Николай Живцов

Следак

Глава 1

– Серега, ты на кафедру? – услышал я окрик Кирилла, поднимаясь по лестнице на второй этаж корпуса.

Сокурсник, собутыльник и просто мой дружбан стоял возле перил, задрав голову вверх.

– Ага, туда. А чего хотел? – Пришлось притормозить.

– Так тебя ждать или ты надолго? – Весь его вид излучал нетерпение, даже носки туфель были повернуты в сторону выхода.

Точно. Договаривался же с парнями съездить искупаться на пруды. Вздохнув, я геройски подавил в себе желание свалить и возобновил подъем по лестнице.

– Езжайте без меня, я позже подъеду, – крикнул я ему.

Возле кабинета толпились студенты. Конец учебного года, многие подчищали хвосты для допуска к сессии, а я все никак не мог довести до ума свою дипломную работу. Препод уже заездил с этими переделками, все ему что-то было не так. Перфекционист на мою голову.

– Кто последний? – поинтересовался я.

Отозвалась читающая конспект и подпирающая спиной стену симпатичная блондинка с младшего курса.

Визуально оценив формы девушки, я переместил свой взгляд на дверь. «К.ю.н. Морозов Алексей Вадимович», – гласила на ней табличка.

Примостил свою спину к свободному пятачку стены. Стоял, изнывая от нетерпения и жары, очередь не двигалась. Чтобы хоть как-то взбодриться, я принялся подкатывать к стоящей напротив блондинистой студентке.

Та была явно не против флирта. Ее подкрашенные помадой губы мило мне улыбались, глаза предвкушающе блестели, оценивая мой дорогой прикид и симпатичную внешность.

Мы со Светиком (так звали девушку) уже начали договариваться о совместной поездке на пруды, как дверь распахнулась.

– А, Королько. На ловца и зверь бежит. – В дверном проеме остановился мой научный руководитель Морозов. Поправив очки, он шагнул назад, взмахом руки приглашая меня следовать за ним.

Под разочарованные и недовольные возгласы студентов, чью очередь я обошел, мы вошли в кабинет. Препод указал мне на стул, а сам уселся за один из столов, заваленных, как и два других, работами студентов.

– Вот объясни мне, Королько, что ты за человек такой? Вроде не дурак, а до последнего тянешь. Мне же еще рецензию писать! – С этими словами Морозов вытянул у меня из рук папку с дипломной работой и, перелистав до третьей главы, принялся просматривать текст.

– Извините, Алексей Вадимович, так получилось, – произнес я дежурную фразу, подпустив в голос раскаяния.

– Ты же будущий юрист. Должен быть собранным и дисциплинированным. – На последнем слове преподаватель поднял палец вверх, подчеркивая важность дисциплины для юриста.

– Да какая дисциплина, Алексей Вадимович, я же на гражданку собираюсь, – расплылся я в располагающей улыбке.

– Не загадывай, Сергей. Жизнь – сложная штука, в ней всякое может случиться, – задумчиво произнес Морозов и вновь углубился в чтение исправленной версии третьей части дипломной работы.

Спорить я не собирался. Незачем отвлекать научного руководителя. Время дорого, а мне еще на пруды ехать. Но про себя, конечно, послал Морозова куда подальше с его философствованиями. Себя я видел исключительно в топ-менеджменте крупной корпорации. На меньшее я был не согласен. Нет, понятно, что сперва придется побегать рядовым юристом в юридическом отделе или департаменте, но затем я его возглавлю, а там и в замы по правовым вопросам или даже в гендиректоры выдвинусь.

– Королько! – Щелчок пальцев разогнал мои мечты о будущем. – Ну что, вижу, поработал, учел мои замечания. Оставляй работу и свободен.

«Да ладно?» – удивился я, но уточнять ничего не стал, а, радостно поблагодарив своего научного руководителя, выскочил за дверь.

– Свобода! – не удержался я в коридоре от возгласа и, приобняв Светика за талию, пропел: – «Поехали, красавица, купаться!»

Девушка довольно засмеялась.

– Подождешь меня? – спросила она, состроив одновременно просительное и многообещающее выражение лица.

– На парковке, – уточнил я место своей дислокации и зашагал по лестнице вниз.

У входа, засунув в уши наушники, я вытащил из кармана брелок с ключами от машины и двинул в сторону парковки. Но на середине пути вспомнил, что не мешало бы купить воду. Развернулся на девяносто градусов и побежал к расположенному через дорогу магазину.

А затем пришла БОЛЬ. Кажется, у меня потрескались капилляры, вздулись вены и поломались все кости. Больно было до безумия, и, самое ужасное, боль не проходила. Но вдруг меня словно выдернули из охваченного болью тела, и я завис в нескольких метрах над землей.

Внизу суетились люди, одни бежали прочь, другие, наоборот, подбирались с уже выставленными телефонами как можно ближе к врезавшемуся в фонарный столб автомобилю; верещали сирены спецтранспорта, а посреди всего этого хаоса лежало мое переломанное тело, из-под которого по асфальту растекалась темная жижа.

Потрясение от увиденного на какое-то время застило мне обзор, и я почувствовал, что начал подниматься выше.

– Не-э-эт! – заорал я во все свои астральные легкие и принялся загребать руками воздух, пытаясь лететь в обратную сторону. Мой крик конечно же оказался беззвучным, но вот подъем прекратился.

Обнадеженный, я напряг зрение, вот только теперь мой взор застила тьма. Земля исчезла из вида. Вновь беззвучно закричав, я продолжил грести.

Сколько продолжался этот сумасшедший заплыв, я определить затрудняюсь. Время словно срослось с окружающей тьмой и заточило меня в вакуум, где я, напуганный до одури, и барахтался. И вдруг в этой черноте мигнул свет. Застыв от неожиданности, я спустя мгновение вновь с многократно усиленным рвением принялся прорываться через темноту в поисках света. Надежды сбылись. Тьма начала расступаться, замелькали просветы, и через какое-то время я вновь увидел свое тело. Хотя…

Чего это с ним?

Заработав руками, я подплыл к лежащему на асфальте молодому мужчине. Это был определенно я, вот только какой-то шутник зачем-то натянул мне на голову парик длиною до плеч, с уродским пробором посередине, на лицо прилепил усы и для пущего веселья переодел в ретрокостюм а-ля бременские музыканты.

«Что за фигня?» – удивился я, осматриваясь вокруг.

Это был все тот же перекресток, правда, антураж изменился. Вместо «тойоты» с фонарным столбом обнималась бежевая «шестерка». Исчезли рекламные плакаты, что совсем недавно облепляли прилегающие здания, вместо них кто-то прикрепил редкие блеклые вывески: «Промтовары», «Продукты», «Столовая № 16», «Книги». Куда-то пропали привычные высотки. Вместо нескончаемого потока машин за несколько минут по дороге проехали лишь пара легковых автомобилей, несколько грузовиков и три автобуса. И среди них иномарок не было вовсе.

Люди, те тоже сильно отличались. Все были какими-то блеклыми, неухоженными, словно сторонились спортзала и салонов красоты. На мужчинах мешковатая одежда и стоптанная обувь, в руках вязаные сетки, заполненные серыми бумажными свертками, жестяными банками и стеклянными бутылками. На женщинах платья старомодных фасонов, не радующих глаз расцветок. Они шли по тротуарам, цокая каблуками своих громоздких туфель и взирая на мир намазанными синими тенями и черной подводкой глазами. В руках они тащили оттягивающие их плечи книзу, заполненные до верха сумки и те же авоськи.

Ни на одном из прохожих я не заметил ни пирсинга, ни дредов, ни цветных татуировок.

Тут мой взгляд вновь наткнулся на мое тело. Пока я озирался по сторонам, возле него столпился народ. Из «шестерки» выбралась женщина в приличном, но несовременном деловом костюме. Ее прихваченные заколкой волосы немного растрепались, и выбившиеся пряди лезли в глаза. Помассировав себе виски и убрав за уши непослушные волосы, она целенаправленно зашагала в сторону моего тела. Склонившись над ним, женщина спустя мгновение опустилась на колени и начала делать пострадавшему массаж сердца. Вот только, судя по ее напряженному виду, результата не было.

У меня началась паника.

«Ну же, давай вставай! – кричал я, кружа над женщиной и своим телом. – Да вставай ты! Пожалуйста!»

Кажется, от всплеска эмоций я разревелся, хотя не уверен, что в моем состояние такое вообще было возможно. Впрочем, кричать и грести вне тела я тоже как бы не мог, тем не менее делал это или представлял, что делаю.

И тут свет померк, меня вновь окружила тьма, а затем неведомая сила дернула вниз.

– А-а-а-а! – заорал я и зашелся в кашле.

А через мгновение почувствовал, как меня переворачивают на бок. Тут же на меня обрушились звуки улицы: я услышал трель свистка, после которого последовал командный мужской голос и женские причитания. Я приподнялся на руках, попытался сесть на асфальт, и надо мной раздался строгий женский голос:

– Вам нельзя двигаться! Сейчас приедет «скорая» и вам помогут.

Говорила та самая женщина, что реанимировала меня. Она оказалась довольно молодой, ей можно было дать лет около тридцати. Не особо красивое, но располагающее лицо: прямой нос, высокий лоб, волевой подбородок, сжатые тонкие губы. Взгляд серьезный, внимательный, даже пытливый. Так смотрит начальник на подчиненного или преподаватель на студента.

От разглядывания меня отвлек подошедший полицейский, вернее, милиционер, который сразу же завладел моим вниманием. Он был одет в форму из музея МВД. Когда-то мы курсом ходили туда на экскурсию. Увиденное в музее из моей памяти еще не выветрилось, так что я смог уверенно опознать на мужчине форму советской милиции. Китель и брюки темно-серого цвета, серая рубашка с галстуком, фуражка с высокой тульей и околышем красного цвета, на ногах яловые сапоги, на поясе кобура.

– Младший лейтенант Горзеев! – козырнул он.

Сюрреализм какой-то. Словно я угодил в кинохронику советских лет.

Точно! Вот на что это все похоже! От догадки я дернулся, пытаясь встать.

– Поаккуратнее, товарищ, не упадите, – пробасил Горзеев, подхватив меня под локоть. – А вот и ГАИ, – добавил он, и мы все повернули головы в сторону подъехавшей легковушки желтого цвета с синими полосами по бортам.

Из машины вышли два сотрудника, тоже в ретроформе, и сразу же направились к нам. Я к тому времени уже стоял на ногах, слегка покачиваясь от шока и последствий удара автомобиля. Горзеев же, стиснув в своей ладони мой локоть, помогал мне удерживать равновесие.

– Лейтенант Попов! – представился старший из гаишников. – Рассказывайте, что здесь произошло.

Не успел я открыть рот, как вмешалась женщина в деловом костюме.

– Понимаете, товарищ лейтенант, этот человек выскочил прямо на дорогу, – немного нервно начала она свой рассказ. – Я ничего не смогла сделать. Ударила по тормозам, отвернула руль, но все произошло так быстро, что я просто не успела избежать наезда.

– Понятно, – проговорил он, изучая взглядом место ДТП.

Второй сотрудник в это время начал делать замеры.

– Ваши документы, пожалуйста, гражданочка, – потребовал Попов.

– Да, конечно. – Женщина протянула лейтенанту водительское удостоверение.

– Зудилина Ольга Васильевна, – прочитал он вслух. – А у вас, гражданин, есть с собой документы? – Попов повернулся в мою сторону.

– Э-э, – протянул я и принялся шлепать по своим карманам. В рубашке отыскался студенческий билет.

Только я собрался его раскрыть и посмотреть, что там внутри, как лейтенант ловким движением завладел найденной мною ксивой.

– Так-с, Чапыра Альберт Анатольевич.

Кто?! От потрясения я закашлялся.

– Пятый курс, – продолжил он читать содержимое билета, бросив взгляд в сторону крайнего корпуса универа. – Ну так и что произошло, гражданин Чапыра? – вернулся он к опросу.

– Ну, я переходил дорогу, а тут машина откуда-то вырулила. Не успел отскочить, – начал я импровизировать. Черт знает, что там произошло на самом деле, но вот лучше бы не меня признали виновным. Я еще не разобрался с тем, во что вляпался, и лишние проблемы мне были не нужны.

– Это я вырулила?! – возмутилась Зудилина. Ее глаза сверкали в гневе. Женщина обличительно ткнула в мою сторону пальцем. – Это ты бросился под мою машину!

– Да неужели? – ухмыльнулся я, но тут же посерьезнел. Если решат, что я самоубийца, то в психушку упекут на обследование. – Товарищ лейтенант, я из университета в магазин шел. Просто шел, не бежал, из кустов не выскакивал, водителей не пугал. А вот она, – теперь уже я выставил свой палец, – гоняет по городу, как по трассе Париж – Дакар.

Зудилина от моего спича покраснела, открыла рот, чтобы обрушиться с обвинениями, но тут неожиданно меня поддержала толпа. Люди, как оказалось, никуда не ушли, они с интересом следили за происходящим и даже решили поучаствовать в спектакле.

– Она, она виновата! – закричала бабка, потрясая клюкой. – Чуть человека жизни не лишила!

– Гоняют словно шальные! Дорогу перейти спокойно не дают! – перебивали ее женские голоса.

– Баба за рулем – обезьяна с гранатой, – заглушил всех мужской бас.

– А ну тихо! – это уже гаркнул лейтенант Попов. – Кто из вас видел момент аварии?

– Так это… Да я уже после подошел, – послышались голоса.

Зудилина посветлела лицом. Ответы ее явно воодушевили, и женщина вновь бросилась в наступление.

– Не видели, а наговариваете! Что за люди?! – закричала она. – Это он мне под колеса прыгнул и врет! Бессовестный!

– Гражданочка, не кричите так, – поморщился Попов. – Сейчас во всем разберемся.

Он вытащил из планшета чистый лист бумаги и принялся рисовать схему, периодически уточняя информацию у коллеги.

Неожиданно воздух со свистом резанула промелькнувшая немного в стороне от меня клюка.

– Это кого ты тут лгуньей назвала?! – закричала старуха и начала надвигаться на совершившую наезд женщину. Походу, она только что переварила ее слова и каким-то образом всё приняла на свой счет. – Да как ты смеешь?! Я ветеран, орденоносец! – Клюка стучала по асфальту, старуха надвигалась.

Зудилина, отступая, нырнула за спину все еще поддерживающего меня Горзеева, и я оказался первым на пути разгневанной старухи. Первому мне и прилетело клюкой. Хрупкое равновесие было нарушено, и я начал оседать.

Позади раздался вскрик Зудилиной.

– А ну прекратить! – Падая, я услышал голос Горзеева, которому пришлось меня отпустить, чтобы перехватить клюку.

– Убили! – истерически закричали женщины. Кто-то даже завизжал.

Я в это время лежал на асфальте, морщился от боли в локте, на который пришелся основной удар от падения, и изумлялся.

«Верните меня обратно!» – кричал я куда-то в небо, не разжимая губ.

Вот какого хрена меня сюда занесло?! Нет, я читал, конечно, книги про попаданцев. Но там в СССР обычно старперы отправлялись. Они когда-то жили в нем, знают его специфику, ностальгируют по нему. Поэтому и принимаются в новой жизни усиленно его спасать. А я здесь при чем? Зачем меня сюда отправили? Чего я здесь делать-то буду? Мне вообще до звезды этот СССР. Я в нем не жил и, соответственно, никаких нежных чувств к нему не питаю. На кой я здесь сдался?!

– Чапыра! Ты чего тут разлегся?! – Мои стенания прервал незнакомый женский голос.

Взгляд наткнулся на нависшую надо мной девушку. Строгая белая блузка, застегнутая под самое горло, черная юбка, открывающая острые колени. С двух сторон от ее русой головы болтались завязанные синими лентами тощие косички.

«Это еще кто?» – успел подумать я, прежде чем меня принялись поднимать в четыре руки.

– Да где эта «скорая»? – обеспокоенно заозирался Горзеев.

– Вы, гражданочка, кто будете? – раздраженно поинтересовался Попов у нового лица.

– Я комсорг. Лебедева моя фамилия, – поправив очки в толстой оправе, важно заявила девица и строго спросила: – А что здесь происходит?

– ДТП у нас здесь, – вздохнул Горзеев, вновь поддерживая меня за локоть.

– А при чем здесь Чапыра? Его на комсомольском собрании ждут. Нам, товарищи, задерживаться никак нельзя, – не терпящим возражения тоном заявила девица-комсорг. – Чапыра, ты в таком виде собрался на собрание идти?!

– А? Чего? – Я в это время раздумывал над значением слова «комсорг», поэтому не сразу среагировал.

– Девушка, у вашего товарища травма, его машина сбила. Не до собраний ему пока, – вновь раздраженно влез Попов. – Вы видели, что произошло? Нет? Тогда прошу вас покинуть место происшествия! И бабушку проводите уже до дома! – крикнул он столпившимся возле успокоившейся старухи людям. – Протокол читаем, подписываем! – Это уже он обратился к нам с Зудилиной.

Женщина первой схватила документ, а я задумался над тем, что эту Лебедеву отпускать никак нельзя. Раз она меня знает, то может оказаться полезной.

– Лебедева! – крикнул я в спину удаляющемуся комсоргу. – Подожди меня, я сейчас.

– Парень, ты куда это собрался? Сейчас «скорая» приедет, – придержал меня Горзеев.

– Да нормально все со мной, идти мне надо, – поморщился я от навязчивой заботы и в качестве аргумента добавил: – На комсомольское собрание.

– Протокол подпиши и иди, комсомолец, – подсуетился с протоколом Попов, сунув мне его в руки.

– В райотдел бы надо заехать, объяснения взять, – забеспокоился Горзеев.

– Да завтра подъедут, все же живы, – отмахнулся Попов. Его явно наше ДТП до печенок уже пробрало.

Первым делом я посмотрел на дату (именно она меня больше всего сейчас интересовала) – 18.06.1976. На дате я и завис ненадолго. Да уж, занесло. Текст протокола со схемой я просмотрел бегло, подписал их буквой «Ч» с завитком и, прихрамывая, поплелся в сторону Лебедевой. Смысл торчать здесь и что-то доказывать? Свидетелей нет, тормозной путь короткий, женщина – водитель, я пешеход, так что как-нибудь потом отбрехаюсь. А вот устраиваться в этой жизни нужно уже сегодня. Лебедева же ключ от этой новой жизни, удачно подвернувшийся мне ключ.

Глава 2

– Чапыра, а ты вообще как себя чувствуешь? – нарушила тишину Лебедева, когда мы ступили на территорию студенческого городка.

– Да как тебе сказать, – неопределенно начал я, соображая, как бы половчее из нее информацию выудить.

– Вижу, что сегодня от тебя толку не будет, – перебила комсорг, придирчиво рассматривая хромающего меня через свои окуляры.

Девушка вздохнула, что-то прикинув в уме.

– Ладно, пошли до общежития тебя провожу, а то упадешь еще по дороге. А мне потом отписывайся, – резюмировала она итог своих размышлений.

«Общежития?! – не на шутку встревожился я. – Прощай моя двухуровневая квартира?»

Мы подошли к унылому пятиэтажному зданию из серого кирпича. В мое время его фасад был облицован панелями, из-за чего общежитие имело более презентабельный вид.

Мы прошли холл, на ходу обменявшись приветствиями с выглянувшей из служебного помещения вахтершей. Поднялись по щербатой лестнице с погнутыми перилами на третий этаж и уткнулись в одну из дверей.

Лебедева безрезультатно подергала ручку.

– Открывай. Чего ждешь? – поторопила она меня.

Я вновь ощупал свои карманы и нашел-таки заветный ключик.

Дверь распахнулась, и я с опаской замер на пороге, не решаясь сделать еще один шаг в новую жизнь. Но долго рефлексировать мне не дали, беспардонно протолкнув внутрь комнаты.

– Ну вы и свиньи, – неодобрительно произнесла комсорг, намекая на бардак в комнате. Девушка стремительно подошла к заваленному учебниками, конспектами и посудой столу. – Пойду воды тебе принесу, – добавила она, схватив пустой стеклянный графин. – А ты, Чапыра, ложись, а то что-то шатает тебя.

Я озадаченно обвел взглядом четыре кровати, тоже заваленные всяким барахлом, облезлые стены с выцветшей краской, старый покосившийся шкаф с надтреснутым зеркалом на дверце, стулья с обломанными спинками, наполовину залепленное газетами окно.

– Сюрреализм какой-то, – пробормотал я и шагнул к зеркалу. – Это сюр, сюр, сюр… – как заведенный повторял я, рассматривая свое отражение.

Запачканные от лежания на асфальте брюки клеш с вшитыми красными клиньями и подшитыми внизу штанин металлическими застежками-молниями, цветастая рубашка с ободранными локтями, ботинки на высокой платформе, походу самодельной. На голове длинные до плеч волосы с налипшей к ним пылью. И завершали композицию усы.

– Чапыра, с тобой все в порядке? – От неожиданно прозвучавшего окрика я вздрогнул.

Лебедева стояла у порога, держа в руках наполненный водой графин, и обеспокоенно наблюдала за мной.

– У тебя сейчас такое выражение лица было… – произнесла она задумчиво, устраивая графин на столе.

– Ты не знаешь, где ближайшая парикмахерская? – проигнорировав ее замечание, спросил я то, что меня сейчас занимало.

– В Доме быта, в двух кварталах отсюда. – Удивления в голосе девушки прибавилось. – А ты что, подстричься решил? – и, не дожидаясь ответа, добавила: – Давно пара. Молодец!

– А сколько стрижка стоит, не знаешь? – Задавая вопрос, я вновь принялся исследовать свои карманы. Вытащив бумажку, я озадаченно на нее уставился. Три рубля. Интересно, это много или мало?

– Мужская стрижка копеек двадцать, наверное, – неуверенно ответила Лебедева, но, заметив в моей руке купюру, резко сменила тональность: – Чапыра, тебе не стыдно?! Ты уже второй месяц не платишь комсомольские взносы. Говорил, денег нет! С тебя четыре копейки!

– Комсомольские взносы? – задумчиво переспросил я. – То есть я их платил все пять лет, что здесь учился?

– Платил. А в мае перестал платить! – изобличила она меня.

– Лебедева, а что вы делаете с собранными комсомольскими взносами? – вкрадчиво поинтересовался я.

– На нужды комсомола идут, – как о само собой разумеющемся ответила Лебедева.

– А я ведь комсомолец? – Я приблизился к девушке так, что теперь возвышался над ней.

– Комсомолец, – кивнула она, задрав голову.

– Лебедева, меня сегодня сбила машина. Так?

Девушка опять кивнула, а я продолжил:

– Я получил травму, а значит, мне требуется поправить здоровье. Так?

Очередной кивок.

– Лекарства денег стоят. Так?

– Так.

– А еще мне потребуется новая одежда вместо испорченной. Так?

Девушка осмотрела мой потрепанный вид, но кивать не спешила, и я понял, что дама не разделяет мои вкусы.

– Другой одежды у меня нет, – веско произнес я. Вкусы Альберта я тоже не разделял.

– Почему нет? Не голым же ты на лекции ходишь? – От своих слов девушка покраснела и вновь попыталась отодвинуться.

– Нету! – отрезал я и сделал шаг вперед, вновь нависнув над комсоргом. – А это значит…

– Что? – как-то неуверенно спросила пунцовая Лебедева.

– Мне, комсомольцу, нужна помощь, материальная помощь – вот что это значит! – подвел я итог. – Так, садись.

Я усадил девушку на один из стульев возле стола, сам уселся рядом. Вырвал из тетрадки с конспектами чистый листок, отыскал ручку и написал посередине слово «Заявление».

Лебедева следила за моими действиями, то и дело поправляя очки.

– На имя кого писать? – деловито уточнил я.

– Что писать? – моргнула она в ответ и вновь поправила очки.

– Заявление о предоставлении материальной помощи, – пояснил я, сетуя про себя на тупость комсорга. – Ладно, потом сама шапку напишешь, – пробормотал я и принялся составлять текст.

Все время, что я писал, Лебедева настороженно следила за движением ручки и пыталась расшифровать мой почерк.

– Ну вот и всё. – Поставив число и подпись, я протянул заявление комсоргу. – Ты уж пролоббируй там мои интересы. Договорились?

– Что сделать? – Мои слова оторвали девушку от чтения заявления.

– Пролоббируй. Выскажись среди своих в моих интересах. Ты же видела и аварию, и то, что я в ней пострадал.

– Саму аварию я не видела, – сухо поправила меня комсорг, – но то, что ты пострадал, подтвержу. И заявление твое сама в профком отдам.

– В профком? – не понял я.

– Оказанием материальной помощи студентам занимается профсоюз, – доложила она.

– Профсоюз так профсоюз, – согласился я, включая свою улыбку и помогая девушке подняться со стула, чтобы препроводить ее к выходу.

Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в комнату ввалился парень с двумя бутылками портвейна в руках.

– Сорри! – заорал он, обнаружив нас с девушкой близко стоящими друг к другу. Но увиденное не помешало ему пройти вглубь комнаты и сгрузить добычу на стол.

Лебедева вновь залилась краской и вырвала свой локоть из моей ладони.

– Чапыру сбила машина, а я проводила его до комнаты! – возмущенно произнесла она, догадавшись, о чем подумал вошедший, застав нас почти в обнимку.

– Правда, что ли? – Парень заинтересованно разглядывал потрепанного меня. – Альберт, ну ты даешь! – отчего-то восхищенно присвистнул он, и из него тут же посыпались вопросы: – Где это произошло? Что за тачка? Кто был за рулем? Почему ты не в больнице?

Лебедева начала обстоятельно отвечать, мне только и оставалось, что поддакивать. Наконец комсоргу это надоело, и она обличительно выдала:

– А ты, Красников, вместо того чтобы бухать, лучше бы другу помог. Всё, я пошла. – И на этих словах она вышла, хлопнув дверью.

«Вот почему она ко всем по фамилии обращается?» – возмущенно думал я, рассматривая стоящего передо мной соседа. Высокий, ширококостный, плечистый. Удлиненное лицо с рублеными чертами. Темные вьющиеся волосы. Одет подобно мне в аляпистую рубашку и брюки клеш, но без изысков в виде клиньев и молний. На вид мой ровесник.

Следующая моя мысль была о конспектах, что валялись на столе. Возможно, в них я узнаю имя соседа.

Я принялся наводить на столе порядок, складывая тетради в стопку, попутно читая надписи на обложках.

– Это да, надо выпить, – по-своему расценил уборку на столе Красников. Подвинув два граненый стакана, он плеснул в них портвейн.

«Минералогия. Григорий Красников», – прочитал я на одном из конспектов.

– Держи! – отвлек меня от чтения сосед, сунув в руку наполненный стакан. – Ну, за жизнь! – захохотал он над своей же шуткой.

– За новую жизнь, – уныло поддержал его я и замахнул портвейн.

Утро выдалось безрадостным. Сперва я долго, тупо пялился в облезлую стену, соображая, где нахожусь. Затем начал поворачиваться, и кровать подо мной противно заскрипела, чему я тоже подивился. Скинув ноги на пол, я наконец рассмотрел убранство комнаты целиком.

– Не сон, – констатировал я увиденное.

На одной из кроватей похрапывал вчерашний собутыльник, Григорий Красников. Остальные две кровати так же, как и вчера, были завалены хламом. На столе бардак, под столом целая батарея пустых бутылок. Кажется, вчера состоялась грандиозная пьянка. Помню, в комнате собралось с десяток парней и девчат, кто-то притащил гитару. Они пели песни, которые я не знал. Поэтому я тискал какую-то деваху, а та била меня по рукам и счастливо хохотала.

– Альберт, вода есть? – прохрипел сосед, ворочаясь и скрипя металлической кроватью.

Графин, стоявший на столе возле заполненного окурками блюдца, был определенно пуст.

– Сейчас принесу, – бросил я, поднимаясь.

В коридоре кипела жизнь. Шустро сновали девицы, вяло ковыляли полуголые парни. Из общей кухни доносился запах яичницы и еще чего-то съестного. Первым делом я двинулся в сортир. Помню, он меня еще вчера впечатлил своим загаженным видом. На кухне на мне повисла вчерашняя девица. Опознал я ее, если честно, с большим трудом. Вчера она была в мини-юбке и кофточке с глубоким декольте. Сегодня же, в выцветшем халате, затоптанных тапках и без прически, она смотрелась отвратно.

– Извини, мне надо идти, – оторвал я ее от себя.

Грег, а именно так требовалось обращаться к соседу, уже встал и копался в тумбочке в поисках жратвы. Отыскав там половинку черствого батона и банку с говяжьей тушенкой, он небрежно бросил добычу на стол, сам же вцепился в стакан, который я наполнил водой.

– У тебя сегодня какие планы? – спросил Грег, утолив жажду.

– В парикмахерскую схожу. Да вещи надо разобрать, а то найти ничего не могу. Кстати, поможешь? – Как-то же надо было идентифицировать вещи Альберта. Без посторонней помощи опознать их мне явно было не под силу. Два других наших соседа, как вчера выяснилось, учились на четвертом курсе, поэтому, сдав сессию, уже свалили домой. Так что вся надежда на Грега.

Красников опасливо обвел заваленную вещами комнату взглядом.

– Ну да, надо прибраться, – обреченно согласился он.

«Еще Лебедеву надо насчет денег потрясти», – добавил я про себя.

Спустя полчаса мы с Грегом сидели на полу и разбирали обувь. Одежда была уже разложена по стопкам. Время от времени я кидал на свою стопку неприязненный взгляд. Убогий гардероб Альберта окончательно испортил мне настроение. А его обувь просто уродлива, место ей только на мусорке.

– Слушай, а сандалии у меня есть? – обреченно спросил я, рассматривая башмаки, единственные, у которых каблуки не были искусственно увеличены.

– Откуда я знаю, – хохотнул в ответ Грег.

Веселый парень. А мне вот не до смеха. В чем ходить – хрен его знает. И всех денег – трешка.

Натянув на себя мышиного цвета брюки (нашлись-таки в гардеробе Альберта брюки прямого покроя), светлую, однотонную рубашку с удлиненными уголками воротника и разношенные туфли, я отправился на поиски Лебедевой.

Комсорга я перехватил в главном корпусе, где она вместе со студентом младших курсов вешала стенгазету.

– Привет, Танюша, – поздоровался я, выяснив вчера имя комсорга.

– Привет, Чапыра, то есть Альберт, – озадаченно ответила на мое приветствие Лебедева.

Юный же комсомолец сделал стойку, вылупившись на меня с удивлением и любопытством.

Подхватив девушку под локоток, я оттащил ее подальше от греющего уши студента.

– Ты сегодня очаровательна как никогда, – первым делом сделал я ей комплимент.

Вместо вчерашних тощих косичек на голове комсорга красовалась скрученная из косы култышка.

Лебедева зарделась и вырвала свою руку из моей хватки.

– Чапыра, ты чего себе позволяешь?! – прошипела она так, чтобы никто не услышал.

– А что такое? – не понял я.

Ну косятся с любопытством в нашу сторону проходящие мимо студенты, и что с того? Я же ей юбку не задираю, ширинку себе не расстегиваю.

– Ты меня компрометируешь! – еще тише прошипела комсорг.

Так и не поняв, что она имеет в виду, я все же решил сменить тему, раз уж девушке неприятна моя вежливость.

– Как там насчет материальной помощи?

– Пошли в профком, – бросила мне на ходу Лебедева, устремившись в сторону лестницы и по дороге стараясь держать между нами приличную дистанцию.

В кабинете с грозной табличкой на двери нас встретила хмурая дама. Судя по выражению лица, жизнь ее явно не радовала. Полноватая, с двойным подбородком, с накрашенными черными бровями и алыми губами. Она мне сразу не понравилась, как и ее похожий на склеп кабинет. Деревянные панели во всю стену, непрезентабельный длинный стол, обставленный со всех сторон стульями, плотные бордовые шторы, отсекающие солнечный свет.

– Анна Сергеевна, я вам Альберта Чапыру привела. Я вчера вам от него заявление передавала, – сразу же пояснила Лебедева, а то хозяйка слишком уж недовольно на меня глянула.

– А, вчерашний пострадавший. – Голос прозвучал грубо и пронзительно. – Что же вы, товарищ Чапыра, по сторонам-то не смотрите? – строго спросила она меня.

– Не я виноват в аварии, уважаемая Анна Сергеевна. – Я располагающе улыбнулся.

Дав взглядом понять, что она мне ни на грош не верит, профсоюзная дама подошла к столу, вытащила из стопки бумаг мое заявление с резолюцией и передала мне.

– С этим подойдете к кассиру, – отпустила она нас барственным тоном.

Выйдя в коридор, я уткнулся в резолюцию и прочитал «в размере стипендии». Интересно, это сколько?

– Ну все, больше тебе моя помощь не нужна? – услышал я голос Лебедевой, которая терпеливо ожидала, пока я пересчитаю выданные в кассе деньги.

– Пятьдесят рублей, – озвучил я вслух сумму.

– Это максимальная помощь для студента, – пояснила мне комсорг.

– Танюша, ты лучшая!

И, прежде чем девушка успела среагировать, я приобнял ее за талию, подтянул к себе и смачно поцеловал в губы.

– О-о-о-о! – услышал я голоса находящихся поблизости студентов, а затем мне прилетела звучная пощечина и гневные возгласы Лебедевой:

– Чапыра! Как тебе не стыдно?! Руки убрал!

Татьяна стояла раскрасневшаяся, очки у нее съехали, а глаза сверкали от негодования.

Я озадаченно почесал затылок, вспомнив при этом, что пора навестить парикмахера.

– Ну, извини, – пожал я плечами, не понимая, как обычный поцелуй мог спровоцировать такую бурную реакцию.

«Дикая она какая-то», – подумал я про себя, двигаясь в сторону выхода.

Глава 3

По пути в парикмахерскую я решил заскочить на юрфак, узнать дату защиты диплома. Вчера в общаге я ведь не только бухал и тискал девчонку, главное, я собирал информацию. И выяснил, что госы Альберт уже сдал, чему я очень обрадовался. Сам бы я их завалил со стопроцентной вероятностью. Законодательство здесь совершенно другое, не то что я изучал в своем времени. Да еще и местные выверты типа истории КПСС или научного коммунизма, в которых я ни в зуб ногой.

Так что мне осталось защитить диплом и дождаться распределения. Вот, кстати, еще один местный выверт. Студентов после обучения заставляют отрабатывать это обучение несколько лет. Причем, судя по уверениям вчерашних собутыльников, законопатить могут в такую дыру, после которой райцентр покажется столицей. Такая участь грозит и моему Альберту. Он здесь, оказывается, местный возмутитель спокойствия, головная боль руководства вуза и комсомольских вожаков. На вчерашнем комсомольском собрании Альберта должны были в очередной раз пропесочить за неподобающий строителю коммунизма внешний вид, но вместо этого Альберт угодил под машину, что его и спасло от разборок.

Так, размышляя о своей дальнейшей незавидной судьбе, я и дошел до нужного мне корпуса. В отличие от моего времени здесь юридическое образование считалось не особо престижным. Наверное, поэтому юрфак занимал не целый корпус, а ютился там с соседями – историческим и экономическим факультетами.

При входе сразу бросилось в глаза, что корпус требует капитального ремонта. Облезлые стены грязно-зеленого цвета, изуродованные наскальной студенческой живописью, кое-где закрашенной, но не смазавшей впечатления, что находишься в гадючнике. На полу старый потертый паркет с выпавшими плашками. Ведущие в аудитории двери в царапинах и тех же надписях, у многих из дверей оторваны ручки. Бродивших по первому этажу и весело переговаривающихся между собой студентов, казалось, окружающая их разруха нисколько не смущала.

Осторожно, чтоб не навернуться на остатках паркета, я прошел к информационному стенду юридического факультета.

– Здоро́во! – отвлек меня от изучения приколотых кнопками к доскам бумажных листов вчерашний собутыльник – худощавый, русоволосый молодой человек в пиджаке с чужого плеча, великоватом размера на два. Кажется, его Алексеем зовут и он учится со мной на одном курсе.

– Привет, – пожал я протянутую руку.

– У нас двадцать первого защита, – обрадовал меня Алексей. Самостоятельно я эту информацию на стенде пока не отыскал. – Готов?

– Всегда готов, – ответил я в духе здешних пионеров, а сам задумался. Дело в том, что дипломную работу Альберта я еще в глаза не видел, как-то не до нее пока было. Так что мне предстояло ее отыскать. Я припомнил бумаги, что мы вчера с Грегом переложили со стола в одну из тумб. Надо будет, как вернусь в общагу, в ней порыться.

– Слушай, а что у тебя с Лебедевой? – как-то заговорщицки задал вопрос сокурсник, понизив голос и покрутив головой по сторонам.

– А что у меня с Лебедевой? – насторожился я.

– Говорят, вы с ней целовались, – прошептал он.

– Кто говорит?

– Ну, многие видели. – Алексей отвел взгляд, не желая называть никого конкретно, и тут же как-то неуверенно добавил: – Я это к чему, раз ты теперь с Лебедевой, ты ведь не будешь против, если я к Голдобиной подкачу?

– Подкатывай, друг, – положил я ему на плечо руку, стараясь не заржать, – я только «за».

– Спасибо, дружище! Я этого не забуду! – Его лицо озарила счастливая улыбка.

– Презервативы не забудь купить, – посоветовал я ему, разворачиваясь в сторону выхода.

– У меня серьезные намерения. – Прорезавшееся в голосе Алексея возмущение меня притормозило, и я вновь развернулся к собеседнику.

– Жениться, что ли, собрался?

Алексей покраснел. А я про себя отметил, что люди здесь краснеют по любому поводу.

– Ты же знаешь, я в Ленку с первого курса влюблен. – Алексей вновь стрельнул глазами по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, продолжил: – Но сперва я долго не решался к ней подойти, а в этом году ты начал за ней ухаживать. – Парень тяжко вздохнул, но затем его лицо просветлело. – Но теперь, когда ты от нее отступился, у меня появился шанс!

– Слушай, а вот эта вчерашняя, которая у меня на коленях сидела… – начал я аккуратно задавать вопрос, чтобы выяснить, не Ленка ли вчера об меня весь вечер терлась.

– Да эта Юлька, она у всех на коленях сидит, – отмахнулся Алексей, давая понять, что вчерашняя девица даже не стоит упоминания.

– Всем дает? – все же уточнил я, с перспективой, так сказать.

– Никому не дает, – вновь вздохнул Алексей, – замуж хочет.

– Кто же ее возьмет, если она никому не дает? – подивился я.

Алексей уставился на меня непонимающе, и я заподозрил, что с сексом в СССР глухо. Сперва ЗАГС – потом секс, а не как у нормальных людей.

– Ладно, Лех, мне идти надо, – поспешил я распрощаться. – Ленке привет.

«Надеюсь, эта неведомая Ленка не будет против смены ухажера», – мелькнула мысль на выходе из корпуса.

Дом быта отыскался довольно быстро. Это было примечательное лишь обилием вывесок двухэтажное здание. Первый этаж почти полностью занимало почтовое отделение, а второй делили между собой ателье, фотостудия и искомая мною парикмахерская.

Поднявшись по вездесущим в этом времени бетонным щербатым лестницам, я пошел на химический запах и оказался в большом зале.

Посетителей в парикмахерской в это время суток оказалось немного, и все – женщины, часть из которых сидела в рядок у стены с колпаками на головах. Подобные я видел в кинофильмах.

– Чего тут встал? Ни пройти ни проехать. Не знаешь, что ли, где мужской зал? – Меня грубо пихнула плечом проходящая мимо дородная женщина, втиснутая в халат блекло-синего цвета. В руках она несла стопку чистых полотенец. – Степаныч, забирай клиента, а то стоит тут на проходе, работать мешает, – крикнула она неведомому собеседнику.

Не успел я подивиться своеобразному сервису, как из соседнего зала вынырнул сухопарый мужчина интеллигентной наружности.

– Молодой человек, проходите сюда.

Я поспешил последовать его приглашению и оказался в закутке с узким окном на четыре рабочих места. Мастер предложил мне занять крайнее кресло.

– Как желаете постричься? – вежливо поинтересовался он, когда я устроился.

– А какие стрижки вы делаете? – в свою очередь поинтересовался я.

– Модельная, бокс, полубокс, канадка, – перечислил он.

– Давайте канадку, – определился я с выбором. – И еще мне побриться.

– Усы оставляем?

– Нет, сбриваем.

Я их еще утром хотел сбрить, но выяснилось, что бритвенный станок у нас с Грегом один на двоих. Этот будущий геолог похерил свой еще в мае, когда ездил в какие-то дикие места на преддипломную практику. И ко всему прочему новых лезвий я не нашел, только использованные, засунутые в старые обертки.

Мастер, ловким движением рук упаковал меня в специальную накидку, после чего повел мыть волосы.

Спустя сорок минут на меня из зеркала смотрел почти прежний Сергей Королько и непроизвольно улыбался. Меня даже не печалила оставшаяся от усов над губой незагорелая полоска кожи.

– Одеколоном сбрызнуть? – напоследок поинтересовался мастер, материализовав в руке полулитровую стеклянную банку с пульверизатором. Видимо уловив на моем лице неуверенность, он добавил: – «В полет», другого, увы, нет.

– Давайте, – решился я. Дезинфекция как-никак.

Заплатив восемьдесят пять копеек за работу, я распрощался с мастером и направился в магазин. Нужно было купить мыльно-рыльные принадлежности.

Вернувшись на злополучный перекресток, где я еще вчера приметил вывеску «Промтовары», я в задумчивости остановился возле столовой. Завтрак в виде половины банки тушенки и черствого хлеба меня не особо насытил. Требовалось подкрепиться более основательно.

Кивнув своим мыслям, я смело шагнул в распахнутые двери и чуть не влип в мужскую спину. Пришлось резко тормозить. У самого входа начиналась очередь, которая тянулась до единственной в зале кассы.

«Стоит ли оно того?» – задумался я, с сомнением глядя на нее. Но спешить мне особо было некуда, так что решил задержаться.

Пока стоял, разглядывая помещение с его унылым интерьером, и наблюдал за посетителями и персоналом, заметил, что сама раздача блюд происходит довольно быстро, а вот основной затор образовался на кассе.

– Дамы, а можно вторую кассу открыть? – обратился я к представительницам общепита в белых халатах с косынками на голове, обслуживающим людей в зале.

После моего вопроса в столовой наступила тишина, даже перестала бренчать посуда.

Женщины, что стояли на раздаче, и кассирша, прекратив работу, с удивлением уставились на меня.

– Дамы в ресторане! – первой отмерла кассирша. – Отдельную кассу ему подавай. Нет, вы слышали?! Барин тут выискался!

– Точно барин! – присоединились к ней напарницы. – А у нас здесь все равны. Стой в очереди и не вякай! Фиг тебе, а не отдельная касса! – Женщины разошлись, явно получая удовольствие от происходящего.

Видимо, на меня повлияла абсурдность ситуации и я зачем-то включился в перепалку.

– Я просил не отдельную кассу, а еще одну, – произнес я по слогам последнее слово, – чтобы очередь быстрее шла. У вас затор на кассе, один кассир не успевает всех обслуживать, потому и очередь медленно движется.

Мне казалось, что я говорю очевидные вещи, вот только местные понимать меня не желали.

– Это я-то не успеваю?! Да я на Доске почета вишу! – еще громче заверещала кассирша. – Он мне еще указывать будет, как мне работать!

– Молодой человек, не мешайте людям работать, а то до вечера здесь простоим, – обратилась ко мне с недовольным выражением лица одна из стоящих впереди посетительниц.

– Без проблем, – кивнул я, осознав бесполезность своих действий.

Кассирша еще немного пошумела, но уже начала отбивать чеки, и очередь вновь стала продвигаться. У раздачи я оказался минут через пятнадцать. Из-за полок на меня ехидно смотрела одна из подавальщиц.

– Рассольник, гречневую кашу и бифштекс, – сделал я заказ, самостоятельно сняв с верхней полки компот и два куска хлеба.

У кассы пришлось еще подождать. Показалось, что кассирша специально передо мной тянет время. Но когда подошла моя очередь, конфликта не последовало, и я, подхватив поднос, отправился искать свободное место.

Еда оказалась съедобной, а на большее я здесь и не рассчитывал.

После столовой я, как и планировал, зашел в промтовары. Первым делом купил бритвенный станок со сменными лезвиями, мыло и одеколон «Шипр» с запахом мха и цитруса. Поверил продавщице, которая уверила меня, что лучше его ничего на прилавке нет. Также приобрел примитивную зубную щетку и зубной порошок в белой круглой коробочке. Зубной пасты здесь не было.

Затем прошел в отдел с одеждой. Побродил среди рядов и стеллажей. Оценил вещи, удивляясь их покрою, и, прикинув финансы, пришел к выводу, что придется обойтись самым необходимым. В итоге купил две водолазки, черную и темно-серую (других расцветок не было), две белые футболки без всяких надписей, самые узкие штаны, что отыскал, полуспортивного кроя с четырьмя карманами из плотного материала, носки, нижнее белье, после чего отправился смотреть обувь.

Заметив на одной из полок сандалии, обрадовался. Лето все-таки на дворе. Хоть их фасон мне и не понравился, но взял. Все равно они были лучше того, что сейчас на мне надето. Также купил обычные бело-синие кеды. А вот туфли меня не впечатлили от слова «совсем». Да только на защиту диплома в сандалиях или кедах не заявишься. Не те сейчас времена, не поймут. Неприятности же на ровном месте мне не нужны. Поэтому повздыхал и купил одну пару туфель черного цвета.

Прифигел на выдаче товара – все мои покупки завернули в серую бумагу. И как я это все должен нести?

– А пакеты у вас есть? – спросил я у девушки-продавца.

– Пакетов нет, – услышал я недовольный ответ.

– А как я это все понесу? – указал я на несколько бумажных свертков.

– Купите портфель, – нагло заявила мне девица.

– Мне пакет нужен, а не портфель, – раздраженно бросил я. От советского сервиса меня уже тошнило.

– Альберт, возьмите, пожалуйста, – услышал я женский голос.

Ко мне подошла дама средних лет в темно-синем платье, длиною ниже колена с белым тонким пояском и брошкой на груди. Волосы ее были аккуратно уложены, а макияж естественным.

Она протягивала мне комок тонких веревок.

– Авоська? – догадался я.

– Пакетов у меня тоже нет, – пожав плечами, улыбнулась женщина.

– Спасибо большое, – поблагодарил я ее, забрав сетку. – Я вам что-то должен? – не смог не спросить.

– Нет, конечно. – Выражение лица женщины приобрело строгость.

– Извините, – произнес я и, запихнув в сетку покупки, поспешил ретироваться.

«Интересно, кто она?» – думал я, шагая в сторону универа. В голову пришла только версия о преподавателе. Женщина меня явно узнала, а то, что она меня с интересом рассматривала, можно объяснить удивлением, вызванным сменой имиджа Альберта.

Вернувшись в общагу, я первым делом выгреб все бумаги из тумбы. Дипломная работа, на мое счастье, отыскалась. Это была копия отпечатанного на машинке текста. Я даже нашел текст речи. Ему я обрадовался ничуть не меньше, чем самой работе. Альберт, в отличие от меня, разбирался в советском законодательстве и реалиях, поэтому лучше знал, что говорить членам экзаменационной комиссии. Просматривая текст речи, убедился в том, что, как я и полагал, он наполовину состоит из цитат каких-то деятелей, из которых я только о Ленине и слышал.

Ладно, заучим наизусть, у меня еще целый день впереди.

Этим я и занимался до самого вечера, пока в комнату не ввалился Грег.

– Ты что, с Лебедевой замутил? – обнаружив меня на месте, прямо с порога гаркнул он и только после этого с помощью ноги захлопнул дверь. – Ты чего, дурной? Она же комсорг! Жизнь тебе испоганит. А ведь я еще вчера вас заподозрил, но вы с этой Лебедевой начали мне про аварию втирать. Потом еще эта Юлька. Впрочем, Юлька – это не аргумент.

– Опять что-то отмечаешь? – втиснулся я в его словесный поток, да и запах спиртного до меня донесся.

– Да фигня, стопарик на опохмел.

Грег плюхнулся на кровать, привалившись спиною к стене.

– Это, конечно, твое дело, – продолжил он, явно не желая съезжать с темы, – но я твой друг, а значит, должен предупредить: ты совершаешь большую ошибку. – На этом месте он громко икнул. – Вот слышишь, твой друг правду говорит! – Не убирая наведенный на меня указательный палец, он пьяно заржал.

– Грег, а кто распространяет всю эту чушь, ну, про то, что я с Лебедевой? – Не то чтобы меня волновали все эти сплетни, просто достали уже с этой темой.

– Кто? – Красников задумался. – Да все говорят. Ты же с ней в главном корпусе у всех на виду целовался. И вчера вы вместе в нашу комнату завалились. Ее в общаге полно народу видело. Вот Ленка приедет, прилетит тебе, Альбертик. – Грег опять заржал.

– В общагу она меня после аварии проводила. Если бы не она, я бы точно где-нибудь по дороге навернулся, – начал я объяснять. Ситуацию надо было как-то разруливать. Мне только скандала перед защитой диплома не хватало. – Поцеловал я ее в знак благодарности, ничего личного. Она мне с материальной помощью хорошо помогла. Откуда я знал, что здесь кругом одни пуритане! – Последнее я уже не только для Грега произнес, но и для себя. Надо же было так лопухнуться. Оказывается, здесь вам не там.

– Ну не знаю, как-то неубедительно звучит. Ленка не поверит. – Красников развел руками и вновь заржал.

– Да плевал я на вашу Ленку, – произнес я устало. Сказалась и зубрежка, да и тема разговора достала.

– На твою Ленку, – упер в меня палец Грег.

– Уже не мою. Я ее Лехе передал.

– Как передал?

– Как эстафетную палочку.

Красников икнул.

Глава 4

После утренних процедур, натянув на себя купленные накануне футболку, светло-коричневые штаны и сандалии на белый носок, я первым делом отправился в столовую. Грег отказался составить мне компанию, умотав с утра завтракать к какой-то девице, обитающей этажом выше.

В универе, как оказалось, была своя столовая для студентов и преподавателей. Вот туда я и топал, пока не услышал откуда-то из-за кустов громкий шепот:

– Чапыра! Чапыра! Ты что, оглох?!

Я остановился и, прищурившись, уставился на живую изгородь вдоль дорожки. Оттуда выскользнула женская рука и попыталась втащить меня в кустарник.

Потерпев неудачу (моя реакция оказалась лучше), владелица руки высунула и голову.

– Лебедева? – удивился я. – Ты чего там делаешь?

– Тебя караулю, – отозвалась комсорг.

– Понятно. А зачем? – спросил я, так как на самом деле мне было непонятно.

– Да иди ты сюда, пока не увидели! – Девушка потеряла терпение и перешла с громкого шепота на еще более громкий.

– Слушай, Тань, я, как бы тебе объяснить… Я не хочу в кустах. Может, пойдем ко мне в комнату, она сейчас свободна. Там нам будет удобнее, – решил я поглумиться.

– Какая комната?! – возмутилась Лебедева. – В общаге полно народу. Давай иди сюда! – Походу, она не поняла, что я ее троллю.

Раз веселье отменяется, я решил выполнить просьбу дамы и шагнул в кусты.

– Мы должны решить, что нам делать, – заявила Татьяна, когда нас обоих скрыла живая изгородь.

Кажется, веселье все же состоится.

– А что нам делать? – уточнил я.

– А ты не знаешь, что о нас по универу ползут слухи? – сдвинув брови, предъявила мне претензии Лебедева.

– Кстати, ты прекрасно выглядишь, – сделал я ей комплимент. На девушке сегодня не было уродующих ее очков, а вместо дурацких косичек волосы были уложены в прическу-ракушку.

– Чапыра! Прекрати! Я ведь знаю, ты это всё несерьезно! – укорила она меня.

– Хорошо, как скажешь, – не стал спорить я.

– Нам нужно опровергнуть слухи! – продолжила она.

– Соберем пресс-конференцию и сообщим, что мы не пара? – уточнил я.

– Что? – не поняла она.

– Соберем всех в актовом зале и…

– Ты что, предлагаешь комсомольское собрание по этому поводу провести?! – перебила она меня. – Ты что, дурак?! Нас же из комсомола выпрут!

– При чем здесь комсомольское собрание и комсомол? – Я смотрю, здесь любое действие в комсомол упирается, сюрреализм какой-то. – Да и вообще, это была неудачная шутка.

Я уже понял, что Лебедева шуток не понимает от слова «совсем». Скучная она.

– Тебе лишь бы шутить. А мне что делать? – И тут девушка разревелась. Некрасиво, с надрывом, с размазыванием до красноты слез по лицу.

– Тань, ты чего? Ну подумаешь, слухи. Поговорят и перестанут. Да и вообще это последний курс. Максимум через неделю мы все разъедемся и, скорее всего, больше никогда не встретимся, – начал я ее успокаивать.

– Слухи не остаются там, где рождаются, они за человеком следуют, а порою обгоняют его, – обреченно произнесла она.

– Ну ничего же не было! – возмутился я, не понимая, почему нужно из мухи делать слона. – До комнаты ты меня довела по причине того, что я в аварии пострадал и нуждался в помощи.

– А целовал зачем? – На этом вопросе девушка вновь чуть не разревелась.

– Не знаю, – не нашелся, что на это ответить. Лично для меня, Сереги Королько, такое поведение с девушками было обычным. А вот за Альберта я не поручусь. Да и вообще, видно, не осознал я еще серьезности ситуации, расслабился, веду себя, как там привык, а ведь надо меняться, мимикрировать под местных. Для своего же блага.

– Сперва я подумала, что понравилась тебе. Вот же дура. – Девушка усмехнулась. – Потом разобралась, конечно. – Она на миг замолкла, затем посмотрела на меня, серьезно так посмотрела и припечатала: – Нехорошо ты поступил, Альберт. Не по-комсомольски.

«Даже в этот задушевный монолог комсомол вплела», – раздраженно подумал я.

Сказать мне было нечего. Да и вообще утомила она меня. Жрать хочу.

– Осознал. Извини. Мне пора идти.

– Сволочь ты, Чапыра.

– Нормальный я, – процедил я. – Это вы тут все с головой не дружите.

Терпеть не могу, когда меня виноватым пытаются выставить, чтоб потом дивиденды с этого поиметь.

– Кто это – все?

Я вовремя прикусил язык. Пару раз вдохнул воздух. Потер виски.

– Лебедева, мне пора.

– Иди, – безразлично отозвалась девушка.

– Ну, пока. И, Лебедева, с чего ты взяла, что мне не нравишься? – Оставив за собой последнее слово, я наконец-то выбрался на дорожку.

Еда в студенческой столовой оказалась даже вкусней, чем в городской, и обеденный зал атмосферней. На одной из стен весело два плаката ярко-красного цвета. Надписи на них гласили: «Студент, внимание! Соблюдай режим питания!», «Молодые строители коммунизма! Вперед, к новым успехам в труде и учебе!» На первом был изображен мужик с тарелкой супа, а на втором красовались упитанные девахи в косынках. Надпись на втором плакате стоило бы перефразировать – изменить одно слово, и будет вообще в тему. Но предлагать я им этого, конечно, не буду. А то сошлют еще реально в деревню какую-нибудь за колхозниками следить.

Сытый и довольный, я вышел из столовой, потянулся на солнышке и тут заметил Лебедеву. А она заметила меня.

– Ты что, следишь за мной? – строго спросила она.

«Это что, типа у нас антракт был? А сейчас второе действие?» – размышлял я, недовольно разглядывая не менее недовольную девушку.

– Давай уже по-тихому разойдемся, и всё? – сделал я предложение.

– Ну так не крутись возле меня!

– О’кей. Не буду.

Я сделал шаг в сторону, огибая Лебедеву. И она тоже сделал шаг и в ту же сторону.

– Чапыра, ты что, издеваешься?! – порозовела Татьяна лицом то ли от гнева, то ли от смущения.

Не успел я ответить какой-нибудь колкостью, как на сцене появились новые действующие лица.

– Значит, это правда!

На еще совсем недавно совершенно безлюдной дорожке словно ниоткуда материализовались сразу три девицы.

Та, что произнесла эту мелодраматичную фразу, стояла по центру, уперев руки в бока.

Природная блондинка, низкорослая, коренастая, но на лицо симпатичная: светлые глаза, вздернутый носик, пухлые губки. И упакована более-менее прилично: короткое светлое платье, туфли на широких каблуках. В целом девушка привлекательная. Но не совсем в моем вкусе. Блондинок я, конечно, люблю, но высоких, с ногами от ушей и чтоб талия была.

Группа поддержки подруге в привлекательности уступала. Даже описывать нечего. Одним словом, блеклые. Но настроены боевито: брови сдвинуты к переносице, в глазах – упрек, кулачки сжаты.

– Что правда? – Надо же было что-то говорить. Не стоять же и молча друг на дружку пялиться. Я уже догадался, что объявилась та самая Лена Голдобина.

– То, что ты с Лебедевой любовь крутишь! – прибавила страсти в голос бывшая пассия Альберта. – Стоило мне на пару дней на дачу съездить, как он уже по девкам начал шляться! Да, мне всё рассказали! И о Юльке, с которой ты всю ночь миловался! И об этой, – Лена указала подбородком на стоявшую рядом красную как рак Лебедеву, – с которой ты у всех на глазах целовался! И которая, пока меня нет, к тебе в комнату бегает! Ни стыда ни совести!

– Это все неправда! – закричала в ответ Лебедева, но ее сразу перебили.

– Неправда? Да вас куча народу видела! Бесстыжая! По чужим мужикам шляешься! – увеличила громкость Голдобина.

Хотя куда еще громче? У меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Да и народ на эти визги подтянулся: из столовой вывалились студенты, разбавленные персоналом в белых халатах. Не, ну а что, поели – и сразу зрелище. Все по канону.

– Перестань кричать, – попросил я спокойным тоном. Утомила меня эта крикунья. Я до сих пор не развернулся и не ушел только из-за Лебедевой. Все же это из-за меня она попала в такую дурацкую ситуацию.

– Еще он мне рот будет затыкать! – Девушка успокаиваться явно не желала, а только еще сильнее распалялась.

– Лена, всё не так, как выглядит! Честное комсомольское! Давай я тебе все объясню! – втиснулась в наш диалог Лебедева, вновь приплетя комсомол.

– Что ты мне объяснишь?! Как чужих мужиков уводить?! – Голдобина перешла на ультразвук, припечатав: – Шлюха!

И тут случилась кульминация – они сцепились.

Там за меня девушки не дрались, да еще вот так по-дикому: с тасканием друг друга за волосы, ляганием ногами, выцарапыванием глаз. Там все было как-то более цивилизованно: интриги, перетягивание внимания, организация случайных встреч. Скукота, одним словом.

Здесь же драйв, накал страстей и желание свалить куда подальше.

Сам я вмешиваться в женскую драку даже и не думал. Читал как-то в Интернете наставление с красочным описанием последствий совершения такого экстремального поступка.

Да и был я здесь не единственным зрителем. Сперва дерущихся попытались разнять Ленкины подружки. Но что-то у них не задалось, и они втянулись в драку. Затем к делу подключились женщины в белых халатах, нет, не врачи, работники столовой. И дело пошло на лад. Голдобину с Лебедевой отодрали друг от друга, группу поддержки отогнали.

Но этого оказалось недостаточно. Девицы включились в словесную перепалку – полетели обоюдные оскорбления и угрозы.

Точку в этом безумии поставил прибежавший на крики парень лет двадцати пяти, как потом выяснилось, секретарь комитета комсомола товарищ Юров – самая главная шишка в комсомольской организации универа.

– Лебедева, что происходит? – накинулся он на нее.

Первым делом Татьяна попыталась застегнуть на себе выбившуюся из-под юбки блузку, но пара пуговиц оказалась вырвана с мясом. Затем она руками прилизала растрепанные волосы, но особо заметных результатов также не достигла.

Образовавшейся паузой ловко воспользовалась Голдобина, на платье которой пуговицы предусмотрены не были.

– Ваш комсорг Лебедева увела у меня жениха! – заявила она.

– Это ложь! – придерживая руками блузку, закричала Лебедева. – Федор Александрович, я ей пыталась это объяснить, а она меня оскорбила и драться полезла.

– А чего тут объяснять? – как-то истерично рассмеялась Лена. – И так всем все понятно!

– Не было у нас с ним ничего!

– Это «ничего» куча народу видела!

– Молчать! – заорал охреневший от происходящего и от осознания того, в какое дерьмо влез, товарищ Юров.

Я в это время скромно стоял в сторонке и старался не отсвечивать, лишь время от времени увеличивал расстояние между собой и основным местом действия, планируя незаметно скрыться за углом здания столовой.

– Чапыра, да скажи ты ей! – Мои планы наглым образом нарушила Лебедева.

– О, так и Чапыра здесь! – Юров развернулся в мою сторону. – Ни одно происшествие без Чапыры не обходится, – недовольно заметил он, буравя меня недобрым взглядом.

– Между нами ничего не было, – подтвердил я слова Лебедевой, проигнорировав замечание комсомольского босса. Фиг его знает, как на него реагировать. Но ясно, что Юрову Альберт чем-то не нравится.

– Нет, вы это слышали? Ни стыда ни совести! – вновь начала заводиться Голдобина. – В свою комнату он эту мымру водил? Водил! В главном корпусе целовал? Целовал! Куча народу это видела!

– Меня в тот день машина сбила! – повысил я голос, перекрикивая зудящие перешептывания зрителей. – Татьяна не прошла мимо, а протянула руку помощи, помогла мне добраться до общежития. Она поступила как настоящий комсомолец! – добавил в конце востребованную здесь формулировку.

– А целовала она тебя тоже как настоящий комсомолец? – полным ехидства голосом поинтересовалась Лена.

– Да врет он все! – поддержали скепсис главной обвинительницы подруги.

– Как ни странно, но Чапыра не врет, – неожиданно вмешался секретарь комитета. – Ему вчера профком материальную помощь как пострадавшему в аварии выдал.

Судя по перешептываниям, симпатии зрителей после заявления Юрова стали смещаться в мою сторону.

– А поцелуй? – подозрительно спросила Голдобина.

– Татьяну я из благодарности поцеловал. Сам поцеловал. Она здесь совершенно ни при чем. – Надеюсь, это поможет Лебедевой.

– Из благодарности в губы? – Ленка стояла бледная и ненавидяще смотрела на меня.

– Да это был обычный поцелуй. Не пойму, чего ты из-за него так завелась? – Как все-таки женщины любят придавать мелочам объем и значимость.

– Обычный?! – Голдобина сглотнула и наконец поставила точку: – Между нами все кончено!

«Ну и славу богу», – выдохнул я, поднадоел уже этот спектакль.

Развернулся и пошел в сторону общаги. Лебедеву обелил, Голдобиной сохранил лицо. Хоть прямо сейчас на Доску почета.

У самого входа в общежитие меня перехватил младший лейтенант милиции Горзеев.

– Товарищ Чапыра! – вынырнул он со стороны главного корпуса. – Вас-то я и ищу.

– Добрый день, – озадаченно поздоровался я, протянув ему руку для пожатия.

– Что же вы, товарищ, в райотдел-то не подошли? – укоризненно начал он. – Договаривались же.

– Извините, замотался, – добавил я в голос раскаяния.

Милиционер неодобрительно покачал головой.

– Завтра в десять утра сможете подойти?

– Нет, у меня завтра защита диплома. Давайте послезавтра?

– Хорошо, до послезавтра. Двадцать шестой кабинет.

– Буду, – уверил его я.

Мы вновь поручкались, и тут я вспомнил о травмпункте. Раз вызывают в милицию, нужно на всякий случай травмы зафиксировать. За пару дней синяки не рассосутся.

– Товарищ Горзеев, не подскажете, где здесь травмпункт?

– На Куйбышева, – ответил милиционер и принялся объяснять мне маршрут. – Отсюда до него на двенадцатом автобусе можно доехать. Там кинотеатр «Ритм», увидите, а за ним районная поликлиника. Так травмпункт в этом же здании находится, с левой стороны.

Я поблагодарил и отправился в общагу.

Глава 5

А утром я проснулся знаменитым.

Первым меня поздравил Грег.

– С добрым утром, герой-любовник! – под металлический скрежет кровати радостно заржал сосед по комнате, когда я открыл глаза и сбросил ноги на пол.

– Не начинай, – прервал его я и, еще разок скрипнув пружинами, занял вертикальную позицию.

Грег уже натянул на себя тельняшку и рылся в тумбочке, ища чего-нибудь пожрать. Довольно крякнув, он вытащил шмат сала и половину черного каравая.

– Говорят, у столовой вчера самое настоящее сражение развернулось. – Сгрузив продукты на стол, Красников вернулся к той же теме. – Жаль только, я сам его не видел. Ты, кстати, мог бы другу и шепнуть о таком событии. – Грег добавил в голос осуждения и вновь заржал.

