозь густой дым он разглядел ряды длинных сосисок, неспешно коптящихся, и, кажется, окорока и лопатки ягнёнка. Он прошёл дальше в полумрак комнаты, а Руби следовала за ним вместе со скаккой.

Когда он увидел свисавших с потолка рыб, с крошечными зубами и сморщенными губами, он снял парочку и принялся за еду. Рыба была слоистая и мясистая, и он вдруг понял, как же он проголодался. Он оглянулся – Руби кормила скакку большим куском мяса, поворачивая его, когда пёс откусывал огромные ломти. Швырнув рыбьи кости на пол, Джонс решил исследовать другие части здания и в дальнем конце увидел деревянный стол, прикрученный к стене. Он осторожно подошёл ближе и разглядел целую коллекцию ножей и других острых инструментов, включая шпажки, даже маленький топор и пилу.

На большом крюке под потолком висела нога.

Человеческая нога, подумал он, пошатываясь, отступил на несколько шагов и ударился спиной об окорока, лежавшие на полке, – несколько штук с громким стуком свалились на пол, – а потом запутался в сосисках, свисавших с полотка. Но тут он разглядел, что это, должно быть, нога какого-то существа, потому что пальца всего три. Всё же, оглядываясь на висевшее вокруг него мясо, он порадовался, что ел только рыбу.

– Мы уходим, Руби, – прошипел он, оглянувшись; Руби скормила скакке последний кусок мяса, и теперь пёс облизывал ей пальцы. – Бери что хочешь, и идём.

Он направился к двери. Вдруг ему показалось, что он заметил ещё ноги и руки, развешанные по тёмным углам. Он стал убеждать себя, что у него всего лишь разыгралось воображение. Но проверять он точно не собирался.

Дойдя до двери, он приоткрыл её и вдохнул чистый, свежий воздух, вытер пот со лба рукавом пальто, оставив тёмные полосы на ткани. Он слышал, как стучит его сердце, и постарался утихомирить его, – нужно подумать.

Но стучало не сердце. Грохотало где-то снаружи. Далеко, но всё громче и громче.

Он выглянул в щель приоткрытой двери, но не заметил ничего подозрительного. И вдруг он ощутил дрожь земли под ногами, его качнуло, будто на борту корабля, и коптильня застонала, сотрясаясь на своём основании. Овцы заблеяли, а лошади навострили уши, глядя в лес.

Верхушки деревьев задрожали, и Джонс протёр глаза, всматриваясь в даль. Деревья совершенно точно двигались. Что-то приближалось.

– Руби! – рявкнул он, оглянувшись. – Нужно идти. Сейчас же.

Но она боролась со скаккой за окорок.

– Руби!

– Да слышу я! – она выпустила окорок, и скакка попятился в сторону Джонса, к двери, стараясь прошмыгнуть мимо него. Джонс не пустил его, и скакка стал заглатывать мясо прямо на пороге.

Руби подошла к Джонсу поглядеть в дверную щель, и вдруг большая уродливая голова появилась над деревьями, их треугольные верхушки едва доставали ей до подбородка.

– Это гробблер-энт, самый крупный в своём виде.

Джонс сунул дрожащую руку в карманы и пошарил в них, а земля тем временем задрожала так сильно, что у него затряслись колени. Он достал тюбик и показал Руби надпись на крышке: «Вонючки».

– Это не магия, всего лишь смесь растений, так что должно сработать. Гробблеры способны учуять человека за милю. – Он открутил крышку, выдавил коричневую жижу на кончик пальца и помазал шею. Затем передал тюбик Руби. – Быстрей, эта штука перекроет наш запах.

Руби тоже намазала шею небольшим количеством смеси, и её чуть не вырвало. Даже скакка отвернул нос, глядя через просеку на деревья, которые будто расступались, и стучал хвостом по полу коптильни. И тут появился гробблер. Джонс прикинул, что в нём почти шестнадцать метров росту. Громадная уродливая тварь, с копной коротко остриженных чёрных волос, каждое ухо оттягивало золотое кольцо величиной с автомобильное колесо. На нём был коричневый фартук мясника, сшитый из лоскутов разного материала, и Руби вдруг с отвращением поняла, что фартук сделан из шкур животных, причём с головами. Энт нёс на плече набитый коричневый мешок.

Джонс прикрыл дверь, оставив лишь узкую щёлочку.

Гробблер скинул мешок на землю. Он вздохнул, радуясь, что избавился от такой тяжести, и от его дыхания кукуруза зашуршала в середине просеки.

Лошади в загоне тихо заржали, и гробблер рассмеялся, будто гром пророкотал, и дунул – овцы, шатаясь, попятились. Когда он увидел, что они удержались на ногах, он дунул сильнее и сбил ближайшую овцу, отчего пришёл в бурный восторг.

– Что он здесь делает, Джонс? – спросила Руби, успокаивая скакку, тот скулил от нетерпения и старался вырваться наружу, чтобы познакомиться с этим созданием.

Джонс покачал головой. Дверь хижины распахнулась, и появилась ведьма, со своей тростью и неровной походкой.

Гробблер заулыбался и опустился на колени рядом с ведьмой, хотя все равно был намного выше её. Из кармана фартука он достал крошечное извивающееся тело. Девочку в окровавленной ночной рубашке.

Джонс почувствовал, как Руби вся подалась вперёд, и удержал её. Им оставалось только наблюдать, как ведьма кругами ходит вокруг Олив, которая, дрожа, лежала на земле, тычет в неё тростью и нюхает воздух. Она трижды ударила тростью об землю и произнесла заклинание – девочка тут же поднялась в воздух, словно шарик. Лягаясь и вопя, Олив влетела в открытую дверь ведьминого дома и исчезла внутри.

Ведьма указала тростью на коптильню и сказала что-то, что Джонс не расслышал. А вот гробблер прекрасно её понял, кивнул и опустошил мешок, который притащил. Из него посыпалась целая компания серых гоблинов, колченогих, с острыми мордами. Они съёжились, глядя на гробблера, принялись оправляться и отряхиваться, дрожа в его гигантской тени. Гробблер зарычал, махнув рукой на посевы и ягодные кусты. А затем ткнул свой большой палец прямо в коптильню, а ведьма тем временем проковыляла обратно к дому и захлопнула за собой дверь.

Глава 12

Незаметно сбежать через переднюю дверь здания не получится, поэтому Джонс и Руби потащили скакку к задней двери. Они тяжело дышали. Задымлённый воздух пробирался всё глубже в лёгкие, и они изо всех сил сдерживали кашель. Но когда Руби увидела ногу, свисавшую с потолка над верстаком в дальнем конце коптильни, она ахнула и закашлялась.

Джонс опустился на колени и принялся искать выход, надавливая на деревянные половицы, нет ли среди них хоть одной, которая расшаталась. Но они оказались плотно прибиты друг к другу, даже щёлочки не осталось для пальцев. Он замер, когда услышал, что передняя дверь коптильни открылась, и махнул Руби, чтобы она опустилась на корточки. Бесшумно, как пауки, они заползли в самый тёмный угол, какой сумели отыскать, и заставили скакку лечь рядом с ними. Его тёмная шерсть будто слилась с тенью, а вот красные глаза ярко вспыхивали, когда он моргал.

Джонс разглядел двух гоблинов на пороге, они устроили короткую перебранку, судя по тому, как дёргались их силуэты, а потом, должно быть, договорились, и один из них принялся снимать тяжёлые связки сосисок и складывать их в корзину возле двери, будто толстые кольца каната. Второй гоблин вскарабкался на высокий стул, чтобы дотянуться до окороков, снял один с деревянной полки и положил на пол, затем полез за вторым.

Чем больше Руби старалась не двигаться, тем жарче ей становилось. Скакка тоже был горячим как печка, и она чувствовала, как колотится его сердце. Он шумно дышал, большой розовый язык свисал из угла рта. Джонс строго посмотрел на неё, и она попыталась закрыть пасть пса, но он зарычал и мотнул головой. Она отдёрнула руку, как бы он её не цапнул.

Оглядевшись, она увидела, что один из гоблинов всматривается в тёмный угол, где они прятались. Руби показалось, что он смотрит прямо на неё. Она нащупала револьвер в кобуре, хоть и понимала, что выстрел произведёт слишком много шума, – но если другого выхода не будет… Гоблин облизнул губы, навострил уши, и вдруг Руби услышала глухой удар, и дымящаяся дыра появилась прямо на лбу гоблина. Он повалился на пол и дёрнулся, прежде чем замереть навсегда. Джонс уже перезаряжал рогатку второй серебряной дробью, когда другой гоблин бросился на них. Но когда Джонс снова выстрелил, гоблин увернулся, и дробь вонзилась в большущий окорок.

Гоблин запрыгнул на полки и стал раскачиваться, будто гимнаст, затем, соскочив на верстак, схватил короткий топор и швырнул в них. Топор завертелся, как бумеранг, острый конец блеснул в лучах солнца, пробивавшихся через щели в деревянных стенах. Топор врезался в стену чуть выше плеча Руби.

– Руби! – закричал Джонс; она подняла глаза и увидела, что гоблин решил отступить и бросился к открытой двери, лавируя между сосисками и кусками мяса.

Опять раздался удар, она вздрогнула и обернулась, – Джонс вытаскивал из стены топор побольше.

– Надо убираться отсюда, – прошипел он, когда снаружи послышался шум. – Успеем добежать до деревьев.

Руби кивнула, дрожащими руками она взяла другой топор и тоже ударила по стене.

Джонс уже проделал достаточно большое отверстие, дневной свет залил коптильню, зацепился за дым и будто закружил его в бешеном вихре. Джонс пнул стену, чтобы расширить отверстие, и выломал несколько досок – щепки полетели наружу. Руби вонзила топор в стену и потянула изо всех сил. Скакка догадался, что к чему, схватился зубами за доску и выдернул её чуть ли не полностью.

Отверстие получилось достаточно большим, чтобы пролезть через него, и Джонс просунул голову. Он подсчитал, что до деревьев метров пятьдесят, и как раз собирался обернуться и сказать Руби, чтобы приготовилась бежать, как раздался чудовищный треск, и стены коптильни содрогнулись.

Куски мяса, свисавшие с потолка, покачнулись и врезались друг в друга, когда крыша – вся, целиком – сорвалась со здания и оказалась в руке гробблера. Он заглянул внутрь, разгоняя дым другой рукой. Джонс бросился в прорубленную дыру, поцарапав шею об обломанные доски, и тёплая кровь потекла за шиворот пальто.

Добежав до деревьев, он оглянулся, ожидая увидеть Руби прямо за собой, но она зацепилась курткой за края отверстия и пыталась высвободиться. Он слышал, как скакка залаял внутри здания, когда гробблер опустил руку.

И в следующее мгновение Руби исчезла, будто её выдернули из отверстия.

Джонс увидел, как она взмыла высоко в воздух, гробблер двумя пальцами держал её за ногу. Она пиналась второй ногой и кричала. Джонс стоял у деревьев и не знал, что делать. Помочь? Но как? Его рогатка слишком мала, от неё не будет толку.

И тут скакка вырвался из отверстия в задней стене коптильни, и щепки полетели в разные стороны; на спине у него сидел гоблин, с ножом в руке. Он вонзил нож в бок пса, тот взвыл от боли, но всё же извернулся, схватил гоблина за ногу и скинул его на землю. Несколько гоблинов полезли через дыру коптильни, и ещё целая волна хлынула с обеих сторон здания.

Крики Руби стихли, когда гробблер сунул её в карман своего фартука. Джонс понимал, что сначала нужно спастись самому, если он хочет хотя бы попытаться помочь ей. Поэтому он повернулся и бросился бежать в лес.

Он бежал со всех ног, пока не выбился из сил. Но чувство было такое, будто невидимая нить связывает его с Руби и тянет назад, к ней. Он закричал, что вернётся, что никогда не сдастся, и наконец свалился на землю, обессиленный, и зарыдал, а стук его сердца отдавался в ушах. Когда он услышал хруст веток и тяжёлое дыхание за спиной, он обернулся, приготовив рогатку.

Но это был скакка. Он подошёл к нему, прихрамывая, окровавленный бок стал липким и блестел, затем он оглянулся назад и пронзительным воем огласил лес.

* * *

Руби сидела в тёмном вонючем кармане фартука гробблера. Хотя под ногами было склизко, ей удалось встать, но через секунду она снова свалилась и соскользнула в темноту, – гробблер зашагал. Его тяжёлая поступь не давала ей подняться с колен, и она свалилась на что-то в углу кармана, но было слишком темно, чтобы разглядеть, что это.

Вдруг сверху ударил свет, и огромные пальцы ухватили её и потянули вверх. И тут она увидела, кто делил с ней карман – энт-попрыгун. Он лежал мёртвый, и она догадалась, что это он похитил Олив.

Гигантская рука подняла её вверх, затем опустила вниз, к самой земле, будто кран.

Руби прикрыла глаза от яркого солнечного света. Повиснув в руке гробблера, она оказалась лицом к лицу с ведьмой. Старуха опиралась на трость, её глаза, полуприкрытые нависшими веками, пристально разглядывали Руби. Она фыркнула и сморщила нос.

– Гм. Далеко ж ты забралась от дома, малышка. Интересно, кто вырвал тебя из прежней жизни и принёс в наш солнечный мир? – Руби молчала. Она вытянула руки по бокам, чтобы прикрыть револьвер в кобуре; ей не хотелось, чтобы ведьма заподозрила, что она вовсе не обычная девочка. – Может, ты сбежала? От жуткого монстра, который напугал тебя до смерти! – Руби упорно молчала, и ведьма улыбнулась. – А может, он откусил тебе язык. Или мне это сделать? – Старуха принюхалась и снова наморщилась; тут Руби вспомнила о мази, которой Джонс заставил её намазаться.

– Что ж, кем бы ты ни была, ты не в моём вкусе. Слишком вонючая. Протухла, что ли? Я люблю свежее мясо. – Ведьма отошла на несколько шагов и поглядела на гробблера. – Мне достаточно того, что у меня есть, дорогой, спасибо, – крикнула ведьма. – У неё вышел срок годности, ты ведь знаешь, аппетит у меня уже не тот, что раньше. Я выбираю только самое лучшее, – ведьма снова принюхалась, а затем замахала руками, чтобы показать гробблеру, что она отказывается. – Спасибо, но она твоя. Я сегодня больше не торгуюсь.

Руби снова взлетела высоко в воздух и шлёпнулась обратно в карман фартука.

* * *

Когда гробблер зашагал, Руби не удержалась и поскользнулась на окровавленной внутренности кармана, изо всех сил стараясь не думать о мёртвом энте. Когда она услышала свистящий звук, то догадалась, что гробблер идёт между деревьями, через лес, унося её с просеки.

Она старалась не унывать и надеялась, что Джонс уже придумал план. Но в темноте ей лезли в голову мрачные мысли. Откуда ей знать, что он сбежал от гоблинов? Последнее, что она видела, когда её выдернули из коптильни, как скакку ранили ножом. Его жуткий рёв до сих пор стоял у неё в ушах.

Её терзали не только собственные тревоги, будто ночные кошмары. Тёмная магия этого мира тоже не давала ей покоя, словно питалась её страхом.

– Это тайное место, созданное для волшебных созданий, где они могут спрятаться и охотиться на людей из обычного мира, – шипела она. – И поскольку его создали с помощью тёмной магии, его невозможно уничтожить без неё. И знаешь что? Ни один Опустошитель не сбежал отсюда.

Руби старалась не слушать и всеми силами не давала слабой искре надежды умереть. Но было нелегко, ведь голос упорно твердил ей, что она никогда не спасёт Олив и никогда не убедит Орден принять девочек, потому что она никогда не вернётся в Пустынные земли. Она так жалела, что чары, наложенные на револьвер, потеряли силу. Голос друга сейчас вдохнул бы в неё капельку уверенности.

В темноте ей казалось, что все её подвиги в Пустынных землях бессмысленны. Ей было холодно и одиноко без её магии, она вдруг стала прежней Руби – брошенной, всеми покинутой сиротой.

Она представила, как Слуп стоит на холме и заявляет всему Ордену, что он оказался прав и девочки не годятся в Опустошители.

Но как только она мысленно увидела сияющее лицо Слупа, её строптивый характер тут же дал о себе знать. При всей своей неприязни к нему, она была благодарна, что он вызвал у неё непреклонную решимость доказать, что он ошибается.

В голове у неё сразу прояснилось; она сунула руки в карманы и пошарила. Но ничего полезного в них не оказалось, кроме уменьшающих порошков, которые дал ей Джонс, серебряного свистка, полироли для зеркала и горсти собачьих галет для скакки – Карманный бестиарий она, должно быть, потеряла.

– Да сколько можно! – крикнула она в темноту. – Хватит уже издеваться надо мной!

Но в ответ она услышала лишь злорадный смех тёмной магии.

Вдруг гробблер, видимо, споткнулся, и она соскользнула на другую сторону кармана, врезавшись в мёртвого энта. Пока она старалась подняться, её нога запуталась в одежде энта, и она с трудом дотянулась руками, чтобы высвободиться. Откинувшись назад, чтобы перевести дыхание, она вдруг задумалась и снова потянулась рукой к энту, – а что, если обшарить его карманы? Она нащупала что-то острое, конусообразное и догадалась, что это нож. В другом кармане она нашла ещё один нож, чуть меньше.

Она встала, покачиваясь, с ножом в каждой руке, и вдруг гробблер резко повернул. Руби выставила руки, чтобы удержать равновесие, и один нож вонзился в кожаный фартук достаточно глубоко, чтобы она смогла повиснуть на нём и не упасть. Ей в голову пришла мысль, и Руби воткнула второй нож в кожаную стену, выше первого, и подтянулась со дна кармана. Когда она оказалась на уровне второго ножа, она выдернула первый нож и вонзила его выше своей головы, и снова подтянулась.

Она продолжала работать, взбираясь, будто альпинист по леднику, втыкая один нож и выдёргивая второй. Продвигалась она медленно, как улитка, пальцы соскальзывали, руки ныли от напряжения. Внутренняя часть фартука округлилась, когда она добралась до брюха гробблера. Взбираться стало сложнее, и её прижало к другой стороне кармана. Ноги скользили, но ей удалось удержаться; время от времени она останавливалась, чтобы перевести дух, повиснув на двух ножах, всаженных в кожу. Она уже видела край кармана над головой, тонкую горизонтальную линию дневного света, которая расширялась и сужалась с каждым шагом гробблера.

У Руби появилась надежда на спасение. Но когда солнце осветило её окровавленные пальцы и руки и она высунула голову из кармана, ветка дерева хлестнула прямо по фартуку, и она успела пригнуться как раз вовремя. Гробблер ускорил шаг. Если она попробует вылезти сейчас, её либо ударит ветка и она потеряет сознание, либо она слетит на землю с головокружительной высоты. Она терпела, сколько могла, висела на ножах, а боль в руках всё усиливалась… и усиливалась.

Когда свист веток прекратился, она выглянула из кармана и увидела, что они вышли из леса на каменистую местность. Гробблер стал ещё больше раскачиваться из стороны в сторону, пробираясь через гигантские валуны. Она увидела мешок у него на плече, набитый гоблинами, и постаралась не думать о Джонсе и скакке, сосредоточившись только на одной цели – сбежать от гробблера.

Выкарабкавшись из кармана, она чуть не ткнулась носом в голову овцы, шкура которой украшала переднюю часть фартука, утыканную головами других существ. У овцы не хватало глаз, но глазницы всё ещё прикрывали длинные ресницы. Два ряда истёртых жёлтых зубов застыли в ухмылке. Руби принялась спускаться с фартука, упираясь ногами в другие головы. Она старалась не смотреть на камни внизу, понимая, как сложно будет выбрать подходящий момент для прыжка.

Вдруг гробблер притормозил, и Руби заметила, что они подошли к входу в гигантскую пещеру. Прыгать было слишком высоко, и она продолжила спускаться по фартуку, пока не оказалась на колене гробблера, взмывая вверх и падая вниз, в страхе, что он заметит её. Валунов стало меньше, и земля выровнялась; они вошли в пещеру. Когда гробблер в очередной раз опустил ногу, Руби выдернула оба ножа и соскользнула по фартуку вниз, используя острые концы как тормоза, чтобы не улететь бог знает куда, а потом снова вонзила их в кожу, чтобы остановиться.

Ей удалось спуститься на самый край фартука, между двумя огромными сапогами. Она дождалась, когда гробблер снова опустит ногу, выпустила ножи и шлёпнулась на пол пещеры. Она лежала ничком, прикрыв голову руками, пока гробблер не зашёл внутрь пещеры. Затем бросилась к ближайшей щели в каменной стене и спряталась, радуясь, что оказалась уже в другой, спасительной темноте.

* * *

Когда коптильня осталась далеко позади и ни один гоблин не преследовал его, Джонс остановился. Он устал. Порез на шее болел. От съеденной еды мутило, он нагнулся, и его стошнило.

Скакка тихо заскулил. Он держался на расстоянии и всё оглядывался туда, откуда они пришли. Когда он снова заскулил, на этот раз громче, Джонс понял, о чём он думает.

– Мы вернёмся и найдём её, – сказал он. – Но сначала займёмся тобой.

Кровавая рана на боку пса покрылась толстой коркой, чёрная шерсть стала жёсткой и колючей, но сама рана, видимо, была довольно глубокой – до кости. Заметив кровь, блестевшую на земле, Джонс забеспокоился, что другие жители леса пойдут по следу.

Он опустился на колени и подозвал скакку. Тот уставился на него, такой большой и неуклюжий, и его красные глаза оставались совершенно непроницаемы. Джонс подвинулся чуть ближе и тихо заговорил:

– Знаю, я тебе не хозяин, это Руби вывела тебя из яйца, и кормила тебя, и учила тебя, но в другой жизни на её месте был бы я. Хочешь знать почему? Потому что это я тебя нашёл. Мы с Мэйтландом были на кладбище в Йоркшире. Вот откуда ты родом. – Теперь он был так близко от скакки, что мог дотронуться до его головы. – Мы много месяцев искали такого пса, как ты. Мэйтланд сказал, что обученный скакка поможет нам в Пустынных землях, и заниматься с ним пришлось бы мне. Мы искали тебя в ночь кровавой луны. И именно я нашёл и выкопал яйцо. – Когда Джонс протянул руку, чтобы убрать шерсть и осмотреть рану, скакка зарычал и оскалился.

– Я тебя не обижу.

Скакка не спускал глаз с протянутой руки. Тогда Джонс поднёс руку ближе.

