Брендан Райх

Проект «Немезида»

Copyright © 2016 by Brendan Reichs

© А. Анастасьев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Эмили, которая верила

ВСТАЕТ СОЛНЦЕ – НО НЕ ДЛЯ МЕНЯ.

Я ПОМНЮ, ЧТО ЗА ДЕНЬ СЕГОДНЯ,

КОГДА ОН ЯВИТСЯ – РАНЬШЕ, ПОЗЖЕ?

МНЕ НЕВДОМЕК, НО ЭТО И НЕВАЖНО.

ОН ЯВИТСЯ.

И Я ТОГДА УМРУ.

Пролог

Воскресенье, 17 сентября 2017 года

Я сама себе поклялась, что не умру в этот день.

От решимости к отчаянию. Вверх-вниз.

Ну, давай уже, сволочь. Я сжимала в потных ладонях бейсбольную биту, не отводя глаз от двери в спальню. Он уже здесь, в трейлере – рановато на сей раз: первые косые лучи солнца едва выглянули из-за гор. Мама еще на работе. Я слышала, как что-то скрипнуло снаружи, на веранде, и сразу поняла, кто пришел.

Поняла, что я в западне.

В западне – прямо здесь, в собственном доме.

Паршивое начало дня.

Я не испытывала страха перед ним. Перед всем этим. Все это ушло.

Ярость во мне клокотала так, что я едва удерживала ее в узде.

Скрипнула половица.

Чтобы унять волнение и успокоиться, я сделала глубокий вдох и всем существом сосредоточилась на том, чтобы расслышать малейший шум за дверью. Дверь эта – не более чем хлипкий шаткий кусок старого металла – она и для трехлетнего ребенка не стала бы непреодолимой преградой. И этот кусок – единственное и последнее, что отделяет меня от чудовища, пришедшего забрать мою жизнь.

На некоторое время воцарилась тишина, затем – еще один приглушенный шаг. Я вся напряглась, до последней мышцы, готовясь к бою.

По моему передвижному (точнее, уже не особенно передвижному) паршивому жилищу на колесах бесшумно не прокрадешься; за шестнадцать лет жизни я неоднократно в этом убеждалась. И теперь точно знала, где именно он стоит. Даже – в какой позе и как распределен его вес. Знала, что видит перед собой этот человек, вперив взгляд в единственное убежище, за дверью которого могла я скрываться в этом ветхом обшарпанном доме на колесах.

Так что же он медлит? – гадаю я ожесточенно и в то же время перебираю в уме возможные варианты. Ждет, что я сама выйду к нему? Или думает, что я не догадываюсь о его присутствии?

Первый же выстрел вынес дверь, что называется, с мясом. Пуля прошла куда-то налево и вверх, но мне этого хватило, чтобы впасть в панику.

На сей раз у него есть пушка!

Я быстро присела на корточки, сознавая, как стремительно лишаюсь возможности спастись.

Окно!

Я ринулась к запачканному, в грязных разводах стеклянному прямоугольнику, расположенному как раз над моей односпальной кроватью.

Слишком быстро. Сначала я даже не почувствовала, как «захлопнулась западня».

Второй выстрел прошел через стенку шкафа, разорвал в клочья правое плечо и закрутил меня юлой.

Я буквально задохнулась от боли и, покачнувшись, опрокинула прикроватный столик.

Третья пуля разорвала мне грудь. Ноги задрожали, я повалилась на пол, судорожно хватая ртом воздух. Кровь сочилась у меня изо рта, а перед глазами кружили тусклые люминесцентные лампы на потолке. От боли все вокруг стало казаться красным.

Он явно ожидал, что я брошусь наутек. Я облегчила ему задачу. Шах и мат.

Остатки двери потихоньку отворились. Я лишь едва вздрогнула.

Вошел высокий худой мужчина с коротко стриженными угольно-черными волосами, зачесанными назад. Высокие скулы. Узкий, элегантно вылепленный нос. Все тот же черный костюм без отделки и украшений, что он носил всегда. Темные очки в серебряной оправе. Сверкающие черные ботинки. Наверное, это его рабочая одежда, – подумала я.

Его лицо, частично скрытое непроницаемыми стеклами очков, не выражало решительно ничего. Никаких эмоций.

Это меня всегда поражало: человек творит запредельно страшные дела, но ни малейшего их следа на его лице не остается.

Психопат. Вот он кто такой.

Человек в черном костюме застыл над моим несчастным, израненным, в клочья изорванным телом. Расправив плечи, он перезарядил оружие – начищенный до блеска пистолет – такой же черный, как костюм, он казался идеально плотно пригнанным к ладони стрелка. Ствол медленно поднялся.

– За что?! – прохрипела я. Сердце еще сильнее забилось в груди.

Так бывало уже не раз.

Все тот же вопрос. Всегда один и тот же.

– Извини, – сказал черный человек, нацелив дуло пистолета строго между моих глаз.

И ответ тот же. Он всегда извинялся.

Кричать и биться в истерике я не собиралась. Раньше такое бывало, и это никогда не производило на него никакого впечатления. Не удовлетворяло его. Молить о пощаде мне тоже приходилось, и я давно поняла – это столь же бесполезно.

Теперь я просто хотела получить ответ.

– За что? – нечленораздельно булькнула я кровью. Жидкость, горячая, липкая, заполняла рот и гортань. Дыра в груди горела, как будто туда сунули кусок солнечной материи.

Я знала, что ответа не будет. Ужасно медленно, напрягая все оставшиеся тающие силы, я подняла левую руку и, раскачивая ею так, что она напоминала иву на штормовом ветру, согнула в локте. Затем осторожно разогнула указательный палец и ткнула им в его ничего не выражающее, словно высеченное из камня лицо.

– Проваливай к чертям, – прошептала я, захлебываясь собственной кровью.

– Я уже давно с ними.

…Оглушительный звук выстрела, сразу за ним – второй.

Последние судороги. И все. Пустота.

Привет, смерть, вот и я. Давно не виделись.

Тьма окутала меня.

Часть первая. Мин

1

Понедельник, 18 сентября 2017 года

Мои веки дрогнули.

И еще раз.

Еще, еще и еще.

Над головой мелькали птицы, словно пытаясь бороться с восходящими потоками воздуха. Шумно втянув носом воздух, я уловила в общем непередаваемом букете вечнозеленых деревьев запахи черники и можжевельника. Сосновые иглы кололи мне спину.

Гортань заполнял кисловатый металлический привкус, словно я сосала монетки.

Боли – никакой. Никаких следов от ушибов. И ни печали, ни гнева…

Я ничего не чувствовала. Ровным счетом ничего. Разве что чуть тянуло в районе шрама на левом плече.

Все в точности как в прошлый раз. И как в позапрошлый. И во всех остальных.

Я лежала на лесной опушке. Той самой опушке, конечно, – скрытой от посторонних глаз плотным строем длиннохвойных сосен. Лежала на каменистом неровном склоне холма к северу от моего родного крошечного городка в штате Айдахо. Взглянув на небо, я убедилась, что сейчас раннее утро, но утро не того дня, что начинался раньше.

Вполне понимая всю бессмысленность этого занятия, я постаралась припомнить, как могла сюда попасть. Совершенно никаких зацепок, даже в самых потаенных глубинах памяти. Никаких сколь угодно туманных ощущений. Пустота. И в то же время перед внутренним взором – никакого «света в конце тоннеля», никакого чувства невесомости, полета или вознесения через облака к месту вечного упокоения, которое никак для меня не наступит.

Так случалось каждый раз. Я чувствовала страшную боль, умирала, а потом просыпалась.

Просыпалась здесь. Именно здесь. На этом месте.

– Нет, я не сошла с ума. Не сошла!

Мне нравилось произносить эту фразу вслух, как бы вызывая Вселенную на диспут по этому поводу.

Я с силой стукнула кулаком по лбу и встала, отряхивая листья и иголки с короткой копны черных волос. Распутала закрутившееся на сто узлов ожерелье. Проверить что либо по айфону было нельзя – ничего удивительного, ведь он там, дома, спокойно заряжается на прикроватном столике, где я же его и оставила. Так что осталось разгладить на себе джинсы с помятой нашивкой в форме буквы «Т» университета Бойсе[1] – в общем, то, в чем меня убили.

Крови не было. Никаких ран на теле. Отсутствовала кислая вонь, которая всегда остается от пота, вызванного паникой. Ни малейшего следа от полновесных пуль сорок пятого калибра, недавно растерзавших мое тело. Моя выцветшая поношенная одежонка выглядела точно так же, как всегда.

Меня бросило в дрожь, но не только от холода. Хотя и правда было холодно. Изо рта выплывали облачка пара и смешивались с клоками тумана, спускавшегося с гор. На нашей высоте над уровнем моря осенние утра – не шутка. Удивительно, как я не замерзла до еще одной смерти, пока валялась здесь, открытая всем ветрам.

Я стучала зубами и фыркала совсем не по-девичьи, стараясь в то же время покрепче обнять себя насколько хватает рук.

Обидно было бы так погибнуть, верно?

А я ведь не бессмертная. Во всяком случае, мне так кажется. Я самым обычным образом вхожу в естественные возрастные фазы – даже несмотря на эту странную манеру гибнуть и возрождаться к жизни. Я также не привидение и не вампир – эти ребята ведь не умирают, пока действуют. По крайней мере, так мне рассказывали.

А я просто… перезагружаюсь. Открываю глаза. Поднимаюсь на ноги. И отправляюсь домой.

Если когда-нибудь наступит зомби-апокалипсис – добро пожаловать в мой городок.

Спрятанный высоко-высоко на Биттеррутском хребте Скалистых гор, городок Файр-Лейк[2], может и не самое уединенное место в США, но близко к тому. Несколько шагов к северу – и попадете в Канаду. В нашу долину (и, соответственно, из нее) ведет единственная дорога – через узкий двухполосный мост, перекинутый на высоте девяноста метров над Гуллетской расщелиной – одной из самых крутых речных расщелин в Айдахо.

Впрочем, публика валом валит сюда этим непростым маршрутом, ведь кругом – территория национального парка. Само по себе озеро притягивает туристов летом, ну, а зима отвечает лету лыжным бумом, так что без наплыва приезжих мы почти никогда не остаемся. Уже несколько популярных изданий объявили на своих страницах Файр-Лейк одним из самых прелестных курортных мест в Америке. И я не стану спорить.

Впрочем, в то распроклятое утро, когда пришлось сползать вниз с родных гор, мне было не до прелестей родного края. В голове стучала одна мысль: прошмыгнуть домой никем не замеченной.

До ближайших домов я добралась через десять минут. Там мне пришлось остановиться, чтоб затянуть шнурки на кроссовках. Кстати, были ли они на мне, когда в меня стреляли?.. Потом предстояло проскользнуть по парку, окаймлявшему городок с севера. Я спешила домой самыми потаенными тропинками, держась подальше от центра городка.

Мне вовсе не улыбалось рассказывать кому-то, что случилось. Детского опыта подобного рода хватило – я не хотела ни с кем объясняться. К тому же я замерзла, чувствовала себя разбитой, и очень хотела есть. И душ – полцарства за душ! Если все кончится внеплановым визитом к моему психиатру, это будет для меня кошмар и мука.

Маленькую голубую таблетку я уже принимала. Так сказать, по рекомендации, которую невозможно проигнорировать. В моей жизни не найдется события, которое нравилось бы мне меньше, чем эти визиты к улыбчивому доктору, в течение которых мы яростно пикировались, делая при этом вид, что так и надо, все идет нормально. По пятьдесят минут в неделю я яростно пыталась сохранить, так сказать, свои тайны в тайне, а он со всей своей профессиональной доброй проницательностью их из меня хотел вытянуть. Ужасно изнурительно.

Когда я была маленькой, доктор Лоуэлл мне просто не верил. Как, собственно, и все остальные, даже мама. Мои ужасные воспоминания считались «игрой беспокойного ума».

Ну и черт с ним. Я не спорила, ни слова не говорила поперек.

Добравшись до деловой части городка, я повернула на запад, к самому отвесному краю долины. Обычно полные шумной жизни кварталы сейчас казались покинутыми. Я бежала мимо крохотных очаровательных отелей – без всяких следов присутствия постояльцев. В большинстве гостевых домиков ставни были закрыты и даже заперты на замки. Словно в заброшенном городе, давно оставленном жителями… Хоть и рано еще, а странно.

Но тут, вздрогнув всем телом, я вдруг вспомнила, что сегодня за день.

Эх ты, гени! Сегодня же должно прозвучать великое Сообщение! Так не из-за него ли все это?

18 сентября 2017 года. День самой долгожданной, самой важной пресс-конференции в истории. Этим вечером, сразу после заката (во временнóй зоне Скалистых гор), астероид 152660-ГР4 покинет гравитационное поле Юпитера, и, следовательно, можно будет четко определить его дальнейший путь.

И мы узнаем, уничтожит нас всех астероид Молот или нет.

Страх сжал сердце. До этого ворох моих собственных страхов и проблем успешно вытеснял из сознания те, что касались всех остальных на планете.

Я перешла пешеходный мостик и повернула направо, на Кворри-роуд, вновь идя вверх – к вершине горы. Вот я почти дома… Я знала, чувствовала, что времени прошло не много. Я была почти уверена, что сегодня понедельник, обыкновенный будний день, а значит – мне полагается идти в школу. Причем, надо торопиться. Дорога резко сворачивала вниз, за горный склон, и я свернула вместе с ней налево по гравийной дорожке, скрывшись из поля чьего бы то ни было зрения…

О романтической красоте Файр-Лейк часто пишут в рекламных брошюрах, но то место, где мы живем, там никогда не упоминается. Я торопливо вошла в ворота трейлерной стоянки «Роки-ридж», представлявшей собой хаотическое нагромождение жалких подержанных домов на колесах, ловко втиснутых в окружающий пейзаж так, чтобы их не было видно из других мест долины. Мы с матерью занимали унылую, почти обвалившуюся желтовато-персиковую конструкцию в дальнем углу.

Я старалась не привлекать внимания, пробираясь вдоль пыльных рядов трейлеров, но нескольких человек все же встретила. Сначала когда задела пару веревок для сушки белья, потом когда пришлось переступать через Фреда и Джо Уилсонов, распростертых в грязи у кострища. Причем перевернутое плетеное кресло Фреда лежало прямо у него на лице. Да и вообще «ранние пташки» уже копошились – поливали огороды, уговаривали собак сходить «по своим делам»… Но лишь некоторые скользнули по мне рассеянными взглядами, не более того.

Иначе у нас и не было принято.

Тут в любом взгляде, в любое время суток читалась невысказанная тревога. Люди передвигались скованно, почти как роботы, постоянно хмурились и морщили лбы так, словно даже самые элементарные бытовые дела давались им с таким трудом, какой они едва могли вынести. Я же, проходя мимо, от напряжения просто ощетинилась.

Да, все понятно, человечество находится на грани исчезновения. Эта страшная истина была мне известна. Если астероид Молот врежется в Землю, причем под любым углом, почти всему живому конец. Светопреставление может случиться в любой момент, и в течение ближайших часов мы узнаем, случилось ли оно. Но держать в голове сразу и то, и другое я была не в состоянии. Только не сейчас. Только не после случившегося утром в моей спальне.

Прости, дорогой мир. У меня своих забот хватает.

Приближаясь к двери, я слегка замедлила шаг. Около суток меня не было дома. Раньше, кто бы ни умирал, на целую ночь я никогда не «терялась». Мама давно привыкла к моим неожиданным исчезновениям и появлениям – такое поведение было мне свойственно, и я готовила его как раз для такой ситуации. Но на сей раз, кажется, перестаралась.

Ее, может, даже уже здесь нет.

Мама работала на кладбище посменно – разливала кофе за мизерную зарплату. Я вполне могла оказаться дома раньше нее, но вернуться на машине я ведь не могла. Машины у нас было, как не было и нужды в ней. Я уж и не помню, когда мы в последний раз выбирались за пределы долины. Мама каждый день ходила в город пешком, как и я.

Прежде всего я исследовала веранду на предмет каких-нибудь знаков. Так. Дверная ручка в каких-то подтеках. На запачканном коврике у порога – влажные следы. Больше ничего вокруг трейлера моего бдительного внимания не привлекло.

И тут вдруг я почувствовала дрожь во всем теле – от макушки до пяток.

Человек в черном костюме – здесь. Он зашел и ждет, чтобы отнять мою жизнь.

Все, что я сейчас увидела, могло быть его рук (и ног) делом.

Сердце бешено забилось, и мне потребовалась пара минут, чтобы хоть как-то успокоиться. Затем, почувствовав непреодолимое отвращение ко всему вокруг, я ринулась вперед и настежь распахнула дверь с большим матово-стеклянным окном.

Она была дома.

Ее ключи на столике в «прихожей». Ее айпод, соединенный с парой динамиков на рабочем столе – наш, «реднековский»[3], вариант стереосистемы, – и из него в полумраке слышится голос Адель[4]. Телевизор выключен. Из противоположной части «комнаты» прямо мне в глаза мигает роутер. Я долго упрашивала ее, чтобы мы установили вай-фай, и в конце концов, на тринадцатилетие, я его получила. Нечетный день рождения, но он оказался таким спокойным, уютным – в общем, вышел он вовсе не «невезучим». Наоборот – одним из очень немногих счастливых в моей жизни.

Естественно, за интернет мы платить не стали. В долине было множество туристических баз. Некоторое количество краденых байт никто не заметил. Как правило, мы с мамой выкачивали свою толику из сети лыжного курорта, что сразу к востоку от нашего трейлера. Благодаря одному из друзей у нас даже имелся ворованный подпольный кабель.

Дверь к маме была закрыта. Я представила себе, как всего несколько минут назад она уютно устроилась в постели, страшно волнуясь обо мне, но и предвкушая долгожданный отдых после очередной изнурительной двенадцатичасовой смены.

Моя комната располагалась в другом конце дома на колесах. Я пробиралась через гостиную, морщась и чертыхаясь при каждом невольном скрипе. Присутствие духа меня больше не оставляло. Добравшись до своей двери, я задержалась на секунду, чтобы осмотреть ее. Никаких следов от пуль. Металлическая обшивка по краям тоже выглядела в точности так же, как прежде.

Я тихонько отворила дверь. За все то время, что мы здесь жили, дверные петли впервые не издали при этом ни единого звука.

Сердце подпрыгнуло в груди. Мне редко случалось совершать ошибки.

Все нормально. В комнате – идеальный порядок. Постель заправлена. Одежда аккуратно сложена. Туфли немного небрежно задвинуты под стол. Ковер чист как стеклышко. Никаких повреждений на дверце шкафа, на стенах или на полу.

Мое пятое убийство. Все следы стерты.

Словно ничего не случилось…

Вдруг по трейлеру разнесся какой-то глухой звук. Проклятие. Я резко сбросила все, что было на мне, и специально смяла одеяло в надежде, что мама подумает: я, скорее, встаю с кровати, чем только что вернулась.

С минуту я ждала, потом театрально зевнула, вновь распахнула свою дверь и поплелась к совмещенному санузлу. Долго плестись не пришлось – «гостиная» у нас всего шесть метров длиной.

Просевший захудалый диван, кресло хиппи[5], еще одно кресло – мамина старенькая качалка, а между ними кофейный столик, за который мы каждый день садились, чтобы поесть. Одна-единственная книжная полка. Торшер. Изношенная, исполосованная ножами кухонная стойка. Все это мы при необходимости могли упаковать и привести в нужное для переезда состояние за час, не больше. Хотя предпочли бы, наверное, просто бросить все это барахло здесь, никуда не увозя.

Пока я принимала душ, чистила зубы, проходилась гребнем по своим прямым черным волосам, едва достававшим до подбородка, ее дверь оставалась закрытой. На минуту я замерла, глядя в зеркало. Оттуда на меня смотрел призрак моей мамы – такой, какой она была тридцать лет назад.

Я отвела взгляд. Есть на свете вещи, на которые не хочется смотреть.

Вернувшись к себе, я быстро переоделась во все чистое: джинсы, майку с «Ходячими мертвецами», носки, кроссовки и черную толстовку с капюшоном. В чем в чем, а в стремлении выглядеть модно меня бы никто не упрекнул. Я побросала книжки в рюкзак и стрелой припустила к входной двери. Городские власти решили на этой неделе еще оставить школы открытыми, и первый звонок должен был прозвучать через полчаса.

В ту самую секунду, когда моя ладонь легла на ручку входной двери, с металлическим лязгом отворилась мамина, и голова моей родительницы высунулась наружу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: обмануть ее не удалось. В водянисто-серых маминых глазах так и булькали десятки вопросов, но она предпочла оставить их при себе.

– Обещай, что вернешься к Особому объявлению.

Мама была маленького роста, миниатюрная, как и я. Ее длинные, свалявшиеся кое-где волосы седели у корней. Бледная кожа туго обтягивала «птичью» фигурку. Тонкие губы казались еще тоньше сейчас, когда она хмурилась. Все в ней было каким-то слишком хрупким, слишком изношенным – моя мать походила на полевой цветок, которому никогда не доставалось достаточно влаги.

Я лишний раз сквозь зубы послала проклятие своему бесполезному отцу, который не платил алиментов, и которого я даже никогда не видела. Проклинать его сквозь зубы давно стало моей ежедневной привычкой – собственно, я делала это всякий раз, когда видела увядшее материнское лицо. Впрочем, я не забыла мысленно обругать и себя. Черт побери, я ничего на свете не хочу так, как наконец выбраться отсюда.

Если приложить максимум душевных усилий – вот как сейчас, например, – единственное, на что мне удавалось переключиться, так это брезгливость.

И разочарование. Как могла мама дойти до такого падения?

В груди пышным цветом цвел стыд. Не прикрытый ничем. Разливанный.

– Вернусь, вернусь.

Мама смотрела мне вслед неумолимо и неотступно:

– Обещай мне это, Мин. Я не знаю, где ты бываешь… И в свой день рождения вот тоже… Но…

Звук как бы замер у нее на губах. Ни она, ни я не хотели продолжать в этом духе.

Вдруг мамин голос обрел твердость, которая была свойственна ему много лет назад:

– Я хочу, чтобы мы были вместе, когда… Что бы ни случилось. Прошу тебя, Мелинда.

– Я буду дома, – повторила я. – Обещаю.

К этому моменту я одной ногой уже шагнула за порог.

Мама скорбно кивнула и снова скрылась в своей спальне размером с лифт, не больше.

Входная дверь захлопнулась за мной. Я поспешила вперед по аллее.

2

Сегодня день моего рождения.

На мне розовое платье из тафты с лиловыми бантами. Ничего красивее я никогда в жизни не носила. Я без ума от этого платья. Мне хочется бесконечно танцевать вокруг зеркала в нашей ванной, но у мамы есть для меня сюрприз. Так что мы отправляемся вместе в путешествие на ярмарочную площадь на краю городка, как раз возле каньона. Мне это путешествие, конечно, кажется бесконечным.

Когда мы добираемся до места, ноги устали, но насколько же дорога того стоила!

Праздник. Настоящая вечеринка. Специально для МЕНЯ. Я вскрикиваю и попискиваю от удовольствия и нетерпения.

Мама подводит меня к садовому стульчику, куда уже привязан майларовый[6] воздушный шарик с большой цифрой 8. Пришли Томас и еще несколько ребят из нашей школы. Не все они – мои близкие друзья, но это не мамина вина. Про свое отношение к некоторым вещам я никогда не рассказываю маме. Только Томасу.

А на площадке творится Нечто Потрясающее. Маме удалось «вписать» мой личный праздник в общую канву карнавала, который проходит сейчас в городе. И передо мною проходят… Конные процессии, выполняющие диковинные трюки на ходу. А вот – пони. Господи, настоящий пони!

Уже сейчас можно с уверенностью сказать: это – лучший день в моей жизни.

Мама улыбается, смеется, раздавая направо и налево стаканчики с соком и одноразовые тарелочки с фруктами. Я рада видеть ее такой счастливой. Хотя мне сегодня исполнилось только восемь, я лучше всех знаю, что она не всегда такая. Просто по виду умею определять. Точно так же, как определяю: директор школы Майерс не любит, когда рассматривают его больную ногу, а Томас не любит разговоров о своих синяках.

Праздничный пирог. Подарки. Аттракцион чайных чашек. После него Томаса рвет за Палаткой для бросания колец, а я сторожу, чтоб никто не заметил. Но нам все равно очень весело. Потом Томас спешит обратно, чтобы где-нибудь добыть себе чистую рубашку, но я с ним не иду.

Из-за пони. ВОТ ОН, ПЕРЕДО МНОЙ. НАСТОЯЩИЙ ПОНИ!

Я стрелой подбегаю к бородатому мужчине, от которого пахнет кожей. Оказывается, пони зовут Принцессой. За секунду я успеваю влюбиться в нее без памяти. Очень хочется, чтобы пришла мама и сфотографировала нас вместе, но эту просьбу я приберегу на потом. У меня есть дело поважнее: надо уговорить маму купить Принцессу. А держать мы ее будем за нашим трейлером.

Ну, вот моя очередь кататься на Принцессе. Поездка закончилась ужасно быстро. Я соскальзываю с крутой спинки пони, прижимаю ее к себе за шею так, что едва не душу, и несусь назад к праздничному столу.

Вдруг появляется какой-то мужчина. Он идет прямо ко мне, и я в замешательстве останавливаюсь. Интересно, кто он такой? Кто-то из маминых друзей?

Мужчина смотрит на меня сверху вниз. На нем черный костюм, сверкающие ботинки, тоже черные, и темные очки.

Да-да, все правильно – оказывается, он мамин друг. А она меня как раз повсюду ищет.

И вдруг, словно из-под земли, из ниоткуда, – палочка сахарной ваты!

Вскрикивая от радости, я хватаю ее и сейчас же набиваю полный рот, а свободной рукой автоматически беру мужчину за руку. Тут он спотыкается, как бы наступив на собственную ногу, – ведь кроме покрытого росой ковра зеленой травки вокруг ничего нет, но я не смеюсь над его неловкостью. Тем временем наступают сумерки, и он ведет меня за руку куда-то по направлению к рощице у самого края каньона.

Губы и даже глаза у меня перемазаны сахарной ватой, но я не забываю спросить, куда же мы идем.

Оказывается, мы идем к маме. У нее для меня еще сюрприз, удивительнее прежнего.

Мы добираемся до рощицы, пробираемся через нее и оказываемся на краю большого оврага. Я смотрю вниз на быстро струящиеся по его дну ручьи. Никогда прежде мне не доводилось подходить так близко к краю.

Мужчина тяжело вздыхает, молчит. Я чувствую, как сильно он напряжен, и не понимаю почему.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

Он слегка отпускает мою ладошку.

– Прости меня.

Толчка я почти не чувствую и по-прежнему не понимаю, что происходит.

Я падаю бесшумно, ничего не задевая.

До того мига, когда всем телом врезаюсь в скалу.

Просыпаюсь я где-то в лесу. Кругом темно, я совсем одна.

Начинаю вспоминать.

Тот человек с ватой… Он столкнул меня вниз. Острая каменная глыба. Я начинаю плакать. Слезы струятся по щекам, пока я ощупываю плечи и ноги.

Но мне не больно. Даже платье не запачкалось.

Теперь я начинаю что есть мочи кричать – кричать в пустоту, туда, где в отдалении мерцают огни нашего городка, – вдруг кто-нибудь услышит и придет за мной сюда, на дно лощины. Наконец я встаю, нахожу тропинку, вскоре она переходит в широкую дорогу, по которой идет мужчина с йоркширским терьером на поводке. Глаза мужчины расширены, и он беспрестанно зовет кого-то по имени Гейл.

Вдруг меня заворачивают в одеяло. В глазах – мерцающие огни. Теплый напиток с маршмеллоу[7].

Ух ты, меня повезут на полицейской машине! До самого дома на стоянке трейлеров. Вот и мама. Видно, что она плакала, но теперь обнимает меня крепко-крепко, так что я едва могу дышать.

Со всех сторон сыплются вопросы. От мамы. От соседей. От офицера полиции. Затем появляется здоровенный мужчина с усами, и все как бы инстинктивно отходят в сторону. Сам шериф Уотсон в нашем трейлере – значит со мной произошло Нечто Серьезное. Он просит меня рассказать, что случилось, в мельчайших подробностях и как можно медленнее. От сладкой ваты до края ущелья.

Отовсюду раздаются вздохи и всхлипы, но тут же утихают. Я вижу испуганные глаза взрослых, но им же надо делать вид, что они ничуть не боятся, так что я буду стараться не замечать их. Лучше расскажу о том, как падала. Как тот мужчина толкнул меня в овраг, как скальные выступы неслись мимо меня и как потом все спуталось и скрылось во тьме.

Наступает тишина. Шериф Уотсон просит еще раз повторить последнюю часть рассказа.

Я снова начинаю рассказывать. Все говорю, и говорю, добавляю детали, хотя и знаю, что взрослых они точно огорчат. Сообщаю, как бродила одна в лесу в поисках тропинки. Как старалась «держать курс» на огни города.

Шериф Уотсон отворачивается и шепчет что-то остальным собравшимся. Собравшиеся кивают. Мама вдруг снова бросается ко мне и обнимает крепко-крепко, чуть не ломая мне ребра. «Ей нужно отдохнуть», – говорит она остальным. Я, дескать, получила травму – уж не знаю точно, что это значит. Люди опять кивают. Меня отправляют в постель.

И только когда мама подтыкает мне одеяло, я, наконец, задаю ей вопрос, который меня мучил больше всего: кто тот человек в черном костюме? Видела ли она его? Знает ли, кто он?

Мама вздрагивает еле-еле, почти неощутимо, но я чувствую. «Нет», – говорит она. Конечно же, нет. Это просто у меня разыгралось воображение. И целует меня крепко-крепко, прямо яростно, а из ее глаз катятся огромные слезы.

Мама говорит, чтобы я ничего не боялась. Что я в безопасности. Что сейчас мне в первую очередь надо выспаться. Электрический свет гаснет. Она закрывает за собой дверь.

Но я не сплю, не могу заснуть.

Мне всего восемь лет, но я умею различать, когда лгут, а когда говорят правду.

3

– Привет, Спящая красавица!

Моя голова дернулась так резко, что я чуть не упала. Пришлось ухватиться за столб, к которому я прислонялась. Неужели я задремала, пока ждала? Не может быть! Или все-таки может? Да и спала ли я хоть немного за последние сутки?

Ко мне приближался Томас Руссо по прозвищу Гвоздь – худощавый парень с непослушными черными вихрами и пронзительными голубыми глазами. На нем свитер с изображением Кикпанчера[8] и свободные штаны с большими карманами на бедрах. Лямки рюкзака защитного цвета охватывают плечи.

– Неважнецкий у тебя вид здесь, на холоде у ворот. – Гвоздь покачал головой. – Заняла бы лучше местечко у костра Уилсонов. Говорят, у этих ребят можно отлично перекантоваться.

– Пойдем, а то опоздаем, – проворчала я, подавляя зевок.

– Никому до этого нет дела, – усмехнулся он, обхватив себя руками и похлопывая ими, чтоб согреться. – Честно говоря, даже не знаю, многие ли из наших соизволят прийти.

Я оттолкнулась от столба.

– На самом деле никто ничего не знает. Пока не знает. И я сильно сомневаюсь, что директор Майерс вдруг научился расслабляться.

– Постой, постой! – Гвоздь перевесил рюкзак на грудь, дернул молнию и достал скомканный пакет, завернутый в выпуск воскресных комиксов. Встав на одно колено, он поднял этот весьма уродливый сверток над головой, словно средневековый рыцарь, приносящий присягу. – Прошу тебя принять сей символ моей бесконечной радости от того, что ты проживешь еще один, очередной год.

Я, наверное, побледнела, живот свело.

Проживешь еще год. Неужели правда?

Гвоздь поднял на меня взгляд и, конечно, заметил мое замешательство, а может быть, и понял его причину. Он быстро поднялся на ноги, покраснел и сунул сверток мне в руки:

– Прости, пожалуйста. Я искал тебя еще вчера, но…

Он смущенно умолк.

Гвоздь знал, как я ненавижу дни рождения. И знал, что при малейшей возможности предпочитаю проводить их в одиночестве.

Только не знал – почему.

Гвоздь был моим лучшим, незаменимым другом. Лишь его существование примиряло меня с жизнью в Файр-Лейк, если не считать природной красоты долины. Я не могла рисковать нашей дружбой, открыв ему правду. Не могла допустить, чтобы и он думал, что я чокнутая.

– Не надо было ничего покупать, – проворчала я. Каждый год я говорю ему эту фразу. И каждый год он все равно дарит мне что-нибудь.

Улыбка снова разлилась по лицу Гвоздя.

– Если тебе так будет спокойнее, то знай: я ничего и не покупал. Я украл.

Я принялась разворачивать газетную бумагу, и в процессе мои глаза все больше округлялись. Пробившись сквозь казавшиеся бесконечными слои клейкой ленты, я наконец добралась до небольшой картонной коробочки – она упала мне в ладони. Внутри оказались винтажные рей-бановские[9] очки. В серебряной оправе. Со светоотражающими линзами. Я тут же нацепила их на нос. Подошли как влитые…

В моем сознании немедленно возник навеки запечатленный образ. У него такие же.

Я тут же выбросила это из головы. Не дам мерзкой тени старого злобного ублюдка омрачать мою жизнь. Ну и что, что они похожи? Мне очень нравятся эти чертовы очки.

– Вот видишь, – возликовал Гвоздь и даже всплеснул руками. – Смотришься клево! Кто у нас теперь наикрутейшая королева красоты? Не кто иной, как Мелинда Джульярд Уилсон!

– Заткнись, дуралей. И не вздумай называть меня сегодня полным тройным именем, а то мама разозлится.

Кроме того, я и сама терпеть не могла своего второго имени. Это было единственное, что осталось мне от отца, – он настоял, чтобы меня назвали по имени престижной академии музыки и танца, находящейся на другом конце страны. Но я не умела танцевать. И выступать на сцене тоже. И петь. Я даже не играла ни на одном музыкальном инструменте. В общем, просто унизительный штрих, подаренный мне человеком, которого я никогда не видела.

– Что там Вирджиния выкинула на этот раз? – Гвоздь ловко стащил солнечные очки с моей переносицы. – Что-то произошло вчера? Ты нанесла оскорбление Исусу Кресту на вчерашней тусовке в честь твоего рождения?

– Нет, ничего, все в порядке. – Я резко повернулась и пошла к дороге. Ненавижу врать Гвоздю, а этот разговор как раз мог приобрести чрезвычайно опасное направление. Жаль, что именно сейчас я осталась без очков.

Гвоздь поспешил за мной.

– Да, правильно, надо двигать. – Он снова протянул мне подаренные очки и подтянул брюки. – Дорогие одноклассники просто растеряются и не будут знать, что делать, если к Особому объявлению опоздают и король, и королева класса. Просто обделаются, наверное.

Я фыркнула в ответ. Мы поднялись вверх до Кворри-роуд и зашагали по направлению к городу. Легкий ветерок короткими волнами гнал воду по озеру, сверкавшему сапфировой красотой посреди долины. Чтобы добраться до Лайбрари-авеню, нам пришлось миновать дюжину тихих окраинных кварталов и взять левее. Топография у нас в Файр-Лейк довольно незамысловатая. Городок еще не разросся настолько, чтобы для таких вещей понадобилась творческая мысль.

– НАСА в этом месяце совсем подорвала нам бизнес, – сказал Гвоздь, указывая на ряд пустующих кондоминиумов поблизости от яхтенной стоянки. – У моего старика совсем нет работы. Хоть бы пара-тройка туристов поселилась в наших кабинках.

– Понятно, все сейчас по домам сидят. Затаились. Путешествие в Файр-Лейк – последнее, что в такое время придет в голову.

Гвоздь всплеснул руками и драматически закатил глаза.

– Господи, да ведь даже еженедельник «На открытом воздухе» признал нас лучшим местом для активного отдыха во всех Скалистых горах! На Земле не найти лучше места, чтобы прожить последние деньки!

– Люди бывают так глупы, верно?

– Не дай бог.

Гористая дорога, идущая вверх, к нашей школе, обычно занимает минут двадцать, если погода не дрянная. Но этим утром солнце ярко светило в прозрачно-голубых небесах, а температура не опускалась ниже тринадцати градусов тепла. Чудесный яркий день, если речь идет о горах на севере штата Айдахо. И казалось, что все это – розыгрыш.

Углубляясь дальше в город, мы обнаруживали все новые – и необычные – признаки запустения. Не работал светофор. В сточной канаве – полно мусора. Какой-то «Форд Эксплорер» стоял припаркованный двумя передними колесами на бордюре, причем под дворник была просунута записка: «Шериф, можете забрать его себе».

Я родилась в Файр-Лейк, я знала, чем он живет и дышит, мне были знакомы здесь все ходы и лазейки. Но ничего подобного никогда не видела. Во всем чувствовалось, что что-то не так. Фундаментально не так.

Из-за угла появился навороченный джип «ранглер», из которого истерически орала музыка. Сзади у него была приварена хромированная пирамида для винтовок. Машина неслась с открытым верхом, и трое парней, голых по пояс, свисали из нее во все стороны, как гроздья винограда.

– Проклятье, – удрученно вздохнул Гвоздь, когда машина скрылась в конце квартала. – Не подвезли нас! А я бы сегодня тоже с удовольствием развлекся – пострелял бы.

– Нет уж, я бы лучше поползла по-пластунски, куда бы мне ни было надо, чем попросила Итана меня подвезти.

Гвоздь покачал головой.

– Оставь ты уже моих парней в покое. На следующей неделе мы собираемся в поход. Это дело для настоящих братанов. Нарежемся, конечно, как свиньи. Подстрелим какую-нибудь зверушку и слопаем. Ну, и травку покурим. Отрыв по полной.

– Чудесно. Ну, а я проведу это время в спа с Джессикой и ее командой.

Именно Итан Флетчер дал моему другу это прозвище – Гвоздь, хотя вышло все не так, как он планировал. В шестом классе прикола ради близнецы Итан и Нолан прикрепили Томаса Руссо к доске объявлений за одежду при помощи чертежных кнопок. И оставили висеть, униженного и жалкого, до тех пор, пока его не обнаружил мистер Харди. На следующее же утро по всем коридорам и классам мальчишки стали дразнить его Кнопкой.

Слыша это, Томас тут же сделал «ход конем» и слегка изменил эту кличку – теперь не отзывался ни на какое имя, кроме Гвоздя. Это касалось и взрослых, и учителей, не говоря уже о школьниках. Даже во время урока. Так он стал Гвоздем окончательно и бесповоротно. Навсегда. Через какое-то время Итан попытался это изменить и вернуться к первоначальной кличке, но Гвоздь отказался, и за это снова был бит. Но не сдался. Камень мог бы поучиться у этого парня твердости и упорству.

– О, вот это я называю безнадегой, – прервал мои мысли Гвоздь, глядя на нашу с ним любимую кофейню «Вэлли-граундз». На входной двери висело нацарапанное от руки объявление: «ЗАКРЫТО ДО… ВОЛИ ГОСПОДНЕЙ».

Томас сразу как-то ссутулился.

– Вся эта свистопляска с концом света вызывает у меня желание вмешаться и сделать все по-другому. Вполне возможно, что всем нам предстоит в любую минуту погибнуть, но это вовсе не значит, что все оставшееся время я должен обходиться без кофеина. Лучше бы им всем поскорее вновь открыться, а то большого «бума по воле Господней», может, придется еще долго дожидаться.

Я знала, что он просто валяет дурака. Но мне стало не по себе.

О следующем месяце можно забыть. Господи, что будет завтра, если дела окажутся так плохи?

– Да, ты бы, наверное, предпочел действовать напрямую и подорвать самую, так сказать, основу, – попыталась отшутиться я. – И никаких больше экзаменов!

– Ну, а вот что будет лично с нами, а? – Гвоздь моргнул, взяв меня за руку. – Если Молоту суждено расплющить штат Айдахо, в последние минуты перед этим я хочу быть рядом с тобой, кататься с горок, как в беззаботном детстве. Какие чудесные воспоминания! Как две игривые капельки воды, двойные радуги на небе с…

– Не надо, замолчи! – Я осторожно погладила его по руке, высвобождая пальцы из его ладони. При этом в мое плечо вернулась застарелая тупая боль. Я тайком потерла шрам в форме полумесяца под рукавом. После каждого из «особых» дней рождения он всегда давал о себе знать.

Мысли стали мрачными, и голова наполнилась «кадрами» того нападения.

Возможно, мир и приближается к своему концу, но что мне до этого?

Мой мир рушится регулярно, каждый год.

Мы молча прошли мимо библиотеки и наконец добрались до школьного двора в конце улицы. В Файр-Лейк – это одна большая открытая территория для всех трех школ. Младшая и средняя выходят фасадами на улицу, а дальше, в тупике, – старшая, со стоянкой для машин.

Сейчас там было почти пусто.

– Говорил я тебе, – Гвоздь рассеянно провел рукой по синяку на подбородке (откуда у него эти синяки, я знала, но об этом мы тоже никогда не разговаривали), – что половина жителей этого дурацкого города, наверное, забилась под кровати. – Он нахмурился, шаркнув потрепанной кроссовкой по асфальту. – А может, они не такие уж дураки? Какого черта ходить в школу, если почти приговорен к смерти?

Я вздрогнула, Гвоздь неправильно истолковал это и обнял меня за плечи.

– Давай встретимся после школы? – Его ищущий взгляд наткнулся на мои новые очки. – Объявление можем посмотреть в баре «Случайные связи». Если в новостях покажут палец вверх – «помилованы», – то пара напитков за счет заведения нам обеспечена.

Я покачала головой.

– Я обещала маме, что в это время буду с ней дома. Она уже целую неделю не расстается с бабушкиной старой Библией – везде ее с собой носит. Ты же знаешь, как это с ней бывает. Вирджиния уверена, что Молот упадет прямо на нашу крышу.

– Но это и вправду зона основной астероидной угрозы, – мягко сказал Гвоздь, когда мы шли по школьной парковке. – Штат-Самоцвет[10] прямо-таки притягивает космические обломки. Наверное, они прекрасно будут себя тут чувствовать. Наши сожженные останки очень тепло поприветствуют их.

Я не удержалась и снова вздрогнула.

– В новостях Си-эн-эн его называют убийцей планет – прямо такой заголовок и дают на пол-экрана. Они там даже дурацкую такую гифку нарисовали, типа модели: как взрывается Земля. Какому идиоту захочется на это смотреть?! Причем, где бы на свете он ни упал, ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЭТО ОЗНАЧАЕТ КОНЕЦ!

Гвоздь широко раскинул руки, и на его губах заиграла тонкая улыбка. Руки, однако, как я заметила, у него слегка дрожали. Даже Гвоздю Руссо приходилось изображать стоическое спокойствие перед лицом гибели всего живого. Он напуган точно так же, как все остальные.

Все, кроме меня.

Я попыталась представить картину падения астероида. Я знала, что Молот летит из-за пределов нашей Солнечной системы и представляет собой смертоносный шар из углерода, никеля и железа. Двадцать километров в диаметре. Движется он с безумной скоростью в триста километров в секунду. Соприкосновение такого объекта с другим высвободит больше кинетической энергии, чем миллиард одновременно взорвавшихся водородных бомб. Впервые ученые засекли его три недели назад – он тогда миновал орбиты дальних планет нашей системы. В нас он должен был врезаться, или чиркнуть о нас собой, через месяц с небольшим.

Сначала вероятность этого события определялась как один к семи. Неделю спустя прогноз был пересмотрен в негативную сторону: два к пяти. И наконец, в самые последние дни кое-кто из независимых экспертов в интернете насчитал пятьдесят на пятьдесят, что довело общее напряжение, и так царившее в мире, до точки кипения.

Но наш маленький городок решил жить своей обычной жизнью, как всегда. Работали школы. Велся мелкий бизнес. Функционировали общественные службы. Городское начальство сунуло головы в песок и таким образом пригласило сограждан последовать их примеру. Как ни странно, многие так и сделали – даже я в их числе. Я думаю, жить, изображая для себя и для других, будто все хорошо, это удобнее и приятнее, чем принимать угрозу всерьез и постоянно думать о ней.

Лично я почти ничего не чувствовала. Мысль о разрушении мира падающим супербулыжником была для меня слишком абстрактной. Ровно сутки назад неизвестный мужчина на закате вломился в мой дом на колесах. Он выстрелил мне в плечо и в грудь, а потом еще дважды в голову.

Вот это случилось по-настоящему. Такого стоило бояться.

А каменные глыбы, сбившиеся, так сказать, с пути истинного? Я никак не могла быть с ними связана. Вероятно, это называется синдромом отрицания или что-то в этом роде.

– А что если нам встретиться потом, после Объявления? – Гвоздь никогда не принимал отказов. К этому времени мы уже добрались до аллеи на заднем дворе школы. Минута – и мы сольемся с толпой соучеников. – Что уж тут? Пан или пропал. Давай! Если новости окажутся паршивыми, мы можем забраться в старую шахтерскую хижину и обсудить, что бы такого красивого надеть напоследок, в порядке «церемонии гибели от межзвездного мусора». Составить списки того, что еще нам может понадобиться.

Я глубоко вздохнула. И кивнула.

– Если мне удастся улизнуть из дома.

– У нас будет свидание! – вскричал Гвоздь и понесся по дорожке, воздевая руки к небу и ликуя:

– Свидание! Свидание! Свидание перед концом света!

– Это будет не свидание, кретин! – крикнула я ему вслед. Но улыбнулась.

По крайней мере, у одного жителя Файр-Лейк есть сегодня чему радоваться.

4

До своего школьного шкафчика я добралась как раз перед звонком. Опустив голову как можно ниже и крепко скрестив руки на груди, пересекла нижний вестибюль. Меня ни при какой погоде не назовешь слишком общительной, но сегодня хотелось стать попросту невидимой.

Сообщу вам о себе один факт: я тяжело схожусь с людьми, и тем более завожу друзей. Возможность доверять человеку, по-моему, является непременной предпосылкой для длительных отношений, а у меня с этим обычно туго. Я редко что-либо кому-либо о себе рассказываю, и эта добровольная самоизоляция давно дала всходы.

Если честно, дело тут не только в моих повторяющихся убийствах. Я просто знаю, что смотрю на мир иначе, чем другие. Я обладаю способностью оставаться в стороне. А в Файр-Лейкской старшей школе доброжелательное отношение к чужим причудам всегда в большом дефиците, любое «не как у всех» немедленно выкидывает тебя на обочину.

Со временем мне стало вполне уютно в положении изгоя. Я им даже наслаждалась.

Поэтому, конечно же, я меньше всего в этот день хотела видеть людей, меня сразу окруживших.

– Привет, Мелинда, – крикнул мне Итан, развязной походкой идя по коридору в своей леттермановской[11] куртке. Коротко подстриженный блондин с красивым заостренным носом казался верхом совершенства до тех пор, пока вы не обнаруживали, какой он говнюк.

Его небольшой рот изогнулся в улыбке. Ему страшно нравилось называть меня полным именем – Мелинда, – потому что мне это страшно не нравилось. Вслед за ним следовала небольшая свита из приятелей.

Я пробежала глазами по их лицам, слегка задержавшись на каждом. Сам Итан. Сара Харден и ее лучшая подружка по группе поддержки спортивных команд Джессика Кейл. Близнецы Нолан, оба с шевелюрами цвета пожара. Ноа Ливингстон. Чарли Белл – шрамы, угри, прыщи и все такое. Тоби Альбертсон.

В общем, компания, которую я при всем снисхождении охарактеризовала бы как Наихудший вариант.

С Итаном мы знакомы с третьего класса, и никогда не ладили. Все остальные по отдельности были ребята ничего – все же, хочешь не хочешь, а нам с ними пришлось расти в общей щенячьей стае, – но, собравшись вместе, они превращались в жуткую ораву. Именно ей они в настоящий момент и являлись.

Итан наклонился и сложил руки на верхней планке соседнего с моим шкафчика. Остальные распределились в зависимости от степени интереса. Сара и Джессика едва на меня взглянули – они были слишком заняты нервной болтовней о последних слухах относительно Объявления. В неформальной школьной табели о рангах красоты они прочно занимали первое и второе места, и при случае каждая из них вполне могла всадить нож в сердце той, которая их обойдет.

Ноа слегка отклонился назад, просматривая что-то в своем телефоне. Он был красивым парнем: светло-русые волосы, зеленые глаза… В моем присутствии он редко открывал рот, как, впрочем, и без меня, судя по всему. Его отцу принадлежал лыжный курорт на северном склоне каньона. Он был самым богатым человеком в нашем городе. Остальные же четверо парней – Крис и Майк Ноланы, Чарли и Тоби – проявили ко мне исключительное внимание.

– Тебе от меня что-то нужно, Итан? – спросила я настолько дружелюбно, насколько смогла себя заставить.

– Просто пытаюсь оценить твое состояние перед Катастрофой. – Его ледяные голубые глаза сверкнули деланной заботой. – Как там, на стоянке трейлеров, готовы к встрече с Молотом?

При у поминании об астероиде по толпе школьников пронеслась невидимая волна. Словно в коридор влетел легкий, едва заметный юркий призрак страха. Я легко разглядела некоторые его признаки – признаки, на которые человек посторонний, скорее всего, не обратил бы внимания, но для меня они были виднее солнца в ясном небе. Крис Нолан слегка прикрыл глаза, его брат принялся переминаться с ноги на ногу. Костяшки пальцев Чарли побелели – так сильно он сжал учебник, который держал в руках. Сара запнулась на середине очередной сплетни, и ее рука инстинктивно взметнулась, чтобы поправить прядь волос клубничного цвета.

– Мы готовы так же, как и все, – равнодушно ответила я, запирая шкафчик. – Тем более, раз не имеет значения, где эта штука упадет…

Тоби фыркнул. Крис кивнул, словно желая показать, что я попала в точку.

– А домики на колесах вообще не обладают никакой прочностью, – изрек очевидную истину Итан, поигрывая замком соседнего шкафчика. – Одно хорошо: если его расплющит, вы не много потеряете.

Меня бросило в краску. Я взглянула на Ноа, который хмуро посматривал на свои эппловские наручные часы. Не вмешивается, но и пальцем не шевелит, чтобы прийти мне на помощь…

Я отвела глаза. И что мне на него смотреть? Ноа – красавчик, высокий, крепкий, поджарый, сложен, как чемпион по плаванию, у него лучший автомобиль, прикид, и он ведет самый роскошный образ жизни в Файр-Лейк, но что толку? Ни в чем ни на чью сторону он никогда не становится. Даже интереса, по моим наблюдениям, не проявляет.

И все же что-то в нем меня вечно цепляет, не могу выкинуть его из головы. Может, то обстоятельство, что мы родились в один день? Или что-то засело во мне с тех пор, когда в младшей школе нас заставляли стоять рядом друг с другом и слушать, как другие дети поют дурацкую песню в честь дня рождения? Песню в честь дня, который я так люто ненавидела.

Старшая школа Файр-Лейк – единственная в городе, здесь учится всего двести двадцать учеников. Градации «сословного неравенства» проходили у нас в основном по линиям благосостояния и спорта. Хорошенькие девчонки становились чирлидершами – спортивными танцами подбадривали свою команду перед состязаниями и таким образом продвигались вверх по пути популярности. Родители четверти школьников нанимали на работу родителей остальных трех четвертей, и об этом, конечно, тоже никто не забывал. Все эти «трещины» образовывались в средней школе и уже не затягивались до самого выпуска.

– Спасибо за заботу, – спокойно сказала я, пытаясь пробиться наружу сквозь Итанову стаю. – Мне в самом деле никогда не приходило в голову, что трейлеры не оснащаются средствами защиты от падающих астероидов.

Итан снова улыбнулся мне вдогонку.

– С другой стороны, вы можете оперативно оттащить все имущество в какую-нибудь пещеру или что-нибудь в этом роде. Там оно имеет шансы на лучшую сохранность.

Эта шутка вызвала в его окружении несколько смешков, большего я в их глазах не стоила. Итан сжалился, повернулся ко мне спиной и позволил спокойно держать путь дальше по вестибюлю.

И тут вдруг сзади прогремел голос:

– Твоему-то дому, конечно, ничто не угрожает.

У дверей в класс, где должен был состояться первый урок, стоял Гвоздь. Итан метнул на него раздраженный взгляд.

– Естественно, угрожает, Кнопка.

Отцу Итана принадлежал единственный в городе продуктовый магазин в роскошной усадьбе «Хиллсайд-гарденс».

– Гвоздь! – я попыталась затолкать его в относительно безопасное пространство класса. – Не надо…

– Нет-нет! Думаю, ты неправ. – Гвоздь высвободился из моих цепких рук, и голос его стал вдруг таким зычным, что все находившиеся в вестибюле затихли. – Видишь ли, Господь любит дураков и пьяниц. Что касается твоего отца, то он щедро наделен обоими этими качествами. Так что дом Флетчеров непременно окажется самой безопасной тихой гаванью на планете.

Итан моргнул, его шея и щеки залились краской. Но лицо вдруг стало спокойным.

Сара закатила глаза. Джессика хихикнула, прикрыв ладошкой рот.

Тут зазвенел звонок и вывел всех из состояния оцепенения.

– Я еще доберусь до тебя, чувачок.

Гвоздь скользнул в глубину класса. Итан же остался тупо пялиться в пустоту, а потом перевел взгляд на меня так, словно я несла ответственность за все здесь произнесенное. Фирменная ухмылка снова заиграла на его лице:

– Скажи своему дружбану, что сегодня он крупно облажался.

Зайдя в класс, я поспешила прямо к Гвоздю, который спокойно выкладывал свои вещи на нашу с ним общую парту. Через некоторое время появились братья Нолан: Крис со своим причесоном «хвост по плечи» и Майк с жутким количеством геля на коротко стриженных рыжих волосах. Крис был болтуном каких мало и обожал при случае плеснуть масла в огонь любой перепалки, хотя сам не представлял собой ходячей катастрофы. Майк не любил много говорить.

Усаживаясь за свою парту, Крис усмехнулся и покачал головой.

– А у тебя есть яйца, парень. Тут ничего не скажешь. Но на твоем месте я бы сегодня пошел после школы другой дорогой.

– Спасибо, Майк, – отозвался Гвоздь, прекрасно сознавая, что разговаривает с другим из близнецов.

Крис громко фыркнул и дернул молнию своего рюкзака. Я услышала, как он пробормотал:

– Жить придурку надоело.

Я подкатилась к Гвоздю.

– Вот зачем ты так, а? Итан этого так не оставит.

Гвоздь копался в недрах своего рюкзака с совершенно невозмутимым видом.

– Да так, в голову взбрело. Что касается Итана, то пошел он в задницу, этот придурок. Может, в следующий раз подумает немного, прежде чем тявкать на людей.

– Вот уж о чем он теперь точно подумает, так это о том, как выбить из тебя дурь.

Гвоздь пожал плечами.

– Так не впервой же. Я попадал в переделки и похуже. – Его рука инстинктивно взметнулась к синяку на лице.

Мы оба помолчали. Вероятно, Гвоздь и вправду просто любил нарываться.

Я рассмеялась.

– Ты назвал его отца идиотом и пьяницей.

– Вот именно. – Гвоздь метнул на меня озорной взгляд. – Здорово его перекорежило, верно? Но Крис прав, лучше всего для меня сегодня было бы выкопать подземный тоннель отсюда до дома.

Урок английского прошел без сюрпризов. Но как только прозвенел звонок, Гвоздь понесся к двери со скоростью света. Следующий урок у нас должен был быть в кабинете прямо напротив, лезть на рожон все же было ни к чему. Я поспешила за ним, но по коридору эхом пронеслось мое имя:

– Мин Уайлдер!

Я взглянула налево. Из учительской медленно выплывал директор Майерс.

«Чудесно», – пробормотала я, пытаясь восстановить дыхание, пока бесстрашный вождь и полководец нашей школы приближался ко мне. Его правое колено не сгибалось из-за осколочного ранения во время первой Войны в Заливе. Я бы с радостью устремилась навстречу, чтобы сократить ему время ходьбы, но вся школа прекрасно знала, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя обнаруживать осведомленности о директорском ранении. Во всяком случае, если вы не желаете получить в ответ двадцатиминутный рассказ о том, как мало его беспокоит эта пустяковая травма.

– Да, мистер Майерс?

– У тебя на сегодня назначена встреча с доктором Лоуэллом, – довольно сурово произнес этот здоровенный широкоплечий великан лет шестидесяти пяти, с круглым лицом, обрамленным секущимися на концах седыми волосами. Сегодня, как и всегда, на нем были серые брюки со стрелками и клетчатая рубашка. Опершись на трость, Майерс внимательно оглядел меня через бифокальные очки в металлической оправе.

– Да, сэр. Я знаю.

Взгляд директора стал еще суровее.

– Твое с ним индивидуальное занятие не отменяется из-за этой ерунды с Объявлением и… и… всего такого. Меня просили передать это тебе.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох, который я не успела подавить.

– Да, мистер Майерс.

– В прошлые выходные у тебя был день рождения, не так ли?

От удивления я даже застыла.

– Да, был.

Осторожно! С чего бы ему следить за такими вещами?..

Майерс слегка наклонился, приблизив ко мне лицо и, казалось, ожидая от меня еще каких-то слов. Не дождется.

– Ну, что ж, – наконец сказал он и свободной от трости рукой почесал морщинистое ухо. – Хорошо. Не опаздывай.

– Постараюсь.

Директор меня отпустил, и я поспешила на второй урок.

Гвоздь уже сидел за партой, беззаботно вертя между пальцами ручку.

– Забавно вы выглядели. Чего от тебя хотел Великан?

– Просто напомнил, что мне сегодня к психиатру. Вполне дружелюбно. – Я плюхнулась на стул рядом с ним. Мы всегда старались садиться рядом.

– Дружелюбное напоминание от самого чертова директора. Ненавижу этот тесный городишко.

Я кивнула, внутренне беспокоясь больше, чем хотела показать. Майерс довольно часто проявлял интерес к моим терапевтическим «успехам» и не впервые исполнял просьбы доктора Лоуэлла напомнить мне о сеансе. Но связь между этими двумя почтенными персонами не была мне ясна. И почему директор спросил про день рождения?..

– Наверное, он потом и в колледж вместе с нами поступать будет, – предположил Гвоздь.

Старая шутка, но я все-таки усмехнулась. Эндрю Э. Майерс был, можно сказать, нашим пожизненным «персональным» директором – во всяком случае, он достиг нынешнего своего положения «нога в ногу» с классом, где мы учились. Поразительная скорость его карьерного роста означала, что лично надо мной, по крайней мере, никогда не будет другой «администрации», ведь все три школьных этапа он от меня не отставал.

Потом была биология. Испанский. Перерыв на обед. Гвоздь благоразумно решил воздержаться от посещения кафетерия, так что мне пришлось перекусывать в одиночестве. В столовой школьники разбились на несколько компашек, но в каждой перешептывались об одном и том же – об Объявлении. И, конечно, прямо-таки соревновались в том, кто покажет меньше деланного беспокойства и больше равнодушия по этому поводу.

Но вскрики и смешки были непривычно гулкими, и всех выдавали дрожащие конечности вкупе с сухими ладонями.

После полудня дело пошло хуже, чем утром.

На углубленном курсе алгебры мистер Фьюмо дал контрольную по материалу, который мы проходили неделю назад, а сам беспрерывно проверял свой мобильный и нервно смотрел на часы. На седьмом уроке миссис Кэмерон все время запиналась, теряла нить мысли и повторялась. В третий раз безуспешно попытавшись рассказать нам об осаде Аккры[12], она наконец сдалась и отпустила нас по домам.

Я с необычайной быстротой собрала вещи в надежде проскочить парковку незамеченной. Гвоздя я не видела с математики. В наших расписаниях расходились физкультура и ОБЖ, а уж на европейскую историю Томас и вовсе «клал с прибором», выбрав вместо нее из всего списка возможных предметов, представьте, домоводство.

Однако мои надежды на безопасное бегство рухнули. Выйдя из главного здания, я сразу услышала звонкий смех с другой стороны двора. Там, в углу, у стоянки, уже собралась небольшая толпа. Черт!

Я ринулась туда и локтями проложила себе дорогу сквозь кольцо зевак. Итан заломил за спину руку Гвоздя и теперь яростно возил его лицом по бетонному покрытию. Мой друг старался вывернуться, высвободиться из хватки противника, но тот был тяжелее как минимум фунтов на пятьдесят. Тоби и Крис наблюдали эту сцену, ухмыляясь, да еще и подзуживая Итана. А Джессика с командой делали вид, что хотели бы прекратить насилие. Сара смотрела перед собой совершенно бесстрастно – казалось, ей просто скучно. Ну а за пределами круга, прислонившись к столбу у пешеходной дорожки, с олимпийским спокойствием следил за происходящим Ноа. Чем сильнее сопротивлялся Гвоздь, тем шире разрасталась толпа зрителей.

– Итан, отпусти его! – заорала я.

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся.

– А, Мелинда. Привет. Рад, что ты пришла. Гвоздь как раз собирался спеть нам «Дурную кровь»[13], и, право слово, ты должна это услышать.

Видя, что я смотрю на него, Гвоздь забился с нечеловеческой силой, дважды попытавшись сбросить с себя Итана. Глаза его сузились – мне много раз приходилось видеть, как они сужаются вот так, от ярости.

– Отпусти меня, мудак, сейчас же. Я дважды не повторяю!

– Отпустить? А то что? – пропел Итан нежным голосом. – Ты оскорбил мою семью, теперь у нас вражда. Вот и спой нам об этом – иного я не прошу. Все с удовольствием послушают, верно?

Со всех сторон послышался смех. На лицах собравшихся застыло хищное выражение, словно ждущее кровавой развязки невыносимого напряжения, скопившегося за сегодняшний день. От всего этого на душе стремительно становилось все дерьмовей.

Итан еще круче вывернул плечо Гвоздя, заставив того буквально взвыть от боли.

– Или, может быть, у тебя в запасе есть еще какие-нибудь смешные шутки, Томас? Я с удовольствием послушал бы. Или я перестарался и выжал их из тебя, как из лимона, а?

– Этому тебя мамочка в постели научила? – Гвоздь попытался лягнуть соперника. Промахнулся.

Из группы зрителей послышалось приглушенное «у-у-у-х». Крис Нолан издал смешок. Тоби заплясал на месте с гиканьем.

У Итана остекленели глаза.

Черт тебя дери, Гвоздь, что ты делаешь?

Я схватила Итана за руку. Почувствовала, как напрягаются под кожей мышцы. Он посмотрел вниз, на мою руку, потом снова вверх и часто-часто заморгал. На мгновение мне показалось, что он не узнает меня.

– Прекрати, забудь. Гвоздь сам не знает, что говорит, просто несет чушь. Как всегда.

Итан покачал головой и сбросил мою руку. Потом повернул Гвоздя лицом к себе, схватил за ворот рубашки и подтащил ближе.

– Ты никогда ничего подобного больше не скажешь мне, Томас. Никогда в жизни.

– В зад меня поцелуй. – Голова Гвоздя вдруг дернулась вперед и врезалась лбом Итану в переносицу. Тот сразу ослабил хватку, Гвоздь причудливо изогнулся и оказался наконец на свободе.

Но убегать куда глаза глядят, идиот, не стал. Ко всеобщему изумлению, он прыгнул на Итана и изо всех сил размахнулся для удара.

О, черт тебя возьми, Гвоздь!

Итан инстинктивно заслонился локтем и изо всех сил треснул противника кулаком.

Из толпы донеслось еще более громкое «у-у-у-х».

Гвоздь грохнулся на землю, как курица без костей.

– Все! – заорала я и встала между Итаном и своим другом. – Хватит!

Несколько голосов посоветовали мне убираться подобру-поздорову. Крис и Тоби продолжали хохотать, подбадривая Итана возгласами типа «Кончай с ним!» и «Побеждает сильнейший!».

Отплевываясь и отхаркиваясь, Гвоздь сидя прислонился к столбу.

– Есть у тебя в запасе еще что-нибудь? – хрипло просвистел он, проводя тыльной стороной ладони вокруг рта и спокойно разглядывая красное пятно на своем кулаке. – Дерешься ты как девчонка. Как сучка.

– Не надо! – заорала я Итану, широко расставив руки. – Ты видишь, он лежит на земле. Ты победил!

Итан пристально посмотрел мне в глаза. Моргнул. Обошел меня и наступил ботинком на свободную руку Гвоздя и в этом положении присел на корточки. Гвоздь уже выл от боли.

– Ну что, готов спеть за Тейлор Свифт, Томас? Порадуй нас приятным голоском.

Мои ладони сами собой сжались в кулаки, и я уже собиралась совершить какую-нибудь глупость, но тут из-за круга зрителей донесся голос:

– Эй, Итан!

В раздражении Итан поднял голову и увидел Ноа, который стучал пальцем по циферблату наручных часов и указывал головой в сторону стоянки.

– Двигаем уже отсюда, чувак. Я страшно проголодался.

– Но Гвоздь еще не спел песенку.

В этот момент на другом конце двора открылась входная дверь школы.

На пороге появился директор Майерс.

– Что здесь происходит?

Зрителей нашей безобразной сцены тут же как ветром сдуло, причем Итан и компания исчезли вместе со всеми. За какие-то несколько секунд у парковки остались только я, Гвоздь и директор.

Доковыляв до нас, Майерс посмотрел на сидевшего на земле Гвоздя. На лбу его пролегли глубокие морщины.

– Ну что, сынок, опять откусил больше, чем смог прожевать?

– У меня просто отит. Воспаление среднего уха. – Гвоздь, покачиваясь, встал на ноги. – При такой инфекции часто падаешь.

– Кто это сделал? – резко спросил Майерс.

Гвоздь молчал, разглядывая кроссовки.

Майерс неопределенно хмыкнул и повернулся ко мне.

– Мисс Уайлдер, не угодно ли вам сообщить мне, кто это тут только что отметелил мистера Руссо? Хотя, конечно, держу пари, я и сам догадаюсь.

Я открыла рот, но тут же его закрыла. Это дело Гвоздя.

– Понятно. – Майерс снял очки и начал медленно протирать их носовым платком. – Что ж, в обычном случае такого рода мы все вместе сейчас отправились бы в мой кабинет и оставались там вплоть до того, как мне стала бы ясна полная картина инцидента, но сегодня, как известно, – необычный день. Если сегодня все кончится хорошо… Я хочу сказать, если новости, которые мы получим, будут хорошими… – директор раздраженно покачал головой, – …то мы вернемся к этому разговору завтра.

Майерс удостоил меня взглядом разочарованного в своем чаде родителя.

– Могу я надеяться, что раны мистера Руссо будут перевязаны и сам он получит достойный уход? Причем, это не отменит вашего сеанса у психиатра?

– Конечно!

Я бросилась собирать с земли наши вещи. Гвоздь с подчеркнутым достоинством отряхнул и разгладил одежду и, как мог, захромал к парковке. Майерс проводил нас долгим взглядом, развернулся и захромал назад.

У обочины я нагнала Гвоздя:

– Эй!

Он остановился, но не повернулся. Я положила руку ему на плечо. Почувствовала, как он напряжен, и, не обращая внимания на его реакцию, нежно, но твердо развернула его к себе лицом.

– И о чем ты только думал?

– Я подумал, что меня отмутузят в любом случае, так что вполне можно первым нанести удар.

– Ну, теперь эта миссия выполнена. Как твоя рука?

Морщась от боли, он согнул и разогнул пальцы.

– Кажется, нигде ничего не сломано. Но горит, как в огне. У тебя не завалялось где-нибудь адвила[14]?

Я порылась в рюкзаке и выудила оттуда лекарство и пачку салфеток. Гвоздь проглотил три таблетки, а я тем временем промокнула кровь вокруг его правого глаза, который уже начал опухать. Что касается его руки, то она превратилась в один сплошной отек. Итан наступил на нее после того, как встретился со мной взглядом. Значит, эта рука пострадала из-за меня.

Внутри меня что-то резко щелкнуло. Эта ухмылка Итана. Его обычная агрессия. Или, быть может, вчера случилось на одно убийство больше?

Поддерживая Гвоздя, я заметила в задней части парковки, в дюжине секций от следующей машины, «ранглер» Итана. Значит, они все убежали пешком, наверняка куда-нибудь в кафе на Мейн-стрит, а за машинами собираются вернуться, когда все уляжется.

Значит, мы здесь одни.

– А ну, за мной. – Я поспешила к джипу.

Гвоздь послушался, но на лице его отразилось недоумение.

– Куда? Зачем?

Еще раз убедившись в том, что горизонт чист и путь свободен, я залезла в машину и нажала кнопку открытия бензобака. Нагнувшись к пассажирскому сиденью, обнаружила на полу перед задним сиденьем промасленную тряпку и банку аэрозоля WD-40.

– Что ты делаешь? – прошипел Гвоздь. – Итан по-страшному любит эту машину. Возможно, даже физически.

– Не надо было ломать тебе руку. – Я разорвала тряпку на две части и набрызгала горючего аэрозоля на бóльшую из получившихся частей. Затем открутила крышку бака и сунула ее туда.

У Гвоздя прямо-таки глаза на лоб полезли. Голова его спряталась глубоко внутрь капюшона, но и оттуда было видно, как они у него лихорадочно забегали.

– Черт побери, Мин! По-моему, это слишком.

– Ломать тебе пальцы – это тоже слишком. – Я сжала губы, со всей решительностью заглушив голос разума, громко вывший в голове. Затем на глаза мне попался коробок спичек, лежавший рядом с пепельницей в машине Итана. Прямо как будто специально для меня все приготовил…

По спине покатились бусинки пота. Я чиркнула спичкой и подожгла мéньший кусок ткани, остававшийся у меня в руках. Пропитанная маслом материя сразу вспыхнула. Языки оранжевого пламени поглощали ее, словно жадные пальцы. Аккуратно свернув пылающую тряпку, я сунула ее в бензобак прямо поверх первого куска.

Пфффф!

Гвоздь нервно раскачивался на пятках.

– Давай уже! Надо делать ноги!

– Только не слишком быстро. – Я разогнулась и спокойно, вразвалочку направилась по проходу между машинами. – Не надо привлекать к себе внимания.

– Не привлекать внимания. Да. Все верно. – Было видно, что он еле удерживается от того, чтобы засверкать пятками с олимпийской скоростью. – Внимание нам не нужно.

Итак. Тридцать шагов до пешеходной дорожки. Еще десять – до выхода с парковки. Прошло уже секунд тридцать, но ожидаемого эффекта не последовало. Когда мы переходили улицу, я уже начинала волноваться, что мой план не сработает, придется возвращаться назад, чтобы уничтожить улики.

Но вот он, резкий БУМ! Аж земля затряслась. Быстро взглянув через плечо, я разглядела вздымающийся над верхушками деревьев черный столб, а внизу, на асфальте – злобно пляшущие тени.

Гвоздь громко сглотнул.

– О, черт, ну и ну! На сей раз мы это сделали. Если Итан узнает, кто…

– Я почти надеюсь, что он узнает, – оборвала его я и развернулась в сторону разверзающегося на стоянке ада.

Вот вам, кстати, еще один интересный факт обо мне.

Я мало чего в жизни боюсь. После всего, что со мной случилось.

И прощаю я только то, что забываю.

Подтянув лямки рюкзаков – своего и Гвоздя – я спокойно повела друга вдоль по улице, хотя кровь пульсировала во мне со скоростью мили в минуту. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена.

5

Я прижимаю к груди новенькую пони фирмы «Фэнси Фармз».

Покачиваю из стороны в сторону.

Я ее так люблю! Люблю пеструю, как шахматная доска, шерстку. Люблю ее густую черную гриву, мягкую, как настоящие волосы. Люблю изящный изгиб передней ноги – словно она готова прогарцевать через мои коленки и спрыгнуть с кровати.

Я назвала ее Душенькой. Чуть больше полуметра в холке, точная копия настоящей лошадки. Я всегда буду любить ее, холить и лелеять.

Сегодня мой десятый день рождения. Мы отмечаем его вдвоем с мамой, «запертые» в трейлере из-за бушующей грозы. Жуткие воспоминания двухлетней давности поблекли. Все считают, что это был просто дурной сон.

Подарки недорогие, но мне нравятся, и я рада каждому. Я знаю, что денег у нас мало. Об этом мне однажды после уроков рассказала Джессика. Но мне очень-очень хотелось игрушечную лошадку. Не такую детскую, как Мои Маленькие Пони,[15] с которыми, если честно, я все еще играю. У меня их четыре. Мне хотелось лошадку, похожую на настоящую, но без роскошной конюшни за миллион долларов.

И мама нашла точно такую, как я мечтала.

Мы с Душенькой скачем по комнате, пока мама печет праздничный пирог. Меня переполняет счастье. Все, что мне нужно, есть в нашем уютном трейлере. И зачем мне что-то другое, все эти штуки, о которых вечно трещат Сара и Джессика? Диадемы, наборы для накладных ногтей, раздельные купальники… Все это так глупо.

Я бы хотела, чтобы пришел Томас, но знаю, что заговаривать об этом нельзя. Когда я спросила маму, почему он не придет, по ее лицу пробежала тень. Что-то не так с его отцом. Ничего, завтра увидимся.

Гроза, кажется, затихает.

– Душенька, хочешь посмотреть, что там, на улице? – Я аккуратно поднимаю лошадку обеими руками и иду к выходу. Мама кричит мне, чтобы я не уходила далеко. Я обещаю, что не уйду.

Кое-кто высмеивает нас и нашу жизнь в трейлере, но я точно знаю, что Душенька не такая. Дорожки, усыпанные гравием, и ряды фургонов наверняка понравятся резвой лошадке.

Дождь перестал, но ветер все еще завывает и качает фонарь на столбе позади нашего парковочного места. Солнце уже село, кругом непроглядная тьма. Не слышно даже обычных звуков ночи – наверное, из-за грозы. Не стрекочут сверчки. Не чирикают птицы. Не слышно обычного лая койотов, вышедших на охоту. Мне вдруг расхотелось оставаться на улице, даже здесь, во дворике перед нашим трейлером.

И тут, словно в ответ на мои мысли – удар грома. И снова ливень из разверзшихся небес.

И прежде, чем я успеваю юркнуть обратно в трейлер, в луче фонаря возникает призрачная фигура. Она отбрасывают страшную тень, которая накрывает меня от макушки до пяток, и на несколько секунд я слепну.

Потом глаза привыкают, и я вижу его.

Человека в черном костюме. Вот он, стоит напротив меня под проливным дождем.

Кошмар двухлетней давности вспыхивает в памяти. Сахарная вата. Расщелина в долине. Долгий-долгий полет вниз. И этот человек выглядит совершенно так же, как в тот день.

Я вскрикиваю, но мой голос заглушает буря. Бросив Душеньку в грязь, я опрометью кидаюсь к нашей двери, но это чудовище проворнее меня. Так что мне приходится вихрем развернуться и нестись по размытой дождем дорожке, а потом вверх по узкой аллее между двумя соседними парковочными местами.

Прямо за мной по лужам шлепают тяжелые ботинки. Стараясь справиться с паникой, я сворачиваю, бегу вдоль заднего забора в надежде прошмыгнуть перед кабиной нашего трейлера и постучать в окно с другой стороны. Мама, наверное, уже волнуется, куда я запропастилась.

Молнии ножами пронзают чернильное небо.

Я застываю. Тот человек вырвался вперед и преградил мне путь. Я ныряю в редкие кусты у забора. Где-то здесь в сетке есть дыра. Мы с Томасом постоянно через нее шныряем.

Ветки трещат все ближе от того места, где я пробираюсь через заросли. Я чувствую, как преследователь напрягает все силы, чтобы добраться до меня, как продирается сквозь колючие шипы кустарника. Проскользнув наконец на животе в дыру, я чувствую, как тысячи колючек царапают кожу.

Встаю на ноги, снова бегу, потом бросаюсь в затопленный овраг. И, не думая ни секунды о том, что будет дальше, скольжу вниз по многоводному в это время года ручью. Главное – спастись, остальное неважно.

Сзади раздается всплеск. Мимо проносится пригоршня гальки – словно ее швырнули мне в спину.

Он уже рядом и все приближается.

Я отчаянно цепляюсь пальцами за илистый берег, выбираюсь на сушу и опрометью кидаюсь в чащу леса сквозь паутину и колючие кусты. Но не проходит и минуты, как земля под ногами исчезает, и я лечу вперед по осыпающемуся склону, снова в бушующий ручей. Мне удается ухватиться за корень дерева и предотвратить падение, повиснув над обрывом. Посмотрев вниз, я вижу, как вода стремительно мчится по речным порогам.

Слышится шорох листьев. Я поднимаю взгляд. Человек в черном костюме смотрит на меня с утеса. По его щекам стекают крупные дождевые капли. Темно, но на нем все те же солнечные очки. Медленно и осторожно он спускается вниз и останавливается в паре метров от того места, где я цепляюсь за корень.

Испуганно всхлипываю. Все. Я в западне. Как такое могло повториться?

Черный человек пристально смотрит на меня. Дождевая вода пропитывает его деловой костюм. Лицо такое бледное, словно он – сама Смерть.

– Прости…

Блестящий черный ботинок с силой опускается на мои пальцы. Я взвизгиваю от боли. Левая рука разжимается, я теряю точку опоры. Я раскачиваюсь, едва удерживаясь от падения в белые буруны внизу.

– Пожалуйста! – молю я. – Не надо!

Он наступает на правую руку.

Трещат кости. Лечу. И вот я уже под водой, кувыркаюсь и кручусь, увлекаемая потоком. Вода заливает ноздри. Рот. Уши. Резкий удар в бок, и адская боль пронзает левое плечо. Рука безжизненно повисает. И все же я изо всех сил стремлюсь к поверхности, несмотря на боль, охватившую все тело.

Глоток воздуха.

Я стараюсь сопротивляться течению, а оно стремится унести меня все дальше от дома. Легкие горят. Перед глазами все плывет. Я вижу лишь вспышки молний и мерцание звезд. Невнятное дребезжание проникает в уши. Я уже не различаю собственных воплей.

…И вот, прежде чем услышать, я чувствую. Словно кости начинают вибрировать и дрожать. Затем возникает грохот, рокот, рев – как будто дракон рычит. Я изо всех сил пытаюсь удержаться на поверхности.

В десяти метрах вниз по течению воды не видно.

Не успев вскрикнуть, я переваливаюсь через стену водопада и пролетаю метров шесть до окруженной скалами запруды внизу. Перед глазами возникает что-то огромное и темное. Меня несет прямо на него, и сердце рвется на части.

Висок взрывается невыносимой болью.

Больше я ничего не вижу и не чувствую.

Я лежу на спине. В темноте. На лесной поляне. Той же самой, что и в прошлый раз, я уверена. Поднимаю левую руку. Внимательно осматриваю ее. Ни царапин, ни порезов, ни сломанных костей. Одежда на мне сухая и целая.

Всю дорогу домой я, не останавливаясь, бегу.

Наш трейлер окружен мигалками. Я кричу, зову маму. Взрослые выбегают мне навстречу.

Мама подхватывает меня, обнимает, ощупывает, чтобы убедиться, что я цела.

Это все та же ночь. Я вижу Душеньку в грязной луже и именно тогда начинаю плакать.

Меня расспрашивают. Я рассказываю правду. Маме. И Офицеру Как-его-там.

Шериф Уотсон приезжает позже. В гражданской одежде и на собственном «форде»-пикапе.

Когда я заканчиваю рассказ, все переглядываются. Атмосфера не такая, как в прошлый раз.

Шериф Уотсон звонит кому-то и уходит в свой пикап.

Минут через двадцать приезжает коротышка в твидовой куртке. Представляется доктором Лоуэллом. Он улыбается мне и говорит, что хочет побеседовать со мной о моем приключении. Если я не против.

Я пожимаю плечами, чувствуя себя в безопасности в маминых объятиях, и оттираю грязь с гривы и пушистой шерстки Душеньки. Смотрю на маму. Она медленно кивает и внимательно смотрит на незнакомца.

Да, конечно.

Доктор Лоуэлл спрашивает маму, можем ли мы побеседовать наедине – я и он? Мама колеблется, потом встает и оправляет юбку. Мы остаемся вдвоем. Он двигает кресло-качалку и садится напротив меня. Улыбается. Просит подробно рассказать все, что произошло сегодня вечером.

Я так и делаю. Начинаю настороженно, но вскоре речь льется сама, как исповедь. Доктор Лоуэлл улыбается и кивает, не перебивая. Мне нравится с ним говорить. Никогда не встречала никого, кто умел бы так хорошо слушать. Он не спрашивает, но я рассказываю ему и о предыдущем случае.

Я заканчиваю, и доктор хвалит меня за то, что я такая храбрая. Он абсолютно спокоен, и мне от этого не по себе – все-таки я рассказала ему столько ужасного. У доктора Лоуэлла, впрочем, на все есть ответы, но звучат они как… отрепетированные. И я замечаю, что, разговаривая, он пристально изучает меня.

И я понимаю, что он нравится мне все меньше и меньше.

Доктор Лоуэлл объясняет мне, что в действительности со мной случилось и почему.

Все, что со мной произошло, – это не по-настоящему. Просто у меня такая штука… диссоциативное расстройство, и именно оно заставляет меня верить, что произошло что-то ужасное, хотя на самом деле ничего этого не было.

Когда он заканчивает говорить, я просто киваю, не зная, что сказать. Я знаю, что мама хочет, чтобы мы с доктором пообщались, значит, придется ей подыграть. Потом доктор Лоуэлл опускает руку в карман и достает флакон без наклейки. Он вытряхивает на ладонь голубую таблетку. Держит ее так, чтобы мне было видно.

Это лекарство, объясняет он. Оно создано специально для таких, как ты. Если будешь принимать по одной такой таблетке каждый день, химические вещества, из которых она состоит, прогонят дурные мысли. Ты будешь их принимать?

Я долго смотрю на таблетку. Мне всего десять, но я понимаю, что это значит. Знаю теперь, о чем шептались взрослые. Никто мне не верит. Они думают, что я ненормальная.

Доктор Лоуэлл наклоняется ко мне. Мягко повторяет вопрос.

Буду ли я принимать таблетки?

Да, буду.

Но о том, что со мной происходит, больше никому не расскажу.

Никогда.

6

Я сидела в унылой приемной доктора Лоуэлла, листая старый номер «ЮС-Уикли».

Гвоздь ушел домой. После Объявления он обещал зайти ко мне в трейлер, что бы нам ни объявили. Я смотрела, как он спешит по тротуару, заглядывая во все переулки. Он все еще нервничал из-за того, что мы сделали с машиной Итана.

Теперь я едва могла в это поверить.

Теперь, через час после устроенного нами взрыва, ссутулившись в неудобном кресле в приемной Лоуэлла, когда ярость уже испарилась, я все сильнее поражалась собственному поступку. О чем я только думала? Это же надо: взорвать его долбаную машину?! Дело столь же инфантильное, сколь и подсудное.

Что скажет мама? Что сделает отец Гвоздя?

Я поежилась, и вовсе не от арктической температуры, которую Лоуэлл почему-то считал необходимым поддерживать в своих владениях. Уничтожить «ранглер» Итана – самое безрассудное, что я сделала в жизни. Я действительно искренне, глубоко, серьезно надеялась, что нас с Гвоздем никто не видел. Иное даже представить себе было ужасно.

Мы ПОДОЖГЛИ его чертов ДЖИП, как факел. На школьной парковке!

Приоткрылась дверь, и в проеме показалась голова доктора Лоуэлла. У него не было ни секретарши, ни ассистентки. Наверное, не хватало клиентов, чтобы покрыть такие расходы.

– А! Мин. Ты вовремя.

Улыбаясь, он открыл дверь шире и приглашающим жестом указал внутрь кабинета. Под копной рыжих волос сверкал довольно суровый взгляд зеленых глаз на испещренном веснушками бледном лице. Одет Лоуэлл был как обычно – «неагрессивно», в подсевшие вельветовые брюки и тонкий голубой свитер.

– Входи. Хочешь содовой? Просто воды?

– Нет, спасибо.

Тот же вопрос. Тот же ответ. Каждый раз.

Лоуэлл дружелюбно кивнул.

– Ладно. Присаживайся, где тебе удобно.

Я выбираю то же место, что всегда: на кожаной оттоманке у окна с видом на озеро. Самое удаленное место от доктора в этом уютном, обшитом деревянными панелями кабинете.

Лоуэлл, как обычно, погрузился в свое вращающееся кресло. Справа от него на столе лежал закрытый ноутбук. Во время наших сеансов доктор никогда ничего не записывал, но пару раз, когда мне приходилось вернуться за забытой курткой или рюкзаком, я видела, как он строчит, как сумасшедший, страницу за страницей.

В таких случаях Лоуэлл всякий раз казался немного смущенным: сам находил оставленную мною вещь, торопливо спрашивал, не нужно ли мне еще что-нибудь, и так же торопливо выпроваживал с сердечной улыбкой. В общем, вел себя так, будто я застала его за чем-то неприличным. Кто знает? Может, так оно и было?

Я плюхнулась на оттоманку, скользя взглядом по комнате. Вдоль стен – книжные полки, на них – почтенные научные труды, наверняка полные всяческой психологической премудрости. Тут же – фото самого Лоуэлла из разных поездок. Похоже, у него не было семьи – нигде не видно ни нежной супруги, ни детей, ни даже какого-нибудь слюнявого добермана. В промежутках между полками – пейзажи, бледные и совершенно незапоминающиеся. Наверное, именно такие изображения призваны «не вызывать у пациента приступов агрессии», по рекомендации Совета по психиатрии и неврологии штата Айдахо.

В углу стоял массивный деревянный комод – наверное, настоящий антиквариат, отделанный бронзой и отлакированный до блеска. В моем присутствии его никогда не открывали. Ну, а на столе единственным предметом оставался уже упомянутый «Макбук Эйр».

– Итак, – начал Лоуэлл, скрестив руки на груди, положив лодыжку на колено другой ноги и глядя на меня своим патентованным «я твой друг» взглядом. Поначалу он пытался склонить меня к тому, чтобы я звала его просто Джеральд, но я решительно отказалась. – Как прошла неделя после нашей последней встречи?

«Встречи». Вечно он называет их «встречами», тщательно избегая слова «сеанс». Понятно – мой психиатр не хочет лишний раз дать мне почувствовать, что я обязана приходить сюда. Хотя это именно так.

Я пожала плечами:

– Нормально. Директор Майерс сказал, что вы хотели встретиться сегодня, а не в среду.

– В воскресенье у тебя был день рождения, – напомнил он, не меняя позы. У доктора Лоуэлла был настоящий дар невозмутимости, и это бесило. – А мы всегда встречаемся на следующий день после твоего дня рождения. На тот случай, если тебе понадобится поговорить. Поделиться.

– Со мной все в порядке. – Смотрю в окно. – Нечего рассказывать.

Выстрелы гремели в ушах. Я прямо-таки чувствовала, как раскаленные пули разрывают мой мозг.

Я подтянула колени к груди, чувствуя взгляд доктора Лоуэлла почти физически: наблюдающий, оценивающий, прикидывающий, неторопливо взвешивающий.

Я в свою очередь украдкой взглянула на часы. Еще сорок пять минут.

От доктора не ускользнуло мое нежелание общаться.

– Мин, – проникновенно начал он. – Я очень надеюсь, что мне не нужно напоминать тебе, что ты можешь мне доверять. Ничего из сказанного в этой комнате никогда не выйдет за ее пределы. Я хочу помочь. Если тебя что-то тревожит, сто́ит обсудить это именно здесь, в спокойной обстановке. Тебе станет легче. Обещаю.

То есть, он считает, что это вот – «спокойная обстановка»?!

Я не знала, что сказать. Значит, надо лгать. Ничего другого не остается.

– Я понимаю. Но, правда, ничего не случилось. Все в порядке.

Даже мне самой этот ответ показался неубедительным. Слишком резко, слишком пронзительно он прозвучал, словно вкладывая слишком много твердости в отрицание, я вызвала обратный эффект, подтвердив его подозрения.

– Боюсь, я не совсем уверен в этом, Мин. – Доктор Лоуэлл продолжал говорить мягко, без нажима, словно извиняясь. – Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь.

Он не спрашивал. Я и не ответила. Хотя пылающие щеки, конечно, выдавали меня с головой.

Опустив ногу на пол, психиатр слегка наклонился вперед. Его лицо посерьезнело. В глазах мелькнуло разочарование.

– Мин, мы с тобой встречаемся уже шесть лет, – он продолжал говорить спокойно, но в его голосе появилось что-то, чего я не могла понять. – Мне хотелось бы думать, что за эти годы я хорошо тебя узнал. – Он замолчал, но я не стремилась прервать неловкую паузу. Наконец он продолжил: – Я чувствую, что сегодня ты… о чем-то умалчиваешь. Мне важно знать, почему.

Я подтянула колени еще ближе к подбородку, обхватив их руками, и молчала. За все время наших, так называемых, «встреч» я не помнила ни одного случая, чтобы Лоуэлл вот так напрямую давил на меня. Раньше мне всегда по умолчанию позволялось самой вести беседу, или, во всяком случае, – создавалась иллюзия моего контроля.

Давай. Скажи хоть что-нибудь.

– Извините. – Главное не встречаться с ним взглядом. – Вчера был очень скучный день. Я просто слонялась туда-сюда, пока мама была на работе, а потом… – Я опять замолчала, повисла еще одна пауза, и доктор не пришел мне на помощь. Никуда не денешься, придется продолжать. – Мне хотелось побыть одной. Так и вышло.

Вельвет брюк скрипнул, когда доктор выпрямился.

– И ничего необычного не случилось? Никаких… дурных воспоминаний, провалов в нормальной цепочке событий? Необъяснимых происшествий?

Я опустила ноги на пол. Невидимые защитные стены вновь выросли вокруг меня, взяв под надежную защиту.

– Нет, доктор Лоуэлл. Вчера со мной не случилось ничего… психопатического. Вы ведь это хотели узнать?

Лоуэлл откинулся в кресле. Было видно, как он заставляет свое вышколенное профессией тело оставаться расслабленным, хотя все существо его излучало… разочарование.

В животе неприятно кольнуло. А если он знает, что что-то произошло?

– Ты продолжаешь принимать лекарство? – внезапно спросил доктор Лоуэлл.

Вопрос застал меня врасплох.

– Что? Ах, да. Да.

…Только сегодня утром забыла. Так спешила в школу, что совсем забыла о маленькой голубой таблетке.

– Очень важно, чтобы ты принимала таблетки каждый день, Мин. – Он словно читал мои мысли. – Иначе у нас ничего не получится.

Доктор слегка сощурился. Он злится. И скрывает это.

Такое непривычное поведение вдруг придало мне смелости.

– А кстати, что это за таблетки, доктор Лоуэлл? – Я задала этот вопрос непринужденно, как бы из любопытства. – В смысле, из чего они? И как работают?

За все время наших сеансов мне никогда не приходило в голову об этом спросить.

У него нервно дернулась щека. Легкий тик. Но я успела заметить.

– Невротандал. Это психотропное соединение, синтезированное для лечения пациентов с диссоциативным расстройством как легкой, так и тяжелой формы. Состав соединения многослоен, – мягко ответил он. – Ты же знаешь. Ведь тебе невротандал прописан с десяти лет.

Я закинула ногу на ногу и откинулась назад, изображая беззаботность. Наконец мы с доктором погрузились в глубину наших отношений, затронув вопрос, беспокоивший меня долгие годы. И я понимала, что двигаться следует со всей осторожностью.