– Без проблем, в следующий раз пригласительный пришлю.

Вышел я из комнаты под надрывный хохот соседа.

В коридоре я сразу же столкнулся с двумя девчонками, которые выносили из кухни кастрюлю с чем-то аппетитно пахнущим и стопку мытых тарелок. При моем приближении они замедлили шаг и проводили меня укоризненными взглядами.

В туалетной комнате парни встретили меня ехидными улыбками и подколками. Правда, нашелся один, кто смотрел на меня с осуждением.

– Ты разве не понимаешь, что поступил с девушками дурно? – спросил он меня, не обнаружив на моем лице раскаяния.

– Слушай, давай я сперва отолью, а потом объясню тебе, что это не твое дело. О’кей? – С этими словами я развернулся лицом к оформленной кафелем дырке в полу.

Парень недовольно засопел мне в спину.

– Да что с тобой говорить, – раздраженно бросил он, не став меня дожидаться, а я порадовался его сообразительности.

Вернувшись в комнату, я подсел за стол к Грегу.

– Ты это, поосторожней, – пододвигая ко мне половину еды, предупредил меня сосед. – Кое-кто слышал, что Юров грозился выпереть тебя из комсомола.

Вот гад, а вчера казался нормальным мужиком.

– И чем мне это грозит? – деловито уточнил я.

– Чем, чем? Кислород перекроют, – зло бросил Красников, и я понял, что не все здесь идейные комсомольцы. – Ни нормальной работы, ни карьеры, ни загранок – вообще ничего не видать. – Грег посмотрел на меня внимательно, от недавнего балагура ни осталось и следа. – А самое поганое, путь в партию тебе будет закрыт, а там должности, спецпайки, спецдачи, спецсанатории и другие блага.

– Понял, – впечатлился я серьезностью проблемы. – И что делать?

Красников отхлебнул чай из стакана.

– Вести себя тише воды, ниже травы, авось пронесет, – пожав плечами, ответил Грег. – Или, наоборот, показать себя опасным противником. Но в любом случае лучше сильно не выделяться из толпы. Да ты, я смотрю, и сам начал это понимать – подстригся, клеши снял. Вот только на бабах подорвался.

– Все беды от баб, – вздохнул я.

– Это да, – согласился со мной сосед.

Из задумчивости нас вывело появление гостя. В комнату зашел нарядно одетый и благоухающий одеколоном Алексей.

– Альберт, я зашел предупредить, – смущаясь, начал он после взаимных приветствий, – при Ленке я буду делать вид, что мы в ссоре. – Он проникновенно заглянул мне в глаза, ища в них понимание.

– Да без проблем, – одобрил я его тактику.

– Без обид? – уточнил он.

– Без обид, – подтвердил я.

Соглашение мы скрепили рукопожатием под хохот Грега.

Когда я появился в корпусе своего факультета, однокурсники уже толпились в коридоре возле аудитории. Все опрятные, со скидкой на эпоху нарядные. Женщины преимущественно в принятой здесь классике: белый верх, черный низ, мужчины в костюмах, некоторые даже при галстуках. Я, как и большинство, этой статусной детали гардероба не имел. В вещах Альберта нашелся лишь один цветастый галстук, который сразу же мною был отправлен в мусорное ведро. У Грега же галстуков не было вовсе.

Студенты тихо переговаривались, боясь потревожить находящихся за закрытыми дверями членов экзаменационной комиссии. Кое-кто с бледным видом, беззвучно шевеля губами или в неполный голос, повторял защитное слово. Стоящие возле открытых нараспашку окон молодые люди нервно курили. Увидел я и Лену, что-то рассказывающую обступившим ее девушкам. Поблизости топтался Алексей в ожидании знаков внимания со стороны своей зазнобы, ловя каждый ее жест и каждое слово.

Особняком, застыв чуть ли не по стойке «смирно», держалась Лебедева, осваивая амплуа злодейки-разлучницы. Студенты время от времени бросали на нее взгляды, кто заинтересованные, кто неприязненные.

Как только сокурсники меня увидели, тех же самых взглядов удостоился и я. Но в зоне отчуждения, в отличие от Татьяны, я не оказался. То ли сработала мужская солидарность, то ли любопытство, то ли еще какой фактор, но студенты мужского пола потянулись ко мне с приветствиями.

Возникший гомон оборвал скрип открывающейся двухстворчатой двери, ведущей в заветную аудиторию.

В проеме остановилась неопределенного возраста женщина в таком же сером и унылом, как и ее внешность, костюме.

Перед собой она держала тетрадный лист.

– Здраствуйте, товарищи студенты, – поприветствовала она нас поставленным голосом.

Мы синхронно отозвались.

Мазнув всех строгим взглядом, она уперла его в лист бумаги и начала называть фамилии:

– Бондаренко!

– Здесь!

– Голдобина!

– Я!

– Жарков!

– Здесь, – отозвался Леха.

И так еще четырнадцать фамилий.

Я ожидаемо оказался в конце списка. После того как я отметился, секретарь приемной комиссии сместила внимание с листа на меня. В ее глазах я разглядел смесь неприязни и предвкушения.

– Чапыра, с вас и начнем, – сказала она как отрезала. И мне пришлось войти следом за ней.

«Главное – излучать уверенность и не волноваться», – напомнил я себе.

Дверь со скрипом за мной закрылась, и я оказался под прицелом еще пяти пар глаз.

В одном, вернее, одной из членов комиссии я узнал вчерашнюю даму из магазина, что поделилась со мной авоськой. С ней я поздоровался отдельно и даже позволил себе намек на улыбку, который она тут же отзеркалила.

Второй женщиной в комиссии оказалась копия секретаря – тот же непрезентабельный внешний вид и схожее выражение лица. Только в волосах побольше седины.

Остальные члены комиссии – мужчины. Они среагировали на меня менее эмоционально, а сидевший ближе всех к окну вообще не проявил ко мне интереса. Этим он мне больше всех и понравился.

– Смотрю, вы наконец-то привели себя в порядок, – произнес самый молодой из мужчин, припустив в голос ехидства.

– Вот только сделал это слишком поздно, – неприязненно добавила двойник секретаря. – Пять лет с ним бились…

– Лучше поздно, чем никогда, – намеренно перебив коллегу, философски заметил мужчина в довольно приличном костюме, чем выделялся из присутствующих здесь мужчин.

– Может, уже перейдем к защите? – поддержала его моя недавняя спасительница.

– Да, конечно, Любовь Михайловна, – поджав губы от недовольства, что обсуждение моего морального облика откладывается, подчинилась секретарь.

Она вытащила из стопки дипломных работ на своем столе ту, что принадлежала мне, открепила от нее несколько листов, видимо, рецензию, и передала членам экзаменационной комиссии. Те поделили между собой копии рецензии и какое-то время ее изучали.

Затем владелец приличного костюма, который оказался председателем экзаменационной комиссии, подвинул к себе саму дипломную работу и начал скороговоркой зачитывать:

– Чапыра Альберт Анатольевич, тема дипломной работы «Особенности правового регулирования договора перевозки груза», научный руководитель кандидат юридических наук Рогачев Вадим Андреевич.

По кивку самого молодого члена комиссии я понял, что это он.

– Альберт Анатольевич, мы вас внимательно слушаем.

И я начал презентацию. Благо ораторское мастерство нам на юрфаке преподавали.

Вот только меня наглым образом прервали. Дверь распахнулась, и в аудиторию стремительной походкой вошел секретарь комитета комсомола.

– Здравствуйте, товарищи. Надеюсь, никто не будет против моего присутствия, – деловито произнес он, даже не придав произнесенной фразе вопросительную форму.

– Присаживайтесь, Федор Александрович, – подорвалась с места окрыленная приходом Юрова секретарь экзаменационной комиссии. Она подтащила к общему столу еще один стул.

– Альберт Анатольевич, продолжайте, – обратился ко мне председатель комиссии, когда Юров уселся.

И я продолжил, не сбиваясь и излучая уверенность в себе, показывая своим недоброжелателям, что готов бороться за свое будущее.

Судя по выражениям лиц членов комиссии, они поняли мой посыл. Председатель с Любовь Михайловной смотрели на меня благосклонно, научный руководитель – задумчиво, а пятый член комиссии, смахнув свое безразличие, теперь с большим интересом наблюдал за происходящим.

Две мои явные недоброжелательницы, как и ожидалось, взирали на меня неприязненно, время от времени бросая цепкие взгляды на Юрова.

Юров же слушал мою речь очень внимательно, не менее внимательно он отслеживал мои невербальные жесты и мимику.

Когда презентация закончилась, на какое-то время установилась тишина.

– Вопросы будут? – Председатель обвел взглядом членов комиссии.

Удивительно, но особо каверзных вопросов не последовало. Спрашивали чисто по теме дипломной работы, даже решениями съездов компартий не поинтересовались. Юров же вообще не проронил ни слова.

Затем председатель зачитал вслух выдержки из рецензии научного руководителя, и члены экзаменационной комиссии приступили к обсуждению оценки. Именно на этом этапе Юров и нанес удар.

– Товарищи, я смотрю, при обсуждении вы почему-то не учитываете моральные качества претендующего на диплом юриста студента, – вклинился главный комсомолец, после того как председатель, Любовь Михайловна и пятый члены комиссии, оказавшийся Марком Артуровичем из обкома, оценили мою защиту на «отлично».

– Такому, как он, вообще надо было в защите диплома отказать, – с готовностью откликнулась одна из моих оппонентов.

– Вера Степановна, – неодобрительно посмотрел в сторону седой дамы председатель комиссии, – студент уже допущен к сдаче, более того, он уже защиту закончил и ответил на все наши вопросы.

Но та, чувствуя поддержку Юрова, сдавать обороты не собиралась.

– Устроил из университета бордель! Девчонок, как перчатки, меняет, стравливает их между собой. Какой из него строитель коммунизма? Что он нам построит?! – Ведьма обвила присутствующих фанатичным взглядом. – Таким, как он, диплом выдавать нельзя! Мы просто не имеем права этого делать! То же самое касается и тех двух девиц, что устроили вчера на территории университета безобразную драку. Их всех троих не то что допускать до сдачи нельзя, их вообще за драку нужно отчислить из университета! Драка – это ЧП! – воскликнула она, поднимая палец вверх.

– Леночку-то за что? – охнула секретарь комиссии. – Она невинная жертва этого мерзавца!

– И отец у нее… – подключился Вадим Андреевич и, не договорив, направил свой взгляд в потолок.

– А вторая из девушек комсорг, – бросила реплику Любовь Михайловна и, посмотрев на Юрова, усмехнулась.

Поняв, что в пылу праведного гнева хватила лишнего, упомянув помимо меня еще и студенток, Вера Степановна как-то сразу растеряла весь свой пыл. Она затравленно посмотрела сперва на секретаря комиссии и моего научного руководителя, которые в отличие от нее не забыли, кто отец одной из девиц, а затем на Юрова, который нес ответственность за действия непосредственно своей подчиненной.

– Значит, исключать будем только Чапыру, – быстро сориентировалась ведьма.

– За что? – тут уже возмутился я. – Я не участвовал в драке. Федор Александрович – свидетель.

– Ты ее спровоцировал, – отверг мой довод Юров, скривив рот в хищном оскале.

И я решился по этому фарсу ударить еще большим фарсом.

– Драка началась из-за того, что одна студентка оскорбила другую. И в драке участвовали не две студентки, а четыре. А раз вы утверждаете, что причиной этой драки был я, то получается, что меня делили сразу четыре девушки. Я, конечно, молод и полон сил, но признаюсь вам честно, четырех девушек одновременно я не потяну.

– Чапыра! – закричали сразу обе мои недоброжелательницы, а Любовь Михайловна закрыла лицо ладошкой.

– Альберт, в самом деле, поаккуратнее с высказываниями, – укорил меня председатель комиссии.

– Прошу прощения, но я всего лишь хочу сказать, что все произошедшее – это череда случайностей, а не чей-то злой умысел или результат аморального поведения. И вы, товарищ Юров, прекрасно это знаете, я вам вчера все подробно объяснил. Но вы по какой-то причине все эти мои объяснения проигнорировали и продолжаете меня топить. У вас ко мне что-то личное?

– Нет, вы посмотрите на него. Он, оказывается, ни при чем, а виноват во всем товарищ Юров и стечение обстоятельств! – первой отреагировала седая ведьма, но на этот раз не упоминая девиц.

– Чапыра, ты говори, да не заговаривайся, – присоединился Рогачев.

Остальные члены комиссии выжидательно уставились на Юрова.

– Во-первых, никакой личной неприязни у меня к Альберту нет, и я его, как он выразился, не топлю. – Тот поспешил оправдаться. – Я как комсомолец реагирую на ЧП, что произошло в нашем университете. Во-вторых, да, он мне вчера объяснил причину, по которой одна из девушек оказалась в его комнате. Соглашусь, она выглядит убедительной.

– И что это за причина? – оживился обкомовец, который не был в курсе случившейся истории.

– Девушка помогла Альберту добраться до комнаты после того, как его сбила машина, – объяснил главный комсомолец.

– Действительно уважительная, – согласился обкомовец.

– Зато причина для поцелуя в общественном месте совершенно неубедительна, – усмехнулся Юров. – Чапыра утверждает, что поцеловал девушку из чувства благодарности. Но это был не невинный поцелуй, они, извините, взасос целовались посреди холла! А поцелуй в общественном месте – это, как ни крути, аморальное поведение. Более того, этот поцелуй спровоцировал драку студенток, а драка – это ЧП.

– Подождите, – попросил обкомовец, – давайте разберемся. Одна студентка – это невеста молодого человека, вторая – та, которую он целовал. Правильно?

– Да, все верно, Марк Артурович.

– Но в драке, как выяснилось, участвовали четыре студентки. Так кто же эти неучтенные две девушки?

– Подружки невесты, – помогла затруднившемуся ответить Юрову ведьма Вера Степановна.

Абсурд происходящего зашкаливал, я как-то по-другому представлял себе защиту диплома.

– То есть с ними у студента Чапыры никаких отношений не было? – уточнил обкомовец.

Но ответом ему была тишина. Члены комиссии сперва с сомнением посмотрели друг на друга, затем перевели взгляды на меня.

– Это надо у товарища Юрова спрашивать. Он с моей личной жизнью знаком намного лучше меня, – серьезным тоном произнес я.

– Чапыра! Это не шуточки! – в сердцах выкрикнул председатель экзаменационной комиссии и ударил по столу ладонью. – Решается вопрос о твоем исключении из университета! Так что думай, что говоришь!

– Решается? – ухмыльнулся я и грустно добавил: – Да он уже решен, вы же видите, что происходит.

– На что ты намекаешь?! – чуть ли не прорычал Юров, предупреждающе обжигая меня взглядом.

А мне было плевать на его угрозы, я уже понял, что помочь мне может только так называемая грязная защита.

– Подрались две девицы, вот только у одной из них папа, – я скопировал жест Рогачева, устремив взгляд на потолок, – а другая – комсорг. Но реагировать на ЧП надо? Надо! И решили наказать меня. Ну и что, что в драке не участвовал. Зато из простой семьи и живет в общаге. Типа со мной проблем не будет. Будут! – уверил их я. – Я обжалую свое исключение в советском суде, самом справедливом суде в мире! – добавил в речь пафоса и по-деловому продолжил: – В драке я не участвовал, это может подтвердить толпа народа. Не думаю, что комсомольцы будут врать на суде. Да и поцелуй в общественном месте – неаморален. Целовать при встрече или в знак благодарности в традиции русского народа, которую, к слову, до сих пор чтут и соблюдают советские руководители, – сделал я толстый намек на Брежнева, но саму фамилию генсека упоминать поостерегся. Перегибать тоже не стоит.

Закончив свой обвинительный спич, я вытер ладонью пот со лба. Нервы, что ли?

Все молчали, осмысливая услышанное.

– Как все вывернул-то! – потрясенно произнесла Вера Степановна. – Да он невинной жертвой себя выставил, жертвой произвола! – Ее голос так и сочился возмущением. – Вы только посмотрите на него! Ведь ни капли раскаяния! Где твоя комсомольская совесть? – патетически воскликнула она.

– Гнать таких из комсомола надо! – поддакнула ей секретарь комиссии.

– Вопрос об исключении Чапыры из комсомола поставлен еще вчера, – сообщил Юров.

– И какая причина указана? – поинтересовался обкомовец.

– Аморальное поведение, – пожав плечами, ответил Юров, словно другой причины быть и не может.

– Из-за поцелуя? – продолжил уточнять обкомовец.

– И не только. В последний год Чапыра вообще отбился от рук. Позволяет себе черт-те что, носит длинные волосы, наряжается как клоун. Нет, сегодня-то он нормально выглядит, – поспешил пояснить секретарь комсомола, видя на лице обкомовца недоумение. – Подстригся и приоделся к защите диплома, но до этого ходил в неподобающем комсомольцу виде.

– То есть получается, когда Чапыра, как вы выразились, наряжался как клоун, вы его не исключали из комсомола, а как только студент привел себя в порядок, вы сразу же решили его исключить, – заметила Любовь Михайловна и многозначительно добавила: – Интересно.

– Товарищ Ефремова, вы же понимаете, что Чапыра привел себя в порядок только из-за сегодняшнего мероприятия! – возмутился Юров.

– Я понимаю совершенно другое, – не позволила собой рулить моя спасительница, – по-моему, Чапыра просто повзрослел, перерос длинные волосы и броскую одежду. Молодой человек осознал, что обучение подходит к концу, впереди его ждет взрослая жизнь и профессиональная деятельность. Именно по этой причине он и стал вести себя как взрослый человек. Это жизнь, Федор Александрович. Люди взрослеют и меняются.

– А о поцелуе необходимо вообще забыть. Не упоминать о нем. Не было его, и точка! – веско произнес Марк Артурович. – Нам еще не хватало впутать в эту вашу историю сами знаете кого! Да с нами всеми за такое знаете что сделают? – Обкомовец покраснел лицом от нервного напряжения. – Воспитали тут юристов, а они нам сейчас судом грозят! Это ваша недоработка, товарищ Юров. Как воспитали – то и получили!

Юров тоже покраснел и задергал туго затянутый галстук, расслабляя узел.

– Но тогда получается, что студентки подрались не из-за чего, без причины – это же абсурд! – всплеснув руками, возмутилась Вера Степановна.

«Абсурд – это то, что мы все это обсуждаем», – зло подумал я.

– Может, сделаем вид, что и драки не было? – неуверенно предложил Рогачев.

– И что, этому мерзавцу все сойдет с рук?! – вновь возмутилась Вера Степановна. Ее глаза метали молнии.

– Перестаньте меня оскорблять! – Ну достала уже эта старая ведьма! – Я не ваш крепостной, а свободный человек. И зовут меня Альберт Анатольевич. Вам понятно, Вера Степановна? – Ее имя я словно выплюнул.

– Что-о?! – опешила она от наезда.

– Чапыра! – ударил кулаком по столу председатель экзаменационной комиссии. – И вы, Вера Степановна, прекратите уже кидаться оскорблениями, – уже более спокойно попросил он.

– Да что он себе позволяет?! – не желала та успокаиваться.

– Давайте уже заканчивать. Хочу напомнить, что мы уже больше часа здесь сидим, – недовольным тоном произнес обкомовец, и Вера Степановна заткнулась. – Вопрос о поведении студентов вы, товарищ Юров, могли бы решить вчера, но зачем-то перенесли его на защиту дипломных работ. Видимо, вы посчитали, что уместно будет эти два мероприятия совместить. Так вот, вы просчитались! Студент до защиты был допущен, он ее блестящим образом защитил, чему я был свидетель. Более того, он отмел все ваши обвинения и сделал это тоже весьма умело, хотя здесь более применим эпитет эффектно. Из-за чего я делаю вывод, что обучение на юридическом факультете поставлено хорошо. – Марк Артурович кивнул в сторону председателя экзаменационной комиссии, после чего вернул свое внимание Юрову. – А вот воспитательная работа в университете хромает. – Секретарь комитета резко сменил красноту на бледность. – Да, Федор Александрович, хромает! Не справляетесь вы со своей работой. Ваши студентки устраивают массовые драки, а ваши студенты, вместо того чтобы осознать свою вину, косвенную вину, – продавил меня взглядом обкомовец, видимо решив, что я сейчас опять взбрыкну, – и извиниться, пообещав исправиться, ведут себя, словно оказались в стане врага, и начинают использовать неприемлемые способы защиты – угрожать и манипулировать фактами. – На этом месте Марк Артурович посмотрел на меня неодобрительно. – Нездоровая у вас здесь атмосфера, не советская, – подвел итог своего выступления товарищ из обкома. – Прямо вам скажу, я начинаю склоняться к мнению Альберта Анатольевича, что у вас к нему, товарищ Юров, личные счеты.

– Марк Артурович, уверяю вас, это не так, – принялся оправдываться секретарь комитета комсомола. – Вы же сами отметили, что Чапыра умело манипулирует фактами. Это как раз тот случай.

– Посмотрим, Федор Александрович, посмотрим. Если я окажусь не прав, я перед вами извинюсь, – не стал спорить обкомовец. – А сейчас давайте уже закончим с этим студентом и пригласим следующего. Время не резиновое, а у меня есть еще и другие дела.

– Согласен, надо заканчивать с Чапырой, – поддержал председатель экзаменационной комиссии. – Итак, товарищи, слушаю ваше мнение об оценке.

– Я свое мнение уже высказала и его не изменю. Студент Чапыра защитил свою дипломную работу на «отлично», – первой высказалась Любовь Михайловна.

– Больше чем «неудовлетворительно» Чапыра не заслужил. Я свое согласие на положительную оценку не дам! – мстительно высказалась Вера Степановна.

– Это необъективно, товарищ Меркушева, – попытался ее образумить председатель, но та уперлась.

– Тем не менее это мое мнение как члена экзаменационной комиссии! – заявила она.

– Марк Артурович? – председатель посмотрел в сторону обкомовца.

– «Хорошо». Снижаю на балл из-за неподобающего поведения студента, – объяснил он свою позицию.

– Вадим Андреевич? – председатель перевел взгляд на моего научного руководителя.

Было видно, что внутри Рогачева сейчас идет нешуточная борьба.

– «Хорошо», – наконец решившись идти в кильватере у товарища из обкома, ответил он.

– Осталось высказаться мне, – произнес председатель экзаменационной комиссии. – По моему мнению, студент защитился блестяще и даже сумел продемонстрировать нам свои теоретические познания, так сказать, на практике. – На этом месте председатель усмехнулся. – С меня – «отлично». Значит, в итоге получается оценка «хорошо».

– Почему это «хорошо»? – вновь возмутилась Меркушева. – Получается «удовлетворительно».

– Вера Степановна, объясняю. – Тяжелый вздох, и председатель вновь продолжил: – «Хорошо» в связи с вероятностью обжалования оценки «удовлетворительно» по причине необъективности и личной неприязни одного из членов экзаменационной комиссии. Студент Чапыра сегодня нам уже доказал, что не боится отстаивать свои права, в том числе и путем обжалования неугодных ему решений. Вы хотите скандала? – проникновенно спросил он ее.

Казалась, ведьма сейчас взорвется от переполняющей ее злости и возмущения.

Не дожидаясь ответа, председатель продолжил:

– Товарищ Чапыра, поздравляю вас с защитой дипломной работы на оценку «хорошо».

– Спасибо, – искренне поблагодарил я его и еще троих членов экзаменационной комиссии, обойдя взглядом Меркушеву, словно пустое место.

– О месте вашей будущей работы узнаете через пару дней. Информация о дате, когда состоится комиссии по распределению, будет вывешена в нашем корпусе на информационном стенде, – сообщил председатель, бросив нетерпеливый взгляд на дверь, и я послушно попрощался.

Глава 6

Двери, что я толкнул, выходя из аудитории, на что-то напоролись. Сразу же послышались женские взвизги и быстрый топот удаляющихся ног, причем далеко не одной пары ног.

– Что здесь происходит?! – Вслед за мной выскочила секретарь экзаменационной комиссии.

Она строгим взглядом обвела раскрасневшихся от неожиданности студенток, особым вниманием одарив двоих из них, что, морщась, потирали ушибленные уши и лбы.

У самой стены, прикрытая от взора секретаря худосочной фигурой Алексея, сидела на корточках Елена Голдобина и со страдальческим выражением лица массировала голень.

Мужская часть курса с невозмутимым видом стояла у окна и курила. Лебедевой нигде не было видно.

Секретарь начала говорить о регламенте и очередности, завладев вниманием студентов, и я, воспользовавшись моментом, прошел к лестнице, что вела со второго этажа. Желания удовлетворять любопытство сокурсников я не испытывал, да и вообще устал я что-то, а мне еще в травмпункт ехать.

Комсорг нашлась буквально сразу, как я вышел на лестницу. Девушка заняла стратегически верную позицию на лестничной площадке между первым и вторым этажами. При моем приближении она спрыгнула с подоконника.

– Рассказывай! – потребовала Лебедева. Было видно, что она очень нервничает, но старается не показывать слабость.

– Нормально всё, разрулил, – успокоил я ее.

– Что разрулил? – не поняла она фразы. – Юров зачем приходил? – нетерпеливо спросила она.

– Заняться ему нечем, вот и шляется по чужим защитам, – зло бросил я. А что? У меня тоже нервы.

– Ты сдал? – поинтересовалась Лебедева странным тоном, который я не сразу смог расшифровать, а потом до меня дошло, что девушка не только за свою шкуру переживает. Неожиданно.

– Сдал, – кивнул я, – на четыре.

– Поздравляю. – Она слабо улыбнулась.

– Ты сдашь на пять, – уверил я ее.

Лебедева пожала плечами.

– Про драку что сказали? – напряженно спросила она.

– Сказали, что драки не было.

– Как не было? – Непонимание и удивление отразились на ее лице.

– Говорю же, разрулил.

Сверху послышались голоса, и Лебедева замолкла на очередном вопросе.

– Убери руки! Я сама дойду! – возмущался женский голос.

– Леночка, у тебя же нога, – упрашивал мужской.

Я поднял голову и встретился глазами с Голдобиной. Она с гневным видом хромала по направлению ко мне. Следом семенил Леха, нерешительно пытаясь поддерживать девушку под локоть.

– Чапыра, что ты там про меня наговорил?! – начала она с наезда.

– Ты же подслушивала, – приподнял я бровь.

– Да ничего не было слышно, только бухтение и иногда крики этой Меркушевой, – возмущенно посетовала Лена.

– Про тебя никто не спрашивал, – успокоил ее я.

– Что, совсем? – не поверила она. – Как-то это странно.

– Ничего странного. У тебя же папа. – И я выразительно посмотрел на потолок.

– А-а-а, – протянула Голдобина, успокаиваясь и светлея лицом. – А Юров чего пришел? – все-таки уточнила она, буравя меня подозрительным взглядом.

– Он чисто по мою душу, – вновь успокоил ее я.

– А-а-а, – вновь протянула она, – допрыгался, значит. Это тебе наказание, Чапыра, за все, что ты сделал! Будешь знать, как по девкам бегать, – припечатала она и, мазнув по Лебедевой неприязненным взглядом, величественно развернулась и похромала наверх.

– Как сдал-то? – шепнул мне Алексей, я показал ему четыре пальца. Он показал мне один большой и побежал за своей зазнобой, которая уже требовательно его звала:

– Алеша, ну помоги мне, куда ты там пропал?

«Это точно, пропал парень», – посочувствовал я ему, а вслух сказал:

– Тань, я пойду. Хорошо?

– Иди. – Девушка отвернулась в сторону окна.

И я пошел. Вот только на душе было как-то муторно. Наверное, надо было ненадолго задержаться, наговорить ей чего-то многословного, ободряющего. Поддержать. Или не надо?

Сбежав по ступенькам с крыльца, я заглотнул в себя свежего воздуха и бодрой походкой направился в сторону общаги. Прежде чем ехать в город, нужно было переодеться, а то переться по жаре в костюме, причем довольно уродливом, – двойное мазохистское удовольствие. Мои новые шмотки тоже не эталон высокой моды, но в них хотя бы будет комфортно.

– Чапыра! – услышал в спину.

Да что же это такое? И я посмотрел в небо.

Меня нагонял товарищ Юров. Пришлось притормозить.

– Если ты думаешь, что я это так оставлю, то ты очень сильно ошибаешься! – Этот товарищ начал тоже с наезда.

«Надо было Ленку Юрову передать, а не бедолаге Лехе», – пришла мне в голову идиотская мысль.

– Я тебе такую характеристику напишу, что тебя с ней даже в колхоз не возьмут!

– Пиши, – спокойно ответил я.

– И напишу, – сбавил тон комсомолец, злость в его взгляде поменялась местом с подозрительностью.

– Ну я пошел? – спросил я, разворачиваясь.

– Куда? – скорее по инерции, чем это было ему действительно интересно, спросил Юров.

– К журналистам, – охотно ответил я.

– Каким журналистам? – Комсомолец явно недогонял.

– Начну с местных, а потом, может, и до Москвы доберусь. Как пойдет, – поделился я с ним своими ближайшими планами.

– Зачем тебе журналисты? – прищурился он.

– Как зачем? – изобразил я удивление. – Сенсация же пропадает!

– Ты сейчас о чем? Не пойму я тебя что-то.

– Объясняю: журналисты любят истории из жизни, в которых простого человека гнобят власть имущие. А у нас с тобой как раз такой случай. Вот им радость-то будет.

– Ты чего несешь, Чапыра? – нахмурился Юров.

– Сенсацию я несу журналистам, говорю же, – закатил глаза я. – Все еще не понимаешь? Ну смотри: есть я – простой, бедный студент, еще и пострадавший в аварии, и есть ты – злобный комсомольский вожак, который меня гнобит. То из университета пытаешься выгнать, то из комсомола, сейчас вон плохой характеристикой угрожаешь. Так что пиши, я ее как доказательство своих слов принесу. – Я широко улыбнулся. – Как тебе заголовок «Беспредел секретаря комсомольского комитета!» или «Простой студент против комсомольского босса»? Хотя нет, – с сожалением вздохнул я, – такой не напечатают, нельзя комсомол в негативном контексте упоминать. Тогда нейтральный – «Травля студента»? Или политический – «Оскал империализма»?

– При чем здесь империализм? – хмуро спросил Юров.

– Да ни при чем, – отмахнулся от него я. – Но как звучит! Название статьи должно быть броским, чтобы привлечь читателей. Если не нравится, то предложи свой вариант. Тебе не угодишь, – изобразил я обиду.

– Перестань нести чушь. Никто такую дурь не напечатает, – уверенно заявил Юров.

– Напечатают не напечатают – что, мы сейчас будем с тобой в ромашку играть? На самом деле это не так уж и важно, – усмехнулся я. – Здесь важно другое, – добавил заговорщицки.

Юров давил меня тяжелым взглядом и молчал.

– Вот представь себе, заявляюсь я, такой несчастный, в редакцию газеты, – начал объяснять я, – и начинаю им рассказывать слезливую историю о том, как секретарь комсомольской организации из личной неприязни портит мне жизнь. Сложив руки в молитвенном жесте, умоляю: помогите, разберитесь, на вас вся надежда. – Убедившись по озверевшим глазам Юрова, что тот представил, я продолжил: – Как ты думаешь, что они сделают? – И, не дожидаясь ответа, сообщил: – Они проведут журналистское расследование! А это значит что? Они припрутся в университет и начнут все вынюхивать, выспрашивать, обо мне и о тебе, о нашем с тобой конфликте. Ты, Федя, уверен, что у тебя здесь нет врагов и завистников? Уверен, что они не воспользуются ситуацией и не попробуют тебя утопить? Ты уверен, что в обкоме не узнают о расследовании? – проникновенно спросил его я.

– Ну ты и мразь, Чапыра. – До Юрова наконец дошло, что все куда серьезнее, чем ему представлялось изначально. – Как же я тебя раньше-то не разглядел? – Он рассматривал меня изучающим взглядом, а я ему скалился в ответ. – Мразь, – процедил он вновь.

– Так ведь и я в тебе разочарован, Федя, – не остался в долгу я. – Думал, ты настоящий комсомолец – порядочный и честный, готовый протянуть товарищу руку помощи в трудную минуту. А по факту ты, Федя, подлец и карьерист, ради самоутверждения портящий жизнь студентам.

Слушая меня, Юров багровел все сильнее и сильнее.

– Да я тебя! – Не выдержав прессинга, он схватил меня за грудки.

Я не сопротивлялся. Зачем? Своего я уже добился. Комсомольский босс вышел из себя на глазах у народа. Вон сколько студентов на нас пялится. К вечеру эта информация расползется по всему университету.

Кажется, и он это понял, потому что удара не последовало. Вместо этого Юров, отцепившись от меня, резко отступил на шаг. Желваки его ходили ходуном, глаза горели от бешенства, но было видно, что он изо всех сил пытается вернуть себе спокойствие и уверенность.

Более-менее выровняв дыхание, Юров произнес:

– Ты ведь, Чапыра, тоже пострадаешь. Журналисты если начнут копать, то и про тебя все раскопают. А ты у нас далеко не примерный студент и комсомолец. – Взгляд Юрова был угрожающим, слова он цедил.

– А мне, Федя, терять нечего, – усмехнувшись, ответил я, – это у тебя сытая должность и карьерные перспективы, а я гол как сокол. Из общаги вон скоро выпрут. Да еще и на три года твоими стараниями законопатят в какую-нибудь дыру. Так что, сам видишь, держаться мне в отличие от тебя не за что, а значит, и тормозов у меня нет.

Юров поиграл еще немного желваками, а затем выдал:

– Чапыра, я тебя понял.

Произнеся эти загадочные слова, он, не прощаясь, развернулся и пошел в сторону главного корпуса.

– Понял он, – задумчиво смотрел я ему в след, – а разъяснить, что он там понял?

Ладно, человеку нужно переварить полученную информацию. Не будем ему мешать.

На этой здравой мысли я продолжил свой путь в общежитие.

На остановке общественного транспорта я стоял спустя двадцать минут и вглядывался в номера проезжающих автобусов. Грязно-белый «пазик» нужного мне двенадцатого маршрута подъехал еще минут через пять.

Ожидаемо кондиционера в этом старичке не оказалось. Зато толпа народа присутствовала. Так и стояли впритык друг к другу, вдыхая запах пота, заполонивший весь салон и конкурировавший с запахом бензина. За этот сервис еще и платить пришлось. Так что, когда кондуктор во все горло заорала: «Куйбышева!» – я был просто счастлив.

В травмпункте оказалась очередь. И тоже отсутствовал кондиционер. Я тяжело вздохнул и рухнул на свободное место.

Вымотавшийся и уставший, на территорию студенческого городка я ступил уже ближе к вечеру.

У общежития меня ждали.

Глава 7

– Альберт Анатольевич? – На меня решительно надвигалась женщина, что пару дней назад сбила моего предшественника. Сегодня она была в летнем платье с мелким цветочным принтом, легких босоножках с тонкими ремешками, а в руках вместо дамской сумочки держала портфель из черной кожи.

– А вас не узнать, – произнесла она, оценивающе разглядывая нового меня и, видимо, по этой причине забыв поздороваться.

– Здравствуйте, – улыбнулся я ей, как должен улыбаться нормальный мужик при виде привлекательной женщины. Еще бы как ее зовут вспомнить, так совсем буду молодцом.

– Здравствуйте, – спохватилась она и напомнила свое имя: – Зудилина Ольга Васильевна.

Какая приятная во всех отношениях женщина. И я улыбнулся ей еще приветливее.

– Альберт Анатольевич, нам нужно срочно переговорить. Между нами возникло недопонимание, и это необходимо исправить, – безапелляционно заявила она.

– Ну, раз дама просит, зачем мне сопротивляться? – заинтересовался я ее словами.

В ответ на мою галантность дама нахмурилась.

– Пройдемте куда-нибудь, где нам никто не будет мешать, – предложила она строгим тоном.

– Можно ко мне. – Я мотнул головой в сторону общежития.

– Нет, это лишнее. – С ходу отвергнув мой вариант, Зудилина предложила свой. – Нам нужен сквер или что-то в этом роде.

И где я ей сейчас сквер найду? Женские запросы порою ставят в тупик. Могу только в кусты отвести, где был вчера. Территория университета в мое время претерпела значительные изменения, а нынешнюю я еще не успел изучить.

– Здесь есть неподалеку, – взяла она инициативу в свои руки, заметив мое замешательство. И уверенно направилась в противоположную от столовой сторону.

«Решительная женщина», – отметил я, пристроившись рядом.

– Вы здесь учились? – задал я вопрос, подивившись тому, как Зудилина прокладывает нам курс.

– Да, там же, где и вы, на юридическом факультете, – ответила она.

– И кто вы по профессии? – уточнил я.

– Адвокат, – гордо ответила Зудилина.

– И как, нравится? – светски поинтересовался я.

– Очень. – Немногословная мне попалась собеседница.

Она шагала целеустремленно, крепко сжимая в руках портфель и не отвлекаясь на мелочи. Так что до нужного Зудилиной сквера мы добрались довольно быстро и в молчании.

– Присаживайтесь, – указала она на скамейку, стоящую в отдалении от остальных.

В столь ранний вечер народу в сквере оказалось немного, в основном пожилые женщины с детьми, видимо, с внуками. Бабушки сидели одной компанией и что-то обсуждали, присматривая за играющей возле небольшого фонтана малышней.

Опустившись следом за мной на скамейку и развернувшись ко мне лицом, Зудилина поставила между нами портфель.

– Два дня назад, – начала она переговоры, – вы, товарищ Чапыра, перебегали дорогу в неположенном месте. Из-за чего произошло дорожно-транспортное происшествие и пострадал мой автомобиль. Уходя от столкновения с вами, я врезалась в столб, – тут же пояснила она.

Затем Зудилина демонстративно окинула меня придирчивым взглядом, отыскивая следы травм.

– Вы же, как я погляжу, отделались легким испугом, – заявила она.

На этом месте возникала небольшая пауза. Женщина смотрела на меня выжидающе.

Ждет, что я начну спорить? Зачем? Она же еще не все сказала. Пусть завершит свою речь, а уж потом и я подключусь.

Воодушевившись моим молчанием, как-то по-своему его истолковав, Зудилила продолжила:

– Но, вместо того чтобы как настоящий комсомолец признать свою вину, вы стали перекладывать ее на меня. Вы имели наглость заявить сотрудникам ГАИ, что это я, превысив скорость, вырулила неизвестно откуда и сбила вас, мирно идущего в магазин. Впрочем, я согласна списать такое ваше поведение на шоковое состояние после аварии, – произнесла она тоном строгого учителя, великодушно прощающего ученику его оплошность.

Зудилина внимательно заглянула мне в глаза, пытаясь там что-то разглядеть. Я же молчал, чтобы не сбить ее с мысли. Мне было интересно, к чему она ведет.

Вновь не дождавшись от меня реакции на свою отповедь, женщина прочистила горло и, добавив в голос приказные нотки, перешла к наставлениям:

– Завтра вы приедете в милицию и расскажете им под протокол, как все было на самом деле! Кроме того, вы оплатите мне ремонт автомобиля! – категоричным тоном потребовала она.

И тут я не выдержал и заржал.

Зудилина сбилась и в недоумении уставилась на меня.

– Я сказала что-то смешное? – поведя бровями, возмутилась она.

– Вы очаровательны! – уверил я ее, не переставая смеяться.

– Оставьте свои комплименты и ведите себя прилично! У нас с вами серьезный разговор! Вы по делу мне что можете сказать?

Наконец-то отсмеявшись, я озвучил раскатавшей губу Зудилиной свои претензии.

– Во-первых, там нерегулируемый пешеходный переход, а значит, ваш довод, что я переходил дорогу в неположенном месте, отпадает. Во-вторых, это вы владелец средства повышенной опасности, а не я. Надеюсь, вам как юристу не нужно объяснять, что это значит? В-третьих, сбив меня, вы нанесли мне физический вред, о чем у меня есть справка из травмпункта, а также причинили моральные страдания – вы меня сбили накануне защиты дипломной работы, из-за чего мне было тяжело готовить выступление, так как постоянно болела голова. Так что заплатите мне вы, Ольга Васильевна.

– Это неслыханно! – По ходу моего монолога женщина все больше наливалась возмущением, отчего раскраснелась. – Какой моральный вред?! Что вы несете?! Вы буквально бросились под мою машину! Это вы мне должны, а не я вам!

Проигнорировав эмоциональный посыл оппонента, я ровным голосом начал объяснять ей очевидные вещи:

– Под колеса вашей машины я не кидался. Я спокойно переходил дорогу. И доказать обратного вы, как я понимаю, не можете, отчего и решились на этот разговор. И не надо на меня так смотреть, словно я монстр какой. Да вам вообще меня благодарить надо! Но я что-то не вижу на вашем лице ни капли признательности, а вот возмущения и злости – хоть отбавляй.

– Что?! – не выдержала Зудилина. – За что тебя благодарить?! За разбитую машину?! – перешла она на «ты».

– За то, Ольга Васильевна, – слегка повысил голос я, а то дама начала меня заглушать, – что я спас вас от статьи. Если бы я вовремя не заметил вашу машину и не отскочил, удар пришелся бы не по касательной. Вы бы сбили меня насмерть. Так что скажите мне «спасибо» за то, что не отправились в тюрьму. – Не обращая внимания на потуги Зудилиной мне возразить, я продолжил: – И заплатите деньги за причиненные мне нравственные и физические страдания. Думаю, пять тысяч рублей будет справедливой платой за все, что я для вас сделал и еще сделаю.

– Что сделаешь? – Зудилина зацепилась за последние слова, буквально проглотив уже подготовленную ею гневную тираду, с которой она была готова обрушиться на меня, как только я замолчу.

Всё-таки юрист, он и в СССР юрист. Я внимательно и не без интереса наблюдал за сменой выражения лица женщины.

– Не пишу заявления и не отдаю милиции справку из травмпункта, – озвучил я свои обязательства.

– Ты это точно сделаешь? – недоверчиво уточнила она, все-таки заинтересовавшись моим предложением.

– Конечно, сделаю. За пять тысяч рублей, – обаятельно улыбнулся ей я.

И тут на место юриста опять вернулась эмоциональная особа.

– Сколько ты запросил?! Пять тысяч?! Ты что, с ума сошел? – негодовала Зудилина. – За что вообще тебе платить?! Это ты виноват в аварии!

– Опять двадцать пять, – пробормотал я.

– Ты сделаешь всё, что обещал, просто так! Ведь ты комсомолец и советский человек! – начала она кидаться пафосом.

– А что, комсомольцев и советских людей можно просто так безнаказанно сбивать? – поинтересовался я скучающим тоном. Этот бесконечный день начал меня утомлять. Я даже не удержался и зевнул, разумеется прикрыв рот ладонью.

– Но это же подло, – как-то растерянно произнесла она.

– Что подло? Наоборот, я иду ради вас на нарушение закона. Предлагаю обойтись без возбуждения уголовного дела. И что я слышу в ответ? – Теперь была моя очередь стрелять гневными взглядами. – В общем, Ольга Васильевна, мне надоело насильно спасать вашу свободу. Значит, так. Я вам сделал деловое предложение. Вы вправе принять его или отказаться. Время вам на размышления – до десяти утра завтрашнего дня. Именно на этот час я приглашен в отдел для дачи показаний. Судя по вашему виду и профессии, сумма для вас подъемная. Так что перестаньте уже истерить и начинайте думать. Вы же юрист, так что должны уметь это делать.

– Это я истерю?! – вычленила она из всего мною сказанного самое незначительное.

Я уже начал сомневаться в ее умственных способностях.

– Да как вы смеете со мной так разговаривать?! – закричала она, привлекая внимание выгуливающих своих внуков бабушек. Впрочем, они уже давненько с интересом посматривали в нашу сторону. И гадали, о чем мы тут спорим уже почти час. – Вы… вы… вы подлец! Вот вы кто! Как вам совесть вообще позволила требовать с меня деньги!

– Так же, как и вам, – парировал я.

– Что?

– Вы что, уже забыли, как полчаса назад требовали у меня деньги на ремонт автомобиля, на котором меня сбили? – взъелся я. Эта Зудилина кого угодно выведет из себя.

– Но кто-то ведь должен мне возместить ремонт!

– Так же как и мне кто-то должен возместить последствия аварии, – отзеркалил я ее полный возмущения взгляд.

Женщина сделала несколько полных вдохов, собираясь с мыслями.

– Я вас поняла, – наконец-то сказала она после затянувшейся паузы.

– Очень рад. – Я действительно был рад, что это закончилось хотя бы на сегодня. – Всего доброго, Ольга Васильевна, – попрощался я, вставая со скамейки.

– Вы отвратительны, Чапыра, – бросила она мне вслед.

– А вы мне, наоборот, симпатичны.

Люблю последнее слово оставлять за собой.

Добравшись до своего временного места обитания, я, утомленный тройными переговорами, без сил рухнул на кровать и сразу уснул. А когда открыл глаза, Грег, как обычно, рылся в своей тумбочке в поисках чего-нибудь съестного.

«Волшебная она у него, что ли? – вяло подумал я, полностью еще не проснувшись и категорически не желая вставать. – Какая-то тумбочка-самобранка получается, модифицированная версия скатерти».

Затем мои мысли перетекли на еду, отчего прорезался голод, и я более заинтересованно стал наблюдать за действиями соседа. Наконец он еду отыскал. В этот раз это оказались сосиски. Я рефлекторно сглотнул.

И тут меня пронзила следующая мысль: я вспомнил, что продукты здесь еще ни разу не покупал. Откуда же они тогда берутся, если исключить бредовую версию о самозаполняемости тумбочки? И пришел к выводу, что кормит меня Грег.

Почему же он ни разу не потребовал у меня ни денег, ни того, чтобы я купил продукты?

Задумавшись над очередным вопросом, я подозрительно посмотрел на соседа. Красников, расценив мой взгляд по-своему, начал обнюхивать сосиски.

– Да вроде нормальные, – уверенно заявил он.

– Сегодня моя очередь покупать продукты, – решительно рубанул я, вставая с кровати.

– Купи, – одобрил Грег мой план и без всякого намека в голосе добавил: – А то у меня денег уже нет.

Вот почему-то я был уверен, что произнес он это явно не в укор мне, просто констатировал факт отсутствия у него денег.

– А чего ты раньше мне не сказал, что у тебя денег нет? – спросил я. – Знал же, что мне материалку выдали.

Грег пожал плечами. Как хочешь, так и понимай. То ли забыл, то ли постеснялся, то ли вообще такое в голову не пришло.

Бескорыстные люди мне в той жизни как-то не встречались, я вращался исключительно в среде рвачей. Так что для меня встреча с альтруистом в реале стала неожиданностью.

И тут я ощутил себя по сравнению с Грегом жадной свиньей – отвратительное чувство.

«Так, стоп, не рефлексировать! Я на вражеской территории!» – тут же одернул я себя.

Она первая пыталась развести меня на бабки, вот пусть теперь и платит. Это требование компенсации морального вреда, а не вымогательство. Надо четко расставлять приоритеты, давать верные определения своим действиям и полностью отбросить сантименты. Моя задача – выжить в агрессивной среде, а для этого мне потребуются деньги. А значит, никого не жалеем и идем по трупам. Стоп. Поправка. Не жалеем тех, кто не пожалел нас, и идем по головам, – вот так будет верно, идеологически выдержанным.

За этими мыслями я совершил утренний моцион, принес кипяток из кухни и уселся за стол, помогать соседу уничтожать сосиски.

– Может, тебе денег дать? – спросил я Грега.

– Дай, – без всякой лицемерной фигни, легко согласился сосед.

После покупок у меня, не считая мелочи, остались две трешки. Вытащив одну из кармана брюк, я передал ее Красникову.

– Спасибо. Выручил, друг, – расплылся тот в довольной улыбке.

Проследив за исчезающей в кармане Грега купюрой, я задумался над тем, что буду делать, если Зудилина откажется платить.

«Буду думать», – ответил я себе и продолжил завтрак.

Скоро нужно было выдвигаться в сторону отделения милиции, а я еще местные кодексы не открывал. Вчера чисто на импровизации и аналогии выехал.

Отступление

– Оленька, может, все-таки мне пойти с тобой? – Василий Кондратьевич смотрел на дочь с беспокойством. – Уверен, у меня получится его переубедить…

– Папа! – перебила его Ольга. – Мы же вчера договорились, что ты не будешь вмешиваться!

– Но…

– Папа, я сама решу этот вопрос!

– Оленька, как ты его решишь? – Василий Кондратьевич всплеснул руками. – С такими мерзавцами, как этот твой Чапыра, нужно разговаривать только с позиции силы. По-другому они не понимают.

– Папа, я же тебе вчера все объяснила, ты только все испортишь. Начнешь ему угрожать, а он какую-нибудь гадость в ответ выкинет. И кому от этого станет хуже? Возбудят дело и меня выпрут из адвокатуры.

– Никто тебя не выгонит, что за глупости. Поговорю с кем надо…

– Ой, папа, с кем ты поговоришь? Ты давно уже не у дел. Да даже если не выпрут, то уголовное преследование явно скажется на моей карьере. Так что я лучше сама все с ним решу. В конце концов, я адвокат!

– Толку-то от твоего адвокатства, – пробурчал Василий Кондратьевич, – наадвокатствовала вчера на пять тысяч. – Мужчина тяжко вздохнул, помассировав грудную клетку в области сердца.

– Не переживай. Сумму я уменьшу. Никакие пять тысяч он не получит! Вот еще! Максимум тысячу дам, чтоб только забыть о нем как о кошмарном сне.

– Что же ты ее вчера не уменьшила? – в очередной раз вздохнул Василий Кондратьевич и по-стариковски пробурчал: – Вчера надо было вопрос с суммой решать, а не сегодня, когда времени в обрез.

Дочь у него, конечно, и умница и красавица, но нет в ней гибкости, изворотливости. Прет напролом как танк. Вся в него. А здесь другой подход нужен. Поэтому он особо и не настаивал на своем присутствии на встрече. Вдруг действительно все только испортит своей прямотой и бескомпромиссностью. Да и сердце может подвести.

И Ольга права, ей самой нужно решить этот вопрос. Ведь дело здесь не только в деньгах. Самое поганое – эта ситуация сильно ударила по ней как по профессионалу, пошатнув ее уверенность в своих силах.

Но он знал, что его дочь справится. Ольга – она сильная. Вчера девочка просто растерялась. Но ее можно понять. Ведь не каждый день встречаешь беспринципных мерзавцев… а всего лишь раз в пять лет.

Василий Кондратьевич горько усмехнулся, вспомнив супруга дочери, который оказался той еще корыстной мразью. Женился на Ольге только ради жилплощади. Такой же голозадый студент из области, как и этот Чапыра.

А ведь он сразу, как только дочь привела знакомить будущего зятя, почувствовал фальшь в этом Матвее. Но разве влюбленной молодой девчонке что-то можно объяснить? А когда пелена с ее глаз спала, было уже поздно – она замужем, а Матвей прописан в их квартире. Сколько сил и нервов ему тогда стоило этого голодранца, слава богу, уже бывшего зятя, выписать из квартиры и засунуть обратно в ту общагу, из которой он и вылез. Пришлось задействовать все свои связи, пообивать множество порогов. Вспоминать страшно.

Печалило Василия Кондратьевича ничуть не меньше и то, что Матвей оказался не только паршивым мужем, но и бесполезным зятем – детей в браке так и не прижил, оставив его на старости лет без внуков.

И надо же такому случиться, дочка опять нарвалась на корыстолюбца.

Ольга же, пока ее отец предавался воспоминаниям, складывала деньги в портфель хитрым способом. В каждое отделение она положила по тысяче рублей сторублевыми купюрами, чтобы, когда она умерит аппетиты Чапыры и снизит сумму до приемлемой, не показывать этому вымогателю все деньги целиком.

Всю запрошенную сумму Ольга решила взять с собой на самый крайний случай. Все-таки на кону была ее карьера.

Кто бы мог подумать, что обычная авария приведет к таким плачевным последствиям. И все из-за этого самодовольного мерзавца! Он же сразу, еще на месте ДТП, показал свое истинное лицо, когда подлым образом свалил на нее всю вину. А она, словно наивная дурочка, а не профессиональный адвокат, списала это на стресс после аварии и даже тешила себя надеждой, что, как только поговорит с молодым, еще не закаленным жизнью человеком и устыдит его, тот раскается, извинится и даже возьмет на себя расходы по ремонту автомобиля.

И что в итоге? Она собирает деньги на откуп от этого мерзавца!

Как она, адвокат с трехлетним стажем, могла попасть в такую ситуацию?!

Ольга вспомнила свою вчерашнюю растерянность от наглого и беспринципного поведения Чапыры и свое бессилие от осознания того, что этот мерзавец все верно рассчитал – доказать свою невиновность она не сможет, свидетелей нет. И теперь ее будущее находится в руках этого ужасного человека.

Каким же цинизмом надо обладать, чтобы одновременно делать комплименты и угрожать, быть вежливым и галантным, а через минуту опускаться до шантажа?

Откуда он только свалился на ее голову?!

Выровняв дыхание, сбившееся от волнения, Ольга, как обычно, бросила перед выходом из квартиры взгляд в зеркало. Сегодня она надела деловой костюм, который приобрела в Москве, оказавшись в нужное время в нужном месте. Он был из легкой ткани, нежно-зеленого цвета и отлично на ней сидел, подчеркивая достоинства фигуры.

Ольга еще немного покрутилась, рассматривая себя со всех ракурсов, и осталась довольной увиденным.

Последний штрих – она взяла портфель и крепко сжала его ручки в своей ладони.

– Всё, я пошла, – сказала она отцу и, выдохнув, вышла за дверь.

Глава 8

К отделению милиции я подошел ровно в половине десятого. Зудилина меня уже ждала. Она стояла на углу непрезентабельного двухэтажного здания из серого кирпича, почти сливаясь на фоне высокого кустарника.

Курившие возле служебной машины лимонно-синего окраса сотрудники милиции откровенно на нее пялились, видимо пытаясь рассмотреть получше. Она же делала вид, что в упор их не замечает.

– Доброе утро, Ольга Васильевна. Вы, как всегда, очаровательны, – поприветствовал ее я.

И вроде не красавица в общепринятом понимании, а умеет себя подать – глаз не отвезти. И хорошо подобранная одежда, что акцентирует внимание на женских формах, и высокий каблук, что ее стройнит и делает выше, и как будто случайно выбившаяся из прически прядь волос. И портфель сегодня выглядит уместным, с учетом того, что в нем лежит.

Одобряю, подготовилась к встрече.

– Здравствуйте. – Зудилина отзеркалила мне улыбку, но та вышла у нее немного кривоватой. Все же ей не помешает еще немного поработать над образом.

– Куда пойдем? – светским тоном поинтересовался я, бросив быстрый взгляд на наручные часы, что остались мне в наследство от Альберта.

– В соседнем дворе есть удобные лавочки, – просветила она меня.

В мое время деловые переговоры проводились в ресторанах или в офисе. Если тема для встречи была не особо важной, то можно было обойтись и близлежащим кафе. Но в любом случае выбирали место для этих целей удобное.

Здесь же мы уже второй день кочуем по лавочкам. А из удобств – тень от растущего рядом развесистого дерева. Впрочем, куда меня еще вести без галстука и с дешевыми часами?

Она уселась, аккуратно поправив юбку и устремив в мою сторону коленки. Я отвел взгляд, почувствовав, что дело дрянь. Она мило улыбнулась, уже без натянутости.

– Альберт Анатольевич, вы не передумали? – начала она деловой разговор.

– Нет, не передумал, – уверил я ее в своих самых серьезных намерениях довести дело до конца. Если, конечно, на ноги не пялиться. Иначе нам светит совсем другой финал.

– Вы вчера упомянули о пяти тысячах. Но это слишком большая сумма. – Она смотрела на меня проникновенным взглядом серых глаз.

А я, глядя на нее, размышлял. Раз Зудилина начала разговор с суммы отступных, то на саму схему она в целом согласна, вот только запрошенная мною цена ее не устраивает. Это радовало. Думал, будет сложнее. Боялся, что сегодня опять будем водить хороводы.

– Вам грозит до трех лет лишения свободы, – начал я с главного и, по сути, единственного моего козыря.

– Или штраф. – Ее ход оказался откровенно слабым.

– Или штраф, – даже не стал спорить я, – но в комплекте с приговором.

Ее карта оказалась бита. Я улыбнулся. Зудилина поджала губы. Еще партия?

– У меня нет таких денег. – Теперь ее глаза излучали печаль.

– А сколько у вас есть? – включился я в игру.

– Боюсь, не больше тысячи, – осторожно ответила она.

– Этого мало, – категорично заявил я, – за три-то года свободы. Плюс приговор, плюс лишение права управлять автомобилем на пару лет. Я и так запросил с вас по минимуму, – математически доказал я свой довод.

– Никто мне три года не даст. У меня безупречная репутация, а значит, положительная характеристика мне обеспечена. Потом, я женщина, а вы совершеннолетний. Да и не пострадали вы особо. Даже в больнице не лежали и диплом хорошо защитили, я узнавала. Так что отделаюсь штрафом и, возможно, на год лишусь прав, – представила она свой расчет.

– Плюс приговор, – дополнил я то, что она забыла в него включить.

– Итого полторы тысячи, – как-то странно подсчитала она.

– Хорошо, только ради ваших красивых ног, то есть глаз, я согласен снизить сумму до четырех тысяч. – В торге всегда приходится уступать. Упрешься, и сделка сорвется.

– Альберт Анатольевич, это несерьезно. – Ольга подняла глаза к небу. Глубоко вздохнула, а когда вернула взгляд на землю, то застала меня за разглядыванием своей груди.

– У меня только две тысячи, и давайте закончим на этом, – произнесла она, сделав еще один полный вдох.

– Пять минут назад у вас была только одна тысяча, – заметил я и, взглянув на часы, продолжил: – У нас как раз еще есть пять минут.

– Две с половиной – ни вам, ни мне, – сделала она новое предложение.

Я демонстративно посмотрел на часы.

– Но нельзя же быть таким упертым! – воскликнула она.

– Хорошо, две с половиной, – уступил я, потому что Зудилина начала нервничать. А отец меня учил, что у человека о тебе должны остаться светлые воспоминания.

Ольга устало улыбнулась.

– Я отдам их вам после того, как вы сделаете, что обещали, – выдвинула она требование, прижав к себе портфель еще крепче.

– А купюры у вас какие? – уточнил я, прежде чем спорить.

– Сторублевые, а что? – удивилась она вопросу.

– Если бы четвертные, то пришлось бы вам мне еще портфель дарить, бонусом, – объяснил я ей расклад.

– Нет. Портфель я не отдам. – Кончики ее пальцев от усердия покраснели.

– Не бойтесь, теперь не отберу, – успокоил ее я и тут же предельно жестко добавил: – Утром деньги – вечером стулья.

Зудилина пробуравила меня взглядом, но послушно полезла в портфель, загородив мне обзор клапаном.

Деловито пересчитав купюры, я засунул их в трусы, прижав резинкой.

Зудилина при этом деликатно отвернулась.

Двадцать шестой кабинет нашелся на первом этаже почти в самом конце коридора. Никакой таблички, кроме номера, он не имел.

Я открыл дверь, пропуская даму. Мы почти синхронно поздоровались с сидящим за одним из столов среднего возраста мужчиной с лейтенантскими погонами на серой форменной рубашке, отвлекая того от заполнения бумаг.

– Здравствуйте, – вопросительно уставился он на нас.

– Чапыра, – представился я. – Меня в двадцать шестой кабинет на десять часов вызывали.

– Да, да, есть такой, – начал он копаться в лежащих на столе документах, – необычная у вас фамилия, поэтому и запомнил. Вот, нашел.

Он положил перед собой скрепленные скрепкой несколько исписанных листов. Удалось разглядеть схему и протокол, что составлял гаишник.

– А вы кто? – спросил он мою спутницу.

– А я Зудилина, – ответила она.

Он вновь уткнулся в документы.

– А, понял, – произнес он и вновь поднял на нас взгляд. – Гражданка Зудилина, подождите в коридоре, а мы с товарищем пока пообщаемся.

Ольга недовольно поджала губы, но спорить не стала.

– Присаживайтесь, – указал мне на стул лейтенант, когда дама вышла.

– Вызвал я вас, – продолжил он, – чтобы определиться, будем ли мы возбуждаться по двести одиннадцатой и передавать дело в следствие.

– Не будем, – ответил я, отметив про себя забавность формулировки.

– То есть машина вас не сбивала? – уточнил лейтенант.

– Нет, что вы. Машина врезалась в столб. А я мимо шел и от неожиданности запнулся за бордюр.

– Ничего не понимаю, – лейтенант уткнулся в документы. – Напутали они, что ли? – Он перевел на меня задумчивый взгляд. – Или вы помирились с Зудилиной?

– Бордюр и столб, – стоял я на своем.

– Хорошо. Так и запишем, – не стал спорить он.

Оформление отказного материала заняло несколько минут. Зудилина вся извелась, ожидая меня. Я это понял, когда появился на пороге – она впервые искренне обрадовалась при виде меня.

– Ольга Васильевна, а сколько денег вы всего принесли? – спросил я, когда мы спустились с крыльца. – Только честно.

– Пять тысяч, – пробурчала она и зачем-то пояснила: – Мы с отцом на дачу копим.

Услышав запрошенную мною сумму, я не стал жалеть, что уступил. Все-таки она делала Альберту массаж сердца.

– Пригласите меня на дачу, когда купите? – поинтересовался я нейтральным тоном.

Зудилина сбилась с шага и остановилась.

– Вам кто-нибудь говорил, что вы наглый и самоуверенный мерзавец?

Мне тоже пришлось остановиться. Я посмотрел на нее недоуменно.

– Нет, конечно. Что за глупости, Ольга Васильевна? Мне очень жаль, что у вас обо мне сложилось такое негативное мнение. Но поверьте мне на слово, я не тот, за кого вы меня принимаете.

И ведь ни разу не соврал.

– Поверить вам на слово? – усмехнулась она.

– Я выполняю взятые на себя обязательства. В этом вы могли убедиться только что, – с оскорбленным видом напомнил ей я.

– За деньги, – процедила она.

– За деньги, – кивнул я. – А вы мне не предложили иного.

– Что я вам могла предложить? – Теперь уже она разыгрывала недоумение.

Я улыбнулся.

– Вы мне нравитесь, Ольга Васильевна.

– А вы мне нет.

– Дайте мне шанс, и я вас удивлю.

– Лучше не надо. – Женщина отгородилась от меня портфелем.

– Жаль, – пожал плечами я. – До свидания, Ольга Васильевна.

– Лучше прощайте, – предсказуемо ответила она, и мне стало скучно. Последнее слово осталось за ней.

Забежав по пути в сберкассу и отстояв небольшую очередь, я положил деньги на счет. Оставил себе лишь стольник.

Затем зашел в продуктовый магазин, где в очередной раз подивился местному сервису, и затарился продуктами. Мне удалось разжиться колбасой, ловко уведя ее из-под носа возмущавшихся потом по этому поводу долго и громко тетенек. Сгреб с полки несколько банок тушенки и кильки в томатном соусе. Долго вспоминал у стеллажа с крупами, есть ли у нас с Грегом кастрюля. Не забыл и о хлебе. На этом ассортимент магазина иссяк.

А на выходе я увидел ее – бочку с пивом. К ней тянулась внушительная очередь из мужиков. Вызнав, что тару здесь нужно приносить свою, я занял очередь и побежал вместе с полной продуктов авоськой в промтовары, где купил пятилитровый бидон. Затем обратный забег – и я был почти счастлив.

Грег при виде бидона с пивом тоже испытал радость. И мы принялись разливать на двоих. Но, увы, мне досталось меньше чем половина, потому что пришел Леха Жарков.

И нет чтобы прийти просто выпить пивка, так он еще новость принес.

– Завтра студентов юрфака на комиссию по распределению вызывают, – сообщил он с порога.

– А мы послезавтра идем, – подключился к разговору Грег.

Я промолчал и наполнил третий стакан пивом.

– А тебе чего переживать? Тебя в любом случае в какую-нибудь дыру ушлют. Хоть распределяй, хоть не распределяй.

– Это да, – заржал Грег.

– А мне надо как-то в городе остаться, – расстроенно произнес Леха, усаживаясь за стол.

– Сибирь – край невиданных возможностей, – подтрунивал над ним Красников.

– Да иди ты со своей Сибирью, – отмахнулся от него Жарков и грустно добавил: – Ленка в Сибирь не поедет.

– А что, могут и в Сибирь услать? – удивился я.

– Могут и дальше, – вздохнув, подтвердил Леха.

– В Америку, что ли? – задумался я, мысленно представляя географическую карту мира.

Парни подавились пивом.

– Ага, в Америку, но строго через Колыму, – заржал Грег.

– Или с возвратом на Колыму, – поддержал его Жарков.