– Я только хочу помочь тебе.

Скакка снова зарычал, на этот раз громче, и при виде острых зубов Джонс убрал руку.

Он достал из кармана небольшой тюбик с коричневой мазью и чёрной крышкой. Мазь по цвету напоминала патоку; Джонс выдавил немного на палец и дал скакке понюхать, затем натёр свой порез на шее. Мазь зашипела и вспенилась, Джонс почувствовал покалывание, и края раны затянулись. Мазь имела и обезболивающее действие, так что вскоре уже ничего не болело; Джонс осмотрел рану в зеркальце, которое носил в кармане, и увидел, что она зажила, осталось только небольшое покраснение.

– Видишь? – сказал он, показывая на шею. – Это целебная мазь, и тебе она тоже поможет, – он выдавил ещё мази. – Тут особые травы, смешанные с мёдом. Если хочешь, можешь даже съесть, она исцелит тебя изнутри. – Джонс поднёс мазь к носу скакки, но тот только чихнул. – Она вылечит тебя, как меня. Тебе станет лучше.

Он показал на свою шею, и по глазам пса ему показалось, что он его понимает. Джонс наклонился вперёд и приложил руку к ране пса, чтобы мазь проникла внутрь. Скакка дёрнулся, но не ушёл, и Джонс подождал, чтобы подействовало обезболивание. Затем медленно он стал втирать мазь круговыми движениями. Когда мазь впиталась и скакка успокоился, он нанёс ещё немного. Пару раз скакка пытался облизать рану, но Джонс был настороже.

– Оставь мазь в покое, – сказал он, удерживая голову пса. Он понял, что рана затянулась, когда скакка тряхнул головой и принялся кататься по земле. У мази был побочный эффект – от неё всё чесалось, и Джонс тоже тёр шею. Когда скакка закончил, он встал, хорошенько встряхнулся и подошёл к Джонсу. Он от всей души лизнул мальчика в лицо.

– Отстань, – сказал Джонс, вытираясь рукавом. – Ну хватит, – заворчал он, когда пёс вознамерился лизнуть его ещё раз. А потом Джонс ухватил пса за шею и на минуту зарылся лицом в его шерсть, радуясь, что он не один.

– Мы обязательно разыщем Руби, – сказал он. – Мы спасём её. Пойдём по следам крови, которые ты оставил, обратно к коптильне. Если её забрал гробблер, то ведьма знает, где они, а если Руби у неё, как Олив, и это нам подойдёт.

Он решительно зашагал обратно, а скакка гавкнул, затем нагнал его и пошёл рядом. Хорошо, что у него такой попутчик. Но дурное предчувствие о том, что они обнаружат, когда вернутся в коптильню, не давало ему покоя. Глубоко в душе Джонс понимал, что у него есть только голова на плечах и рогатка, больше ничего, и он боялся, что этого недостаточно.

Глава 13

Гробблер был недоволен. Из своего укрытия Руби наблюдала, как он остановился в глубине пещеры – очевидно, она была его домом – и стал рыться в кармане фартука. Сначала он вытащил тело энта-попрыгуна и швырнул его на пол; он решил, что теперь-то девчонка у него в руках. Улыбка предвкушения исчезла с его морды, гробблер помрачнел и впал в такую ярость, что разодрал карман, ощупал всю окровавленную внутреннюю часть и в бешенстве зарычал.

Подхватив тяжеленный камень, он швырнул его об стену, будто капризный ребёнок, и затопал в глубь пещеры с таким грохотом, что булыжники задрожали и посыпались на пол.

Руби оценила ситуацию: выбраться из пещеры будет нелегко. Гробблер опустошил свой мешок, прежде чем искать её, и теперь гоблины шастали повсюду, хлопоча по хозяйству. Одни убирали мясо из коптильни, фрукты с овощами, которые собрали на грядках. Другие принялись готовить, бросая ингредиенты в кипящий котёл, а остальные подметали и убирались.

Пещеру освещали гигантские костры, разложенные по полу, каждый был огорожен кольцом потемневших камней. Большие, мерцающие факелы были воткнуты в разломы на стене, отбрасывая танцующие тени по всей пещере. Руби глядела, как вьётся пламя, ощущала его тепло, но не только – её затылка коснулся сквозняк. Расщелина, в которой она пряталась, закручивалась, как штопор, и уходила в глубь стены, изгибаясь, так что видно было не дальше нескольких метров. Она решила исследовать расщелину в надежде, что найдёт другой выход.

Чем дальше она ползла – осторожно, заглядывая за угол каждый раз, когда дорога поворачивала, – тем темнее становилось вокруг, и приходилось ждать, когда глаза привыкнут к полумраку. Сквозняк время от времени освежал ей лицо, давая надежду, что выход всё-таки есть, и надежда окрепла, когда она увидела голубое свечение впереди.

Но это был не дневной свет.

Руби очутилась в небольшой пещере и увидела целую гору полупрозрачных камней, наваленных друг на друга, будто гигантские мраморные шарики, и каждый светился изнутри ледяным сиянием. В их голубоватом свечении она разглядела, что пещера представляет собой некое подобие хранилища, с множеством ящиков и мешков, набитых до отказа – но чем? В углу валялся череп, нижняя челюсть отсутствовала. Руби заметила красную бархатную куртку, выцветшую и ободранную, она висела на колышке возле клетки, и когда она взглянула на чёрную подкладку, то обнаружила этикетку, которую ожидала найти, хоть и надеялась на обратное: «Дешам и сыновья».

Шум раздался в тоннеле позади неё, и Руби схватилась за револьвер, но она понимала, что пора уходить. Звук выстрела только навлечёт беду.

Из комнаты вели ещё два прохода, но она не знала, какой выбрать, и было слишком темно, чтобы понять, куда они ведут. Шаги стали громче, и когда она почувствовала, как из прохода слева от неё потянуло сквозняком, решила пойти туда. Она услышала голоса гоблинов у себя за спиной в хранилище и зашагала как можно быстрее, чуть не вскрикнув, когда наткнулась на острые скальные выступы, неожиданно вставшие у неё на пути.

Тоннель резко повернул, каменный проход впереди осветили мерцающие факелы, и Руби испугалась, не идёт ли она обратно в главную пещеру. Когда она дошла до конца тоннеля, от её смелости не осталось и следа, – она вдруг поняла, что ещё глубже ушла в пещеру. Выход был далеко справа, и осколок голубого неба казался не больше, чем если смотреть на него в перевёрнутый телескоп. Она уже собралась вернуться, как заметила ещё одну металлическую клетку на выступе прямо над её головой и несколько неровных ступеней, выдолбленных в стене. Кто-то привалился к прутьям клетки, опустив голову на грудь, волосы грязными колтунами свисали на плечи.

– Эй, – шепнула Руби.

Но он её не услышал. Тогда Руби крадучись поднялась по ступеням, держась поближе к стене, прячась в тени.

Теперь она разглядела человека. На нём была грязная синяя рубашка, разодранная в нескольких местах, и чёрные брюки по колено с рваными концами, будто нижнюю часть просто оторвали. Он был босиком, с чумазыми ногами и длинными, чёрными ногтями.

– Эй, – снова шепнула Руби.

Человек поднял голову, и Руби подошла ближе, чтобы он её увидел. Не успели их глаза встретиться, как она поняла, кто перед ней.

Руби много раз представляла встречу с Томасом Гэбриелом, и каждый раз эта встреча заканчивалась тем, что она произносила самое мощное заклинание, какое знала, и мальчика разрывало на тысячи мелких кусочков. И вот она его нашла, и у неё нет ни капли магии, и она смотрит на это жалкое создание, скорчившееся в клетке, исхудавшее, истерзанное, грязное. Первым делом она взглянула на его тонкие руки и, увидев Чёрный амулет, выглядывавший из-под ободранного рукава, попятилась и выхватила револьвер. Она взвела курок, как её учил Джонс, и прицелилась – руки у неё дрожали, – глядя поверх дула на Томаса Гэбриела.

Мальчик молча смотрел на неё и ждал выстрела, без тени страха на лице. Он закрыл глаза и кивнул, будто принял свою судьбу. Вдруг внизу раздались голоса и появились тёмные силуэты гоблинов. Руби прижалась к стене и опустила револьвер.

Пока она ждала, чтобы гоблины ушли, в её гневе наметился просвет и мысли прояснились.

Если застрелить его, ничего хорошего не выйдет, – все услышат выстрел.

Главное – выбраться из пещеры.

А что будет с Томасом Гэбриелом, её не заботит. Ни капли.

Пусть сгниёт в этой клетке!

Но, прежде чем она успела уйти, Томас Гэбриел, собрав последние силы, подполз к самому краю клетки.

Несчастный ухватился за прутья и попробовал заговорить. Но в горле пересохло, потрескавшиеся губы едва шевелились, и он сумел издать лишь судорожный стон. Мальчик весь затрясся, и слеза потекла по его щеке, оставив блестящую, чистую полосу на грязном лице. Возле клетки на длинную палку была надета металлическая чашка, а рядом стояла бадья с водой, и, когда он показал дрожащей рукой, Руби поняла, чего он хочет. Она покачала головой.

– Руби, помоги мне, прошу, – прошептал мальчик. – Пожалуйста.

Но Руби хотела только одного – бежать. Ей нужно думать о себе, а не о Томасе Гэбриеле, иначе ей не выбраться из пещеры. Нет, только не о нём – мальчишке, который желал ей смерти в прошлую их встречу. Она ощупью пошла назад вдоль стены, подальше от клетки.

– Я знаю, как выбраться отсюда и вернуться в Грейт-Уолсингем.

Руби остановилась.

* * *

Джонс вспотел и устал. Ему казалось, он не спал уже много часов, хотя невозможно было определить, сколько времени прошло с тех пор, как их затянуло в этот мир, ведь его наручные часы остановились, как только они сюда попали. Здесь не существовало времени, лишь вечное солнце.

Идти по кровавому следу, который оставил скакка, было не так просто, как он думал, и он волновался, как бы они не сбились с дороги. Когда он остановился, чтобы вытереть лоб, деревья будто придвинулись ближе. Скакка тоже остановился и оглянулся на него, затем продолжил путь, нюхая землю и временами поднимая голову. Джонс поспешил за ним. Он надеялся, что пёс выведет его к коптильне. Внутри всё сжалось, когда он снова подумал, что ждёт его впереди. Там ведьма, конечно, и, возможно, гоблины с гробблером до сих пор не ушли. Но он твёрдо решил разыскать Руби и спасти её. Больше ему не на что надеяться в этом мире. Именно надежда давала ему силы, чтобы идти, вместо того чтобы сесть на землю и сдаться. Он услышал довольный смешок тёмной магии и прибавил шагу, чтобы показать, с какой решимостью он идёт спасать подругу.

Когда скакка внезапно остановился и стал оглядываться, сердце Джонса ушло в пятки.

– Вперёд, – сказал он. – Нужно найти её. Не смей сдаваться!

Скакка заскулил, завилял хвостом и сел, тяжело дыша. Джонс понял, что пёс проголодался и хочет пить. Как и он сам. Он поглядел на просветы голубого неба между ветками, будто ища вдохновения, но ничего путного в голову не пришло.

– Вперёд, – сказал он снова, хлопнув в ладони. – Осталось недолго. Мы шли целую вечность.

Он зашагал вперёд, и скакка нагнал его, виляя хвостом и принюхиваясь, петляя между деревьями.

Через несколько сотен ярдов Джонс остановился. Вдалеке слева он разглядел между деревьями небольшую просеку и ветхий домик. Он напрягся, потому что был уверен, что они не проходили здесь, когда убегали от гоблинов, а значит, они точно заблудились. Может, мы его просто не заметили, подумал он, стараясь успокоить себя.

Некоторое время он наблюдал за домом, прислонившись к дереву и размышляя; скакка стоял рядом с ним. Он снял пальто, оторвал кусок красной подкладки и привязал к нижней ветке, затем направился к просеке, скакка не отставал. Он всё оглядывался на обрывок ткани, чтобы убедиться, что знает, куда возвращаться.

Выйдя из-за деревьев, Джонс смог разглядеть дом. Крыша провисла, в стенах зияли дыры. Здания были не из камня, а из какого-то странного материала, похожего на еду. Стены – большие пряники, а углы дома – полосатые мятные палочки, причём одна из них угрожающе покосилась. Крыша из слоёв жёлтой глазури, которая треснула и раскрошилась. Половина трубы была срезана и на вид походила на шоколадный бисквит.

Джонс замер, наблюдая за домом, – нет ли в нём признаков жизни, но он казался заброшенным. Наконец он крадучись подобрался к домику и заглянул в окно из сахара, обрамлённое длинными плитками шоколада. Внутри царил настоящий бардак, повсюду валялась сломанная мебель и осколки посуды. Он оторвал кусок окна и попробовал на вкус. Это был самый вкусный тёмный шоколад, какой он только пробовал, и он откусил ещё.

– Бессмыслица какая-то, – сказал он скакке, который глядел на него, навострив уши и наклонив голову набок. – Если бы ты знал сказки, истории, которые читают обычные люди, ты бы меня понял.

Джонс обошёл дом и скрестил руки на груди. Он услышал, как скакка заскулил, оглядываясь в ту сторону, куда они шли, и, бросив ещё один взгляд на дом, Джонс вернулся к тому месту, где он привязал тряпку. Но вдруг остановился, заметив другую просеку слева, и повернул к ней, – там росла одна-единственная яблоня, усеянная блестящими красными яблоками. Она одиноко стояла в солнечном свете.

Дерево казалось здоровым, а плоды – спелыми, и Джонс понюхал тёмно-красное яблоко и даже лизнул его, прежде чем сорвать. Оно так блестело, что он увидел размытое отражение полуразрушенного пряничного домика позади себя. Его собственное отражение тоже уставилось на него: да уж, выглядит он гораздо измождённее, чем ему казалось. Скакка тявкнул от нетерпения, и Джонс шикнул на него.

– В этих яблоках есть что-то особенное. Ты когда-нибудь видел, чтоб они так блестели? – спросил он, поднимая яблоко к свету. Скакка в ответ лишь заскулил. – А я видел – в магазине «Дешам и сыновья», на яблоне смерти. – Он снова принялся разглядывать яблоко и облизнул губы.

Джонс откусил большой кусок и стал жевать сладкую белую мякоть. Но интересовало его не само яблоко, а его косточки. Он откусил ещё кусок, чтобы добраться до сердцевины. Они были непохожи на обычные косточки – шестигранные и чёрные как смола. Он вытащил одну косточку и поднёс к свету.

– Видишь? – воскликнул Джонс. – Я был прав! Это нам пригодится, если повезёт, потому что такие деревья не зачарованы и не изготовлены с помощью магии, как многое в Пустынных землях, они просто вырастают из семян.

Джонс достал из кармана учебную тетрадь. Скакка уселся и зевнул, затем положил голову на лапы, будто приготовился ждать, пока мальчик занимается своими делами.

Джонс пролистал тетрадь, пока не нашёл страницу со схематичным наброском дерева, с многочисленными записями и словами заклинания. Пробежав его глазами, он сел на корточки возле ствола яблони и прочитал вслух:

Яблоня, яблоня, открой свои тайны.

Кто тебя вырастил, чьё мастерство?

Проросли ль семена в человеке достойном,

Завещавшем нам древо, наследье своё?

Чтоб знанья поведать, передать нам свой опыт,

В чудеснейшем плоде, что созрел под землёй.

Ветви задрожали, отчего яблоки стали подпрыгивать на черенках. Воодушевлённый увиденным, но не зная, как это понимать, Джонс снова сверился со своей тетрадкой. Пока он водил пальцем по записям, раздался громкий треск, – ствол раскололся посередине, и каждая сторона свернулась и сморщилась, словно бумага, охваченная огнём. Заглянув в темноту, Джонс уловил запах земли и камней. Внутри дерева оказалась дыра метров двадцать глубиной, и золотистое свечение поднималось со дна. Корни дерева выступили из земляной стены на равных промежутках друг от друга, чтобы спускаться было легче.

– Сиди здесь, – велел Джонс скакке. – И смотри в оба.

Пёс завилял хвостом, и Джонс засомневался, что он его понял. Он заставил его сесть перед деревом и показал пальцем: «Сидеть!» Затем он залез в дыру и стал спускаться по корням.

Он вспомнил, чему Мэйтланд учил его, о волшебных семенах, которые Опустошители выращивали веками, совершенствуя и создавая гибриды с определённой целью: рассказать другому Опустошителю о жизни того, кто посадил семя. Но чтобы яблоня смерти проросла, нужны были особые, чудовищные условия.

Спустившись на самое дно, Джонс ступил на бугристую почву. И там, наполовину закопанный в землю, лежал скелет – корни дерева росли из него. Прямо в грудной клетке на черенке висело золотое яблоко, освещая подземелье бледным светом. Джонс достал из кармана маленькие складывающиеся книжки и выбрал нужную, затем раскрыл её и смахнул пыль с обложки – «Редкие, уникальные и диковинные садовые чудеса» П. Л. Тирни. Он полистал книгу, пока не нашёл, что искал, в разделе под названием «Яблоня смерти».

Гегэлен эппел

(Зачарованное яблоко)

Корневая система яблок смерти приносит самые разные виды плодов. Они отличаются по внешнему виду и производимому эффекту (см. список ниже). Однако какой бы фрукт вы ни обнаружили, польза одна и та же: волшебное яблоко даёт знания тому, кто его съест. Передача знаний происходит в виде беседы с Опустошителем, который даровал жизнь этому древу, проглотив семя перед смертью. Некоторые учёные утверждают, что подобный диалог между живым и мёртвым доказывает существование жизни после смерти. Однако общепринятое мнение гласит, что яблоко впитывает воспоминания человека, вырастая из его мёртвого тела. Галлюциногенные свойства яблока позволяют этим воспоминаниям перейти к тому, кто его съест, и возникает ощущение, что ты действительно общаешься с человеком, посадившим семя внутри собственного тела.

Ещё многое было написано, но Джонс торопился – он провёл пальцем по странице и нашёл абзац о «гегюльден эппел», или «золотом яблоке»:

Одна из древнейших разновидностей плода, его родиной считается Курская область в России. Для него характерен терпкий вкус и жёсткая кожура. Тому, кто его съест, позволено задать три вопроса.

Джонс не стал читать дальше, он и так разобрался, что к чему, к тому же он переживал, не ушёл ли скакка без него. Он сложил книгу и положил её обратно в карман.

Ему пришлось просунуть руку между рёбрами скелета, чтобы сорвать яблоко. Золотой плод висел словно ёлочное украшение, прикрепившись к грудной клетке прочным коричневым черенком, и потребовалось немало усилий, чтобы выудить его. Джонс потянул так сильно, что несколько рёбер сломались.

Мальчик облизнул губы и откусил большой кусок.

Кожура действительно была жестковата, а белая мякоть имела терпкий привкус, как и предупреждала книга. Вообще-то яблоко оказалось таким кислым, что он сумел откусить всего пару раз. Пока он жевал и с трудом глотал, он услышал скулёж и, подняв голову, увидел, что скакка поглядывает на него сверху. Джонс решил, что ему просто скучно ждать, но потом он вдруг подумал, не пытается ли пёс предупредить его об опасности. Но уже поздно. Он почувствовал действие яблока.

Земляные стены вокруг содрогнулись, и он с трудом удержался на ногах. Послышался шёпот. Скелет загремел костями и выдернул себя из земли, оборвав корни, связывавшие его. Как только он встал, его кости стала покрывать кожа, затем появилась одежда, и Джонс оказался лицом к лицу с симпатичным, элегантным Опустошителем с золотистой копной волос, небрежно свисавшей на лоб. Он откинул волосы назад, затем огляделся и кивнул.

– Вижу, ты нашёл моё дерево, – произнёс он.

Глава 14

Замерев на месте, Руби не спускала глаз с Томаса Гэбриела, съёжившегося на полу клетки. Она то и дело поглядывала на чёрный амулет у него на запястье, гадая, какой силой он обладает в этом мире, созданном чёрной магией. Но, подумав хорошенько, она решила, что Томас Гэбриел наверняка утратил свою способность пользоваться магией, как и она, что и объясняло его плачевное положение. Хотя рукава его рубашки были опущены, она заметила, что кожа вокруг амулета почернела и распухла, будто поражённая инфекцией.

– Ты правда знаешь, как вернуться в Грейт-Уолсингем? – спросила она.

Томас Гэбриел облизнул губы и показал на металлическую чашку на длинной палке возле бадьи с водой.

В этой части пещеры было душно. Невыносимый жар исходил от гигантской жаровни, выдолбленной прямо в полу. Она была размером с большой бассейн, шипела и вспыхивала, и раскалённый воздух, будто марево, висел над ней.

Руби осторожно прокралась к бадье и окунула кружку в воду. Когда она протянула кружку Томасу Гэбриелу через решётку, он стал пить большими глотками и пролил немного себе на лицо.

– Так ты знаешь, как отсюда выбраться? – снова спросила Руби. Томас Гэбриел облизнул губы и убрал спутанные волосы с лица. Он показал в глубь пещеры. – Кто там?

– Тот, кто умеет колдовать.

– Опустошитель? – Томас Гэбриел покачал головой. Руби нахмурилась, гадая, что же он имеет в виду. – Если это монстр, какой в нём толк? – прошипела она и совсем было решила уйти.

– Это не монстр. Она из книги.

– Какой книги?

– Из книги, которая создала это место, – Томас Гэбриел схватился за решётку и кивнул Руби, чтобы подошла ближе. – Этот мир говорит с тобой. Дразнит. Терзает, – прошипел он, присвистывая через щели, где раньше были зубы. – Я-то знаю.

Он показал на металлическую кружку. Руби наполнила её, протянула ему через решётку, и он снова жадно выпил её.

– Этот мир сотворил Опустошитель, испорченный тёмной магией из Книги сказок. Это место, где монстры прячутся от Ордена. Но Опустошителям здесь делать нечего, – он захохотал, брызгая слюной. – Но ты и сама это знаешь, если мир говорил с тобой. – Он вытер пот со лба, а угли в жаровне под ними пылали и вспыхивали. – Она там, – сказал он, указывая в тёмные недра пещеры, – та, что способна колдовать. Но она делает это только для девочек. Не для мужчин и мальчиков, – он усмехнулся. – Тёмная магия в этом мире с огромным удовольствием объяснила мне, что в глубине пещеры скрывается тот, кто ни за что не вызволит меня отсюда. – Он облизнул губы и попытался улыбнуться. – Но тебе она не откажет.