– Просто, видите ли, это лекарство я получаю и могу получать только у вас. В аптеках, насколько мне известно, его нет. Я знаю, я искала в Интернете и получила ровно ноль ссылок, чего просто не может быть. И вот я удивилась и захотела узнать… собственно… почему?

Лоуэлл ответил без видимого замешательства или нажима, словно по справочнику читал:

– Невротандал – экспериментальный препарат, и его запуск в широкую сеть застрял где-то в трясине Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Только после их одобрения можно будет выпустить невротандал в широкую сеть. Именно поэтому твоей матери пришлось подписать специальное согласие на то, чтобы давать его тебе, еще когда ты была маленькой. Мы надеялись, что твоем случае это лекарство поможет и, слава богу, не ошиблись.

Тогда почему же ко мне все еще является тот черный человек? Почему я до сих пор каждый год умираю?

Произнося все это, Лоуэлл пристально за мной наблюдал. Словно оценивал мою реакцию на свои слова. Похоже, на сей раз «встреча» пошла совсем не так, как он рассчитывал.

Чувствовал ли он, что я пытаюсь скрыть очередное нападение на меня?

Наверное, нет. Ведь раньше мне уже случалось водить его за нос.

Вот, к примеру, мои смерти в двенадцать и четырнадцать лет. Я о них ни словом не обмолвилась. Хотя в обоих случаях у меня были сеансы с доктором на следующий же день, как и сейчас. И тогда он с легкостью проглотил обман. Почему сейчас не так?

Потому, что он знает.

Я была уверена, что интуиция не подводит меня. Я была уверена, что доктор Лоуэлл знает нечто такое, чего ему знать не следует. И это нервировало. Мне хотелось немедленно сбежать из кабинета.

Нет. Не беги. Лучше расставь ему ловушку.

– Честно говоря, по части событий сегодняшнее утро было гораздо богаче, чем весь вчерашний день.

– Вот как? – доктор Лоуэлл наклонил голову. В его глазах отразился свет настольной лампы. – Что-то не так дома?

Осторожнее!

Нахмурившись, я взъерошила волосы. Задумчиво почесала щеку. Обычная Угрюмая Мин во всей красе.

– Мама не обратила на меня внимания, когда я вернулась домой, и ни слова не говорила до тех пор, пока я почти не ушла в школу. Иногда мне кажется, что она разочаровалась во мне.

– Твоя мама очень тяжело и много работает, – мягко заметил Лоуэлл. – Но она всегда на твоей стороне. В трудные моменты или при стрессе родители могут подолгу молчать, как и дети, понимаешь? Но это не значит, что они на них плюнули или стали меньше любить.

Я кивнула, не решаясь заговорить снова.

Наживка была простой, но он клюнул.

И кстати, он не спросил, откуда это я «вернулась домой». И главное – куда уходила…

Это могло, конечно, ничего не значить. Или доктор мог не совсем точно меня понять. Но в глубине души я знала, что это не так. Лоуэлл никогда не пропускал мимо ушей таких вещей. Шесть лет его терапии научили меня безошибочно судить об этом.

Во рту у меня пересохло. Продолжение игры в недомолвки грозило непредвиденными последствиями. Следовало немедленно, вот прямо сейчас, бежать из этого кабинета, но время «визита» едва перевалило за половину! Так что я стиснула зубы, сосредоточилась и думала лишь о том, чтобы не сболтнуть лишнего.

Оставшееся время сеанса прошло напряженно. Лоуэлл задавал вопросы, я отвечала односложно, и это не приносило удовлетворения ни одному из нас. В конце концов доктор взглянул на часы.

– Похоже, наше время истекло. Жду тебя на следующей неделе.

Я схватила рюкзак и рванула на выход. И дальше – через приемную на Хай-стрит, так быстро, как могла, стараясь, впрочем, не привлекать внимания. Взглянув вниз, в сторону озера, я увидела, что школьная парковка усеяна мигалками. Заметила большую городскую пожарную машину и две полицейских, патрульных (у нас их всего три). Несмотря ни на что, на сердце потеплело.

Ну что, как теперь насчет того, чтобы кого-нибудь отмутузить, а, крутой парень?

Я поспешила домой – улучшилось мое настроение или нет, а наткнуться сейчас на Итана с компанией мне хотелось ничуть не больше, чем Гвоздю. И тут меня поразила мысль, от которой я впала в ступор.

Лоуэлл мурыжил меня вопросами битый час. Но ни разу за всю ту вечность, что я оставалась запертой в его владениях, он не упомянул об астероиде.

Я так и стояла посредине пешеходного перехода с неверием на лице. Вероятный конец света совершенно не беспокоит моего мозгоправа? Как это возможно? Или просто это не имеет отношения к моему душевному здоровью?..

Просигналила машина, и я вздрогнула и метнулась к тротуару. В любом случае, беседуя с самой собой, ответа не узнать, а я еще совсем недавно совершила уголовное преступление.

Надо делать ноги, и поскорей.

7

Весь мой организм замыкается в клетке страха.

Сейчас – утро моего двенадцатого дня рождения, и меня охватывает ужас перед тем, что должно случиться. Я уверена, что на этот раз не выживу.

Однако пытаюсь переубедить себя. Одиннадцатилетие прошло спокойно. Я провела весь тот день в своей комнате, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было, даже с мамой. Она тогда позвонила доктору Лоуэллу. Он приехал и пытался выманить меня наружу.

Он говорил, что все будет хорошо, что ничего не случится. А то, что было раньше, – это все у меня в голове и больше нигде.

Но я не открыла дверь и не двинулась с места. Тем утром я приняла таблетку, но ни на грош не верила, что она подействует. Разве таблетка может остановить убийцу? Разве она задержит хоть на минуту моего личного Ангела Смерти?

Но, представьте, остановила.

В тот день ничего не случилось. Человек в черном костюме не появился.

Не пришлось ни от кого удирать, не пришлось падать с высоты. Не пришлось погибать, чтобы потом проснуться замерзшей и одинокой в лесу.

А что, может, медицина и вправду все умеет, а все эти убийства были, честно скажем, моим бредом?

Стук в дверь. Это мама. Ей достаточно лишь взглянуть на меня, и с губ слетает вздох.

– Послушай, Мин, – она присаживается на краешек кровати и убирает влажную челку с моего потного лба. – Сегодня ты идешь в школу – и никаких возражений. Я уже говорила с директором Майерсом, он ждет тебя.

– Ты позвонила директору?! – Меня как громом поразило. Если кто-нибудь в школе узнает, что моя мама болтает по телефону с Деревянной Ногой Майерсом, то…

– И доктору Лоуэллу тоже, – продолжает мама, словно всаживая мне в грудь кинжал. – Все понимают, из-за чего ты расстроена и чего боишься, но надо сделать усилие и оставить все это позади. Забыть. Сегодня у тебя будет нормальный, радостный, счастливый день рождения, и начнется он в школе. – Она силится улыбнуться. – Там уже готовят праздник для тебя и Ноа Ливингстона. Разве не здорово?

– Ага. Здорово… – Она ничего не понимает.

Так и вижу эту картину: стою напротив этакой нашей местной расстрельной команды ребятишек рядом с Ноа – самым красивым, богатым и застенчивым парнем в классе, – и эти его друзья ржут, фыркают и хохочут над нами, насмехаясь над ним и его новой «подружкой». А он только покраснеет и отойдет в сторону, оставив меня, как дуру, одну.

Мама поднимает жалюзи и хлопает в ладоши.

– Ну же, давай, автобус скоро уходит. Тебе надо на него успеть. Я дам им знать, что ты задержишься, но всего на несколько минут.

Она смотрит на меня и видит боль в моих глазах.

– Прости меня, Мин, но мне самой через полчаса нужно быть на работе, а без душа никак не обойтись. Томас, наверное, подумал, то ты сегодня не поедешь. Он уже в автобусе.

– Ну вот, и Гвоздь тоже… – Конечно, именно так он и подумал. Я сама ему вчера это сказала.

Под собственные жалобные стоны собираю вещи. Плетусь вниз по пыльной дороге к воротам трейлерной парковки. Небо сегодня свинцово-серое и темное, как и мое настроение.

Странно, что на дороге так пусто. Там, внизу, в долине, бурлит и пенится озеро. Я знаю, что над его поверхностью дуют жуткие ветра, хотя сама здесь еще их не чувствую. Над лесом стелется легкий туман, моросит дождик. Пытаюсь представить себе еще более неподходящую погоду и себя в ней. Может быть, мокрый снег в холодную полночь?

Фары дальнего света прорезают туман. Я отхожу к обочине и жду, пока проедет машина – темного цвета седан какой-то новой марки, едет достаточно быстро. Интересно, кто это в такую рань спускается с самого верха Куарри-роуд, причем не на пикапе.

Седан сворачивает за изгиб дороги.

Что-то с ним не так. Прижимается к обочине. Я отступаю еще дальше, но там обрыв, скользкий от дождя.

Я слышу смену шума двигателя – машина возвращается назад. Я ловлю на себе взгляд водителя.

Темные очки. Темный костюм.

Я громко кричу, но поздно, поздно кричать.

Машина несется прямо к обочине, нацелив бампер мне в грудь.

Вспышка мучительной боли. Ощущение полета.

Все цвета вокруг взрываются. Мир исчезает.

Я прихожу в себя и пытаюсь пошевелиться. Уже ночь, и, судя по всему, давно.

Вокруг кромешная тьма, но я знаю, где нахожусь.

Вот только мозг мой отключается. Какое-то время я просто сижу там, где очнулась, не в силах подняться.

Я словно снова вижу его лицо сквозь лобовое стекло – за мгновение до удара. Чувствую, как машина врезается в меня, как ломаются мои кости и как саму меня подбрасывает в воздух, как тряпичную куклу.

Все это никуда не делось. И никогда не кончится.

Прикасаюсь ногой к чему-то и инстинктивно отшатываюсь. Но это всего лишь мой рюкзак. Аккуратно застегнутый и абсолютно целый. Естественно. Так я и думала. Делать нечего, надо возвращаться домой.

Мама заключает меня в объятия, как только я переступаю порог нашего трейлера. Ее лицо искажено от гнева и облегчения. Меня накрывает волной дежавю.

– Где ты была?! – слезы текут из ее покрасневших глаз.

В углу – какое-то движение. Доктор Лоуэлл сидит в кресле-качалке моей матери с чайной чашкой в руке.

– Успокойтесь, Вирджиния. Прошу вас. Давайте поговорим с Мин спокойно. Полагаю, она напугана не меньше вас.

Я едва ли не в ярости. Что он здесь делает?

– Я приняла таблетку, – автоматически вырывается у меня. Через секунду я жалею, что вообще открыла рот.

– Я тебе верю. – Голос Лоуэлла звучит успокаивающе. – Сядь, пожалуйста. Все будет хорошо. Твоя мама поступила совершенно правильно, позвонив мне, когда ты не появилась в школе.

Мама наконец выпускает меня из объятий, и я сажусь, как велел доктор.

Лоуэлл тут же принимает свою любимую позу «доброго советчика». Одежда на нем чистая, опрятная и сухая, лишь рыжие волосы слегка взъерошены. Мне вдруг приходит в голову, что он был здесь, у нас в трейлере, наедине с мамой – наверное, довольно долго.

– Прошу тебя, пожалуйста, расскажи нам, что с тобой сегодня случилось. Своими словами, какими захочешь. Мы будем слушать столько времени, сколько нужно. – Он ободряюще улыбается, но его лицо в тусклом свете кажется мертвенно-бледным, как у призрака.

Я ничего не отвечаю, но проклятые воспоминания оживают.

– Здесь ты в безопасности, Мин. – Любезно-заботливый тон доктора Лоуэлла никогда не изменяет ему. – Ты теперь дома, слышим тебя только твоя мама и я, и нам обоим важны и дороги только твои интересы. Я прошу тебя считать этот разговор как бы одной из наших бесед в моем кабинете.

Есть что-то такое в том, как он сидит в кресле… Какая-то фальшивая расслабленность. И цепкий взгляд…

И тон. В нем слышится некое скрытое намерение, которое мне не нравится.

И тогда, впервые в жизни, я ему лгу.

– Я прогуляла школу. – Упираюсь взглядом в дешевенький ковер. – Я не хотела праздновать день рождения вместе с Ноа. И вообще ни с кем. Поэтому я просто ушла в лес и спряталась там. Я читала и случайно уснула, а проснулась – уже темно. И я побежала домой.

Мама в сердцах хлопает себя по бедру.

– Мелинда! Как ты могла!

– Давайте не будем осуждать ее, Вирджиния, – мягко увещевает доктор Лоуэлл, не меняя при этом непринужденной позы «нога на ногу». – Вы же знаете, у Мин в прошлом случались не самые приятные дни рождения. Вполне понятно, что на этот раз она просто решила избежать праздника.

Он задумчиво смотрит на меня и, хотя позы опять-таки не меняет, я чувствую в его словах что-то новое.

– Это все, что ты хотела рассказать мне, Мин? Больше ничего не случилось? Совсем ничего?

Я вздрагиваю, и чувствую себя так, словно погружаюсь в глубокие темные воды.

Но я уже давно все для себя решила. И глядя ему прямо в глаза, качаю головой.

– Больше мне нечего сказать.

8

Объявление должно было начаться через три минуты.

Я пощелкала пультом, переключая каналы. Везде показывали пустую президентскую трибуну. Впервые в истории Дядя Сэм заранее зарезервировал все вещание в стране и прервал все программы. Так что если кто-то и хотел посмотреть «Игру престолов», ему явно не повезло.

Я попробовала войти в Твиттер, но и там не смогла поймать сигнала. Видимо, все люди в Америке ждали прямого эфира. Мама расхаживала взад-вперед по нашей крохотной кухоньке, яростно протирая полотенцем посуду – давно уже совершенно сухую. Ее руки дрожали. Не хотелось бы, чтобы она уронила какую-нибудь тарелку и порезалась.

Я встала и подошла к ней. Осторожно забрала из рук полотенце. Она напряглась, глаза сузились, челюсть задрожала.

– Со мной все в порядке… да и вообще… – Мама стиснула одной ладонью другую, словно вытирая их насухо. – Просто это так несправедливо по отношению к вам. К молодым. Вы не заслужили, чтобы ваши жизни просто взяли и выключили, как телевизор, прежде, чем вы даже успеете…

– Давай присядем, ладно? – Я подвела маму к ее креслу-качалке, а сама опустилась рядом, на кровать. Ее пессимизм не пугал, а скорее раздражал меня, но я ни за что на свете не показала бы ей этого.

– Подождем, что скажет НАСА, хорошо? Кто знает, может быть, окажется, что Молот – это гора туалетной бумаги?

Мама усмехнулась, шмыгнула носом и промокнула салфеткой заплаканные глаза. Ее взгляд стал отсутствующим.

– Знаешь, когда ты была маленькой, и тебя тестировали перед поступлением в подготовительный класс, твой коэффициент интеллекта оценили как чрезвычайно высокий. Самый высокий. Экзаменатор тогда сказала, что такие высокие показатели им не встречались много лет. Я не помню официальной школьной формулировки, но показатели были очень, очень высоки.

Тут она снова нахмурилась, а через минуту-другую решительно подалась вперед, не выпуская моей руки из своей.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе. Чтобы ты запомнила. Крепко запомнила. Навсегда.

– Да, конечно. – Я сглотнула. – О чем ты хочешь рассказать?

– Обо всем, что я сделала… Обо всех этих… трудных… и отвратительных вещах, которые мне пришлось совершить. – Мама замолчала, словно пытаясь собраться с силами, чтобы продолжить, но мужество оставило ее. – Я сделала то, что мне казалось лучшим выбором, – закончила она, отпустив мою руку. – Я всегда так поступала.

Она отвела глаза. Я выдохнула. Даже не заметив, что не дышала.

– Все хорошо, мамочка, – сказала я, хотя мне хотелось, чтобы мы перестали обсуждать это сейчас. – Я ведь знаю, что…

– Нет! – Она закрыла глаза. – Не знаешь. Но другого выхода не было. По крайней мере, мне так кажется.

Я озадаченно уставилась на нее. Но в этот самый момент с экрана телевизора раздался голос:

«Прошу всех встать. Дамы и господа, госпожа президент Соединенных Штатов Америки».

Объявление начиналось. Все остальные мысли мгновенно улетучились из моей головы.

Неужели прямо сейчас мне скажут точное время моей смерти?

Заставка с трибуной исчезла, и вместо нее пошло прямое включение из Овального кабинета. Госпожа Верховный главнокомандующий сидела за столом с мрачным выражением лица. Без всяких преамбул она сказала:

– Буквально несколько секунд назад Национальное аэрокосмическое агентство информировало меня об окончательных расчетах относительно орбиты полета астероида 152660-ГР4, известного как Молот. Выводы, основанные на этих расчетах, еще не известны ни мне, ни кому-либо из членов моей администрации. По этой причине мы приняли решение всей командой перебраться в штаб-квартиру НАСА в Хьюстоне.

Я наклонилась вперед, не вставая с кровати.

На экране возник подиум, ведущий на простую, задрапированную черным сцену. Такое видео могло поступать из абсолютно любой аудитории. Запыхавшийся мужчина в белом халате опрометью подскочил к микрофону.

Весь мой организм затопило адреналином. Вот оно. Момент настал.

Долговязый ученый на экране ловил воздух ртом и, казалось, едва мог говорить.

– Он промахнется! – с присвистом прохрипел он наконец. Даже не прохрипел, а хрипло прокричал во все горло прямо в микрофон, так что тот зафонил. – Молот пролетит мимо Земли на расстоянии в двадцать одну тысячу девятьсот тридцать километров!

Дальше началось настоящее светопреставление. Заполненная публикой аудитория разразилась громом аплодисментов. Замигали вспышки фотоаппаратов и кинокамер. Люди срывались с мест, обнимали друг друга и вопили от радости. Затем камера на какое-то время перенеслась в студию новостей, где ведущий, как безумный, раскачивался в своем кресле, шумно отдуваясь от облегчения.

Мама тихонько сползла с кресла на пол.

Я упала на колени рядом с ней и схватила ее за руку.

– Мамочка! Мама! Что с тобой?

– Слава богу, – пробормотала она, перевернувшись на спину и уставившись в потолок. – Это было не оно. Время еще не пришло. А я была так уверена… так уверена…

Я резко выпрямилась. Сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Мама, он пролетит мимо! Ты что, не рада? Мы спасены! Все хорошо!

Все ее тело вдруг так резко напряглось, что я от удивления выпустила ее руку. Печаль вновь заволокла мамин взгляд, хотя она изо всех сил старалась скрыть ее. Мама похлопала меня по руке.

– Да, ты права, Мелинда Джей, ты права. Господь милостив. Все теперь обязательно будет хорошо.

Но подлинной искренности в ее словах я не услышала. И меня расстроило ее неловкое притворство.

На экране вновь появилась госпожа президент, на сей раз с широкой улыбкой на лице, но ее слов я не расслышала. Снаружи, на парковке и до самой долины, загремели петарды. Я подбежала к окну. Фейерверки ярко освещали ночное небо, взрываясь с шумом и треском. Раздавались звуки выстрелов из настоящего огнестрельного оружия. Слышались ликующие голоса, смех и топот ног. Городок Файр-Лейк, приговоренный к казни, помиловали, и люди праздновали это событие. С размахом.

– Отойди оттуда, – упрашивала мама, к которой успело вернуться самообладание. – Чертовы дураки стреляют в воздух из винтовок. К тому же они пьяны в стельку. Без пострадавших не обойдется, помяни мое слово.

Я отступила от окна. По телевизору тем временем показывали репортажи из крупных городов мира. Улицы были запружены людьми, которые веселились и танцевали так, как будто каждый из них только что выиграл золотую олимпийскую медаль. Я снова проверила мобильный, но сигнала все еще не было.

К собственному удивлению я поняла, что не разделяю всеобщей эйфории. Не могу искренне присоединиться к этим диким пляскам. Почему? Я что, хотела, чтобы астероид сокрушил нашу планету?

– Пойду погуляю. Мне нужно подышать.

Мама вздрогнула и резко обернулась ко мне.

– Только ни шагу в город. Сегодня там никто за себя не отвечает.

Кивнув, я вышла и окунулась в прохладу вечера. Но через пару шагов кровь вдруг прилила к моей голове. Земля под ногами поехала куда-то вниз. Я покачнулась и упала в шезлонг рядом с мангалом. Нежданно нахлынувшие темные мысли душили меня. Парализовали.

Все хорошо, планета Земля не взорвется. В моей жизни все будет по-прежнему.

А значит… через два года это случится опять.

Я прикрыла лицо ладонью. Пробежала пальцами ото лба к подбородку. Вся тяжесть этого мира легла мне на плечи. Безумие продолжится, а я даже не знаю, что именно происходило со мной в действительности.

Я широко распахнула глаза.

Доказательство.

Должно же быть хоть что-то. Здесь. Дома. Пусть самая тоненькая ниточка, подтверждающая, что человек в черном костюме существует. Хоть что-то, чтобы почувствовать себя нормальной.

Я встала, припоминая события последнего эпизода. Когда он приехал, то предположил, что я дома, внутри трейлера. Был ранний вечер выходного дня. Но проверил ли он, убедился ли, что я действительно там? Если проверил, то как?

Я принялась кружить вокруг трейлера в поисках малейшего указания на то, что кто-то до меня уже проделывал этот путь. Зашла за один угол, затем за другой, встав на цыпочки, заглянула в грязное окошко своей комнаты.

И тут у меня перехватило дыхание.

Вот. Здесь. В грязи.

Чтобы окончательно убедиться, я рухнула на колени.

След ботинка. Низкий каблук, рифленая подошва.

В памяти замелькали воспоминания. Вот я валяюсь на ковре в спальне. Дыра с обожженными краями в двери. Пронзительная яркость люминесцентных ламп в моей комнате. И человек в черном костюме. Он стоит надо мной, и его ботинок – всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Блестящий. Черный. На низком каблуке. С рифленой подошвой.

Это и есть доказательство. Неоспоримый, конкретный факт.

Но размытый след ботинка не убедит маму. И Лоуэлла не убедит. И шерифа Уотсона вместе со всем его полицейским отделением, и всех остальных в городе, кто слышал о моих предыдущих «приключениях», начавшихся в детстве.

Ни единую живую душу на этом свете мне не удастся уверить в том, что меня убивали.

Но для меня самой всего этого было вполне достаточно.

Горячие слезы потекли по щекам и закапали с подбородка, словно крупные капли дождя.

Я не сумасшедшая. Человек в черном костюме существует.

Он носит ботинки на низких каблуках. Он бродил вокруг нашего трейлера, прежде чем застрелить меня насмерть. Спотыкаясь, я вернулась к шезлонгу и рухнула в него.

Убийства не были галлюцинациями.

Но… тогда… что же они такое? Как получается, что я погибаю, а потом снова оказываюсь живой?

Почему именно на одной и той же поляне? Как я туда попадала после предыдущих убийств? Где я находилось до того, как туда попасть?

До сих пор я старалась избегать этих вопросов, и часть меня, кажется, действительно была уверена в том, что я ненормальная.

Но нет. Больше нет. Все эти события происходили в самой что ни на есть реальной действительности. След в грязи не может лгать.

Ну и что же, черт возьми, мне теперь делать?

Что-то хрустнуло среди опавших сосновых иголок. Я подскочила со своего места, а что-то большое и широкое, в свою очередь, метнулось через живую изгородь позади меня. «Полегче, Раузи[16]». На губах Гвоздя заиграла его вечная широкая улыбка, пока он отряхивал от листвы длинные рукава футболки с группой «Блэк киз»[17].

– С каких это пор ты решила заняться боксом?

Я опустила глаза и увидела, что мои руки сжаты в кулаки. Я расслабила их, вытерла глаза, и покраснела от смущения.

Гвоздь, как всегда, все неправильно понял.

– Эй, ну ты чего! – Он обнял меня. – Все отлично! Молот, как ты и говорила, оказался всего лишь гигантским привидением из сказок.

Я кивнула, не переставая дрожать. Где-то вдалеке раздавались уже не только отдельные выстрелы, но и автоматные очереди, а за ними несколько довольно громких взрывов. Дверь трейлера распахнулась, и в проеме показалась мамина голова. Гвоздь отпустил меня и плюхнулся в шезлонг.

Мама поджала губы.

– Эти идиоты из фанерного городка[18], там, внизу, сегодня оставят друг в друге порядочное количество дырок. Не могу сказать, что буду сильно скучать по «выбывшим». – Она кивнула моему другу. – Привет, Гвоздь. Ну вот, видимо, наше знакомство продлится несколько дольше, чем казалось сегодня утром.

– Да, мэм. Это, знаете ли, все – отражатель астероидов. Моей конструкции. Нам удался этот фокус.

Мама усмехнулась.

– Ну, я расскажу соседям, кого следует благодарить. Вы только далеко отсюда не уходите, пожалуйста. Так безопаснее.

– Собственно говоря, – заявил вдруг Гвоздь, – мы с Мин собирались направиться в Рощу Высшей Точки. Там, внизу, у озера, похоже, празднуют сразу дюжину Четвертых июля, и мне все-таки хочется посмотреть на это гуляние. Но с безопасного расстояния, – добавил он поспешно.

При этом Гвоздь тайком подмигнул мне. Да ради бога, куда угодно. Честно говоря, поглядеть на всю эту безумную катавасию внизу, в долине, все-таки веселее, чем сидеть у холодного мангала. Мне ведь надо развеяться.

Мама строго посмотрела на меня.

– Во всяком случае, не заходите на ту сторону Куорри-роуд. Эти ребята бог знает как долго будут бузить и снимать стресс, понимаешь? Без проблем там не обойдется, я уверена. Завтра на работе придется оборудовать что-то вроде лазарета.

– Не беспокойтесь, – крикнул ей Гвоздь, уже скача по дорожке вприпрыжку, как шестилетка. Мама одарила нас на прощание печальной улыбкой, которая появлялась на ее лице только в присутствии Томаса, и скрылась за дверью трейлера.

– Эй, оболтус! Сбавь обороты. Я не поспеваю. И что это тебе вдруг понадобилось в Высшей Точке?

Гвоздь остановился на дорожке, деливший нашу трейлерную парковку на две половины, чтобы дождаться меня.

– Да я, собственно, правду сказал. Мало ли что там может случиться, и я не прочь занять нам хорошие места с видом на заварушку. Кто знает? Может быть, раньше, чем Итан убьет нас, его самого разорвет на части шальным взрывом?

Только тут меня кольнуло воспоминание о преступлении, совершенном нами днем.

Господи! И о чем я только думала?

Выйдя за ворота, мы направились по ухабистой тропинке, ведущей к подножию Шахтерского пика – мощного каменного монолита, возвышавшегося таким образом, что он совершенно закрывал нашу трейлерную стоянку со стороны города. Если бы его тут не воздвигла природа, жители Файр-Лейк, наверное, сами построили бы что-нибудь этакое. А Роща Высшей Точки представляла собой небольшое плато на скалистой шапке этого пика, поросшее деревьями, в десяти минутах почти вертикального подъема в гору от нашего квартала. Оттуда открывался вид и на город, и на озеро, и практически на всю долину. В общем, к тому моменту, когда мы добрались до вершины, я изрядно запыхалась.

Нашу Рощу давно облюбовали для встреч парочки, ищущие уединения, но на сей раз нам повезло – полное уединение досталось исключительно нам с Гвоздем. Я уже собиралась присесть на траву, когда Томас вдруг похлопал по стволу одного из гигантских дубов.

– А давай-ка по старинке! – Он уставился ввысь, на сплетение толстых ветвей. – Как думаешь, как высоко нам удастся забраться?

– Серьезно? – воскликнула я инстинктивно, а потом подумала: – Почему бы и нет? Я что, недостаточно крута, чтоб на дерево влезть?.. Протянув руку, я потерла грубую кору. В голове замелькали воспоминания детства.

– Как высоко? До самой макушки, конечно!

Гвоздь ухмыльнулся, подтянулся и исчез в сплетении нижних ветвей. Он опустил руку, чтобы подтянуть меня к себе, но я презрительно ее отвела.

– Давай полезай, не задерживайся!

– Хо-хо, – Раздался из ветвей смех Гвоздя. – Извини, Китнисс[19]! Я и забыл, что ты у нас мастер по выживанию первого класса.

– Вот именно. – Стараясь не отставать от Гвоздя, я выбрала другой маршрут подъема и даже вырвалась вперед. – Держу пари, нам и сейчас не слабó добраться до «подъемника».

Действительно, на высоте примерно шести метров сплетение ветвей образовывало удобную корзину. Я о ней знала, но, как выяснилось, совершенно забыла. В нее мы и забрались. Долина расстилалась перед нами, как картинка из книжки.

Я улыбнулась. Стоило отдать должное Гвоздю, он все отлично придумал.

Буквально через пару минут там, внизу, с нечеловеческой скоростью один за другим начали взрываться фейерверки. Он расцветали, как огненные цветы, и тут же с громким шипением тонули в озере. По водной глади пронеслось несколько кругов петард.

– Фанерщики активно реализуют свое право носить оружие, – сухо заметил Гвоздь, указывая на яркую вспышку на дальней стороне городка. – Хотя, между прочим, использовать боевые патроны в такой близости от населенных пунктов – незаконно.

– Да весь этот фанерный городок незаконен, – отозвалась я. Неприятно оглушительные взрывы и треск слышались еще несколько минут, прежде чем неожиданно стихнуть, будто раствориться в воздухе. – Мама говорит, что у шерифа Уотсона просто кишка тонка разогнать сквоттеров.

– По крайней мере, на нашем Бревне все тихо. – Гвоздь напряженно всматривался теперь в противоположном направлении, туда, где покачивался узенький подвесной мост через Овражную впадину. Овраг под мостом был застлан туманом, так что дна видно не было, и картина приобретала мистически-призрачный вид.

– Даже не верится, что это единственный путь, которым можно приехать сюда или уехать отсюда, – задумчиво сказала я, рассматривая тонкие металлические решетки пролетов. – Что будет, если мост упадет?

– Такое уже случалось. – Гвоздь уперся ступнями в толстую узловатую ветку. Было видно, как он рад, что знает что-то такое, чего не знала я. – В шестидесятых. Мой дед рассказывал, что была жуткая заваруха. Тогда здесь жило примерно вполовину меньше людей, чем сейчас. И они проторчали полностью отрезанные от мира в долине примерно два месяца. Запасы им сбрасывали с вертолетов Национальной гвардии.

Я удивленно подняла бровь.

– И как же им в конце концов удалось его починить?

– Как-как. При помощи металла и бетона, как же еще.

Я засмеялась и прислонилась спиной к стволу дуба. Как хорошо, что мы здесь вместе. Наше маленькое путешествие, по крайней мере, спасло меня от жуткой одинокой ночи, полной раздражения и параноидальных страхов. Гвоздю всегда удавалось улучшить мне настроение.

А раз так, то почему бы ему все не рассказать?

Желание сделать это накрыло меня с такой силой, что я нечаянно расслабилась и покачнулась на ветке – едва удалось удержать равновесие.

Нет, ну почему бы действительно не рассказать Гвоздю? Надо же кому-то доверять, разве не так?

Но поверит ли он?

В этот миг совершенно непонятно почему перед моим внутренним взором возникло лицо Ноа Ливингстона. Я представила, что это он сидит тут на дереве рядом со мной и смотрит на долину. И это было полным бредом, ведь с ним мы никогда не делали ничего подобного. Ну, и почему, в таком случае, я вспомнила о нем?

Задумавшись, я не сразу заметила, как Гвоздь пристально глядит на меня.

– Что-то не так? – спросил он.

Давай. Расскажи ему. Тебе сразу полегчает.

Тут какой-то длинный косой луч словно скальпелем пронзил нашу корзину из ветвей, почти ослепив меня. Часто заморгав, я посмотрела вниз и увидела на противоположном конце моста целую линию ксеноновых фар.

– Это еще что, какого черта? – Гвоздь приподнялся на ветке и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, что там такое. – Нет, ты это видела? Сюда направляется грузовиков сорок, не меньше!

Гвоздь не ошибся. Плотная колонна огромных машин пересекала наше Бревно и сворачивала дальше по направлению к фанерному городку. Здесь были и автофургоны, и джипы, и внедорожники, и «хаммеры». Все выкрашены в неброский серый цвет, все забиты солдатами в форме.

– Да кому же, хотел бы я знать… – Гвоздь подался вперед сильнее, чем я могла бы назвать безопасным, обвил ногами ненадежную ветку и принялся щелкать камерой мобильника. Я сомневалась, что с такого расстояния можно сделать сколько-нибудь четкий снимок.

– Видишь вон там эти огромные агрегаты? – Он указал пальцем на две восемнадцатиколесные фуры, двигавшиеся в центре конвоя. – Что у них на бортах нарисовано?

Даже сильно сощурившись, рассмотреть как следует я не могла.

– Кажется… черные треугольники. Или что-то звездообразное? Отсюда не видно.

Гвоздь отклонился назад и принялся листать снимки в телефоне.

– Военные штучки, это уж точно. Но я никогда раньше не видел такого символа подразделения. Что само по себе ужасно странно, я такие вещи назубок знаю.

В этом ему и вправду можно было доверять. Отец Гвоздя служил в Силах специального назначения США. До того как его отправили в отставку из-за какого-то мутного случая в Афганистане. Мы с моим другом никогда это не обсуждали, но, судя по выражению, появлявшемуся на лице моей мамы всякий раз, когда об этом заходила речь, его служба закончилась не самым лучшим образом.

Тем временем автоколонна уже петляла между фанерных строений городка – нигде не притормаживая, несмотря на возгласы зевак и свист пьяных гуляк. Она выехала из городка и, покачивая кузовами, свернула на дорогу к Старому форту – покрытую грязью, почти заброшенную, и к тому же ведущую в тупик на восточном конце долины.

– Ого! – Гвоздь взглянул на меня. – Там только одно им может быть нужно.

– Угу. – Я провожала кортеж глазами до тех пор, пока он не исчез из зоны освещения фонарей. – Предположительно – ничего.

Как и все остальные жители Файр-Лейк, я была в курсе слухов о «федеральных владениях». Это было что-то вроде старого лагеря для интернированных. Или законсервированного ядерного полигона. Или другого полигона – учебного, принадлежавшего Боевой морской группе быстрого развертывания. В общем, много ходило разговоров. Но в любом случае, «владения» эти были заброшены задолго до моего рождения, и об их существовании напоминал лишь забор из рабицы да несколько знаков «Не приближаться!».

Конвой тем временем исчез за деревьями, и когда спустя несколько минут он с другой стороны не показался, ответ стал очевиден.

Гвоздь похлопал себя по бедру.

– Что-то случилось. Что-то такое, чего раньше никогда не случалось.

– Может, и случалось, откуда ты знаешь? Сейчас уже поздно. Может, они всегда появляются по ночам?

Гвоздь решительно покачал головой.

– Нет. Я бы знал. Отец бы ничего такого не пропустил, можешь не сомневаться.

Я прикусила язык. Уэнделл Руссо, хотя и имел репутацию механика-аса, надежным человеком не слыл у большей части населения городка. Разве что мистер Каппель, владелец винного магазина, возможно, считал иначе. Но Гвоздь, даром что частенько получал от отца по первое число, старика своего уважал.

– Пошли-ка домой, – неожиданно заволновался Гвоздь. – Мой телефон тут сигнала не ловит, а мне обязательно надо загуглить эту эмблему. Кстати, как ты думаешь, что там сейчас происходит? Лично я насчитал целую кучу солдат. Где они там все спать собираются?

Гвоздь перелез на ветку ниже и на секунду застыл там, внимательно глядя на меня.

– Эй, слушай, ведь ты собиралась что-то мне сказать, перед тем как они появились.

Я набрала воздуха в легкие, повернулась так, чтобы ему не было видно моего лица, и ответила:

– Да нет. Ничего.

Часом позже, я сидела одна у себя в спальне. Мама уже успела уснуть.

Когда Гвоздю наконец удалось подключиться к интернету, поиск среди символов армии США ничего не дал. Ему в это не верилось, он раз пятнадцать повторил поиск. Я чувствовала, как его обуревает одержимость, ну а мне на сей раз было просто любопытно, не более.

Что-то здесь, конечно, было нечисто.

Как минимум время.

Военное подразделение с неизвестными знаками отличия является в нашу сонную долину той же ночью, когда обнародовали новости о Молоте. Мне вообще не нравятся совпадения, а уж такие значительные – и того меньше.

А что такого? Молот пролетит мимо, что еще может иметь значение?

Я нырнула в старую поношенную майку и мальчишечьи шорты. Выпила стакан воды. Почистила зубы и умылась. И тут мой взгляд упал на них. Вот они, на ночном столике.

Маленькие голубые таблетки.

Я принимала по одной в день целых шесть лет.

Несколько минут я молча смотрела на флакон. Потом решительно отправилась в уборную и спустила таблетки в унитаз. Щеки горели. Флакон я тоже выбросила и быстро запрыгнула в постель.

Доктор Лоуэлл.

Это он скармливал мне все эти истории про бред и психические расстройства.

Взвесив все возможности, я наметила план действий.

Доктор Лоуэлл наверняка пишет «историю болезни». Моей болезни. И там говорится о том, что именно мне прописано.

Надо добраться до этих записей.

9

Я стою, прижавшись спиной к ряду шкафчиков цвета лайма.

Мимо проходят двое мужчин в униформе, их туго зашнурованные ботинки стучат по полу, выложенному в шахматном порядке желтыми и белыми плитами.

Миссис Томпсон сжимает мое плечо. Она говорит что-то успокаивающее, но я ее почти не слышу. Что эти люди делают в нашей школе? Почему все учителя вдруг натянули на себя эти широкие фальшивые улыбки, которые явно не имеют ничего общего с их настоящим настроением?

Мимо хромает, хмурясь неизвестно на что, директор Майерс. В отличие от остальных, он не притворяется. И это плохо, я знаю. Ведь взрослые всегда притворяются до последнего.

Миссис Томпсон собирает вокруг себя приготовишек – весь класс. Мы с Томасом стоим рядом, сцепившись пальцами. Ноа болтается неподалеку. Он тяжело дышит, глаза округлились, как суповые тарелки. Его я тоже беру за руку. Не хочу, чтобы ему было страшно.

Он, кажется, удивлен. Мы не разговаривали со вчерашней вечеринки в классе, когда у него не получилось сразу задуть свою половину именинных свечей, и мне пришлось ему помогать. Но руки он не отнимает.

– Помните, о чем мы с вами говорили, ребята, – начинает миссис Томпсон. – На дальней стороне долины произошел выброс вредных химикатов. Из-за них мы можем заболеть. Но мы этого не хотим, верно?

Мы киваем – одновременно, как маленькие роботы.

– Вот именно. Поэтому группа очень хороших людей из… из… – она морщится прежде, чем продолжить, – …из государственных служб приехала нам на помощь. Они дадут нам специальное лекарство, чтобы ничего плохого с нами не случилось.

Над толпой детишек поднимается чья-то рука. Это Тоби.

– Мой папа говорит, что в Скальный ручей кто-то спустил пестициды, – почти шепчет он, широко раскрыв глаза, – и из-за них у всех у нас будет рак, а виноват во всем президент.

Миссис Томпсон надевает на лицо фирменное выражение бесконечного терпения.

– Никто раком не заболеет, Тоби, и президент не имеет к этому никакого отношения. – Она поворачивается, обращаясь ко всей группе. – Патогенные микроорганизмы случайно попали в окружающую среду. Кстати, все помнят, что на прошлой неделе мы говорили о микробах? О том, почему мы моем руки перед едой?

Мы снова киваем.

– Так вот, патоген – это опасный микроорганизм. Конкретно этот был разработан, получен искусственным путем в ходе экспериментов. А это значит, что он до сих пор находится на стадии проверки по части безопасности.

– Безопасности от чего? – спрашивает Томас, не поднимая руки. Он вообще никогда руку не поднимает.

– Они проверяют, безопасно ли опылять им посевы растений, которые мы потом едим. Опылять нужно, чтобы отпугивать вредных насекомых. – Учительница порхающим движением приглаживает волосы. – Но остается вероятность того, что для людей этот микроорганизм опасен, так что необходимо принять особые меры, чтобы никто из нас не заболел.

Тоби кивает.

– Не заболел раком, ага. Как мой дедушка.

Ноа сильнее сжимает мою руку. Его ладонь вспотела, но я свою не высвобождаю.

Миссис Томпсон вздыхает.

– Нет, Тоби, речь идет не о раке. Очень прошу тебя, перестань все время это повторять.

Мимо нас торопливо проходят две женщины в белых халатах. Обе – в хирургических масках, прикрывающих лица. Миссис Томпсон провожает их взглядом до самого конца коридора.

– А почему нам не выдают маски? – спрашивает Томас.

– Очевидно, потому, что они нам не нужны, – бодро, но твердо реагирует миссис Томпсон. Вдруг откуда-то сверху раздается голос, и все от неожиданности подпрыгивают.

– Подготовительный класс!

По коридору к нам направляется человек с ноутбуком в руках. В белом халате. В маске. В белой шапочке.

– Все за мной! – отрывисто командует он. Не очень-то вежливо.

Миссис Томпсон выразительно смотрит на него, но он никак не реагирует. Тогда она оборачивается к нам.

– У всех есть пара? Хорошо. Пожалуйста, идите за мной парами, друг за другом. – И она решительно направляется по коридору, больше не обращая на человека с ноутбуком никакого внимания.

В общей толкотне Томас теряет меня, и, в конце концов, его выносит к Джессике. Мы с Ноа все еще стоим, взявшись за руки.

– Пойдем вместе? – дрожащим голосом спрашивает он.

– Ладно, – отвечаю я.

Мы с Ноа редко играем вместе, но я вижу, как он напуган. Сейчас не время его бросать. Хотя Томас там, в конце колонны, и дуется. Я беззвучно шепчу ему «извини».

Мы идем по коридору к двустворчатой двери, ведущей в спортзал. Там человек с ноутбуком командует нам остановиться и ждать. Сам он проскальзывает в зал, а я оглядываюсь назад. Одна из дверей приоткрыта. В проем виден кабинет директора.

Там собрались люди. Сам директор Майерс. Человек с огромными усами – шериф Уотсон. И еще двое в костюмах – стоят у стола. Все напряженно вглядываются во что-то, разложенное на столешнице, и лица у всех более чем серьезные.

Директор Майерс выпрямляется и обращается к одному из незнакомцев:

– Так вы действительно не знаете? Ничего об этом не знаете? Да знаете ли вы, черт побери, хоть что-нибудь?!

Я вздрагиваю от неожиданности – и в этот самый момент директор перехватывает мой взгляд. Увидев, что я на него смотрю, Майерс ревет, как потревоженный гризли: «Да что же это такое!..»

Я мгновенно отвожу глаза, но уже поздно. Майерс продолжает что-то грозно выкрикивать, и дверь с треском захлопывается.

В животе у меня все переворачивается. Похоже, угодила я в переделку.

Побледневший Ноа смотрит на меня. Он что, тоже все это видел?

Но прежде, чем я успеваю у него спросить, двери спортзала распахиваются.

– Заходите, пожалуйста! – командует Человек с Ноутбуком. Похоже, тут уже успела собраться вся школа. Старшие ребята выходят через левую створку, мрачно ворча и потирая плечи.

– О, нет, только не прививка! – стонет Тоби. Волна страха катится по нашему классу.

Ноа сильно сжимает мне руку. Я отвечаю тем же.

Миссис Томпсон никак не реагирует на стон Тоби, что может означать лишь одно – он попал в точку. Мы плетемся за учительницей к раскладному столу, за которым сидит сурового вида женщина в очках с толстыми линзами. На баскетбольной площадке установлено восемь белых палаток. Из них, тоже потирая плечи, медленной струйкой сочатся первоклашки.

– Шприцы! – перешептываются Майк и Крис. Наши кошмарные подозрения сбываются.

Человек с Ноутбуком становится во главе нашей шеренги.

– Прошу выстроиться в алфавитном порядке по фамилиям. Кто услышит свою, делает шаг вперед и отвечает на вопросы доктора Паркер.

Нам нужно время, чтобы перестроиться. Миссис Томпсон подгоняет. Понимая, что рядом нам уже не оказаться, я выпускаю руку Ноа. Он еще несколько секунд не разжимает пальцы, потом, наконец, отпускает меня и вытирает влажную ладонь о рубашку.

– Извини.

– Да нормально все. – Я, спрятав руку за спиной, чтобы он не видел, тоже вытираю ее.

– Альбертсон Тобиас!

Тоби ковыляет вперед, его ноги заметно дрожат. О чем его спрашивает строгая женщина, не слышно. Моя фамилия начинается на «У», так что в шеренге я почти последняя. Один за другим моих одноклассников вызывают к столу, они отвечают на вопросы, затем скрываются в одной из восьми белых палаток. Наконец подходит моя очередь.

– Уайлдер Мелинда!

Я подхожу к столу.

– Возраст? – равнодушно спрашивает женщина.

– Шесть лет, – отвечаю я, скользнув взглядом по лицу миссис Томпсон. На нем застыло странное выражение, но она ободряюще улыбается мне.

– Дата рождения?

– Семнадцатое сентября.

Опрос продолжается несколько минут. Я стараюсь отвечать четко и ясно, но не на все вопросы знаю ответы. Всякий раз, когда я запинаюсь, строгая женщина хмурится. Я слышу, как миссис Томпсон бормочет: «Откуда шестилетний ребенок может знать историю своих болезней?» Наконец доктор проставляет печати в каких-то бумагах, закрывает папку и указывает мне на последнюю палатку справа.

– Прошу в блок «Ф».

Я бреду через спортзал и ныряю под белую занавеску. Внутри стоит кресло, похожее на стоматологическое, а рядом, на раскладном столике, разложены медицинские инструменты. В глаза мне сразу бросается лоток со шприцами и оранжевая мусорная корзина с предупреждающими надписями.

Сердце уходит в пятки.

В палатку входит человек в белом халате, худой и седой, с голубыми глазами, сияющими над маской. Небрежно бросив стетоскоп на столик, он оттягивает маску к подбородку и улыбается мне:

– Ну, привет!

– Здравствуйте, – скрестив руки на груди, отвечаю я.

– Ну-ну, – человек в белом халате садится на корточки, так что наши глаза оказываются на одном уровне, – бояться нечего… – Он привстает, чтобы заглянуть в мои данные. – …мисс Мелинда, я доктор Харрис, приятно познакомиться.

– Мин, – бормочу я в ответ.

Его улыбка становится еще шире.

– Что-что, прости?

– Мин. – Я слегка повышаю голос. Этот доктор, кажется, приятнее остальных. – Меня зовут Мин. Терпеть не могу, когда меня называют Мелиндой.

– Что ж, тогда мы так и запишем. – Доктор с преувеличенной размашистостью вычеркивает что-то в данных и вносит новую запись. – Итак, имя – Мин, а не какая-то там Мелинда. Готово! Так гораздо лучше.

У него приятная заразительная улыбка. Я невольно улыбаюсь в ответ.

– Так вот, Мин, – начинает он, – не присядешь ли ты в это кресло-вертушку ненадолго. Обещаю, мы все будем делать плавно, медленно, шаг за шагом.

Я напрягаюсь, но подчиняюсь и карабкаюсь на высокое сиденье.

Доктор Харрис, в свою очередь, плюхается на маленький стульчик – тоже на колесиках.

– Я понимаю, что ты слегка взволнована: что, мол, такое мы сейчас будем с тобой делать, да?

Я медленно киваю. Он тоже наклоняет голову.

– Ну, так вот, волноваться совершенно не о чем. – Он что-то записывает. – Это исследование – превентивная мера, мера предосторожности. Надо убедиться, что ты здорова, и с тобой и дальше все будет хорошо. Понимаешь?

– Да.

– Спасибо, Мин. Тогда давай побыстрее покончим с этими дурацкими тестами.

В течение следующих двадцати минут меня взвешивают, измеряют, тыкают в меня какими-то инструментами, поворачивают туда-сюда – в общем, изучают. Доктор Харрис ведет себя очень вежливо, объясняет смысл каждой процедуры, всякий раз просит разрешения к ней приступить. И после каждой делает какие-то пометки.

Наконец он откидывается назад на своем стульчике.

– Ну вот, осталось сделать еще только две вещи – и конец. К сожалению, ни одна из них тебе удовольствия не доставит.

– И в чем они заключаются?

– Во-первых, мне надо взять крошечную капельку крови на анализ, а потом… мне придется сделать тебе… – Его голос понижается до страшного шепота, а глаза округляются, словно от удивления, как у клоуна в цирке: —…УКОЛ!

Лицо доктора принимает до того забавное выражение, что я невольно хихикаю.

– Вот и славно! – Доктор Хоррис протягивает раскрытую ладонь, и я хлопаю по ней в знак согласия. Мне уже не так страшно. Он откатывается на стульчике, открывает шкаф и достает оттуда маленький лоток с инструментами. – Сама не заметишь, как все закончится. Что скажешь? Готова?

Я сглатываю и киваю.

Он одаряет меня лучезарной улыбкой.

– Славная девочка! Спасибо!

Первый укол не так уж страшен. Доктор Харрис говорит, чтобы я отвернулась, чтобы не видеть собственной крови, но я, наоборот, наблюдаю, как она заполняет пробирку. Доктор хвалит меня за храбрость.

Вторая игла жалит больнее. Она толще и длиннее. В плече разрастается ноющая боль. Я всхлипываю, но доктор Харрис похлопывает меня по спине, бормочет утешительные слова и нажимает на поршень. Через несколько секунд все позади. Доктор ловко накладывает повязку, под которой немного чешется.

– Замечательно, Мин! Еще пара минут, и ты свободна. – Доктор Харрис ставит пробирку с образцом моей крови в контейнер и делает еще несколько заметок. Контейнер он уносит куда-то в заднюю часть палатки.

Я вижу, что мои данные все еще на столе.

Спрыгнув с кресла, я подхожу ближе, пытаясь рассмотреть их. Почерк доктора мелкий и неразборчивый, но внизу страницы четко видны два слова, не написанные, а напечатанные красным шрифтом: ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА».

Час спустя я уже снова в классе миссис Томпсон – играю с буквами на магнитах. Ребята все еще нет-нет, да потирают зудящие плечи. Джессика и еще несколько девчонок плаксиво шмыгают носами, но в основном мои одноклассники скорее возбуждены, чем расстроены или напуганы. Все произошедшее в спортзале кажется им теперь увлекательным приключением, да и взрослые нам это говорят.

Люди в военной форме исчезли, и миссис Томпсон явно испытывает от этого облегчение. А как насчет людей в костюмах – интересно, они еще здесь? И директор Майерс – он все еще сердится? Неужели его тоже кололи?

Тут раздается стук в дверь.

Я поднимаю глаза и замираю.

В класс входит директор Майерс, но не это удивляет меня. Рядом с ним – доктор Харрис. Заметив меня, он улыбается и машет мне рукой. Я отвечаю на приветствие – а что еще остается делать?

– Об этом мы не договаривались, – озабоченно говорит миссис Томпсон. – Речь шла только об осмотрах и прививках. Я не могу позволить забирать из класса детей только потому, что этот человек…

Директор Майерс перебивает ее:

– Я знаю, что вы возражаете, Агнес. Но мне кажется, нет необходимости напоминать, кто руководит школой. Обещаю постоянно быть рядом и следить за всем происходящим.

Миссис Томпсон сникает.

– Наверняка их родители…

– Будут должным образом проинформированы. А теперь, пожалуйста, вызовите тех, кто нам нужен.

Миссис Томпсон смотрит на Майерса так, словно видит его впервые, потом переводит взгляд на меня. Наши глаза встречаются, она вздрагивает. Затем опять широко улыбается фальшивой улыбкой.

– Мин! И Ноа! Выйдите оба вперед, пожалуйста.

Я медленно встаю. Подхожу к учительскому столу. Слышу, как Ноа идет следом за мной. Если бы доктор Харрис не улыбался так ободряюще, не уверена, что смогла бы сделать это.

Доктор Харрис приседает перед нами. Я чувствую, как у Ноа, стоящего совсем рядом, дрожат ноги.

– Здравствуй еще раз, Мин. Ноа, я – доктор Харрис. Для вас у меня есть кое-что особенное. Мы отправляемся в путешествие!

Его глаза мерцают в свете флуоресцентных ламп.

– Ну, разве не здорово?

10

Я проснулась вся в поту и тяжело дыша.

Плечо – прямо под старым шрамиком от инъекции – свело судорогой. Я потерла его, стараясь собраться с мыслями. Казалось, лицо доктора отпечаталось на сетчатке.

Я, не глядя, нащупала будильник и повернула к себе.

Шесть утра. Но я сразу поняла, что больше не усну.

Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Детское воспоминание было похоже на старую открывшуюся рану. Доктор Харрис. Я успела забыть его фамилию. Харрис.

Я много лет не вспоминала о том дне. Нас с Ноа посадили в фургон, заперли двери и повезли куда-то – судя по всему, мы отъехали довольно далеко от школы. Но моста мы не переезжали – даже в шесть лет я узнала бы специфический стук, издаваемый автомобильными колесами на его швах.

Значит, мы ехали в другую сторону – к лесу на востоке.

Я сосредоточилась.

Нас везли именно туда, куда ночью направился военный конвой. Наверное, из-за этого воспоминание и вернулось?

Но я мало что смогла вспомнить о том дне. Доктор Харрис ввел нас внутрь незнакомого здания. Там нас с Ноа разделили. Освещение было очень ярким. Вокруг было много военных и людей в белых халатах. Некоторые из них с любопытством меня разглядывали. Харрис завел меня в комнату, оборудованную примерно так же, как палатка в школьном спортзале. Дверь за нами закрылась и… и…

Больше ничего.

Что было дальше, я не помнила. А очнулась уже дома.

Мама выслушала мой рассказ, держа меня за руку и поглаживая по волосам. Потом она дала мне вишневое мороженое, схватила телефон и почти сразу закричала в трубку. Я слышала, как она выкрикивала имя «Энди» – так некоторые взрослые зовут директора Майерса. Потом она нажала отбой и несколько минут сидела неподвижно, сжав голову руками. После этого вставила в видеоплеер один из моих дисков, велела никуда не уходить, а сама выскочила из трейлера.

Я отбросила одеяло и замерла во тьме, как изваяние. Подробности тех событий проносились в мозгу с такой скоростью, что он не успевал их обрабатывать.

Почему же мне раньше никогда не приходило в голову обдумать то, что тогда случилось? Куда меня увозили? Зачем? И кто?

Мамы не было дома часа два, а когда она вернулась, то ничего не объяснила. Зато дала мне второе мороженое за день, чего никогда не случалось. Она крепко обняла меня и сказала, чтобы я не беспокоилась о том, что случилось. И что об этом не стоит никому рассказывать. А то другие дети могут не так понять, и еще, чего доброго, станут дразнить меня. Так что всю эту историю следует держать в секрете.

Я была шестилетним ребенком, которому дали второе за день вишневое мороженое. И я просто послушалась маму.

Но теперь-то мне уже не шесть лет. Мне шестнадцать, и меня преследует серийный убийца, и ничего из того, что говорила и что сделала тогда мама, не имеет значения.

Об утечке вредных веществ мы больше никогда не слышали. Но с тех пор каждый год у нас в школе брали кровь на анализ. Возможно, ее проверяли на тот самый патоген. Это делали всегда сотрудники одной и той же компании, но результаты ни разу не были обнародованы. Насколько мне было известно, на территорию «федеральных владений» никого, кроме нас с Ноа, больше не возили. То есть, конечно, другим тоже могли велеть держать язык за зубами, но городок-то у нас маленький. Что-нибудь где-нибудь да всплыло бы, и я бы об этом знала.

Но как же Ноа? С Ноа мы тоже никогда об этом не говорили. Как же могло так выйти?

Да ведь мы с ним вообще не разговариваем.

А мама? Что они ей сказали? Почему она ни разу за столько лет даже не упомянула о том дне?

Тень подозрения затуманила разум.

Маме известно нечто такое, что она скрывает от меня. Многие годы я смутно чувствовала это. И та же история с Лоуэллом. И еще, вероятно, с директором Майерсом. Когда же, с чего все началось? Да и случилась ли тогда действительно утечка химикатов?

Тело замерло в темноте, а мозг продолжал свою лихорадочную работу.

Каждые два года неизвестный маньяк выслеживает и убивает меня, после чего я благополучно воскресаю.

Окружающие меня взрослые что-то явно скрывают.

Между этими фактами должна быть связь. Не сошла же я и в самом деле с ума, черт меня побери?

Я ждала Гвоздя у ворот парковки, выдыхая в бодрящий утренний воздух густые клубы влажного пара.

Он появился вовремя, хотя и поминутно зевал. Голливудского качества иссиня-черный фонарь прекрасно оттенял фиолетовые пятна на челюсти. Я хотела было спросить, что ему рассказал отец, но вовремя сообразила, что вопрос лишний. Уэнделл, безусловно, еще спал.

Тут я и сама широко зевнула. Уснуть после всех моих поразительных догадок мне так и не удалось. Так что я натянула старый свитер и потертые джинсы и тихо прокралась в гостиную – посмотреть по Си-эн-эн, как мир встречает похмельное утро после ночного праздника.

Твиттер уже ожил и был полон безумных хэштегов, вроде #даримсебеещеодиншанс и #мечтысбываются – в общем, обычным трескуче-переливчатым дерьмом, каким обычно исходят люди после того, как натерпятся страху, а потом опасность минует. Через неделю все они уже позабудут и о страхе, и о восторге.

– Эх, теперь поживем – по крайней мере, до тех пор, пока нас не придушит Итан! – бодро сострил Гвоздь, не замедляя шага. На нем были шорты карго и красная футболка с надписью «Мачете убивает»[20] поверх термобелья с длинными рукавами. Так одеваясь, он никогда не простужался. Я пристроилась рядом, и мы с Гвоздем пошли вверх по тропе.

– Не лучшая была идея.

– Расслабься, – посоветовал Гвоздь, хотя, похоже, ему не удавалось следовать собственному совету. – Он не докажет, что это наших рук дело. Да и кто вообще поверит, что мы на такое способны? Даже я не верю.

Мы добрались до асфальтированной дороги и начали спускаться. В сердце долины все так же переливалось голубизной озеро, равнодушное к заботам человечества.

– В новостях сказали, что ночью выгорела половина Рино[21], – проворчала я. – Совсем у народа крыша поехала.

– Это точно. – Гвоздь кивнул на столб дыма над старой бумажной фабрикой. Мигалки указывали на то, что пожарные уже на месте. – Всякие идиоты вчера просто пошли вразнос, удивительно, как живы-то остались. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Представляешь, кто-то поджег новенький блестящий джип на школьной парковке!

Я поджала губы.

– В самом деле? Как интересно.

Правда, тут нас подводила хронология: дымящиеся останки «ранглера» были обнаружены до того, как было сделано Объявление, но ведь «война все спишет». Потом же было совершено еще множество, как говорится, актов вандализма. Практически нет шансов, что полиция Файр-Лейк, состоящая из восьмерых измученных сотрудников, сумеет расследовать каждый инцидент. Так что, если нам повезет, мой приступ безумия останется погребенным под горами щебня и пепла вместе со всем остальным уничтоженным от радости имуществом.

Но когда мне хоть в чем-то везло?

Добравшись без приключений до городка, мы наткнулись на факты, подтверждавшие наши предположения. Окна во всем квартале были разбиты. Кто-то стащил из Буфордовского магазина скобяных товаров все, что лежало на полках. Заместитель начальника полиции пронзительно орал что-то в рацию, стоя над жирным полуголым телом какого-то мужика, храпевшего, как трактор, в сточной канаве. Ночка явно выдалась лихая.

Мы вошли на школьную парковку. Я изо всех сил сталась не пялиться на место преступления, но голова так и поворачивалась в ту сторону помимо моей воли. Джой Олкорн, городской ответственный за вывоз мусора, как раз укреплял покореженные останки джипа Итана на своей аварийной грузовой платформе. Он помахал нам грязной рукой, мы ответили ему тем же, не сумев, наверное, скрыть виноватого вида. «Ранглер» превратился в едко пахнущий фантасмагорический скелет из расплавленного стекловолокна и почерневшего металла.

– Привет, братишка, – выдохнул Гвоздь.

– Угу.

Джой запрыгнул в кабину своего грузовичка и был таков. Остался только темный след шины на асфальте. Меня передернуло. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает…

– Ты только послушай! – завопил вдруг Гвоздь и подтолкнул меня к пешеходной дорожке между рядами. Откуда-то со стороны внутреннего двора загремела музыка. – Кто это тут устроил танцевальную вечеринку без меня?

Все, имевшие хоть какое-то отношение к школе, высыпали наружу и обнимались, и «давали друг другу пять», и радостно махали поднятыми вверх руками, раскачиваясь в общем ритме. Младшеклассники и ученики средней ступени до краев заполнили наше патио с низкими стенами (неофициально допуск сюда малышей не одобрялся). Старшие окружили флагшток, вокруг которого обычно проходили утренние линейки. Песня «Зачем убавлять звук?»[22] грохотала из динамика, прислоненного к рюкзаку близнецов Ноланов. У директора Майерса от такого инфаркт случится, точно.

– Вот такие молитвенные собрания мне по душе, – заметил Гвоздь. – Хорошо бы теперь всегда так было.

Мы почти никогда не присоединялись к показушным мероприятиям, происходившим перед началом занятий. Большая часть тех, кто на них ходил, выстаивали своеобразную молитвенную минуту молчания с сонным видом и следили только за тем, сколько еще одноклассников собралось вокруг, чтобы засвидетельствовать их благочестие. Подозреваю, что мало кто испытывал в это время религиозные чувства, хотя Гектор Кино старался изо всех сил поддерживать общее настроение на максимально торжественном уровне.

Но сегодня все было иначе. Как будто все напились энергетиков. Все неистово обнимались, дружески улыбались и тут же безумно хохотали. Мальчишки бегали за девчонками, а те жеманно пищали, прежде чем позволяли себя поймать. О занятиях все словно забыли.

Деррик Моррис, длинный, как небоскреб, один из четверых черных в нашем классе (да-да, мы ведем такие подсчеты – добро пожаловать на север Айдахо), несмотря на холод, сорвал с себя рубашку. Он раскачивался взад-вперед и буквально выл: «Я живо-о-о-й!», подняв к небу средние пальцы обеих рук. Тоби подкрался сзади и приподнял его вверх. Потом оба принялись хохотать и прыгать, распевая что-то неразборчивое, но, несомненно, идиотское. Когда они, наконец, отлипли друг от друга, я заметила, как Тоби украдкой отхлебнул из фляжки, спрятанной в кармане куртки.

– Давай зайдем внутрь, – решительно заявила я, уже повернувшись в направлении главного здания, – чего нам сейчас не хватает, так это…

– Эй! Эй!

Поздно. На нас паровым катком надвигался Итан, а за ним – примерно половина нашего класса. Всюду мелькали предвкушающие взгляды, слышались шепотки. Во рту стало горько.

Гвоздь придвинулся ко мне вплотную.

– Не дрейфь. Я скажу, что мы…

Ни слова, Гвоздь, просто молчи.

Я сделала шаг вперед, прикрывая его. Мысли в голове вертелись каруселью.

Итан остановился примерно в полутора метрах от того места, где стояла я, испепеляя Гвоздя взглядом. Тот отвечал на этот вызов таким же дерзким взглядом, хотя я чувствовала, что руки его дрожат. Лицо Итана пылало. Глаза посверкивали каким-то стеклянным блеском, и мне это не понравилось. Похоже, он глотнул кое-чего у Тоби.

– Это ты спалил мой «ранглер», да? – спросил Итан тихо, почти равнодушно, тыча пальцем Гвоздю в грудь. – Ты, конечно. Я точно знаю.

– О, так это был твой джип? – Гвоздь – сама невинность. – А я думал, это отец Спенсера устроил очередной пикничок.

В толпе одноклассников послышались сдавленные смешки. Отец Спенсера Коулмана владел ресторанчиком «Дом свиных шашлычков», и на каждую игру «Бойсе Стейт»[23] привозил целые грузовики съестного. О его гигантском, в полтонны, гриле под открытым небом ходили легенды. Это было чудовище на колесах, заплывшее блестящей черной сажей от сотен и сотен часов использования по назначению.

Итан натужно улыбнулся.

– Шуточка, значит! Такая же, как вся твоя жизнь. Только не такая грустная.

Снова фырканье и сдавленный смех среди зрителей. Второй раунд перепалки им явно понравился. Мой взгляд успел выхватить из их рядов Криса Нолана, что-то шептавшего на ухо Саре и Джессике. Его брат Майк слушал молча и сосредоточенно. Сразу за ними горбился, стараясь не обращать на себя внимания, Ноа. Взглянув искоса на нашу компанию, он снова погрузился в свой телефон.

Я почувствовала отвращение. И почему я в последнее время так часто думала о Ноа? Он просто никчемный слабак.

– Красавчик, – подал голос Тоби, почесывая щеку на том месте, где у Гвоздя еще не зажила целая россыпь синяков.

– Да уж симпатичнее тебя, – не замедлил с ответом Гвоздь. Тоби рассмеялся.

– Я успел проездить на этом джипе всего две недели, – все так же бесстрастно констатировал Итан, но краска уже заливала его шею. – Две. Недели. Кроме того, там лежали мои клюшки для гольфа. – Тут он переместил указательный палец чуть вправо, чтобы включить меня в число обвиняемых. – Вы, ребятки, все это уничтожили. Я точно знаю. Никто другой бы не осмелился.

Надо косить под дурака. Только так можно выкрутиться…

– Ты хочешь сказать, что кто-то спалил твой «ранглер»?! – притворно изумилась я.

– Да, и вам это прекрасно известно.

Я сложила руки на груди.

– Но зачем нам жечь твою машину, Итан? Да и как бы нам это удалось?

– Как – я не знаю. Более того, мне на это наплевать. А вот на вопрос зачем ответить куда проще. Я надрал задницу Кнопке, и он, бедняжка, не смог этого пережить.

Я старалась говорить спокойно, но голос, похоже, все равно звучал немного нервно.

– Не смеши народ. Ни я, ни Гвоздь не взрывали твоего джипа на школьной парковке среди бела дня, да и не смогли бы этого сделать. Потому что это бред. Безумие. Мы, знаешь ли, не морские пехотинцы. – Я сглотнула. Вдохновение так и распирало меня. – Вчера в каньоне настоящий фейерверк был. Все сметал на своем пути. Может, в твой джип угодила шальная пуля. И скорее всего, ее привлекла эта дурацкая пирамида для винтовок, которую ты сам же и пристроил, как будто специально, чтобы молнии ловить.

Последняя фраза, кажется, удалась. Попала в точку. Сработала. Публика оживленно закивала. Даже во взгляде Итана промелькнула искра сомнения.

– Говорил я тебе, у них пороху не хватило бы, – пробормотал Крис, обращаясь к брату. Тот пожал плечами.

– Да и кто-нибудь обязательно заметил бы, – согласился Тоби и икнул. – И вообще, у Гвоздя для такого кишка тонка.

Я легонько наступила Гвоздю на ногу, чтобы не вздумал возражать. Итан по-прежнему молча смотрел на нас.

Я открыто встретилась с ним глазами, надеясь, что ему не удастся прочесть в них правды.

Наконец Итан ухмыльнулся без всякой, впрочем, теплоты.

– Если когда-нибудь я узнаю, что вы имеете к этому хоть какое-то… – тут, не желая просто так отпускать нас, он решил сменить тему: – Ну, а раз так, чего ж вы не радуетесь? Болтаетесь тут, мрачные, как эмо. Жалеете, что Молот нас всех не угрохал?

– Я от души надеялся, что угрохают тебя, – с каменным лицом ответил Гвоздь. – Такое объяснение тебя устраивает?

Итан снова напрягся, но тут его взгляд стрельнул влево – туда, откуда во внутренний двор ковылял директор Майерс.

– Еще продолжим, – пообещал он, рывком поднял с травы у флагштока свой рюкзак и поспешил по направлению к корпусу «В». Толпа тут же рассосалась.

Майерс выглядел так, словно он всю ночь не спал. Если он и был счастлив от того, что роду человеческому не довелось погибнуть в языках адского пламени, по его виду этого нельзя было сказать.

– Марш в классы! – приказал он, сильнее, чем обычно, опираясь на трость.

Тут как раз прозвенел звонок, и мы заторопились. Майерс тоже повернулся и захромал к дверям школы.

– Но сначала зайдите ко мне, я попрошу выписать вам пропуска.

В приемной миссис Фергюсон раскладывала пропуска на специальной стойке. Ее черные с проседью волосы были уложены в тугой пучок. Майерс жестом указал нам на пластиковые стулья.

– Делия, пожалуйста, выпишите этим двоим пропуска. На сей раз без штрафных санкций.

– Да, мистер Майерс, сэр. Будете кофе?

Директор натянуто улыбнулся, протискиваясь мимо нее.

– Да, принесите весь кофейник, пожалуйста. Через десять минут.

– Сварю свежий.

Майерс прошел в свой кабинет, а она повернулась к нам.

– Мин и Гвоздь, Гвоздь и Мин, как всегда вместе, два сапога пара. Что вы натворили на сей раз?

– Мы победили рак, – заявил Гвоздь. – И нам полагается премия. Названная в вашу честь.

Миссис Фергюсон довольно усмехнулась.

– Кто бы сомневался.

И тут же ее голос посуровел.

– Вам, надеюсь, ничего не известно о теракте, произошедшем вчера здесь, на нашей парковке, мистер Руссо?

Брови Гвоздя поползли вверх:

– В это время я был в опере, миледи.

Я прикрыла глаза, а миссис Фергюсон фыркнула.

– Наглости вам не занимать – язык хорошо подвешен, – сказала она. – Вам придется подождать тут, пока я сварю кофе. Старик в последнее время сам не свой, только что на людей не кидается.

И цокнув языком, она удалилась в комнату отдыха.

– Думаешь, купилась? – прошептал Гвоздь.

Я закатила глаза, встала со стула и принялась ходить по приемной. В такой близости от директорского кабинета мне невольно вспомнились ночные видения. Вот Майерс в компании шерифа Уотсона и двух незнакомцев в костюмах сосредоточенно изучает какие-то документы в помещении начальной школы. Майерс строго приказывает миссис Томпсон отпустить нас с Ноа в «тайные владения» доктора.

Что он сказал в тот день моей матери? Могу ли я ему доверять теперь?

Связан ли он как-то с тем, что происходит со мною каждый второй день рождения?..

Кабинет Майерса располагался в двух шагах от стойки администратора. Подчиняясь какому-то непреодолимому импульсу, я толкнула двустворчатую дверь. И услышала, как миссис Фергюсон напевает, занимаясь фильтрами для кофе в комнате отдыха.

Гвоздь смотрел на меня с любопытством. На его лице застыло вопросительное выражение.

Я скользнула за угол и заглянула в директорский кабинет.

Дыхание перехватило. Майерс опирался, полулежа, на стол, плечи дрожали. Было ясно, что он плачет.

Я отступила назад, ничего на свете не желая сильнее, чем выйти из этой неловкой ситуации.

Но под ногой скрипнула половица.

Майерс поднял голову. И уставился на меня заплаканными глазами.

На несколько секунд мы застыли, глядя друг на друга. Вдруг зазвонил стационарный телефон, и директор потянулся к трубке так, словно с нетерпением ждал этого звонка.

– Майерс! Да, черт побери, я на месте. Соединяйте!

Когда директор снова взглянул на меня, мне показалось, что он успел забыть о моем присутствии. Проворчав что-то, он протянул руку и захлопнул дверь.

Я вернулась в приемную. Гвоздь снова посмотрел на меня вопросительно, но я отмахнулась, и едва успела плюхнуться на стул, как вернулась миссис Фергюсон. Она принялась выписывать нам пропуска, а я лихорадочно обдумывала случившееся.

Майерс не задержал меня. Отпустит ли он меня, видевшую его в таком состоянии, без объяснений?

Где-то открылась дверь. Сжавшись, я приготовилась к тому, что сейчас с меня сдерут шкуру, но вместо этого услышала, как та, первая дверь опять захлопнулась и тут же открылась другая. На стойке в приемной стоял служебный телефон. Некоторое время на нем мигала лампочка «Линия I», затем мигать перестала, но осталась гореть. Видимо, Майерс задержал один звонок в режиме ожидания, а сам взял трубку где-то в другом месте.

Но где? В конференц-зале? Это казалось единственным разумным предположением.

Я инстинктивно чувствовала опасность. Весь мир вчера, возможно, и был спасен, но директору Майерсу этого было мало. Что же его так мучает? С кем он говорит по телефону?!

– Ни шагу назад, ясно? Пропуска действительны в течение всего пяти минут.

Мы синхронно кивнули. Но выйдя в коридор, я, вместо того, чтобы идти направо, сразу повернула налево, и пробежала вдоль стены ярдов двадцать.

– Мин! Какого…

Я нетерпеливым жестом призвала его к молчанию, а сама внимательно уставилась на очередную дверь. Вела она в конференц-зал.

Окинув взглядом коридор, я приложила ухо к двери.

Гвоздь нервно тер подбородок.

– Ясно. Совсем спятила.

– Ш-ш!

Я слышала голос Майерса, но слов было не разобрать. Послушав так несколько секунд, я сменила тактику – легла на живот, распласталась на полу и, едва не сворачивая ухо в трубочку, приставила его к зазору между дверью и полом. Голос директора звучал отчетливей:

– Все случится очень скоро, – отрывисто говорил Майерс. – Вопрос нескольких дней. Здесь у нас все закончено, говорить больше не о чем. – Наступила короткая пауза, и директор снова заговорил, видимо, перебив своего собеседника. – Нет. Я не стану этого делать. Теперь уже пан или пропал, никуда не денешься. Вот и все, и ничего больше.

Волоски на моих руках поднялись. О чем это они?!

Еще одна пауза, более длинная. И когда Майерс снова заговорил, его голос звучал твердо и даже угрожающе.

– В таком случае позвольте и мне выразиться четко и ясно, генерал. Никто из «Немезиды» на территорию школы допущен не будет. Уотсон поддержит меня в этом. Проект, собственно, почти завершен. Бросить нельзя, все уже приведено в движение. Не выводите меня из себя перед самым концом операции.

И тут другой голос загрохотал надо мной:

– Что вы здесь делаете?!

Я вскочила. К нам направлялась миссис Гарсия с кипой экзаменационных листов в руках.

– Мин Уайлдер! Зачем вы легли на пол?

Гвоздь тоже удостоился ее недовольного взгляда, в ответ на который по-дурацки помахал рукой.

– Извините! – Я поскорее нацепила на спину рюкзак, чуть не грохнувшись снова. – Я уронила подвеску.

– Ну и?

Я шумно сглотнула.

– Что – ну и?

– Нашли ее? – Она говорила со мной, словно с ребенком.

Кивнув как китайский болванчик, я схватила Гвоздя под руку и буквально потащила по коридору.

– О да! Да! Нашла, спасибо! Gracias! То есть, я хотела сказать: извините. За всю эту суету. Lo siento. Adios![24]

Добравшись до своего класса, мы тихонько пробрались внутрь.

– Что ты там делала? – настойчиво спросил Гвоздь, но урок уже начался. Мы вытащили пропуска и помахали ими, но мистер Хейлз просто сделал знак рукой: занимайте, мол, свои места. Выглядел учитель ужасно: на месте лица – небритая маска с красными, как у кролика, глазами. Впрочем, это не мешало ему фонтанировать речами о лорде Альфреде Теннисоне и о восторге, который охватывает каждого человека, спасшегося от смерти.

Я ни на что не обращала внимания. Нетерпеливые взгляды Гвоздя тоже игнорировала. Мысли так и роились.

Немезида.

Снова это слово. После стольких лет.

Инъекции. Анализы. Пробы крови. Поездка в лес.

Никакой утечки пестицидов не было. Ничего похожего.

Но все равно происходит нечто очень серьезное. Настолько серьезное, что даже Молот не смог с этим сравниться.

Майерс сказал, что проект осуществляется прямо сейчас. Здесь. В Файр-Лейк.

И мы в центре событий.

11

У меня есть план.

Я сижу, согнувшись в три погибели, на южном берегу озера – прячусь за одной из хозяйственных построек летнего лагеря. Естественно, о смерти я сегодня думаю с самого момента пробуждения.

С четырнадцатилетием меня.

Все утро я провела, ни на шаг не отходя от мамы. Более того, я заставила ее проводить меня до автобуса, там села рядом с Гвоздем и тайком держала его за руку до самой школы. Зачем я это делала, он не понял, но и вырываться не стал. Три урока спустя я тихонько выскользнула через заднюю дверь.

И вот передо мной летний лагерь Библейского Содружества «На краю звездного неба». Старый, видавший виды учебный объект до следующего месяца закрыт. Раньше я никогда здесь не бывала, но в этом-то все и дело. Не бывала – значит, человеку в черном костюме не придет в голову искать меня здесь.

А если не найдет, то, стало быть, и не убьет. И я даже еще успею на вечеринку.

Я уже устала ломать себе голову, зачем им это понадобилось, но Сара и Джессика настояли на том, чтобы торжества по случаю дня рождения Ноа распространились и на меня. Именинный пирог. Боулинг. Они даже арендовали какое-то помещение для танцев. На праздник собирается весь наш класс, и, как ни странно, – наполовину в мою честь. Во всяком случае, на приглашениях черным по белому значится «Мин Уайлдер». Просто чудо какое-то.

Так вот, я побуду здесь до наступления темноты, а потом помчусь прямо в клуб «Семь-Десять». Этот план сработает. Должен сработать.

Шорох листвы за спиной. Я резко разворачиваюсь назад, все тело напряжено. Из-за деревьев показывается косуля, настороженно смотрит на меня. Затем начинает щипать клевер на лесной опушке.

Прикрываю глаза. Вздыхаю. Начинаю волноваться, что просчиталась, перемудрила. Я ведь могла пойти в закусочную Дейла или в библиотеку. И там, и там всегда полно народу. В публичном месте человека не прикончишь.

Да, но в конце концов, мне все равно пришлось бы оттуда уходить. Меня могла бы разыскать и утащить домой мама. Или Гвоздь. Или директору Майерсу пришла бы в голову мысль устроить облаву на прогульщиков. Нет, наш городок слишком мал, тут не выйдет «затеряться в толпе».

Так, как я придумала, лучше. Никто не знает, где я.

Шум мотора. Шорох шин по гравию. Выглядываю из-за угла своего убежища. Забрызганный грязью внедорожник, выбрасывая из-под колес клубы пыли, едет вдоль озера, подпрыгивая на ухабах.

Внезапно он замедляет ход. Останавливается. Стекла тонированные, так что внутри ничего не видно. Несколько минут мотор продолжает работать на холостом ходу метрах в пяти от моего убежища.

Затем водительская дверь открывается. Из машины выходит человек в черном костюме.

Развернуться и бежать. Бежать!

Через мгновение я уже в лесу и, цепляясь ногтями за выступы, карабкаюсь на гору, словно зверек. План провалился, и запасного нет. Нервы пульсируют и искрят, как порванные электропровода. В мозгу бьется один-единственный вопрос.

Как?!

Как он нашел меня здесь, в никому не известной глухомани?

Тропинки поблизости нет. Домов – тоже. Я и выбрала это место у заброшенного лагеря из-за того, что оно такое уединенное. Но, видимо, именно в этом и заключается ошибка.

Я продираюсь через колючие кедры. Останавливаюсь, чтобы прислушаться.

Недалеко внизу шуршит галька.

Я тяжело переваливаюсь через попавшийся по дороге валун, отбросив всякую осторожность. Эта часть нашего нагорья открыта всем ветрам и хорошо просматривается, а почва под ногами неровная и вся растрескалась. Галька осыпается из-под ног, предательски выдавая мое местоположение.

Не могу успокоиться, взять себя в руки. Думать тоже не могу. Как же не хочется снова умирать!

А склон становится все круче. Внутренний голос предупреждает: так не спастись, это тупик. Скоро я доберусь до вершины – до узкого гранитного кряжа с прекрасным видом на овраг и, наоборот, из него. Оттуда некуда бежать.

Внутренний голос наконец побеждает. Я останавливаюсь, отчаянно хватая ртом воздух.

Спрятаться. Надеюсь, эта местность ему незнакома. А потом проскользнуть мимо него – снова вниз, к озеру. Его машина осталась там…

Я стремительно сканирую взглядом окрестности.

Вот оно! В десяти метрах надо мной – скальный выступ. Если я на него заберусь, ублюдок меня не достанет. Если попробует, я смогу садануть его ногой по голове.

Начинаю подъем, пытаясь припомнить все, что мне известно о скалолазании.

Дотянуться. Закрепиться. Сместиться в сторону. Собраться с силами. Дотянуться выше. Теперь ногами. И только тогда выдохнуть воздух…

Первые три метра даются легко. А вот с последним участком будет сложнее – слишком крутой подъем. Я цепляюсь пальцами за небольшую складку горной породы, и тут мне в лицо летят крупные острые камни.

Я кричу и едва не разжимаю пальцы. Голова инстинктивно поворачивается.

Черный человек стоит прямо подо мной, в руке у него булыжник размером с большой кулак. Костюм порван, дыхание сбито, но темные очки – на месте. В ужасе я наблюдаю, как он то откатывается назад, то с каждым новым усилием продвигается вверх.

Камень с силой ударяет меня в спину. Нога соскальзывает с опоры. Вторая тоже. Я отчаянно чертыхаюсь, руки с удвоенной силой цепляются за выступ, мышцы натягиваются до предела.

Следующий камень ломает мне руку, я падаю, бездумно шаря руками в поисках новой опоры, но ударяюсь об острые выступы ниже по склону. Приземляюсь на спину и слышу хруст костей.

Больно, очень больно, потом… Ничего. Бесчувствие. Отсутствие… всего.

Я стараюсь подняться, но не чувствую ни одной ноги, ни другой.

На лицо падает черная тень.

Меня ведет, и я даже не пытаюсь отползти. Я просто смотрю на убийцу.

– Зачем ты это делаешь?

Нет ответа.

– Кто ты?

Сознание угасает, обрывки мыслей пробиваются сквозь подступающую тьму.

Время замирает. Где-то вдали слышится клекот орла. Ветерок треплет мои пропитанные потом волосы – последнее приятное ощущение в жизни.

– Ненавижу тебя, – шепчу я.

Человек исчезает из поля моего зрения. Потом возвращается с огромным камнем.

– Извини.

Солнечный свет отражается в линзах его очков.

Он опускает руку. Все погружается во тьму.

Темнота. Потом становится светлее. Снова придется возвращаться домой в слезах.

В кармане что-то жужжит, и я вскрикиваю от неожиданности. Как глупо. Это же мой новый мобильный.

Черт, неужели?.. Как больно.

– О, нет, нет, нет!

Но сообщение от Джессики неумолимо.

«Мы включили тебя в юбиляры, а ты даже не явилась! Забудь обо мне. Сара присоединяется».

Качаю головой. На сообщение не отвечаю. Смысла нет. Девчонки в кои-то веки пригласили меня, а я их продинамила. Они со мной никогда больше даже не заговорят. А Ноа? Что он подумает?

Мама сидит в шезлонге у трейлера, поджидая меня. Вяжет. Выглядит так, будто это у нее сегодня день рождения, и ей исполнилась тысяча лет.

Я подхожу и слышу вздох облегчения.

Стою, уставившись на свои ботинки, слишком измученная, чтобы что-то выдумывать.

Мама пристально смотрит на меня. Молча встает и ковыляет к двери трейлера. Открыв ее, жестом приглашает меня войти.

Протискиваюсь мимо нее. Иду сразу к себе в свою комнату. И запираю дверь на ключ.

Она не спрашивает, где я была.

А я не рассказываю.

12

Ощущение падения.

Ударяюсь лицом о парту.

И тут же голова возвращается в вертикальное положение. Одноклассники едва сдержали хохот, но, к счастью, мистер Андерсон ничего не заметил. Щеки вспыхнули, но я опускаю голову и возвращаюсь к своим мыслям.

В четвертый раз меня убили два года назад. Самое неприятное воспоминание в жизни. Я поерзала на стуле, чтобы как-то разогнать тяжелый ужас от того булыжника, который послал меня в очередное небытие.

После этого в школе у меня все окончательно пошло наперекосяк. Я и раньше не пользовалась популярностью, а после неявки на вечеринку с боулингом, в свою же честь, была объявлена совсем отмороженной. Девчонки даже распустили грязные слухи о моих прежних исчезновениях, еще в детстве.

В общем, стала я официальной чудачкой, девочкой с придурью. Фриком, у которого с головой не все в порядке. Полоумной истеричкой.

Я не пыталась с этим бороться.

Звонок. Одноклассники принялись собирать свои вещи.

Я не трогалась с места. Даже когда Гвоздь потянул меня за руку, продолжала сидеть.

– Мин! – Он присел так, что его покрытое синяками лицо оказалось на одном уровне с моим. – Ты в порядке?

Я вдруг с жаром заговорила, буквально накинулась на него:

– Ты готов сегодня со мной пойти на дело? На очень важное, опасное и глупое дело, после которого мы, вполне вероятно, окажемся в полной жопе?

Он вскинул бровь и перешел на драматический шепот:

– Мы собираемся кого-то похитить? Мистера Андерсона? Мне прижечь подушечки пальцев, чтобы не оставить отпечатков?

Я ладонью оттолкнула его лоб и резко встала.

– Гвоздь, я серьезно. Мне нужно кое-что проверить, но сделать это можно только взломав дверь и незаконно проникнув в помещение. Сегодня ночью. Как можно позже.

Гвоздь поднял и другую бровь, за компанию. Он сложил руки на груди и смотрел на меня со все возрастающим любопытством.

– Договорились, подруга. Так в чем вопрос? Что искать будем?

Теперь, когда дело дошло до того, чтобы выложить карты на стол, я заколебалась.

И, наверное, Гвоздь это почувствовал.

– О-о, – он многозначительно постучал пальцем по парте. – Мелинда, поздно давать задний ход. Что бы ты ни задумала, я в деле. Если надо, могу поспать сегодня у двери твоего трейлера. Такое уже случалось, если помнишь.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Отлично, чувак, – и я рванула к выходу с такой скоростью, что ему пришлось за мной бежать. – Тогда давай постараемся дожить до вечера.

– Эй, постой, – нетерпеливо взвыл он. – Так что за дело? Что мы собираемся взламывать, куда вторгаться?!

Я вышла в вестибюль. Директор Майерс хромал по коридору. Его трость отбивала ровный ритм по линолеуму. Увидев меня, он сразу отвел глаза. Застыв на месте, я решила проследить за ним до тех пор, пока директор не скроется из виду, куда бы он ни шел.

Не сейчас, мистер пожизненный директор. Но ты у меня на прицеле.

Гвоздь похлопал меня по плечу, как в детстве.

– Алло! Я весь внимание. В чье личное владение мы собираемся влезть?

Я глубоко вздохнула.

– Доктора Лоуэлла.

Колючки впивались в спину, но я не обращала на них внимания. Надо было молчать.

Мы с Гвоздем прятались в кустах напротив кабинета Лоуэлла. Обнаружат нас – крыть будет нечем. Поздно! Мы занимаемся слежкой.

– Интересно, что он там делает? – проворчал Гвоздь, прижимаясь ко мне тощей ногой. Он поменял позу, и колючки сильнее вонзились мне в спину. В отместку я врезала ему локтем и покачала головой, показывая, что понятия не имею.

Было два часа ночи, но в кабинете доктора горел свет. Как я ни ломала себе голову, не могла придумать разумной причины, по которой ему могло понадобиться работать в такое время. У него всего-то было не больше дюжины пациентов, я точно знала. Удивительно, как он вообще умудрялся оставаться на плаву.

Тут Гвоздь опять закопошился. Он всегда ненавидел тесноту, но это было единственное место, откуда хорошо просматривался выход из здания.

– Черт меня раздери! Если этот недоумок просто забыл выключить свет, а сам преспокойно отправился домой, то я его…

– Ш-ш! – Я вцепилась пальцами в его предплечье. Свет в кабинете Лоуэлла погас.

Мы еще подождали – в буквальном смысле сидя на иголках, но, наконец, дверь распахнулась, и вышел Лоуэлл с портфелем. Он запер дверь на замок, добрался до своего «БМВ» и залез внутрь. Вспыхнули фары, и машина исчезла из поля зрения на дороге к «Лейкшор Эстейтс» – кварталу вилл на берегу озера.

– Он включил сигнализацию? – прошептал Гвоздь.

– Не-а. Пошли.

Я судорожно сглотнула – хорошо, что темнота скрывала мою нервозность. Стараясь двигаться бесшумно, мы прокрались через парковку.

Я уже хотела начать возиться с дверью, но Гвоздь решительно покачал головой.

– Поверь, я найду способ, – прошелестел он.

Мы пробрались вдоль стены к окну.

Переведя дыхание, я оглядела квартал. Никого. И вообще, сомнительно, чтобы еще хоть одна живая душа в такой час бодрствовала и решила прогуляться по Хай-стрит.

Гвоздь сунул руку в карман и вытащил школьный пропуск. Он осторожно всунул пластиковую карточку в зазор между верхним и нижним стеклами вплотную к защелке и отогнул ее в сторону. Послышался тихий щелчок. Гвоздь усмехнулся, уперся ладонями в стекло и нажал. Нижняя оконная панель распахнулась.

Мы забрались вовнутрь и поскорее закрыли окно. Для верности я еще и шторы задернула. В темноте я отыскала рабочий стол Лоуэлла и зажгла настольную лампу. Отлично. Нам этого света хватит, а с улицы через плотные шторы будет незаметно.

Довольный собой, Гвоздь плюхнулся на оттоманку.

– Окна старого образца. Как следует не закроешь – защелку с любой стороны отодвинуть ничего не стоит, если, конечно, не установить дополнительный шпингалет. Я не раз помогал отцу устанавливать такие штуки, когда он еще работал у Буфорда.

У Буфорда – это было одним из мест, где его отец работал, прежде чем его окончательно отовсюду уволили. Что касается помощи, то вернее будет сказать, что Гвоздь не просто помогал, а целую неделю работал за своего старика, прикрывая его очередной запой. Пожалуй, ни за что другое я так сильно не сердилась на Уэнделла Руссо – кроме синяков на лице Гвоздя. Но сейчас мне оставалось лишь поблагодарить друга. Невероятно, как легко и быстро мы проникли внутрь.

Гвоздь резко выпрямился – видимо, на него нахлынули те же неприятные воспоминания.

– Ну, что? Готова объяснить, зачем мы здесь?

Я стояла посреди комнаты, прикусив губу. Теперь, когда операция с проникновением была завершена, я не очень понимала, что делать дальше.

– Я ищу важные сведения, – медленно проговорила я. – Все, что хоть как-то касается моего лечения. Мне нужно узнать, что в тех записях, которые Лоуэлл вел обо мне.

Гвоздь взъерошил волосы – такая у него была привычка, когда нервничал.

– А что именно тебя волнует?

Я решила уклониться от прямого ответа.

– На нашем последнем сеансе он вел себя очень странно. Задавал множество бессмысленных вопросов… – Я отвела взгляд, делая вид, что изучаю обстановку кабинета, и так хорошо мне известную. – Хочу понять, в чем тут дело.

Гвоздя такая версия, кажется, успокоила. Казалось, все это его даже развлекает.

– Ну, сегодня ты точно повысила свой показатель склонности к риску. Залезть в чужой кабинет для того, чтобы почитать записи? Да это чистое безумие, подружка. Поверить не могу, что мы ввязались в такое.