– Как-то все у вас тут заковыристо, – отметил я.

Отступление

Юров взбежал по лестнице главного корпуса на второй этаж. В коридоре уже кучковались выпускники. Все как обычно. Ждут своей участи, трясутся, надеются остаться в городе. Даже целевые не всегда знают свое конкретное место работы, не говоря уже о жилье, которое им должны предоставить. А повезет далеко не всем, вот они и поглядывают друг на друга исподтишка, пытаясь вычислить везунчиков и неудачников.

Согласно расписанию комиссия начинает работу в десять утра. Но студентов пригласят не раньше одиннадцати. Члены комиссии, представлявшие различные министерства и ведомства и заинтересованные в свободных, не из целевого набора, выпускниках, изучают их личные дела и табели успеваемости, задают уточняющие вопросы по подходящим кандидатурам декану и заведующим кафедрами. Бывает, что за свободных, но перспективных выпускников разыгрываются целые сражения. И комиссии приходится вертеться, чтобы и спущенный план по обеспечению молодыми специалистами предприятий и строек страны выполнить, и свою область кадров не лишить.

Пробежав по студентам взглядом и ответив на их приветствия, звучавшие сегодня как никогда подобострастно, Юров заметил стоявшую в дальнем конце коридора Лебедеву, бывшего комсорга курса, но кивать в ответ на ее приветствие, причем довольно прохладное, не стал. С некоторых пор он считал ее катализатором своих неприятностей. Ну как неприятностей… Ничего особо катастрофичного, конечно, не произошло, но… И это очень большое «но», ведь оно произрастает из недовольства им обкома. Там его поставили на карандаш и теперь будут более пристально следить за его деятельностью. И только попробуй, когда все твои телодвижения рассматривают через лупу, где-нибудь оступиться – вот это уже будет полный крах.

Почему же в его такой, казалось бы, удавшейся и распланированной жизни все пошло наперекосяк? Как же он упустил этот момент? Как он мог просмотреть эту гниду?

Не отыскав взглядом Чапыру, Юров еще больше разозлился. Этот подлец почему-то не стоит вместе со всеми выпускниками и не трясется о своей судьбе. Не смотрит на него умоляющим взором. Ну ничего, тем большим для него сюрпризом станет место, которое секретарь комитета комсомола лично для него выбрал.

Юров даже повеселел, представив себе радость Чапыры от свалившихся на него перспектив. Так что в отведенную для комиссии аудиторию он зашел улыбающимся.

Здесь уже находилось несколько человек.

Секретарь комиссии, сотрудница ректората, которая перед началом заседания деловито сортировала по стопкам сложенные на ее столе документы.

Заведующие кафедрами гражданского права и теории права Рогачев и Иванец вполголоса переговаривались с Антониной Афанасьевной Бергер – представителем минюста, подбиравшей кадры для суда, адвокатуры и нотариата. В последний выпускники юрфака идти решительно не желали. Более чем скромные зарплаты их почему-то не впечатляли. Так что нотариату приходилось довольствоваться лишь теми, кто поступил на факультет по целевому набору.

Декан юридического факультета Роман Олегович Анисимов, чьими стараниями Чапыра получил положительную оценку на защите диплома, сейчас что-то обсуждал с еще одним членом комиссии, непотопляемым Валерием Муратовичем Шафировым.

Тот, несмотря на свою прямолинейность и беспардонность, уже несколько лет занимал должность начальника отдела кадров областного управления МВД.

Дела у него с набором идут получше, чем в нотариате. Да и вообще в их министерстве в этом плане все не так уж плохо, как любит прибедняться Шафиров. Их ряды постоянно пополняются из выпускников школы милиции. А рядовому и младшему составу вообще достаточно среднего общего образования и службы в армии.

Наверняка опять будет клянчить выпускников в следственные отделы. С тех пор как в 1968 году в МВД, тогда еще МООП, был создан следственный аппарат, укомплектованием его кадрами в области и занимается именно этот неприятный человек.

Помимо него и Бергер, другие представители профильных министерств своим вниманием комиссию не почтили. Или нет нужды в юристах, или те и так к ним придут по целевому набору.

Из прокурорских в этот раз тоже никто не присутствует. Но этим дергаться вообще смысла нет. Те, кому надо, и так к ним попадут, ибо все уже решено и распределено.

Поприветствовав членов комиссии, Юров плюхнулся на отведенное секретарю комитета комсомола место. И вовремя, поскольку в аудиторию вошел председатель комиссии ректор университета Илья Петрович Яблоновский.

– Здравствуйте, товарищи! Я смотрю, все уже в сборе. Очень хорошо.

Ректор занял свое место, и секретарь начала раскладывать перед ним ранее рассортированные ею документы. Затем женщина положила перед каждым членом комиссии списки выпускников с указанием среднего балла по успеваемости.

– Ну, пожалуй, начнем, – произнес ректор, оглядев присутствующих. – В этом году нам скинули план на восемь молодых специалистов с юридического факультета, то есть в области остается семнадцать выпускников. Остальные целевые, так что их пока не касаемся.

– Семнадцать – это лучше, чем в том году, когда с юрфака забрали почти половину, – жизнеутверждающе подключился Юров.

– Это надо будет еще посмотреть, – недоверчиво заметил Шафиров и тут же с издевкой в голосе спросил: – А блатных из этих семнадцати сколько?

– Валерий Муратович, вы, как обычно, в своем неповторимом стиле, – дежурно прореагировал на беспардонность коллеги Яблоновский, но все же ответил: – Трое. Видите, все не так уж и плохо.

– Ну, раз вы говорите – неплохо, то я забираю семерых, – усмехнулся Шафиров и добавил: – Как минимум.

– Что значит – забираете семерых? – встрепенулась Бергер. – Это неприемлемо. У меня нотариат не укомплектован!

– Антонина Афанасьевна, мы с вами претендуем на разных выпускников, – примирительно произнес полковник, – мне женщины вообще не нужны. Я беру только парней.

– Вообще-то мне мальчики тоже не помешают, – в свою очередь заметила Бергер и, возмущенно сверкнув глазами, спросила: – И чем это, позвольте узнать, вас девушки не устраивают?

– Они замуж выходят, а затем в декрет и с концами, – не стал миндальничать Шафиров.

– Товарищи! – призвал всех к порядку ректор.

– На курсе есть уже замужние и родившие, они как раз в области остаются, – вновь встрял Юров.

– Федор Александрович, предложите их кому-нибудь другому. – Голос Шафирова наполнился гневными нотками и стал громче. – Меня начальники районных отделов с дерьмом съедят, если я им опять баб притащу!

– Валерий Муратович, выбирайте выражения, – вновь сделал дежурное замечание ректор.

– Выбирать выражения, говорите? – прищурился Шафиров, не желая успокаиваться. – А вам рассказать, какой в том году у нас в управлении хай поднялся, когда вы всех мужиков за Урал сослали? А от МВД бабами откупились.

– Валерий Муратович, еще раз вас попрошу выбирать выражения, – вскинулся до этого казавшийся невозмутимым ректор. – Это у вас там ссылают, а мы здесь распределяем!

– Вообще-то не у нас, – парировал полковник, – а у Антонины Афанасьевны, но это не важно, – отмахнулся Шафиров, желая обсуждать совсем иное. – Я это к чему? К тому, что в этом году я ни одной бабы не возьму! Так и знайте. Мне прошлого года хватило вот так! – При этих словах полковник постучал себя по шее.

– Валерий Муратович, у вас по целевому набору пять человек, и все мужского пола. И на заочном от МВД восемь человек в этом году окончило обучение, и тоже почти все мужчины, – заметил декан юридического факультета.

– Еще раз повторяю – этого мало! Следователей не хватает!

– Мало, не хватает, но все равно баб не возьму! – передразнила полковника уязвленная Бергер.

– Хорошо, пусть одна из семи будет женщина, – милостиво уступил Шафиров. – Только для вас, Антонина Афанасьевна. – Он попытался изобразить изящный поклон, не вставая со стула.

После этого, не обращая более внимания на возмущенные причитания Бергер, Шафиров уткнулся в список выпускников, что лежал перед ним на столе, и стал проставлять в нем галочки против заинтересовавших его фамилий.

– Я не понял, вы что, вне комиссии определили, кого включить в план распределения? – нахмурившись, спросил Шафиров у Яблоновского.

– Нет, конечно. Там пометка стоит только против одного выпускника, – ответил ему ректор. – Но это не ко мне вопрос, а к комитету комсомола.

– У этого выпускника средний балл по успеваемости четыре с половиной. Перспективного решили отдать? – Шафиров вопросительно приподнял бровь, но ректор лишь развел руками и кивнул на Юрова.

– Неблагонадежный кадр, – коротко пояснил тот, посчитав этого достаточным, чтобы про Чапыру забыли.

Шафиров дежурной формулировкой не удовлетворился и потребовал разъяснения.

– Наглый, неуправляемый, к тому же бабник. – Юров хотел бы привести более жесткие эпитеты, но сделать этого, увы, позволить себе не мог.

– Ну, то, что бабник, это не страшно, – с ходу отмел одно из обвинений Шафиров, – нас этим не испугать. А вот про наглость и неуправляемость попрошу поподробнее.

– Наглость – это от молодости, а что касается неуправляемости, вами, Федор Александрович, упомянутой, все довольно спорно. Ведь управляли же мы им как-то эти пять лет, – высказал свое мнение Анисимов.

– Роман Олегович, вы же знаете, что он устроил перед выпуском! Зачем тогда защищаете этого мерзавца?! – все-таки вспылил Юров, задетый вмешательством декана юридического факультета.

– А что он устроил? – удивился Анисимов. – Ничего же не было.

Юров побагровел.

– Считаю, что для службы в МВД Чапыра не пригоден, – категоричным тоном все же произнес он.

– В характеристике вы это указали? – заинтересованно слушая перепалку, уточнил Шафиров.

– Нет, не указал, – выдохнул Юров.

Шафиров вообще уже ничего не понимал.

– Характеристика разве не отрицательная?

– Положительная. – Юрову ничего не оставалось, как это признать. Отрицательную характеристику написать Чапыре он так и не решился. Все-таки угрозы мимо ушей не пропустил. Они заставили Юрова подстраховаться.

– Давайте уже приглашать выпускников, – вклинился в нескончаемый диалог членов комиссии ее председатель. – Как раз посмотрите на молодых специалистов, пообщаетесь с ними, и тогда уже окончательно решим – кому, сколько и кого.

Глава 9

Половина одиннадцатого утра. Я перевел взгляд с будильника обратно на открытое окно и продолжил созерцать играющую с ветром листву, что время от времени приоткрывала мне кусочек неба.

Идти на комиссию я категорически не желал.

Час назад забегал Леха, мы пожелали друг другу удачи, и он умотал встречать Ленку. Затем ушел Грег, пожелав мне напоследок «ни пуха ни пера».

– К черту, – послушно отозвался я и, проводив взглядом закрывающуюся за ним дверь, уставился в окно. С тех пор так и сидел, размышляя. Перебирал в уме варианты сценариев побега из страны. Спустя час обдумывания южное направление представлялось мне наиболее перспективным: черное море с близостью турецкого берега, фанатичная любовь к деньгам местных жителей и вечная в тех местах контрабанда. Вот только в случае провала самое меньшее, что мне светило, – это провести за решеткой десять лет.

Переезд за границу здесь приравнивают к измене Родине. Местные совсем берегов не видят. И в такое время мне приходится жить.

А вот не фиг было за буйки заплывать. Сказали – умер, значит – умер. Но нет, поплыл куда-то. Вот и приплыл.

Тяжко вздохнув, я нащупал лежащий у меня под боком уголовный кодекс. Вновь посмотрел статью, убедился, что она не исчезла, и, захлопнув книгу, с неприязнью швырнул ее на пол.

Значит, наобум бежать рискованно. Нужна тщательная проработка плана и подготовка. А это значит…

Додумать мысль мне помешала влетевшая в комнату запыхавшаяся Лебедева.

– Чапыра, ты чего здесь делаешь?! – строго спросила она, попутно обведя комнату цепким взглядом и втянув ноздрями воздух.

– Живу я здесь. А ты чего пришла?

– Ты почему не на комиссии? – Проигнорировав мою неприветливость, Лебедева продолжила допрос.

– А чего мне там делать? Я читал положение, в нем не указано, что явка обязательна, – все тем же недовольным тоном ответил я.

– Альберт, что за глупости? Мало ли что там не указано? Пошли давай!

Настырная девица. Как она мне надоела.

– Хорошо, пошли. – Легче согласиться, чем страдать от ее опеки.

Встав с кровати, я посмотрел в зеркало – на мне были новые полуспортивные штаны с футболкой. Переодеваться не хотелось.

Каким-то образом угадав мои мысли, над ухом забубнила Лебедева:

– Альберт, хотя бы пиджак надень!

– О’кей. – Какая разница, в пиджаке я приду или без – на решении комиссии это никак не скажется. Оно уже принято.

Но спорить я не стал и безропотно накинул поверх футболки пиджак, засунул ноги в сандалии и пошел вслед за девушкой, что поторапливала меня словами и примером.

Но по пути вновь бросил взгляд в зеркало и резко остановился. На меня смотрело пугало.

Нет, так дело не пойдет. Пусть Сибирь, пусть даже Камчатка или местная дыра в глухом селе, но соломенным чучелом я выглядеть не буду.

Где там мой суперкостюм?

– Чапыра! Ты чего встал? – выдернула меня из мыслей Лебедева. – Мы так опоздаем!

– Тань, подожди. Я переоденусь. Или лучше не жди. Я сам потом подойду.

– Это ты из-за Юрова идти не хочешь? – спросила девушка, заглядывая мне в глаза. Похоже, она решила, что я решил свинтить по-тихому.

– При чем здесь Юров? Чихал я на него, – раздраженно ответил я. Психологов мне только доморощенных не хватало.

– Я подожду, – поджав губы, сказала как отрезала Лебедева и захлопнула дверь, оставшись в коридоре в роли часового.

Тем временем я скинул одежду, снял с вешалки брюки от костюма и светлую рубашку, достал новые туфли и натянул все это на себя.

Причесавшись, я придирчиво осмотрел себя в зеркале. Костюм сидел на мне… К черту сравнения. Пусть неказистый, но свои функции он худо-бедно выполняет. Еще разок в нем схожу, а потом я себе нормальный куплю, и не один, ибо костюм для юриста – это главный атрибут.

– Вот это правильно! – этими словами встретила меня в коридоре Лебедева. – Ну что, побежали?

– Лучше пошли, – не согласился я. Бежать на экзекуцию – это уже слишком.

– Чапыра, какой-то ты все-таки стал… – Лебедева не договорила, видимо не найдя нужного слова.

– Красивый? Умный? Мужественный? – подсказал я ей варианты.

– Да ну тебя! – возмущенно фыркнула девушка. – Дурак ты, – нелогично закончила она.

– То есть признания в любви не будет? – все же уточнил я.

– Чапыра, у тебя точно мозги сотряслись, когда ты под машину попал, – бросила она мне в ответ.

– Сотряслись, – не стал спорить я. – И я четче стал понимать этот мир.

– И как он тебе?

– Хреново.

– Все наладится, – оптимистично заявила она.

– Конечно, наладится, – согласился я. – Я его отрегулирую.

Лебедева хмыкнула. Я бросил на нее недовольный взгляд.

– Моя мама говорит, что все молодые мечтатели и максималисты, – пояснила она свой смешок.

Я промолчал.

– А ты в городе хочешь остаться? – сменила девушка тему, когда показался главный корпус.

– Уже все равно.

– А мне здесь надо остаться, – вздохнула она, – не хочу мать одну оставлять.

Я опять промолчал. Что тут скажешь? Ушлют девчонку в Сибирь и не поморщатся. Говорить об этом – только нервы ей трепать. А успокаивать смысла нет – не дура, сама все понимает.

Так мы и дошли, обдумывая свои незавидные перспективы, до нужной аудитории. Перед ней тусовалась целая толпа студентов, намного больше, чем я видел на защите. Видимо, сегодня здесь был весь юрфак.

– Леша! – разнесся по коридору требовательный голос Голдобиной.

– Да подожди ты! – отмахнулся от нее Жарков, быстро приближаясь к нам.

– Ты чего так долго? Уже приглашать начали, – подскочив, начал он. – Я уже собрался за тобой бежать, да Танька опередила.

– Уголовный кодекс читал. Зачитался, – смущенно ответил я, немного тронутый их беспокойством.

– Нашел когда и что читать, – моргнув от удивления, посетовал Алексей.

– Проспал, что ли? – Это уже Ленка, которая тоже зачем-то подтянулась. Наверное, за новой порцией крови. – Или храбрился все утро? – Она неприятно рассмеялась.

– Уголовный кодекс он читал, – принялся выгораживать меня Жарков.

– И зачем он тебе понадобился? – все еще скалясь, спросила Голдобина.

– Прейскурант изучал.

– Чего изучал? – не поняли меня все трое.

Пришлось пояснять.

– Статьи и санкции к ним – сколько за что полагается.

– Какие статьи? – закатив глаза, произнесла Голдобина тоном «посмотрите на этого идиота».

– Позли меня еще – и узнаешь, – плотоядно улыбнулся ей я.

– Дурак! – И эта туда же.

Внимание всех переключилось на открывшуюся дверь. Из аудитории походкой заводной куклы вышла девушка и, сделав пару шагов по коридору, разрыдалась. Все сразу притихли. Несколько выпускниц подбежали к несчастной и принялись выпытывать и утешать.

Лебедева сглотнула. Алексей посмурнел лицом. Но они не столько за себя переживали, сколько сочувствовали девушке. Это было заметно по взглядам, что они бросали на нее. А вот Ленка смотрела на вышедшую с интересом и немного с презрением. Она видела в ней лишь неудачницу. Себя же возносила на пьедестал. Возможно, в той жизни я бы с ней замутил на пару вечеров. Наверняка мы бы с Голдобиной оказались в одной компании. Да и симпатичная она.

Сегодня Лена выбрала для себя образ деловой дамы: строгого покроя платье длиною чуть выше колена, миниатюрные туфельки на устойчивом каблуке, на голове аккуратная прическа, что определенно ей шла, на лице умелый макияж, на руках маникюр, акцентирующий внимание на музыкальных пальцах девушки.

– Чего смотришь? Соскучился? – заметив мой изучающий взгляд, ухмыльнулась Голдобина. – Уже жалеешь, что променял меня на эту? – С самодовольным видом она навела свой острый подбородок на Лебедеву.

Я бы ей ответил, но с нами здесь стоял Леха, влюбленный в эту стервозу, и он был другом Альберта. Так что я промолчал, что тут же было принято за победу.

– Вот так-то! – произнесла она загадочную фразу и гордо прошествовала к подружкам узнавать новости.

Жарков еще больше посмурнел. Лебедева закаменела лицом.

Пойти уже на комиссию, что ли?

За дверью, кажется, услышали мой призыв.

– Чапыра Альберт Анатольевич! – назвал мое имя зычный женский голос.

– Ни пуха, – синхронно пожелали мне Леха с Лебедевой.

Я зашел в аудиторию и первым делом схлестнулся взглядами с Юровым. Тот смотрел на меня неприязненно и хмуро. Присутствующий здесь же Вадим Андреевич Рогачев при виде своего студента как-то насторожился и перевел взгляд на Анисимова. А вот тот смотрел на меня строго, посылая мысленный посыл не выпендриваться. Как зовут председателя экзаменационной комиссии и то, что он является деканом, я узнал уже после защиты. Хотя мог бы еще раньше выяснить. Во главе длинного стола, скорее всего, расположился председатель комиссии, а значит, он и есть ректор университета.

Еще можно было определить ведомственную принадлежность мужчины, возрастом ближе к пятидесяти, который сидел в мундире полковника милиции.

Остальных членов комиссии я ранее не встречал, и все они были в гражданской одежде.

– Здравствуйте, – поприветствовал я их и добавил: – Товарищи.

Со мной тоже вежливо поздоровались.

– Альберт Анатольевич, предлагаю сразу приступить к делу, – начал ректор, – комиссия ознакомилась с вашим личным делом, вашими оценками, заслушала рекомендации декана вашего факультета и заведующих кафедрами, ознакомилась с характеристикой комитета комсомола. На основании этих данных комиссия подготовила для вас два предложения. Первое – это юрисконсульт в совхоз имени Ленина в Анапском районе Краснодарского края. Совхоз предлагает оклад в размере ста тридцати рублей. Для молодого специалиста – это хорошие деньги. И самое главное – молодому специалисту там выделяют половину дома-мазанки! Скажите «спасибо» Федору Александровичу. Товарищ Юров принял близко к сердцу озвученные вами накануне жалобы на отсутствие у вас жилья и обеспокоенность в связи со скорым освобождением комнаты в общежитии и порекомендовал именно вами закрыть заявку совхоза.

Вон оно, оказывается, чем мы намедни с Юровым занимались – обсуждали мои жилищные проблемы. А за грудки он меня хватал, эмоционально убеждая не упрямиться, а брать половину дома, раз дают.

Закончив презентацию первого предложения, ректор хлебнул воды из стакана и продолжил:

– И второе – служба в следственном отделе МВД. В этом случае вы остаетесь в городе. Валерием Муратовичем Шафировым, – в этом месте он кивнул в сторону полковника, – предложено вам место в следственном отделе Индустриального района. Должностной оклад – сто двадцать рублей. Также оклад за звание лейтенанта. Проживание в ведомственном общежитии.

– Кроме того, у вас будет бесплатный проезд в общественном и железнодорожном транспорте, – добавил от себя Шафиров, – но это уже после аттестации.

– Ну что вы решили, товарищ Чапыра?

А что я решил? Совхоз, конечно. Он же возле Черного моря, а мне как раз туда дорога. Или с контрабандой уйду, или на теплоходе каком экскурсионном. Вот Юров подгадал так подгадал. В милицию же мне нельзя, вдруг их сотрудников из страны в турпоездки не выпускают.

– Первое, – решительно сказал я. – Я выбираю совхоз!

– Почему? – удивился Шафиров. – В органах у тебя зарплата будет в два раза выше, чем в совхозе. И не забывай о льготах, – пояснил он.

Юров сидел, хлопал глазами и явно не понимал, чего это я туплю.

– Деньги – это не главное, – заявил я.

– Альберт, поясни, пожалуйста, чем ты руководствуешься при принятии этого решения? – встрял декан, тоже выглядевший озадаченным.

– Всегда мечтал о море, – честно ответил я.

– Что за мальчишество! – разозлился Шафиров. – Ты, Чапыра, уже взрослый мужик, а значит, должен принимать рациональные решения и совершать здравые поступки. В следователи пойдешь! Я все сказал!

– К тому же совхоз предлагает мне полдома, – будто не слыша полковника, продолжил я гнуть свою линию, – а МВД лишь место в общежитии. Свое жилье для меня является очень важным фактором.

– Чапыра, ты меня вообще слышишь? – взревел Шафиров. – Я сказал, в следственный отдел пойдешь! А о квартире не переживай – в очередь станешь и через несколько лет уже получишь, – добавил он уже примирительно.

– А зачем тогда этот фарс с выбором? – спросил я, устремляя свой печальный и растерянный взор на ректора.

– Думали, ты нормальный человек и оценишь жест с возможностью выбора со стороны комиссии, но выберешь более выгодное предложение. Обычная практика, – пожав плечами, ответил тот.

– Для меня более выгодное предложение – совхоз, – не уступал я, стараясь не повышать голос и никого не оскорбить. – Я хочу жить на море. Иметь свой дом. Уважаемые члены комиссии, я сделал свой выбор и прошу его учесть.

– А я вам говорил, что он неуправляем, – бросил реплику со своего места Юров.

– Чапыра! – гаркнул, вновь выйдя из себя, полковник. – Ты здесь не умничай! Я тебе не интеллигентный Роман Олегович! У меня не забалуешь! Сказал – в следователи, значит – в следователи! Я не потерплю неподчинения!

– Я не согласен! – упорствовал я. – И прошу внести мое несогласие в протокол заседания. – Я повернулся в сторону секретаря – женщины, которая меня пригласила в аудиторию и все заседание неотрывно вела записи в протоколе.

– А твоего согласия и не требуется, – заметил ректор. – Ты ведь, надеюсь, читал положение?

«Надо было в сандалиях и трусах прийти», – думал я, уныло плетясь к выходу.

Глава 10

В коридоре я сразу оказался в кольце выпускников. Всем срочно понадобилось знать, как происходит распределение, кто в комиссии, лютуют ли ее члены, какие вопросы задают и, конечно, что за место мне досталось.

А у меня было отвратное настроение, я хотел срочно оказаться в одиночестве и поразмыслить, как буду выбираться из той задницы, в которую меня засунули.

Погруженный в свои мысли, я никого и ни в какие дали не послал и даже что-то ответил.

– Нормально… шесть человек… нет, Сибирь и Дальний Восток не предлагали… нет, выбора никакого нет… на наши желания им начхать… да в городе… лучше не спрашивай.

Наконец я пробрался сквозь толпу и очутился на лестнице. Следом за мной выскочили Леха, Лебедева и даже Ленка.

– Альберт, так тебя куда распределили-то? – заставил меня развернуться обеспокоенный и немного обиженный голос Жаркова.

– Следователем в ОВД Индустриального района, – ответил я.

– Вроде неплохо, хоть в городе останешься, – заметил Леха.

– Да сдался мне этот ваш город, – отмахнулся я от него и продолжил спуск по лестнице.

– Не понял. Ты же здесь хотел остаться? – недоумевал Жарков.

– Передумал, – ответил я. О планах Альберта я ничего не знал.

– Да подожди ты, объясни все толком! – Леха, кажется, разозлился.

Я остановился, и нас догнали девчонки.

– Объясняю. Мне предложили два места на выбор: юрисконсультом в Краснодарский край и следователем в местный райотдел милиции. Я выбрал первый вариант, но на меня наорали, посоветовали засунуть себе свои хотелки куда поглубже и распределили в следственный отдел.

– И чего ты расстроился? – подключилась Лебедева. – Место неплохое, опять же в городе останешься.

Я сделал пару глубоких вдохов.

– Отличное место, – изобразил я оптимизм. – Ладно, мне идти пора. Дела.

– А нас ты разве не будешь ждать? – спросил Жарков, на рефлексах пожимая мне руку.

– Лех, давай вечером встретимся и поговорим, хорошо? – попросил я, распознав обиду в его голосе.

– Ну иди, раз надо. – Леха пожал плечами.

Девушки промолчали: Татьяна – обиженно, Ленка… сложно все с ней… на ее лице отразилось и недовольство, и злорадство, и еще какая-то фигня.

– Что-то слишком деловой он стал, – услышал я за спиной голос Голдобиной и тут же, уже с издевательскими нотками: – Зря ты, Лебедева, за ним бегала. Не оценил…

Не оборачиваясь, я дошел до общежития, поднялся в комнату переодеться, а затем вышел за территорию студгородка. Нужно было проветриться и все обдумать.

Итак, что мы имеем. Появилась цель – свалить из страны. И есть препятствия для ее осуществления: неподходящее место службы и незнание современных реалий.

Как можно решить эти проблемы? Со вторым понятно – обживаться, изучать здешнюю жизнь и готовить побег. Я так и хотел поступить, когда зацепился за вариант Юрова – совхоз недалеко от Черного моря. Планировал устроиться, узнать соседей, завести знакомства и приятелей, стать своим. Выяснить, кто чем живет, со временем выйти на тех, кто занимается контрабандой. При таком раскладе получилось бы даже безопаснее, чем при том, который я обдумывал утром. Чужака с большей вероятность кинут или даже утопят на пути к вожделенному турецкому берегу. А вот у знакомого знакомых или даже у «своего парня» шансы на развитие подобного сценария значительно снижаются.

Но не срослось. И как решать первую проблему – ума не приложу.

Протокол комиссией подписан, я включен в план по распределению, и моя фамилия уже внесена в распределительную ведомость. Не переиграть.

Просто всех послать и свалить не получится. Найдут, вернут, еще накажут каким-нибудь извращенным способом, но типичным для этого времени.

Похоже, я попал. Попал на три года, что неприемлемо, я здесь столько не протяну. Может, есть какая-то возможность перевестись, пусть даже тем же следователем, но в другой регион, туда, где берег омывают воды Черного моря? Буду думать, узнавать. В общем, промежуточную цель на ближайшее время я себе наметил.

Так, размышляя о своих дальнейших планах, я незаметно дошел до Дома быта, где на днях подстригался. Постоял возле него, обдумывая свой дальнейший маршрут, а затем вспомнил, что на втором этаже видел ателье.

За прилавком-витриной, что перегораживала помещение ателье, меня встретил сутуловатый, с зачесанной остатками волос лысиной мужчина.

– Подскажите, мне нужно пошить пару костюмов, – начал я объяснять ему, попутно осматриваясь.

Прямо за прилавком стояла длинная вешалка, на которой висела готовая одежда. У другой стены расположилась примерочная и дверной проем, ведущий в смежное помещение, откуда раздавались женские голоса и шум работающих швейных машинок. А вот ни полок, ни стоек с рулонами ткани я не приметил. О чем сразу же и спросил:

– А где у вас ткань?

– Молодой человек, у нас запись на начало августа. Вас записать? – Вместо ответа портной выдал какую-то странную фразу.

– Чего?

Мужчина пару раз моргнул, взирая на меня с абсолютным спокойствием, и повторил:

– Запись на начало августа.

Теперь уже я заморгал – до меня дошло.

– Нет, это невозможно, – категорично заявил я, – костюмы мне понадобятся в скором времени.

– Ничем не могу помочь, – не удостоив меня даже дежурной улыбки, ответил портной.

– А что может вас подвигнуть мне помочь? – чуть наклонившись и понизив голос, поинтересовался я.

– Не понимаю, о чем вы. – Поджав губы, мужчина покосился на дверь за моей спиной.

– О денежном стимулировании и мужских деловых костюмах, – вежливо напомнил я.

– Костюмы во множественном числе? – уточнил портной.

– Ну да, я же объясняю, мне нужны костюмы, – озадаченно выдал я.

– И сколько вам нужно костюмов? – приподнял он бровь, наконец-то показав заинтересованность.

– Ну… – задумался я. – Для начала пять или шесть.

– Все костюмы одного размера? – уточнил портной, а я начал думать, что разговариваю с идиотом.

– Вы что, издеваетесь? Конечно, одного. – Кажется, я начал заводиться.

– Понятно. То есть все костюмы на вас? – задал он контрольный вопрос.

– А на кого еще? – Еще немного, и я взорвусь.

– Извините, – дождался-таки я дежурной улыбки, – просто обычно ограничиваются заказом одного костюма, несколько костюмов идет в групповых заказах, – пояснил он и тут же проявил неожиданную смекалку: – Я так понимаю, ткани на костюмы у вас нет? – Букву «ы» в слове «костюмы» портной произнес нараспев.

– Правильно понимаете, – поощрил его кивком я. – Мне нужна хорошая костюмная ткань. У вас такая есть?

– Пройдемте.

Портной поднял крышку прилавка, приглашая меня проследовать в рабочую часть ателье.

Я ожидал увидеть стеллажи с тканями, но ошибся. В помещении, кроме высокого шкафа, еще одной примерочной и пары столов, один из которых стоял посреди комнаты, ничего не было.

Мужчина, подошел к шкафу и достал оттуда два рулона ткани.

– Это пока все что есть, – пояснил он мне.

– Не густо, – честно прокомментировал я ассортимент, рассматривая и щупая ткань.

Портной дежурно вздохнул и развел руками, но заверил, что в июле обязательно что-нибудь подкинут.

– Хорошо, теперь давайте с фасонами определимся. – Сейчас мне было не до разговоров на тему местного дефицита.

Вышел я из ателье спустя час. Сперва спорили по фасону, затем с меня снимали мерки. После чего я упомянул о рубашках и галстуках. Вениамин Анисимович, так звали портного, тут же пообещал мне пошить первые и найти вторые. Настроение его с каждой минутой все улучшалось, а когда я не стал ужасаться выставленной им ценой, оно уже било фонтаном: на лице появилась искренняя улыбка, сменив дежурную, и даже сутулость куда-то исчезла. Так что провожал он меня как лучшего клиента этого года.

Возвращаясь в общежитие, я сделал небольшой крюк и зарулил на центральный колхозный рынок – именно так он назывался в это время. Меня интересовали цветы. Нужно было отблагодарить Ефремову за авоську и за поддержку на защите диплома. А вот декан обойдется общим подарком от выпускников. На защите он мне, конечно, помог, зато на распределении знатно подгадил.

Спросив у подвернувшегося прохожего, в какой стороне продают цветы, я пошел по указанному маршруту. Цветочный торговый ряд оказался небольшим, и в основном на прилавках стояли ведра с гвоздиками, пара ведер с тюльпанами и красными розами. Нужных мне цветов не было. Я остановился напротив грузина, что продавал розы.

– Свежие розы, только сегодня на самолете летели, – начал расхваливать он свой товар с характерным южным акцентом.

– Есть такие же, но белого цвета? – поинтересовался я.

– Зачем белый? Красный лучше! Женщины больше любят красный роза!

– Красные мне не подходят, нужны именно белые.

– Что за глупость ты говоришь, дорогой. Красный розы всем подходят! – безапелляционно заявил торговец, эмоционально жестикулируя руками.

– Понятно, будем искать. – Я сделал попытку уйти.

– Подожди, дорогой. Куда спешишь? Объясни, зачем тебе белый? – Грузин выскочил из-за прилавка.

Объяснить мне было несложно. Может, что и подскажет насчет цветов.

– Розы нужны для женщины-преподавателя, поэтому белые – как знак искренней благодарности и чистых помыслов. Красный же цвет символизирует страсть. Теперь понятно, почему мне красные розы не подходят?

– Как красиво сказал! – восхитился продавец гвоздик с соседнего прилавка. – Есть белый гвоздик! Только для тебя!

– Вано! Мужчина хочет розы! Будут ему розы! – встрепенулся продавец роз, пресекая попытку увести клиента.

– Белые, – напомнил я.

– Белые, белые, мамой клянусь, – побожился продавец.

– Значит, так, – приступил я к заказу, – раз мне обещали, что розы будут непременно белого цвета, мне нужно девять, а лучше одиннадцать белых роз с крупным бутоном на длинном стебле. И чтобы шипы были срезаны, а листва зеленая и густая.

По мере произнесения мною слов глаза грузина расширялись, рот приоткрывался, а кепка приподнималась, и в конце он не выдержал:

– Что-то еще?

Мне издевка послышалась в его голосе или это такой звуковой эффект от акцента?

– Доставить цветы нужно будет через день к десяти часам утра к главным воротам университета, – добавил я.

– Какой серьезный клиент! – прокомментировал продавец гвоздик, продолжая греть уши.

– Сто рублей, – озвучил продавец роз цену.

– Хорошо. Сорок рублей задаток устроит? – спросил я. У меня после посещения ателье как раз четыре червонца остались.

– Договорились, – посерьезнел лицом грузин. До него наконец дошло, что я не придуриваюсь. – Племянник доставит точно в срок.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

«Может, до автовокзала дойти?» – обдумывал я мысль, когда вышел с территории рынка.

Поскольку газет типа «Из рук в руки» в этом времени не было, я рассчитывал отыскать тех, кто сдает жилье, на вокзалах. Ближайшим был автовокзал, он находился в квартале от колхозного рынка. Вот я и решил начать именно с него. Но попытка успехом не увенчалась. Потолкавшись на привокзальной площади, заглянув в само здание автовокзала и поспрашивав у персонала, я так и ушел ни с чем.

«Надо было у портного спросить. Он же из местных и, судя по всему, участвует в серых схемах. Может, с каким риелтором знаком или маклером… или как там они сейчас называются?» – сетовал я на свою несообразительность, устремив стопы в сторону общежития. Но сперва нужно было зайти подкрепиться.

В студенческой столовой я неожиданно встретил Юрова. Он сидел в одиночестве и, пережевывая пищу, задумчиво смотрел в свою тарелку.

Я подсел напротив.

– Чего тебе? – поднял он на меня глаза.

– Спросить хочу, – спокойно ответил я.

– Шел бы ты… в общем, туда, куда шел, – поиграв желваками, предложил он мне свалить куда подальше.

– Спрошу и пойду, – покладисто пообещал я.

Юров выдохнул.

– Чего тебе?

– Почему Анапский район, а не Магадан? – Ответ на этот вопрос меня действительно занимал, ведь не совсем же дыру предложили. Или я чего-то не понимаю? Вот и спросил, чтобы понять.

– В план распределения этого года не включили территории за Уралом, – спокойно ответил он, уже обуздав свои первоначальные эмоции при виде меня, – а Анапский район находится отсюда дальше всех.

Мы помолчали.

– Узнал, чего хотел? Теперь можешь идти, – сообщил об окончании аудиенции секретарь комитета комсомола и демонстративно засунул себе в рот остатки котлеты.

– Еще один вопрос, – сказал я, не обращая внимания на жующего и делающего вид, что меня нет, Юрова. Тот не отозвался, и я продолжил: – А зачем тебе вообще понадобилось меня куда-то отсылать? Зачем пытался выкинуть меня из комсомола и из университета? На хрена тебе, секретарю комитета комсомола, сдался простой студент из глубокой провинции?

Товарищ Юров не реагировал, знай себе пережевывал котлету.

– Дело в бабе? Месть? – принялся строить предположения я.

Наконец Юров отложил вилку и вновь навел на меня свой взгляд.

– Не нравишься ты мне, – просто ответил он.

Понятно. Имеет место личная, ничем не мотивированная неприязнь. Неожиданно, но вполне себе обыденно и объяснимо. Люди вообще склонны придавать значение своим симпатиям и антипатиям, холить их и лелеять. Бессмысленная травля ради травли тому яркий пример.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону раздачи. Сейчас поем и пойду в общагу. Обещал же еще с Лехой встретиться, а раз обещал, значит, надо двигать.

– Ты, Чапыра, никакой не комсомолец, – между тем разговорился Юров, видимо не заметив потерю моего интереса к нему, или он просто уже не мог остановиться, что называется, прорвало. – Ты асоциальный тип! Чтобы добиться своего, ты прибегаешь к угрозам, обману и шантажу. Ты не советский человек! Я делал все, чтобы очистить город от твоего присутствия! – Желваки на лице Юрова вновь заходили, глаза горели фанатичным блеском.

– Всего доброго, Федор Александрович, приятно было пообщаться, – произнес я, вставая из-за стола и разворачиваясь в сторону раздачи.

Глава 11

В общаге Грега не оказалось, Леха тоже в коридоре не мелькнул, и я решил немного вздремнуть. Так и проспал до утра, никем не потревоженный.

Утром меня разбудило хлопанье двери и топот. Открыл глаза и увидел взмыленного Грега. Он без конца сновал из комнаты в коридор и с кем-то там переругивался. Затем притащил откуда-то галстук, бросил его на кровать, залез в шкаф, и оттуда на галстук полетели вещи: рубашки, брюки и пиджаки. Из ящика были вытащены и обнюханы носки, под кроватью нашлась пропавшая расческа. На этом Грег выдохся и, тяжко вздохнув, уселся на кровать рядом с наваленными на нее вещами.

Скрипя пружинами, я уселся напротив него.

– Распределение? – уточнил я.

– Оно самое, – вновь вздохнул выбившийся из сил Красников и раздраженно добавил: – Какой-то кретин галстук развязал, и сейчас никто не знает, как его обратно завязать.

– Да завяжу я тебе этот галстук, нашел из-за чего нервничать, – отмахнулся я от его мелких проблем, вставая.

– Ты умеешь, что ли? – сильно засомневался сосед.

– Умею, – бросил я и вышел из комнаты.

Когда возвращался из уборной, встретил Жаркова со следами тяжкого похмелья на лице.

– Ты куда вчера пропал? – наехал он на меня, обдав перегаром.

– Никуда я не пропадал. Вечером здесь уже был, – ответил я, отодвигаясь.

– А чего тогда к Дюхе не поднялся? – возмутился он.

«А я знаю, кто этот Дюха и где он обитает?» – подумал я про себя, а вслух свалил все на недогадливость и усталость.

– Завтра-то ты, надеюсь, никуда не свалишь? – нахмурился Жарков.

– Не свалю. Вместе вручение дипломов отметим, – заверил я товарища и тут вспомнил, что надо бы спросить, куда его распределили, а то совсем уже неудобно получается.

– Тоже следователем, но в другой район, – ответил он, улыбаясь. – В городе остаюсь!

– Поздравляю.

– Мы опять в одной общаге будем! – не менее радостно продолжил Жарков. – Можно даже вместе поселиться.

– Лех, извини, но в общаге я жить не буду, – сразу же отгородился я от такого шикарного предложения, как комната в общаге с соседом. Мне недели хватило. Я уже тоскую об одиночестве и о собственном унитазе.

– А где ты будешь жить? – Улыбку на лице Жаркова сменило удивление.

– Что-нибудь придумаю, – уверил его я и хотел уже двигать дальше, но опять не срослось.

– А про девчонок чего не спрашиваешь? – услышал я вопрос, когда протягивал руку для прощания.

– А, ну да. Как там у девчонок дела? – изобразил интерес я.

– Ленку в прокуратуру распределили помощником прокурора, а Таньку в нотариат запихали, но хоть в городе оставили, как она и хотела.

– Ну и отлично, – дежурно ввернул я.

– Это да, повезло нам всем, – вновь расплылся в улыбке Леха.

От дальнейшего обсуждения неинтересной для меня темы спасло появление Грега. Он, уже одетый в костюм и благоухающий моим одеколоном, выскочил из комнаты с воплем:

– Альберт!

Увидел меня.

– А, вот ты где! – И, подскочив, сунул мне галстук.

Пришлось завязывать, раз обещал.

Проходящие мимо студенты притормозили возле нас.

– Четко! Ловко ты! А меня научишь? – комментировали зрители мои действия.

– Ты же вроде не умел? – Это уже Леха.

Подивившись такому ажиотажу, я, завязав Грегу галстук, наконец-то смог попасть в комнату и тоже стал собираться. Нужно было искать жилье. Из общаги нас выдворят уже послезавтра. Первая примерка у меня тоже назначена на послезавтра, так что не стоит терять время, ожидая встречи с портным и рассчитывая только на его помощь, нужно и самому покрутиться.

Мой путь лежал на вокзал. Заскочив в сберкассу, я пришел на остановку общественного транспорта, спросил у сидящей на лавочке пожилой женщины, как добраться до железнодорожного вокзала. После чего дождался нужного автобуса и через полчаса оказался у цели.

На привокзальной площади выбрал место для наблюдения и начал операцию по выявлению маклера. Мимо меня беспрестанно сновали люди, кто с баулами, кто с рюкзаками, кто с чемоданами, причем не катили поклажу на колесиках, как в мое время, а несли в руках. Постоянный гул людских голосов, разбавляемый объявлениями диспетчера и сигналами выезжающих и заезжающих автомобилей. И вновь никого с табличкой «Сдам жилье».

Удалось лишь вычленить в толпе водителей-частников, что ловили клиентов на выходе из вокзала. Очередь на остановке такси образовалась огромная, так что услуги частников пользовались спросом.

Можно, конечно, у кого-то из водил спросить про маклера, они здесь каждый день трутся, так что по идее всех зарабатывающих на вокзале должны знать. Но пока подождем.

Как же было просто в моем времени снять жилье, стоило лишь в Интернет зайти, а здесь приходится изворачиваться. А я ведь даже не уверен, что правильно все рассчитал.

Пока наблюдал за людьми, пришел к выводу, что мой нынешний прикид в этом времени не котируется. Вместо модных у здешней молодежи клешей и джинсов на мне обычные полуспортивные штаны; вместо цветастой рубашки с длинным острым воротником – обычная белая футболка; вместо ботинок на каблуках или на высокой платформе – сандалии; вместо длинных волос – стрижка. В университете-то это не так заметно. Большинство студентов все-таки соблюдают установленный государством дресс-код. А здесь, на привокзальной площади, я выгляжу приехавшим в большой город провинциалом. Может, стоило для встречи с маклером вырядиться в вещи Альберта?

– Чего тут трешься? – обступили меня два дрыща в этих самых клешах и цветастых рубашках да с сигаретами в зубах.

– Девушку жду, – ответил я им, ничуть не напрягшись. Угрожающими аборигены не выглядели, скорее уж необычными.

Парни переглянулись.

– Говорил же, дерёвня, – заявил один другому, утратив ко мне интерес. – Сходи проверь, – передразнил он кого-то.

Когда они затерялись в толпе, я решил больше не страдать фигней. Подошел к частнику на «москвиче» и нанял его довести меня до универа. Водитель попался разговорчивый. Я с энтузиазмом поддержал диалог и в подходящем месте посетовал, что из общаги выгоняют, а жить негде, и что с удовольствием бы снял квартиру.

– А ты потянешь хату-то? – с сомнением спросил меня водитель, а я вновь задумался о шмотках Альберта.

– Потяну, – серьезным тоном произнес я. – Меня, кстати, Альбертом зовут.

– Володя, – протянул он руку. – Студент, значит?

– Ага, общага надоела. Одному не побыть, девушку не привести, сам понимаешь.

Володя охотно закивал, но маклера сдавать не спешил.

– А деньги откуда? – продолжил он меня прощупывать.

– Так от бати, – улыбнулся я и, добавив в голос немного злости и раздражения, пояснил свой немодный внешний вид: – Но строгий он, жуть. Волосы не отрастишь, клеши не наденешь – иначе денег не даст.

– А-а-а, из военных, – сделал вывод водитель, а я не стал разубеждать.

Когда подъехали к универу, Володя все так же продолжал изображать из себя партизана. Так что остался у меня один вариант с портным. Надеюсь, хоть он прокатит.

Протянув водителю трешку, как договаривались, я в расстроенных чувствах выбрался из машины.

Чтоб хоть как-то улучшить настроение, решил подкрепиться, и заскочил в столовую. А на входе в общежитие меня ждал сюрприз.

– Чапыра!

Повернув голову на окрик, я увидел вахтершу бабу Маню, как ее называли студенты. Она выглядывала из окна дежурки и призывно махала мне рукой с зажатой в ней телефонной трубкой.

– Альберт, иди бегом! Тебе сестра звонит!

– Чего? – опешил я.

– Давай быстрее, говорю!

Мне ничего не оставалось, как подойти к окну и взять довольно массивную трубку, прикрепленную витым проводом к аппарату с диском для набора номера.

– Алло! Алло! Альберт? – прокричала трубка женским голосом.

Я прокашлялся, не зная, что сказать, и нервно дернулся. Аппарат от моего движения чуть не навернулся со стойки. Баба Маня буквально поймала его на лету, после чего пригрозила мне пальцем и нахмурила брови.

– Извините, – пробормотал я.

Меня услышали, и трубка вновь разразилась:

– Альберт! Это ты?

– Да, я слушаю, – выдавил из себя я.

– Ну наконец-то! – обеспокоенным голосом воскликнула сестра Альберта. – Я уж думала, что-то со связью. Как ты?

– Нормально, – произнес я, лихорадочно соображая, что говорить и что вообще делать.

– Что значит нормально? – не удовлетворились на том конце провода. – Ты здоров? Как защита прошла? Ты уже получил распределение? – Меня закидали вопросами.

– Да нормально все. Защитился хорошо, распределение получил, выхожу на работу, – отчитался я.

– Что-то ты мне недоговариваешь, – усомнились в трубке.

– Да нормально у меня все, – повторил я, прибавив голосу твердости.

– Домой когда приедешь? – спросила совершенно незнакомая мне женщина.

– Э-э-э, – протянул я, не ожидая такого поворота разговора.

От резкого движения, когда я трубкой поскреб висок, стимулируя работу мозга, провод вновь опасно натянулся, но баба Маня была начеку и успела придержать аппарат.

– Через год, наверное, – неуверенно произнес я. – Не знаю, когда мне отпуск на работе дадут.

– Какой год? – возмутился голос в трубке. – Альберт, чтоб в выходные был дома!

– Но я не могу, у меня работа, – настойчиво заявил я.

– Что ты мне зубы заговариваешь? – моментом просекла женщина на той стороне провода. – На выходные чтоб домой приехал! Ничего даже слушать не хочу!

– Э-э-э…

– Альберт! Лучше не зли меня, а то я сама к тебе приеду!

– Хорошо, уговорила, – выдохнул я.

– Жду! – пригрозила она и положила трубку.

Приплыли. Как-то много сюрпризов от Альберта.

Баба Маня, услышав короткие гудки, отобрала у меня многострадальную трубку.

– Ты что, телефон никогда не видел? – возмутилась она. – Чуть не разбил, окаянный.

– Извините, – виновато улыбнулся ей я и побрел в комнату обдумывать ситуацию.

Вот только сосредоточиться на навалившемся на меня ворохе новых проблем я не смог. Нахлынули воспоминания об отце. Не знаю, почему они не приходили раньше, но сейчас меня просто накрыло. Я без сил упал на кровать и уткнулся лицом в подушку.

А утром было все как обычно: Грег рылся в тумбочке, я отправился на кухню за кипятком. Затем мы позавтракали, и я начал собираться на мероприятие.

Около десяти утра я вышел за ворота студгородка и направился к припаркованным «жигулям», возле которых стоял молодой грузин в кепке. Он отреагировал на мое приближение приветливым оскалом. Открыв заднюю пассажирскую дверь, он вытащил из салона мой заказ – одиннадцать белых роз, благоухающих и радующих глаз своей свежестью.

– То, что надо, – отметил я, что доволен сервисом.

– Дядя Гурам велел передать, чтоб звонил, не стеснялся, если еще будет надо цветы. – Молодой человек говорил с тем же ужасным акцентом, что и у его дяди, и протянул мне бумажку с номером телефона.

В ответ я передал ему деньги, и мы расстались довольные друг другом.

В актовом зале корпуса юрфака выпускники уже заняли места и ждали начала торжественной части вручения диплома. На сцене был установлен характерный для этого времени длинный стол, покрытый красной скатертью. За столом уже сидело несколько преподавателей, но декана среди них пока не было. Значит, его все и ждали.

Любовь Михайловну я заметил недалеко от сцены, она что-то обстоятельно рассказывала обступившим ее выпускникам. Как всегда, она была элегантна и приветлива. Таким женщинам дарить цветы одно удовольствие. За этим я к ней и поспешил, держа букет перед собой.

Выпускники, заметив меня, расступились, их взгляды скрестились на букете.

– Любовь Михайловна, это вам! – протянул я розы Ефремовой. – Цветы для лучшего преподавателя университета!

– Альберт? – Она удивленно перевела взгляд с моего лица на розы. – Они прекрасны. – Женщина взяла цветы и поднесла их к своему лицу. – А пахнут просто изумительно. Альберт, спасибо большое!

Между тем в актовом зале стихли разговоры, на их смену пришли тихие перешептывания и ахи.

– Шикарный букет, – раздался за спиной голос декана.

Мы развернулись на голос. Роман Олегович стоял, разглядывал розы и довольно щурился, словно цветы предназначались ему. Возле него застыл Юров и с невозмутимым видом разглядывал меня.

– Кларочка, будь добра, сбегай, принеси что-нибудь под цветы, – дал декан поручение находящейся поблизости девушке, видимо, сотруднице деканата. – Альберт, приятно удивлен. – Это он уже мне. – Я уж испугался, что вырастили на факультете не пойми кого. А оказалось, все не так уж и плохо: ты и на благодарность способен, а не только врагов в нас видеть.

– А Чапыра нас всех еще и не так удивит, – подключился Юров, ухмыляясь. – Да, Альберт?

– Конечно, Федор Александрович, приложу все усилия, – отзеркалил я его выражение лица.

– Роман Олегович, давайте уже начинать. Выпускники ждут. – Любовь Михайловна подхватила декана под локоток и таким образом затащила его на сцену. За ними был вынужден проследовать и Юров.

Проводив их задумчивым взглядом, я развернулся к зрительному залу. С третьего ряда мне уже махал Леха, который вконец позабыл о нашей с ним мнимой ссоре.

Ради разнообразия он нынче находился в чисто мужской компании, чему я был несказанно рад и с довольным видом плюхнулся на занятое мне место.

– Ну ты и выдал! Ты где белые розы нашел? Сколько за них отдал? А чего только Ефремовой? Так она самая клевая! – посыпалось на меня со всех сторон. Но это лучше, чем язвительные комментарии Ленки и обиженное сопение Лебедевой.

– Товарищи выпускники! – начал речь вставший на краю сцены декан, и все разговоры и шевеления в зале сразу прекратились. – Поздравляю вас с окончанием обучения!

Его поздравительная речь затянулась минут на десять, затем слово взяли преподаватели, а замыкающим выступил Юров, переговорив даже декана. Так что вручение дипломов началось спустя лишь час.

Анисимов громко называл фамилию, выпускник поднимался на сцену и со словами благодарности преподавательскому составу принимал диплом из рук декана юридического факультета. Не обошла эта процедура и меня. И вот я стал обладателем синего диплома-карлика, который раза в два был меньше своего собрата из моего времени. Открыл, полюбовался и закрыл. Можно было идти праздновать.

Глава 12

– Может, в кафе какое сходим или в ресторан? – наклонился я к сидящему справа от меня Лехе.

Праздновать в студенческой столовой под контролем преподавателей и пытающего изображать из себя рубаху-парня Юрова то еще удовольствие – все чинно, благородно и ужасно скучно. Да и стол был скудным – никаких тебе разносолов плюс дешевый алкоголь.

– Какой ресторан? – засмеялся товарищ. – Там заранее заказывать надо, да и денег нет. А в кафе дети мороженое едят, – просветил он меня.

– Ну пошли тогда в общагу. Грег как раз должен уже подойти, с ним и отметим, – предложил я другой вариант, лишь бы только свинтить отсюда.

– Ленка в общагу не пойдет, – привел он довод. По мне, так и отлично, а ему наоборот. Налицо несовпадение интересов.

Голдобина сидела напротив нас с подружками, с теми, с которыми билась плечом к плечу против Лебедевой. Хихикая, они шептались между собой, бросая на нас насмешливые взгляды. А вот Лебедева, когда рассаживались, оказалась на другом конце стола и время от времени смотрела на меня оттуда укоризненно.

Все эти переглядывания и перешептывания меня не цепляли, но, учитывая то, что мне вообще было неинтересно с людьми не из моего времени, настрой у меня был – свалить бы куда подальше.

– Пойду отолью, – сообщил я Лехе и, минуя туалет, вышел из столовой.

Чтобы никто случайно не прилип типа Лебедевой, я прибавил шагу и через секунду уже скрылся за поворотом.

Комната оказалась закрыта. Я вставил ключ в замочную скважину, и тут дверь приоткрылась сама, а в образовавшуюся щель высунулась голова Грега.

– Иди погуляй! – прошипел он мне недовольно.

– Понял, – отозвался я. – А подружки у нее нет?

Грег заржал.

– Нет. Иди сам себе ищи.

Дверь захлопнулась. Я повернулся к ней спиной и задумался над тем, куда бы мне, бедному попаданцу, податься.

Может, Юльку навестить? Я посмотрел в сторону ее двери. Но этот вариант пришлось все же отмести. Грег предупреждал, что с такими, как она, лучше не связываться, стращал какими-то проблемами. В общем, нагнал жути.

В столовую возвращаться категорически не хотелось. Там праздновали абсолютно чужие мне люди, да и я был для них чужим. Мне даже стало казаться, что они это как-то начинают чувствовать. Поэтому я отправился гулять в одиночестве. Чувствую, одиночество в этой жизни станет моим обычным состоянием.

Прошел сквер, где мы с Зудилиной вели переговоры. Сегодняшним вечером он был заполнен народом. Отовсюду доносился смех и радостные возгласы. Я шел мимо парочек и компаний, видел их довольные от общения друг с другом лица и завидовал. Мне все это было теперь недоступно.

Пройдя сквер, я пересек дорогу и оказался на широком проспекте. Подошел к кинотеатру, изучил афишу. Сегодня показывали «Приключения Буратино», «Зита и Гита» и «Табор уходит в небо». Ничего из этого я не смотрел, но все равно не заинтересовался и пошел дальше. Возле аптеки притормозил. Вспомнилось, что надо бы прикупить презервативы.

В торговом зале вновь пришлось отстоять очередь, казалось, в этой стране они были везде. Попросил десяток, за что с меня взяли двадцать копеек. Задумчиво осмотрел белые квадратные пакетики с розовыми надписями, среди которых привлекало внимание слово «ГОСТ», и засунул их в карман. Вышел на улицу и продолжил путь по проспекту в сторону городского парка. Чем ближе подходил, тем больше народу становилось вокруг. Затем я услышал музыку и решил выяснить, что там такое интересное происходит. Оказалось – дискотека, судя по мелодиям, в стиле семидесятых. На иное здесь было рассчитывать глупо. Молодежь ритмично извивалась на круглом танцполе в такт музыке.

Я подошел поближе – привлекли девчонки в коротких летних платьях. Облокотился на невысокий декоративный забор, что отсекал танцплощадку от территории парка, и стал наблюдать. Взгляд наткнулся на двух симпатичных девчонок, по всей видимости, подружек, они танцевали, повернувшись друг к другу лицом. Обе были в моем вкусе: стройные, ростом выше среднего и есть за что ухватиться. Решил знакомиться. Но пришлось задержаться, путь на танцпол мне преградила женщина средних лет. За ней в качестве силовой поддержки возвышался молодой парень с красной повязкой на рукаве.

– Ваш билетик? – строго спросила билетерша.

– А где его купить?

Мне показали на будку, которую я раньше не приметил. Через пару минут я уже танцевал рядом с понравившимися мне девчонками. Вот только смотрели те на меня не особо благосклонно. Так, легкий интерес, и не прекращали высматривать более перспективных самцов. Ну да, опять подвел мой немодный прикид – на мне обычные брюки и рубашка. Пиджак я, к счастью, забыл на стуле в столовой, а он бы точно только усугубил мой образ. О’кей, попробуем воздействовать на уши.

– Девчонки, вы меня покорили! – приобнял я обеих за талии.

Мои подкаты подействовали: девушки довольно смеялись моим шуткам и млели от комплиментов. Но тут перед нами остановился какой-то хрен, бродящий в темноте в черных очках, стекла которых даже от наклеек не очистил. Странно, что он себе еще ноги не переломал без обзора и на высоченной платформе. Как он вообще на нас вышел? Не иначе случайно прибило. Но девчонки на его видок повелись. И что у них с мозгами?

Ладно, хрен с ними. Все равно вести некуда. Не на соседнюю же пружинистую койку к Грегу с подружкой. Нет, сам-то я не против, но баба Маня не пропустит. Придется через окно поднимать, а на это, скорее всего, уже девчонки не согласятся. Нет в них духа авантюризма.

Пробираясь к выходу, я двинул аборигена плечом. Тот ожидаемо утратил равновесие и споткнулся. Очки слетели. Сразу же раздался характерный хруст – кто-то наступил на них в толпе. Модник, тут же позабыв о девчонках, рухнул на колени и принялся причитать над сломанными очками. Дальше мне уже было неинтересно.

– Альберт, ты куда? – вспомнили обо мне девчонки.

– Туда, – указал я им направление, не убавляя шагу, и услышал за спиной цокот каблучков по бетону.

Когда выбрались с танцпола, я вновь приобнял их за талию.

– Дамы, я не местный, так что командуйте. Где тут купить бухло и куда можно завалиться?

– У таксистов, – ответила шатенка.

– Можно ко мне, – предложила темненькая.

– Погнали, – кивнул я.

Многие убеждены, что самое сложное – затащить девушку в постель. Я же уверен в другом: намного сложнее ее оттуда выпроводить. А сделать так, чтобы она еще при этом не обиделась, – это уже высший пилотаж.

Но если ты не ас, то лучше просыпаться в ее постели, а не в своей, тогда на правах гостя можно самовыпроводиться в любой момент, не задев при этом ничьих чувств.

Так я и сделал. Проснулся, аккуратно выбрался из объятий. Хмуро посмотрел на валяющиеся на полу использованные презервативы, припомнив, как вчера их материл. Затем отыскал свою одежду, зашел в санузел и уже оттуда отправился на выход. Меня ждали великие дела.

Вениамин Анисимович встретил меня приветливо. Помог натянуть наметки будущего костюма. Что-то подправил, подколол и велел раздеваться. То же самое проделали и со вторым костюмом. Дальше пошла примерка рубашек, а на десерт Вениамин Анисимович мне продемонстрировал два галстука в упаковке.

– Вот, достал по случаю. По пятнадцать рублей каждый. Извините, но дешевле не могу. – Мужчина изобразил печаль.

Рассмотрев предложенный товар, я согласился. Портной расцвел в довольной улыбке.

– Есть еще регаты, их по пять рублей могу уступить, и бабочки, тоже фирма, но те по десять, – окрыленный успехом, сделал мне новое предложение Вениамин Анисимович.

Но от них я отказался и напомнил о ткани для следующих костюмов.

– Работаю над этим, – доложился он.

– Вениамин Анисимович, у меня еще к вам просьба, – заговорил я, отслеживая его реакцию. – Вы не могли бы свести меня с человеком, который помогает людям найти съемное жилье?

Портной задумался.

– Я поспрашиваю, – осторожно пообещал он.

– Буду признателен, – простимулировал я его усердие.

В общежитии я задержался у дежурки вахтера и уболтал бабу Маню не выкидывать мои вещи до понедельника. Затем помчался в комнату, где переоделся и собрал рюкзак с необходимым минимумом. На выходе наткнулся на Леху. Он был пьян в хламину. Стоял в коридоре и держался за стену.

– Здорово. Ты чего это с утра? – привлек я его внимание.

– А, Альберт, здорово, – откликнулся он, фокусируя на мне взгляд. – А я вот пью. С Ленкой вчера расстался.

– Уже? – спросил я, хотя ни разу не удивился.

– Уже, – кивнул он. – Она сказала, что я неудачник, что не видит со мной перспектив. И что я негоден даже для похода в кино, потому что нищий, – пересказал он мне ее слова.

– Лех, тебе несказанно повезло! – развернул я товарища в сторону его комнаты. – Да ты счастливчик, раз выскользнул из лап этой стервы так быстро и без последствий! – продолжал я доказывать ему его везение, ведя к комнате.

– Не смей называть ее стервой! – попытался вырваться Леха.

Но я пресек неудачные попытки и втолкнул его внутрь комнаты, подтащил к кровати и аккуратно толкнул на нее.

– Спи давай! – приказал я. – А ты присмотри за ним. – Это уже соседу.

Добившись нужного от обоих, я подхватил рюкзак и помчался на автовокзал.

И вот я уже в пути. Еду на рейсовом автобусе к сестре Альберта и стараюсь об этом не думать. Смотрю в окно, не акцентируя внимания на мелькающих пейзажах. Все то же самое – те же поля, чередующиеся с узкими полосами леса. Только дорога поуже да инфраструктура отсутствует. Ни одной заправки за час не проехали.

Еще одна остановка в чистом поле возле одинокой лавочки под навесом – остатков какого-то строения. В автобус залезает народ и полностью занимает проход между рядами, достигая меня, сидящего почти в самом конце салона. Все сидячие места заняли еще в городе, так что тем, кто зашел позже, приходится стоять.

Под ногами и на багажных полках все забито баулами и ведрами. Ноги не передвинуть, сверху на поворотах обязательно что-нибудь норовит свалиться.

Пахнет едой и бензином. И эти зудящие разговоры отовсюду. Так что настроение у меня отвратное.

– Молодой человек, – услышал я требовательный женский голос, – уступите, пожалуйста, место.

Приплыли, а ехать еще столько же. Когда вставал, мне еще от сидящей рядом старухи прилетела парочка оскорблений за то, что ногами задел ее вещи.

Стою, держась за поручень, тупо пялюсь в окно и пытаюсь уклониться от нечаянных тычков соседей. Но вскоре притерся и до своей остановки висел, покачиваясь в такт вместе со всеми. Так что из автобуса выпал в полной апатии к происходящему.

Поселковый автовокзал был похож на каменный амбар. Остановившись возле него, я заозирался, пытаясь сориентироваться. С этой точки видны были только двухэтажные дома и несколько пятиэтажек, а мне нужен был частный сектор.

– Подскажите, в какой стороне улица Октябрьская? – спросил я у стоящего рядом слегка трезвого местного жителя в резиновых галошах на босу ногу, штанах утерянного цвета и растянутой майке.

– Шуруй туда, – сориентировал он меня с помощью пальца.

Полчаса пути: сперва по асфальту, которым была покрыта улица с многоквартирными домами, а затем по грунтовой дороге под лай собак за заборами – и я на месте. Стою возле одноэтажного добротного дома, построенного из кирпича, который окружал высокий деревянный забор с торчащими между досками кустами малины. Решаюсь.

Подергал калитку, и она, как назло, открылась. Расстроился, словно рассчитывал сделать вид, что никого нет дома, и уехать обратно.

«Приехал, значит, действуй», – рыкнул я на себя и, отринув сомнения, решительно вошел во двор.