– И почему я должна тебе верить, Томас Гэбриел? После всего, что ты натворил, – Руби кивнула на Чёрный амулет. – Глазам не верю, что ты до сих пор носишь эту ужасную штуковину, – сказала она, – здесь ведь невозможно колдовать.

Томас Гэбриел закатал рукав, и Руби увидела, что вся его рука иссохла и почернела.

– Амулет не снимается, – сказал он. – Ещё одна пытка, напоминание о том, что я мог когда-то делать, а теперь не могу. Я гнию заживо. – Он почесал свою почерневшую руку и отодрал ошмёток кожи, словно обугленный кусок мяса.

– Давно ты здесь?

Томас Гэбриел покачал головой.

– Давно, – он захихикал и пожал плечами. Затем принялся теребить волосы, накручивать их на палец и разглядывать, будто искал в них то, что хотел сказать. Потом он снова взглянул на неё. – Достаточно давно, чтобы узнать все секреты этого мира, – сказал он, с такой силой ухватившись за решётку, что костяшки его пальцев побелели. – Если ты заберёшь меня с собой в Грейт-Уолсингем, я закрою этот мир. – Он поднял иссохшую руку, и зелёные глаза двух змей, составлявших амулет, блеснули в огненном свечении раскалённых углей под ними. – Амулет достаточно силён, чтобы сделать это, как только ко мне вернётся магия. Я это слышал, – он захохотал. – Этот мир, он мне всё рассказал, потому что он знает, что мне никогда не выбраться из клетки и уж точно не вернуться в Грейт-Уолсингем. Это было невозможно… до сих пор, – он ухмыльнулся и покачал головой. Затем стал царапать лицо и бубнить себе под нос, его глаза забегали по пещере, будто искали что-то в тёмных закоулках, но Руби там ничего не увидела. Вдруг он вспомнил про неё. – Я приехал в Грейт-Уолсингем, чтобы спрятаться, понимаешь? Я решил, что ни один Опустошитель не станет меня тут искать, – он хихикнул. – Но ты меня нашла, правда? – он снова усмехнулся и ударил по решётке.

Руби не выдержала, её сердце заныло от жалости, глядя, как несчастный мальчик бормочет и качает головой. Весь её гнев испарился. Перед ней вовсе не тот Томас Гэбриел, который пытался её убить. Он казался таким хрупким, что она даже испугалась, как бы этот разговор не отнял у него последние силы. Но она не знала, можно ли ему доверять, – так он походил на помешанного.

Руби поглядела в недра пещеры. Неужели там правда есть кто-то, кто поможет ей? Она обернулась, чтобы задать Томасу Гэбриелу ещё один вопрос, как вдруг раздался чудовищный шум, и мальчик сжался в углу клетки. Руби тоже припала к полу, словно краб. Гробблер тяжёлым шагом вышел из другой части пещеры с громадными кузнечными мехами в руке. Он направил сопло на угли и стал их раздувать, пока раскалённая жаровня не вспыхнула злобным красным пламенем.

Томас Гэбриел тихо всхлипнул. Он схватился за решётку и поглядел туда, где пряталась Руби.

– Я никогда не хотел тебе навредить. Это всё амулет. Он проник мне в голову и теперь мучает меня. Я больше никогда не обижу тебя. Никогда!

– Шшш, – прошипела она. – Томас Гэбриел, сиди тихо. Я вызволю тебя из клетки, и ты объяснишь мне, о чём ты говоришь.

Но он будто не понял её и стал всхлипывать громче. Руби заметила, что гробблер поднял голову и поглядел в её направлении. Он расхохотался, глядя, как Томас Гэбриел плачет и дёргает решётку, а затем снова взялся за работу, сильнее раздувая меха, чтобы в пещере стало жарче. Руби удивлялась, почему гробблер не сожрал мальчика и явно наслаждается его страданиями. Возможно, тёмная магия этого мира приказала ему заточить мальчика в пещеру? В чём бы ни была причина, сейчас это неважно; нет времени раздумывать. Нужно отсюда выбираться.

Когда Руби сделала вдох, ей показалось, что она проглотила горячие угли. Она увидела, как гробблер сунул в огонь длинный кусок металла. Он раскалился добела, тогда гробблер положил его на гигантскую наковальню и стал бить молотом, рассыпая искры вокруг.

Пока гробблер работал, Руби подкралась к стене и дотянулась до старого пальто Томаса Гэбриела – в ёлочку, висевшего на колышке возле клетки. Она пошарила в его карманах.

– У тебя тут ничего не осталось полезного?

Томас Гэбриел молча смотрел на неё. Потом улыбнулся и покачал головой.

Руби нащупала что-то и вытащила серебряную коробочку. Но когда она открыла крышку, оказалось, что дверочервь сморщился и почернел, будто сушёная виноградина. Выругавшись, она положила коробку обратно и снова принялась искать. В карманах больше ничего не было. Сложно было думать, когда гробблер с такой силой стучал по наковальне, что стены пещеры содрогались.

БАМ… БАМ… БАМ

БАМ… БАМ… БАМ

Руби закрыла глаза, стараясь отгородиться от шума.

БАМ… БАМ… БАМ

Вдруг ей пришла в голову мысль, и она резко открыла глаза.

– Отойди, – предупредила она Томаса Гэбриела, вынимая револьвер из кобуры, и взвела курок. БАМ… БАМ…

Она положила палец на спусковой крючок и прицелилась в висячий замок на клетке…

БАМ.

Пуля ударилась в замок и оторвала дужку, которая запирала дверь клетки. Руби затаила дыхание – гробблер прекратил стучать и поглядел на металл, с которым работал. Он сунул палец в ухо, покрутил там, а затем снова окунул металл в угли.

Руби приоткрыла дверь клетки ровно настолько, чтобы Томас Гэбриел сумел выбраться. Он весь напрягся и опасливо поглядывал на неё, будто зверь, попавший в незнакомое место. Она потянула его за собой, схватила пальто по дороге и всучила ему в руки.

– Ты Опустошитель, Томас Гэбриел, а Опустошители помогают друг другу. И ты поможешь мне. Веди меня к тому, кто может колдовать.

Томас Гэбриел кивнул, и они спустились по ступеням и спрятались в тени.

Когда гробблер прекратил стучать, он поднял металл, из которого получился клинок, и стал размахивать им в воздухе, оценивая тяжесть будущего меча. Когда он повернулся к ним спиной, Томас Гэбриел повёл Руби в глубь пещеры.

* * *

Как только скелет пришёл в движение, Джонс стал думать, какие три вопроса ему задать. Теперь перед ним стоял человек, и Джонсу никак не удавалось сосредоточиться. Книга предупреждала, что природная сила яблок велика, но Джонс никак не ожидал, что она настолько велика, ведь никакой магии в них не было.

Он дрожал с головы до ног, а кожа у него так высохла, что он испугался, как бы она не треснула даже от лёгкого прикосновения. Стены земляной комнаты шли рябью, когда он слишком пристально вглядывался в них, а пол шатался под ногами. А ещё он слышал странное жужжание, будто муха билась у него в голове; звук то стихал, то усиливался. Он изо всех сил старался игнорировать его и сосредоточиться на человеке, стоявшем перед ним.

– Сайлас Уивинг, к вашим услугам, – сказал Опустошитель, щёлкнув каблуками. – Что бы вам хотелось узнать? – спросил он, поправляя галстук, будто ворот белой рубашки был ему тесноват.

– Я… я… – Джонс снова услышал жужжание, такое громкое, что в нём растворились слова, которые он хотел произнести. Ему не давала покоя мысль, что он забыл что-то важное.

– Ну, что ты там бормочешь! – прорычал Уивинг. – Это дерево выросло из меня, потому что я хотел что-то рассказать. Последнее, что я сделал как Опустошитель перед смертью, – проглотил семя, чтобы в один прекрасный день кто-то выслушал меня. Видимо, это ты. – Он взглянул на Джонса с явным сомнением.

Джонс сглотнул, ощутив резкую боль в пересохшем горле. Его затошнило.

– Что… что это за мир?

Уивинг кивнул, будто это самый очевидный вопрос.

– Я обнаружил, что этот мир создал Пустой, чтобы монстры прятались от Опустошителей. И, лёжа в земле, я многое узнал, впитывая его секреты, пока я гнил, и мы стали единым целым. Этот мир – порождение тёмной магии, аглекрафта. Пустой зачаровал особым образом книгу под названием «Большая книга сказок». Выдуманный мир с её страниц ожил. Но, конечно, он не похож на тот, о котором написано в сказках. Это совершенно иное место, искажённое тёмной магией, которая его и создала. Не самое подходящее место для обычных детишек. И Опустошителей.

Он рассмеялся, и Джонса закачало так, будто он очутился на палубе корабля во время шторма. Но он взял себя в руки.

– Мой следующий вопрос – как мне выб…

– А можно я спрошу? – Уивинг ухмыльнулся и снова откинул свои непослушные золотистые волосы. – Это будет справедливо, не так ли?

Джонс задумался, вопрос показался ему странным, и он решил свериться с книгой.

– Один вопрос для тебя, потом один для меня и так далее, – продолжил Уивинг. – Ты же не можешь брать и ничего не давать взамен. – Он уставился на Джонса, будто его просьба – самая простая и естественная на всём белом свете.

– Так не пойдёт, – сказал Джонс. – Это я должен задать три вопроса.

– Я всего лишь хотел узнать твоё имя.

– Зачем вам это знать?

Уивинг цокнул языком, качая головой.

– Это уже второй вопрос!

– Нет, я хотел сказать…

– Не волнуйся. Я отвечу, а потом задам два вопроса. Разумеется, я хочу узнать твоё имя, раз ты останешься здесь со мной. – Он ухмыльнулся и сделал шаг вперёд. Джонс машинально отшатнулся и стукнулся о земляную стену позади себя.

– Мы так не договаривались, – крикнул Джонс.

Что-то щекотало ему руку, он взглянул на неё и увидел личинку, выползшую из яблока там, где он откусил. Другие личинки извивались в белой мякоти. Он с отвращением бросил яблоко и пнул его подальше, затем вытер рот рукавом.

– Надо же, а яблоко-то червивое! – Уивинг зашёлся смехом. – Должно быть, это связано с землёй, в которой оно выросло. Этому миру нельзя доверять, – он цокнул языком и пожал плечами. – Тёмная магия проникает повсюду, правда?

Джонс сжал кулаки и изо всех сил старался не показывать страха.

– Скажи, как выбраться из этого мира. Ты должен ответить на три моих вопроса.

Уивинг прикрыл рот рукой, чтобы не захихикать.

– Полегче, тебя в первую очередь должно интересовать, как выбраться из этой ямы.

– Ты ненастоящий. Я тебя не боюсь.

Уивинг дотронулся до его руки, Джонс вздрогнул.

– Ненастоящий, говоришь?

– Это всего лишь моё воображение, – закричал Джонс. Но Уивинг наклонился и крепко схватил Джонса за руку.

– Ты останешься здесь со мной. Это дерево вырастет ещё больше, если ты пожертвуешь своим телом. И яблоки станут ещё более красными и блестящими.

Джонс ударил свободной рукой, и Уивинг покачнулся. Затем мальчик бросился к корням и стал взбираться наверх. Когда рука схватила его за ногу, он стал пинаться, чтобы высвободиться, но Уивинг крепко вцепился.

– Тебе не выбраться.

– Ты ненастоящий, – кричал Джонс. Он сунул пальцы в рот и вытошнил кусок яблока вместе с жёлтым пенистым месивом. Хватка Уивинга ослабла, и Джонс снова сунул пальцы в рот.

– Я породил это дерево. И оно настоящее. Ты не выдумал, что спустился сюда, правда? Если ты останешься со мной, ты будешь в безопасности, – воскликнул Уивинг в отчаянии.

– Нет, не буду!

– Останься. Помоги дереву расти, – молил Уивинг.

Когда Джонс вытошнил остатки яблока, Уивинг исчез – остался лишь скелет, вросший в землю, с переломанными рёбрами.

Жужжание в голове исчезло, и Джонс услышал лай скакки. Но был и другой звук. Корни дерева пришли в движение. Большой ком земли упал вниз с дальнего конца подземелья. И вдруг земля посыпалась со всех сторон, и Джонс полез быстрее, изо всех сил стараясь увернуться от движущихся корней, которые били его по рукам и тянули за ноги, чтобы он споткнулся и свалился в яму. Ещё один ком земли пронёсся мимо него, он поднял голову и увидел, что путь наверх сужается, корни сплетаются, образуя преграду. Он нацелился в просвет между ними и протиснулся в последнюю минуту – проход закрылся.

Скакка не переставал лаять, и Джонс видел его тёмный силуэт, когда пёс заглядывал в яму. Он попытался лезть быстрее, но его нога соскользнула, и корень обхватил его за щиколотку. Другой корень потолще сомкнулся на его поясе. Он выкопал острый камень из земли и стал пилить корень, пока не разорвал его, затем высвободил ногу.

Вокруг быстро темнело, и Джонс увидел, что дверь в стволе дерева закрывается. Скакка старался остановить её, он ухватился зубами за край и тянул что было мочи. Но другая сторона раскручивалась, заслоняя свет.

Посыпалась земля, и Джонс вдоволь наглотался, камни угодили ему в голову, выбив искры из глаз. Корни снова стали хватать его, и вдруг целая лавина земли обрушилась на него, и он прижал подбородок к груди. Когда он открыл глаза, сверху доносился лишь приглушённый лай скакки. Снова посыпалась земля, и лай утонул вдалеке.

* * *

Томас Гэбриел ткнул пальцем вверх.

– Вот она, – произнёс он торжественно. Руби проследила за его рукой и увидела женщину средних лет в шифоновом платье и серебряной тиаре. Она сидела на полу клетки, подвешенной под потолком пещеры, и её ноги свисали между прутьями. На ногах были красно-белые полосатые чулки и синие туфли на высоком каблуке, они поблёскивали, отражая пламя.

– Кто она? – спросила Руби.

– Не знаю. Но она точно умеет колдовать.

– Потому что этот мир тебе так сказал, чтобы помучить?

Томас Гэбриел кивнул.

– Я видел, на что она способна, чтобы развлечь гробблера. Думаю, поэтому он и меня держал в клетке, для забавы.

– И что она умеет?

– Колдовать.

Томас Гэбриел накручивал волосы на палец, и Чёрный амулет блеснул в свете костра, разведённого на полу. Ей стало не по себе, хотя Томас Гэбриел и не мог пользоваться амулетом.

– Если она умеет колдовать, почему она в клетке?

Томас Гэбриел пожал плечами. Руби испугалась, не повредился ли он умом из-за этого амулета; кто знает, может, в его голове такой бардак, что толку от него не будет. Её надежда на то, что они найдут выход из пещеры, не говоря уже о том, чтобы выбраться из этого мира, таяла на глазах.

– Но без этого она не справится, конечно, – сказал Томас Гэбриел, оживившись и указывая на стену; его грязные космы торчали в разные стороны. Пока Руби щурилась, стараясь разглядеть, что его так взбудоражило, он схватил её за руку и потащил к выступу, вырубленному в стене. Там стояла старая жестяная кружка с палкой. По крайней мере, так показалось Руби, пока она не вынула эту палку и не увидела, что её венчает пятиконечная звезда.

– Фея-крёстная, – сказал Томас Гэбриел, прыгая с ноги на ногу; он был так доволен собой, что вспомнил. – Так она себя называет. Ты не можешь держать меня здесь, – взвизгнул он, неловко подражая её голосу. – Я фея-крёстная. Так она кричала гробблеру.

Руби повела палочкой налево и направо, и воздух блеснул синими звёздами, которые тут же погасли. Она подняла голову и увидела, что женщина в клетке смотрит на них и показывает пальцем на подъёмный механизм из старых ржавых шестерёнок и зубчатых колёс, прикреплённый к стене. Она стала делать рукой круговые движения, будто просила их поспешить.

* * *

Джонс слышал лай скакки, приглушённый землёй, сжимавшей его со всех сторон. Он попробовал пошевелиться, вдохнул воздух и закашлял. Прижимая подбородок к груди, он стал ползти вверх через толщу земли, стиснув руки, как пловец под водой. Время от времени он замирал и слушал лай пса, чтобы не сбиться с пути.

Камни сыпались вокруг него. Он слышал, как шуршат корни, скользя мимо его ног и по спине, будто гигантский зверь со щупальцами ворочается во сне. Главное, не паниковать. Джонс представил себе скакку – как же он благодарен за его верность! Несколько раз он не мог определить, откуда доносится лай, и ему пришлось сильно напрячься, чтобы понять, куда ползти. В те минуты тёмная сторона шептала ему, что он никогда не выберется.

Чем выше он поднимался, тем плотнее сплетались корни, и приходилось пролезать между ними. Но путь становился тяжелее и тяжелее, поэтому он решил свернуть и прорыть боковой тоннель, чтобы выбраться наружу подальше от дерева. Он убедился, что лай доносится слева от него, и червём пополз в рыхлой земле. Но его ноги и руки устали, а дышать стало труднее. Земля высасывала все его силы.

Он выругался и запаниковал, когда пёс прекратил лаять, будто потерял надежду увидеть его. От страха силы быстро вернулись к нему, и Джонс решил не сдаваться. Но он с трудом продвигался вперёд, и земля казалась бесконечно тяжёлой.

– Сюда! – закричал он; раз он слышит скакку, то и пёс услышит его. – Сюда!

Он услышал звук, и сердце забилось сильнее в надежде, что это пёс, но это шелестели корни, выискивая его. Вдруг что-то вцепилось в его щиколотку, и он стал брыкаться.

– Помогите! – захрипел он.

Появились новые корни, и земля задрожала. Один из корней ухватил его за пояс. И вдруг сверху раздался другой звук. Он сразу понял, что это скакка, потому что услышал лай, – пёс рыл землю.

– Я здесь, – снова закричал Джонс.

Когда солнечный свет ударил сверху, глаза так сильно защипало, что выступили слёзы. Пёс рыл изо всех сил, тяжело дышал, загребая землю большими чёрными лапами. Джонс почувствовал, как корень, который крепко держал его за пояс, стал тащить его назад, подальше от света. Скакка зарычал и сунул морду в яму, которую вырыл, схватил мальчика зубами за ворот пальто и потянул. Джонс закричал, испугавшись, что его разорвёт пополам, но в следующую секунду схватил камень и стал перепиливать корень, который всё не хотел отпускать.

Раздался громкий треск – скакка потянул с такой силой, что корень оторвался, и Джонс свалился прямо на пса. Другие корни выскользнули из земли в поисках жертвы, тогда Джонс поднялся на дрожащие ноги и побежал к лесу, скакка нёсся следом.

На бегу он почувствовал, как к нему возвращаются силы. Свежий воздух взбодрил его, солнце ласкало лицо, и озноб после пребывания в тёмной земле как рукой сняло. Краем глаза он уловил движение между деревьями слева, повернул голову и увидел, как в его сторону что-то летит. Он открыл рот и замер, сперва ему показалось, что это гигантская бабочка, но тут она накрыла его, и он сразу понял, что это такое, – сетка. Он вцепился пальцами в тонкие нити, стараясь выбраться из-под сетки, но она была утяжелена на концах, и чем больше он сопротивлялся, тем сильнее запутывался. Наконец он свалился на землю и увидел целую ватагу существ, бегущих к нему. Когда один из них взмахнул дубинкой, Джонс узнал гнома, его белая борода была завязана узлом, а серая кожа на щеках, носу и лбу пестрела тёмными пятнами. Джонс огляделся, надеясь, что скакка поможет ему, но пёс тоже бился в сети, – должно быть, это его лай привлёк гномов.

Он обернулся к гному и, стиснув зубы, приготовился драться, но тут раздался ДЫНЦ – дубинка с глухим звуком стукнула его по лбу, в голове зазвенело, и он потерял сознание.

* * *

Прошло немало времени, прежде чем им удалось опустить клетку. Руби крутила ручкой как можно быстрее, ржавые шестерёнки скрипели и скрежетали, а Томас Гэбриел прыгал на месте, прижав руки к ушам. Она испугалась, что шум привлечёт незваных гостей, но необъятная пещера полнилась звуками и эхом, так что вряд ли они вызовут подозрения.

Когда клетка коснулась земли, женщина открыла дверь и изящно ступила на грязный пол, её синие туфли оставляли за собой тонкую россыпь искр, – блеснув, они тут же угасали. Вблизи Руби разглядела, что она намного красивее, чем ей показалось, несмотря на сальные всклокоченные волосы, свисавшие под тиарой, еле державшейся на голове. Но её голубые глаза задорно блестели, и когда она улыбнулась, Руби не удержалась и улыбнулась в ответ.

– Вот и славненько, а теперь мне нужно пописать, – сказала женщина, задирая платье и оглядываясь в поисках подходящего угла.

– Ну да, – сказала Руби. – Конечно…

– Я там целый день торчу, – сказала женщина, опускаясь на корточки, её чулки сползли на щиколотки. Платье, достаточно широкое, чтобы укрыться за ним, походило на гигантскую перевёрнутую чайную чашку. Руби и Томас Гэбриел не знали, куда деть глаза, когда стало очевидно, что происходит, и чувство блаженства отразилось на лице женщины.

– Спасибо, кстати, – улыбнулась она. – Всегда боялась высоты, даже в лучшие времена, особенно в этом жутком месте. – Она выудила откуда-то носовой платок и использовала по назначению, затем скомкала, отшвырнула подальше, поднялась и подошла к ним. – Я Золотце. Золотце Макгинти Флора Аврора Стелла Глоринда Банти Смит.

Она протянула руку – тонкую и изящную, словно фарфоровую, но ужасно чумазую, к тому же она не вымыла руки после туалета. Она будто поняла это, плюнула на грязную ладонь и вытерла о платье, затем снова протянула им.

– Приятно познакомиться, Золотце, – сказала Руби, пожав ей руку.

– Приятно познакомиться, Золотце, – повторил за ней Томас Гэбриел, стараясь быть вежливым.

– Что ж, – сказала Золотце, скрестив руки и оглядев их обоих с головы до ног, особенного длинноволосого мальчишку в пальто. – Ну и какой у нас план?

– Томас Гэбриел говорит, что вы можете колдовать, – ответила Руби; она вспомнила, что в другой руке держит волшебную палочку, и протянула её фее. – Думаю, мы все согласны, что пора выбираться отсюда.