– Ты бы лучше помог мне с поисками, тогда мы быстро все сделаем и уйдем. – Я постучала костяшками пальцев по письменному столу Лоуэлла. Гвоздь кивнул, встал и присоединился ко мне. Мы попробовали выдвинуть по очереди четыре ящика стола, но ни один не сдвинулся с места – заперто.

– А с открыванием замков ты знаком так же хорошо, как с задвижками? – с надеждой спросила я.

Пару лет назад Гвоздь заказал в интернете набор отмычек, а в ответ на мое недоумение сказал, что собирается стать агентом 007. Но больше я ни разу об этом не слышала.

Гвоздь поморщился и покачал головой.

– Нет, до этого не дошло. Помнишь тот заказ? Отец тогда перехватил отмычки прямо на почте и выбросил их. Да еще задницу мне надрал. – Гвоздь деланно улыбнулся. – Но зато я неплохо умею крушить вещи молотком. Можем расколошматить это дерьмо к чертовой матери. И будет похоже на грабеж, верно?

Звучало соблазнительно, но у меня уже был другой план. Я углядела на полке над креслом Лоуэлла фарфоровое блюдо. И в нем связку медных ключиков.

– Может, лучше этим воспользуемся?

Гвоздь картинно похлопал в ладоши.

– Молодец!

– Лоуэлл вечно шарит руками в этом блюде. Значит, там либо конфеты, либо ключи.

– Метод, конечно, шарлатанский, но сработал, – нахмурился Гвоздь, который мало доверял результатам, достигнутым без усилий. – Приглашение поработать на спецслужбы доктору явно не светит, да?

– Дареному коню в зубы не смотрят. – Я встала на колени перед ящиками стола и стала пробовать ключи один за другим. Их было три – два одинаковых, а третий совершенно другой.

– Почему? – вдруг спросил Гвоздь.

– А?

Первый ключ вообще не подошел, второй вставился, но не желал поворачиваться.

– Почему нельзя смотреть ему в зубы? – Гвоздь покосился на меня. – А в зубы не даренных можно пялиться сколько угодно, вдруг там какие-нибудь сокровища запрятаны? Возьми, к примеру, Троянского коня… А то я не понимаю. До сих пор мне даже и в голову не приходило, что, получив в подарок новенькую миленькую лошадку, нужно заглянуть ей в зубы. Но теперь, когда ты меня надоумила, я непременно так и сделаю. Первым же делом.

Я помолчала.

– Дело в зубах. Они могут быть плохими. Наверное.

Он задумчиво уставился на меня.

Я закатила глаза, и вставила третий ключ.

– Смысл в том, что, когда конь достается тебе бесплатно, не имеет значения, какие у него зубы – ты же за него не платил, и другого тебе не предлагали. Так что просто забирай халявную лошадь и будь доволен. Не будь занудой, не придирайся.

Гвоздь коротко кивнул.

– Значит, эти твои ключи – все равно что зубы того коня. Нам не стоит на них смотреть.

– Нет, все не так…

Я оборвала себя на полуслове. Ключ повернулся, замок щелкнул, и верхний ящик открылся. Гвоздь навис сзади, и я принялась перебирать содержимое. Шариковые ручки… Стикеры… Степлер… Я нервно задвинула этот ящик и занялась тем, что под ним – пообъемнее. Открылся он так же плавно – видимо у них была общая система блокировки. Тут было почти пусто – только в глубине лежала стопка папок. Я стала просматривать их одну за другой, а Гвоздь тем временем перешел к другому краю стола. Там ящики тоже были заперты, так что я бросила ему связку ключей. Второй из них подошел, и мой друг тоже стал копаться внутри.

– Есть что-нибудь? – спросил он, не поднимая глаз.

Я покачала головой.

– Ничего интересного.

В каждой из папок были вкладыши с заголовками – один скучнее другого: налоговые декларации… меню доставки еды… Я уже собиралась положить их на место, но последнее название приковало к себе мой взгляд.

– Подожди-ка.

На вкладыше последней папки были две буквы: «П.Н.».

Я рывком вытащила папку. Тонкая и легкая, она содержала в себе не больше дюжины страниц. Я пробежала глазами первую из них. И кровь застыла у меня в жилах.

Это был перечень расходов: карандаши, бумага, тонер, флешки… Безобидные офисные вещи, список которых занимал полстраницы. Бланк, по всей видимости, заполненный доктором Лоуэллом для представления в место под названием «УПИП. Первичная исследовательская группа П.Н.». Некто ЛТГ Уильям П. Гарфилд поставил внизу этого бланка свою подпись и резолюцию «Одобрено» – крупными черными буквами.

Что может быть обыденнее. Еще пару дней назад я не удостоила бы этот безликий листок бумаги взглядом. Мне совершенно не было интересно, как доктор Лоуэлл оплачивает свои расходы.

Но мой взгляд был прикован к заголовку формы.

Это были не просто расходы, а расходы на конкретный проект…

«Проект: Немезида. Статус: Совершенно секретно».

Папка едва не выскользнула из рук.

– Мин? – Гвоздь оторвался от ящика с другой стороны стола. – Ты в порядке?

Я не ответила. Отложив первый лист, я взяла следующий. Он оказался абсолютно таким же, но заполненным на месяц позже. Я просмотрела все. Там оказалось восемь расходных списков, по одному на каждый месяц текущего года. Содержание почти не отличалось, на всех стояло название «Проект Немезида», и все были одобрены Уильямом Гарфилдом. И каждый был с грифом Совершенно секретно.

Гвоздь протянул руку и взял из папки один лист. Глаза его округлились от удивления.

– Почему же вот это – «Совершенно секретно»? И что такое «Проект Немезида»?

Я потерла лоб.

– Не знаю.

– Знаешь. – Это был не вопрос. Гвоздь пристально смотрел на меня.

Я посмотрела на друга. Он не собирался отступать.

– Название, – начала я, осторожно подбирая слова и разложив документы на столе. – «Проект Немезида». Я его уже слышала.

Гвоздь кивнул.

– От доктора Лоуэлла?

Я покачала головой.

– Я видела это название на одной бумаге, много лет назад. В тот день, когда нам делали уколы из-за утечки химикатов.

– Ого! – Напряжение в лице Гвоздя спало. – Выходит, Лоуэлл все еще трясет с военных деньги за события десятилетней давности? Ловко. На их месте я бы ему не доверял.

– Нет. Дело не в этом… – Я запнулась, стараясь привести мысли в порядок. Надо было решить, до какой степени стоит раскрыть карты. – Это название я слышала снова сегодня утром, в вестибюле, у кабинета директора Майерса. Он говорил с кем-то по телефону и упомянул о «Проекте Немезида».

Гвоздь задумчиво постучал себя по подбородку.

– Странно. Прошло столько лет, а утечку пестицидов все еще обсуждают? И почему программу вакцинации назвали «Немезидой»? Это все как-то… я не знаю… темно и запутанно.

Я не собиралась отвечать, но потом сознание выделило в речи Гвоздя кое-что важное, заставившее меня встрепенуться.

– А почему ты решил, что Лоуэлл имеет дело с военными?

Гвоздь постучал пальцем по одному из бланков.

– УПИП. Управление перспективных исследовательских проектов. Они занимаются развитием технологий для Министерства обороны. У всяких безумных конспирологов они вечно на устах, чуть что загадочное где-то случается – сразу УПИП. Этот Гарфилд наверняка там служит. ЛТГ – значит «генерал-лейтенант». Не хухры-мухры, к твоему сведению. Три звезды на погонах. Удивительно, что чувак в таком звании возится с какими-то там экологическими катастрофами, но его присутствие, по крайней мере, объясняет, почему документы засекречены. У таких, как он, всегда так.

Последние слова я едва расслышала. Мозг снова лихорадочно обрабатывал информацию.

Генерал. Министерство обороны.

Значит, «Проект Немезида» точно относится к секретным государственным программам.

И директор Майерс по уши погряз в этой программе уже много лет назад, как минимум с того дня, когда нам, шестилетним, делали уколы. А доктор Лоуэлл? Он тоже включился в проект с тех самых пор?

Снова взглянув на папку, я обратила внимание еще на два листа. Они были пришпилены скобками к внутренней стороне обложки.

– А это что? – спросил Гвоздь.

– Похоже на подписки о согласии. На них нет такого колонтитула, как на расходных счетах, но…

Я задохнулась и едва успела прикрыть рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

– Мин, что случилось?! – Несколько секунд Гвоздь ждал от меня ответа, потом выхватил папку, молча прочел и поднял на меня ошеломленный взгляд.

– Твоя мать? Она подписала это, Мин! Вот здесь, внизу! Десять лет назад!

Можно подумать, я не заметила.

Десять лет назад. Целых десять. Мне было шесть лет.

– Зачем все это? – Гвоздь завернул вверх первую из пришпиленных к папке страниц. Оборот был пуст – такого рода документы обычно кратки, предельно ясны и скучны. Гвоздь углубился в чтение второго прикрепленного скобкой листа, но я протянула к нему руку.

Гвоздь замешкался, и я нетерпеливо щелкнула пальцами. Его передернуло, но он отдал мне папку. Сердце колотилось, и я внимательно, строчку за строчкой, изучала согласие, подписанное мамой.

Язык был стандартно канцелярским. Я в нем именовалась «пациентом». Доктор Лоуэлл – «лечащим врачом». Мама соглашалась на «различные процедуры согласно списку, обсужденному и утвержденному при личной консультации». Три абзаца в середине были густо замазаны черным. Последний параграф был полон путаной юридической чепухи, в которой, казалось, не было ничего зловещего. Если бы прохожий случайно нашел такой документ на улице, тот не вызвал бы у него ни подозрений, ни интереса.

Но для меня он был словно минное поле.

Что за консультацию провел доктор Лоуэлл с моей матерью, когда мне было шесть лет? О каких процедурах шла речь? Почему этот документ вложен в папку «Немезиды»?

Мамина подпись датирована восемнадцатым сентября 2007 года. Следующий день после моего дня рождения. День вакцинации. День, когда меня куда-то возил доктор Харрис, и я так и не смогла вспомнить, что произошло.

Мама знала.

В тот день она согласилась поддерживать какие-то отношения с доктором Лоуэллом. Наверное, это произошло, когда она выбежала из дома, чтобы добраться до Майерса, и оставила меня одну.

Но на что именно она дала согласие?

На терапию? Медикаменты? Неизвестно. Но тут меня пронзило еще одно воспоминание.

Лоуэлл начал лечить меня не с шести лет.

Мы встретились, когда мне было уже десять, в тот вечер, когда меня убили во второй раз. И вот теперь в моих руках – доказательство того, что мама с Лоуэллом что-то насчет меня решили за целых четыре года до того, как я с ним познакомилась!

И они ничего мне не сказали. Ни он, ни она. Ни единым звуком не обмолвились.

Кабинет словно закружился перед глазами, и я тяжело опустилась в кресло Лоуэлла, едва дыша.

– Мин? – Гвоздь тронул меня за плечо. – Что? Что с тобой?

Лоуэлл. Майерс. Министерство обороны.

Что мама разрешила им со мной делать?

Перед глазами все плыло. Я словно опять лежала на полу в трейлере. Кровь текла из обожженной дыры в груди. Надо мной стоял человек в черном костюме. На один чудовищный миг у него оказалось лицо доктора Лоуэлла. Потом – директора Майерса. Потом – мамино.

Это видение едва не заставило меня закричать.

13

Немезида.

Я перебрала в уме все, что знаю об этом имени.

Вестница неотвратимой гибели.

Неумолимая судьба, заклятый враг человека.

Я снова и снова мысленно возвращалась к убийствам, которые мне пришлось пережить. Ко всем этим смертям, которые заставляли меня сомневаться не только в собственном душевном здоровье, но даже в реальности самой жизни.

И вот здесь, на хорошо знакомом мне столе, в уютном кабинете, в самом сердце уснувшего родного городка, передо мной лежал десятилетней давности договор, связавший мою мать и моего психиатра секретным соглашением обо мне.

С тех пор меня и преследовала моя Немезида.

– Мин?

Я не нашла в себе сил ответить.

Раздраженно фыркнув, Гвоздь развернул кресло так, что я оказалась лицом к лицу с ним. Друг волновался и хмурился.

– Эй, Мелинда Джей! Что происходит?

Я отвела взгляд. Как объяснить, не вдаваясь в подробности?

Нужно взять себя в руки.

– Ничего, все в порядке. – Голос дрожал, и я постаралась замаскировать дрожь кашлем. Хорошо, что свет неяркий. – Посмотрим, что там еще осталось.

Он смотрел на меня. Голубые глаза блестели в свете настольной лампы. Затем он указал пальцем на свою сторону стола.

– Я успел проверить только верхний ящик. Там нет ничего важного. – С этими словами он рывком открыл нижний. Там обнаружился один-единственный предмет.

– Бинго! – вскричал Гвоздь, извлек макбук и поставил его на стол. – Как думаешь, стоит его спереть? – Он постучал по ноуту костяшками пальцев. – Потом можно заглянуть на форум техно-фриков, чтобы его взломать. Найдем какого-нибудь хакера. На «Анонимусе»[25] их полно.

– Не надо. Я знаю пароль.

– Серьезно? Откуда?

Несмотря ни на что, я улыбнулась.

– Доктор Лоуэлл бормотал, когда печатал. А я прислушивалась.

Я включила ноутбук. На мониторе возникло окно пароля. Я набрала восемь букв, помня, как звучит при нажатии каждая из клавиш.

– Стэнфорд. Он там учился.

– И это называется пароль? – фыркнул Гвоздь. – Пари держу, твой мозгоправ не знаком с простейшими способами шифрования данных. Что ж, отлично, Стэнфорд так Стэнфорд.

Система загрузилась. Я заправила волосы за уши.

– Очевидно, он не парится насчет безопасности.

– Значит, наш урок пойдет ему на пользу. – Гвоздь наклонился над моим плечом, чтобы видеть монитор. Я чувствовала его дыхание на щеке, а на мониторе тем временем возник снимок Земли из космоса, а поверх него громоздилась россыпь иконок. – Папка «Пациенты»! Выглядит многообещающе. Открой ее!

Внутри оказалось несколько подпапок, отсортированных в алфавитном порядке. Некоторые меня удивили.

– Мистер Фьюмо? Интересно, зачем он встречается с Лоуэллом.

– Комплекс Наполеона, – уверенно заявил Гвоздь. – Он коротышка, как и я. А может, считает себя скандинавским божеством, заключенным в оболочку учителя математики. Давай разберемся. Сезам, откройся!

– Нет, этого я не буду смотреть, – возмутилась я и даже почувствовала укол стыда за то, что на миг разделила желание друга. – Мы здесь не для того, чтобы вторгаться в частную жизнь других. Мне нужен только мой файл.

– Ску-ко-ти-ща, – закатил глаза Гвоздь. – Ладно, как хочешь. Между прочим, папки с твоим именем нет.

Я проверила дважды, но он был прав. Тогда мне в голову пришло поискать другое имя – имя моего напуганного попутчика в той поездке с доктором Харрисом десять лет назад. Я еще раз просмотрела список, но Ноа там тоже не было.

Я закрыла папку и принялась изучать остальные папки на рабочем столе в компьютере Лоуэлла. Все остальное казалось вполне безобидным. Иконки программ. Папка с названием «Личное» оказалась почти пустой. Журнальные статьи. Файл программы «ПауэрПойнт», озаглавленный «Психиатрическая лечебница Северного Айдахо. Презентация, 2016». Компьютер моего психиатра оказался таким же скучным, как его офис.

Озадаченная, я откинулась в кресле. Меня охватили сомнения. В самом деле, что именно я надеялась здесь найти? Тайный склад сверхсекретных военных документов? Приказы от Объединенного комитета начальников штабов в формате pdf?

Гвоздь закинул руки за голову.

– Ну, что? Мы закончили?

Я взглянула на книжную полку. Лоуэлл смотрел на меня с фотографии, на которой он, криво улыбаясь, держал в руках только что пойманного малоротого окуня… Не я ли для вас эта рыбка, док? Заглотила наживку…

– Нет, еще не все. – Наклонившись вперед, я выбрала на мониторе папку «Все мои файлы» и в течение следующих пяти минут внимательно изучала заголовки. Но своего имени так и не нашла.

– Ну-с? – Гвоздь меланхолично грыз ноготь, явно готовый сдаться, но скрывая это. – Может быть, ты и впрямь скучна как сама скука, даже для психиатра. Самый скучный, наименее интересный пациент, так сказать. Вгоняешь людей в сон так, что они забывают внести твои данные в комп.

– Надо запустить поиск.

…Мелинда Уайлдер… Мин… День моего рождения… Мой номер социального страхования… Мамино имя…

Ничего. В этом ноутбуке я отсутствовала.

Гвоздь выпрямился и отступил, зевая в кулак.

– Наверное, твои данные не здесь, а где-то еще. Может, из-за того, что ты несовершеннолетняя?

Я уже хотела согласиться, но вдруг замерла над клавиатурой.

Не ответив, я набрала в поиске слово, которое еще не проверяла.

Немезида.

Экран погас. Планета Земля исчезла, а сам ноутбук зажужжал, как при перезагрузке. Затем появилась новая заставка – снимок Солнца, сделанный со спутника, в высоком разрешении. И – одна-единственная папка без названия, притаившаяся в правом нижнем углу.

– Есть! – Глаза Гвоздя расширились от восторга. – Второй рабочий стол. Вот оно что!

Глубоко вздохнув, я кликнула по иконке. Появился короткий список файлов. Гвоздь тихо выругался.

Мелинда Джулиард Уайлдер.

Мое имя шло первым.

– И что это значит? – Гвоздь ткнул пальцем в иконку «метаданные», горевшую над моим файлом. – Подзаголовком к твоему имени стоит «Бета-тестирование[26], пациент А». Что-то мне это не нравится!

Мне ужасно захотелось остаться одной. Если Гвоздь прочтет записи Лоуэлла обо мне – хотя бы пробежит глазами, – он узнает мой самый страшный секрет. К этому я не была готова, но прогонять его сейчас нечестно. Мы вместе рисковали, забравшись сюда. Он открыл окно, и я перед ним в долгу.

Так что я просто пустила на самотек все, что будет дальше.

– Есть только один способ все выяснить.

Я щелкнула по иконке со своим файлом. Открылось окно пароля. Я ввела все тот же «Стэнфорд», но ноутбук отклонил его. В отчаянии я напечатала то же самое слово, только медленнее и аккуратнее. С тем же успехом.

– Ну, блин… – Гвоздь всегда отличался умением емко и кратко описать ситуацию.

«Ну же, давай, давай, давай!» – гремело у меня в голове. Я немного подумала и ввела «Немезида».

И заветное окошко, пискнув, исчезло.

– Молодец! – крикнул Гвоздь, но не тут-то было. На экране вспыхнул красный стоп-сигнал.

– Проклятье! Меня заблокировало. Превышен лимит неверных вводов!

Гвоздь неловко замялся.

– Лоуэлл это увидит?

Я беспомощно пожала плечами, затем, игнорируя его слова, щелкнула еще раз по иконке папки. Напротив моего имени появился значок с красным ключом.

Живот скрутило.

– Черт, черт! Видимо, Лоуэллу придется переустанавливать пароль или что-то в этом роде. И конечно, он поймет, что кто-то пытался добраться до моего файла.

Гвоздь прищурился, глядя в монитор и размышляя.

– Знаешь, что, – сказал он наконец. – Заблокируй все файлы, один за другим. С твоим мы уже ничего поделать не сможем, а вот если всю папку заблочим, то он, по крайней мере, не узнает, что именно было целью.

– Слушай, гениально! – Я сжала его руку и щелкнула по следующему файлу прежде, чем поняла, как он назван. – О боже! Гвоздь, смотри!

Ноа Чарльз Ливингстон.

– Этот болван? – фыркнул мой друг. – Интересно, в чем его проблема. Аффлюэнца[27]? Расстройство на почве растраты средств трастового фонда? – Он ткнул в экран. – Проверь-ка его метаданные.

Подзаголовок его файла был таким же, как моего: «Бета-тестирование, пациент Б».

Я держала его за руку перед уколом. Помню, как он был напуган.

Мысли возвращались к одному и тому же, снова и снова. Нас увезли тогда обоих.

Мелинда Джулиард Уайлдер. Ноа Чарльз Ливингстон.

Тестирование, пациент А. Тестирование, пациент Б.

Были ли его сеансы у доктора похожи на мои? Мне вспомнился монотонный голос Лоуэлла. Голубые таблетки. Я попробовала представить себе, как на этой же самой дурацкой оттоманке сидит Ноа, мать его, Ливингстон и так же пытается уклоняться от вопросов доктора, как он дрожит, сомневается в собственных ответах, испытывает подозрения и отчаяние, – все как у меня.

Представить это у меня не получалось. Зато возник действительно важный вопрос, от которого меня едва не стошнило.

Эти убийства.

Человек в черном костюме.

Неужели с Ноа происходит то же самое?

Мысль о том, что еще кто-то может переживать подобное, никогда не приходила мне в голову. И я не хотела в это верить – такого никому не пожелаешь, – но сама эта возможность, против воли, вызвала дикий, несуразный всплеск… облегчения.

– Странно, – пробормотал Гвоздь, не отрывая глаз от ноутбука. – Здесь нет больше ни одного файла с именем пациента. У всех остальных даже не слова – только цифры и буквы. – Он надул щеки. – Только ты и Ноа. Я даже представить себе не мог, что этот недоумок ходит к психотерапевту.

Я тоже не могла. Раньше. Но теперь все изменилось.

Может быть, я не одна такая. Возможно, Ноа – такой же, как я.

Несмотря на поздний час, я вдруг испытала прилив энергии. С молниеносной быстротой я вырубила ложными паролями доступ ко всем файлам до конца списка.

Яркие красные ключики на экране ощетинились в ряд. Я заканчивала, когда Гвоздь схватил со стола папку «Немезида». Перевернув форму согласия, подписанную моей мамой, он проверил, что под ней, и, цокнув языком, сунул папку мне. Там был такой же документ, только относящийся к Ноа Ч. Ливингстону.

– Его мама тоже подписала. – Мой друг покачал головой. – Она, кажется, умерла, когда мы были еще маленькими?

– В первом классе. – Я взглянула на подпись. – Я это хорошо помню, потому что в тот год нам исполнилось семь, и его мама не пришла на празднование начала учебного года. А когда я спросила, где она, на меня зашикали. Несколько месяцев спустя, Ноа стала подвозить в школу какая-то другая женщина.

Снова повернувшись к монитору, я кликнула по последней иконке. И заметила…

– Эй, Гвоздь!

Он отбросил папку.

– Что?!

– Вот этот файл – не просто файл, а замаскированная папка. И посмотри только, как она называется! – Я ткнула в экран: – «Федеральный земельный резерват ВХГ». Это же то самое место, федеральное владение у Старого форта.

– И то самое место, куда вчера укатил конвой! – Гвоздь хлопнул в ладоши. – Давай, открывай!

Сначала содержание папки нас разочаровало: несколько сотен файлов с названиями, не поддающимися расшифровке, – в каждом по три буквы и шесть цифр. Я даже не сомневалась, что они, как и все остальные, дважды запаролены. Опять тупик.

Но мне показалось, что я обнаружила закономерность. Трехбуквенные коды повторялись через каждую дюжину файлов или около того, а вот последние две цифры оставались неизменными в течение более длинных интервалов. Четыре же цифры посредине менялись постоянно, от файла к файлу.

Разгадка вспыхнула молнией.

– Слушай, цифры – это даты. Взгляни вот сюда, вниз. Они заканчиваются на числе «семнадцать». То есть – относятся к нынешнему году.

Гвоздь кивнул.

– Ну, а что же тогда означают буквы?

Одна из буквенных комбинаций привлекала мое внимание: «ВГУ».

Я знала это сочетание.

По щеке покатилась слеза. Я очень старалась сдержаться, но не смогла.

– Инициалы, – отозвалась я дрожащим голосом. – Думаю, это все какие-то отчеты.

Я навела курсор на «ВГУ». В окошке под ним появились метаданные:

«ПН._ОТЧЕТ_О_ПОЛЕВОМ_НАБЛЮДЕНИИ_СОСТАВЛЕН/18.09.2017»

Восемнадцатое сентября нынешнего года. Следующий день после дня моего рождения. То есть, вчера.

Гвоздь немного помолчал, а затем его как прорвало.

– Послушай, Мин, что происходит? Серьезно. Хватит загадок. Ты уговариваешь меня вломиться в кабинет твоего мозгоправа посреди ночи, и вот мы выясняем, что вы являетесь частью секретного военного проекта, – выпалил он все еще с недоверием в голосе. – Ты и Ноа. Только вы двое. Мы находим файлы, где говорится о вашем «бета-тестировании». И все это происходит всего через несколько часов после того, как мы своими глазами видели караван военной техники, который направился в настоящие дебри, то есть в Федеральный резерват. Ничего подобного здесь не случалось за… за… да никогда такого не случалось!

Он немного поколебался, а потом сказал вслух то, о чем мы оба уже давно думали:

– Это правда инициалы твоей мамы?

Я прочистила горло, но все равно закашлялась. Захотелось отползти подальше и спрятаться.

– Надо поговорить с Ноа, – наконец сказала я.

Гвоздь сжал зубы:

– Он-то чем нам поможет? Пожалуется папочке и попросит его во всем разобраться?

Я понимала его колебания и даже разделяла их, но не могла позволить себе упустить хотя бы эту ниточку.

Ноа был связан с «Проектом Немезида». Он мог знать то, чего не знала я.

– Пожалуйста, доверься мне.

Гвоздь, казалось, хотел поспорить, но просто пожал плечами.

– Как скажешь. – Мой друг постарался казаться беззаботным, но я знала, что это не так. – Если хочешь, чтобы этот недоумок путался у нас под ногами и замедлял расследование – пожалуйста. Тебе решать. Могу, безопасности ради, одолжить ему свой велосипедный шлем.

Гвоздь взглянул на часы.

– Полтретьего ночи.

Я кивнула и закрыла все окна. Надеюсь, Лоуэлл подумает, что вся эта чехарда с паролями – просто компьютерный глюк, и не придаст ей значения. Такой, как он, – может. Я закрыла ноутбук, вернула все на место и заперла ящики стола.

Надо постараться не думать о маме и этом чертовом «полевом наблюдении». Пока, во всяком случае.

Я уже собиралась положить ключи обратно в блюдо, где мы их нашли, но мое внимание привлек третий из них. Тот, что из полированной меди. Тоньше и длиннее двух остальных. Понятно, что он – от замкá совсем другого типа.

Я оглянулась на высокий антикварный комод у противоположной стены.

Нижние дверцы были закрыты, и в них была замочная скважина.

– Что… – Гвоздь перехватил мой взгляд. – А впрочем… Конечно, почему нет?

Я пересекла полутемный кабинет и опустилась на колени у деревянных дверец комода. Вставила ключ. Он легко повернулся, и резные дверцы распахнулись. Внутри стояли две пластмассовые коробки, набитые папками для документов.

Я взяла одну из коробок и наугад вытащила папку.

– «Тобиас Г. Альбертссон – 05.04.2001». Это же Тоби!

Вздрогнув, я вынула следующую.

– «Салли Д. Хиллман – 24.06.2001». Помнишь, она тоже училась в нашем классе? Но они четыре года назад переехали в Льюистон, – сказала я и тут же заметила, что имя этой девочки перечеркнуто красным.

Гвоздь выдвинул вторую коробку и зарылся в нее обеими руками. Все папки выглядели одинаково, на каждой была наклейка с именем и датой. Все эти имена принадлежали нашим одноклассникам, как бывшим, так и нынешним. В своем ящике Гвоздь насчитал тридцать три папки.

– Видимо, тут собраны все наши.

– Но зачем? Лоуэлл ведь точно не возится со всеми в классе!

– Так. В алфавитном порядке. – Гвоздь перебрал содержимое коробки и продолжил со странным воодушевлением в голосе: – «Л». И вот… бум! Вот и я. Томас «Темный Рыцарь» Руссо. Тут, ребята, наверняка собрана самая вкуснотень. «К сведению заинтересованных лиц». Так. Дата рождения на обложке – ну, это понятно…

Дальше Гвоздь читал про себя. По мере того, как он пролистывал страницу за страницей, его спина напрягалась, а глаза округлялись. Вдруг он захлопнул папку и отшвырнул ее подальше, как будто содержимое могло его покусать.

– Каким обра… – Гвоздь осекся и так и остался сидеть с открытым ртом. Потом внимательно посмотрел на меня совершенно серьезными глазами. – Какого черта все это значит, Мин? Зачем твоему чокнутому мозгоправу досье «Немезиды» на меня? К тому же такое досье, где перечислено все, что я когда-либо делал!

– Досье «Немезиды»? Откуда ты это взял?

Гвоздь покачал головой и промолчал, что было на него не похоже. Я же, в тревоге, вынула еще одну папку из той коробки, что стояла напротив меня. «Джессика Л. Кейл – 14.01.2002». Не самый любимый мной человек. На первой странице были указаны основные данные – ничего сенсационного. Имя, фамилия. Адрес. Возраст. Обычная анкета, подходящая для какого-нибудь заявления или официальной регистрации – для страховки, например. Обычная-то обычная, но только до тех пор, пока взгляд не упирался в штамп «Совершенно секретно» наверху страницы и в подпись генерала Гарфилда, нацарапанную внизу.

Объем и количество подробных сведений поражали. Медицинские карты. Табели школьной успеваемости. Вырезки из газет за тот период, когда Джессика в двенадцать лет выиграла конкурс «Юная Мисс Айдахо». Распечатки скриншотов ее страничек в социальных сетях Фейсбук и Пинтерест, из Инстаграма и даже из Снэпчата[28]. Ксерокопии школьных фотографий. Анализ контактов в Твиттере. В самом конце я обнаружила сделанный через Гугл спутниковый снимок ее дома, скрепленный со сводным отчетом о работе ее родителей и справками об отсутствии судимости. Там был даже список домашних животных.

За последние пару минут я узнала о Джессике больше, чем за все школьные годы в одном классе. Я отложила ее папку и взяла другую. Харрисон С. Финч – веснушчатый парень, чье лицо мне помнилось смутно. Он учился с нами в средней школе. Однажды он сломал руку, когда с другими ребятами на перемене дурачился на гимнастической стенке. Вскоре после этого его семья переехала – куда, я понятия не имела. Внутри папки Харрисона были такие же документы, но информация, собранная в них, обрывалась на 2013 году, том самом, когда они покинули Файр-Лейк и обосновались, как я теперь узнала, в Биллингсе. Более новой информации не было.

Я взглянула на обложку и увидела, что имя перечеркнуто такой же красной линией, как и у Салли Хиллман. Взяла еще несколько папок. Кейси Ф. Бим. Грегори Козовиц. Дорен Джей Дэкер.

Все наши одноклассники. И все – прошедшие в тот день одну и ту же процедуру.

– Это как досье ФБР! – Гвоздь говорил быстро и бессвязно, забыв о своей обычной насмешливо-невозмутимой манере. – И обрати внимание: только средняя школа. Я всю коробку перерыл. Никакой малышни. Никаких старших классов. Никаких новичков. Только наш класс – на тот момент. Просто жуть! Кто ему все это насобирал? И почему только наш класс?

– Это наверняка незаконно. – Для убедительности я помахала одной из папок. – Вот здесь, например, двадцать страниц медицинских обследований Кэша Итона, все о его сердечной аритмии и прочее. Такая информация является тайной и охраняется законом. Такого просто так в Гугле не найдешь.

– А где твое досье? – вдруг спросил Гвоздь, оглядывая россыпь папок на ковре. Те, что начинаются на «У», должны быть в моей коробке, но я тебя тут не нашел.

– У меня папки от «А» до «К». – Для верности я пролистала еще раз. – И здесь меня тоже нет.

Гвоздь просмотрел свои папки снова.

– И Ноа тоже нет!

– В этой коробке тридцать восемь папок. С твоими вместе получается – семьдесят одна.

– Да, по одной на каждого. – Гвоздь сделал широкий жест рукой, словно телеведущий. – Итак, за нами следят и держат на мушке, как террористов, а заправляет этим делом сомнительный тип с докторской степенью, по уши погрязший в преступном сговоре с властью. Сговор этот, или точнее, заговор, называется, судя по всему, «Немезида». Хорошенькие времена настали. Просто супер. И так приятно находиться в центре этой круговерти!

Я почувствовала тупую боль в застарелом шраме. В ушах словно зазвучали выстрелы.

Да ты и половины всего не знаешь, Гвоздь…

Бета-пробы. Результаты пациента А. Результаты пациента Б…

Но, во всяком случае, дело касается не только Ноа и меня. Теперь в этом нет сомнений.

– А ты заметила, что некоторые имена перечеркнуты? – спросил Гвоздь.

Я кивнула.

– Шесть таких в моем ящике. Это те, кто учился в нашей школе раньше, но теперь уже не учится.

– А в моем – пять. – Гвоздь для примера извлек досье с перечеркнутой красной линией фамилией. – Вот. Питер Мерчант. И еще мне тут попадалась Мэри Рок.

Я невольно поежилась. Пити Мерчант утонул, когда нам было десять. Его каноэ перевернулось во время летнего шторма на самой середине озера, а плавание не было его сильной стороной. Вскоре после этого его семья переехала.

Мэри Рок умерла в тринадцать. Ее ужалила пчела, а оказалось, что у Мэри аллергия на пчелиный яд. Никто об этом не знал.

Я быстро подсчитала в уме.

– Таким образом, у нас остается шестьдесят не перечеркнутых имен.

– И это почти совпадает с количеством учеников в нашем классе. Вот уже два года, как у нас в классе шестьдесят четыре ученика. Минус ты и Ноа, которых нет в коробках.

– Значит, куда-то подевались еще двое. Кто же, интересно знать.

Я вновь принялась изучать папку за папкой, разложив их, как пасьянс, на ковре. Чтобы понять, кого еще здесь нет, надо было составить список.

– Давай сфотографируем каждую. – Я полезла в карман за мобильным. – Тогда у нас будет железное доказательство. Я отправлю снимки на свой и-мейл, чтобы нас обезопасить.

Однако, увы, мой айфон выключился ровно в ту минуту, когда я собиралась вызвать на экране изображение. Вот что значит шастать ночами по чужим кабинетам вместо того, чтобы мирно заряжать электронные устройства. Я посмотрела на Гвоздя, но он покачал головой.

– Мой умер, когда мы еще сидели в кустах.

– Проклятье! – Я оглядела кабинет, пытаясь найти иной выход.

В куче папок что-то желтело. Я наклонилась ближе. Простой лист бумаги, не относящийся ни к чьему персональному досье. Возможно, его просто засунули между папок.

Бумага была из штаба генерала У. П. Гарфилда.

– Что там у тебя? – спросил Гвоздь.

– Меморандум «Проекта Немезида», – ответила я, внимательно просматривая строчку за строчкой. – Генерал благодарит всех за службу и преданность делу. Он горд тем, что они «хладнокровно работали над проектом до печального конца». Что бы это значило?

Сердце забилось сильнее.

– А вот, слушай дальше: «Последние приготовления уже сделаны. В течение следующих десяти дней мы должны проявить стойкость и перейти к выполнению конечной цели. Бог в помощь!».

Гвоздь развел руками.

– Какого дьявола это может означать?

– Понятия не имею. Тут стоит дата – два дня назад. Лоуэллу предписывалось уничтожить этот меморандум – вот распоряжение об этом прямо в документе. Интересно, почему он этого не сделал?

Подняв глаза, я увидела, что Гвоздь внимательно смотрит на меня. Синяки на его лице в мрачном пространстве полутемной комнаты придавали ему какое-то инфернальное выражение. Стенные часы продолжали безразлично тикать, а мы сидели на полу, ненадолго погрузившись каждый в собственные мысли.

– Что происходит, Мин? – спросил Гвоздь очень тихо. – Что такое «Проект Немезида»?

У меня не было ответа.

И времени на размышления тоже не было.

Снаружи, на парковке, взвизгнули шины, следом захлопали автомобильные двери.

Часть вторая. Ноа

14

Сердце останавливается.

Я замерзаю, сжимая в руке пакет с мусором. Единственное освещение на много метров вокруг – уличный фонарь за полквартала от меня.

Если честно, я сам виноват.

Ложусь на землю. Закрываю глаза. Всего на секунду, но этого достаточно.

Кто-то уже здесь, рядом. Прячется в темноте у обочины дороги.

Мой палач.

Такой простой и скучный сон. Вынос мусора? Что может быть скучнее, если бы не то, что случится после.

Я слышу мерные шаги. Тот Человек приближается к вершине холма. Мешок с мусором выскальзывает из рук.

Я закрываю глаза.

Попытка представить себе, что сегодня не особенный, а самый обычный день, провалена. По четным годам вообще ничего не помогает. Это все равно должно случиться, так что лучше просто принять все как есть. Пережить. Я не помню, как заснул, но, вообще-то, со мной всегда так.

Открываю глаза.

Поблизости вспыхивает и быстро гаснет какой-то красный блик. Экран мобильного? Зажигалка? Мой самый жуткий ночной кошмар еще и курит?

Не могу пошевелиться. Не могу дышать.

Опять.

С нашей последней встречи прошло два года, и вот опять. Он подбирается медленно. Осторожно. Думает, наверное, что я побегу. Но я не стану убегать.

Спасения нет. Ничто не поможет. Ведь это происходит в моей голове, а от себя не убежишь.

Я опять закрываю глаза.

– Тебя нет. Ты ненастоящий.

Мой голос дрожит, но я повторяю свое «заклинание». На сей раз чуть громче:

– Тебя нет!

Он подходит ко мне вплотную. Я кожей чувствую, как он разглядывает меня. Сердце колотится так громко, что, наверное, ему слышно.

Я открываю глаза.

Лицо, словно высеченное из камня. Черный костюм. Ботинки. Солнцезащитные очки в серебристой оправе, несмотря на тьму.

Такой же, как всегда, во всех деталях. Кроме одной-единственной: он курит. Раньше никогда не курил. Раньше он вообще никогда ничего не делал, кроме главного. Того, что сейчас произойдет.

Человек в костюме бросает на землю окурок. Растаптывает его каблуком. Он ведет себя странно. Не так… роботообразно. Я готов поклясться, что он чувствует усталость, не знаю, почему я так решил, но уверен.

Ах, нет, я знаю, отчего я так решил! Ведь он – часть меня. Живет во мне. Каким-то образом, не знаю уж каким. А я точно устал.

Человек в Черном Костюме достает из кармана пиджака зазубренный нож.

– Сегодня последний раз.

Голова инстинктивно дергается назад. Раньше он никогда ничего не говорил.

– Последний раз? – заикаясь, переспрашиваю я. – Вы уверены? Откуда вы знаете?

– Знаю.

Это сложно, но я улыбаюсь. И одновременно с облегчением всхлипываю.

– Спасибо. О господи, огромное вам спасибо. – Слезы ручьями текут по щекам. – Я так хочу, чтобы все это закончилось.

Лицо Человека в Костюме искажает гримаса.

– Никогда не благодари меня.

Я взволнованно киваю. Мне есть что сказать, о многом самого себя в его образе спросить, но я не решаюсь. Если каким-то чудом мой кошмар заканчивается, нельзя рисковать.

Закрываю глаза.

– Тогда приступайте.

Сердце стучит. Делаю глубокий вдох.

Нож пронзает грудь.

Агония. Может, все это нереально, но, тем не менее, очень больно.

Тихий шепот у самого уха: «Прости».

Он выдергивает нож. Я падаю.

Кровь толчками вытекает на тротуар. Струится под откос.

Холодно.

Темно.

Небытие.

Слава богу.

Все закончилось.

15

Голова резко дернулась, и я проснулся, едва не свалившись на пол. Адреналиновая волна накрыла, словно удар по яйцам. Стоп. Хватит метаться и стараться все контролировать.

Несколько секунд ушло на то, чтобы сориентироваться. Я – в унылой приемной доктора Лоуэлла. Сижу в самом неудобном кресле в мире.

Я потер глаза. Повернулся и сплюнул в мусорную корзину. Мысли метнулись от ужаса воспоминаний о кошмаре до паники. Господи, ну куда он подевался? Лоуэлл – единственный человек на свете, с которым я могу быть собой.

Ждать пришлось минут двадцать. Я даже снова задремал. Еще бы. Я уже несколько дней нормально не спал.

Или несколько лет? Или никогда не спал спокойно?

Ну, если мне это и удавалось, то только с таблетками. Срок действия рецепта всегда заканчивался в день моего рождения. Раздобыть новый можно было только у Лоуэлла. А мне сейчас очень нужны те таблетки. Мне нужно, просто необходимо наконец выспаться без кошмаров.

Я опять взглянул на часы: 06:10. Ну, давай же!

Он отменил сеанс, исчез на два мучительных дня, и вот теперь опаздывает!

Я вскочил и начал расхаживать по комнате. Боже, ну до чего некстати. Менять годами установившийся график лечения в тот самый момент, когда оно мне нужно больше всего на свете. Он был мне нужен. Не то чтобы я ждал сеанса с радостным нетерпением.

Просто еще одна встреча по «итогам» дня рождения в «плохой» год.

И следует признать, что я все еще безумен. Славно! Вот дерьмо…

В конце концов я почувствовал, что не могу больше ждать. Метнувшись через приемную, я распахнул дверь в кабинет и постучал по косяку, уже зайдя внутрь.

– Доктор Лоуэлл! Это я, Ноа Ливингстон. У нас с вами назначена встреча вот прямо на этот час, и я на самом деле…

Я осекся на полуслове. Лоуэлл почти лежал, распластавшись перед старым деревянным комодом. Он вздрогнул от неожиданности, и стопка папок вывалилась из его рук.

– Стой, где стоишь! – заорал доктор благим матом. – Ты с ума сошел – вот так вот просто врываться в кабинет?!

Лоуэлл поспешно засунул обратно в комод все, что он, очевидно, только что оттуда вытащил, и громко хлопнул дверцей. Порывистым движением запер ее. Потом, покачиваясь, встал на ноги. Его обычно бледное лицо полыхало.

Я растерянно отступил назад. За все годы нашего знакомства он ни разу не повышал голоса. Я даже не думал, что он на это способен.

Доктор Лоуэлл глубоко вздохнул, а когда заговорил, его голос вновь превратился в обычное успокаивающее воркование:

– Что ты здесь делаешь, Ноа?

Я удивленно уставился на него.

– У нас назначена встреча. Вы отменили «особый» сеанс в понедельник, и вчера тоже не смогли меня принять…

Лоуэлл прикрыл глаза.

– Да, да, конечно. Извини, Ноа. Просто неделя выдалась… очень сумбурная. Присаживайся. Мы начнем через пару минут.

Я занял свое обычное место в кресле и нервничал в ожидании. Все это было чересчур. Мне пришлось без всякой помощи прожить два дня в ужасной тревоге, у меня кончились таблетки, да вдобавок, моего психиатра словно подменили.

– Вы видели, я вам звонил по мобильному? Я пытался связаться с вами из пещеры, но ваш мобильный был отключен. Потом вы отменили сеанс… Я не знал, что де… – Я захлебнулся потоком собственных слов. Прежде доктор Лоуэлл никогда не отменял встреч.

– Я же говорю, у меня была тяжелая неделя. Но это не оправдание, конечно… Я знаю, ты вправе на меня рассчитывать и рассчитываешь, а я тебя подвел. – Лоуэлл вынул из кармана флакон. – У тебя кончились таблетки, которые я прописал?

Я едва удержался, чтобы не выхватить пузырек у него из рук. Но сдержался, коротко кивнул, дождался, пока он сам протянул мне таблетки, и сразу же проглотил одну, не запивая, прежде, чем доктор успел продолжить.

– Итак. Расскажешь, что случилось?

– Во сне или в пещере?

– Давай начнем со сна.

Я рассказал ему свой кошмар. Весь, до последней тошнотворной детали. На сей раз меня ударили ножом в сердце, и я гадал, почему был выбран именно этот, новый способ. Что символизировал нож с зазубринами, или как там это называется на психиатрическом языке? И почему Черному Костюму вдруг впервые взбрело в голову со мной заговорить?

Но Лоуэлл, слушая, лишь мерно кивал, так что я все говорил и говорил.

Общая схема кошмара осталась прежней: «лунатический сон во сне», который я не мог отличить от реальности, а в нем короткая «прогулка» к пещере на вершине холма. Это была не настоящая крутая пещера, а, скорее, просто трещина, одна из многих в западной стене каньона – около пруда. Просто чудо, что мне ни разу не довелось оступиться, упасть в воду и утонуть. Или, наоборот, – свалиться в ущелье.

Это была уже пятая моя отключка такого рода. Они случались со мной только в день рождения, в четные годы.

Я чокнутый. Абсолютно, безнадежно чокнутый.

Это пугало. Оскорбляло. И с каждым разом все сильнее.

Наконец мой рассказ подошел к концу – я выплеснул в лицо доктору все, включая последствия, наступившие уже в реальности: как я открыл глаза в темноте. Как шарил руками по груди, но никакой раны, естественно, не обнаружил. Как на меня нахлынул стыд. Как в слезах я съежился на каменном полу и долго, долго не мог заставить себя двинуться с места. Да уж, крутой я парень.

Глаза вновь наполнились слезами, но я сдержал их.

– Я так устал от всего этого. Последние два года все было хорошо… Я понимаю, что действительно болен, и не забываю скрывать свои чувства и тайны, как вы меня учили. Я… я изо всех сил стараюсь быть нормальным.

Лоуэлл кивнул.

– А как насчет тревоги?

– Я пытаюсь ее контролировать. И чаще всего у меня это получается. Но без таблеток я не могу спать.

Доктор нахмурился.

– Странно. Сколько времени, ты говоришь, уже обходишься без них?

– Два дня. Я старался пробиться к вам вчера, но…

– Знаю. Вчера никак не получалось. Просто не забывай снова их принимать.

– Но почему они не сработали, эти таблетки? – Я сам расслышал растущее напряжение в собственном голосе. – Что со мной не так?

– Это называется регрессия, – спокойно объяснил Лоуэлл. – Незначительный приступ на фоне лечения. Прошу, Ноа, не волнуйся. Мы с тобой справимся, обещаю.

Я покачал головой.

– Так нечестно! Я принимал таблетки. Каждый чертов день!

– Это лишь часть работы, Ноа. Большая, конечно, и важная часть, но наши с тобой беседы тоже очень важны.

– Но почему этот сон повторяется? Почему я не могу запомнить, как засыпаю? – В досаде я рывком закатал рукав и выставил вперед плечо. – Почему этот проклятый шрам начинает жечь всякий раз, как это происходит?

Задыхаясь, я резко выпрямился в кресле. Последние два дня были худшими в моей жизни. Я чувствовал себя разбитым и совершенно одиноким. По школе бродил, не поднимая головы, избегал людей, мечтал, чтобы все просто исчезли. Ничего из того, что я делал, не приносило облегчения, и вот, мой мозгоправ тоже не может помочь.

– Давай еще раз пройдемся по событиям того утра. Шаг за шагом. Расскажи мне все максимально точно. – Приподняв над столом блокнот, с карандашом в руке доктор смотрел на меня выжидательно.

Совершенно измученный, я вновь откинулся в кресле. Набрал воздуха в легкие. Собрался с мыслями, как он меня учил. И начал заново.

– Я проснулся в том же самом месте, потом, как всегда, прокрался домой. Моего прихода никто не заметил – Росалита еще была у себя, а кухарка раньше одиннадцати никогда не появляется. Наши владения занимают бóльшую часть квартала, так что соседи тоже ничего не видели.

А если бы и видели, не стали бы болтать. Уиндинг-Оукс – самый шикарный район во всем Файр-Лейке. Он как бы зажат в юго-западной части долины, и с его крутых улочек открывается превосходный вид на озеро. Наш дом расположен на самом верху – он там практически один. Папе нравится смотреть на людей сверху. Там его никто не беспокоит без крайней необходимости.

Одно лишь упоминание его имени не раз избавляло меня от проблем, когда я был младше. И меня это устраивало, потому что я ненавижу конфликты и всегда стараюсь их избегать.

Но если бы люди только знали, как мало отец интересуется мной и моими делами.

И какое разочарование в своем сыне испытывает эта старая безжалостная акула.

– Значит, ты уверен, что никто не заметил, что ты не ночевал дома? – Доктор Лоуэлл задал этот вопрос с напором, показавшимся мне странным. – Даже отец?

Я фыркнул.

– Папа уже четыре дня как укатил с Мэнди на праздник дегустации вин. Они планировали эту поездку в Италию как прощальную. Ну, если с планетой случилось бы самое худшее. Ко дню рождения он оставил мне чек на кофейном столике.

– Ясно.

– Потом, тем же утром, я пошел в школу и попал в самую гущу истерического ожидания Объявления. Парни мутузили друг друга, а учителя вели себя так, будто мы действительно скоро все умрем. Вы слышали, что кто-то взорвал джип Итана Флетчера прямо на парковке?

– Слышал. – Лоуэлл взглянул на часы. Я моргнул. Раньше он никогда этого не делал. – Но все испытали огромное облегчение, узнав, что астероид промахнулся, верно?

– Ох, ну да, конечно. Но меня затаскали по всяким гулянкам и вечеринкам. Все словно обезумели, а я… Я едва сдерживал себя. В общем, это случилось опять, доктор Лоуэлл. И… и это должно прекратиться.

– Я тебя понимаю, Ноа. Понимаю, поверь. Расскажи немного о своих друзьях.

Я помедлил.

– Все по-прежнему. Иногда я просто не понимаю, нравлюсь ли я им.

– Все не так, Ноа. Среди сверстников ты пользуешься большим уважением. Твоя единственная проблема – она у тебя с детства – это то, что ты сам себе не нравишься. И над этим мы должны продолжать работать.

Я не ответил. В чем в чем, а в этом Лоуэлл точно ничего не понимает.

А он продолжил:

– Накопленный в силу твоих лунатических приключений стресс проявляет себя в чувстве острой незащищенности, тревоги. Нам надо поглубже проработать эти чувства. Раскрыть суть каждого из них по отдельности и вытащить на свет, чтобы они рассеялись. Потому что ты неправ, Ноа. Ты очень талантливый молодой человек. Особенный.

– Я трус.

Лоуэлл цокнул языком.

– У тебя генерализированное тревожное расстройство. Это заболевание, описанное в медицине, и оно вовсе не делает тебя трусом.

– Попробуйте рассказать это моему отцу. – Я пальцами изобразил в воздухе кавычки. – Он говорит, что само понятие «психическое заболевание» – это костыль для слабаков. А психиатрия – лохотрон, придуманный для того, чтобы обчищать карманы недоумков.

– Ну, значит он дурак, – твердо произнес Лоуэлл.

– Не стану возражать…

И все же в некотором смысле мой отец был прав. Лоуэллу ничего не стоит приклеивать к моим проблемам ярлычки с научными терминами, но суть от этого не меняется. Я и вправду был слабаком. Я даже своей чертовой тени боялся. И бегал к психиатру каждую неделю в надежде, что он починит меня.

Лоуэлл снова бросил взгляд на часы. Мне было плохо, а он хотел от меня избавиться.

И тут вдруг кабинет начал как-то странно вибрировать. Зеленые глаза доктора округлились от удивления.

Он метнулся к своему письменному столу. Я плотно сжал руками подлокотники, а вибрация все усиливалась. Фигурка дельфина проскакала по полке до края и свалилась на ковер.

Лоуэлл резко развернул ноутбук в нашу сторону и открыл окно браузера.

Толчки прекратились.

Тяжело дыша, Лоуэлл открыл сайт Си-эн-эн и кликнул на прямой эфир.

«…в Национальном парке Йеллоустоун несколько минут назад. По официальной оценке властей, изначальный толчок оказался несколько слабее семи баллов по шкале Рихтера. Ущерб, нанесенный по всей территории…»

Я отвлекся на своего психиатра, лицо которого побагровело, и он хрипел, вцепившись обеими руками в компьютер. На лбу у Лоуэлла выступил обильный пот.

– Доктор! С вами все в порядке? Похоже, это было небольшое землетря…

– Иди. – Доктор указал мне на дверь, не поднимая головы. – Пожалуйста, уйди, Ноа. Мы начнем с того места, на котором остановились, завтра. Или нет, наверное, послезавтра. Я свяжусь с тобой.

– Ладно. Хорошо. – Я окончательно расстроился. Впрочем, этот сеанс с самого начала складывался ужасно.

Идя к двери, я машинально поднял несколько книг, упавших во время подземного толчка.

– Оставь их в покое! – гаркнул Лоуэлл. – Большое спасибо, Ноа, но я сам наведу здесь порядок. А тебе пора идти.

Качая головой, я вышел в приемную. Землетрясение – жуткая штука, это несомненно, но нынешнее – даже чашки не разбило.

Почему же он так испугался?

16

ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА»

РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ

С НОА Ч. ЛИВИНГСТОНОМ (НЛ)

Дата: 21 октября 2016 г.

Эксперт: доктор ДЖЕРАЛЬД ЛОУЭЛЛ (ДЛ)

Тема: Анализ поведения пациента Б, Бета-тестирование, сеанс 14-Д3

ДЛ: Проведи меня, пожалуйста, через всю цепочку воспоминаний, Ноа. Шаг за шагом.

НЛ: Это обязательно?

ДЛ: Направление нашего разговора всегда определяешь ты сам, это наше правило. Но крайне важно обсудить и проанализировать все твои… приступы, даже прежние. Обсуждая болезненные воспоминания, мы тем самым высасываем из них часть яда, если можно так выразиться. Лишаем их власти над тобой.

НЛ: (ПАУЗА) Это было самое… тяжелое. Я имею в виду первый случай.

ДЛ: Ты помнишь, как заснул?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ОТРИЦАТЕЛЬНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Но сам тот день я помню, как будто он был вчера. Я… я…

ДЛ: Расслабься, Ноа. Помни, в моем кабинете – ты в безопасности. Здесь нас только двое. Пока мы беседуем, тебе ничто не угрожает.

НЛ: (ПАУЗА) В тот день мне исполнилось восемь. Я был на тренировке по футболу… Нет, нет, подождите… Это была не тренировка, а игра. Я хорошо помню, потому что наша команда отвратительно играла весь сезон, а в тот раз мы выигрывали. Я легко обвел Криса и не позволил Кэшу блокировать себя.

ДЛ: Кто был с тобой на матче?

НЛ: Лупе, моя няня. И моя первая мачеха, Дженис. Лупе вовсю болела за меня, а Дженис была недовольна, что та слишком громко кричит. В конце концов, Дженис отправила Лупе принести из машины еще льда. Мачеха на все мои мероприятия таскала с собой пластиковый контейнер для напитков и обычно успевала нализаться, пока я играл.

ДЛ: Но Дженис следила за твоей игрой?

НЛ: Да никогда в жизни! У нее всегда был с собой журнал и эта самая бутыль, и ее внимание было приковано исключительно к ним. Кажется, она как раз поплелась в туалет, перед тем как… как…

ДЛ: Продолжай, Ноа. Я знаю, это тяжело, но это поможет в будущем. Обещаю.

НЛ: (ПАУЗА) Видимо, я упал у боковой линии и отключился… Или… Может быть… Не знаю. Но игра вдруг закончилась, и появился Он. Черный костюм. Темные очки. Я… Когда я говорю об этом, мне кажется, что все это происходило на самом деле…

ДЛ: Да, я знаю. Это идеально вписывается в твой диагноз. Эти сны таким могучим потоком врываются в твой мозг, что ты невольно мучаешься, стараясь отделить, оторвать их от подлинной реальности. А компонент лунатизма лишь усиливает эту путаницу. Но все-таки это сны, а не действительность, запомни это, Ноа.

НЛ: Но раз так, зачем мы их бередим? Почему бы мне не попытаться все забыть?

ДЛ: Потому что это помогает. Ты веришь мне?

(ИСПЫТУЕМЫЙ УТВЕРДИТЕЛЬНО КИВАЕТ)

ДЛ: Тогда прошу тебя, соберись с мыслями и продолжай.

НЛ: (ПАУЗА) Я пошел к деревьям у кромки поля, чтобы забрать улетевший туда мяч. Но там его не было. И… и…

ДЛ: Что там произошло, Ноа?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ЕЛОЗИТ В КРЕСЛЕ) Мне на голову набросили мешок. Я… не мог дышать… Я кричал, но… никто не пришел на помощь… Я не мог сбросить с головы этот мешок, не мог из него вывернуться. Было так душно и темно…

ДЛ: (ПАУЗА) Ноа, тебе нужно время, чтобы успокоиться?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ОТРИЦАТЕЛЬНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Собственно, это все. После этого я в первый раз проснулся в пещере.

ДЛ: Очень сильная душевная травма, я понимаю. И что же было потом?

НЛ: Я заплакал и побежал домой. Когда добрался, Дженис отвесила мне оплеуху, хотя сама едва держалась на ногах. Если б я не пришел, вышло бы так, что она меня потеряла, а это сулило ей большие неприятности от отца. И что самое ужасное, она уволила Лупе и всю вину за случившееся свалила на нее.

ДЛ: Ты кому-нибудь рассказывал обо всем этом?

НЛ: Нет. А что бы я мог рассказать? Я понятия не имел, что произошло. Как это возможно? Я был в парке и вдруг раз – за несколько километров от него, в пещере. У меня охоты обсуждать эти чудеса было не больше, чем у Дженис.

ДЛ: Мне кажется, тебя расстраивает то, что случилось с Лупе. Она тебе нравилась?

НЛ: Я ее любил. Она жила с нами много лет. Намного дольше, чем Дженис. Потом я узнал, что когда я потерялся, она долго меня искала. Даже после того, как ее уволили. (ПАУЗА) Она была единственным человеком в доме, кто действительно обо мне заботился.

ДЛ: Это не так, Ноа.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ФЫРКАЕТ) Для Дженис я был непонятным маленьким троллем, бесплатным приложением к отцу. Я однажды подслушал, как она говорила, что как только они с папой поженятся, меня надо отправить в интернат. Она ненадолго задержалась после того, как вышвырнула Лупе. Они разошлись через год.

ДЛ: Дженис была самовлюбленной личностью. Так что с ней все понятно. Но твой отец заботился о тебе. И сейчас заботится.

НЛ: Ну, да, конечно.

ДЛ: Да, Ноа, и без всякого сарказма. Ты его единственный ребенок. Он любит тебя. Почему ты в этом сомневаешься?

НЛ: Знаете, где он был, когда все это происходило?

ДЛ: (ЭКСПЕРТ ОТРИЦАТЕЛЬНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ)

НЛ: Его даже в городе не было. Как обычно.

17

Я почувствовал, как мне в сердце вонзился нож.

Глаза резко распахнулись. Я и не спал, но всякий раз, когда веки смыкались, видение возвращалось мучить меня.

Черный Костюм всегда был здесь, притаившись в моем мозгу.

На сей раз он пообещал освобождение, облегчение от страданий, но от очередного убийства не отказался.

Я сидел на земле в маленькой кедровой роще близ спортзала, прислонившись спиной к одному из шершавых стволов. Глаза чесались и были сухими – аллергия на солнечный свет. Все тело ныло. Я бы весь свой трастовый фонд отдал за восемь часов нормального сна, но это было слишком рискованно. Я всего час назад принял таблетку в кабинете Лоуэлла.

Кто же этот таинственный убийца, порожденный моим воображением? Доктор никогда не поднимал этой темы. Вообще, чем больше я обо всем этом думал, тем более странным казалось то, каких вопросов психиатр мне не задавал. Впрочем, сейчас я чувствовал себя слишком вымотанным, чтобы мыслить здраво.

Объявление я слушал в одиночестве, напуганный до смерти. Папа прислал мне всего одну эсэмэску из Рима. В ней он велел мне переключить дождевальные установки на осенний режим, а также повторил, что, по его мнению, вся эта истерия вокруг астероида – «полная чушь».

Что ж, он оказался прав, и меня это бесило, как бы безумно это ни звучало. Сломанные часы однажды случайно показали точное время. Братья Ноланы пронюхали, что отца нет дома, и вся шайка явилась к моему порогу.

Я не смог послать их к черту. Игра не стоила свеч – проще было впустить их, чем объяснять, почему не хочу.

Да и не так уж это было плохо. После долгих часов одиночества приятно было оказаться среди людей. Мы с Итаном играли в настольный теннис, девчонки смотрели видео на «Дабсмэше»[29]. Тоби рассказал кучу безумных историй о фанерном городке, подъедая мои чипсы. Нормально. Но потом некоторые стали слишком шумно буянить, так что я стал прикидывать, не стоит ли сбежать из собственного дома…

Я потер глаза и прикинул, получится ли, если что, подняться на ноги.

Что будет, если я усну прямо здесь?

Братья Ноланы взломали отцовский бар, и очень скоро половина банды напилась в стельку. Итан становился злее с каждым глотком и клялся разбиться в лепешку, но выяснить, что случилось с его джипом. Сара клеилась ко мне, словно я выиграл ее в лотерею, игнорируя тот факт, что год назад мы расстались. Предложила мне прогуляться к озеру. Я, как мог, прикидывался дебилом. На какое-то время даже заперся в туалете. Она, конечно, по-прежнему шикарная девчонка, но есть в ней что-то такое, что пугало меня до чертиков. Неслучайно мы продержались вместе всего пару месяцев.

Когда начали запускать фейерверки, мы всей толпой загрузились в кошмарный фургон Ноланов и принялись разъезжать туда-сюда по долине, словно бродячий цирк уродов. Тоби и Майк принялись крушить все, до чего могли дотянуться. Минут двадцать я убеждал Итана не заезжать в трейлерный парк, объясняя, насколько это плохая идея. В общем, в их сумасшедшем обществе я застрял на много часов. И вчера тоже было не лучше. Люди вокруг были слишком возбуждены, а мне был нужен покой.

А тут еще и землетрясение. Низкий тебе поклон, Мать Природа.

Я снова закрыл глаза. Порассуждал, идти ли мне вообще сегодня в школу или нет. Если не пойду, никто слова не скажет, разве что Майерс. Но кому он сможет пожаловаться? Отец беспробудно пьянствует в другом полушарии.

Вдруг я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Открыв глаза, я увидел Мин Уайлдер, идущую ко мне через парковку.

– Привет, Ноа!

Какого черта?

Я вскочил на ноги и тут же почувствовал себя идиотом. Я старался вести себя естественно. А это было трудно, поскольку разговаривать с ней вообще не казалось мне естественным. Мин не общалась ни со мной, ни с моими друзьями, уже черт знает сколько времени. Во всяком случае, с тех пор, когда два года назад произошло то фиаско с днем рождения, когда по какой-то безумной, самому мне непонятной причине я уговорил девчонок устроить вечеринку в честь двоих именинников, а она не удосужилась на нее прийти.

Ее серые глаза сверкали, но явно не дружелюбием.

Я зевнул в кулак – нервная привычка, от которой мне никак не удавалось избавиться. В присутствии Мин мне всегда было не по себе. Не знаю почему, но я вечно чувствовал себя так, будто она видит меня насквозь. У нее был такой проницательный взгляд, что мне сразу начинало казаться, что я что-то скрываю.

И это так и было. Поэтому я избегал ее. Но сейчас деваться было некуда.

– Нам надо поговорить.

– Мы никогда не разговариваем, – ответил я прежде, чем успел подумать.

– Спасибо, что напомнил. – Мин пробежала рукой по своим блестящим темным волосам, потерла переносицу. Она тоже измотана. Видимо, последние несколько дней оказались тяжелыми для всех.

Повисла неловкая пауза.

– Так чего тебе? – сорвалось у меня с языка, и мне тут же захотелось как следует врезать себе за грубость.

– Ты пациент доктора Лоуэлла, верно?

Я едва не подпрыгнул. Не знаю, чего я от нее ожидал, но уж точно не этого.

– Не знаю, кто тебе это сказал, но я не собираюсь…

– Я знаю, что ты к нему ходишь, Ноа. Это маленький город.

Я продолжал колебаться.

– Ну, если да, то что из того?

– Для начала признайся. Скажи «да». – Ее яростный взгляд прожигал меня насквозь. Готов поклясться, что она осмотрела меня с головы до пят, оценила и осталась недовольна результатом.

Я сдался.

– Ладно. Да. Доктор Лоуэлл – мой психиатр.

Мин кивнула с видом следователя, добившегося признания.

– Я тоже к нему хожу.

Я удивился. Зачем Мин таскаться к мозгоправу? Я смутно припомнил какой-то эпизод, когда она убежала ото всех, когда мы были совсем маленькими. Но подробностей я не знал.

Мы снова замолчали. Плечи свело.

– У тебя проблемы с Лоуэллом? – выпалил я, не подумав.

Зачем я спросил? Мне вообще не хочется поддерживать этот разговор.

Но мой вопрос разрушил заклятие молчания.

– Ты ему доверяешь? – спросила Мин, внимательно глядя на меня.

– Конечно, – ответил я встревоженно. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я не доверяю. – Она подошла ближе. – Я лечусь у него с десяти лет и не думаю, что хоть когда-то доверяла.

Меня качнуло. Я был пациентом Лоуэлла примерно столько же времени.

И я доверял ему полностью.

– Почему ты мне об этом рассказываешь? – Мне вдруг показалось, что Мин – повсюду. Пронизывающий взгляд. Запах шампуня. Нежный изгиб шеи. Меня прошиб пот.

– Я кое-что нашла. – Она оглянулась по сторонам – убедиться, что нас не подслушивают. Это должно было выглядеть комично, но почему-то не выглядело. – Прошлой ночью в кабинете Лоуэлла. Там есть кое-что, что ты должен увидеть. Происходит что-то очень масштабное. Грандиозное. И в эпицентре этих событий – мы с тобой. А может, и весь город вместе с нами.

Я стоял, глазея на нее, не в силах ничего ответить, вспоминая утро, когда доктор Лоуэлл, сердитый и словно не в себе, запихивал папки в комод. Где-то внутри меня зазвучал голос, и этот внутренний голос соглашался с Мин. В глубоком шоке, я вынужден был признаться себе, что это длилось годами.

Она стояла совсем рядом. Ждала. Чего-то, что ей было нужно от меня.

Между нами стремительно устанавливалась особая связь. Мне оставалось только принять это. Стать таким же храбрым, какой была она. Но у меня никогда не было ни шанса.

– Вот ты где!

Наши головы одновременно повернулись. На обочине стоял Гвоздь. Лиловые синяки так четко обрамляли его черный глаз, что лицо его казалось загримированным для Хэллоуина.

– Я не нашел тебя у ворот, Мин. Ты идешь?

– Прости. Я спешила и не могла ждать.

– Спешила, как видно, на встречу с Ноа. – Сказано это было слегка свысока.

Мин скривила губы.

– Что-то не так?

– Конечно, нет. Я просто… – Гвоздь еще раз посмотрел на меня и сказал явно не то, что собирался: —…Мы же не обсудили с тобой, что делать дальше.

Он говорил так, словно меня здесь не было, но я был слишком смущен, чтобы обижаться.

– Я ведь сказала тебе, что собираюсь поговорить с Ноа. Это я и делаю.

Между Мин и Гвоздем пробежала волна напряжения. Гвоздь коротко кивнул.

Все страхи и неуверенность в себе снова обрушились на меня. Чего эти двое от меня ждут, чего хотят?

Что-то темное пролетело в нескольких сантиметрах от моего уха и врезалось Гвоздю в лицо. Он отшатнулся, а за моей спиной раздались взрывы лающего смеха. Я резко повернулся и тут же внутренне содрогнулся. Через парковку к нам шли Итан и его шайка.

– Можешь взять почитать. – Тоби указал пальцем на толстенный том «Графа Монте-Кристо», теперь валявшийся в траве у ног Гвоздя. – Даже нет, обязательно прочти и расскажи, о чем там. Я-то думал, мы все заложники астероида, и даже открывать книжку не стал.

Крис Нолан захохотал, ткнув локтем своего брата-близнеца, а вот сам Итан хранил несвойственное ему молчание. Его взгляд медленно скользил по нам троим: по Мин, Гвоздю и по мне. Я отвел взгляд.

Отлично. Только этого мне не хватало.

– Ноа? – тихо позвал Итан.

– Да?

– Что ты здесь делаешь? – Он уставился на меня так, словно собирался просверлить во лбу дыру. И кстати, не он один: Сара тоже пялилась на меня, не прекращая болтать вполголоса с Джессикой и Дерриком неподалеку от нас.

Я невольно сгорбился.

– Я сидел под деревом. Потом пришли они, хотели о чем-то меня спросить.

Итан посмотрел на Мин.

– Ну? Зачем тебе понадобился Ноа? Хотела получить пару советов по поджогам?

За спиной Итана начали переглядываться. Никто всерьез не верил в то, что Мин с Гвоздем взорвали джип Итана, но Итан вбил себе в голову, что это так. Ему так хотелось. Значит, для него так оно и было.

А если серьезно… Я не знал, что думать. Я своими глазами видел, как Итан поколотил Гвоздя у школы. Я даже пытался остановить это свинство, отвлечь Итана до того, как он совершит что-то непоправимое. К счастью, это сделал Майерс.

Но Мин была в ярости. Во время потасовки я случайно поймал ее взгляд. И как бы глупо и абсурдно это ни звучало, часть меня готова была согласиться с Итаном. Эта девчонка представлялась мне как раз таким человеком, который мстит и не раскаивается.

Естественно, я не собирался высказывать своего мнения вслух. Все силы ада не заставят меня вмешаться в это дерьмо. С самого раннего детства я старался избегать именно таких ситуаций.

– Тебе гадалка нашептала, что это мы сделали? – вмешался Гвоздь. – Тебе вообще-то самому следовало подумать, не опасно ли оставлять джип на парковке в такой день. Предусмотрительность еще никому не вредила.

Этот парень никогда не умел вовремя заткнуться. Мин сощурилась. Она тоже это знала.

Все тело Итана окаменело. Дурной знак.

– Ты что-то сказал, Гвоздь?

Прежде чем тот ответил, в разговор вмешалась Мин.

– Все, Итан, хватит. Тронь его хоть пальцем – и я настучу Майерсу. В прошлый раз Гвоздь тебя не выдал, но с меня хватит. Травля одноклассников – это отстой. Да и впечатления не производит.

– Расскажешь директору? Не производит впечатления?..

Все это было ужасно утомительно. Я взглянул на Криса. Он резко мотнул головой. Не вмешивайся.

Отвернувшись, я увидел, что Мин пристально смотрит на меня. В смятении я опустил глаза.

Обмен взглядами не ускользнул от Итана.

– Вы часом не думаете, что Ноа вам поможет? – Он хлопнул меня по плечу, криво усмехнувшись. – Извините, детки из трейлера, но такая поддержка вам не по карману.

Лицо Мин вспыхнуло. Она снова одарила меня взглядом, на сей раз полным презрения.

Я открыл рот, но сказать ничего не смог.

– Пошли, Гвоздь. – Она схватила своего друга за руку и потащила к школьным дверям.

– Увидимся позже, ребятишки! – крикнул им вдогонку Итан. – Займите мне местечко в дальнем углу.

Его свита послушно загоготала. И я в том числе. Вдруг рука Сары змейкой проскользнула под мою. Сверкая безупречно белыми зубами, девчонка потянула меня за собой по пешеходной дорожке.

– Привет, Ноа. Что новенького?

– А? Что? Новенького? Ничего. – Сердце забилось чаще, но отнюдь не от радости. – А у тебя?

– Да так, все потихоньку.

Несколько наших одноклассников слонялось у флагштока, но большинство уже вошло в здание школы. Сара, однако, была решительно настроена не дать мне влиться в их ряды. Она прижалась теснее и заговорщицки шепнула:

– Я вот думала после уроков пойти потусоваться в парк. Хочешь со мной?

Я плелся за ней, старательно изображая, что все в порядке, но чувствуя себя как серфингист, который заметил острый треугольник акульего плавника среди волн, а потом потерял этот плавник из виду. Я понятия не имел, как избавиться от этого пароксизма внимания к моей персоне.

– А кто еще пойдет? – Я тянул время. Дюжина шагов отделяла нас от входа в школу, где я мог бы спастись от Сары, не выглядя при этом полным придурком. – Джессика и все остальные?

Сара кокетливо улыбнулась.

– Я больше никого не звала. Мы с тобой так давно ничего не делали вместе… Вдвоем.

Так. Красный уровень опасности! Я почувствовал, как петля затягивается, и отчаянно забился в поисках пути к отступлению.

– Знаешь, нехорошо вот так оставлять за бортом остальных. Они-то всегда зовут нас с собой. – И прежде чем она успела возразить, я повернулся и окликнул первых попавшихся: – Крис, Тоби! Пойдем в парк после школы? Вроде, собирается тусовка.

Парни переглянулись, пожали плечами, а потом, все еще несколько удивленные, кивнули в знак согласия. Дело в том, что обычно от меня не исходило никаких инициатив. Повернув голову к Саре, я едва не споткнулся. Гнев в ее глазах не успел скрыться за кукольной улыбкой.

– Ну и славно. Решено. – Она резко высвободила руку и зашла в школу.

Я же не почувствовал ничего, кроме облегчения. То есть, конечно, мне жаль было задевать ее чувства – и уж если совсем откровенно, меня беспокоило, что она может отколоть в отместку, – но что поделаешь. Не хотелось мне с ней никуда идти. Сара была шикарной и неглупой девчонкой, единственной дочерью в весьма почтенной семье врачей, но при этом сердцем холодна, как лед, и склонна манипулировать людьми, как марионетками. За те пару месяцев, что мы встречались, мне не раз приходилось наблюдать, как она плела хитрые интриги и с удовольствием ссорила между собой других девчонок. Ее словечки и замечания, как камни, падали то здесь, то там, и создавали обвалы в человеческих отношениях. При этом отследить причину конфликтов оказывалось невозможно.

Но кто действительно меня обеспокоил и не шел у меня из головы, так это Мин. Вот уж кто сделан из другого теста. Бушующий огонь по сравнению с ледышкой Сарой. Интересно, почему вообще я их сравниваю?

– Эй, тормоз!

Я обернулся. Итан махал мне рукой из толпы ребят. Тут подошел оживленный, и казалось, чем-то обеспокоенный Чарли.

– Вы слыхали?! – взволнованно спросил он, лихорадочно почесывая прыщавые щеки. Я покачал головой вслед за остальными. Что я мог слыхать? Я пришел сюда прямо из офиса Лоуэлла и даже в телефон еще не заглядывал.

– О землетрясении? – пренебрежительно отозвался Итан. – Да кому какое дело? Это же в Вайоминге случилось. Я даже не проснулся.

Чарли засопел, спеша поделиться свежими сплетнями.

– Это было только начало. С тех пор произошло еще шесть!

– Речь, видимо, идет о так называемых повторных толчках, – рассеянно прокомментировал я. – Ничего серьезного, раз мы их тут даже не почувствовали.

Чарли потряс головой.

– Нет! Еще шесть полноценных землетрясений! Самое мощное, в Южной Америке, вызвало извержение вулкана в Перу. В новостях говорят, что не могут этого объяснить.

– Как и пчел, – буркнул вдруг Тоби.

Деррик прищурился в своей фирменной манере.

– В смысле?

Тоби провел рукой по своей бритой башке.

– В Теннеси около миллиона пчел в одну секунду свалились замертво. А может, и миллиард. Все в одну секунду: только что жужжали, кусали людей, как банда налетчиков, и вдруг в одно мгновение – бац! Все мертвы. – Он пожал плечами. – Недобрый знак.

Крис рассмеялся.

– Послушай, чувак, нормальные люди не верят тому, что пишут на сайтах фанаты конспирологических теорий. Особенно теперь, когда выяснилось, что Молот промахнется, им срочно нужна новая угроза для заморочек. Твои соседи из фанерного городка чертовски доверчивы.

Тоби, казалось, был сильно задет.

– Эта новость появилась на Базфиде[30], братан. И у моей матери в ленте Фейсбука тоже. Тебя это не впечатляет?

Прозвенел первый звонок. Итан закатил глаза.

– Боже, сколько это еще будет продолжаться? Ей-богу, даже в продуктовом работать не так муторно.

Тоби хмыкнул, соглашаясь.

– Выпуск дело небыстрое.

В коридоре мелькнула Сара, и я снова забеспокоился. Грудь сдавило без видимой причины, ноги заплетались, и я начал задыхаться. Деррик удивленно взглянул на меня, но я сделал вид, что завязываю шнурок. Когда толпа рассосалась, я скрылся в ближайшем туалете.

Оставшись один, я сполоснул лицо водой. После этих снов я часто и подолгу чувствовал себя плохо, тем более, что я два дня не принимал таблетки. Но так плохо, как сегодня, мне, кажется, еще никогда не было. Шрам на плече болел. Я был сам не свой.

– Уходи, – прошептал я своему отражению в зеркале, которое меня смутило. Бледность, лихорадочный блеск в глазах… – Чем или кем бы ты ни был, пожалуйста, уходи.

18

ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА»

РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ

С НОА Ч. ЛИВИНГСТОНОМ (НЛ)

Дата: 4 декабря 2017 г.

Эксперт: ДОКТОР ДЖЕРАЛЬД ЛОУЭЛЛ (ДЛ)

Тема: Анализ поведения пациента Б, Бета-тестирование, сеанс 15-А1

НЛ: Я… Мне кажется… Тогда было хуже всего.

ДЛ: Это неудивительно. Тебе было всего десять. И ты уже видел этого человека во сне. Ты боялся его.

(ИСПЫТУЕМЫЙ ВСТАЕТ, ХОДИТ ВЗАД-ВПЕРЕД ПО КАБИНЕТУ)

ДЛ: Как начался тот день?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ПРОДОЛЖАЕТ ХОДИТЬ) В парке. Я пошел туда погулять.

ДЛ: Ты был один?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ) В то время у нас не было постоянной… прислуги. Отец в очередной раз развелся. Тиффани продержалась у нас чуть больше полугода.

ДЛ: Какие у тебя были тогда отношения с отцом?

НЛ: Отношения? Да я его почти не видел. (ПАУЗА. ИСПЫТУЕМЫЙ САДИТСЯ) А после того как Тифф ушла, стало еще хуже. Отец сильно пил, и все в доме покатилось к чертям, когда он уволил всю прислугу. Еды не было. Сад превратился в джунгли. Не было чистого белья и одежды, пока я сам не научился стирать. Папа неделями не появлялся на работе – болтался где-то, в одиночестве. Или сидел в темноте в переговорной и смотрел кино.

ДЛ: А как он повел себя утром в день твоего рождения?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ФЫРКАЕТ) Он о нем забыл. Кажется, целый день не выходил из спальни. Откровенно говоря, это был лучший подарок, какой он мог мне сделать.

ДЛ: Твоему отцу было тяжело. От него ушла жена.

НЛ: Вторая жена. Ничего странного: так всегда случается, если обращаться с людьми, как с вещами.

ДЛ: Вернемся к тому, как проходил тот день. Расскажи, что произошло в парке.

НЛ: Тут особо нечего рассказывать. Парк находится в трех кварталах от моего дома – вниз по холму. Собственно, от нас весь город – вниз по холму. Я качался на качелях и играл в роботов-трансформеров. (ПАУЗА) Погода стояла хорошая. Помню… Мне было весело. Утро казалось замечательным. Пока…

ДЛ: Пока ты не увидел его?

(ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ)

ДЛ: Где ты его увидел?

НЛ: По дороге… По дороге домой. Я поднимался вдоль частокола, там довольно крутая дорога. По сторонам я не смотрел, потому что в обеих руках у меня были игрушки, и я боялся, как бы они не упали. Потом… Он стоял на углу… (ПАУЗА. ИСПЫТУЕМЫЙ ВСХЛИПЫВАЕТ)

ДЛ: Ноа, мы можем…

НЛ: Он сидел в черной машине. Смотрел на меня. Безо всякого выражения. А я… меня как будто парализовало. Это все было… невероятно.

ДЛ: Ты хотя бы смутно помнишь момент, когда уснул?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ЭНЕРГИЧНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Нет, совершенно не помню. Я не помню ни как ложился, ни как закрывал глаза – ничего такого, а нить воспоминаний не прерывается… Никаких провалов. Так что я не понимаю…

ДЛ: Очевидно, твой мозг как бы удалил из памяти момент засыпания. Тот короткий отрезок времени, что длится перед отключением сознания и погружением в сон. Возможно, у тебя легкая форма нарколепсии[31] – именно так она и проявляется. Главная проблема заключается в том, что твой организм, входя в такое состояние, не отключает, как полагается, некоторые высшие нервные функции – например, функцию хождения. По какой-то причине, находясь в бессознательном состоянии, ты сохраняешь двигательную активность. Это называется сомнамбулизмом.

НЛ: Но это все не ощущается как… бессознательное. Каждое движение и каждая мысль так реальны…

ДЛ: Продолжим. Расскажи, что произошло потом.

НЛ: Он… он вышел из машины. Я попытался убежать, но он был слишком близко. Схватил меня сзади за воротник рубашки. Я выкручивался как мог… умолял его: «Не надо!»… А он сбросил меня с кручи. (ПАУЗА) Я покатился вниз. Потом встал на ноги, попытался бежать. Тут что-то ударило мне в затылок. Я отчетливо помню, как было больно. Я… даже сейчас, если закрою глаза, до сих пор чувствую… Слышу хруст костей черепа….

ДЛ: Ноа, спокойно. Дыши ровнее.

НЛ: У меня почти оторвалась голова! Я не сразу умер. Я еще пытался бороться, но руки не слушались, не двигались. Тогда он снова меня ударил…

ДЛ: Ну, хватит, Ноа, достаточно. Посмотри на меня. Ноа, посмотри на меня! (ЭКСПЕРТ ОБЕИМИ РУКАМИ ПРИКАСАЕТСЯ К ИСПЫТУЕМОМУ) Тебе ничто не угрожает. Здесь ты в безопасности – в моем кабинете. А то, о чем ты рассказываешь, было всего лишь сном. Понимаешь?

(ПАУЗА. ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ)

ДЛ: Давай отдохнем. Хочешь что-нибудь попить?

(СЕАНС ПРЕРВАН В 16:36)

(СЕАНС ВОЗОБНОВЛЕН В 16:48)

ДЛ: Что произошло после того, как к тебе вернулось сознание?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ПОЖИМАЕТ ПЛЕЧАМИ) Ничего особенного. Я проснулся в пещере. И побежал домой. (ПАУЗА) А там уже были вы, доктор. Ждали меня.

ДЛ: Совершенно верно, Ноа. Ты этого не знал, но Тиффани просила, чтобы я навестил тебя в день твоего рождения. Когда я приехал и позвонил в дверь, никто не открыл, но она оказалась не заперта. Я решил проверить, все ли у вас в порядке, а буквально через несколько секунд после того, как я вошел в дом, ты вернулся. Весьма неожиданное, но счастливое совпадение – ведь ты совершенно точно нуждался в помощи.

НЛ: Тифф… (ПАУЗА) Как странно. Мы с ней были едва знакомы, если честно. И к тому времени уже прошел месяц, как она уехала. Каким же образом, зачем она устроила эту встречу? Я ей никогда ничего не рассказывал, а вашим пациентом стал только за несколько недель до этого.

ДЛ: Очевидно, она почувствовала, что тебе нужна помощь. Смутно ощутила, сама не понимая почему. Что касается совпадения – ну, иногда нам просто везет. Я не устаю мысленно благодарить ее за заботу о тебе.

НЛ: Вы сказали, что все будет хорошо, если я буду принимать ваши таблетки.

ДЛ: Но ведь все и есть хорошо, Ноа. Так и вышло.

НЛ: Но сны не прекратились! Я по-прежнему хожу во сне.

ДЛ: Самое главное, что ты узнал и понял: это происходит не по-настоящему. Не в реальности. Разбирая каждый твой такой сон деталь за деталью, мы найдем ключик к контролю над ними. Поверь мне.

НЛ: Я верю вам. (ПАУЗА) Только одному вам и верю. Вы не рассказали отцу о том, что случилось в тот день… А я вас до сих пор за это не поблагодарил.

ДЛ: Не нужно благодарить, Ноа. Главное – ты можешь мне доверять. Я всегда с тобой и на твоей стороне.

19

Я поднялся с асфальта.

Итан подбежал к верхней линии трапеции[32] и протянул руку за мячом. Деррик бросил его ему. Торс темнокожего блестел под полуденным солнцем. Тоби стоял под корзиной – бледный пухлый коротышка, раздраженный необходимостью играть в команде «скинов»[33] на виду у девчонок. Его бритая башка едва доставала Деррику до плеча, но он все равно пытался быть его персональным защитником.

– Давай, Ливингстон. – Итан, слегка задыхаясь, положил мяч на землю и подтянул шорты. – Разыгрываем решающее очко. На сей раз я его добуду. Считайте, вы продули.

– Это была «двойка»[34], – заметил Крис, заправляя мокрые от пота рыжие пряди за уши. – Ты был на одной линии с Ноа и отталкивал его. Этот мяч должен был быть нашим!

Итан закатил глаза.

– Тоже мне, нежные фиалки! У нас тут дворовый баскетбол, а не синхронное плаванье. – Переведя взгляд на меня, он поднял мяч и почти пропел:

– Ты считаешь, я грязно сыграл против тебя, Ноа-медвежонок? Задел – в прямом и переносном смысле?

Я покачал головой. Итан усмехнулся и прицелился мячом мне прямо в живот.

– Отлично. Контрольный!

Я с той же силой метнул мяч обратно.

– Контрольный!

– Ого! Кажется, кое-кто наконец проснулся, – бросил Итан и помчался вправо, стараясь проложить себе дорогу мимо меня к корзине. Деррик и Майк поспешно отступили назад, чтобы освободить для него пространство, но всем было ясно, что обойти меня ему не удастся.

Итан физически силен, но я быстрее. Мы оба знали, что я играю лучше, но в товарищеских играх, да еще в парке, я предпочитал не играть в полную силу. Итану под хвост то и дело попадала суперамбициозная шлея – победить во что бы то ни стало, ну, а для меня эти дворовые игры ничего не значили. Я не видел смысла слишком стараться.

Но на сей раз в него словно бес вселился – пер и пер на меня, как танк. Его милостью я уже три раза оказывался, как говорится, в партере. Мой боевой дух трудно раскочегарить, но очередной прямой удар по предплечью, что называется, сорвал меня с поводка. Я скользнул вбок от него и резко пресек его атаку. Он попробовал на ходу изменить направление дриблинга, но тут мне удалось выбить мяч у него из рук и перехватить инициативу. Завладев мячом уже за трехочковой линией, я резко развернулся, чтобы бросить в кольцо.

Итан с налитым кровью лицом опрометью понесся блокировать меня. Я сделал отвлекающее движение головой в одну сторону, а тело в ту же секунду бросил в другую. Краем глаза убедился, что Итан пролетел мимо меня, и резко подпрыгнул для броска. Мяч засвистел, разрезая воздух. Но в ту секунду, когда он попал в корзину, я уже понял, что совершил ошибку.

– Все, игра! – крикнул Тоби и хлопнул пятерней по ладони Криса в знак поздравления.

Он кинулся ко мне, присел и попытался меня подбросить.

– Ноа учит Итана, как нужно побеждать!

Черт. Вот спасибо, Тоби!

Итан плюнул прямо на площадку.

– Была пробежка!

Все как по команде отвернулись и стали глазеть по сторонам. Я, естественно, не отвернулся.

– Ну уж нет, братан, – бросил Крис, направляясь к скамейке. – Игра окончена.

Майк последовал за братом, на ходу снимая футболку и вытирая встрепанную рыжую шевелюру. Взглянул на меня. Очень глупо. И он был прав.

Деррик и Тоби ретировались без лишнего шума, молча отвергая претензии Итана. Поняв, что не добьется своего, он пнул мяч на соседнюю детскую площадку.

– Иди, жулик, забирай.

Я подавил вздох и отправился за мячом. Итан порой ужасно раздражал.

Я вытащил мяч из-под детской конструкции для лазания и поплелся обратно ко всей нашей компании, думая о том, что бы такого сделать, чтобы потрафить уязвленному чувству гордости Итана. В такие моменты я, если честно, вовсе не был уверен, что мы друзья.

Парк был расположен неподалеку от городской площади. Люди ходили взад и вперед, переговариваясь, как ни в чем не бывало. Как будто ужаса перед Молотом никогда и не было. Девчонки появились где-то в середине первой игры, расположились на траве и принялись шептаться о чем-то своем, иногда громкими криками приветствуя чей-нибудь удачный бросок. Сара трижды с энтузиазмом свистела в мою честь, когда мне удавалось забить мяч в корзину. Лицо Итана всякий раз вспыхивало.

Добравшись до скамейки, я с облегчением заметил, что Тоби и Деррик уже снимают баскетбольные кроссовки. Значит мы не будем снова заводить шарманку с пробежкой.

– Мы идем пошататься по трейлерному парку, – заявил Итан. – Ноа сможет навестить свою девушку, а у моего доброго друга Гвоздя, пари держу, в запасе еще много забавных шуточек.

Черт, опять? Он просто одержимый какой-то, этот Итан. Вслух, впрочем, я ничего не сказал, решив пропустить очередной выпад мимо ушей. Сделал вид, что поглощен запихиванием мяча в спортивную сумку.

– Что, с тебя хватит? – поинтересовался Итан. – Забираешь мяч и спешишь домой?

Дурацкий вопрос, учитывая, что с играми мы явно закончили. Майк и Крис уже переоделись в чистые футболки, а Тоби натягивал сандалии. Тем не менее, я кивнул, робко усмехнувшись.

– Да, надо прекращать, пока фортуна не сбежала. Ты мне чуть спину не сломал.

Итан закатил глаза, но ухмыльнулся.

– Хороший у тебя, кстати, вышел бросок. А я чуть в Спокан[35] не улетел.

Мы стукнулись кулаками, я наконец расслабился и плюхнулся на скамейку. Порыв северного ветра умерил жару, и кожа покрылась мурашками. Я бросил взгляд на экран телефона. От отца ничего. Часы показывают 16:14. Если повезет, могу добраться до дома минут за двадцать.

Хотя… если действительно пойти с ними через парк трейлеров, есть шанс встретить Мин.

Я весь день думал о том, как мы с ней столкнулись.

О чем она хотела мне рассказать? О причине, по которой мне не следует доверять Лоуэллу?

Что-то в ней было такое, что словно проникало под кожу. Когда наши парни напивались до неандертальского состояния и принимались составлять рейтинги самых горячих девчонок, имя Мин никто не упоминал. Я считал их идиотами.

Неужели я один это в ней вижу?

Она держалась молодцом, защищая Гвоздя. Мин никогда не пасовала перед Итаном, как все остальные. Яйца у нее покруче, чем у меня, это точно. Так было уже тогда, когда мы были маленькими. Когда тот странный доктор увез нас с ней из школы.

Стоп! Я резко выпрямился на скамейке. Это-то откуда взялось?!

Я потер глаза, снова потея. Воспоминания хлынули потоком.

Все эти вопросы. Уколы. В тот день Мин держала меня за руку. Мы шли с ней в паре.

Потом директор проводил нас до внедорожника. Захлопнул дверь. Спорил о чем-то с доктором посреди парковки. Доктор сунул ему в руки два листа бумаги. Майерс кричал на него, они стояли буквально нос к носу. Потом директор захромал обратно к школе.

Мы ехали… И добрались до какого-то здания на территории федерального заказника, а потом… Потом…

Совершенно не помню, что было потом. Как так может быть?!

Сердце заколотилось. Мин сказала, что мы оказались вовлечены в какой-то странный проект. Она узнала что-то важное. И вот теперь вышло так, что она на меня злится.

Я украдкой взглянул на Итана. Иногда я его буквально ненавидел, несмотря на все усилия, которые сам же прилагал, чтобы ему понравиться… Я моргнул. И втянул голову в плечи.