Глава 13

Я стоял и осматривался.

Вдоль забора тянулись клетки с кроликами и упирались в огороженный сеткой загон для кур, с другой стороны – наполовину заполненная поленница и собачья будка, из которой вылез пес и, загремев цепью, подбежал ко мне, приветливо скуля и мельтеша хвостом. Погладил животину – люблю собак.

Пока я чесал ему за ухом, из открывшейся калитки, что вела из двора в огород, выбежало измазанное малиной нечто и с криком: «Дядя Альберт приехал!» повисло на моих ногах, пытаясь вскарабкаться выше.

Вот от детей я не в восторге. Они капризные и шумные, и если в самолете твое место оказывается рядом с ними, то полет превращается в ад.

На рефлексах отодрав от себя ребенка, я застыл, держа его перед собой на вытянутых руках, соображая, что теперь с ним делать. Ребенок оказался девочкой лет четырех или пяти. Это я по торчащим в стороны хвостикам на голове определил.

Девочка дергалась, тянула ко мне руки, в глазах восторг, на лице счастливая улыбка. Жесть. Так, на вытянутых руках, я поднес ее к крыльцу, где и сгрузил.

Сам же отступил на пару шагов, скинул со спины рюкзак и прикрыл им ноги, пресекая повторные попытки захвата.

Девочка деловито потерла ладошки, затем одернула шортики и с интересом уставилась на рюкзак.

– Ты привез мне подарки? – в предвкушении праздника спросила она.

На черно-белых фотографиях, что я нашел в вещах Альберта, когда разыскивал адрес сестры, никаких детей не было. Только похожие на меня женщины: пожилая, вероятно, мать Альберта, и молодая, которая на вид была старше Альберта лет на семь или восемь. Письма от сестры я читать не решился, поэтому и не знал о племяннице, только просмотрел надписи на почтовых конвертах, откуда кроме адреса узнал имя сестры.

Про подарки же я вообще не подумал. Да и что дарить абсолютно незнакомым людям? Нет, если бы я об этом вспомнил, что-нибудь да сообразил бы, но, увы, в голову не пришло. Затупил.

Меня спасла от разбирательств вышедшая на крыльцо женщина. Очень похожая на меня, отчего я невольно сглотнул. На фотографиях все выглядело не так реалистично.

На вид ей было лет тридцать, среднего роста, худощавая. Передник поверх домашнего платья с коротким рукавом. Русые волосы, заколотые незамысловатым образом, чтобы не мешали. Продолговатое и скуластое лицо, синие глаза, прямой нос и высокий лоб – все вместе составляло довольно привлекательную внешность.

– Альберт? – Уголки ее губ слегка приподнялись, но выражение лица осталось строгим. В глазах мелькнуло удовлетворение, когда закончился визуальный осмотр моего внешнего вида. – Наконец-то ты приехал, – произнесла она. Шагнула мне навстречу и едва ощутимо коснулась губами моей щеки. Отступила. Вновь скупо улыбнулась, после чего велела заходить в дом.

От обстановки в доме, представлявшей собой смешение деревенского и городского стилей, веяло уютом. Деревянные полы в прихожей были застелены половиками: длинными в полоску и круглыми крупной вязки. В комнате же, куда мы вошли из прихожей, на полу лежал ковер. Белые стены с одной стороны украшала галерея черно-белых фотографий, висевших над двумя креслами и втиснутым между ними столом-книжкой, с другой – вышитые цветными нитками картины. Между окнами расположился высокий стеллаж, заставленный книгами. С потолка свисала хрустальная люстра, ее дополняли однотипные бра над диваном, что стоял у противоположной окнам стены. В углу, на самом видном месте, на тумбе с закрытыми шторкой полками, стоял массивный телевизор «Рекорд В312».

Я засмотрелся на вышитую картину: молодая крестьянка с босыми ногами переступает через ручей, подол ее юбки приподнят, оголяя одно колено, а над головой девушка несет связку камыша. Талантливая работа вышивальщицы, я бы не отказался такой картиной украсить свою суперсовременную квартиру в той жизни.

– Даже не думай, – за спиной раздался голос Клары, сестры Альберта, – знаю, это твоя любимая мамина работа, но она останется здесь, в доме, где жила мама.

– Не думаю. Просто смотрю, – уверил ее я.

– Пойду соображу что-нибудь на стол. Голодный небось. – Клара скрылась в прикрытом шторой проеме между стеной и печью.

Я сбросил рюкзак на пол, а сам уселся на диван. Это стало моей стратегической ошибкой. Влетевшая в комнату девочка с веселым гиканьем запрыгнула мне на колени.

– Сыграем в ладушки? – предложила она мне с ходу.

– Я не умею, – попытался я откосить.

– Забыл, что ли? – удивилась она, но все же поверила.

Наивный, но приставучий ребенок.

– Но ничего, я тебя научу, – обрадовала она меня.

Появившемуся новому лицу я был безмерно рад. Внимание девочки переключилось, и я был на какое-то время оставлен в покое.

– Папа пришел! – закричала она и вихрем метнулась к мужчине, фото которого тоже не было среди вещей Альберта.

Он был высок, широкоплеч, его трехдневная щетина в сочетании с ультракороткой стрижкой были необычны для этого времени.

– Здоро́во, – поставив дочь на пол, протянул он мне мозолистую руку. – Как доехал?

– Нормально, – дежурно ответил я, рассматривая пятна от малины на своей белой футболке.

Из кухни выглянула Клара.

– Мойте руки и садитесь за стол, – сказала она.

Мы прошли на кухню за как бы моей сестрой. Впереди шел как бы мой зять, на его ноге висела как бы моя племянница. Меня ждал веселый уик-энд.

– Паша, долей воды, – попросила Клара, кивнув на умывальник.

Обычный такой деревенский умывальник или рукомойник, не знаю, как он правильно называется, видел у кого-то в саду на даче: жмешь рукой на клапан вверх, и из отверстия льется холодная вода. Только сейчас мы не в саду, а в доме. Значит, центрального водоснабжения здесь нет. Мысли сразу сместились на туалетную тему, и мне стало совсем грустно. Сбоку всхрапнул допотопный холодильник «Смоленск», разделяя мои чувства.

Щи оказались бесподобными. Отлично зашла запеченная с зеленью и сметаной молодая картошка, понравилась и обжаренная в муке с яйцом речная рыба. Под выставленную Павлом водку она шла особенно хорошо. Из выложенных на стол свежих огурцов и редиса я в одного умял половину. Как же давно я так вкусно не ел. Довольный, я привалился спиной к стоящей позади меня печи.

– Ну что, рассказывай. – Убедившись, что я наелся, Клара начала допрос: и как защитился, и куда распределили, и где я жить буду.

– Хорошо, следователем в райотдел, жить буду в общежитии, – отчитался я.

– В городе, что ли, остаешься? – уточнил Павел.

Я кивнул и потянулся за еще одним огурцом.

– Лето здесь проведешь? – спросила сестра.

Хорошо, что притормозил откусывать, точно бы подавился.

– Нет, на работу выйду, – открестился я от этого странного и неуместного предположения.

– А Варька у Мосеевых в том году после окончания института целое лето у родителей прожила. И только осенью по распределению уехала, – вопросительно смотря на меня, сообщила Клара.

– Так то Варька, а это я, – глубокомысленно заявил я.

– В милиции, наверное, все по-другому, – поддержал меня Павел.

– Темнишь ты что-то, – заявила сестра, положив подбородок на сцепленные ладони. – Не хочешь оставаться – не оставайся, – добавила она обиженно.

– Да почему не хочу? – начал я выкручиваться. – Просто следователей не хватает, поэтому и лишают отпусков.

Клара вздохнула, скользя по мне печальным взглядом.

Огурец расхотелось вовсе, и я вернул его на место.

– Жениться не надумал? – задала она следующий вопрос из сестринского списка.

– Я еще слишком молод для этого, – возмутился я.

– Конечно, молод, – вновь поддержал меня Павел. – Клар, мы с тобой поженились, когда нам по двадцать пять стукнуло.

– А я раньше не могла, – посчитав приведенный мужем пример неподходящим, заявила сестра.

– Все ты могла. Не хотела, – рубанул Павел и наполнил наши с ним рюмки водкой.

– Не могла, – повысила голос сестра. – Не до замужества мне тогда было. Мать умерла, Альберт еще мальчишкой был. Вот когда отправила его в университет, тогда и пошла за тебя. Чем ты недоволен? Все равно же за тебя вышла, а не за кого другого.

От последних слов жены Павел нахмурился, взял рюмку и, не чокаясь, замахнул ее содержимое.

– Мамочка, можно я пойду погуляю? – переключила на себя внимание девочка. Перед ужином ее отмыли, и лицом она стала похожа на меня с Кларой. И я пока не знал, как к этому относиться.

– Иди, Марта. Только далеко не убегай, – отпустила ее сестра.

Когда племянница убежала, Клара начала убирать со стола грязную посуду.

– Я ей еще до службы в армии предлагал отношения оформить. Не согласилась, – продолжил рассказывать о наболевшем Павел. – Из армии вернулся, вновь в ЗАГС позвал – опять не пошла. И так еще несколько лет от меня бегала, пока ты в город не уехал. – Он вновь наполнил рюмки. – Спрашивается, зачем так долго тянула? Мы бы и втроем прекрасно жили. Мы ведь, Альберт, с тобой всегда ладили? – потребовал от меня зять подтверждения.

– Ладили, – кивнул я и тоже замахнул водки.

Клара расхохоталась. Отвлеклась от мытья посуды и повернулась к нам.

– А кто кричал, что ноги его в этом доме не будет? А кто грозился всыпать кое-кому ремня и уши открутить?

– Это было давно и неправда, – заявил я, уже косея на старые дрожжи.

– Вот, правильно! Еще по одной? – уточнил Павел.

Постелили мне на веранде.

– Здесь свежо, а комаров, что залетели, я всех убила, – указала сестра место моего ночлега.

Я рухнул на матрас и тут же уснул.

Утром первым делом я посетил уличный сортир. А когда выходил из этого своеобразного строения, услышал голос сестры:

– Альберт, иди Нюрку подои!

– Чего? – затупил я, решив, что мне послышалось.

– Козу, говорю, иди подои. Я сама не успеваю. – Сестра вышла с огорода с ведром, на четверть заполненным огурцами.

– Клара, стой! – закричал я, увидев, что она возвращается к грядкам. – Я не умею!

– Альберт, мне не до твоих глупых шуток. Говорю же – не успеваю. А Нюрку надо подоить да пастись вытащить, – принеслось мне в ответ.

– Клара! – рванул я за ней, хлюпая галошами, надетыми на босу ногу.

Догнал и отобрал ведро.

– Давай я лучше огурцы дособираю? – состроил я просительную рожу.

– Охламон, – раздалось в ответ, но ведро оставили.

Когда я притащил уже заполненное огурцами доверху ведро к дому, Павел хмуро курил, сидя на сваленных бревнах. Марта играла рядом – донимала кота, не успевшего вовремя смыться. Я ему, конечно, посочувствовал, но был рад, что мучают его, а не меня.

– Здрасте, соседушки! – раздалось за забором, и спустя секунду над ним возникла повязанная платком женская голова. Женщина смотрела на нас с прищуром и кривила губы в выдаваемой за приветливую улыбке.

– Здравствуй, теть Зин, – не особо радостно отозвался Павел.

– Смотрю, Альбертик приехал. – Ее взгляд остановился на мне, недобрый такой взгляд, отчего я решил, что Альберт на постоянной основе обносил ее огород.

Я вежливо поздоровался.

– А чего к Катьке не зашел? – с претензией поинтересовалась она.

– Не успел еще, – бодро отозвался я. Кто такая Катька, я конечно же не знал, но к такому повороту событий уже привык.

– С вишней-то чего решать будем? – Женщина перевела свое внимание на Павла. – Моя же вишня. В этом году, так и знайте, я ее собрать вам не дам! – повысила она голос. – Когда забор уже перенесешь?!

– Теть Зин, да с чего вы взяли, что вишня ваша? Эти кусты всегда нам принадлежали. Их еще тетя Марта, мать Клары, сажала. – Мне показалось, что он повторял эту речь уже сотню раз, не меньше.

– Тебе тут вообще ничего не принадлежит, – огрызнулась соседка. – Женился на богатом приданом, еще и Альберта из дома выгнал! Теперь за него ни одна девка замуж не пойдет!

– Теть Зин, – начал багроветь лицом Павел.

– А ты держись подальше от моей Катьки, голодранец, – нелогично закончила женщина и скрылась за забором.

– Ты это, Альберт, даже не думай и не слушай всяких дур. Этот дом всегда будет и твоим тоже. – Павел затушил сигарету и запулил окурок в ведро.

– Да я не думаю, – успокоил его я.

– Вот и правильно, – отозвался Павел, подходя к козлам для распилки дров, – давай лучше помогай.

После обеда, когда с хозяйственными заботами было покончено, я спросил Клару об оставшихся от матери документах.

– Тебе зачем? – удивилась она.

– Посмотреть хочу, может, что интересное найду, да и о матери повспоминать охота, – добавил я в голос сентиментальности.

О новоиспеченных родственниках хотелось узнать побольше, поэтому я с азартом принялся копаться в чемодане с документами, что выставила передо мной сестра.

Из интересного удалось выяснить, что мать Альберта была из обрусевших немцев. После войны она сошлась с немецким военнопленным и родила от него двух детей. В документах даже его фотокарточка нашлась с надписанным именем – Альберт Взидриц. Но в пятьдесят пятом Взидрица репатриировали, и более о нем никаких известий не было. Спустя два года Марта вышла замуж за Анатолия Чапыру, который работал вместе с ней на заводе, он Альберта с сестрой и усыновил. Но брак был не особо долгим. Сперва погиб отец семейства, несчастный случай на производстве, а спустя пять лет слегла от болезни и Марта. После смерти матери Кларе позволили оформить на брата опеку, так как ей уже исполнилось восемнадцать и она числилась машинисткой на заводе.

Перебирая документы, я также наткнулся на несколько коротких записок, написанных на немецком языке. Вот только этого языка я не знал и теперь размышлял, как из них выудить информацию, которая могла пролить свет на историю моей нынешней семьи.

Попросить перевести их сестру? Но это означает раскрыть себя, на что я пойти не могу, ведь это однозначно обернется для меня полным крахом. Придумать амнезию? А вдруг это где-нибудь всплывет и помешает мне в будущем? Да и амнезия какая-то странная получается – русский язык почему-то не забыл, а вот второй родной – немецкий – утратил, да еще и по-английски заговорил, о последнем, конечно, можно не упоминать, но все равно объясняться и как-то изворачиваться придется. Нет, рисковать я не буду, и так хожу по краю. Да и если я записки переведу, то что мне это даст? Немецкий я все равно не знаю, так что за родственника долго выдавать себя не удастся.

Сложив документы обратно в чемодан, я вышел во двор. На свежем воздухе лучше думалось.

Глава 14

Калитка распахнулась, и во двор вошли двое парней моего возраста.

– Здорово, братан! – начались приветствия с рукопожатием и похлопыванием по плечам.

Парни радостно скалились, встретив старого друга, а я не без интереса их рассматривал. Оба светловолосые, стрижки у обоих по моде, не короткие. Роста примерно одинакового, и оба помощнее меня будут. Прикид молодежный, но скромнее городского – клеши поуже и без всяких ярких вставок, бахромы и застежек-молний, рубашки неярких расцветок, правда с теми же заостренными уголками воротника, на ногах обыкновенные кеды из магазина.

– Может, до речки прогуляемся? – после первых расспросов и взаимного хвастовства предложил один, как выяснилось, Колян.

– Да, искупнуться бы, – посмотрев на небо, отозвался второй, он пока оставался для меня безымянным.

– Пошли, – решился я. Охладиться в такую жару действительно хотелось.

Отправились мы в противоположную от здешних «высоток» сторону. Шли по частному сектору, по пути останавливаясь и перекидываясь парой слов с каждым встречным. Так что к речке мы вышли где-то минут через сорок и я сразу же оказался в центре внимания. На импровизированном пляже в это время было много народу: стайки подростков, причем девчонки и мальчишки по отдельности, и компания молодежи постарше. Кто-то купался, кто-то варил в котелке пойманных раков, кто-то играл в карты. И все конечно же знали Альберта. Так что я искупался под визг девчонок, поел раков под местную бормотуху и сыграл в карты на щелбаны. В конфликте тоже поучаствовал. Кое-кому не понравилось, что я стал городским и типа зазнался. Драки не случилось – я особо не рвался, а моему оппоненту вручили в руку гитару и заставили петь.

Стемнело, подростки разошлись по домам, а мы, окружив костер, сидели, слушая исполнение плаксивым голосом блатных песен.

Почувствовал, что кто-то гладит меня по спине. Повернул голову – Катька. Та самая, от которой мне велели держаться подальше. Осмелев, девушка подвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Все-таки у нас с Альбертом разные вкусы. Он все каких-то коротышек выбирает, но хоть симпатичных на лицо. Да и в темноте после бормотухи его выбор меня вполне устраивает.

– Куда пойдем? – шепнул я ей.

– Возьмешь меня с собой? – шепнула она мне в ответ.

– Куда? – не врубился я.

– В город, – пояснила она.

«Не срослось», – понял я.

Утром я проснулся весь искусанный. Забыл веранду от этих кровососущих тварей марлей закрыть. Встал, почесываясь, прогулялся до сортира, по пути поздоровался с тетей Зиной, что бдила на посту за забором, и пошел завтракать.

Семейство Ситниковых уже было на кухне. За столом сидели Павел с дочерью, а Клара хлопотала рядом.

– Садись давай, гулена, – отреагировала на мое появление сестра и поставила передо мной тарелку с кашей.

– Везет тебе, – изобразил зависть Павел, – вот попробовал бы я пьяным завалиться ночью, горланя песни на всю улицу, так меня бы поедом неделю ели. А тебе слова поперек не сказали и кормят первым.

– Держи свою кашу, – улыбаясь, поставила Клара перед мужем точно такую же тарелку.

– Нет в мире справедливости, – показушно вздохнул зять.

– Я хоть убедилась, что с Альбертом все в порядке, – смеясь, ответила на реплику мужа Клара.

Накрыв стол, она заняла место на своем табурете.

– А то ведь сперва не знала, что и думать: приехал совсем другой человек. Думала, то ли пугаться, что подменили, то ли радоваться, что повзрослел. А вчера все на свои места стало: таким же шалопаем остался, каким и был, – Клара потрепала меня по голове, – лишь подстригся да приличную одежду стал носить. Но и это наверняка не его заслуга. Скорее всего, на защиту диплома с патлами не пускали. Ведь так?

– Ты, как всегда, права, – холодея, выдавил я из себя улыбку.

– Ешь давай, – переключилась на дочь Клара. – Что ты там ковыряешься?

– Я не хочу кашу, – нахмурилась Марта, выдавливая слезы.

Девочка отвлекла меня от стрельнувшей мысли о провале. Я посмотрел на нее и вновь разглядел в ее лице свои черты. Хлебнул чаю, рот обожгло кипятком, отчего я закашлялся. Сидящий рядом Павел хлопнул меня по спине. От толчка я чуть в стол не въехал – это отрезвило. То, что Клара с дочерью на меня похожи, сильно бьет по эмоциям. Отчего-то мне кажется, что я перестаю себя контролировать. Они ведь не только на меня похожи, но и на мою мать.

Какие же схожие у нас с Альбертом судьбы выходят. Его мать умерла, когда Альберту было тринадцать лет, а моя – когда мне исполнилось пятнадцать. Его воспитывала сестра, а меня отец. И наша с Альбертом необъяснимая внешняя схожесть, как у близнецов… Почему мы с ним так похожи? Где я оказался? Это прошлое моего мира или параллельная реальность? Альберт – это здешний я или я всего лишь попаданец, занявший тело совершенно постороннего мне человека? Существуют ли в этом мире предки Сергея Королько? И что, если вдруг их здесь не окажется?

– Да ты, я смотрю, перебрал вчера, – вывел меня из прострации голос Павла. Он достал из холодильника банку с солеными огурцами и налил в стакан рассол. – Пей давай, – поставил он стакан передо мной.

Клара приложила к моему лбу ладонь, сказала что-то нелицеприятное про брата-алкаша и полезла в буфет за аспирином и активированным углем.

Выпив предложенное лекарство, я откинулся спиной на печку.

– Вроде розоветь начал, – сообщил Павел, с подозрением меня рассматривая. – Пойдем-ка, братец, полежишь еще.

На этих словах Павел поставил меня на ноги и поволок на веранду.

– Да я и сам могу. Нормально все со мной, – тормозил я ногами.

– Что вчера пили?! – рыкнул он мне в ухо. – Опять какую-нибудь гадость сивушную?!

– Что налили, то и пил, – отозвался я, радуясь, что мой эмоциональный всплеск приняли за отравление.

Спустя час, закончив с домашними хлопотами, на веранду пришла Клара. Она села напротив и проникновенно посмотрела мне в глаза.

– Альберт, с тобой все в порядке? – В ее голосе было столько беспокойства, что мне стало неудобно.

– В порядке.

Может, рассказать ей все? В смысле про аварию, выдумать черепно-мозговую травму и амнезию. Вот только про черепно-мозговую в справке из травмпункта не написано. А сестра у Альберта дотошная, может и докопаться до истины. Ладно, представим, что я ей рассказал. Что мне это даст? Она мне расскажет о семье, переведет записки и даст расклад по поселку. И зачем это мне? Здесь я не останусь, буду в городе жить, а с друзьями-приятелями Альберта я вчера и сам перезнакомился. Да и биологический отец Альберта – это совершенно нереальный шанс выбраться из СССР. Вроде бы переселение немцев в Германию началось намного позже, чуть ли не после развала Союза, и до этого срока меня все равно ради воссоединения семьи никто из страны не выпустит. А вот проблемы у меня появятся: с работы выпрут, обложат со всех сторон, и как при таком раскладе побег осуществлять? Так что буду следовать цели уже намеченным мною путем. Вижу в нем более реальный шанс покинуть Союз. К тому же до девяносто первого года, боюсь, я в Союзе не протяну. Слишком для меня здесь все чуждо.

Да и рискованно раскрываться. Ну не могу я быть на сто процентов уверенным, что Клара не проговорится, а это для меня может закончиться крахом карьеры и вынужденным поиском новых путей для достижения цели.

И еще есть одна причина утаить правду. Расскажи я ей все, она же переживать начнет, за Альберта переживать. Клара же его любит больше чем просто брата, она ему мать заменила. И Клара так похожа на мою мать. Получается почти то же самое, что причинить боль собственной матери.

Я уставился в окно, припоминая заключенный с самим собой пакт: не жалеем тех, кто не пожалел нас, и идем по головам.

Клара ничего плохого мне не сделала. Осталось выяснить, смогу ли я ради собственной выгоды, причем спорной, причинить ей боль.

Впрочем, к черту сантименты, я встряхнул головой, дело не в моих эфемерных чувствах. Есть риск, что об амнезии кто-нибудь узнает. Да сестра сама меня может в больницу потащить, чтобы мне амнезию вылечить. Судя по тому, что я увидел, особа она решительная и властолюбивая. Закроет меня там для моего же блага. А от обычной больницы и до психиатрической недалеко. В советские времена в это заведение вроде бы принимали без согласия пациента. Карательная психиатрическая медицина – термин как раз из советского времени.

Не нужны мне такие проблемы. К тому же мне не обязательно сейчас принимать решение – рассказывать сестре об амнезии или нет.

Я улыбнулся Кларе и еще раз заверил ее, что со мной все в порядке:

– Отлежусь – и в город ехать надо.

– Какой город?! – возмутилась сестра. – Нет уж. Сегодня здесь ночуешь, а завтра, если все будет хорошо, поедешь в свой город!

Спорить я с ней не стал, что-то мне действительно нехорошо, похоже, и правда дело в бормотухе.

Не заметил, как заснул. Проснулся, в доме никого не было. Выглянул в окно – ну да, все в огороде. Проходя из кухни в гостиную, зацепился взглядом за торчащий из-за кресла чемодан с документами. Клара не убрала его, а лишь задвинула в сторону, чтобы не мешал. Я немного постоял возле него, задумчиво хмуря брови, а затем решительно вышел из дома.

– Паш, у тебя есть фотоаппарат? – спросил я зятя, который убирал с парника пленку.

– Есть. Сфотографировать кого-то хочешь? – отвлекся он от работы.

– Марту на память, а то у меня ее фотографии нет, – не совсем соврал я, девочку сфотографировать все же придется.

– Ну пошли, дам, а то скоро темнеть начнет, – вытерев руки и взглянув на уходящее на запад солнце, озвучил решение Павел. – Марта, айда за нами! Тебя дядя Альберт фотографировать будет, – крикнул он сидящей прямо на грядке и выковыривающей горох из стручков девочке.

Марта завизжала от восторга и побежала с огорода впереди нас. Вздохнув, я поплелся следом.

– Вот тебе новая пленка, – сказал Павел, вставляя катушку в фотоаппарат. – Идите фоткайтесь, а мне еще траву косить надо. – С этими словами он вышел во двор, а мы с Мартой остались в комнате.

Я рассмотрел доставшийся мне фотик «Зоркий-4К», вроде понятно, что нужно делать.

– Дядя Альберт, ну дядя Альберт, – задергала меня за штанину девочка.

Пришлось уделить внимание и ей. Сделав пару фоток племянницы, остальное время я только изображал из себя фотографа, так как Марта фотосессию сворачивать не спешила, а мне было жалко пленки.

– Ладно, иди погуляй. – Поймав кота за шкирку, я вручил его племяннице. Кот перевесил, но девочка быстро нашлась, взяла его за передние лапы, и они пошли.

Я же занялся фотографированием документов. Пусть на всякий случай у меня останутся их копии, да и узнать, что написано в записках, надо. Вдруг там что-то опасное или, наоборот, обнадеживающее?

– Альберт? – Клара зашла в комнату, как только я задвинул за кресло чемодан.

– Что? – От неожиданности вопрос получился слишком резким.

Женщина нахмурилась, подошла ко мне и потрогала мой лоб.

– Ладно, отдыхай, – проговорила она, – хотела тебя попросить помочь Павлу травы накосить.

С этими словами она прошла на кухню и загремела там посудой, а я понял, что надо отсюда уезжать как можно скорее.

Глава 15

Поселок я покинул рано утром. Из дома мы с семейством Ситниковых вышли все вместе. Павел с Кларой отправились на работу, потащив с собой Марту, чтобы по пути закинуть ребенка в детский сад, а я на полпути свернул в сторону остановки.

– Чтобы на Новый год приехал! – напутствовала меня Клара после поцелуя в щечку.

В город я добрался чуть позже десяти утра и сразу же отправился в ателье, надеясь услышать от Вениамина Анисимовича что-нибудь обнадеживающее насчет маклера.

– Альберт, – обрадовался портной моему приходу, сразу же проводив в служебное помещение, – хорошо, что вы подошли. У меня уже почти все готово. Последняя примерка, и, думаю, дня через два костюмы можно будет забрать.

– Это радует. – Я действительно был приятно удивлен скорости пошива.

Примерив с помощью мастера уже почти готовые костюмы и рубашки, я не нашел к чему придраться.

– Отлично!

Мастер от моей похвалы смущенно зарделся.

– Вениамин Анисимович, – приступил я к основному делу, после того как переоделся в свою одежду, – вы что-нибудь узнали насчет маклера?

– Человек согласен встретиться и обсудить вашу проблему, – осторожно ответил портной и, понизив голос, шепнул: – Минутку.

Он вышел за дверь и спустя минуту появился уже с телефоном из приемной, поставил его на стол, стоявший возле двери, тянуть дальше не хватило провода.

– Эдмунд? – сказал он в трубку через какое-то время. – Это Савчук. Мы на днях с тобой моего хорошего знакомого обсуждали. Да, да… хорошо… отлично. Конечно, увидимся. – Вениамин Анисимович положил трубку на аппарат и повернулся ко мне. – Сегодня вечером, в восемь часов, вас будут ждать в сквере напротив ЦУМа. Не опаздывайте, пожалуйста. На Эдмунде будет надета белая шляпа. Скажете ему, что из ателье. Только прошу вас: без имен. Он ответит: «Мне там отлично пошили брюки», после чего вы должны сказать: «А я жду костюм». Запомнили?

– Запомнил, – кивнул я, ощущая себя секретным агентом. Прямо какая-то тайная операция намечается, а не встреча клиента с риелтором.

Из ателье я помчался в общежитие упрашивать бабу Маню не выставлять меня на улицу хотя бы еще одну ночь, но этого не понадобилось.

В нашей с Грегом комнате, страдая похмельем, сидел Леха. Он вяло помешивал чай в стакане, смотря красными глазами на открывшуюся дверь.

– Здорово. Ты чего тут? – поинтересовался я, закидывая рюкзак с вещами на кровать.

– Меня выселили, а комнату закрыли на ремонт, – пожаловался он мне.

– А сосед твой куда делся? – Я раскрыл шкаф и стал размышлять, брать ли что-то с собой из вещей Альберта.

– Домой уехал, – вздохнул Леха, перестав бренчать ложкой в стакане.

– А ты чего тут сидишь? – Придя к выводу, что своими обойдусь, я захлопнул дверцы.

– Завтра поеду, – кивнул своим мыслям Леха и, не вынимая ложки, отхлебнул чай из стакана.

– А Грег где?

– Так уехал.

Вот тебе и раз. Даже не попрощались.

– А ты документы в отдел кадров уже отдал? – спросил меня Леха, отвлекая от мыслей о бывшем соседе.

– Нет еще. Сейчас поеду.

Съездить действительно было необходимо, а до восьми вечера я сегодня свободен.

– Слушай, а давай в общагу вместе съездим и комнату застолбим, – предложил мне он, оживая на глазах.

– Какая общага? Я же сказал, что не буду там жить, – раздраженно ответил я.

– А прописка?

– Чего прописка? – не понял я.

– Тебя пропишут там, где ты будешь жить? – не унимался он. – Ты, вообще, где жить-то будешь?

– Да не знаю я еще. А вот насчет прописки – сильно сомневаюсь. – Я задумался.

От размышлений меня оторвал Леха:

– Так чего ты тогда тупишь? Давай в общагу вместе заселимся. Прописку получишь, и живи потом где хочешь, а я один в комнате останусь, без соседа, – предложил он выгодный для обоих вариант.

– Уговорил, поехали, – решился я.

До ведомственной общаги мы, загруженные вещами, добрались на автобусе. Ехать пришлось на край города, отчего мне совсем перехотелось здесь жить. Добираться отсюда до работы придется больше часа. Лехе, правда, было ближе. Общага находилась в том же районе, где ему предстояло служить.

Комендант общежития, отставной служака, заселил нас на второй этаж в двухместную комнату. Такую же обшарпанную, как и в университете: те же самые скрипучие кровати и переломанная предыдущими жильцами деревянная мебель, еще и с видом из окна на мусорные баки.

– Борис Петрович, а другой комнаты у вас нет? А то я аллергик. Запах мусора меня убьет. Вам же не нужен труп в общежитии? – развернувшись от окна к коменданту, поинтересовался я.

– Какой труп? Кто – ты? – поначалу растерялся он, но быстро смог взять себя в руки. – Других свободных комнат нет! – категорично заявил он, вот только выражение его лица указывало на наличие вариантов.

– Борис Петрович, ну разве можно так сразу рубить сплеча, – изобразил я самую располагающую из своих улыбок. – А если подумать? Проверить записи? Пошуршать? – На последнем слове раздался хруст червонца и из моего кармана показался его уголок.

– Подумаем, – покладисто согласился он и поманил меня в коридор. Куда мы и вышли, оставив в комнате озадаченного Жаркова.

– Но пока не до проверки, – добавил комендант, прикрыв за собой дверь и убедившись, что рядом никого нет.

Я понятливо показал два червонца.

– И на пошуршать, – подстегнул непонятливого меня комендант.

– И на пошуршать, – покладисто согласился я, и три червонца перекочевали в карман предприимчивого Бориса Петровича.

– Леха, выходи, нам дают номер с видом на море, – заглянул я в комнату.

– Чего? – удивленно отозвался тот, уже начав обживаться в комнате.

– Не тупи, – вернул ему любезность я, – двигай давай.

На этот раз мы поднялись на третий этаж. Обстановка этой комнаты не особо отличалась от предыдущей, но вот вид из окна был на цветочные клумбы и уходящую в небольшую рощу тропинку.

– То, что нужно для моей аллергии, – благосклонно кивнул я Борису Петровичу. Если угораздит здесь ночевать, хоть мусорку нюхать не придется.

В ответ комендант выдал нам два ключа и строго предупредил о карах за несоблюдение порядка на вверенной ему территории.

– Ладно, всё, я по делам. Вещи завтра заберу, – предупредил я Леху и поехал в райотдел.

Как я и предполагал, добирался я до места больше часа. Окинув взглядом непрезентабельное трехэтажное здание, я посмотрел на часы – времени было пять часов вечера. Почти впритык. В дежурке подсказали, что отдел кадров располагается на втором этаже. Туда я и поспешил, надеясь успеть закончить дела до конца рабочего дня.

В кабинете с нужной табличкой меня встретили две женщины в гражданской одежде: одна помоложе и поинтереснее, вторая постарше, но лучше одета. Из их кабинета вела еще одна дверь, куда меня и направили.

Я поздоровался с делающей вид, что в упор меня не видит, возрастной дамой с объемной и сильно залакированной прической. Она тоже была в гражданском платье, и ее высокая грудь, пятого размера, не меньше, так и приковывала к себе взгляды.

– По какому вопросу и почему сразу ко мне прошли? – Дама все же подняла на меня недовольный взгляд.

– Чапыра Альберт Анатольевич, – представился я и положил перед ней направление.

– Чапыра? – Кажется, дама проявила ко мне интерес. Она взяла в руки направление, повертела его. – Насчет тебя дано особое распоряжение, – наконец-то соизволила она прервать затянувшуюся паузу.

Меня эта фраза насторожила.

Женщина залезла в ящик стола, порылась там, шебурша бумагами.

– А, вот она. – С этими словами она положила на стол белую картонную папку с надписью «Дело № хх». Открыв ее, она взяла пару бумажек и передала их мне. – Это направление на медкомиссию и собеседование. Медкомиссию пройдешь в ведомственной поликлинике. Там тебя уже ждут, так что быстро управишься. А собеседование будет в этот четверг в управлении. Смотри, не опаздывай! – строго предупредила она меня.

– Постараюсь, – уверил ее я.

– Всё, иди, – указала она мне нетерпеливым кивком головы на дверь.

– До свидания, – попрощался я с ней более вежливо.

Для женщин, что занимали общий кабинет, я еще и улыбки не пожалел.

– А ничего, симпатичный. Ага, миленький, – услышал я в спину их голоса, когда закрывал дверь.

Оставшееся время до встречи с нужным мне человеком я потратил на неспешную прогулку и ужин в попавшейся на пути к ЦУМу столовой. На территорию сквера я зашел без пяти минут восемь. Белая шляпа оказалась только на одном человеке – полноватом мужчине лет тридцати пяти, одетом в довольно приличный летний костюм светлого кофейного оттенка, на ногах туфли из тонкой кожи с декоративными отверстиями.

– Я из ателье, – обозначил я свое присутствие.

– Мне там отлично пошили брюки, – отозвался импозантный пока еще незнакомец.

– А я жду костюм, – завершил я этот шпионский бред.

И только после того, как мы обменялись кодовыми фразами, маклер приступил к делу.

– Что вас конкретно интересует? – поинтересовался он, осмотревшись по сторонам и не заметив никого поблизости.

– Хочу снять квартиру, – ответил я, – однокомнатную или двухкомнатную, желательно в Индустриальном районе.

– Удобства? – уточнил он.

– Должны быть в квартире, – отрезал я, дав понять, что другие варианты неприемлемы.

– Как у вас с деньгами? – спросил он.

– Платежеспособен, – коротко ответил я.

Маклер улыбнулся уголками губ.

– Конкретно сейчас могу предложить два варианта, один из которых находится в указанном вами районе, второй – практически в центре города, – многообещающе начал маклер.

– Поедем смотреть? – А чего откладывать? Мне жить негде.

Маклер вновь изобразил улыбку.

– Прошу за мной, – коротко сказал он и пошел в сторону дороги.

Мы сели в белую «шестерку», точно такую же, что неделю назад сбила Альберта.

– Начнем с центра? – уточнил у меня мужчина, когда мы расположились в автомобиле.

– Давайте, – согласился я, сейчас мы находились как раз в центре города.

– Эдмунд, – протянул он мне руку.

– Альберт, – представился я, пожимая руку маклера.

Всего через пару кварталов мы остановились у пятиэтажного дома, фасад которого украшали ордеры и барельефы с советской символикой.

– Сталинка, – пояснил маклер.

Мы поднялись по широкой лестнице на последний этаж и оказались в двухкомнатной квартире с узкой кухней и большими комнатами. Интерьер с претензией на роскошь, вот только меня все эти позолоченные элементы и массивная мебель не впечатлили. Меня интересовали более практичные вещи. На кухне оказалась газовая плита со встроенной духовкой, в санузле полноценная ванна и унитаз, а не дыра в полу – мне этого уже было достаточно. Всего неделя в Советском Союзе, и я уже в бытовом плане совершенно непривередлив.

– Сколько? – спросил я.

– Пятьдесят рублей в месяц.

– Понятно. Едем смотреть вторую? – предложил я.

– Мне импонирует ваша лаконичность, – рассмеялся Эдмунд отрывистым смехом.

Второй дом оказался хрущевкой. Квартира здесь находилась на третьем этаже и тоже была двухкомнатной. Крохотная кухня, опять же с газовой плитой, меньшего размера санузел и комнаты, причем они были смежными. Обстановка оказалась более чем скромной. Мебель была хоть и целая, но явно не новая.

– Двадцать пять рублей, – упреждая мой вопрос, произнес маклер.

– Понятно. Эта, – решил я.

– Хороший выбор, – похвалил меня Эдмунд. – Я бы тоже ее выбрал. Не так привлекает внимание. – Он загадочно улыбнулся.

– А я могу здесь мебель сменить? – спросил я то, что меня сейчас волновало, проигнорировав его намеки. Все-таки кое-что от привередливости со мной осталось.

– Можете, но на равнозначную или более дорогую, – не стал вредничать маклер, сразу же дав добро на смену обстановки. – Но эту не выбрасывайте. Мне позвоните, я приеду и заберу. – Он протянул мне блокнотный лист с номером телефона.

– Договорились. – Я тоже не из вредных.

– Если хотите, можете и новые обои поклеить, – предложил мне Эдмунд.

– Старые тоже вам вернуть? – уточнил я.

Эдмунд вновь рассмеялся своим отрывистым смехом.

– Ключи сразу заберете? – спросил он, делая намек на оплату.

– Да, сразу. Сколько с меня?

– С вами приятно было иметь дело, – приподняв шляпу, сообщил мне Эдмунд, после того как мы рассчитались. – Звоните, если что.

– Обязательно, – заверил его я, и мы распрощались.

Отступление

Начальник следственного отдела возвращался с совещания в свой кабинет. Он был хмур, не реагировал на приветствия встреченных в коридоре коллег и то и дело ускорял шаг, чтобы быстрее оказаться в конечной точке маршрута. Головачев жутко хотел курить. Почти час начальник ОВД полковник Мохов, не выбирая выражений, требовал от него и начальника уголовного розыска майора Лусенко усилить работу по раскрытию преступлений.

Лусенко, как всегда, крутился как уж на сковородке и жестикулировал руками, как мельница крыльями, выгораживая своих оперов, то есть уже инспекторов, но так называть своих подчиненных Лусенко категорически отказывался.

– Почему нет взаимодействия со следственным отделом?! – напирал на него Мохов, игнорируя его изворотливость и желание свалить все на кого угодно, лишь бы отвести от себя начальственный гнев.

– Да с кем там взаимодействовать-то?! С этим Кривощековым, что ли? – не менее эмоционально отвечал Лусенко. Он вместе со стулом развернулся к Головачеву и, ухмыляясь тому в лицо, заявил: – Так вы, Илья Юрьевич, расписание повесьте, в какие часы он у вас бывает трезв. А то мои опера как ни зайдут, он все на раскладушке дрыхнет. – Руки Лусенко при этом изобразили несколько незамысловатых фигур, а в конце монолога начальник УГРО всхрапнул.

– На неочевидных у нас не только Кривощеков. Еще два следователя есть, а их поручения вы не выполняете! – взорвался Головачев. Крыть карту Кривощекова было нечем, оставалось только кивать в ответ на критику подобных кадров в УГРО. – И поручения других следователей, что на раскрытых сидят, ваши сотрудники тоже не спешат выполнять. Одни лишь отписки строчить умеют!

– Илья Юрьевич, – притормозил Головачева Мохов, пару раз хлопнув ладонью по столешнице, – мы сейчас нераскрытые преступления обсуждаем.

– Вот именно, – поддержал начальство Лусенко и не упустил случая поглумиться: – Без нас у вас бы вообще раскрытых дел не было! С такими-то кадрами. – И он вновь всхрапнул.

– В общем, так, товарищи! – Мохов повысил голос, заглушая разошедшегося начальника УГРО. – Не знаю, как вы это сделаете – и сразу предупреждаю, отговорки я слышать не желаю! – но чтобы к концу года показатели раскрываемости взлетели вверх! Я больше не собираюсь краснеть в управлении! За прошлый год у нас самые низкие показатели в городе! За первое полугодие этого, скорее всего, будет так же!

Головачев с Лусенко уставились в стол, наливаясь кровью, так как далее пошла ненормативная лексика и сравнения с представителями животного мира.

– Илья Юрьевич, – выпустив пар, уже более спокойным голосом обратился к подчиненному Мохов, – Шафиров вам нового сотрудника отправляет, выпускника нашего университета. Документы по нему уже в работе, я дал команду ускорить все проверки.

– Одного? – уточнил Головачев.

– Одного, – подтвердил Мохов, разведя руками. – В управлении вчера у Шафирова сидели. Так сильно ругается наш непотопляемый. – Вспомнив совещание у начальника отдела кадров, Мохов поморщился. – Просил семерых, а получил лишь четверых. Так мне, Илья Юрьевич, с боем пришлось у коллег вырывать для вас сотрудника. Цените.

– Спасибо, Андрей Игнатьевич.

– Ладно, товарищи. Можете быть свободны. И повышайте раскрываемость, повышайте.

– Илья Юрьевич, ты чего, обиделся, что ли? – оживился Лусенко, когда они вышли из кабинета начальника милиции. – Да ты чего? Отбрехались – и пошли дальше работать. На жизнь надо смотреть проще. – Он заржал, игнорируя хмурый вид коллеги, и повернул в сторону кабинетов УГРО.

Наконец последний поворот, и Головачев на месте. Не обращая внимания на секретаря, что вскочила с места при его приближении с кипой бумаг на подпись, подполковник зашел в свой кабинет и грохнул дверью. Секретарь поняла, что начальство не в духе и не стоит беспокоить его минуты три, в крайнем случае пять. Так-то Капитолина Ивановна числилась в учетной группе и даже имела звание, но все и всегда ее величали секретарем, а она не обижалась.

Усевшись в удобное кресло, Головачев прикурил сигарету, подвинул к себе пепельницу и прикрыл глаза, сбрасывая напряжение.

Через пару минут он услышал, как скрипнула отворяющаяся дверь, затем совсем рядом зашелестели бумаги, которые Капитолина положила на его стол.

– Замов пускать? – тихо спросила она.

Он лишь кивнул.

В кабинет шумно зашли его заместители, переругиваясь на ходу. Головачев открыл глаза и прикурил новую сигарету.

Руслан Тахирович Курбанов, его первый заместитель, курировал работу следователей, расследующих очевидные преступления, коренастый смуглый мужчина, приближающийся к сорокалетнему юбилею. Он, как всегда, обогнал Левашова и занял место по правую руку от начальства.

Дмитрий Олегович Левашов, второй зам, курировал работу следователей, расследующих неочевидные преступления. Такой же коренастый, но на контрасте светлокожий и светловолосый, в этом году получил звание майора, чем подстегнул Курбанова искать пути получения подполковника досрочно. Соревновательный дух в первом заме был силен как ни в ком другом.

Левашов обошел стол, приставленный к начальственному, и уселся напротив Курбанова.

– Дмитрий Олегович, – сразу же, пока подчиненные не увели разговор в дебри проблем следственного отдела, обратился ко второму заму Головачев, – в отдел нового следователя направили, выпускника нашего местного университета, я решил его вам отдать.

– А почему Левашову? – тут же вскинулся Курбанов. – У меня тоже следователей некомплект.

– Знаю, Руслан Тахирович, – стряхнув пепел в пепельницу, Головачев перевел взгляд на первого зама, – вот только Мохов поставил задачу повысить раскрываемость, а это в компетенции Левашова.

– Руслан, ты не наглей, – оживился Левашов, – у тебя восемь следователей, а у меня всего трое.

– А тебе и не нужно больше, все равно ни черта не раскрываете, – огрызнулся Курбанов и выплюнул обидное для Левашова слово: – Нераскрытчики.

– Если, значит, мы ни черта не работаем, то тогда что вы в суд направляете? – Левашов разозлился, раз начал вставлять в речь свое козырное слово-паразит.

– Ты, Руслан, и то, что у тебя есть, в суд вовремя направить не можешь. Твои постоянно сроки продлевают. – Головачев решил осадить зарвавшегося подчиненного.

Так-то Курбанов не грешил против истины, ему тоже не хватало сотрудников. Но вводная начальства и то, что нераскрытчиков было всего пятеро, включая Левашова и помощника следователя, решили дело. То есть фактически полноценных следователей – всего трое. И Кривощеков тоже входил в их число. Как ни странно, но работал он нормально, ни разу не пропустил дежурства, в делах завала было не больше, чем у других, да и в первую половину дня его вполне можно было застать трезвым, что бы там ни утверждал Лусенко. На раскладушке он оказывался ближе к вечеру, да и то в дни, когда не дежурил.

Головачев взглянул на Курбанова, тот обиженно насупился, но не перестал метать в Левашова злобные взгляды.

– Новый сотрудник, значит, – вновь оживился Левашов. – И когда его ждать?

– Мохов обещал содействие в ускорении оформления документов, – обнадежил подчиненного Головачев.

Левашов на это довольно потер руки, но затем как-то насторожился.

– Значит, а куда я его посажу? Может, вы мне отдадите кабинет, где сейчас вещдоки хранятся? – озадачился он нарисовавшейся проблемой.

– А куда вещдоки деть? – сразу же не согласился Головачев.

– Вот видите, Илья Юрьевич, у него даже сотрудника посадить негде, а я ему выделю место в кабинете с опытнейшим следователем, – встрепенулся Курбанов.

– Руслан, вопрос уже решен, – не терпящим возражения тоном отрезал Головачев. – Дима найдет место для нового сотрудника. – Пресекая пререкательства, подполковник сменил тему. – А теперь, товарищи, давайте вернемся к делам нашим скорбным.

Глава 16

Ночевать все же пришлось ехать в общагу. Пошарив в квартире, я не обнаружил постельных принадлежностей: ни подушек, ни одеяла, ни постельного белья, даже покрывало нигде не завалялось.

С кухонной утварью дела обстояли не лучше. Нашелся чайник с черным днищем и такая же кастрюля. Еще обнаружил пару битых тарелок в верхнем шкафу. Зато столовых приборов оказался целый ящик: вилки, ложки разных размеров и форм, но тоже все в черном налете. Порывшись в ящике кухонной тумбы, я также отыскал один разделочный нож с затупленным лезвием. Средний ящик порадовал меня двумя находками – изрезанной разделочной доской и прожженными прихватками. А вот нижний третий ящик таил в себе главное сокровище – утюг.

– Так, понятно, – закончил я инвентаризацию съемной квартиры и, не особо довольный из-за расстроившихся планов, отправился на остановку.

– А я думал, ты не придешь ночевать, – такими словами встретил меня сосед по комнате.

– Рано обрадовался, – хмуро пробурчал я.

– Да живи ты сколько хочешь, – засмеялся Леха, с тобой хоть не так скучно.

– Мне это веселье уже поперек горла стоит. – Настроение у меня было хреновое. Сосед это понял и отстал.

Утром мы с Жарковым первым делом отправились в ведомственную поликлинику.

– Ты же вроде домой ехать собирался? – удивился я, когда понял, что у нас с ним намечается общий маршрут.

– Так сдам анализы да поеду. Результаты все равно не меньше недели надо ждать, а то и две, – просветил он меня.

– Что-то долго, – засомневался я, хорошо помня, что в моем времени результаты анализов приходили на электронную почту уже на следующий день.

– Возможно, в ведомственной и побыстрее сделают, – предположил он, глядя на мои сомнения.

Полчаса езды на автобусе, и мы оказались на месте. Обычное для этого времени старое обшарпанное здание. Что меня здесь поразило, так это отсутствие очередей как снаружи, так и внутри. На первом этаже было пусто. Я даже принялся оглядываться, высматривая где-то притаившуюся толпу народа.

Зато здешний сервис вернул все на свои места. В процедурном кабинете на нас наорали из-за того, что мы приперлись без своей тары под анализы. Я навскидку прикинул, и выходило, что кричали на меня за неделю больше, чем за всю прошлую жизнь.

Разоряясь и демонстрируя, что отрывает от сердца буквально последнее, медсестра протянула нам по две майонезные банки, со скорбной миной достав их из стеклянного шкафа.

– И не задерживайтесь там! – напутствовала она нас начальственным рыком.

Узких специалистов мы обошли до обеда, и, выйдя на крыльцо поликлиники, я начал строить планы на оставшиеся в моем распоряжении полдня. Так-то цель была уже намечена – закупка вещей для квартиры. Раздумывал я над тем, ехать ли мне в центр или обойтись магазинами, что находятся в районе недалеко от дома. Но, поразмыслив, что в крупном торговом центре должно быть больше выбора, чаша весов склонилась в сторону ЦУМа.

Мебельный отдел отыскался на втором этаже. На входе в него толпились люди, но попыток пройти внутрь не предпринимали. Они проводили меня подозрительными взглядами. Особенно настороженно в меня всматривалась стоящая впереди всех полная женщина, державшая в руках обычную ученическую тетрадь.

Озадаченно обогнув странную компанию, я ступил на территорию торгового зала и побрел вдоль рядов с мебелью, выбросив мысли об аборигенах из головы.

Столы, письменные и обставленные табуретами и примитивными стульями кухонные, комоды, сервант, одна штука, два шифоньера, монструозная стенка с множеством секций. Кровати, но все односпальные, мне не подходят.

А вот она, моя красавица. Нет, не красавица и выглядит дешево, но мне сейчас не до изысков. Я притормозил возле одиноко стоящей двуспальной кровати. Это было то, что я искал.

Высматривая персонал, я наткнулся взглядом на интеллигентного вида мужчину, которого приметил в той толпе у входа. Он явно оказался в торговом зале по мою душу, так как неотрывно смотрел на меня, блестя очками.

Сектанты, что ли? И зачем я им понадобился? Жертву наметили? Так я вроде не девственница.

Под такой стеб про себя я отыскал взглядом продавщицу. Она стояла за стойкой и со скучающим видом листала какой-то журнал.

– Девушка, можно вас? – крикнул я ей.

Услышав мой голос, она какое-то время изображала глухоту, но затем, натянув на лицо недовольство, все же соизволила подойти. Женщина лет тридцати с испорченной химией волосами смотрела на меня, как владелица дорогого бутика смотрела бы на забравшегося в ее владения вонючего бомжа.

Конфликты в мои планы не входили, так что в ответ я изобразил радость от встречи.

– Добрый день… красавица. – Пришлось ее так назвать, бейджика с именем на ней не было.

– Чего надо? – проигнорировав комплимент и не меняя выражения лица, спросила она.

– Мебель надо, – поразился я отсутствию у нее сообразительности. На грубость местного обслуживающего персонала я уже почти не реагировал. – Мне, пожалуйста, вот эту кровать, вон то кресло-качалку, – указал я рукой на соседний ряд, – и вон то обычное кресло. А у вас есть другие расцветки? – Я вновь посмотрел на нее, ее лицо наливалось возмущением.

– Других расцветок нет! И все это образцы! Они не продаются! – отчеканила она гневным тоном.

– Так я понял, что не продаются. – Я все еще пытался разрулить обозначившийся конфликт миролюбиво. – Я же не прошу конкретно эту кровать мне завернуть, а указываю, какую модель хочу купить.

– Этих кроватей нет в продаже и кресел тоже нет! – Еще немного, и она меня покусает.

– А чего они тогда тут стоят, людей смущают? – взъелся я – любого ведь доведут.

– Так надо! – заявила она.

– Девушка, мне мебель нужна. – Мне окончательно надоел этот балаган. – В торговом зале представлен товар, я выбрал модели и хочу их купить. А вы должны мне их продать, раз уж работаете здесь продавцом. Продать покупателю товар – ваша прямая обязанность, – объяснил я ей расклад отношений «продавец – покупатель», не повышая голоса.

– Я вам ничего не обязана! – прокричала она мне в лицо.

– Светочка, что случилось? – К нам на помощь спешила вышедшая из служебного помещения женщина.

– Да ходят тут всякие, работать мешают, – объяснила продавец свое видение проблемы.

– Покупатель мешает работать продавцу? – усмехнулся я. В занятное все-таки время я угодил.

– Молодой человек, что у вас? – строгим взглядом-рентгеном окинула меня подошедшая дама.

Она была довольно прилично одета и, самое главное, умела носить недешевые вещи, отметил я, разглядывая новое действующее лицо. Эффектная женщина бальзаковского возраста: стильная прическа-каре, привлекательное ухоженное лицо, запах дорогого парфюма.

– Пытаюсь купить мебель. – Оценив даму, я добавил в устремленный на нее взгляд восхищение. – Но ваша сотрудница непреклонна, отбивает все мои атаки.

– Мария Сергеевна, я ему объясняю, что товара в наличии нет, а он слышать ничего не желает, – наябедничала Светочка.

– Молодой человек, записывайтесь в очередь и ждите, – разобрав суть конфликта, заявила мне Мария Сергеевна.

– И сколько надо ждать? Неделю, месяц? – Ждать заказ было для меня делом привычным, поэтому я и не удивился такому объяснению. Мне и Светочка могла бы это все объяснить, но та предпочла верещать и топать ножкой.

– Полгода-год, – ответила Марья Сергеевна, и вот тут я офигел.

– Сколько? – переспросил я, вновь начав рассматривать дешевую кровать, что стояла рядом, не понимая, чего тут столько ждать, я же не ручную работу заказываю.

– Возможно, и дольше, – решили меня добить.

И что делать? Опять договариваться и переплачивать? На этот советский сервис никаких денег не хватит. Придется каждый месяц под машины прыгать.

Я беззвучно рассмеялся.

– Понятно. Спасибо, что разъяснили. Всего доброго, – вежливо распрощался я, решив, что посплю и на старом диване.

– Молодой человек. – Марья Сергеевна отчего-то не спешила меня отпускать. Она смотрела на меня задумчиво. Легким движением ладони женщина спровадила подчиненную. – Вы не местный? – спросила она меня, когда Светочка удалилась.

– Не местный, – согласился я, пожав плечами, не понимая, к чему это выяснять.

– С Запада приехали? Из соцлагеря? – последовали другие вопросы, и, не дожидаясь ответа: – Я так сразу по вам и поняла.

Я удивился, вспомнив про свой немодный прикид.

– Одеты неброско, вежливы, держитесь независимо, – заметив мое недоумение, пояснила она.

Я с любопытством взглянул на эту проницательную женщину. По сути, первую, кто, заметив мою чуждость, разложил все по полочкам. Остальные лишь чесали репу, соображая, что со мной не так.

– Будет вам кровать, – заговорщицки подмигнув, сообщила она мне.

– И за сколько денег она материализуется в моей квартире? – поинтересовался я. Денежный вопрос был для меня немаловажным. Если много запросит, то я от кровати откажусь.

– По госцене, – засмеялась она красивым, переливающимся смехом.

«С чего такие преференции?» – удивился я, но спорить с женщиной не стал.

Дальше меня пригласили в подсобное помещение, записали мой заказ и адрес доставки. Я оплатил мебель по госцене, добавив два червонца за работу грузчиков.

Распрощались мы с Марьей Сергеевной сердечно, но без интимного подтекста, как я уже себе напридумывал. Женщина вела себя со мной доброжелательно, но не флиртовала, при этом настойчиво вручила мне номер своего телефона, как рабочего, так и домашнего. И я совсем уже ничего не понимал.

А на выходе из отдела меня ждало препятствие в виде выстроенной в боевом порядке толпы сектантов. Все, как один, они смотрели на меня неприветливо.

Я озадаченно окинул их взглядом, задержавшись на стоящей напротив меня их предводительнице – широкое лицо с двойным подбородком, замаскированная крупными бусами дряблая шея, темное длинное платье, на плече увесистая сумка.

– Ваша фамилия? – начальственным тоном спросила она и помахала перед моим лицом тетрадкой.

– А что вам до моей фамилии? – Раз уж пришлось остановиться, я решил узнать причину наезда.

– То есть вас нет в списках! – обличительно воскликнула она. – Решили без очереди отовариться?! – Женщина недобро прищурилась.

– Еще один блатной выискался! Без очереди влез! – к обвинениям присоединился давешний, казавшийся интеллигентным очкарик.

– Товарищи, идите вы лесом, – поняв, в чем дело, послал я их по не самому дальнему маршруту, а сам, не обращая внимания на ругань, свернул к лестнице – мне еще нужно было купить постельное белье и посуду.

Освободился я только часа через два: везде очереди, очень медленное и нерациональное обслуживание, дефицит товара, нервотрепка и хамство продавцов. Причуды советской торговли, с которыми мне пришлось столкнуться, выкачали из меня всю жизненную энергию. Так что, приехав в квартиру, я застелил диван и, позабыв про ужин, вырубился.

Первую половину следующего дня вновь провел в ведомственной поликлинике, собирая подписи врачей о том, что годен к службе. Затем меня ждала последняя примерка у портного, что отняло еще полтора часа моего времени.

– Вам не кажется, что чего-то не хватает? – спросил я у Вениамина Анисимовича, когда рассматривал надетый на себя костюм в зеркале.

– Чего не хватает? – обеспокоился портной, пытаясь отыскать изъян в пошитом им изделии.

– Туфель, – помог ему я.

– Туфель? – удивился портной. «Какое это имеет ко мне отношение?» – говорил его взгляд.

– У вас получается отличный костюм, – сделал я комплимент его мастерству. – Но, увы, хороший костюм с сандалиями не наденешь.

Мы синхронно посмотрели на мои ноги, и я для наглядности пошевелил пальцами.

– Да, непорядок, – пораженно пробормотал портной, словно дивясь только что сделанному открытию.

– И я о том же, – поддакнул ему я. – Вениамин Анисимович, вы можете помочь мне с хорошими туфлями? – В ожидании ответа я застыл с просительным выражением лица.

Мастер задумался.

– Минутку, – сказал он и скрылся в коридоре, откуда вернулся уже со знакомым мне телефоном.

– Как же у вас тут все сложно, – пробормотал я несколько минут спустя, неохотно плетясь к выходу. Предстояло ехать на встречу с фарцовщиком.

Все дороги ведут в ЦУМ – именно возле него мне была назначена очередная деловая встреча. Я обежал взглядом ступеньки, но никого подходящего не заметил. Вениамин Анисимович в этот раз никаких примет мне не раскрыл, а, наоборот, описал мою внешность неведомому Костику.

– Парень, эй, парень, оглох, что ли? – Ко мне подскочил молодой мужик в темных очках с наклейками на стеклах.

«Мода здесь, что ли, такая?» – думал я, неприязненно его рассматривая. От него жутко воняло туалетной водой. Словно он в ней искупался вместе с одеждой, обсох и пошел в таком виде на улицу к людям приставать. Поэтому я предпочел от него отойти подальше, но этот тип посыла не понял.

– Прибарахлиться хочешь? – двигаясь следом и жуя жвачку, тянул он гнусаво. – Есть шузы, вочи…

– Ты вообще кто, придурок? – перебил его я, демонстративно зажав нос. То, что это фарцовщик от Вениамина Анисимовича, мне даже в голову не пришло, слишком уж они были разными. Вот Эдмунд легко вписывался в круг общения портного, но никак не это чудо в наклейках.

– Сачок, отвали, – вмешался в наш диалог третий участник.

Вот этот, похоже, был моим будущим партнером по товарно-денежным отношениям. Молодой парень моего возраста. Одет в джинсы клеш и спортивную футболку с яркой надписью на английском, на ногах кроссовки, на голове собранные в хвост длинные волосы. Взгляд одновременно угрожающий и насмешливый, от которого вонючий сачок, не возникая, ретировался и растворился в толпе.

– Константин.

– Альберт.

– Отойдем? – с этими словами он повел меня вдоль проспекта и на ходу начал обсуждать дела. – Какие вещи нужны? Размер, цвет.

– Туфли нужны две пары черного цвета, одна пара из тонкой кожи на лето, можно какого-нибудь светлого оттенка. Размер сорок второй. Джинсы американские прямые, темно-синие и черные. Футболки, в том числе поло, свитер, куртки спортивная и кожаная, кроссовки, спортивный костюм. И презервативы, – вспомнил я в конце еще об одном важном заказе, а то советская резина меня не впечатлила.

– Понял, – что-то там прикинул в уме Константин. – Часть из этого могу сегодня отдать. Остальное через неделю. Пойдет?

– Пойдет. – Еще бы я был против.

– Ну тогда погнали, – ускорил он шаг.

Привел меня знакомый Вениамина Анисимовича в гаражный кооператив. Справившись с навесным замком, он открыл бокс и первым вошел внутрь. Когда зажегся свет, я шагнул следом.

– Смотри, здесь вот спортивная форма и футболки. – Константин поставил на капот стоявшей в гараже «копейки» две объемные сумки и расстегнул одну из них.

Некоторые вещи были сложены в отдельные фирменные пакеты. Константин аккуратно их раскрыл и, что называется, продемонстрировал мне товар лицом.

– Вот эти две твоего размера, – он протянул мне футболки, – их по сто отдам, костюм – двести пятьдесят.

Пока я рассматривал предложенные вещи, Константин достал из глубины сумки пару коробок, в которых оказались кроссовки неведомого мне бренда «Ботас» и знакомые «Адидас».

– У тебя самый ходовой размер обуви, так что кроссовки тоже есть на выбор, – прокомментировал он и зачастил дальше: – Курток пока нет, но к августу, думаю, что-нибудь появится. И насчет прямых джинсов тоже сразу говорю – пока нет. Редкий товар, немодный, его специально надо заказывать. Не знаю, зачем они тебе сдались, ну да ладно, хозяин – барин. И раз обещал, то привезу, правда, по времени загадывать не буду. Лады?

– Лады, – не стал возражать я.

– Могу еще трусы предложить, – с этими словами он вытащил из другой сумки целую стопку этих самых трусов. – Ну и презики, правда, только две упаковки по двенадцать штук осталось. Но через неделю довезу.

Никогда не покупал вещи в гараже, новый для меня опыт. Поэтому, покрутив в руках футболки и приложив их к телу, я не представлял, что делать дальше.

Константин заметил мои затруднения и снял с одной из полок приличного размера зеркало, поставив его так, чтобы мне было удобно в него смотреться. Сервис, однако.

– Не нравится, что ли? – спросил Константин, не обнаружив на моем лице ожидаемого восторга.

– Да как тебе сказать, нормально вроде, но я к другим вещам привык. – Эти футболки мне абсолютно не нравились – какая-то нестильная хрень.

– Фирма же всё, – не понял он суть претензий. – Вениамин Анисимович предупредил меня, что ты откуда-то с Запада, я поэтому тебе туфту и не впариваю.

От услышанного я прифигел, но вслух удивления не высказал.

– Давай так, – определился я, бросив футболки на сумку. – Я беру одни кроссовки, спортивный костюм «Адидас», штук пять трусов и все презервативы. А с тебя жду куртку или ветровку, прямые джинсы и туфли. О’кей?

– О’кей, – кивнул Константин и начал убирать забракованный мною товар обратно в сумки. – С тебя шестьсот рублей, – повернулся он ко мне и, упреждая, добавил: – На следующую покупку скидка.

– Слушай, ты еще не подскажешь, – притормозил я на выходе, – где здесь можно стиральную машину взять?

– В прокате посмотри, – пожал он плечами. – А если новую надо, то могу с человеком свести.

– Хорошо, сперва в прокате посмотрю, – не захотел я тратить лишние деньги, их и так осталось совсем мало.

– Ну, подходи, если что, меня у ЦУМа можно найти.

Глава 17

Сижу в кухне на табурете, передо мной металлический тазик – чищу столовые приборы. В соседнем магазине купил соду с лимонной кислотой, так как не нашел знакомые чистящие средства. Теперь изображаю из себя «горничного», или как там они называются, которые в арабских странах в отелях трудятся, где местным бабам запрещено обслуживать туристов.