Золотце схватила палочку и помахала ею в воздухе, будто бенгальским огнём. Улыбка заиграла на её лице, кожа засияла, а голубые глаза блеснули, словно внутри неё включили свет. Руби даже показалось, что она немного выросла. Всё в ней изменилось, преобразилось силой волшебной палочки.

– Да, я могу колдовать, но, как я уже спрашивала, какой у нас план? – и Золотце ткнула в них палочкой.

Руби открыла рот, но Золотце зевнула и покачала головой, проворчав сквозь зубы:

– Эх вы, людишки, вечно думаете только о себе. Всё время я, я, я. Конечно, я могу колдовать. Я могу дать вам всё, что пожелаете. Вот Золушка получила, что хотела, и многие другие тоже. А что с этого имею я, кроме сияния?

Руби поморщилась, будто проглотила червяка.

– Не понимаю.

– Мы сияем, когда делаем добрые дела для других. Но, скажу по секрету, со временем это безумно надоедает. – Золотце вздохнула. – Конечно, помогать людям чудесно, кто бы спорил, но когда ты не можешь колдовать для себя, это неправильно. Я бы даже сказала, это проклятие. Особенно когда торчишь в этой мерзкой пещере и какой-то гадкий огр заставляет тебя колдовать забавы ради. Я фея-крёстная, в конце концов, а не клоун. – Золотце подняла палец вверх. – Застрянешь вот так в клетке, и сразу появляется время подумать, и я решила, что хватит всем помогать. Я изменилась. Либо мы заключаем сделку, либо волшебства не будет. – Золотце громко сплюнула на пол. – Итак, вы выведете меня из этой пещеры и тогда получите то, что хотите. Вот такие дела. Пора мне подумать и о себе для разнообразия, а то всё о других да о других. Это новый мир, и он сделал меня другой. – Она ткнула в Руби палочкой, тонкая струйка искр ударила её по носу, и она чихнула. – Кстати, я исполню только твоё желание. Для мужчин я не колдую. – И она пожала плечами, поглядев на Томаса Гэбриела. – Только для девочек, которым не повезло в жизни. Иначе ничего не получится. Такова моя сущность. Спроси любую фею-крёстную, и она скажет тебе то же самое. – Золотце скрестила руки, будто поставила точку. Затем она подняла волшебную палочку. – И ещё кое-что. Не думайте, что я нарочно вредничаю. Девочкам нужно самим пораскинуть мозгами, а не рассчитывать на щедрость таких, как я. Им нужно найти свой путь. Они не беспомощные создания, правда? Разве я не помогаю им осознать свой потенциал, когда не бросаюсь им на помощь при первой необходимости?

Золотце снова скрестила руки, будто разговор действительно окончен.

– Если вы не можете колдовать для себя, как вы оказались здесь? – спросила Руби.

– Понятия не имею. Занималась я своими делами, никому не мешала, и вдруг – БАЦ – мир перевернулся вверх тормашками, и полезла масса всяких существ. Люди запаниковали. Старались отбиться. Меня подловили в лесу какие-то мерзкие маленькие существа – с виду гоблины. Они притащили меня сюда, к этому верзиле, владыке этой отвратительной пещеры, чтобы развлечь его. Да, мне кажется, это всё-таки он, хотя с такими монстрами и не поймёшь, что к чему.

– А этот мир, что он из себя представлял? До того, как всё пошло наперекосяк.

Золотце издала такой звук, будто откупорили бутылку лимонада, она втянула в себя воздух сквозь зубы и уставилась на них.

– Я сразу смекнула, что вы не местные. Как и все остальные, ну эти мужчины. – Она помахала волшебной палочкой перед лицом Томаса Гэбриела, он пригнулся и выставил руки, защищаясь. – Все они молили о помощи, и мне было нелегко, ведь я не могла помочь. – Золотце кивнула на клетку в дальнем углу пещеры, по её полу были разбросаны кости, затем она цокнула языком и покачала головой. – Но ты не такая, как они, – сказала она, улыбнувшись Руби. – Так что я согласна, – она протянула руку. – Ну, так что, договорились? Покажи, на что ты способна, и я тебе помогу.

Руби поглядела на её руку. Ей хотелось задать столько вопросов, но сейчас не самое подходящее время. Откуда-то из глубин пещеры донёсся лязг, и когда он стих, она услышала, как приближаются голоса. Стены замерцали чёрным и оранжевым, когда появились факелы, и голоса стали громче. Золотце оглянулась.

– Пора идти, вам не кажется?

Руби колебалась. У неё не было плана. Но ей во что бы то ни стало нужна эта женщина с её волшебством.

– Ну что ж, придётся рискнуть, – сказала Золотце, опустив руку и подхватив свои юбки, чтобы бежать.

– Нет, подождите! – прошипела Руби. – Я знаю, как выбраться из этой пещеры.

Конечно, она не знала. Пока. Так что надо придумать что-нибудь побыстрее, чтобы убедить Золотце помочь ей.

Глава 15

Солнце нещадно палило, Джонс сделал глоток воды из кожаной фляжки, которую ему дали, и задумался – бывает ли в этом мире ночь. По его подсчётам, прошёл не один час, но солнце не сдвинулось ни на метр с тех пор, как они с Руби попали сюда. Он сделал ещё глоток воды, теплой на вкус. Должно быть, она давно парилась во фляжке, – на языке у него остались тонкие коричневые волоски, и он сплюнул их.

Когда гномы поднялись и стали отряхиваться, Джонс понял, что привал окончен. Его заставили встать, потянув за цепь, которой сковали ему запястья, – металл больно натирал кожу. Хотя он был выше существ, окружавших его, они его не боялись. Когда с него сняли сеть, он вскочил на ноги, готовый броситься в бой, но лишь насмешил гномов. Один из них схватил его и прижал руки к бокам, а другой связал ему запястья. Лютые гномы – сильные, крепкие создания, по выносливости ничем не уступают рабочим лошадкам, а выглядят так, будто высечены из гранита. Джонс многое узнал о них в Пустынных землях. Они похищают детей и низкорослых взрослых, чтобы те работали на них – копали шахты и подземные тоннели и гнули спину, пока не свалятся с ног и не умрут от изнеможения. Видно, такая судьба ждёт и его.

Скакку тоже усмирили – набросили ему на шею серебряную цепь, и он безропотно семенил за гномом, который вёл его, ещё двое шли слева и справа от него, тыкая его палкой, стоило ему зазеваться. Джонс знал, что некоторые создания плохо ладят друг с другом, и догадался, что скакка и лютые гномы не жалуют друг друга. Поскольку гномы строили целые системы пещер и прорывали тоннели, вряд ли они одобряли кладбища и вонь мертвечины. Наверняка это и объясняло, почему они обращались с псом так непочтительно.

Но они сохранили скакке жизнь.

Да и он ещё дышит. Пока хватит сил, он будет начеку и сбежит при первой возможности. Именно поэтому он думал о солнце. Ночью было бы намного проще высвободиться из оков. Но до ночи ещё далеко.

Гномы заспорили, их хриплые голоса эхом разнеслись по лесу. Они постоянно ворчали и кричали друг на друга, и минуты не могли прожить без ссор, будто это единственное, что держит их вместе. Потасовка превратилась в драку, и Джонс решил, что это его шанс. Почти все гномы ввязались в перепалку, они разбушевались не на шутку и забыли про него, тогда он отошёл на несколько шагов, стараясь не споткнуться, и исчез между деревьями. А потом побежал что было мочи через заросли папоротника, с руками, скованными впереди. За спиной раздались недовольные возгласы, и он понял, что его отсутствие заметили. Он свернул в сторону и припал к земле возле дерева, тяжело дыша. Пока он слушал, нет ли погони, он заметил надпись, вырубленную на гладком стволе дерева в том месте, где отслоилась кора. Это был мирканга Опустошителя.

Д. ПИТЕРСОН 24.03.55

ВАРГУМ

БИВЕНЬ ТУТ ↓

УДАЧИ В ЭТОМ МИРЕ!

Джонс видел варгума на картинках в книгах. У него два направленных вниз бивня с острыми как бритва краями, способными разрезать всё что угодно. Цепи на запястьях забренчали, когда он принялся рыть землю у подножья дерева. Чтобы не поранить руку о бивень, который действительно мог быть всё ещё здесь, он решил копать ботинком, надеясь, что никто из Опустошителей не наткнулся на эту надпись до него и не принял щедрое предложение Д. Питерсона.

Когда он увидел кожаную рукоятку, торчащую из земли, он догадался, что бивень зарыт острым концом вниз, а корень бивня обвязан кожаным ремнём, чтобы можно было его держать в руке. Джонс потянул изо всех сил, и бивень легко вышел из земли. Он был около трёх футов в длину и чуть загнут, как ятаган. Зажав кожаную рукоять между колен, он нагнулся над бивнем, направив его загнутым концом вверх, и накинул цепь, сковывавшую его запястья, на острый конец. Он так легко разрезал металл, что от неожиданности Джонс чуть не упал на бивень.

За спиной сердито зарычал гном, Джонс быстро сбросил цепи и обернулся к нему лицом. Секунду спустя его правая рука уже достала из кармана рогатку, а левая сжимала серебряную дробь. Одним уверенным движением он вложил дробь в седло, прицелился и выстрелил, и гном повалился на землю, как только дробь попала в цель.

Другие гномы с шумом продирались через лес, и когда серебряная сеть засвистела в воздухе совсем близко от него, он увернулся и спрятался за деревом; сеть ударилась о ствол и упала на землю. Джонс перекувырнулся в другую сторону и выстрелил из-за дерева, повалив второго гнома, затем бросился к бивню и схватил его за кожаную рукоятку. Он оказался легче, чем можно было ожидать, но Джонса поразила острота клинка, блестевшего в лучах солнца. Ещё одна сеть полетела в его сторону, бивень в мгновение ока разрубил её пополам, и две половинки упали на землю позади него.

Гномы насторожились и стали внимательно следить за ним, перекрикиваясь между собой, и вскоре они окружили его плотным кольцом. Когда они начали наступать, Джонс рубанул бивнем по воздуху, чтобы отпугнуть их, – острый конец загудел у него в руках. Но гномы боялись его меньше, чем он их. Он почувствовал, как что-то больно ударило его по руке, – в него кинули камень. Джонс стал вращать бивнем, как ошалевший, когда в него полетел целый град камней. Несколько штук он разрубил, но один камень угодил ему прямо в лоб; деревья будто вытянулись перед ним, и он повалился навзничь. По лицу что-то потекло, он облизнул губы, почувствовав вкус крови и пота.

– Прочь, – крикнул он в отчаянии, но осёкся. – Прочь!

Он принялся шарить по земле в поисках бивня, схватился за один из острых краёв и даже не понял, что поранился, пока не увидел тёмно-красный рубец через всю ладонь. Рука заныла, и тут же гномы набросились на него и потащили за ноги.

– Нет! – кричал Джонс со слезами. – Нет!

Вдруг он почувствовал, что гномы уходят, их руки выпустили его, и они попятились, поэтому Джонс закричал ещё сильнее, будто «НЕТ» – волшебное заклинание, которое непременно сработает в такой ситуации.

– НЕТ!

И вдруг он понял, что они не обращают на него никакого внимания. Тут был ещё кто-то. Джонс вытер слёзы и увидел мужчину в сияющих доспехах, он размахивал мечом, и его светлые локоны блестели в лучах солнца. Это был не просто мужчина. Такого красавца свет не видывал. Его точёные черты лица и пронзительные голубые глаза были предельно сосредоточенны, он прошёлся по гномам играючи, будто танцевал, и прикончил всех до единого. Кровь брызгала, словно красные вспышки молний; руки, головы, ноги летели в разные стороны.

Джонсу показалось, что время замерло, пока все гномы не были повержены и разрублены на куски. Рыцарь огляделся и кивнул, довольный собой. Он даже не запыхался. Когда он протянул руку Джонсу, чтобы пожать её, мальчик взглянул в сияющие голубые глаза и вдруг заметил, что кожа вокруг них белая и мягкая как шёлк.

– Я Чаминг, – сказал рыцарь глубоким, раскатистым голосом. – Принц Хью Ричард Чаминг. Судя по твоему одеянию, ты, должно быть, Опустошитель.

Джонс кивнул, гадая, откуда ему это известно, и с трудом сдержался, чтобы не ахнуть, когда его руку стиснули так сильно, что пальцы побелели.

– Я Джонс, – выдавил он из себя, глядя, как пальцы приобретают естественный цвет.

* * *

Руби вела Томаса Гэбриела и Золотце обратно через проход в хранилище и напряжённо думала, что делать дальше. До сих пор Золотце молчала, но чем дальше они шли, тем громче она стала ворчать.

– Куда мы направляемся? – прошипела она наконец.

Руби ничего не сказала. Они повернули за угол и вошли в хранилище со странными синими шарами и первой клеткой, которую она нашла. Руби надеялась придумать, что делать дальше. Но нашла двух гоблинов, которые осматривали деревянную клеть с какими-то зелёными камнями, и один из них царапал странные символы на листе бумаги огрызком карандаша.

Гоблины оскалились, и один из них выхватил кинжал с грязным лезвием. Томас Гэбриел отшатнулся, так что Руби и Золотцу пришлось выпутываться самим.

– Нет у тебя никакого плана, так ведь? – прошипела Золотце. Руби не ответила, и фея цокнула языком. – Придумывай, чего ждёшь, – сказала она, – иначе нам отсюда не выбраться. Мы же договорились. Покажи, из чего сделаны девочки. Покажи, что заслуживаешь мою магию!

Руби уже выхватила револьвер из кобуры и взвела курок. Сейчас не время переживать из-за шума.

Надавив на спусковой крючок, она вспомнила, что осталось всего три патрона, так что промахнуться нельзя. Револьвер выстрелил, и её руки дёрнулись назад. Когда она подняла глаза, гоблин с кинжалом опрокинулся на пирамиду из синих шаров. Сооружение рухнуло, и шары разлетелись в стороны, один из них раскололся, и из него вытекла яркая серебряная жидкость, она потекла по полу, словно ртуть. Она так блестела, что Руби увидела собственное отражение, движущееся в ней, и отступила, когда жидкость подобралась к её кроссовкам.

Она услышала шаги, вспомнила про другого гоблина и тут же прицелилась. Но тот уже исчез в проходе, ведущем к главному залу пещеры, судя по эху, которое доносилось оттуда. Бумагу и карандаш он бросил на пол.

Руби понимала, что скоро он вернётся с подмогой, так что времени у них мало.

– Ну? – спросила Золотце. – Что теперь?

Мысли кружили в голове у Руби, словно бабочки; она склонилась над серебряной лужицей. С тех пор как она увидела отражающую жидкость, у неё появилось знакомое чувство – зуд, который появлялся каждый раз, когда она видела зеркало или блестящую поверхность, восторг, который мог ощутить лишь прирождённый наблюдатель. Её сердце трепетало от нетерпения. Она окунула в лужицу палец. Жидкость была едва тёплой, но никакого вреда не причинила, тогда Руби подняла руку и внимательно осмотрела её, большая капля упала обратно в лужицу.

Отражение Томаса Гэбриела появилось рядом с ней, когда круги на лужице улеглись.

– Ты бросишь нас здесь? – спросил он. – Я знаю, у тебя получится, ведь такого подглядывателя, как ты, ещё поискать. Мы оба это знаем, да? После того, что произошло в прошлый раз… – он осёкся и схватился за неё. Его трясло.

– Я не брошу тебя, Томас Гэбриел, – сказала она. – У тебя есть важное дело в Грейт-Уолсингеме, с амулетом, помнишь? – она показала на Чёрный амулет на его иссохшей руке.

– Ах да, – сказал он, просветлев. – Да, это я могу. Я закрою этот мир силой амулета, как только ко мне вернётся магия. Я это знаю, потому что тёмная магия сказала мне, что я это могу. И я знаю, что она не врёт, потому что ей нравится ранить меня правдой.

– Хорошо, но сначала ты и Золотце должны кое-что сделать, если вы хотите пойти со мной.

– Что же мы должны сделать, позвольте уточнить? – спросила Золотце.

Руби достала банки с уменьшающим порошком, которые Джонс дал ей, и сняла крышки.

– Я могу вывести вас отсюда, но только если вы станете маленькими, – она взяла щепотку красного порошка и посыпала им Томаса Гэбриела, отчего он чихнул. Затем она взяла щепотку чёрного порошка. – Ничего страшного с тобой не случится, обещаю.

Томас Гэбриел кивнул и вдруг улыбнулся, будто догадался.

– Это же уменьшающий поро… – его голос превратился в тоненький писк; мальчик уменьшился и теперь едва доставал Руби до щиколотки. Руби осторожно подхватила его и положила в карман куртки.

Золотце глядела на неё во все глаза, она так широко разинула рот, что у неё чуть челюсть не отвалилась.

– Как ты… как тебе это удалось?

– Это грибы… Да я сама не знаю, как они работают.

Руби оглянулась на проход, когда услышала эхо приближающихся шагов. Кто бы там ни был, он бежал в их сторону.

– Нам пора, – сказала она.

Она бросила в Золотце щепотку красного порошка, затем чёрного. Удивлённый крик феи превратился в писк, когда она уменьшилась до крошечного размера, не больше рождественской хлопушки. Руби сунула крошку в карман. Она проверила, что банки плотно закрыты, и тоже спрятала их обратно в куртку.

Не теряя ни секунды, она опустилась на корточки возле зеркальной жидкости и попросила увидеть Джонса на блестящей поверхности.

Он был со скаккой и незнакомым ей красавцем. Впервые за долгое время она вздохнула с облегчением и улыбнулась, радуясь, что они оба живы. Но она знала, что не может попасть туда, где никогда не бывала, так что до них сейчас не добраться.

Изображение стёрлось, когда она встала и схватила бумагу и карандаш гоблина и что-то быстро написала. Опустившись возле зеркальной жидкости, она ещё видела бледные очертания Джонса. Они стали чётче, когда она снова подумала о нём.

Скомкав записку, она сунула руку в жидкость так глубоко, как только удалось. Жидкость была зернистой и более вязкой, чем обычное зеркало. Когда Руби почувствовала, что дальше рука не идёт, она выпустила скомканную бумагу, которая упала прямо к ногам Джонса. Он огляделся и поднял её, выкрикнув её имя, как только прочёл, что она написала. Но тут в пещере раздался шум, Руби резко подняла голову, и изображение Джонса исчезло.

По проходу неслась целая ватага гоблинов, оскалив зубы и обнажив кинжалы. Надо уходить сейчас же, другого шанса не будет.

Она сосредоточилась, и в серебряной лужице перед ней появилась коптильня. На вид там было безопасно, но в призрачном, задымлённом полумраке мало что разглядишь. Ей оставалось лишь надеяться – гоблины уже рассредоточились по хранилищу и наступали.

Когда Руби шагнула в лужицу, брызги полетели во все стороны и обдали ей кроссовки. Она надавила сильнее, и одна нога погрузилась по колено, тут же исчезла и вторая нога, коснувшись мерцающей жидкости.

Руби почувствовала, как её схватили за плечи и волосы, и закричала, когда ей с корнем вырвали целый клок. Когти тянули её за куртку – но вдруг всё исчезло, и она свалилась на пол коптильни, огляделась, прислушалась, нет ли кого в здании. Но единственным живым существом, кроме неё, был дым.

Когда кто-то похлопал её по руке, Руби чуть не вскрикнула, но тут поняла, что это крошечный Томас Гэбриел выглядывает из её кармана. И когда сердце успокоилось, она сказала себе, что справилась, – она сбежала из пещеры. Она помогла Томасу Гэбриелу выбраться из кармана и осторожно поставила на пол, и всё это время думала, как, должно быть, удивляется её вторая пассажирка фантастическим способностям самой «обыкновенной» девочки.

* * *

Скакка принялся лизать Джонса в лицо, как только с его шеи сняли серебряную цепь.

– Отстань, – сказал Джонс, отпихивая его. Но пёс был слишком сильным, и когда он встал на задние лапы, а передние положил на плечи мальчика, тот свалился на спину. Сев, он вытер лицо; рыцарь по имени Чаминг с интересом наблюдал за ними.

– Что же это за зверь такой? – спросил он, настороженно оглядывая скакку и играя мечом, с которого всё ещё капала кровь гномов.

– Это пёс скакки. Обычно они не очень-то дружелюбны, но этот обучен помогать Опустошителям.

– Понятно, – Чаминг кивнул и, успокоившись, стал вытирать свой меч о траву, оставляя ярко-красные полосы. – Думаю, это и не удивительно, – сказал он, осматривая лезвие.

– Что вы имеете в виду?

– Опустошители, которых я встречал, уж точно нуждались в помощи. Но все без исключения погибли. – Чаминг направил лезвие меча на Джонса. – Ничего хорошего тебе это не предвещает, мальчик.

Джонс гладил скакку и старался не думать об этом. Он уже догадался, кто перед ним, если учесть сведения, которые он получил, съев червивое яблоко. Но Чаминг не был сказочным принцем, каким его рисуют в книжках. Это был живой человек из плоти и крови, потому что книга ожила. И этот человек, решил Джонс, может ответить на его вопросы.

– А что вам сказали другие Опустошители? – спросил он, задумавшись, не следовало ли обратиться к нему «ваше высочество».

– Что они пришли сюда помочь. Давным-давно в этом мире царили справедливость и благородство. У нас были свои трудности, понятное дело, но я всегда наводил порядок – спасал прекрасных дам, попавших в беду, и сражался со злобными монстрами. Чаще первое, честно говоря. – Чаминг пригладил свои золотые локоны и улыбнулся сияющей улыбкой, выставив жемчужно-белые зубы. – И каждый раз, когда я брался решить проблему, конец был счастливым. А потом что-то изменилось, и всё королевство перевернулось с ног на голову. – Улыбка исчезла. – Весь наш мир заполонили какие-то твари. Никто не знал, откуда они. Это волшебное место, здесь всё возможно, и, поверь мне, мы прекрасно знаем, что такое зло. Но к такому никто не был готов. На нас напало такое количество монстров, что без проклятия тут точно не обошлось. Великаны, гоблины и куча других странных созданий. Будто они вылезли прямиком из ночных кошмаров простолюдинов. Они прибрали всё к рукам, и сколько бы жители этого прекрасного края ни сражались с ними, ничего не получалось. Их было слишком много. Да уж, времена были странные. Злые мачехи и честные крестьяне сражались бок о бок. Прекрасные принцессы бились рядом со своими уродливыми сёстрами, престарелыми королями и умными младшими сыновьями. Но это было давно. Нас почти не осталось.