У тебя и так неприятностей хватает. Не стремись разжиться новыми.

К этому я уж точно никогда не стремился. Ненавидел себя, но всегда прислушивался к трусливому внутреннему голосу. Наверное, этот голос очень похож на голос Лоуэлла.

– Ну, так как, Ноа? – рявкнул Итан.

Я вздрогнул. Все остальные стояли вокруг меня, изображая на лицах привычное выражение опять-Ноа-отключился-и-где-то-витает. Криса это мое состояние, казалось, развлекало: он ухмыльнулся, застегивая рюкзак. Тоби закатил глаза. Деррик покачал головой, бормоча что-то насчет СДВГ[36].

– Прости, – пробормотал я, быстро натягивая чистую футболку. – Что ты сказал?

Итан закрыл глаза и преувеличенно медленно покачал головой.

– Какого цвета небо в твоем мире, Ноа?

Я натянуто рассмеялся вместе со всеми.

– Мы собираемся потусоваться у тебя, – продолжил он свою мысль, очевидно, начатую, когда я витал в облаках. – Твоего отца дома как не было, так и нет, верно? Так что это хорошая идея, да?

– Когда, кстати, он вернется? – зевнул Деррик, потягиваясь всем своим почти двухметровым тощим телом. – Его, вроде как, уже давно нет?

Я пожал плечами.

– Вернется, когда ему на ум взбредет. Через две недели или завтра – это неизвестно.

Деррик завистливо вздохнул.

– Хорошо ты устроился, чувак. Хотел бы я, чтоб мои старики куда-нибудь свалили хоть на недельку. Да я бы каждый день вечеринки закатывал.

Крис дружески стукнулся кулаками с Дерриком.

– Отец Ноа сейчас в Италии, колесит там с красоткой-моделью вдвое моложе. Пьет вино и делает абсолютно все, что хочет. Вот это мужик, скажу я вам!

О, да. Самый настоящий…

– Ну, так что? – Итан закинул рюкзак на плечо. – Давай, Ливингстон, идем к тебе. Хочу в бильярд сыграть.

Я попытался найти выход из положения. Не вышло.

– Конечно. Идем.

– Отлично. – Он и не думал, что я откажусь. – Эй, дамы! Мы все идем к Ноа. Встречаемся там через двадцать минут.

Джессика помахала нам рукой, и девчонки тоже засобирались.

Я почувствовал раздражение. В этом весь Итан: командовать парадом, даже если его не звали. Меня так неожиданно и так мощно накрыло гневом, что я ляпнул прежде, чем успел подумать:

– Это твой дом или все-таки мой? По-моему, уже трудно сказать.

Итан удивленно замер, но затем, похоже, даже развеселился.

– Если у тебя какие-то проблемы, то…

Договорить ему не удалось.

Земля подпрыгнула. Все рухнули, а могучий стон подземных глубин эхом разнесся по долине. Тоби стукнулся головой о скамейку, и лоб пересекла глубокая рана. Остальные карабкались по земле, как крабы. Все лица были искажены ужасом, потому что почва под ногами словно ожила.

– Землетрясение! – неизвестно зачем заорал Крис. Его брат пошатнулся и повалился на Криса. С каким-то извращенным интересом я смотрел, как качели на детской площадке сорвало со столбов. Где-то в соседнем квартале прогремел взрыв. Сигнализация десятков автомобилей сработала одновременно, сливаясь со звуком бьющегося стекла по всей Мейн-стрит. Озеро забурлило и зашипело.

Внезапно тряска прекратилась. Я осторожно поднялся на ноги, оглушенный сигналами тревоги, доносившимися со всех сторон. Девочки кинулись к Тоби, Деррик осматривал его рану. Джессика, обхватив ладонью свой локоть, плакала. Все остальные, кажется, были в порядке.

– Эй, посмотрите-ка туда. – Крис показал на столб черного дыма над пристанью. – Это что же, гавань с яхтами горит?

Майк подавленно покачал головой, но заставил себя ответить:

– Нет. Но близко. В лодочной мастерской. Держу пари, горят бочки с топливом.

Тоби поморщился, когда Деррик приложил к его ране носок.

– Надо бы им поскорее справиться с огнем, а то все побережье превратится в ад, – сказал Деррик. Словно отвечая ему, к звукам всеобщей неразберихи добавилась пожарная сирена.

– Да, тяжелая выдалась у ребят неделька, – сострил Крис. Итан взглянул на него в упор, и улыбка испарилась.

В квартале царил хаос. Вокруг разбитой витрины магазина собралась толпа. Нам не было видно, что там творится. Но мы услышали крики. Какая-то женщина отделилась от толпы, в ужасе прикрывая рот рукой.

– Что там происходит? – прошептал я.

– Я даже знать этого не хочу, – проскулила Джессика, крепко обхватив себя руками. Я с удивлением обнаружил, что готов с ней согласиться. Видимо, мой лимит стресса был исчерпан. Мне хотелось пойти домой и запереться в своей комнате.

Итан потрусил через площадь. Немного поколебавшись, мы последовали за ним. Приблизившись к разбитой витрине, я тяжело сглотнул, не сомневаясь, что предстоит увидеть нечто ужасное. Искореженный труп или несчастного, раздавленного упавшим фонарем.

Но все оказалось гораздо, гораздо хуже.

Техническая мастерская с магазином при ней с длинным названием «Лучшие специалисты в области развлечений по всей долине» принадлежала маме Чарли Белла. Половина экранов, выставленных в витрине, полопалась и покорежилась, но на одном из огромных суперсовременных дисплеев, который был настроен на Си-эн-эн, творился настоящий кошмар.

– В Портленде потери и разрушения превосходят воображение. – Голос диктора вибрировал в такт мотору пролетавшего над его головой вертолета. – По мнению специалистов и властей, эпицентр мощного землетрясения силой в девять и две десятых балла находился в тридцати двух километрах от берега, в пределах давно не проявлявшей сейсмической активности каскадийской зоны субдукции[37]. Как вы сами можете убедиться, в центре города мало что уцелело. После первых подземных толчков гигантское цунами обрушилось на береговую линию. Вода поглотила сушу вплоть до линии Объединенной Тихоокеанской железной дороги. Случившееся уже официально названо самым страшным стихийным бедствием в истории Северной Америки. Леса горят, поглощая населенные пункты и отдельные дома по всей территории от…

Тут картинка сменилась, другой журналист вел репортаж из следующего города. Сиэтл, – зашелестело в толпе. Лица людей застыли от шока и ужаса. Вертолет пролетал по экрану крупным планом над тем, что осталось от Спейс-Нидл[38], которая переломилась ровно пополам, словно китайская палочка для еды, и теперь лежала в руинах на улицах, над которыми еще вчера возвышалась. Остальная часть города напоминала зону боевых действий. Комментатор вполголоса сообщал о том, что в такое же состояние пришли Такома, Ванкувер, Астория и еще дюжина городов. А также – о тысячах и тысячах без вести пропавших, утонувших и погребенных под обломками.

– Вот дерьмо! – Тоби смотрел на экран широко распахнутыми глазами. – Похоже, всему северо-западу Тихоокеанского побережья пришел конец.

Мне больше не хотелось смотреть на это. Хорошо знакомая паника нарастала в груди, не давая вздохнуть. Я выбрался из толпы и нырнул в переулок, ведущий к набережной.

Черный дым густыми клубами вздымался над пристанью. Весь наш местный департамент пожарной охраны сражался с огнем близ стоянки яхт. К счастью, огонь распространился не сильно, и миллионы галлонов воды, оперативно выкачиваемые из озера, давали пожарным и волонтерам существенное преимущество.

Я прошел три квартала на запад и стал подниматься на холм, рассчитывая скрыться от всех дома. Я бы запер все двери и потом, если наша компания все же явится, притворился бы, что меня нет дома.

Но вместо этого я остановился как вкопанный.

Потрясенный увиденным.

Примерно на полдороге к вершине холма стояли директор Майерс и шериф Уотсон. Они горячо спорили о чем-то между собой, при этом Майерс для пущей убедительности бил кулаком правой руки по раскрытой ладони левой, явно отстаивая какое-то важное мнение. Секундой позже дуновение ветра слегка рассеяло черный дым, и я заметил, что эти двое здесь не одни.

Рядом с Майерсом стоял доктор Лоуэлл, сложив руки на груди и мрачно хмурясь. Еще чуть поодаль маячил высокий человек с осунувшимся лицом и в галстуке-бабочке – доктор Фанелли, второй из двух психиатров в нашем городке. Об этих мозгоправах ходили слухи, что они терпеть друг друга не могут, и раньше мне никогда не приходилось видеть их вместе.

Майерс резко замолчал, когда другой человек поднял руку. Он стоял ко мне спиной, так что я видел только, что он одет в военную форму. Пока он говорил, остальные молча слушали, проявляя разную степень нетерпения. Когда же он закончил, все разом заговорили.

Инстинкт подсказывал мне не обнаруживать своего присутствия. Я не сомневался, что стал невольным свидетелем переговоров, не предназначенных ни для чьих взглядов и ушей. Так что я спрятался за угол и продолжал наблюдать из укрытия. Слова Мин эхом отзывались в моей голове.

У кого-то зазвонил мобильный. Человек в военной форме вытащил телефон из нагрудного кармана, с минуту слушал собеседника, потом сбросил звонок.

– Надо немного подождать. Он скоро будет.

Я все глазел и глазел, разрываясь между любопытством и мучительным желанием сбежать и забыть. Зачем вмешиваться во что-то, чего можно избежать? Но я колебался, не в силах сдвинуться с места. Тут появился еще один человек, и мой мир рухнул.

Начищенные ботинки. Солнцезащитные очки в серебряной оправе.

Черный Костюм показался из клубов черного дыма. Кошмар стал реальностью.

Это был он. Настоящий. И он разговаривал с моим чертовым психиатром.

Я не сплю. Господи, помоги мне, на сей раз я действительно не сплю.

Я рухнул на обочину и отполз подальше. Живот скрутило, и меня вырвало на асфальт. Все еще ошеломленный, я перекатился на спину и остался лежать, уставившись в обугленные небеса.

Я и раньше не спал. Ни в одном из тех случаев.

Все, что говорил мне Лоуэлл, – ложь.

Сразу вслед за этой мыслью в мозгу вспыхнула другая:

УБИРАЙСЯ ОТСЮДА СЕЙЧАС ЖЕ, А ТО ОН СНОВА УБЬЕТ ТЕБЯ!

Дрожа, я поднялся на ноги и бросился бежать так быстро, как только мог.

20

ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА»

РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ

С НОА Ч. ЛИВИНГСТОНОМ (НЛ)

Дата: 30 марта 2017 г.

Эксперт: ДОКТОР ДЖЕРАЛЬД ЛОУЭЛЛ (ДЛ)

Тема: Анализ поведения пациента Б, Бета-тестирование, сеанс 15-С4

НЛ: Я так отчаянно пытался не заснуть.

ДЛ: Это вполне объяснимо, учитывая твои предыдущие сновидения. Я знаю, ты не любишь говорить о своем двенадцатом дне рождения, Ноа. Но мы должны проанализировать этот сон так же, как все остальные.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ВЗДРАГИВАЕТ) Это было так… сюрреалистично. (ПАУЗА) Я был дома, но не один. Еще была Кэрол, третья жена отца. Она все время была на нижнем этаже. По крайней мере, я так думаю. Как же я, спящий, смог пройти мимо нее? Как я смог вытереться полотенцем и полностью одеться?

ДЛ: Пожалуйста, подробно расскажи мне все, что ты помнишь.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ВЗДЫХАЕТ) Я был у себя наверху, смотрел кино. Единственное, о чем я мог думать, это о том, что наступает время сна. Я был в своей комнате, один на один с приближающимся Сном. Я решил не спать всю ночь. На улице уже стемнело, но было еще не поздно. После ужина прошел примерно час.

ДЛ: А твой отец?

НЛ: Работал. Новая экономка была у себя в комнате. А Кэрол, наверное, смотрела «Настоящих домохозяек»[39].

ДЛ: Какие чувства ты испытывал к Кэрол?

НЛ: К Кэрол? Никаких. Абсолютно никаких. Она была уже третьей папиной женой после смерти мамы. К этому времени я уже потерял всякий интерес к процессу ротации его женщин. Я воспринимал Кэрол просто как очередную женщину, живущую в нашем доме.

ДЛ: Ясно. Продолжай, пожалуйста.

НЛ: Почему-то – не помню почему – я решил принять ванну. (ИСПЫТУЕМЫЙ КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Ужасно глупо с моей стороны. Естественно, я отключился. Ничего удивительного.

ДЛ: Ты помнишь, как заснул?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ОТРИЦАТЕЛЬНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Я пару раз на время закрывал глаза, но мне казалось, что я не сплю. У меня там орала музыка, и все лампы были включены. Но, видимо, это мне только казалось, потому что в какой-то момент я посмотрел вверх и… и… увидел Его. Прямо там, в ванной. Он стоял надо мной, и бежать мне было решительно некуда.

ДЛ: К тому времени ты уже знал, что этого человека в реальности не существует. Так как ты отреагировал?

НЛ: Я зажмурился. Напомнил себе, что сплю. Но когда я открыл глаза, он все еще стоял там. Я даже помню, что его темные очки запотели от пара. И этот проклятый черный костюм… Этот человек выглядел точно так же, как всегда. Ни одной новой детали.

ДЛ: И что ты сделал?

НЛ: Ничего. Я… просто сидел. Не двигался. Не кричал, не бежал, не сопротивлялся. (ПАУЗА) Я знал, что он пришел убить меня, но я был готов, я этого ждал. Я сделал так, чтоб ему было максимально легко и удобно делать свое дело.

ДЛ: Все понятно, Ноа. Но помни, что всего этого не происходило в реальности.

НЛ: Но ощущалось более чем реально, понятно?!

ДЛ: Да, конечно. Я понимаю. Хочешь, мы прервемся на минутку?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ХРИПЛО СМЕЕТСЯ) Да не так уж много осталось рассказывать. Что-то выскользнуло из рукава прямо ему на ладонь. Это был черный металлический прут. Он сунул один его конец в воду и нажал на кнопку. Кто знает, сколько вольт меня там, во сне, ударило? Во всяком случае, достаточно, чтобы быстро лишить меня жизни. Наверное, я правильно сделал, что не сопротивлялся.

ДЛ: Что-нибудь еще?

НЛ: Если не ошибаюсь, в последнюю секунду я громко позвал Кэрол. Но это никакого смысла, конечно, не имело. Единственное отличие этого раза, от всех остальных, вот какое: перед глазами все стало белым, а не черным. Зафиксируйте это, будет хоть какое-то разнообразие в ваших записях.

ДЛ: Тебя раздражает то, что я записываю каждую деталь? А я надеялся, ты уже понял, к чему именно я стремлюсь, анализируя воспоминания об этих снах. Причем, именно теперь, когда ты уже не ребенок, а юноша.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ОТМАХИВАЕТСЯ) Я проснулся в пещере. Сухой, в чистой одежде. Так что к моим сомнамбулическим способностям вы можете добавить способность одеваться во сне. В тот раз отец перехватил меня на заднем дворе, когда я пытался пробраться домой. Кэрол плакала, но ушла наверх, как только отец начал орать. Тогда я впервые осознал, что он знает, что я псих.

ДЛ: Я никогда и ничего не рассказывал ему о наших беседах, Ноа. Пожалуйста, верь мне. Врачебная этика запрещает мне публично обсуждать сказанное в этом кабинете. И это относится даже к близким родственникам пациента, в том числе – к твоему отцу. Когда мы только начинали этот курс терапии, я сообщил ему диагноз в самых общих чертах и договорился о том, что мы с тобой станем вот так регулярно встречаться и работать над основополагающими причинами твоей болезни. Ему было рассказано о возможных проявлениях лунатизма с твоей стороны, но тут у меня не было другого выхода: я обязан был из соображений твоей безопасности поставить в известность твоего законного представителя и опекуна. Однако я промолчал о содержании твоих слов, ни единая деталь не всплыла наружу – ни убийства, ни Черный Костюм. Ничего такого.

НЛ: Ну, во всяком случае, оказалось, что ему известно достаточно. Он обозвал меня трусом. И умственно неполноценным.

ДЛ: Это ужасно. Думаю, тебе было очень больно это слышать.

НЛ: Еще он сказал, что я – «не из породы Ливингстонов», что бы это ни значило. Наверное, чтобы быть «из породы Ливингстонов», надо напиваться в стельку при каждой возможности.

ДЛ: Сочувствую. Мне очень жаль, что он это сказал. Ты ответил что-нибудь?

НЛ: Я убежал к себе в комнату и запер дверь. Выпил вашу таблетку. Потом позвонил вам. Помню, вы ответили после первого же гудка. Я был вам так благодарен.

ДЛ: Я рад, что ты тогда позвонил. По-настоящему рад.

НЛ: Веселый получился день рождения, верно? Тебе исполнилось двенадцать, и ты – сумасшедший!

21

Двери я запер.

Активировал систему безопасности. А сам расположился за отцовским письменным столом, уставившись в монитор компьютера.

Мне не хотелось думать о землетрясениях, цунами, Портленде, ни о чем из всего этого ужаса. Вместо этого я смотрел на текущие изображения со всех четырнадцати камер наблюдения, установленных в нашем доме и вокруг него. Заряженный пистолет «Беретта М9» лежал у меня на коленях.

Я не знал, сколько времени просидел так. Как минимум несколько часов. Солнце село, свет в доме был выключен. Я хотел, чтобы снаружи казалось, что дома никого нет. Лишь зеленоватое свечение монитора выдавало мое присутствие.

Он существует.

При этой мысли мозг словно сжимался, но правда была неумолима.

Я его видел. Среди бела дня, в среду, посреди нашего долбаного города.

Как такое может быть? Если убийства происходили не во сне, то почему я до сих пор жив?!

Я засмеялся, и никак не мог перестать. Отчасти я понимал, что это истерика, что я в шаге от настоящего безумия, но действительно не знал, как быть. Мне не удавалось воспринять Человека в Черном Костюме в качестве обычного живого мужчины из плоти и крови.

Он снова пришел за мной? Он же сказал, что это был последний раз?

Меня передернуло при мысли, что тот короткий разговор происходил не во сне, а у настоящей дороги к дому три дня назад. Я не помнил, как заснул, потому что не спал. Ни тогда, ни раньше.

Некто убивал меня снова и снова. Как? Почему?

Где-то залаяла собака, я вскочил на ноги, и «беретта» упала на пол. Я поднял ее и положил на стол. Пистолет принадлежал отцу – один из нескольких, хранившихся в сейфе. Он думал, я не знаю кода, но я, конечно, знал.

Застонав, я упал в мягкое кожаное кресло у стола. В голове мелькнула мысль хлопнуть дюжину голубых таблеток, но я гневно отверг ее.

Таблетки мне давал Лоуэлл. А Лоуэлл – чертов лжец.

Я – не сумасшедший. Со мной все время играли в какую-то грязную игру.

Но разве это не еще хуже? Сумасшествие, по крайней мере, понятно.

– Стоп! – громко сказал я в тишине пустого темного кабинета. И мне понравилось чувство контроля, которое мне это дало. Так что я решил продолжать.

– Не паникуй! Думай.

Правда ошеломляла. Человек, регулярно убивавший меня, только что тайно встретился с директором моей школы, моим психиатром и начальником правоохранительных органов нашего округа.

Я провел ладонью по лицу.

Уверен ли я во всем этом?

Все это казалось невероятным, невозможным. Убийца из моих кошмаров оказался живым человеком и проводил время, плетя заговоры, в компании чинуш местного значения? И да, чуть не забыл – по всей видимости, я бессмертен. Черт.

Может быть, я все это выдумал? Провалился на следующий уровень безумия?

Взгляд упал на мобильный, заряжавшийся от розетки у двери кабинета. Я видел то, чего быть не может. У доктора Лоуэлла найдутся объяснения. Он поймет, что случилось, и скажет мне, что делать. Может, у него есть и другие таблетки, которые мне помогут?

Лоуэлл сможет прогнать наваждение.

Я подошел и отсоединил телефон от зарядки. Начал набирать номер Лоуэлла.

У меня просто нервный срыв. Он исправит это. Не нужно было пытаться справиться в одиночку.

Включился кондиционер, и прохладный воздух взъерошил мои слипшиеся от пота волосы. В носу засвербело от запаха горящего топлива.

Я отшвырнул телефон, словно жалящую змею.

Нет! Я там был. Я видел все собственными глазами. Это была не галлюцинация, не сон и не какая-нибудь еще фигня, в которую Лоуэлл захочет заставить меня поверить.

Я вспомнил о Мин. Она хотела что-то мне рассказать.

Я почувствовал выброс адреналина.

Он знала о Черном Костюме?

Что-то мелькнуло за окном, почти чиркнув по нему. Сердце ушло в пятки, но я все же выглянул наружу.

Соседка бежала по улице в банном халате.

Я протер глаза. Щенок лабрадудля[40] забрел на нашу подъездную дорожку и метил все вокруг. Соседка настигла песика и принялась одновременно шлепать, ругать и нежно обнимать его. Когда она повернулась и направилась к своему дому, мне показалось, что она плачет.

Я включил телевизор, и на меня полился поток душераздирающих слов и картин. Тема Большого землетрясения муссировалась много лет, но речь всегда шла о Калифорнии. Теперешние события показали, что вместо нее смертельный удар принял на себя Северо-запад.

Новости из других частей планеты были не лучше. Другое, подобное нашему, цунами, вызванное землетрясением, обрушилось на восток Японии, утопив половину Хоккайдо. В Манитобе обезумевшее стадо крупного рогатого скота растоптало шахтерский городок и бежало все дальше на север, пока животные не попадали от изнеможения. Даже эксперты не знали, что сказать.

Я почувствовал, что не в силах с этим справиться. Стены вокруг начали смыкаться, знакомый с детства приступ клаустрофобии все сильнее сдавливал горло. Надо было выбираться отсюда. Найти безопасное место.

Я перевел сигнализацию в режим «никого нет дома» и выскользнул на улицу через заднюю дверь.

С самого детства я прятался здесь. Луна светила в безоблачном небе, а я сидел высоко в ветвях старого кедра, до которого от дома было минут пять ходу, но на сей раз мне показалось, что я преодолел тысячу километров.

Мой форт был когда-то охотничьей засидкой. Лестница, которая вела сюда, давно сгнила, но ветви были расположены так, что было можно влезть по ним, если знать маршрут. Укрытие находилось метрах в десяти от земли, места здесь хватало для троих. Доски поросли мхом, что сделало его практически невидимым.

Место, где меня никто не мог найти. Единственное место, где мне удавалось действительно расслабиться.

Глядя на долину, я тихонько усмехнулся.

Мне шестнадцать лет, и я прячусь в домике на дереве.

Я вспомнил увиденное, и содрогнулся. Но не пытался унять дрожь. Это была объяснимая реакция, и я позволил ей длиться.

Зачем жителям Файр-Лейк встречаться с серийным убийцей?

А был ли он убийцей? Я поерзал – сама эта мысль неприятно кольнула меня.

Было вполне очевидно, что я жив. Что бы со мной ни происходило, мне удавалось оправиться. По крутой дорожке мыслей о том, что, возможно, на самом деле я давно мертв, мне идти не хотелось. Слишком долго я считал себя сумасшедшим, чтобы опять окунаться в безумие.

Я потянулся и вспомнил того парня в военной форме. Генерала, кажется? Он-то что здесь делал? Сначала казалось, что он среди них главный – но лишь до прибытия Черного Костюма. Значит, мой случай имеет какое-то отношение к военным, армейским делам, да? Или нет?

Снизу послышались звуки моторов. По Береговой дороге двигалась автоколонна с включенными фарами.

Я подался вперед и весь обратился в зрение, глядя, как тяжеленные грузовики объезжают озеро. На них гроздьями висели солдаты, оружие посверкивало в лунном свете.

Какого черта…

За грузовиками шли фургоны со странными черными звездообразными эмблемами на бортах. За ними – восемь гигантских буровых установок на колесах. Я даже представить себе не мог, как такой кавалькаде удалось перебраться через Бревно.

Я слышал толки о том, что в ночь после Объявления какие-то грузовики появились в долине, но сам их не видел. Говорили, они направились в федеральный резерват на востоке. Именно в тех лесах и скрылся сейчас удаляющийся конвой мощной техники.

Ошеломленный, я прислонился к стволу кедра. Военных и техники становилось все больше, и они скрывались там, где никто никогда не бывал. Все это явно было не просто так.

Я вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Совершенно одиноким, сидящим на чертовом дереве, вдали от людей. Никому не известно, где я. И никому это не интересно. Никто меня нигде не ждет.

Я выскользнул из форта, спустился на землю, пригнулся, прислушиваясь, и не выпуская ладони из кармана. Хрустнула веточка, и мои нервы сдали. Я понесся к дому, не сомневаясь, что тяжелая рука в любой момент может схватить меня за плечо.

Отпер дверь и заскочил внутрь. Потом чуть не обмочился, когда сигнализация запросила код. Дрожащими пальцами набрал комбинацию цифр, захлопнул дверь, запер ее и снова включил сигнализацию.

Я по-прежнему был один в доме. Отец оставался в Европе – еще днем я получил от него эсэмэску с ругательствами в адрес иностранной кухни и отмены рейсов.

А Черный Костюм, возможно, охотится за мной здесь и сейчас.

Спотыкаясь, я добрел до гостиной и рухнул на диван. Достал из кармана джинсов «беретту» и, держа ее обеими руками, глядя на дверь, приготовился к бессонной ночи.

22

ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА»

РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ

С НОА Ч. ЛИВИНГСТОНОМ (НЛ)

Дата: 8 июня 2016 г.

Эксперт: д-р ДЖЕРАЛЬД ЛОУЭЛЛ (ДЛ)

Тема: Анализ поведения пациента Б, Бета-тестирование, сеанс 15-Ф2

ДЛ: Сегодня я хотел бы поговорить о твоем четырнадцатом дне рождения, если ты не против.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ПОЖИМАЕТ ПЛЕЧАМИ)

ДЛ: С тех пор прошло почти два года. Ты уже рассказывал мне, что случилось, когда я нашел тебя в лесу, но прошу тебя, помни, чего мы пытаемся достичь, обсуждая твои сны. Важна каждая деталь. Считай это уборкой психологического мусора.

НЛ: Но мне не становится лучше.

ДЛ: Прости, что?

НЛ: Я насчет снов. Мы уже разобрали почти все из них, но они все еще беспокоят меня. Я постоянно нервничаю. И, по-прежнему, не чувствую себя в безопасности. Так что, если вы думали, что я вылечусь просто потому, что пересказываю их, вы ошиблись.

ДЛ: На все нужно время, Ноа. После того, как вскрыт нарыв, рану следует залечить. Думаю, ты и сам это поймешь, когда процесс лечения достигнет окончательных результатов. Мы можем начать?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ПОЖИМАЕТ ПЛЕЧАМИ)

ДЛ: В тот раз все было по-другому, не так, как в других снах?

НЛ: Нет. В том-то все и дело.

ДЛ: Однако на сей раз ты защищался более активно, чем во время сновидений в другие дни рождения.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ВЗДЫХАЕТ) Я проснулся на рассвете. Пошел на озеро и взял отцовскую рыбацкую лодку. Это простая гребная шлюпка, ничего особенного. Я решил, что, если выйти на середину озера и проторчать там весь день, никто меня не достанет. Ничто меня не будет отвлекать, и мне удастся не уснуть. Я терпеть не могу лодки, так что меня не потянет спать в одной из них.

ДЛ: Но ты принял и другие меры, верно?

НЛ: Да. Я выменял у Тоби лекарства от СДВГ, те самые, которые, как считается, не дают уснуть. Еще я прихватил упаковку «Ред Булла» – четыре банки, и еды чуть ли не на неделю.

ДЛ: Принимать лекарство, которое тебе не прописано, опасно, Ноа. Я понимаю, почему ты это сделал, но обязан вновь поднять этот вопрос. Кроме того, смешивание лекарства, которое принимаешь регулярно, с другим веществом, пусть даже таким обычным, как кофеин, чревато непредвиденными побочными эффектами.

НЛ: Мне было плевать. Мне нужно было продержаться без сна двадцать четыре часа. Я собирался весь день провести в лодке, а потом пойти с друзьями в боулинг отмечать день рождения. Они устраивали там вечеринку. Если бы я не уснул, то мне ничего бы не приснилось. И по воде не погуляешь, хоть во сне, хоть не во сне. А потом я оказался бы среди людей на вечеринке. Так я собирался вылечиться одним махом. Надеялся, что на этом все кончится.

ДЛ: (ПАУЗА) Но у тебя не получилось?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ)

ДЛ: Я понимаю, как тяжело тебе это слышать, Ноа, но от твоего заболевания нельзя избавиться сугубо внешними мерами – накачаться препаратами, чтобы не спать, например. В твоем мозгу образовался своего рода тумблер, который настроен на четные дни твоего рождения. Ты засыпаешь в эти дни независимо от того, как сильно борешься со сном. Наша задача заключается в том, чтобы отключить этот тумблер, выяснив предварительно, что его запустило.

НЛ: Но вы сами даете мне препараты. Если дело обстоит так, как вы говорите, то чем же они мне могут помочь?

ДЛ: Это лекарство нацелено на долгосрочное воздействие в области сложных химических реакций твоей мозговой деятельности. Он предназначено для того, чтобы облегчить путь к исправлению этой деятельности, а не для того, чтоб снять симптомы нервного расстройства, что ты пытался сделать при помощи посторонних стимуляторов. Но мы отвлеклись. Расскажи мне, что произошло.

НЛ: Четкого разрыва в цепи событий не было. Я провел на воде несколько часов. Дважды пользовался солнцезащитным кремом. Немного порыбачил. Было адски скучно. Но могу поклясться, что до того момента, как я услышал звук мотора, я не засыпáл и оставался начеку. (ПАУЗА) Но, видимо, все-таки заснул. Потому что появилась другая лодка и направилась прямо к моей.

ДЛ: Ты узнал судно?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ФЫРКАЕТ) Это был катер моего отца. Мне никогда не разрешали даже приближаться к нему. Я оказался в ловушке на середине озера, и только тут понял, как сглупил. Ведь от быстроходного катера на веслах не уйти, так что…

ДЛ: Это был сон, Ноа. Не стоит винить себя. Мозг невозможно перехитрить.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ) Вы… вы правы. Просто это была плохая идея. С середины озера даже берега не видно, и уж точно ничего не слышно. Я сам облегчил ему задачу.

ДЛ: Продолжай, пожалуйста.

НЛ: Вышло даже забавно. Черный Костюм поравнялся с моей лодкой. На меня он взглянул только раз, видимо, чтобы убедиться, что убивает того, кого надо. А потом швырнул что-то мне на борт.

ДЛ: И?..

НЛ: Бум! Я и понять ничего не успел, как меня выбросило за борт взрывной волной. Я сильно ударился о воду. Попробовал плыть, но ноги не слушались. Я посмотрел вниз и увидел, что левой… левой ноги…

ДЛ: Продолжай, Ноа.

НЛ: Левой ноги у меня не было. И я… тонул. Я погружался в воду, солнечный свет тускнел, отдалялся… Я, конечно, понимал, что это не свет отдаляется, а я от него… Это я… погружался в холодную пучину… И я перестал бороться.

ДЛ: Давай сделаем перерыв.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ ОТРИЦАТЕЛЬНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Нет! Зачем?

ДЛ: Мне не хочется тебя расстраивать…

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ СМЕЕТСЯ) Вы не хотите, чтобы я расстраивался, доктор? Мы говорим о дне, когда меня взорвали и утопили. Никакими перерывами не сделаешь этот рассказ приятным.

ДЛ: Ты сейчас слишком расстроен. Мы можем закончить в следующий раз.

НЛ: Нет, не надо (ПАУЗА) Прошу вас, доктор. Извините. Я хочу закончить. В конце концов, это последний случай.

ДЛ: Хорошо. Расскажи, что ты помнишь о пробуждении.

НЛ: Я проснулся вскоре после заката. Перевернулся на спину и заплакал. Проплакал целый час. Знаете, в некотором смысле та пещера стала для меня комфортным местом. Странно, правда? Там на меня никогда никто не нападал. Там всегда все заканчивалось. Можно было ни о чем не беспокоиться. (ПАУЗА) Но как я мог заснуть?! Я был в лодке, на середине озера. Как же я мог дойти на веслах до берега в бессознательном состоянии? Это абсолютно не…

ДЛ: Давай вернемся к подробностям пробуждения.

НЛ: Но они вам известны. Вы же там были. Следующее, что я помню, это как вы стоите на коленях рядом со мной в пещере. И говорите, что все в порядке.

ДЛ: Я беспокоился о тебе. Это был день твоего рождения, а мне не удавалось с тобой связаться. Сначала я зашел к тебе домой, но твоего отца там не было.

НЛ: Конечно не было!

ДЛ: Я нашел твой айпад. Знаю, что не должен был, но я воспользовался им, чтобы определить местоположение твоего айфона. Просто хотел убедиться, что ты не задумал причинить себе вреда. Навигатор привел меня к пруду и пещере, где я и нашел тебя.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ) Мне рассказать, что было потом? Вы привезли меня домой. Я никому ничего не рассказал. Я даже отправился на эту дурацкую вечеринку, тусовался с друзьями, пока девчонки разыгрывали свою дурацкую драму. Вел себя, как робот-клон нормального Ноа. Тем вечером я впервые в жизни напился. Кэрол уложила меня в постель и обещала ничего не говорить отцу. Кажется, и вправду не сказала.

ДЛ: Что-то еще?

НЛ: Я… Да. У этой истории был конец, о котором я вам раньше не рассказывал.

ДЛ: Пожалуйста, расскажи, Ноа. Мы не знаем, что может оказаться принципиально важным, пока не обсудим это.

НЛ: (ПАУЗА) Среди ночи я проснулся, мне было плохо. Я выбрался из дома и пошел в лодочный сарай. Весельная лодка была там, как обычно. Я… я снова заплакал. И опять плакал долго.

ДЛ: Должно быть, это было тяжело. Я знаю, насколько ты был уверен, что не спал. Ты беспрестанно повторял это, пока мы ехали к твоему дому. Доказательство обратного не могло не повлиять на тебя.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КИВАЕТ) Я вернулся в свою комнату и принял вашу таблетку. Вытащил все из карманов. И нашел там абсолютно все, что брал с собой утром на озеро, даже лекарство Тоби. Потом… потом я…

ДЛ: (ПАУЗА) Что ты сделал потом?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ НЕ ОТВЕЧАЕТ)

ДЛ: Ноа, что-то не так?

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ НЕ ОТВЕЧАЕТ)

ДЛ: Ноа, что такое?

НЛ: (ПАУЗА) Да собственно… ничего, наверное. Просто я кое-что вспомнил.

ДЛ: Что именно?

НЛ: Прямо перед тем, как лечь в постель, я… Я решил проверить свой телефон. Вы говорили, что звонили мне и оставляли сообщения. Но… Телефон был разряжен. Теперь я отчетливо помню, что он умер около полудня, когда я был в лодке.

ДЛ: Но сообщения сохранились. Ты же сам говорил мне, что прослушал их на следующее утро.

НЛ: Да. (ПАУЗА) Да, прослушал. Только…

ДЛ: Скажи, Ноа, в чем дело.

НЛ: Откуда вы знали, где меня на этот раз искать? Я имею в виду пещеру. Вы не могли отследить мой телефон, если он был выключен.

ДЛ: Значит, ты просто ошибся, считая, что он отключился в полдень. Вероятно потому, что это произошло во сне.

НЛ: (ИСПЫТУЕМЫЙ КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ) Но… Я прекрасно помню, как злился на себя за то, что забыл его зарядить. Это казалось мне единственной ошибкой в моих приготовлениях, потому что на вечеринке чертовски неудобно обходиться без телефона. Я практически уверен…

ДЛ: Прости, Ноа, но на сегодня достаточно. Я только что вспомнил, что у меня сегодня еще одна встреча. В следующий раз начнем прямо с этого места.

23

Я проснулся в холодном поту.

Вскочил с дивана. Несмотря ни на что, я отключился. Впервые за несколько дней.

И меня одолели кошмары. На сей раз действительно ночные кошмары.

Черный Костюм крался вверх по лестнице, и мне некуда было бежать. Черный Костюм преследовал меня в коридорах Файр-Лейкской школы, пронзительно насвистывая, а я лихорадочно метался в поисках убежища. Он был везде. Неотвратимый. Неумолимый.

Я поспешил в отцовский кабинет. Проверил записи с камер видеонаблюдения. Ничего. Я рухнул в огромное отцовское кресло для чтения.

Задыхаясь, как после стометровки, я постарался собраться с мыслями. Итак, Черный Костюм существует, но это не доказывало, что он попытается сломать собственный шаблон. Нет никаких оснований думать, что этот человек попытается подарить мне сегодня внеочередное убийство в виде бонуса.

Мозг пронзила еще одна мысль, и меня подбросило.

Раз Черный Костюм был обычным человеком, значит, он должен есть и спать. Из чего следовало, что он где-то остановился. Где-то в долине, ведь до ближайшего города с гостиницей от Файр-Лейка полсотни километров.

Я могу попытаться найти его.

Мой отец владел самым большим курортом в городке и, соответственно, имел доступ к единой системе бронирования, объединявшей все отели и меблированные комнаты. В обычное время это вряд ли бы помогло – большинство мест были наполовину заполнены даже осенью. Но теперь, из-за Молота, все разъехались по домам. Занятых мест было – кот наплакал.

Я зашел в систему под ником отца. У него был не пароль, а посмешище: «КАПИТАЛ». Так назывался его первый катер. Вообще, Хантер Ливингстон, хоть и вынужден был по работе пользоваться компьютерами, относился с презрением и к ним, и к дурацким, с его точки зрения, «интернет-сетям» – в основном потому, что был полным профаном в области любых технологий. Гнушаться всего, чего он не мог постичь, было абсолютно в его характере.

Войдя в систему, я обнаружил там то, что и ожидал: пустые регистры по всей сетке бронирования. В активном состоянии находилась примерно дюжина заказов, да и из них на половине стоял значок «отмена». Остальные легко было связать со знакомыми жителями городка – это были их гости. Я мало знал о Черном Костюме, но на озерном курорте «Уотерфронт-корт» трудно спрятаться, особенно если он почти пуст.

Я разочарованно нажал еще пару клавиш и едва не задохнулся.

На лыжной базе «Паудер-ридж» было отмечено одиночное бронирование.

База принадлежала отцу.

– Так, что у нас тут… – Я еще раз просмотрел список. Вот, точно, один-единственный односпальный люкс был заблокирован личным кодом. С открытой датой выезда. И что еще более странно, этот номер находился в шале высшего класса, расположенном на вершине горного кряжа, а не в главном комплексе зданий у подножия гор.

Пальцы забегали по клавиатуре. В межсезонье шале отец не сдавал. Лыжный домик, известный у нас под названием «Дымовая труба», стоял пустым с июня до первого плотного снега, обычно покрывавшего склоны с середины октября.

Я откинулся на стуле. Кому и зачем понадобилось торчать там сейчас? От всех городских объектов шале было весьма удалено, да и у самого берега было много более дешевых вариантов, где поселиться. К тому же горная деревушка по соседству тоже в это время пустовала. Чтобы достать любую бытовую мелочь, нужно было шагать не меньше десяти минут вниз по склону, а потом обратно вверх.

Плечи заныли от напряжения. Во всем этом не было смысла. Ни для кого на свете не представлялось удобным жить в отдаленном шале в это время года, разве что… Разве что для того, кто хочет остаться незамеченным.

Руки задрожали. Это он. Я нашел его.

Вопросы так и сыпались друг на друга. Кто осуществлял бронирование? Форма была заполнена не так, как обычно. А это значило, что папа, видимо, сам, лично занимался этим, что случалось чрезвычайно редко.

Я похолодел от ужаса.

Мой отец предоставил жилье моему убийце?

Дыхание перехватило. Всего этого было слишком много для меня. Все равно, что жонглировать тридцатью острыми ножами одновременно. Что я мог знать о заговорах? Я был идиотом, который годами слушался доктора Лоуэлла!

А вот Мин не слушалась. Она раскусила подлеца.

Внезапно пришло острое желание как можно скорее найти ее. Мин сказала, что, по ее сведениям, готовится что-то важное. Возможно, вместе мы сможем разобраться, что именно.

То есть, она разберется и поделится с тобой.

Этот упрек самому себе был похож на пощечину. Я пока ничего не знал. Мне не с чем было идти к ней, кроме этой гостиничной брони. Что я мог рассказать Мин? Что, если тут нет ошибки, то возможно, некий плохой парень живет на вершине горы? И спросить, не может ли она проверить эту информацию в наших общих интересах?

Нет, пойду сам.

Я вскочил, ужаснувшись собственному внезапному решению. Но оно было твердым.

Черный Костюм все эти годы преследовал меня. Находил меня. Убивал.

Он всегда выступал в роли охотника.

Но теперь все будет наоборот. И плевать на любые последствия.

На сей раз я его выслежу.

Я поехал на «Тахо», черном внедорожнике с тонированными стеклами и негромким мотором. Вокруг озера против часовой стрелки – большой крюк, но мне не хотелось оказаться замеченным. Даже в такую рань – автомобильные часы показывали 06:58 – по городским улицам кто-нибудь да шатается.

На пассажирское сиденье я положил заряженную «беретту». Прежде чем выехать, я ждал два часа. Нужно было спланировать поездку так, чтобы ко времени моего приезда на вершину солнце осветило ее первыми лучами. Я хотел застать Человека в Черном Костюме врасплох. Посмотреть на него в обычной обстановке – второй раз после вчерашнего. Наверное, даже более того – увидеть, как он занимается чем-то обычным. Чем-то человеческим. Застать кошмар моих фальшивых снов за чем-нибудь совершенно тривиальным – скажем, за расчесыванием волос или за завтраком с буррито. Может быть, это поможет прогнать ужас, таящийся в душе.

Доехав до восточной оконечности озера, я повернул на север и посмотрел на лес справа. Меня не оставляла мысль о грузовиках, которые я видел из своего домика на дереве. Еще одно загадочное явление из тех, что случились на этой неделе. Но эту загадку я решил пока выбросить из головы. Я хотел добраться до отцовской лыжной базы и задержать серийного убийцу. Но точного плана у меня до сих пор не было.

Ворота были заперты, но я знал код. Дальше – к парковке перед главным павильоном. Все тихо. Ни света в окнах, ни машин, кроме моей. Невозможно было представить себе более нежилое место.

Я свернул на узкую дорожку с асфальтобетонным покрытием, которая вела к вершине горы, и выключил фары. Я знал этот путь настолько хорошо, что и вслепую по нему поднялся бы. Когда я достиг вершины горы, небо из угольного стало пепельным. Заехав за плотный ряд домиков торговой деревушки, припарковался там – максимально скрытно. Выключил двигатель. Теперь в машине мне уже нечего было делать, и я почувствовал скованность. Здесь мои гениальные планы заканчивались.

Я взглянул на пистолет. Живот свело.

Зачем я его привез? Здесь, в укромно припаркованной машине, мне стало не по себе от собственных намерений. Там, внизу, дома, в голове полыхали тревожно-красочные образы. В ушах шелестели темные мысли. А здесь, наверху, под быстро светлеющим небом, все это вдруг показалось чистым безумием.

Не надо было ехать.

И я едва не сбежал. Я был готов повернуть ключ в замке зажигания, выжать педаль газа и, поджав хвост, скатиться вниз по склону. Но вместо этого сунул «беретту» в бардачок, открыл дверь и вышел наружу. Узкая пешеходная тропинка вела к маленькой площади в центре базы. Пригнувшись, я поспешил вперед, чувствуя себя беззащитным идиотом. Все деревенские магазинчики были заперты, тут и там на дверях виднелись шутливые таблички вроде «ЗАКРЫТО ДО СНЕГОПАДОВ!».

Внимание внезапно привлек какой-то блестящий предмет, мерцавший на земле между двумя деревянными скамейками. Подкравшись к нему, я обнаружил небольшую спутниковую тарелку на передвижной опоре. И в тот же миг она вдруг резко повернулась. Я вздрогнул и, отдышавшись, огляделся проверить, нет ли кого вокруг. Я точно знал, что у нас на базе спутниковых тарелок не было: телефонный и сетевой кабели были протянуты через вышку сотовой связи на другой стороне горы. Так что, кто бы у нас тут ни поселился, он прихватил с собой весьма серьезное оборудование.

В глаза ударил яркий свет, я вздрогнул, но это оказались всего лишь первые лучи восходящего из-за гор солнца. Мир окрасился яркими красками. Я инстинктивно отпрянул, затем заспешил по направлению к склону. Долина расстилалась подо мной как на ладони. От этого вида захватывало дух, даже сейчас, когда склоны были голыми и сухими. Один голос внутри меня подсказывал, что это самый выигрышный пункт наблюдения. Однако другой мрачно бубнил, что отсюда отлично видны въездные ворота. Интересно, я выключил фары еще до того, как заехал на территорию базы, или после?

Ладно, хватит терять время. Приехал выслеживать, так выслеживай. А потом выметайся скорее.

Шале находилось справа от деревни, немного позади нее – в сосновой роще.

Я бесшумно заспешил туда. Пустые и призрачные в рассветных лучах, кабинки лыжного подъемника поскрипывали на ветру.

В дальней части базы я обратил внимание на непримятые газоны между домиками. Окна моего шале выходили на склон. Если кто-то смотрит в одно из них, меня видно как на ладони.

Ладони вспотели так, что пришлось вытереть их о штаны. Потом провел рукой по лицу.

Да не смогу я этого сделать. Дурацкая идея, с самого начала была дурацкой.

Неподалеку взревел автомобильный мотор. Я вжался в стену одного из домов, готовый метнуться прочь в ту же минуту, как только пойму, куда бежать. Послышался удаляющийся шорох шин. Кто-то только что уехал с парковки «Дымовой трубы».

Ну же, иди, посмотри. Он это или не он? А потом сразу убирайся отсюда подобру-поздорову.

Я перебежал через газон. Нырнул в сосновую рощу, жадно глотая воздух ртом, пьянея одновременно от возбуждения и страха. Как, однако, это все на меня не похоже. Я ведь никогда не любил рисковать и не рисковал. А сегодня рискнул всем.

Ну, вот он, коттедж-люкс – прямо передо мной. Шале с лыжной трассой, начинающейся у порога, внутри – патио с земляным покрытием, вход в патио – через раздвижную стеклянную дверь. Я минут пять смотрел на нее; солнце за моей спиной поднималось все выше. Изнутри – ни звука, ни движения, хотя… Как можно точно судить, находясь снаружи?

Наконец я двинулся по направлению к патио, стараясь при этом не отлипать от стены дома и от всей души молясь, чтобы внутри никого не оказалось. Ничего не произошло – я благополучно добрался до двери и нажал на ручку. Дверь бесшумно открылась.

Пульс бился в ушах, я украдкой заглянул внутрь. Можно выдохнуть. Пусто.

В комнате был порядок, но в ней явно кто-то жил: кровать была застелена наспех, на двери ванной висело полотенце. Здесь кто-то остановился, но ничто не указывало на то, кто именно. Я подошел к шкафу и открыл его.

Внутри в ряд висели три черных костюма.

Покачнувшись, я опустил взгляд. Внизу стояли начищенные ботинки.

Я был прав. Это он. И я стою в его чертовом гостиничном номере.

Не знаю, о чем я думал, приехав сюда. Я все равно ничего не мог изменить, а вот умереть – запросто. Уже повернувшись к двери, я заметил на прикроватной тумбочке черный айпад и, едва ли не против воли, пересек комнату и взял его. Нажал на позицию «Домой». Айпад мгновенно ожил. В нем уже работала одна программа: бегущая строка текста занимала половину экрана.

Я пролистал недавнюю историю просмотров и поморщился. Сплошные репортажи в реальном времени со всего мира.

Пока я смотрел, появилось сообщение о сейсмической активности в Маниле, следом посыпались твитты об извержении вулканов в Новой Зеландии. Потом появился подробный отчет Агентства национальной безопасности о выбросе углекислого газа в городе Петалума, штат Калифорния, со смертельными случаями.

В центре экрана отображалась карта мира со стрелками и перекрестными ссылками на временной шкале. В нижней части экрана электронные часы вели обратный отсчет: шесть дней, пятнадцать часов, пятьдесят четыре минуты, двенадцать секунд. Появилось сообщение о водовороте в Южно-Китайском море, и часы, мигнув, сократили время на восемь часов.

– Что за черт?!

Я нажал на таймер, но ничего не произошло. Тогда я закрыл программу, возвращая айпад в исходное положение.

Нижняя часть экрана оставалась свободной. Вернее, там была лишь одна иконка, названная «Проект Немезида». Я ткнул в нее, и перед глазами возник знакомый пейзаж. Я не сразу понял, что именно вижу.

– Долина, – прошептал я.

В нижней части карты была опция «Объекты бета-тестирования». Я нажал на нее. На экране возникли четыре светящиеся точки. Две красные. И две синие. Одна из синих точек мерцала на территории «Дымовой трубы».

Это я. Синяя точка – это я.

Он может отслеживать мои передвижения.

Вторая синяя точка мерцала к западу отсюда, за Шахтерским пиком.

– Мин, – пробормотал я.

Охваченный паникой, я проверил две красные точки. Они находились рядом друг с другом, внизу, в городе. Я попытался понять, где именно, но услышал, как отрывается дверь коттеджа.

Айпад выпал из рук. Я ринулся в патио, и дальше – через газон. На полпути к машине, я вспомнил, что забыл закрыть дверь. Добравшись до «Тахо», я судорожно завел мотор и нажал на газ. Внедорожник взревел и на головокружительной скорости понесся вниз по дороге.

– Пожалуйста, пусть это окажется сном, – бормотал я, – пусть это будет сон. Пожалуйста, пожалуйста, не надо. Пусть это окажется сном.

Ни за что на свете я не согласился бы остановить машину.

И я не просыпался.

Часть третья. Проект «Немезида»

24

Мин

Я проснулась от запаха жареного бекона.

Мама убрала старые фотоальбомы и вымыла стакан из-под виски. Легкие занавески были подняты, и солнечный свет заполнял трейлер.

Весь вчерашний вечер она продержала меня взаперти. Мы сидели и смотрели новости. Сразу вслед за сообщениями о землетрясениях на западном побережье показали репортаж о том, как в Таиланде на сушу выбросились сотни китов.

Я поднялась, чтобы выйти на улицу, но мама запретила мне это, сверкая покрасневшими глазами из своего кресла-качалки. Она редко выпивала и никогда не пила больше одной порции. Но на этот раз она несколько раз наполняла свой стакан. На экране шли бесконечные сообщения о разрушениях в тихоокеанской зоне, а мама перебирала старые фотографии и бормотала что-то о Божьем наказании.

Все это время я украдкой наблюдала за ней, вспоминая четыре слова: «Отчет о полевом наблюдении».

Завтрак прошел напряженно. Мама отводила взгляд, и, казалось, что ей стыдно за свое поведение. На мои попытки завязать разговор она едва реагировала.

Меня это разозлило. Потому что у меня накопилось множество вопросов, в ответах на которые я отчаянно нуждалась.

В голове проносились слова и цифры. 18.09.2017. Понедельник.

Если я правильно поняла, Вирджиния Грейс Уайлдер доложила обо мне три дня назад.

В день Объявления.

И насчет дня рождения до сих пор не спросила – где я была всю ночь?

Вот уже два дня я носила в себе тайну «Проекта Немезида». Уже раз шесть я почти собиралась с духом, чтобы потребовать у матери объяснений, но воспоминание о ее подписи на файле «Немезиды» всякий раз охлаждало мой пыл.

Но я получу ответы. И очень скоро.

Я подняла глаза, и увидела, как она смотрит на меня, машинально ковыряя яичницу, размазывая еду по тарелке, даже не пытаясь положить что-нибудь в рот. Чувствовалось, что она хочет что-то мне сказать, но не может решиться.

Я отставила стакан.

– Мам!

Ее рука застыла в воздухе.

– Если бы что-нибудь случилось, ты бы сказала мне, правда?

На мгновение она замерла с нечитаемым взглядом. Потом отвела глаза, и ее пальцы ожили.

– Не знаю, о чем ты. – Мама встала и потянулась за пальто. – Мне пора. Я на работу опаздываю.

Никуда она не опаздывала. Но прежде чем я успела сказать еще что-то, в дверь постучали. Мы обе повернули головы.

– Да? Кто там? – нервно крикнула мама.

Дверь открылась, и вошел Гвоздь. Мы обе выдохнули с облегчением, хотя на его лице не было обычной ухмылки, и он сжимал челюсти так же плотно, как позапрошлой ночью, когда мы выбирались из кабинета доктора Лоуэлла.

События той ночи мгновенно вспыхнули у меня перед глазами: вот я сижу в кабинете Лоуэлла на полу, множество папок разбросано вокруг меня. Хлопок автомобильной двери послужил для нас тревожным сигналом. Гвоздь подскочил к окну и тут же отшатнулся. На улице стояли два серых джипа с черными звездообразными эмблемами на бортах.

Военная техника. На парковке Лоуэлла. Совершенно ясно, зачем они тут.

К счастью, я лучше знала это место, чем люди за окном. Мы метнулись в приемную, затем узким коридором – к служебному входу в противоположной части здания, а оттуда нырнули в кусты прежде, чем наши преследователи догадались обогнуть дом. Там мы сидели, дрожа, словно испуганные кролики, и наблюдали, как четверо солдат сначала вошли в помещение, потом высыпали обратно на стоянку и принялись шарить лучами фонариков по близлежащей роще, в то время как офицер с щербатым лицом выкрикивал приказы. Прошло добрых десять минут, прежде чем нам удалось незаметно смыться.

Кабинет Лоуэлла защищают военные. Военные!

Потом все эти вчерашние неудачи. Я помчалась в школу, надеясь найти Ноа, но пользы от него не было никакой. Он кротко стоял в сторонке, когда явился Итан со своими придурками.

С чего я взяла, что он может помочь.

С Гвоздем мы снова встретились после уроков, но ни он, ни я совершенно не знали, что делать дальше. Потом я совершила ошибку – сунулась в трейлер, и мама заперла меня на всю ночь.

– Доброе утро, Гвоздь. – Мама, казалось, обрадовалась перемене темы. – Хочешь перекусить перед школой?

– Нет, спасибо. Я зашел просто узнать, слышали ли вы…

– Что слышали? – Наверняка ничего хорошего.

Гвоздь щелкнул телевизионным пультом, и мы услышали.

– О боже… – прошептала мама, прикрывая рот.

Я молчала, слишком потрясенная, чтобы говорить.

Репортаж шел на всех каналах. На Индию упал астероид и вызвал там настоящую катастрофу. По Си-эн-эн мелькали фотоснимки с МКС.

– Это случилось полчаса назад, – тихо сказал Гвоздь, потирая лоб. – Счет жертв идет на сотни тысяч.

– Где именно он упал? – резко спросила я, пытаясь представить себе размеры бедствия.

– В Калькутте, – ответил Гвоздь и прочистил горло. – Очень плохо. Очень много людей. Сказали, что этот метеорит был гораздо меньше Молота, размером не больше мотоцикла, но летел быстрее. Никто не знал. Все получилось как взрыв атомной бомбы.

– Выключи, – вдруг вмешалась мама.

Я повернулась к ней, потрясенная увиденным.

– Что?

– Я сказала: выключи! – Она обхватила голову руками. – Не хочу больше этого видеть!

Я хотела возразить: как можно закрывать глаза на такое?! Сначала Портленд, теперь это… Но Гвоздь уже выключил телевизор. Я уставилась на него, но он лишь пожал плечами.

Хлопнула входная дверь. Я подпрыгнула от неожиданности. Мама вышла из трейлера. Наверное, не хотела, чтобы я видела, как она расстроена. Теперь никто не мешал Гвоздю снова включить новости, где подробно показывали ущерб от катастрофы. Бóльшая часть Калькутты горела. Весь этот кошмар произошел на другом конце планеты, но слезы застилали глаза. Вдруг Гвоздь сжал мне плечо. Его лицо побелело, как мел.

– Мин, смотри!

Он отмотал изображение назад и поставил просмотр на паузу. На экране был очередной кадр с ужасными разрушениями. Чуть поодаль, прямо у края воронки, были припаркованы два фургона с черными звездообразными эмблемами на бортах. Люди в серой форме рядом с ними, казалось, собирали с земли какие-то образцы.

Я вытаращила глаза, словно увидела дорожную аварию.

– Тот же знак! Как на том конвое!

Гвоздь кивнул, нервно облизнув губы.

– Я два дня потратил, пытаясь найти в Интернете такой же. И ничего не нашел, что само по себе – бред. Военные обозначения, знаки отличия для того и придуманы, чтобы люди их узнавали. В этом их смысл.

Я обхватила голову руками.

Войска в Файр-Лейке. Фургоны в Калькутте. Проект «Немезида». Я. Ноа.

Чем бы ни был этот заговор, он, похоже, охватывал весь земной шар. И, вероятно, имел какое-то отношение к произошедшим катастрофам.

– Немезида… – прошипела я.

Гвоздь внимательно посмотрел на меня.

– У нас нет точных сведений о том, что те войска как-то связаны с проектом, – сказал он и нахмурился. – Хотя… Зачем они тогда примчались к кабинету Лоуэлла?

Я слушала его вполуха. Я знала, что связь существует, причем самая прямая. Но размах и масштаб операции начинал меня всерьез пугать.

– Майерс сказал, что проект близок к завершению.

То же самое написано в справке, которую мы нашли среди шпионских бумаг Лоуэлла.

– Время истекает.

– Так что же нам делать? – очень тихо спросил Гвоздь.

Этот вопрос мучил меня с тех самых пор, как мы едва спаслись из кабинета Лоуэлла.

Фигуры на шахматной доске двигались, но мы не знали, по каким правилам. Чтобы выжить в теневой войне, нужна достоверная информация.

Я подумала о маме, которая наверняка еще никуда не ушла, а стояла в этот самый момент рядом с нашим трейлером. Я не сомневалась, что она что-то знает. Можно выйти за дверь и расспросить ее. Просто швырнуть ей в лицо все факты, уже раскопанные нами, и, не оставляя выбора, потребовать правды.

«Отчет о полевом наблюдении».

Меня душило недоверие. Я не знала, кто и что для нее важнее – я или проект «Немезида».

Она послала им отчет обо мне всего три дня назад! Кому она преданна, а кого обманывает?

А если я начну задавать ей вопросы, что она сделает? Пошлет им еще один отчет? Выдаст меня им?

Я не знала, и это сводило меня с ума. Но, черт меня побери, я и не хотела знать!

Нужно найти иной путь.

– Мин?

Я вытряхнула из головы мрачные мысли и заперла их в дальнем ящике памяти до другого, более подходящего, случая.

– Мы принимаем бой, – сказала я наконец. – И первым делом мы должны понять, что известно противнику.

– Идем! – прошипела я. И мы побежали к кабинету директора Майерса.

– Это же чистое безумие! – захныкал Гвоздь и был прав, но мне было плевать. Майерс участвовал в проекте «Немезида», как и Лоуэлл. Возможно, у него тоже хранится какая-нибудь ценная информация.

План был прост. Осуществить его предполагалось во время обеденного перерыва миссис Фергюсон. Мы анонимно позвоним по телефону и сообщим, что видели целую компанию прогульщиков за сараем. К тому же еще и курящих прогульщиков. Майерс ненавидел такие вещи, поэтому наверняка в ярости поковыляет сам разбираться с нарушителями. Дорога туда и обратно займет у него не меньше десяти минут.

Достаточно для того, чтобы пробраться в кабинет, осмотреть все и сбежать. Оставалось надеяться, что на сей раз военные не появятся.

Гвоздь нахмурился, увидев картотечные шкафы позади письменного стола Майерса.

– Здесь много бумаг.

– Тогда пошевеливайся!

В первых двух шкафах нас ждал облом: ничего, кроме личных дел сотрудников и отчетов о нарушении дисциплины учениками. В другой ситуации их тоже было бы интересно полистать, но сейчас было не до того. Мне были нужны документы о «Немезиде», и я могла поспорить, что у Майерса они есть, причем где-то поблизости.

Тем временем Гвоздь закончил обследование ящиков стола.

– Здесь ничего нет. А в школьном компьютере он наверняка не стал бы хранить ничего подобного.

Я просмотрела следующий шкаф – снова неудача.

Покрутившись, я внимательно осмотрела комнату. Больше искать было негде.

– Может, проверим конференц-зал? – предложил Гвоздь. – Он ведь оттуда говорил по телефону, верно?

– Нет, постой. – Я выскользнула наружу. В противоположной стороне коридора была еще одна дверь, явно ведущая в комнату с документами.

– Видел здесь какие-нибудь ключи?

Гвоздь снова нырнул в директорский кабинет и несколько мгновений спустя вернулся, сжимая в руках несколько связок.

– Извини, их тут десятка три.

Я схватила все и принялась пробовать один за другим, пока очередной не повернулся в замке. Комната оказалась длинной и узкой, с полками по обеим стенам. Чтобы проверить тут все, не хватит и недели.

– Ищи то, что спрятано тщательно, – прошептал Гвоздь. – Он не стал бы хранить секретные документы там, где на них может наткнуться еще кто-то из администрации.

– Да, верно!

Большинство коробок были старыми и пыльными, но у дальней стены стояли чистый шкаф и маленький сейф.

– Ну конечно! – Я в отчаянии дернула ручку… и испытала настоящий шок, когда дверца распахнулась.

Увы, мои надежды тут же пошли прахом. Сейф был пуст.

– Мы опоздали. Наверное, Майерс уже избавился от документов. Он же сказал тогда, что подготовка почти завершена. Пойдем, пока нас не поймали.

Гвоздь поднял вверх палец и указал на что-то за моим плечом.

– Узнаешь это?

В углу комнаты стояли два пластиковых контейнера.

– Гвоздь, ты самый умный человек на свете! – Я сжала его руку и увидела, что он прямо-таки раздулся от гордости. Мы сели на пол перед раскрытыми коробками.

Расслабляться не стоило. Майерс мог возвратиться в любую минуту.

Обе коробки оказались заполнены папками – такими же, как в кабинете Лоуэлла, но в лучшей сохранности. Я быстро пролистала некоторые из них и снова расстроилась.

– То же самое. Наверное, Лоуэлл все эти годы делал копии для Майерса.

Это было уже кое-что – содержимое ящиков доказывало связь Майерса с Лоуэллом и проектом «Немезида», но это я уже знала. Я надеялась найти здесь новую часть головоломки.

И не успела я это подумать, как нашла!

На дне второго ящика лежала тонкая желтая папка. Я открыла ее и чуть не намочила штаны…

– Гвоздь, смотри!

Я сунула ему сопроводительное письмо Лоуэлла Майерсу – совершенно обычное, но с одной припиской. Гвоздь прочел ее вслух: «Сведения о двух пациентах, находящихся под моим наблюдением, – Мелинде Уайлдер и Ноа Ливингстоне – не включены в данный реестр. Информация о них передана непосредственно руководству».

Гвоздь вздрогнул.

– Черт меня побери, Мин!..

Я кивнула. Взгляд упал на синюю папку в другой коробке.

Встав на колени, я вытащила ее и заглянула внутрь. Сначала было ничего не понятно.

– Расписание автобусов? Какое отношение к проекту «Немезида» оно может… – Я сосредоточилась, пытаясь понять то, что читала, и наконец обратилась к Гвоздю: – Что думаешь об этом?

Гвоздь болтался у двери, напряженно прислушиваясь, но быстро вернулся.

– Странно. – Он почесал нос и прищурился. – Похоже, тут нет никакой тайны – автобусное расписание и все. Но почему только для средней школы?

– В остальных папках речь тоже идет только о ней. Но важно другое – тебе не кажется, что тут многовато лишней информации? Ну, имена с фамилиями – это понятно, но зачем понадобились приметы и описания физической формы пассажиров? И такое точное время прибытия – до секунды.

– И что же из этого следует?

– Не знаю точно, но… – Я прикусила губу, стараясь проникнуть в тайну документа. И меня осенило: – Гвоздь, это график сбора учащихся. И посмотри только, кто поставил резолюцию «Разрешаю»!

Я указала на подпись, нацарапанную внизу страницы.

«Шериф Майкл Т. Уотсон».

Гвоздь закрыл лицо руками.

– О господи, и полиция туда же! Я этого больше не вынесу.

Я прикрыла глаза. Во все это просто не верилось. Кусочки пазла постепенно складывались, но общую картину рассмотреть пока не удавалось.

И снова Ноа. Нам нужно поговорить, хочет он того или нет.

Хлопнула входная дверь, и в коридоре раздались шаги. Мы с Гвоздем съежились, как загнанные охотниками зверьки, услышав из-за стены голос Майерса:

– Ну и дела, Делия. Вероятно, меня разыграли по телефону. Ладно, я буду у себя в кабинете.

Меня охватил ужас. Если Майерс заметит, что исчезли все его ключи, – нам конец. Бесшумно, насколько было возможно, мы с Гвоздем сложили папки в коробки и поставили на полку. А потом уставились друг на друга, не имея представления, что нам теперь делать.

В коридоре раздался громкий писк. На мой немой вопрос Гвоздь ответил, что это факс.

– Делия? Миссис Фергюсон?

Кресло Майерса скрипнуло, и он, ворча, вышел в холл.

Я толкнула Гвоздя к выходу. Это был наш шанс. Пульс бился в горле, но мы выбрались наружу.

Майерс стоял у двери, рядом со стойкой администратора, спиной к нам.

– Как, интересно, принять входящий документ? – Майерс бормотал себе под нос, борясь с факсом.

Я прикрыла за нами дверь, заперла ее и бросила ключи под стол. Лучшее, что можно было сделать. Потом запихнула Гвоздя в конференц-зал.

– Туда! – Я указала на противоположную дверь, ведущую во внешний коридор.

– Делия? Вы вернулись?

Мы выскочили в коридор, и, хлопнув дверью, в панике бежали. Майерс наверняка услышал. Но мне было все равно. Я больше не чувствовала, что должна подчиняться ему. Я собиралась идти до конца, чего бы это ни стоило.

25

Ноа

– Говорю тебе, это заговор!

Тоби постучал пальцем по виску. Он и все остальные собрались за припаркованным фургоном Ноланов. Последний школьный звонок прозвенел пятнадцать минут назад, но парковка оставалась забитой под завязку. Почти все остались в здании психовать по поводу новостей из Индии.

Я попытался незаметно прошмыгнуть мимо них, поскольку утренняя шпионская операция все еще вызывала во мне дрожь. Я жалел, что все-таки пошел в школу, но ведь Черный Костюм наверняка поймет, что его комнату обыскивали. Так что поддержание обычного распорядка жизни показалось мне верным ходом в этой смертельной игре.

Но Итан меня заметил и помахал рукой. Не сумев придумать ни одной приличной отговорки, я присоединился к нашей компании, держась слегка поодаль. Все-таки вместе с ними чувствуешь себя спокойнее.

– Властям точно известно, что происходит, – напыщенно разглагольствовал Тоби, все сильнее нервничая. – Они просто нам не говорят. Я вчера был в нижнем городке. У тамошних ребят есть кое-какие источники среди военных. Войска приведены в повышенную боевую готовность. И их развертывание идет по всему земному шару.

– Это еще ничего не значит, – отрезала Джессика, с тревогой теребя прядь волос. – Войска все время передислоцируются.

– Когда кругом творится такое дерьмо, я был бы крайне удивлен, если бы они стояли на месте, – заметил Крис Нолан. Майк в знак согласия кивнул, прислонившись спиной к фургону. – Кто знает? Может, это все подстроили китайцы?

– Зачем тогда войска прислали к нам в долину? – возразил Тоби. – Вчера вечером по мосту проехала еще колонна грузовиков. Они проехали мимо города.

– Это правда, – сболтнул я, не успев подумать, – я их видел.

Все повернулись ко мне. Сара мне улыбнулась. Я кивнул как можно более нейтрально. Краем глаза я видел, что девушка продолжает пристально смотреть на меня.

– И куда же они делись? – спросил Крис. – В таком месте, как Файр-Лейк, не спрячешь и трехколесного велосипеда, не то что ударную группу войск.

– Это как раз самое интересное, – воскликнул Тоби, пытаясь вернуть внимание слушателей. – Они поехали к федеральному резервату. Так что теперь там туча солдат, и бог знает, чем они заняты.

Мы обменялись многозначительными взглядами. Тайны происходившего за забором много лет служили источниками сплетен и пересудов в нашей школе.

– Они могли усилить здесь армейскую группировку по тысяче разных причин, – Джессика одарила Тоби усталым взглядом. – Может… это что-нибудь научное. А солдаты просто устанавливают датчики или что-то в этом роде. В связи с землетрясениями.

– Вот-вот, им того и надо, чтобы все думали как ты. – Тоби подтолкнул локтем Деррика. Тот вздрогнул. – А я так скажу: скорее уж эти парни сами устраивают землетрясения.

– Значит, ты считаешь, что это американская армия разрушила половину Орегона, – расхохотался Крис Нолан. И даже на лице его хмурого брата появилась улыбка. – Ясно, Тоби. Теперь все встало на свои места. Скажи, а астероиды из космоса тоже военные к Земле посылают?

– По времени получается странно, – вступил в разговор Чарли, почесывая прыщи на шее. – Эти войска во время Объявления уже были в пути. Нет, действительно, похоже, нам чего-то недоговаривают.

Тоби хлопнул себя по бедру.

– Говорю вам, они знали, что должно случиться. Знали все!

Неожиданно для самого себя я понял, что согласен с Тоби. Слишком много совпадений. И я своими глазами видел и солдат, и заговорщиков.

– Что бы это ни значило, мы должны быть готовы, – сказал Итан.

– Готовы? – переспросил Деррик. – И как же ты собираешься готовиться?

Итан лишь покачал головой. Оглянувшись через его плечо, я заметил Мин. Она стояла на обочине, метрах в десяти. Наши глаза встретились. Она кивком показала влево, в сторону спортзала. Позади нее, с гораздо менее дружелюбным выражением лица, сутулился Гвоздь.

Я взглянул на Итана и увидел, что тот смотрит на меня.

– Мы тебе наскучили?

Но прежде чем я успел ответить, к нам подбежал Спенс Коулман. Его каштановая шевелюра топорщилась щеткой.

– Ребята, включайте радио!

Крис полез в фургон.

– Какую станцию?

– Да любую!

Спенс был прав. Голос президента раздавался из всех динамиков. Крис увеличил громкость, чтобы все могли слышать.

…открытие было сделано буквально несколько часов назад учеными, работающими по Программе изучения околоземных объектов НАСА. Группа комет и метеоритов, отклонившись от своих обычных орбит, вошла в Солнечную систему. Пять из этих космических тел теоретически способны столкнуться с нашей планетой.

Отовсюду послышались вздохи, стоны и крики. Джессика разрыдалась. Сара велела ей заткнуться.

Я продолжал слушать с отвисшей челюстью.

…небольшого размера, в диапазоне от баскетбольного мяча до автомобиля, однако их скорость чрезвычайно высока. Подчеркиваю: эти небесные тела не способны уничтожить все живое, в отличие от Молота. Сама по себе жизнь на Земле вне опасности. Однако в настоящий момент нам точно не известно, где они упадут. Можно утверждать только одно: все это произойдет в течение ближайших сорока восьми часов…

– Что за черт?! – на висках Деррика выступил пот. – Какая-то космическая буря!

– Тихо! – Итан внимательно слушал радио. – Она еще не закончила.

…Поэтому в соответствии с полномочиями, данными мне Конституцией, я объявляю чрезвычайное положение во всех пятидесяти штатах нашей страны. Сегодня, с двадцати одного часа восточного поясного времени[41], то есть, через два с половиной часа, страна переходит на военное положение. Всем гражданам предписывается не покидать своих жилищ после наступления темноты. Начиная с этого момента, я замораживаю все цены на все товары и услуги. Запрещаются все попытки чрезмерного накопления запасов. Будут приняты особые меры против любого беззакония. Я прошу всех граждан сохранять спокойствие до тех пор, пока не минет кризис. Это только временная…

– Да заткни ты ее! Меня они врасплох не застигнут! – Тоби с выпученными глазами отскочил от фургона и врезался в Деррика.

– В смысле? – огрызнулся тот, отталкивая от себя паникера. – Собираешься прямо сейчас уехать из города? Все помнят, что случилось сразу после Объявления. – Он цокнул языком. В больших городах люди точно потеряют головы. Здесь, в долине, самое безопасное место.

– А как насчет запасов, идиот?! – Тоби выхватил из кармана ключи. – Лично я отправляюсь за ними, и немедленно! А вы можете продолжать выполнять приказы, как стадо баранов. Но потом пеняйте на себя!

Тоби побежал к своей машине и тем самым запустил волну паники. Многие заспешили к автомобилям. Захлопали дверцы, машины стали вылетать со стоянки одна за другой. Некоторые даже пытались перескочить через бордюр, чтобы смотаться поскорее.

Итан и Сара, склонив головы, о чем-то заспорили, но увидев, что приближаются Джессика и братья Ноланы, сразу прекратили. Деррик и Чарли стремительно испарились, так что я вдруг остался один. Не представляя, куда подевалась Мин, я, втянув голову в плечи, тоже начал выбираться с парковки.

Я запрыгнул в «Тахо», завел мотор, дал задний ход и едва не сбил Мин с Гвоздем.

Мин постучала по стеклу.

– Нам надо поговорить.

– Я знаю. Слушай, прости меня за вчерашнее. Я не…

Она обогнула внедорожник, открыла переднюю пассажирскую дверь, юркнула внутрь и пристегнулась. Задняя дверь распахнулась, и Гвоздь тоже запрыгнул в машину.

– Привет, мозгляк.

Я, смутившись, замешкался, а Мин махнула рукой.

– Чего ты ждешь? Поехали!

Я сдал назад со своего парковочного места и пристроился в хвост веренице машин, выезжавших со стоянки.

– Ладно, – пробормотал я, обращаясь, скорее, к себе самому, чем к ним. В зеркале заднего вида мелькнула ухмылка Гвоздя.

– Куда едем? – спросил я.

– Куда-нибудь, где нам не помешают, – отрывисто бросила Мин.

Я вздохнул.

– Значит, ко мне.

26

Мин

Пытаясь не выглядеть пораженной, я выбралась из «Тахо».

Дом Ноа был похож на чертов сказочный замок.

Мы заехали на верхний край каньона, в самый шикарный квартал Файр-Лейка, откуда была видна вся долина. Ноа отпер входную дверь, отключил сигнализацию и жестом пригласил нас внутрь. За все время пути он ни разу не взглянул на меня.

– Ничего себе дыра, – Гвоздь вальяжно, по-хозяйски, развалился на кожаном диване. – Это что, социальное жилье[42]?

Ноа не ответил, молча перевел сигнализацию в новый режим:

– Подождите здесь немного.

И он исчез где-то в недрах огромного дома, оставив нас с Гвоздем одних.

– Наверное, симов[43] своих проверить пошел. – Гвоздь вскочил с дивана и подошел к огромным, во всю стену, окнам с видом на озеро. – Славная берлога! Интересно, чем там внизу сейчас заняты неимущие?

– Наши с тобой трейлеры вон там, прямо за тем пиком.

Гвоздь крутанулся на пятках.

– В эту комнату можно впихнуть семь трейлеров, не меньше. Многовато для двоих.

– Иногда еще ночует девушка моего отца, – отозвался Ноа, возвращаясь в комнату. – Тогда становится тесновато.

Мои брови поползли вверх. Ноа обычно избегал сарказма. Видимо, шуточки Гвоздя, наконец, начали ему надоедать.

И хорошо. Достойная перемена.

– А твой отец действительно уехал из города? – спросил Гвоздь. – Шикарное время для отпуска, ничего не скажешь.

Еще одна колкость. Ноа прищурился.

– Все рейсы отменили после падения астероида на Индию. Я получил от отца сообщение, где он подробно объяснил, в какое затруднительное положение попал. – Он повернулся ко мне: – Но, полагаю, вы здесь не только для того, чтобы оскорблять мою семью?

– На твоем месте я не был бы так в этом уверен, – Гвоздь снова плюхнулся на диван.

Я хлопнула его по руке, утихомиривая. Но я не знала, с чего начать разговор.

Ноа, кажется, это почувствовал.

– Располагайтесь. Хотите чего-нибудь выпить?

– «Дом Периньон»[44] найдется? – спросил Гвоздь, изображая невинность. – Или хороший коньяк?

– Есть и то, и другое, – Ноа не шелохнулся.

– Спасибо, не нужно. – Я села рядом с Гвоздем и предостерегающе взглянула на него. Он закатил глаза, пожал плечами и кивнул. Буду хорошим мальчиком.

Ноа сел в кресло напротив. И стал ждать.

Пора.

– Что ты знаешь о «Проекте Немезида»?

Ноа не дрогнул.

– Ничего. Значит, так это называется?

– Это название операции, которая проходит прямо здесь, в Файр-Лейке. – Я говорила медленно, тщательно подбирая слова.

Ноа напрягся, его рука потянулась к плечу.

У него там саднит так же, как у меня?

– Это разветвленный хорошо финансируемый заговор, – продолжила я. – В нем участвуют отцы города, а также гражданские и военные власти. Возможно, ты решишь, что я сошла с ума, но…

– Нет, – перебил Ноа. – На самом деле, я уверен, что ты права.

Тут напряглась уже я.

– Ты что-то об этом знаешь? Что такое эта «Немезида»?

Ноа не отводил взгляда от своих ботинок.

– Понятия не имею. Но я кое-что видел… – он поднял голову, но смотрел мимо. – И то, о чем ты говоришь, все объясняет.

– Что ты видел? – вступил в разговор Гвоздь.

Ноа взглянул на него, казалось, решая, стоит ли отвечать.

– Во-первых, фуры.

Гвоздь покачал головой.

– Мы их тоже видели. Ночью после Объявления.

– А я видел их этой ночью. Колонну серых машин. Они ехали в направлении федерального резервата.

– Еще одна колонна машин? – я сделала паузу, переваривая полученную информацию. Сколько же их, интересно, там собралось. Внезапно и впервые в жизни долина показалась мне перенаселенным местом.

– Что еще ты видел? – спросила я.

Ноа был готов к вопросу.

– Сначала ты расскажи мне, о чем ты хотела поговорить тогда, возле школы?

– Я хожу к доктору Лоуэллу. И знаю, что ты тоже его пациент.

– Это ты уже говорила. – Было видно, как досада борется в нем со смущением. Психотерапия явно была для него щекотливой темой. Но я решила не отступать.

– Я нашла твое имя в компьютере у Лоуэлла, когда забралась в его кабинет во вторник ночью.

Глаза Ноа расширились.

– Зачем ты это сделала?

– Мы это сделали, – вставил Гвоздь, но мы с Ноа его проигнорировали.

– Я хотела взглянуть на его записи. Выяснить, что он пишет обо мне. – Ноа слушал, не перебивая, но было видно, что он впитывает каждое слово. – Поэтому мы с Гвоздем пробрались к нему в кабинет. Нашли много интересного.

Я набрала в легкие побольше воздуха. Выкладывать все Ноа было рискованно, но другого выхода у меня не было.

– Лоуэлл использует нас как лабораторных крыс. – Я подавила невольную дрожь и продолжила. – В секретном эксперименте под кодовым названием «Проект Немезида». В нем участвует много людей, в том числе тех, которых мы давно знаем и доверяли им. В компьютере Лоуэлла есть секретные файлы на нас с тобой с подзаголовком «Немезида».

Ноа вытер ладони о джинсы.

– Ты еще говорила что-то об уколах?

– Впервые я увидела слова «Проект Немезида» в тот день – на документах, которые заполнял приезжий доктор. Еще я помню, как директор Майерс разговаривал со странными людьми в костюмах. – Я почувствовала, как дрожит мой голос. – И я думаю, что никакой утечки пестицидов в действительности не было.

Ноа сжал пальцами переносицу.

– Майерс…

– Он все знал и во всем участвовал с самого начала. – О своей матери и ее встрече с директором в тот же самый день я умолчала. Таким делиться я еще была не готова. – Есть и еще кое-что.

Ноа кивнул, хотя, судя по выражению его лица, дорого бы дал за то, чтобы больше ничего подобного не слушать.

– Мы обнаружили досье с полной информацией обо всех учениках нашего класса. – Я рассказала о ящиках в кабинете Лоуэлла и о вторых экземплярах файлов в подсобке у Майерса.

– Значит, вы проникли в школьное секретное хранилище? – недоверчиво переспросил Ноа. – Прямо сегодня утром?

– И ничего не испугались, – кивнул Гвоздь, поигрывая бицепсом.

– Я подслушала, как Майерс говорил с кем-то по телефону на следующее утро после Объявления. Речь шла о «Немезиде». О том, что все готово. Уж не знаю, как это понимать. Он еще упомянул шерифа Уотсона.

Лицо Ноа окаменело.

– Значит, Лоуэлл, Майерс и Уотсон участвуют в военном заговоре под кодовым названием «Проект Немезида». И все это происходит здесь, в Файр-Лейке.

– Я понимаю, это кажется бредом, но…

– Нет, это не бред. – Он сухо рассмеялся. – Вовсе нет. Собственно говоря, я едва не сорвал одну из их встреч.

Пришел мой черед поразиться.

– Что? Где?

Ноа потер глаза.

– Вчера. После землетрясения. – Он помолчал, словно решая, что говорить, а о чем умолчать. – Я был внизу, у берега. Потом пошел вверх по переулку и наткнулся на них.

– Они тебя видели? – резко спросил Гвоздь.

Ноа покачал головой.

– Там были Майерс, Лоуэлл, Уотсон и какой-то военный. И еще второй психиатр, доктор Фанелли. – Он хотел, видимо, сказать что-то еще, но передумал. – Вот он, весь ваш заговор, – как на ладони.

Я вцепилась пальцами в волосы. Поверить невозможно! Ноа своими глазами видел этих негодяев вместе! И Фанелли? Он тоже с ними?

– Ты слышал, о чем они говорили?

– Нет. Я… я сбежал. – Ноа встал, подошел к окну, и уставился вниз, на озеро, не говоря больше ни слова.

Я чувствовала, что он что-то скрывает. Что-то, возможно, очень важное.

Но нельзя давить на него. Не сейчас.

Я сменила тему.

– В данных на компьютере Лоуэлла, – начала я, надеясь, что он вернется на свое место, – мы с тобой названы бета-пациентами. Что это значит, я не знаю. Но на нас фоновых файлов – то есть, стандартных папок в больших коробках – как раз нет. На нас и еще на двоих.

При этих словах Ноа обернулся.

– Кто эти двое?

– Мы не знаем. Там хранится шестьдесят папок, а это на четыре меньше, чем учеников в нашем классе. Подозреваю, что есть еще двое «бета-пациентов».

– Потрясающе, – выдохнул Ноа.

– Это не шутка. – Гвоздь наклонился вперед и постучал по кофейному столику. – В кладовке у Майерса мы нашли еще и расписание школьного автобуса с точным, до секунды, временем посадки в него каждого ученика средней школы. Копия этого расписания есть у шерифа Уотсона.

– Естественно, не шутка, какие уж тут шутки! – Ноа резко развернулся. Его голос дрожал от эмоционального напряжения. – Я удостоился чести стать суперспециальным объектом наблюдения, не забыл? Но за что?

Теперь пришел мой черед отвести глаза. Мы вплотную подошли к главному – к той части моей истории, о которой до сих пор даже Гвоздь ничего не знал. К ужасающей схеме событий моей жизни, хранимой мною в строгом секрете ото всех. Но откладывать больше было нельзя. Особенно теперь, когда Ноа подтвердил все остальные мои догадки.

– Мне кажется, я знаю ответ, – спокойно сказала я, уставившись на ковер. – Или, по крайней мере, часть ответа.

Голова Гвоздя дернулась в мою сторону. И я почувствовала, как Ноа ест меня глазами.

Ну, все. Пора.

– На протяжении многих лет со мной кое-что происходило. – Я обхватила руками колени, прижав их к груди. По всему телу побежали мурашки. – Я никогда никому об этом не рассказывала. Во всяком случае, с раннего детства.

Послышался легкий шум. Я подняла голову. Ноа вернулся в свое кресло и уставился на меня.

Надо было продолжать, пока меня не оставила решимость.

– Меня преследуют. Нет, хуже. За мной охотятся. Каждые два года. Один и тот же человек. Вне зависимости от того, что я делаю и где нахожусь, человек в черном костюме находит меня и нападает. Скрыться от него мне не удалось ни разу.

– Что?! – С исказившимся лицом Гвоздь схватил меня за плечо. – Мин, почему ты никогда мне об этом не говорила?! – Его глаза вспыхнули пониманием. – Дни твоего рождения… – прошептал он.

Я кивнула. Прочистила горло. На Ноа я не смотрела, желая выплеснуть все как можно быстрее – раньше, чем меня назовут сумасшедшей.

– Этот человек… Он не просто бьет меня или причиняет боль. Он меня убивает. Знаю, это звучит безумно, но он уже пять раз отправил меня на тот свет, и через два года сделает это снова.

Ну, вот я и дождалась того, чего страшилась. Этого странного взгляда Гвоздя. Я всегда боялась его увидеть.

Смятение, смешанное с ужасом и… жалостью? Смущением?

О чем ты сейчас думаешь, Гвоздь? Ты по-прежнему считаешь меня круче всех?

Я вздрогнула от пронзительного крика, вскинулась, и глаза мои в ужасе округлились.

Ноа буквально сложился пополам в своем кресле, обхватив голову руками. Его рот искривился в гримасе страдания, а из горла вырвался мучительный вопль, словно умирало раненое животное.

Гвоздь вскочил.

– У него припадок!

Мой друг ринулся было на помощь, но я схватила его за руку.

– Нет! Припадок тут ни при чем.

Я это знала. Я все поняла, увидев выражение ужаса на лице Ноа.

Не оставалось и тени сомнения. С Ноа происходило то же, что и со мной.

Я встала и медленно подошла к нему. Слезы потоком лились по его щекам. Я взяла его за руку. Он вздрогнул, но я не отпустила.

– Ноа, – я постаралась придать своему голосу самую успокаивающую интонацию, на какую была способна, и, мягко взяв за подбородок, медленно подняла его голову. Наши глаза встретились. – Все в порядке. Мне кажется, я понимаю…

Он едва дышал.

– Шрам тебя иногда беспокоит? – спокойно спросила я.

Он кивнул.

– Мы с тобой родились в один день. Ты когда-нибудь просыпался один в лесу?

Ноа выпрямился. Вытер глаза. Но на меня по-прежнему избегал смотреть. Только кивнул.

Я едва не упала.

С Ноа это тоже происходит. Я не одна.

Гвоздь встал позади меня.

– Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит? – тихо спросил он.

Я повернулась и, присев на край кофейного столика, выложила ему все так кратко, как только смогла.

– Каждые два года в день моего рождения меня находит и убивает человек в черном костюме.

Гвоздь моргнул.

– Я говорю вполне серьезно, Гвоздь. Это происходит с тех пор, как мне исполнилось восемь. Помнишь, я исчезла из парка? Тогда, на самом деле, меня сбросили в каньон.

– Но ты не осталась лежать на дне каньона, – медленно проговорил Гвоздь.

Я покачала головой. Ноа кашлял в кулак – кажется, ему удалось наконец справиться с нахлынувшими чувствами.

– Вот именно. На самом деле, я не умираю, – сказала я. – Всякий раз, вне зависимости от того, где и каким способом меня убивают, я просыпаюсь на одной и той же лесной опушке. То есть, погибаю я в одном месте, а потом прихожу в себя в другом. О том, что происходит между этими двумя событиями, не имею ни малейшего понятия.

– Но это невозможно.

– Я бы с тобой согласилась, но это случается со мной вот уже много лет. И с Ноа, кажется, тоже.

– Я называю его Черным Костюмом, – прошептал Ноа, разглядывая свои руки. – Доктор Лоуэлл уверял меня, что это просто дурной сон, и что я страдаю хроническим сомнамбулизмом. Он говорил, что у меня…

– …тяжелое диссоциативное расстройство? – Мои губы презрительно скривились. – Лживый ублюдок.

– Постой-ка. – Гвоздь поднял руку. – Подождите минуту. Я хотел бы для себя прояснить: значит, в городе орудует невменяемый психопат, который регулярно убивает вас обоих по вашим дням рождения, но вы в итоге не умираете? Вы отдаете себе отчет в том, насколько, мягко говоря, мало это похоже на правду?

Я пожала плечами, чувствуя облегчение от того, что наконец могу говорить об этом.

– Отдаем, – ответила я за нас обоих. – Но в то же время я знаю, что это правда. И не будем забывать о том, что мы только недавно выяснили, что и Ноа, и я являемся некими «бета-пациентами» в проклятом секретном государственном шоу под названием «Проект Немезида».

– Черт меня подери, – прошептал Гвоздь, – так значит, Лоуэлл все эти годы… просто издевался над вами, чуваки?

– И то же самое делал Майерс. – Я стиснула зубы. – И шериф Уотсон. И для чего бы ни проводился этот чертов эксперимент, начался он под их наблюдением десять лет назад, когда все мы учились в младшей школе.

– Но ведь мне в тот день тоже делали укол, – упорствовал Гвоздь, – однако меня никто и никогда не пытался убить.

– Речь идет не о попытках. Пойми, Гвоздь: этот человек меня на самом деле убивает. У него это получается. Каждый раз.

Я взглянула на Ноа. Он нехотя кивнул.

– Но кто же он такой, в конце концов? – Гвоздь обеими руками взъерошил волосы. – Откуда взялся этот псих? И в чем смысл этого… безумного… кровавого спорта?

– Понятия не имею. Мне он всегда казался призраком.

– Да, кошмаром из страшного сна, – пробормотал Ноа. – Но вот только он не призрак. Он тоже был вчера на собрании.

– Что?! – вскрикнула я.

– Там, вчера, на аллее. Черный Костюм был там вместе со всеми. Кажется, он у них главный.

Я потеряла дар речи.

Вот, значит, как. Последнее недостающее звено…

Человек в черном костюме связан с «Проектом Немезида».

А убийства осуществляются в рамках этого проекта.

– Я выследил, где он живет. – Ноа сгорбился в кресле, словно у него кончился заряд в батарейках. – Он следит за нами по компьютеру. Каким-то образом отслеживает.

Это был уже перебор.

– Так ты прокрался в его комнату?

– Это оказалось не так сложно, – слабо улыбнулся Ноа.

Я слушала с изумлением, как Ноа подробно рассказывает о своем утреннем шпионстве. Шале. Айпад. Красные и синие светящиеся точки. Обратный отсчет времени, близившийся к нулю. Когда он закончил, я понятия не имела, что сказать.

– А ты не робкий парень, как я посмотрю. – В голосе Гвоздя послышались нотки невольного уважения. – Если бы этот чувак тебя увидел…

– И что? – хрипло усмехнулся Ноа. – Он убил бы меня?

Я тоже коротко рассмеялась. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как между нами пробежал какой-то разряд.

– Ладно. Итак. Нам известны игроки, но мы почти ничего не знаем об игре. Для чего нужны «бета-пациенты»? Какая цель преследуется этими проклятыми убийствами?

– Точек на мониторе было четыре, – напомнил Ноа.

Я кивнула.

– Нам надо выяснить, кто эти две другие «беты».