Сегодня вообще весь день прошел в домашних хлопотах – никаких приблуд, облегчающих труд, у меня нет, так что пришлось орудовать веником и мыть пол на карачках. Сейчас еще лебедя из полотенца скручу, и можно будет мастер-класс на берегах Красного моря давать.

Звонок прозвучал пронзительно. Ругаясь на английском, я стащил с рук резиновые перчатки и пошел открывать дверь. На лестничной площадке стоял уже немолодой мужик в милицейской форме.

– Здрасте, – перешел я на русский.

– Лейтенант Опанчук, ваш участковый, – представился он, махнув перед моим лицом удостоверением. – Предъявите документы.

– Основание?

– Установление личности, – охотно пояснил он. – Стало известно о новом жильце, вот, пришел проверить.

– Быстро вы, – пробормотал я себе под нос и уже громче: – Проходите.

Я шагнул вглубь квартиры, пропуская участкового.

– Только что переехали? – спросил он, осматривая комнату, когда я искал место, куда засунул паспорт – единственный документ, который у меня на данный момент был на руках.

– Ага, вчера, – подтвердил я, запинаясь за детали кровати, которую в разобранном виде привезли утром и собрать которую должен был мастер, пообещавший приехать вечером.

– А кем вы приходитесь Сусловым? – Участковый прошелся взглядом по упаковкам и матрасу, что занимал половину комнаты.

– Знакомые знакомых попросили пожить, присмотреть за квартирой, а я согласился. Мне тоже хорошо: в общагу девушку не пригласишь, а здесь самое то, – озвучил я легенду, составленную еще Эдмундом.

– Вот так прямо и доверили знакомому знакомых? – высказал сомнение лейтенант.

– А чего мне не доверять? – делано удивился я. – У меня отличная характеристика от комсомола. Да и я ваш будущий коллега, – посчитал я полезным приоткрыться. – Вот, пожалуйста. – Я наконец-то отыскал паспорт и протянул его участковому.

– Будущий коллега? – заинтересовался участковый, изучая документ и сличая со мной фотографию.

– Следователь в Индустриальном РОВД, – кивнул я, – сейчас проверку прохожу.

– Проживать здесь один будешь? – спросил лейтенант, перейдя на «ты».

– Один, – подтвердил я.

– А прописку когда сменишь? У тебя она пока студенческого общежития, – указал он мне на мою оплошность.

Точно ведь, забыл сменить, надо будет съездить выписаться, и, главное, комендант про прописку не заикнулся. Терпит, что ли, еще?

– Сменю, – пообещал я.

– Держи, – протянул он мне паспорт обратно.

Я было его уже забрал, но участковый в последнюю секунду попридержал документ.

– А по какому это ты говорил, когда дверь мне открывал? – с прищуром задал он мне коварный вопрос.

– По-английски, – не стал я изворачиваться, – мне старшая сестра запрещает ругаться, вот я и привык мат английскими словами заменять.

– Мудрёно, – задумался он, но хватку ослабил.

– Мы не ищем легких путей, – глубокомысленно заявил я, пряча паспорт в карман.

– Кто мы? – вновь насторожился служивый.

– Советские люди, – пояснил я.

– А-а-а, – протянул участковый. – А ведь точно, – хмыкнул он, обдумав услышанное.

Мы распрощались с уже улыбающимся участковым, и я вернулся к тазику, будь он неладен. Увидели бы меня сейчас бывшие друзья, решили бы, что я ввязался в какой-то странный спор или просто сошел с ума, раз не вызвал клининговую службу.

Ближе к вечеру подтянулся, сдержав обещание, сборщик мебели, и наступившая ночь оказалась первой в этой жизни, когда я спал на удобном ложе. Подо мной ничего не скрипело, я не проваливался и не норовил свалиться на пол из-за узости кровати.

Утром после завтрака, который у меня состоял из четырех яиц, поджаренных на новой сковородке, я потопал искать ближайший пункт проката. С помощью местных нашел его уже через полчаса, вот только явился я рано. До открытия пришлось прождать еще двадцать минут. Со мной возле крыльца топтались две женщины неопределенного возраста, сразу же указавшие мне мое место – строго за ними.

– За цветным телевизором охочусь, – поделилась со мной одна из них, – вчера под закрытие, говорят, что-то привезли в большой коробке.

– Одна коробка-то была? – обеспокоенно вклинилась в разговор вторая в очереди женщина.

– Так не знаю, не я же видела, – отмахнулась от нее первая и вновь мне: – А ты, мил-человек, за чем пришел?

– За стиральной машиной, – не стал утаивать я, не секретная же инфа.

– А-а-а, – дуэтом протянули женщины и тут же потеряли ко мне интерес, поняв, что я им не конкурент, и, не смущаясь постороннего, принялись оживленно перемывать косточки своим непутевым зятьям. Я же, чтобы не слушать их треп, сдвинулся в сторону.

До открытия еще подошли три человека, на этот раз одна молодая девушка, из достоинств которой был только возраст, и двое мужчин слегка за тридцать.

– Ты за чем стоишь? – сразу же, как выяснил очередность, спросил меня один из подошедших, а его приятель подозрительно и, как мне показалось, несколько угрожающе на меня уставился.

– За стиралкой. – Сперва хотелось мужиков послать. Но поскольку был больше озадачен их реакцией, чем разозлился, ответил спокойно.

Оба синхронно, с облегчением кивнули.

– А мы за туристическим снаряжением, – пояснили они, – весь город объехали, везде уже все разобрали, а здесь, шепнули, кое-что еще осталось.

После чего они застыли на крыльце, приклеившись взглядами к запертым створкам. Когда двери проката начали открываться, все ожидающие ринулись вперед, позабыв об очередности. И я оказался последним. Но уже в помещении две первые женщины зычными командами навели порядок, и мы вновь выстроились по ранжиру.

В зале за прилавком нас встретила женщина, причем выражение лица у нее было неожиданно приветливым, что меня удивило. Она даже первой поздоровалась с клиентами.

Помещение проката представляло собой смесь склада с блошиным рынком. Чего здесь только не было: старинные модели велосипедов и детских колясок, проигрыватели и печатные машинки. К стене, привалившись, стояли тощие без матрасов раскладушки. Возле темно-коричневого пианино на низком столике расположились музыкальные инструменты: акустическая гитара, баян, аккордеон, что-то из духовых, я в них особо не разбираюсь. Здесь даже посуда была: от обычных кружек до десятилитровых кастрюль. Посреди зала стояла туристическая палатка, возле которой лежали рюкзаки, надувная лодка и спальный мешок. Отдельная полка стеллажа была отведена под фототехнику, включая приблуды для фотолаборатории. Я даже завис здесь на пару минут, соображая, надо ли мне это добро или не маяться дурью, а довериться профессионалам. Здравый смысл победил.

Вторая моя остановка случилась возле инструментов. Здесь я не стал размышлять, а, порывшись в коробках, достал отвертки, молоток, плоскогубцы, гаечные ключи и строительную рулетку. Вспомнив о тупом ноже, взял ножовку, а также кисти и валик, вдруг все же надумаю сменить обои. Шуроповерта не оказалось, а вот за дрелью решил подойти, если она вообще мне понадобится.

К заветным стиральным машинам я подошел с полными руками и расстроился – не ожидал такой древности. Здесь не было ни одной похожей на современную мне модель. Несколько штук напоминали бочки, что я видел на огороде у сестры, а одна хоть и была привычной мне прямоугольной формы, но большого размера и явно не автоматической.

Пока я путешествовал по залу и глазел на товар, возле прилавка ругались: женщина все продолжала требовать цветной телевизор, который, как она утверждала, привезли вчера перед самым открытием и поэтому забрать его никто не мог. Сотрудница проката пыталась убедить, что та ошиблась и что привезли не телевизор, а стиральную машину «Малютку». Услышав заветное словосочетание, я подтянулся к прилавку.

– Девушка, а можно посмотреть эту вашу «Малютку»?

– Одну минутку. – Сотрудница проката, кажется, обрадовалась, что может хоть на время прервать спор с нервной клиенткой, и быстренько свинтила в подсобку, откуда вытащила чудо-агрегат.

– Будете оформлять? – спросила она меня.

Я с сомнением уставился на предложенный гибрид тазика с ведром. Никакой программы стирки у «Малютки» определенно не было – она включалась и выключалась тумблером, судя по всему, не было и функции отжима. Единственный плюс – машина занимала мало места и могла легко поместиться в моем крохотном санузле. Бросив взгляд на отвергнутый мною ряд стиралок, я твердо ответил:

– Беру. А инструкция к ней есть?

– Есть, – успокоили меня. – Инструменты тоже возьмете?

Я подтвердил и сгрузил их на прилавок.

– Может, еще холодильник нужен? – улыбаясь, спросила сотрудница проката – женщина лет тридцати и весьма симпатичная.

– Как вы догадались? – Про холодильник-то я и забыл.

– Работа такая, – ответила она под неодобрительное бурчание двух женщин, чью очередь я невольно обогнал. – Вчера привезли один, правда, старенький, но вам, думаю, подойдет. Другой все равно вряд ли где найдете, – пояснила она. – Вот смотрите. – Она отодвинула шторку в подсобке, где стоял метровый холодильный аппарат. – Он рабочий, не смотрите на него так, – усмехнулась она моей реакции.

– Беру, – вздохнул я.

Ругань тем временем вышла на новый виток: первой клиентке уже вся очередь объясняла, что цветных телевизоров в прокате нет, а она все поверить не могла – настырная тетка.

– Больше холодильников нет? – как-то жалобно спросила девушка, что пришла за мной.

– Увы, нет, – непреклонно ответила сотрудница проката.

Девушка опустила плечи и поплелась к выходу. Мне ее стало жалко: некрасивая и без холодильника осталась. Я проводил ее сочувственным взглядом и тут же забыл о ней.

– Может, вам еще телевизор нужен? Правда, у нас только черно-белые есть, но хорошие, – услышал я от кокетливо улыбающейся мне сотрудницы проката.

– Нет, не нужен. – Я отрицательно покачал головой. Что я по нему смотреть буду? Партийные съезды и победные рапорты строителей коммунизма? – Девушка, вы мне лучше заказ оформите, и я пойду уже, на работу опаздываю. – Я протянул ей свой паспорт.

Как ни странно, но протестов от других клиентов не последовало, и я, договорившись, что холодильник мне привезут уже вечером, подхватил коробку со стиральной машиной и сложенные в специальный чемоданчик инструменты и отправился домой.

Сгрузив все в квартире, я решил подсчитать финансы, для чего устроился за кухонным столом, взял блокнот и начал записывать. Сначала приход: три рубля – наследство от Альберта; пятьдесят рублей – материальная помощь от профсоюза; две с половиной тысячи – моральный вред от Зудилиной. Итого – две тысячи пятьсот пятьдесят три рубля.

Затем расход: одежда из промтоваров – сорок пять рублей; розы – сто рублей; наем квартиры – сто пятьдесят рублей оплата за шесть месяцев плюс сто рублей за услуги маклера; двести рублей – мебель, кровать и кресла; сорок рублей – грузчики и сборщик мебели; тридцать рублей на взятку коменданту общежития; шестьсот рублей – фарцовщик; пятьсот двадцать пять рублей – ателье, два костюма по сто пятьдесят рублей, пять рубашек по двадцать рублей, тридцать рублей за два галстука, семьдесят рублей за посреднические услуги Анисимовича и благодарность за скорость и качество. Плюсуем сюда расходы на прокат вещей в размере семидесяти рублей залога и двадцати рублей за пользование. Также расходы на проезд, продукты и другие мелочи – сто рублей.

Итого получается – тысяча девятьсот восемьдесят рублей.

В остатке – пятьсот семьдесят три рубля. На туфли и джинсы должно хватить, но баланс нужно срочно пополнить.

Ладно, о способах заработка подумаем позже, а сейчас надо сделать одно дело, не следует его более откладывать. Я решил съездить к своим бабушке с дедушкой – родителям отца. Сам отец еще не родился, а вот его старшему брату должно уже два года исполниться. Заодно и узнаю, есть ли в этом мире Королько. Так-то, если честно, ехать не больно хотелось, но необходимо. Не люблю неопределенность.

Опять заполненный до предела людьми душный общественный транспорт. Порою мне кажется, что меня сослали в это время за какие-то грехи, осталось выяснить – конкретно за какие, и не совершать их впредь, а то, боюсь, следующая остановка будет в немытом Средневековье, где я точно больше суток не протяну.

Но пока выходим на Луначарского и идем вон к тому пятиэтажному дому, что стоит на пересечении центральных улиц города. Знакомое с детства место – волнительно, ностальгия так и плещет. Дворик, где бабушка со мной гуляла, детская площадка, где я играл с соседскими детьми, правда, моя была посовременнее, но на том же месте. Подошел к подъезду, поджилки начинают трястись от волнения. На третий этаж я взбежал за пару секунд, и вот она, дверь, но опять не как в детстве, эта обита дерматином с выступающими шляпками кнопок. Нажал на звонок и прислушался, сглатывая комок в горле. Шуршащий звук открывающегося замка – и дверь приоткрывается. На меня смотрит молодая девушка, совершенно незнакомая мне девушка. Светлые распущенные волосы до плеч, распахнутые от любопытства голубые глаза. Одетая в короткое платье без рукавов, она стояла босиком на коврике и с интересом меня рассматривала.

– Вы тот самый тайный поклонник? – лукаво спросила она. – А где же цветы? – продолжила она допрос, заглянув мне за спину.

– Королько разве не здесь проживают? – не поддержал ее игривый настрой я. Мне, если честно, сейчас было не до флирта.

– Королько? – удивилась она. – Не знаю таких. Мы Митрошины. – И уже настороженно: – А вы кто?

– Я Сергей, то есть Альберт, – сбился я, сплюнув от досады.

– И что вам угодно, Сергей-Альберт? – Она хихикнула, скинув настороженность.

– В гости пришел, – пробурчал я, не зная, что теперь делать.

– Ко мне? – Она вновь издала смешок.

– Если вы не Королько, то нет, – вздохнул, и сердце защемило.

– А как ее зовут, эту вашу Королько? – сдерживая улыбку, спросила девушка. Смешливая мне собеседница попалась.

– Маргарита и Сергей Королько их зовут. Не знаете таких? – все еще питая надежду, поинтересовался я.

– Нет, не знаю, – замотала она головой.

– Тогда извините. Пойду я.

– И даже не спросите моего имени? – остановила она меня на развороте. В ее глазах играли смешинки.

Я вновь повернулся к ней лицом.

– Хорошо, спрошу, – пробежал по ней оценивающим взглядом.

Стройные ноги, тонкие руки, лицо, ничего такое лицо, подкрасить – и можно на рекламный плакат или обложку журнала.

Девушка немного смутилась, но игривого настроения не сменила, продолжая излучать независимость и беззаботность.

– Алина, – представилась она.

– Альберт, – еще раз назвался я, на этот раз не сбиваясь. Волнение было задвинуто куда подальше, до лучших времен. Сейчас закончу с этой нечаянной знакомой и вернусь к своим грустным мыслям.

– А Сергей – это кто? – лукавым тоном уточнила она.

– А Сергей – это Королько. Его я и искал, – пояснил я.

– Понятно, – улыбнулась она. – Тогда пойдемте пить чай, а то гости уже заждались?

– Какие гости? – похлопал я глазами.

– Мои гости. У меня же сегодня день рождения! – И девушка отошла вглубь квартиры, освобождая мне проход.

– А с чем чай? – с сомнением, оглядывая через дверной проем обстановку прихожей, спросил я.

– С «Прагой», конечно! – воскликнула она.

– Это я люблю. – Сомнения развеялись, и я шагнул в квартиру.

Глава 18

Меня заставили снять сандалии и провели в большую комнату, откуда доносился девичий смех и мужской басок. За накрытым столом сидела компания. Три девушки возраста Алины, им можно было дать лет по двадцать, и двое лохматых по здешней моде юношей – их одногодков. С краю пристроились, по всей видимости, родители виновницы торжества: представительного вида мужчина и дородная женщина лет сорока. Все они, прервав разговор, изучающе меня рассматривали.

– Это тот самый тайный поклонник? – произнесла одна из девиц, хмыкнув в ладошку. Темноволосая, кареглазая, с точеным профилем и завораживающим рельефом.

– Говорит, что не он, – поддержала подругу смешком Алина и выдвинула из-за стола стул. – Садись, – сказала она мне.

Как только я устроился, захлопотала женщина.

– Может, вам сперва что-нибудь посущественнее предложить?

На столе стояли хрустальные салатницы с остатками салатов, но все уже пили чай с упомянутым мне тортом, от которого, к слову, осталась лишь четверть.

– Можно и посущественнее, – не стал спорить я. Был я голоден, а стесняться вредно для здоровья. – Меня Альбертом зовут, – заодно представился я.

– Настя, – все никак не смогла совладать с насмешливой улыбкой кареглазая красотка.

– Аня, – стрельнула в меня томным взглядом такая же улыбчивая ее подружка. Широкое кукольное лицо, из той же серии светлые кудряшки и губы бантиком.

– Оля, – представилась самая серьезная из них – брюнетка в очках.

– Иван или просто Джон, – продолжил перекличку сильной половины человечеств, выряженный в копию одной из забракованных мною у Костика футболок. Он привстал и протянул мне руку для пожатия.

– Алекс, – с апломбом заявил второй парень, встряхнув патлами, и с вызовом на меня уставился.

Но руки мы друг другу пожали.

– Борис Аркадьевич, – представился самый возрастной участник застолья, – а это моя жена и мама Алины Светлана Григорьевна. – Он взглядом указал мне на женщину, что в этот момент вносила в комнату тарелку с жареной картошкой и запеченным в духовке мясом с сырной корочкой.

– Ешь, Альберт, – поставила она передо мной обалденно пахнущую тарелку.

Приметив на столе чистые столовые приборы, я приступил к трапезе. Через пару минут оторвал взгляд от тарелки и обнаружил, что внимание всех присутствующих приковано ко мне.

– Вкусно, – на всякий случай пояснил я.

– Ты так ловко орудуешь ножом и вилкой, что я невольно засмотрелась, – со смешком высказалась ехидная Настя. – Где ты практиковался?

– В лучших домах Лондона и Парижа, – отсалютовал я ей бокалом вина, что мне налил Борис Аркадьевич.

– Вы знакомый Алины? – решила все-таки прояснить повод моего появления в своей квартире Светлана Григорьевна.

– Знакомый, – подтвердил я.

– И где вы познакомились? – заинтересованно продолжила она допрос, бросив взгляд на сидящую напротив дочь, которая зажимала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться.

– Алина вроде бы в Парижах не была, – усмехнулся Алекс, подозревая во мне соперника.

Не реагируя на реплику парня и последующие за ней хохотки девушек, я указал вилкой в сторону прихожей.

– На лестничной клетке.

– Однако, – хмыкнул Борис Аркадьевич. – И зачем же вы к нам пришли, молодой человек, позвольте полюбопытствовать? – интеллигентно завернул он.

– Адресом ошибся, – пояснил я. А что еще тут скажешь?

– А ты точно не тайный поклонник Алины? – присоединилась к допросу Анечка. – Это не ты ей подбрасываешь цветы с записками? А в позапрошлую ночь исписал асфальт под ее окном? – Девушка, не выдержав, прыснула от смеха.

– Нет, не я, – открестился от обвинений я. Записки, вернее, сообщения я, конечно, девушкам писал, но не Алине, а вот асфальт точно никогда не разрисовывал.

– Ну признайся уже, что это ты, иначе я сойду с ума от любопытства, – умоляюще протянула Настя.

– Не признаюсь. – Я был непреклонен.

– Может, салатика? – подвинула ко мне одну из салатниц внимательно следившая за диалогом Светлана Григорьевна.

Пережевывая мясо, я благодарно кивнул.

– Вы где-то учитесь или работаете? – задал вопрос отец семейства.

– Ни то ни другое, – ответил я, накладывая себе салат. Потом все же решил пояснить, а то вновь установилась тишина: – Только что окончил университет, к работе еще не приступил, – и услышал, как за столом выдохнули.

– Алиночка тоже учится в университете, – встрепенулась женщина. – Вы разве там не встречались?

– Боюсь, что нет. Такую красавицу я бы запомнил, – сделал я комплимент имениннице.

Алекс злобно засопел, а девчонки вновь захихикали.

– А вы на каком факультете учились? – спросил Борис Аркадьевич.

– На юридическом. – Отвечая, я одновременно пытался определить, из чего приготовлен салат, который я сейчас ел. Незнакомые ингредиенты, а вкусно.

– О-о-о… – послышалось за столом.

Доев салат, я начал присматриваться к четвертинке торта.

– А Алина с ребятами на филфаке учатся, – пояснила мне Светлана Григорьевна и, проследив за моим взглядом, вновь всполошилась: – Может быть, чаю?

– Спасибо, с удовольствием, – улыбнулся ей я.

– А мы на БАМ скоро поедем, – с каким-то с вызовом сообщил мне Алекс.

– Счастливого пути, – пожал плечами я. Понятия не имею, о чем речь.

– Да, студенческим отрядом едем на лето, – поддержал друга Иван или просто Джон. – К октябрю вернемся.

При его последних словах мать Алины всплеснула руками, а отец, поджав губы, нахмурился.

– Алиночка никуда не поедет! – заявила Светлана Григорьевна.

– Ну, мама! – капризно воскликнула девушка.

– Комары, холод и никаких удобств! – перечисляла женщина минусы поездки, строго смотря на дочь. – Тебе придется жить в палатке! – привела она железный аргумент.

– Это, должно быть, так романтично, – вклинилась малахольная Анечка.

– Кто вас вообще надоумил туда ехать?! – рассердился Борис Аркадьевич.

– Мы едем по комсомольскому призыву! – выпятил грудь Иван, он же Джон.

– Альберт, а ты не хочешь поехать на комсомольскую стройку? – спросила меня Анастасия, наблюдая, как передо мной ставят кружку с чаем и блюдце с куском торта.

– Куда? – не понял я вопроса, засмотревшись на аппетитный кусочек.

– Строить Байкало-Амурскую магистраль, – не заметив моего промаха, удачно расшифровал мне аббревиатуру Алекс, при этом всем своим видом излучая превосходство.

Услышав знакомые географические названия, я помотал головой и уверенно заявил:

– Нет, мне туда не надо.

Вновь возникла неловкая пауза.

– А куда тебе надо? – словно насмехаясь, спросил Алекс.

– Южнее, – смотря ему в глаза честным взором, ответил я. – Климат Черноморского побережья, думаю, мне подойдет больше сибирского. Там никаких строек не намечается?

– Вроде бы нет, – на миг позабыв о соперничестве, как-то растерянно ответил Алекс.

– Жаль, – заметил я и наконец-то отведал кусочек «Праги».

– Вот, слышишь, что умные люди говорят, – Светлана Григорьевна насела на дочь, – сибирский климат – не подходящий. Особенно для девушек! – Последнее она добавила от себя.

– Мама, как я могу отказаться? Я же комсомолка! – возмутилась Алина.

– Мы уже записались, – подала голос молчавшая до сих пор Ольга. Судя по ее тону, она была не в восторге от предстоящей поездки.

– Ничего, еще можно все переиграть. – Судя по решительному виду отца Алины, он явно что-то задумал.

– Папа! – заподозрив неладное, воскликнула девушка.

– Мы присмотрим за сокурсницами. Обещаю вам, с ними ничего не случится, – нацепив на лицо серьезность, решил успокоить разволновавшихся родителей Иван.

Но, судя по их скепсису, ему это не удалось.

Парень это тоже заметил и привел еще один довод:

– Кроме того, мы все на этой стройке хорошо заработаем. Глупо упускать такой шанс.

На что старший Митрошин лишь тихо выругался.

Размышляя над тем, что меркантильность не чужда даже здешним упоротым строителям коммунизма, я доел торт и сыто навалился на спинку стула. Ну все, поел, можно, наверное, уже уходить. Я бросил взгляд на часы. Сегодня еще холодильник должны привезти.

Собравшиеся за столом люди, казалось, позабыли обо мне, увязнув в препирательствах. Я осмотрелся уже более внимательно и еще раз убедился, что здешняя обстановка вообще не напоминает квартиру родителей моего отца. Одну из стен полностью скрывала многосекционная стенка, под завязку заставленная книгами, хрусталем и статуэтками. На противоположной стене над диваном висел шикарный ковер ручной работы, я подобные в Азии видел. Посреди комнаты стоял стол, за которым мы все и разместились, пол под нами также был застелен ковром, но уже намного скромнее на вид. На потолке над столом висела большая хрустальная люстра с висюльками. В общем, судя по обстановке квартиры, да и учитывая дом с его расположением, выходило, что семья Митрошиных для этого времени довольно обеспеченная.

– Нравится? – спросила, как оказалось, наблюдающая за мной Настя. Ее глаза так и блестели ехидством.

– Что конкретно? – Я тоже умею играть в эти игры.

– Дом, в который ты по ошибке зашел, – усмехнулась девушка.

– Нравится. Очень гостеприимный дом и очень красивые хозяйки. – Я подарил улыбки Светлане Григорьевне и ее дочери, которые отвлеклись от спора и теперь прислушивались к нашей с Настей беседе.

– Что-то я не верю, что он адресом ошибся, – тоже позабыв о споре, подключился к разговору Алекс, пытаясь просверлить меня злобным взглядом.

– Не верь, – пожал я плечами.

– Мальчики, не ссорьтесь, – вмешалась хозяйка квартиры. – Алекс, спой лучше что-нибудь, у тебя это отлично получается, – попросила она сокурсника дочери.

Парень, позабыв обо мне, расцвел от похвалы и убежал за гитарой, обещав вернуться через секунду, и ведь не обманул, зря я на несчастный случай надеялся.

– Что спеть? – спросил девчонок Алекс, когда вернулся с гитарой и уселся на свой же стул, лишь подальше отодвинув его от стола.

– Вадима Егорова, «Дорожную», – захлопав в ладоши и прищурив глаза от предстоящего удовольствия, попросила Аня.

Алекс, пробежался пальцами по струнам и запел довольно неплохим голосом про то, как много на Земле земли, дальше что-то про вьюгу, поезд и туман, а также о мечтах построить дома на бездонных просторах.

Девушкам понравилось, а вот мне не особо, наверное, из-за того, что я равнодушен к бардовской песне. Борис Аркадьевич, судя по его поникшему виду, тоже был не в восторге от исполнителя. Или ему чисто текст песни про дорогу в дальние края не угодил? Да и Светлана Григорьевна начала поглядывать на певуна неодобрительно.

– А теперь «Увезу тебя я в тундру», – вновь сделала заказ Анечка.

Алекс кивнул восторженной поклоннице и запел про тундру, седые снега, медвежью шкуру, оленей… да в общем-то про любовь.

А вот эту песню я определенно где-то слышал.

– Альберт, а ты нам что-нибудь споешь? – подтрунивая, спросила Настя и сбила меня с мысли.

– Легко, – согласился я. – Нет, гитару не надо, – отмахнулся я от неохотно протянутого мне Алексом инструмента.

Я развернулся к Алине и исполнил «Хэпи бёсдей ту ю!», когда пел: «Хэпи бёсдей, деар Алина», с придыханием растянул имя.

– Могу еще на бис, если что, – раскланявшись, пообещал я всей компании, охреневшей от моего экспромта, и услышал краем уха, как Борис Аркадьевич маскирует смех кашлем.

– Клево, то есть я хотела сказать, это было чудесно. – Первой пришла в себя Анастасия. Девушка лукаво мне улыбалась.

– Да, точно, – отмерла и именинница. – Это было… интересно, – наконец подобрала она слово.

– И главное, в тему вечера! – наконец откашлялся хозяин дома.

– Я старался, – изобразил я светский поклон.

Алекс посмурнел лицом и засунул гитару обратно в чехол.

– Это был чудесный вечер, – поднялся я с места. – Светлана Григорьевна, вы замечательная хозяйка! Все было очень вкусно! – поблагодарил я и перевел взгляд на ее дочь. – Алина, рад был знакомству. И еще раз прими мои поздравления. – После чего повернулся к девушкам. – Барышни, – кивок головы. – Джон, Алекс, рад был знакомству. – Им я изобразил радостный оскал. – Борис Аркадьевич, – протянул я руку главе семьи Митрошиных.

Тот ответил крепким рукопожатием.

– Рад знакомству, – не остался он в долгу. – Заходи в любое время, будем рады.

– Обязательно, – пообещал я и отступил к выходу.

– Альберт, ты так быстро уходишь? – донесся до меня из комнаты Настин голос, а следом в прихожей показалась и она, встав между супругами Митрошиными.

– Дела, – добавил я в голос изрядно сожаления.

– Ты бы хоть телефон оставил. – Она недовольно поджала губы.

– Чего нет, того нет, – развел руками я, наконец справившись с сандалиями. – До свидания, – еще раз попрощался и вышел за дверь.

Глава 19

Пробивной трезвон будильника вырвал меня из сна и заставил открыть глаза.

«Чего так рано?» – не сразу понял спросонья. Зато следующая мысль выбила из меня остатки сна, и я вскочил с кровати. Сегодня первый рабочий день, чтоб его… Матерясь, отправился в санузел.

Сытный завтрак из яичницы-глазуньи с местной колбасой – все это я положил на кусок батона, сверху придавил сыром и затолкал в рот, запивая чаем.

Вернулся в комнату, достал из шкафа сперва белоснежную рубашку, а затем вместе с плечиками – серо-синий в едва заметную мелкую клетку костюм-двойку. Его я повесил на дверцу, а рубашку сразу надел на себя. Встал напротив ростового зеркала, первым делом причесался, а затем застегнул на рубашке пуговицы, лишь две нижние оставил незастегнутыми. Следом натянул брюки, застегнул черный кожаный ремень. Пришел черед галстука. Он был однотонный, темно-серого цвета. Завязал его полувиндзорским узлом. Сел на кровать, натянул носки и сразу же обулся в приготовленные с вечера туфли. Последним надел однобортный пиджак на двух пуговицах со шлицами по бокам. Придирчиво посмотрел на свое отражение, взгляд зацепился за пустой верхний карман. Не хватает платка, но для этих мест и так сойдет.

Взял кожаный черный портфель небольшого размера, под документы, и вышел из квартиры. До райотдела двадцать пять минут прогулочным шагом – выяснил на днях, когда разведывал местность. Здешний общественный транспорт у меня вызывает стойкое неприятие, служба такси здесь не развита, своего автомобиля нет. Вот и остается вариант – добираться до работы пешком.

Мне нужно прибыть на место к девяти, а сейчас полдевятого утра. На улице много народу – тоже спешат на работу, многие тащат на прицепе недовольных ранней побудкой детей, оглашающих окрестности ревом.

Обогнал тройку о чем-то громко споривших мужиков. Улыбнулся идущим мне навстречу молодым женщинам. Услышал в ответ неожиданную реплику про иностранца. Обернулся и послал незнакомкам воздушный поцелуй, те в ответ посмотрели на меня широко распахнутыми глазами. Настроение выравнивается. Оставшийся путь проделал, вспоминая события прошедших двух недель, что пролетели как-то незаметно и большей частью в ничегонеделании. Словно набирался сил в преддверии грозных дней.

Медкомиссию я прошел и был признан к службе годным. Собеседование тоже прошло нормально, заполнил длиннющий опросник с хитроумными вопросами типа: «Восхищаетесь ли вы мошенниками?» и «Пройдете ли вы мимо упавшего человека?» и три варианта ответа: «да», «нет», «не знаю». Еще был тест на абстрактное мышление и логику с построением и поиском схожих фигур из предложенных. Была мысль проставить галочки наобум и быть признанным негодным по причине умственной отсталости и девиантного поведения, но решил, что этот финт не пройдет, у них же мой диплом лежит, а там средний балл четыре с половиной, и положительная характеристика от комсомола. Наорут и пошлют на пересдачу – и это все, чего я добьюсь своим демаршем.

Так что пришлось погрузиться в тесты и отрабатывать их всерьез. Нарешал на «рекомендован» к службе. Самый высший результат – это «рекомендован в первую очередь», аутсайдеры – «рекомендован в последнюю очередь» и «не рекомендован». Огорчаться мне или радоваться – пока не определился. Неохота думать, что до высшей оценки интеллектом недотянул, буду считать, что сыграла роль моя социальная чуждость. Так и порешим.

Еще за это время наконец-то поменял прописку: сменил одно общежитие на другое. Когда пришел выписываться, меня в главный корпус университета подтянули, где с упреком («чего раньше не пришел, у нас же отчетность!») выдали деньги в размере ста пятидесяти рублей.

Нашел фотоателье и проявил пленку. Снимки получились нечеткими, но прочесть текст было можно. Осталось перевести. Для этих целей я купил немецко-русский словарь, но рукописные буквы тормозят перевод.

Более-менее устроил быт, все-таки поклеил новые обои, правда, дешевые бумажные, с абстрактным рисунком, два раза постирал на чудо-агрегате. Холодильник урчит и всхрапывает, сообщая мне, что я не один в этой чужой квартире. Раздобыл новое сиденье для унитаза, а вот туалетной бумаги… весь город обошел, но не нашел, пришлось купить обычную вату в аптеке, жесткая, красящая свинцом газета – не для попаданцев.

В общем, жизнь налаживалась вплоть до сегодняшнего дня. Не знаю, как там дальше пойдет, но я сосредоточен и готов дать отпор агрессорам. С таким настроем я и взбежал на крыльцо, где увяз в пробке возле дежурной части. Нет, никакой проверки документов не было, на входе толпились вызванные в отделение обыватели, что пытались вызнать у дежурного, где им в этом трехэтажном здании найти нужный кабинет. Из-за чего сотрудникам приходилось преодолевать препятствие и пробираться к вожделенной лестнице. Их примеру я и последовал. Мне нужно было на третий этаж в кабинет начальника следствия.

Возле двери с нужной табличкой никого не было. Я постучался, но, не дождавшись приглашения, сам открыл дверь. В кабинете сидели две женщины в гражданской одежде. Молодая, что, не отвлекаясь, печатала на машинке, и постарше, которой навскидку было около сорока. Стало понятно, что кабинет проходной, а сам начальник сидит за следующей дверью.

Та, что постарше, при моем появлении оторвала взгляд от лежащих перед ней на столе бумаг и строго посмотрела на меня.

– Молодой человек, вам кого?

Я поздоровался, перешагнул порог и широко улыбнулся. Молодая, перестав стучать по клавишам, ответила мне улыбкой, а вот старшая психологическому приему не поддалась.

– Вы, верно, Чапыра? – изучающе уставилась она на меня поверх очков.

Короткие завитые волосы аккуратным образом уложены. Губы подведены коричневой помадой. Строгая блузка темно-бордового цвета, застегнутая под самое горло. Мой внутренний голос пожелал мне не ссориться с этой дамой.

– Он самый. Альберт Анатольевич, – подтвердил я. – Мне назначено на девять часов, – пояснил, приближаясь к ее столу.

Молодая, вконец позабыв о работе, глазела на меня во все глаза. Любопытство победило субординацию, и она перебила собирающуюся что-то сказать старшую:

– Вы новый следователь, да?

И тут же была поставлена на место.

– Ира, не отвлекайся. До обеда должно быть уже все готово!

– Да, Капитолина Ивановна. – Девушка послушно застучала клавишами, но бросать исподтишка на меня взгляды не перестала. Чего там она напечатает при таком косоглазии – большой вопрос.

– Илья Юрьевич сейчас подойдет, – сообщила мне Капитолина Ивановна, не упомянув, где мне его дожидаться.

Но этого не понадобилось. Головачев появился, едва секретарь договорила.

– Илья Юрьевич, подошел Чапыра Альберт Анатольевич, – доложила она, кивнув на меня начальнику.

Головачев, лишь мазнув по мне взглядом, махнул рукой, приглашая проследовать за ним в кабинет.

– Присаживайтесь. – Он указал на место за столом, что стоял перпендикулярно столу начальства. – У нас есть пара минут до оперативки, – сообщил он и сразу же перешел к делу: – Я изучил ваши документы, судя по всему, мы заполучили перспективного сотрудника. – Уголки его губ слегка приподнялись. – Испытательный срок обычно составляет три месяца, но может быть сокращен по результатам вашей работы. Так что дерзайте и к осени заполучите уже настоящее удостоверение следователя органов внутренних дел…

На этом жизнеутверждающем моменте дверь в кабинет беспардонно распахнулась и внутрь начали заходить люди.

– Здравствуйте. Доброе утро, Илья Юрьевич, – посыпались их приветствия.

Головачев отвлекся на вновь вошедших.

– Знакомьтесь, товарищи, наш новый сотрудник – Чапыра Альберт Анатольевич, выпускник нашего местного университета. Прошу любить и жаловать, – вместо приветствия презентовал он им меня.

Мне пришлось подняться, так как я оказался спиной к вошедшим, и пожать мужчинам протянутые мне руки. После приветствия двое из них, что постарше, уселись за стол, а тот, что помоложе, отступил к стене и застыл там чуть ли не по стойке «смирно».

– Заместитель начальника Курбанов Руслан Тахирович. – Четвертым ко мне подошел мужчина восточной внешности, судя по имени, азербайджанец. После рукопожатия он взялся за спинку стула, на котором я только что сидел. – Это мое место, – уведомил он меня без улыбки.

Я отступил.

Затем в кабинет, переговариваясь, вошли представительницы прекрасного пола.

Две из них сразу же подошли к столу, заняв свободные стулья, а остальные остались стоять возле стены, окружив молодого сотрудника и выспрашивая у него насчет меня. А я так и стоял между столом и стеной, соображая, куда мне податься: из кабинета не выпроваживали и нужное место не указали.

Последним в кабинет вошел среднего возраста мужчина, поздоровавшись со всеми, он, не заметив меня, занял последнее место за столом, самое ближнее по левую руку от начальника. И только тогда наши взгляды пересеклись. Осмотрев меня с головы до ног, он кивнул и, развернувшись к Головачеву, о чем-то с ним заговорил.

Задолбавшись изображать неприкаянность, я прошел к никем не занятому креслу, что стояло недалеко от стола начальника отдела, и с удобством расположился в нем, положив локти на деревянные подлокотники.

Взгляды присутствующих переместились на меня, как новое лицо я был всем интересен.

– Я смотрю, новый сотрудник не теряется, – усмехнулся Курбанов.

– А следователь и не должен тушеваться, – заметил Головачев.

– Это что, наш новый следователь? – смотря на меня с прищуром, грубым голосом спросила сидящая за столом женщина. Светлые крашеные волосы, худое, вытянутое лицо с впалыми щеками, – похоже, у дамы проблемы с желудком, оттого и тощая. Ее возраст я определить затруднился, но вроде старше тридцати.

– Да, это наш новый следователь, – подтвердил Головачев.

– И с кем его посадят? – задала она, видимо, важный для нее вопрос.

– Дмитрий Олегович определит, – был ей ответ.

– Хм, – глубокомысленно произнесла она, но интерес ко мне не потеряла и пристального взгляда не отводила.

– О, так у нас прибавление! – жизнерадостно воскликнула одна из женщин, что подпирала стену. Это была миловидная брюнетка лет тридцати, среднего телосложения. Прямая юбка длиною чуть выше колена приоткрывала полноватые ноги. Свободного покроя блузка лишь намекала на наличие груди.

– Потом поближе познакомитесь, – пресек разговоры начальник и перешел к совещанию. – Где Войченко и Сорокин? А, нет, Сорокин дежурит, – сбавил он обороты, но затем вновь стал заводиться. – И Кривощеков опять отсутствует, – произнес недовольно. – Дима, где твой сотрудник? – наехал он на мужчину, что приветливо мне кивнул.

– Он потерпевшую допрашивает, – доложился тот, не вставая.

– Денис в прокуратуре, – дополнил доклад Курбанов.

– Что у нас с направлением дел в суд? Товарищи, уже третья декада на носу! – обвел взглядом сотрудников Головачев и остановился на Курбанове.

Тот, прочистив горло, принялся бодро докладывать, время от времени рыкая на подчиненных. Те в ответ оправдывались, затем получали нагоняй от обоих начальников и выдыхали, когда очередь переходила к следующей жертве.

Я сидел, слушая вполуха и рассматривая своих будущих коллег.

Возле той женщины, с которой мне пообещали близкое знакомство, стояли две помоложе, одной на вид было лет двадцать пять, а вот вторая была на год или на два меня постарше. Обе русоволосые, среднего роста и телосложения, но у первой была челка, грудь побольше и форма ног поизящнее. Одета она была в темное платье строгого покроя, на ногах – закрытые туфли на небольшом каблуке.

Выходило, что в отделе четырнадцать сотрудников: пять женщин и девять мужчин, трое из которых сейчас отсутствовали. Отсекаем одного начальника и двух замов и получаем всего одиннадцать рабочих лошадок, со мной двенадцать. Интересно, это много или мало?

Через полчаса совещание подошло к концу, и все устремились к выходу.

– Иди за мной, – проходя мимо, сказал мне Дмитрий Олегович, как его зовут, я вычислил, пока они совещались.

Мы дошли до самого конца коридора, где располагался второй лестничный пролет, затем свернули в тупичок с четырьмя дверями. Левашов открыл одну из них и, поманив меня за собой, шагнул внутрь кабинета. В нос мне шибанул запах перегара и табака. Несмотря на распахнутые настежь окна, дым из прокуренного помещения не выветривался, так что здесь, как говорится, топор можно было вешать и не бояться, что он рухнет вниз.

За одним из столов сидел мужчина неопределенного возраста с сединой на висках, он задумчиво пялился на лежавшую перед ним белую бумажную папку, пепел от сигареты, что он держал в руке, падал на стопку таких же папок, чего курящий не замечал – он был глубоко погружен в свои мысли.

– Саня! – обозначил наше присутствие Левашов.

Саня встрепенулся и перевел на нас взгляд своих красных и опухших глаз.

– А, Димыч. Чего пришел? – хрипло спросил он.

– Следователя нового привел. – Левашов прошел к столу, что стоял напротив Саниного, и принялся сгребать папки с делами и перекладывать их на и без того заполненный стеллаж.

– А я здесь при чем? – безразлично поинтересовался Саня.

– Свободное место только у тебя есть.

– Понятно. – Эмоции в голосе Сани так и не появились.

– Знакомься, – Левашов повернулся ко мне, – Кривощеков Александр Петрович. Опытный следователь, – отрекомендовал он мне его. – Он тебя введет в курс дела и всему научит. Так что по всем рабочим вопросам впредь обращайся к нему. Ну и ко мне тоже можешь, – дополнил он после паузы.

«И чему он меня научит?» – думал я, обреченно рассматривая обстановку, в которой мне предстояло работать.

– Саня! – вновь взбодрил криком, походу, задремавшего опытного следователя Левашов. – Знакомься, это Альберт Чапыра. Будешь его учить, брать с собой на дежурства, всячески помогать и просвещать. Понял? – заглянул он тому в глаза, отслеживая реакцию на свои слова.

– Альберт? – наконец подал голос опытный следователь. – Ой, старший-то мой, Альбертик, что ведь отмочил, что он отмочил, не знаешь, а… Темнота… О-о-ой… Женился он, – произнес он странную фразу и заржал.

Он еще и сумасшедший. Я моргнул.

– Это из Райкина, – пояснил мне Левашов, догадавшись по моему охреневшему виду, что я не врубаюсь, но, не увидев на моем лице понимания, продолжил объяснять: – Есть у него миниатюра о том, как алкоголик пугает соседей по коммунальной квартире.

Я выдавил из себя улыбку, а про себя решил, что хоть алкаш и не сбрендил, но избавляться от него все равно придется.

Глава 20

– Давай располагайся. – Левашов указал мне на расчищенный от бумаг стол.

Я выдвинул обычный деревянный стул, с сомнением посмотрел на пыльное сиденье, подергал за спинку. Убедившись, что тот подо мной не развалится, стряхнул рукой пыль, подвинул стол поближе к окну, откуда поступал свежий воздух, и уселся на свое рабочее место.

– Сейчас я тебе инструкции разные принесу, будешь с ними знакомиться, – обнадежил меня начальник и минут через пять вернулся, таща две объемные папки документов.

– Вот, изучай, – сгрузил он их передо мной, – и расписаться не забудь, что ознакомился.

Мы с опытным следователем Саней остались одни. Установилась относительная тишина и шаткий мир. Он дышал перегаром, смоля сигареты одну за другой, я читал. Вот только едкий табачный дым разъедал слизистую, и я решил нарушить хлипкое равновесие.

– Александр Петрович, – окликнул я погруженного в себя коллегу, – не курите в кабинете, пожалуйста. Здесь и без того дышать нечем.

– Чего? – перевел он на меня мутный взгляд.

– Я попросил вас не курить в кабинете, – повторил я.

– Чего это? – набычился он. – Это мой кабинет! Хочу – и курю! А не нравится, так уматывай… вон к соседям, – качнул он головой в сторону стены и тут же поморщился явно от мучившей его головной боли. – Ты, Альбертик, парень молодой, перспективный, девки тебя с радостью приютят. – Санек заржал хриплым смехом и закашлялся.

– В кабинетах курить запрещено, – решил я зайти с другой стороны. – А вот здесь, – я ткнул пальцем в документ, подшитый в лежащую передо мной папку, – стоит ваша подпись, что вы ознакомлены с правилами противопожарной безопасности.

– И чего? – выпустил он в мою сторону облачко сигаретного дыма.

– И того. Сигарету, говорю, затуши.

– Да пошел ты, Альбертик, – выплюнул он мое имя, одновременно протягивая руку куда-то вниз. Затем что-то звякнуло, булькнуло, и на его столе материализовалась кружка. Он жадно припал к ней губами, сделал глоток, затем шумно выдохнул воздух, и через секунды кружка вновь исчезла в недрах стола.

Поняв, что по-хорошему ничего не добьюсь, я, чтобы не выкинуть этого урода из окна, вышел в коридор. В закутке возле запасной лестницы, где находился кабинет, было пустынно. Я подошел к открытому окну и принялся разглядывать закрытый двор, на территории которого стояло несколько служебных машин.

– Тебя ведь Альбертом зовут? – Ко мне со спины подкралась молодая женщина из тех, что я видел на оперативке. Та, что с грудью и ногами.

– Альбертом. – Я развернулся к ней и изобразил заинтересованность.

– А меня Ксюшей, – подарила она мне улыбку.

– Очень приятно.

– А ты чего тут стоишь? – кокетливо спросила девушка, сдув упавшую на глаза челку.

– Воздухом дышу.

Ксюша засмеялась.

– Не повезло тебе, – озвучила она мои мысли, вильнув взглядом на дверь моего кабинета.

Я промолчал.

– Пообедаем сегодня вместе? – предложила она, сменив тему, не дождавшись от меня реакции на свои слова.

– Можем еще и поужинать, а потом и позавтракать, – кивнул я, дополнив ее план двумя пунктами.

Ксюша опять рассмеялась.

– Сперва пообедаем, – строго сказала она, сдерживая смех.

– Как скажешь, – не стал я настаивать на своей редакции.

Дверь кабинета распахнулась, и в коридор, пошатываясь, вышел Кривощеков. Не обратив на нас внимания, он прошел в сторону туалета, где и скрылся из вида.

– Уже набрался, – прокомментировала увиденное Ксения. – И так каждый день. – Она закатила глаза.

– Чего не уволят? – как бы между прочим поинтересовался я.

– Ну, понимаешь, – начала она мне объяснять, – Саня хоть и алкаш, но как следователь он нормальный. Потом, им всегда можно закрыть дыру в дежурстве. Дома его никто не ждет, так что он сутками может на работе пропадать. Поэтому и держат. – Ксения развела руками. – К тому же он натаскивал Диму Левашова, нашего зама. А Дима из благодарности приютил его у себя, – заключила она.

– Понятно, – нейтрально произнес я.

В общем-то так я и думал. Начальство прекрасно знает, что Кривощеков бухает по-черному, но закрывает на это глаза, так как им удобен такой безотказный служака.

Вот только непонятно, зачем они молодого сотрудника засунули к этому алкашу. Вижу только три варианта: или им фиолетово, или нет других свободных мест, или это такой тест на выживание, впрочем, последнее – это уже перебор. Ладно, проблема обозначилась, будем ее решать.

– Секретничаем? – По лестнице взбежал молодой парень, чуть старше меня, и остановился возле нас с Ксюшей. – А ты, верно, новый следователь, о котором все говорят? – спросил он меня, задержав взгляд на моем костюме. – Хороший костюм, – оценил он работу Вениамина Анисимовича, не дожидаясь ответа на свои предыдущие вопросы.

Сам он был в брюках и светлой рубашке. Темноволосый, худощавый и выше меня на полголовы.

– Альберт, – протянул я ему руку.

– Денис, – в свою очередь представился он, ответив на рукопожатие.

– Я тоже наш универ окончил, – посчитал он нужным донести до меня информацию, – только заочно.

– Да тут многие заочно учились, – фыркнула Ксения, присоединившись к разговору.

– Ага, – не стал спорить Денис, – из школы милиции еще следователи есть.

– А чего это вы тут делаете? – услышали мы вдруг и синхронно повернули головы на женский голос.

– Мы-то ладно, а вот ты чего тут делаешь? – усмехнулся Денис. – Иди давай печатай, а то Капитолина тебе а-та-та сделает. – В конце он басовито заржал.

– Да ну ее, – поморщилась Ира, – имею право на пятиминутный перерыв. У меня уже пальцы болят, – жалобно проныла девушка, протянув нам свои ладони на обозрение.

– И вообще скоро время обеда, – заступилась за коллегу Ксюша.

– Может, в столовую двинем, пока туда народу не набежало? – внес предложение Денис, кивнув на показавшегося в конце коридора Кривощекова.

И мы вчетвером, не дожидаясь облака перегара, спустились вниз по лестнице.

Столовая находилась на первом этаже, и там действительно пока никого не было. Взяв подносы, мы первыми подошли к раздаче и, набрав тарелок с едой, расселись за стоявшим у окна столом.

– И как у тебя первые впечатления о работе? – с необъяснимым восторгом спросила меня Ирочка.

Я нейтрально пожал плечами.

– А я мечтаю стать следователем! – поспешила она поделиться со мной.

Остальные, походу, об этой ее мечте слышали неоднократно, поэтому Ксения закатила глаза, а Денис прокашлялся в кулак.

– После училища я работала машинисткой, но быстро поняла, что это не мое. А потом я увидела кино «Инспектор уголовного розыска» и поняла: вот оно, мое призвание. – Рассказывая, девушка заглядывала мне в глаза в поисках понимания. – Но в школу милиции меня не взяли, и я отучилась год на рабфаке, а потом подала документы в ВЮЗИ. И вот я уже окончила первый курс! Правда, здорово?

– Здорово. – Пришлось согласиться. – Вот только следователь – это же не инспектор УГРО, – не понял я логику девушки.

– Ну да, – пожала она плечами, – но Лусенко сказал, что меня не возьмет, даже если я с ним пересплю.

Ксения подавилась макарониной, а Денис вновь заржал.

– Пришлось идти помощником следователя, – без печали в голосе закончила рассказ Ира.

– Шикарная история. – Я подарил девушке полный восхищения взгляд. Денис отчего-то заржал еще громче.

– А ты тоже мечтал стать следователем? – серьезно спросила меня Ира.

– Да, с детства, – так же серьезно ответил я.

Денис подавился смехом и зашелся в кашле, а ухмыляющаяся до этого Ксения резко посерьезнела. За столом установилась тишина, и только Ира говорила мне взглядом: «Мы с тобой одной крови».

Затянувшуюся паузу нарушили подошедшие к нам Курбанов с Левашовым.

– Войченко, я не понял, ты чего после прокуратуры ко мне не зашел? – с ходу наехал на Дениса первый зам.

– Так я через столовую шел, – без тени раскаяния бодро отчитался мой новый знакомый.

– Он через столовую шел, – возмутился Курбанов. – Нет, Дим, ты слышал? Молодежь совсем охренела. После обеда чтоб у меня был! – рыкнул на прощанье зам и пошагал в сторону раздачи.

– Альберт, ты инструкции изучил?

Я тоже не остался без внимания начальства.

– Да, конечно, Дмитрий Олегович, – улыбнулся я второму заму. Вежливость и честный взгляд – наше всё.

– Я тебе на стол дела положил, придешь – посмотришь, я там записку приколол. Если что непонятно будет, у Кривощекова спросишь, – выдал он мне ценное указание.

– Конечно, Дмитрий Олегович, – подтвердил я, что принял к сведению.

– Ну чего, погнали? – на низком старте спросил Денис, когда оба зама оказались от нас далеко.

– Погнали, – согласился я, подхватывая поднос с грязной посудой.

– Покурим? – кивнул в сторону выхода Денис, когда мы шли по коридору первого этажа.

– Не курю, – признался я, чем заставил коллегу притормозить.

– Что, совсем? – не поверил он.

– Совсем.

– А чего так? – все еще с сомнением в голосе спросил Денис.

– Курить вредно, – наставительно сказал я и свернул в сторону лестницы. Девушки, перешептываясь между собой, последовали за мной.

Возле кабинета нас троих перехватила миловидная брюнетка, с которой мне обещали близкое знакомство.

– Что-то вы быстро, – прокомментировала она наш приход. – Ну, пойдемте пить чай.

– Ой, Людмилочка Андреевна, я не могу, – состроила печальное лицо Ира. – Мне печатать надо. Иначе Капитолина меня сожрет. – С этими словами девушка, подарив мне улыбку, скрылась за углом.

А мы втроем зашли в кабинет напротив. Он был точной копией того, где предстояло работать мне: два стола, стеллаж на полстены, металлический шкаф, все поверхности завалены делами. Только вместо раскладушки у девушек стояло кресло, такое же, как у начальника отдела.

Пока я, усевшись в кресло, разглядывал обстановку, девушки готовились к чаепитию. Людмила опустила кипятильник в эмалированный чайник, освободила от папок небольшой журнальный столик и подкатила его к креслу. Ксения поставила возле столика два стула, достала откуда-то кружки и выложила передо мной печенье с конфетами.

Чайник вскипел быстро, и, налив всем через ситечко с заваркой кипяток, Людмила уселась на свободное место.

– Ну, рассказывай, – обратилась она ко мне в тот момент, когда я, определившись с выбором, взял в руки шоколадную конфету.

– Что рассказывать?

– Как у нас оказался, – пояснила она свой вопрос.

– Представляешь, Люд, Альберт с детства мечтал стать следователем! – перебила меня Ксюша.

– Что, прямо-таки с самого детства? – потребовала у меня подтверждения Людмила.

– Ага, с пеленок, – кивнул я и засунул в рот конфету.

Пару секунд она поморгала, смотря на меня, а затем прыснула от смеха.

– Распределили? – спросила она, отсмеявшись.

Я неопределенно пожал плечами.

– Я не поняла, так ты чего, придуривался, что ли? – Теперь уже Ксения захлопала глазами.

– Чего это? – оскорбился я и сменил тему: – Девушки, может, вы расскажете молодому перспективному сотруднику, как тут у вас все устроено? – Коллеги кивнули. – Мне Левашов какие-то дела подкинул. Чего мне с ними делать?

– Неси, посмотрим, – с готовностью откликнулась на просьбу Людмила.

Я метнулся в свой кабинет. Кривощеков похрапывал, лежа головой на столе. Схватив приготовленную для меня стопку дел, я вернулся к девушкам.

– Ну вот смотри, – принялась объяснять мне Людмила, как только завладела принесенными мною папками. – Дела возбуждены по сто сорок четвертой и сто сорок пятой – это кража и грабеж. Теперь их надо отработать. В первую очередь выносишь постановления о принятии дел к производству. Бланки я тебе дам. Вот здесь, – она открыла одно из дел и пролистала страницы, – не допрошен потерпевший. Значит, тебе его нужно будет допросить под протокол. Также напишешь отдельные поручения органам дознания, чтобы они установили свидетелей и лицо, совершившее преступление. Это понятно?

– Понятно. А дальше что?

– А дальше ждешь два месяца и дело приостанавливаешь.

– И все? – не поверил я.

– И все, – подтвердила она.

– И преступника искать не надо? – Я недоверчиво уставился на Людмилу. Что-то мне явно недоговаривают.

– Почему? Я же объясняю: дашь отдельные поручения УГРО.

– А сам я чего буду делать? – Я все никак не мог понять смысл работы следователя.

– Допрашивать тех, кого тебе доставят, – как о само собой разумеющемся сказала она.

– А если преступника найдут?

– Тогда дело для передачи в суд будешь готовить: назначать экспертизы, проводить очные ставки, обвинительное заключение готовить – умотаешься, в общем. Так что лучше пусть они его годами ищут. – И Людмила рассмеялась, а Ксения ее поддержала.

– И что, все следователи так и работают? – В голове не укладывалось то, что я сейчас слышал.

– Так нераскрытчики работают. А те, кто на очевидных сидит, те дела в суд направляют, как на конвейере.

– Прям на конвейере, – не согласилась с коллегой Ксения. – Они и пяти дел в месяц в суд направить не могут, за что постоянно огребают. А вот мы если какое дело до суда доведем, так нас сразу хвалят и в пример ставят этим неудачникам.

И женщины вновь рассмеялись.

– А почему такое деление следователей? – Я все еще пытался докопаться до истины.

– Ну смотри, главный показатель в работе следственного отдела, за который областное начальство сильно дрючит, – это количество направленных в суд дел. Поэтому большинство следователей только этим и занимаются.

– А еще какие есть показатели?

– Критериев оценок деятельности СО так-то много. Но главный я тебе назвала. От него все и пляшут. Понял?

– Кажется, да.

Когда я вернулся в свой кабинет, опытный следователь все так же дрых на столе. Бросив дела на свое рабочее место, я подошел к окну, чтобы вдохнуть чистого воздуха. Происходящее во дворе меня заинтересовало. Возле «Волги» прямо под нашими окнами разговаривали два мужика, оба в форме полковника милиции.

Высокое начальство? Я высунулся в окно и присмотрелся. Так это же товарищ Шафиров, который мне совсем не товарищ.

Я недобро ухмыльнулся и развернулся к дрыхнувшему Кривощекову.

Глава 21

План созрел молниеносно. Я метнулся к столу коллеги, под которым отыскал целый арсенал пустых бутылок от водки. Шагнул к стеллажу, оттуда схватил серый лист бумаги для письма. И, чтобы не оставлять следов, обернув руку бумагой, взял одну из бутылок.

Забурлил в крови адреналин.

Вернулся к окну, прицелился и метнул бутылку чуть в сторону от начальства, поближе к машине, чтоб тех осколками не посекло и чтоб не сильно копали.

Отступил от окна, услышав звон разбившегося стекла и мужской мат. Пнул стул, на котором сидел Кривощеков. Убедился, что опытный следователь повалился на пол, сметая за собой все, что лежало на его столе, и начиная просыпаться. Схватил со своего стола одно из дел, положил в него использованный лист бумаги и вышел в коридор. Два шага до соседей – и я вновь с озадаченным видом предстал перед девушками.

– Люд, извини, можно еще вопрос?

– Да, конечно, – улыбнулась она и приглашающе указала на стул возле своего стола.

Я занял место и выдохнул.

– В общем, тут непонятно, – ткнул пальцем в протокол осмотра места происшествия. – Мне понятых надо допрашивать? – задал я первый пришедший в голову вопрос.

– Нет, конечно, – сделав большие удивленные глаза, ответила Люда и тут же вместе с Ксюшей начала вспоминать смешные случаи из работы про этих самых понятых.

Мы смеялись, пока за дверью не раздались гневные возгласы и мат. Мое сердце вновь забилось чаще.

– Чего это там? – тревожно прислушалась Люда.

– Вроде Мохов, – идентифицировала на слух голос одного из крикунов Ксения.

Обе выжидающе посмотрели на меня. Я кивнул, встал и пошел к двери.

Открывшаяся мне из коридора картина выглядела многообещающей. В наличии оказались все действующие лица: красные от гнева полковники, бледный Левашов, заинтересованный Курбанов и сам герой дня Кривощеков, что стоял, пошатываясь, посреди кабинета между перевернутым столом и сломанный стулом. Под его ногами валялись сваленные им при падении уголовные дела и раскатившиеся по полу пустые бутылки. Начальство же, сосредоточившись по краям этого хаоса, в два горла орало на стремительно трезвеющего хозяина кабинета.

Были здесь и зрители – в коридоре топтались прибежавшие вместе с разгневанным начальством незнакомые мне сотрудники.

– Да это он в меня метил! – убеждал всех начальник милиции Мохов, тыча в злодея пальцем. – Я его… пьянь такую, постоянно премии лишаю!

– Андрей Игнатьевич, да я бы никогда, – пытался оправдаться Кривощеков, прижимая руки к груди, но его никто не слушал.

– Ты… Саня, уже допился до чертиков! – продолжал гневаться Мохов.

– Товарищ полковник, – встрял Левашов. – Товарищ Кривощеков не мог вот так специально бросить в вас бутылку!

Кривощеков, увидев поддержку, начал активно поддакивать.

– Да он просто выкинул бутылку, не посмотрев, кто внизу. – Зам выдвинул свою версию событий.

Услышав последнее, Кривощеков начал усиленно мотать головой из стороны в сторону.

– Я не кидал! – пытался докричаться он, но его опять никто не слушал.

– Просто… выкинул?! – захлебываясь слюной от гнева, подключился Шафиров. – Да ваш Кривощеков… опасен для окружающих! Гнать таких из органов надо!

– Сегодня же приказ подготовлю на увольнение! – подхватил Мохов.

– Увольнение?! – Шафирова еще больше распирало от гнева. – Да вы… одним увольнением не отделаетесь! Я вам… всем выговоры влеплю! Пригрели… алкаша в отделе. Скажете, не знали? Скажете, этот кадр сегодня первый раз напился? Да по нему… видно, что он запойный! Да вы только что сами кричали, что постоянно его премии лишаете за пьянки! А раз все знали, значит, все и ответите! – Шафиров рубанул рукой воздух.

– Что происходит? – В наш закуток с обеспокоенным видом стремительно шагнул Головачев. За его спиной показались и другие сотрудники отдела, сгорающие от любопытства Денис с Ирой – в первых рядах.

– А вот… и начальник следствия явился… – Шафиров развернулся к новому лицу. – Что происходит, спрашиваешь? Так… это я хочу спросить, что у тебя… в отделе творится?! Твои сотрудники на рабочем месте вусмерть нажираются! Какого хрена, я тебя спрашиваю, это происходит?!

– Виноват, – громко сглотнул Головачев, а приметив в кабинете Левашова с Кривощековым, очень недобро на них глянул.

Краем уха я слышал перешептывания.

– Что случилось? – спрашивали подтянувшиеся на крики следователи у стоявших за моей спиной Люды и Ксении.

– Кривощеков нажрался и в начальство бутылкой запулил, – отвечали те.

– Ни фига себе!.. В смысле бутылкой? – не верили ушам коллеги.

– Выкинул из окна пустую бутылку, а она в начальство угодила.

– Во Саня попал!..

– Ага, попал так попал.

– А вы чего… тут собрались? – окинул злобным взглядом столпившихся в коридоре сотрудников Шафиров. – А ну-ка марш по рабочим местам?!

Всех как ветром сдуло. Слышались лишь удаляющиеся шаги и хлопки дверей. За моей спиной тоже раздался звук закрывающейся двери.

В коридоре, не считая начальства, один я остался.

– А тебе… что, отдельный приказ нужен? – наткнувшись на меня взглядом, рыкнул Шафиров. Затем в его глазах мелькнуло узнавание, и к гневу присоединилась заинтересованность. – Чапыра, кажется? Ты чего тут делаешь? – уже более спокойно и без мата спросил полковник.

– Здравствуйте, Валерий Муратович, – сдержанно улыбнулся ему я и напомнил: – Вы же сами меня в это отделение направили.

– Направил, – кивнул он. – Я… спрашиваю, чего ты конкретно здесь делаешь? – Он обвел взглядом близлежащее пространство.

– Так это мой кабинет. – Я кивнул на стоящего по стойке «смирно» Кривощекова.

Располагающая улыбка не сходила с моего лица.

Шафиров пару раз моргнул, проследив за моей пантомимой, повернулся к Головачеву и начал орать:

– Вы чего здесь, совсем охренели?! – На лице кадровика проступила ядреная смесь гнева, возмущения и оторопи. – Я вам лучшего выпускника отдал! А вы… к нему алкаша прикрепили?! И чему… он должен был, по-вашему, молодого сотрудника научить?! Водку жрать да бутылки в окно швырять?! – Полковник сбился от нехватки воздуха, вдохнул и продолжил: – Я… вас спрашиваю, какого…?!

– Виноват. – Головачев стоял навытяжку, бледнел, гоняя желваки, но зама не заложил.

– Конечно, виноват. – Шафиров обвел всех присутствующих взглядом и дополнил: – Все… виноваты, а служебная проверка выявит степень вины каждого. Я… вам покажу, как… алкашей годами прикрывать!