Чаминг цокнул языком и проворчал что-то под нос. Впервые его локоны побледнели, и Джонсу показалось, что он устал и опечален.

– А вслед за монстрами появились Опустошители со своими учениками. Они объяснили нам, что пришли из того же далёкого мира, что и монстры, чтобы помочь нам одолеть их. Сперва мы подумали, что спасены. Эти люди так много знали о монстрах, разорявших эти земли, разбирались в их слабых местах. Но они были обречены с самого начала. Они не могли покинуть это место, стоило им попасть сюда. Будто сила, которая испортила наше королевство, поджидала их и заранее подготовилась.

Чаминг пнул мёртвого гнома.

– Один Опустошитель, которого я спас от такого вот мерзкого создания, показал мне, как он сюда попал. Через волшебные врата, ведущие в город, в котором я никогда не бывал. То ещё местечко. Я забыл название. Ни один из нас не мог пройти через врата. Мы попытались пробраться туда вслед за монстрами, которые пользовались вратами, но ничего не вышло. А тот Опустошитель застрял здесь навсегда. Его убил огр, раздавил в лепёшку. Ваши братья наверняка поняли, что это место опасное; Опустошители стали приходить всё реже и реже, а потом и вовсе перестали. Ты первый, кого я спас за долгое время, хоть это утешает. У человека должно быть предназначение, иначе зачем ему жить?

– Спасибо, что спасли меня.

Чаминг махнул рукой.

– Всегда рад помочь.

Джонс услышал шум за спиной и отступил на шаг, когда скомканный лист бумаги приземлился у его ног. Он удивлённо уставился на него, затем поднял и развернул.

Встречаемся в ведьминой коптильне. Приходи как можно быстрее. Я знаю, как вернуться в Грейт-Уолсингем и раскрыть эту тайну.

Руби хх

Прочитав записку, Джонс выкрикнул имя Руби и стал оглядываться, стараясь понять, где же она. Но её нигде не было.

Чаминг глядел на него во все глаза, а скакка залаял, услышав её имя, он прыгал от радости и вилял хвостом.

– Моя подруга Руби, она жива! – в качестве доказательства Джонс протянул ему записку, улыбаясь во весь рот.

– Интересная у неё привычка общаться, – сказал Чаминг, почёсывая в затылке. – Подруга, говоришь? Значит, девушка. – Он вдруг улыбнулся, будто слабый электрический ток прошёл через всё его тело и заставил губы изогнуться.

– Да.

– Значит, её точно нужно спасать. Прекрасный пол всегда попадает в беду, и нужен мужчина, чтобы вызволить их из беды. Ты же понимаешь, о чём я, ты мальчик, к тому же все Опустошители мужского пола.

– Руби не такая. Она первая девочка среди Опустошителей за всю историю Ордена.

– Правда? Вот это я называю неожиданным поворотом сюжета. В любом случае буду рад помочь ей всем, чем смогу. Спасать мужчин и мальчишек не так уж и… – он поднял руку, будто искал подходящее слово. – В общем, это не моя специализация.

Джонс улыбнулся.

– Что смешного? – Чаминг скрестил руки и встал во весь рост, выставив свой квадратный подбородок. – Работа у меня такая.

Джонс не знал, что на это сказать, ведь перед ним всего лишь персонаж детской сказки. Он решил, что каждый имеет право на свою точку зрения.

– Я смеюсь не над вами, сэр. Уверен, она оценит вашу помощь, особенно если учесть, где она назначила мне встречу, – и он помахал запиской, которую написала Руби. – Просто я вдруг вспомнил, что Руби не из тех, кто считает, что мужчины лучше женщин.

– Глупости, – Чаминг рассмеялся и хлопнул Джонса по плечу. – Стоит ей познакомиться со мной, и она запоёт по-другому, можешь быть уверен. Так где же ты должен встретиться с ней?

– В коптильне, которую мы нашли. Она принадлежит одной ведьме.

Чаминг щёлкнул пальцами.

– Я знаю это место. Вообще-то стараюсь держаться от него подальше. Ведьмы – не мой конёк. Девы в беде мне больше по душе, в чём ты, несомненно, убедишься сам, как только мы доберёмся до ведьминого жилища. Потому что эта твоя Руби наверняка попадёт там в беду, вот увидишь. И когда это случится и я её спасу, ты услышишь фанфары. Они звучат, только когда я спасаю прекрасных дам. Без них никак. Этот дар я получил с рождения.

Джонс смотрел, как принц одним умелым движением вскочил на своего коня и откинул локон, упавший на лоб. Он решил, что не стоит разубеждать Чаминга. Пусть этим займётся Руби.

Погладив скакку, он запрыгнул ему на спину и обеими руками ухватился за чёрную шерсть.

Чаминг со сдержанным любопытством поглядел на мальчика, ехавшего на большущей чёрной собаке.

– Уверен, что он не опасен? – спросил он.

– Он молодчина, – сказал Джонс, почёсывая скакке шею.

– Что ж, вперёд, – сказал Чаминг и подхлестнул коня. – Мне не терпится спасти девочку! Всё сложится как нельзя лучше. Мне всегда с этим везло. Вот-вот грянут фанфары. Уверен, что твой пёс угонится за мной? – крикнул он, пуская коня галопом.

Глава 16

Как только Руби поставила крошечную Золотце на пол возле Томаса Гэбриела, она достала из кармана две банки с грибным порошком. Снаружи раздался шум, и она замерла. Приложив палец к губам, чтобы её крошечные пассажиры не шумели, она выглянула в окно.

Единственным, что двигалось, был солнечный свет, игравший на кукурузных початках, да ветер будто учил листья деревьев говорить «шшш». Передняя дверь ведьминого дома на дальней стороне просеки была заперта, и Руби вдруг услышала встревоженный голос в голове, напомнивший ей, что Олив где-то там. Жива ли она? – задумалась Руби. Она едва сдержалась, чтобы не броситься туда прямо сейчас, вспомнив обещание, данное девочке. Когда Руби снова взялась за банки с грибным порошком, её руки дрожали и сердце колотилось в груди.

Вдруг снаружи снова зашумели.

Руби расслышала голос, тихо напевавший песню. Она прислушалась – хотя стук сердца заглушал всё вокруг, – стараясь определить, откуда идёт пение. Медленно она повернулась на корточках и посмотрела в глубь здания через щёлочку между висевшими на крюках кусками мяса.

Дыра, которую они с Джонсом проделали, была на месте, её заливал солнечный свет, и Руби разглядела за ней тонкую полоску зелёной травы. И вдруг кто-то нагнулся, уперев руки в колени, и заглянул в дыру снаружи.

Руби чуть не откусила себе язык, когда увидела, что ведьма, всё ещё напевая себе под нос, оценивает разрушения, учинённые не только Руби и Джонсом, но и скаккой. Сделав свои выводы, старуха стала шамкать и качать головой. Затем она лизнула обломок деревянной доски, и Руби не знала почему, пока вдруг не догадалась, что именно там Джонс поцарапал шею. Она не решалась отвести взгляд и замерла, лишь бы не шуметь.

Ведьма снова лизнула острую деревяшку, и ещё раз, будто хотела очистить её языком, затем вознамерилась пролезть в дыру, чтобы лучше оценить разрушения. Когда старуха влезла в коптильню, Руби быстро взяла Золотце и Томаса Гэбриела и сунула их в карман, затем спрятала в куртку банки с грибным порошком. Двигаясь как можно медленнее, она укрылась за гигантским куском мяса.

Ведьма села спиной к Руби, осматривая внутреннюю часть дыры, а ноги её торчали наружу. Она постучала костяшкой пальца по разрубленному дереву, подёргала доски и прислушалась к звукам, которые они издавали.

Закончив проверку, ведьма подтянула к себе свою трость и оперлась на неё, чтобы встать, колени её хрустнули и всё тело затрещало. И вдруг она опять запела. Как только первые ноты сорвались с её языка, инструменты влетели через дыру и принялись за работу: они рубили и пилили испорченные доски, убирали сломанные концы и навели порядок.

Руби решила рискнуть. Под шум инструментов она поползла по полу и встала у передней двери коптильни, её рука уже лежала на задвижке. Осторожно она подняла её так, чтобы не было щелчка, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы пролезть и не впускать слишком много солнечного света, и на цыпочках выбралась наружу.

Руби закрыла за собой дверь и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердце – оно так сильно стучало, что она едва держалась на ногах. Солнечный свет успокоил её, помог унять дрожь, и, пока инструменты усердно работали, Руби пригнулась и побежала к ведьминому дому.

Она не знала, сколько времени просидела в кармане гробблера и в пещере. Но ей так хотелось верить, что Олив ещё жива. Что ж, скоро она узнает.

Тёмные окна с обеих сторон двери были грязными, Руби протёрла их рукавом, оставив маленькие светлые пятна. Но ничего не разглядела. Она толкнула дверь, и та открылась в гостиную, где стояли кресло-качалка и две кушетки с подушками. В печи лежали щепки для растопки и дрова, но никаких следов Олив не было.

Руби пошла дальше и слева увидела спальню с широкой железной кроватью, накрытой разноцветным пуховым одеялом. Справа по коридору она нашла простую ванную комнату с медной ванной на полу и белой мойкой для рук. Руби направилась в заднюю часть дома, стараясь не думать о том, что ведьма может вернуться в любой момент. Когда кто-то дёрнул её за карман, она чуть не вскрикнула, но тут увидела, что это Золотце и Томас Гэбриел глядят на неё снизу вверх. Золотце была недовольна, но Руби снова приложила палец к губам и запихнула их обратно в карман куртки.

Дойдя до конца коридора, она заглянула в просторную кухню с множеством шкафчиков вдоль стен и белой эмалевой мойкой. Пучки трав свисали с деревянной перекладины, подвешенной к потолку. Большой чёрный котёл висел на треноге в центре комнаты, и одинокий синий огонёк волшебным образом танцевал под ним, не сжигая пол. В котле что-то кипело, дым тонкими струйками поднимался над варевом, перетекал через края и, словно туман, расползался по полу.

Когда Руби заметила, что из кухни ведёт ещё одна дверь, она переступила порог и прошла мимо котла, чтобы посмотреть, что там дальше.

Она увидела угол чёрной клетки с металлическими прутьями, и надежда проснулась в её сердце. Там была Олив, запертая внутри, она обхватила руками колени и уткнулась в них головой.

Руби ощутила такое облегчение, что не заметила, что происходит на кухне. Только когда чёрный ком шерсти упал с полки, словно большая капля чернил, она обернулась. Это был кот. Он уставился на неё, рассекая воздух хвостом, и чёрные вертикальные зрачки его зелёных глаз прищурились.

Руби лихорадочно думала. Она знала, что ведьмы часто заводят фамильяров, чтобы выполнять поручения и составлять им компанию, – существ преданных, готовых защищать свою хозяйку.

А может, этот кот совершенно обычный?

Ответ на этот вопрос она получила через несколько секунд – кот подошёл к ней, мурлыча, и стал тереться об ногу. Когда он заурчал, выгнув спину и свернув хвост вопросительным знаком, она решила, что ничего опасного в нём нет.

– Олив? – шепнула она, и малышка подняла голову. Она так широко улыбнулась, что Руби тоже заулыбалась в ответ. – Мы уходим отсюда, – прошептала она.

Но когда она попыталась подойти к клетке, она вдруг поняла, что не может пошевелиться.

Олив перестала улыбаться.

Поглядев вниз, Руби увидела, что хвост кота становится всё длиннее и длиннее, обвивая её ноги, будто лоза. Внезапно хвост потянул так сильно, что её ноги полетели вверх и она опрокинулась навзничь.

Она попыталась достать револьвер из кобуры, но хвост продолжал расти, обвивая её руки. Она почувствовала, как Золотце и Томас Гэбриел заёрзали в её кармане, и когда они выглянули и увидели, что происходит, они спрятались обратно, – кот зашипел и замахнулся на них лапой, выставив острые когти.

Руби была крепко связана длинным чёрным хвостом, мягкая шерсть щекотала ей лицо. Она задыхалась. Олив закричала, протянула ручки через решётку и стала теребить цепь на двери. Но тут Руби потеряла девочку из виду, – кот вышел из кухни и потащил Руби за собой.

Пока её волокли по деревянному настилу к передней двери, она услышала приглушённый смех и сразу поняла, что это чёрная магия, создавшая мир, в который она попала. Она давно не подавала голос, но теперь, в минуту страшной опасности, снова принялась терзать Руби.

– Как жаль, что Золотце не может исполнить твоё желание, – шипела она, – и вернуть тебя в Грейт-Уолсингем. Не сомневаюсь, что такая смышлёная девочка, как ты, отыскала бы «Книгу сказок» с помощью Томаса Гэбриела. Ты бы закрыла все врата, ведущие в этот мир. Но ты сваляла дурака. И всё из-за Олив. Неужели она так много значит для тебя? Теперь тебе точно не выбраться отсюда.

Кот толкнул переднюю дверь дома. Он вытащил Руби наружу, и она больно ударилась головой о порог, стараясь высвободиться. От яркого солнечного света у неё заслезились глаза.

– Так держать, Руби, – шептал голос. – Оставь все свои надежды. Сбежать из этого мира – пустая мечта.

Хвост кота стиснул её ещё сильнее. Из глаз Руби брызнули искры, и рёбра захрустели. Она понимала, что они вот-вот треснут, и она ничего не может с этим поделать. Золотце и Томас Гэбриел изо всех сил пытались освободить её от хвоста, но они были слишком малы, чтобы сдвинуть его, и беспомощно пищали.

Руби улыбнулась. «Я старалась как могла, – подумала она. – И мне почти удалось. Я почти победила этот мир. Неплохо для девчонки».

Прежде чем потерять сознание, она услышала музыку и поняла, что это конец. Может, именно так жизнь уходит в этом мире, в последний путь тебя провожают с фанфарами – ещё одна издёвка напоследок.

Музыка стала громче, и Руби закрыла глаза.

* * *

Чаминг подстегнул коня, когда увидел, что происходит. Девочка лежала на траве перед ведьминым домом, и чёрные тиски неумолимо сжимали её. Она побледнела как полотно, и было видно, что её жизнь вот-вот оборвётся.

Он улыбнулся, ликуя, что спасёт девочку, выхватил меч и закружил его в руке так, что солнечный свет подмигивал на его заострённом конце. Кот заметил его до того, как принц оказался достаточно близко для удара, и умчался как ошпаренный, его длинный хвост выпустил Руби и скользил за котом, как змея по траве, втягиваясь обратно на бегу. Чаминг рубанул мечом, но оставил лишь борозду на земле.

Тогда он резко остановил коня, разбросав комья земли во все стороны, и повернул его к коту.

Но это был уже не кот. Он превращался в нечто крупное и неуклюжее. В тролля или огра, такого Чаминг ещё не встречал. Конь фыркнул и стал бить копытом, когда монстр двинулся на них, неуклюже переваливаясь и набирая скорость, как валун, скатывающийся с холма.

Чаминг слышал, как надрываются фанфары, торжественно приветствуя царственную особу. Услышав эти звуки, он вдруг точно понял, что нужно делать, и занёс меч. Он метнул его с такой точностью, что тот вонзился чудовищу промеж глаз. Он упал на траву как подкошенный, проскользнул ещё немного вперёд и замер всего в метре от копыт коня. Чаминг наклонился и выдернул меч из головы чудовища, и кровь фонтаном брызнула на траву.

Затем он подвёл коня к девочке, спрыгнул на землю и предложил ей руку, фанфары как раз достигли кульминации, а затем смолкли, – принц заговорил:

– Меня зовут Чаминг, – произнёс он глубоким, бархатным голосом. – А вы, должно быть, Руби.

Он пошевелил пальцами, чтобы она взяла его за руку, когда девочка подняла на него глаза. Но в следующую секунду Чаминга подбросила в воздух невидимая сила и швырнула на траву. Падение его было не очень изящным. Он обернулся, стоя на четвереньках, чтобы разглядеть врага, и увидел старую каргу, хромающую в его сторону со своей тростью. Она была недовольна. И расстроилась ещё больше, когда заметила поверженное чудовище на траве и ей пришлось обойти большую лужу крови.

Старуха подняла трость и ткнула ею в Чаминга, он тут же взлетел в воздух, неуклюже размахивая руками и ногами. Затем она проделала то же самое с Руби и перенесла её по воздуху так, чтобы она оказалась прямо перед Чамингом, и оба они глядели на неё во все глаза. Меч Чаминга тоже взмыл в воздух, острый конец медленно повернулся и нацелился на них обоих – на Руби и на принца позади неё.

Лёгкий взмах тростью, и меч устремился к подвешенным жертвам. Впервые в жизни Чаминг завизжал от страха.

* * *

Скакка изо всех сил старался угнаться за конём Чаминга, но отстал, даже его гигантские прыжки не могли сравниться с прытью такого скакуна. Он мчался между деревьями так быстро, как только мог, и когда лес поредел, он выбежал на просеку и поглядел в ту сторону, где как раз затихли фанфары и Чаминг склонился над Руби, чтобы помочь ей встать.

Джонс ахнул, когда принц взлетел в воздух и ведьма засеменила к нему. Он достал было рогатку, но скакка бросился вперёд, и Джонс чуть не выронил оружие. Руки были заняты, а одними ногами он не удержался на спине пса и свалился на землю.

– Стой! – закричал он. – Стой!

Но скакка низко наклонил голову и пулей летел через траву.

Пёс думал только об одном. Счастье. Он был счастлив увидеть Руби – человека, который кормил и любил его, гладил и говорил приятные слова. Он мчался к ней, когда вдруг что-то блестящее взметнулось в воздух и повернулось кончиком в сторону его хозяйки и чудного златокудрого человека, с которым он уже встречался.

С радостным лаем скакка подпрыгнул в воздухе. Он полетел прямо к хозяйке, врезался в неё и в мужчину и сбил их. Но вдруг он ощутил страшную боль в задней ноге и взвыл, повалившись на землю. Непонятная блестящая штуковина торчала у него из ноги, и жгучая боль сковала его, словно цепь. Хозяйка и мужчина всё ещё висели в воздухе, бросая тени на траву.

И был ещё кто-то. Он учуял её наконец. Маленькое, сморщенное существо в чёрном. Старуха помахала длинной тростью, и острая штуковина в его ноге зашевелилась и стала медленно выходить. Скакка взвыл от боли. В голове у него заработали шестерёнки, и он вдруг понял, что эта старуха и есть причина его боли. Изо рта её вырывались клокочущие звуки – она смеялась, глядя, как яркое остриё вышло из раны и красные капли оросили траву. Скакка тоже увидел красное.

Он вскочил на ноги и бросился на старуху, которая простёрла свою трость, кончик её был испачкан в земле. Ногу жгло от боли, но скакка бежал что было мочи, и вдруг он затормозил, будто кто-то потянул его назад. Он оскалился, резко остановился и зарычал – цель была так близко. Она снова загоготала, когда пёс щёлкнул зубами, стараясь ухватить её.

Вдруг что-то просвистело в воздухе и ударилось о трость, которую держала старуха, выбив её из руки. Сила, сдерживавшая скакку, тотчас исчезла, и пёс набросился на ведьму, сомкнув челюсти на её тощей шее.

* * *

Джонс подошёл с рогаткой в руке, готовый выстрелить в любую секунду. Но в этом не было нужды, крики старухи смолкли, только скакка рычал, теребя её, словно тряпичную куклу, её кости ломались, а руки и ноги безжизненно дёргались.

Когда пёс закончил, он встал над мёртвой ведьмой и вспомнил о глубокой ране на ноге. Он завыл и принялся лизать бедро, сунув хвост между лап. Пёс поглядел на Джонса, который подошёл к нему, доставая из кармана тюбик с мазью. Он открутил крышку и протянул руку, чтобы скакка понюхал, что у него. Он облизнулся, и Джонс осторожно нанёс на рану мазь размером с горошину. Скакка зарычал, но тут же завилял хвостом – мазь подействовала, и Джонс намазал ещё немного, бережно, потихоньку. А мёртвая ведьма лежала у его ног.

Глава 17

Как только Руби вышла из ведьминого дома, держа Олив за руку, ей в нос ударила вонь рыбы, собачьих галет и мокрых кроссовок, когда скакка своим большим языком лизнул её в лицо. Она схватила его за шею и зарылась лицом в его густую шерсть. Запах напомнил ей о доме, и она тяжело вздохнула. Затем она обернулась и обняла Джонса.

– Мы вернёмся в Грейт-Уолсингем, Джонс, – шепнула она. – Мы сможем закрыть этот мир и наконец разгадать тайну.

– Как же мы вернёмся? – спросил мальчик.

Руби подняла палец и сунула его в карман. Когда она снова достала палец из кармана, на нём, словно акробаты, висели Золотце и Томас Гэбриел; она осторожно поставила их на землю. Её банки с уменьшающим грибковым порошком разбились, треснули под напором кошачьего хвоста, но у Джонса ещё оставалась его доля, он откупорил их и передал Руби. Она посыпала красным и чёрным порошком двух крошечных человечков, в правильном порядке, отчего они закашлялись и расчихались, и тут Руби пришлось посторониться – Золотце и Томас Гэбриел снова стали нормального роста.

Руби показалось, что её сердце тоже посыпали порошком, когда она увидела, как они улыбаются и хлопают в ладоши, осматривают себя с ног до головы и радуются, что всё в порядке. Впервые с тех пор, как Руби попала в этот убогий мир, у неё что-то получилось. И никто не смеялся над ней, голос молчал, и она заулыбалась ещё больше.

Джонс хмуро глядел на Томаса Гэбриела, а тот улыбнулся ему во весь рот и протянул обе руки. Его чумазая кожа блестела на солнце, гнилые зубы казались ещё темнее, а длинные волосы – ещё грязнее.

– Джонс! – крикнул он. – Да это же Джонс, Опустошитель. Не Эд, нет. Не Эд, когда ты охотишься на монстров и забываешь о своей обычной жизни. – Всклокоченный Томас Гэбриел рассмеялся и покачал пальцем. Джонс опасливо попятился.

Томас Гэбриел поднял руки, будто сдавался, ведь он догадался, о чём думает Джонс, – он боялся, что Томас Гэбриел нападёт на него. Затем он помахал своей почерневшей, иссохшей рукой.

– Я ничего тебе не сделаю. Чёрный амулет поможет нам, Джонс. Я уже сказал Руби про Грейт-Уолсингем. Она всё знает.