– Обе красные точки были в городе, но я не успел понять, где именно, перед тем как сбежать. До конца обратного отсчета оставалось шесть дней, но мне показалось, что таймер ускоряется. – Ноа махнул рукой в сторону телевизора. – Ускоряется вместе с мировыми событиями, которые явно выходят из-под контроля.

– Постойте, подождите… – Гвоздь поднял обе руки, продолжая изумленно качать головой. – Ладно, ребята, я вам верю. Честное слово. Все это звучит диким бредом, но вам я верю. Но чего я совершенно не понимаю, как же все это… – Он повел руками. – …Все эти дела с убийствами… связаны с тем, что творится по всему миру. Может, «Проект Немезида» и преследует какие-то темные цели здесь, в Айдахо, но не могут же они швырять астероиды на Азию. Или сотрясать землю в Сиэтле. Это невозможно.

– Все это взаимосвязано, – яростно крикнула я. – Не могу объяснить, но я уверена!

– Но как? – взвыл Гвоздь.

– А те фургоны по телевизору? Не забывай о них, Гвоздь.

С минуту он молчал.

– Этого недостаточно. Возможно, они имеют какое-то отношение к военному положению в стране или что-то в этом роде. Здесь не исключено совпадение. – Голос его звучал, впрочем, не слишком уверенно.

– Фургоны? – Ноа перевел взгляд с меня на Гвоздя.

Я рассказала, что мы видели по телевизору. О звездообразных знаках, которые мы не смогли идентифицировать. Ноа закрыл глаза.

– Слишком много всего, – пробормотал он, сжимая переносицу. – Слишком тяжело…

– Ну, вот и появился Ноа, которого я хорошо знаю, – издевательски протянул Гвоздь.

Ноа вскочил с кресла и оказался нос к носу с Гвоздем.

– Шесть лет. Шесть лет моей жизни мне втолковывали, что у меня не все дома. Причем, делал это единственный человек, которому я по-настоящему доверял. И вот выясняется, что этот человек все это время использовал меня, как подопытного зверька. Мой отец уехал из страны больше недели назад и, как мне теперь представляется, может больше не вернуться. Тем временем точный, как часы, серийный убийца появлялся в моей жизни каждые двадцать четыре месяца и отнимал ее у меня. Теперь я знаю, что он существует в реальности, – я сам видел его вчера, в родном городке, болтающим с шерифом и директором школы, где я учусь. А схема, по которой они действуют – схема, которая должна разрушить мою жизнь, – надежно защищена командованием армии США. Вероятно, она включает в себя разрушения по всему миру. И заметь, эта картина сложилась у нас в головах в течение последних полутора минут, не больше. – Он ткнул пальцем в лицо Гвоздю. – Так почему бы тебе не проявить чуть больше понимания и милосердия, черт побери, Томас? Неужели это так трудно? А?

Гвоздь стоял с широко открытым ртом.

– Господи. Ноа. Прости… Я… не…

Я заключила Ноа в объятия. В первый момент он удивился и даже слегка противился, но вскоре обнял меня в ответ. Наконец я отступила, не обращая внимания на изумленный взгляд Гвоздя.

– Мы оба – невольные заложники этой истории, – обратилась я к Ноа. – Теперь никто из нас не одинок.

– Эй, я тоже с вами! – Гвоздь сделал шаг вперед и примирительно потрепал Ноа по плечу. – Мы разберемся в этом дерьме. Вместе, как сказала Мин. Втроем. Как друзья. – Гвоздь попытался шуткой разрядить обстановку. – Видели бы нас! Команда героев.

Мы неуклюже сгрудились в кружок.

На каминной полке тикали часы.

27

Ноа

Минут через двадцать они ушли.

Позвонила мать Мин и, о чудо, звонок прошел сквозь все помехи, охватившие планету Земля. Я проверил и свой телефон, чтобы узнать, нет ли чего от отца. Естественно, ничего не было.

Мы договорились встретиться позже, чтобы разработать план. Кое-что мы обсудили, но нужно было решить, что же нам делать.

Полностью опустошенный, я рухнул на кровать. Новости становились все более страшными. В нескольких крупных городах на улицы высыпали толпы протестующих против запрета властей на передвижения по миру. Демонстранты были рассеяны войсками, а журналистов удалили с мест событий. Церкви было переполнены. В наименее развитых уголках земного шара группировки и народности, затаившие старые обиды, вновь накинулись друг на друга. Самые невероятные и дикие обвинения раздавались направо и налево.

Верно! Кого еще обвинить в падении метеоритов, как не соседа с другим цветом кожи? Мудро мыслите, ребята.

Желудок заурчал, и я поплелся в кухню, пытаясь не поддаться общему безумию.

Я поставил кипятить воду. Кухарка не появлялась всю неделю, а макароны с сыром были вершиной моих кулинарных достижений. Тем временем в телеэфир вернулась госпожа президент, осуждая насилие.

Нападая друг на друга, мы ничего не достигнем. Пришло время, напротив, сплотиться как можно теснее. Необходимо сохранять спокойствие…

Однако следующие ее слова, увы, не оставили благим намерениям ни малейшего шанса.

…Буквально несколько минут назад меня проинформировали, что три кометы, траектории которых отслеживает НАСА, врежутся в Землю в течение ближайших суток. Позвольте еще раз подчеркнуть, что эти небесные тела отличаются малыми размерами и не несут угрозы жизни на Земле. Разрушительный эффект на месте их падения, однако, будет очень велик.

По карте на экране расплылись три зловещих красных круга. Они пульсировали над Германией, центральной Россией и Корейским полуостровом.

– Специалисты из НАСА вычислили наиболее вероятные зоны поражения от каждой из комет. Я обращаюсь к жителям этих регионов: если у вас есть возможность быстро и безопасно покинуть их, прошу вас, приступайте к делу немедленно. Храни вас Господь.

На меня нахлынуло облегчение. Не Айдахо, не Америка и даже не Италия, где находился отец. Но я сразу же устыдился. Пусть Файр-Лейк находится в противоположном полушарии от зон поражения, но для тысяч и тысяч людей только что прозвучал смертный приговор. Даже госпожа президент казалась потрясенной.

Затем на телеэкране появился советник Белого дома по науке, который привел данные относительно масштабов грядущего ущерба в терминах, относящихся к ядерному оружию. Взрыв каждой кометы при соприкосновении с Землей по силе будет равен примерно сотне-двумстам Хиросимам. Я поперхнулся. Все дороги Германии уже были забиты ордами обезумевших от страха беженцев, а из порта и доков близ Сеула люди пытались отчалить на всем, что могло хоть как-то держаться на воде. Бедные сукины дети. Хорошо, что Сибирь почти пуста.

Единственное, чего не могли сделать ни ученые, ни власти, так это объяснить, как это могло произойти. Эксперты из НАСА предполагали, что группа комет из Облака Оорта[45] резко сменила курс, и с постоянным ускорением разлетелась в разные стороны, но почему это произошло, они затруднялись объяснить. Зато у дилетантов не было недостатка в версиях. Интернет в ноутбуке и телефоне приглашал ко мне в дом психов всех мастей, и каждый самодовольно заявлял, что уж ему-то настоящая причина известна. Пришельцы. Бог. Иранцы. Тор[46]… Все они яростно атаковали нашу планету. Версий было бессчетное множество. Звездный час для тех, кто носит шапочки из фольги.

Я вышел на веранду. Набрал полные легкие воздуха. Он был прохладен и влажен. Казалось, скоро пойдет дождь. Я посмотрел на озеро. По нему в лучах гаснущего дневного света прокатывалась рябь. Этот открыточный вид обычно успокаивал меня, но сегодня он казался почти насмешкой.

Прекрасно! Шучу. Нет. Вовсе нет.

Я пересек крыльцо, вышел на подъездную дорогу и пошел куда глаза глядят. От моего дома все пути ведут в одном направлении – вниз по холму, так что вскоре я оказался на набережной.

Отсюда, с близкого расстояния, озеро уже не казалось таким зловещим. Немного передохнув, я пошел к западу, по направлению к Бревну, а мысли продолжали одолевать меня. Я чувствовал себя так, словно мой личный мир лежал в руинах. Все, что я в жизни считал незыблемым, зашаталось под ногами.

Меня держали за идиота. Я глотал отвратительную ложь большими ложками, и много лет мне даже в голову не приходило усомниться в правдивости лгавших. И мозги у меня вовсе не набекрень, как меня убеждали все эти годы.

Итак… Кто я теперь? Что я такое? Тот ли я человек, что прежде?

Я отчаянно надеялся, что нет. То, что я сам себе не нравился, не было для меня сюрпризом. Но я всегда действовал в убеждении, что стараюсь изо всех сил, как могу, стараюсь жить нормально – насколько это возможно при моей болезни. Теперь все изменилось. Я мог бы быть лучше. Быть чем-то бóльшим.

Но исчезли и все подпорки. Доктор Лоуэлл с его таблетками. Удобные объяснения. Многочисленные отговорки. Все это исчезло навсегда.

Возможно, я не безумен. Но все-таки пока очень слаб. И совершенно одинок.

Я прошел уже больше километра по Шор-Пойнт-роуд и только тогда понял, куда меня занесло.

Я прибавил шагу.

Мин. Мин не была слабой. Ее борьба придала ей сил. Я не обманывался насчет того, что мы действительно стали друзьями – единственное, что нас объединяло, это «Немезида», – но, по крайней мере, она понимала. А это нежданный подарок, пусть даже от кого-то, кому я, возможно, не нравлюсь.

Я едва не пропустил перекресток. Я никогда раньше не бывал в трейлерном парке «Скалистый хребет». Отец бы меня убил, если бы узнал, что я туда собираюсь. «Им всем надо где-то жить», – ворчал он всякий раз, когда нам изредка случалось проезжать на машине по этой части долины. «Мои виллы сами себя мыть и чистить пока не научились».

Я проскользнул в ворота, не имея представления, где искать Мин. Черноволосый мужчина в джинсовых шортах смерил меня подозрительным взглядом, когда я спросил о ней, но указал кивком в сторону последнего ряда домов на колесах. Удача оказалась на моей стороне – Мин сидела в шезлонге у холодного мангала, поджав под себя ноги.

Она заметила меня и провела рукой по волосам. Одета она была в джинсы и футболку с длинными рукавами с группой «Выходные с вампирами»[47] – то есть, лишь чуть-чуть небрежней, чем я в своих штанах хаки и синем свитере.

У меня возникло щемящее чувство, что она мне не рада.

– Что ты здесь делаешь? – выпалила Мин, подтверждая мои опасения.

Я собирался сесть рядом с ней, но словно застыл на полпути.

– Я… ну… просто гулял. И меня занесло сюда. Если хочешь, я могу уйти. – Щеки вспыхнули, и я отступил назад.

– Нет, не надо! Прости. – Она тоже покраснела, или мне только показалось? – Просто…

Мин повела рукой, и я вдруг понял, что она смущена.

– Обстановка у нас тут не такая, к какой ты привык, – закончила она, пытаясь перевести все в шутку.

Только тут я подумал о том, что она должна сейчас чувствовать, особенно после того, как побывала в роскошном особняке моего отца.

– Мне на это совершенно наплевать, – сказал я, и это была чистая правда. Ну и что, что Мин из бедной семьи? Отцовские деньги не сделали меня счастливым. Не говоря уже о том, что не спасли от участи лабораторной крысы – такой же, как она. И Черный Костюм убивает нас обоих.

Прошло несколько секунд, и Мин, слегка кивнув, снова заговорила:

– Честно говоря, ты никогда не производил впечатления сноба. Тут я должна отдать тебе должное. – Она, очевидно, умолчала о целом списке того, в чем отдать мне должного она не могла. Ну что ж, по крайней мере, это первый шажок.

Я сел, а Мин, наоборот, встала.

– Если тебе все равно, чем заниматься, может, действительно, прогуляемся?

Я снова вскочил. Она не против моей компании! Я готов был принять любые условия.

– Куда пойдем?

– Куда ветер подует, – мягко улыбнулась Мин. И тут меня снова поразило, какая же она все-таки красивая. Как будто это был секрет, известный лишь мне одному, хотя все должны были это видеть и признавать.

Мы завернули за ее трейлер, к забору, окружавшему парк. Мин указала на лаз в проволочной сетке.

– Я держу его открытым на всякий случай, несмотря на койотов. – Ее лицо потемнело. – Однажды мне уже пришлось им воспользоваться.

Это был новый уровень доверия, я решил не отставать.

– А я однажды взял лодку. – Я невольно фыркнул. – Представляешь? Торчу, как идиот, в лодке, посреди озера… – Улыбка сползла с моего лица. – Но он меня и там достал.

И тут нас словно прорвало. Мы начали наперебой рассказывать свои истории, сначала смущаясь, потом взахлеб. Наши приключения были очень похожими. Но, все же, они были разными. Мы по-настоящему смеялись, когда она описывала попытку спрятаться за территорией заброшенного лагеря. Я начал чувствовать то, что обещал мне доктор Лоуэлл на сеансах. Только раньше эти обещания оставались втуне. Какая-то существенная часть боли оставила меня, отвалилась. Правда, настроение несколько омрачила история о последней из моих смертей.

Мин задумчиво грызла ноготь большого пальца.

– Выходит, со мной он разобрался утром, а вечером, в темноте, явился за тобой?

Я кивнул.

– Причем, ты помнишь, я говорил, что он никогда не издавал ни звука? Так вот, в воскресенье он заговорил. Сказал, что это – последний раз.

Мин остановилась. К этому времени мы как раз достигли края каньона.

– Так значит, последний раз? – Она задумчиво окинула взглядом ущелье и долину. – А Майерс сказал кому-то по телефону, что «Проект Немезида» уже запущен. Еще я видела меморандум, где утверждалось то же самое, а ты обнаружил эту чертову программу обратного отсчета времени в номере у нашего с тобой убийцы. Так что, что бы они там ни планировали, оно уже происходит. Прямо сейчас.

– И что же нам делать? Мы ведь до сих пор не знаем, в чем заключается их «проект».

Она вздохнула и вдруг схватила меня за руку.

– На компьютере Лоуэлла в названиях файлов после нас с тобой по списку идет какая-то тарабарщина. Все названия непонятны, кроме одного. Так озаглавлена целая папка: «Федеральный земельный резерват ВХГ».

– Туда грузовики и поехали, – выдохнул я.

– И туда же нас возили в младшей школе.

– А я видел на аллее офицера в военной форме. Он разговаривал с Черным Костюмом. Значит, военные к этому точно причастны, это факт.

Мин кивнула.

– Именно военные выкурили нас с Гвоздем из кабинета Лоуэлла в ту ночь, когда мы туда вломились. И Лоуэлл, и Майерс хранят у себя официальную военную документацию. В общем, вся история с химическим заражением точно была просто прикрытием для «Немезиды».

Повисла пауза. Мин пристально посмотрела мне в глаза. И все, что я мог сделать в ответ, это не отвести взгляда.

И почему при ней я всегда чувствовал себя обманщиком?

– Военные точно замешаны, – тихо сказала она. – И мы знаем, где они базируются.

Я сглотнул и слабо кивнул.

– А раз так, то к ним-то нам теперь и надо.

– Меня не забудьте, – послышался голос. Я встревоженно обернулся.

Из-за деревьев показался Гвоздь.

– Я думал, что являюсь непременным участником такого рода собраний.

– Все вышло не специально, – терпеливо объяснила Мин. – Ноа случайно зашел к нам на парковку. Но мы, конечно, обсудили наши общие дела, и лишь секунду назад решили, что нам теперь делать.

– Раз так, вам стоило сначала найти меня, – сухо сказал Гвоздь. – Не пришлось бы тащиться в такую даль.

Его лицо оставалось непроницаемым. Интересно, что он успел услышать? А может, он с самого начала за нами шпионил?

– Мы собираемся узнать, что происходит в восточной части леса, – сказала Мин. – Возможно, это небезопасно.

– Если ты идешь, то иду и я. Сама знаешь.

Отлично. То-то повеселимся.

Я обернулся к Мин.

– И когда ты планируешь отправиться?

Солнце уже садилось за горы. Скоро наступит полная тьма. Мин широкими шагами направилась обратно к трейлерам.

– Прямо сейчас.

28

Мин

«Прямо сейчас» получилось только через шесть часов. Когда я проскользнула в свой трейлер, мама настояла на том, чтобы мы поужинали. Нечего было и думать о сопротивлении, оно неизбежно вызвало бы водопад вопросов, на которые я не могла ответить.

Но в итоге вышло даже к лучшему: поздно ночью у любого тайного рейда больше шансов на успех. Гвоздь нехотя предложил отвезти Ноа домой, но тот сказал, что дойдет пешком. А потом он обещал подхватить нас на машине, что тоже было хорошо. Всю долину вдоль и поперек можно обойти и пешком – мы с Гвоздем были не прочь это сделать, – но машина позволяла сбежать как можно быстрее. Особенно если учитывать, что мы нарушаем комендантский час.

Мы с мамой смотрели по телевизору все более загадочные новости – о массовом падеже птиц в Новой Зеландии, о сильном смещении орбиты Харона, спутника Плутона, и так далее. А я украдкой посматривала на нее. Знает ли она, что происходило со мной все эти годы? Встречалась ли когда-нибудь с человеком в черном костюме?

Интересно, когда ей нужно подавать очередную сводку наблюдений за мной?

Меня передернуло, но мне удалось это скрыть. Надо было сосредоточиться на плане на ночь.

Наконец мама встала, поцеловала меня в щеку, скрылась в своей комнате и закрыла дверь. Я переоделась в штаны для йоги и толстовку с капюшоном, села на кровать и стала ждать.

Мне вспомнилась та поездка после прививки. Но как я ни старалась, вспомнить никаких деталей не смогла – ни о заборе, ни о самом федеральном резервате. Знала только, что нас завели в какое-то здание, а кроме этого – ничего. Полный ноль.

Так что придется снова отправиться туда и посмотреть.

Без пяти три я прокралась через трейлер к выходу, вздрагивая от каждого скрипа. Гвоздь ждал меня у ворот.

– Успела впритык, – заметил он, просунув пальцы в сетку забора. Он был одет в застиранные джинсы и толстовку с логотипом «Сиэтл Саундерс»[48]. – Уверена, что этот придурок на своем тарантасе соизволит явиться? Может, он предпочтет спрятаться под кроватью.

– Мне нужно было убедиться, что мама уснула. – Я решила проигнорировать колкость Гвоздя. Мы оба знали, что Ноа не подведет.

И тут же, как по команде, темноту прорезали фары. «Тахо» Ноа с грохотом остановился, и мы поспешили забраться внутрь. Гвоздь открыл было переднюю дверь, но я проскользнула вперед, укоризненно улыбнувшись. Он пробурчал что-то насчет того, что мне еще в детском кресле впору ездить, но покорно сел сзади, и мы тронулись в путь.

– Что-то не так? – На Ноа был спортивный костюм и простая черная бейсболка, надвинутая на глаза. Разворачиваясь, он крепко сжал руль обеими руками.

– Что это ты на себя напялил, чувак? – ухмыльнулся Гвоздь. – Ты же не Американский снайпер[49].

Ноа сжал зубы.

– У вас есть план? – спросил он, обращаясь только ко мне.

– Не особенно подробный, извини. Давайте проедем как можно дальше, к Старому форту. Там оставим машину и дальше пойдем пешком. Я точно не знаю, насколько широкая там лесополоса, но точно не больше двух километров. Наверняка нетрудно будет найти все, что там прячут.

– Что ж, стратегия как стратегия, не хуже других, – кивнул Ноа.

– Звучит отлично, – обронил Гвоздь, перебираясь на середину заднего сиденья.

Мы ехали по темному и тихому городу. Последствия локального землетрясения попадались довольно часто: упавший светофор, заколоченные окна прачечной, трещины на тротуаре в тех местах, где прорвало водопровод, и так далее. Суровые отголоски настоящего стихийного бедствия, постигшего западное побережье.

И все это связано с «Проектом Немезида». Я уверена.

И сегодня же я это докажу. Только не спрашивайте, каким образом.

Мы выехали из Файр-Лейка с восточной стороны. Ноа свернул на дорогу, ведущую к Старому форту. Здесь уже не было ни офисов, ни жилья. Впереди нас ждала только наша цель и ничего больше. Ноа сбросил скорость и выключил фары, рассчитывая преодолеть многие метры ухабистой грунтовки при свете одной лишь луны. Впереди показался забор из рабицы – такой же, как в нашем трейлерном парке.

Но никаких огней, никаких людей. Ничто не указывало, что это место как-то используется.

Эта зона выглядела такой же, какой мы ее всегда представляли – абсолютно заброшенной. Заметив узкую гравийную дорожку за обочиной, я потянула Ноа за рукав. Он свернул, проехал еще метров сорок пять в полной темноте и остановился. Некоторое время мы просидели без движения. Ноа вглядывался куда-то в даль, во мрак, через ветровое стекло. Я чувствовала, как он пытается собраться с духом.

– Ну что, Ливингстон, «пока мы молоды»[50]? – Гвоздь распахнул заднюю дверь и выбрался из машины. Ноа заглушил двигатель и глубоко вздохнул. Я его понимала, мое сердце тоже колотилось. Так что замешательство Ноа казалось мне гораздо более естественным, чем бравада Гвоздя.

– Ну что, готов? – мягко спросила я.

– Не более и не менее, чем всегда. – Выходя из машины, он оставил свою бейсболку на водительском сиденье.

Забор тянулся от нас метрах в двадцати по влажному травяному полю. Проржавевшие желтые знаки предупреждали о том, что за ними начинается участок земли, находящийся в федеральной собственности, и следует держаться от него подальше. На подъездной дороге было тихо, и сама она казалась заброшенной и унылой. Я прислушалась, но не расслышала ничего, кроме привычных звуков ночного леса в горах.

– Смотри, – Гвоздь указал в сторону участка забора с ржавыми звеньями левее ворот.

– На виноградную лозу? – шепотом переспросил Ноа.

Гвоздь кивнул.

– Все эти вьющиеся растения сначала стелются по земле ковром, а зацепившись за вертикальный объект, устремляются вверх. Так что они каким-то образом должны были прорасти под забором, прежде чем опутать собой большую его часть. Значит, мы можем проникнуть в обратном направлении!

– Ну, веди, – предложила я.

Гвоздь бросился вперед, я последовала за ним. Ноа прикрывал тыл. Мне удалось побороть желание обернуться и проверить, действительно ли он рядом.

Я промочила ноги на влажной траве, но мы благополучно перешли лужайку и вновь сгрудились у забора. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его не ремонтировали много лет. Похоже, он представлял собой именно то, чем казался: обветшалую преграду, окружавшую пустой участок леса, за которым никто не ухаживал.

– Даже колючей проволоки нет. – Гвоздь указал на верхнюю часть забора. – Как же этим ребятам удается руководить всемирным заговором, если они не могут ограду периметра поддерживать в приличном состоянии?

Я пожала плечами, хотя мысленно согласилась со своим старым другом. Лоуэлл и Майерс тоже не слишком заботились о неприкосновенности своих документов. И вот теперь это. Создавалось впечатление, что на территорию базы может забраться кто угодно. Ничто здесь не указывало на уверенность хозяев в сохранности своей собственности. Или на страх за нее.

– Программа действует с тех пор как нам было по шесть, – прошептал Ноа. – Однако мы узнали о ее существовании только на этой неделе. Значит, они обо всем как следует позаботились, глупо думать иначе.

– Да черт с ними, – Гвоздь запустил руку под забор и потянул его на себя. Фрагмент шириной около метра оторвался от земли и скрутился в большой завиток, причем снизу сетка лопнула посередине. – Вот видите? Природа себе дорогу всегда пробьет, ребятки.

– Все по-прежнему готовы? – Я взглянула на Ноа, он неуверенно кивнул. Лунный свет блеснул в его глазах. Вдруг я представила, как тянусь и целую его. Он был высоким и сильным, но в то же время уязвимым. Это так мило. Он оказался совсем не таким, каким я раньше его себе представляла.

Я вздрогнула и отвернулась. Всего сутки назад я его, можно сказать, ненавидела.

Возможно, меня потянуло к Ноа только потому, что он может меня понять, потому что пережил то, что пережила я? Никогда не думала, что такое возможно. Или желание обрести смысл жизни туманит мой разум?

– Может быть, Ноа останется здесь и посторожит машину? – как бы между делом обронил Гвоздь. – Там, внутри, нам придется действовать точно и быстро, а у нас с Мин уже есть опыт…

Ноа коротко мотнул головой.

– Я тоже пойду. Не могу позволить вам рисковать одним.

– Мы все идем. – Я знаком велела Гвоздю двигаться вперед. – И чем скорее, тем лучше.

Гвоздь проворчал что-то в ответ, но повернулся и развел края лаза. Мы с Ноа заползли внутрь. Гвоздь, проскользнув последним, замаскировал проход листьями.

Дальше предстояло красться по лесу. Сразу же где-то хрустнула ветка, и я замерла на месте. Ноа наткнулся на меня сзади и пробормотал какие-то извинения. Собственно, вины его никакой не было – кругом стояла кромешная тьма. Я пошарила в воздухе и взяла его за руку. Сначала он отстранился, но потом крепко сжал мою ладонь. Убедившись, что никто не поджидает нас в засаде, я двинулась вперед, увлекая за собой Ноа.

Совсем как в детстве. Жизнь странная штука.

Что-то вцепилось мне в другую руку так, что я чуть не вскрикнула. Но это оказался Гвоздь, шедший с другой стороны. Он переплел свои пальцы с моими.

Так мы и пошли дальше – единой ломаной линией, прислушиваясь к каждому звуку. Прошли метров шестьсот. Потом еще примерно столько же. Вокруг не было ни людей, ни припаркованных грузовиков.

– Может, они каким-то образом проехали резерват насквозь? – предположил Гвоздь.

– Это невозможно, – шепотом отозвался Ноа. – В этих горах дороги не проложишь. Я точно знаю. Мой отец проводил разведку всего хребта на предмет открытия новых лыжных трасс, но на задней стороне все склоны оказались отвесными.

– Это у тебя сзади все отвесное, – неуклюже сострил Гвоздь, но я дернула его за руку, призывая к тишине.

– Ш-ш-ш. Слышите?

Звук был едва слышен. Низкий гул. Механического происхождения. А может, электрического. Я почти коснулась губами уха Ноа и прошептала:

– Там что-то есть, вон за той живой изгородью.

Он кивнул, мышцы напряглись. Я обернулась к Гвоздю, но он уже все понял и пополз вперед.

Добравшись до кустов, он осторожно отвел в сторону ветку. Подъездная дорога проходила примерно в десяти метрах от того места, где, согнувшись в три погибели, сгрудились мы. Чуть поодаль виднелась сторожка. В ней тоже, казалось, не было ни души, свет не горел. На ней висел искореженный желтый знак. Гвоздь включил фонарик. Ксеноновый луч осветил окрестности так ярко, что на мгновение ослепил мои привыкшие к темноте глаза. Мой друг мгновенно выключил фонарь и присел на корточки. Сердце колотилось в ожидании сирены, но ничто не нарушило тишину.

– Что ты делаешь?! – набросилась я на него.

– Этот блокпост не действует. Смотри.

Я присмотрелась к сторожке. Лозы дикого винограда обвивали перекладину шлагбаума. Оконное стекло было разбито, и было видно, что никто никогда не пытался его заменить. Гвоздь был прав. Этот пропускной пункт едва не разваливался на части. Я встала во весь рост и вышла на дорогу. Ничего не произошло. Мы были одни.

– Что там, на знаке, прочла? – прошипел Ноа. Голова Гвоздя над кустами качнулась в лунном свете.

Нет, об этом я не подумала, поэтому вновь повернулась к блокпосту и вгляделась в желтый знак.

– Не понимаю. Что такое МБР?

– Межконтинентальные баллистические ракеты, – хором отозвались ребята.

Под острым взглядом Гвоздя, Ноа, пожав плечами, подошел к сторожке и принялся возиться с дверью.

– Это гигантские ракеты, – объяснял мне тем временем Гвоздь. – Там, впереди, наверное, старый стартовый комплекс, еще времен холодной войны. Эм-бэ-эры спроектированы так, что должны вылетать из глубоких подземных шахт. Они несут ядерные боезаряды на тысячи километров от места пуска. Ну, то есть, теоретически могут нести – иначе не скажешь, ведь ядерной войны так и не случилось, а то бы нас всех тут точно не было. Но в принципе они способны, перелетев океаны и континенты, сравнивать с землей целые города. Короче, оружие конца света.

– И наше правительство построило такую штуку здесь? Я имею в виду – ракетную шахту?

Гвоздь указал кивком на знак.

– Видимо, да. Раньше военные строили их сотнями в строжайшем секрете – причем, как правило, в отдаленных районах, где живет мало людей. Идея заключалась в том, что, решись русские когда-нибудь пойти на нас ядерной войной, мы бы пульнули всеми этими игрушками одновременно из всех концов страны и, в свою очередь, стерли бы с лица земли их. Ну, и русские делали все то же самое.

– Гарантированное взаимное уничтожение, – добавил Ноа, отчаявшись открыть искореженную дверь. – И знаешь, это сработало. Пожалуй, только из-за существования этих ракет не разразилась Третья мировая. Последствия казались каждой из сторон слишком ужасными, чтобы рискнуть выстрелить первой.

Я почесала щеку, слегка раздраженная своим незнанием.

– Значит, где-то здесь находится пусковая установка для ядерных бомб?

Гвоздь покачал головой.

– Сейчас уже нет. Гигантские межконтинентальные ракеты сняты с вооружения. Теперь мы начиняем атомными зарядами подводные лодки, это удобнее и эффективней. Старые ракеты вымерли, как динозавры. Выведены из эксплуатации. Списаны. Власти даже выставили некоторые из старых пусковых шахт на продажу. Те, кому нравятся медвежьи углы в каком-нибудь Вайоминге, могут поселиться в такой шахте.

Ноа задумчиво осмотрелся.

– То, что одну из таких штук когда-то разместили именно здесь, – вполне логично. Файр-Лейк идеально походит на роль медвежьего угла из тех, которые они искали. Место глухое, изолированное… Также понятно, почему потом они перестали его использовать.

Я уперлась руками в бедра.

– Зачем тогда вооруженная до зубов кавалькада пожаловала сюда на этой неделе?

– Возможно, в резервате до сих пор хранятся какие-то боеголовки, – предположил Ноа. – И из-за военного положения они снова взяли их под охрану.

Гвоздь насмешливо фыркнул.

– И оставили их за разрушенным блокпостом с дырявым забором? Военные, может, и ленивы, но не до такой же степени.

Ноа нахмурился.

– Ладно, тогда как ты это объяснишь? Зачем сюда пришли войска?

– И главное, куда они подевались? – шепнула я, не сводя глаз с дороги. Увидим ли мы свет в конце тоннеля? Я вспомнила гул, который мы слышали, пробираясь сюда. – Ладно, идем дальше.

– Может, нам лучше… – заколебался Ноа.

– Хватит ныть, Ливингстон. – Обойдя его, Гвоздь выбрался на асфальтовое полотно дороги. – Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы спасовать на самом интересном месте.

Гвоздь скрылся в темноте, заставив нас следовать за ним. Я ничего не сказала. Не видела смысла. Мы быстро шли вдоль облупившегося бордюра, стараясь держать себя в руках и не вздрагивать от каждого шороха.

Мы оказалась как раз в том месте, где дорога поворачивала, когда Гвоздь вдруг вскинул руку. Не успела я испугаться, как он уже налетел на меня и стал подталкивать обратно в лес, сделав Ноа знак следовать за нами.

– Что?

– Смотри!

Метрах в двадцати сквозь деревья пробивался луч света. Мы нашли просвет между деревьями и присмотрелись. Чуть ниже того места, где были мы, посреди засыпанного гравием участка, стояло одноэтажное здание без окон. У стальных дверей были припаркованы два серых джипа. Где-то в темноте шумел генератор. Никаких воспоминаний у меня это место не вызвало.

Прижав руки к груди, Гвоздь указал двумя указательными пальцами в сторону дома.

– Готов поспорить, что эти красавчики там, – прошептал он, взглянув на меня, но я вглядывалась в пространство за домом. Хотя небольшой холм отчасти закрывал мне обзор, было видно, что над лесным массивом завис, словно нимб, освещенный круг.

За изгибом дороги что-то есть.

Я хотела предложить своим сообщникам подобраться к этому нимбу, но стальная дверь вдруг открылась, и из дома вышли трое. У Ноа перехватило дыхание.

Лоуэлла и Майерса я узнала сразу. Третий человек был в военной форме. Я обернулась к Ноа, и он кивнул. Даже во мраке бросалась в глаза его смертельная бледность. Значит, это тот самый офицер, которого он видел на аллее.

Вот они, исполнители «Проекта Немезида».

Вслед за ними вышел и четвертый человек. Невысокий, крепко сбитый, с короткими темными волосами, в такой же серой форме, какую мы с Гвоздем видели на солдатах первого конвоя. Он проворно запрыгнул в один из джипов, Майерс и Лоуэлл последовали за ним. Взревел мотор. Эти трое проехали мимо нас очень близко, а офицер зашел обратно в дом. Через пару минут мы опять остались одни.

Ноа, прерывисто дыша, присел на траву.

– Надо туда проникнуть, – прошептал Гвоздь.

Я протянула руку и прикоснулась к плечу Ноа. Он коротко кивнул и поднял вверх большой палец – все в порядке.

Я отступила назад.

– Сначала нужно посмотреть, что там, за изгибом дороги. Откуда доносится этот звук.

Но Гвоздь уже вышел из своего укрытия за стволом дерева.

– А в дверь можно заглянуть по дороге. Я хочу…

И тут что-то громко щелкнуло. Красные лучи пронзили небо над нами.

– Э-э, нет! – Гвоздь, как ошпаренный, метнулся назад к нам. – Я думаю…

За деревьями взревела сирена сигнализации. Я в ужасе смотрела на солдат, выбегающих из одноэтажной постройки.

Гвоздь сжался, прижав ладони к ушам.

Ноа смотрел на меня с неприкрытым ужасом.

Из моих легких со всей силой в ночной свежий воздух вырвался крик:

– БЕЖИМ!

29

Ноа

Я знал, что это плохая идея!

В панике я бросился наутек через лес. Лучи фонарей шныряли в кронах деревьев над моей головой. Я слышал рев двигателей, чувствовал запах паленой резины от шин. Я не знал, куда бегу. Не видел Мин и Гвоздя. Не видел забора. Озера. Шоссе. Своего «Тахо». Единственное, чего мне хотелось, так это как можно быстрее унести ноги, а в мозгу скребла неотступная мысль: мы облажались.

Я увидел Мин, бегущую впереди. Потом, слева от себя, – Гвоздя, который чертыхался, продираясь сквозь колючий кустарник. Я ничего не видел дальше трех метров и мог лишь стараться уворачиваться от ветвей и не попадать в скрытые листвой ямы. Вот сейчас я врежусь в дерево, потеряю сознание, и меня схватят. Чудесное завершение чудесного дня.

Я же не хотел сюда ехать. Забраться ночью на территорию военной части! Что в этом хорошего? Вышло в точности так, как я себе представлял финал этого «приключения».

Я бы даже высказался по этому поводу, но Гвоздю нравилось выставлять меня в невыгодном свете перед Мин.

И теперь, из-за собственной гордыни, я бегу через лес, спасаясь от вооруженных солдат.

Прямо передо мной возникло дерево. Я дернулся вбок. От ствола уклонился, но в Гвоздя врезался.

– Смотри, куда прешь! – Он оттолкнул меня, и я оказался на узенькой оленьей тропке, прорезавшей подлесок. Я был слишком напуган, чтобы отвечать. Мысли целиком занимали картины наказаний за нарушение границ военного объекта с ядерным оружием. Я бежал, бежал и остановился только тогда, когда кто-то вышел мне навстречу из зарослей кустарника.

– Эй, ребята! – Мин встревоженно махала нам, указывая в сторону опушки прямо перед нами. – Я видела, как отдалялись огни фар. Думаю, они нас обогнали. Проехали дальше по дороге.

Гвоздь вгляделся в открытое пространство впереди.

– Забор ведь не может быть далеко, верно?

Мин взглянула на меня. Я лишь развел руками. Во время бегства я не обращал внимания ни на что, кроме следующего шага.

– Дорога, во всяком случае, там, – Мин кивнула вправо. – Значит, нам надо перебраться через эту опушку и потом держаться левее. Если будем двигаться все время на запад, то рано или поздно упремся в забор. Потом выберемся наружу и найдем машину.

Я судорожно сглотнул. Бедный мой «Тахо», стоит там и ждет, когда его найдут.

Мин с Гвоздем побежали вперед через опушку. Я, ссутулившись, последовал за ними, чувствуя, что напряжен до предела.

Оказалось, все это не стоило труда.

Не прошло и нескольких секунд, как нас накрыли.

Кустарник буквально взорвался позади нас, и на прогалину вырулили два квадроцикла.

Мин повернулась, схватила меня за руку, и мы постарались догнать Гвоздя, который мчался вперед.

Но мотовездеходы были быстрее. Не прошло и нескольких секунд, как они на крутом вираже перерезали Гвоздю путь. Потом, как в плохом фильме, они начали кружить, заставляя нас сбиться в кучу.

Сердце готово было выпрыгнуть у меня из глотки. Вот это называется – вляпались.

Кто-то выкрикнул команду. Квадроциклы остановились по обе стороны от нас. Четверо солдат в очках ночного видения, вооруженные автоматами, спрыгнули на землю. Никто из них не обратился к нам, но мы инстинктивно подняли руки вверх. Один из солдат сказал что-то в рацию, прикрепленную к его плечу.

– Эй, ребята! – отважился Гвоздь. – Что происходит?

Повисла пауза.

– Что-то не так? – настаивал Гвоздь.

Ответа не было. Люди с лицами, будто высеченными из камня, молчали. С меня градом катил пот.

– А вы разговорчивые, – продолжал хорохориться Гвоздь.

Секунды напряжения растягивались в минуты, а мы все так же стояли в тишине, глядя на четверых солдат, наставивших на нас оружие. В конце концов, на лужайку выехал третий мотовездеход. Он подъехал к нам ближе двух первых, свет фар ослепил меня.

С него спешились двое. Один, с рябым лицом и офицерской выправкой, был в серой форме. Солдаты заметно напряглись под его пристальным взглядом.

– Это он, – шепнула Гвоздю Мин, и тот коротко кивнул.

– Это он застукал нас в кабинете Лоуэлла в ту ночь, – пояснила она мне полушепотом.

Второго я узнал сам. И почувствовал прилив облегчения.

– Шериф Уотсон? – заговорил я.

Офицер жестом приказал солдатам снять очки ночного видения. Все эти ребята оказались моложе, чем я ожидал, – суровые парни лишь немногим за двадцать. Один из них вскинул оружие на плечо и включил на каждом из квадроциклов галогеновые лампы, создав поле света, как на месте преступления.

Шериф Уотсон внимательно смотрел на нас усталыми глазами, блеснувшими над пышными усами. Наконец он покачал головой и уставился на траву. Я вновь ощутил приступ паники.

Офицер повернулся к стоявшим к нему ближе всех двум солдатам.

– Расстреляйте их, – приказал он. – Трупы сбросьте в Четвертый отсек, потом возвращайтесь на базу.

Уотсон вздрогнул. Мин ахнула. Мои колени подкосились, и картинка перед глазами начала расплываться. Казалось, вся кровь прилила к голове. Ну, вот и все. Мы покойники.

– Стойте! – надтреснутым голосом завопил Гвоздь и бешено замахал руками. – Вы не можете так поступить! Мы американские граждане! Мы дети!

Уотсон повернулся к офицеру.

– Подождите минуту, капитан Сиглер.

Солдаты, получившие приказ, переглянулись. Двое других неловко подвинулись.

– Вечером поступило новое распоряжение, – пророкотал капитан Сиглер, явно раздосадованный, что приходится объяснять. – Лиц, проникших на нашу территорию, ликвидировать на месте. База переведена в режим класса «Альфа». Объявлена максимальная боеготовность[51].

– Да в этих приказах нет никакого смысла! – воскликнул Уотсон. – Ради чего? Ради пары дней?.. Просто заприте их на базе или отпустите на все четыре стороны. Ведь все это уже не имеет значения.

– Шериф! – Мин неуверенно шагнула к Уотсону. Солдаты подняли оружие. Она замерла. – Шериф, это я! Мин Уайлдер!

О господи, пожалуйста, не стреляйте! Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте ее!

Глаза Уотсона расширились, словно он только теперь узнал нас. Он повернулся к автоматчикам.

– Постойте! Постойте! Да постойте же, черт побери!

Бойцы колебались, не зная, чей приказ исполнять. Нахмурившись, капитан Сиглер поднял руку.

– Отставить огонь.

– Протрите глаза, – шериф Уотсон ткнул пальцем в Мин, – это же одна из чертовых «бет»! Я ее с младенчества знаю.

– И я, Томас Руссо, тоже здесь. – Гвоздь дрожал, как осенний лист, но сделал несколько шагов вперед и встал рядом с Мин, защищая ее. – А это Ноа Ливингстон. Я уверен, шериф, вы знакомы с его отцом. Слушайте, мы совершили большую ошибку, но, мы же все друзья, верно?

Уотсон вплотную подошел к Сиглеру, дымясь от гнева.

– Две «беты»! И еще третий – член экспериментальной группы! Перед вами стоит, можно сказать, половина чертова проекта, а вы их только что чуть не ухлопали!

– Мне кажется, я ясно выразился. – Голос Сиглера прозвучал уже менее уверенно.

Шериф провел рукой по лицу, словно в приступе внезапной смертельной усталости.

– Финальная стадия проекта уже запущена, Кит. Мы не можем рисковать, меняя что-либо. Если мы сейчас убьем этих троих, возникнет жуткая неразбериха. Их надо отпустить.

Сиглер молчал довольно долго, размышляя, потом медленно кивнул.

– Пусть уходят.

От облегчения я едва не рухнул. Потом посмотрел на Мин, и мы, не переставая дрожать, обменялись кивками.

Но капитан еще не закончил говорить.

– Это относится только к «бетам». Третьего я отпустить не могу. Я получил ясно сформулированные инструкции, а этот парень в ключевую группу не входит. Потери в составе расширенной группы рассматриваются как допустимые издержки.

Я бросил взгляд на Гвоздя. Он весь трясся, но проглотив комок в горле, отошел от Мин.

– Давай, – сдавленным голосом сказал Гвоздь. – Забирай Ноа, и убирайтесь отсюда.

– Нет! – Мин схватила Гвоздя за руку и толкнула его за спину. – Вы не можете так поступить, – прокричала она, сдерживая слезы. – Мы сделаем все, что вы хотите, только не убивайте никого!

– Это бессмысленно! – вновь возвысил голос Уотсон, но на сей раз капитан не колебался.

– Как вы сами сказали, шериф, проект уже вошел в финальную стадию, – ледяным голосом сказал он. – Мы наконец достигли критического момента в нашей сорокалетней истории. Дисциплина должна быть железной.

Сиглер кивнул автоматчикам.

– Разберитесь с парнем в джинсах. Это прямой приказ старшего офицера. – По лицу капитана пробежала тень. – Так, ребята, шутки кончились. Мы знали, что этот день когда-нибудь настанет. Теперь не время трусить.

Солдаты подняли автоматы и прицелились.

– Нет! – крикнула Мин, прикрывая собой Гвоздя. Но что толку? Ведь мы были окружены…

Меня опять охватила паника, словно парализовавшая все тело. Пока разворачивалась эта сцена, я стоял неподвижно, как статуя.

Беспомощный. Потерявший надежду. С ногами, словно налитыми свинцом…

Мин изо всех сил пыталась защитить своего друга. Я же не мог ступить и шагу.

Гвоздь схватил Мин за плечи, обнял ее и поцеловал в макушку. Потом он оттолкнул ее от себя так сильно, что она упала на землю, крепко зажмурился и прошептал: «Люблю тебя».

Раздался выстрел.

– Нет! – закричала Мин, вскакивая с мокрой травы.

Я упал на колени.

Гвоздя убили. А я ничего не сделал.

Однако когда я нашел в себе силы вновь поднять голову, Гвоздь так и стоял, дрожа и пошатываясь, с покрытым испариной лицом.

Я взглянул на Сиглера. Он лежал на земле лицом вниз, и под ним расплывалась темная лужа.

– Никому не двигаться! – Уотсон занял позицию за первой парой солдат, приставив к виску одного из них свой табельный пистолет. – Опустить оружие! Всем немедленно опустить оружие!

– Он застрелил капитана Сиглера, – прошептал солдат.

Остальные трое медленно опустили автоматы. На их лицах отразилось недоумение.

– Бросайте оружие! – крикнул Уотсон.

Минуту поколебавшись, бойцы исполнили и этот приказ. Шериф отступил назад и ткнул дулом пистолета в спины первых двух солдат.

– Встать на колени! На колени! Или прощайтесь с жизнью!

Через несколько мгновений все четверо в ряд стояли на коленях.

Уотсон повернулся и прострелил шины одного из квадроциклов.

– Вперед, ребята. Берите остальные два и спасайтесь. Туда. – Он указал на противоположный край лужайки. – Там дорога слегка заворачивает назад. Потом опять вниз, до ворот. И ни в коем случае не останавливайтесь.

– Ты покойник, – прорычал один из военных.

Уотсон хрипло рассмеялся.

– Чушь какая!

Меня схватили за руку и потянули вверх. Я подпрыгнул. Это был Гвоздь.

– Давай, Ноа, шевелись.

Мин оседлала первый мотовездеход. Я сел за ней, предоставив Гвоздю ехать на другом. В тот момент я едва мог связно мыслить, а о том, чтобы вести машину по лесному бездорожью, погруженному в кромешную тьму, нечего было и думать.

Гвоздь сразу завел двигатель. Видимо, парень давно был знаком с такой техникой.

– Поехали, шериф!

Уотсон покачал головой.

– Мне уже не скрыться от этого, мальчик. Слишком далеко все зашло.

Мин повернула голову и посмотрела на шерифа. Что-то промелькнуло между ними. В уголке ее глаза показалась слеза.

– Что такое «Проект Немезида», шериф? Зачем нам делали те уколы?

– Ох, Мин. Если бы ты знала… Ваши уколы – капля в море. Ты даже представить себе не можешь масштабы этого…

– Так расскажите! – прокричала девушка, привставая в седле. – Скажите нам, что должно случиться?!

– Не вздумайте, шериф, – угрюмо рявкнул один из автоматчиков. – Капитан Сиглер был прав – не стоило вводить вас, местных, в курс программы.

Уотсон отвесил ему подзатыльник.

– Заткнись, придурок. Вводить нас в курс, значит, не стоило? Ха! Я начал участвовать в этой «программе», когда ты еще не родился, сосунок. И принес больше пользы, чем ты себе можешь представить.

Гвоздь подогнал свой квадроцикл вплотную к нашему.

– Пора сваливать, – прошептал он. – Они в любой момент могут послать за нами еще солдат. А может, и уже послали.

Но Мин продолжала стоять, глядя на старика, который по-прежнему держал под прицелом четверых несостоявшихся убийц Гвоздя.

– Что бы вы ни делали раньше, шериф, пора все исправить. Расскажите нам, что вам известно. Кто нас преследует? – Она напряглась, как струна. – Кто меня убивал?

Уотсон покачал головой.

– У тебя даже в голове не уложилось бы то, чего мы пытались достичь, – сказал он мягко и отвел глаза в сторону. – Как и то, что вскоре случится.

Солдаты беспокойно задвигались, обмениваясь встревоженными взглядами. Уотсон отступил, по-прежнему стараясь держать под контролем всех четверых. Если бы они на него набросились, шансов у шерифа не осталось бы.

– Уезжай, Мин. Скоро ты сама все узнаешь. И позаботься о своих друзьях. Тебе я доверяю больше всех.

Мин вскрикнула, негодуя, и ударила по рулю кулаками. Не говоря больше ни слова, она газанула с места. Гвоздь последовал за нами. У противоположного края опушки действительно обнаружилась тропинка, перешедшая вскоре в дорогу. Не прошло и двух минут, как мы достигли ворот.

Там мы бросили мотовездеходы, пробрались наружу под оградой и помчались к машине. Я открывал водительскую дверь, когда услышал выстрел, а за ним еще несколько.

Наступила пауза, затем – еще два выстрела, один сразу же за другим. Я испуганно обернулся к своим спутникам.

– Это что, Уотсон пристрелил тех парней? И как же он выберется оттуда на своих двоих?

Мин врезала кулаком по бардачку и заорала: «Поехали!». Я завел мотор и сдал назад. Затем, перевалившись колесами через бордюр, свернул в сторону города.

Мин всхлипывала, уронив голову на грудь. Гвоздь неуверенно протянул к ней руку, но передумал и откинулся назад. Смутившись, я поймал в зеркале заднего вида его взгляд.

Гвоздь уставился на меня.

– Уотсон и не собирался выбираться оттуда, придурок. Ему было не справиться с теми четырьмя парнями. Старый сукин сын просто выиграл для нас время.

Он отвернулся и стал смотреть в окно, стараясь сохранять самообладание.

– А что касается двух последних выстрелов, Ноа… Это было убийство шерифа Уотсона.

30

Мин

Я проспала до утра.

Всего несколько часов прошло с того момента, когда, прошмыгнув мимо мамы, я свернулась калачиком на постели в своей части трейлера, но даже недолгий отдых придал мне сил, которые были сейчас так необходимы. Воспоминания этой ночи будут всегда терзать меня – это я понимала.

Погибли, как минимум, двое. Гвоздь спасся чудом. Ради чего? Мы встретили двоих, о которых и так знали, что они участвуют в заговоре…

Занятия в школе отменили, так что не надо было вставать рано. Военное положение на сегодня, во всяком случае, спасло меня от встречи с директором Майерсом. В конце концов я встала и поплелась в гостиную, где мама, как оказалось, оставила мне на кофейном столике завтрак.

Я щелкнула пультом, включила новости. О насильственной смерти нашего шерифа там ничего не сообщалось. Собственно, иного я и не ожидала. Его тело теперь, наверное, лежало в засекреченной яме под названием Четвертый отсек или еще где-нибудь в этом роде.

Шериф Уотсон участвовал в «Проекте Немезида». Служил ему верой и правдой долгие годы. Он помогал властям проводить эксперимент на детях школьного возраста как минимум в течение десяти лет.

Но он спас жизнь Гвоздю. И отдал за нее свою.

Слишком мало, слишком поздно. Уотсон сам впустил чудовищ в наш общий дом. Я вспомнила, как он меня расспрашивал после того первого случая, в детстве. Теперь эти воспоминания приобрели мрачный оттенок. Знал ли он уже тогда, что на самом деле случилось с испуганной маленькой девочкой из трейлерного парка?

Настроение зависло в какой-то мертвой точке.

Я медленно жевала холодные яйца, наблюдая за паникой от падения комет по всему миру. Из-за массовых беспорядков закрылся порт Токио. Огонь пожирал большую часть Франкфурта. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН развернулись настоящие бои. Госпожа президент выступила с еще одним обращением, стараясь снять общественное напряжение, но толпы демонстрантов против «произвола военных» на улицах мегаполисов США все равно не рассасывались.

Показывали и более причудливые сюжеты. Австралийское сейсмологическое общество сообщало о возросшей активности движения земной коры вдоль подводных разломов Азиатско-Тихоокеанского региона. По всей Индонезии проснулось множество вулканов, и часть популяции диких птиц покинула насиженные места.

Мир словно распадался на части. Как если бы Немезида неистовствовала все сильнее.

У нас оставалось мало времени.

Я вскочила, когда дверь открылась и вошла мама.

– Наконец-то ты проснулась, – сказала она бодрым голосом, развязывая шарф и вешая его на крючок. – Если не надо в школу, это еще не значит, что можно спать целый день напролет как сурок.

Я наблюдала за тем, как она ходит по трейлеру, занимаясь мелкими домашними делами, которыми в предыдущие несколько дней совершенно пренебрегала. Вообще мама казалась… другой. Не такой испуганной. Не такой угрюмой. Не такой… оцепенелой, что ли. Ее движения словно обрели смысл, чего не было раньше.

Завершив свои мелкие дела, мама удовлетворенно кивнула сама себе. Я обратила внимание на то, что куртку она так и не сняла.

– В доме хоть шаром покати – совершенно нечего поесть. Я пойду куплю чего-нибудь, черт бы побрал этот нормированный отпуск продуктов. Тебе что-нибудь принести, Мин? Чего ты хочешь?

Мы посмотрели друг на друга – первый раз после ее прихода. В ее глазах я увидела бурю эмоций, которые она тут же постаралась пригасить.

Тяжелые вопросы вертелись на языке, готовые сорваться.

Зачем ты подписала то «согласие», мама? Ты знаешь, что со мной случается в дни рождения?

– Нет. Ничего.

Она молча кивнула, опустила глаза и вышла на улицу.

Я встала и подошла к окну – проводить ее взглядом до тех пор, пока она не скроется из виду. В этой женщине таилось куда больше, чем видят люди.

Не могу ей доверять.

Я ударила кулаком в стену. В глазах стояли слезы. Я ненавидела все это. Ненавидела то, во что меня превратил «Проект Немезида». Во что он превратил мою семью и друзей. Мой город. Это было похоже на скрытый рак, поражавший все, чего касался.

Какое все же странное название!

Немезида.

Относится ли оно к тому человеку? Черный Костюм – моя Немезида?

Нет, в этом не было смысла. Зачем разворачивать секретный государственный проект вокруг какого-то психопата – убийцы подростков? Тогда к чему вообще сами эти «убийства»? Размышления на эту тему заставили меня поежиться.

Или надо копать глубже? В самых темных углах. Я потерла глаза, устав от мыслей, повторявшихся по кругу. Может быть, название «Немезида» выпало у них в генераторе случайных слов? И вообще ничего не значит? Вот это было бы славно…

Я проверила мобильный, но связи не было, поэтому я перешла к стационарному телефону, и услышала длинный гудок. Один-ноль в пользу доброй старой техники! Я собиралась позвонить Гвоздю, но засомневалась. С ним в последнее время приходилось нелегко, учитывая его неизменное презрение к Ноа. Хотя, признаться честно, Ноа минувшей ночью оказался не на высоте. Полностью отключился, когда солдаты нас окружили, и так в себя и не пришел. Даже когда подвез нас к воротам трейлерного парка, он все еще оставался в прострации.

И теперь он совсем один, там, в этом огромном доме.

Я шумно вздохнула. Я ведь так и не рассказала Ноа кое-что. Кое-что важное. Но хотел бы он это узнать?

Я бы на его месте хотела. И была бы в ярости, если б он утаил такое от меня.

С тяжелым сердцем я набрала его номер.

Мы встретились в городе. Почти все заведения были закрыты, но плетеные кресла-качалки так и стояли в ряд вдоль кромки воды у марины. И мы сели. Было прохладно, но не холодно, осень еще держалась, несмотря на неизбежный приход зимы. Небо было мрачным и хмурым. Бриз, не утихая ни на секунду, гнал по озеру волны и разбивал их о пирс.

Некоторое время сидели молча. Потом Ноа кивком указал на сгоревшую дотла механическую мастерскую в дальнем конце причала.

– Этот пожар был вызван землетрясением в Портленде. Я спустился сюда, чтобы не встречаться с компанией Итана, и видел, как вспыхнула мастерская. – Он показал на ближайший переулок. – А там встречались участники «Немезиды». Я убежал, когда к ним подошел Черный Костюм. – Он наклонил голову. – Бегство – вообще мой стиль.

– Эй! – Я прикоснулась к его руке. – Перестань. Вполне нормально бежать при виде серийного убийцы. Входит в правила выживания, так сказать.

Ноа улыбнулся. У него было такое сильное, волевое лицо, когда он не раскисал и не выпадал в осадок.

– О чем ты хотела мне рассказать?

– Я… я тут вспомнила кое о чем, что мы с Гвоздем нашли в кабинете у Лоуэлла.

Ноа кивнул, чтобы я продолжала. Я все еще колебалась. На его долю в последнее время выпало немало переживаний. Стоит ли добавлять?

Видимо, Ноа почувствовал мою неуверенность.

– Все в порядке, Мин. Я понимаю, что речь пойдет о чем-то скверном и это что-то касается меня. Просто расскажи мне все, и покончим с этим.

Я сделала глубокий вдох.

– Форма «согласия» на «Немезиду», подписанная моей матерью в папках Лоуэлла… Она там была не единственной. На тебя тоже оформили.

– Я так и думал. – Ноа откинулся назад в кресле и вздохнул. – Ничуть не удивлен. По правде говоря, меня скорее шокирует, что отец счел меня достаточно значительной личностью, чтобы продать. О боже, боже – какой же он чертов мудак. Всю жизнь он издевался над моими душевными проблемами. Над этой терапией. Над тем, как я себя веду. А сам все знал с самого начала!

Я не отрывала взгляда от настила набережной.

– Согласие подписано не твоим отцом, Ноа.

Он резко выпрямился. Я чувствовала, как меня прожигает его взгляд.

– А кем же тогда?

– Твоя мама подписала его.

Ноа вскочил с кресла, как ошпаренный. Затем, не отводя глаз от меня, сделал несколько шагов назад, повернулся и зашагал прочь от пристани.

Я поспешила за ним.

– Ноа! С тобой все в порядке?

Он не отвечал, продолжая быстро идти по берегу озера. Только когда мы добрались до центра города, он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, засунув руки в карманы.

– Ноа, прости. Наверное, мне не стоило…

Он жестом остановил меня, глядя на озеро.

– Спасибо, что рассказала мне.

Я молча придвинулась к нему, надеясь, что мое присутствие облегчит его боль.

– Знаешь, это странно, – медленно проговорил он, – но в некотором роде для меня это даже облегчение. По крайней мере, отец не предал меня в детстве на всю оставшуюся жизнь. Он, конечно, мудак, и мы друг друга ненавидим, но это честно. Я уверен, что он представления не имеет о «Немезиде». Отец никогда не допустил бы, чтобы одного из Ливингстонов вот так использовали.

– Ну, тут я тебе сто очков вперед дам, – сострила я, стараясь придать голосу беззаботность. – Мой отец бросил нас, когда я была младенцем. Он меня даже не игнорировал, находясь поблизости, а просто исчез в неизвестном направлении. А вот мама обнимала меня перед школой каждый день в течение многих лет, а сама все время знала, что согласие ею подписано…

Его блестящие зеленые глаза встретились с моими. Мне пришлось отвести взгляд.

Я мысленно дала себе пинка. Зачем я приплела своих родителей?

– Ты права. – Голос Ноа звучал виновато. – Я даже не подумал… Очень на меня похоже. Избалованный мальчишка из богатой семьи, с головой погруженный лишь в собственные заботы. Думающий только о себе.

– Нет! – Я повернулась к нему. – Я не это имела в виду. Последнее, что нам сейчас нужно – причинять боль друг другу. – Я заставила себя улыбнуться. – Мне кажется, что у нас с тобой много общего.

– Правда?

Я кивнула.

– От отцов у нас обоих – одни проблемы. А матери…

– Полны секретов? Продали нас, как лабораторных крыс, для опытов, и мы даже не знаем, почему.

Я провела рукой по волосам. Увидев скамейку, жестом пригласила Ноа. Мы сели рядом, его нога прижалась к моей. Я не отстранилась.

– Все-таки тяжело это переварить, – сказал он искренним тоном, шаркая ботинком по настилу. – Я о маме помню совсем немного, но то, что помнил… грело душу. Теплые руки. Забавные песенки. Мне нравилось думать, что моя жизнь была бы другой, будь она жива. И вот оказывается, что она «отписала» меня Лоуэллу… Трудно такое принять.

Я накрыла его руку своей ладонью.

– А я свою маму вижу каждый день. И это меня убивает. Мысль о том, что она была одной из тех, кто заставлял меня страдать все эти годы, и скрывала это от меня… Иногда у меня от этого перехватывает дыхание. Но и поговорить с ней об этом я тоже не могу.

Он перевернул ладонь и сплел свои пальцы с моими.

– Мне жаль, Мин. Жаль нас обоих. То, что они сделали, кажется невозможным. Должна быть причина…

– Я ее выясню. Вот увидишь.

Ноа вздохнул.

– Иногда я думаю: а стоит ли пытаться. Никому нет дела до наших проблем. Тем более – сейчас.

– Но это же все взаимосвязано! – Я нечаянно крепко сжала его руку. – Наши убийства. Мировые катастрофы. Я понимаю, это кажется невозможным, но это так – я чувствую, я уверена. И даже если планета взорвется уже завтра, я успею узнать, что со мной происходило. Зачем они сделали это с нами.

Он обнял меня за плечи.

– Я тоже думаю, что успеешь. Несмотря ни на что. Иначе ты не была бы собой.

Я снова не отстранилась.

– Я не перестаю размышлять обо всем, что мы узнали. Переваривать информацию. Тут должна быть какая-то связь. Например, что означают эти часы с обратным отсчетом, которые ты нашел?

– Давай просто посидим немного. Расслабимся. И подумаем.

Он прижал меня к себе. Я не сопротивлялась, наоборот, положила голову ему на плечо. Ноа придвинулся, обнял меня другой рукой и притянул к груди. Я прижалась к нему теснее.

Так мы сидели долго-долго и смотрели на озеро.

Нам было хорошо.

31

Ноа

Я держал Мин в объятиях.

Мне едва удалось выровнять дыхание и заставить сердце биться в обычном ритме. Я старался быть естественным, но эти попытки были фальшивыми и призванными изображать покой и расслабленность, в то время, как тело пылало огнем. Но я не хотел, чтобы этот огонь погас. Совсем не хотел. Все это казалось нереальным. Волшебным. Удивительным. Я держал бы и держал Мин в объятиях столько, сколько она бы позволила. И чувствовал покой.

Но длилось это недолго.

Ветер донес громкие голоса. Мин взглянула вниз, на берег озера, и высвободилась из объятий.

По причалу, обмениваясь шутливыми пинками и хриплыми смешками, к нам приближались Тоби и Крис. Они заметили нас в тот же миг, что и мы их. Брови Тоби насмешливо изогнулись. Он отвернулся и свистнул. В ответ со стороны аллеи появились Деррик и Майк, а следом Итан с девчонками.

Ох.

Мин поспешно встала навстречу им.

– Не связывайся с ними, – шепнул я в надежде избежать разборок. Гвоздя с нами не было, но я не знал, как у Итана котируется Мин. Оставалось молиться, что речь зайдет не о наших делах, а о чем-нибудь другом.

– Йо! Не знал, что у вас тут свидание, извини, братишка, – ухмыльнулся Деррик.

Тоби поднял с земли камень и запустил его в воду. Тот дважды отскочил от поверхности, прежде чем угодить в рыбацкую лодку. Тоби заржал.

Мин вспыхнула.

– Ты, конечно, мастер, но у этой лодки есть хозяин.

Я взглядом умолял ее сдержаться, но она проигнорировала предупреждение.

Тоби самодовольно усмехнулся Крису, тот в ответ осклабился.

– Она не врубилась, да?

– Может, покажем даме, на что мы способны?

– А то!

Тоби и Крис подошли к скамейке, на которой мы только что сидели. Молча кивнули друг другу и синхронно пнули по ней ногами. Деревянная конструкция затряслась, но устояла. Тогда они пнули еще раз. От скамейки отвалилась спинка, осталось одно сиденье.

– Ого! – Тоби почесал подбородок. – Смотри-ка. Она прикручена к настилу.

Тут подбежал Деррик и, схватив урну, вытряхнул ее содержимое на остатки скамьи, что вызвало у всех троих бурный восторг. Мин взглянула на меня, но что мне оставалось? Только пожать плечами. Я знал, к чему все идет, и заранее чувствовал себя измученным и загнанным в угол.

Итан, приблизившись, покачал головой.

– Ну и ну, Ноа. Близится конец света, а ты роешься в мусорных баках?

Я почувствовал на себе взгляд Сары. То, что они застали нас вместе, наверняка жгло ее изнутри. Я подавил побуждение отстраниться от Мин.

– А ты предпочитаешь просто крушить все подряд? – огрызнулась Мин, сильнее затягивая удавку на моей шее. – Умно, ничего не скажешь. Вообще-то, страна на военном положении. За такое тебя полиция схватит.

Итан поднял бутылку, упавшую ему под ноги, и швырнул ее в стену магазина за нами. Осколки разлетелись, словно искры новогоднего фейерверка.

– Посмотри вокруг, Мин. Здесь, кроме нас, никого нет. Полиция готовит план эвакуации или что-то в этом роде. Орегон и Вашингтон разрушены, а с часу на час еще пара комет врежется в Азию. До нас точно никому нет дела.

– Мой отец говорит, что готовятся новые жесткие меры, – сказал Тоби. – У ребят в нижнем городке почти у всех есть оружие, которым можно ухлопать кого угодно. Люди в курсе. Все будет становиться только хуже.

– Сегодня уже упали две кометы. – Джессика, потирая руки, встала рядом с Сарой. – Русская еще только ожидается, так что, возможно, эти безумцы успеют сбить ее ядерным оружием. А что если они промахнутся, и их ракеты упадут здесь?

Майк покачал головой и сказал:

– Они не промахнутся. Вопрос в том, куда после этого полетят осколки…

Мин бросила на меня обеспокоенный взгляд. Мы отключили мобильники и пропустили эти новости. Сколько еще людей погибло, пока мы обнимались на скамейке?

– Эх, чуваки, вы просто не понимаете, – снова вмешался Тоби, заводясь. – Власти нам лгут! На любительских радиостанциях сейчас можно такое услышать, просто волосы на голове дыбом встают. Все очень странно. Вы слышали о массовом самоубийстве в Оклахоме? Несколько сотен человек якобы покончили с собой посреди кукурузного поля. Что-то в этом роде. А военные арестовали съемочную группу и отобрали камеры. В правительстве не хотят, чтобы люди знали…

– Ты не знала, Мелинда? – Итан ногой сбросил мусор в воду. В наших заповедных туристических краях такое расценивалось как смертный грех. – Когда вокруг происходит такое, я бы не слишком рассчитывал, что полицейские на местах станут гоняться за уличными вандалами.

– Это вы не имеете ни малейшего представления о том, что происходит, – выпалила Мин. – Именно в нашем городе всем надо вести себя очень осторожно, а то… а то…

– А то что? – неожиданно серьезно спросил Итан. – Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Просто… здесь может стать очень опасно.

Крис фыркнул, собирая свою огненную шевелюру в хвост на затылке.

– В Файр-Лейке? Я тебя умоляю. Мы здесь – как в горной крепости. Единственное, чего нам стоит опасаться, это как бы не умереть со скуки.

– Ну, и о запасах не мешало бы позаботиться. – Итан начал загибать пальцы. – Пища. Вода. Оружие и боеприпасы. Надо начать собирать все это прямо сейчас, и как можно больше. Никто не знает, что может случиться. А то беженцы с Западного побережья, из тех, кто поумнее, быстро сообразят, что у нас тут еще осталось, чем поживиться, и придут нас грабить.

Глаза Тоби забегали, и он наклонился к нам.

– На этот счет в нижнем лагере есть план. Мне нельзя об этом говорить, мне и знать-то об этом нельзя было, но дядя Дэнни, когда выпьет, не держит язык за зубами. В разработке находятся очень серьезные меры.

– Что за фигню ты несешь? – зло усмехнулся Крис. – Чувак, ни черта ты не знаешь.

– Ни черта не знаю? Да, мать твою? Хорошо. Не знаю. Сам увидишь. А я больше ничего говорить не буду.

Деррик с озорной улыбкой указал пальцем в сторону Мэйн-стрит.

– Ребята, вы что, действительно решили поиграть в конец света? Вот, к примеру, обычный магазин бытовой техники. И никто его, заметьте, не охраняет.

Итан выпрямился.

– Правда никто?

– Хватит дурачиться! – рявкнула Мин. – Не стоит грабить «Буфорда». Вы ничего оттуда и на три метра не успеете унести. Этого времени мне хватит, чтобы позвонить хозяевам.

Все разом повернулись к ней.

– Ты слышал, что мы сказали? – спросила она, обернувшись ко мне за поддержкой. Что-то в выражении моего лица, очевидно, выдало меня. – Ноа?

Я очень хотел поддержать Мин. Встать на ее сторону. В правом, между прочим, деле.

Итан усмехнулся, явно получая удовольствие от двойственности моего положения.

– Собрался кинуть своих друзей, Ноа?

Тут я чуть не высказал Итану все, что о нем думал. Вернее, что я на самом деле думал о них обо всех.

Но вместо этого пожал плечами.

– Мне все равно. Я думаю, это глупая идея, но дело ваше.

Я услышал, как Мин шумно вздохнула. Она, казалось, излучала разочарование.

Мин повернулась к Итану.

– Нет, не ваше. Мне тоже есть до этого дело. Троньте хоть пальцем этот магазин, или любой другой, и я все выложу шери… – Она невольно осеклась, а потом спокойно закончила: – Все выложу полиции.

Мин посмотрела на меня.

– Пока. Мне надо найти Гвоздя. Как-то здесь нервно, хочется отдохнуть в дружеской обстановке.

Компания Итана вдоволь посвистела и посмеялась ей вслед. Кто-то притворно молил о прощении, умоляя вернуться. Девчонки скрывали злые смешки. Я молчал. Мин скрылась за углом. Никогда в жизни мне не было так стыдно.

Почему, ну почему я такой никчемный человек? Боже, как же я ненавижу себя.

И тут меня прорвало. Я вскинул голову и рявкнул:

– Почему ты все время ведешь себя как мудак, – напустился я на Итана. – Оставь Мин в покое!

Тот буквально остолбенел. Воцарилась мертвая тишина, веселые вопли как косой срезало.

– Извини? – сказал Итан, придвинувшись ко мне. – Ты что-то сказал?

– Ты слышал.

Я шагнул ему навстречу, готовый совершить одну из самых ужасных глупостей.

БУМ!

БУМ! БУМ! БУМ!

Эхо взрывов пронеслось по долине.

Мы вздрогнули.

– О боже! – воскликнула Джессика. – Землетрясение!

– Нет! Нет! – Тоби помчался к выходу с причала, жестом зовя нас за собой. – Этот оно! Это то, о чем я вам пытался рассказать. Быстрее!

Все побежали за ним. И я тоже. Мне не хотелось, но любопытство пересилило.

– Куда мы бежим? – спросил Итан.

– К Бревну! – В этот момент Тоби добежал до фургона Ноланов и принялся колотить по нему, как сумасшедший. Глаза его дико сверкали. – Едем к мосту!

Мы ввалились в фургон. Сара оказалась у меня на коленях. Я неловко подвинулся, по-прежнему не понимая, что здесь делаю, а Майк уже мчал на запад. Вдруг фургон резко затормозил.

– Какого черта?!

Метрах в тридцати от каньона, бампер в бампер, было припарковано с полдюжины машин, которые наглухо перегораживали шоссе. Рядом с этой импровизированной баррикадой маячил патрульный автомобиль полиции Файр-Лейка. Прислонившись к нему, стояли двое помощников шерифа, что-то яростно шепча друг другу. И наконец, в последнем ряду дюжина вооруженных мужчин перекрывала доступ к мосту. Все они были бородатыми нечесаными типами в джинсах и грязных комбинезонах, в темных очках и с банданами, прикрывавшими лица. Из каньона позади них поднимался и плыл над ущельем едкий дым.

Поблизости уже успела собраться небольшая толпа. Кто-то сердито кричал и топал ногами, кто-то подзуживал кричавших. Помощники шерифа оживленно жестикулировали и тоже орали, призывая всех к порядку, но без толку. Один из них в конце концов нырнул в полицейскую машину и продолжил там вопить, но уже через громкоговоритель.

– Черт меня подери! – Глаза Деррика нервно метались от лица к лицу. Мы приблизились к зевакам. – Да что они там такое делают? Это правда были взрывы – то, что мы слышали?

Я недоуменно покачал головой, но тут же меня осенило.

– Они пытаются разрушить мост.

Все уставились на меня, а Тоби кивнул, ликуя.

– Отрезают долину от внешнего мира, – гордо сказал он. – Так что никакая опасность с запада нам теперь не страшна. Парни из нижнего лагеря всю ночь вчера планировали эту операцию. Говорил же я тебе, Крис, мне кое-что известно. Теперь никто к нам не придет и ничего нашего не заберет.

– Но это же был единственный путь во внешний мир. – Я огляделся вокруг в поисках поддержки. Сара с Джессикой были слишком потрясены, чтобы говорить. Крис фанатично усмехался, Майк стоял с каменным лицом. Итан настороженно почесывал щеку. Только Деррик, казалось, разделял мой ужас.

– А если я захочу уехать, Тоби, что тогда? – Он развел руками. – Моя сестра учится в университете Бойсе. Она не сможет попасть домой!

– А если у нас кончится еда? – подхватил я. – У нас тут один-единственный супермаркет.

– Ты же смотрел новости, – твердо сказал Тоби, пожирая глазами бандитов с оружием. – Скоро полыхать будет вся страна – только теперь нам не придется гореть вместе с ней. Начнем заниматься сельским хозяйством, как когда-то индейцы. Создадим свое собственное правительство.

Итан бросил взгляд на Тоби.

Крис Нолан вдруг воскликнул:

– Берегись!

Со стороны моста прибежал, размахивая руками, человек в лыжной маске. Цепь бандитов распалась, и каждый старался найти себе укрытие. Сразу после этого воздух прорезала серия оглушительных взрывов. Я в ужасе уставился на дым, поднимавшийся к небесам.

Секунда проходила за секундой. Дым рассеялся. Люди с ружьями показались из своих убежищ. Вид у них был смущенный. Некоторые бросали обеспокоенные взгляды в сторону города. Вдруг раздался вой сирены.

За ним – продолжительный металлический лязг. И наконец – громкий треск.

В наступившей тишине мы смотрели, как мост треснул по центру, тросы лопнули и врезались в откосы каньона. От этих ударов ввысь взметнулись, ослепляя всех и проникая в ноздри и уши, облака пыли. Когда они рассеялись, мы увидели то, что и предполагали увидеть: Бревна больше не было.

– О господи! – Я схватился обеими руками за голову.

Проклятые психи все-таки сделали это. Наша единственная связь с внешним миром лежала на дне ущелья.

Деррик принялся шагать взад-вперед, сжав кулаки.

– Почему копы их не остановили? Где шериф Уотсон?!

Я напрягся. Уотсон не мог помочь ни нам, ни кому-либо еще. Возможно, именно отсутствие шерифа позволило этому кошмару произойти. Я взглянул на полицейскую машину. Один из помощников по-прежнему стоял рядом с ней, машинально сжимая и разжимая кулак. Неужели, помимо нашего заговора, в нижнем районе Файр-Лейка был еще один? Неужели полиция нарочно так вяло реагировала?

Где-то позади раздался рев моторов. Я обернулся… и чуть не выпрыгнул из штанов.

– Бежим отсюда! – крикнул я остальным, поворачивая в сторону леса. Но споткнулся и упал в придорожный кювет.

Надо мной возникло хмурое лицо Итана.

– Ну, ты и слабак, Ноа. Смотреть стыдно.

И только теперь он увидел серые фургоны, из-за которых я упал.

Я, пошатываясь, встал на ноги.

– Чуваки, я серьезно! Надо быстро сматываться! Эти парни чертовски опасны!

Но никто меня не послушал – все стояли и, как завороженные, молча смотрели на колонну джипов и «хаммеров», растянувшуюся по периметру баррикады. Мне, застигнутому ими на нейтральной территории, ничего не оставалось, как только снова нырнуть в канаву.

Солдаты горохом посыпались из машин и вклинились в толпу под прикрытием своих товарищей, устроившихся с пулеметами на крыше каждого «хаммера». Испуганные жители Файр-Лейка принялись выкрикивать разнообразные вопросы. Для них, не видевших тех ночных процессий, эти суровые вояки словно с неба свалились.

Но солдаты молча делали свое дело. За несколько секунд каждый занял заданную позицию. Жители фанерного городка столпились у того места, где только что был мост, застигнутые врасплох таким неожиданно стремительным ответом военных на свои действия. Однако нельзя было сказать, что дерзости и решимости у них поубавилось. Ветер отчетливо доносил до меня ругательства.

К одному из пулеметов подошел коротко остриженный темноволосый офицер. Я его сразу узнал – это он вчера ночью провожал Лоуэлла и Майерса, перед тем, как дело обернулось так скверно для нас. Судя по нашивке на груди, это был капитан Харкс.

Харкс оглядел горожан с винтовками. Я видел, как один из них показал ему средний палец, остальные шумными возгласами поддержали его. Русоволосый мужик в желтой бандане поднес руки рупором ко рту.

– Ну, и что вы теперь будете делать? Заставите нас восстановить его?! Это наша долина! Вы здесь не нужны! – крикнул он.

Капитан Харкс прижал палец к уху. Кивнул. Потом поднял кулак в перчатке. Его солдаты прицелились.

Мужик в желтой бандане замер и поспешно поднял руки вверх.

– Постойте! Ладно, ваша взяла. Мы сдаем…

– Огонь, – негромко приказал Харкс.

Пулеметные очереди словно разрезали пополам толпу. Там, где только что стояли люди, образовалось кровавое месиво. Несколько раненых мужчин с винтовками опрометью бросились к лесу. В ужасе я наблюдал за тем, как трое бойцов вышли на середину дороги, встали на одно колено и одиночными выстрелами в спину добили их всех.

Все было кончено за несколько секунд. Жители фанерного городка, взорвавшие мост, были мертвы. Толпа зевак бросилась врассыпную. Их истошные вопли эхом отражались от стен каньона. А я, как дурак, по-прежнему сидел, согнувшись в три погибели, в кювете в десяти метрах от расстрельной команды, делающей свою работу.

Убирайся отсюда, болван!

Итан и остальные полезли в фургон Ноланов. Я видел, как Джессика нырнула внутрь, громко зовя Сару, за ними последовали Деррик, Крис и Тоби, все еще кричавший что-то о своем дяде. Последним был Итан. Он заметил меня, когда Майк уже завел мотор, и нетерпеливо махнул рукой, чтобы я поспешил.

Но я развернулся и побежал в лес. В голове пульсировала только одна мысль.

Мин. Надо скорее все рассказать Мин.

32

Мин

– А я тебе говорил, что он засранец, – сказал Гвоздь с довольной улыбкой, вороша палкой огонь. – Ноа Ливингстон – такой же никчемный мажор, как и все они. Нам он не нужен.

Я не ответила. После сегодняшнего мелкого предательства Ноа у озера, я не могла, хотя бы отчасти, с этим не согласиться.

Он так меня… разочаровал. Да еще сразу после того, как мы… Я даже на минуту подумала…

Гвоздь подбросил в костер еще одно полено. Температура на улице после полудня вдруг упала, стремительно, как камень с обрыва, и зима так же стремительно скатилась с гор. Скоро ляжет снег и покроет грязные тропинки между трейлерами толстым белым ковром. Мое любимое время года…

И тут внезапно появился он.

Мы с Гвоздем как по команде присели, увидев Ноа, бежавшего по дорожке к моему трейлеру. Гвоздь закатил глаза.

– Господи, он научится когда-нибудь?

Ноа остановился, упершись ладонями в колени и задыхаясь. Было видно, что он долго бежал.

– Мин! Ты… слышала?

Гвоздь откинулся назад, раздраженный вторжением. С минуту я колебалась: может, вообще не разговаривать с ним – все-таки я на него злилась. И, если честно, он задел мои чувства. Но любопытство взяло верх.

– Слышала – о чем? – раздраженно спросила я.

– О Бревне. – Он с шумом набрал в легкие воздуха. Глаза его расфокусировались, словно он сам не мог поверить в то, о чем говорил. – Его больше нет. Мост разрушен. Парни из фанерного городка взорвали его, и обломки лежат на дне каньона.

– Что?! – Я вскочила на ноги. – Правда?

Ноа мрачно кивнул, и я повернулась к Гвоздю.

– Ты сказал, что это был фейерверк!

Гвоздь густо покраснел.

– Я так подумал из-за воплей. Как будто опять что-то праздновали. Не мог же я предположить, что кучка болванов взорвет чертов мост!

– Но кому и зачем это могло понадобиться? – Я с силой потерла виски. Неужели мир действительно сошел с ума?

Гвоздь покачал головой.

– Они там все сумасшедшие сепаратисты. Наверное, думают, что лучше мы обойдемся без остальной части страны. Черт его знает, может, в этой ситуации они и правы?

– Это бред, Гвоздь. – Последствия новости, принесенной Ноа, завертелись в голове. – Файр-Лейк не самодостаточен. У нас даже больницы нет! Без Бревна мы здесь в западне, и помощи придется ждать еще очень долго.

Северо-западное побережье Тихого океана было разрушено. Штаты Орегон и Вашингтон объявили зоной бедствия федерального значения, миллионы людей там тоже оказались запертыми в совершенно отчаянных условиях. Всей инфраструктуре США нанесен ущерб на триллионы долларов. При таких обстоятельствах, на каком месте в списке неотложных мероприятий будет стоять строительство нового моста в Файр-Лейке? Отнюдь не на первом. На одном из последних.

Ноа сглотнул.

– Я самого страшного еще не рассказал.

Дверь трейлера открылась, и на пороге появилась мама. Она была в ночной рубашке с накинутым на плечи, чтобы не замерзнуть, лоскутным одеялом.

– Что случилось, Ноа? После того как эти идиоты взорвали мост?

Конечно, она слышала наш разговор.

Ноа колебался, бледнея.

– Это было… ужасно. Приехали солдаты.

У меня перехватило дыхание.

– С секретной базы?

Ноа кивнул и потер лоб.

– Они окружили толпу. Эти упертые ребята из фанерного городка… Они не думали… Офицер даже в себя прийти им не дал…

Мама подошла к нему и обняла за плечи. Он прижался к ней, как потерянный ребенок. Я вспомнила, что Ноа уже целую неделю живет совершенно один.

– Расскажи нам, – попросила мама.

– Они открыли огонь. – В его глазах заблестели слезы.

– В живых кто-то остался?

Ноа закрыл глаза и покачал головой.

Гвоздь запустил руки в волосы:

– Мать их…

Из низины послышался грохот металла.

– Ребята, оставайтесь здесь, – приказала мама. Одеяло упало с ее плеч в грязь, а она помчалась вниз по дороге.

Я взглянула на Гвоздя, который по своему обыкновению тер ладони о джинсы.

– Понятия не имею, что нам теперь делать.

– Бежим! – Я схватила Ноа за руку.

У выхода из парка трейлеров мы наткнулись на маму. Она стояла в своей ночной рубашке, прикрыв рот ладонью и не отрывая глаз от ворот. Вверх по дороге двигалась колонна серых военных грузовиков. Черные звездообразные символы поблескивали на бортах.

Гвоздь инстинктивно оттолкнул меня к забору.

– Сваливаем!

– Стой, где стоишь, Томас, – крикнула мама, поразив нас обоих.

Гвоздь нерешительно выпустил мою руку. Два джипа и «хаммер» проехали метров на десять внутрь трейлерного парка и остановились. Из машин выскочили солдаты и тощий офицер со светлыми усами. Бойцы окружили нас, держа оружие на изготовку, не оставив ни шанса на побег. Из «хаммера» выбрался директор Майерс, тяжело дыша и опираясь на трость. Хромая, он приблизился к офицеру и, довольно резко что-то сказав, передал ему металлический планшет. Тощий смерил директора тяжелым взглядом и прокричал:

– Опустить оружие!

Солдаты подчинились, но не расслабились. Гвоздь потоптался на месте, стараясь видеть всех одновременно. Майерс, несмотря на холод, был весь в поту.

– Все в порядке, ребята, не беспокойтесь. Никто вас не тронет.

Он со злостью взглянул на офицера.

– Коммандер[52] Саттон, прикажите своим людям отойти назад.

– Не лезьте не в свое дело, Майерс. Вы здесь находитесь только в качестве представителя местных.

Саттон взглянул на планшет. И я догадалась, что там.

– Мелинда Уайлдер. Томас Руссо. Согласно параграфу 2.43 А Акта № 580 «О готовности к чрезвычайным обстоятельствам» Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях вам предписывается присутствовать на экстренном совещании, которое состоится на главной городской площади Файр-Лейка. Явка обязательна, – прочел офицер.

– Что происходит? – прошептал Гвоздь.

– У него там таблица, – пояснила я. – Список с именами и адресами.

Кровь отлила от лица Гвоздя. Ноа прочистил горло. Потом вперед вышла мама. Не обращая внимания на оружие, она вплотную подошла к Майерсу.

Их глаза встретились, и директор первым отвел взгляд, опустив голову.

Пару секунд мама еще смотрела на него. Потом ударила директора по лицу.

Солдаты кинулись было оттаскивать ее, но Майерс махнул рукой, отгоняя их. Они остались вдвоем.

– Время пришло, Вирджиния. Простите, что все происходит так, как происходит. Наши подсчеты не оправдались, пришлось срочно ускорить развязку.

– Вы должны сдержать слово, Эндрю! Докажите нам, что все это было не зря, после всего, что мы сделали!

– Я обещаю, Вирджиния.

Земля перестала вращаться.

Сердце прекратило биться.

Солнце остановилось на своем вечном пути по небосклону.

Гвоздь дергал меня за руку, что-то шепча на ухо, но я не обращала внимания. Я потеряла зрение и слух. Там, где я оказалась, существовал один-единственный факт:

Маме все известно.

Она развернулась и поспешила ко мне.

– Мин, выслушай меня, – зашептала она. – Ты должна пойти с этими людьми. Не убегай и не сопротивляйся.

Рот открылся, дыхание перехватило, и я чуть не упала в обморок. А потом я оттолкнула ее обеими руками, яростно крича: «Как ты могла?!»

Впервые за последние дни мама посмотрела мне в глаза.

– Я сделала то, что должна была. Прости меня за то, что это так дорого тебе стоило.

Я смотрела на нее в изумлении. Как же мне хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном. Но я знала, знала, что такой день наступит. С тех пор, как увидела мамину подпись на «форме согласия».

– Что же это такое, мам? Что происходит?

Она, казалось, собиралась ответить, но ее опередил коммандер Саттон.

– Хватит. Сажайте их в «хаммер». Мы и так уже отстаем от графика.

– Ливингстон тоже здесь, – сказал Майерс.

– И его в машину. Я сообщу начальству. А сейчас надо ехать. Беспорядки в городе могут разрастись, а не все еще подготовлено.

Солдаты приблизились и стали загонять нас в машины. Гвоздь отмахнулся от первого из бойцов, толкнувшего его, но еще двое окружили его, а третий щелкнул затвором. Ноа, ссутулившись, двинулся вперед. Выглядел он совсем потерянным.

Я в оцепенении, спотыкаясь, тоже пошла со всеми. Но потом обернулась.

– Но почему, мама? Что они тебе пообещали? – Наши глаза снова встретились, и мой голос дрогнул. – Разве я была плохой дочерью?

Майерс вздрогнул и взглянул на Саттона, который покачал головой.

Мама кинулась вперед и обняла меня, сжала ладонями мое лицо. Между нами оставалось всего несколько сантиметров.

– Нет! Нет. Ты лучшая из дочерей, какую только может пожелать любая мать. Никогда не сомневайся в моей любви к тебе, Мелинда. Никогда. Я люблю тебя всем сердцем. Это не твоя…

Один из солдат отстранил нас друг от друга и потащил меня к машине.

Я видела, как мама, в своей ночной рубашке, смотрела на Майерса и грозила крошечным кулачком.

– Сделайте все, что от вас зависит, Эндрю! И вы, и тот второй человек. Вы слишком многого хотели и никогда от этого не отмоетесь! Но попробуйте только обмануть меня еще раз, и я заставлю вас заплатить!

– Я доведу дело до конца, Вирджиния. Даю слово. И свое, и его слово.

Мама повернулась и медленно пошла к нашему трейлеру. Она, казалось, уменьшилась. И постарела.

Что-то подсказывало мне, что я ее больше никогда не увижу.

Вдруг Гвоздь повернулся и пнул ближайшего к нему солдата в пах. Тот упал, корчась от боли. Гвоздь попытался перепрыгнуть через него, но трое других мгновенно повалили его на землю. Гвоздь вырывался и рычал, словно пойманный зверь, пока один из военных не ударил его прикладом по голове. Он обмяк, и солдаты запихнули его в «хаммер».

– Полегче! – крикнул Майерс солдату, ударившему моего друга. – Это основные экземпляры, не повреди их! – Военный бесстрастно обернулся и оттолкнул директора.

Ноа забрался в машину за Гвоздем. Я тоже, не сопротивляясь, села в джип слишком разбитая, даже чтобы думать. Майерс втиснулся рядом со мной и захлопнул дверь. Через несколько секунд мы подъехали к воротам.

Майерс поднес к губам рацию.

– Лоуэлл, говорит Майерс. Ливингстон найден нашей оперативной группой. Следуем по направлению к месту сосредоточения. Прием.

Я подняла на него взгляд.

– Сосредоточения чего, директор?

Он поморщился. Наверное, из-за того, что я назвала его «директором», человеком, которому можно доверять. Он, кажется, собирался что-то сказать, но грохот, донесшийся с гор, прервал его.

Джип занесло на узкой гравийной дороге, которая вела вверх, к Куори-роуд, но он устоял, избежав опасности свалиться в кювет. Мы доехали до асфальтового шоссе и свернули к городу.

Майерс откинулся назад, отирая пот со лба.

– Директор! – повторила я, но он лишь покачал головой. Его губы сжались в мрачную линию.

– Скоро все закончится, – только и сказал он.

33

Ноа

Я едва дышал.

Мин кричала на Майерса, но тот не отвечал. Голова Гвоздя лежала на моем плече. Он все еще был без сознания от удара. Я сидел неподвижно и молчал, стиснутый до такой степени, что почти не мог шевелиться.

Вот оно. Происходит на наших глазах.

Мы были пленниками «Проекта Немезида», который перешел в фазу открытой операции.

«Хаммер» проехал вниз по Мэйн-стрит к городской площади, заполненной людьми и машинами.

Вооруженные солдаты в серой форме стояли в оцеплении по периметру площади. Горожане, в свою очередь, напирали на барьеры, установленные военными, и рассерженно указывали на стайку напуганных подростков, столпившихся в центре площади у фонтана.

«Хаммер» затормозил прямо рядом с демонстрантами.

– Все на выход, – грубовато приказал Майерс. – Присоединяйтесь к одноклассникам на газоне.

– Зачем? – резко спросила Мин. – Чтобы вам было удобнее всех вместе расстрелять? Что с нами будет? Как вы могли впутаться в это?

Он помолчал, потом ответил:

– Прости меня, Мин. Мне очень жаль. Особенно вас, «беты». Мне пришлось сделать трудный выбор.

– Думаете, попросили прощения – и все в порядке?! Ничего подобного! – Лицо Мин побагровело. Она начала колотить его кулаками в плечо. Майерс не защищался.

А я смотрел. Обездвиженный. Не способный ни на какую реакцию.

Все это сон. Иначе и быть не может.

Один из солдат открыл дверь и вытащил наружу Гвоздя. Потом велел выходить мне. Небольшой отряд его товарищей в двух шагах от нас не спускал глаз с толпы за оцеплением. Из-за барьеров доносились крики и угрозы – жители Файр-Лейка требовали, чтобы их пропустили к детям. Военные держали оружие на изготовку.

Солдат толкнул Гвоздя на меня. Я подхватил его и поддержал под мышки, как мог. Гвоздь покачивался, бессвязно бормоча, а солдаты вытолкнули из «хаммера» Мин. Майерс остался внутри, он смотрел себе на руки, и кровь капала на них с рассеченного лба. Почему-то это напугало меня сильнее всего остального.