Теперь уже все стояли навытяжку, даже полковник Мохов.

– Так, этого от службы на время проверки отстранить, – мотнув головой в сторону Кривощекова, начал Шафиров давать конкретные указания, но сразу же сбился. – А оружие за ним закреплено? – Полковник обвел всех тяжелым взглядом и по их реакции понял, что в своей догадке не ошибся. – Ну вы… – Дальше пошел отборный мат. – А если бы в нас не бутылка прилетела, а две пули?! – Дальше снова мат. – Что вы молчите, полковник? – впился он взглядом в Мохова. – Вы же там вместе со мной под огнем бы оказались. – Шафиров кивнул на окно.

– Виноват. – Мохов прикрыл глаза.

– Так, понятно. Пойдемте-ка, Андрей Игнатьевич, в ваш кабинет, побеседуем. – Шафиров развернулся и, не прощаясь, пошел в сторону лестницы. Мохов последовал за ним.

Когда полковники скрылись из вида, все выдохнули.

– Я не кидал бутылку, – первым подал голос Кривощеков.

– Молчи уж, – махнул на него рукой Головачев, изобразив зверскую рожу. – Чапыра, как это произошло? – спросил он меня.

– Не знаю, Илья Юрьевич, я в соседнем кабинете был. – Я метнул взгляд к двери напротив. – Людмила Андреевна меня по делам инструктировала, что Дмитрий Олегович мне расписал.

– А Кривощеков что делал? – отмер Курбанов.

– Когда я выходил, он спал, – доложился я.

– Он спал! – вновь завелся Головачев. – Дима, какого…?! Ты же… клялся, что с Кривощековым проблем не будет! Головой… мне за него ручался!

– Не понимаю, как так получилось, – единственное, что нашелся сказать, бледный Левашов.

– Дима, – цедил сквозь зубы красный от злости Головачев, – я же тебя просил устроить Чапыру нормально?! Так какого лешего ты его в кабинет к этому своему Кривощекову запихал?!

– Так куда я его посажу? – вскинулся Левашов. – Вы, Илья Юрьевич, сами ведь мне запретили освободить кабинет от вещдоков. – Он дернул головой в сторону запертой четвертой двери в закутке.

– С собой бы посадил! – взревел Головачев. – И сам бы себе натаскал нового сотрудника! Я тебе, Дима, следователя выделил! А ты мне… что в благодарность устроил?!

– А я говорил, что это плохо закончится, – вмешался Курбанов, впечатав злобный взгляд в Кривощекова, который так и продолжать стоять посреди кабинета. Весь хмель из него выбило, так что он даже не шатался, но, судя по всему, соображал еще с трудом.

– Да что уж теперь, – отмахнулся от зама Головачев.

– Илья Юрьевич, отдайте мне Чапыру. Я его к Панкееву определю. Тот опытный следователь и вообще не пьет, у него язва, – не сдавался Курбанов.

– А у меня что, тогда вообще двое следователей останется? – возмутился Левашов.

– А тебе зачем больше? Ты их все равно контролировать не можешь, – подколол коллегу Курбанов.

– Я же сказал, с Кривощековым вышла случайность, – вспылил Левашов.

– Случайность – это то, что твой Кривощеков никого не убил, – недобро усмехнулся Курбанов.

– Тихо! – рыкнул начальник. – Кривощеков, собирай свои вещи и пошли. Ты здесь больше не служишь. Время, пока идет проверка, дома проведешь.

– Илья Юрьевич, да не мог я бросить эту чертову бутылку! – чуть не рыдая, вскричал Кривощеков.

– Я все сказал!

Наконец вокруг все стихло. Все ушли. Головачев с Курбановым в свое крыло. Кривощеков, собрав вещи, через отдел кадров поплелся домой, а Левашов проконтролировал его уход.

Я остался один в неубранном кабинете. Стоял у того злополучного окна и смотрел вдаль. Меня слегка потряхивало от содеянного. Кажется, я переборщил. Хотел лишь от Кривощекова избавиться, а перепало всем. Теперь перед коллегами маячила служебная проверка, а за ней и дисциплинарные взыскания.

Впрочем, сами виноваты, все-таки они совершили должностное преступление – покрывали алкаша, еще и оружие ему дали, чтобы однажды он всех по белочке перестрелял. Хотя не мне, конечно, проповедь читать. По сути, лично мне Мохов ничего плохого не сделал. Да, не проконтролировал, к кому Левашов молодого сотрудника посадит, но у начальника следствия и без всяких мелочей полно дел. Так что, как ни крути, мною был нарушен мой же принцип «не жалеем тех, кто не пожалел нас». Получается, сам его себе определил, сам и нарушил. А может, фиг с ними, с этими принципами? Когда дело касается выживания, становится не до сдерживающих факторов.

Я горько усмехнулся своим мыслям. Вот так все и бывает: там уступишь, тут отступишь и на выходе получаешь… не знаю, кто в итоге получается.

Я помотал головой – какая-то фигня в голову лезет. Не до самокопаний мне сейчас. Вот выберусь отсюда, тогда сяду и все осмыслю, дам совести себя погрызть вволю, если она к тому времени не атрофируется.

Я усмехнулся и резко отвернулся от окна. Пробежал взглядом по бардаку, что остался в кабинете. Надо что-то со всем этим делать.

Внезапно дверь открылась.

– Чапыра, Альберт? – спросил заглянувший в кабинет мужчина в форме старшего лейтенанта милиции и с кожаной папкой в руках.

– Да, это я, – ответил я нежданному посетителю.

– Я следователь Сорокин, Антон. – Протягивая мне руку, мужчина переступил через порог, стараясь не задеть разбросанные уголовные дела и пустые бутылки. – Мне сказали тебя на выезд с собой взять, – сообщил он цель своего прихода.

– Поехали, – пожал я плечами. Уборка откладывалась.

Мы спустились на первый этаж и зашли в дежурную часть.

– Знакомься, это Юра Новиков. – Сорокин указал на старлея, мужчину лет тридцати, который при нашем приближении, не отрывая уха от телефонной трубки, пожал нам обоим руки.

– Адрес продиктуйте! – прокричал он в трубку. – Какая улица? Громче, не слышу!

– А это Коля Кравцов. – Я пожал протянутую руку мужчине с лейтенантскими погонами.

– И куда мне этих баб девать? – сразу же отвлекся лейтенант Кравцов от нас. – Там мужики сидят, – объяснял он патрульным, привезшим двух женщин шаромыжного вида, которые в это время стояли в коридоре за стеклом дежурной части и смирно ожидали своей участи.

– У вас что, одна камера?! – пытался отвязаться от добычи старший патрульный.

– Альберт, не спи, – поторопил меня Сорокин, и мы прошли дальше. Спустились по ступеням и вышли на территорию закрытого двора, куда из моего кабинета выходят окна. – Залезай, – указал он мне на служебный уазик.

В машине кроме сержанта-водителя были еще два человека, оба в звании лейтенанта. На переднем пассажирском сиденье сидел почти мой ровесник. Он развернулся и с прищуром рассматривал на меня.

– Это наш новый следователь Альберт Чапыра, – начал представлять нас друг другу Сорокин. – А это Вадим, инспектор уголовного розыска, – кивнул он на молодого. И Сергей Львович – наш эксперт, – указал он на мужчину постарше.

– Ну что, погнали? – развернулся к водителю Вадим. И вновь развернулся вполоборота к нам, как только машина тронулась. – Говорят, у вас там сегодня веселуха.

– Да без понятия, краем уха только слышал, – отмахнулся от него Сорокин. – Не до этого было. По уши в работе.

– Говорят, Кривощеков допился до белочки, начальство начал из окна отстреливать. – Вадим заржал.

Сергей Львович заинтересованно прислушивался. Водитель вполглаза наблюдал за нами через зеркало.

– Напридумывали уже черт-те что, – усмехнулся Сорокин. – Просто бутылка выпала из окна.

– Ага, и неудачно приземлилась, – не переставая ржать, договорил опер.

– Ну да, неудачно, – признал Сорокин.

– Приехали, – затормозив, сказал водитель.

– Быстро мы. – На время потеряв интерес к разговору, Вадим первым вылез из машины.

Мы остановились возле двухэтажного многоквартирного дома, первый этаж которого был из кирпича, а второй деревянный. К машине подбежал пожилой мужчина в неброской одежде и коротких резиновых сапогах. Какой-то народ смотрел на нас издали.

– А я уж заждался, – без особого недовольства сказал он, в его тоне сквозило лишь нетерпение.

– Показывайте, откуда угнали. – На передний план вышел Сорокин.

– Вон он, мой сарай. – Мужчина посеменил к указанному деревянному сараю с распахнутыми дверными створками.

Выяснилось, что, пока он ходил на почту, у него из сарая угнали мотоцикл.

За Сорокиным и экспертом, что тащил в руках чемодан, я поплелся в сторону вскрытого сарая. А Вадим, подогнав нам двух понятых, принялся опрашивать соседей, что высыпали из квартир на улицу.

Ничего интересного в работе следователя нет – заключил я через полчаса наблюдений за Сорокиным, который беспрестанно что-то записывал в протокол и переговаривался с экспертом.

В отдел мы вернулись после восьми часов вечера. На этаже, кроме нас двоих, уже никого не было. Попрощавшись со старлеем, я завернул в свой закуток. Кабинет встретил своего нового хозяина все тем же беспорядком. Наметив фронт работ, я вздохнул: из мажора в уборщики – шаг в психологическом плане нелегкий.

Нашел в углу пустое ведро, сходил в туалет за водой, а затем меня осенило.

– Какого черта?! – влепил я себе по лбу.

Морщась, почесал пострадавшее место и метнулся на первый этаж в дежурку.

– Чего-то забыл? – встретил меня Новиков.

– Можешь мне на час двух женщин одолжить? – Я подошел к решетке, за которой они сидели.

– Понятые, что ли, нужны? – не удивился моей просьбе дежурный.

– Ага, типа того.

– Ну, забирай. – Он встал из-за стола, бряцая ключами. – Выходим. – Это уже моим будущим уборщицам.

Через час мой кабинет сиял чистотой. Труженицы выглядели в отличие от меня не особо довольными, но это их проблемы.

– О, ты еще здесь, что ли? – заглянул на огонек Сорокин. Принесла его нелегкая.

– Уже ухожу, – сообщил я.

– Я не понял, а чего они тут делают? – присмотревшись к шаромыжкам, спросил Сорокин.

– Вызвались кабинет мне помыть, – объяснил я ему.

– Может, они и мой помоют? – заинтересовался клининговой услугой коллега.

– Владей, – широким жестом передал я ему уборщиц.

Глава 22

Начало следующего утра опять не заладилось. Будильник разбудил на самом интересном месте, не дав досмотреть сцену разврата. Зато на работе дела стали налаживаться – кабинет был в полном моем распоряжении. Отмытый от грязи, включая крашеные стены и потолок, он за ночь проветрился от тяжелых запахов, и при открытых окнах в нем можно было работать. Головачева с утра в отделе не было, и оперативку провел Курбанов. Но прошла она штатно, без упоминаний вчерашнего инцидента, и даже имя Кривощекова никто не произнес. Хотя по лицам следователей, их ухмылкам и многозначительным взглядам, бросаемым друг на друга, было заметно, что тема эта забвению не предана, а активно обсуждается в курилках.

После оперативки Левашов с Людмилой, переругиваясь, начали сортировать оставшееся от Кривощекова наследство.

– Эти приостанавливать, – потряс двумя внушительными стопками из уголовных дел Левашов, после чего положил их перед девушкой.

– Дима, имей совесть, – возмутилась Люда. – Забери себе хоть часть.

– Товарищ Журбина, я ваш начальник, а не наоборот, так что попрошу мне не указывать! – вспылил Левашов.

Он вообще все утро был каким-то нервным, постоянно срывался на девчонок, недобро на меня косился, пытаясь что-то разглядеть на моем лице.

Нервозность? Раскаяние? Ага, сейчас. Покер-фейс ему, а не эмоции.

Вздохнув и скорчив жалостливую гримасу, Людмила утащила стопки к себе в кабинет и через минуту вернулась обратно за новой порцией заданий.

– А эти надо до ума довести, – продолжал зам разгребать уголовные дела. – Кое-где здесь даже допроса потерпевшего нет. – Левашов разделил новую порцию дел на три неравные части. Те, что поменьше, поделил между мной с Ксенией, а самую большую стопку с помощью мата вручил Людмиле.

Они еще переругивались, когда в кабинет заглянула Ира.

– Дмитрий Олегович, вас Головачев к себе вызывает, – сообщила она ему.

Левашов побледнел, нервно одернул полы пиджака и вышел вслед за девушкой.

– Совсем уже охренел, – прокомментировала поведение начальства Людмила, когда дверь захлопнулась. – Берет пример с Курбанова. Тот сам ничего не расследует, только работу следователей контролирует. И этот туда же. Но у Курбанова восемь следователей в подчинении, а у Левашова только трое. – Людмила обвела нас с Ксенией многозначительным взглядом. – А когда-то нормальным человеком был, пока замом не стал, – вздохнула она.

– Увы, я не застала те времена, – рассмеялась Ксения.

– Ладно, понесли их к себе в кабинет, – сказала Людмила, вставая со стула. – Ко мне сейчас потерпевшая на допрос придет.

– Я помогу, – вызвался я доставить груз до точки назначения. Ответом мне были благодарные улыбки.

Вернувшись, я положил сегодняшнюю стопку дел к той, что Левашов подкинул мне вчера, и приступил к работе. Первым делом надо было принять их к производству. Но я успел заполнить лишь несколько бланков, как дверь моего кабинета распахнулась и ко мне зашла Журбина, ведя за собой какую-то женщину. Среднего возраста, платье в горошек, в руках объемная сумка. Взгляд надеющегося на чудо человека.

– Присаживайтесь, – указала Людмила женщине на стул, что стоял возле бывшего стола Кривощекова. Сама же следователь уселась за стол, положив перед собой принесенное уголовное дело с бланком протокола.

– Решила у тебя допросить человека, чтобы ты послушал, как это делается, – объяснила она мне свои действия.

Я благодарно ей кивнул. Я был не против второго этапа обучения профессии «следователь», вернее, уже третьего, вторым был вчерашний выезд на место преступления. Да и пальцы отдохнут от непривычной работы. Они у меня больше к клавишам привычные, чем к ручке, лекции я, конечно, записывал, но лишь основные моменты, подробности же писались на диктофон. Так что надо бы пишущую машинку где-то достать. Кривощеков, походу, ею не пользовался, раз ее нет в кабинете, или пропил. Я беззвучно рассмеялся от своей догадки.

Допрос ограбленной на улице женщины подходил к концу, осталось лишь потерпевшей прочитать протокол и расписаться, как дверь кабинета вновь открылась. И опять на пороге стояла запыхавшаяся Ирина.

– Люда, тебя главный вызывает, – закатив глаза, чтобы показать, как ей надоело изображать из себя посыльного, сообщила девушка.

– Альберт, посмотри, чтобы везде подписи были проставлены. Хорошо? – попросила меня Людмила.

– Да без проблем. – Я все еще держал лицо, хотя меня уже начали напрягать эти вызовы к начальству.

Проверив наличие подписей в протоколе, я отпустил потерпевшую, а сам, чтобы не думать о плохом и не накручивать себя, приступил к написанию отдельных поручений.

Дверь вновь распахнулась. На этот раз посетителем была Ксюша.

– Альберт, в отдел кадров спустись, – бросила она мне и сразу же куда-то убежала.

По пути в отдел кадров я делал дыхательную гимнастику – вдыхал и выдыхал воздух в определенной последовательности. Зря готовился. Мне всего лишь выдали временное удостоверение с моим фото и печатью «для справок», после чего заставили расписаться в нескольких бумажках.

Когда я поднимался по лестнице обратно на свой этаж, мне преградила путь Ирина. Я начинаю бояться этой девушки.

– Пошли на обед, – сказала она совсем не то, что я ожидал от нее услышать.

– Сейчас, деньги только возьму. – Выдохнув, я обогнул девушку и продолжил подъем.

– Я тебя здесь подожду, – услышал я вслед.

Возле кабинета столкнулся с Денисом, который шел ко мне с тем же предложением пойти пообедать. Соседний кабинет был заперт, так что в этот раз мы спустились в столовую втроем.

– Ну, рассказывай, чего там с Кривощековым, – нетерпеливо задал вопрос Денис, как только мы расселись за столом.

Кто бы сомневался, зачем я им сегодня понадобился. Хотят получить информацию из первых рук.

– Дома Кривощеков, – пожал я плечами, не имея желания обсуждать эту тему.

– Отстранили, да? – с печалью в голосе спросила Ира.

– Жалеешь его? – спросил я в ответ.

– Ну, так-то да, – похлопав глазами, ответила девушка. – Но, с другой стороны, рано или поздно что-то подобное все равно бы с ним случилось.

– И с более печальными последствиями, – дополнил Денис. – Он в последнее время вообще уже не просыхал. Не знаю, куда смотрел ваш Левашов.

– Я вот не пойму, он специально бутылку кинул или она случайно в начальство попала? – Ира смотрела на меня, ее глаза умоляли об ответе.

– Откуда я знаю, – разочаровал ее я. – Я в это время в соседнем кабинете был, так что ничего не видел.

После моих слов и Денис как-то сник.

– Ира, – заговорил я на отвлеченную тему, хотя хотелось спросить у нее совсем о другом, – не знаешь, у кого мне в отделе свободную печатную машинку взять?

– У нас с Капитолиной «Юнисы», у следователей вроде тоже, хотя нет, – девушка подняла глаза к потолку, что-то пытаясь сообразить, при этом она крутила ладошкой, – есть и другие, а вот на складе только нерабочее старье, ты на них все пальцы себе отобьешь. Но я знаю, Капитолина подавала заявку на «Эрику». Вот только когда они придут, неизвестно. Да и вряд ли тебе именно «Эрика» достанется. – Ответ девушки оптимизмом не отличался, да и ясностью тоже. Наплела какие-то кружева. Женщины.

– Так я не понял, к кому мне с этим вопросом подойти?

– К Капитолине, – похлопала она глазами.

– Понятно, – вздохнул я, а Денис заржал.

– Ира, – отсмеявшись, Денис развернулся вполоборота к девушке, – а начальник-то приехал?

– Приехал, – кивнула та.

– Хочу с ним об отпуске перетереть, а то с Курбановым хрен договоришься. – Денис вполголоса высказал что-то нелицеприятное в адрес первого зама.

– Лучше не ходи к нему сегодня, – предупредила Ирина. – И вообще на этой неделе не ходи. Или даже месяц. – Девушка вновь принялась крутить ладошкой. – Даже не знаю, когда теперь все это закончится. Знаешь же, что у нас в отделе вчера произошло. Какой кошмар. И понадобилось же ему кидать эту бутылку? Сейчас непонятно кому прилетит. Попадешь еще под горячую руку. – В конце Ира скорчила рожицу.

– И чего теперь, мне без отпуска сидеть? – возмутился Денис, прослушав витиеватую речь коллеги.

– Лучше без отпуска, чем без премии, – неожиданно мудро рассудила Ирина.

Только зашел в свой кабинет и уселся за стол, чтобы немного передохнуть после плотного обеда, как дверь распахнулась и ко мне ввалились соседки.

Причем Люда тащила ничего не понимающую Ксюшу за руку, а у самой взгляд был встревоженный, но решительный.

Заперев дверь на замок, Люда развернулась к нам.

– В общем, слушайте, – начала она говорить тихим заговорщицким тоном.

– Чего случилось-то? – переняла тревожность от коллеги Ксюша.

– Слушай, говорю, а не перебивай, – шикнула на нее Журбина.

Ксюша всхлипнула от неопределенности.

– Значит, так, этот сволочь Левашов решил выгородить своего дружка Кривощекова и подставить Альберта.

– Что? Как это? – пропищала Ксюша.

– Да вот так, – зло ответила Люда, – убеждает сейчас Головачева, что это Альберт в начальство бутылку бросил.

– Он что, совсем, что ли? – Ксюша выдавила усмешку. – Кто поверит в этот бред?

– Захотят – поверят, – заключила более опытная Журбина. – Им за Кривощекова всем нехило влетит, а тут такой шанс обелиться. И выйдет, что алкоголика никто здесь не покрывал, так как его и не было. А был Альберт Чапыра, которого никому не жалко и который зачем-то бросил бутылку из окна.

– И чего делать?! – воскликнула Ксения, в ужасе прижав ладони к лицу.

– Тихо, – одернула ее Люда, бросив короткий взгляд на дверь. Переведя его на меня, она продолжила: – Меня спрашивали, выходил ли ты вчера из нашего кабинета хотя бы в туалет.

Я сглотнул. Покер-фейс еще держался, но я уже строил планы, как в темпе буду добираться до южной границы.

– Я сказала, что не выходил. – Журбина впилась в меня своим проницательным взглядом.

– Я же выходил, за делами, – понял я, что сразу соглашаться на помощь не надо.

– Не выходил! – что-то там прочитав в моих глазах, припечатала она. – Ксюша, ты поняла? – Теперь пытливый взгляд Журбиной уперся в девушку.

– Ага, – неуверенно кивнула Ксюша.

– Ты ведь не хочешь, чтобы Альберт пострадал из-за Кривощекова? – нахмурилась Людмила.

– Нет, – замотала головой девушка.

– Тогда чего ты мямлишь? – наехала на нее Журбина. – Так выходил от нас вчера Альберт? – задала она проверочный вопрос.

– Нет, не выходил, – твердо произнесла Ксюша, сжав губы.

– Молодец, – похвалила ее Людмила. – Тебе, надеюсь, не нужно объяснять, что принципиальность в этом случае неуместна? – перевела она на меня взгляд. – Ты здесь никто, тебя спишут и не поморщатся, – привела она на всякий случай довод.

– Люда, я все понял. Я не выходил из вашего кабинета с обеда до того момента, как мы не услышали в коридоре ругань, – произнес я твердо, внутренне раздираемый разными чувствами. Я одновременно и ликовал, и в то же время не мог понять, что это сейчас было. Зачем Людмила меня выгораживает. Она действительно верит в то, что сказала?

Отступление

Левашов выдохнул и открыл дверь кабинета начальника следствия.

Головачев сидел за столом, курил и смотрел куда-то перед собой.

– Товарищ подполковник, вызывали? – привлек он к себе внимание начальства.

Начальство хмуро указало ему сигаретой на стул.

– Тебя сегодня к двум часам вызывают в управление для дачи объяснений, – сообщил Головачев.

– Понял, – так же хмуро отозвался Левашов.

– А мы вчера до позднего вечера там просидели, – стряхивая пепел, продолжил делиться новостями Головачев. – Там требуют крови.

– Шафиров не остыл, значит? – выматерился про себя Левашов.

– Какое там, – махнул рукой Головачев, просыпав пепел на стол. – Да и не в одном Шафирове дело. Богомолов, узнав, что за Кривощековым было закреплено оружие, пришел в бешенство. Так что все намного серьезнее.

– И что теперь будет? – Голос майора внезапно охрип.

– Кого-то снимут с должности, – будничным тоном ответил Головачев.

– Кого? – почти шепотом спросил Левашов.

– Дима, чтобы дело для большинства обошлось малой кровью, нужна жертва. Сам же понимаешь, от столицы такое не скрыть, а там не поймут, если после такого ЧП никого не снимут.

Левашов все понял. Он сидел, опустив голову, и безучастно смотрел в стол.

– Мы в управлении обо всем договорились. Мохов получает замечание, я выговор, а ты, Дима, сегодня в управлении напишешь, что ото всех скрывал алкоголизм своего друга, после чего переходишь в следователи.

– Даже не в старшие? – потрясенно проговорил Левашов.

– Старшего мы с Моховым тебе через полгода-год дадим, когда шумиха уляжется, – пообещал подполковник, – а еще через годик восстановим в должности заместителя. – Оценив расстроенный вид подчиненного, Головачев добавил: – Или даже раньше получится. Шафиров ведь не вечен.

– Ага, не вечен, то-то его непотопляемым зовут, – обреченно отозвался Левашов.

Начальник следствия на это справедливое замечание предпочел не отвечать.

– А звание? – оторвал взгляд от столешницы Левашов.

– Капитаном пока походишь. – Головачев был непреклонен. – Дима, ты сам во всем виноват, признай уже это. Ты мне ручался головой за Кривощекова. Было такое? – Подполковник продавил подчиненного взглядом.

– Было, Илья Юрьевич. – Левашов отвел взгляд.

– Ну и чего тогда строишь из себя мученика?! – зарычал подполковник. – Считаешь, я тебя сдал?! Считаешь, что предал?! Так, Дима?

– Нет, Илья Юрьевич. Считаю, что вы меня спасли от увольнения. – Левашов посмотрел в глаза начальнику.

– То-то же. – Довольный услышанным и увиденным, Головачев откинулся на спинку стула. – Я убедил товарищей из управления, что одного уволенного Кривощекова для Москвы будет достаточно.

– Спасибо. – Левашов переместил взгляд и начал пялиться в столешницу.

– Нам, Дима, всем не повезло, – продолжил психологическую обработку подчиненного подполковник. – Обстоятельства были против нас. – Он зло ухмыльнулся. – Ведь надо же было так подгадать этому… Кривощекову, чтобы выбросить бутылку именно тогда, когда Шафиров под окном стоял.

– Он приходил вчера ко мне, – поднял на начальника взгляд пока еще майор. – Трезвым приходил. Клялся, что не выкидывал бутылку.

– Ну а что ему еще остается делать, – пожал плечами Головачев, не проявив интереса к услышанному.

– Да он чуть на колени передо мной не рухнул, еле удержал. – Вспомнив о неприятном, Левашов поморщился.

Подполковник промолчал, его не впечатлило.

– Может, это не он кинул ту бутылку? – робко предложил новую версию Левашов.

– На гаражи только ваши окна выходят, – оборвал его подполковник.

– Не только, – настаивал Левашов. – Еще окно с лестницы и второй этаж.

– Тех, кто в том закутке на втором этаже сидит, проверили. Не они это, – начал раздражаться Головачев. – И хватит уже прикрывать этого алкаша! Дим, я тебе поражаюсь. Этот урод тебе с карьерой подгадил, а ты все пытаешься его выгородить! У тебя с головой все в порядке?! Может, я зря тебя тащу?! Может, хрен с тобой, убогим?

– Еще Саня сказал, что у него с Чапырой был конфликт, – не унимался Левашов.

От удара кулаком по столу он невольно вздрогнул.

– Левашов, ты что, совсем охренел?! Из-за своего дружбана-алкоголика решил человека подставить?! Ты… – Дальше подполковник выражался исключительно матом.

– Но, Илья Юрьевич, нужно проверить все версии, – стойко выслушав оскорбления, стоял на своем Левашов.

– Хорошо, – выдохнул подполковник. – Что за конфликт? – посмотрел он на пока еще своего зама как на убогого.

– Чапыра требовал, чтобы Кривощеков не курил в кабинете, а тот его послал, – с готовностью доложил Левашов.

– Серьезный… конфликт. – Выпустив дым, Головачев вновь ударил кулаком по столу. – Дима, какого хрена ты мне этой… голову морочишь?!

– Но, товарищ подполковник, если принять во внимание Санины слова, то получается, что у Чапыры был зуб на Кривощекова, а также доступ к его кабинету. То есть налицо мотив и возможность выкинуть эту бутылку, подставив Кривощекова.

– И на Шафирова у Чапыры тоже был зуб? – с издевкой спросил Головачев.

– Скорее всего, Шафиров – это случайность. Чапыре было непринципиально, в кого кидать, главное – подставить Кривощекова. – Заметив скепсис на лице начальника, майор на ходу переобулся: – Впрочем, почему нет? Может, и Шафиров ему чем-то не угодил. – Левашов пожал плечами. – На Шафирова много у кого есть зуб.

– В том числе и у тебя, – недобро усмехнулся Головачев. – Помнится, он тебе майора тормозил. И возможность у тебя была, окна твоего кабинета в ту же сторону выходят. И козел отпущения у тебя есть – твой дружбан-алкоголик. Чем не версия, а, Дим?

Левашов резко замолк.

– Тоже версия, – пришлось признать ему.

– А давай мы, Дима, не будем друг другу глупости рассказывать, – предложил Головачев, – давай лучше Журбину сюда пригласим. И решим уже этот вопрос, а то ведь еще начнешь слухи по отделу распускать. – Жесткий и не предвещающий ничего хорошего взгляд подполковника впился в майора.

– Не начну, – сглотнул Левашов.

– Если до меня хоть что-нибудь из твоих бредней дойдет, так следаком до пенсии и останешься. Ты меня понял? – жестко обозначил свою позицию Головачев.

– Понял, товарищ подполковник.

– Капитолина, Журбину пригласи, – приказал он по связи секретарю. – Вот скажи мне, Дим, чем тебе Чапыра за полдня успел насолить, что ты решил его будущее угробить? – В ожидании ответа Головачев уставился на подчиненного.

– Товарищ подполковник, вы меня не так поняли, – возмутился Левашов, уязвленный тем, что его заподозрили в сведении личных счетов.

– А как тебя понять? – спросил подполковник. – Ведь ты из Чапыры какого-то монстра тут лепишь. Он, по твоим словам, всего за пару часов знакомства с Кривощековым успевает воспылать к нему лютой ненавистью, подготовить план к его устранению и реализовать его. Дима, ты сам в эту чушь веришь?

– Я всего лишь пытаюсь рассмотреть все версии выпадения бутылки из окна, – попытался оправдаться Левашов.

– И почему же тогда среди твоих версий нет той, по которой поток воздуха срывает бутылку с подоконника и приносит ее прямо под ноги Шафирову?

– Слишком большое расстояние, бутылку определенно кидали, – пробурчал Левашов.

– То есть нужен козел отпущения? – недобро усмехнулся Головачев. – И ты не придумал ничего лучшего, как подставить нового сотрудника, лишь бы выгородить своего дружка! – На последних словах голос подполковника кипел от гнева.

– Все совсем не так! – вскричал Левашов.

Неприятный разговор прервало появление Журбиной.

– Людмила Андреевна, присаживайтесь, – указал Головачев на стул зашедшей в кабинет девушке. Дождавшись, когда та устроится, он продолжил: – Вы ведь помните вчерашний день?

– Такое, кажется, забудешь, – осторожно улыбнулась девушка, сразу поняв, о чем идет речь.

– Чапыра утверждает, что находился у вас, когда под ноги начальства упала та злополучная бутылка, – озвучил предысторию подполковник, а затем последовал вопрос: – Это так?

– Да, он как после обеда к нам с делами пришел, так у нас все и сидел, пока мы не услышали ругань в коридоре, – ответила Людмила Андреевна.

– И никуда не отлучался? – вклинился нетерпеливый Левашов.

– Нет, не отлучался. – Людмила перевела непонимающий взгляд с заместителя на начальника.

– Даже в туалет? – добивался другого ответа майор.

– Нет, – вновь повернувшись в Левашову, озвучила свой вердикт Журбина.

Тот сразу сник, словно из него выпустили воздух.

– Спасибо вам, Людмила Андреевна, – кивнул ей Головачев. – Больше вас не задерживаю.

– Рада была помочь, – произнесла девушка, вставая.

– Все еще будешь своего Кривощекова защищать? – поинтересовался полковник, когда Журбина вышла.

– Не понимаю, – замотал головой Левашов, поставив локти на стол.

– Чего ты не понимаешь? Что твой друг алкоголик, что он допился до чертиков? – Головачев прикурил новую сигарету. – Так пора тебе уже это, Дима, понять и вычеркнуть такого друга из своей жизни. Это мой тебе совет как старшего товарища. С такими друзьями тебе место зама не вернуть. Ты меня понял?

– Предельно, Илья Юрьевич, – сдался Левашов. – А кто на мое место? – спросил он начальника, когда увидел, что тот удовлетворен его ответом.

– Да вон хотя бы Журбину. – Головачев кивнул на закрывшуюся только что дверь кабинета. – Тебе не все ли равно, кто исполняющим обязанности до твоего возвращения побудет? – усмехнулся подполковник.

Глава 23

Домой после работы я шел через пункт проката, где оформил на себя черно-белый телевизор, что обещали доставить следующим вечером. Буду изучать советское информпространство и знакомиться с творчеством Райкина. Какой только фигней не приходится заниматься в этом времени.

На очереди были еще два магазина. Сперва зашел в книжный и купил себе свежие редакции кодексов с комментариями, а также учебник по криминалистике. Ее я, конечно, изучал, но наизусть все же не помнил, а мне нужно точно знать, как раскрывать и расследовать различные виды преступлений.

В продуктовом пришлось отстоять несколько очередей, прежде чем наполнить авоську продуктами. Надо что-то решать с обеспечением себя продовольствием, тратить на закупки больше часа – нерациональная трата времени. Да и выбор в магазинах невелик. Позвонить, что ли, той даме из мебельного магазина, может, сведет меня с кем-нибудь из коллег с продуктового фронта.

Возле своего подъезда я вежливо поздоровался с сидящими на скамейке бабушками, точным ударом вернул мяч играющим у дома пацанам и помог затащить на второй этаж детскую коляску. Мне нужны были хорошие отношения с соседями. Я тут вычитал в местном жилищном законодательстве любопытный способ завладения квартирой и сразу загорелся проверить теорию на практике. И дело здесь не в корысти, в Союзе я долго оставаться не планирую, так что и своя квартира мне здесь не нужна. Мне как юристу будет интересно пройтись по грани закона, воспользоваться его пробелами или даже создать прецедент. Чисто профессиональный интерес.

Дом встретил меня приветливым рычанием холодильника. В благодарность я загрузил его продуктами. Перекусив вареными пельменями с хреновой закуской и сметаной, а сверху посыпанными черным перцем, я завалился на кровать. Еще бы под бок какую-нибудь фигуристую красотку, и стало бы совсем хорошо. Я мысленно перебрал всех претенденток, и на этом, собственно, все, дальше надо было куда-то ехать, кого-то искать и обхаживать, а я устал, и денег не особо много. Незавидная судьба бедного следователя трогала за живое, и я уснул в печали.

На утренней оперативке всех огорошили новостью. Левашова на время проверки освобождали от должности зама, а врио назначали Журбину. Коллектив принял новость в молчании, лишь косился то на одного, то на другую, отслеживая их реакцию. Но ничего экстраординарного не последовало, и все как-то сникли.

После в коридоре заметил Журбину, она с торжествующим выражением лица несла стопку уголовных дел в кабинет Левашова, где они сразу закрылись, чтобы поругаться всласть. Ксюша осталась возле двери подслушивать, а я пошел работать. Да, я ответственный.

– Кража, кража, грабеж, кража государственного имущества, – перебирал я дела, пытаясь найти что-нибудь перспективное. – Разбой, хм…

Хоть какое-то разнообразие, но как-то странно, почему он один. Я думал, дают несколько однородных преступлений, чтобы выявить серию и от этого уже плясать. Ладно, спрошу у Люды. Потом. Сегодня ее лучше не трогать, девочка наслаждается триумфом, не будем ей мешать. Я усмехнулся, вспомнив вчерашнюю сцену в моем кабинете. Думал, Журбина радеет за справедливость, на худой конец, не желает возвращения алкаша Кривощекова, а она всего лишь воспользовалась удачным моментом. Уважаю.

Нужно было писать отдельные поручения, работа по которым у меня вчера застопорилась. К слову, я в том числе из-за них купил криминалистику. Образцы, что отыскались в делах Кривощекова, были какими-то общими, без конкретики. Поди туда, не знаю куда, и в тех краях найди незнамо кого. Как-то надо было сузить рамки поиска.

Так что в отдельных поручениях я подробно описал похищенные вещи, чтобы оперативники знали, что конкретно искать, а в поручениях к грабежам указал еще и приметы преступников для более эффективного их розыска.

Вообще-то надо бы план расследования по каждому делу составить. Вон в учебнике об этом написано, а в отделе мне о нем ничего не сказали. Это тоже надо будет у Людмилы уточнить.

Начал я работать по расписанным мне кражам и грабежам без особого интереса, но затем втянулся и даже какое-то удовольствие начал получать от процесса, но надолго меня не хватило. Где-то через час азарт ушел, все эти однотипные хищения вновь перестали вызывать у меня интерес, и я отодвинул от себя дела.

В надежде зацепить хоть что-нибудь любопытное, я взялся за уголовно-процессуальный кодекс. Нашел статью о подследственности и посмотрел все статьи, что расследуют следователи органов внутренних дел.

Затем открыл уголовный кодекс и пробежался по оглавлению. Преступлениям против социалистической собственности была посвящена целая глава. Даже не знаю, могут ли они быть мне полезны. За их совершение так-то большие санкции предусмотрены. Ладно, смотрим дальше. Мужеложство. Хм… За это вроде сейчас по всему миру преследуют. Но статья не впечатлила, и я сместил взгляд дальше по списку.

– Ни фига себе, тут даже за обвес сажают, – пробормотал я вслух, так как был реально удивлен.

Такую реакцию у меня вызвала статья «Обман покупателей». В наше время за подобное была предусмотрена административная ответственность, а наказание ограничивалось штрафом. Здесь же санкция была внушительной: минимум – исправительные работы на срок до одного года, максимум – семь лет лишения свободы, еще и конфискация имущества независимо от срока. Суровое время.

Дальше я завис сразу над тремя статьями: «Спекуляция», «Частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество», «Занятие кустарно-ремесленным промыслом или другой индивидуальной трудовой деятельностью». Внимательно прочитал комментарии к ним и прибавил к определению «суровое» еще и «дебильное».

Еще взгляд задержался на двести двадцать шестой статье. Если верить ей, то где-то в этом городе существовали притоны разврата, игорные притоны, а также процветало сводничество. И как мне отыскать эти славные места?

Захлопнув кодекс, я отвалился на спинку стула. Что-то как-то скучно служба начинается. Пойти, что ли, пока к Капитолине сходить, печатную машинку попробовать у нее выцыганить? На этом и порешил.

Иду по коридору, никого не трогаю, не сорю, злодейств не замышляю. Все мысли о печатной машинке. И все равно нашлась та, кому это не понравилось. Женщины – странные существа.

Я приметил ее, как только вывернул из своего закутка в общий коридор. Она стояла ко мне спиной и беседовала с Курбановым. Что-то в ее стати и формах показалось мне знакомым, я даже прищурился, чтобы сопоставить увиденное с образом из памяти.

Судя по поведению зама, что, распушив хвост, скалился во все зубы и поедал собеседницу глазами, дама была из интересных. От этого мое любопытство многократно подросло, и к финишу я уже подбирался, как кот к чирикающей за окном птице.

Женщина обернулась сама, видимо, расслышала мои шаги.

– Чапыра? – воскликнула она.

Сказать, что Зудилина, а это была именно она, удивилась – ничего не сказать. Она обо мне уже, поди, постаралась забыть как о страшном сне, а я опять нарисовался – фиг сотрешь.

– Ольга Васильевна, вы, как всегда, обворожительны, – широко улыбаясь, сделал я ей комплимент. Если бы здесь было принято, то еще бы даме ручку облобызал. Вот честно. Очень захотелось к ней прикоснуться, но, увы, приличия играли против нас.

Курбанов остановил на мне свой потяжелевший взгляд, подстегивая меня пройти мимо. Выкуси, товарищ начальник.

Поняв, что одного взгляда, чтобы сдвинуть меня с места, недостаточно, а от других мотивирующих методов его удерживают те же самые приличия, он сместил акцент на женщину.

– Вы знакомы с нашим новым следователем? – приподняв бровь, спросил Курбанов Зудилину.

– Чапыра следователь? – потрясенно произнесла женщина. – Какой кошмар!

– Вы уж, Ольга Васильевна, не наговаривайте на следователей органов внутренних дел. Не так у нас все и плохо, – по-своему расценив возглас Зудилиной, вступился за честь мундира первый зам. – А у выпускника университета в карьерном плане в следствии МВД большие перспективы. Так что Альберту очень повезло попасть к нам.

«Зато не повезло вам», – было написано на ее лице, но расшифровать эту запись здесь мог только я.

– Да нет, что вы, Руслан Тахирович, я совсем не это имела в виду, – поспешила оправдаться Зудилина. – Просто я думала, Альберт пойдет по другой стезе, а тут такая неожиданность, – вывернулась она.

– А, вот оно что, – расслабился Курбанов, вновь расправляя плечи, к слову не такие уж и широкие. – О какой стезе вы говорите? – проявил он любопытство.

Я со своей стороны тоже изобразил неподдельный интерес.

– Ну… – Зудилина, смутившись, прочистила горло. – Я хозяйственную сферу имела в виду, связанную с деньгами и другими материальными ценностями.

Я картинно приподнял брови.

– Ну что вы, Ольга Васильевна, какие ценности? – рассмеялся я. – Скукота! Расследовать преступления намного интереснее. Так ведь, Руслан Тахирович, – обратился я за поддержкой к коллеге, и она тут же была мне оказана.

– Абсолютно согласен! – слишком уж восторженно произнес он. Переигрывает товарищ майор. – Расследовать преступления, докапываться до сути – что может быть интересней?

– Видимо, помогать преступникам уходить от ответственности, – потроллил я Зудилину. А нефиг всякие глупости про меня говорить.

– Вы себе неправильно представляете работу адвоката. – Зудилина одарила меня покровительственной улыбкой. – Но это понятно, вы еще слишком неопытны. – Отбивать подачу она умеет.

– Это вы верно подметили, Ольга Васильевна. Неопытный он. – Курбанов вставил плечо между мной и женщиной, одновременно разворачиваясь в сторону своего кабинета.

– И наглый, – дополнила Зудилина.

– И наглый, – поддакнул майор, улыбаясь женщине. – Пусть сперва опыта наберется, а уже потом со старшими дискутирует. – Подхватив Зудилину под локоток, он все-таки оттащил ее от меня. – Пойдемте, я вас лучше чаем угощу. У меня потрясающий чай, из самой Индии.

Прищурившись, я дождался, когда они скроются за дверью кабинета, и продолжил охоту за печатной машинкой.

– Капитолина Ивановна, вы, как всегда, прекрасно выглядите, – первым делом сообщил секретарю я.

– Чего тебе, Чапыра? – Она строго посмотрела на меня поверх очков.

Непробиваемая женщина. Ну ничего, найду я к ней подход.

– Пишущая машинка нужна, – продолжал улыбаться я.

Капитолина молча сняла очки, достала из ящика стола связку ключей и, поскрежетав стулом, встала с места.

– Иди за мной, – отправилась она по коридору в мой закуток.

Сорвав печать, женщина зашла в святая святых следственного отдела – место, где хранится архив, вещественные доказательства по делам и… печатные машинки.

Я, с любопытством осматриваясь, просочился следом.

Стеллажи, на полках коробки с делами, коробки и свертки с вещдоками, телевизоры. Хм. Ладно, чего уж теперь. И вот она – отдельная полка с машинками.

– Они сломанные. – Заметив, что я оживился, спустила меня на землю Капитолина. – Вон ту коробку сними. – Она указала рукой на верхнюю полку.

Встав на носки, я дотянулся и спустил желаемое. На коробке красовалась надпись «Юнис».

– Новая, – смотрела на меня Капитолина без улыбки. – Цени.

– Ценю, – кивнул я и, улыбнувшись, припечатал: – Вы лучшая!

Капитолина дернула уголками губ, но иных эмоций не проявила.

Решив сразу же опробовать машинку, я устроил ее на своем столе, вставил листы, и тут мне помешали. В мой кабинет ворвалась Зудилина. Она стремительно подошла к столу, за ее спиной хлопнула закрывшаяся дверь.

– Я вам не позволю проделывать здесь ваши штучки! – с ходу заявила она.

Я вышел из-за стола. Все-таки неудобно – я сижу, дама стоит. А садиться и мило вести со мной беседу она, судя по всему, не собирается.

– О каких таких штучках идет речь? – вежливо поинтересовался я.

– О ваших криминальных методах! – выплюнула она мне в лицо.

– Криминальных методах? – удивился я. – Вы там с Курбановым чего пили-то? Непохоже на индийский чай. – Я скептически осмотрел ее с ног до головы.

– Вот только не делай вид, что ты не понимаешь, – перейдя на «ты», погрозила она мне пальчиком, аппетитным таким пальчиком. – Я тебе не позволю! Слышишь? Не позволю!

– Вы, Ольга Васильевна, не можете мне что-то позволить или не позволить. Нет у вас таких полномочий, – взял я официальный тон.

– Тебе больше нечем меня шантажировать! – прошипела она.

– Шантажировать? – искренне удивился я. – Когда это я вас шантажировал?

– А кто у меня деньги вымогал?! – возмутилась она. – Скажешь, не было этого?

– Если будет надо – скажу, – не стал я отнекиваться. – Вот только те деньги – плата за вред, что вы мне причинили.

– Ты шантажировал меня! – Ее ноздри гневно раздувались.

– Я предложил тебе выгодную сделку. – Мне тоже захотелось перейти на «ты». – Как юрист могла бы это уже понять, а не устраивать в который раз мне истерику.

– Значит, я истеричка?! – возмутилась она, шумно вдыхая воздух. – А ты подлец! Ты сам мне под машину бросился. Я только потом поняла, что ты специально все это устроил!

– Думай, что хочешь, – устало произнес я и развернулся лицом к окну.

– Я расскажу все Курбанову, – бросила она мне в спину.

– Иди рассказывай и заодно ищи себе другую работу. – Мой голос был безразличен.

– Я заплатила тебе, – уже тише и как-то обиженно сказала Зудилина.

– Не я один брал на себя обязательства по сделке. – Я был непреклонен.

В мою спину врезался ее кулачок. От удивления я развернулся.

– Подлец ты, Чапыра, – прошипела она.

– Нормальный я. Странно, что ты этого не понимаешь. Вроде оба юристы, а словно учили нас разные учителя, – печально произнес я, добавив: – Может, поужинаем? Обсудим все?

– Ужинать? С тобой? – Женщина резко отступила, взгляд вновь наполнился возмущением. – Этому не бывать!

– Почему? – Мне действительно было интересно.

– Чапыра, я тебе поражаюсь, – поморгала она. – У тебя все так просто. Шантаж для тебя всего лишь выгодное предложение. Тебя послушать, так мы заключили взаимовыгодную сделку.

– Так оно и есть. – Я пожал плечами. – И давай уже забудем об этом и будем двигаться дальше, – внес я рациональное предложение.

В этот момент раздался скрип несмазанных дверных петель, и в кабинет заглянул Денис Войченко.

– Ты на обед идешь? – спросил он, одновременно прощупывая нас с Ольгой взглядом.

– Позже! – Я вытолкнул Войченко в коридор и захлопнул дверь перед его любопытным носом.

Развернувшись к Зудилиной, я повторил вопрос:

– Ну так как, поужинаем? Я приглашаю.

– Ни за что! – раздельно произнесла она, победно улыбнулась и, обогнув меня, с гордо поднятой головой вышла из кабинета.

Захотелось что-нибудь сломать, но второй погром за неделю кабинет не переживет, так что я ограничился зубовным скрежетом.

Глава 24

Ясный августовский день, двадцать седьмое число месяца. Я, выряженный в новенькую форму с лейтенантскими погонами, стою на плацу в первой шеренге и вместе с другими сотрудниками милиции слушаю выступающего перед строем полковника Мохова. Его громкий голос без всяких спецсредств типа рупора слышен во всех точках площади за зданием райотдела и эхом разносится по округе. Он говорит о значении присяги, о почетной и ответственной обязанности, которая возлагается на сотрудников органов внутренних дел, которые приняли присягу на верность социалистической Родине и делу коммунистического строительства.

Я вполуха слушаю речь начальника милиции, попутно думая о неудобной фуражке, о том, как надоело мне стоять по стойке «смирно», и о том, что я сугубо гражданский человек. В общем, настроение у меня отнюдь не праздничное, а если принять во внимание, что как у стажера в эти полтора месяца у меня был ненормированный и очень насыщенный рабочий день, так вообще паскудное.

В последнее время мои дни проходили однообразно и напоминали курс молодого бойца.

С утра оперативка, сразу после нее кабинетная работа по уголовным делам. Из-за постоянных тренировок по набиванию на печатной машинке различных процессуальных документов я освоил ее в рекордно короткий срок, приноровившись печатать двумя пальцами довольно быстро.

Проводить самому допросы потерпевших и редких по моим делам свидетелей мне доверили почти сразу, но Журбина старалась при этом присутствовать, все-таки именно она была моим официальным наставником. Вот только новые обязанности не позволяли ей полностью посвящать свое время новому сотруднику. По этой причине Головачев распорядился брать меня с собой на выезды дежурным следователям. Из-за прихоти начальства я приползал домой не раньше восьми, а то и десяти вечера. Тогда как все остальные следователи, не считая дежурных и тех, у кого горели сроки по делам, уходили домой после вечерней оперативки, то есть около семи вечера.

По пятницам еще и на политинформации приходилось задерживаться, а это та еще хренотень. Сотрудников милиции на час запирали в актовом зале и со сцены зачитывали им содержание советских газет. Из плюсов такой принудиловки было лишь то, что меня знакомили с местными и мировыми новостями, а то телик из-за своего графика я практически не включал и читать газеты было некогда. Но это только первые разы видишь плюсы, затем начинаешь изыскивать причины, чтобы избежать этого странного мероприятия.

Еще как-то в субботу, в законный день отдыха, устроили комсомольское собрание. Пытались сподвигнуть меня на подвиги на стезе строителя коммунизма, но я очень натурально отыграл туповатого и самодовольного кретина, так что от меня отстали, но что-то подсказывает, это только на время, будет и второй заход. Уж очень местная комсорг, блондиночка, на меня подозрительно смотрела, явно какую-то гадость замышляла.

Часть рабочего времени занимала огневая подготовка. На первый урок меня пригласили по громкой связи. Мы как раз с Денисом Войченко из столовой возвращались, и тут из динамиков сперва послышался треск и шипение, а затем голос дежурного произнес:

– Следователь Чапыра, подойдите в дежурную часть! – И так два раза.

Я даже притормозил от неожиданности. Нет, по громкой связи по нескольку раз в день что-то объявляли, но обычно: «Дежурная группа на выезд», а вот мою фамилию назвали впервые. Я в недоумении уставился на Войченко. Тот пожал плечами, но заинтересовался, и мы вместе подошли к дежурке. Денис постучал по стеклу, Новиков, оторвавшись от телефонного разговора, нажал на кнопку и открыл нам дверь. Тогда я и оказался в святая святых отделения – в специальном помещении без окон, но с двумя дверями, одна из которых вела в дежурку, а вторая, решетчатая, в заставленную металлическими шкафами оружейную комнату.

В общем, эти полтора месяца я приходил сюда два раза в неделю. Именно здесь меня обучали обращению с табельным оружием – пистолетом Макарова, не считая времени, проведенного в ведомственном тире.

Сейчас, после закрепления, мое личное оружие хранится в одном из металлических ящиков, а выдавать мне его будут лишь на дежурства, если, конечно, сам за ним приду. На выездах подметил, что в отличие от оперативников следователи вооружаются через одного.

Физическая подготовка началась вроде неплохо: озвучили нормативы, посчитали, сколько раз я отжимаюсь да подтягиваюсь, а затем отправили бегать на время – и на том закончили. А через пару дней принялись за меня и еще троих с гражданки всерьез. Разминка в зале, силовые упражнения, затем отправляли на маты – заставляли отрабатывать до автоматизма базовые удары, болевые приемы, защиту от ударов, освобождение от захватов и обхватов и т. д.

Со строевой подготовкой тоже вышло не радужно – маршировали на плацу по часу в день. Для этих целей даже частично выдали форму без знаков различия.

Полный комплект форменной одежды со всем положенным я только в конце августа получил.

Как-то разговорились с приятелями по несчастью после интенсивной строевой, присев в тенек, скрытый от глаз гаражами и разросшимся кустарником. Оказалось, они все в милицию пришли по направлению с работы. Один с завода, второй с автобазы, где работал водителем, третий вообще бывший учитель истории.

– Заставили, что ли? – не понял я.

– Коллектив выказал доверие, парторг убедил, – неопределенно пожали они плечами.

– Отказаться было нельзя? – Не укладывалось в голове, что взрослый дееспособный человек здесь напрочь лишен свободы выбора. Им, как крепостным, распоряжаются комсомольские и партийные боссы, а также наделенные здесь баснословными правами непонятные мне образования «трудовые коллективы».

– Да ладно, – махнул рукой водитель, – в зарплате не потерял, да и график работы здесь получше – сутки через трое.

На это замечание бывший рабочий сделал глубокий вздох, а учитель истории проводил печальным взглядом пролетающих мимо птиц.

Зачет наша славная четверка сдала нормально, то есть уложились в допустимый минимум. У комиссии не было цели кого-то завалить, да и вообще зачеты показались мне формальностью. Еще и Головачев всех торопил, у него не хватало сотрудников, а меня уже внесли в график дежурств на сентябрь.

Вот таким образом я и оказался в этот ясный августовский день на плацу.

– Вольно! – проорал начальник милиции.

Приступили к принятию присяги. Я благодаря фамилии в конце списка, но очередь подойдет быстро, со мной принимают присягу только те трое. Хорошо хоть текст присяги надо зачитывать, а не произносить по памяти. Точно бы сбился. Ну все, подошла моя очередь – назвали мое имя.

Я выхожу из строя и марширую к начальнику милиции. Там мне вручают украшенную гербом красную папку с текстом присяги внутри. Разворачиваюсь лицом к строю и торжественным голосом зачитываю вслух:

– «Я, Чапыра Альберт Анатольевич, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, поступая на службу в органы внутренних дел, принимаю Присягу и торжественно клянусь до конца оставаться преданным своему народу, социалистической Родине и делу коммунистического строительства, быть честным, мужественным, дисциплинированным, бдительным работником, образцово нести службу, строго соблюдать социалистическую законность, хранить государственную и служебную тайну. Клянусь добросовестно и беспрекословно выполнять все возложенные на меня обязанности, требования уставов и приказов, не щадить своих сил, а в случае необходимости и самой жизни, при охране советского общественного и государственного строя, социалистической собственности, личности и прав граждан и социалистического правопорядка. Если же я нарушу эту мою торжественную Присягу, то пусть меня постигнет наказание по всей строгости советского закона».

«Сюрреализм чистой воды», – глумится Сергей Королько и жаждет напиться.

Но сперва расписывается в специальном бланке, после чего нас по очереди поздравляет начальство, затем наступает время Государственного гимна СССР, и вот наконец мы на марше покидаем плац.

Вечером весь отдел собрался у меня в кабинете обмывать звание. Так-то мне его еще вчера присвоили и в должности утвердили тоже вчера, но пятница у нас сегодня.

Кабинет, к слову, уже не только мой. Теперь я его делю с Ксенией. Людмила, сменив статус врио на и.о., решила, что начальству положен отдельный кабинет и со словами: «Понаблюдаешь за работой Ксении, тебе полезно», – выселила ее ко мне. Левашов же остался в своем кабинете один, хоть его и разжаловали в простые следователи и понизили в звании. Из-за чего я ему завидую. Но сейчас не об этом.

Первым делом меня поздравило начальство, заставив выпить водку из стакана, на дне которого лежали две лейтенантские звезды. Затем поздравления пошли от коллег, но уже без звезд в водке. Кто-то начал вспоминать свой опыт по обмыванию званий, к нему, перебивая, быстро подключились остальные, и под общий хохот пошли одна за другой веселые истории из жизни следственного отдела и его отдельных сотрудников. Но постепенно народ начал рассасываться, и к тому времени, когда за окном стемнело, в кабинете остались самые стойкие.

Проснулся я на своей кровати. Из окна слепило солнце, значит, время больше десяти утра. Повезло с субботой, хоть идти никуда не надо. Где там мой аспирин с литровой кружкой воды?

Кое-как установил равновесие и поплелся на кухню через туалет или наоборот. Еще не решил, добраться сперва надо. Выход из комнаты получился громким, не рассчитал, и дверь при открытии долбанула об стену.

– Чего стучишь? Дай поспать, – услышал я недовольное кряхтение – на диване спал Денис.

Как он здесь оказался – не помню. Где-то часов в девять вечера я утратил связь с реальностью и вот только сейчас ее восстановил. Но лучше он на диване, чем Ксюша в моей постели, а то неудобно бы вышло. С кем работаешь, с тем лучше не спать. С одной стороны, это, конечно, удобно, но минусов все же больше.

Поразмыслив об этом в туалете, я зашел в кухню. Поставил вскипятить чайник и заглянул в холодильник. И чего тут у нас? А было у меня не особо много: хреновая закуска, масло, одного вида сыр и колбаса, а также свежие помидоры с зеленым луком, купил их у той же бабушки, у которой хреновку беру. Сырые яйца на дверце и пельмени в морозильнике. И еще хлебница не пустовала. Я так и не встретился с заведующей мебельным отделом Марией Сергеевной. Не было ни времени, ни денег. И с последним надо было срочно что-то решать.

Сварганив бутерброды, я засунул их в духовку. Микроволновки здесь нет, а я люблю, чтобы сыр расплавился и обволок кусок хлеба, замуровав внутри колбасу с долькой помидора.

На запах еды подтянулся Денис.

– А ты чего, один тут живешь? – Проглотив первый бутер, он открыл глаза полностью и вспомнил, где находится.

– Ага. – Я не отставал, ударно работая челюстями.

– Клево! – оценил Денис мои жилищные условия. – А я с родителями и мелкими сестрами. Они у меня близняшки, абсолютно одинаковые, их только мать различает.

Я молча жевал третий бутер и никак не прокомментировал услышанное.

– Слушай, а может, девчонок позовем? – загорелся он идеей.

– Каких? – уточнил я, на коллег я был категорически не согласен. Мне не нужны лишние проблемы.

– Ну, есть у меня знакомая, мы иногда встречаемся, когда найдем где, – подвигав бровями, доложился Денис. – А у нее есть симпатичные подружки, – дополнил он уже интересные мне подробности.

– Ну, если только симпатичные, – неуверенно протянул я, добавив: – И не ханжи.

– Нет, – махнул он рукой, – они с швейной фабрики. Там скромниц нет.

– Тогда вечером заходите, – подытожил я, и Денис, несмотря на похмелье, повеселел.

В понедельник я оценил совместное с Ксенией владение кабинетом. Утром, когда я в него зашел, он был проветрен и вычищен, а посуда помыта и убрана. И никаких пустых бутылок под столами.

– Люда сказала, надо в прокуратуру съездить, продлить сроки по делам. – Ксения, недовольно поджав губы, покосилась на два тонких уголовных дела, что лежали на краю ее стола. – А ко мне сейчас потерпевший на допрос придет, – приступила она к формулированию просьбы. – Альберт, съезди в прокуратуру, пожалуйста. – Последнее слово девушка произнесла нараспев с интенсивным хлопаньем ресницами.

В совместном с девушками владении кабинетом есть и минусы.

– Съезжу. – Пришлось соглашаться.

– Ты лучший! – Это выражение она у меня переняла – плагиаторша.

– Вот только к кому там идти? – уточнил я, так как в прокуратуре еще не был.

– Так к заместителю. Он на втором этаже сидит, – охотно пояснила Ксения.

До прокуратуры если пешком, то нужно добираться около получаса. Поэтому я сперва заглянул в дежурку и не прогадал. Как раз дежурная группа отправлялась на выезд и меня с собой прихватили. Хотя бы полпути на машине проеду, и то хорошо. Автобусы я так и не полюбил, даже несмотря на то что у меня в кармане теперь настоящее удостоверение, которое дает право на бесплатный проезд. Вот как похолодает, так и начну пользоваться услугами общественного транспорта, а пока лучше пешком прогуляюсь.

Со служебным транспортом в следствии полный швах. Всего лишь одна машина закреплена за отделом, и той пользуется исключительно начальник, изредка замы, а уж простым смертным вообще ничего не перепадает от транспортных удобств.

Здание прокуратуры имело два этажа и свежевыкрашенный фасад. Кабинет с нужной табличкой отыскался быстро, вот только фамилия на ней заставила меня притормозить. Где-то я ее уже слышал.

Я постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

– Разрешите? – обратился я к сидящему за столом мужчине в светлой форменной рубашке. Его белый летний китель с черными петлицами юриста первого класса висел на спинке стула.

Он поднял голову, оторвавшись от заполнения бумаг. Снял очки и удивленно на меня уставился.

– Альберт?

– Здравствуйте, Борис Аркадьевич, – нацепил я улыбку на лицо, ведь неизвестно, что ожидать от такой встречи.

Обратив внимание на папку с делами у меня в руках, он приподнял брови:

– Так-с, и что это значит?

– Следователь я. – Пришлось объяснять, раз уж был в гражданском костюме, а не в форме.

– Ну проходи, следователь, – улыбнулся и он мне, указывая на стул.

– Меня к вам отправили продлить сроки расследования по делам, – доложился я, одновременно вынимая уголовные дела из папки.

– И давно ты в органах? – поинтересовался Митрошин, положив перед собой принесенные мною дела.

– Полтора месяца. На той неделе в должности утвердили и звание дали, – изобразил я умеренный восторг.

– А чего в милицию, а не в прокуратуру или КГБ? – поинтересовался он.

– Куда уж распределили. – Я сделал вид, что доволен результатом. В любом случае для попаданца лучше милиция, чем КГБ.

– А сам куда попасть хотел? – Все же что-то заместитель прокурора уловил в моем лице.

– На море я хотел, – озвучил я свою дежурную версию. – В совхоз юрисконсультом.

– Почему туда? Следователем же престижнее.

Смог я его удивить, определенно.

– Так мечта у меня – на берегу моря жить, – изобразив на лице мечтательность, поделился я.

– Да, да, припоминаю, – задумавшись, Митрошин прищурился, – что-то ты говорил про Черноморское побережье и тамошний климат.

– Но не судьба. – Немного грусти в голос.

– Выходит, теперь я буду осуществлять за тобой надзор, – сменил он тему.

– Выходит. – Пришлось подтвердить сей факт.

– А чего Алину не навещаешь? – сделал он еще более резкий разворот.

– Так она же на БАМ уехала, – натурально удивился я.

– Никуда она не уехала, – отмахнулся Митрошин, словно я сморозил глупость. – Кто бы ее туда отпустил? Да и не место девушке в тайге, отморозит себе только все, и толку никакого. Так что приходи в субботу, – все же пригласил он меня в гости.

– Если ничего на работе не случится типа комсомольского собрания или внезапного дежурства, приду, – оставил я себе место для маневра.

Глава 25

Всякое дежурство начинается с принятия дел от предыдущего дежурного. Следуя заведенному алгоритму, я, как только переоделся в форму и вооружился, подписав при этом пару ведомостей, сразу же проследовал в кабинет Антона Сорокина. Тот сидел за столом вразвалочку и что-то быстро, корявым почерком дописывал. Вид имел помятый, лицо уставшее, глаза от недосыпа приобрели красный оттенок.

– Привет, – поприветствовал его я.

– Здорово, – протянул он на выходе из зевка и, бросив ручку на стол, приступил к передаче дел. – Это возбужденные дела, – переложил он на край стола поближе ко мне стопку дел. – Их надо Капитолине отдать, пусть номера присваивает.

– Отдам, – кивнул я.

– Вот это дело с жуликами. – Сорокин грохнул по столешнице сшитыми между собой материалами, что были значительно толще предыдущих дел. – Ночью взяли. Они задержаны и пока при дежурке сидят. Так что тебе их надо будет допросить в качестве подозреваемых, пока их в СИЗО не отвезли. И с мерой пресечения надо сразу решать, а то срок задержания закончится и их на улицу выпнут. Ищи их потом, свищи.

Я развернул уголовное дело к себе.

– Восемьдесят девятая статья, часть вторая, Калугин Василий Игнатович, Петренко Даниил Богданович, открыто похитили со стройки керамическую плитку, – прочитал я вслух.

– Ага, Петренко – это строитель. Впустил гражданина Калугина на стройку многоквартирного дома, подпоив сторожа. – Сорокин о чем-то задумался, щелкнул пальцами, стимулируя мыслительный процесс, и разродился: – Машина этого Калугина с вещдоками у нас на территории стоит. Но ее мы с экспертом уже отработали: пальчики сняли и осмотрели. Осталось товароведческую экспертизу назначить, но это уже сделает следователь, кому дело распишут. – Он устало выдохнул. – Вроде бы все сказал. Пошел я домой, спать.

– Давай.

Мы попрощались, и я, подхватив уголовные дела, понес их регистрировать.

Когда зашел в секретарскую, за дверью кабинета начальника следствия громко говорил Курбанов – шла оперативка, но меня она сегодня не касалась.

– Дамы, вы, как всегда, прекрасны, – поприветствовал я нашу учетную группу.

– О-о-о, ты сегодня дежуришь! – увидев на мне форму, отчего-то захлопала в ладоши Ирочка.

– Ира, потише, – тут же урезонила девушку секретарь.