Джонс поглядел на Руби, и она кивнула.

– Этот мир мучил его точно так же, как нас. Нашёптывал ему всякую всячину. Он сказал, что можно использовать амулет в городе.

Джонс посмотрел на мальчика в лохмотьях.

– И ты ему доверяешь?

– А у тебя есть другие предложения?

Томас Гэбриел вытер лицо. Он протянул трясущуюся руку Джонсу.

– Можешь верить мне, Джонс.

Джонс поглядел на руку и пробурчал что-то себе под нос, затем откашлялся и посмотрел Томасу Гэбриелу прямо в глаза.

– Посмотрим. – Он озадаченно почесал подбородок, затем посмотрел на Руби. – Ты так и не сказала, как мы собираемся вернуться в Грейт-Уолсингем.

Руби показала на женщину средних лет, которая присела перед Олив. Россыпь искр блеснула в воздухе, когда она повела волшебной палочкой направо и налево, и малышка рассмеялась. Тиара у неё на голове сверкала в лучах солнца.

– Кто она?

– Фея-крёстная. Золотце Макгинти Флора Аврора… – Руби стала вспоминать остальные имена, – Стелла Глоринда Банти Смит. И она у меня в долгу, ведь я показала ей, на что способны девочки.

Джонс смотрел, как женщина снова рассмешила Олив; Чаминг подвёл к ним коня и посадил девочку в седло. Принц и фея улыбались ей, пока она гладила коня, затем они крепко её обняли.

– Мистер Чаминг сказал мне, что этот мир из «Книги сказок», но он испортился из-за тёмной магии. Хотя ты, наверное, уже знаешь это.

– Да, знаю. А ещё я знаю, что нам нужно отыскать эту книгу, – Руби показала на Томаса Гэбриела. – Это его задача. Пора ему помочь нам и загладить свою вину.

Джонс глядел на мальчика, тот с широченной улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов, почёсывал скакку и качал головой, будто не верил, что стоит рядом с таким могучим созданием.

– Что ж, займёмся делом. Пока этот мир не попытался нас остановить.

* * *

Когда они были готовы, Руби встала рядом с Олив, мальчиками и скаккой, и Золотце взмахнула волшебной палочкой.

Милая Руби, я рада помочь.

В сердце твоём живёт лишь добро,

Ты отважна, честна, как никто из людей,

Ты достойна принять этот дар больше всех.

Исполню теперь я желанье твоё.

Будь счастлива и отправляйся домой.

Золотце покружила палочкой, и в воздухе появился целый дождь синих искр, они стали кружиться всё быстрее и быстрее, пока в центре не открылся крошечный проход.

– Доброго пути, дорогая! – крикнула Золотце. – Выполни, что обещала! Мы расчитываем на тебя!

Проход стал расширяться, в нём появился калейдоскоп пёстрых очертаний и странных рун, промелькнувших в мгновение ока. Руби и остальные оторвались от земли. Олив схватила её за руку и в восторге закричала.

Джонс тоже не сдержал улыбки. Он знал, что эта магия отличается от магии Опустошителей, она первозданная, яркая и служит лишь хорошим людям. Даже слова, которые произнесла Золотце, казались добрыми, не похожими на грубые англосаксонские из Чёрной книги обучения колдовству. Такое волшебство ему по душе, не то что метод Опустошителей с их строгой дисциплиной и зубрёжкой заклинаний. Опустошители подчиняют магию своей воле, а Золотце сливается с ней в единое целое. Джонс подумал, было ли ей так же приятно колдовать, как ему получить её дар. Взлетая всё выше, он твёрдо решил, что именно такую магию он пожелал бы, если бы прошёл Инициацию, как хотел Мэйтланд.

Магия волшебной палочки оказала благотворное действие и на Томаса Гэбриела, щекоча его, будто кто-то нежно гладил его пёрышком. Он зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться, и взмыл в воздух.

Давно он не смеялся от радости. После всей той боли и страданий, которые он испытал, попав в этот странный мир, ему стало так хорошо.

Ну, почти хорошо.

Пока он улыбался и кивал остальным, ему в голову закрался страшный вопрос, слишком тяжёлый, чтобы отмахнуться от него: Что станет с Чёрным амулетом?

Ещё в Пустынных землях, прежде чем он попал в этот мир, амулет превратил его в совершенно другого человека и заставил пойти против друзей. Он послушался тёмную магию и бросил их умирать. Воспоминания о том, как он запер их в тайной каменной комнате, всё ещё стояли у него перед глазами, хотя с тех пор прошла целая вечность. У него было много времени, чтобы подумать о своём поступке.

Томас Гэбриел заметил, что Джонс и Руби поглядывают на него с опаской. Он не винил их, хотя амулет безжизненно висел на его почерневшей, иссохшей руке, и связь с ним порвалась, как только он прибыл в этот мир. Он знал, что амулет оживёт, когда он покинет это место, где Опустошители теряют магию.

Поднявшись в воздух вместе с остальными, он сказал себе, что на этот раз он будет готов. Он не станет слушать шёпот амулета. Он не позволит ему затуманить мозги и превратить его в чудовище.

Внезапная вспышка света окутала его и остальных. У него закружилась голова, перехватило дыхание – и всех их затянуло в проход, который создала Золотце.

* * *

Они очутились за фургоном, как и просила Руби, их ноги медленно коснулись земли.

Было темно, и Джонс сверился с наручными часами. Они как ни в чём не бывало отсчитывали секунды. Было 00:52. Прошло всего две минуты с тех пор, как его затянули врата и его часы остановились. Джонс приободрился. Мало того что они первые Опустошители, вернувшиеся в Грейт-Уолсингем, они ещё и не потеряли почти ни минуты. Он закрыл глаза и вдохнул свежий воздух, радуясь тому, как прохлада наполняет лёгкие и ласкает опалённое солнцем лицо.

– Хорошо вернуться, правда? – сказал он, и вдруг заметил, какой он чумазый и оборванный. Вся его одежда пропахла коптильней.

– Не просто хорошо, а даже лучше, – сказала Руби. – Вряд ли я когда-нибудь почувствую такое облегчение. – Она опустилась на колени и положила руки на землю, чтобы убедиться, что ей всё это не чудится.

– Мы правда вернулись в Грейт-Уолсингем? – прошептала Олив, прижавшись к Руби.

– Да, правда, – сказала Руби. Она показала на фургон. – Хочешь заглянуть внутрь?

Олив кивнула. Когда Руби подошла к автомобилю и заглянула в окно, освещённое луной, оказалось, что внутри всё перевёрнуто вверх дном. Такого она точно не ожидала, она вздрогнула и стала прислушиваться, нет ли кого поблизости.

Джонс тоже заметил. Он прижался носом к окну. Все шкафчики были открыты, их содержимое разбросано по полу. Повсюду валялось битое стекло, были рассыпаны разноцветные порошки, а от зелий остались одни только лужи. К своему ужасу, он увидел, что дорогие пузырьки, которые они купили в «Дешам и сыновья», разбиты все до единого. Уцелели лишь жуки и травы, их высыпали из банок и разбросали как попало. Даже в серебряной клетке скакки были дыры.

– Вот как они залезли, – сказал Джонс, показывая на дверь, криво висевшую на автомобиле. Большие вмятины блестели серебром там, где содрали краску. Металл был искорёжен какой-то могучей силой.

– Это сделал монстр? – спросила Руби.

– Скорее всего. – Джонс огляделся, не прячется ли кто в темноте. – Раз мы вернулись в Грейт-Уолсингем, это ещё не значит, что мы в безопасности, мы всё ещё в Пустынных землях, – он обернулся к Томасу Гэбриелу: – Возьмём, что нам надо, а потом разыщем эту твою книгу и разгадаем тайну Грейт-Уолсингема раз и навсегда. – Он бросил взгляд на амулет на почерневшем запястье мальчика. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – прошептал Томас Гэбриел. Он дёрнулся, когда змеиные головы с двух сторон амулета внезапно зашевелились, зевнули, будто просыпаются после долгого сна, их крошечные зубы, словно вилы, поблёскивали в ночи, обнюхивая воздух. Они распахнули глаза, и тут амулет засветился.

– Начинается, – сказал Томас Гэбриел. – Я чувствую, как он тянется ко мне, хочет узнать меня заново, чтобы дать мне магию. Он ещё сонный, им долго не пользовались.

– Ясно, пусть так и остаётся, пока он тебе не понадобится, – проворчал Джонс, – а то я найду что сказать по этому поводу, понимаешь? Одному из нас нужно не спускать с него глаз, – сказал он Руби.

– Вам нечего бояться, – сказал Томас Гэбриел. – После того, что случилось в прошлый раз… Я знаю, что поступил ужасно. Начну принимать горькое зелье прямо сейчас, если оно у вас есть. Я вам докажу.

– Если его ещё не разбили, то есть. И ты выпьешь всё сразу, – сказал Джонс. – Вперёд. Посмотрим, что тут ещё осталось.

Они оставили скакку снаружи вместе с Олив охранять фургон и стали осторожно пробираться через разгром в поисках того, что может пригодиться. Руби выбрала несколько вещей и рассовала их по карманам, и вдруг она заметила, что они снова становятся бездонными, правда, постепенно. Безграничное пространство внутри них оттопырилось, и вещи исчезали не сразу, а как будто погружались в трясину. Как и Чёрный амулет, которому нужно было время, чтобы вернуть себе силу, зачарованные карманы тоже пробудились.

Руби всё ещё чувствовала пустоту, которая появилась, когда она потеряла способность колдовать, и она терпеливо ждала, после того как увидела, что амулет зашевелился на запястье Томаса Гэбриела. Нагнувшись, чтобы подобрать чудом уцелевший пузырёк с солью и розмарином, она почувствовала, как что-то защекотало внутри, будто тёплая волна растекается по животу. Она сразу поняла, что это магия, – пока лишь слабое напоминание. Робкое, словно зажжённое пламя на ветру. Руби подняла руку и призвала всю магию, которая трепетала внутри неё. Искры уверенно блеснули, но ненадолго, – они тут же погасли, только кончики пальцев остались розовыми.

Пока она подбирала вещи в фургоне, тепло внутри неё окрепло. Она старалась не думать о нём, чтобы не торопить.

Вдруг ей пришла в голову мысль; она достала револьвер из кобуры. Но он молчал, и в барабане по-прежнему оставалось всего три патрона. Она задумчиво постучала по нему пальцем; Джонс поднял на неё глаза.

– Думаешь, он станет таким, как прежде?

– Не знаю. А ты?

– Магия постепенно возвращается.

– Значит, ты всегда сможешь зачаровать его заново, если захочешь, – Джонс улыбнулся. – Без него слишком уж тихо, хотя не скажу, что это плохо.

– Ты бы попробовал работать с ним каждый день, – сказала Руби, убирая револьвер обратно в кобуру. Но втайне ей не хватало его голоса.

Джонс кивнул, он прекрасно её понимал. Эти разговоры напомнили ему про Мэйтланда, который и зачаровал револьвер. Он зашептал в пустоту, призывая своего мастера. Но Мэйтланд не пришёл. Джонс задумался: возможно, магия, которую использовал Мэйтланд, чтобы не терять с ним связи, исчезла, как и чары револьвера, – навсегда. Если так, то он больше никогда не увидит старого мастера. Что-то кольнуло в сердце при этой мысли, – он не сможет позвать Мэйтланда на помощь, а им ещё столько предстоит сделать, чтобы разгадать эту тайну.

Всё же он был уверен, что чувствует что-то. Чьё-то присутствие. Пусть даже не видит его. Или это лишь его воображение? Снова оглядевшись, он решил, что просто расстроен из-за фургона.

* * *

Им понадобилось не меньше часа, чтобы разобрать учинённый погром и отыскать хоть что-то полезное. Когда Джонс обнаружил бутылку с горьким зельем в глубине шкафчика, он заставил Томаса Гэбриела выпить её до дна, как и грозил. Томас Гэбриел поморщился, глотая зелье, пару раз он останавливался, думал, что его стошнит. Но он кивал и снова прикладывал бутылку к губам.

Время от времени Чёрный амулет шевелился, будто разминаясь, две змеи обнажали клыки и нюхали воздух. В какой-то момент амулет стал кружиться, быстрее и быстрее, и в конце концов набрал такую скорость, что превратился в размытое свечение. Когда он замедлился и остановился, он сиял намного ярче на почерневшем запястье мальчика. Джонс с минуту внимательно смотрел на Томаса Гэбриела, нет ли признаков каких-либо изменений.

– Так, – сказал Джонс, когда решил, что они готовы идти. – Посмотрим, что ты можешь.

Руби не поняла, к кому он обращается – к амулету, или к Томасу Гэбриелу, или к обоим. И резкий тон Джонса её совсем не удивил. У неё тоже были сомнения: когда Томас Гэбриел вышел из фургона и закатал рукав до самого локтя, его рука была всё ещё чёрной и сморщенной. Она и представить себе не могла, что снова будет работать с Томасом Гэбриелом после всего, что они пережили. У неё дёрнулись пальцы, и белые искры вырвались наружу, они стали намного сильнее. Томас Гэбриел ахнул, когда увидел их, но кивнул, будто вспомнил, что ему говорили, – Руби теперь умеет колдовать, а Джонс нет, и она обязательно использует магию, если он даст ей малейший повод. Джонс скрестил руки на груди и держал рогатку, хмуро глядя на него.

Томас Гэбриел облизнул губы и призвал магию внутри себя, повелев ей выйти, где бы она ни скрывалась. Мысли путались, голова гудела, и сперва было нелегко что-то сотворить. Но, сосредоточившись на том, чего он хотел, он ощутил, как где-то в области живота зашевелилось что-то тёплое. Он громко засмеялся: какое облегчение – после стольких мучений снова почувствовать магию. Он-то думал, что больше никогда не удостоится такой чести – владеть безграничной силой. Когда искры поднялись с его пальцев, он содрогнулся, вспомнив о клетке в пещере гробблера. Он не выдержал и расплакался.

Руби подошла и обняла Томаса Гэбриела, и он тихо всхлипывал у неё на плече. Она понимала не только облегчение, которое он испытывал, когда магия вернулась, но и то, что это воскресило воспоминания обо всём, что случилось с ним после прибытия в Грейт-Уолсингем.

– Там было ужасно, Руби, – прошептал Томас Гэбриел, вытирая нос. – Я и не думал, что выберусь из клетки. Никогда. – В горле у него заскребло, он с трудом сдерживал рыдания, потому что хотел сказать что-то ещё. – А вернувшись сюда, я понял, как отвратительно я вёл себя с вами, надев амулет. – Он убрал длинные, спутанные волосы за уши, чтобы видеть Руби и Джонса. – Я больше никогда не причиню вам зла. Особенно после того, что вы сделали для меня.

– Мы верим тебе, Томас Гэбриел, правда, Джонс?

Джонс смотрел на мальчика. Его лицо не дрогнуло.

– Это ты его спасла, а не я, – он пнул землю. – Не скажу, что мне будет легко простить тебя, Томас Гэбриел, но я постараюсь. И если мы сделаем что задумали, мне будет намного легче. – Он тяжело вздохнул. – Хорошо, что мы снова вместе, занимаемся тем, чем и должны заниматься, – защищаем людей. – Он улыбнулся Олив, и девочка заулыбалась в ответ. – А сейчас мы защитим и Опустошителей, избавившись навсегда от тайны Грейт-Уолсингема. И почтим память каждого, кто пытался сделать это до нас. Так что давай, Томас Гэбриел, делай то, что должен, а мы постараемся помочь.

Томас Гэбриел снова вытер глаза и сосредоточился. Он напрягся, вызвал искры на кончиках пальцев и призвал магию внутри себя. Но искры посыпались на землю и погасли, он содрогнулся – тёмные мысли снова одолели его. Тогда он сосредоточился на амулете, который зашевелился, змеиные головы поглядели на волшебные искры с явным интересом.

– Помогите мне, – сказал Томас Гэбриел тихо. – Помогите с заклинанием, чтобы я нашёл эту книгу, где бы она ни была.

Руби открыла Чёрную книгу обучения колдовству, которую они захватили из фургона, чтобы помочь Томасу Гэбриелу с заклинанием, которое она сама нашла для него, учитывая его шаткое состояние. Он произнёс заклинание про себя, затем вслух.

– Гевинд па бок. – Змеиные головы на амулете повернулись к нему, будто зачарованные англосаксонскими словами. – Гевинд па бок! – крикнул он. Амулет зашевелился, оживая у него на запястье. – Гевинд па…

Не успел он договорить, как две крошечные пасти впились в его почерневшую кожу. Он почувствовал волну магии. Белые искры брызнули из его пальцев и соединились в одной точке в воздухе. Искры вспыхнули и исчезли, осталось лишь бледное голубое свечение, оно дрожало прямо перед ними. Вскоре никто уже не мог его разглядеть, кроме Томаса Гэбриела; он кивнул, когда Руби спросила, видит ли он его.

– Это заклинание работает только для Опустошителя, который произнёс его, Томас Гэбриел. Мы не хотим вызывать лишних подозрений.

– Оно движется, – сказал Томас Гэбриел, оглядываясь на них. – Кажется, оно зовёт меня.

– Тогда вперёд, – прошипел Джонс, – а мы пойдём за тобой.

Томас Гэбриел повернулся и последовал за голубым свечением, прихрамывая, босиком, Руби и Джонс следовали за ним, а Олив ехала верхом на скакке, который настороженно принюхивался.

* * *

Голубое свечение медленно парило над улицами города, иногда зависая в воздухе, если Томас Гэбриел отставал. Руку всё ещё жгло в том месте, где змеи укусили её. Время от времени голубое свечение бледнело, потом становилось ярче. Это беспокоило его, он боялся, что произнёс заклинание недостаточно хорошо. Он шёпотом призывал голубое свечение не угасать, а заклинание – работать, потому что не хотел подводить Руби и Джонса.

Джонс смотрел в оба, сжимая рогатку в руке. Как только к ним кто-то приближался, его рука поднималась вверх, будто пружина, готовая прицелиться в любую секунду. Но редкие прохожие, которые встречались им в ночи, интересовались только экраном своего телефона или болтали с друзьями. Никто, казалось, не замечал Джонса и остальных, даже Олив верхом на скакке. Ничего странного. Джонс часто задумывался о том, что обычные люди слишком заняты своими мыслями и не видят, что происходит вокруг. Даже с ним такое происходит, когда он разговаривает с родителями или смотрит телевизор и всё остальное будто перестаёт существовать. Это придавало работе Опустошителей ещё больше значения. Вспомнив маму и папу, он снова посмотрел на часы, чтобы убедиться, что не потерял время, пока был в другом мире. Экран показывал 2:10, всё в порядке, если учесть, сколько они провозились в фургоне. Он шагал вперёд, торопясь разыскать эту книгу и решить загадку Грейт-Уолсингема. Но его не покидало предчувствие, что это будет нелегко.

– Странно, что нас никто не останавливает, тебе не кажется? – спросил он Руби.

– Да, кажется.

– Я бы не удивился, если бы монстры напали на нас или хотя бы тёмная магия, – он поглядел на амулет на запястье Томаса Гэбриела. – Нужно приглядывать за этим амулетом. Не доверяю я ему, – сказал он.

И пока они шли, никто из них не заметил силуэт, притаившийся в тени, он следовал за ними по пятам, а второй не отставал от него ни на шаг.

Глава 18

Томас Гэбриел заметил, что голубое свечение тает, и замедлил шаг, он стал ждать, когда свечение снова появится. Но на этот раз оно не появилось.

– В чём дело? – спросил Джонс, глядя на Томаса Гэбриела, который, прищурившись, всматривался во тьму впереди.

– Ни в чём. Думаю, оно решает, куда идти дальше, – Томас Гэбриел показал туда, где должно быть свечение.

– Если оно остановилось, то книга наверняка здесь, – сказал Джонс, оглядываясь. – Как ты думаешь?

Они остановились в начале жилой улицы, дома вместе со своими обитателями мирно дремали в ночной тиши. Уличные фонари ютились на крошечных островках оранжевого света; Джонс всматривался вперёд, нет ли там чего-то необычного.

– Нет, не думаю, – сказал Томас Гэбриел и снова зашагал вперёд.

Голубое свечение так и не появилось, тогда он призвал амулет укусить его ещё раз, чтобы усилить заклинание.

– Давай же, – прошептал он. – Исполни моё желание.

Головы крошечных змей даже не шевельнулись. Томас Гэбриел замедлил шаг, больно ударился пальцами ноги об асфальтовую дорожку и выругался так громко, что его голос эхом разнёсся по улице. Боль перекрыла все его тревоги и разочарования, связанные с амулетом. И сквозь боль он заглянул вглубь себя, в то потайное место, где он хранил секрет. Магия внутри него прогнила. Её почти не осталось.

Он знал, что она гниёт, с тех пор как украл ключ у своего мастера Симеона Роуэлла и прошёл Инициацию без его благословения. Наказание за подобный поступок, как он потом узнал, заключалось в том, что магия, дарованная ему Инициацией, непременно зачахнет и угаснет. Этот процесс приостановился в сказочном мире, где колдовать невозможно, но теперь в Пустынных землях он возобновился с удвоенной силой. Томас Гэбриел чувствовал, как его магия умирает. Чёрный амулет тоже это чувствовал. Её осталось слишком мало. И она потеряла почти всю свою силу.

– Ну, давай же, – прошипел он. Одна из змеиных голов встрепенулась и вопросительно поглядела на него. – Пожалуйста, – прошептал Томас Гэбриел. – Помоги мне найти эту книгу.

Крошечная пасть впилась в его руку. На этот раз мир заходил ходуном, потому что боль оказалась намного сильнее, чем раньше, у него аж дыхание перехватило. Вместо того чтобы использовать прогнившую магию, которая ещё теплилась внутри него, амулет отбирал у него кое-что другое. Его сердце затрепетало, и он чуть не надорвался от жуткого кашля. Он кашлял так сильно, что ощутил вкус крови во рту и сглотнул её.

Его руки и ноги на мгновение стали прозрачными, словно он смотрел через зеркало на тротуар. Это напугало его.

– Томас Гэбриел? – Руби стояла рядом, она подхватила его под руку, когда он, шатаясь, побрёл вперёд. Она заметила пятна крови на отворотах его пальто.

– Всё в порядке, – сказал он. Хотя это было не так. Он знал, что натворил Чёрный амулет. Он отбирал всё, что у него ещё оставалось, – дух и тело, чтобы выполнить его желание. Заклинание, которое он произнёс, снова усилилось, и голубое свечение появилось в воздухе.