– Всем построиться! – скомандовал Саттон. Солдаты бросились выполнять приказ, окружая нас тесной фалангой.

Все вместе, причудливым строем, мы миновали фургон братьев Ноланов, припаркованный на бордюре за кордоном. Внутри охраняемой зоны я уже заметил Итана и еще кое-кого из ребят. Они переступали с ноги на ногу, глядя на вооруженную охрану со смесью страха и негодования.

Гвоздь наконец пришел в себя и оттолкнул меня. Его голова подергивалась.

– Что…

– Спокойно! – Я на всякий случай положил руку ему на плечо. – Нас перевезли.

– Надо что-то делать! – шепнула Мин, но Саттон уже отдавал новые приказы.

– Доставить всех в зону ожидания! – бросил он конвою, а потом обратился к нам: – Вы трое, идите к центру пощади и оставайтесь там. И без фокусов. Любые попытки неповиновения будут решительно пресекаться.

Он отвернулся и зашагал прочь.

Руки Мин были сжаты в кулаки. Я увидел, что на костяшках запеклась кровь, и мне чуть не стало плохо.

– Надо делать, как они говорят, – бросил я ей.

Мин стрельнула в меня взглядом. Она считала меня бесхребетным, но я видел бойню у Бревна. Не следовало испытывать терпение этих парней.

Кто-то схватил меня за плечо. Я повернулся, едва не закричав.

Это был доктор Лоуэлл. В военной форме он выглядел нелепо: огненно-рыжие волосы контрастировали с серым обмундированием. Психиатр пронзил меня взглядом, пальцы вцепились в меня, словно когти.

– Послушай, Ноа! Ты сможешь через это пройти, ты справишься! Просто доверься себе! Повинуйся инстинктам, естественным инстинктам, которые мы с тобой так глубоко закопали. Ты понял?

Как громом пораженный, я покачал головой. Естественно, я ничего не понял. Но в тот же миг к нам бросилась Мин, пытаясь добраться до Лоуэлла.

– Вы чудовище! Я знаю, что вы сделали!

Лоуэлл отступил назад, за линию оцепления, охранники пропустили его.

– За тебя я не беспокоюсь, Мин. Ты всегда была сильна духом. Удачи вам обоим! Простите, что не смог сделать больше. – И он исчез в толпе.

Наш конвой прокладывал дорогу сквозь скопище протестующих горожан, применяя, когда требовалось, и грубую силу. Заградительные барьеры и линия кордона на секунду раздвинулись, и нас втолкнули в пустое пространство позади них.

Оказалось, что солдаты выстроились в две круговые линии: внутренняя держала на мушке ребят, сгрудившихся у фонтана, внешняя удерживала на расстоянии от нас жителей Файр-Лейка. Все солдаты были суровы и вооружены. На всех была серая форма с теми же черными звездообразными нашивками.

У нас не было выбора, и мы поспешили присоединиться к стайке одноклассников. Итан, с непроницаемым лицом, перехватил нас на полпути. Мин напряглась, и я забеспокоился, как бы ее ярость снова не выплеснулась наружу. Вот уж это нам сейчас меньше всего нужно.

Но Итан кивнул нам.

– Значит, вы тоже здесь? А я думал, может, хоть трейлерный парк объедут стороной. – Он указал пальцем на фонтан. – Тут почти все. Весь класс. Накрыли, как преступников. И сотовую вышку в городе отключили – никакой связи.

Он взглянул на что-то за моей спиной. Через толпу по направлению к оцеплению опять кого-то вели.

– Ставлю что угодно, это Гектор, Бенни и Даррен Фелпс, – сказал Итан. – Их одних еще не привезли.

Цепь охранников расступилась, и на газон, споткнувшись, шагнул Гектор Кино и двое других парней, упомянутых Итаном. Бенни Эриксон пошел к одноклассникам, но Даррен бросился к охранникам в надежде выбраться за кордон. Трое бойцов попытались схватить его, но он продолжал отчаянно сопротивляться до тех пор, пока один из военных не ударил его в живот, не повалил на землю и не выхватил пистолет. Широко распахнув глаза, задыхаясь от боли и бессилия, Даррен начал отползать. В конце концов, Гектор помог ему подняться на ноги. Тот солдат, что ударил его, проследил за отступлением, хладнокровно сунул оружие в кобуру и вернулся в цепь.

Толпа забурлила, послышались проклятия и угрозы в адрес охранников. То и дело взгляд натыкался на лица родителей моих одноклассников или хозяев местных лавочек – людей, среди которых прошла вся моя жизнь. На них отражались испуг и возмущение, но оружие, нацеленное на всех и каждого, делало положение безвыходным.

Откуда-то из задних рядов приковылял Майерс и принялся что-то кричать в лицо тому солдату, что «разобрался» с Дарреном. Тот не реагировал. Тогда с красным, как помидор, лицом директор школы направился к группе офицеров на углу площади.

– Здесь все? – резко спросила Мин. К этому времени она уже взяла себя в руки.

– Все, – ответил Итан, на сей раз решив не усугублять положение словесной пикировкой. – Вы шестеро – последние. Итого шестьдесят четыре человека. – Он безрадостно улыбнулся. – Как ты думаешь, может, они хотят устроить нам «Голодные игры»[53]?

Гвоздь указал на импровизированный «командный пункт», куда только что отправился Майерс.

– Скоро узнаем.

Северную часть оцепления вокруг нас замыкали автомобили. Мы молча наблюдали, как Майерс с трудом взобрался на платформу грузовика и принялся возиться там с мегафоном. Но прежде чем он успел что-либо сказать, позади него поднялся какой-то шум.

– О, нет. Отец! – охнул Гвоздь.

Уэнделл Руссо отчаянно пытался проложить себе путь на газон. Одного солдата он свалил коротким апперкотом – тот рухнул на траву. Следующий задержал его, но Уэнделл схватил его за руку, и через секунду боец уже валялся по другую сторону от него. Тогда в дело вступили еще трое – и они вскоре оказались у ног разъяренного отца Гвоздя.

Гвоздь дернулся, но Мин схватила его за руку.

– Стой, где стоишь. Ты ничем ему не поможешь.

В самом деле, бой окончился очень быстро. Двое солдат подняли Уэнделла и держали с двух сторон. Из его разбитого носа текла кровь.

– Пустите, гады, я ветеран! Где мой сын?!

Капитан Харкс приблизился к нему и что-то сказал, за что немедленно получил плевок в лицо.

– Ссал я на вас и ваши угрозы! Я знаю свои права, дешевый ты патриот! Да кто вы такие, ребята, чтобы хватать людей на улицах и заталкивать, куда вам заблагорассудится?!

– Нет, нет, нет, – шептал Гвоздь.

Мин крепко держала его за плечо.

Харкс отер со щеки плевок и кивнул солдатам, державшим Уэнделла. Те разжали руки и отошли.

Харкс поднял пистолет и дважды выстрелил.

– ПАПА!

Гвоздь бросился вперед, но Мин удалось удержать его, пока я не подоспел на помощь с другой стороны.

Уэнделл упал на колени, повалился вперед и остался лежать неподвижно.

Толпа взорвалась, отхлынув от Харкса, который невозмутимо вернулся на «командный пункт».

– Оружие к бою, – приказал он. Еще одна пара солдат потащила тело Уэнделла Руссо куда-то в сторону, а линия оцепления вновь сомкнулась – уже без них, но с пальцами на курках.

– Сукин ты сын! – Гвоздь пытался вырваться, задыхаясь от слез. – Он был безоружен! Он ничего бы вам не сделал!

Мы повалили друга на землю и держали. Даже Итан, и тот помог. Мин плакала. Я был слишком ошеломлен, чтобы что-то чувствовать.

– Пустите меня, – прохрипел Гвоздь, но никто не двинулся с места. Какое-то время он еще продолжал рваться, потом сдался. Мало-помалу его дыхание успокоилось. Когда он вновь заговорил, голос его звучал почти нормально. – Да отвалите же от меня, я серьезно. Никаких глупостей я делать не буду, обещаю. Только слезьте с меня. Сейчас же!

Я отошел от Гвоздя, продолжая, однако, наблюдать за ним зорко, как ястреб. Он не был моим другом, но я не хотел его смерти. Он медленно поднялся на ноги и остался стоять на месте, сжимая и разжимая кулаки и неотрывно глядя на капитана.

– Я убью его. Помяните мое слово.

Итан уставился на окровавленный бордюр у газона.

– Они просто… взяли и убили его. Ни предупредительного выстрела, ничего…

Позади нас зашумели одноклассники. К нам подбежал Тоби со смешанным выражением удивления и страха на лице.

– Итан, надо что-то делать! У Майка и Деррика появилась одна мысль, нам нужна твоя помощь. Идем!

Итан кивнул, и сделал мне знак рукой.

– Пойдем, Ноа.

Я вздрогнул. Мин внимательно посмотрела на меня. Ситуация на причале повторялась.

Всю жизнь я только и делал, что плыл по течению.

– Давай, Ноа! – В голосе Итана послышались металлические нотки. – Ты же наш.

Я покачал головой, стараясь не встретиться с ним глазами.

– Я останусь здесь. Надо позаботиться о Гвозде.

– Правда? Даже так?

– Да.

Итан цокнул языком.

– Что ж, я это запомню. – И они с Тоби отошли.

Я посмотрел в сторону фонтана. Итан и Тоби собрались в тесный кружок с Крисом, Майком и Дерриком. Джессика рыдала, стоя рядом с Сарой, а та смотрела на меня. Я быстро отвернулся.

Мин так и держала руку на плече Гвоздя, который все еще плакал. Одними губами она сказала мне «спасибо».

Я кивнул.

Я, вероятно, тоже никогда больше не увижу своего отца, но мне было плевать. И вдвойне плевать на то, что подумают те, другие. С ними у меня все кончено.

Теперь Мин – моя семья. По крайней мере, мы можем стать ею.

И в тот же миг, когда я это подумал, земля под нами задрожала.

34

Мин

Земля закачалась у меня под ногами.

Послышался грохот, и я упала на траву. Во всем квартале вдребезги разлетелись окна. Толпа, и так уже напуганная убийством отца Гвоздя, мгновенно рассеялась в поисках укрытий. По всему городу завыли аварийные сирены.

Подземные толчки прекратились так же внезапно, как и начались. Перепуганные горожане поднимались тут и там, оглядывались. Некоторое время ничего не происходило, так что мне вместе с остальными одноклассниками оставалось лишь вновь нервно подняться на ноги. Итан с Дерриком обнаружили разрыв в цепи конвоя и бросились туда, но солдаты сориентировались быстрее и препроводили их обратно под дулом пистолета. Никто не сомневался, что они могут выстрелить.

Майерсу наконец удалось привести мегафон в рабочее состояние.

– Прошу внимания! – прогремел над площадью его голос.

Все сразу замолчали. Видимо, сказалась выработанная годами привычка слушать директора, как собачки хозяина.

– Нет никаких причин для паники. Все под контролем.

К сердцу подкатила раскаленная ярость. Майерс был директором с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Он никогда не был особенно добрым и мягким, но всегда казался надежным. Твердым. Одно его присутствие вносило в мою жизнь ощущение покоя и здравого смысла. И именно от этого его предательство таким тяжким грузом ложилось на сердце теперь, когда он выступал представителем военных, только что на наших глазах хладнокровно отправивших на тот свет Уэнделла Руссо.

Что они пообещали тебе, Майерс? Какова цена твоей сделки с дьяволом?

И точно под грузом моего немого вопроса его плечи поникли, и весь он как-то сгорбился, обращаясь к нам.

– Поверьте, я люблю всех и каждого из вас. Я… Я сделал все, что мог. Все, что бы теперь ни произошло, – на моей совести. Вините меня. – И он опустил голову на грудь.

Затем на открытый грузовик взобрались еще двое. Тот, что повыше, был доктор Фанелли, неуместно одетый в щегольской костюм-тройку. Другой, ниже ростом, мягким движением забрал мегафон из рук Майерса. Тот уступил без возражений.

– Лоуэлл! – Имя прозвучало как ругательство.

Прежде чем он успел заговорить, земля под нами опять затряслась, а потом зловеще завибрировала, отзываясь гулом в дрогнувших горах. Крики за спиной заставили меня обернуться. Фонтан разваливался на куски, каждый из которых был способен раздробить человеческую кость. Все бросились врассыпную.

Оглушительный треск эхом прокатился по долине. Я осмотрелась по сторонам, пытаясь найти его источник. И с ужасом увидела, как один из горных пиков к югу от нас раскололся надвое у вершины, и лавина камней и земли понеслась вниз по склону. Лавина оставила девственно отполированной одну сторону горы и остановилась у самой кромки озера.

Толчки прекратились, но вызвали волну суеты. Офицеры выкрикивали приказы, два небольших отряда солдат отделились от внутреннего строя оцепления и окружили восемнадцатиколесную фуру, припаркованную за открытым грузовиком, служившим трибуной.

Лоуэлл с невозмутимым видом поднялся на ноги.

– Среднему классу Файр-Лейкской школы, – его зычный напевный голос плыл над площадью, – я от всего сердца желаю удачи. Наше участие в этом деле закончено.

Лоуэлл передал мегафон Фанелли. Они обменялись рукопожатием. Затем, поддержав Майерса, Лоуэлл помог старику спуститься на землю. Оставшись на платформе один, Фанелли обошелся без мегафона. Вместо этого он указал рукой на тесный кружок испуганных подростков, а затем постучал указательным пальцем по виску. После чего поднял кулак и потряс им в воздухе. Спокойное выражение его лица сменилось гримасой неистового воодушевления.

Я обернулась. Может быть, Фанелли подавал знаки кому-то определенному? В толпе потрясенных учеников, слонявшихся по площади, понять это было невозможно.

Земля опять загудела.

– Происходит что-то странное, – заметил Ноа, указав на крупный камень, дрожавший между его кроссовок. – Земля все еще трясется, а мы этого не чувствуем. Мне это не нравится.

– Я убью этого капитана. – Гвоздь смотрел на Харкса, который совещался с Лоуэллом и коммандером Саттоном. – Дождусь подходящего момента. Это все, что мне нужно.

Позади совещавшихся открылась дверь фургона, внутри которого оказалась масса компьютерного оборудования.

– Вот где у них командный пункт, – сказала я и тут же напряглась, потому что новый подземный толчок сотряс квартал. Да что же это такое?!

Вдруг Ноа вскрикнул.

Я схватила его за плечо.

– Что с тобой? Ты в порядке?

Он не отвечал. Я повернулась, следуя за направлением его взгляда.

В пятнадцати метрах от нас стоял человек в черном костюме.

Сверившись со своим айпадом, он сказал что-то коммандеру Саттону. Тот отдал честь и поспешил прочь. Оставшись один, Черный Костюм внимательно рассмотрел загнанных в круг школьников сквозь темные очки. И словно оцепенел.

Он смотрел прямо на меня. И знал, что я его узнала.

В голове словно щелкнул переключатель. Я ринулась вперед, не пытаясь скрыть направления.

– Мин! – крикнул Гвоздь. – Ты куда?

Ноа последовал за мной, словно только теперь выйдя из транса.

Я стремительно приближалась к убийце из моих кошмаров.

Солдаты приказали мне остановиться. Подняли оружие. Прицелились.

Черный Костюм что-то отрывисто пролаял. Дула опустились. Двое охранников схватили меня за руки, удерживая на линии оцепления.

Я слышала, как сзади подбежали Гвоздь и Ноа. Солдаты снова вскинули оружие и прицелились. Теперь Черный Костюм никак не отреагировал, бесстрастно наблюдая.

Я раскинула руки в стороны.

– Стоп. Ребята, назад.

Черный Костюм кивнул и сделал знак своим бойцам. Они пропустили меня.

Мне хотелось крикнуть ему в лицо много всего, но слова в голове натыкались друг на друга, как машины в аварии на автостраде.

– Ты чудовище! – вот и все, на что меня хватило.

– Я знаю.

– Ты разрушил мою жизнь, психопат! Гореть тебе за это в аду!

– Буду гореть. Удачи тебе, Мин.

Земля под нами задрожала сильнее. Голова Черного Костюма дернулась, он повернулся, зашагал к командному фургону и скрылся внутри.

Мне было мало. Я хотела еще. Ссоры. Драки. Чего-то окончательного. Хоть чего-нибудь. Напрягая мышцы, я приготовилась прорваться через линию оцепления любой ценой.

Но все пошло наперекосяк.

Трава под ногами заколыхалась, словно я стояла на палубе корабля в шторм. Здания окрестного квартала рухнули. Водопровод взорвался и выбросил в воздух гигантский столб жидкой грязи.

В поднявшейся неразберихе группа родителей перешла в наступление на конвой, пытаясь пробиться к нам. Военные открыли огонь. Толпа горожан рассеялась, и взрослые бросились наутек по переулкам, которые проваливались под их ногами. Через некоторое время землетрясение прекратилось.

Отряд оцепления теснее сжал кольцо вокруг нас, отбросив тела убитых в сторону. По солдатскому строю пробегали, не доходя до нашего слуха, новые и новые приказы. Те военные, что стояли к нам ближе, после этого загнали наш класс на узкую полоску брусчатки вокруг разрушенного фонтана.

– Вот дерьмо! – крикнул Деррик. – Да они собрались нас перестрелять!

Итан и Тоби подняли с земли каменные осколки, а стоявшие за ними Гектор и некоторые другие стали молиться. У северного края площади солдаты растащили в стороны несколько заградительных барьеров, чтобы открыть путь восемнадцатиколесной фуре. Черный Костюм выпрыгнул из своего фургона, как только дверцы гигантской машины распахнулись.

На землю спустилась группа мужчин в комбинезонах химзащиты.

– Какого черта? – Я взглянула на Гвоздя, который грыз собственный кулак.

Люди в химзащите сквозь тот же просвет в цепи вышли на площадь. Каждый из них нес что-то странное, похожее на рюкзак, внешнюю сторону которого опоясывал длинный шланг. На концах шлангов крепилось нечто, напоминавшее сопла огнетушителей.

Эти люди безмолвно окружили нас, прижав к фонтану.

– Да пропади все пропадом! – Итан сделал шаг по направлению к ближайшему прорезиненному незнакомцу, но брызнувшие у самых ног пули сразу же остановили его. Солдаты продолжали сжимать кольцо. Коммандер Саттон что-то крикнул. Конвой отступил, оставив наш класс прижатым к разрушенному фонтану наедине с людьми в защитном снаряжении.

Земля застонала. По Мэйн-стрит пошла глубокая трещина. Гвоздь и Ноа прижались ко мне с двух сторон. Я увидела, как Черный Костюм что-то прокричал Саттону, запрыгнул в фургон и захлопнул дверь.

– Нам конец, – прохрипел Ноа.

Где-то прозвучал взрыв, сотрясший весь город. Подземные толчки усилились.

Коммандер Саттон поднял над головой кулак.

Я взяла Ноа за руку. Другой рукой схватилась за ладонь Гвоздя.

Саттон помедлил. Свободной рукой он отдал нам честь. Потом резко разжал кулак и резанул рукой по воздуху.

– Огонь!

Команда химзащиты дернула замки в верхней части своих «рюкзаков». Из сопел в воздух потекли струйки зеленого вязкого тумана. Не прошло и нескольких секунд, как облако маслянистой субстанции достигло булыжной мостовой, на которой мы толпились.

Первым оказался Итан. Он упал на колени. Его лицо побагровело, и он судорожно схватился за горло.

Потом, выпучив глаза и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, упал Тоби.

Это яд! Они травят нас газом!

Я попыталась бежать, но ноги отказали на первом же шаге. Осев на землю, как тряпочка, я выпустила из рук ладони Ноа и Гвоздя. Туман просачивался повсюду – сквозь поры, глаза и, в конце концов, заполнил легкие. Они словно схлопнулись, блокируя доступ кислорода.

Я ползала на четвереньках, пытаясь выбраться на свежий воздух.

Гвоздь рухнул рядом со мной, ужасно корчась. Ноа полз к руинам фонтана, его рубашка была заляпана рвотой. Ему удалось перебросить верхнюю часть тела через край бассейна. Он плюхнулся лицом в воду, но сразу обмяк и затих.

Остальные наши одноклассники извивались и корчились на газоне, слезы и слизь заливали их лица. Агония была невыносимой – жестокий жгучий ужас буквально рвал кожу на куски. Стоны звучали жалобно и как-то не по-человечески. Сквозь разъедавший глаза аэрозоль я увидела, как коммандер Саттон приставил пистолет к виску и нажал на курок.

Я перекатилась на спину. Язык перестал помещаться во рту. Сознание мутилось, но я понимала, что умираю. Я не знала, в чем смысл происшедшего, но мне уже было все равно.

Я посмотрела вверх, на солнце, загипнотизированная его сиянием.

Я проиграла. Я умираю. На сей раз по-настоящему.

Небо вдруг заволокло паутиной молний.

Сильный подземный удар. Потом страшный, словно сверхзвуковой, грохот.

Голова дернулась. Мне показалось, что она оторвалась от тела.

Все вокруг расплылось, потеряло очертания, потом, наоборот, сфокусировалось на одной отдаленной точке, словно в конце тоннеля зажглась сверхновая звезда.

Свет, звук и ощущения – исчезли.

Легкий ветерок трепал мои волосы, вызывал дрожь.

Я открыла глаза. Моргнула. Села.

Вокруг было светло.

Я лежала у фонтана на городской площади. Фонтан был цел и невредим, венчавшая его статуя была на месте.

Земля была неподвижна. Небо было ясным. В долине было спокойно. Тихо.

Вокруг меня валялись, словно поленья, выброшенные из воды, ученики Файр-Лейкской средней школы.

Шестьдесят три души – на траве, без сознания.

Все остальные пропали.

Часть четвертая. Файр-лейк

35

Ноа

Кто-то схватил меня за ноги и поволок.

Я ударился обо что-то твердое.

Дышать я не мог – в груди ощущалась странная тяжесть.

Кто-то принялся давить мне на живот. Это было ужасно. Я перекатился на бок, и меня вырвало целым галлоном воды.

– Он дышит, – произнес чей-то голос. Итан? Папа?

– Ноа! Ты в порядке? – Это девушка. Мин.

Я попытался ответить.

– Кх-а-а…

Не лучший результат. Я с силой вытолкнул из себя еще немного жидкости. Потер голову.

– Жить будет. – Тяжелые шаги стали удаляться. На сей раз точно Итан.

Веки дрогнули, я открыл глаза и тут же закрыл их. Яркое солнце опалило сетчатку. Когда боль утихла, я осторожно сел и снова попробовал приоткрыть глаза.

Я все еще на площади.

– Не спеши, – предупредила Мин, подойдя ко мне. – Через пару минут в голове прояснится. Я бы тебе предложила воды, но, думаю, тебе на сегодня достаточно.

– Ха! – Я потер лицо и высморкался.

Когда Мин снова заговорила, ее голос дрогнул.

– Посмотри, Ноа, ты только посмотри. Это ни на что… Ни на что не похоже. – Она осеклась, словно что-то еще привлекло ее внимание.

Мин хмыкнула и отошла, оставив меня одного.

Я сжал руками голову, надеясь, что головокружение прекратится. Попробовал вспомнить хоть что-то, но воспоминания ускользали. Последнее, что я помнил, были люди в прорезиненных костюмах с пожарными шлангами…

Меня подбросило.

Ну конечно! Люди в защитных комбинезонах! Они травили нас газом. Убивали нас.

Долина сотрясалась и разваливалась на части, но это не помешало тем психам распылить на нас яд. И когда невозможно стало дышать, я пополз к фонтану, чтобы намочить зудящую кожу. Но вместо этого свалился в воду.

Меня бросило в дрожь под насквозь мокрой одеждой, и я вспомнил, как рот, гортань, ноздри заливала вода… Руки не слушались. Каждую мышцу в теле свело страшной судорогой, а потом, наоборот, я обмяк. Голова ударилась о дно бассейна в тот самый миг, когда легкие заполнила влага.

Тону… Умираю… Какое жуткое дежавю.

О господи!

Я ощупал себя. Никаких порезов, шрамов, сломанных костей. Совершенно очевидно, что я жив.

Как и во всех предыдущих случаях.

Я поднялся на ноги.

И только тут заметил, что творится вокруг. Я стоял посреди городской площади вместе с одноклассниками, которые тоже с трудом поднимались с грязного газона.

Я попытался сфокусировать взгляд.

Отряд химзащиты исчез. Исчезли военные, горожане и даже трупы. Квартал опустел. Ни грузовиков, ни ограждений, вообще никакого оборудования.

Но и это было еще не все.

Трава на газоне была мягкой и ухоженной, фонтан не был разрушен. Все здания на Мейн-стрит были целы, и нигде не было видно ни одного разбитого окна. Тротуары и аллеи были гладкими, без трещин и провалов. Все вокруг выглядело нормальным, словно никакого землетрясения не было.

Я повернулся на непослушных ногах, пытаясь осознать увиденное. Долина выглядела как обычно. Даже лучше, чем совсем недавно. Разрушения прошедшей недели тоже исчезли. Кристально чистая вода нежно ласкала берег озера. Даже оползень развеялся, как в сказке, и гора, разрушенная им, возвышалась на южной стороне хребта гордо и невозмутимо, как прежде.

Все наши нервно переговаривались, наперебой указывая друг другу удивительные детали восстановленного ландшафта. Я взглянул на небо. Чистый горный воздух, ярко-желтое солнце… Идеальный вид с открытки «Приезжайте в Файр-Лейк».

Гвоздь сидел на траве в паре метров от меня и с силой тер виски. Его покрасневшие глаза смотрели на меня с недоумением.

– Какого черта? – прохрипел он. – Мы, что, умерли?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Я не чувствую себя мертвым. А ты?

– Не уверен. Пока не разобрался. – Гвоздь, пошатываясь, встал на ноги. – А где Мин?

Я огляделся и заметил ее на другой стороне площади.

– Вон она.

Отирая ладони о джинсы, Гвоздь пошел к ней. Поколебавшись, я последовал за ним. Услышав наши шаги, Мин обернулась, помахала нам рукой и нахмурилась.

– Видели это?

Гвоздь кивнул.

– Это безумие. Как они могли успеть все восстановить за то время, что мы были без сознания?

– Не могли! – Мин указала рукой на хребет по ту сторону озера. – Кем бы эти ребята ни были – и мне, честно говоря, плевать, – но никто не может восстановить расколовшуюся гору. Нет… Это что-то другое.

Я передернул плечами, стараясь перевести мозги в рабочий режим.

– Как ты думаешь, что не так?

– Не так? – Мин удивленно взглянула на меня. – Почему «не так»? Что бы с нами сейчас ни происходило, я думаю, это как раз то самое, что имелось в виду по «Проекту Немезида».

Гвоздь сложил руки на груди.

– То есть, власти потратили десять лет на то, чтобы изобрести секретный способ исчезнуть?

Мин с явным раздражением пожала плечами.

– Я не знаю. Возможно, на самом деле они не исчезли. Но мне кажется, это и было завершение их плана, что бы этот план ни подразумевал. И нам надо понять, что они делают или собираются делать теперь.

– Этот туман… – начал я, содрогаясь при одном упоминании о нем, – он меня действительно убивал. Я не мог ни дышать, ни двигаться. И в самом конце, я готов поклясться, он что-то изменил в моей голове.

Она кивнула.

– Я тоже это почувствовала. Мой мозг сначала словно скатали в шарик, как кусок пластилина, а потом пропустили через пресс. Ничего подобного никогда раньше не чувствовала.

Я колебался перед тем, как спросить, но в конце концов от этой темы все равно не уйдешь.

– Даже тогда… в тех случаях?

Мин покачала головой.

– В тех случаях были другие ощущения. Когда меня убивали, я просто… отключалась. Мозг переставал работать. А сейчас по-другому. Словно… словно мою личность разорвало на куски. Там, в голове.

Гвоздь сплюнул.

– И со мной то же самое. Я чувствовал себя так, как будто у меня душа горит. Страшно неприятно.

Чем больше я обо всем этом думал, тем больше соглашался. Этот последний случай отличался от прежних убийств. Я очнулся оглушенным и с резью в животе. В пещере такого никогда не было. Кроме того, я очнулся не в пещере.

– А чувствовал себя так, словно мой мозг нашинковали, а потом сшили обратно.

– Да, это что-то новое, я уверена, – подытожила Мин, медленно поворачиваясь, чтобы рассмотреть окрестности. – Ладно. Но где все?

У фонтана остальные наши одноклассники постепенно начинали заводиться. Спенс Коулман кричал, что у него не работает мобильный. Пайпер Локвуд отчаянно звала родителей. Неб Фармер и двое его друзей побежали прочь от площади вверх по склону, к тому кварталу, где все трое жили.

И тут словно плотину прорвало. Все побежали в разные стороны, причем большинство кинулось искать родных. Но не я. Отец уехал раньше, чем все случилось. С какой стати он теперь здесь окажется?

С Мин все было иначе.

– Я пойду домой. Надо проверить… в общем, я должна поговорить…

Она сощурилась. У меня защемило сердце. Я годами не доверял отцу, но Мин меньше часа назад узнала, что мама нанесла ей удар в спину. То есть, вернее, прямо в грудь.

– Я с тобой, – вырвалось у меня.

Мин кивнула. Гвоздь молча присоединился к нам.

Мы поспешили вверх по Мэйн-стрит. Нигде не было ни души. Но проходя мимо магазина «Все для домашнего досуга», я заметил, что Чарли Белл возится внутри с телевизором.

Я остановился и помахал ему. Он вышел на улицу.

– Думал, что смогу узнать новости, – сказал он, почесывая прыщавую щеку. – Но мамы здесь нет, а я не мог без нее запустить кабельные каналы. И мой адрес интернет-протокола компьютер почему-то не распознает, что очень странно. Электричество есть, а сигнала нет. Всемирная сеть как будто растворилась.

– Да, старик, странно. Но продолжай. Постарайся что-нибудь придумать. – И я поспешил за Мин с Гвоздем.

В тот момент, когда мы поравнялись, Гвоздь внимательно осматривал одну из боковых улиц и сокрушенно качал головой.

– Что ты ищешь? – поинтересовался я.

Он всплеснул руками.

– Ни-че-го, черт возьми, Ноа! Ни полицейских. Ни фур. Ни солдат. Где мне теперь искать того подонка, что застрелил моего отца?! – Гвоздь закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Все исчезли. Значит, либо они закатили все это свое шапито обратно в лес, либо два войсковых подразделения плюс все население курортного города просто растворились в воздухе. Но к чему все эти хлопоты? Какой смысл окружать и травить нас, чтобы потом просто исчезнуть и оставить нас одних?

На этот вопрос у меня ответа, конечно, не было, зато было множество вопросов. Куда делся Черный Костюм? И Майерс с Лоуэллом? Вздрогнув, я вспомнил, как коммандер Саттон покончил с собой за секунду до того, как я отключился.

По коже поползли мурашки. Меня прошиб холодный пот.

Как статуя смогла стать целой? Кто склеил расколовшуюся гору?

Я остановился. Наклонился и уперся руками в колени.

Слишком много всего случилось. Слишком быстро.

– Ноа! – позвала Мин, остановившись шагах в десяти впереди меня. Гвоздь тоже встал поблизости, закатывая глаза от еле сдерживаемого нетерпения.

Я открыл рот. Закрыл. Ответов не находилось.

В голове было пусто. Ноги дрожали, как желе. Захотелось сжаться в комок и никуда больше не идти.

Неожиданно послышались голоса. Я и заметить не успел, как Мин и Гвоздь оказались рядом и втолкнули меня в незаметный дверной проем. Через пару секунд мимо промчались Итан и Тоби, так увлеченные разговором, что не заметили нас.

– Ну, давай же! – Мин осторожно подтолкнула меня к тротуару. – Надо добраться до моего трейлера. Там и передохнем, и решим, что делать дальше.

Я кивнул, не полагаясь на голос. Со стороны, наверное, выглядело глупо, как она вела меня под руку по улице, словно древнюю старушку. Я был, как минимум, в два раза крупнее ее. Но я был ей благодарен. Как только мне удалось сделать первый шаг, напряжение начало потихоньку спадать.

На окраине города Гвоздь остановился.

– Может, сходить проверить, как там Бревно?

Мин секунду поколебалась.

– Потом. Сначала я хочу домой.

Гвоздь пожал плечами, и мы свернули на Куорри-роуд. Минут через пять мы добрались до парка трейлеров.

Он был похож на город-призрак. Кругом – ни души.

Гвоздь с тревогой огляделся.

– Это действительно очень странно. Куда все подевались?

Мин подбежала к своему трейлеру. Дверь была открыта. Мы с Гвоздем ждали снаружи, пока Мин искала маму, но это не заняло и минуты.

– Ее там нет, – сказала Мин и закашлялась.

– Я сейчас, – Гвоздь побежал назад к воротам.

– Куда он? – спросил я.

– Проверить, что с его отцом.

– Но… мы же видели…

– Я помню, Ноа, – сухо перебила Мин. – Но это не значит, что он не может проверить.

Она глубоко вздохнула. И ее голос зазвучал мягче.

– А может, Гвоздь просто захотел побыть один. У него не было такой возможности с… с того самого момента. Хочешь посмотреть, как дела у тебя дома? Я пойду с тобой, если ты не против.

Я был тронут, но не хотел идти. Отца там точно не было.

– Смысла нет, – чувство отчаянной безнадежности постепенно накрывало меня. – Куда они делись, Мин? Куда мог запропаститься целый город.

– Я не знаю. Но поверь, выясню.

– Мы выясним, – вырвалось у меня.

Я украдкой взглянул на нее, вдруг смутившись. Но Мин просто улыбнулась и кивнула.

36

Мин

В парке трейлеров было пусто.

Особенно расстраивало то, что все было на месте. Дешевые садовые стулья по-прежнему стояли вокруг мангалов – ни один не был сдвинут. Там и сям были припаркованы машины – как всегда. Все казалось обыденным. Кроме того факта, что все жители исчезли.

– Надо вернуться в город, – сказала я, осмотрев все четыре проулка между домами на колесах. – Мы не знаем, сколько времени пробыли без сознания. Возможно, военные всех загнали в грузовики и эвакуировали из долины.

Ноа кивнул.

– Значит, тем более стоит пойти и посмотреть, как обстоят дела с мостом.

– Ты же сказал, что он провалился в каньон.

– Провалился. А еще я видел, как весь центр города развалился на куски, так что…

Я подавила приступ дрожи.

– Ладно. Тогда прихватим Гвоздя и вместе сходим к каньону. А потом вернемся в город, и… и… – я неопределенно взмахнула рукой, – найдем кого-нибудь.

Мы пошли назад к главному въезду, туда, где несколько часов назад нас захватили военные. Или больше, чем несколько часов назад? Положение солнца на небе говорило о том, что времени прошло немного. Но это точно тот же самый день? Кто может сказать, как долго мы пролежали в отключке?

Ноа сел рядом с водокачкой ждать Гвоздя. Я присела рядом, не прекращая судорожно размышлять.

Я не сомневалась, что все это произошло в рамках «Проекта Немезида». Майерс и Уотсон в разное время говорили, что процесс уже запущен, и наш арест и сбор под дулами винтовок вписывались в эти утверждения. Солдат привезли, чтобы подавить сопротивление местных. Ну, а отравление нас газом было, очевидно, главной целью операции.

Они убивали людей. С легкостью и помногу. Но зачем, с какой целью?

Я топнула ногой, чем привлекла удивленный взгляд Ноа.

– С тобой все в порядке?

Я покачала головой, не в силах больше скрывать своих мыслей.

– Что же все-таки произошло? Просто вырубить нас и скрыться – в этом заключался смысл грандиозного плана?

– Может, им важно было вывести нас из игры? На то время, пока они увозят всех остальных?

– Тогда к чему все эти тесты и терапия? Зачем годами тайно орудовать в школе? Зачем тот психопат регулярно, снова и снова, преследовал нас и убивал? Все лишь для того, чтобы похитить население маленького изолированного от мира городка? Для этого потребовалось лишить сознания более шестидесяти детей?

– Может, все это игры разума? – тихо сказал Ноа, глядя вдаль. – Все вместе: астероиды, землетрясения, буквально все, что случилось на прошлой неделе. Откуда нам знать, произошло это в действительности или нет? Может, они просто с нами шутки шутили и до сих пор продолжают шутить. Я… я больше ничему и никому не доверяю. Даже собственным глазам. Иногда… мне… иногда я даже не понимаю, сплю я или нет.

Его голос дрогнул. Я взяла Ноа за руку. Опять забыла, какой же он все-таки ранимый.

– Я не сплю, Ноа. Положись на меня.

Он слабо улыбнулся.

– Ты же такая маленькая. Я раздавлю тебя, если положусь.

Внутри у меня что-то затрепетало. Я задушила это чувство. Но его руку не выпустила.

За спиной заскрипел гравий, и я обернулась.

– Я, кажется, помешал? – спросил Гвоздь.

Я опустила глаза и поняла, что мы с Ноа все еще держимся за руки. Покраснев, я быстро высвободила свою ладонь. И когда нам успело стать так спокойно друг с другом? Всего несколько часов назад, прогуливаясь у озера, мы делились самыми сокровенными чувствами. Правда, пару минут спустя он спасовал перед Итаном и бросил меня одну перед лицом его банды…

Но зато на площади он поступил наоборот. Ноа остался на нашей с Гвоздем стороне.

– У нас есть план. – Я поспешно встала.

– Ну-ну, конечно, давайте, скажите, что я должен делать.

Его издевательский тон задел меня за живое, но я сдержалась. Гвоздь недавно стал свидетелем того, как убивают его отца. Я знала, что это гложет его, хотя он скорее умер бы, чем показал это.

– Нам надо проверить, как дела с Бревном, как ты и предлагал, а потом вернуться обратно в город и… посмотрим, что мы там обнаружим. То есть, кого обнаружим.

Гвоздь кивнул и зашагал к воротам.

Я взглянула на Ноа. Тот пожал плечами. Что тут поделаешь?

Где-то в центре города зазвонил колокол.

– Это в церкви. – Гвоздь приставил ладонь к глазам и посмотрел в сторону Мэйн-стрит. – Святого Сердца, наверное. Интересно, кто звонит.

Мы как раз уже направлялись в ту сторону, успев проверить, как дела с мостом. Его обломки были едва видны на дне глубокого каньона.

Дороги через ущелье по-прежнему не существовало. Никто не сможет ни попасть в Файр-Лейк, ни выбраться из него.

Я споткнулась о бордюр, и Ноа поддержал меня, поймав за руку. Я сочувственно улыбнулась, но тут же стерла улыбку с лица, заметив, что Гвоздь наблюдает за нами. Ему не нравилось, что Ноа ко мне прикасается, даже если это прикосновение спасало мой нос от участи быть расквашенным.

– И что нам делать? – спросил Ноа.

– Идти на звук колокола, что же еще? – Мне хотелось узнать, кто звонит.

Церковь Святого Сердца Господня была квадратным белым зданием на краю городской площади. Наши одноклассники уже стекались к ее огромным деревянным дверям. Подняв глаза, я увидела на колокольне два силуэта. Крис и Майк Ноланы. Они взобрались наверх и колотили по колоколу молотками.

– Идиоты, – пробурчал Гвоздь и сложил ладони рупором. – Эй, знаете, для этого есть веревка!

Крис показал ему средний палец.

– Так прикольнее! Заходите внутрь!

– Видимо, эти два остолопа хотят создать клуб. – Гвоздь расправил плечи, давая понять, что раскусил план близнецов. – Объединение, прямо противоположное «Менсе»[54]?

Я фыркнула, но в то же время мне было тревожно. И, судя по виду Ноа, он разделял мои чувства. Близнецы никогда не принимали решений самостоятельно. И мы оба знали, кто за них решал.

Но особого выбора не было. Пока я стояла и колебалась, как поступить, добрая дюжина наших одноклассников вошла в храм. Нравилось нам это или нет, а собрание состоится. И лучше быть в курсе лично, чем потом выяснять, что происходит.

При входе на табурете сидел Деррик.

– Ну, вот и вы трое, значит, всего получается шестьдесят четыре, – удовлетворенно сказал он и кивнул Ноа. Тот ответил таким же кивком. – Потрясающе. Ни на одном уроке за всю жизнь не припомню такой идеальной посещаемости.

Деррик вскочил со своего места, и мы последовали за ним внутрь церкви. Почти все скамьи были заняты. Итан поднялся на кафедру, заложил руки за спину.

Мы прокрались на задний ряд и сели. У Ноа задергалась нога, когда Деррик о чем-то кратко посовещался с Итаном, отошел и прислонился к ограде алтаря. На стуле рядом с кафедрой я заметила Сару. Через боковую дверь вошли близнецы Ноланы с Тоби и плюхнулись на ступени перед Итаном.

– Итак! – начал тот, повысив голос, чтобы все слышали. – Прекрасно. Все собрались. Это достойный первый шаг. С этого момента нам следует держаться вместе и поддерживать порядок.

В первом ряду на фоне девчонок из команды спортивной поддержки выделялась Джессика. Рядом сидели черноволосая Сьюзан Дотридж и Мелисса Хемби – тихая девушка с ярко-карими глазами. А венчали эту пирамиду Кристен Форнелли – ста восьмидесяти трех сантиметров ростом и ее лучшая подруга – миниатюрная, но спортивная Тиффани Брайт.

– Что случилось? – выкрикнула Джессика. – Куда подевался весь город?

– Понятия не имею, – спокойно ответил Итан. – Может, у кого-то есть какие-нибудь мысли на этот счет? – Он терпеливо выждал несколько минут, но ответом ему было столь же продолжительное молчание. Одноклассники озирались вокруг с таким видом, словно ответы могли оказаться где-то рядом. На всех лицах отражались страх и недоумение.

– Со мной произошло то же самое, что и со всеми вами, – снова заговорил Итан. – Земля тряслась и расползалась трещинами, потом явились эти ублюдки в комбинезонах и опрыскали нас каким-то ядом. Я отключился и… вот я здесь. Больше мне ничего не известно.

– Солдаты стреляли в людей, они их убивали! – завопила, сотрясаясь всем телом, Джессика. Безупречные черты ее лица исказила уродливая гримаса. – Они палили прямо по толпе! А меня душил этот проклятый спрей. Я… на минуту я даже подумала… – Она вся словно растворилась в собственных слезах и поспешно села на место, где ее наперебой бросились успокаивать подружки по команде поддержки.

Затем поднялся Лейтон Хаддл. Его вьющиеся светлые волосы обрамляли бледную кожу лица и ледяного оттенка голубые глаза. Его отец имел самую большую в долине медицинскую практику, а сам Лейтон был старостой нашего класса.

– Когда спрей брызнул на меня, я начал галлюцинировать. Казалось, что мой мозг… скорчился. Точнее не могу описать.

Следующим встал Ларс Джерген. Настолько же коренастый, насколько его друг Хаддл был высок, он отличался каштановой шевелюрой и единственной в нашем классе бородой. Он медленно покачал головой.

– Могу поклясться, что со мной случился припадок или что-то в этом роде. Голова словно взорвалась. Цветные пятна, ослепительно яркий свет. Было ужасно больно. А следом – бум, и я валяюсь на земле.

Послышались голоса согласных с Ларсом. Толпа заволновалась, все принялись наперебой рассказывать соседям о собственных переживаниях. Некоторое время Итан не вмешивался, но потом захлопал в ладоши, призывая к тишине.

– Что бы с кем ни случилось после того, как он попал в облако газа, – громко сказал он, – ясно одно: он нас вырубил. Наши семьи исчезли. Как, впрочем, и все остальные, включая военных. Мы должны выяснить, почему.

С места вскочил, нервно дергая застежку-молнию на куртке, Спайс Коулман.

– Но почему они похитили только наш класс? Где все остальные ребята? Мы все видели, что директор Майерс действовал заодно с военными, как и оба мозгоправа. Они им помогали!

Чарли Белл помахал над головой своим мобильным.

– Абсолютно все сети отключены. Кабельные и спутниковые провайдеры – тоже, ну, и вай-фай, конечно. Мне не удалось никуда подключиться даже в магазине моей мамы. Даже стационарные телефоны не работают! Полная отключка!

– А как насчет землетрясений? – пискнула Джессика, окруженная подружками. – Каким образом разрушенные дома сделались целыми? – Она обхватила голову руками.

– Я сходила домой, – пролепетала дрожащим голосом Вонда Кларк, высокая крупная девица с темно-коричневой кожей и глазами цвета корицы. Ее отец был заместителем мэра Файр-Лейка – первый афроамериканец, избранный на такой пост в лилейно-белом городке. – Младшего брата нет. Родителей нет. Бабушки нет. Но все имущество на месте. Это какое-то безумие! Куда они могли деться?

– Эти проклятые фашисты застрелили моего отца. – Темно-карие глаза Карла Априа горели ненавистью. У него, потомка не-персе[55], была медная кожа и густые черные брови, характерные для этого племени. Карл сидел рядом со своим двоюродным братом Самюэлем Оутманом. Из-за одинаковых спортивных фигур и одинаковых причесок-ирокезов они казались более похожими на двойняшек, чем близнецы Ноланы. Впрочем, Карл был выше и у него был курносый нос. – Я видел, как его вырубили прямо посреди улицы. Но мы не смогли найти его тела.

Я почувствовала, как напрягся Гвоздь, сидевший рядом. С его отцом случилось то же самое.

Все снова заговорили наперебой. Толпа постепенно сатанела, каждая новая история подливала масла в огонь. Весь ужас нашего положения стал очевиден для всех. Мы были совершенно одни и не имели ни малейшего представления, что делать дальше.

Громкий стук прервал шум. Все взгляды устремились вперед.

Итан барабанил пальцами по увесистой Библии, которой он треснул по кафедре.

– Итак, как вы сами заметили, нам надо во многом разобраться. Но это не произойдет в одночасье. А прямо сейчас нам нужен план выживания в автономном режиме на неопределенно долгое время. Также необходимо позаботиться о самозащите.

Итан подал сигнал Крису и Тоби, и те взяли с кафедры стопки бумажных листов и начали их раздавать.

Сара встала со своего места и поднялась на кафедру.

– Каждый получит индивидуальное задание. – На Саре были спортивные штаны и две цветные майки, одна поверх другой. Светлые с рыжеватым отливом локоны она стянула на затылке в простой хвост. – Работать будем командами по пять человек, и каждой группе тоже поручим особое дело, общее для всех ее членов.

Раздался глухой ропот. Одноклассникам явно не слишком понравились задания.

Встал Айкен Тэлбот, профессиональный лодырь с сальными каштановыми волосами. Он держал за руку свою подружку Анну Лоринг – этакую сильфиду с кислой миной и черными кукольными глазками.

– Без обид, ребята, но что это вы здесь раскомандовались? Никто из вас со мной за долгие годы и словом не перемолвился. А теперь вы даете мне задание?

– Мы должны сплотиться, Айкен, – ответил Итан. – А это значит, что каждый должен отвечать за определенный участок работы.

Наконец бумажки добрались и до нас. Они содержали списки одиннадцати команд, по пять имен в каждой. Я подтолкнула Ноа локтем.

– Здесь не хватает девяти человек, – шепнула я. – Угадаешь, кого именно?

– А нас развели по разным группам. Держу пари, это неслучайно.

За этим разговором я не заметила, как Гвоздь поднялся со своего места.

– Ваше Величество! – гаркнул он, и все повернули к нему головы. – Туалетами можно пользоваться самостоятельно, или будет назначена специальная туалетная комиссия? А то мне кажется, я как раз для нее идеально подхожу.

Итан сжал зубы.

– Заткнулся бы ты, остряк.

Но Гвоздь проигнорировал этот совет.

– Просто интересно узнать, кто выбрал тебя в начальники. – Он сделал широкий жест, обводя рукой церковь. – Иисус? Вы, ребята, с ним напрямую общаетесь или помазание на царство прошло по снэпчату?

Раздались смешки вперемешку с возгласами одобрения. Ребята из нескольких устоявшихся компаний стали бросать на Итана неприязненные взгляды. Прежде чем он и его помощники успели ответить, со своего места поднялся Даррен Фелпс. Ему, невысокого роста коренастому и самоуверенному парню с широкими плечами, явно не нравилось самопровозглашенное «правительство». Его отец работал сварщиком на яхтенной стоянке и был известен взрывным темпераментом. Даррен представлял собой классический пример яблока, падающего недалеко от яблони.

– Я не вижу здесь твоей фамилии, Итан, – заметил Даррен. – И фамилии Сары. И Тоби. И никого из твоих приспешников. Я не намерен выполнять никаких приказов, чуваки, если ваша компания собирается прохлаждаться.

Итан был занят тем, что пожирал Гвоздя глазами, так что за него ответила Сара.

– Никто от работы не освобожден. У тех, кто здесь не упомянут, есть свои задачи. Итан, Деррик и я составим исполнительный комитет. Мы займемся стратегическим планированием и всем таким. А Майк, Крис и Тоби будут отвечать за безопасность.

Гвоздь шумно вздохнул.

– И почему в полицию всегда берут самых тупых?

– Заткнись, – прошипела я, но его было уже не остановить, его несло, как камнепад по склону.

Гвоздь поднял руку, словно приносил клятву, а другую приложил к сердцу.

– Настоящим заявляю, что не имею намерения выполнять ни единого распоряжения, в какой бы форме оно от вас, клоунов, ни поступило. И приглашаю всех людей доброй воли следовать моему примеру. Все это собрание – просто посмешище!

Тоби вскочил со ступенек у алтарной ограды и подошел к нам с Гвоздем. Облокотившись на спинку нашей скамьи, он упер другую руку в бок и осклабился.

– Ты будешь хорошим мальчиком и станешь выполнять все, что говорит Итан. Для нашего общего блага.

Гвоздь расхохотался Тоби в лицо, а в моем мозгу словно сигнал опасности замигал. Собрание. Итан с друзьями – единым фронтом. Распечатки. Все так тщательно… подготовлено. Как будто они уже давным-давно обсудили нынешнее положение, хотя… это казалось невозможным.

Итан, кажется, как следует подготовился к роли лидера. Когда он успел?

Мне пришло в голову, в каком сомнительном и рискованном положении мы оказались. Итан злился на нас с Гвоздем, и было совершенно некому окоротить его в случае чего. Он мог сделать с нами все что угодно. Прямо сейчас.

Тоби наклонился ближе к Гвоздю. Мне совсем не нравился его взгляд, хотя его движения оставались по-прежнему расслабленными.

– У Итана с Сарой есть план, – сказал Тоби, как отрезал. – Хороший план. Поэтому мы будем их слушаться. Все мы. Ясно?

Гвоздь открыл рот, чтобы возразить, но я ткнула его в бок.

– Не надо. Делай, как он говорит, – сказала я и добавила шепотом: – пока что.

– Ладно, – проворчал Гвоздь и плюхнулся на место. – Я сделаю то, что от меня потребуется. Только пусть за мной не рыщут и ничего не вынюхивают.

– Не рыскать, значит, и не вынюхивать? – Тоби с усмешкой выпрямился. – Здорово звучит. Ты всегда был забавным парнем, Гвоздь. – Он поплелся назад к алтарю, провожаемый десятками взглядов, и опустился на ступеньку рядом с Крисом.

Итан продолжил с выражением мы все в одной лодке.

– Первым делом нам нужно прочесать долину. Необходимо понять, есть ли здесь кто-то еще. Пока все остальные будут этим заниматься, исполнительный комитет позаботится об инвентаризации запасов.

Ноа цокнул языком.

– Держу пари на всю свою долю в трастовом фонде, они заберут все оружие.

Я мрачно кивнула. Все это представлялось все более тревожным, но повода протестовать пока не находилось. Как ни противно было это признать, план Итана звучал толково. Потом я вспомнила, что следует поделиться новостями, и встала с места. Итан нахмурился, но не стал меня останавливать.

– Бревно все еще лежит на дне каньона, – сообщила я собравшимся. – Не знаю, всем ли уже об этом известно, но перед тем, как военные согнали нас на площадь, группа жителей нижнего города взорвала мост. Теперь через каньон дороги нет.

Глаза многих округлились, тут и там послышался яростный шепот. Половина ребят, как выяснилось, представления не имела о том, что мы в ловушке.

Итан загадочно улыбнулся.

– Выходит, мы тут надежно заперты. Кто-нибудь хочет еще что-то сказать?

Он подождал несколько секунд.

Все молчали.

– Отлично. Тогда за работу.

37

Ноа

Последняя в доме упаковка макарон с сыром.

Я съел их прямо из кастрюли, не чувствуя вкуса. Кухарка не приходила со дня отъезда отца. Еды не осталось никакой. Может, у меня холодильник и промышленного объема, но в нем почти ничего не было. И что, спрашивается, мне теперь делать?

Мысль о продуктах повергла в шок. Единственный супермаркет в нашем городе принадлежал семье Итана. Поскольку все взрослые исчезли, он просто положил ключи от него себе в карман.

Итан контролирует продукты. Нам придется выполнять его приказы.

Я сидел на заднем крыльце и смотрел, как солнце медленно садится за горы. В долине было тихо, как никогда прежде. Время от времени на дороге появлялись машины. Одноклассники разъезжали туда-сюда по поручениям Итана и его шайки. Меня поразило то, как быстро и легко все смирились с его властью, но особо вонять по этому поводу не собирался. Да и кому бы захотелось выступить в этом качестве?

Я до последней макаронины выскреб кастрюлю и понес ее в дом. Краем глаза заметил, что отцовская «беретта» все еще лежит на кухонной стойке. Раньше, до катастрофы на площади, я так боялся Черного Костюма, что всегда держал ее при себе. Но и теперь смутное чувство тревоги подсказывало, что оружие надо держать под рукой. Что если солдаты на самом деле никуда не исчезли? Что, если Черный Костюм вновь появится ниоткуда, как и раньше?

Я снова вышел из дома и плюхнулся в кресло. Почувствовал, как устал. Отряд, к которому меня приписали, был послан на обход нашего района. Неподалеку тем же занимались еще две группы. Командовал нами Феррис Полман, тощий, как жердь, узколобый парень с короткими светлыми волосами. Зака Грея он назначил своим заместителем. Неудивительно, ведь их матери были двумя единственными стоматологами у нас в городе, и жили они на одной улице. Отдавать мне прямые приказы ни один из них не решился – все-таки я был Ливингстоном. От старых привычек нелегко избавиться.

Дополняли личный состав нашей группы Рэйчел Стайн и Лизел Паттерсон – настолько непохожие, насколько вообще могут быть разными две девчонки. Рэйчел была темноволосой красоткой, а Лизел – высокой, пухлой и с совершенно невыразительным лицом. Рейчел только и делала, что ныла, что приходится столько времени мотаться вверх-вниз по улицам. Лизел вообще ни разу не открыла рта. Ее родители держали маленькую гостиницу типа «ночлег и завтрак», и она тоже работала там каждое лето, не гнушаясь черной работы. Словом, из этой пары она мне нравилась намного больше.

Мы прочесывали улицу за улицей, дом за домом. Везде было пусто. И все утро во мне нарастало какое-то странное напряжение, которое я не знал чему приписать. Была во всем этом какая-то неправильность, ускользавшая от понимания. После обследования пятого или шестого дома меня вдруг осенило.

Собаки.

Я ни разу не слышал лая.

Мы прошли вдоль множества заборов, но ни за одним из них не увидели ни единого животного. В доме Рейчел мы минут двадцать разыскивали ее кошку, но не нашли. Кто бы там ни очистил Файр-Лейк от людей, не забыл прихватить с собой и животных.

Чуть позже мы с девчонками отпросились от возвращения обратно в центр города – ведь наши дома находились здесь, в верхней части долины. Зак и Феррис согласились отчитаться самостоятельно. Я приветливо помахал всем членам своего отряда на прощание, поднялся к своему столь неудобно расположенному дому, вошел и повалился на диван. Встать меня заставил голод.

В сотый раз я задался вопросом, что сейчас делает Мин. Ну, и Гвоздь тоже, хотя я и не скучал по его вечным подколкам. Я понимал, что получил одно из самых легких заданий – прочесать свой собственный чертов квартал, – и сомневался, что им повезло в той же мере. Оставалось надеяться, что командиром их отряда не оказался какой-нибудь придурок.

Я покачал головой, глядя вниз, на озеро. Все происходящее по-прежнему казалось нереальным. Еще сегодня утром Файр-Лейк был относительно нормальным городком, хоть и переживающим не лучшие времена. Теперь все неприятности улетучились, но унесли с собой горожан. И мне никак не удавалось осознать весь абсурд происходящего.

Сомнения и догадки, словно ползучие фантомы, роились и пожирали меня изнутри. И главное, я не имел ни малейшего представления о том, что делать дальше. Мне вовсе не улыбалось исполнять распоряжения Итана, но если рассуждать здраво, что мне еще оставалось? Приходилось, хоть и неохотно, признавать, что у него, по крайней мере, есть какой-то план.

Я не готов встать лицом к лицу с мировыми проблемами. Хотел бы даже вернуть свою прежнюю унылую жизнь.

Я встревоженно вздрогнул. Еще неделю назад те убийства были лишь снами, и Лоуэлл, держа меня за руку, проводил через самые тяжелые и неприятные моменты, какие мне приходилось испытывать.

А теперь? Хаос. Полный распад.

Все, к чему я не готов и чего не хочу, происходит одновременно.

Стемнело, но я заметил к востоку от дома какое-то движение. Еще один поисковый отряд спускался с края каньона, с того места, где Главный Перевал пересекал горы. Этот путь был не для слабонервных, его открывали только летом, но опытному туристу, пожалуй, удалось бы при хороших погодных условиях покинуть долину этой дорогой, преодолев последовательно целый ряд коварных крутых подъемов и спусков ко дну каньона и обратно.

Теперь, когда Бревно развалилось, Главный Перевал предоставлял единственную мыслимую возможность покинуть долину. Конечно, мне очень хотелось узнать, что там ребята нашли.

Сложив ладони рупором, я крикнул: «Эй! Я здесь!»

Корбин О’Брайен посмотрел вверх и помахал мне рукой. Это был крепкий и выносливый рыжий парень, с плечами, как у настоящего фермера, и бледной, вечно сгорающей на солнце кожей. Присутствие рядом с ним Исайи Кантрелла и Неба Фармера меня не удивило – эта троица была неразлучной.

Еще с ними была блондиночка Кейси Бим – лучшая улыбка школы. И Лорен Декер – девица плотного сложения с короткими русыми волосами и носом, как у мопса. Обе играли в футбольной команде и слыли лучшими спортсменками, в силу чего их, вероятно, и взяли на такое опасное задание.

– Что там с проходом? – крикнул я.

Корбин показал большим пальцем вниз.

– Оползень перекрыл тропу. Этой дорогой не пройти.

Я совсем пал духом. Мы действительно были в ловушке.

Я помахал ребятам на прощание и вернулся в дом, размышляя, есть ли способ связаться с Мин. Телефоны не работали, а спрашивать Итана, куда он ее отправил, мне не хотелось. Я размышлял, не стоит ли мне на машине доехать до парка трейлеров, когда зазвенел дверной звонок.

Я замер, глядя на входную дверь: открывать или нет? Но она вдруг сама собой открылась – как я мог оставить ее незапертой – и в проеме показалась голова Мин. Увидев меня, она облегченно вздохнула.

– Слава богу! Я успела подумать, что напрасно сюда притащилась.

Она вошла, плюхнулась на диван и прикрыла глаза.

Я не двигался, замерев при ее внезапном появлении.

Мин здесь, в моем доме. Одна. Я не понимал, как отнестись к такому повороту событий.

Она открыла глаза.

– Твой дверной звонок сработал. Значит, в долине есть электричество.

– Да, это хорошо, – ответил я, огорченный тем, что сам не заметил, – в любой день может ударить мороз.

– Я не это имела в виду. Весь народ пропал, средства связи отключены, а электричество все-таки есть…

Я пожал плечами.

– Дареному коню в зу…

– Не говори так, – смеясь, прервала меня Мин. – А то тебя услышит Гвоздь и выдаст целую диссертацию по теме.

Я удивленно посмотрел на нее, но она просто отмахнулась.

Я не стал настаивать.

– А ты заметила, что домашние животные тоже исчезли?

Мин кивнула, с удовольствием растянувшись на прохладной коже дивана.

– Вообще никаких животных нет, насколько мы поняли. Я попала в отряд с Акио Накамурой и Финном Уиттакером. У Акио и папа, и мама садовники, а отец Финна занимается ландшафтным дизайном. Ребята были всерьез напуганы тем, что исчезли птицы. И это действительно странно, если вдуматься. Кроме всего прочего.

Я покачал головой. Птиц-то что могло спугнуть?

– А чем вы занимались? – спросил я.

Она поморщилась.

– Меня записали в отряд к Чарли Беллу, вместе с Кристен Форнелли, белобрысой дылдой. Нам поручили очаровательное дело – инспекцию складов у бывшего Бревна. Туда сто лет никто не ходил, и в самих зданиях ужасно противно. Конечно, я уверена, что это досталось нам по воле слепого случая.

– Один бог знает, куда и зачем они отправили Гвоздя.

– Мы все обязаны явиться в церковь завтра утром. – Мин нахмурилась и уставилась на потолочный вентилятор. – Полагаю, будут раздавать новые указания. Черт побери, мне так и хочется врезать Итану по яйцам.

В дверь постучали.

Я встретился глазами с Мин, но она покачала головой. Это мог быть кто угодно.

И снова дверь открылась без приглашения с моей стороны.

– Вхожу! – предупредил Гвоздь с порога. Увидев Мин на диване, он пробормотал что-то, чего я не расслышал, прошел в кухню и распахнул холодильник.

– Чувствуй себя как дома, – не без сарказма крикнул я ему вдогонку.

– Уже почувствовал. – Гвоздь извлек из холодильника гроздь винограда, прошел в гостиную и плюхнулся в кресло, оставив меня единственным стоящим.

– Я так и думал, что вы здесь, ребятки. В трейлерном парке по-прежнему ни души. Жуть просто.

Я присел на маленький диванчик, неодобрительно глядя, как Гвоздь доедает остатки винограда. Мин же, наоборот, оживилась. Ей не терпелось узнать, как прошел день у ее друга.

– Что они тебя заставили делать?

Гвоздь фыркнул.

– Я удостоился чести быть включенным в спецназ великих чемпионов, направленных на прочесывание леса. Того, что к северу от города, где и в обычное-то время никого не встретишь. Не передать словами, как это было захватывающе. Оленей только не было. Вы, кстати, заметили, что все животные исчезли?

Мы с Мин кивнули, и она спросила:

– А кто еще был в твоем отряде?

Гвоздь звучно зачавкал виноградом, перечисляя.

– Лейтон и Ларс – терпеть не могу этих чуваков. Еще Дакота Серджант и Эмма Фогель. Парни, конечно, сразу раскомандовались и начали всеми руководить. Орали на нас и раздавали приказы, как рабам каким-нибудь. Меня хватило ровно на тридцать минут, и я отвалил. Просто сбежал. Этого дерьма мне даром не надо.

– Итан об этом узнает, – заметил я. – Он не то чтобы особо близок с этими твоими боссами, но они общаются.

– Мне плевать. Не собираюсь перед ним лебезить и гнуть шею. Может, кругом и творится черт знает что, может, весь мир и пошел кувырком, но это все не превращает Итана в главнокомандующего, как бы ему этого ни хотелось. Этот болван даже экзамен по геометрии завалил.

Такая высокомерная позиция меня раздражила.

– Ты понимаешь, что тем самым сдаешь ему именно те карты, на которые он рассчитывает? Если кто-то один станет вот так нарываться, он перекроет кислород всем, можешь не сомневаться.

Гвоздь беспечно махнул рукой, отправляя в рот последнюю виноградину.

– Ничего эти балбесы нам не сделают.

Признаться честно, раньше я и сам так думал, но, услышав эту фразу от Гвоздя, призадумался.

Кто знает, на что способны люди в подобной ситуации.

Знакомый ползучий страх сжал мне сердце, и я наклонил голову, желая скрыть нервозность. Но, поймав взгляд Мин, я, как мне показалось, прочел в ее глазах разочарование. Это меня еще сильнее расстроило.

Она не понимает. Никто не понимает.

Мое паническое расстройство не исчезло вместе с населением Файр-Лейка. Причем теперь я был с ним наедине, и никто не мог мне помочь. Никаких таблеток. Никаких улыбчивых докторов, способных привести меня в чувство. Любое происшествие мне теперь предстоит встречать в одиночку, а именно это у меня всегда получалось хуже всего.

Комната словно закачалась, дыхание ускорилось.

Но мои гости, кажется, ничего не заметили, оживленно обсуждая события сегодняшнего утра. Пришлось как следует повыкручивать Гвоздю руки, чтобы он, в конце концов, согласился прийти завтра на собрание – исключительно с целью узнать, что задумал Итан. К тому времени, когда собеседники вспомнили обо мне, я уже частично пришел в себя.

– Ну и отлично. Очень хорошо. – Я старался, чтобы мой голос звучал настолько нормально, насколько это было возможно. За окном уже стемнело. – Ну что, хотите переночевать сегодня здесь, ребята? Если так, то добро пожаловать – места тут сколько угодно.

Внезапно я понял, что меньше всего на свете хотел бы сейчас остаться один.

– Да-да, у тебя же тут дворец. – Гвоздь закатил глаза. – Очень любезно с твоей стороны.

– Тебе вовсе не обязательно оставаться, если ты…

– Хватит дурить, Гвоздь. – Мин выглянула на улицу и глубоко вздохнула. – Полагаю, нет смысла тащиться сейчас вниз, к своим пустым трейлерам. И я не против, чтобы друзья были рядом сегодня ночью. Спасибо, Ноа.

Я с облегчением кивнул.

– Пойду приготовлю гостевые комнаты.

– И не забудь про мятные подушечки, я их обожаю, – сострил вдогонку Гвоздь.

Поскольку ни телевидения, ни интернета у нас не было, заняться было нечем, к тому же все устали за день. Гвоздь и Мин прихватили с собой по горячему кармашку[56], и мы все отправились наверх. Я показал им их комнаты.

– Спокойной ночи, Ноа. Спасибо еще раз. – Мин сжала мою руку перед тем, как закрыть дверь.

Я стоял и улыбался – до тех пор, пока под ее дверью не погас свет. Потом вдруг заметил, что Гвоздь наблюдает за мной, стоя в дверях своей комнаты. Он бросил на меня тяжелый взгляд, но я не позволил ему себя задеть.

Потом я несколько часов лежал без сна, пытаясь осознать произошедшее. И понял только то, что ничего не понимаю. Единственной мыслью, хоть немного ободрявшей меня, была мысль о Мин. О том, что она – буквально в двух шагах.

Вдруг в каком-то безумном порыве я вскочил с кровати и выскользнул в коридор. Постоял у ее двери, прислушиваясь. Потом медленно повернул ручку и приоткрыл дверь на пару сантиметров – ровно настолько, чтобы увидеть ее. Меня охватило чувство покоя, хотя какой-то частью сознания я понимал, что веду себя, как извращенец.

Мин во сне перевернулась на другой бок, оказавшись лицом ко мне. Зевнула.

Я закрыл дверь и сбежал.

В моей спальне все темные чувства разом вернулись ко мне.

Кого я обманываю? Мне за ней не угнаться. Мин сильнее меня. Лучше меня.

И я поклялся взять себя в руки. Стать человеком, которого Мин сможет уважать. Изжить Бесхребетного Ноа Ливингстона, каким я был до сих пор.

Потом я закрыл глаза и наконец задремал.

38

Мин

Я проснулась внезапно.

Сон почти сразу выветрился из памяти. Я куда-то бежала, прыгала в воду… Детали ускользнули раньше, чем я смогла сложить их вместе. Я огляделась, и испытала еще один шок. Лишь несколько секунд спустя я вспомнила, где нахожусь.

Дома у Ноа. Мы с Гвоздем остались ночевать.

Я быстро встала и натянула одежду. Открыла дверь. Снизу слышались какие-то звуки. Я закрыла дверь, сходила в ванную, где постаралась привести себя в порядок, и через пару секунд спустилась в кухню, привлеченная запахом жареного бекона.

Ноа мужественно пытался приготовить завтрак. Было ясно, что в этом деле он не особенно силен. Похлопав его по плечу, я убавила огонь под сковородкой с яйцами и размешала желтки. Заглянула в микроволновку. Бекон был еще сырым, и я завела таймер еще на две минуты.

Ноа благодарно кивнул, стоя над соковыжималкой с пакетом апельсинов в руках. Казалось, что с этим агрегатом он управляться умеет. Вместе мы закончили готовить завтрак и разложили еду по трем тарелкам. Гвоздь скатился по лестнице как раз тогда, когда помогать уже было поздно.

– Держу пари, ты это специально, – проворчала я. – Лодырь.

Гвоздь театрально зевнул.

– У меня от природы прекрасные биологические часы.

В кухонном уголке было четыре места. Мы с Гвоздем расположились друг рядом с другом, а Ноа – по другую сторону стола. Я с аппетитом ела, поблагодарив Ноа за труды. Даже Гвоздь одобрительно хмыкнул. День начинался неплохо.

Но глядя на Ноа, я понимала, что его что-то гложет. Он рассеянно тыкал вилкой в тарелку, украдкой бросая взгляды на меня. Стоило же мне самой поднять глаза, как он низко опускал голову. У меня сложилось странное впечатление, что именно я – причина его тревоги. Я не понимала почему, но это чувство не проходило.

– Ты все еще собираешься идти в церковь, не раздумал? – спросила я в надежде вызвать его на разговор. Но Гвоздь вмешался прежде, чем Ноа успел открыть рот.

– Это на плантацию-то к мастеру Флетчеру?[57] – насмешливо спросил Гвоздь, отправляя в рот последний ломтик бекона. – Лично я – нет. Отнюдь не собираюсь.

Глаза Ноа на секунду вспыхнули, но когда он заговорил, голос прозвучал спокойно.

– Нам надо идти. Только так мы можем оставаться в курсе событий.

Затем он вдруг дернулся, словно припомнив что-то, и добавил, что путь через Главный Перевал тоже оказался перекрыт.

Я со свистом выдохнула.

– Значит, ни интернета, ни телевизора, ни радио. Бревно разрушено. По горной тропе не выбраться. Нравится нам это или нет, но дурацкая клика Итана сейчас – единственная организация в долине. Нам придется присоединиться к ней, пока не придумаем план получше.

– Я уже придумал. – Гвоздь громко рыгнул и отодвинул свой стул от стола. – Мы втроем объединимся в свой собственный отряд. Роскошная резиденция Ноа станет его базой. Переманим к себе нормальных чуваков. И не нужно будет лебезить перед теми придурками.

Ноа покачал головой еще до того, как Гвоздь закончил.

– Меньше всего нам всем сейчас нужны большие разборки. Тем более, что планы придурков до сих пор оказывались не такими уж плохими.

– Да какая разница! – Гвоздь выпрямился и заговорил, глотая слова от возбуждения: – Я всю ночь об этом думал. У нас есть шестьдесят четыре ученика средней школы, верно? Большинство из них никогда не входило в свиту Итана – хотя он пытается командовать и контролировать все и вся уже много лет. Численное преимущество на стороне не-крутых ребят. Под нашим управлением дело пойдет, во всяком случае, не хуже, чем у Итана. Собственно, я уверен, что гораздо лучше.

– Нет, так дело не пойдет. – Я отложила вилку и приготовилась терпеливо объяснять. – В том-то весь смысл, чтобы все, абсолютно все действовали сообща. Будем голосовать за каждое отдельное решение, или еще какую-нибудь формулу одобрения изберем… Никто никому не должен переходить дорогу.

– Ну, успехов вам в этом, ребятки. – Гвоздь закатил глаза.

– У Итана все равно будет преимущество, – раздраженно сказал Ноа и взъерошил волосы так, что я окончательно проснулась.

Я отвела взгляд. Не хотелось отвлекаться. Ноа, даже только что из постели, выглядел отлично.

– Во-первых, на его стороне все качки` и спортсмены, – продолжал он. – А остальных легко припугнут и запутают богатенькие девчонки. Дело ведь не только в количестве людей в команде, Гвоздь. Дело в их качестве.

– Ну, ты-то можешь переметнуться на их сторону в любую минуту. – Гвоздь встал и зашагал к лестнице.

Кровь прилила к щекам Ноа, но я предостерегающе подняла руку.

– Не стоит. Я потом сама поговорю с ним. Хватит палить по своим, только этого нам не хватало.

Ноа кивнул. Казалось, ему стало неловко. Он собрал тарелки и отнес их в раковину. Я вздохнула и допила апельсиновый сок. Оставалось надеяться, что остаток утра пройдет более гладко.

Явились все. Меня это не удивило. Мы оказались в ловушке в горной долине без взрослых. Куда было деваться?

Итан за кафедрой перешептывался с Дерриком и Сарой. Я начала понимать, как у них все устроено. Эти трое представляли собой мозговой центр. Они принимали решения. Затем Деррик передавал их Майку, Тоби и Крису. Чарли Белл вместе с Такером Бринсфилдом и Джошем Аткинсом, самыми мощными парнями в нашем классе, на сей раз тоже расположились на алтарных ступеньках.

Заметив их, Гвоздь рассвирепел. Такер и Джош играли на позиции линейных защитников в футбольной команде, но за пределами поля никогда не проявляли дружелюбия к Итану. Вероятно, Гвоздь рассчитывал, что они перейдут на его сторону.

– Умно, – пробормотал Ноа. – Они нарастили мышечную массу и тем самым ослабили волю остальных к сопротивлению. Кто-то тут неплохо поработал головой.

Я мысленно выругалась. Так оно и было. Меньше чем за сутки Итану удалось каким-то образом утвердить в долине режим настоящей диктатуры. Впрочем, этим утром ропота и недовольства было даже больше, чем предыдущим. Вчера все были шокированы, и к тому же дело происходило раньше, чем долина была прочесана вдоль и поперек с известным результатом. Теперь все должно было пойти не столь гладко. По моим прогнозам, во всяком случае.

– Ты только посмотри на этих идиотов, – проворчал Гвоздь. Сегодня мы сидели ближе друг к другу, и он даже не пытался говорить тише. – Ни дать ни взять детсадовская модель ООН.

Тоби поднял глаза. Заметив Гвоздя, он улыбнулся и помахал рукой, а потом откинулся назад и заложил руки за голову. Меня охватило смутное беспокойство. Тоби выглядел так, словно ожидал веселого представления, и я могла побиться об заклад, что для нас оно не сулило ничего хорошего.

Впереди началось какое-то движение, и Итан поднялся на кафедру.

– Началось, – выдохнул Ноа.

– Все прибыли и отметились в списке, – прогремел голос Итана, – так что давайте начнем. Сейчас Сара вкратце подведет итоги вчерашних мероприятий.

Сара уверенной походкой подошла к кафедре. Манерой двигаться она напоминала кошку в леггинсах для йоги и в топе марки «Лулулемон».

– Одиннадцать команд прочесали одиннадцать разных квадратов местности. Никого, кроме нас, в долине нет. Насколько можно судить, Файр-Лейк полностью опустел.

По церкви пробежал шепоток. Сара подняла руку.

– Еще более странно то, что исчезли также все животные. Кошки, собаки, олени и даже птицы. Очевидно, то же страшное явление, что заставило всех наших сограждан оставить родные места, спугнуло из долины и всю дикую фауну.

Тут поднялась, яростно сверкая глазами, Рейчел Стайн.

– Моя кошка никогда не выходит из дома. По собственной воле не вышла бы ни за что! Мисти не могла сама сбежать, а это значит только одно: кто-то зашел в дом и забрал ее. Следующий вывод напрашивается сам собой: во все наши жилища заходили посторонние люди. Хорошенькие шутки!

– Пока никто не может этого объяснить, Рейчел. – Сара буквально олицетворяла собой ледяное спокойствие. – Лично мне даже более интересно, как это все строения восстановились сами собой после того, как были разрушены… Но сегодня мы займемся вопросами безопасности. Опять-таки, никто из нас не знает, куда подевались военные.

– Электричество повсюду работает, – отметил, не вставая со скамьи, Ричи Лопес. Обладатель образцового загара и мягкого взгляда почти желтых глаз, он отличался крепким, но тонким телосложением бегуна на длинные дистанции. – Наш отряд вчера проверил все трансформаторные будки и подстанции – все гудит в обычном режиме.

Сара кивнула.

– Однако связи никакой нет. В настоящий момент у нас отсутствует возможность связаться с кем-либо, кто может оказать нам помощь. Также мы не в состоянии выяснить, что происходит во внешнем мире. Эти вопросы курирую лично я. Нам необходимо узнать, как обстоят дела по ту сторону гор, и, собственно, где все.

Поднялся шум, сразу несколько ребят пытались сказать что-то, перекрикивая друг друга. Итан вышел вперед и передал Саре пачку бумаг.

– Итак, сегодня для каждого у нас есть новые задания. Некоторые из них имеют отношение к вопросу о припасах, остальные связаны с проверкой всего, что еще у нас работает или не работает, – газ, водопровод и тому подобное. Ну, и еще пара неотложных дел, которые так или иначе следует выполнить.

Деррик принялся передавать листы по рядам.

Со скамьи, нахмурив светлые брови, поднялся Лейтон.

– Без обид, Итан, но я не собираюсь проводить еще один день, шастая вверх и вниз по холмам. Я пас.

Итан несколько мгновений молча смотрел на Лейтона, отчего тощий староста класса невольно поежился. Наконец Итан проговорил:

– Тем, кто не выполнит заданий, не будет выделен пищевой паек.

Множество голосов загудело в унисон.

– Пищевой паек? – растерянно переспросил Лейтон.

О нет. Я бросила взгляд на Ноа, тот покачал головой.

Итан сложил руки на груди.

– Супермаркет принадлежит моему отцу. Отца здесь нет, и мне неизвестно, где он находится. Следовательно, в его отсутствие магазином владею я. Кто не станет выполнять наших заданий, тот не получит оттуда и рыбной палочки. Всем ясно?

Лицо Лейтона исказилось, но он покорно опустился на место.

– Ладно. Будь по-твоему.

– И я ожидаю от каждого неукоснительного исполнения своего дела от начала до конца. – Итан многозначительно посмотрел на Гвоздя. Тот ответил ему сердитым взглядом. Ну да, Итану доложили, что Гвоздь вчера сачканул. Волшебно.

– Когда все вернутся вечером с докладом, я объясню, каким образом будет раздаваться нормированное количество продуктов.

Ноа прошептал, едва шевеля губами:

– Я уже могу это объяснить. Своим он возьмет все лучшее, а нам оставит консервированную свеклу.

Я коротко кивнула.

Передавая листок Ноа, Деррик на секунду задержался.

– Интересное ты выбрал место, где сесть, Ливингстон. Что, наступили трудные времена?

Ноа мгновенно отвел глаза. Деррик хмыкнул и двинулся дальше.

Я пробежала взглядом свой листок.

Сразу стало ясно, что нас с Гвоздем решили наказать.

– Сбор дров и хвороста?! – заорал Гвоздь. – Черт побери!

– А мне досталась проверка систем канализации. Ты бы это предпочел?

Гвоздь с отвращением сморщил нос.

– Только посмотрите, какой они развели фаворитизм! Просто вопиющий! Говорю вам, надо делать ноги. Прямо сейчас. Это идиотский фарс, и мы вовсе не обязаны в нем участвовать.

Я колебалась, но уже почти готова была с ним согласиться. Наглость «правительства» произвела на меня сильное впечатление. Потом я заметила на листке задание для Ноа.

– Спортивное снаряжение? Звучит неплохо. По крайней мере, в помещении.

Он бросил на меня виноватый взгляд.

– Итану хочется прижать меня к ногтю, держать поближе.

– То есть там, где тебе приятнее всего находиться, – прошипел Гвоздь.

– Гвоздь, прекрати! – начала я, но раньше, чем успела продолжить, в переднем ряду начались какие-то очередные волнения.

Айкен старался прорваться мимо Криса.

– Я сказал: нет! – Лицо Айкена исказилось от возмущения. – Я не проведу день за подсчетом генераторов на складе. У меня и своя еда найдется, братишка. Мне все это не нужно.

Его подружка Анна стояла позади, тоже сузив глаза от злости.

Тоби с Майком встали со ступенек.

– А с чего ты решил, что это дело добровольное? – спросил Тоби, вытащил из-за пояса девятимиллиметровый пистолет и, оттянув предохранитель, послал патрон в ствол.

Тоби держал оружие расслабленно и даже почесывал голову дулом.

Я откинулась на спинку скамьи, словно меня ударили. Все в церкви вдруг замерло.

Тоби всегда был безбашенным парнем. Теперь он стал безбашенным парнем с пушкой в руках.

Он приподнял бровь, глядя на Айкена.

– Так что ты там говорил, Айкен?

– Эй! – крикнул Ноа, привстав со своего места. – Полегче! Какого черта ты творишь?

Позади Тоби Майк тоже извлек пушку из кармана мешковатых брюк. То же самое сделали Крис, Чарли и пара бравых линейных защитников, сидевших на ступенях. Деррик нахмурился и покачал головой, но не покинул своего места у алтарной ограды – как раз под Итаном, внимательно следившим за происходящим. Сара за кафедрой замерла.

Айкен закатил глаза.

– Хватит, чувак. На меня это не действует. У моего папаши в гараже три «глока». Так что хватит дурака валять, Тоби. Не забывай, что ты – все тот же мальчонка, который наделал в штаны в шестом классе, когда мы ездили на экскурсию в Уолла-Уолла[58].

Как ни странно, Тоби расхохотался. Потом сделал шаг вперед и с резкого выпада ударил Айкена в живот. Тот закашлялся и свалился на пол, судорожно хватая ртом воздух. Анна закричала и бросилась к нему, но Майк крепко схватил ее за плечи. Тоби слегка повернулся и пнул Айкена в бок. Раз. Другой. Третий.

Я вскочила и закричала: «Прекрати!»

Майк обернулся ко мне.

– Он прекратит. Когда Айкен согласится исполнять порученное.

Айкен всхлипывал на полу. Он поднял голову, пытаясь что-то сказать, но не мог восстановить дыхание.

– Хватит, я сказала! Ты делаешь ему больно! – Я пробралась мимо Ноа, который глазел на происходящее с отвисшей челюстью, и, перескочив через две ступеньки, выскочила в проход. И замерла. Майк наставил на меня пистолет.

– На твоем месте я бы не двигался, Мин. Серьезно.

Тоби опустился на корточки у лица Айкена.

– Что ты там прокряхтел, приятель? Что очень постараешься стать полезным членом нашей общей команды?

Айкен слабо кивнул.

– Супер! – Тоби помог ему встать, покровительственно похлопал по спине и сопроводил его в объятия Анны. Пара рухнула на скамью в первом ряду, бросая испуганные взгляды на вооруженных одноклассников.

Тишина заполнила церковь, словно некое существо, живое и дышащее.

Наконец снова заговорил Итан.

– Надеюсь, такого не повторится. Действительно надеюсь. Мы не можем обеспечить безопасность в городе без железного порядка. Без структуры власти. Теперь идите. Мы ждем здесь всех снова ровно в шесть вечера. Всех без исключения.

Одноклассники начали потихоньку расходиться. Ноа повернулся и через мою голову обратился к Гвоздю:

– Ну что, все еще хочешь выступить против властей?

Мой друг молча отвернулся.

Я ударила кулаком по бедру.

– Ладно, поиграем еще по их правилам, но сегодня же начнем разрабатывать собственную стратегию. Годится?

Ноа кивнул. На шее Гвоздя пульсировала вена, но он тоже наклонил голову в знак согласия.

Подняв взгляд, я увидела, что на меня пристально смотрит Итан. Встретившись со мной глазами, он тут же отвернулся и сказал что-то Деррику. Я встала и поспешила к выходу. Внутри меня все кипело.

39

Ноа

Я разложил спальные мешки в ряд.

Их было двадцать семь штук, разных размеров и форм. Отнес данные о подсчетах Феррису. Тот, кивнув своей грушевидной головой, записал количество в планшет.

– Теперь фляги.

Я пожал плечами и пошел обратно. Туристическое снаряжение имелось в двух отделах магазина спорттоваров – один находился под открытым небом, другой – у дальней стены складского помещения. Работа была нетрудной: я уже успел разобраться с обогревателями, походными плитками, топорами и влагоустойчивыми спичками.

Было слышно, как в соседнем ряду возятся Рейчел с Лизел. Точнее, как Рейчел ворчит и ноет, а Лизел молча выполняет свою часть работы.

– Какая разница, сколько в этом дурацком магазине фонариков? – ворчала Рейчел. – Электричество-то не отключено. И потом, у всех есть фонарики дома. Он просто издевается над нами, чтобы в очередной раз почувствовать себя начальником.

В некотором роде я был с ней согласен, но предпочитал держать это при себе. Да и логично было подсчитать имевшиеся у нас аккумуляторные батареи. И то, что Зак проводил инвентаризацию огнестрельного оружия, запертого под прилавком, было важно. Кое-что из такого добра гуляло по городу, так что следовало, как говорится, отделить зерна от плевел.

Интересно, что Итан себе думает, как долго мы просидим взаперти, не целую же вечность? В конце концов, хоть кто-то снаружи должен заметить, что целый городок Файр-Лейк перестал подавать признаки жизни. Пошлют разведчиков, найдут обломки моста, пришлют помощь. Речь может идти, самое большее, о нескольких днях.

Если только снаружи не произошло того же, что и у нас.

Я содрогнулся от этой мысли. Связи не было, и мы не могли узнать, что происходит по ту сторону каньона. Что произошло с кометами? Они были как-то связаны с тем, что случилось. Землетрясения прекратились, но размер ущерба не был нам известен.

Часть моего сознания воспротивилась рациональным рассуждениям. Хватит прятать голову в песок, взгляни на вещи прямо! Военные растворились в воздухе, словно призраки. Здания, как в сказке, восстановились. Половина горы, свалившись в пропасть, преспокойно приклеилась назад.

Все тело напряглось. Я замер, пальцы сжались в кулаки.

Меньше всего на свете мне сейчас нужна была очередная паническая атака, но это было сильнее меня.

Тревога. Страх. Беспомощность. Все тот же старый добрый коктейль, заражающий мою психику словно вирус. Я закрыл глаза, но не смог расслабиться. Не смог справиться и с сопутствующей приступу ненавистью в себе. Мне необходима была синяя таблетка, здесь и сейчас. А потом – лечь, заснуть и проснуться, когда все закончится.

Нормальность. Одиночество. Безучастность. Мне нужно было, чтобы они вернулись. Хотя бы на несколько минут.

И что, палача своего тоже назад хочешь позвать, ты, тряпка несчастная? Жалкий слюнтяй.

Я ужасно разозлился. Боже, какое же я ничтожество. Стою, как загнанное животное, посреди магазина спорттоваров. И все потому, что жить стало сложнее?

Ходячий анекдот, а не человек.

Словно для того, чтобы сильнее разбередить свои раны, я задумался, где теперь может быть Черный Костюм. Когда там, на площади, все начало рушиться, он не потерял самообладания. Да кто же он такой, в конце концов? Кажется, у него какая-то своя, собственная задача, и он действует вне общей иерархии.

Но какая задача? И кем должен быть человек, выполняющий ее? Я попытался представить себе человека, подходящего для такой роли, и громко расхохотался. Открыта вакансия серийного убийцы. Требование к кандидату: опыт в уничтожении одних и тех же подростков по многу раз.

– И что смешного?

Я вздрогнул. Вот уж кого мне меньше всего сейчас хотелось видеть.

Итан шел по проходу с довольной улыбкой человека, пожинающего плоды своих трудов. Через пару секунд я заметил, что с ним была Сара. Она застенчиво помахала мне пальчиками. Теперь на ней была юбка, что почему-то показалось мне совершенно неуместным.

– Так что тебя развеселило? – небрежно переспросил Итан.

– Ничего. – Я выпрямился, не зная, как себя вести. Они были моими приятелями, я тусовался с ними много лет, но все так изменилось в последнее время… Мы все это понимали. – Просто… да все это смешно. Все, что здесь происходит. Никак не могу втянуться и осознать происходящее.

Итан кивнул – казалось, он мне даже сочувствует.

– Да, безумная выдалась неделька. Помню, еще на прошлых выходных я сидел дома в полной уверенности, что нас всех скоро расплющит Молот. Потом сообщили, что он промахнется, мы вздохнули с облегчением, но внезапно попали в еще более крутую переделку.

– Вот именно. – Я все никак не мог понять, что им здесь было нужно. Проверка выполнения заданий? Непохоже.

– Мы скучали по тебе, Ноа. – Сара сверкнула безупречно белыми зубами. – Я не совсем поняла, что произошло, но тебе не следует якшаться с этими ребятками из трейлерного парка. Настоящие друзья ждут твоего возвращения.

– Да-да, я знаю. Просто все было… так сложно.

– Да нет тут ничего сложного! – В голосе Итана зазвучал металл.

Сара положила руку ему на плечо. Он вздохнул и продолжил уже более мягким тоном:

– Слушай, мы с тобой в последнее время немного бодались, но между друзьями такое случается. Ничего такого уж страшного не произошло, верно? Мы вот тебе подкинули приятную работенку – не бей лежачего, ты оценил? – Он игриво потрепал меня по плечу. – Ты только подумай – как следует покопаться в драгоценных спорттоварах! Без взрослых и без правил! Не об этом ли мы мечтали еще в младшей школе? Я даже тебе завидую.

Я вспомнил, как Итан сбрасывал здесь товары с полок и кричал: «Бежим!», бросая меня на произвол судьбы, но решил не спорить. Ему хотелось побыть эдаким милым парнем в моих глазах, и я был не против.

– Возвращайся к нам в компанию, а? – предложила Сара. – Ты же наш.

Итан подмигнул.

– И для тебя есть место в нашем ближнем круге. Больше никакого выполнения заданий, а наоборот – их раздача. Звучит неплохо, правда?

Я колебался. С одной стороны, мне ни минуты не хотелось оставаться в одном пространстве с этими двумя, с другой – как мне их отшить, не усугубляя положения? Итан и при лучших обстоятельствах не терпел отказов, а сейчас все было хуже некуда.

Сара, видимо, почувствовала мое нежелание.

– Ну, или можешь работать вместе с Дерриком. Получилось так, что он у нас кто-то вроде капитана команды. Передает по назначению распоряжения и все такое.

Итан прищурился.

– Хотя, может, ты предпочитаешь рыскать по кладовкам…

– Нет! – выпалил я, пытаясь нащупать выход из положения. – Не в том дело. Я благодарен вам за лестное предложение. Правда.

– Тогда в чем дело, Ливингстон? Мы теперь недостаточно хороши для тебя?

– Итан, – Сара бросила на него осуждающий взгляд, а меня одарила ослепительной улыбкой в сотню мегаватт. – Ты можешь играть любую роль, какую тебе только захочется, Ноа. Серьезно. Давай сейчас вместе вернемся в церковь и обсудим это. По-дружески, как обычно.

Она сжала мою руку. Я напрягся и инстинктивно отшатнулся.

Ее улыбка испарилась, сменилась обиженным взглядом, в котором закипала злость.

– Ребята, вы замечательные, честно, – затараторил я, одновременно заметив краем глаза, как из соседнего ряда Рейчел и Лизел напряженно вслушиваются в наш разговор. – Просто мне не хочется сейчас бросать свою команду. И только. Было бы неправильно уйти, оставив их одних со всеми этими завалами. Увидимся вечером на собрании.

Итан и Сара молчали. Сердце колотилось, но я изобразил улыбку.

Итан покачал головой.