– Капитолина Ивановна, вы верхнее дело первым зарегистрируйте, пожалуйста, – сгрузил я ей на стол увесистую стопку бумаг.

Та молча сняла дело и положила перед собой, после чего достала из ящика стола журнал регистрации. И уже через пару минут я спускался в дежурную часть.

– Здоро́во, – поздоровался с дежурным за руку.

– За этими пришел? – Новиков повел головой в сторону камеры предварительного заключения и, дождавшись подтверждения, крикнул напарнику: – Коля, отдай задержанных следователю.

За решеткой находилось двое мужчин. Один молодой, не старше тридцати лет, в старой, потрепанной робе, он сидел на лавке с обреченным выражением лица. Второй, лет пятидесяти, наоборот, бодрился. Среднего роста и упитанности, интеллигентная бородка и глубоко посаженные глаза. Одет, как ни странно, в костюм – не совсем подходящая одежда для ночных, с криминальным душком вылазок.

Увидев подошедшего бренчащего ключами дежурного, он, придерживая штаны, соскочил с лавки.

– Дайте позвонить! – потребовал он у Кравцова, покосившись на меня без особого интереса. Понимаю, молодой летёха – фигура не особо важная.

– А ну сел на место! – гаркнул на него Николай.

– Мне нужно срочно позвонить. – Команду Калугин выполнил, но не успокоился.

Нетрудно было догадаться, кто есть кто из задержанных.

– Петренко, на выход. – Это уже я определился, кого буду допрашивать первым.

Отконвоировав задержанного к себе в кабинет, я приступил к допросу. Петренко не запирался, рассказал все, как было. За день до кражи гражданин Калугин уговорил его за вознаграждение вынести со стройки стройматериалы, а именно керамическую плитку. Петренко согласился и сегодня ночью, подпоив сторожа, впустил Калугина на территорию стройки и даже помог загрузить в машину несколько коробок плитки. Но сторож отчего-то проснулся, вызвал милицию, и их взяли с поличным.

Допрос я оформил, а вот с мерой пресечения сам определиться не смог. И Ксении сегодня, как назло, не было. Она отдыхала после дежурства. Зато от нее осталось кресло. Вчера я притащил его от Люды в наш кабинет, раскладушка девушку отчего-то не устроила.

– Ладно, пошли в камеру отведу, – поднимаясь с места, озвучил я промежуточный вердикт.

– И куда меня теперь? – обреченно спросил Петренко.

– Пока в дежурку, а там посмотрим.

Калугина я решил пока не забирать. Сперва надо было проконсультироваться с Журбиной. Но перед этим я вышел на задний двор, посмотреть автомобиль жулика. Жулик – это такое местное сленговое обозначение лица, совершившего преступление. Не бедствует товарищ. Последняя модель «жигулей», как и у Зудилиной. Через стекло было видно, что на заднем сиденье машины стояло несколько коробок с плиткой. Довольный увиденным, я поднялся к Журбиной.

– Доброе утро, – улыбнулся, держа в руке уголовное дело.

– Доброе. Как дежурство? – улыбаясь в ответ, спросила Людмила – у нас с начальницей установились отличные отношения.

– У меня по нему вопрос, – сразу же дал понять, что зашел не за жизнь поговорить под чашку чая. – Мне какую меру пресечения по этому делу избрать?

Людмила выдала ответ, лишь взглянув на фабулу:

– Заключение под стражу. – После чего разъяснила: – Смотри, все просто. Если преступление средней тяжести, а санкция – реальный срок, то заключение под стражу. Если небольшой тяжести, то подписка о невыезде.

– А поручительство когда?

– Поручительство, как и подписка, применяется в основном за преступления небольшой тяжести, – пояснила она, – но у тебя восемьдесят девятая, часть вторая – так что однозначно заключение. Никто за него по такой статье не поручится.

– А залог? – упомянул я.

– Что залог? – Сперва она даже не поняла, о чем речь. – А, залог, – вспомнила, – его не применяют.

– Почему? – удивился я. – Он же в кодексе как мера пресечения указан.

– Не знаю, так сложилось, да и мороки там много. Нужна санкция прокурора, или в суд придется идти с судьей договариваться. В общем, забудь, – отмахнулась она от моей бредовой идеи. – Иди заключай под стражу.

Я не стал злить начальство и, забросив в свой кабинет уголовное дело, спустился за Калугиным.

– Можно мне позвонить? – спросил Калугин, ерзая на стуле и не отрывая взгляда от телефонного аппарата, что стоял на моем столе.

– Кому? – Я вставил листы в печатную машинку, готовясь к допросу.

– Жене, – сглотнул он и добавил с просящей интонацией: – У меня язва, жена лекарства привезет.

– Звоните, – разрешил я, пододвигая к нему телефон, а то действительно у человека какой-то нездоровый цвет лица и мешки под глазами.

Но как только телефонная трубка оказалась у него в руках, Калугин ожил и даже озвучил новую просьбу:

– И на работе надо предупредить начальника, что я задерживаюсь.

«Лет на шесть», – продолжил я мысленно, но на просьбу кивнул – мне это на руку.

Через час в моем кабинете было не протолкнуться от посетителей.

Первой примчалась голосистая дородная дама – жена подозреваемого. И с порога накинулась на меня с упреками. Типа произвол творю – не отпускаю домой ее порядочного и слабого здоровьем мужа. При этом она размахивала перед моим носом медицинскими документами Калугина. Их я у нее сразу забрал и положил в дело.

Не найдя у меня понимания, женщина, сыпля угрозами, побежала искать управу на «зарвавшегося выскочку». Так в моем кабинете оказался Головачев. А следом за ним на огонек заглянул и представительный мужчина слегка за пятьдесят – начальник Калугина.

Вроде бы все в сборе. Я выжидающе замер на своем месте, обратившись в слух.

Головачев, просмотрев уголовное дело, категорично заявил, что под подписку о невыезде Калугин отсюда не выйдет, но нехотя, под напором заинтересованных лиц и из уважения к директору хладокомбината, предложил альтернативный вариант.

– Личное поручительство, – произнес подполковник, и в кабинете сразу стихло. Чета Калугиных с надеждой смотрела на своего возможного благодетеля, а вот сам директор хладокомбината как-то напрягся.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил он у начальника следствия.

– Это значит, Виталий Константинович, что вы и еще один заслуживающий доверия человек дадите письменное обязательство, что ручаетесь за надлежащее поведение и явку гражданина Калугина по вызову следователя и суда. Но имейте в виду, что ваш подчиненный обвиняется не в каком-то там мелком преступлении, а в краже государственного имущества в составе группы лиц, по предварительному сговору и с использованием технических средств, а это уже преступление средней тяжести. Так что думайте хорошо.

И директор хладокомбината подумал.

– Нет, я на это пойти не могу, – дернул он кадыком и, не обращая внимания на причитания четы Калугиных, покинул мой кабинет.

– Работай, – одобряюще напутствовал меня Головачев и, подхватив Калугину под локоток, вывел ее за собой в коридор.

Калугин сник, он буквально распластался на стуле и мог вот-вот с него свалиться.

Но тут заработала громкая связь и прозвучало: «Дежурная группа на выезд». Пришлось брать приготовленную заранее дежурную папку с нужными бланками и тащиться в дежурку. Прикинув в уме варианты, я, выходя из кабинета, прихватил с собой еще и сегодняшнее уголовное дело вместе с медицинскими документами.

– Чапыра, этих двоих уже в СИЗО пора увозить! – возмутился Новиков, когда я вернул задержанного Калугина.

– Я еще с ними не закончил, видишь же, выезд у меня, – отбрехался я и поспешил выйти во двор к служебной машине.

В машине, не отвлекаясь на разговоры коллег, я набрасывал на чистом листе бумаги тезисы для постановления об избрании меры пресечения в виде залога. На этот раз нас вызвали на квартирную кражу, благо это была небольшая однушка, так что уложились мы за час, а на обратном пути я попросил высадить меня возле прокуратуры.

– Борис Аркадьевич, – просунулся я в кабинет заместителя прокурора, – здравствуйте. Можно к вам?

– Заходи, – приглашающе махнул он мне рукой, поставив чайник на тумбочку возле стола. – Чай будешь?

– Буду, с утра ничего не ел, – не стал я скромничать.

– Смотрю, ты сегодня в форме, – отозвался Митрошин, наливая чай во вторую кружку. – Дежуришь?

– Дежурю, – кивнул я, присаживаясь на стул. – Поэтому и приехал. За консультацией как к старшему товарищу и представителю надзорного органа.

Митрошин довольно усмехнулся, но начал не с обсуждения дела, что приметил в моих руках.

– Говоришь, с утра ничего не ел? А бутерброды будешь? Жена делала. – Он поставил на стол тарелку с многослойными бутербродами.

– Ну раз сама Светлана Григорьевна их делала, то, конечно, буду, – сглотнул я слюну.

– Ну, чего там у тебя, рассказывай? – спросил зампрокурора о деле, когда я умял второй бутерброд.

– Подозреваемый у меня со слабым здоровьем, – начал пояснять я суть вопроса, – а обвиняется он по части второй статьи восемьдесят девять, там срок реальный до шести лет. Сами понимаете, на подписку его не отправишь. – Митрошин кивнул, подтверждая сказанное мною. – Его директор отказался быть личным поручителем. – На этом месте зампрокурора изобразил пантомиму «а ты что-то другое ожидал?». – А год в СИЗО он может не выдержать.

– Там лазарет есть, – заметил Митрошин.

– Борис Аркадьевич, человек-то не рецидивист какой, а начальник отдела на хладокомбинате. Зачем его в СИЗО? – изобразил я на лице непонимание.

– А куда его? – не понял Митрошин.

– Домой, под залог, – ответил я, после чего откусил кусок от очередного бутерброда. Пусть прокурор переваривает услышанное.

– А ты знаешь, что залог не применяют? – Митрошин отмер минуты через две, задумчиво меня рассматривая. – Это мертвая норма, по крайней мере, в нашем городе.

– Знаю, мне объяснили в отделе, – подтвердил я. – Но такая мера пресечения в кодексе прописана, а значит, ее можно реанимировать.

– Зачем? – повел он бровями.

– Как зачем? Человеку жизнь спасти, – начал я с возвышенных целей, но сразу же вернулся на землю, поразмыслив, что Митрошин меня знает получше коллег из отдела, он меня наблюдал, так сказать, в естественной среде, когда я еще не знал, что он из прокурорских. – Хочу попробовать добиться залога. Борис Аркадьевич, я хочу совершить то, что раньше никто не совершал, – твердо сказал я.

– Молодой и амбициозный, значит, – усмехнулся он, но незло. – Подготовил уже постановление?

– Вчерне. Вот тезисно набросал. – Забыв про чай с бутербродами, я вытер руки о платок и достал из дежурной папки исписанный лист бумаги.

– А медицинские документы у тебя? – спросил он, пробежав глазами текст.

– Да, они в деле. – Я положил на стол перед Митрошиным уголовное дело.

– Понимаешь, Альберт, – начал он, осторожно знакомя молодого, но амбициозного следователя с жестокой реальностью, – даже если я дам тебе санкцию, то ведь придется еще в суд идти, на себя одного я это дело брать не буду. А как поведет себя судья, я тебе сказать не могу. Скорее всего, не удовлетворит она твое ходатайство.

– Я готов рискнуть, – решительно заявил я и, улыбнувшись, добавил: – А с вашей санкцией у меня будет намного больше шансов.

Митрошин опять ухмыльнулся:

– Хорошо, готовь постановление и подъезжай.

– Спасибо, Борис Аркадьевич. – Мой голос сочился восторгом. – Я вас не подведу! Уверен, у меня получится убедить судью.

– Посмотрим, – не стал спорить с восторженным юнцом Митрошин. – Мне же тоже придется присутствовать на судебном заседании.

Ворвавшись в свой кабинет и сгрузив бумаги на стол, я схватился за телефонный аппарат.

– Черт! – Небольшая задержка, но, отыскав в верхнем ящике листок с номерами телефонов, я наконец набрал юридическую консультацию.

Пара гудков и женский голос:

– Слушаю.

– Зудилину к телефону можно?

Несколько минут спустя я услышал тяжело дышащую в трубку Ольгу.

– Я вас слушаю.

– Привет, – первым делом поздоровался.

– Кто это? – В голосе недоумение.

– Альберт. Не узнала, что ли? – изобразил я обиду.

– Чего звонишь? – Ольга напряглась.

– Я тебе клиента нашел, – сообщил я ей радостно.

– Какого клиента? – еще более настороженно спросила Зудилина.

– Денежного. В общем, приезжай в отдел, здесь все обсудим.

– Хорошо, – произнесла она неуверенно.

– Жду, – веско произнес я и положил трубку.

Глава 26

Уложилась Зудилина в полчаса. Я даже не успел заскучать. До ее прихода оформлял в уголовные дела принесенные мне материалы.

– Машину, никак, отремонтировала? – объяснил я спринтерскую скорость ее появления, когда она вошла.

– Отремонтировала. – Ольга недовольно поджала губы. – Пятьсот рублей, между прочим, отдала. И чего это мы на «ты»?

– Так мы вроде еще в прошлый раз на «ты» перешли. Опять на «вы» переходим? – поглумился я.

– Ай, ну тебя, – махнула она на меня рукой.

– Так я и говорю, на «ты» лучше. Давай присаживайся. – Не обращая внимания на ее сердитый вид, я указал Ольге на место за столом напротив. – Ты, кстати, прекрасно выглядишь.

Сегодня она была в темно-бежевом деловом костюме с красиво повязанным на шее шелковым цветным платком. Из-под юбки выглядывали стройные ножки, обутые в аккуратные туфли на устойчивом каблуке. В руках неизбежный портфель из черной кожи.

– Сколько обвиняемый проводит в СИЗО, дожидаясь суда? – Когда ее ноги скрылись под столом, я начал разговор с вопроса.

– Следствие – два-три месяца, это в лучшем случае, – Ольга начала загибать пальцы, – и потом еще месяцев пять-шесть – тоже в лучшем случае. Получается семь – девять месяцев, – подвела она итог своим подсчетам, но сделала оговорку: – Обычно месяцев десять в СИЗО проводят. Суд же тоже не за один день проходит. Судебное разбирательство дела занимает несколько недель.

– Долго, – согласился я с ее выводами и продолжил: – В общем, у меня есть клиент, которому как раз грозит такое длительное заключение под стражу, а затем еще до шести лет лишения свободы, если не считать срок, что он проведет за решеткой до суда. Как тебе его перспективы? – сделал я паузу, чтобы проверить реакцию моей визави.

– Печальные, – произнесла она ровным тоном – пока не впечатлена.

– Правильно! – поднял я палец вверх. – Заключение под стражу – это печально. Но… – Я опять сделал паузу, на этот раз для драматического эффекта. – Я могу и другую меру пресечения применить, – улыбнулся я Ольге.

– И что? – не поняла она. – Подожди, какую другую? Ты же сказал, ему грозит до шести лет реального срока. Подписку тебе прокурор отменит.

– Залог, – победно произнес я. Ольга в ответ состроила недоверчивую мину. – Тебе нужно будет довести до клиента, что возможен залог, – разъяснил я, что мне от нее нужно.

– Залог невозможен.

Вот упертая.

– Нет ничего невозможного, – добавив в голос металла, произнес я. – К тому же залог кодексом предусмотрен.

– Никто не использует залог. Там нужна санкция прокурора или определение суда, – усмехнувшись моей придури, повторила она почти дословно слова Журбиной.

– Я обязуюсь их добыть всего за пять тысяч рублей, – оскалился в улыбке ей в ответ.

– Что? – Ольга, убрав локти со стола, откинулась на спинку стула, как бы отдаляясь от меня. Ухмылка сошла с ее лица.

– Работа предстоит мне сложная, сама только что сказала, что прецедентов не было, то есть буду первопроходцем, – начал я разъяснять. – Сперва убедить прокурора, затем судью. Поэтому такая и сумма, а за дешевле мне напрягаться нет смысла. Заключу под стражу и забуду. А твой клиент до суда в СИЗО год проведет. За год жизни на свободе, по-моему, небольшая сумма. Как ты считаешь?

– Ты это сейчас всерьез? – хриплым голосом спросила Зудилина.

Пришлось встать и налить ей воды.

– Я не шучу о деньгах. – Поставив перед ней кружку, я уселся на стул возле стола, за которым сидела Ольга, и посмотрел ей прямо в глаза.

– Это же незаконно, – сделав пару глотков, произнесла она, тоже не отрывая от меня взгляда.

– Что конкретно? – не понял я. – Я же не предлагаю развалить дело, – в раздражении я дернул плечом. – Я всего лишь хочу спасти больного человека от СИЗО, а заодно совершить невозможное – добиться залога.

– Но это взятка. – Ольга упрямо стояла на своем.

– Какая взятка? Что за формулировки у тебя все какие-то криминальные? – Я демонстративно поморщился. – Профессиональная деформация личности?

Зудилина залпом выпила оставшуюся в кружке воду и ожидаемо подавилась. Пришлось встать и постучать ей по спине.

Положив руки Ольге на плечи, я помассировал их, а после наклонился к ее ушку и произнес:

– Это всего лишь услуга. И тебе от пяти тысяч отойдет двадцать процентов.

– У тебя не получится, – прошептала она, повернув ко мне лицо.

– Ты должна в меня верить, – тоже шепотом ответил я.

Ее запах начал меня дурманить, и я, выпрямившись, вернулся на свое место. Сейчас не до этого.

– Я все продумал. Смотри. Ты сейчас объясняешь клиенту его перспективы, нагоняешь на него жути, а потом предлагаешь выход – взять на себя решение вопроса с залогом, но это будет стоить пять тысяч рублей плюс сумма залога.

– Он не согласится, – помотала она головой.

– Не перебивай, я не закончил.

Ольга вздрогнула от моего голоса – не рассчитал с резкостью.

– Я предоставлю ему возможность позвонить родным, чтобы они собрали нужную сумму. Кстати, я разрешаю тебе поторговаться, но при уменьшении суммы уменьшится и твоя доля. – Сделав паузу и убедившись, что сказанное усвоено партнером, я продолжил: – Деньги они тебе должны будут отдать до заседания суда, на котором будет решаться вопрос об избрании меры пресечения. После заседания, если с залогом не получится, ты просто вернешь им деньги. Видишь, для тебя нет никакого риска. Риск только у меня – могу провозиться с этим делом, убить на него время и нервы, а ничего не добиться.

– Ты ненормальный, – услышал я в ответ вместо «милый, ты это здорово придумал!».

– Оль, что тебя смущает? – спросил я ее, проникновенно заглянув в глаза.

– Да все, – фыркнула она, – во-первых, это незаконно, во-вторых, нереально.

– Реально. – Не обратив внимания на первый довод, я решил приоткрыть карты. – У меня есть предварительная договоренность с прокурором, что он даст санкцию.

– Это правда? – От удивления ее глаза распахнулись.

– Зачем мне тебе врать?

– Ну, допустим. – Подозрительно осмотрев меня и не найдя на моем лице следов лжи, Ольга вернулась к первому доводу. – Но это все равно незаконно.

– Оль, а ты посмотри на это с другой стороны, – предложил я. – Во-первых, ты станешь первым адвокатом, который добился для клиента такой меры пресечения, как залог. А это известность, уважение и уже другие гонорары, не говоря уже о зависти коллег. Во-вторых, ты получишь со сделки тысячу рублей. Отобьешь ремонт машины, и еще останется.

– А почему только тысячу? Я рискую не меньше. – Мне показалось, что я ослышался. Я даже задержался с ответом.

– Ну сама посуди, – отвис я спустя полминуты. – Всю работу проделаю я: договариваюсь с прокурором, убеждаю судью, а на тебе всего лишь посреднические функции. По-моему, распределение более чем честное. Но если ты считаешь иначе, то приведи доводы, – не стал я грубо обламывать предприимчивую девушку.

– С тобой торговаться, так еще тебе должна останусь, – высматривая что-то в окне, произнесла Зудилина странную фразу.

– Значит, договорились? – уточнил я.

– Я боюсь, – призналась она.

– Чего? Для тебя нет риска. Общаться ты будешь с клиентом в моем кабинете тет-а-тет, то есть без свидетелей. Доказать он ничего не сможет. Если что, я вообще скажу, что тебя здесь не было. По официальной версии пять тысяч – это твой гонорар, но клиенту шепнешь, что деньги предназначены лицам, принимающим решение. Да он сам поймет, чай, не дурак.

– А в момент передачи денег тоже свидетелей не будет? – Ольга смотрела на меня нерешительно.

– Не будет, я все устрою. Я ведь тоже в суде буду. Так что обеспечу безопасность. Подожду тебя у здания и проконтролирую, чтобы вам никто не мешал, – уверенно пообещал я.

– А может, пусть они передадут мне деньги уже после суда? – схватилась она за иллюзию соломинки.

– Что это меняет?

– Ничего, – вынужденно согласилась она.

– К тому же они могут передумать, когда получат желаемое, так что в передаче денег перед судом меньше риска. В это время они заинтересованы в сделке, отчего уязвимы и не станут делать глупости, – привел я довод.

– Почему ты пригласил именно меня? – спросила она, изучая меня взглядом.

– Я с тобой уже имел дела, так что доверяю, – улыбнулся я и, предупреждая глупости с ее стороны, добавил: – И ты тоже можешь мне доверять, я никогда первым не нарушаю договоренностей.

– А зачем тебе вообще понадобился посредник?

Какой мне попался подозрительный деловой партнер.

– Ты выглядишь представительнее, – легко ответил я, правда озвучив лишь первую причину. – Клиенту легче будет поверить опытному адвокату, чем молодому следователю, у которого априори не может быть связей в прокуратуре и суде, – польстил я ей.

– Хорошо, договорились, – удовлетворившись услышанным, ринулась она головой в пропасть, но напоследок не упустила случая меня подколоть: – И опять у тебя пять тысяч, словно других цифр не знаешь.

И работа закипела. Предварительно убрав все дела со стола в сейф, я отправился в дежурную часть за Калугиным.

Тот был уже далеко не так бодр, как при нашей первой встрече. До него начало доходить, в какое дерьмо он угодил и что никто его оттуда вытаскивать не собирается. И это к лучшему – сговорчивее будет.

– Гражданин Калугин, знакомьтесь: Ольга Васильевна Зудилина, ваш адвокат, – представил я задержанному новое действующее лицо, когда мы вошли в кабинет.

– Альберт Анатольевич, оставьте, пожалуйста, нас с клиентом наедине, – подключилась Зудилина. – Нам нужно выработать позицию по делу.

Я состроил для клиента недовольную рожу, но просьбу удовлетворил.

Договаривались они не особо долго, уложились в полчаса. Но я все равно понервничал, ожидая их в коридоре. Еще повезло, что никого не заинтересовало, чего я тут трусь у окна без сигареты.

– Ольга Васильевна, но вы мне обещаете, что я в этом вашем ужасном КПЗ больше двух суток не проведу? – услышал я, когда дверь моего кабинета начала открываться.

– Конечно, Василий Игнатович, я для этого сделаю все возможное. – Ольга была неподражаема, я даже залюбовался ею. Адвокат излучала уверенность, которая передавалась клиенту, и его спина на глазах выпрямлялась.

– Ну как все прошло? – спросил я ее, когда вернулся в кабинет из дежурки.

– Как ни странно, но нормально. Он сразу же согласился и бросился меня благодарить, даже руку попытался поцеловать.

– Вот гад, – перебил я ее, прокомментировав услышанное.

– Почему? – не поняла она, но тут же эмоционально продолжила рассказ: – Не ожидала я такого. Думала, он кричать начнет, обвинять меня. Но… – Она не смогла подобрать слово. – В общем, это оказалось намного проще, чем я думала.

– Ну вот, а ты боялась. – Я улыбнулся.

– Это еще не конец, – не поддержала она мое веселье. – Сейчас к жене Калугина поеду. Он ей по телефону дал указания насчет денег для залога и «моего гонорара», – последние слова Ольга выделила голосом. – Надеюсь, она не станет артачиться.

– Все будет хорошо, – уверил ее я и продолжил о делах: – Только не затягивай, тебе еще нужно сегодня ходатайство для суда подготовить.

– Сделаю, – кивнула она.

– И сиди в консультации, я, как из прокуратуры вернусь, тебе туда позвоню, – вспомнил я о проблемах отсутствия сотовой связи.

Когда Ольга, напичканная моими ценными указаниями, уехала к жене Калугина, я сел за машинку печатать постановление о применении меры пресечения в виде залога. Поскольку на вызов по громкой связи меня никто не вызывал, то я, допечатав документ, рванул в прокуратуру на выпрошенном у дежурного уазике.

– Борис Аркадьевич, я все сделал, как мы договаривались, – доложился я, ворвавшись в его кабинет.

– Ну давай сюда, почитаю, чего ты там понаписал, – усмехнулся он, увидев запыхавшегося меня.

Пока Митрошин изучал мое постановление, я устроился на стуле перед его столом и наблюдал за его реакцией.

– Понаписал-то, понаписал, про права какие-то вспомнил, свободы, гуманность еще приплел. Ну ты, Альберт, даешь, немецких философов, что ли, перечитал? Ладно, сойдет, – пожурив немного мой стиль изложения, вынес он вердикт.

Затем взял со стола ручку и поставил на шапке постановления свою размашистую подпись.

Я выдохнул. А Митрошин, развернувшись к телефону, принялся накручивать диск.

– Светочка, а кто у вас сегодня дежурный судья? – спросил он в телефонную трубку. – Ага, понятно. Предупреди ее, что я к пяти вечера к ней подъеду. Да, да, по рабочему вопросу.

Я бросил взгляд на часы – было три часа ровно.

– Слышал ведь разговор? – обратился Митрошин ко мне, когда положил трубку на рычаг. – Так что к пяти часам подходи к кабинету судьи Ерохиной.

– Адвокат еще будет. Она ходатайство принесет от имени Калугина.

– Хорошо, жду обеих.

Приехав в отдел, я первым делом дозвонился до юридической консультации и сообщил Ольге, которая тоже только что туда подъехала, последние новости. Она запричитала в трубку, что ходатайство еще не дописано. Выслушав этот сумбур, я на нее рыкнул и велел собраться.

– Адвокат ты или кто?

– Адвокат, – согласилась она, выдохнув воздух.

– С женой как? – спросил я.

– Нормально, она мне уже все отдала, – прошептала Ольга в трубку, прикрыв рот ладошкой.

– Круто, – вырвалось у меня. Какие здесь все-таки наивные люди, на слово верят и деньги сразу дают. Осталось только убедить судью. А, нет, еще же Калугина надо ознакомить.

Подхватив составленное и утвержденное прокурором постановление, а также чистые бланки для Петренко, я побежал в дежурную часть, где в отдельном кабинете напротив дежурки оформил документы с обоими задержанными. Петренко ознакомил с постановлением об избрании в отношении его меры пресечения в виде заключения под стражу, а Калугина с постановлением о залоге.

– Альберт, ты где ходишь? – Когда я вернулся к себе в кабинет и от усталости развалился в кресле, ко мне зашла Журбина. Выражение лица ее было недовольным.

– В прокуратуре был, – ответил я, припустив в голос удивления.

– А чего никого не предупредил? – хмурила брови начальница.

– Почему никого? В дежурке знали, они же мне машину для поездки выделили, – отбрехался я.

Лицо ее сразу просветлело – начальник выяснила, что подчиненный исполнительный и балду не гоняет.

– Как дежурство, нормально? – уточнила она на выходе из кабинета.

– Всё путем, – улыбнулся я ей, – и это, Людмила Андреевна, я через час вновь уеду.

– Куда? – притормозила Журбина.

– В суд, – пояснил я.

– Не поняла. – Начальница вновь подошла к моему креслу.

– Будет судебное заседание об избрании меры пресечения в виде залога. Зампрокурора велел мне на нем присутствовать, – доложился я.

– Ничего не поняла. – Людмила присела на стоящий рядом стул, кажется, коленки ее подвели.

– Мы с зампрокурора утром обсудили возможность применения к Калугину залога, и Митрошин решил попробовать, – пояснил я.

Журбина похлопала глазами.

Глава 27

Собираюсь в суд. Проверил материалы дела – все ли на месте, не забыл ли чего в этом безумном забеге. Подошел к круглому зеркалу, что с некоторых пор висит на стене у двери, причесался, поправил форму и закрепленную на поясном ремне кобуру.

С переездом Ксении в кабинете вообще много чего нового появилось. Вот и зеркало из числа новинок. Еще она зачем-то вазу для цветов притащила. Наверное, думает, что благодарные жулики будут ее букетами задаривать. Но не суть, пусть стоит, мне не мешает, я ей пока тоже. Но лучше мимо стеллажа с осторожностью ходить, там ведь помимо вазы еще новые кружки появились и фарфоровые статуэтки. Если я случайно за него запнусь – ору будет. Развод и выселение к Левашову мне обеспечены. Ибо нынче у нас в подразделении матриархат. Ну ничего, вот Левашов успокоится, придет в себя от резкого падения с карьерной лестницы, и мы с ним коалицию создадим.

А вот нефиг на меня орать. Залог ей, видите ли, не по нраву пришелся вместе с моей излишней самостоятельностью. Следователь, между прочим, процессуально независимое лицо – чего хотим, то и творим. Я вообще согласно УПК могу начальнику милиции поручения давать, и он их будет обязан исполнить. Так что хрен я кому позволю в свои дела лезть.

Конечно, Журбиной я всех этих грозных слов не говорил, а, изобразив обиду за недооценку начальством моих смелых действий, хмуро выслушал замечания по работе и пообещал по возможности более не своевольничать. Но что это за возможности и когда они появятся – это мы с ней не оговаривали, так что извиняйте.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся Зудилина.

– Альберт, они меня к Калугину не пускают! – с порога пожаловалась она папочке на хулиганов во дворе.

– А зачем тебе Калугин? – повернулся я к ней, отлипнув от своего отражения в зеркале.

– Так ходатайство подписать! – возмущенно воскликнула она, упрекнув меня взглядом за несообразительность.

– Понятно, сейчас решим вопрос, – успокоил ее я. – Но сперва ты мне расскажешь, как прошла встреча с Калугиной, – сказал я, когда запер дверь.

– Нормально. Она сразу же согласилась. Вот только денег у нее было всего четыре с половиной тысячи. – Зудилина смотрела на меня снизу вверх, как бы извиняясь за бедность клиента. – Надеюсь, судья запросит меньше в качестве залога. – Ольга прикусила нижнюю губу, а затем самодовольно улыбнулась: – Но я документы на автомобиль у Калугиной забрала, вдруг получится его в залог отдать.

– Это ты хорошо придумала, – похвалил я ее за инициативу. – А теперь погнали. – Я взял со стола папку с делом, доложил в нее ходатайство и документы, что принесла Зудилина, и, пропустив Ольгу вперед, вышел следом из кабинета. – Жди меня на улице, – сказал я, когда мы спускались по лестнице.

Все же в удачном месте расположен мой кабинет, в стороне от основной трассы – очень ценное качество.

– Я в машине буду, – уточнила Ольга место своей дислокации.

На первом этаже мы разделились: я пошел к дежурке, она – на выход из здания. Взять подпись у Калугина – дело двух минут, и вот я уже от крыльца быстрым шагом иду к припаркованному автомобилю.

До суда добрались меньше чем за десять минут. Старое двухэтажное здание втиснулось между пятиэтажками в квартале от районной прокуратуры. Кабинет дежурного судьи Ерохиной тоже отыскали быстро – Ольга хорошо ориентировалась внутри суда. Я постучался и открыл дверь.

– Альберт, заходи, – поманил меня взмахом руки уже находившийся здесь заместитель прокурора, который сидел на стуле перед столом судьи.

Я прошел в небольшой кабинет, где помимо заваленного делами стола еще и громоздкий шкаф умещался. Официальность обстановки разбавляли стоящие на подоконнике горшки с цветами.

Я поздоровался с судьей, остановившись напротив ее стола.

Женщина определенно старше сорока лет. Короткая стрижка, очки в изящной узкой оправе. Одета вместо мантии в платье темной расцветки, на плечи накинут палантин – платок такой широкий.

– Здравствуйте, – вторила мне протиснувшаяся следом за мной в кабинет Ольга.

– Это, я так понимаю, следователь, – строгим тоном произнесла Ерохина, изучая нас обоих пытливым взглядом. – А вы, кажется, Зудилина. Имени и отчества, извините, не помню.

– Ольга Васильевна, – подсказала та. – Адвокат Калугина.

– Калугину пока адвокат не положен, так что можете быть свободны, – указала судья Ольге на дверь. Вот те раз – адвоката подозреваемого выгоняют – охренеть времена.

Зудилина без препирательств исполнила требование Ерохиной, а я в недоумении посмотрел ей вслед. А как же отстаивание прав клиента?

– Рассказывайте, товарищ следователь, что эта за… – судья на миг сбилась, подыскивая слово, – глупость с залогом вы придумали? – потребовала она ответа.

– Товарищ судья, – вовремя прикусил язык, а то бы «ваша честь» сморозил, – залог – это не глупость, это предусмотренная законом мера пресечения. Залог – это наиболее адекватная мера пресечения, которую следует применить в отношении подозреваемого Калугина. Как следует из материалов дела, – для наглядности я вытащил его из папки, – Калугин ранее не судим, имеет постоянное место жительства и характеризуется по нему положительно. – На этом месте я положил на стол судьи характеристику с ходатайством от Калугина. – Товароведческая экспертиза еще не была проведена, то есть сумма ущерба не установлена. В связи с чем Калугину еще не было предъявлено обвинение. Кроме того, у Калугина плохое здоровье. Медицинские документы к материалам дела приобщены. – Я положил довольно пухлое уголовное дело на стол судьи. – Поэтому я прошу применить к подозреваемому Калугину меру пресечения в виде залога.

– Нет, вы это слышали? – усмехнулась судья, приглашая посмеяться вместе с ней и прокурора. – Прям адвокат, а не следователь.

– Так он же не защищает этого Калугина, – не вставая с места, не согласился с ее оценкой Митрошин. – Следователь Чапыра только перечислил нам материалы дела, что собрал. И про экспертизу он верно заметил, не проведена она еще. А вдруг какие-то новые обстоятельств дела откроются и мы выйдем на малозначительность, а человек уже сидит. Вот чтобы всего этого избежать, следователь и предлагает ограничиться залогом. Так сказать, промежуточным вариантом между подпиской о невыезде и заключением под стражу. Калугин же не рецидивист какой, а начальник планового отдела на хладокомбинате. Сбегать не будет, не в его это интересах, да и залоговое имущество тогда потеряет.

– То есть вы поддерживаете позицию следователя? – вздохнула Ерохина, недовольно поджав губы.

– Как видите, я утвердил его постановление, – глазами Митрошин указал на документ, что лежал прямо перед взором судьи.

– И что мне теперь делать? – еще раз вздохнула она. – Никто залог уже лет двадцать не применял. – Судья обвела нас с прокурором недовольным и задумчивым взглядом. – А залоговое имущество какое?

– Автомобиль «ВАЗ-2106», тысяча девятьсот семьдесят шестого года выпуска, – предложил я. – Вот на него документы. – Вытащив из папки, я положил их на стол. – Автомобиль на территории райотдела. В материалах дела есть об этом документ, – отчитался я.

– Восемь тысяч триста рублей, – покрутил в руках чек прокурор.

– У меня сын о таком мечтает, – поделилась Ерохина, просматривая документы на автомобиль.

– Я бы тоже от такого не отказался, – поддержал разговор Митрошин. – А пока на старушке приходится ездить, – вздохнул он.

– Ой, не знаю я, что делать, – вернулась к обсуждению основной темы судья. – Сдался вам этот залог? Могли бы закрыть этого Калугина до суда, как все делают, – пожурила она нас.

– Нужно расширять горизонты, – ляпнул я, и на меня уставились в четыре глаза.

– Вот еще и горизонты, – Ерохина всплеснула руками, – а в постановлении про права и свободы задержанных каких только глупостей не понаписал. – Она выдохнула и помотала головой, показывая, с какими идиотами ей приходится работать. – Ну ладно этот молодой, – судья пренебрежительно махнула на меня рукой, – но вы-то, Борис Аркадьевич. Удивили вы меня.

– А может, правильно этот молодой следователь все делает. Может, действительно пришло время двигаться вперед. А то закостенели мы. Мы ведь уже даже не боимся, а просто не желаем проявить инициативу. Даже норму права похоронили. – Митрошин печально вздохнул.

– Двинемся и получим по шапке, – не поддержала революционный настрой прокурора судья.

– За что? – пожал он плечами и веско заметил: – Все в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством. – Переключив на меня внимание, Митрошин распорядился: – Альберт, оставь здесь все материалы и выйди. В коридоре меня подождешь.

– Ну чего там? – При моем появлении Ольга вскочила со скамейки для посетителей, что стояла возле кабинета.

– Пока не решили, – прислонился я спиной к стене напротив женщины. – Сейчас они там тет-а-тет перетрут – и узнаем.

– Кошмар какой. – Зудилина помахала себе на лицо ладошкой. – Я уже перенервничала вся. Как вообще я в это вляпалась?

– Во что? У тебя четыре с половиной тысячи в портфеле, – устало отозвался я – тяжело зарабатывать деньги в советских реалиях.

– Вот именно, – всхлипнула она. – Я только и жду, что кто-нибудь потребует открыть портфель.

– Оль, перестань себя накручивать. Соберись, ты же адвокат. – Я ободряюще похлопал ее по плечам.

– А если судья откажет? – Женщина смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых затаился страх.

– Всё будет хорошо, – твердо произнес я. – Давай портфель подержу, раз он тебе руки жжет.

– Не надо, я уже справилась. – Зудилина действительно вернула себе самообладание, выражение лица ее сменилось с плаксивого на сосредоточенное.

Митрошин появился минут через десять, когда Ольгины нервы опять начали сдавать.

– Жди здесь, – остановился он передо мной, чтобы вернуть материалы уголовного дела. – Сейчас судья напечатает определение и вынесет тебе его, – скалясь, поделился он новостью.

– Получилось? – сглотнув, потребовал я подтверждения.

– Твоя взяла. – Продолжая скалиться, он похлопал меня по плечу и пошел в сторону лестницы.

Я посмотрел на Зудилину взглядом победителя, она облегченно улыбалась.

– А где слова восхищения? – упрекнул ее я.

Она фыркнула. Неблагодарная.

Приступили мы к дележке в машине. Я отсчитал девятьсот рублей и передал их Ольге.

– Подкинешь меня до отдела? – спросил я, когда финансовые дела были улажены.

– Теперь я еще и извозчик, – проворчала она.

– Отпразднуем? – предложил я, игнорируя реплику женщины.

– Ты же дежуришь, – перестав бурчать, отозвалась Ольга. Ну хоть с лету не послала.

– Я про завтрашний вечер, – пояснил я.

– Завтра у нас среда, – сказала он вслух, что-то про себя подсчитывая.

– Рестораны по будням, что ли, не работают?

– Да нет, работают, – удивленно посмотрела она на меня.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся я.

– Я не хочу с тобой ужинать, – нахмурилась она.

– Я знаю столовый этикет и едой не кидаюсь. Лучшего партнера для ужина тебе не найти, – заверил ее я.

Она рассмеялась, видимо, сказалось нервное перенапряжение.

Как только я поднялся на третий этаж, сразу же был взят в кольцо. Со стороны кабинета на меня воинственно наступала Журбина, с противоположной стороны, скрестив руки на груди, прожигал недовольным взглядом Головачев. Пути отхода перекрывал Курбанов.

– Добрый вечер, – улыбнулся я «комитету по встрече».

– За мной! – рявкнул начальник следствия.

И мы пошли. Я оказался в коробочке, словно под конвоем.

Выходящие из кабинетов по окончании рабочего дня следователи провожали нашу процессию любопытными взглядами. Капитолина, когда мы проходили мимо ее стола, посмотрела на меня заинтересованно, а Ирочка тихо и сочувственно ойкнула.

Начальство расселось по своим местам, а я остался стоять у стола. Покосился на кресло, но пришлось отбросить эту мысль.

– Рассказывай, – потребовал Головачев.

– Началось все сегодня утром, когда следователь Сорокин передал мне уголовное дело, – начал я доклад. – Пока допрашивал Калугина, прибежала его жена. Вы ее видели, товарищ подполковник. – Подтверждающего кивка не последовало. Головачев слушал меня хмуро, куря взатяжку. – Так вот, она принесла медицинские документы задержанного, я их прочитал, также просмотрел материалы дела и пришел к выводу, что залога как меры пресечения будет достаточно. Но Людмила Андреевна, выслушав мое предложение, сказала, что это невозможно. Тогда я решил проверить ее утверждение и поехал в прокуратуру. Товарищ Митрошин нашел мои доводы разумными и велел мне подготовить постановление о применении к Калугину меры пресечения в виде залога. Судья с нами согласилась и вынесла определение. – Я ловким движением фокусника вытащил документ из папки и положил его на стол перед начальством.

Первым приступил к изучению определения суда Головачев. Журбина, кусая губы, не отрываясь, наблюдала за ним. Курбанов рассматривал меня взглядом этнографа. А я в ожидании неприятностей смотрел в окно.

– Это немыслимо. – Головачев отложил документ, который, опередив на долю секунды женщину, перехватил Курбанов. – Чапыра, как это произошло?!

– Так я же вам, Илья Юрьевич, только что все рассказал, – недоуменно напомнил ему я.

– Как это возможно?! – Он прикурил новую сигарету от старой. – Митрошин, судья… Что вообще происходит?

– Может, разрешили залог применять, а до нас просто не успели довести, – предположил Курбанов, передавая прочитанный документ Журбиной.

– Возможно, – выпустив дым, с сомнением в голосе произнес Головачев. – Людмила Андреевна, дайте-ка мне определение. – Подполковник чуть ли не вырвал его из рук нерасторопной Журбиной. – А, вот, – нашел он нужное место, – «суд обязывает райотдел обеспечить ответственное хранение залогового имущества – автомобиля «ВАЗ-2106» госномер…» – И как мне это сейчас Мохову докладывать? – обвел он взглядом своих замов. – Он же после такой подставы неделю меня матом встречать будет.

Курбанов закатил глаза, то ли подтверждая сказанное, то ли давая понять, что начальник приуменьшил срок.

– Людмила Андреевна, я понимаю, вы только что заняли руководящую должность, но надо же как-то контролировать своих подчиненных, – высказался Головачев.

– Виновата, товарищ подполковник. – Журбина побледнела. – Просто мне даже в голову не пришло, что такое возможно. Я не понимаю: как, почему? – замотала она головой.

– Дело верни, – приказал мне Головачев.

Я достал все материалы дела из папки и положил их на стол.

– Можешь быть свободен, – отпустил меня Головачев. – И постарайся до конца дежурства еще чего-нибудь не натворить.

Глава 28

Всякое дежурство заканчивается передачей наработанных за сутки уголовных дел следующему дежурному следователю. Этим я и занимался вплоть до полдесятого утра, а затем, пока совладелица кабинета торчала на оперативке, засел за телефон.

С коммуникацией в этом времени полный швах. Полностью телефонизированы были лишь государственные учреждения, граждан же обеспечивать телефонной связью никто не спешил, из-за чего мало кто мог похвастаться телефоном в квартире. В числе неудачников оказался и я. Вот и сижу звоню из рабочего кабинета.

– Еще не подошла, – сообщил мне равнодушный женский голос на том конце провода.

Хм, а говорила, к девяти в консультацию подъезжает. Интересно, это уже динамо или пока стечение обстоятельств?

Я посмотрел на часы. Скоро оперативка закончится, народ узнает последние новости и захочет задать по паре вопросов вершителю этих новостей. Значит, пора делать ноги. Воспользовавшись запасной лестницей, я удачно разминулся с возвращающимися коллегами, которых выдавал топот, разговоры и смех, и быстрым шагом направился в сторону дома. Надо было немного вздремнуть, вечером меня ждали подвиги.

Проспал я до трех часов дня. Быстро перекусил, размышляя, откуда бы позвонить. Припомнил, что видел в паре кварталов от дома телефон-автомат, оделся в гражданку и отправился искать беглянку. Сделанную из стекла и металла телефонную будку оккупировала разговорчивая тетка. Подождал немного, но темп наговариваемых ею в минуту слов не снижался, пришлось сунуть тетке под нос удостоверение.

– Служебная необходимость. Освободите телефон, – хмуро сказал я ей. Тетка икнула от неожиданности и, забыв попрощаться с абонентом, положила трубку.

Опустил в монетоприемник две копейки, накрутил на диске номер юридической консультации, и вновь мне сообщили, что Зудилиной нет, но на этот раз голос был заинтересованным.

– А кто ее спрашивает? – попытались выведать мое имя, но я в раздражении нажал на рычаг и пошагал в сторону остановки.

До юридической консультации добрался за полчаса. Единственный плюс этого времени – отсутствие пробок.

Пристанище адвокатов занимало первый этаж пятиэтажного жилого дома и с виду выглядело непрезентабельно. Самому светиться перед Ольгиными коллегами не хотелось, мало ли чем мне в будущем может помешать такая открытость.

Оглядевшись по сторонам, я отправился через дорогу, где приметил уличную пивную. Жаждущих выпить на халяву опознать было несложно, даже конкуренция из таких типусов присутствовала. Выбрал самого с виду приличного.

– Заработать хочешь? – без обиняков спросил я.

– Хочу, – шмыгнув носом, обрадовался и в то же время насторожился он.

– Идешь вон в ту контору. – Я указал пальцем на юридическую консультацию. – Ищешь там адвоката Зудилину. Твоя задача – узнать, где она сейчас находится: в конторе или где-то на выезде. Понял?

– Понял. Как не понять. – Его слегка шатнуло. – А деньги?

– Трешка, как придешь и доложишь. А я пока пиво куплю.

– Я мухой. – Простимулированный мужик метнулся через дорогу, игнорируя зебру.

А я подошел к окошку, над которым красовалась вывеска «Пиво», купил две кружки пенного напитка и встал за свободный столик, ожидая возвращения мужика.

– Полчаса назад домой уехала, – доложился он, жадно пожирая взглядом содержимое стола.

Я молча протянул ему оговоренный гонорар, после чего оставил мужика один на один с недопитым пивом.

Все-таки динамо. Ну ничего, я парень настырный, никуда ты от меня не денешься. Думаю, пришло время навестить дядю Гурама.

– Здравствуй, дорогой, давно не приходил, – радостно встретил меня на рынке продавец роз, расплывшись в искренней улыбке.

– Дела, – дежурно отговорился я, рассматривая цветы в ведрах. В этот раз ассортимент был пошире: вместе с красными розами стояли и белые.

– Белый хорошо идет, – поделился он со мной. – Правильный ты совет тогда дал! Женщины любят разнообразие. – Гурам поднял палец, он вообще при разговоре активно жестикулировал. – Как и мужчины, – добавил он и заразительно захохотал.

Из солидарности я его поддержал.

– Опять белый розы будешь брать? – отсмеявшись, спросил он.

– Нет, в этот раз красные. И мне нужна доставка. Сможешь устроить?

– Конечно, дорогой. Для тебя все что угодно! – заверил меня Гурам.

– Тогда пятнадцать красных роз с огромными бутонами нужно будет доставить завтра к десяти утра вот по этому адресу. – Я быстро чиркнул адрес на протянутом Гурамом листе бумаги. Здесь же указал имя получателя.

– На словах что передать? – деловито уточнил он.

– От поклонника. – Подумав, я решил быть кратким и таинственным.

Вечер надо было провести продуктивно, тем более мой настрой на подвиги никуда не делся. Я посмотрел на все те же дешевые часы из наследства – двадцать минут шестого. И куда мне направить стопы? Перебрав в голове варианты, остановился на более реальном и менее затратном – на новой знакомой, швее по имени Наташа, с которой мы знатно покувыркались в прошлые выходные. Почему бы не повторить? Ответив себе утвердительно, я вновь пошел разыскивать телефон-автомат.

А утром, невыспавшийся и слегка помятый, я, выпроводив девушку, направился на работу. После суточного дежурства из положенных по закону сорока восьми часов начальством нам было разрешено отдыхать лишь одни сутки.

«Заявить, что ли, о своих правах?» – хмуро размышлял я, стоя возле стены на оперативке. Мое кресло занял хрен из следственного управления ГУВД Тишков Семен Варленович – именно так представил его нам Головачев. Это был человек лет сорока с претензией на элегантность. Неплохой костюм-тройка, но ни к нему, ни к рубашке галстук расцветкой не подходил, да и завязан был на слишком большой узел, отчего смотрелся громоздко на его короткой шее.

Я ему своим безупречным видом сразу не понравился, а когда назвали мое имя, так его недовольный взгляд и вовсе потяжелел, пытаясь придавить меня к полу. Не впечатлил – не стал я становиться по стойке «смирно» и пожирать глазами начальство. Я лишь улыбнулся ему нейтрально и так же дежурно кивнул, показывая, что рад его лицезреть.

– Чтобы больше никаких залогов! – категорично заявил он народу, ожидающему нагоняй от прибывшего поутру высокого начальства. – То, что сотворил этот ваш новоиспеченный следователь Чапыра, только саботажем и можно назвать! Адвокаты как с цепи сорвались – несут и несут эти свои ходатайства о применении залога. И все как один ссылаются на позавчерашний случай в вашем отделе! Больше такого допускать нельзя! Я предупреждаю, к нарушителям запрета будем применять меры дисциплинарного воздействия! – разъяснял нам товарищ Тишков политику партии. Лицо его при этом раскраснелось, а глаза лупили по замершим подчиненным лучами гнева. – Заключаем под стражу и не умничаем! Всем понятно?! – Высокое начальство задержало на мне взгляд. – Следователь Чапыра?!

Можно было, конечно, взбрыкнуть, затребовать письменного приказа, ткнуть начальство носом в уголовно-процессуальный кодекс, в конце концов, заметить, что на «ты» мы с ним не переходили, и призвать высокое начальство к соблюдению субординации. Но зачем выпендриваться сейчас? Если мне будет нужно применить залог, то я его применю. Молча.

– Есть не умничать! – Я вытянулся во фрунт.

И что ему опять не понравилось? Вылупился на меня с прищуром, в глазах подозрение.

– Он все понял, Семен Варленович, – подключился Головачев, тоже заметив неудовлетворенность начальства.

– Надеюсь, – перевел свое внимание на начальника следственного отдела Тишков. – Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.

– Проследим, – пообещал Головачев, показав мне при этом кулак.

Я вновь не впечатлился. А вот все остальные коллеги, кажется, дышали через раз. Следователи, выпрямив спины, смотрели исключительно в пол. Старшаки что-то пристально рассматривали на столешнице. Журбина словно кол проглотила. Лицо бледное, глаза от недосыпа красные и вроде даже не моргают. А вот с Курбановым мы встретились взглядами. Смотрел он на меня задумчиво.

– Ну ты и придурок. – Это было первое, что произнесла Ксения, когда мы вошли в кабинет.

Проигнорировав субъективную оценку коллеги, я занял свое рабочее место. Журбина опять целую стопку уголовных дел подкинула – надо разгребать.

– Думаешь, тебя накажут? – опасливо спросила Ксения, усевшись напротив.

– Может, и накажут, но явно за что-то другое. Не идиоты же они. – Я безразлично пожал плечами и снял со стопки дел верхнее.

– Тебя что, вообще не волнуют последствия? – непонимающе спросила она.

– Конечно, волнуют, – улыбнулся я девушке. – И чтобы не переживать, мне срочно нужно заняться делами. Так что не отвлекай меня. О’кей? – Последнее я произнес уже недовольно.

До Ксении дошло, и до обеда мы работали молча.

Желающих пообедать со мной сегодня было больше, чем обычно. Первым в кабинет ворвался Денис Войченко, следом подоспела Ирочка, а на выходе мы столкнулись с Антоном Сорокиным. Наша начальница предпочитала обедать принесенной из дома едой. А Левашов вообще в последнее время из кабинета выползал редко. Так что столик мы заняли впятером.

– Это дело мне расписали, – первым заговорил об интересующей всех теме Сорокин.

– Как здорово! – От восторга Ирочка захлопала в ладоши, позабыв о столовых приборах.

– Вчера Мохов вызывал, решали вопрос с машиной Калугина, – проигнорировав эмоциональный всплеск помощника следователя, продолжил Антон. – Требовал от меня, чтобы я добился от Калугина разрешения на использование автомобиля в служебных целях. Пришлось объяснить, что это залоговое имущество и до суда Калугину не принадлежит, то есть распоряжаться он им не может. – Сорокин помотал головой, вспомнив неприятный разговор. – Пока отступил, но надолго ли? Дурдом, в общем, с этим делом.

– Извини, что так вышло. – Сейчас я говорил искренне. Действительно, неудобно с Антоном получилось. – Может, удастся дело мне передать? Кто накосячил, тот пусть и разгребает, – предложил я вариант.

– Если бы, – печально вздохнул Сорокин, – тебя теперь к этому делу на пушечный выстрел не подпустят.

Вздохнув, я занялся первым блюдом – борщом.

– А тебе вообще как в голову пришло залог применить? – подключился к разговору Денис.

– В УПК такая мера пресечения указана, – сказал я чистую правду.

– Журбина говорит, что велела тебе заключить Калугина под стражу, – отозвалась Ксения.

– Нет, дело было не совсем так. – Я помотал из стороны в сторону ложкой. – Журбина сказала, что залог невозможен. Это-то меня и подстегнуло. Решил проверить на практике ее утверждение.

– Проверил, – усмехнулся Войченко, но Ирочка его тихий смешок заглушила.

– Как я хочу быть следователем! – восторженно вскрикнула она. – Я тоже все буду подвергать сомнению! – торжественно пообещала она. – В этом ведь и заключается работа следователя? Правда? – Девушка, требуя подтверждения своим словам, переводила взгляд с одного из нас на другого.

Высказался самый авторитетный.

– Слова начальства подвергать сомнению я бы не советовал, – веско заявил Сорокин.

– Думаешь, Альберта накажут? – затаив дыхание, спросила Ксюша. Все-таки волнуется она за меня.

– Да черт его знает, – отозвался Антон и стал размышлять вслух: – За залог точно нет. Альберт же не нарушил закон, применив его. В УПК такая мера пресечения указана, также есть санкция прокурора и определение суда. Так что с этой стороны к нему не подкопаться. Но начальству действия молодого следователя явно не понравились. Вон даже из областного примчались с грозными речами. Значит, попытаются нашего Альберта приструнить, заставить выкинуть из головы глупости вроде того, что следователь процессуально-независимое лицо, будут его учить работать с оглядкой на их мнение.

– Попал ты, Альберт, – сделал вывод Денис.

– Но так нечестно, – всхлипнула Ирочка.

– А где вообще есть это «честно»? – философски заметила Ксения, смотря куда-то в потолок.

Я пережевывал куриный шницель, поэтому в обсуждении не участвовал.

– А ты чего молчишь? – заметил мое выпадение из беседы Войченко.

– Я ем, – ответил я, запив мясо компотом.

– Да ему вообще, похоже, наплевать, – грубо заявила Ксения и отчего-то на меня обиделась. – Мы за него переживаем, а ему хоть бы хны. – Она в раздражении бросила вилку на пустую тарелку. – Непробиваемый он какой-то.

– А чего мне дергаться? – пришлось ответить на обвинения. – Определение суда никто обжаловать не будет. И прокурор и Калугин с ним согласны. Наказать меня за избрание оговоренной законом меры пресечения, как сказал Антон, тоже невозможно. А недовольство начальства я как-нибудь переживу.

– А ты оптимист, – заржал Денис.

– Да так-то Альберт прав, – включился в обсуждение моей судьбы Сорокин, – ничего особо ужасного ему не грозит. В должности следователя его утвердили меньше недели назад, и это было его первым дежурством. К тому же зампрокурора залог поддержал. Так что подрессируют немного и оставят в покое. А ты, Альберт, не взбрыкивай, изображай лояльность, быстрее дрессировка закончится, – дал он мне совет.

– Договорились, – рассмеялся я, не смог удержаться. Антон сказал именно то, что я и собирался делать.

– А Люде не прилетит? – напряженным голосом спросила у Сорокина Ксюша. Хм, быстро она подхватывает выражения моего времени.

– Да ей уже прилетело. Не видишь, что ли, пришибленная ходит, – встрял Денис и захохотал.

– Чего ржешь? – напали на него с двух сторон девушки.

– Да я не над ней, а над ситуацией в целом, – пошел на попятную Войченко, выставив ладони в примиряющем жесте. – Этот решил проверить, сработает ли залог, – он ткнул в мою сторону пальцем, – прокурор с какой-то блажи его поддержал, у судьи тоже что-то в мозгах перемкнуло. И сотворили они втроем какую-то хрень, от которой адвокаты города перевозбудились, бегают со вчерашнего дня по следственным отделам и закидывают их ходатайствами, отчего следственное управление в шоке. А отвечать за все Журбиной. – И он вновь заржал.

Все остальные крепились-крепились, но тоже прорвало – смеялись, прикрывая рты руками.

– Нет, так нельзя, – первой пришла в себя Ксения. – Антон, как ты думаешь, Люду не снимут с должности?

– Откуда я знаю? – подавил он смешок. – Скорее всего, отделается устным многоразовым внушением.

Денис от его формулировки заржал по новой.

– Журбина же тоже в должности недавно, – продолжил Антон, но вновь присоединился к Войченко, с трудом взял себя в руки и закончил фразу: – А снять двух замов за месяц – это уже даже не смешно, – и зашелся в хохоте, уже не сдерживаясь.

Глава 29

Домой я сегодня добирался через ЦУМ. Пришла осень, и назрела необходимость в покупке теплых вещей. Первым делом зашел в магазин, поднялся на второй этаж и прогулялся по отделу одежды. Ряд с висящими на плечиках пальто меня разочаровал – в эти модели только партийных функционеров наряжать. Мне нужно было что-нибудь посовременнее.

Отвернулся от этого старья и пошел искать куртки. Нашел их на звук – в соседнем ряду между собой переругивались покупатели, определяя очередность, – это-то меня и привлекло.

– Не больше одной в руки! – заглушил всех зычный голос продавщицы.

Я быстро пристроился к начавшей образовываться очереди – нарабатываю рефлексы, необходимые для выживания в Советах. Здесь, даже если не знаешь, что выкинули, – медлить нельзя. Нужно срочно вставать в очередь, а разбираться, надо тебе это или нет, будешь потом, когда застолбишь место.

– А чего дают? – спросил подскочивший вслед за мной пожилой мужчина.

– Кожаные мужские куртки выкинули, – развернувшись, сообщила ему девушка, что оказалась впереди меня.

– О, надо брать! – определился тот.

Я посмотрел назад, хвост очереди уже уходил в соседний ряд. Местные соображают быстро.

– Молодой человек, – ко мне подбежала женщина с курткой в руках, – померьте, пожалуйста. Вы такого же телосложения, как мой сын. – Она умоляющим тоном, на грани нервного срыва, озвучила свою просьбу.

– Давайте. – Решил примерить: если не понравится, так хоть стоять не придется.

Куртка была из черной, хорошо выделанной кожи, на пуговицах и длиной доходила до середины бедра. В общем, приличная, единственное – без утеплителя, но до ноября можно будет и в ней походить.

– Очень хорошо, – разглаживала и одергивала надетую на мне куртку покупательница. – Должно подойти. Спасибо, снимайте, – добавила она повеселевшим тоном.

– Вам очень идет, – обрадовала меня стоящая впереди девушка.

– А вы кому берете? – спросил я у нее, она оказалась симпатичной блондинкой.

– Мужу, – улыбнулась она, продемонстрировав мне кольцо на пальце.

Облом. Но хоть куртка досталась. Не зря убил полчаса.

А вот в обувном ничего приличного не оказалось. Поэтому я отправился на поиски Константина. Нашелся он быстро, когда я спускался из магазина по лестнице, он как раз подходил к крыльцу.

– Здоро́во, – протянул я ему руку.

– Давно не виделись, – ответил он на рукопожатие, с интересом меня рассматривая.

– Понадобилась твоя помощь, – завуалированно сообщил ему я.

– Оказывать помощь жаждущим – мое призвание, – захохотал он, тряхнув гривой волос, сегодня они не были собраны в хвост.

Когда мы отдалились от магазина, я посетовал на невозможность найти нормальную демисезонную обувь. Костик мне охотно посочувствовал и предложил пару вариантов посмотреть уже сегодня. Показ осенней коллекции состоялся все в том же гараже. Мне были продемонстрированы несколько пар, но меня заинтересовали только черные кожаные ботинки на замке и липучках и такого же цвета кожаные туфли на шнуровке, с теплой стелькой из шерсти.

– Эти беру, – сказал я фарцовщику после примерки.

– Триста пятьдесят за две пары, – был мне ответ.

Пятница прошла скучно: работа по уголовным делам, обед с коллегами, политинформация на полтора часа и заверения сотрудницы юридической консультации, что Зудилиной на работе нет.

Из новшеств – замотивированная Головачевым, Журбина усиленно пыталась меня строить, я в ответ безропотно, изображая безразличие, выполнял все ее требования. Так и не увидев на моем лице раздражения и не дождавшись протеста, к концу дня она выдохлась.

А в субботу мне предстояло тащиться в гости – выполнять обещание, данное Митрошину. Решил пойти часов в пять, чтобы сильно там не задерживаться. Алина, конечно, девушка красивая и даже в моем вкусе, но ведь с ней не получится завязать привычные для меня отношения: развлечься, наскучить друг другу, а после разбежаться. Боюсь, ее отец этого не поймет и погонит меня пинками в ЗАГС, а мне этот маршрут совсем неинтересен. Да и портить отношения с заместителем прокурора, с которым у нас начал складываться отличный тандем, – надо быть полным идиотом. Вот и не знаю я, как мне поступить, чтобы все довольными остались: я, Алина и ее папа.

Оделся демократично – синие джинсы с кроссовками, водолазка и новая куртка, на случай если к вечеру похолодает. Посмотрел на себя в зеркало и завис с мыслью о переодевании в свой старый студенческий прикид, в нем я точно Алине не понравлюсь. Но потом вспомнил, что Митрошин видел меня в приличном костюме и такой мой финт вызовет у него подозрения. Сплюнул и вышел из квартиры.

Час езды на автобусе с заездом на рынок, и я на месте. Пощелкав пальцами, все-таки нажал на дверной звонок. Как-то неловко я себя ощущаю, когда иду через двор этого дома и подхожу к квартире. Вот когда переступаю порог, вся скованность уходит. Внутри другая обстановка, и там мне ничего не напоминает о детстве и моих стариках.

Дверь раскрылась, и на пороге в изящной позе застыла Алина. Она тоже была в джинсах, только расклешенных книзу, и в кофточке с неглубоким декольте. Светлые волосы так же, как и при первой нашей встрече, были распущены и падали ей на плечи. Глаза сияли хитринкой, губы изображали легкую усмешку.

– Привет, – бросила она, пока я ее разглядывал.

– Привет. Это тебе. – Я протянул ей белую розу.

– Как мило, – улыбнулась она, показав мне ямочки на щеках.

Приняв символический подарок, девушка отступила в прихожую. Я шагнул следом. Снял обувь с курткой и прошел в гостиную. Алина же убежала с цветком куда-то в сторону кухни.

– Здравствуйте, – приветствовал я чету Митрошиных.

Борис Аркадьевич сидел в кресле и читал газету. Увидев меня, он ее отложил и, поднявшись, протянул мне руку.

Светлана Григорьевна при моем появлении что-то расставляла в стенке. Обернувшись, она расплылась в приветливой улыбке.

– Вы, как всегда, прекрасно выглядите, – сделал я ей комплимент. Меня еще отец учил, что разговор с женщиной надо всегда начинать с комплимента, даже если это ссора, больше дивидендов от общения получишь, а в последнем случае быстрее перейдешь к стадии примирения.

– Альберт, рада тебя видеть, – сообщила она мне. – А мы уже заждались.

– Я спешил, как мог, – заверил я.

– Молодец, что пришел к ужину, – похвалила она меня, не убирая улыбку с лица. – Вы тут пока пообщайтесь, а я на кухню. – Сказав это, женщина упорхнула.

– Ну, рассказывай, как там у тебя дела? – Митрошин указал мне на второе кресло.

– Да нормально. Строят, – ответил я, пожав плечами.

– Строят? – засмеялся он.

– Ага, дрессируют. Надеюсь, надолго их не хватит, – легкомысленно поделился я тем, что, если честно, и проблемой-то не считал. Поизображает Журбина строгую начальницу, а через неделю, максимум две, все вернется на круги своя. Эти риски были заложены в стоимость услуги.

Митрошин никак не прокомментировал мой прогноз, лишь кивнул головой в знак согласия.

– А у вас, Борис Аркадьевич, никаких проблем из-за меня не было? – спросил я, наблюдая, как в комнату зашла девушка, поставила на журнальный столик тонкую вазу с белой розой, после чего присела на низкую банкетку возле отца.