– Я в порядке, Руби, – сказал он, вздрогнув, а затем последовал за свечением, парившим над улицей.

* * *

Спустя десять минут они вышли на окраину Грейт-Уолсингема, и Джонс забеспокоился – городские огни погасли, и тьма сгустилась вокруг них. Когда они проходили мимо рощицы, листья зашуршали, и он поднял рогатку. Но никаких чудовищ там не было. Казалось, никакие ловушки их не поджидают. Во всяком случае, пока.

– Что-то не так, – сказал он наконец. – Мы собираемся закрыть этот мир, а он даже не пытается нас остановить. Куда подевались все его монстры? – он щёлкнул зубами, оглядываясь. – Ерунда какая-то.

Руби запустила небольшие искры в воздух, чтобы осветить им путь, и они шли за своими тенями, скользившими впереди.

– Там! – крикнул Томас Гэбриел, когда голубое свечение, которое видел только он, опустилось на землю прямо перед ним и трижды моргнуло, прежде чем исчезнуть.

Руби и Джонс видели лишь перекрёсток – тропинка, по которой они шли, пересекалась с другой. Томас Гэбриел опустился на колени в месте скрещения двух дорог, ровно посередине. Он положил руку на землю.

– Книга здесь. Амулет это тоже знает. Он чувствует тёмную магию. – Томас Гэбриел поднял руку, и Джонс увидел, как крошечные змеиные головы изогнулись и высунули языки, и крепче сжал рогатку. – Чтобы закрыть сказочный мир, нужно захлопнуть книгу, из которой он появился.

Пока Томас Гэбриел радостно улыбался, Джонс вглядывался в деревья, не прячется ли там кто-то.

– Ну, что? – спросила Руби. – Что будем делать?

Джонс кусал губу и смотрел на скакку, не учует ли он монстров поблизости. Но тот спокойно стоял с Олив на спине.

– Думаю, надо действовать. Здесь никого нет, насколько я вижу, да и скакка тоже, если уж на то пошло. – Он ткнул пальцем в землю. – Развилка здесь не случайно. Это особое место между мирами, где всё возможно. Даже волшебство. – Он снова оглянулся, услышав шорох в подлеске. Но там никого не было. – Где же эта книга, Томас Гэбриел?

– Глубоко под землёй, кажется. Её запрятала туда тёмная магия. Амулет разыщет её.

– Тогда за дело, – сказал Джонс. – И если почувствуешь что-то необычное – всё что угодно, – скажи мне, и я решу, что делать, и Руби тоже. – Он помахал рогаткой и поглядел на Руби, она кивнула.

Томас Гэбриел встал и тяжело вздохнул, глядя, как крошечные змеи на амулете шипят и кусают воздух.

– Тебе нужно заклинание? – спросила Руби, протягивая Чёрную книгу обучения колдовству. Когда она открыла её, слова и буквы перемешались в беспорядке, и Томас Гэбриел не смог ничего прочитать. В нём уже не осталось магии.

Он покачал головой.

– Я знаю его. Я знаю заклинание.

Он поднял руку и призвал свою магию. Но искры вспыхнули и с шипением рассыпались.

– Гебид мэ па бок, – его рука дрожала. Искры лизнули воздух. И погасли. – Гебид мэ па бок. – И снова ничего.

– Томас Гэбриел? – Руби смотрела на него. – Томас Гэбриел, что случилось? – спросила она.

– Его магия, – сказал Джонс. – Её больше нет. Он украл ключ Инициации у своего мастера, помнишь? Он сказал нам, что его магия гниёт, потому что мастер проклял его. – Джонс поднял рогатку. – Не шёл он ни за каким светом. Он с самого начала водил нас за нос.

– Неправда. Я хочу загладить свою вину. Ты же видел, как я выпил горькое зелье.

Но Джонс уже оглядывался, всматриваясь в деревья.

– Зачем ты привёл нас сюда? Что нас здесь ждёт?

– Джонс, я не чудовище, – закричал Томас Гэбриел. – Не чудовище!

Но как только он произнёс эти слова, он услышал шёпот – лучше бы он был чудовищем. Амулет говорил с ним. Ты вернёшь себе магию, если заключишь с нами соглашение, зашептали крошечные змейки. Тебе нужна лишь кровь, чтобы использовать тёмную магию. Тогда у тебя будет столько магии, сколько захочешь. Ты станешь Пустым и обретёшь величайшую власть на свете.

Томас Гэбриел облизнул губы. И покачал головой.

– Нет… нет… я не хочу причинять им боль. Мне не нужна их кровь, чтобы колдовать! – Он поглядел на Руби и Джонса. – Амулет говорит, что, если я стану Пустым, ко мне вернётся магия, – он зарыдал. – Он говорит, что только так я смогу колдовать.

– Ты, главное, найди эту книгу, Томас Гэбриел, – сказал Джонс. – А уж я избавлю тебя от мучений.

– Не могу, – закричал он. – Я больше не могу колдовать. Моя магия исчезла.

– Должен быть другой способ, Томас Гэбриел, – сказала Руби. – Я ведь могу использовать свою магию.

– Только Чёрный амулет обладает такой силой, – сказал Томас Гэбриел. – Он создан тёмной магией, как и книга. И сказочный мир. Я не позволю ему настроить меня против вас. Не позволю. После всего, что произошло в прошлый раз. Я… я… вы мои друзья. Мы же Опустошители-и-и.

Его голос утонул в шипении змей, они впились в него зубами. Мальчик запрокинул голову и весь затрясся, затем облизнул губы и сделал шаг вперёд, вытянув руки, его лицо окаменело. Он зарычал на Джонса, оскалившись на него, словно зверь, и Джонс натянул рогатку, готовый выстрелить в любой момент.

Руби встала между ними.

– Томас Гэбриел, не слушай амулет. Не позволяй ему обратить тебя против нас. Ты прав. Мы друзья. Мы Опустошители. Все мы. Я прощаю тебя за то, что ты сделал. Я прощаю тебя, и если мы не сможем разгадать тайну Грейт-Уолсингема и закрыть эту книгу, значит, так тому и быть. Главное, что мы вместе. Все трое.

– Руби, а как же Орден? – спросил Джонс. – Голосование? Ради чего мы сюда приехали…

– Мне всё равно. Моё наследие не важнее человеческой жизни. Иначе я была бы такой же, как все Опустошители, правда? – она посмотрела в глаза Томасу Гэбриелу. – Неважно, закроем мы мир или нет. Сейчас не это главное. Главное, спасти тебя. Ты наш друг.

Что-то щёлкнуло внутри Томаса Гэбриела, когда он глядел Руби в глаза, он поверил, что она говорит правду, что она простила его. И его переполнило невероятное блаженство, он больше не чувствовал себя одиноким. Напротив, впервые в жизни он почувствовал, что его любят, и сразу захотел, чтобы Руби тоже испытала такую радость. Слова амулета о том, чтобы испить кровь его друзей и стать Пустым, он пропустил мимо ушей.

– Я больше никогда не буду Опустошителем, – прошептал он. – Я больше никогда не вернусь в Орден. После того, что я натворил… Но есть другой способ помочь вам.

Он показал на развилку, Руби не спускала с него глаз.

– Но Томас Гэбриел…

– Гебид мэ па бок, – произнёс мальчик. – Гебид мэ па бок.

Он кивнул змейкам.

– Возьмите всё, что от меня осталось, – шепнул он. – Гебид мэ па бок.

Крошечные пасти снова впились в его руку, и он завопил от боли, мощный поток белых искр тут же хлынул из него и вонзился в землю.

Он ощутил вкус собственной крови. Он чувствовал, как жизнь высасывают из его костей, и стал растворяться в воздухе. Он едва слышал крики Руби. Но он понял, что она говорит, по выражению её лица и по тому, как горели её глаза, и Джонс тоже, – он стоял, разинув рот, и его стальной, непреклонный взгляд наконец-то смягчился.

Томас Гэбриел почти весь исчез, а яма в земле росла. Он увидел смутные очертания на самом дне. Что-то поднималось к нему в бледном сиянии. И он улыбнулся – он знал, что это.

Он смотрел, как книга поднялась из ямы, и вдруг понял, что его ноги исчезли, будто кто-то нажал на выключатель. То, что осталось от тела, замерцало и тоже стало таять. Но глядя, как змеи кусают его, он ощутил счастье, какого не знал с тех самых пор, как был ещё бойким, честолюбивым молодым учеником своего мастера.

Он улыбнулся Руби и Джонсу.

– Расскажите Ордену, что сделал ваш друг. Расскажите им, что я был хорошим Опустошителем, – сказал он. – Я никогда не забуду вас. Я был вашим другом. Мы были Опустошителями-и-и…

И пока он ещё улыбался, Чёрный амулет упал на землю, потому что его рука исчезла. И весь он тоже – мальчик, который некогда был гордым Опустошителем, верным другом и членом Ордена. Он исчез, но не стал Пустым.

Глава 19

Последнее, что Руби увидела от Томаса Гэбриела, – его улыбка. Она растаяла, и теперь лишь Чёрный амулет лежал на земле возле небольшой книги, раскрытой на середине. Яма, из которой она поднялась, исчезла, на пересечении дорог не осталось и следа от неё. Руби с любопытством подошла к книге и разглядела странные руны поверх текста и иллюстраций. Она опустилась на колени возле книги.

– Осторожно, Руби, – пробурчал Джонс. – Кто знает, на что она способна. Мы понятия не имеем, как её закрыть, чтобы она больше никогда не открылась.

Руби протянула руку к книге, её пальцы ощутили воздух вокруг неё, он был намного холоднее, чем она ожидала. Её вдруг потянуло к страницам, и она сразу поняла, что что-то не так, когда звуки мира вокруг неё стихли.

Страницы стали перелистываться вперёд и назад, и она услышала голос, который сразу узнала, – тёмная магия, терзавшая её.

– Тебе всегда рады в сказочном мире, оставайся с нами навсегда.

Руби покачала головой. Тогда раздался смешок.

– Но Руби, у тебя нет выбора, если, конечно, ты хочешь закрыть книгу.

Её сильнее притянуло к книге, и, прежде чем коснуться страниц, Руби поняла страшную истину: тот, кто закроет книгу, должен заплатить собственной жизнью.

– Вот именно, Руби. Каждый, кто обладает магией, как ты, дорогая, – всего лишь билет на проезд.

Она расслышала приглушённые крики за спиной и попыталась обернуться и сказать Джонсу, что случилось, но пересилить книгу ей не удалось. Она не могла отвести глаз от страниц. Стоило ей представить, как она возвращается в сказочный мир, как слёзы защипали глаза.

– Не плачь, Руби, ты ведь разгадала тайну Грейт-Уолсингема, закрыв кни…

И вдруг что-то врезалось в неё с такой мощью, что у неё перехватило дух, её подбросило в воздух подальше от книги, и так она и зависла над землёй.

Прямо под ней стоял Слуп, волшебные искры играли на его пальцах, вытянувшись в тонкие белые нити, которые обмотали её по рукам и ногам и управляли, словно большой марионеткой. Олив и скакка лежали без сознания на земле. Джонс был крепко связан боласом, и ученик Слупа, Алдвин, стоял над ним.

– Где мои капли везения? – прорычал Слуп. – Что ты с ними сделала?

– Что ты сделал с девочкой и скаккой? – крикнула на него Руби сверху, втайне радуясь, что её оторвали от книги и её непостижимой силы.

– Говори, где мои капли везения! – заорал Слуп.

– Кончились, – ответила Руби.

Слуп разразился долгой и совершенно непристойной бранью. Он раскраснелся и брызгал слюной. Руби смотрела на Олив и скакку, стараясь разглядеть, дышат ли они.

Когда Слуп наконец умолк, он потёр лицо о сгиб руки, дёрнув Руби за нити, будто она воздушный змей, которого он запустил в воздух.

– Хотя ничто, – произнёс он, – буквально НИЧТО не заменит мои капли везения, я с превеликим удовольствием сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты не разгадала загадку Грейт-Уолсингема, и тогда девчонки никогда не войдут в Орден. У нас и так на одну женщину больше, чем нужно, – он вздохнул и покачал головой. – Ты и этот мальчишка Джонс, вы просто нечто. Признаю. Когда вы возникли возле своего фургона, я не поверил глазам. Алдвин и я как раз закончили обыск автомобиля в поисках моих капель. Но вместо того чтобы выйти к тебе, я подумал, как любой Опустошитель на моём месте, и последовал за тобой незамеченным, чтобы проверить, чем всё обернётся. И вот, пожалуйста.

Слуп прочистил горло и проговорил сквозь зубы заклинание – Руби свалилась на землю, больно ударившись. Нити отделились от его пальцев и обмотали Руби несколько раз, поймав её, словно паук муху.

– А теперь расскажи мне о книге. – Слуп пнул её носком ботинка. – Как она поможет разгадать тайну Грейт-Уолсингема? – Нити вокруг Руби затянулись, сдавив ей рёбра и перекрыв дыхание.

– Просто закрой книгу, – выдохнула она. – Закрой, и ты разгадаешь тайну. Твоё имя войдёт в историю Опустошителей.

Слуп со свистом вдохнул воздух и щёлкнул пальцами.

– Алдвин. Иди сюда. – Мальчик отошёл от Джонса, связанного боласом, и подошёл к мастеру. – Возьми книгу. Но не закрывай её.

Алдвин поглядел на книгу сверху вниз, он побледнел, и на его лице отразилось сомнение.

– Но, сэр, что, если она опасная…

– Делай, как тебе говорят, мальчик!

Алдвин протянул дрожащие руки и замер в нерешительности, пока мастер не выругался.

– Чего ты ждёшь! – Мальчик сделал, как ему было велено, и уставился на страницы, держа книгу в руках. – А теперь не выпускай её из рук, пока я не скажу, что с ней делать.

Слуп пристально смотрел на Алдвина, не будет ли каких-либо последствий.

Руби тоже смотрела, гадая, говорит ли книга с Алдвином, как с ней. Но он стоял, и ничего не происходило, и тут шестерёнки в её голове заработали, и она сообразила, что книгу может закрыть только тот, кто обладает магией, а не ученик, который ещё не прошёл Инициацию.

– Что ты чувствуешь, мальчик? – спросил наконец Слуп. – Есть какие-нибудь изменения?

– Нет, сэр. Ничегошеньки. Ничего необычного. Хотите, чтобы я её закрыл?

– Ни в коем случае! Это должен сделать я – разгадать великую тайну.

Он погладил подбородок. Затем оглянулся на Руби.

– И это всё? Просто закрыть, говоришь? И ничего больше?

– Да.

Слуп топнул ногой.

– Что ж, Руби Дженкинс, ты чуть не совершила выдающееся деяние. – Он забрал книгу у Алдвина. – Но книгу закрою всё-таки я.

Слуп вздрогнул и ахнул, когда книга ожила, её страницы стали перелистываться вперёд и назад, и Руби догадалась, что тёмная магия пытается завладеть им. Слуп отшвырнул книгу как можно дальше и попятился, но её сила была непреодолима, и она стала затягивать его.

– Алдвин, сделай же что-нибудь! Забери эту книгу. Подними её снова. – Но Алдвин потупил глаза и ничего не сказал. – Алдвин, не глупи, я знал, что книга не причинит тебе вреда. Я знал это с самого начала. Я знал, ничего с тобой не случится. – Но Алдвин даже пальцем не пошевелил, он упрямо глядел в землю. – Предатель, – завизжал Слуп, его всё ближе притягивало к книге, каблуки его сапог впивались в землю. – Предатель, неблагодарный щенок! После всего, что я для тебя сделал.

Слуп попытался колдовать, и искры обрушились на книгу. Но она проглотила их без какого-либо вреда для себя. Тогда он потянулся к деревьям, пытаясь ухватиться за них своими волшебными нитями и помешать книге затянуть его. Но нити были недостаточно прочными и лопнули под давлением.

Тогда, не оборачиваясь, он взмахнул рукой через плечо и метнул искры в Руби. Несколько нитей, сжимавших её, ослабли и полетели к Слупу, он ухватился за них что было мочи и поволок Руби за собой по земле.

– Куда бы я ни попал, ты пойдёшь со мной, – закричал Слуп, когда одна его нога исчезла в книге. Руби старалась высвободиться, глядя, как Слуп исчезает в страницах, и вот уже от него не осталось и следа.

Когда нити натянулись, Руби резко подбросило в воздух, а потом бросило вниз, вслед за Слупом, прямиком в книгу. Но тут чья-то рука полоснула ножом по нитям и освободила её. Книга захлопнулась, и Руби свалилась на обложку книги.

Над ней стоял Алдвин. Он протянул ей руку и помог встать.

* * *

Руби тут же бросилась к Олив и скакке.

– Они мирно спят под действием чар моего мастера, – сказал Алдвин. – Их можно разбудить с помощью магии.

Разбудив их, Руби прижала к себе Олив, а скакка принялся облизывать их обеих, его длинный шершавый язык тёрся об их лица, а хвост крутился, будто пропеллер.

Джонс был тоже цел и очень обрадовался, что всё хорошо кончилось, – ему пришлось наблюдать за происходящим, не имея возможности вмешаться, так крепко его связали боласом. Подняв книгу с земли, он открыл её и пролистнул страницы, проверяя знакомые ему сказки, написанные обычными людьми. Когда он увидел изображение Чаминга на коне, с обнажённым мечом в руке, он улыбнулся и поднял книгу, чтобы Руби взглянула на Золотце.

Слуп тоже оказался в книге. Алдвин заметил его в углу каждой второй страницы, и, если их быстро пролистывать, казалось, что он бежит от невидимой опасности, повернув к ним испуганное лицо.

Алдвин закрыл книгу и глубоко вздохнул.

– Вряд ли мой мастер был хорошим человеком, – сказал он остальным. – Думаю, он получил по заслугам.

Руби обняла его, когда заметила, что он с трудом сдерживает слёзы.

Они вернулись к фургону ещё до рассвета, продрогшие на холоде. Несмотря на оторванную дверь, автомобиль завёлся с первого раза. Телефон Джонса всё ещё был в подставке на панели управления, и он набрал на навигаторе маршрут домой – в коттедж Руби. Выехав из города, он затормозил, но мотор не выключал.

– Думаешь, на этом всё? – спросил он Руби, она сидела на пассажирском сиденье рядом с ним.

Руби кивнула.

– Думаю, да, – она шумно вздохнула и положила руки за голову. – Книга тайн скажет нам наверняка.

* * *

К тому времени как они вернулись домой и припарковали фургон в покосившемся гараже, было уже светло. Но ни Руби, ни Джонс не хотели спать. Как и Олив, которая пришла в восторг от того, что у Руби есть свой собственный дом, и бегала из комнаты в комнату, рассматривая всё, что попадалось ей на глаза.

Они попили чай с тостами, а потом Олив и Алдвин всё-таки уснули – в больших креслах в гостиной, скакка тоже захрапел, лёжа на полу. Руби и Джонс оставили их там и с помощью шлепковой пыли перенеслись к Рейнхему, – они хотели собственными глазами увидеть Книгу тайн и убедиться, что всё действительно закончилось.

Когда Рейнхем открыл им дверь, он улыбался во весь рот.

– Я вас ждал, – сказал он, пригласив их в гостиную. На маленьком кофейном столике лежала раскрытая Книга тайн, и страница мерцала.

Дело 325

Тайна Грейт-Уолсингема

– Вы справились, – сказал Рейнхем, качая головой, будто ему до сих пор не верилось. – Накануне поздно ночью я почувствовал, что книга зовёт меня, и когда я открыл её, что ж… – Он замолчал и хлопнул в ладоши. – Даже не знаю, что сказать. Уверен, Слуп да и весь Орден тоже будут впечатлены.

Руби и Джонс переглянулись.

– Вряд ли мистер Слуп сможет что-то добавить, – сказала она и достала Книгу сказок, объяснив всё, что случилось.

– Понятно, – кивнул Рейнхем, когда она закончила рассказ. – Значит, так предопределил вирд. Вы не просто разгадали тайну, вы оба, вы изменили Орднунг. Переломили многовековую традицию. Вы привели Опустошителей в новую, современную эру.

Впервые Руби ощутила безмерное облегчение, что тайна наконец разгадана, и вдруг на неё навалилась вся накопившаяся усталость. Она села на диван, уставилась на свои кроссовки и подумала, что пора покупать новые. Чёрный шов разошёлся на обеих кроссовках, а на правой ноге, над мизинцем, появилась дырочка. Ей было сложно думать о чём-то другом.

– Руби? – Джонс смотрел на неё.

– Всё хорошо, – сказала она. – Просто столько всего произошло. Я с ног валюсь.

– Кстати, ещё кое-что, – сказал Рейнхем и открыл Книгу тайн на другой странице, которая тоже мерцала.

Дело 765

Пропажа Чёрного амулета

Руби сунула руку в карман и положила Чёрный амулет на стол перед ними, Рейнхем ахнул, подняв его, затем кивнул.

– Спасибо, – сказал он.

* * *

Каждый Опустошитель в стране должен был явиться на мотбэор на следующий вечер, и сотни мужчин и мальчиков появились в положенный час возле каменной плиты, воздух так и потрескивал от шлепковой пыли.

Была тихая, тёмная ночь, лишь россыпи звёзд, словно стразы, мерцали на небе. Но тут яркое, тёплое белое сияние опустилось на собравшихся, вирд затрепетал и вдруг ярко вспыхнул, как только появилась Руби.

– Члены Ордена, – произнёс Гивенс, – вирд принял решение. Тайна Грейт-Уолсингема разгадана, и я вычёркиваю её из книги, которую вы видите.

Он поднял Книгу тайн над головой и открыл её на пульсирующей странице; мерцание замерло, и надпись исчезла, оставив лишь белоснежную страницу. Раздались первые аплодисменты, сначала робкие, но они усилились, когда Гивенс жестом позвал Руби подняться к нему.

– Задание Слупа выполнено. И поскольку его нет среди нас, чтобы подтвердить это, его ученик сделает это в его честь.

Толпа расступилась, и Алдвин поднялся на вершину холма, где стояли Руби и Гивенс. Он прочистил горло и оглядел всех Опустошителей, собравшихся под ним. Руби пожала ему руку.

– Я подтверждаю, что задача, поставленная моим мастером – разгадать тайну Грейт-Уолсингема, выполнена, – сказал мальчик. – Все вы свидетели. Значит, девочки-ученицы будут допущены в Орден. Ни я, ни другой Опустошитель не оспорят этого права. Так будет записано в Орднунге.