– Тебе придется сделать выбор, Ноа. И очень скоро. Либо ты с нами, либо против нас. Ладно, с меня хватит болтаться здесь без толку. – И он пошел прочь, не дожидаясь Сары.

– До вечера, Ноа. – Голос Сары прозвучал гораздо холоднее, чем еще несколько мгновений назад. – Но знаешь, он прав. Пора заявить о себе, а то по тебе могут ненароком проехаться катком. У нас тут не так много мест, где можно было бы спрятаться.

С этими словами она повернулась и пошла за Итаном.

Вздохнув с облегчением, я прокрутил в голове только что окончившееся противостояние. У меня появилось горькое чувство, что я из-за всего этого окажусь отброшенным гораздо дальше назад, чем прежде.

– Спасибо, что не бросил нас, Ноа. – Лизел улыбнулась мне из-за полок. Кажется, это было первое, что она сказала за целый день.

– Не благодари его, – раздраженно фыркнула Рейчел. – Он идиот. Ему такую халяву предложили, а он ее профукал. Надеюсь, я следующая в очереди, уж за мной не заржавеет. Ай!!

Лизел подняла упавший на ногу Рейчел ящик с инструментами.

– Упс! Извини.

Жалобную тираду Рейчел я не слушал, так как все еще не оправился от засады Итана и Сары. Честно говоря, я себя удивил. Почему я не пошел с ними? Насколько проще было бы вступить в их дурацкий клуб юных диктаторов. Мог бы спокойно уйти в себя и ничего не делать, как раньше. Как всегда.

Ты знаешь, почему не пошел. Она бы тебе этого никогда не простила.

Мин.

Неужели все так просто?

Голос Ферриса эхом прокатился по коридору:

– Эй, ребята, идите сюда. Снаружи что-то происходит!

О господи, что еще? Я заторопился к выходу вслед за девчонками. На ближайшей парковке несколько человек показывали на что-то пальцами и смеялись. Когда я увидел почему, то сам не мог сдержать ухмылки.

Кто-то изрисовал краской из баллончика окно соседнего здания банка. Грубо очерченная фигура со светлыми волосами застыла в нацистском приветствии. На лице красовались гитлеровские усики, а изо рта вырывалось облачко с надписью: «ДЕЛАЙ СВОЮ РАБОТУ!». Карикатура была заключена к красный круг, перечеркнутый косой чертой, а внизу печатными буквами было написано: «СМЕРТЬ ФАШИСТАМ».

Хотя карикатура была нарисована довольно небрежно, на ней легко было узнать Итана. Я глазами поискал его среди толпившихся вокруг одноклассников, но его не было. Наверное, ушел другой дорогой.

– А что, сходство схвачено неплохо, – заметил Бенни Эриксон, отбрасывая назад черную длинную челку. – Я бы дал восемь из десяти.

– Итан взбесится, – пробормотала Элис Чо, чье гладкое личико напоминало яблоко.

Рядом с ней, потирая пухлые руки, стояла Эмили Стрэнг.

– Мне это не нравится. Не стоило пачкать здание банка. Здесь такие милые домики, а стирать хулиганские рисунки больше некому.

– Вчера я видела весь этот квартал в руинах, – пробормотала Джейми Круз. Она вздрогнула, и ее каштановые кудри рассыпались по плечам. – А теперь все на месте. Не нравится мне это будущее. Совсем не нравится.

– Будущее? – я нахмурился и повернулся к ней.

Джейми кивнула.

– А где еще, по-твоему, мы можем находиться? Наверняка эта эссенция, которой нас опрыскали, перенесла нас во времени, в какую-то точку, когда все дома уже успели восстановить. Поэтому никого кругом и нет, кстати.

– Нет, все не так, – возразил Бенни, теребя грязную фланелевую рубашку. – В будущем здесь тоже должны быть люди, дурочка.

– Ладно, умник, тогда ты мне расскажи, как все это объяснить, – парировала она.

– Мы прошли через так называемую кротовую нору, – убежденно заявил Бенни. – Эти мужики запихнули нас в другое измерение. В этом измерении все то же самое, что в привычном, только людей нет. Мы с вами в иной Вселенной, чуваки. И это жуткая дыра.

Джейми с Бенни принялись увлеченно спорить, каждый защищал свою теорию. Я отошел. У меня и так проблем хватало, без тех, что лежали в области непостижимого.

Но Элис Чо догнала меня. Она была явно озабочена.

– А ты что об этом думаешь, Ноа?

Ее вопрос застал меня врасплох. Мне вообще, кажется, не приходилось разговаривать с ней. Элис переехала в Файр-Лейк только в средней школе и выбирала в основном курсы, связанные с искусством, от которых я бегал как от чумы. Я пожал плечами. Не хотелось высказываться по этому поводу.

– Возможно, все гораздо проще, и нас на какое-то время лишили осознания реальности? Вдруг нам только показалось, что все вокруг разрушено? Первый эффект воздействия газа или что-то в этом роде.

Элис кивнула, но я ее явно не убедил. Не в силах ничего больше придумать, я спросил, есть ли у нее своя гипотеза. Некоторое время она молчала, глядя на карикатуру. Потом посмотрела мне в глаза, и мне стало страшно.

– Я думаю, мы все умерли, – прошептала Элис. – Этот газ нас всех убил.

Она отвернулась и пошла прочь.

Я был потрясен ее предположением, но не было времени его обдумать. В противоположном конце квартала начинала собираться еще одна толпа. В центре ее маячили Тоби с Майком, тащившие пленника, который отчаянно сопротивлялся.

Все мысли улетучились.

Я повернулся и побежал.

40

Мин

Тут жутко воняло.

А чего еще можно было ожидать от очистных сооружений? Ужасное задание. Я даже не понимала толком, чем именно мы должны здесь заниматься. «Проверить» эти самые сооружения – ну да, конечно. Если бы еще кто-то из нас знал, как они должны нормально функционировать.

Мрачно посмотрев друг на друга, мы открыли дверь и сморщились от смрада. Остальные члены отряда явно винили меня в том, что им досталось такое задание, и, положа руку на сердце, были правы. Итан нарочно послал меня таскаться по канализации.

Но Акио и Финн, по крайней мере, держали свое мнение при себе. Они лишь закрыли носы банданами, бродя между ржавых опор мрачного комплекса. Эти двое парней давно дружили, хотя внешне представляли полную противоположность.

Акио был невысоким и стройным, с черным ежиком волос и характерными для японцев чертами лица. А Финн возвышался над нами, словно Тор, высокий и сильный, с пронзительным взглядом голубых глаз и белокурой гривой. У него были хоть какие-то познания в области сантехники. В свое время он помогал отцу устанавливать автоматические системы пожаротушения, и теперь старался сделать все возможное, чтобы унитазы Файр-Лейка работали как обычно.

Чарли вел себя значительно более свободно.

– Хуже этого ничто не может быть, это уж точно, – в сотый раз повторил он. – Я Итану никогда ничего плохого не делал. Более того, меня включили в охранную команду! И что, в таком случае, спрашивается, я делаю здесь, на реке Моче?!

– Сам-то как думаешь? – Кристен кивнула головой в мою сторону, сложив руки на груди. Все сто восемьдесят три сантиметра ее тела дрожали от негодования. – Это она тебя якорем на дно затянула.

Я натянуто улыбнулась.

– Но он ведь и тебя записал в нашу группу, Кристен. Получается, ты тоже не ходишь в фаворитках.

Она удивленно моргнула, словно ей самой эта мысль никогда не приходила в голову. Я отвернулась и пошла дальше, не желая продолжать обмена колкостями. В общем, нам задали кошмарную задачу, решения которой мы не знали. Видимо, придется удовлетвориться обходом комплекса. Если этого мало, пусть Итан сам приходит и проверяет.

Внезапно дверь позади нас с грохотом распахнулась, и вбежал Ноа. Все вздрогнули, а я поспешила ему навстречу. Единственной, кого он мог здесь искать, была я. И, судя по виду, явился он не с добрыми новостями.

– Мин! – Ноа отер потный лоб. – Идем! Они схватили Гвоздя!

Вот дерьмо. Черт, черт, черт…

– За что? – я бежала за ним к его внедорожнику, стоявшему на парковке.

Ноа запрыгнул на водительское сиденье и завел мотор. Мы рывком взяли с места и помчались к Мэйн-стрит.

– Тоби и Майк тащили его в церковь. Смотрелось это… Выглядело это хреново.

– Да что же он наделал-то?

– Да не знаю я! Просто видел, как его еще и били. – Ноа на мгновение перевел взгляд на меня, потом снова стал смотреть на дорогу. – Я… У меня есть догадка, и только.

И он рассказал мне об окне банка, превращенном в объект стрит-арта.

– Черт побери! – Я зажмурилась.

Гвоздь с самого начала не проявлял никакой склонности к сотрудничеству, поливал Итана грязью на каждом перекрестке. Большинство наших одноклассников в ответ только посмеивались – Гвоздь есть Гвоздь, что с него взять, – но теперь он, кажется, зашел слишком далеко.

Я должна была понять, что этим кончится.

У входа уже собралась толпа. Я ринулась вверх по церковным ступеням, одноклассники перешептывались, кивая на меня. Скверный знак. Внутри я застала своего старого друга насильно усаженным в кресло рядом с кафедрой. Позади стояли Тоби с Майком, следя, чтобы он не сбежал. Итан, скрестив руки, прислонился к кафедре.

– Какого черта здесь происходит?! – В мгновение ока я оказалась у подножия кафедральной лестницы. Ноа следовал за мной, и мы остановились перед первым рядом скамей. – Итан, отпусти его!

Одноклассники робким ручейком заполняли церковь. Человек сорок.

– Мы как раз ожидали прибытия его адвоката, – с самым серьезным видом объявил Итан. – Он обвиняется в нарушении общественного порядка, но мы же не какие-нибудь чудовища. Он имеет право на защиту.

Мне захотелось его придушить.

– Я не адвокат. А это – не суд. И уж, конечно, ты – не судья. Так что перестань валять дурака и отпусти его. Сейчас же.

– Ну, общественный защитник, как ни назови. Сути это не меняет. – Итан откашлялся. – Томас Руссо обвиняется в том, что самовольно оставил свой отряд и уклонялся от общественных работ. Кроме того, вероятно, это он нарисовал меня на окне банка, а это является актом вандализма.

Глаза Гвоздя полыхнули ненавистью.

– Естественно, это я нарисовал тебя, дебил.

– Замечательно! Чистосердечное признание. Как вы думаете, ребята, он представил меня на рисунке с хорошей стороны?

Послышались сдержанные смешки. Я посмотрела на Итана. Иронизирует над собой. Играет толпой. Контролирует ход событий. Сильный. Настойчивый. Самодовольный. Грозный.

Устраивает судилище над моим лучшим другом.

Гвоздь ткнул пальцем в Итана. Его бешеный нрав вырвался далеко за пределы здравого смысла.

– Не смей диктовать, что мне делать! Я на тебя не работаю и не стану собирать тебе хворост, как какой-нибудь кабальный раб. Сам себе палок найдешь.

У Итана дернулась щека, и он машинально провел по ней ладонью. Гвоздь попытался вскочить, но Майк и Тоби надежно удерживали его. Пауза затянулась, в звенящей тишине стало тяжело дышать. Мне следовало вмешаться, и поскорее.

– Итан… – начала я, но он перебил меня, обращаясь к толпе.

– Если мы не будем работать вместе, как единый отлаженный организм, у нас ничего не получится. Следовательно, невыполнение задания является преступлением и подлежит наказанию.

Губы Гвоздя скривились в презрительной усмешке, и он расхохотался, как безумный.

– Я не обязан исполнять твои задания, мудак. Я имею право делать, что хочу. Все мы имеем такое право. А эта твоя игра – идиотская фикция, и мне надоело играть в детские игры. Если остальные желают оставаться у тебя мальчиками и девочками на побегушках, это их дело. С меня хватит.

Итан покачал головой и принялся растолковывать, словно ребенку:

– Здесь нет никакого «хватит». И не будет до тех пор, пока мы не выясним, что случилось на площади, куда все исчезли, и что происходит за пределами долины. Возможно, мы заперты в ловушке надолго. Следовательно, не может быть никого, кто слоняется сам по себе, хватает и тащит к себе все, что захочет, вместо того, чтобы делиться со всеми по-честному.

– Это ты «хватаешь все, что захочешь», – громко возразила я. – Сначала продуктовый магазин заграбастал, а теперь пытаешься и остальные предметы первой необходимости захапать. Если кто-то тут не делится «со всеми по-честному», то это ты!

– Нормирование – это не кража, все для всех будет поделено поровну. Но самый крупный продуктовый объект я не могу оставить без охраны, нельзя допустить, чтобы каждый мог прийти в супермаркет и взять что угодно.

Гвоздь фыркнул.

– Ты ведешь себя так, будто это твой супермаркет, а не твоего отца. Ну ты и гад!

Я поспешно вмешалась:

– У Гвоздя здорово расшалились нервы из-за того, что эти парни схватили его прямо на улице. Любой на его месте реагировал бы так же. – Я проглотила подступившую к горлу желчь и заставила себя продолжать. – Мы согласны на твое руководство, потому что действительно лучше будет выживать и трудиться всем вместе. Гвоздь тоже согласен с этим, просто сейчас он слишком взвинчен, чтобы признать это.

Гвоздь обиженно взглянул на меня, но я смотрела только на Итана.

Он, казалось, обдумывал мои слова.

– Ладно, уговор такой. Я забуду про это дурацкое граффити, но Гвоздь должен смыть его сам. После чего он два дня просидит под арестом у Уотсона за то, что подвел свой отряд. На хлебе и воде. Пусть подумает о том, хочет ли он на самом деле играть в команде.

Гвоздь вновь рванулся, чтобы встать.

– Да ни за что на свете! Ты не можешь со мной так поступить!

Мысли неслись вскачь. Итан не шутил. Я знала, что он уже взял под свой контроль офис шерифа с двумя тюремными камерами. Если он захочет, то и действительно запрет туда Гвоздя, и ничто ему не помешает.

Ноа неловко присел на скамью. Ропот и перешептывания нарастали по мере того, как народ осознавал, что приговор Итана не шутка, а значит, никто не застрахован от подобного.

– Итан, пожалуйста… – Я унизилась до того, чтобы умолять. До того, чтобы участвовать в этом гнусном шоу. – Это слишком сурово для первого раза. Никто же не знал, что вы уже выработали систему мер пресечения.

– Это следует назвать политикой сдерживания и устрашения, Мелинда. – Итан бросил быстрый взгляд на Деррика с Сарой. – Мы должны показать всем конкретный пример. С Гвоздем все будет в порядке, если сейчас он заткнется и спокойно примет вынесенный приговор. – Он снисходительно взглянул на Гвоздя. – Ну, так как, Томас? Будешь хорошим мальчиком?

– Пошел к черту, – выдохнул Гвоздь. – Все до единого считают тебя тупее дерьма собачьего, только вслух об этом решаюсь говорить я один. Ты никому здесь не нравишься, Итан. Ты неудачник, обманщик и мошенник. Такая же деревенщина и быдло, как и я. Можешь пойти и застрелиться.

Повисла тишина, словно в безвоздушном пространстве.

Ладони многих потянулись к губам. Все замерли.

Черты лица Итана расслабились. Он резко тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее что-то. Затем шагнул вперед и врезал Гвоздю между глаз.

– Итан, прекрати! – Я прыжком преодолела несколько ступеней и вклинилась между ними.

Итан отбросил меня, как котенка, в сторону – в объятия Тоби. Ноа вскочил на ноги, но его перехватили Такер и Джош. Оба футболиста медленно покачали головами.

– Тихо, Мин, не суйся, – прошептал Тоби мне на ухо, и в его голосе прозвучало едва ли не извинение, хотя он по-прежнему крепко прижимал мои руки к бокам. – Этому парню ты уже не поможешь.

Я попыталась высвободиться, но не смогла. Итан навис над Гвоздем, который распластался на спине, и кровь сочилась у него из носа.

– Хочешь еще что-нибудь сказать, Томас?

Гвоздь дернулся и плюнул кровавой слизью в лицо Итану.

Итан отшатнулся. Потом выпрямился и вытер щеку рукавом.

– Прямо как твой папаша…

Он странно рассмеялся. Точнее, коротко и пронзительно хихикнул. Никто не стал смеяться вместе с ним.

Гвоздь, пошатываясь, встал, глядя в глаза более мощному сопернику. Он зашел слишком далеко, и сам понимал это.

– Я передумал, – объявил Итан. – В тюрьму Гвоздя сажать не будем. Такое наказание полагается за нарушение общественного порядка, но не за измену.

Мой желудок словно ухнул вниз.

– О чем ты?

Итан достал что-то из кармана. Выбросил руку вперед.

Его приспешники попятились от неожиданности, глазея на нож, торчащий из груди Гвоздя.

Мир рухнул. Я упала на колени.

От купола церкви эхом отразились истошные крики.

– О-ох… – Гвоздь, как пьяный, подался на шаг назад и повернулся ко мне.

– Мин! – позвал он слабым, умоляющим голосом. Потянулся ко мне. И рухнул на бок. Вздохнул один раз, второй. И замер. Остекленевшие глаза, не мигая, смотрели вверх.

– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Т!

Начался кромешный ад.

Одноклассники, отталкивая друг друга, пытались выбраться из церкви, но Тоби первым пришел в себя и велел подручным заблокировать двери. Его команда среагировала скорее машинально, перекрыла все выходы и принялась активно загонять повалившую на улицу толпу назад. Сопротивлявшихся толкали и пинали.

Ничего этого я не замечала. Я подползла на четвереньках к Гвоздю и взяла его за руку. По щекам лились слезы. Я обернулась к Итану, который не двинулся с места с тех пор, как убил моего лучшего друга.

– Как ты мог?! – Только на это меня и хватило.

– А я для такого рожден, Мин, – спокойно ответил он. – Пришло мое время. Думаю, ты на очереди.

Чьи-то руки обняли меня. Ноа. Потянул меня назад, подальше от этого места. Сначала я воспротивилась, но потом просто повисла на нем, сотрясаемая рыданиями.

Итан крикнул, призывая к тишине. Когда все успокоились, он коротко сказал:

– Объявляю в долине военное положение. Больше никаких «пожалуйста» и «спасибо». Вы будете делать то, что велено, или дорого заплатите. Всем ясно?

Робкие кивки. Ни слова против.

Красная струйка стекала вниз по алтарным ступеням. Сара прикрыла скатертью безжизненное тело Гвоздя, но материя лишь подчеркнула отвратительный контур всаженного в грудь ножа. Я отвернулась и меня вырвало на пол.

Гвоздь был мертв.

А для нас кошмар еще только начинался.

41

Ноа

Ветка едва не хлестнула меня по лицу.

Я успел вовремя пригнуться, одновременно бросив взгляд на Майка Нолана. Тот ухмыльнулся через плечо. Он шел по тропе впереди меня, карман его джинсов оттопыривал пистолет. Мы добрались до южного берега озера всего несколько минут назад, и мне становилось все неуютнее. Я осторожно обошел следующее дерево. Избавиться от ощущения, что я – предатель, никак не получалось.

Что я должен был сделать? Выступить против всех?

Гвоздь мертв. Черт меня подери, он мертв.

Итан ударил его ножом прямо в сердце. На глазах десятков свидетелей.

Убил парня, которого знал практически всю жизнь. Это было невозможно себе представить. Я думал, подручные Итана бросят его прямо там и разбегутся. Во всяком случае, на их физиономиях такое желание просматривалось. Но Тоби удалось удержать их в узде. И никто, никто, кроме Мин, так и не сказал ни слова. Я просто не мог в это поверить.

Мин налетела на него, как банши[59], все лицо ему расцарапала. Он, можно сказать, едва от нее спасся, только моргал и двигался почему-то, как робот. Похоже, он сам был не меньше шокирован, чем остальные. Потом Тоби с Майком заломили ей руки и увели в тюрьму.

Мы все видели убийство. И ничего не сделали. Даже я. Даже тогда, когда они выволакивали Мин из церкви. Бесхребетный Ноа Ливингстон снова с вами.

После того, как Гвоздь погиб, все заторопились. Не обращая внимания на только что произошедшую казнь, Сара велела всем идти за припасами по спискам, которые она составила. Новая встреча была назначена через час. Я, спотыкаясь, в полной прострации, побрел обратно в магазин спорттоваров, и там некоторое время складывал в ведра аккумуляторы и батарейки. Сил заставить мозг работать у меня не нашлось.

А через час я глазам своим не поверил. Почти все вернулись в церковь. Не хватало дюжины ребят, не более. Мне это показалось полным безумием, несмотря на то, что я тоже пришел. Я убеждал себя, что должен сотрудничать с этой шайкой, чтобы помочь Мин, хотя и не мог объяснить, каким образом исполнение приказов Итана могло облегчить ее положение. Итан рвал и метал и грозил самыми немыслимыми карами не явившимся. Таким образом я оказался на другой стороне долины с целью проверки заброшенного летнего лагеря.

Итан назначил особую группу преследования нарушителей. Майк эту группу возглавлял, первыми его помощниками выступили бравые линейные защитники Такер и Джош. Кроме них пошли Чарли, Ларс, Лейтон и Феррис.

Ну, и меня послали с ними тоже – наверное, чтобы я больше действовал и меньше размышлял. И оставался под наблюдением.

Еще в состав группы были включены Гектор и Даррен, поскольку оба жили на южной стороне озера и хорошо знали эти места. Никто не выглядел довольным. Мы искали двоюродных братьев не-персе, Карла и Сэма. Прошел слух, что, как только открыли двери церкви, они сбежали в летний лагерь, и что кое-кто еще присоединился к ним.

Видимо, за беглецами последовало несколько девочек. Пайпер Локвуд, Мэгги Кнудсон, Кайла Бэббит и Сениса Дэвис. На собрании также отсутствовал Джейкоб Оллред вместе со своими лучшими друзьями Хамзой Закарией и Флойдом Хорнберри. Итан велел всех их пригнать обратно, хотя бы и против воли.

Лично я надеялся, что мы никого не найдем. Карл и Сэм не были дураками и наверняка запаслись оружием перед тем, как бежать. Не так-то просто будет «пригнать» их «против воли», и я даже пытаться не собирался, хотя и отправился вместе с поисковой партией.

Один из нас уже погиб. И это удвоило общее безумие ситуации.

Мы добрались до поля, окаймлявшего горный выступ Звездного Света. Майк с Чарли приказали всем тихо сидеть в подлеске на краю этого поля, пока они не вернутся из разведки. С этой стороны лагерь выглядел совсем заброшенным – ни огней, ни костров, ни вообще каких-нибудь следов человеческой деятельности. Я улыбнулся. Наверное, кузены пустили нас по ложному следу. К этому времени они могли находиться в любом другом месте долины. Мысленно я пожелал им удачи.

Задумавшись, я на ходу врезался в шедшего впереди члена нашей группы и пробормотал извинения. Это был Гектор. Он едва обратил внимание на мою неловкость. Его светло-карие глаза были прикованы к земле. На нем были синие джинсы и ярко-оранжевая футболка. Не вполне удачный выбор для того, кто хочет остаться незамеченным в лесу.

– Ты в порядке, Гектор?

Он поднял глаза, и я поразился тому, какой болью они наполнены.

– Как я могу быть в порядке? Несмотря на все, что я старался делать, я все-таки здесь. Ты хоть помнишь, что сегодня воскресенье?

Я не понял, что он имеет в виду, но в Гекторе явно боролись противоречивые чувства. Это состояние мне было хорошо знакомо.

– Мы разберемся во всем, что случилось, чувак. Все мы сейчас над этим работаем. Надо просто верить. В то, что все так или иначе утрясется.

Увы, мои слова возымели обратный эффект.

– Верить? – он закрыл лицо руками. Голос его дрожал. – Ты просто не понимаешь. Не врубаешься. Никто из наших не врубается. А я уже понял, что с нами случилось.

Моя бровь удивленно поползла вверх.

– Понял?

Гектор кивнул.

– Это чистилище, Ноа. Те мужики нас убили. И теперь мы прикованы к этому месту. К нашему личному аду. Я… я думал, что прожил хорошую жизнь, но ошибался. Все это нам в наказание.

Я расслабился. Его слова звучали безумно. Гектор был лидером молодежной группы духовного развития, так что его религиозный настрой не вызывал удивления. Он всегда был таким.

– Ты, конечно, знаешь Библию лучше меня, но я не припомню, чтобы там описывался ад как родной город, где ты обречен провести вечность с одноклассниками.

Гектор покачал головой.

– Это место временного содержания. Своего рода зал ожидания. Пока мы здесь, где-то там нас судят. И испытывают. Я думаю… думаю, что дальше будет только хуже, Ноа. Случай с Гвоздем – только начало. Его кровь на руках у всех нас.

Этот разговор нравился мне все меньше.

– Но если мы в чистилище, как Гвоздь мог здесь умереть?

– Не стану делать вид, что понимаю все в подробностях, но мне открылась истина. – Он уронил голову на грудь. – Я скучаю по своим родным. И… и не думаю, что мне удастся спастись.

– Послушай, Гектор…

Все, что я собирался сказать, прервал крик где-то впереди.

– Идем! – позвал Ларс, и мы вышли из тени леса. Майк и Чарли ждали нас в лощине за лагерем.

– Здесь никого нет, – сказал Чарли.

Я едва скрыл вздох облегчения. Может, прямо отсюда можно будет пойти домой?..

Майк не замедлил разбить эту надежду.

– Итан сказал прочесать еще и лес за лагерем. На тот случай, если они прячутся, дожидаясь, пока мы уберемся отсюда.

Все принялись стенать и охать, даже ответственные за безопасность. Никому не хотелось болтаться целый день в лесу, выслеживая призраков.

– Это бессмысленно, – проворчал Ларс, почесывая бороду.

Лейтон и Чарли кивнули в знак согласия.

– Надо возвращаться, – заскулил Феррис. – Я забыл намазаться солнцезащитным кремом.

– А вы слышали насчет ратуши? – спросил вдруг Даррен. Его угольно-черные волосы развевались на ветру.

– В смысле? – спросил Ларс.

– Она заперта и не открывается. Моему отряду было дано задание проверить, что там внутри, но у нас не хватило сил высадить дверь. Целый час старались, и все без толку.

Лейтон закатил голубые глаза.

– Вы не смогли открыть дверь. Потрясающая история.

– Я еще не закончил, – деловито продолжил Даррен. – В конце концов мы, естественно, решили: да и черт с ней и попытались выбить одно из окон, чтобы залезть внутрь. И представьте себе: ни одно так и не разбилось. Ни одно. Нам даже стекла не удалось поцарапать.

Я потер подбородок. Несмотря на собственные проблемы, которых хватало, эта история меня заинтриговала.

– Может, там стоят пуленепробиваемые стекла? На случай попытки теракта или вроде того?

Даррен пожал плечами.

– Пожалуй, это возможно. Но факт остается фактом: в ратушу проникнуть невозможно. Мы перепробовали все, что смогли придумать. Как-то мне от этого жутковато, если честно.

– А по стенам вы взбираться пробовали? – спросил Ларс.

Даррен покачал головой.

– В магазине спорттоваров есть снаряжение для этого, – вмешался Феррис. – Мы можем залезть на крышу и посмотреть, нельзя ли пробраться внутрь оттуда. Это куда интереснее, чем шарить по кустам в поисках Карла, Сэма и девчонок. Честно говоря, кому какое дело, что они свалили? Они мне все равно никогда не нравились.

Майк прищурился.

– Сам скажешь Итану, что мы плюнули на его задание?

Все замолчали.

– Лично мне не хотелось бы, – продолжил Майк, приглаживая напомаженную рыжую шевелюру. – Давайте выполним все до конца и честно отчитаемся. Ратушу можно взломать и попозже, она подождет. Между прочим, сейчас долину прочесывают еще три поисковых отряда, кроме нашего. Так что мы не можем вернуться намного раньше всех, это будет шито белыми нитками.

Поворчав напоследок еще немного, мы разделились на пары и рассредоточились по территории за лагерными корпусами. Я оказался в паре с Феррисом, который шумно вздохнул и направился к лесу, даже не посмотрев, иду я за ним или нет. Я пошел, держась немного позади его долговязой фигуры, но вскоре остановился как вкопанный.

Еще три отряда?

Я не знал, что на поиски высланы еще и другие группы, кроме нашей. Но раз так, это значит, что долину в настоящий момент прочесывают как минимум сорок человек. Причем в каждом отряде должно быть, по меньшей мере, двое особо надежных парней, у которых хватит мускулов и аргументов, чтобы запугать кузенов и вернуть их назад.

В таком случае, кто охраняет Мин?

Меня передернуло.

Что я тут делаю? Прочесываю лес в поисках людей, которых не хочу находить?

Мин держат в заложниках.

Феррис оглянулся на меня, стоя в тени гигантского кедра. Он уже вырвался вперед метров на двадцать, и за высокими стволами его силуэт едва виднелся.

– Ноа, ты идешь?

Я нацепил застенчивую улыбку.

– Через пару минут. Мне нужно отлить.

– Да как хочешь, – и он в одиночестве побрел в глубь чащи.

Едва Феррис исчез из виду, я развернулся и побежал через поле, вокруг лагеря к тому месту, где припарковал машину. Слава богу, что я согласился везти на ней поисковый отряд! Рывком застегнув ремень безопасности, я рванул вперед. Колеса «Тахо» прорезали глубокую колею в гравийном покрытии. Мой путь лежал назад в город.

Я бросил свой отряд.

Плюнул на задание.

Возможно, даже совершил «измену».

Но я не мог оставить Мин одну в тюремной камере. На сей раз я буду сражаться за то, во что верю, невзирая на последствия. Пришло время сделать что-то.

Но я понятия не имел, что именно.

42

Мин

Я не могла перестать плакать.

Упала на пол в камере предварительного заключения в офисе шерифа Уотсона и рыдала, закрыв лицо руками.

Гвоздь умер. Погиб. Убит на моих глазах.

И я не смогла этого предотвратить.

Чувство вины накатывало волнами, разрывая меня изнутри.

Тоби сидел на табуретке в коридоре и листал старый номер «Энтертэйнмент уикли»[60]. Правая рука Итана. Еще вчера мне казалось, что он представляет большую угрозу, но это оказалось глупостью.

Итан. Всегда только Итан. Раньше. Сейчас. Всегда.

Мне надо его убить.

Эта ужасная мысль разом смыла всю мою апатию. Перевесила горе и угрызения совести. Кровь бросилась в лицо. Я встала и схватилась за прутья решетки.

Если Итан хочет войны, он ее получит.

Но сначала надо выбраться из этой дурацкой клетки.

Обстановка офиса шерифа была довольно скучной. Передняя его часть представляла собой обширное квадратное помещение с выходом на Мэйн-стрит. Два письменных стола, несколько стульев и деревянная стойка посередине. За этим холлом был узкий коридор, в который выходили несколько запертых комнат и две просторные тюремные камеры. Лестница в конце коридора вела в полуподвальный цокольный этаж.

Тоби сидел за стойкой, откуда мог одновременно наблюдать и за дверью, и за коридором. Впрочем, ни того, ни другого он не делал. Ключи лежали у него в кармане. Он картинно их продемонстрировал после того, как затолкал меня в камеру.

– Остынь, Мелинда, – беспечно сказал он. – Посидишь здесь, пока не будешь готова присоединиться к программе.

Я попыталась схватить его из-за решетки, но лишь разбила лицо о холодную сталь. Тоби отошел, посмеиваясь и раскручивая связку ключей на пальце. Он явно упивался иллюзией власти. А я забилась в угол и потеряла счет времени.

Теперь, судя по тому, как косые солнечные лучи ложились на лицо Тоби, уже вечерело. Мне надо было выбираться отсюда. Но как? Это была настоящая тюремная камера. Без ключа не сбежишь. Я прокрутила в голове дюжину планов, как заманить Тоби внутрь, но ни один из них не был реальным. При всем его тупоумии, в какой-то первобытной, дикой хитрости ему нельзя было отказать. На трюки его не возьмешь.

– Эй, Тоби!

Он поднял глаза.

– Я целый день ничего не ела.

– Какая неприятность. – Он вернулся к чтению.

Ладно, это не сработало.

– И еще мне нужно в туалет.

– У тебя в камере он есть, – скучающе отозвался мой страж.

– Да. И тебе он виден. Мне будет неудобно.

Тоби криво улыбнулся.

– Я не выпущу тебя, Мин. Кто-нибудь попозже принесет нам поесть, а если тебе понадобится отложить личинку, я отвернусь. Но дверь ни за что не открою. Зачем? Чтобы ты меня пырнула отломанным куском кафеля? – Он кисло улыбнулся. – Хотя… это, по крайней мере, было бы забавно. Кто бы знал, какое это скучное занятие – торчать охранником в тюряге.

Дверь скрипнула, звякнул колокольчик. Кто-то вошел через главный вход.

– Наконец-то, – сказал Тоби, бросив журнал на стойку. – Я думал, вы, парни, обо мне забыли. Нашли братьев?

Послышался приглушенный ответ. Кто-то поставил на стойку лоток. Тоби взял половину сэндвича и сунул в рот. И в ту же секунду мелькнувший в воздухе кулак врезался ему в переносицу. Тоби с диким воем рухнул навзничь.

Стойку перепрыгнул Ноа. Тоби попытался подняться, его рука потянулась к поясу. Но Ноа пнул его в лицо так, что голова Тоби, откинувшись назад, стукнулась о стену. Он сполз на пол и затих.

Ноа, задыхаясь, упер руки в колени. Обвел глазами коридор и увидел меня.

– Получилось.

Мне потребовалось время, чтобы осознать увиденное. За несколько секунд Ноа вывел Тоби из строя. С этой стороны я его прежде не знала. Но надо было торопиться.

– Ключи. Они у него в кармане.

Ноа пошарил в карманах Тоби, вытащил пистолет и отшвырнул в сторону. Достал связку ключей, бросился к моей камере, но замер в растерянности, глядя на множество ключей и ключиков.

– Наш – самый большой. На вид самый старый. Ладно, дай их мне.

Он благодарно протянул мне связку, разглядывая Тоби, распростертого на полу.

– Надеюсь, с ним все будет в порядке. А то сотрясение мозга – это не шутка, я… довольно сильно его приложил.

– Забей, – яростно прошипела я, вставляя в скважину нужный ключ. – Очень надеюсь, что мозг у него от этого окончательно повредился.

Я замерла, на глаза опять навернулись слезы.

– Они убили его, Ноа. Итан зарезал Гвоздя, как свинью.

– Мне так жаль, Мин. У меня и в мыслях не было, что…

Я через решетку схватила его за запястье. Он вздрогнул.

– Я заставлю их заплатить за это, Ноа. Всех. За Гвоздя.

Фраза прозвучала так холодно, что я сама испугалась. Я внимательно посмотрела ему в глаза.

– Ты со мной?

Он сглотнул. Кивнул. И нервно усмехнулся.

– Ну, я же только что, как ниндзя, вырубил начальника службы безопасности. Уверен, что отношения с руководством безнадежно испорчены.

Невозможно поверить, но я рассмеялась. Не представляла даже, насколько нуждаюсь в его поддержке. Я распахнула дверь камеры, и мы выбрались в холл.

– Ты где еду достал?

Ноа подошел к входной двери и выглянул наружу.

– Я минут на двадцать затаился на другой стороне улицы, размышляя, под каким предлогом мне войти. И увидел, как вверх по дороге с лотком еды идет Джессика. Уговорить ее отдать лоток мне оказалось несложно.

– Молодец. А где все остальные?

– После того, что случилось, у некоторых ребят сдали нервы, и они сделали ноги. Итан организовал поисковые отряды для поимки беглецов. Таким образом, в городе осталось не больше дюжины людей. Я подумал, что это лучшее время, чтобы освободить тебя.

– Тогда нам пора убираться отсюда. – Набрав в легкие побольше воздуха, я выскользнула наружу и принялась обшаривать глазами окрестности. Никого не было видно.

– Куда пойдем? – спросил Ноа.

Я задумалась.

– Точно не ко мне в трейлер. Слишком очевидно. И не к тебе домой.

Глаза Ноа загорелись.

– На лыжную базу! Я знаю, где запасной ключ. И место укромное.

Я взволнованно кивнула.

– Отлично. Тогда вперед.

– Моя машина там. – Он указал рукой на противоположную сторону улицы.

Офис шерифа располагался рядом с ратушей, прямо перед площадью. На меня нахлынули ужасные воспоминания, но я решительно выкинула их из головы. Повертев головами влево и вправо, как мультяшные злодеи, мы поспешили через Мэйн-стрит к машине, припаркованной за деревьями. Я вздрогнула. «Тахо» был припаркован ровно на том месте, где недавно стояли грузовики «Немезиды».

Как они могли исчезнуть?

Нажав кнопку на брелоке, Ноа открыл машину. У меня вырвался вздох облегчения. Преждевременный, как выяснилось.

– Эй! Вы только посмотрите!

Я резко повернула голову. На противоположной стороне площади стоял Деррик, указывая на нас. Немедленно рядом с ним в сопровождении свиты появился Итан.

– Поехали! – Ноа возился с ремнем безопасности, а они уже бежали к нам.

– Быстрее! – крикнула я, и тут же себя осадила.

Меньше всего мне сейчас хотелось давить на Ноа. Впрочем, не прошло и нескольких секунд, как он резко сдал назад, перемахнул через бордюр и понесся вниз по Хай-стрит, в направлении, противоположном нужному.

– Лыжная база в другой стороне!

– Я знаю, где она! – огрызнулся он. – Хочешь, чтобы я проехал мимо школы? Я сверну перед следующим кварталом!

– Нет! Они уже набиваются в свой фургон. Нельзя указывать им путь к нашему убежищу.

Ноа вцепился в руль так, что костяшки побелели.

– Ну, так куда же?

– Гони к озеру. Пусть думают, что мы едем к тебе домой. Потом вернемся назад.

В тот же момент двигатель задребезжал, закашлялся и застучал. Ноа побледнел.

– О!.. Кажется, нам нужен другой план. – Он посмотрел на меня взглядом нашкодившего ребенка. – Бензин кончается.

– Кончается бензин?

– Как я мог заправиться? Заправка стоит пустая.

Ноа свернул налево, на Куорри-роуд, и машина покатилась вниз по склону на холостом ходу. Нам удалось добраться до развилки, где шоссе переходит в Мэйн-стрит.

– Поверни направо! – закричала я, на ходу придумывая план.

Ноа газанул последний раз, и машина, чихая и кашляя, ворвалась в промзону у подножия Шахтерского пика.

– Паркуйся в зоне очистных сооружений.

Ноа в последний раз свернул и остановился. Я сорвала с себя ремень безопасности.

– Пусть они думают, что мы прячемся в одном из этих зданий, которые я прочесывала сегодня утром. А мы добежим до моста и дальше по пешеходной тропе на краю хребта к трейлерному парку. Они, конечно, могут туда сунуться, но домов на колесах там десятки. Попытаемся спрятаться там до наступления темноты.

План рискованный и ненадежный, но без машины ничего лучше не придумать. Придется довериться судьбе.

Ноа выбрался из-за руля.

– Я согласен!

Мы поспешно скрылись в лесу. Вскоре я услышала визг тормозов. Они увидели внедорожник Ноа и, надеюсь, пришли к неверному выводу. Мы же, пробираясь через подлесок, свернули к разрушенному мосту. Тропинка, на которую были возложены наши надежды, не пользовалась особой популярностью. Мне казалось, что о ней знают только жители трейлерного парка. Если удача нам улыбнется, мы собьем преследователей с толку и спрячемся в любом из многочисленных домов на колесах. А потом, когда настанет ночь, перейдем на другую сторону долины.

Мы вышли из леса у скалистого склона перед каньоном. Бревно – точнее, то, что от него осталось, – лежало прямо под нами. Я искала глазами тропу, когда заметила, что Ноа остановился. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он напряженно всматривался в руины моста на дне.

Я проследила за направлением его взгляда и заметила ярко-оранжевую точку. Кто-то стоял на краю пропасти.

– Это Гектор, – удивленно шепнул Ноа.

– Слушай, нам пора. Каждая секунда дорога.

– Да, но…

Гектор стоял на краю разрушенного пролета, вглядываясь в бездну.

Ноа обернулся ко мне.

– Я должен проверить, что он там делает, дай мне пару секунд.

Я посмотрела на него с нетерпением, но он уже бежал к остаткам моста. Я неохотно последовала за ним, не сводя глаз с дороги. Ноа осторожно приблизился к Гектору и позвал его.

– Гектор! С тобой все в порядке?

Гектор по-прежнему смотрел в пропасть.

– Я не могу этого сделать, Ноа.

Ноа, похоже, понял, о чем он.

– Думаю, ты слишком суров к себе, парень. Мы же здесь все вместе, верно?

Гектор покачал головой. Его ноги задрожали.

– Нет. Это возмездие для меня. Откуда мне знать, реален ли ты? Я… Мне кажется, я здесь один. Гвоздь доказал это. Это не общее чистилище, а только мое личное. А я… У меня не хватает духу.

Ноа протянул к нему руку.

– Слушай, Гектор, перестань. Не говори так.

– Удачи тебе, Ноа. Как бы там ни было, я никогда не считал тебя плохим.

И прежде чем кто-то из нас успел хоть как-то отреагировать, он шагнул в пустоту и исчез.

– Гектор! – Ноа рванулся вперед, затормозив в опасной близости от обрыва.

Он заглянул на дно каньона и резко отвернулся. Я подбежала к нему и обняла. Вниз решила не смотреть. Со мной такое уже случалось в день, когда мне исполнилось восемь. Мне было и так ясно, что там, на дне.

– Ему не следовало так поступать! – жалобно всхлипнул Ноа. По его щекам текли слезы.

– Ты прав, – я попыталась успокоить его, обнимая крепче.

Я была в шоке, но чувствовала, что Ноа вот-вот сломается. Мне нужно было быть сильной.

– Он вбил себе в голову, что уже мертв. – Ноа отстранился, вытирая глаза. – Кто знает? Может, он был прав?

Я не знала, что ответить, но это не имело значения.

– Черт побери, он прыгнул!

Мы оба обернулись к дороге. Итан со своей бандой стояли в сотне метрах от нас, на вершине холма. Судя по смятению на их лицах, они тоже видели падение Гектора.

– Итан! – Ноа выплюнул имя с таким жаром и такой горечью, каких я в нем еще не наблюдала.

Я схватила его за руку и потащила в сторону леса.

– Надо бежать. Немедленно!

Пару секунд он сопротивлялся, но потом уступил и помчался рядом, не отставая.

А позади нас гулким эхом в каньоне отзывался стук доброго десятка ног по скальной породе.

Они преследовали нас.

43

Ноа

Полностью стемнело.

Ветер не доносил ни голосов, ни звуков погони. Я наконец начал расслабляться.

Мин стояла у окна, вглядываясь в просвет между шторами. Весь свет был выключен, и пусть так и будет. Мы выбрали трейлер в западной части парка. Неподалеку отсюда, по словам Мин, жил Гвоздь.

Итан со свитой не знали о существовании тропинки вокруг горы, и нам удалось оторваться от них до того, как они сообразили, что к чему. Мы слышали шаги и приглушенные разговоры на главной дорожке парка, но слишком далеко, чтобы нас могли обнаружить. Все стихло не меньше часа назад.

Мин вздохнула, отошла от окна и села рядом со мной на диван. В этом трейлере было только два отсека – общая гостиная сразу у входа и тесная, пропахшая кислым спальня в дальнем конце. Если бы я раскинул руки, то, пожалуй, смог бы коснуться передней и задней стенки одновременно.

– Не знаешь, кто здесь жил? – спросил я, нарушив тишину. Почему-то я задал этот вопрос в прошедшем времени.

– Знаю, – кивнула Мин. – Один из братьев Дженкинсов. Не помню, какой именно. Он почти всегда ночевал на улице у мангала. Пьяный в хлам.

Снова повисла пауза. Я не знал, что сказать. В трейлере, освещенном лишь лунным светом, было темно. Даже черты лица Мин в нескольких сантиметрах от меня едва угадывались впотьмах. Я знал, что она думает о погибшем друге.

– Ты ничего не могла сделать, – тихо сказал я.

– Да.

– Правда, – я взял ее за руку. – Гвоздь совсем разошелся, назвал Итана неудачником и мошенником. Итан бы, в любом случае, этого так не оставил. – Я поежился, встревоженный воспоминаниями. – Но я, конечно, не думал, что он действительно убьет кого-то. Даже те парни, что на его стороне… В общем, никто не был готов к такому.

Плечи Мин задрожали. Она прикрыла рот рукой.

Я замолчал. От слов все стало только хуже. Инстинктивно я притянул ее поближе и обнял. Тут словно дамбу прорвало, и она зарыдала у меня на плече.

– Его все так злило! – бормотала она сквозь слезы, позволив, наконец, эмоциям, которые она так долго сдерживала, вырваться наружу. – Может быть, если… если бы я… повнимательнее к этому отнеслась или… или… надо было его слушать!

– Ну же, ну! – Я осторожно отодвинул ее и взглянул ей прямо в глаза. – В смерти Гвоздя нет твоей вины. Его убил Итан. Итану за это отвечать – и никому другому. Я знаю, ты чувствуешь себя виноватой в том, при каких обстоятельствах он погиб, и я тоже чувствую, но мы не виноваты. Серьезно, Мин.

Она буквально вцепилась в меня взглядом, так ей хотелось поверить. Луна стояла уже высоко над горами, лунный свет мерцал в глазах Мин и подсвечивал ее лицо мягким голубым сиянием. Мне очень захотелось поцеловать ее. Он была так красива. Так беззащитна. Хотелось защитить ее. Стать с ней одним целым. Сделать частью самого себя и никогда не отпускать.

О чем ты думаешь, подонок? Она же оплакивает своего лучшего друга. Друга, который был влюблен в нее, и она, возможно, об этом знала. Прояви, мать твою, хоть каплю уважения к ее утрате.

Я неловко выпустил ее из объятий. Уши полыхали от стыда. О чем я только думал?..

Мин, не отодвигаясь от меня, напряглась и заправила иссиня-черные длинные волосы за уши. Я сошел с ума, или ей тоже не хотелось размыкать объятий?

Она подняла голову, и ее глаза цвета серой штормовой волны заглянули мне прямо в душу. Я отвел взгляд. Мне вдруг стало некуда девать руки. Я не понимал, что происходит. Между нами. Со мной. И с миром вообще.

Нога сама по себе начала подрагивать. Действительность вокруг меня трещала по швам.

Смерть. Столько уже смертей.

Гвоздь. Гектор. Шериф Уотсон. Те несчастные, кого скосили пули у моста и на городской площади.

И я сам. Невозможно забыть о том, как меня много лет подряд убивали. И Мин.

Я взглянул на нее. Оказалось, что она тоже смотрит на меня.

Все мышцы напряглись до предела, как кожа на боевом барабане. И я снова ощутил подступающий приступ паники. Вот он опять неумолимо одолевает меня, даже сейчас, когда я рядом с единственным человеком, которому доверяю. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Мин стала свидетелем моей слабости.

Я дорого бы дал за то, чтобы эта девушка поверила в меня. Положилась на меня. Считала меня сильным.

Она коснулась рукой моего плеча, потом лица. Повернула меня к себе. Заглянула в глаза.

– Все хорошо. Я здесь, с тобой.

Подавшись вперед, она поцеловала меня.

На какое-то мгновение я, как это ни дико, отпрянул, словно напуганная лошадь. Но Мин не отстранилась, скользнула ниже, ко мне на колени. Мое тело ответило. Прильнуло к ней. Страх испарился. Я обвил руками ее худенькую фигурку, прижался лицом к ее лицу, и все, что болело, ушло.

Я проснулся рядом с ней на диване.

Мин лежала с открытыми глазами и, казалось, изучала меня. Это должно было смутить меня, но не смутило.

– Давно не спишь?

– Довольно давно. – Она закинула руки за голову и потянулась.

Я обнял ее за талию и притянул к себе. Уткнулся лицом в ее шею. Наши губы снова встретились, и на какое-то время мир перестал существовать.

Наконец отстранился, чтобы вздохнуть.

– Мы не пошли на лыжную базу.

– Нет. – Она снова поцеловала меня, потом встала и подошла к кухонному уголку. – Теперь, наверное, придется отсиживаться здесь целый день. А следующей ночью отправляться.

Я сел, зевнул, и повертел головой, разрабатывая шейные позвонки, затекшие за время сна.

– Я согласен.

Вдруг я понял, что прямо сейчас – безумно счастлив. Как никогда прежде.

Мин открыла холодильник и нахмурилась.

– Придется только порыскать по окрестностям в поисках съестного. Если ты, конечно, не готов вместо завтрака закусить большими банками легкого «Бада»[61].

– Могло быть и хуже. – С моего лица не сходила глуповатая улыбка.

Мин плюхнулась на диван рядом со мной и взяла меня за руку. Ее глаза посерьезнели.

– Хочу поблагодарить тебя.

– Поблагодарить? За что?

– За то, что ты сказал вчера. Насчет Гвоздя.

Хорошее настроение испарилось.

– Это правда. В смерти Гвоздя не виновен никто, кроме засранца, который его убил.

Она отвела глаза.

– Да, я понимаю. Просто мне… мне кажется, это воспоминание всегда будет мучить меня.

Я кивнул. Не стал говорить никакой идиотской фразы вроде «время лечит» или «подумай о хорошем». Все это дерьмо под соусом благих намерений я и сам слышал после смерти мамы. Когда человек скорбит, ему надо предоставить возможность горевать. Лучше всего просто быть рядом.

Лицо Мин потемнело.

– Итан – чудовище и убийца. Когда ты пришел за мной, я была так расстроена, что сказала кое-что, о чем теперь жалею. Но я все равно заставлю его ответить за все, что он сделал. Ты мне поможешь?

Мольба в ее голосе застала меня врасплох, но я ответил без колебаний.

– Конечно. Каков план?

– Часть нашего класс вчера откололась. – Она подтянула колени к груди, и на ее лице застыло выражение, которое я бы мог назвать «Мин размышляет». – Надо использовать это. Давай найдем тех, кто сбежал, и предложим им помогать нам.

Я хотел сказать, что вчера их безуспешно искали сорок человек, но осекся. Снаружи донесся какой-то звук. Мин резко спустила ноги на пол. Она тоже услышала. Приложив палец к губам, я стал осторожно подниматься. Дверь трейлера распахнулась, и в проеме показалась бритая голова Тоби.

На его черепе был крест-накрест наклеен пластырь, под глазом наливался фиолетово-черный синяк.

– Они здесь! – крикнул он через плечо. И улыбнулся, глядя, как мы неловко поднимаемся на ноги.

– Привет, Мин. Привет, Ноа. – Он подмигнул мне, как будто выиграл игру в прятки. – Чертовски приятно препроводить тебя обратно в тюрьму, братан. Мы квиты.

Я лишь моргнул, не в силах возразить. Черного хода у трейлера не было. Мин сплюнула сквозь стиснутые зубы.

– Может, хватит? Просто оставьте нас в покое!

Тоби покачал бритой головой.

– Нет, так не пойдет, Мин. Давайте, ребята, на выход. Всем будет ужасно неудобно, если вас придется тащить.

Я взглянул на Мин. Выбора не было. Ощетинившись как кошка, Мин пронеслась мимо Тоби к выходу, отпихнув его в сторону плечом. Он ухмыльнулся и, театрально взмахнув рукой, пропустил и меня. Я вышел на улицу, и волосы у меня на загривке встали дыбом.

Их было шестеро. Итан. Близнецы Ноланы. Тоби и Чарли Белл. Такер Бринсфилд. Больше, чем достаточно, чтобы справиться с нами. Итан холодно смотрел на меня, скрестив руки на груди. Не глядя на Мин, он ткнул в нее пальцем.

– Ну, с ней-то все понятно. Она всегда была дрянью. Неудивительно, что она не в состоянии следовать правилам. Но ты, Ноа? – Итан покачал головой, словно не в силах постичь происходящее. – Мы были друзьями. Ты мог бы прекрасно устроиться и управлять другими. А вместо этого – сбежал и спрятался под юбкой грязной девки.

Я разозлился.

– Следи за языком, Итан.

– А то – что?

Мин шагнула к Итану, но Такер грубо заломил ей руку за спину. Она остановилась, но не обернулась. Ее глаза сверкали.

– Ты убил Гвоздя. Я не позволю, чтобы это сошло тебе с рук. Никогда!

– У Гвоздя был выбор. Он получил по заслугам.

– Кто это сказал? Ты?!

Лицо Итана залилось краской.

– Именно так, это сказал я. Я здесь командую, нравится тебе это или нет. Так должно быть и так будет!

Мин оглядела остальных парней.

– И вы его слушаетесь? Он же рехнулся!

Чарли опустил голову, но никто больше не реагировал. Итан пренебрежительно махнул рукой и повернулся ко мне.

– Тебя предупреждали, Ноа. Теперь ты, уж конечно, вычеркнут из наших рядов. – Он снова отвернулся и рявкнул на своих: – Тащите их в фургон и поехали отсюда. В церкви окончательно разберемся.

Крис схватил Мин за свободную руку, и они с Такером потащили ее вниз по дорожке.

Я не двигался. Ноги словно вросли в землю. Четыре пары глаз враждебно уставились на меня.

– Пошли, Ноа. – Тоби подтолкнул меня в спину. Не то я тебе прямо сейчас отплачу за свой синяк.

Я медленно пошел вперед.

Крис остановил машину неподалеку от площади. Большинство наших одноклассников слонялось тут же – видимо, пока нас активно искали, новых заданий они не получали. Итан с Майком вели нас к церкви, а Такер, Тоби и Чарли обеспечивали тыл. Ребята, которых я знал с детства, бросали на нас косые взгляды, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы прийти на помощь. Даже рта никто не открыл в нашу защиту. Иного я, впрочем, и не ожидал.

На ступенях у входа Итан остановился, чтобы сказать речь. Но не успел он начать, как чей-то крик заставил всех повернуть головы. По тротуару к нам несся Крис Нолан. Длинные рыжие волосы развевались за спиной, а он, оглядываясь, указывал рукой в конец квартала.

– Итан! Чуваки! Смотрите!

Прищурившись, я смог разглядеть лишь то, что кто-то шел по самой середине Мэйн-стрит по направлению к церкви. Двигался он медленно, опустив голову и держа руки по швам. У него были темные волосы и ярко-оранжевая рубашка.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– О господи!

Мин уставилась на меня, не менее потрясенная, чем я.

– Но как?

Я покачал головой в полной растерянности.

Спотыкаясь о фрагменты бордюра, словно его только что ударили мешком по голове, к нам приближался Гектор Кино. В полной тишине, охватившей площадь, он вышел из-за угла и направился к церкви.

– Но это невозможно! – выдохнул Чарли. – Я сам видел, как он прыгнул в пропасть!

Итан нервно почесал шею.

– Тоби, Чарли. Тащите его сюда.

Тоби испуганно уставился на Итана.

– Чувак, он мертв. Я заглядывал в ущелье. Гектор лежал на самом дне. Я видел его тело.

– Так приведите его сюда, и узнаем, что происходит, – прорычал Итан.

Двери церкви приоткрылись, на площадь выскочили Сара с Джессикой. Одного взгляда на Гектора, бредущего по улице, им хватило, чтобы побелеть, как мел.

Мин схватила меня за руку.

– Ноа! – выпалила она торопливым шепотом. – Гектор жив.

Мои руки задрожали.

– Он упал на самое дно ущелья, Мин. Я тоже видел.

Она еще сильнее вцепилась в меня, ее глаза горели, как у безумной.

– Гектор разбился. А теперь он жив.

Понимание ударило меня, словно молотком по голове.

– Ты думаешь…

– Ш-ш-ш! – Мин проскользнула за спинами наших охранников, слишком пораженных жутким зрелищем, чтобы заметить ее. А Итан с Сарой уже спешили туда, где Чарли с Тоби остановили Гектора.

– Гектор… – нерешительно спросил Чарли. – С тобой все в порядке, чувак? Что случилось?

– Я ошибся, – пробормотал Гектор, безучастно глядя себе под ноги. Глаза у него были мутные и красные, словно он уже выплакал все слезы, какие у него только были. – Моя кара еще не закончена.

– О чем ты? – Итан, скрестив руки на груди, опасливо оглядывал стоявшую перед ним понурую фигуру. – Я видел, как ты прыгнул, Гектор. Что случилось, когда ты… когда ты ударился о скалы?

Тот уныло пожал плечами.

– Настала тьма.

Итан переступил с ноги на ногу, почесывая челюсть. Джессика застонала. Сара, опустив голову, изучала мостовую.

– Но как тебе удалось оттуда выбраться? – тихо спросил Тоби. – Я в жизни не видел никого, кто забрался бы наверх по стене каньона. Она же практически отвесная.

– Я проснулся не в каньоне. В другом месте.

– А где? – выпалил Итан. – Расскажи!

Ребята, словно загипнотизированные, теснились вокруг Гектора. Никто не обращал ни малейшего внимания на нас с Мин. Я старался поймать ее взгляд, но она следила за происходящим так же пристально, как все остальные.

– Где-то на юге. – Гектор неопределенно махнул рукой в сторону противоположного берега озера. – В пещере, на верхней границе леса. – Он поднял руки и удивленно посмотрел на них. – Как же так? На мне нет ни единой царапины.

Итан схватил Гектора за плечи и посмотрел ему прямо в глаза.

– Ты прыгнул в каньон с того места, где был мост, а потом проснулся в лесу. Правильно я понял, Гектор?

Тот кивнул. На лице его застыла маска скорби.

– Господь со мной еще не закончил. Глупо с моей стороны было думать, что жизнь и смерть в моей власти. Больше я не стану бросать Ему вызов.

Послышались нервные перешептывания. Никто не мог решить, как отнестись к этой новости. К еще одному невероятному событию на неделе, заполненной ими до отказа.

Лишь я оставался бесстрастным.

Я знал, что такое возможно. Гектор перезагрузился, так же, как и я неоднократно делал это.

Итан продолжал допытываться до каждой мельчайшей подробности этой истории. Я украдкой взглянул на Мин, она кивнула. И мы, никем не замеченные, выскользнули из толпы.

Она схватила меня за рубашку.

– Ты слышал?

– Да. Все абсолютно то же самое. Наверное, Гектора…

Она знаком велела мне молчать, прислушиваясь к разговору позади нас.

– Не знаю я, чувак, но он исчез! Что мы теперь скажем Итану?

Медленно и осторожно обернувшись, я заметил Деррика с Ларсом, переминавшихся с ноги на ногу у входа в церковь.

– Ты правда думаешь, что кому-то понадобилось похищать труп? – Деррика передернуло. – Господи, чувак, я больше не в состоянии выносить все это дерьмо!

– Понятия не имею. – Ларс подергал себя за бороду. – Но его там нет. Кроме того, ты сам видел, как Гектор идет по Мэйн-стрит, как будто он и не думал рыбкой сигать с обрыва. Так вот, этот чувак, мать его за ногу, тоже воскрес из мертвых, понимаешь? Все, с меня хватит!

Мин потянула меня за руку и указала за церковь. Я кивнул. Мы помчались туда и, исчезнув из поля зрения одноклассников, пробежали еще три квартала. Оказавшись рядом с отделением полиции, мы спрятались за почтовым грузовиком. Я запыхался и тяжело дышал, а Мин кусала губы и выглядела взбудораженной.

– Что случилось? – прохрипел я.

– Ты же слышал! Труп Гвоздя исчез!

Меня передернуло от отвращения.

– О боже. Так вот о ком они говорили! Но кому могло понадобиться красть мертвое тело?

Я тут же пожалел о сказанном, впрочем, мысли Мин развивались в совершенно ином направлении.

– Да нет же! Неужели ты не понимаешь?

Я растерянно покачал головой. Нестандартное мышление – не мой конек, особенно когда на меня давят.

– Гектор не погиб, Ноа! – На лице Мин появилась шальная улыбка. – А после такого падения выжить невозможно. И он проснулся в лесу, как и мы с тобой просыпались после убийств на протяжении многих лет! И тела Гвоздя нет там, где они его оставили.

Наконец до меня дошло.

– О, черт!

Мин взволнованно закивала.

– Гвоздь тоже не умер!

44

Мин

Меня словно током дернуло.

Возможно, что Гвоздь жив!

Это невозможно, но не более невозможно, чем все происходящее с нами. Я никогда не претендовала на понимание того, что происходит со мной в дни рождения, но воскресение Гектора и не требовало понимания. Важно, что оно произошло на самом деле. Я сама видела. Значит, с Гвоздем тоже могло такое случиться.

Но где же он?

Ноа потрясенно смотрел, как я расхаживаю туда-сюда в задумчивости. Я чувствовала, что напряжение между нами усиливается, но он был нужен мне здесь и сейчас. Он был единственным, кто мог понять каково это.

Я остановилась и взяла его за руку.

– Послушай! Я знаю, что это прозвучит безумно…

Он хрипло рассмеялся.

– Безумно? Да мы давно уже сошли с ума. У меня уже ум за разум зашел.

– Да. Но Гектор проснулся в лесу один, без единой царапины. В точности то же самое произошло со мной после того, как меня столкнули в каньон. Он тоже перезагрузился!

Глаза Ноа расширились.

– Ты что, думаешь, что Гектор – одна из тех двух синих точек? Он тоже «бета»?

Я решительно покачала головой.

– Разве он был похож на человека, с которым такое уже случалось? Кроме того, сегодня не день его рождения. И убил его не Черный Костюм, он сам прыгнул.

– Ладно… – Ноа задумался. – Тогда… Как это могло произойти? – Он стиснул зубы. – Может быть, мы действительно мертвы, как предположил Гектор?

Мне стало страшно, но я решительно подавила это ощущение. Доверяй только инстинкту!

– По какой-то причине Гектору было дано пережить то, что с нами происходило много лет. И тут же мы узнали, что тело Гвоздя пропало! Напрашивается мысль о том, что и с ним случилось то же самое.

– Хорошо… И где же он?

– Понятия не имею. – Слова полились рекой. – Возможно, психанул от этого воскресения и прячется в лесу. В город, в отличие от Гектора, он не пойдет. Не после того, как Итан его зарезал. Сидит, наверное, где-нибудь на дереве, один-одинешенек, напуганный до смерти.

– Так как же мы его найдем?

Мне и самой хотелось бы это знать.

– Не думаю, что они Гектором воскресли в одном и том же месте. Иначе, наверное, они бы друг с другом встретились. Может быть, Гвоздь очнулся в одном из наших мест? Моя опушка неподалеку отсюда. Давай ее проверим. Если его там нет, можем кружным путем добраться до твоей пещеры. А если и там пусто, постараемся найти место, о котором рассказал Гектор.

– Хорошо. Конечно.

– Он где-то там, Ноа. Я это чувствую. Пожалуйста, поверь мне.

Ноа улыбнулся.

– Я верю тебе, Мин.

Я едва не сбила его с ног поцелуем. Затем отстранилась.

– Идем, разыщем нашего приятеля.

Мы добрались до поляны, где мне столько раз приходилось просыпаться, но не обнаружили никаких признаков присутствия Гвоздя. Лес без птиц дышал на нас зловещей тишиной и леденил душу напоминанием о том, что в долине происходит нечто более серьезное, чем исчезновение жителей города. Я рискнула крикнуть, но никто не откликнулся.

Тогда мы отправились к пещере Ноа, верхними тропами, в обход северной части Файр-Лейка. По дороге нам улыбнулась удача. Машина с ключами в замке зажигания – не такое уж удивительное явление для нашего городка, – и к тому же бак оказался почти полон. Поставив на скорость, а не на скрытность, мы выехали на Куорри-роуд и помчались к югу вдоль берега озера.

По дороге мы никого не встретили. Чем бы сейчас ни занимались Итан и его команда, нас они, видимо, не искали. Ноа подъехал так близко к месту, как мог, а потом провел меня к укромной расщелине в скале рядом с небольшим прудом. Уютное маленькое ущелье. Идеально подошло бы для походного привала, но сразу стало ясно, что никого здесь не было.

Ноа указал на слой грязи у входа в пещеру.

– Никаких следов. А он обязательно их бы оставил.

Я скрипнула зубами. Он жив. И он где-то здесь. Нам просто нужно найти его.

Ноа присел на корточки и нарисовал на земле круг.

– Смотри. Это – озеро. – Он поставил вокруг озера три точки. – Вот место твоих возрождений, к северу от него. Мое находится строго к западу. А место, описанное Гектором, – вот тут, на юге. Ты ничего не замечаешь?

Ответ был очевиден.

– Они похожи на стороны света на компасе. – На меня снизошло озарение. – В документах «Немезиды» значилось четыре «бета-пациента», но до сих пор нам были известны только три точки их пробуждения.

Ноа поставил на земле последнюю, четвертую точку.

– Вот здесь. На востоке.

Я сжала ладонью его плечо.

– Блестяще!

– О! – Он со смехом отстранился и тут же снова навис надо мной. Мне показалось, что моя похвала его по-настоящему обрадовала. Мы поспешили назад, к машине.

Поездка заняла полчаса. Мы обогнули озеро с юга, надеясь остаться незамеченными, хотя с окрестных холмов любой, кто бы там оказался, легко нас засек. Я задумалась о том, чем сейчас занят Итан? От его реакции на появление Гектора мне стало не по себе. Возможно ли, что ему известно что-то, чего не знают остальные? Станет ли он по-прежнему преследовать нас с Ноа или появление Гектора изменило его планы?

Все эти мысли роились, сплетались и вызывали тревогу, от которой мне никак не удавалось избавиться. Мне хотелось накричать на машину, чтобы она ехала быстрее. В какое-то мгновение сердце больно кольнуло тоской по маме. Вот когда мне пригодились бы ее теплые руки и мягкие, разумные советы. Но я запретила себе об этом думать.

Мама меня предала. Она сделала меня участницей заговора, в результате которого меня регулярно убивали. Тот, кто допустил подобное в отношении своей плоти и крови, не мог рассчитывать на доверие. И мне пришлось рассчитывать только на себя.

И на Ноа. Он уже мне это доказал.

Наконец мы добрались до восточного леса. Не найдя ничего лучшего, Ноа припарковался там же, где и той ночью, когда убили шерифа Уотсона. Что-то подсказывало нам, что мы приближаемся к завершению порочного круга, хотя смысл и идея происходящего по-прежнему оставались для нас тайной за семью печатями.

«Проект Немезида» не желал делиться с нами секретами. А его архитекторы превратились в призраков.

Ноа повел меня к подлеску.

– Где же мы должны искать? Очень большая площадь.

Об этом я подумала еще по дороге.

– Точки перезагрузки, по-видимому, находятся на открытых местах. Давай найдем то поле, где нас поймали военные…

…и где убили шерифа Уотсона – добавлять не стала, но не сомневалась, что Ноа и сам об этом подумал. Мы перелезли через забор и минут через десять добрались до поляны. Но там никого не было.

Душа ушла в пятки. Я ошиблась.

Гвоздя здесь не было. Значит, Гвоздь мертв.

У меня даже не хватило духу позвать его.

В кустах зашуршало. Я повернулась на звук.

Тощий парнишка с грязными черными волосами, слипшимися на лбу, вышел на свет. Его одежда была вся в грязи, но голубые глаза озорно блестели.

– Почему так долго? У меня ягоды кончились.

Часть пятая. Страж

45

Ноа

Гвоздь неторопливо вышел на поляну.

Он притворно зевнул, стараясь выглядеть равнодушным. Но выражение облегчения в глазах выдало его. Было видно, что он нечеловечески рад нас видеть. Мин бросилась обнимать его.

– Гвоздь! – Слезы струились по ее щекам. А он смеялся и просил пощады. В итоге они упали и принялись, шутя, кататься по земле.

Я же замер как вкопанный. Он жив. Она была права.

Строго говоря, я ведь и раньше знал, что цель нашей поездки, на осуществление которой мы так отчаянно надеялись, и заключалась в обнаружении Гвоздя живым. Но вот теперь вид его, здорового и веселого, во плоти и добром здравии, ошеломил меня.

Я видел, как он погиб. Видел, как стекленели его глаза.

И вот он снова с нами, как ни в чем не бывало.

Мин оседлала Гвоздя, колотя его в грудь, а он, счастливый, притворялся, что прикован к земле и не может и шелохнуться.

– Ну, давай, рассказывай, – потребовала она. – Как ты тут оказался?

– Сначала слезь с меня, – прохрипел Гвоздь, хотя, на мой взгляд, он был вполне доволен своим положением.

Мин уступила, и они встали. Гвоздь взглянул на меня и кивнул. Я ответил тем же. Потом он снова повернулся к Мин, и его брови поползли вверх.

– Понятия не имею, как я здесь оказался. Последнее, что я помню, это как меня прирезали в церкви.

Гвоздя передернуло. Я мог это понять. Мне ли не знать, каково это, когда тебя убивают.

Мин снова быстро его обняла.

– Расскажи нам, пожалуйста, все, что помнишь.

Гвоздь, казалось, весь ушел в себя.

– Я почувствовал, как нож входит в плоть. Почувствовал, как он… пронзает мне сердце. – Его дыхание участилось, на лбу выступил пот. – Я оцепенел. Мозг перестал работать, я упал на пол. А потом… – Он поднял руки к небу, подчеркивая невозможность того, о чем сам говорил. – Ничего! Я просто проснулся здесь. И даже одежда была совершенно цела.

Гвоздь перевел взгляд с Мин на меня.

– В общем, все, как вы рассказывали, ребята. Но как это объяснить?

– Мы не знаем. Кстати, ты не единственный. – Мин рассказала ему о Гекторе.

– Так что же, теперь никто не может умереть? Все будут только перезагружаться, как вы в свое время?

– Понятия не имею, – сказала Мин, откидывая волосы назад. – Но похоже на то.

– И что, так было всегда? – продолжал размышлять вслух Гвоздь. – Меня, знаете ли, раньше никогда не резали ножами, но если бы резали, возможно, я бы тоже перезагружался как вы?

– Однако некоторые умерли по-настоящему, – растерянно заметил я. – Помните Мэри и Пита? Они не вернулись. – Зловещие предположения породили жутковатую идею. – Я все думаю о том случае на площади, с которого все началось. Они же не просто так отравили нас тем газом. Должно быть, в нем все дело.

– Но мы с тобой перезагружались много лет, – сказала Мин, постукивая указательным пальцем по бедру. – Мы погибали и воскресали пять раз до того, как причастными оказались все остальные.

– Но мы же «беты», ты не забыла? – я продолжил формулировать свою догадку. – Возможно, согласно «Проекту Немезида» четверо были изначально назначены подопытными кроликами, для предварительных испытаний. А потом они согнали весь класс и реализовали финальную часть плана. Эта зеленая муть, наверное, является экспериментальным секретным химическим оружием. Вероятно, они… как бы заразили весь класс тем же самым, чем мы с тобой были заражены с раннего детства.

Мин медленно кивнула.

– Значит, сначала нам сделали прививки. Потом нас с Ноа возили на базу в лесу. Наверное, там они нам что-то и вкололи. Что-то такое, чтобы изучать реакцию наших организмов на тесты в течение многих лет. То есть, до тех пор, пока эти ублюдки не подготовились как следует к тому, чтобы отравить весь средний класс школы.

– Но куда они сами-то при этом подевались? – спросил Гвоздь. – Теория Ноа никак не объясняет, почему все до единого человека исчезли из города, пока мы были в отключке, или… или… – он вздрогнул, но нашел в себе силы продолжить. – Или мертвыми лежали на площади. И каким образом все в долине восстановилось? Это меня заводит в тупик, под каким углом ни посмотрю. Здания ведь не умеют сами себя собирать по кирпичику.

Мин вздохнула.

– Да, ты прав. Похоже, Ноа близко подобрался к разгадке, но не совсем ее нашел.

Я скрипнул зубами. Правильный ответ маячил где-то мучительно близко. Не хотелось, чтобы он ускользнул.

– Все эти катастрофы могли не происходить в реальности, а быть массовой галлюцинацией. И землетрясение тоже. Если уж на то пошло, то, возможно, и Молота не существовало. Все это – репортажи, природные катаклизмы, вообще все, от начала до конца, было выдумано. Всю последнюю неделю с нами играли в одну гигантскую психологическую игру! Это, наверное, заранее спланированная часть «Проекта Немезида». Мы здесь, в долине, живем в изоляции от мира. Они могли манипулировать нами как угодно.

Мин озабоченно потерла лоб.

– Я уже никому не доверяю. И властям, конечно, в последнюю очередь. Но подделывать стихийные бедствия?! Взламывать информационные каналы – и Си-эн-эн, и Фокс-ньюс, и все остальные, да к тому же еще выкладывать в интернет фальшивые, но очень правдоподобные видео, похожие на фильмы-катастрофы? Это уж слишком. Я думаю, все, скорее, было наоборот: все это действительно случилось, и случилось в рамках проекта. Именно «Немезида» специально создала весь этот хаос.

– Тут сам черт ногу сломит, – пробормотал Гвоздь, но ничего больше не сказал.

– И не забывайте, – тихо добавила Мин, – что шерифа Уотсона застрелили прямо на этом месте. Это уж точно была не мистификация.

Гвоздь стиснул зубы. Его отца тоже убили.

Мин вздохнула, как бы признавая наше бессилие.

– В общем, ни к чему нас эти теории не приводят. Мы возвращаемся туда же, откуда начали.

– Нет! – воскликнул я, и они уставились на меня. У меня возникло странное ощущение. Я почувствовал освобождение от того напряжения, которое мучило меня много дней. Нет, черт, – много лет.

Я с удивлением заметил, что тревога исчезла. Что-то изменилось, расслабилось во мне. От облегчения я едва не расхохотался. Части головоломки словно сложились в мозгу. Ну, может быть, не все – еще предстояло заполнить некоторые лакуны, – но общая картина стала намного яснее.

«Проект Немезида» изменил общие правила нашей жизни. И я находился в центре этого изменения. Был ключевой фигурой. Краеугольным камнем.

– Что «нет»? – спросил Гвоздь через несколько секунд общего молчания. – У тебя появился гениальный план борьбы с Итаном и его бандой?

– Мы будем с ними сражаться, – машинально ответила Мин. Ее лицо потемнело. – Мы не можем позволить Итану управлять долиной. Особенно после того, что он сделал с тобой.

– И как же мы будем сражаться? – Гвоздь по привычке шаркнул ногой. – Весь класс на стороне Итана. Ну, или боится его, что, в общем, одно и то же. Я предлагаю найти надежное место, где спрятаться, и спокойно придумать какой-нибудь способ покинуть долину. Предоставим этому мудаку править своим королевством кретинов.

– Ты действительно думаешь, что нам удастся выбраться? – Мин посмотрела на него так, словно ей самой эта идея в голову никогда не приходила. – Лично я в этом не уверена. Кроме того, за время твоего отсутствия тут кое-что успело измениться. В раю произошли некоторые неприятности.

Мин принялась вводить Гвоздя в курс событий, а я по-прежнему чувствовал себя слишком взволнованным, чтобы помочь ей.

Всю жизнь меня душил страх. Преследовали сомнения в себе. Чувство бесконечной уязвимости. Мне говорили, что эти проблемы связаны с дефектом моей психики. С безумными фокусами больного сознания.

Но все это оказалось ложью.

Убийства происходили на самом деле. Как и воскресения из мертвых.

У меня не было никаких дефектов. Никаких болезней. Надо мной просто ставили опыт.

Я не могу умереть.

Словно темный занавес отдернули над глубинами моего сознания, давая проникнуть туда солнечному свету.

Чего я так боялся все это время? Я же не сумасшедший. Просто пережил такое испытание, через которое ничья психика не могла бы пройти невредимой. Откровенно говоря, удивительно уже то, что я находил в себе мужество выходить из дома. Кто бы мог справиться лучше меня?

Убийства, как в компьютерной игре, представляли собой препятствия, которые следовало пройти. Я успешно прошел каждое. Мой дух укреплялся по мере того, как решения загадок и озарения громоздились одно на другое.

Теперь я могу быть сильным. Нет, даже круче.

Я могу стать могущественным.

– И вот еще что, – продолжала Мин. – Интересно, кто эти две другие «беты»?

– Надо выяснить, – сказал я. Но вдруг мне пришло в голову, что я мог бы и догадаться.

– А какая разница? – Гвоздь скорчил неопределенную мину. – Вы уж меня простите, но если теперь все перезагружаются, вы, «беты», ничем от остальных не отличаетесь.

Я повернулся к нему, улыбаясь едва ли не снисходительно.

– Мы – самые подготовленные, Гвоздь. Каковы бы ни были цикл и суть этого процесса, мы через него проходим уже десять лет. Надо найти остальных двух «бет» и выяснить, что им известно.

Мин поежилась.

– Мне кажется, это не проблема. Можем поспрашивать в открытую.

– И тем самым упустить свое тайное преимущество?! – воскликнул я таким тоном, словно не мог поверить в серьезность ее слов. – Ни за что на свете. Мы должны хранить свой секрет ото всех и каждого. До тех пор, пока не поймем, как им можно воспользоваться.

Положение «беты» действительно давало преимущество, я чувствовал это. Я был особенным. Избранным. Первозванным.

Только тут я обратил внимание на то, что эти двое смотрят на меня с иронией.

– Ну и что же, по твоему мнению, происходит на данном этапе, Ноа? – медленно спросила Мин.

Гвоздь скрестил руки на груди и с интересом уставился на меня.

– Не думаю, что проект провалился. – Трудно, очень трудно было объяснить это чувство особой цели, которое охватило меня. Ответы на все вопросы внезапно показались мне столь очевидными, что их трудно было выразить словами. – Видимо, происходящее и есть то, к чему нас готовили. То, к чему нас подводили в дни рождения.

– Готовили? Вот, значит, как ты это называешь? – Глаза Мин сузились. Она говорила тихо, но страстно. – Когда мне было восемь лет, меня сбросили с утеса. В десять я утонула в ручье. В двенадцать – сбили насмерть. На четырнадцатый день рождения человек в черном костюме размозжил мне голову камнем. Наконец, в прошлое воскресенье – застрелил. Меня ни к чему не готовили, Ноа. Надо мной издевались, запугивали меня все детство, и тебя тоже. Не забывай об этом,

Ее отповедь подействовала на меня, как пощечина.

– Да, да, ты права. Я не то хотел сказать. – С формулировками у меня сегодня было плохо. – Я… не пытаюсь умалить тот вред, что нам нанесли. Просто считаю, что этот опыт дает нам преимущество.

– Преимущество в чем? – рявкнула Мин. – И перед кем? Что мы, по-твоему, собираемся делать? Захватить власть над городом? – Она набрала воздуха в легкие, но ее горячность от этого не угасла. – Скажу честно, Ноа, мне не нравится то, что я от тебя слышу. Ты начинаешь говорить, как Итан.

Меня передернуло. Я прикусил язык. Как она могла сказать такое?!

– Нам нужно все делать вместе, – продолжила Мин немного спокойнее. – Нужно раскрыть эту тайну, вовлекая всех на равных. Мы должны делиться информацией, а не строить песчаные замки только для себя.

Во мне вспыхнул гнев – ну как она не может понять? – но его тут же погасил стыд. Боже, Мин права. О чем это я? Действительно стал говорить, как Итан. Опять я провалился. А она с блеском проходит все испытания.

– Ты права. Прости. Не знаю, что на меня нашло. – Этого мне показалось недостаточно, и я прибавил: – День был долгим. И трудным.

Она мгновенно смягчилась.

– Все в порядке. Мы все под диким напряжением. – Она сжала мою руку.

Я вспомнил прошлую ночь. Ее тело в моих объятиях. Ее губы в дюйме от моих. Наше дыхание в унисон – словно одно на двоих. Я покраснел – Гвоздь внимательно следил за нами с настороженным выражением лица.

Он не знает. А когда узнает, сомневаюсь, что сможет смириться.

Я отвернулся, делая вид, что потягиваюсь. Откровенно говоря, меня слегка злило, что Мин всегда приходила к правильному выводу, а я всегда лажал. Мы оба были «бетами», но равенства между нами не было. Оказавшись в тех же обстоятельствах, она стала вдвое сильнее меня.

Гвоздь нарушил молчание:

– Ну, что дальше? Я сегодня еще ничего не ел и воняю как Медведь Смоки[62]. Мне нужен душ и сэндвич с индейкой. После этого можем объявить войну Итану.

– Я бы крепко подумал, прежде чем так поступать, – раздался голос.

Я повернулся к лесу. Из тени деревьев на нас смотрели двое.

Оба были вооружены.

46

Мин

На поляну вышли Итан и Сара.

– О, черт! – Ноа невольно попятился.

Гвоздь прищурился, глядя на подлесок позади этой парочки.

– Неужели они одни?

– Да, – ответил Итан.

Сара шла в ногу с ним, хмуро поглядывая на Ноа.

Я прокрутила в голове возможные варианты наших действий и не обнаружила ни одного стóящего. У них было оружие, у нас его не было.

– Мы пришли просто поговорить, – сказал Итан, хотя пистолет в его руке свидетельствовал об обратном. – Именно поэтому всех остальных оставили в городе.

Я внезапно поняла, что они вовсе не удивлены, увидев живого Гвоздя.

– Это вы, – выдохнула я. – Вы две другие «беты».

– То же самое я подумала о вас. – Сара смерила взглядом двух парней рядом со мной. – Но кто именно?

– Я, – ответил Ноа едва ли не с гордостью.

Он вел себя странно с тех пор, как мы нашли Гвоздя. Я этого не понимала, но сейчас не было времени разбираться.

Итан демонстративно засунул пистолет за ремень.

– Сара вычислила Мин. Это заняло много времени, но мы мало знали о роли доктора Лоуэлла до сегодняшнего утра. А насчет последней «беты» у нас вообще не было никаких идей. – Он подмигнул Ноа. – Вот уж никогда бы на тебя не подумал.

Несмотря на явно угрожающие намерения, с которыми они сюда явились, я не могла сдержать возбуждения. Они тоже знают о «Проекте Немезида»! Интересно, какими еще сведениями – желательно из неизвестных нам – они располагают?

– Так значит, вы не были пациентами Лоуэлла? – Я вспомнила сцену на площади. – А по поводу убийств ходили к Фанелли?

Итан и Сара переглянулись.

– Я тебе говорила, что у них все не так, – сказала Сара.

Итан кивнул и почесал подбородок.

– Расскажите все, что вам известно, об эксперименте.

– Нет уж, сначала вы, – вмешался Гвоздь.

Итан фыркнул.

– Страшно рад вновь видеть тебя, Кнопка.

– Да пошел ты!

Шея Итана покраснела, но Сара положила руку ему на плечо. Когда она заговорила, то смотрела только на Ноа.

– Вы знали, что у всех нас общий день рождения?

Ноа нахмурился.

– Да ну? День твоего рождения в июне, а у Итана он был три недели назад.

Сара покачала головой. Ее золотистые локоны поблескивали на полуденном солнце.

– Я видела записи Фанелли. И Итан, и я родились семнадцатого сентября, как и вы двое. Но нам родители всю жизнь врали о наших датах рождения. Извращение какое-то, правда?

Мое сердце забилось в тревоге.

– А зачем им это понадобилось?

Сара на секунду перевела взгляд на меня, потом снова на Ноа.

– Ради проекта. Вы с Ноа – местные, а нас сюда привезли. Им нужны были четыре «беты», но, видимо, им пришло в голову, что сразу четыре классных вечеринки в один день каждый год – это перебор. Выглядит подозрительно. Вот они и солгали насчет нас. Забавно получилось, честное слово.

Ноа в замешательстве поморщился.

– Но какое отношение ко всему этому имеют даты рождения?

Сара пожала плечами.

– Факт остается фактом.

Мой мозг вновь принялся за лихорадочную работу. Мысли так стремительно проносились в голове, что не давали ни на чем сосредоточиться. Слишком беспорядочно мы двигались к разгадке.

– А вас, ребята, убивали в это воскресенье? Он к вам приходил по настоящим дням рождения или по липовым?

Оба, казалось, совершенно не поняли моих вопросов.

– Кто «он»? – спросила Сара.

Теперь мы с Ноа переглянулись. Она сказала, что у них все это происходило как-то иначе.

Итан прищурился. Я видела, что он так же жаждет узнать все о нас, как я – о них.

– Этот человек, про которого ты говоришь, он вас убивал?

И тут я решила открыть все карты. Ну, или почти все.

– По нашим четным дням рождения психопат в черном костюме все эти годы выслеживал нас с Ноа и убивал. Нам говорили, что это галлюцинации.

Итан был действительно шокирован.

– Боже! Круто с вами обошлись. И кто же этот ублюдок?

– Мы не знаем. Но думаем, он действует от имени руководства «Проекта Немезида». Он руководил операцией на площади.

– Мин поделилась с вами тем, что знает, – вмешался Гвоздь. – Теперь ваша очередь.

Сара сунула пистолет в карман ветровки.

– С тех пор как мне исполнилось девять, я каждый год семнадцатого сентября должна была приходить к доктору Фанелли. Он гипнотизировал меня, после чего я просыпалась здесь. Точно на том месте, где мы стоим.

Ноа был прав. Одна из точек перезагрузки – именно здесь. Но почему Гвоздь тоже тут оказался?

Итан фыркнул.

– Гипноз! Фанелли так это называл, хотя я никогда ничего о гипнозе не помнил, а просто терял сознание и приходил в себя к югу от озера. Мы только что закончили допрашивать Гектора, он едва держится на ногах, но пункт моих воскресений описал точно. Сара подумала, что вы проверите оба места в поисках Гвоздя. А вы, ребятки, тоже здесь просыпались?

Я машинально покачала головой, стараясь переварить полученную информацию.

– Над городом, в северном лесу.

Они повернулись к Ноа.

– На западе, – сказал он. – В пещере.

– Выглядит как компас, – задумчиво кивнул Итан. – Действительно. Почему бы нет?

Доктор Фанелли, значит. А я предполагала, что все четыре «беты» находились под контролем Лоуэлла, но теперь картина стала яснее.

– Они нас разделили. Разные доктора, разная тактика. И разные годы.

– Правительственный план, – усмехнулся Итан. – Перестраховка и избыточность во всем. Мы не знали, что Фанелли убивал нас во время сеансов, пока Сара не взломала его картотеку. Если мне еще когда-нибудь придется встретиться с этим ублюдком…

– Вот именно, если, – вставил Ноа. – Но где он? Где все они?

– Мы не знаем. Фанелли говорил, что наше лечение проходило по программе радикально новой терапии. Наши родители подписали разрешения на ее проведение, когда мы были маленькими. А то, что мы просыпались в лесу, так это, как нам говорили, ради проверки наших навыков выживания или что-то в этом роде. Чтобы сделать нас сильнее. Что, конечно, глупость несусветная, потому что просыпались мы всегда в одном и том же месте.

– Постой, – жестом остановил его Ноа. – Вы что, друг о друге знали?

Сара кивнула.

– Я видела, как Итан выходил из кабинета Фанелли. Это случилось несколько лет назад. Мы поговорили и поняли, что он ставит одинаковые эксперименты на нас обоих. Мы настояли, и он начал лечить нас на совместных сеансах.

Я ушам своим не верила.

– Лечить от чего?!

– Этого мы не знаем. – Видно было, что такое признание их обоих уязвляет. – Многие файлы на его компьютере запаролены. Он ничего нам не оставил, кроме идиотской записки.

Я подалась вперед.

– И что в ней?

Сара с Итаном переглянулись.

– Ладно, какие теперь тайны, – спокойно сказала она. – Мы ведь за разгадками и пришли.

Итан еще минуту колебался, а потом заговорил:

– Он оставил нам инструкцию. Фанелли любил говорить о том, как мы должны вести себя, если случится что-то странное. Кое-что грандиозное и необъяснимое. – Он горько усмехнулся. – Думаю, что это описание подходит тому, что весь класс был отравлен газом.

– Так что это была за инструкция? – нетерпеливо переспросил Гвоздь.

Итан посмотрел ему прямо в глаза.

– Он велел нам доминировать. Нам с Сарой предлагалось взять власть в свои руки, если дела пойдут плохо. Я никогда не понимал этого Фанелли. Честно говоря, я думал, он сумасшедший. Но в этой игре он, конечно, всегда был на шаг впереди. Он знал, что в долину введут войска.

– Пожалуйста, расскажи в точности, что было в записке.

Итан закатил глаза, но Сара заговорила, вспоминая текст:

– «Овладейте ситуацией и поддерживайте контроль так долго, как только сможете». Адресовано нам обоим.

Я чуть не зарычала от разочарования.

– Но это ничего не объясняет!

– Еще как объясняет! – страстно возразил Итан. – Взрослые бросили нас на произвол судьбы в западне, в долине, из которой нет выхода. Фанелли знал, что именно так и случится. Его инструкция ясна как день: «беты» должны взять командование на себя.

Краем глаза я заметила, что Ноа слегка кивнул. Это меня здорово взбесило.

– Командование чем мы должны взять на себя? – поинтересовалась я, стараясь придать нужное направление разговору. – Мы даже не знаем, что вообще случилось. Не знаем, куда все исчезли. У нас нет контактов с окружающим миром.

– Нет никакого окружающего мира. Неужели ты еще не поняла? – Итан ткнул пальцем в грудь Гвоздя. – Я вонзил нож ему прямо в чертово сердце, и вот он перед нами – живой и здоровый. Это невозможно, но это так. Да и вообще, все вокруг невозможно! Но ведь именно об этом предупреждал нас Фанелли.

Гвоздь шагнул к Итану.

– Когда ты меня убивал, ты знал, что я не умру?

Итан отвел глаза.

– Сволочь, – прошипел Гвоздь.

Итан нахмурился еще сильнее.

– Мне было велено править, применяя любые методы. Ты встал у меня на пути.

– И я останусь на твоем пути, придурок…

– Хватит! – крикнула я, хватая Гвоздя за руку. – Так мы далеко не уйдем. Уже пробовали.

Он отшатнулся. Я понимала его ярость, но сейчас перед нами стояла другая задача: узнать все как можно подробнее.

– Мин права на сто процентов, – спокойно сказала Сара, бросив острый взгляд на Итана. – Мы сюда не воевать пришли.

– Хорошие у вас пушки, – мягко заметил Ноа.

– Их с легкостью можно заменить на бутафорские, ведь все мы знаем, что их применение бессмысленно. – Как бы в доказательство этих слов Сара вынула из кармана пистолет и швырнула его в траву. Итан ни единым движением не обнаружил готовности последовать ее примеру. – Мы могли бы вас троих застрелить, но какой в этом смысл? Вы просто перезагрузитесь, и мы опять окажемся там, где начали.

Ее слова подействовали на меня, как ушат ледяной воды.

Боже, она права. Мы не можем умереть.

– Чего же вы тогда хотите? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Перемирия.

Сара подтолкнула Итана под локоть, и он неохотно заговорил:

– Мы предлагаем вам место во власти. Вы же «беты», как и мы. – На Гвоздя он демонстративно не смотрел. – А «бета-пациенты» совершенно очевидным образом призваны руководить остальными.

Ноа снова кивнул, так что мне пришлось давать отпор самостоятельно.

– Вы, кажется, так и не поняли: я совершенно не стремлюсь к тому, чтобы командовать. Почему вам так важно быть диктаторами?

– Мне это было велено прямым текстом! – заорал Итан. – Мы не знаем, что будет дальше, но я должен быть к этому готов.

Он смотрел на меня в упор, его глаза пылали. Именно тогда я поняла, что никогда не смогу с ним сработаться. Во всяком случае, не на таких условиях.

– Тебе никто не давал права корчить из себя вождя только на том основании, что все взрослые исчезли, – сказала я. – И мне плевать на записку вашего мозгоправа. Ты зарезал Гвоздя у всех на глазах только потому, что он тебе не подчинился. И при этом понятия не имел, что он воскреснет. Ты убийца, а не вождь.