– У меня? – вновь засмеялся он. – С прокурором мы обсудили тему применения залога и пришли к выводу, что на поток его все же ставить не надо, а как исключительная мера сойдет. В юридической практике и не такое случалось, – крутанул он ладонью, словно отмахиваясь от несущественного.

– То есть прокурор не запретил применять залог? – уточнил я.

– Посмотрим, как еще Москва отреагирует на наше применение закона, о существовании которого все уже успели позабыть, – притормозил меня Митрошин.

– Ну вот, опять эти твои прокурорские дела, – укоризненно смотря на отца, воспользовавшись паузой, вклинилась в разговор Алина.

– Все, все, дочка. Заканчиваем, – не стал спорить Борис Аркадьевич.

– Альберт, а как тебе работа следователя? – добившись своего, спросила девушка, при этом уйдя от предыдущей темы недалеко.

– Отлично, осваиваю новые горизонты, – отговорился я.

– А папа тоже раньше следователем был, только в прокуратуре, – похвасталась мне отцом Алина.

– В те времена не было следователей МВД, – пояснил дочери Митрошин.

– И долго вы в следователях ходили? – из вежливости поинтересовался я.

– Почти десять лет и почти столько же в заместителях прокурора хожу. Правда, сперва в области работал, а года три назад назначение в город получил, и мы переехали. Алине нужно было в университет поступать, это и стало решающим фактором.

– А до того, как вы сюда переехали, не знаете, кто квартирой владел? – осторожно спросил я, надеясь, что мой голос при этом не изменился.

– Знаю, что она пустовала год, – ответил Митрошин, – а кто до этого здесь жил, никогда не интересовался.

– Альберт ищет какого-то Сергея Королько с женой, – поделилась информацией с отцом Алина. Надо же, даже имя запомнила.

– А кто они тебе? – заинтересовался Митрошин.

– Дальние родственники. Сестра просила отыскать. Вот и ищу. – Ничего лучшего я не придумал, хотя вроде нормальная версия.

– Запросы сделал? – деловито уточнил он.

Я кивнул. На днях, пользуясь служебным положением, я действительно запросил информацию о Королько.

– Жду ответы.

Развить тему помешала заглянувшая в комнату Светлана Григорьевна, которая попросила дочь помочь ей накрыть стол. Мы же с Борисом Аркадьевичем в это время оттащили круглый стол от окна в центр комнаты, но раскладывать его в этот раз не стали.

– Только допоздна не гуляйте, – категоричным тоном потребовала от нас с Алиной Светлана Григорьевна, когда я, сытый после вкусного ужина, отвалился на спинку стула и мечтал прилечь на диван минут на сорок.

А меня вместо этого гулять выпроваживают. Я с надеждой посмотрел на Алину, но, судя по виду девушки, та была настроена на вечернюю прогулку решительно. Пришлось вставать и плестись в прихожую одеваться.

– Куда пойдем? – спросила Алина, как только мы вышли из подъезда.

– Куда скажешь, – обреченно вздохнул я.

– Тогда в кино, – приняла она решение, и мы пошли под веселый треп девушки.

Я в нужных местах поддакивал, переспрашивал удивленным голосом, и этого оказалось для беседы достаточно.

Фильм меня усыпил. Там все пели и плясали: женщины в сари, мужики в намотанных на бедра белых простынях, и в какой-то момент меня вырубило. Думаю, мозг просто отказался переваривать информацию, что в него пихали, и ушел в спящий режим. А пострадал мой бок. Алина бесцеремонно воткнула в него свой острый локоть.

– Тебе что, неинтересно? – возмущенно прошептала она мне в ухо.

– Интересно, – я выпрямился в неудобном, без мягкой обивки, кресле. – А долго еще? – спросил я, осматриваясь. Свет в зале, походу, включать никто не спешил, и народ в сторону выхода не косился – все это мне не понравилось.

– Если тебе неинтересно, то мы можем уйти прямо сейчас, – обиженно прошептала Алина.

– Пошли, – ухватился я за ее предложение.

Девушка возмущенно фыркнула, но проследовала за мной, так как я тащил ее за руку.

– Мог бы и до сеанса сказать, что не хочешь идти на «Зиту и Гиту», – выговорила мне она, когда мы оказались на улице.

– А что, так можно было? – не поверил я.

Алина вновь фыркнула и повернула в сторону дома.

– Проводи меня, – потребовала она.

– С удовольствием, – отозвался я.

Обратно мы шли молча, думая каждый о своем. Лично я о своей удобной кровати. Уже стемнело, и я постоянно зевал. Девушка на каждый мой зевок фыркала, выказывая свое раздражение.

– На работе устал, – решил я хоть как-то оправдаться.

– Ты прямо как мой отец, – недовольно заметила она. – Он тоже весь в работе, и, кроме нее, его тоже ничего не интересует.

– Меня интересует, – запротестовал я. – Сама меня заставила какую-то фигню смотреть, вот я и утомился.

– То есть это я виновата, что ты идешь со мной и зеваешь?! – От возмущения Алина остановилась. – И в кино ты ни разу не попробовал меня обнять, не говоря уже о поцелуях! – обличительно сказала она. – Я тебе не нравлюсь? – потребовала она ответа.

– Слушай, ты это все так быстро говоришь, что я не успеваю реагировать, – остановил я ее.

– Тормоз! – сказала она и быстро начала от меня удаляться. Пришлось прибавить шагу и пристроиться рядом. – Можешь уходить, раз я тебе совершенно неинтересна. – Алина попыталась меня прогнать.

Ага, сейчас, прокурорскую дочку на вечерней улице брошу и уйду. Тем более она в какой-то сквер завернула, срезая путь до дома.

– Ты мне интересна, – уверил ее я.

– Что-то я не заметила, – парировала девушка.

– Просто я скромный, – назвал я причину.

– Странно, – задумалась она, перебирая в голове факты. Она пытливо посмотрела на меня и потребовала: – Поцелуй меня.

– Давай лучше я тебя поцелую, – раздался со стороны прокуренный мужской голос, и сразу за ним грянул хохот.

Четверо парней вывалились из кустов и начали нас окружать. На вид местная гопота – гадливо лыбятся, держа сигареты во рту, прищуренные взгляды, походка вразвалочку, в общем, изображают из себя крутых пацанов.

– Клевая кожанка, – начал разговор центровой. – Снимай, хреново, если порвется. – Он заржал, сверкая желтой фиксой.

– И девку оставляй, – подключился второй. – Мы ее поцелуем. По очереди. – Гопники вновь заржали.

– Сейчас побежишь. Поняла? – шепнул я прижавшейся ко мне Алине. Гопоте же крикнул: – Я все понял! Снимаю!

Стащив с себя, я резко крутанул курткой и ударил ею по лицу ближайшего.

– Беги! – повторил я девушке, и та, слава всем богам, не затупила, а побежала.

Дальше все произошло слишком быстро: на меня, пока я отвлекся, расчищая девушке путь для отхода, навалились с двух сторон, повиснув на плечах, третий в это время зашел спереди и впечатал мне кулаком в живот. Четвертый оказался сзади, от него мне прилетело в спину. Нападающим тоже досталось. Одному из тех, кто меня держал, я сильно повредил ногу, пнул по голени. Тот, вскрикнув от боли, рухнул как подкошенный и более в драку не вступал – сидел на траве и матерился сквозь зубы. Второму, высвобождаясь от захвата, походу, сломал ухо. Он заверещал и принялся лупить по мне, не выбирая куда, лишь бы попасть. Пока я блокировал его удары, на меня запрыгнули сзади, а тот, что был спереди, кинулся мне в ноги. Повалили, в общем, и начали запинывать.

– Друганы, у него ксива! – раздался голос одного из нападавших.

Пока двое меня учили жизни, а третий, держась за ногу, матерился на траве, четвертый, значит, рыскал по карманам моей валяющейся где-то рядом куртки. Удостоверение как раз в ней было, во внутреннем кармане лежало.

– Че там? – Избиение прекратилось.

– Блин, это мент!..

– Лома, какого хрена…

– Я не знал, говорю…

– Ответишь, сука… Валим!.. Брось куртку, дебил!

Шаги стихли, я открыл глаза. Уже совсем стемнело, задул ветер, отчего верхушки деревьев ходили ходуном. Кряхтя, я с трудом поднялся, кажется, что-то не так с ребрами, надеюсь, просто ушибы, а не переломы. Шатаясь, я добрался до брошенной гопниками куртки, вновь опустился на колени и начал рыскать в траве в поисках удостоверения. Не хватало еще его потерять. Веселье вкупе с клизмой мне тогда обеспечены.

Вот оно, родимое, я взял его осторожно за края, чтобы не смазать пальчики одного их уродов.

– Лома, значит. – Я зло выматерился.

Отступление

Вернувшись домой, Кирилл, первым делом прошмыгнул в ванную комнату, постаравшись при этом не наделать шума. Не хватало еще, чтобы родители вышли и начали выпытывать, кто его избил. У него и так башка гудела, он мечтал отмыться и завалиться спать, а родителей он и с утра выслушает.

Увиденное в зеркале повергло его в ужас. Все было хреново. Во-первых, распухшее ухо. Хоть кровь запеклась и уже не бежала, но от нее остались следы на шее и пропиталась одежда. Во-вторых, разбитые губы и шатающийся зуб. К утру все это художество еще более распухнет и покраснеет. Его вид повергнет родителей в шок. Дела. Он вздохнул, кривясь от боли.

Еще и по печени настучали. Кирилл задрал футболку и убедился, что здесь тоже назревала гематома. Уроды. На фиг он вообще связался с этим Сиплым и его кодлой?

Алина была его тайной страстью. Он влюбился в нее год назад, как только увидел. Она тогда шла по двору и болтала с подругами. Заметив его, идущего ей навстречу, озорно ему подмигнула. Он сбился с шага и выронил коробки, что нес в руках. Она рассмеялась задорным смехом и прошла мимо. А он пропал.

С тех пор он потерял покой. Дежурил возле окна, благо его дом стоял напротив ее, высматривая эту необычную девушку, узнал ее имя и где она учится, подстраивал так, чтобы их пути пересекались. Однажды даже решился подойти к ней познакомиться, но Алина им совершенно не заинтересовалась, посмотрела на него равнодушным взглядом и, припечатав: «Я на улице не знакомлюсь», – вновь прошла мимо.

Свою неудачу он сильно переживал. Пропал аппетит, начал худеть – мать всполошилась из-за его здоровья. Когда же он увидел девушку мечты в компании с другими парнями, нажрался с сокурсниками до беспамятства – после такого начал переживать за сына и отец.

Агония продолжалась несколько недель, пока однажды он не подслушал разговор сокурсниц, которые обсуждали то ли книгу, то ли фильм. По сюжету влюбленный тайно делал девушке подарки, и в конце концов та заинтересовалась таинственным дарителем. И когда он ей открылся, девушка бросилась ему на шею, так как заочно уже была в него влюблена.

Надежда возродилась, Кирилл словно свежего воздуха глотнул. С тех пор он почти все деньги тратил на цветы, выводил мелками ее имя на асфальте, а сегодня пришло время перед ней открыться. Но все пошло наперекосяк.

Сперва он увидел из окна, как около шести вечера в подъезд Алины зашел подозрительный парень в кожанке и с белым цветком в руках. Сердце его екнуло, он почему-то сразу понял, что это к ней. Где-то через час, а он за это время так и не ушел со своего наблюдательного пункта, его догадка подтвердилась – тот самый хмырь в кожанке вышел вместе с его девушкой, и они направились в сторону кинотеатра.

Кирилл сильно разозлился, от разочарования сломал купленные утром гвоздики и долго матерился, представляя, как отделывает этого урода, что посмел помешать его планам. Выпустив пар и немного остыв, он заставил себя думать рационально, но в голову пришло лишь одно решение проблемы – подкараулить соперника, после того как тот проводит девушку до дома, и объяснить ему, чтобы держался от Алины подальше. Полный решимости, он вышел во двор подыскать удобную позицию для разговора. Но на улице случайно столкнулся с Сиплым.

Сиплого он знал с детства, они вместе учились в школе, только тот даже восьмой класс не окончил, сгинул куда-то посреди года. Ходили слухи, что на малолетку попал. Кличка же у одноклассника появилась после того, как в драке ему выбили зуб. Затем они с родителями переехали в другой район, и Сиплый позабылся. Встретил он его в городе лишь год назад. Тот стоял в магазине и гипнотизировал взглядом полку с алкогольными напитками. Сиплый узнал Кирилла сразу, несмотря на то что прошли годы. Обрадовался и, сверкнув золотой коронкой, попросил червонец до зарплаты. Поболтали о том о сем, и на этом все. А сегодня произошла вторая встреча.

– О, какие люди! – картинно распахнул объятия Сиплый. – Лома, Ломакин. Как жизнь? – Сиплый ударил его по протянутой руке, заменив рукопожатие.

– Здоро́во. Нормально. А ты как? – поприветствовал в ответ бывшего одноклассника Ломакин.

– Хреново, – был ему ответ. – Денег нет. Слушай, займи червонец до зарплаты?

– Отойдем? – вместо ответа предложил тому Кирилл.

Ему вдруг пришло в голову, что если он будет один, то разговора с соперником может и не получиться, а вот если он заручится поддержкой, то…

– У меня от корешей секретов нет, – произнеся это, Сиплый сплюнул себе под ноги.

Кирилл покосился на двух сопровождающих бывшего школьного знакомого парней. С виду гопники, под стать Сиплому. Примерно его возраста – двадцать лет или чуть более.

– Не посреди же двора дела обсуждать, – заметил тогда Кирилл.

– Дела? – заинтересовался Сиплый. – Пошли вон за гаражи. – Он опять сплюнул и первым двинулся в указанную сторону, прикуривая на ходу сигарету.

– Ну, чего у тебя? – поторопил Кирилла Сиплый, когда они вчетвером отгородились от остального мира.

– Парня надо одного проучить, – выдохнув, произнес Ломакин. Все же не каждый день людей заказывает.

– Проучить – это попинать или порешить? – уточнил Сиплый, на последнем слове проведя себе по шее ребром ладони.

– Избить в воспитательных целях, – отшатнулся от бывшего одноклассника Кирилл.

– Сильно? – встрял один из корешей Сиплого, что крутил во рту спичку.

– Нет, – замотал Кирилл головой. – Калечить не надо! Чисто для профилактики, чтобы к чужим бабам не лез.

– Опа-на. – Новые вводные подстегнули интерес Сиплого. – Так с ним баба будет?

Оба его кореша при этих словах заметно оживились и принялись отпускать скабрезные шуточки.

– Нет, нет, – еще сильнее замотал головой Ломакин. – Надо дождаться, когда он проводит девушку, и только после этого напасть.

– Ну ты, Лома, и лошара, – отреагировал на это его предложение Сиплый. – Всему тебя учить надо. – Он доверительно надавил Кириллу на плечо. – Я правильно понял, тебе эта девка нужна?

Ломакин кивнул.

– Значит, тебе ее надо спасти, – сделал вывод бывший одноклассник.

– Произвести на девку впечатление, – крутанув во рту спичку, подключился к обсуждению один из корешей.

– Михан верно понимает, – глубокомысленно заметил Сиплый. – В общем, слушай, мы этого твоего хмыря запинываем, затем начинаем к девке клеиться, а тут ты такой грозный прибегаешь, орешь на нас, мы пугаемся… – Сиплый, задумавшись, прервался. – С дрыном прибежишь, – дополнил он план важной деталью.

– Девка тебе благодарна, этого слабака посылает и падает в твои объятия, – поэтично закончил Михан, перебросив языком спичку.

– Точно, – закивал Сиплый. – И за это ты, Лома, платишь нам две сотни.

– У меня нет столько, – воскликнул Кирилл. – Сотню если только насобираю.

– Не, Лома, это несерьезно, – скривил рожу Сиплый. – Мы к тебе как к братану, вон какой план забацали. А ты нас кинуть решил? Не по понятиям это, Лома.

– Ага, не по понятиям, – хмуро поддержали Сиплого кореша, прожигая новоиспеченного братана нехорошим взглядом.

– Хорошо, у отца попрошу, – решился Кирилл. Ему стало неуютно.

– Вот это по-пацански! – одобряюще хлопнул его по плечу Сиплый. Другое плечо припечатал пятерней Михан.

И акция началась. Первым делом Кирилл сгонял домой за деньгами. Сиплый, затребовав предоплату, сразу забрал у него две сотни и аккуратно сложил в свой карман.

– Не ссы, нормально все будет. Ты, главное, не лезь, пока мы его, – Сиплый постучал кулаком по ладони, – а то еще попадешь под раздачу. – На этом месте «братаны» заржали.

– Или ты сам хочешь его попинать? – встрял Михан.

– Нет, – замотал головой Ломакин, – я подожду, а то девушка же меня увидит раньше и сценарий порушится.

– Лома дело говорит, – поддержал его Сиплый, но все почему-то все равно заржали.

Они вели парочку от кинотеатра и обрадовались, когда те решили срезать путь через сквер.

– Ну прям всё в масть, – озвучил Михан увиденное, довольно потирая руки.

– Кожан у него клевый, – заметил второй кореш Сиплого, который до этого только ржал.

– Ага, упакованный пацанчик, – шепотом согласился Сиплый, не преминув поглумиться над корешем, – но на тебя, Кабан, его вещи не налезут.

А потом Кирилл отчетливо услышал голос Алины:

– Поцелуй меня!

И у него в башке что-то перемкнуло, он, наплевав на договоренности, вылез из кустов вместе со всеми. И первым получил курткой по морде. Девушка убежала, а ему сломали ухо. Сценарий порушился. Самая же жесть началась, когда выяснилось, что Алинин ухажер мент. Вот тогда ему и от «братанов» прилетело. Но сперва они долго бежали, волоча на себе повредившего ногу Кабана. Выбившись из сил, затихарились за попавшимися на пути гаражами, где Сиплый с Миханом ему и вломили.

Прозвучавший дверной звонок заставил его вздрогнуть. Он затравленно посмотрел на закрытую дверь ванной, выключил воду и прислушался здоровым ухом к происходящему в коридоре. Послышались шаги и ругань отца – тот шел открывать дверь.

Глава 30

Голый по пояс, я сидел на кушетке в машине «Скорой помощи», припаркованной рядом со сквером, выбравшись из которого я угодил прямо в объятия врачей и пешего патруля. Морщился от боли и недобро косился на шприц в руках медсестры.

– Это что? – с подозрением спросил я.

– Обычное обезболивающее, – пояснил мне с соседнего сиденья врач, пожилой полноватый мужчина, смотревший на меня недовольно. – Приспустите штаны, молодой человек. Сколько нам еще ждать? – поторопил он меня.

– А таблеток у вас нет? – на всякий случай спросил я, но мои надежды не оправдались.

Сделав укол, эскулапы приступили к наложению повязки, и в это время к машине подошел Митрошин, закончив о чем-то договариваться с патрулем.

– Как ты? – спросил он, наблюдая, как меня обматывают бинтами.

– Переломов ребер, насколько я могу судить, нет. Нужен рентген, чтобы сказать точно, – ответил вместо меня врач. – На всякий случай соблюдайте постельный режим, никаких физических нагрузок. И вам необходима консультация врача-травматолога.

– Понятно. Спасибо, – отозвался я.

– Лучше бы с нами в больницу поехали, – проворчал врач.

– Я завтра в травмпункт схожу, там рентген сделаю. – Пришлось отказаться. Уедешь тут, когда такой расклад пошел.

Пока меня запинывали, Алина успела добежать до дома и рассказала обо всем отцу. Тот позвонил куда следует, и завертелось. На место преступления в рекордные сроки прибыла «скорая», следственно-оперативная группа, местный участковый и несколько машин патрульно-постовой службы. Вроде бы я даже видел кинолога с собакой, но утверждать не возьмусь, вполне возможно, я принял за него любопытного собачника.

Пока одни обследовали место преступления, а другие прочесывали округу, пытаясь разыскать по горячим следам преступников, мною занимались врачи «Скорой помощи».

Митрошин подошел, чтобы самолично выспросить у меня детали нападения. Разумеется, я ему обо всем подробно рассказал.

– Некий Лома навел на меня гопоту, – закончил я излагать обстоятельства дела.

– Что за Лома? – Заместитель прокурора был сух и деловит, лишь желваки выдавали бушующие в нем эмоции.

– Не знаю. Никогда о таком не слышал, – пожал я плечами и тут же сморщился от боли. – Скорее всего, обычный наводчик, – выдал я версию. Другой у меня пока не было.

– Не дергайтесь, молодой человек, – приструнил меня закончивший перевязку врач. В четыре руки они с медсестрой натянули мне поверх повязки водолазку и вылезли из машины. Догадались, что высокому чину из прокуратуры, о чем они явно узнали из разговоров отирающихся поблизости сотрудников милиции, есть что со мной обсудить.

Митрошин, не чинясь, залез в машину и уселся рядом со мной на кушетку.

– Со слов Алины выходит, что они хотели ее изнасиловать, – наклонившись к моему уху, тихо произнес он, голос его при этом дрогнул, а зубы скрипнули. – Это так?

– Борис Аркадьевич, дословно они сказали: «И девку оставляй. Мы ее поцелуем. По очереди».

Митрошин тихо зарычал, глаза его заволокло гневом, но это продолжалось лишь несколько секунд, выдохнув, он вновь взял себя в руки.

– Думаю, незачем мою дочь во всю эту грязь впутывать, – произнес он хриплым голосом и многозначительно на меня посмотрел.

– Да, мало ли что молодой девушке может со страху послышаться, – с готовностью подтвердил я. – Куртка им моя приглянулась, и все. А девушки вообще не было. Один я шел.

– Хорошо бы, если так, – вздохнул заместитель прокурора, но принял более расслабленную позу. – Вот только, боюсь, не получится скрыть ее участие.

– Извините, это все случилось по моей вине, – повинился я перед Митрошиным.

– Не говори глупости, – отмахнулся он от меня, сверкнув глазами. – Если бы не ты, даже думать не хочу, что бы они с ней сделали.

Мы помолчали.

– Попробую договориться, чтобы Алина не фигурировала в деле, – наконец произнес он. – Жаль, не мой район. – Митрошин опять вздохнул, тихо сквозь зубы выматерился, а затем, заметив что-то вдали, произнес: – Похоже, Болотов приехал.

– Кто это? – Я повернул шею, всем телом разворачиваться пока не рискнул.

– Старший следователь прокуратуры Ленинского района. Дежурит сегодня, видимо, – пояснил Митрошин, задумчиво добавив: – Сложный человек, – после чего вылез из машины.

– Борис Аркадьевич, добрый вечер, – подошел к нему худой, жилистый мужчина лет сорока. Одет в синий прокурорский мундир. Непокрытую голову украшала изрядных размеров проплешина.

– Да какой он добрый, Игнат Савельевич, – кисло отозвался Митрошин, протянув руку для рукопожатия.

– Мне сообщили, что на вас было совершено нападение. Да еще и в моем районе, – продолжил Болотов, цепким взглядом разглядывая Митрошина. Затем его пристального внимания удостоился и я. – Но вижу, что дежурный что-то напутал. – Он хищно улыбнулся.

– Напали не на меня, а на следователя милиции из моего района. – Митрошин кивком головы указал на меня.

– О! – Болотов победно поднял вверх указательный палец. – Все же нападение на представителя власти было. Ну хоть не зря приехал. – И он отрывисто рассмеялся.

– Я не при исполнении, – пояснил я следователю прокуратуры, но тот нисколько не разочаровался.

– И что? Главное, что вы сотрудник, а остальное приложится. – И он вновь жизнерадостно заржал. – Кстати, можно посмотреть ваши документы? – протянул он ко мне узкую ладонь, шевеля длинными пальцами.

– На моем удостоверении пальчики преступника, – проигнорировал я его жест.

– Так это же отлично! – обрадовался он. – Это доказывает, что они знали, на кого напали! Вы уже отдали удостоверение эксперту?

– Нет еще. – Я посмотрел на освещенный фарами служебной машины пятачок, где работала следственно-оперативная группа: следователь составлял протокол, положив бланк на свою дежурную папку, а эксперт что-то выискивал в траве. Сотрудника УГРО видно не было, скорее всего, рыскал по округе в поисках возможных свидетелей.

– Уже заканчивают, – прокомментировал действия сотрудников Болотов, тоже повернувшись в их сторону, – сейчас сами подойдут.

И действительно, минут через пять следователь с экспертом подошли к нам, и я наконец отдал эксперту удостоверение. Тот залез в машину, где было светлее, и, раскрыв свой чемодан, приступил к делу.

– А на месте преступления что-то интересное обнаружили? – Следователь прокуратуры отвлек эксперта, когда тот орудовал кисточкой.

– Как обычно, – отозвался эксперт, не прекращая работу, – отпечатки обуви, следы крови, немного в стороне, в кустах, нашли окурки.

– Очень хорошо, – довольно покивал головой Болотов.

Закончив, эксперт упаковал в отдельный конверт листок бумаги с наклеенными на него полосками скотча, на которых отпечатались обнаруженные следы пальцев, затем любезно обтер мое удостоверение платком, стерев с него остатки черного порошка, и протянул мне. Но ксиву ловко перехватил Болотов.

– Куртку еще на предмет пальчиков посмотрите, – проводив взглядом упорхнувшее удостоверение, обратился я к эксперту, указав рукой на лежащую на сиденье «скорой» скрученную изнаночной стороной наружу кожанку.

– Целых нет, только фрагменты, да и те смазаны, – констатировал эксперт, закончив исследовать мою куртку.

– Нет так нет, – отмахнулся как от несущественного Болотов. – Главное, что у нас хоть что-то есть, – сказал он и вернул мне удостоверение.

Эксперт улыбнулся на замечание коллеги и принялся протирать мою куртку чистым платком. А я поторапливал его взглядом, так как ужасно замерз.

Самостоятельно надеть кожанку, когда мне ее наконец вернули, я не смог. Несмотря на укол, движения все еще причиняли боль. Заметив, как я мучаюсь, Митрошин пришел на помощь: забрал у меня куртку и накинул ее мне на плечи.

От внимания Болотова это не укрылось. Что-то сложив в уме, он ухмыльнулся.

– Значит, просто милицейский следователь из вашего района? – с хитрым прищуром спросил он, переводя взгляд с меня на Митрошина.

– Знакомый моей дочери, – спокойным тоном произнес Борис Аркадьевич.

– Мне нужно вас допросить, – обратился ко мне следователь из соседнего РОВД – коренастый молодой мужчина в форме с погонами старшего лейтенанта. До этого момента он преимущественно молчал, лишь с экспертом перемолвился парой фраз, когда помогал тому оформлять вещдоки.

– Допрашивайте, – разрешил я, но старлей почему-то сперва покосился на следователя прокуратуры.

– Допрашивай, допрашивай, группу создадим. И тебе и мне работа найдется, – дал добро коллеге Болотов и вновь рассмеялся. Веселый человек.

Но допрос пришлось отложить. К нам подъехала служебная машина. Из нее вышли сотрудники патрульно-постовой службы, вытащив следом голосящего на всю округу одного из нападавших.

– Суки! Нога! А-а-а! Моя нога!

– Этот? – предъявили мне крикуна на опознание.

Я подтвердил, и к нему допустили врачей «Скорой помощи», машину которых мы оккупировали. До сего момента нас не выгоняли, но сейчас у врачей появился повод – им доставили нового больного, и меня попросили освободить кушетку. Следом за мной вылез с насиженного места и эксперт со своим громоздким чемоданом.

Я неловко спрыгнул и сразу же прислонился плечом к машине.

– Не мешайте работать, – резко сказал врач внезапно появившемуся возле нас сотруднику уголовного розыска, тому срочно понадобилось опросить Кабана, в миру Станислава Сидорова.

– Товарищ доктор, давайте вы будете делать свою работу, а я свою. Мне всего лишь надо задать пару вопросов, – отмахнулся мужчина в форме старшего лейтенанта милиции. В глаза бросилось подвижное лицо с крупными чертами, а также настырный взгляд, что сейчас был обращен на помеху в виде врача «Скорой помощи».

– Но он пока не может отвечать, у него перелом. Ему, в конце концов, больно, – не уступал врач. Кабан в подтверждение заорал. Инспектор уголовного розыска не впечатлился.

– Еще двоих задержали, – подошел к нам один из милиционеров. Докладывал он, повернувшись к следователю прокуратуры. – По рации сказали, что их везут в отдел. Еще сообщили имя и примерное место жительства четвертого участника. Некто Кирилл Ломакин, живет здесь недалеко, в домах за этим сквером.

К нам приблизился местный участковый.

– Знаю такого. Но это какая-то ошибка, – растерянно произнес он. – Кирилл приличный юноша, студент. Отец у него в райисполкоме работает.

– Веселое дежурство, – прокомментировал услышанное Болотов, но, судя по его виду, полученные сведения о четвертом преступнике его нисколько не взволновали. – Давайте езжайте к этому приличному юноше и тащите его в отдел, – дал он распоряжение сотрудникам милиции. – Хотя подождите, сейчас я вам грозную бумажку напишу, а то еще начнут вас там стращать всякими карами.

Наконец мы загрузились в три служебные машины и поехали. Следственно-оперативная группа в усеченном составе на своем уазике, Кабан с опрашивающим его опером на патрульной машине, и мы с Митрошиным и Болотовым на той, что доставила следователя прокуратуры на место происшествия.

Я сидел на заднем пассажирском сиденье, морщась от боли при каждом резком движении автомобиля, думал о приличном юноше Кирилле Ломакине, у которого папа из райисполкома, и не мог понять, что его могло связывать с Кабаном.

Картина прояснилась уже в отделе, когда были опрошены трое из подозреваемых. К сожалению, я при этом не присутствовал. Не пригласили меня опера наблюдать за тем, как они обрабатывают клиентов.

Эксперт ушел к себе сверять пальчики с картотекой. А также отпечатки обуви с места преступления с обувью задержанных, которых от нее при приезде в отдел сразу же освободили.

Мы же вчетвером: я, два следователя и Митрошин – ждали результатов в кабинете следователя ОВД. Мой коллега, Решетников Роман Петрович, оказался гостеприимным хозяином, вскипятил воду и налил всем по кружке чая. Мне как пострадавшему уступили кресло, в котором я более-менее нормально устроился, порадовавшись, что Решетников не обходится раскладушкой. Под чай я им рассказал о нападении и ответил на несколько уточняющих вопросов.

Наше странное чаепитие прервал уже знакомый инспектор уголовного розыска, который наконец ввел нас в курс дела. Я слушал и офигевал, впрочем, как и все присутствующие. Оказывается, меня заказали. Приличный юноша, как охарактеризовал Ломакина участковый, за деньги нанял трех гопников отвадить соперника, то есть меня, от понравившейся заказчику девушки, то есть Алины. Но случился эксцесс исполнителей – гопники до кучи решили меня еще и ограбить, выйдя тем самым за рамки договоренностей с заказчиком. В местном уголовном кодексе я такой нормы, как эксцесс исполнителя, не видел, отчего сразу принялся решать юридическую задачку: удастся ли Ломакину в этих реалиях соскользнуть со статьи о грабеже? Пока грабеж – напали без оружия, по голове не били, а медицинскую экспертизу я еще не проходил, так что дело должны возбудить по сто сорок пятой статье. Потом, если что, переквалифицируют.

Сам заказчик, со своей стороны, тоже нарушил договоренности. По договору он должен был тихо стоять в кустах и ждать своей очереди – ему отводилась роль спасителя девицы. Но какого-то лешего полез меня избивать. Видимо, душа требовала праздника – попинать соперника самолично.

Дальше еще веселей – исполнители избили заказчика. В процессе грабежа они наткнулись на мое удостоверение и поняли, что терпила мент. За эту подставу Ломакину и вломили.

«Дебилы!» – охарактеризовал я всю это гоп-компанию. Если бы не болели ребра, я бы ржал, слушая доклад опера.

И тут мы подобрались к романтической составляющей истории нападения – в кабинет ввели Ломакина. Голова в бинтах, лицо разбито, на ногах носки без обуви, видимо, эксперт отобрал. Герой-любовник, хлюпая носом и вытирая руками сопли со слезами, сидя на стуле посреди кабинета, рассказал нам трогательную историю своей пагубной страсти.

Я слушал его и убеждался, что он все-таки полный дебил. Зачем надо было устраивать эти криминальные разборки? Просто подошел бы да поговорил. Ну, допустим, соперник бы ему вломил, но это все равно лучше, чем присесть на несколько лет. Правильно говорят, любовь делает мужчин идиотами.

Я посмотрел на других присутствующих. Митрошин еле себя сдерживал, чтобы не вцепиться зубами этому горе-любовнику в глотку. Сотрудник УГРО, прячась за ладонь, позевывал, было видно, что Ломакин ему совершенно неинтересен, не его клиент, нераскрытых грабежей на него не повесишь, никто в это просто не поверит. Следователи, наоборот, слушали с интересом и внимательно, но пока не спешили составлять протокол, видимо, еще размышляют, что из сказанного можно в него внести, а о чем лучше забыть.

– Ты, идиот, хоть понимаешь, что эти твои дружки изнасиловали бы девушку?! – не совладал с эмоциями Митрошин.

– Нет, – замотал тот головой. – Я не хотел! Мы об этом не договаривались! – закричал он, выпучив глаза от страха. – Я бы ее спас, и все.

– О грабеже вы тоже не договаривались, – хмуро заметил Болотов.

Ломакин уже ничего не мог ответить, он ревел навзрыд.

Я отвернулся – неприятно, да и кто-то со стороны коридора открывал дверь.

Она распахнулась, и в кабинет ввалился, оглашая его громкой одышкой, высокий тучный мужчина. Мясистое лицо с сильно выступающим вперед подбородком. Взгляд человека, привыкшего отдавать команды. Вот только одет странно: спортивные, далеко не новые штаны, кеды и распахнутая куртка, из-под которой виднелась клетчатая рубашка. Но, несмотря на это, опер с Решетниковым при его появлении вскочили со своих мест. Стало понятно – прибыло высокое начальство.

– Что тут у вас?! – Начальство издало начальственный рык.

– Товарищ подполковник, – начал доклад Решетников, – около девяти часов вечера в сквере возле кинотеатра «Октябрь» произошло нападение на следователя из Индустриального РОВД. – В этом месте докладчик бросил на меня взгляд, указывая начальству на виновника торжества. – Все преступники задержаны, – бодро закончил он.

– Понятно.

Доклад подполковника явно не обрадовал. Но тут он спохватился и, изобразив что-то наподобие улыбки, поздоровался с присутствующими в кабинете сотрудниками прокуратуры.

– Борис Аркадьевич. – Подполковник протянул руку Митрошину. – Игнат Савельевич, – пришла очередь Болотова. – С дачи приехал. Позвонили, сказали, нападение на следователя, – объяснил он им свой неформальный вид.

– Доброй ночи, Роман Александрович, – отозвались прокурорские.

– А это кто? – качнул он головой в сторону сидящего по центру Ломакина, который затих, как только появилось новое действующее лицо.

– Один из подозреваемых, – ответил Решетников.

– Это его следователь так отделал? – усмехнулся подполковник, прощупывая меня взглядом, видимо пытаясь отыскать повреждения на моем теле. А у меня, как назло, все следы под водолазкой.

– Подельники.

Такой ответ подполковника удивил, отчего он приподнял брови, но пока его больше занимало другое, и он сместил внимание на Митрошина:

– Борис Аркадьевич, а вы здесь какими судьбами?

– Одна из потерпевших моя дочь, – процедил ответ Митрошин.

Подполковник, матерясь, уселся на свободный стул. Раздался жалобный скрип дерева.

– Юра, уведи задержанного, – распорядился Болотов и, как только сотрудник УГРО с Ломакиным скрылись за дверью, продолжил: – А это был сын Ломакина из райисполкома.

Подполковник, стимулируя память, наморщил лоб.

– Это который зять Свиридова? – наконец уточнил он, а после подтверждения догадки выругался пуще прежнего.

– Веселое дежурство, – скривив губы в подобии улыбки, заметил чем-то довольный Болотов.

– Рассказывайте подробнее, – выпустив пар, потребовал подполковник.

Слушал он внешне спокойно, иногда задавал уточняющие вопросы и, судя по его застывшему взгляду, лихорадочно просчитывал про себя варианты.

– Дело по какой статье возбудили? Грабеж?

– Да, по сто сорок пятой буду возбуждать, – кивнул следователь.

– А вы, Игнат Савельевич?

– А что я? Я успею еще возбудиться, – усмехнулся Болотов.

– Но, как я понял из доклада, у них не было мотива напасть именно на представителя власти, а когда увидели удостоверение, сразу прекратили противоправные действия, – недовольно заметил Роман Александрович.

– Может, и так, а может, и нет, – пожал плечами следователь прокуратуры, не убирая усмешку с лица. – Проведу расследование и узнаю точно.

Пройдясь взглядом по задумчивому лицу Митрошина и усмехающемуся – Болотова, подполковник хлопнул себя по ляжкам и поднялся со стула.

– Борис Аркадьевич, Игнат Савельевич, пойдемте в мой кабинет. Там все и обсудим, – озвучил он приглашение.

И мы остались с коллегой вдвоем.

Отступление

Виктор Павлович уже собирался закругляться с заставившими его засидеться допоздна бумагами, когда раздался телефонный звонок. Он бросил взгляд на настенные часы, что висели аккурат напротив стола, недовольно пробурчал ругательства себе под нос, но трубку поднял.

– Витя! Кирилла забрали! – раздался зареванный голос сестры.

– Что? – переспросил он.

Но женщина из-за непрекращающихся рыданий больше ничего толком объяснить не смогла. Было ясно лишь то, что племянник влез в какие-то неприятности. Добиться от сестры внятного ответа, чтобы понять, отразится ли это на нем, не удавалось, отчего он начал злиться. Наконец Ирин муж догадался забрать у этой истерички трубку.

– Витя, это Коля. Кирилла только что забрали в милицию! У них была какая-то бумага, подписанная следователем, – сбивчиво сообщил зять.

– В чем его обвиняют? – посмурнел лицом Свиридов. Раз милиция, то дело плохо. Оставалась надежда, что этот обалдуй Кирилл ничего серьезного не натворил.

– Они не сказали. Но сын был сильно избит, а его вместо больницы в райотдел увезли! – В конце у Николая сдали нервы, а сестра завыла еще громче и протяжнее.

Свиридов, морщась, отодвинул трубку от уха.

– В какой отдел увезли, хоть знаешь?! – гаркнул он на зятя.

– В Ленинский, – ответил Николай. – Я сейчас туда выезжаю! Ты приедешь? – взволнованно спросил он.

– Посмотрим! – в раздражении прокричал Свиридов и с силой грохнул трубкой о рычаг.

Как же все не вовремя! Буквально на днях со старшими товарищами была достигнута договоренность о его повышении. А тут такое! Эти родственники Ломакины слишком дорого ему обходятся. Из-за сестры приходилось не только тащить ее мужа по карьерной лестнице, но и решать проблемы этого семейства.

Раздраженный маячившими неприятностями, он набрал номер из своей телефонной книжки, но в ответ раздались лишь длинные гудки.

– Суббота же! – вспомнил он день недели и набрал другой номер.

– Алло! – прозвучал разгневанный женский голос.

– Наталья Авдеевна? – озадаченный грубостью абонента, спросил он. – Здравствуйте, это Свиридов, первый секретарь райкома. Извините, что звоню так поздно.

– Здравствуйте, Виктор Павлович, – перебили его на том конце провода, а от гневного тона не осталось и следа. – А Роман Александрович только что на работу уехал. ЧП у него, – в голосе собеседницы прорезались недовольные нотки, – то ли на прокурора, то ли на следователя напали. Как выходные, так у него обязательно что-нибудь случается! – в раздражении закончила жена Храмцова.

Попрощавшись, Свиридов осторожно положил трубку на рычаг. Пару минут просидел в кресле, смотря на отсчитывающие время часы, постучал им в такт пальцами по столешнице. Собрался с мыслями и принял решение выяснить все лично, не откладывая до утра. Промедление может стать для него фатальным.

До отдела он доехал быстро и, припарковавшись прямо возле крыльца, устремился вверх по ступенькам.

– Я требую сообщить, где мой сын! – услышал он на входе гневный голос родственника.

– Храмцов уже подъехал? – отодвинув своим упитанным плечом худого зятя от стекла, спросил он у дежурного.

– А вы кто? – Дежурный подозрительно обвел его взглядом.

– Я первый секретарь райкома партии, – самодовольно представился Свиридов.

– Только что, – напрягся дежурный.

– Проводите нас к нему, – отдал приказ привыкший к подчинению Свиридов.

В кабинет начальника милиции он вошел вальяжной походкой уверенного в своих силах человека. Храмцов был не один. Первый гость, судя по форме, был из прокурорских, но чина невеликого, а лицо второго показалось ему смутно знакомым, вот только память отзываться не спешила, отчего он нахмурился. Неучтенные факторы Свиридов не любил.

– Виктор Павлович. – Хозяин кабинета вышел из-за стола и сделал пару шагов навстречу важному гостю.

– Роман Александрович, мне сообщили, что ваши сотрудники моего племянника задержали. – Свиридов сразу перешел к делу. Время не для длинных вступлений – ночь на дворе. – Вот приехал узнать, в чем, собственно, дело.

– Присаживайтесь. – Храмцов указал им с Ломакиным на места за столом, что занимал половину кабинета и за которым уже сидели два других гостя.

– Что значит «присаживайтесь»? – Из-за спины раздался возмущенный голос зятя. – Мой сын сильно избит! Ему нужно в больницу! Немедленно его выпустите!

Свиридову пришлось подтащить родственника к стулу и надавить на плечо, чтобы тот сел за стол.

Хозяин кабинета тоже проигнорировал реплику Ломакина-старшего. Когда все расселись, он начал представлять прокурорских первому секретарю райкома.

– Знакомьтесь, это Митрошин Борис Аркадьевич, заместитель прокурора Индустриального района. – Названная должность Свиридова не то чтобы не впечатлила, но точно не обеспокоила. – А это старший следователь прокуратуры Болотов Игнат Савельевич. – Этот гость начальника милиции также удостоился сухого кивка Свиридова.

– Может, вы нам все-таки расскажете, что произошло? – поторопил первый секретарь Храмцова.

– Ваш племянник нанял трех уголовников и напал на возвращающихся из кино девушку с парнем. Девушка – это моя дочь, а парень – следователь из моего района, – включился в разговор Митрошин.

Говорил он, не повышая голоса, но его слова словно хлестали Свиридова по лицу. Такого тона в отношении себя первый секретарь райкома допустить не мог.

– Что значит «нанял»?! Что значит «напали»?! Вы соображаете, в чем обвиняете моего племянника?! – изобразил он свой дежурный рык, который приводил слушателей в трепет.

– Это значит, что ваш племянник в составе группы лиц по предварительному сговору совершил преступление. – Митрошин не отводил взгляда, не ерзал и всем своим видом показывал, что полон решимости ввязаться в войну со всем районным комитетом партии.

– Это ложь! Мой сын не мог! – вновь подал голос Ломакин-старший.

– Увы, но это правда. Подельники сдали его с потрохами, – развел руками Храмцов.

– Его оговорили! – взревел Свиридов. – Вы что, поверили каким-то уголовникам?!

– Ваш племянник во всем сознался и написал явку с повинной, – добавил Храмцов.

– Вы выбили из него признания! – вскочил со стула Ломакин-старший.

– Выбирайте выражения! – багровея, заорал в ответ Храмцов.

– Товарищи, успокойтесь! – грохнул кулаком по столу Свиридов. – Коля, помолчи! – сверкнул глазами он на зятя, и тот сразу сел на место.

– Роман Александрович, расскажите подробнее, как все произошло, – сбавив обороты, еще не попросил, но уже не потребовал первый секретарь райкома.

Слушали родственники Кирилла Ломакина внимательно, и обоим услышанное совершенно не нравилось. Ломакин-старший по ходу рассказа все больше бледнел, нервно наглаживая костяшки пальцев, а Свиридов, наоборот, багровел и морщил лоб, прикидывая в уме, как отразятся подвиги племянника на его карьере. И в конце концов пришел к выводу, что выйти данная информация из этого кабинета не должна.

– Что грозит Кириллу? – первым пришел в себя, как ни странно, Ломакин.

– Пока наш следователь возбуждает дело о грабеже, а это до семи лет лишения свободы, – начал отвечать Храмцов. – Но еще есть вопрос о нападении на представителя власти и о попытке изнасилования.

Ломакин застонал, прикрыв лицо руками, а Свиридов выругался. Бой предстоял серьезный.

Так оно и вышло. Переговоры затянулись на час с лишним. Первые полчаса все только и делали, что орали друг на друга, меряясь возможностями и связями, да сыпали угрозами. Перелом начался лишь после того, как все выдохлись.

Племянника удалось отстоять большей частью из-за того, что интересы всех заинтересованных лиц совпали. Свиридову был не нужен судимый родственник. Митрошину – чтобы в уголовном деле фигурировало имя его дочери. Храмцов отрицательно отнесся к преступлениям против власти на подконтрольной ему территории. Так что вариант, где трое уголовников ограбили прохожего, всех устроил.

– Нападение произошло, когда Чапыра был не при исполнении, и преступники не могли знать, что он сотрудник правоохранительных органов, – подытожил довольный достигнутыми договоренностями Храмцов.

Болотов вновь промолчал. Этот неприятный человек в переговорах не участвовал, лишь отвечал время от времени на уточняющие вопросы Храмцова. И все время насмешливо скалился. А чего ему не быть довольным? Теперь у него в должниках сам Свиридов.

– А этот Чапыра, он не взбрыкнет? – осторожно спросил Ломакин-старший, когда все начали вставать со своих мест.

– Он обычный следователь. Сделает, что велят, – отмахнулся от глупого предположения своего родственника Свиридов.

– Роман Александрович, надо бы Чапыру как-то поощрить за помощь в задержании опасных преступников и помощь в раскрытии серии грабежей, – не обращая внимания на заявление первого секретаря райкома, произнес Митрошин. От его слов Храмцов притормозил посреди кабинета. – Все же молодой человек пострадал, и ему нужно дать хоть какую-то компенсацию. Вы же не хотите, чтобы он болтал на каждом углу об этой истории?

– Что-то я не заметил, чтобы он пострадал, – недовольно отозвался начальник милиции.

– У него ребра сломаны, под водолазкой бинты не видно, – пояснил Митрошин.

– Даже так, – нахмурился Храмцов, получив новые данные.

– Борис Аркадьевич дело говорит, – поразмыслив, поддержал предложение заместителя прокурора Свиридов. Слухи ему были совершенно ни к чему. Так что пусть этому Чапыре, ну и фамилия, заткнут рот какой-нибудь наградой.

– Хорошо, поощрим, – сдался под двойным натиском начальник милиции. Вопрос был для него несущественным, поэтому упираться он не стал. – Благодарность ему объявлю.

– Думаете, ему этого хватит? – засомневался Ломакин-старший.

– Он же комсомолец! – заявил на это Свиридов.

– К тому же кто его спрашивать будет, – жестко добавил Храмцов и первым вышел из кабинета.

Глава 31

– Может, я домой уже поеду? – предложил я.

– Мне допросить тебя надо, – напомнил мне Решетников.

Ну да, как же он начнет меня допрашивать, если начальство еще не определилось и не разъяснило ему, что вносить в протокол, а что нет. Процессуально-независимое лицо – я бы поржал, да ребра болят.

Злое веселье сменилось раздражением, как только осознал, что сам недалеко ушел от высмеиваемого мною коллеги и находился в том же самом подчиненном положении, что и он. Было бы иначе, я бы сейчас участвовал в переговорах в компании с Митрошиным, а не ожидал своей участи в кабинете Решетникова.

Ладно, хорош рефлексировать, лучше расспрошу коллегу о действующих лицах.

– Подпол – это начальник милиции?

Дождавшись подтверждения своей догадки, я задал вопрос о Свиридове.

– Первый секретарь райкома партии. Чай еще будешь?

– Давай. А пожрать ничего нет?

Решетников, задумавшись над моей просьбой, открыл верхний ящик своего стола.

– Бутерброды если только, – рассмотрев содержимое, отозвался он.

– Сойдет, – согласился я, продолжив выяснять детали. – А Ломакин какую должность в райисполкоме занимает?

– Начальник отдела по жилищному хозяйству. – Ответ меня впечатлил, я присвистнул. Осталось сообразить, как мне этой информацией воспользоваться.

Я вновь зло усмехнулся направлению своих мыслей. Никто со мной по своей воле договариваться не будет – не та я фигура. Вон господа, которые упорно называют себя здесь товарищами, удалились на переговоры, а обо мне даже не вспомнили. И плюшки от этой ситуации получат они, а не я. Моя участь – обеспечить исполнение достигнутых ими договоренностей, то есть дать те показания, которые мне велят. Такое положение дел раздражало.

Доев бутерброд, я прикрыл глаза, чтобы поразмыслить над ситуацией, в которой оказался, но сказалась усталость вкупе с плохим самочувствием, и я неожиданно для самого себя задремал.

– Идут, – потряс меня за плечо Решетников и тут же, пока дверь не открылась, отступил к стене.

Вернулись старшие товарищи в расширенном составе. Самым первым шел переодевшийся в форменный мундир подполковник. Холеный самодовольный тип – это явно Свиридов. Ломакин похож на сына – те же черты лица, та же худоба. Все трое остановились напротив кресла, оценивающе меня рассматривая.

Я их тоже изучал без стеснения, взгляда не отводил и демонстрировал отсутствие эмоций.

– Когда старшие товарищи входят, нужно вставать, – первым заговорил Свиридов, с ходу решив напомнить мне о моем более низком статусе.

– Доброй ночи, товарищ первый секретарь, – поприветствовал я партийного босса и тут же, изобразив раскаяние, пояснил: – Ребра мне сегодня сломали, двигаюсь с трудом.

– Распустили вы своих сотрудников, – высказал он недовольство мною Храмцову.

– Встать! – побагровев, рыкнул на меня подполковник.

Начальник милиции, понятное дело, привык, что от его начальственного рыка подчиненные вскакивают и вытягиваются по стойке «смирно». Но, увы, ничего подобного я сегодня изобразить не мог при всем желании. Так что медленно поднялся и пристроился возле кресла, держась за его спинку.

– Стул ему дайте, а то рухнет еще, – неприязненно на меня посмотрев, смилостивился партийный босс.

Тут же Ломакиным был поставлен стул на указанное Свиридовым место. Сам же первый секретарь занял освободившееся кресло.

– Роман Александрович, объясните этому молодому человеку ситуацию, – велел он подполковнику, устраивая свою объемистую тушу поудобнее.

Храмцов кивнул, после чего глянул на меня, словно примиряясь, и определился начать с похвалы.

– Ты молодец, хорошо себя сегодня проявил, – покровительственным тоном начал он, – дал отпор сразу трем преступникам. – На числительном было сделано ударение. Не увидев протеста на моем лице, подпол благодушно продолжил: – Не позволил довести им задуманное до конца. – Здесь он добавил в голос пафоса. – Я принял решение тебя поощрить – объявить тебе благодарность! Грамоту получишь в торжественной обстановке! Доволен?

Еще как! Ну не предлагать же мне начальнику милиции засунуть грамоту куда поглубже. Никогда не понимал подобных эмоциональных выпадов, не несущих за собой никакой выгоды, чисто выпустить пар от обиды. А я не был обижен, я был зол. Зол на то, что с самого начала моего пребывания в этом времени мной только и делали, что помыкали. Решали за меня, как мне жить, чем заниматься, навязывали мне свою волю и заставляли исполнять свои бредовые приказы.

И все эти психологические приемы (согнать с места, наорать, построить, а после выказать милость) были проделаны лишь с одной целью – подавить меня как личность, заставить плясать под свою дудку, быть довольным подачкой и тем, что начальственный гнев обошел стороной.

«Ух, пронесло!» – должен был воскликнуть я, хваля себя за ловкость и мечтая об обещанной грамоте.

Но, вопреки их расчетам, я не впечатлился.

Если бы со мной говорили как с равным, вполне возможно, я бы пошел на компромисс. Но старшие товарищи привыкли решать вопросы с позиции силы.

Придется немного скорректировать их поведение. Терять мне нечего, так что могу себе позволить игру на грани фола.

– За грамоту спасибо, – поблагодарил я. Начальственные губы скривились в довольных и снисходительных усмешках. – Но хотелось бы еще справедливости. – Теперь уже я позволил себе улыбку, а вот взгляды начальников стали колючими, словно пытались нанизать меня, как насекомое, на булавку.

Зрение не посадите, товарищи начальники, это я вам пока только клыки продемонстрировал.

– И какая же справедливость тебе нужна? – с вкрадчивостью более крупного хищника поинтересовался у меня подполковник.

– Понести наказание за преступление должны все четверо, – озвучил я свое требование.

– Чапыра, ты что, не мужик? – неприязненно спросил Храмцов, сразу заинтересовав меня своим выпадом. – Ну подрались из-за девчонки, с кем не бывает. Зачем портить жизнь более удачливому сопернику? Обиделся, что проиграл, и решил поквитаться таким образом? – с издевкой усмехнулся подполковник, в конце пристыдив: – Не по-мужски поступаешь.

«Интересная интерпретация событий и подача хороша», – мысленно поаплодировал я начальнику милиции.

– Ты что, решил засадить влюбленного мальчишку?! – вторил ему Ломакин, его слова также звучали как обвинение. – Уголовники запугали моего сына и избили так же, как тебя! Тебе этого мало?!

– Ваш сын не выглядел запуганным, когда весело запинывал меня вместе со своими подельниками. Его распирал азарт, а не страх с безнадегой, – парировал я.

– Наглая ложь! Мой сын пострадал не меньше тебя! Но в отличие от тебя он сейчас сидит в камере! Ты это считаешь справедливостью?! – процедил он через губу, нависнув надо мной своими тощими телесами.

– Чапыра, глупости не говори, – перехватил инициативу Храмцов, – избивали тебя трое грабителей. Именно такие показания дадут задержанные, – веско произнес он, напирая на меня с другой стороны. – А Ломакин такая же жертва преступления, как и ты, – добавил он раздраженно.

– То есть он будет проходить по делу потерпевшим? – уточнил я, стараясь не заржать, но все же парочка смешков проскочила. – А меня не хотите в подозреваемые перевести? Может, доведем ситуацию до абсурда? – предложил я. – Злой и опасный следователь прямо в центре города избил четырех мирных гопников. Давайте именно этот вариант дадим в сводку. – Я поднял вверх большой палец и заржал в голос.

– Молчать! – заглушил меня подполковник. – По сводке уже пошла информация о грабеже и трех задержанных. Так что ни к чему истерику здесь устраивать! Тебе старшие товарищи сказали, что делать, вот и исполняй, а не артачься!

Я посмотрел на старших товарищей. Ломакин пылал ненавистью, даже ноздри ходили ходуном, Свиридов так же, как и родственник, начал наливаться злобой, до этого он выказывал мне лишь свое презрение. Чуть дальше, заняв столы, тихо сидели Митрошин с Болотовым и, не отрываясь, смотрели на меня: Митрошин – неодобрительно, Болотов – с вялым интересом.

– А как же честь мундира? – поинтересовался я у старшего по званию. – Какой-то зарвавшийся мажор организовывает нападение на сотрудника вашего ведомства, а вас этот факт совершенно не возмущает. – Я добавил в голос грусти. – Вас не волнует судьба вашего коллеги, которого чуть не убили. Зато вы рьяно отстаиваете интересы организатора преступления. Как же так, Роман Александрович?

Лицо подполковника покраснело от гнева, в глазах полыхнула ярость.

– Какой организатор преступления? Кого чуть не убили? Что ты несешь?! – прокричал он.

– Ну как же, Роман Александрович, Ломакин заплатил двести рублей трем уголовникам, чтобы те на меня напали, – напомнил я запамятовавшему начальнику милиции обстоятельства дела.

– Эти деньги у него отобрали! Заруби себе это на носу! – прокричал мне в лицо Храмцов.

Бледный Ломакин-старший сместился за спину шурина и о чем-то усиленно начал размышлять, оставалось надеяться, что не о том, как довести дело сына до конца. Свиридов все так же шлифовал меня злобный взглядом. Митрошин закрыл лицо руками, Болотов рассматривал меня с интересом этнографа. Решетников же буквально впечатался в стену, делая вид, что его здесь нет.

– Что себе позволяет этот щенок?! Вы что, не можете утихомирить своего подчиненного?! – Первый секретарь перевел тяжелый взгляд на Храмцова.

– Чапыра, уймись! – гаркнул на меня подполковник. – Ты сейчас договоришься! – добавил он в голос угрозы. – По статье вылетишь со службы! И никто, слышишь меня, никто не возьмет тебя в этом городе на работу!

– Давно мечтал переехать, – оскалился я.

– Чего ты уперся? – на передний план вновь выдвинулся Ломакин. – Тебе трудно подтвердить, что грабителей было трое? Чего ты добьешься своей принципиальностью?! Хочешь вылететь из органов с волчьим билетом?

– Товарищи, нам надо всем успокоиться, – сквозь шум до меня пробился голос Митрошина.

– Вот и успокойте своего протеже, Борис Аркадьевич! – взбешенно предложил первый секретарь заместителю прокурора. – А мы пока с Романом Александровичем пообщаемся. – На этих словах он, подхватив подполковника под локоть, вытащил его из кабинета. Следом за ними исчез и Ломакин.

– Альберт, чего ты добиваешься? – недовольно спросил у меня Митрошин, который, как только эти трое вышли, поднялся с места. – Ты разве не понимаешь, что эти твои выкрутасы могут негативно отразиться на Алине? Мы же с тобой договорились, что ты был один. А раз ты решил добиваться привлечения Ломакина, то они и мою дочь в дело втащат, – нажал он на мою сознательность.

– И получат попытку изнасилования, – указал я на брешь в его выводах.

– Какое изнасилование?! Даже не смей упоминать о нем в контексте с моей дочерью! – сверкнул он на меня глазами.

«Похоже, наше деловое партнерство было недолгим», – констатировал я.

– Что вы от меня хотите? – спросил я устало. Судя по ознобу, у меня поднялась температура.

– Сейчас тебе сделают предложение. – Успокоенный моей реакцией, он принялся меня наставлять. – Ты должен его принять. Подожди! – предостерег он меня от отказа. – Ты еще молод, многого не понимаешь. Так что поверь мне, это самое правильное, что ты можешь в сложившейся ситуации сделать. Они тебя сожрут, если не уступишь. И меня заодно. Пойми ты, что нельзя иметь таких людей, как первый секретарь райкома, во врагах!

– Друзьями мы с ним уже не будем, – заметил я.

– Да забудет он о тебе, как только решит свой вопрос, – отмахнулся от моего довода Митрошин. – Все, ты показал, что с тобой стоит считаться. А теперь сбавляй обороты! Иначе перегнешь палку.

– Пристрелят и прикопают где-нибудь на пустыре? – Усмешка сама собой возникла на губах.

Болотов, услышав мои слова, рассмеялся.

– Что за дикие фантазии! Никто не будет о тебя мараться, – возмутился Митрошин. – Используют и забудут. Не та ты фигура, которую следует опасаться, что бы ты о себе там ни воображал, – приземлил он меня.

– Чапыра, а это, случайно, не ты залог недавно применил? – вновь напомнил о себе Болотов.

Я только собрался подтвердить его догадку, как в кабинет вернулось высокое начальство и попросило всех, кроме меня, выйти.

– Ситуация зашла слишком далеко, – дал характеристику той задницы, в которой мы все оказались, подполковник. – Нам ничего другого не остается, как договориться, – бросил он на меня многозначительный взгляд.

– Неожиданно. Я удостоился чести быть приглашенным на переговоры, – отозвался я. – До старших товарищей наконец дошло, что одними угрозами дело не решить. – Понимающая улыбка.

– А я вам сразу сказал, что одной грамоты будет мало! – с облегчением заявил Ломакин. – Квартир нету, – он сразу обозначил пределы торга, – максимум комнату в коммуналке как молодому специалисту могу выделить, – добавил он.

Я продемонстрировал безразличие к квартирному вопросу. Для переговорщиков такая моя реакция стала неожиданностью.

– Ну, так чего ты хочешь? – поторопил меня Ломакин, а Свиридов нахмурился и в раздражении заерзал в кресле.

Я уже было собрался озвучить предмет взятки, но дверь вновь распахнулась. Не кабинет, а проходной двор какой-то.

К нам спешащей походкой зашел Головачев. При виде первого секретаря он немного смешался, одернул форму и только после этого произнес положенные приветственные слова.

– Чапыра?! – Наконец его взгляд дошел и до меня, скромно сидящего на стуле. – Вот как чувствовал, что это тебя ограбили!

– Хорошая у вас интуиция, – лизнул я начальника.

– Головачев Илья Юрьевич, начальник следствия Индустриального РОВД, – услышал я, как подполковник назвал Свиридову вошедшего.

– Здравствуйте, товарищ Головачев, – покровительственным тоном поприветствовал начальника следствия первый секретарь. – Значит, это ваш кадр? – Легкий кивок головы в мою сторону.

– Мой, – сознался подполковник, дернув кадыком. – Молодой следователь. По распределению был к нам направлен лично Шафировым, – отчитался он.

– Непочтительные и наглые у вас сотрудники, товарищ Головачев, – укорил начальника следствия первый секретарь, нахмурив лоб от неудовольствия. – Таких надо прорабатывать на комсомольских собраниях, – дал он совет.

– Проработаем, – с готовностью пообещал Головачев. – А что он натворил? – попытался выяснить заинтригованный начальник следствия. От возбуждения его лицо покрылось потом, но он никак не мог попасть рукой в карман, чтобы достать платок.

– Спорит со старшими товарищами, от благодарственной грамоты отказывается, – заложил меня Храмцов.

Головачев вытаращил глаза, явно ожидая услышать нечто другое.

– Да вы, Илья Юрьевич, не переживайте, награду мы ему вручим несмотря ни на что, – заверил его начальник милиции.

– За что грамота? – выдохнув, спросил начальник следствия. Ему все же удалось совладать с карманом, и сейчас он вытирал лицо платком.

– За помощь в поимке опасных преступников, совершивших серию грабежей на территории нашего района, – обрадовал гостя Храмцов.

Головачев непонимающе перевел на меня взгляд.

– Случайно получилось помочь коллегам, – пожал я плечами и тут же поморщился от боли.

– Что с тобой? – заметил мое перекошенное лицо начальник следствия.

– Ребра сломаны, – ответил я и продемонстрировал ему бинты, приподняв водолазку.

– Так тебе в больницу, наверно, надо, – предположил он.

– Надо, – согласился я.

– Сейчас документы оформит и поедет, – вмешался Храмцов. – Илья Юрьевич, пойдемте пока пообщаемся с вами, а Чапыра тем временем как раз все дела закончит, и поедете вместе, а то загостился у нас ваш сотрудник. Пора и честь знать.

Мы остались втроем. Две пары глаз скрестились на мне.

– Говори, что ты хочешь, – потребовал Ломакин.

– Туристическую путевку в Южную Европу. Также устроит морской круиз по Средиземному морю, – озвучил я требование.

Сперва я подумал, что Свиридов подавился, поскольку он издал звук, как будто прочищает горло, затем этот звук перерос в похрюкивание, а тело первого секретаря стало подергиваться, и тут до меня дошло, что он ржет.

Я посмотрел на него с осуждением. Ломакин в то же самое время недоуменно хлопал глазами. Вот так мы и сидели, смотрели, как ржет первый секретарь райкома.

– Чапыра, у меня нет слов, – утирая слезы, наконец произнес он. – Ты что, больше часа испытывал мое терпение, рискуя карьерой и своим будущим лишь ради того, чтобы прокатиться на теплоходе? – И он вновь заржал. Тут к нему уже и Ломакин присоединился, но с натугой, не из-за того, что ему смешно, а потому что это смешно высокопоставленному лицу, от которого ты зависишь.

– А что такого? – изобразил я обиду. – Кто меня туда отпустит? А я хочу мир посмотреть.

– Чапыра, ну ты и кадр. – Он выдохнул, хлопнул себя по мясистым ляжкам, словно подводя черту, и тут же улыбка сошла с его лица. – Вот поэтому молодых невозможно просчитать. У них в голове черт-те что творится, – наставительно сообщил он Ломакину, тот послушно закивал. – Ладно, понял я твою просьбу. Будет тебе путевка. Но конкретные сроки, сам должен понимать, сейчас сказать не могу. Да и перед выездом за границу тебе придется проверку пройти, а она много времени занимает. Согласен подождать?

– Согласен, – кивнул я.

– Ну вот и отлично, – поднялся он с места и, рассматривая меня уже без неприязни, протянул мне руку.

Я, конечно, удивился такому жесту первого секретаря, но руку пожал без промедления – этот человек обещал достать для меня пропуск за железный занавес.

Content

Николай Живцов
Следак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31