Яркий свет вспыхнул вокруг них, словно молния, заставив всех прикрыть глаза, а через мгновение они уже зашептались между собой, моргая и жмурясь.

Когда Джонс увидел, что Гивенс зовёт его, он взял Олив за руку.

– Готова? – шепнул он малышке. Она кивнула.

Они поднялись на вершину холма и повернулись к собравшимся. Олив ахнула, когда увидела, сколько людей на неё смотрит. Руби откашлялась и положила руку ей на плечо.

– Я беру эту девочку, Олив, в свои ученицы. Она станет первой девочкой среди учеников Ордена. И, надеюсь, не последней.

Все затаили дыхание. Никто не проронил ни слова. И вдруг грянули аплодисменты. Они становились всё громче и громче, пока все мужчины и мальчики не присоединились к ликующим, и казалось, разразился ураган.

Год спустя…

Джонс заправил рубашку и пригладил волосы, глядя на себя в зеркало. Ему показалось, что выглядит он вполне пристойно, и он собрался уже идти, но из угла послышалось недовольное ворчанье.

Мэйтланд показал на подол его пальто, и Джон заметил, что сзади висит нитка.

– Спасибо, – сказал он, оторвав нитку и бросив её в мусорную корзину.

Мэйтланду понадобилось немало времени, чтобы вернуться. Влияние сказочного мира в Грейт-Уолсингеме оказалось столь сильным, что лишь через несколько месяцев Мэйтланд явился Джонсу во сне. Джонс терпеливо ждал, когда волшебная связь между ними окрепнет, ему так хотелось рассказать своему старому мастеру о том, что произошло. Только несколько недель назад этот момент наконец-то настал, и Мэйтланд явился ему во плоти. На этот раз Джонс бросился к мастеру, радостно улыбаясь, и принялся так быстро рассказывать о том, как они разгадали тайну Грейт-Уолсингема, что Мэйтланд велел ему притормозить. Дослушав до конца, он с минуту молчал, мерцая, а затем обнял Джонса так крепко, что сердце мальчика чуть не лопнуло от гордости. Ты принёс мне величайшее счастье на свете, прошептал Мэйтланд. Потому что стал тем, кем тебе суждено было стать.

– Я горжусь тобой, мальчик, – сказал Мэйтланд, когда Джонс ещё раз поглядел на себя в зеркало. – Это большая честь – быть хранителем Книги тайн, да ещё в таком юном возрасте. Только лучшим Опустошителям выпадает такая возможность. – Мэйтланд улыбнулся и покачал головой, будто всё ещё не верил.

– Я бы не справился без такого учителя, как ты.

– Думаю, да. – Мэйтланд откашлялся и посмотрел на мальчика. – Но ты всегда знал, чего хочешь и как этого добиться. Ведь ты получил то, о чём мечтал. – Он обвёл комнату руками. – Этот дом, родителей, жизнь в обычном мире и в Пустынных землях. – Мэйтланд снова покачал головой. – Сомневаюсь, что тебе когда-то нужен был мастер, чтобы указывать тебе, что делать. И уж точно он не нужен тебе теперь, с новым заданием.

Джонс взглянул на него. Он открыл рот, но Мэйтланд поднял руку, велев ему молчать.

– Пора мне оставить тебя в покое. Единственное, о чём я прошу, – дай мне взглянуть на тебя с книгой. Пусть это будет последнее, что я увижу.

Джонс вытер глаза.

– Конечно, – сказал он. – Спасибо тебе. За всё.

– Спасибо тебе за твою отвагу и за то, что моё наследие будет жить. Я хотел только этого – чтобы ты стал таким Опустошителем, каким тебе суждено было стать. И ты это сделал. – Мэйтланд подошёл к Джонсу и обнял его ещё крепче, чем раньше. – Не знаю, куда я отправлюсь, – сказал он, – но вспоминай обо мне так, будто я всё ещё здесь. Не забывай меня, Джонс.

Глаза защипало от слёз. Джонс крепился изо всех сил, чтобы не расплакаться, и уткнулся лицом в плечо Мэйтланда.

* * *

Сэмюел Рейнхем ждал Джонса возле своего дома, на солнышке, бросая хлеб в пруд и глядя, как утки воюют за каждый кусок. Он повёл Джонса внутрь, в свой кабинет, где Книга тайн лежала на письменном столе. Рейнхем погладил обложку, и Джонсу показалось, он вспоминает всё, что ему удалось сделать. Затем он взял книгу и вручил её Джонсу.

– Храни её как зеницу ока, мальчик. Желаю тебе удачи.

Джонс ахнул, когда книга зашевелилась в его руках, будто живая, а потом улыбнулся, ощутив, какую важную задачу ему поручили. Он вспомнил, что обещал Мэйтланду, и поднял голову – мастер стоял в углу комнаты. Джонс поднял книгу, и Мэйтланд кивнул, затем помахал ему на прощанье и стал растворяться в воздухе.

– Прощай, – шепнул Джонс.

– Прощай, мой мальчик, – произнёс Мэйтланд едва слышно, будто голос его звучал издалека. – И удачи. Будь готов, как и я теперь готов ко всему.

– Буду, Мэйтланд, обещаю.

Они улыбнулись друг другу, и Мэйтланд исчез.

* * *

Руби и её ученица шли вдоль изгороди вокруг поля, и снег хрустел у них под ногами. Изо рта вырывались серебристые облачка пара, освещённые лунным светом. Скакка шёл впереди, нюхая снег, он шёл по следу, забегал вперёд, возвращался назад, словно поезд, который не может сойти с путей. Когда он остановился и уставился на рощицу в конце поля, Руби просвистела короткую, беззвучную команду на своём потрёпанном серебряном свистке, и пёс сел, стуча хвостом по снегу, и стал их ждать. Девочки нагнали его, и он засеменил рядом с ними, оставляя глубокие следы в подмёрзшем насте и уклоняясь от метели, которая за день усилилась.

Когда Руби остановилась, Олив дёрнула её за рукав и пожала плечами, показывая на деревья впереди.

– Не будем спешить, – ответила Руби. – Кто знает, что там скрывается. Помнишь девиз Опустошителей?

– Будь готов, – сказала Олив, и Руби кивнула.

– Значит, будем готовы. Делай как я, не отставай и смотри в оба. Ясно?

Олив кивнула и вытащила из бездонного кармана пальто небольшую серебряную сеть, приделанную к длинной ручке. Руби достала револьвер из кожаной кобуры у себя на поясе и очень осторожно пошла вперёд.

– Что у нас тут? – спросил револьвер.

– Пока не знаю.

– Чего же мы ждём?

– Это первая охота Олив. Нужно действовать крайне осторожно. По учебнику.

– Джонс ни за что бы не поверил, что ты такое говоришь, – ухмыльнулся револьвер. Руби пропустила его слова мимо ушей.

– Я отправлю скакку вперёд, пусть разведает, что в тех деревьях, – сказала она Олив и просвистела беззвучную команду, надув щёки. Скакка услышал её и бросился к рощице, обогнув её справа, и исчез между деревьями.

Ждать пришлось недолго.

Раздался восторженный лай, затем сердитая брань и крик человека. Ветви зашуршали, и кто-то взмыл в воздух над верхушками деревьев и ловко приземлился на поле неподалёку от Руби и Олив, подняв хлопья снега.

Он встал на ноги и огляделся. Он был бледен, жиденькие чёрные волосы едва прикрывали лысину, блестевшую словно яичная скорлупа. На его губах осталось пятнышко крови. В руке он держал обмякшую лисицу, с ярко-красной полосой на шее. Мужчина склонил голову набок и отшвырнул мёртвого зверька в снег, оросив его каплями крови.

– Олив?

Малышка встала по стойке смирно и оглядела мужчину с головы до ног.

– Это гаст… наверное? – спросила она с надеждой в голосе. Руби вздохнула и покачала головой. – Значит, многоликий тролль? – спросила она быстро. Руби снова покачала головой.

– Ты вообще читала Карманный бестиарий, который я тебе дала?

Олив повесила голову.

– Нет.

– Так я и думала.

Мужчина откашлялся и зарычал. Затем запрокинул голову и издал долгий вой.

– Ну, что теперь скажешь?

– Оборотень?

– На англосаксонском, пожалуйста, – сказала Руби быстро, сжимая револьвер и целясь в мужчину, который менялся на глазах – он уже опустился на четвереньки, и одежда затрещала по швам, когда он стал расти, покрываясь чёрной шерстью.

Олив покачала головой.

– Ладно, используй сеть и постарайся всё-таки вспомнить.

Олив кивнула и бросила серебряную сеть; та растянулась, расширилась и накрыла человека полностью. Он тут же заскулил – тонкие нити жгли его, превращая в пар.

Руби выстрелила из револьвера, прикончив его.

* * *

Когда всё закончилось и тело растворили, Руби выбрала дерево на краю рощицы, чтобы оставить свою мирканга. Она записала оба имени с помощью зачарованной перьевой ручки, а также отметила вид существа, которое они уничтожили, и дату, любуясь блестящими словами, прежде чем они исчезли. Она обернулась и улыбнулась девочке.

– Это только начало, Олив, – сказала она. – Тебе ещё многому предстоит научиться.

Олив кивнула.

И, подозвав скакку, они зашагали по снегу.

Толковый словарь опустошителя

Афенглом (англосаксонский) – «вечерний полумрак» или «сумерки».

Бездонные карманы – карманы любого пальто, куртки или брюк, которые носит Опустошитель, скорее всего, заколдованы, чтобы вместить большое количество необходимых предметов. Чтобы достать из кармана нужную вещь, достаточно опустить в карман руку и представить её. Сумки и рюкзаки тоже могут быть бездонными.

«Будь готов» – старинный лозунг Опустошителей, означающий готовность к встрече с любой опасностью в Пустынных землях. Этот девиз используют современные скауты.

Вирд (англосаксонский). Так англосаксы называли судьбу или личный жребий, которому невозможно противиться. Это существительное происходит от глагола «веорсан», что значит «случаться», «становиться» и «происходить».

Высший совет Опустошителей – избранная группа высокопоставленных Опустошителей. Высший совет проводит ежегодные собрания, чтобы обсудить важные вопросы, связанные с Орденом, а также следит за соблюдением Орднунга (см. Орднунг) и решает, какие изменения следует в него внести. Члены Высшего совета избираются пожизненно.

Вэлпы – не подходящие для Инициации ученики, которые тем не менее проявили особую преданность и считаются слишком полезными, чтобы возвращать их в общество обычных людей. В крайне редких случаях вэлп может со временем пройти Инициацию, если продемонстрирует уникальные способности и заслужит возможность пользоваться магией.

Гебид мэ па бок (англосаксонский) – заклинание, которое дословно переводится как «дай мне книгу».

«Дешам и сыновья» – большой универмаг в Лондоне, где продаётся всё необходимое для Опустошителей. Тут гордятся высоким качеством товаров на любой вкус. Бизнес начался с одной небольшой лавки, которую в конце XVI века открыл господин Дешам, прибыв из Парижа. Со временем магазин превратился в торговую сеть с филиалами по всему миру. Большая часть лондонского универмага находится под землёй, а с улицы вход похож (по крайней мере, для обычных людей) на небольшую табачную лавку с тем же названием.

Инициация – обряд, в ходе которого Опустошитель-ученик получает магический дар. Инициация проходит по усмотрению мастера, который передаёт ученику серебряный ключ. Этот ключ висит у мастера на шее в течение всего обучения и открывает дубовый сундук с предметами, которые запускают процесс Инициации.

Термин «инициация» был принят Орденом в начале XVII века, до этого для описания процесса и его элементов использовались другие термины.

Капли везения. Встречаются крайне редко; по сути, считается, что остался всего один пузырёк. Ограниченное количество капель было создано знаменитым смешивателем Корнелиусом Лушеттом в начале двадцатого столетия. Пузырьки с каплями везения раздали Опустошителям по жеребьёвке по веленью вирда. Капли приносят удачу, но ни в коем случае не следует забывать о том, что алчность и амбиции никогда не остаются без последствий.

Карманный бестиарий Опустошителя – небольшой справочник обо всех чудовищах, найденных в Пустынных землях. Страницы бестиария пустые, и если пользователь хочет узнать информацию по определённому существу, он должен запросить её, и только тогда на страницах появится текст. Бестиарий часто используется в качестве полевого справочника на охоте и совершенно незаменим для учеников.

Книга тайн – уникальная книга, где записаны все неразгаданные тайны и нераскрытые дела в Пустынных землях. Хранитель должен беречь книгу и попытаться решить загадочные головоломки, собранные в ней. Для этой задачи Высший совет обычно выбирает Опустошителя с проницательным, пытливым умом.

Магия. Будучи самым важным оружием в борьбе с монстрами, магия необходима для выживания Опустошителей. Она также бесценна, поскольку позволяет колдовать и облегчает повседневную жизнь Опустошителей, учитывая ограничения, наложенные на них Орднунгом, а также помогает сосуществовать с обычными людьми в современном мире. Магия даруется ученику в ходе Инициации и становится его неотъемлемой частью.

Магия – природная стихия, которую Опустошители покорили с помощью древнего искусства, черпая её из сердца земли и заставляя слушаться своих повелений. Поэтому магия всегда ищет способ освободиться из-под власти Ордена Опустошителей. Это значит, что магия капризна и непредсказуема, она жаждет сбить Опустошителей с прямого пути, если они не проявляют должной дисциплины и прилежания. По этой причине Опустошителей учат относиться к магии с величайшим уважением.

Мотбэор (англосаксонский) – холм для голосования.

Мирканга (англосаксонский) – метка, клеймо или признак. Официальное название метки, которую оставляет Опустошитель после убийства и растворения существа, чтобы остальные Опустошители знали, что произошло. Это также способ продемонстрировать свои достижения в Пустынных землях и сделать себе имя.

Наблюдение – подглядывание за человеком или местом. Это древнее искусство, и встречается оно довольно редко. Опустошители, которые обладают врождённым талантом к наблюдению, испытывают желание практиковать свой дар, то есть их буквально тянет к любой зеркальной поверхности, которая находится поблизости. Однако наблюдение требует значительной тренировки и многолетнего оттачивания мастерства. Наблюдать можно только за тем человеком, которого вы встречали, и только за тем местом, где вы бывали лично.

Пустой – так называют всех Опустошителей, чья магия прогнила. Магия вырождается в нечто тёмное и губительное, если Опустошителя укусит определённый вид существ (чаще всего ведьма) или если сам Опустошитель замыслит нечто страшное. В таком случае Опустошитель может использовать тёмную магию – аглекрафт. Подобная магия почти не изучена, поскольку это опасно и может привести к заражению. Поэтому мало кто понимает её силу и потенциал. Одно известно наверняка – тёмная магия требует крови, она питается ею и даёт силы хозяину. Так, Пустой постоянно ищет людей или животных, чтобы испить их кровь. Считается, что есть определённая связь между Пустыми и вампирами, но убедительных доказательств до сих пор нет.

Опустошители – члены Ордена Опустошителей – тайной организации охотников на монстров. Орден появился в Великобритании в V веке, после прибытия из континентальной Европы англосаксов, которые привезли свои секреты и методы борьбы с чудовищами. Древние бритты переняли их искусство, постепенно усваивая культуру и язык англосаксов. Учение и жизненный уклад первых монахов также повлияли на раннюю практику Опустошителей. Первоначально Опустошителей воспитывали в монастырях, пока Орден не начал разрастаться и не обзавёлся собственным сводом правил – приблизительно во второй половине VII века. Влияние монастырей объясняет, почему Орден Опустошителей состоит исключительно из мужчин.

Орднунг (нем.) – немецкое слово, означающее порядок, дисциплину, правила и систему. Так Опустошители называют строгий свод правил, которому обязан следовать Орден. Этот термин вошёл в употребление в начале XV века, когда были сформулированы новые правила Ордена.

Пустынные земли – местность, где обитают сверхъестественные существа. Обычно это стык двух миров – мира обычных людей и фантастических созданий. А также множество других мест – от далёкой равнины до парка в центре города или даже дома на окраине. Любое место, где находится какое-либо фантастическое существо, считается частью Пустынных земель.

Растворение – процесс избавления от тела мёртвого монстра. Для этого нужен волшебный коричневый порошок (его состав тщательно скрывается), которым посыпают труп, превращая его в пенящуюся белую субстанцию. Избавление от улик – важная задача.

Опустошителей, погибших на задании, растворяют тем же способом, однако в их честь произносят особый гимн, пока тело испаряется.

Розмарин с солью — распространённая смесь, которую Опустошители используют в качестве универсального оружия против многих существ. Может вызвать ожоги у самых разных видов монстров. Если окропить смесью землю вокруг человека, появится защитный круг, отпугивающий монстров.

Сильверин – серебряный порошок, который очень сложно изготовить; его используют для поиска спрятанных вещей, а также тайных проходов и порталов. Достаточно подбросить горсть порошка в воздух, и он зависнет в том месте, где есть что-то необычное. Порошок бывает нестабильным и капризным, так что пользоваться им нелегко.

Тёмная магия – аглекрафт (англосаксонский) – опасная форма магии, понятная только тем, кто владеет ею. Все Опустошители знают, что после Инициации магию, которая появляется внутри них, нужно контролировать, иначе она постарается развратить их сердце и увлечь на тёмную сторону. Поэтому многие Опустошители практикуют различные формы медитации или носят особые нательные рубашки для защиты. Однако магия хитра и может другими способами сбить Опустошителя с прямого пути: либо через укус монстра (такого, как ведьма или вампир), либо если Опустошитель воспользуется опасным магическим предметом сомнительного происхождения. Укус – самый распространённый случай отравления и обычно приводит к превращению в Пустого – Опустошителя, который практикует тёмную магию и должен пить кровь, чтобы колдовать.

Опустошители, которые хотят использовать мощные магические предметы, должны пить горькие зелья, чтобы обезопасить себя от их пагубного воздействия.

Тихтнес (англосаксонский) – инстинкт или уверенность.

Тоник. Существует множество тоников для Опустошителей, снимающих усталость и измождённость. Поскольку львиная доля работы в Пустынных землях происходит ночью, без тоников не обойтись, хотя зависимость от них вредит здоровью.

Учебная тетрадь – блокнот, который обычно ведёт ученик Опустошителя. Это самый простой способ записывать всё полезное и важное, чему он учится.

Ученик – молодой Опустошитель, мальчик, который проходит обучение и проверку в течение определённого периода времени, чтобы убедиться, что он достоин Инициации. Учеников набирают старшие Опустошители, которые становятся их мастерами. Каждый мастер берёт только одного ученика за раз, и лишь немногие из них затем проходят Инициацию, как правило, в возрасте 12–13 лет. Остальные, как правило, умирают в Пустынных землях во время обучения. Тех, кто выжил, но не подходит для Инициации, возвращают в общество, в обычные семьи, предварительно стерев им память. Считается, что многие из тех, кто вернулся к нормальной жизни, страдают психическими расстройствами и депрессией, когда вырастают. У отвергнутых учеников есть и другой путь – стать вэлпами (см. Вэлп). Опустошители находят себе учеников разными способами, но самый распространённый метод – тайная сеть, которая забирает детей ещё в младенчестве из общественных учреждений, куда они попали как сироты или были брошены родителями. Однако некоторых учеников выкрадывают из семьи, хотя сейчас это случается намного реже.

Чары. Опустошители часто наводят чары, чтобы преобразить какой-либо предмет и сделать его полезным. Магия – единственный способ навести чары.

Чёрная книга обучения колдовству — книга, которую выдают каждому ученику в ходе обряда Инициации, и прочитать её могут только те, кого инициировали и даровали колдовские способности. Так, секреты заклинаний хранятся лишь в узком кругу достойных. Эта книга – крайне важное пособие для молодых Опустошителей, которое помогает им учиться магии. Работает в диалоговом режиме, предлагая ученикам различные уроки и отвечая на их вопросы.

Шлепковая пыль – способ мгновенно перемещаться из одного места в другое. Следует насыпать небольшое количество пыли на ладонь и произнести, куда вы хотите попасть, а затем хлопнуть в ладоши, и вы окажетесь там, где нужно. Пыль создали с помощью заклинаний ещё первые Опустошители в конце IX века, и с тех пор её активно используют. Существует множество видов и градаций шлепковой пыли по крепости.

Хотя пыль – молниеносный и эффективный способ передвижения, она не лишена недостатков. Основная проблема в том, чтобы правильно рассчитать количество пыли для конкретного расстояния; а также безопасно переместиться в узкое пространство; добавьте к этому полное отсутствие секретности, поскольку пользователь должен произнести вслух, куда он отправляется (хотя некоторые редкие виды пыли работают на силе мысли), и рискует попасться на глаза обычным людям. Кроме того, факты указывают на то, что при слишком частом использовании пыль оказывает пагубное воздействие на здоровье. (Ценный источник информации: «Почему пыль вредит вам» Дж. Хислип.)

Яблоня смерти. На ней растут блестящие красные яблоки с шестигранными косточками. Яблоня смерти даёт Опустошителям возможность узнать прошлое. Хотя разновидностей много, все деревья растут одинаково – из тела мёртвого Опустошителя, который проглотил семя перед смертью. Зачарованное яблоко медленно растёт под землёй, в корневой системе дерева. Если Опустошитель обнаружит его и съест, он сможет поговорить с тем, кто проглотил семя. Так можно передавать знания от мёртвого Опустошителя живому.

Благодарности

Мне бы хотелось поблагодарить всех, кто помог мне написать эту книгу: Присциллу и мальчиков, Мидж и всю кафедру креативного письма в Институте непрерывного обучения при Кембриджском университете и Ника за то, что прочитал рукопись и дал ценные советы.

Особую благодарность я выражаю Джейн Гриффитс, моему редактору (эта наша пятая совместная книга!), которая всегда верила в мои истории и многому научила меня. Она гениальный редактор и рассказчик. Это большая честь – написать трилогию и дать волю воображению, и я бесконечно благодарен за это. Спасибо!

Но главное, спасибо вам, читатели, за то, что последовали за Руби и Джонсом. Берегите себя, будьте счастливы и, главное, будьте готовы ко всему, что приготовила вам жизнь.

Примечания

1

Болас – охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или верёвки, к концам которой привязаны обёрнутые кожей камни или другой груз. (Здесь и далее прим. пер.)

Content

Дж. Воллис
Невозможная загадка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Год спустя…

Толковый словарь опустошителя

Благодарности

Примечания