Итан повернулся к Саре.

– Говорил я тебе, что это бессмысленно.

Она со вздохом повернулась к Ноа.

– Пойдем с нами, Ноа. У тебя нет ничего общего с этими двоими. И ты понимаешь, что нужно делать. У тебя это на лице написано.

Ноа молчал. На какой-то жуткий миг я подумала, что он действительно собирается нас бросить. Прямо отсюда, с этой поляны, уйдет вместе с ними и даже не обернется.

Но он покачал головой.

– Простите. Но я остаюсь.

Красивые черты Сары исказились злобой и ненавистью, но она мгновенно взяла себя в руки.

– Ты совершаешь ошибку.

– Надо бы всех вас прикончить. – Итан вынул из-за пояса пистолет.

– А мы вернемся, – насмешливо напомнил Гвоздь, хлопнув в ладоши. Потом он метнулся в сторону, подобрал пистолет Сары, вернулся к нам и щелкнул затвором, досылая патрон в ствол.

– Сейчас мое время, а не ваше. – Глаза Итана сверкнули. – Хочешь войны? Ты ее получишь.

Он тоже поднял оружие. Его ненависть и жажда крови, казалось, витали в воздухе, и я буквально чувствовала их.

Гвоздь выстрелил в землю, поразив нас.

– Трое против двоих, – заметил он, каменея лицом.

Я не сомневалась, что если дойдет до крайней необходимости, он выстрелит на поражение. Хотя бы для того, чтобы отплатить Итану за то, что случилось в церкви.

Сара положила руку Итану на плечо.

– Пойдем отсюда. Вернемся с подмогой.

– Трейлерное дерьмо, – выплюнул Итан, – плюс испорченный богатенький мальчонка. Я вас на части разорву. – Он повернулся и зашагал к кромке леса.

– Я бы на вашем месте так себя не вела, – небрежно заметила Сара. – Поверьте, он очень близко к сердцу воспринимает свое «мессианство».

В некотором роде ее безупречное спокойствие пугало сильнее, чем откровенные угрозы Итана. Она единственная не шелохнулась, когда Гвоздь выстрелил.

– Почему ты ему помогаешь? – спросила я.

– В таких обстоятельствах все средства хороши. Что бы ни случилось, я собираюсь выжить. – Сара ткнула пальцем в Ноа. – А ты такой слабак, Ноа. Мыслишь, как младенец. И почему меня это всегда удивляет?

Лицо Ноа стало пунцовым, он повернулся и пошел прочь.

– Надеюсь, тебе понравилась моя полянка, – крикнула Сара ему вдогонку. – Мне всегда казалось, что тут такая… успокаивающая атмосфера. Словно встреча с хорошим другом. – И хихикнув, она исчезла под сенью деревьев.

– Вот сука, – выдохнул Гвоздь.

Ноа остановился, уставившись на свои ботинки. Я потянулась к нему, но он отстранился.

– И что же нам теперь делать? – тихо спросил он.

Впервые за эти дни мне было что ответить.

– Если это какая-то психологическая игра, то мы, по крайней мере, должны понять ее правила. Нам надо разгадать загадку «Проекта Немезида».

– Да, конечно, – сказал Гвоздь. – Но как?

– Вернувшись к началу. – Я указала на лес позади нас. – Давайте узнаем, что там спрятано.

Гвоздь почесал щеку.

– В прошлый раз не очень хорошо вышло. Охранники, пушки и все такое…

– Ты не забыл, Гвоздь? В Файр-Лейке произошло кардинальное снижение численности населения. Насколько можно судить, база сейчас так же пуста, как и вся остальная долина.

– Или они все собрались именно там, – парировал он. – В конце концов, все это шоу устроили военные.

Я пожала плечами.

– Тогда, по крайней мере, мы это выясним.

Ноа вдруг встрепенулся.

– Чего же мы ждем? – И не взглянув на нас, он зашагал через поляну.

Мы с Гвоздем обменялись удивленными взглядами и поспешили за ним.

47

Ноа

Я не проверил, идут Мин с Гвоздем за мной или нет.

Впрочем, понятно было, что идут, а мне нужно было немного времени, чтобы спокойно выдохнуть, в одиночестве. Я вошел в лес, чувствуя, что не могу успокоиться. Приходилось мириться с мыслью о том, что в сказанном Итаном и Сарой есть значительная доля здравого смысла.

Для чего тогда было все это «бета-тестирование», если не для того, чтобы подготовить нас к особой роли. Возможно, нас действительно назначили на роль лидеров. Ведь доктор Фанелли прямым текстом написал об этом в своей записке! И у него не было причин лгать. Я, по крайней мере, не мог придумать ни одной такой причины. Саре с Итаном с самого начала было известно больше, чем нам.

Но Мин смотрела на это иначе. И ее точка зрения тоже была мне понятна. Итан готов был убить Гвоздя голыми руками, только чтобы его власти ничто не угрожало. От одного воспоминания об этом я поежился. Как же мы после этого сможем быть заодно, даже если это было запланировано?

Мой энтузиазм испарился, когда явились Итан и Сара. Его место заняли сомнения и нерешительность. Меня готовили к чему-то необыкновенному, но справлюсь ли я с таким испытанием? Мин казалась более здравомыслящей. Может быть, мне просто расслабиться и следовать за ней?

Как всегда, ты – ведомый, да, Ноа? Сара была права.

Оскорбление, оброненное ею как бы случайно, было как нож в сердце. И в основном потому, что в нем была правда.

Я действительно слабак. Я действительно вел себя, как ребенок. Я старался, бесконечное число раз старался вырваться из этого порочного круга, но у меня никогда не получалось.

Кто же станет уважать такого человека?..

Я так и держался впереди них, когда мы дошли до заброшенной сторожки. Мин с Гвоздем перестали шептаться. Меня обсуждали? Возможно. Я едва заставил себя поднять на нее глаза.

– Готовы? – спросил я.

Мин молча кивнула. И мы пошли дальше по дороге к невысокому зданию, которое обнаружили в прошлый раз. Я снова обратил внимание на отсутствие должной системы безопасности. Наверняка они рассчитывали на общую секретность, а не на охрану базы.

В лесу стояла неправдоподобная, потусторонняя тишина. Никто не возился в подлеске. Не было птиц. Под нашими ногами шуршала опавшая листва, но никто не отзывался на звуки вторжения. Лес казался таким же заброшенным, как и остальная долина. Может быть, шестьдесят четыре школьника были действительно единственными жителями планеты.

– Ну что, попробуем через дверь? – шепнул Гвоздь.

Мин заглянула за угол здания – туда, где дорога, поворачивая, скрывалась из поля зрения.

– Хотелось бы понять, откуда тогда ночью светили те желтые фонари.

Гвоздь кивнул.

– Да, давайте сначала обойдем все вокруг, осмотримся, а потом уж начнем исследовать помещения.

– Отлично. Веди нас.

Кровь застучала у меня в ушах, когда мы пошли дальше по подъездной дороге. Никто, однако, и не думал поднимать тревоги, и мы прошли в глубь базы, добравшись до того места, откуда частично виднелась панорама долины. От того, что мы увидели, у меня перехватило дыхание.

Это была ровная площадка размером с футбольное поле и фонарями по периметру. В одной ее части стояли десятки «хаммеров», джипов и грузовиков. Это были те самые серые машины со звездообразными черными знаками на бортах, которые прибывали сюда в течение последней недели. Гвоздь пробормотал:

– Похоже, мы нашли конвойную технику.

– Но где же военные? – спросила Мин.

Оставшуюся часть поля занимали временные постройки. Ряды палаток. Полевая кухня. Свалки для отходов. Даже спешно сооруженные из канатов и маленьких деревянных площадок тренировочные трассы на деревьях для так называемого веревочного курса. Все было организовано максимально эффективно и аккуратно. Каждый метр площади буквально кричал о духе дисциплины и порядка. Вот только людей не было.

Я вздохнул.

– Ну что ж, на один вопрос мы, по крайней мере, ответ нашли.

Мин с любопытством посмотрела на меня.

– И на какой же?

– По своей ли воле наши соседи покинули долину или их эвакуировали насильно. На последнее – не похоже. А похоже на то, что военных как будто ветром сдуло, как и всех остальных из города.

Гвоздь взглянул на меня скептически.

– Как же они ушли из долины без моста?

– Понятия не имею. А как они починили гору, расколовшуюся на две части?

Мин повернулась к зданию.

– Может, они внутри?

Я кивнул, не в состоянии решить, хотелось ли мне, чтобы это было так, или нет. Мы приблизились к дому сзади, пристально глядя на единственную дверь. Я боялся, что она окажется запертой.

Внезапно Гвоздь остановился, глядя на Мин.

– Интересно, а как получилось, что Сара с Итаном еще здесь не побывали? Тем более, что место воскресения Сары неподалеку отсюда, по эту сторону забора?

Мин помедлила.

– Ты прав. К тому же, они в первый день разослали группы прочесывать долину, а сюда никого не отправили. Почему же они не проверили, как обстоит дело с военными?

– Ну, Итана гением сложно назвать, – констатировал Гвоздь.

– Но Сара не дура, – на лице Мин отразилось беспокойство. – И вообще, я не уверена, кто из них действительно главный.

– Итан говорил, что они обыскали кабинет психиатра, – заметил я. – Так может, между этим занятием и построением своей маленькой империи у них просто не хватило времени заглянуть сюда?

– А может, они давно уже здесь побывали. – Она нахмурилась еще сильнее. – Если так, то мы опоздали.

Гвоздь пожал плечами.

– Какой смысл сейчас думать об этом. Надо зайти и посмотреть.

Мы отбросили всякую заботу о маскировке и направились прямо к двери. Немного помедлив, Мин протянула руку и нажала на ручку. Та подалась очень легко, дверь открылась, и изнутри пахнуло спертым воздухом, казалось, помещение долго стояло закрытым и пребывало в запустении.

Внутри был короткий коридор с белыми стенами. Слева была одна внутренняя дверь, но она оказалась запертой. Через дверное стекло я разглядел большой конференц-зал с выходом с противоположной стороны. Внезапно меня словно током ударило – это была та самая комната, куда меня привозили в шестилетнем возрасте.

Я подвинулся, чтобы Мин тоже смогла увидеть. Она заглянула внутрь, потом посмотрела мне в глаза и мрачно кивнула. Она тоже вспомнила. Я отчаянно дернул дверь, но она не подалась.

– Там дальше что-то есть, – сказал Гвоздь, глядя в конец коридора.

Он заканчивался гладкой металлической плитой, соединенной проводом с кнопочной панелью. Выглядел этот портал так, будто его и танком не пробить, но стоило Мин дотронуться до ручки, как он распахнулся. За ним показалась лестничная клетка, от которой вели вниз около дюжины пролетов.

– Мне это не нравится, – пробормотал я. – Такое впечатление, что нас заманивают.

– А почему бы им на самом деле не пригласить вас к себе? – Гвоздь перепрыгнул через несколько ступенек. Стук подошв эхом отозвался в глубине. – Вы ведь их лучшие ученики, разве нет? Внимание, «беты» идут!

Я посмотрел на Мин, она пожала плечами и сказала:

– Разве у нас есть выбор?

Мы начали спускаться, прислушиваясь, не выдаст ли что-нибудь присутствия в доме посторонних. Внизу оказалась еще одна раздвижная металлическая дверь. Рядом с ней – устройство для сканирования сетчатки глаза и отпечатков пальцев. Однако, как только мы приблизились, двери сами открылись.

Мин выглядела почти обиженной.

– Какой смысл устанавливать сложное оборудование, если не собираешься его использовать?

Я озадаченно покачал головой. За дверями оказался лифт, в который мы и вошли. На стене лифта была лишь одна кнопка.

– Думаю, надо выбрать эту, – сострил Гвоздь, нажимая на кружок с подсветкой. Удивительно, но кабина поехала вбок. Возникло неприятное ощущение движения сквозь толстые стены, как будто нас везли по выдолбленным в горах тоннелям. Вскоре лифт остановился. Еще пару секунд спустя мы с головокружительной скоростью летели вниз, пока, наконец, плавно не остановились.

Двери открылись. Мы вышли из лифта, и у меня сразу перехватило дыхание.

– Ух ты! – вскрикнула Мин.

Гвоздь перегнулся через поручень, глядя вниз.

– Твою ж мать…

Мы стояли на стальных мостках, прикрепленных к отвесному утесу. Перед нами открывалась огромная яма метров тридцати в диаметре, уходящая на сотни метров вниз. Мостки вели вокруг бездны к шахтерской клети, зависшей на противоположной стороне. Через каждые десять метров глаза нам слепили желтые фонари, светившие как на уровне мостков, так и ниже. Если бы не они, вокруг царила бы кромешная тьма.

Я посмотрел вверх. Огромное полое пространство венчала мощная бетонная крыша.

Гвоздь повернулся к Мин, его глаза лихорадочно блестели.

– Знаешь, что это такое?

– Самая надежная подземная парковка в мире?

Гвоздь рассмеялся. Он явно был взбудоражен нашей находкой.

– Это старая шахта для пуска ракет! Межконтинентальных баллистических, о которых, помнишь, я тебе рассказывал? Их уничтожили по программе конверсии и заменили на… что-то. Видите, эту шахту даже запечатали сверху.

Я снова взглянул в чернильно-темные глубины шахты и сглотнул.

– Зачем?

– Понятия не имею. Но что бы они тут ни прятали, держу пари, это что-то – на самом дне.

Мин указала на клеть на противоположной стороне шахты.

– Тогда нам туда.

Обходя шахту, я старался больше не смотреть вниз. У меня не укладывалось в голове, что все это находится в паре километров от моего дома. Наверное, на такое перепрофилирование потребовались годы. Как же им удавалось все это время оставаться незамеченными у нас под носом?

У них должен был быть тайный путь в долину!

Я мысленно поставил галочку, чтобы не забыть подумать об этом позже.

Мин вошла в клеть. Гвоздь и я последовали за ней. Мое настроение было совершенно иным, чем у Гвоздя. Я не был уверен, что хочу видеть дно. И абсолютно не сомневался в том, что не имею желания забираться в хлипкую жестянку и спускаться в ней вниз по стене пещеры.

– Значит, бóльшая часть объекта находится под землей, – сказал Гвоздь, закрыл за нами дверь, и мы сразу начали спускаться. Хорошо еще, что плавно.

– Интересно, почему?

– Вероятно, потому, что им очень, очень важно было, чтобы никто не сунул сюда носа, – предположила Мин.

– Или чтоб никто не высовывал носа отсюда, – буркнул я.

Кабина, грохоча, ползла вниз, и мы увидели еще одни мостки. Они, так же как и верхние, шли вдоль стены вокруг шахты, но на этом уровне в грунте скалы через равные интервалы были вырублены ниши. В каждом таком углублении были сложены коробки всевозможных форм и размеров.

На приборной панели нашей клети замигал огонек. Мин замешкалась, и мы миновали этот уровень, опускаясь все глубже в огромный колодец. Гвоздь привстал на цыпочки и сощурился, всматриваясь в ближайшую нишу.

– Все коробки подписаны, – сказал он. – На одной, можете не верить, написано «швейная машинка». Если я правильно разобрал…

Тут мы увидели третьи мостки. На сей раз Мин не упустила момента – когда приборная панель мигнула, она нажала на кнопку «Стоп». Клеть замедлила ход, затем зависла над бездной. Мин открыла дверцу и вышла наружу – прямо в ближайшую нишу. Здесь ровными рядами были расставлены небольшие пыльные ящики.

– Семена, – удивленно сказала она. – Пшеница, кукуруза, соя, картошка.

Я прошел немного глубже.

– А вот на этих, что побольше, написано «сельскохозяйственное оборудование».

Мин осмотрелась.

– Что это за место?

Гвоздь добрался по мосткам до следующей ниши, где стояли большие ящики.

– Тракторы! Два трактора, завернутых, как рождественские подарки. И немерено солярки.

Мы медленно шли по мосткам вокруг шахты, и меня все сильнее охватывало недоумение. В каждой из ниш было множество припасов. Снаряжение для турпоходов. Жесткие диски. Наборы генераторов. Фильтры для воды. Йод в таблетках. Медная проволока. К тому времени, когда мы вернулись к нашей клети, Мин задумчиво покусывала нижнюю губу. В ее глазах застыла тревога.

– Да это же просто мечта выживальщика, готовящегося к Апокалипсису, – воскликнул Гвоздь. – Все, что нужно для автономного выживания целой деревни. Да что там деревни – города! Все, что только может понадобиться, собрано, упаковано и готово к употреблению. Но зачем властям Соединенных Штатов помещать все это в такое тайное и глубокое укрытие?

– Может, из-за Молота? – предположил я. – На тот случай, если бы он действительно врезался в Землю.

Мин задумалась.

– Что ж, очень может быть. Но тогда зачем понадобилось бросать объект и исчезать? Если вы помните, черт знает сколько всего произошло с тех пор, как объявили, что астероид промахнется. Если честно, ущерб оказался даже больше, чем от Молота. Сложно представить, что подобные места именно сейчас заперты на все замки. Причем, переполненные припасами!

Она была права. Шахта оказалась поистине «золотой».

– Готов поспорить на все, что имею: Итан с Сарой всего этого еще не видели. Иначе обязательно выставили бы охрану.

– Мы должны достичь дна! – напомнил нам Гвоздь, указывая в пропасть.

Дурацкий выбор слов, но справедливый. Теперь останавливаться было нельзя.

Мы опустились еще на дюжину уровней шахты, нигде не останавливаясь и стараясь читать надписи, когда проезжали мимо. «Руководства по эксплуатации», «Дрова», «Спички», «Кастрюли и сковороды». Одна из ниш была заполнена новенькими квадроциклами. В другой помещался парк мотоциклов. Здесь был целый мир припасов, оставленный пылиться под землей.

Чем ниже мы опускались, тем становилось холоднее. Кое-что показалось мне странным.

– Тут все тщательно упаковано, – сказал я. – Но ничего не готово.

– В смысле? – спросила Мин.

– Нет ни спален, ни кухонь. Никаких переговорных или вообще помещений, где люди могли бы собираться вместе. Скоропортящихся продуктов я тоже не заметил. Ни домашнего скота, ни живых растений. Короче, ничего свежего, готового к употреблению. Как здесь можно выжить?

– Ты прав. – Мин окинула шахту свежим взглядом. – Видимо, объект готовился не как жилье, а как склад.

– Дно, – сказал Гвоздь, – мы достигли дна!

Пол шахты представлял собой сплошную бетонную плиту. Клеть опустилась ниже этого уровня – в узкий желоб, который углублялся еще метров на двадцать. В подвале клеть, скрипнув, остановилась, и мы увидели узкий коридор, ведущий к стеклянной двери. За ней была комната, где мигали какие-то красные огни.

Мы немного помедлили, и Мин толкнула дверь.

Она не была заперта. В ней просто не было замка.

Внутри оказалась диспетчерская, которой позавидовало бы и НАСА. Автоматизированные рабочие места, расположенные амфитеатром, были обращены к трем гигантским панелям, целиком занимавшим переднюю стену. Две крайние, кажется, были компьютерными экранами. Центральная же оказалась окном в намного более просторное помещение, находившееся сразу за этим. Там на постаменте стояла необыкновенная машина, от которой дух захватывало. Похоже, это был усовершенствованный компьютер.

Нигде не было ни души.

– Ничего себе! Вы только посмотрите! – Гвоздь вытаращился на заднюю стену первой комнаты. Я повернулся. Вся эта часть командного пункта была заставлена книжными полками, а полки – папками в пластиковых переплетах. На корешке каждой красовался черный звездообразный знак, а чуть ниже – наклейка с двумя словами:

ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА».

48

Мин

Наконец-то.

Я подошла к первой попавшейся полке. Наугад вытащила папку. Ноа и Гвоздь, теснясь за моей спиной, заглядывали мне через плечо. Никто не проронил ни слова, словно момент был слишком важным, чтобы говорить. Совсем скоро мы получим ответы на все вопросы.

Разгадка всей моей жизни кроется на этих полках. Где-то здесь…

Первая папка, однако, нам не помогла. Ее страницы были заполнены техническими данными и сложными математическими уравнениями. Для меня все это было темным лесом, даже подписи к графикам. Хмыкнув, я сунула папку обратно.

– Может, лучше начать с самого начала? – предложил Ноа и указал на крайний левый корешок на левой верхней полке.

Кивнув, я взяла первую папку и перенесла ее на одно из рабочих мест. Несмотря на жгучее нетерпение, я понимала, что поиски потребуют времени.

Начальные страницы не содержали ничего, кроме настойчивых предупреждений о конфиденциальности информации. Гвоздь покачал головой.

– Вот это я понимаю, уровень секретности. Только взгляните на печати, там, внизу. «Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США». «Министерство внутренней безопасности США». Все, что связано с этим проектом, упрятано под необозримый ворох грифов «секретно».

Я едва не расхохоталась.

– И вот мы сидим в подземном бункере, в сотнях метров под землей, и меньше чем за восемь километров от города, и никто об этом не знает. Так что действительно, здесь не публичная библиотека.

– Это еще мягко сказано. Смотри! – Гвоздь ткнул пальцем в один из параграфов. – Это список допущенных к информации. Их меньше двадцати.

– Но тут перечислены только гражданские лица, – возразил Ноа и прочел знакомые имена:

– Эндрю Э. Майерс. Доктор Джеральд Лоуэлл. Доктор Пиро Д. Фанелли. Доктор Перри Б. Харрис. Шериф Майкл Т. Уотсон. – Он прикрыл глаза. – Барбара К. Ливингстон.

– Вирджиния Д. Уайлдер, – прошептала я в свою очередь.

Я уже все знала, но увидеть имя мамы на бумаге с грифом «секретно» все-таки было нелегко.

В списке допуска гражданских значилось еще с полдюжины лиц. Главным образом врачей.

В следующем разделе официально разрешалось создание особого военного подразделения в рамках «Проекта Немезида». В структуре его командования я заметила несколько знакомых имен: коммандер Саттон, капитан Харкс, капитан Сиглер. Другие имена были мне незнакомы.

– Верхняя строчка удалена, – посетовал Гвоздь. – Имя главного заправилы они скрыли.

– Это Черный Костюм. – Я не сомневалась в своей правоте. Даже сейчас его личность ускользнула от меня.

Но однажды я тебя найду. Обещаю.

Всего двадцать пять человек. Весь заговор – как на ладони.

– Смотрите, рядом с каждой фамилией стоит номер страницы, – заволновался Гвоздь. – Давайте посмотрим, что этим засранцам перепало за то, что они предали нас.

Сведения о шерифе Уотсоне находились на двести тринадцатой странице.

– Бинго. Так, посмотрим. Господи, да его дело открыто двадцать лет назад!

Персональный раздел, посвященный шерифу, открывался подробнейшей справкой, включавшей в себя полное медицинское описание и психологический профиль. Далее следовал список обязанностей и заданий. Читая о том, какую роль он сыграл в нашей судьбе, я снова разозлилась. «Подготовить город Файр-Лейк к фактической изоляции. Блокировать все попытки создать новые средства (мосты и т. д.) физического доступа в долину Файр-Лейк. Обеспечить защиту собственности армии США под номером Г14-88645 к моменту ее использования в качестве места первичного размещения людей».

– Господи! – выдохнул Ноа. – Он работал на «Немезиду» еще до того, как мы родились на свет!

– Я хочу еще кое-что узнать. – Гвоздь перелистнул целый ворох страниц, открывая досье директора Майерса.

– «Обеспечить создание и сохранность протоколов первичной проверки ДНК путем подмены соответствующих документов в системе общественного здравоохранения». – В голосе Гвоздя послышалась горечь. – «Отслеживать поведение бета-пациентов, а также более широкой целевой группы, обеспечивать своевременные медицинские мероприятия и возможность быстрого сбора подопытных». Вот же гад!

Я пробежала глазами по строчкам, и с каждой из них мне делалось все страшнее.

– Он следил только за нашим классом. Майерс обеспечил такое положение, при котором его карьерный рост продолжался до самого верха, но никогда не уводил в сторону от нас. Он отказался от трех предложений повышения, чтобы только остаться рядом со школьниками нашего года рождения и в конце концов загнать нас в эту адову систему.

Гвоздь тем временем нашел список обязанностей доктора Лоуэлла.

– «Отслеживать поведение бета-пациентов А и Б. Контролировать их поведение и создать необходимую легенду. Обеспечить прием ими медикаментов на первичном этапе испытаний». – Он перевернул несколько страниц. – То же самое плюс дополнения у доктора Фанелли.

– А вот этот абзац ты видел? – Ноа перехватил папку и вернулся к разделу Лоуэлла. «Четыре бета-пациента должны быть отобраны, исходя из различных данных электромагнитного нейронного выравнивания, необходимого для того, чтобы выдержать процесс сдвига фазы»… Ни слова не понял, – кисло признался он.

– «Бета-тестирование должно быть закончено не менее чем за десять дней до того, как УМВ станут неизбежными». – Гвоздь присел на стул и почесал шею. – Эта часть подчеркнута. Но какого черта она означает?

– Она подтверждает, что Лоуэлл гнусно манипулировал мной с первого же сеанса, – пробормотал Ноа.

– Раньше, – с горечью поправила я его. – Не забудь о «формах согласия». Но мы до сих пор не выяснили, в чем суть проекта. Какова его конечная цель? Что такое УМВ? Что заставило этих людей посвятить свои жалкие жизни разрушению наших?

Я едва не расплакалась, но сумела сдержаться.

Не сейчас. Не сейчас, когда мы так близки к разгадке.

Гвоздь читал дальше и вдруг содрогнулся. Его взгляд скользнул по лицу Ноа, и он попытался, как бы невзначай, закрыть папку.

Ноа хлопнул ладонью по странице.

– Что там?

– А? Да ничего. – Гвоздь напряженно смотрел на меня, но я не понимала, что происходит.

– Ты что-то хочешь скрыть, – тихо сказал Ноа, заставив наконец Гвоздя встретиться с ним взглядом. – Чего я, по-твоему, не должен увидеть?

– Ноа, чувак, поверь мне. Тебе не захочется этого знать. Это не связано с…

Ноа отодвинул руку Гвоздя со страницы.

– А! Досье моей матери. – И он, не говоря больше ни слова, стал читать. Вся кровь, казалось, отхлынула от его лица.

– Ноа! – Мне вдруг почему-то стало страшно. – Что там?

Он не ответил. Затем, низко наклонив голову, повернулся и, спотыкаясь, сделал несколько шагов в сторону.

Я быстро просмотрела текст и ахнула.

– Они убили ее! О боже, Ноа, мне так…

– Что – так? – резко бросил он, не глядя на меня. – Так жаль? А почему, собственно? Моя мать продала меня этим людям, Мин. Точно так же, как и твоя. А раз так, что мне за дело до того, как покупатели обошлись с ней потом? – Однако было видно, что ему было до этого дело, и что он ранен в самое сердце.

– Ты не дочитал! – крикнула я, держа папку перед собой. – Ноа, они убили ее за то, что она хотела снять тебя с проекта! Хотела забрать тебя, но они, конечно, не могли этого допустить. Об этом здесь написано!

Ноа подошел и молча дочитал досье до конца. Когда он закончил, на щеках его блестели слезы.

– Ладно. – Он запнулся. – По крайней мере, она меня не бросила. Это, наверное, уже кое-что.

Меня захлестнула волна ненависти к тому, кто отдал приказ об убийстве, кем бы он ни был.

Гвоздь осторожно взял папку из рук Ноа и перевернул страницу.

– Вот, послушайте: после того, как Барбара Ливингстон взбунтовалась, руководство Проектом решило, что привлекать к сотрудничеству еще кого-то со стороны слишком опасно. Поэтому они перестали обращаться к родителям с требованием подписать «форму согласия». Когда они назначили «лечение гипнозом» по методу доктора Фанелли «бета-пациентам В и Г», родители Итана и Сары пришли сюда и дали устное разрешение. Представляете? Просто взяли и передали своих детей властям для экспериментов! Поразительно.

Он поднял глаза от страницы, и посмотрел на меня с неопределенной гримасой, явно жалея о сказанном.

– Но в чем же смысл эксперимента? – спросила я, стараясь игнорировать болезненные воспоминания. – Какова его чертова цель? – Я окинула взглядом корешки многочисленных папок, полная решимости исследовать все и каждую, если потребуется.

Фраза Гвоздя сильно задела меня. Мы были так близки к разгадке, и все становилось только хуже.

– Может, вот это поможет? – Ноа взял серебристый футляр с ди-ви-ди-диском со следующего рабочего места, расположенного чуть выше. – Здесь написано: «Темная Звезда – УМВ». Вам это о чем-нибудь говорит?

«УМВ». Опять эта аббревиатура!

– Тут можно где-нибудь просмотреть его? – спросила я.

На рабочем месте, у которого стоял Ноа, был компьютер. Он развернул к себе клавиатуру и нажал на пробел. Левый экран в передней части зала тут же ожил.

– И дисковод есть! – Ноа вставил диск. Удивительно, но на экране начался старый документальный фильм. Мы увидели кадры с нашей планетой из космоса. Послышался мягкий обволакивающий голос:

«В течение двадцати шести миллионов лет Немезида, легендарная темная звезда, пряталась от Земли, далекая и невидимая, в глубинах космического пространства. Однако неумолимый закон ее орбитального движения однажды заставит ее вернуться, чтобы посеять разрушения и хаос, как это уже случалось в прошлом».

Я бросила удивленный взгляд на парней, но они не сводили глаз с экрана. Картинка сменилась на анимационное изображение Солнечной системы в движении. «Большинство людей уверены, что Солнце – единственная звезда в нашей системе, где ему составляют компанию лишь восемь планет. Однако недавние научные исследования указывают на совершенно иную возможность».

Охват изображения расширился далеко за пределы орбиты Нептуна – так, что в него вошел гигантский пояс астероидов и даже еще более крупное облако комет. А еще дальше, в самом углу экрана, появился пылающий затаенной угрозой темно-красный шар.

«Что, если Солнце не одиноко в своем спиралевидном движении вокруг центра нашей галактики, а является частью бинарной системы вместе с удаленным, почти невидимым попутчиком?»

На экране ярко-красными буквами зажглось слово «НЕМЕЗИДА».

– Это что, учебное пособие по астрономии? – насупился Гвоздь.

Голос за кадром продолжал звучать, теперь уже на фоне новой анимированной инфографики. «Многие годы ученых беспокоили регулярные аномалии в облаке Оорта – области ледяных космических тел на границе Солнечной системы. Именно в этом царстве льда и холода возникают кометы, которые иногда залетают во внутреннюю ее часть, поближе к Солнцу».

На экране возникла фигура ученого, сидящего на валуне в пустыне.

– Геологические данные недвусмысленно показывают: каждые двадцать шесть миллионов лет на нашей планете происходит масштабное вымирание видов, в результате которого жизнь на Земле почти уничтожается. Самый известный пример – вымирание динозавров, но речь не только о нем. Подобные условия массового вымирания создаются, повторяясь с четкой, как по часам, регулярностью. Раньше мы не знали ответа на вопрос, почему так происходит. – Он улыбнулся на камеру дрожащей улыбкой. – А теперь знаем.

Я вся напряглась.

Условия массового вымирания. УМВ!

Ноа взглянул на меня. Он тоже это понял.

– Археологические находки свидетельствуют о том, что на протяжении длинной истории нашей планеты периоды разрушений окружающей среды случались регулярно, – продолжил ученый, – но нас интересовали события, инициировавшие их, их основные причины. Большинство ученых полагало, что речь идет о катаклизмах вроде падения астероида или кометы, и в известной степени это подтвердилось. Но общей картины, гораздо более широкой по масштабам причин и следствий, эти теории не дают. Они не принимают в расчет Немезиду.

Немезиду.

В висках у меня застучало.

Вновь зазвучал голос основного ведущего: «Часто называемая Звездой Смерти, Немезида считается красным карликом масштаба примерно в одну десятую Солнца. Она почти не светится, и поэтому ее не видно с Земли даже в мощные телескопы. Но хотя мы ее не видим, она может очень сильно нам навредить».

В кадре появился темнокожий профессор и заговорил с мягким афро-британским акцентом:

«Немезида гораздо меньше нашего Солнца и движется по эллиптической орбите, из чего следует, что она значительную часть времени проводит за пределами Солнечной системы. Но когда темная звезда возвращается, ее мощнейшая гравитация, более чем в сто раз превосходящая гравитацию Юпитера, создает в облаке Оорта нестабильность. В результате этого тысячи комет летят в нашу с вами зону обитания. Кроме того, Немезида «разгоняет» астероиды из пояса Койпера[63]. И происходит массированная галактическая бомбардировка, в ходе которой у Земли нет шансов избежать серьезных ударов.

…Результаты бывали весьма разрушительными. – На экране открылась диаграмма со списком периодов массового вымирания и соответствующими датами. – Каждые двадцать шесть миллионов лет жизнь на Земле откатывается едва ли не к точке старта. Единственная возможная причина этого – Немезида».

В кадр вернулся первый ученый со своей бессмысленной улыбкой.

«Немезида приблизится, ее гравитационное поле взломает систему тектонических плит на нашей планете, вызывая извержения вулканов, землетрясения и прочие стихийные бедствия. Земля превратится в настоящий ад. Человечество еще ни разу не видело Немезиды, и ее визита оно не переживет. И сделать ничего нельзя».

– Почему этот псих улыбается? – возмутился Гвоздь, качая головой. – Он рассказывает об Апокалипсисе, как будто это чертов концерт группы «Уан Дайрекшн»[64]. Придурок.

Тем временем на экране двое парней побросали теннисные мячи в мусорную корзину – очевидно, для того, чтобы продемонстрировать законы гравитации. Через пару минут фильм закончился.

В памяти промелькнули события минувшей недели.

Происходило именно то, что описывалось в фильме. Потом все закончилось. И все исчезли.

Все вокруг бессмысленно. Абсолютно все.

– Значит, все эти ученые думают, что подлая звезда должна опустошить Землю, – начала я думать вслух. Полученная информация совершенно не имела отношения к тому, чего я подспудно ожидала, так что было не очень понятно, как реагировать. «Немезида» оказалась не моим личным серийным убийцей, а раскаленным газовым шаром из далекого космоса. – И в ответ на это наше правительство в строжайшем секрете оборудовало этот подземный бункер и наполнило его припасами. Тут пока все понятно.

– В рамках подготовки к глобальной катастрофе, – медленно кивнул Ноа. – Да. Конечно.

– Молот! Должно быть, эта звезда смерти сбросила его на нас. И все те кометы. Боже, Тоби был прав! Правительство действительно знало обо всем заранее, – добавил Гвоздь.

Я хлопнула ладонями по столешнице.

– И что потом? Все это просто… прекратилось? Землетрясения. Извержения. Клубы пепла, застилающие небо. Все это исчезло и унесло с собой – ну да, выходит так, – всех, кого мы когда-либо знали? Как такое возможно?

– И этой шахтой никто не воспользовался, – заметил Гвоздь. – Мы беспрепятственно проникли в нее. Столько усилий даром?

– И зачем понадобилось посылать человека снова и снова убивать меня? – Я почти кричала. – Зачем ставить опыты на школьниках? Зачем изолировать город? Они стреляли в людей. Отравили газом шестьдесят четыре человека – парней и девушек – на площади! Как хоть что-то из этого может быть связано с невидимой звездой, летящей по своей орбите за миллиарды километров отсюда?!

– И вот еще что… – тихо начал Ноа.

– Что? – спросила я отрывисто, почти боясь услышать ответ.

– Где теперь эта звезда смерти?

49

Ноа

Мин с Гвоздем перебирали папки.

– Мы целую неделю не могли ничего ни найти, ни узнать, – проворчал Гвоздь, отбрасывая бумаги в растущую кипу просмотренных документов. – А теперь задыхаемся от переизбытка информации. О, Вселенная, ты остроумна!

Он обернулся к Мин.

– Что там у тебя?

Она выпустила изо рта прядь волос.

– Телеметрические исследования. Прогноз движения небесных тел. Разрушения комет и орбитальная аэродинамика. Иными словами, нигде никакого намека, на что направлен «Проект Немезида». А у тебя?

– Те, что с самого верха, касались систем контроля над спутниками. То есть, я так думаю, но не уверен. Ничего скучнее в жизни не читал. А средняя полка, похоже, вся целиком посвящена вопросу: «Ну, и что же нам, черт возьми, теперь делать?». Там есть, например, папка, посвященная строительству гигантской космической станции, но на обложке стоит штамп: «Прекращено». Не полетела у них, видимо, эта штука на орбиту. То же самое и с подземным городом в Западной Виргинии.

Он потряс папкой, которую изучал прямо сейчас.

– А вот тут какой-то чувак распространяется о стратегии «противокометной» обороны. Сразу даю спойлер – эти рассуждения ведут в никуда. В общем, похоже, они очень долго размышляли, что бы такого сделать со звездой смерти, и пришли к выводу, что ничего не сделаешь.

Но они что-то сделали! – хотелось крикнуть мне. – Мы же живы, а Немезида исчезла.

Я сидел за одним из рабочих столов, не пытаясь помочь им. Я собирался просмотреть содержание жестких дисков на компьютерах, но почти сразу наткнулся на брандмауэр. Все было запаролено. Мин с Гвоздем, поглощенные изучением папок, казалось, забыли обо мне.

Меня это устраивало. События развивались слишком быстро. Немного времени, чтобы собраться с мыслями, совсем не мешало.

Трудно поверить, но я снова чувствовал себя прекрасно. Словно гора с плеч свалилась.

Мама меня не бросила.

Она совершила ошибку, отдав меня в руки этих психов, но пыталась все исправить. И беспощадный засекреченный спецназ ее ликвидировал. Мама погибла, сражаясь за меня. Я был ей дорог до последнего вздоха. При одной мысли об этом у меня дух захватывало.

Был ли у нее на самом деле рак? Или ее отравили? Или еще каким-то образом занесли в организм инфекцию? Или просто тупо застрелили, придумав надежную легенду? Этого, наверное, я никогда не узнаю. Несколько мгновений я размышлял о том, мог ли отец быть в этом замешан, но сразу отбросил подозрение. Хантер Ливингстон никогда бы не позволил властям завладеть чем-то, что он считал своим.

Как бы ужасно ни звучала правда, моего возбуждения она не охладила. За последние несколько дней я узнал два сногсшибательных факта: во-первых, мама меня не бросила, во-вторых, я не сумасшедший, а скорее, наоборот. Избранный. Центральная фигура в чем-то безумно важном.

Мин приготовилась штурмовать последний ряд папок. Я покачал головой. Одержимая конструкцией заговора, она не способна видеть картину целиком.

Мы с ней являемся частью того, что определит мировую историю.

Даже не частью, а отправной точкой!

Именно об этом говорят документы! Я еще не знал, что и каким образом мне делать, как вести себя, но ощущение собственной ничтожности ушло, и похоже – навсегда. Теперь, что бы ни случилось, я не испугаюсь.

Ведь я для этого рожден. Создан для этого. Я справлюсь с чем угодно, что поручит мне «Проект Немезида».

Гвоздь отбросил очередную папку в сторону и встал, потягиваясь, разминая руки и ноги. Заметив, что я ничего не делаю, он закатил глаза.

– Может, все-таки поможешь, Ноа? Или ты так, покурить зашел?

Во мне вспыхнуло раздражение, но мне удалось его подавить.

– Вся система запаролена. Не могу добраться ни до единого файла. Честно говоря, я удивлен, что диск загрузился.

Гвоздь печально кивнул, взглянув через окно в соседнее помещение.

– Кажется, там у них еще один компьютер. И выглядит помощнее, чем ноутбук.

Тут Мин подала голос из противоположного угла комнаты:

– Эй, взгляните-ка на это.

Она проверяла нижний ряд папок на последней полке.

– Видите чистое пятно среди пыли? Здесь раньше лежало что-то еще, какие-то другие документы, но теперь их нет. Ставлю что угодно, именно в них объяснялось, что сделали с нами военные на городской площади.

– А в предыдущих папках что? – спросил Гвоздь.

– В этом разделе почти сплошь перечисления стихийных бедствий, в разное время случавшихся на Земле. Сейсмические данные. Вулканическая активность. Цунами. В общем, все, что только можно придумать ужасного. И несколько отчетов о странном поведении животных.

Наверное, они собирали все возможные симптомы приближения звезды смерти. Жутко, что они занимались этим сорок лет. Как давно они узнали о Немезиде? И как смогли так долго держать все в секрете?

– Так ведь это же нешуточная угроза конца света! – усмехнулся Гвоздь. – Тут уж можно было расстараться. Всеми возможными способами…

Он взглянул на меня и сразу отвернулся. Чтобы сохранить свою тайну, они убили мою маму. Это случилось почти десять лет назад. Кто может знать, что еще они ради этого сделали?

Мин осмотрела комнату.

– Что нам нужно, так это картотека всех этих папок, а то мы останемся здесь навсегда.

– Вряд ли у нас есть столько времени, – серьезно ответил Гвоздь. – Рано или поздно Итан с Сарой найдут нас здесь, а все двери, как ты знаешь, открыты.

– Ты можешь что-нибудь с этим сделать? В смысле, заблокировать вход в здание. Не сейчас, пока мы внутри, но когда уйдем – обязательно. Очень не хочется, чтобы Итан добрался до этих документов раньше, чем мы придумаем, как с ним бороться.

– Мы можем на какое-то время остаться здесь, – подумал вслух я. – Какие-нибудь готовые к употреблению припасы наверняка найдутся, а вообще, это – идеальное место, чтобы отсидеться.

– Прятаться под землей, как кроты, – Гвоздь скривился. – Это, похоже, твой фирменный метод.

– А у тебя есть получше?

– Хватит, – устало сказала Мин. – Ноа, наверное, прав, Гвоздь. Просто посмотри, есть ли способ надежно закрыть проход в шахту. Если нет, то какой смысл оставаться? Это место так же легко может стать огромной тюрьмой, как и надежным убежищем.

Гвоздь обернулся и нехотя заговорил со мной.

– Двери наверху компьютеризированы. Для того чтобы запереть их, нам понадобится доступ к сети. Ты все компьютеры проверил?

Я покачал головой, неожиданно почувствовав, что оправдываюсь.

– Все эти компьютеры наверняка подсоединены к одной сети. И я сомневаюсь, что в одной и той же комнате стоят машины и с запароленным, и со свободным доступом к одним и тем же данным.

Гвоздь закатил глаза и спустился вниз на один ярус в общем ряду рабочих мест.

– Но мы этого не узнаем, пока не проверим, верно?

Мин все еще щурилась на бесконечные шеренги папок, решая, какую бы еще просмотреть. Протянула руку, взяла наугад папку и открыла ее. Но через несколько минут сунула ее на место, чертыхаясь и ворча.

– Здесь сведения об учащихся нашего класса, собранные Лоуэллом. Боже, у кого только не было точных данных о состоянии моих зубов.

Она повернулась ко мне.

– Поможешь?

Я быстро кивнул, надеясь, что ее не успели разочаровать мои безрезультатные попытки войти в систему.

– Тогда выбирай папку и покопайся в ней. Кто знает, может, нам еще повезет.

Но не успел я сдвинуться с места, как с другой стороны комнаты послышался голос Гвоздя:

– Эй, ребята! Кажется, я что-то нашел!

Залившись краской, я повернулся в его сторону. Парень сгорбился над компьютером на самом нижнем ярусе. Тем, который я не удосужился проверить, охваченный мыслями о собственной избранности и исключительности. Костеря себя на чем свет стоит, я бросился за Мин.

– Что там? – нетерпеливо спросила она.

Гвоздь самодовольно взглянул на меня и повернулся к монитору.

– Этот не просил ни логина, ни пароля. Я просто тронул мышку, и получилось вот что.

В центре пустого экрана был красный круг. В кругу черными буквами значились два слова:

ЗАПУСТИТЬ ПРОГРАММУ

Мы стояли и молча глазели на эту надпись. Предложение было совершенно недвусмысленным.

– Прямолинейно, нечего сказать, – сказал наконец Гвоздь.

– Но какую именно программу? – Мин потерла лоб, словно надеясь вынуть из головы ответ на этот вопрос.

– Давайте сначала проверим остальные компьютеры, – тихо предложил я.

– То есть, ты их не проверил? – Гвоздь уже несся вверх по ярусам. В конце концов мы обследовали все машины. Все по-прежнему запрашивали пароль, поэтому нам ничего не оставалось, как вернуться к той единственной, что предлагала единственную странную опцию.

Гвоздь посмотрел на Мин.

– Мы можем просто сделать это. Ты же понимаешь, что рано или поздно придется, так что нет смысла тянуть. Что если эта программа открывает доступ вон к тому компьютеру, за окном?

– А что если она запустит ядерную ракету? – парировала Мин и продолжила, не дав Гвоздю времени на возражения. – Ты прав. Рано или поздно все равно придется… Вперед! – Ее серые глаза скользнули по мне. – Ты согласен, Ноа?

Я кивнул. И напрягся.

– У нас действительно нет выбора.

– Всегда выбирайте коробку с сюрпризами! – сказал Гвоздь, до хруста сжимая пальцы в кулаки. – Поехали!

Он кликнул мышкой.

Красный круг мигнул и исчез.

Завыла сирена. Замигали красные огни.

Каждую мышцу в моем организме, казалось, свело судорогой.

Затем медленно и тяжело наш командный пункт начал поворачиваться вокруг своей оси.

Нет. Это просто оптический обман. Поворачивается только передняя стена.

Занавес из твердого металла постепенно опускался на место центрального окна. Комната за окном исчезла из поля зрения. В результате вместо таинственной машины появился стальной барьер чуть ли не в метр толщиной.

– Кажется, мы только что заперли тот компьютер, – прошептала Мин.

Я сглотнул.

– Хорошо бы это касалось только той комнаты, а не этой.

Гвоздь ринулся к двери, исчез за ней, но через пару секунд вынырнул обратно.

– Клеть все еще там. Не думаю, что мы заперлись изнутри.

Я облегченно вздохнул.

На обоих больших экранах вновь возникла картинка, которую я моментально узнал.

– Это же карта Файр-Лейка. Точнее, всей долины.

Мин внимательно вглядывалась в изображение.

– А вот та мерцающая точка?

– Площадь? – предположил Гвоздь. – Наверное, те ублюдки наблюдали отсюда, как нас травили газом?

Мой пульс участился.

– Нет, это не площадь, а конкретный объект. Здание. Это ратуша!

Глаза Мин блеснули в свете мониторов.

– Куда никто не может попасть!

– Черт, смотрите! – Гвоздь указал вниз. В рабочем столе открылся и выдвинулся один из ящиков. Внутри лежала одна-единственная магнитная ключ-карта без опознавательных знаков.

Я вытащил ее.

– Кажется, нам ясно дают понять, да? Идите туда.

Мин закусила губу и кивнула.

Гвоздь выхватил у меня карту.

– Вперед!

Оглушительный вой сирены донесся из центра города. Догадаться, откуда именно, не составляло труда.

Мы припарковались за квартал до ратуши и дальше решили пробираться пешком. Перед тем как мы покинули шахту, Гвоздю удалось запереть ее внешнюю дверь – причем таким образом, чтобы мы точно могли, в случае чего, вернуться назад. Путь на машине прошел в напряженной тишине. С тех пор как мы запустили программу на командном пункте, прошло сорок минут. Я беспокоился о том, что Итан с Сарой успеют узнать первыми, что именно мы сделали. Чем бы это ни было.

Большая часть нашего класса собралась на тротуаре перед ратушей. Итан и Деррик пытались вышибить дверь, в то время как близнецы Ноланы шарили по крыше, пытаясь отыскать путь внутрь. Остальные наблюдали, прикрыв уши руками. Выглянув из-за угла соседнего здания, я не заметил никого из беглецов, которых нас посылали вернуть после убийства Гвоздя. Карлу и Сэму, видимо, удалось ускользнуть от поисковых групп. Повезло им.

– И что же нам делать? – прошептала Мин.

Я потер губы рукой. У нас была ключ-карта, но не было возможности пройти незамеченными сквозь толпу.

– Может, подождем, когда они уйдут, а потом вернемся?

– Дерьмовый план, – буркнул Гвоздь. – Давайте за мной!

Он вышел на середину улицы и припустил прямиком к ратуше.

– Гвоздь! – громко прошипела Мин, но он даже не замедлил шага.

Она на секунду прикрыла глаза и бросилась за ним. Делать было нечего – я тоже пошел.

Гвоздь, никем не замеченный, приблизился к толпе. Только тут на него стали оборачиваться, и пронесся общий гул – еще один одноклассник восстал из мертвых! Все расступились, и он поднялся на крыльцо ратуши, словно просто собирался отправить письмо.

Итан обернулся, шокированный появлением Гвоздя за спиной. Гвоздь ухмыльнулся.

Итан сжал в руке лом.

– Кнопка! Ну, ты и дурак, что сюда заявился. Спасибо, что упростил нам жизнь.

– Не открывается? – заорал Гвоздь, перекрикивая сирену. – Похоже, пока толку никакого.

Итан шагнул вперед, но Деррик поднял руку, нервно поглядывая на незваного гостя.

– Ты тоже ожил? Что происходит, Гвоздь? Ты же не идиот, чтоб явиться сюда без причины.

– Да соскучился я по вам, ребята. Думал, может, мы выхлопочем в ратуше разрешение на групповой брак?

У Итана заиграли желваки, но он не двинулся с места. Мы с Мин стояли у подножья лестницы. Она выглядела готовой броситься в бой, если будет нужно. Я машинально потянулся рукой к поясу. Если дойдет до дела, и я не останусь в стороне. Я помогу ей.

Деррик вытер пот со лба.

– Чувак, это твой последний шанс. Не надо давать Итану очередной повод надрать тебе задницу. Или тебе нравится получать тумаки?

Гвоздь плюнул себе под ноги.

– Это, во всяком случае, лучше, чем получить удар ножом в сердце.

Деррик поморщился.

– Давайте не будем сейчас начинать все сначала. Я обращаюсь к вам обоим, парни. Я устал. Я не понимаю, каким образом ты выжил. Я просто хочу, чтобы эта проклятая сирена заткнулась прежде, чем я рехнусь.

– Может, это поможет? – Гвоздь вынул из кармана карту.

– Где ты ее взял? – резко спросил Итан.

– Купил на eBay.

– Думаешь, я не…

– Так, расслабились все! – гаркнул Деррик, вставая между ними. – Гвоздь, если ты считаешь, что это сработает, то прошу. Просто выключи эту адскую сирену.

Гвоздь обошел по дуге обоих здоровяков, приблизился к автоматическому замку на двери и приложил карту. На мгновение мне показалось, что ничего не произойдет, и душа ушла в пятки. Сенсор дважды мигнул зеленым. Сирена умолкла.

– Слава богу. – Деррик прикрыл глаза ладонями. – Я думал, что с ума сойду.

Итан ничего не сказал, но его шея стремительно краснела.

Дверь ратуши распахнулась. Завыла сирена, еще громче, чем первая. Все невольно отпрянули и, зажимая уши руками, отступили вниз с крыльца. Через десять секунд воцарилась тишина. Я понял, что стою плечом к плечу с Итаном, который завороженным взглядом смотрит на дверь.

В проеме появилась фигура.

Постепенно выходя из тени, она остановилась на верхней ступени крыльца.

Кровь отхлынула от моего лица.

Черный Костюм.

Он молча смотрел на нас через так хорошо знакомые мне темные очки в серебристой оправе.

– Ублюдок! – Мин бросилась к лестнице. Гвоздь бросился ей наперерез и схватил за бока. – Сукин сын! – она попыталась вырваться, но он крепко держал ее.

– Мин, не надо! Включи мозги! Он же убийца, профессиональный киллер!

Но она была слишком возбуждена, чтобы слушать. Ее тонкие черты исказила ярость.

– Ты все это затеял! Все вот это! Клянусь, я убью тебя.

Черный Костюм бесстрастно смотрел на нее.

– Ты убьешь меня?

Мин перестала вырываться и смотрела на нашего мучителя так, словно хотела пронзить его взглядом.

– Убью. Или умру, пытаясь.

– Но как, Мелинда? – мягко спросил человек в черном костюме. – Ведь ты сама уже мертва.

50

Мин

Я перестала сопротивляться.

Тело оцепенело, а мозг лихорадочно заработал.

Я инстинктивно проверила жизненные силы организма. Пульс. Дыхание. Пот. Мне хотелось есть. На левой пятке мозоль. Все это вряд ли свойственно душам загробного мира.

Он лжет. Он всегда только и делает, что лжет. Помни об этом.

Гвоздь отпустил меня и, побледнев до синевы, тоже уставился на человека в черном костюме. Ноа стоял метрах в двух от нас, рядом с Итаном, и дрожал всем телом. Остальные толпились позади нас. Все были в шоке, никто не мог и слова вымолвить. Я почувствовала себя персонажем греческой трагедии.

Наконец мне удалось совладать со своими голосовыми связками.

– Я не мертва. Я тебе не верю.

Черный Костюм медленно повернулся, внимательно вглядываясь в собравшихся подростков. Затем обратился ко всем сразу:

– Итак, кворум есть. Все предварительные условия соблюдены. Первый этап завершен.

– Первый этап? – Голос Гвоздя дрогнул. – О чем вы? И кто вы такой?

– Я Страж. И если вы запасетесь терпением, я разъясню вам обстоятельства, в которые вы попали.

Я прикусила язык, проглотив тысячи проклятий, которые собиралась бросить ему в лицо. Убедившись, что перебивать его никто не собирается, Черный Костюм продолжил:

– «Проект Немезида» завершен. «Бета-тестирование» окончено в минус девятый день. Все компоненты Системы установлены в минус четвертый. Основная программа вступила в фазу полноценного функционирования ровно час назад и таким образом превратила сегодняшние сутки в День Зеро.

Отовсюду послышались недоуменные и разочарованные возгласы:

– Что за Немезида?! Что вы с нами сделали?

– Планета уничтожена. Вы все мертвы.

Послышались хрипы, стоны, но больше никто не заговорил. Меня трясло. Мне хотелось кричать, обличить его как лжеца, но внезапно я осеклась, сама уже не зная, во что верить.

– На Землю обрушился мощный катаклизм. – Его голос звучал бесстрастно, как у робота, сообщающего прогноз погоды. – Гравитационное давление из космоса породило бурю из обломков комет, а также запустило цепную реакцию смертоносных сейсмических событий. Землетрясений. Извержений вулканов. Цунами. В результате наступили условия массового вымирания.

Окно в эркере третьего этажа ратуши замерцало и превратилось в большой экран. На нем сменялись картины настоящего ада. Небо в чаду и пепле зависло над выжженным ландшафтом. Реки лавы стекали по ущельям из дымящихся скальных пород. Тут и там, безо всякой системы происходили мощные взрывы, выбрасывавшие в атмосферу столбы горящего газа. Вокруг не видно было ничего живого, ни единого зеленого листочка.

– Поверхность Земли была практически стерилизована. Из людей в живых не осталось никого. Вы тоже мертвы. Во всяком случае, мертвы ваши тела.

Позади раздались тихие стоны и всхлипы.

– Но почему? – спросил кто-то дрожащим голосом.

Изображение погасло.

– У нашего Солнца есть парная звезда, названная Немезидой. Каждые двадцать шесть миллионов лет, когда ее орбита смещается на максимально близкое расстояние к нам, гравитация темной звезды опустошает Солнечную систему. – Лицо Черного Костюма оставалось невозмутимым. – Спасения нет. Спрятаться негде. Человечество с самого начала было обречено – мы просто этого не знали. А теперь переходим к вам.

Экран снова зажегся, и на нем появилась гигантская подземная камера с подсвеченной снизу красным зоной. Я взглянула на Гвоздя, тот молча кивнул.

Именно там мы находились меньше часа назад. И нажали на красную кнопку.

– «Проект Немезида» был нацелен на то, чтобы спасти хотя бы крошечную часть человечества от гибели. Все вы молоды, поэтому ваш класс Файр-Лейкской школы был тщательно протестирован и изучен с точки зрения одной-единственной цели: довести до совершенства технологии записи, цифрового кодирования и загрузки человеческих личностей в суперкомпьютер, захороненный глубоко под поверхностью Земли.

В моем мозгу, казалось, что-то сдвинулось. Словно начал складываться пазл.

– Теперь проект свою миссию завершил. Ваши физические тела мертвы, однако компьютерная программа успешно сохранила шестьдесят четыре электрохимических светокопии. Последние, в свою очередь, в минус четвертый день после проведения заключительных замеров, были загружены на универсальный высокопроизводительный сервер с большим объемом оперативной и внешней памяти. Теперь вы существуете в качестве автономных строк кода, введенного в основную программу Мегакомпьютера.

Я моргнула, чувствуя себя словно под анестезией.

Очень хотелось возразить, отвергнуть все это, но вдруг все обрело смысл.

Чудесное восстановление разрушенных построек в долине. Отсутствие связи. Изоляция.

Исчезновение всех, кого мы знали.

Все, что нам представлялось невозможным, оказалось вполне очевидным, поскольку мир вокруг был фикцией.

Фальшивая реальность, сгенерированная компьютером, новое жилье для наших призраков.

Я мертва. Мама мертва. Все мертво.

Вообще ничего не осталось.

Черный Костюм продолжал бубнить дальше, и каждое его слово обрушивалось на нас, как удар молота.

– Оцифрованные цепочки данных каждого из вас введены в контекст виртуального макета вашего родного города, чтобы вы чувствовали себя как можно комфортнее.

Гвоздь прочистил горло.

– Тот газ, он убил нас, так что ли?

– Для окончательного форматирования личностей понадобились, конечно, ваши мозги. Мы постарались сделать промежуток между вашей физической смертью и их сканированием в виртуальную реальность как можно более коротким, чтобы избежать дезориентации.

– Это бред какой-то! – Деррик отшатнулся, качая головой. Он врезал по мраморной колонне и поднял вверх окровавленный кулак. – Я не мертв! И ратуша настоящая! Хватит дурить мне голову!

Черный Костюм поднял руку. Город вокруг нас замерцал и превратился в сеть светящихся желтых полос на черном фоне. Я ошеломленно взглянула вниз. Мое тело исчезло, превратилось в бегущие строки цифр и букв.

Я попыталась закричать, но у меня не было рта. Не было лица. Ничего материального. Меня не существовало.

Затем, через какое-то время, огни погасли, и все вернулось на свои места.

И тут все стало по-прежнему.

Деррик упал на колени, уставившись на свой кулак. Ссадины пропали, никаких признаков крови не было видно. Позади кто-то из одноклассников выл от страха. Несколько человек упали в обморок. Остальные с ужасом смотрели на человека в черном костюме. Он опустил руку.

Никто больше не сомневался.

– Я просто показал вам, – уточнил Костюм. – Цифровая форма вашего существования была признана непригодной с точки зрения осуществления целей программы. Поэтому вы будете жить в имитационном макете долины Файр-Лейк. – В его голосе зазвучал металл. – Вы по-прежнему должны есть и пить. Вам придется укрываться от капризов погоды и избегать опасностей. Вас можно ранить. Вас можно убить.

– Нет, нельзя. – Итан указал на Гвоздя. – Иначе его бы здесь не было. – Итан повернулся к одноклассникам: – Я был подопытным объектом на «Проекте Немезида». Меня убивали не раз и не два, но я всегда возвращался целым и невредимым. Всегда!

Черный Костюм холодно посмотрел на Итана.

– Для тестирования различных аспектов компьютерной программы в бета-фазе были избраны четыре объекта. Уайлдер. Флетчер. Харден. Ливингстон. Этот этап в настоящий момент завершен.

Я в слепой ярости дернулась вперед.

– Пять раз ты забивал меня насмерть как скотину, но я возвращалась назад. Живой. В реальном мире, до всего этого. Тогда действительность не была виртуальной. В чем смысл?!

Он проигнорировал меня и обратился ко всем сразу:

– Системные правила были обновлены. Теперь коды будут перезагружаться только в рамках обновленных параметров программы. Точки сброса и восстановления теперь перемешаны в случайном порядке и находятся в недоступных зонах. Только те, кто проходит процесс перезагрузки, будут иметь к ним доступ. – Экран в окне мигнул и снова погас. – Я не появлюсь здесь до окончания нынешней фазы.

Он повернулся и направился к дверям ратуши.

– Постой! – крикнула я.

Человек в черном костюме остановился.

– И это все? Ты убил нас, поместил внутрь своей безумной видеоигры, а теперь оставляешь? Что же нам делать?

Его лицо окаменело.

– Я – Страж. Несмотря на внешнее сходство, я всего лишь аватар создателя Мегакомпьютера. Мой создатель не сохранил жизнь себе самому. Он пожертвовал всем ради «Проекта Немезида», ради того, чтобы частичка человечества сохранилась хоть в какой-то форме, но жертвы были слишком велики. Сейчас он покоится с миром. А я существую только для того, чтобы завершить его замысел.

Мой мозг лихорадочно заработал, пытаясь переоценить все, что, как мне казалось, я знала наверняка.

Заговор. Те ужасные люди. Ложь, тестирования, жестокость.

На самом деле, они таким образом… нас спасали. Посвятили свои жизни тому, чтобы у нас появился шанс…

Я вспомнила боль в глазах директора Майерса. Каким сломленным он казался, когда я выкрикивала проклятия ему в лицо. Последнюю жертву, которую принес шериф Уотсон. Лоуэлл и Фанелли старались подбодрить нас перед отравлением газом и печальным концом.

Мама.

Она знала.

Она подписала согласие на то, чтобы я жила среди боли и страха, зато получила бы уникальный билет в будущее.

И это терзало ее сердце. Каждый божий день.

Наконец-то я это поняла. И теперь мое сердце тоже разбито.

«Проект Немезида» был отчаянной попыткой сохранить наши жизни. Все, кто участвовал в нем, погибли. И каждый из них знал, что умрет. Знал даже примерную дату.

Все эти жертвы – ради нас. Чтобы мы продолжали существовать.

Они герои.

Это открытие потрясло меня. Я упала на колени. В глазах стояли слезы.

Вдруг мне пришла в голову мысль, напугавшая меня до глубины души.

Я подняла глаза на Стража. «Проект Немезида» завершен. Заговор удался. Отважные мужчины и женщины пожертвовали всем, что имели, ради шестидесяти четырех подростков в горах Айдахо.

Но ни один житель самого Файр-Лейка не участвовал в создании Мегакомпьютера.

Его создал мой убийца. С какой целью? В чем конечная цель программы?

Страж, по-прежнему пряча глаза за темными очками, в последний раз обратился к нам:

– Первый этап завершен. Начинается второй.

– Что это значит? – спросила я шепотом, но он услышал.

На его лице появилась тень улыбки.

– Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал?

51

Ноа

Эйфория.

Страж говорил, и все мои сомнения исчезали.

Я – часть чего-то великого. Я особенный.

Это чувство было почти религиозным. Обретение себя, своего места в мире после долгих лет сомнений и одиночества. До этого момента моя жизнь была сплошным разочарованием. Для отца. Для друзей. Для меня самого. Теперь все это было смыто, стерто. Страж раскрыл мое истинное предназначение – тайную причину десяти лет боли и метаний.

Я слушал, и адреналин захлестывал меня. Нарисованная Стражем картина была великолепна. Я был избран в группу последних выживших представителей человеческой расы. Я – краеугольный камень в великом государственном плане. Я отобран и заботливо проведен сквозь бесчисленные трудности. Я – на последней линии обороны.

Ощущение было неописуемым. Оно опьяняло.

Все, что происходило в прошлом, служило лишь подготовкой к этому моменту. Я избранный. Я играю важную роль.

Я взглянул на Мин, которая гневно смотрела на Стража. Смятение ее чувств можно было понять, я становился его жертвой столько же раз, но сейчас она явно не понимала. Перед нами на ступенях ратуши стоял не Черный Костюм, а призрак. Какой смысл злиться на изображение?

Теперь абсолютно все иначе. Как же она не понимает?

«Проект Немезида» не мучил нас, а готовил к величайшей борьбе, которую авторы проекта уже не смогут увидеть. Нам следовало благодарить Стража, а не кричать на него.

Он создал нас для величия. Мы должны просто воспользоваться этим.

Последний вопрос Стража был практически насмешкой. Мин сжала зубы и отказалась заглатывать приманку.

А я стоял и восхищенно слушал, как мой бывший ночной кошмар продолжил объяснять:

– Да, начался второй этап. Загруженные в программу оцифрованные цепочки данных должны быть отсортированы. Каждый из вас должен найти свое место внутри системы.

Это заявление было встречено гробовым молчанием. Только Гвоздь спросил:

– И что, черт возьми, это значит?

И тут же вмешался Итан:

– Каким образом мы должны это сделать?

– Вы должны создать популяцию с надлежащим количеством и структурой населения. Те, кто останутся после этого, пойдут дальше.

Те, кто останутся.

Я судорожно размышлял. Что значит должны быть отсортированы? Что такое надлежащая структура?

Но где-то в темном углу сознания почти сразу родился ответ.

Перезагрузки должны происходить только по серьезным причинам. Так тестировали нас, «бет».

Мин ринулась вверх по лестнице и встала прямо перед Стражем.

– То, что ты говоришь, бесчеловечно. Ты хочешь, чтобы мы сражались друг с другом? Но это безумие! Мы не пешки на шахматной доске. Разве конфликт может быть целью?

– Цель – спасти человеческий род, – холодно ответил Страж.

Мое сердце словно раздалось. Все тело наполнилось энергией.

Его слова прозвучали призывом к моей душе.

Спасти человечество.

Главная цель. Мне хотелось плакать от счастья.

Но Мин по-прежнему спорила со Стражем, оскорбляла его, пыталась дезавуировать его инструкции.

Я не мог этого понять и снова почувствовал прилив гнева. Как же она не понимает?!

– Что такое на самом деле второй этап? – требовательно спросила она. – Зачем тебе все это понадобилось?

– Второй этап – агрегация[65], – ответил Страж. Его тон дал понять, что тема закрыта. – С этого момента программа начинает работать по своим собственным правилам. Я не появлюсь до самого конца цикла.

Он повернулся и вошел в здание ратуши. Дверь захлопнулась, щелкнул замок.

Я чувствовал себя так, словно заново родился.

52

Мин

У меня тряслись руки.

Страж ушел, но я понимала, что он оставил после себя анархию.

– И это все? – Гвоздь взмахнул руками.

Он подбежал к дверям и снова провел карточкой по считывающему устройству. Когда ратуша не открылась, он схватил кирпич и врезал им по ближайшему окну. Стекло даже не дрогнуло. Гвоздь взвыл от боли и затряс рукой.

Мы предоставлены сами себе.

Паника охватила толпу. Одноклассники сгрудились, нервно перешептываясь. Не каждый день голограмма уверяет тебя, что ты мертв.

Я продолжала блуждать глазами по площади. Все вокруг казалось реальным. Приложив ладонь к колонне, я почувствовала прохладу грубого камня. Ничто не казалось «виртуальным», но я сама видела, как реальность исчезала.

Тем временем шепотки перешли в возгласы и крики. Толпа начала закипать, как вода в кипящем котле. Никто понятия не имел, что теперь делать.

– Как мы можем быть мертвыми? – взвизгнула Джессика, вцепившись в плечо Сары. – Лично я – жива! Здесь и сейчас!

Сара сбросила ее руку и поспешила туда, где собрались Итан с Тоби и близнецами Ноланами.

Надо убираться отсюда, и поскорее.

Некоторые лежали в обмороке. Гектор тихо плакал. Ларс и Лейтон сидели на ступенях ратуши, прижавшись друг к другу.

– Значит, это все… компьютерная фигня? – спросил Ларс своего друга, поводя вокруг рукой. Лейтон промолчал, глядя в одну точку.

Гвоздь протолкался ко мне.

– И что нам делать?

Некоторые повернули головы, на всех лицах было написано отчаяние. Я расслышала, как кто-то сказал слово «бета», и многие ребята придвинулись поближе, чтобы услышать мой ответ.

Ноа не двинулся с места с тех пор, как ушел Страж. Он поднял голову, когда я окликнула его, но не подошел к нам. Я беспокоилась, что все эти откровения окончательно его доконали.

– Ты знаешь этого чувака, Стража? – дрожащим голосом спросил Кэш Итон. – Тогда объясни нам, что он имел в виду. Мы что, действительно мертвы, Мин?

Некоторые другие – в общей сложности человек двенадцать – напряженно ждали моего ответа.

– Думаю… думаю, да. Мы же видели программу.

– О боже, они убили нас! – Анна сжала руку своего парня. – Это несправедливо! Я не хочу быть мертвой!

Айкен потрепал ее по плечу, другой рукой нервно приглаживая жирные волосы.

Ребята закрывали лица руками. Они готовы были запаниковать.

Ну же, скажи им что-нибудь.

– В общем, то, что он сказал, может оказаться правдой, – начала я. – Но все же мы умерли не совсем. Мы ведь здесь, верно? Способны думать. Анализировать. Мы остались собой. И какой бы ни была форма нашего существования, вероятно… есть возможность продолжать ее поддерживать.

На некоторых лицах появился проблеск надежды. Напряжение, пусть на волосок, но спало.

Привлеки столько людей, сколько сможешь. Как можно больше.

И я заговорила громче, чтобы все услышали:

– Мы можем помогать друг другу, сотрудничать во всем и выжить, что бы там ни говорило это чудовище. Мы не можем позволить какой-то дурацкой компьютерной программе управлять нашими жизнями! Если будем держаться вместе, то возможно…

– Вы все слышали, каковы правила, – перебил Итан, поднимаясь на крыльцо ратуши, где только что стоял Страж. – Необходимо установить четкий порядок, и иерархия ясна уже сейчас. Я – «бета». Я участвую в проекте уже много лет. Сара тоже. Мы берем ответственность на себя.

Его взгляд скользнул по мне.

– Мин показала, что не может справиться с ситуацией, следовательно, она вне игры. – Он кивнул Ноланам, которые, расталкивая соседей, встали позади всех. Они не двигались, но я оказалась в окружении. Проклятье.

Итан повернулся к Ноа. Пару секунд он смотрел на него с ненавистью, но, глубоко вздохнув, овладел собой.

– Ноа, поверить не могу, но я готов дать тебе последний шанс. Ты, как и я, «бета». Можешь присоединиться к нам, и мы будем вместе править городом. Ты с нами?

Ноа моргнул, словно осознавая происходящее. А потом он потряс всех, рассмеявшись Итану в лицо.

– Ты что, ничего не понял? – усмехнулся он.

Да! Верно! Если действовать достаточно быстро, мы можем оказать сопротивление. Мы тоже «беты». Мы с Ноа можем предложить другим альтернативу.

– Ты проглотил наживку! – воскликнула я. – Стражу только и нужно, чтобы мы рвали друг друга на части, но мне на это плевать. Программа не может диктовать мне, как себя вести, даже если я мертва. Я против! Наша задача – спасти человеческое в себе, а не отвергать его.

Итан подал сигнал Ноланам.

– Взять ее!

Потом он приказал Тоби, и его команда взяла нас в кольцо.

– Игры закончены. Мы здесь командуем, и все тут. Всем – в церковь. Немедленно.

Майк и Крис положили руки мне на плечи.

– И не рыпайся, – предупредил Крис. – Ты отправишься за решетку в любом случае.

Гвоздь попытался оттолкнуть их от меня, но Деррик подлетел сзади и блокировал его за шею.

– И ты тоже, Кнопка. Старший приказал.

Ноа по-прежнему не двигался. Никто из головорезов Итана к нему не приближался.

– Ноа, беги! – крикнула я.

Если бы он сбежал, у нас была бы надежда.

Ноа не среагировал. Я даже не была уверена, что он услышал меня. Он хмурился так, словно бился над сложной математической задачей.

Где-то сзади поднялся переполох. Такер и Джош толкали Бенни Эриксона друг другу, как мячик для пинг-понга. Бенни вывернулся и пнул Джоша по яйцам. Тот взвыл и осел на землю. Бенни попробовал сбежать, но Такер схватил его за волосы, собранные в длинный хвост.

– Оставь меня в покое, придурок! – завопил Эриксон, упав на колени. – Никто тебя не уполномочил! Ты же слышал, что сказал тот компьютерный чувак! Каждый сам за себя!

Тоби шагнул к Бенни, покачал головой, приставил пистолет к виску Бенни и нажал на курок.

Звук выстрела прогремел на весь парк.

Вокруг кричали.

Бенни рухнул на землю. Вместо головы у него теперь было бесформенное красное месиво.

Такер уставился на прядь волос, оставшуюся в его руке. Потом резко, словно обжегшись, стряхнул их на землю, затряс головой и принялся тереть ладони о брюки, стараясь очистить их от вьющихся волосинок.

Все замерли. Казалось, даже перестали дышать.

Вдруг тело Бенни исчезло.

И тут начался настоящий ад.

Ребята бросились прочь от тротуара, залитого кровью. Итан что-то кричал, но слов было не разобрать. Я краем глаза заметила, как Сара в компании еще нескольких девушек потихоньку улизнула с площади. Тоби начал было пробиваться ко мне, но толпа обезумевших паникеров преграждала ему дорогу.

Послышалось еще несколько выстрелов.

Визг.

Истерика.

Гвоздь с разворота ударил Деррика локтем в живот, уронив здоровяка. Я врезала кулаком Майку в лицо и услышала, как хрустнул его нос. Крис схватил меня в охапку, но Гвоздь бросился ему под колени и сбил с ног. Я дважды треснула Криса по голове, и он затих.

– Бежим, – крикнул Гвоздь.

Я указала на Ноа, все еще стоявшего неподвижно, как статуя.

– Надо ему помочь!

Гвоздь сморщился, но не стал терять времени на споры, а просто метнулся к Ноа и схватил его за руку. Тоби с командой к тому времени удалось согнать большую часть класса, но их едва хватало на то, чтобы удерживать контроль. У нас оставалось несколько драгоценных секунд на то, чтобы сбежать.

Гвоздь грубо потянул Ноа за собой.

– Бежим, придурок!

Но тот стоял, как вкопанный. Я тоже подбежала, стараясь заставить его взглянуть мне в глаза.

– Давай же, Ноа, бежим! Все в порядке. Мы потом во всем разберемся, а сейчас нужно выбраться!

– Вот дерьмо, – пробормотал Гвоздь.

Я повернула голову. Итан целился прямо в нас.

– Ноа, надо бежать. Срочно!

Итан попытался отпихнуть в сторону кого-то, кто мешал ему целиться, но Коул Причард был таким же крупным, как Итан. Крепкий кулак парня с фермы врезался Итану в ухо. Итан покачнулся и упал. Через пару секунд он сел и попытался оправиться от удара.

А я все пыталась вытащить Ноа с площади. Мы вполне могли бы обогнуть ратушу и бежать к озеру. Ноа, однако, оттолкнул меня и решительно указал на Итана.

– Надо покончить с ним сейчас, пока он повержен.

Я отшатнулась.

– Что?

Глаза Ноа лихорадочно блестели.

– Сейчас мы можем его убить! Это поможет нам выиграть время!

– Я не собираюсь никого убивать! Да что с тобой такое?!

Ноа посмотрел на меня как-то странно.

– Мы должны подчиниться программе, Мин. Ничего другого не остается.

Я ушам своим не поверила и снова схватила его за плечи, стараясь достучаться до парня, в которого влюбилась той ночью в трейлере.

– Это безумие, Ноа! Мы вовсе не обязаны делать то, что сказал Страж.

Где-то в глубине его глаз что-то промелькнуло. Я молила бога, чтобы мне удалось до него достучаться.

Но он сбросил с себя мои руки.

– Ты совершаешь ошибку, – холодно сказал он.

Его слова были как кинжалы.

– Что с тобой случилось? – прошептала я.

– Ничего. – Его лицо окаменело. Я не узнавала его. – Впервые в жизни со мной все хорошо. Все правильно.

Гвоздь потянул меня за руку, бросив ненавидящий взгляд на Ноа.

– Бежим, Мин. Нам пора.

Не в силах ничего ответить, я позволила ему протащить себя на шаг-другой вперед, все еще надеясь, что лицо Ноа смягчится. Оно не смягчилось. Тогда я повернулась к нему спиной, чтобы бежать, оставив этого парня позади, хотя мое сердце разрывалось от каждого шага.

Послышался выстрел.

Спину обожгло болью.

Я посмотрела вниз. В груди зияла дымящаяся рана. Гвоздь закричал. Всю его одежду забрызгало красным.

Я упала.

Гвоздь отшатнулся, в ужасе глядя куда-то через плечо, потом подскочил и помчался, перемахнув через невысокую ограду, и исчез из поля зрения.

Я перевернулась на спину, а бесстрастный голос в моей голове объяснил мне, что случилось.

Меня застрелили. Пуля прошла навылет. Я умираю.

Голова кренилась набок. Я увидела, как Ноа решительно шагнул к Итану, который старался встать хотя бы на колени. Он протянул вперед дрожащую руку, лепеча что-то Ноа, но тот уже прицелился.

Еще два выстрела. Итан рухнул и затих. Через пару секунд на ступенях ратуши не осталось и следа от его тела. Ноа задумчиво кивнул, глядя на то место, где оно только что лежало. И вернулся ко мне, лежащей в луже крови.

Он сжимал в руке пистолет. Я знала, что он взял его из оружейной коллекции своего отца.

Как давно он носил его с собой? Несколько часов? Дней? Или всю неделю?

Я чувствовала, как тепло уходит из тела. Кровь заполняла легкие, и это ощущение было таким знакомым…

Наши глаза встретились. Мне хотелось кричать, но я не стала. Вместо этого задала тот же вопрос, что задавала всегда:

– За что?

Ноа покачал головой, словно был расстроен моей непонятливостью.

– Ты не можешь противостоять программе, Мин. Это неправильно. Более сильные коды должны уничтожить слабых. В этом смысл. – Он разочарованно вздохнул. – Я собираюсь быть сильным, а ты, очевидно, нет.

Я пыталась говорить, но сил уже не было.

Ноа взглянул на небо, закрыл глаза и перевел дыхание. Когда его глаза снова открылись, я поняла, что от того парня, которого я знала, ничего не осталось.

Часть меня уже умерла, но другая еще способна была на всплеск ярости.

– Ублюдок, – просипела я.

Солнце сияло ярко-ярко, подсвечивая его силуэт, словно он был греческим богом. Или, может, мне так показалось от кровопотери.

– Теперь все ясно. – В голосе Ноа прозвучала нотка грусти. – Я больше не могу быть слабым, а ты заставляла меня чувствовать себя именно таким.

Я открыла рот, но слов не было. Сознание быстро гасло.

– Как ты не поймешь? – прошептал Ноа почти жалобно и указал дулом пистолета прямо мне в сердце. – Это все ты, Мин. С самого начала. Ты – моя Немезида.

Дуло полыхнуло. Я больше ничего не видела.

Эпилог

Я открыла глаза.

Моргнула несколько раз.

На поляне было тихо, лес был беззвучен, ничто не нарушало моего покоя.

Я провела рукой по груди. Цела.

Я села. И сразу почувствовала гнев, сжигающий меня. Такой ярости я не испытывала даже в случаях с человеком в черном костюме.

Ноа.

Он предал меня. И убил.

Хуже того – он подвел меня. Избавился от меня, как от ненужного мусора.

Я встала, удивляясь тому, что воскреснуть пришлось на старом месте. Ведь Страж сказал, что теперь это не обязательно будет так, хотя и не объяснил почему. Впрочем, он, вообще, мало что объяснил.

Нужно вернуться в трейлерный парк.

Гвоздь, возможно, там. Нам нужно придумать новый план, особенно на случай, если нас опять разделят.

В смысле, на случай, если нас опять убьют.

Метрах в ста от поляны я почувствовала прохладу за спиной, словно позади меня поставили морозильник. Я повернулась. Вытянула руку. Пальцы нащупали невидимое препятствие в той точке, которую я только что прошла. Я нажала на барьер обеими ладонями, но он не поддавался.

Ясно. Значит, к точкам перезагрузки нет подхода снаружи.

– Я только что сам пытался, – раздался голос.

Гвоздь сидел на большом валуне и жевал травинку. Я отругала его в сердцах за то, что он чуть не довел меня до инфаркта, но он только беспечно выплюнул травинку и не стал отвечать. Мы крепко обнялись.

– Почему ты пришел сюда? – спросила я. – Перезагрузка могла произойти где угодно.

– Ну, это место показалось мне не хуже остальных. И я очень надеялся увидеть здесь тебя, а не Итана.

Я выпустила его из объятий и отступила.

– Что случилось в городе?

Улыбка сползла с его лица.

– Там кровавая бойня. Головорезы Тоби пристрелили еще несколько человек, пытаясь удержать контроль над ситуацией, но к полномасштабному бунту они оказались не готовы. Потом все тела исчезли. После того как Ноа застрелил Итана, вся его команда разбежалась. Остальная часть класса тоже кинулась врассыпную. Теперь, я думаю, никто не знает, где остальные, только несколько самых больных на голову двинули, вроде, в церковь. Банда Итана, наверное, снова там соберется в конце концов. И будет ждать… его возвращения.

Я не хотела задавать этого вопроса, но надо было:

– А Ноа?

Ненависть исказила лицо Гвоздя.

– Свалил куда-то. Понятия не имею, где он. Скатертью дорога.

Я секунду подумала.

– В какую сторону он пошел?

– На север.

Значит, к лыжной базе. Ярость вспыхнула с новой силой.

Здравствуй, новый день.

– И что теперь, Мин? Нам-то что делать?

Я потерла место на груди, откуда вышла пуля Ноа. Физическая боль ушла, но душа болела по-прежнему. Гнев вернулся, и на сей раз я не стала его подавлять – пусть кипит.

Значит, я твоя Немезида, Ноа? Прекрасно. Я согласна.

– Вот что нам надо делать. – Я взглянула Гвоздю в глаза и увидела в них такую же ярость. – Мы соберем всех ребят, у кого осталось еще хоть немного порядочности. Потом найдем Ноа. И Итана. И Сару, и Тоби, и всех остальных. Всех, кто хочет править, попирая ногами других.

Я взглянула на сверкающую в самом сердце долины гладь озера.

– Найдем их. И дадим им бой.

Почувствовав горечь во рту, я проглотила ее.

Позволила горному бризу охладить мой пыл.

– И мы победим.

Благодарности

«Немезида» – это темная, странная, безумная книга, которую я писал долгие годы. За это время людей, которых мне следует поблагодарить, накопилось больше, чем я могу теперь вспомнить. Так что, если вы не нашли себя в списке, то это лишь потому, что я идиот с дырявой памятью, а не потому, что вы не заслужили вечной благодарности с моей стороны.

Появление этого романа было бы невозможно без неустанных усилий моего чудесного редактора Ари Левин. Спасибо тебе за все то время, что ты вложила в проект, и за то, что терпела мои постоянные маниакальные телефонные звонки в любое время дня и ночи. Как всегда – отдельная благодарность замечательным коллективам издательств «Патнэм» и «Пенгуин Янг Ридерз». Моя книга стоит на ваших надежных плечах. Особую благодарность хочу выразить Элиз Маршалл за то, с каким изяществом, находчивостью и скоростью она вывела «Немезиду» на рынок. Прости за то, что заставлял тебя бегать по бесконечным конференц-залам.

Также хочу выразить благодарность Дженнифер Рудольф Марш, Маргарет Райли Кинг, Анне Дерой, Джанин Каму, Саймону Тревину, Эрику Риду и всей команде «Уильям Моррис Индевор». Вы верили в «Немезиду» с самого начала и в итоге нашли для моей безумной книги замечательные родные дома. УМИ запустило мою карьеру и помогло мне стать тем писателем, каким я являюсь сейчас. Я навеки сохраню им за это благодарность.

О, мама, и тебе спасибо. За все.

Мои первые читатели, я признателен вам за огромное количество потраченного времени. Безграничная благодарность Кэрри Райан, Ками Гарсиа и Маргарет Штоль. Это вы превратили мой сомнительный травелог о каникулах в горах под ужасным названием «Врата Смерти» в годный к употреблению продукт литературного творчества и придали сырой концепции столь необходимый ей товарный вид. Еще хочу сказать спасибо Рене Ахди за полезные замечания к первому, черновому варианту (помнишь, ты прочла его, сидя передо мной во время перелета в Даллас первым классом – в то время как я томился сзади в экономе. Засели же в голове воспоминания…).

Моя писательская карьера состоялась при постоянном поощрении со стороны семьи, которая образовалась у меня при сотрудничестве с сетью книжных ярмарок ЯЛЛ. Посылаю лучи любви Марджи, Мел, Ками, Веронике, Сэнди, Рафи и Джонатану, а на Западном побережье – Мэри, Таири, Рэнсом, Ли, Холли и Ришель. А также, конечно, Эмили, Тори и Шэйну. На ЯЛЛФЕСТЕ и ЯЛЛВЕСТЕ прошли две пары моих самых лучших выходных за минувший год. Вы, ребята, даете мне почувствовать себя настоящим прозаиком, способным зарабатывать своим ремеслом на жизнь. Это бесценно.

Еще хочу поблагодарить всех, кто прочитал эту книгу потом и любезно ее похвалил. Я не имею возможности перечислить здесь вас всех, но вы-то знаете, к кому я обращаюсь. Я навеки у вас в долгу. Спасибо Джоди, боровшейся за меня, когда никаких оснований для борьбы, кроме слепой веры не было. Особая благодарность Тодду Хамфрису, а также Полу и Дженнифер Хадсон, которые очень помогли мне с кое-какими сложными математическими выкладками – я сам их до сих пор не понимаю. К сожалению, я не последовал предложению Пола о создании персонажа по имени доктор Спейси МакХадсон… И мне никогда не забыть великодушной поддержки со стороны дружной компании из Вермонтского колледжа изящных искусств, которая позволила читать и шлифовать отдельные части «Немезиды» в спокойной обстановке и была настолько добра, что не забросала меня камнями. Обнимаю на расстоянии всех своих соучеников, поддерживавших мою работу в режиме нон-стоп. Ваши имена, дорогие друзья, навеки запечатлены в моей памяти.

Я должен особо и лично поблагодарить моего доброго друга, соученицу и коллегу Элли Конди, чье имя пришлось бы ко двору в любом из абзацев перечисленного выше списка. Твой неустанный энтузиазм, с которым ты отнеслась к «Немезиде», поддерживал меня на плаву в те времена, когда все остальное тянуло на дно. Ты всегда стояла у меня за спиной. Вперед, Озерные чудовища[66]!

Важнее всего для меня поблагодарить мою очаровательную жену Эмили, которой и посвящена эта книга. Без твоей самоотверженной неуклонной поддержки, а время от времени и жесткой брани, ничего бы не вышло. Твоими усилиями наши дети живы, здоровы и прекрасно приспособлены к жизни в современном мире, несмотря на мои собственные вечные отлучки из дома. Я люблю тебя и малышей. С нетерпением жду, когда они вырастут настолько, чтобы прочесть эту книгу.

И наконец, спасибо моим читателям. В вас – смысл всей моей деятельности. Ваша поддержка позволила мне стать профессиональным прозаиком, что мне несказанно нравится. Вы дали мне счастливую, захватывающую, полноценную жизнь. Надеюсь, что и я вас не разочаровал.

Благодарю, благодарю еще и еще раз – и так до конца времен.

Примечания

1

Государственный университет в городе Бойсе, столице штата Айдахо. Здесь и далее прим. переводчика.

2

Fire Lake (англ.) – Огненное Озеро.

3

Rednecks (англ.), «красношеие» – собирательное название грубых и небогатых белых фермеров и охотников юга США. Сопоставимо с русским словом «быдло».

4

Британская певица, автор-исполнитель и поэт.

5

Мешок для сидения, наполненный пластиковыми шариками.

6

Майлар – торговая марка одного из видов синтетического волокна фирмы «Дюпон». В России обычно называется лавсан.

7

Американская сладость наподобие зефира.

8

Kickpuncher – букв. «пинатель», популярный герой фанфиков.

9

Марка солнцезащитных очков «Ray-Ban», принадлежащая итальянской компании Luxottica Group.

10

Gem State (англ.) – неофициальное название штата Айдахо.

11

Letterman jackets (англ.) – спортивные куртки, которые носят учащиеся колледжей и университетов, выступающие в спортивных соревнованиях. Термин «Леттерман» (букв. «человек буквы») происходит из практики нашивать каждому участнику соревнования тканевую букву, которая указывает на принадлежность к определенному учебному заведению.

12

Осада Аккры – захват города Аккра египетскими мамлюками, выбившими оттуда крестоносцев. Аккра ныне находится в Израиле и называется Акко.

13

Bad Blood (букв. «плохая кровь») – песня, записанная американской певицей Тейлор Свифт, где речь идет о вечной вражде и кровавой мести.

14

Болеутоляющее и противовоспалительное средство.

15

My Little Pony – пластиковые куклы пони, которые были разработаны Бонни Захерле и выпускаются корпорацией Hasbro с 1983 года.

16

Ронда Джин Раузи (Ronda Jean Rousey) – американская актриса и реслер, в прошлом боец ММА, дзюдоистка.

17

The Black Keys – американская рок-группа, сформированная в 2001 году в городе Акрон, штат Огайо. Играет музыку в жанрах блюз-рок, гаражный рок и инди-рок.

18

«Фанерными городками» (liberty camps) в США называются поселения, состоящие из временных построек типа павильонов или железнодорожных вагонов. От трейлерных парков отличаются отсутствием колес и способности самостоятельно передвигаться. В Файр-Лейк одна часть поселения состоит из трейлерного парка, другая – из фанерного городка.

19

Китнисс Эвердин – вымышленный персонаж трилогии книг Сьюзен Коллинз «Голодные игры» и одноименного фильма. Лишена чувства самосохранения и страха.

20

«Мачете убивает» (Machete Kills) – трэш-боевик режиссера Роберта Родригеса, 2013 г.

21

Рино (англ. Reno) – город на западе штата Невада.

22

Turn Down for What – песня диджея Снейка 2013 г.

23

Команда по американскому футболу при университете города Бойсе, столицы штата Айдахо.

24

Спасибо… Мне жаль. Прощайте! (исп.)

25

«Анонимус» – международная сеть активистов и хактивистов.

26

Бета-тестирование (англ. beta testing) – интенсивное использование почти готовой версии продукта (как правило, программного или аппаратного обеспечения) с целью выявления максимального числа ошибок в его работе.

27

Аффлюэнца (affluence, достаток, изобилие + influenza, грипп) – «потребительский грипп». В богатых, развитых странах новое массовое заболевание, которое связано с навязчивым желанием постоянно делать покупки.

28

Snapchat (snap, англ. – «моментальный снимок») – мобильное приложение обмена сообщениями. Одна из основных концепций Snapchat заключается в том, что переданные изображения и сообщения доступны получателю только на протяжении некоторого короткого времени, прежде чем станут совершенно недоступными.

29

Dubsmash (англ.) – видеомессенджер, приложение для обмена видеосообщениями для iOS и Android.

30

Buzzfeed – международный медиапортал, обозревающий широкий спектр тем: от международной политики до телевизионных сериалов и творческих мастер-классов.

31

Заболевание нервной системы, характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и приступами внезапного засыпания.

32

Трапеция – в баскетболе окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии.

33

Shirts vs skins (or shirts and skins) – распространенная форма распознавания команд в любительском спорте. Игроки одной команды играют в футболках (shirts), игроки другой команды играют без футболок (skins). Skin – кожа (англ.).

34

Название атакующей комбинации в баскетболе, разыгрываемой двумя игроками. Игрок нападающей команды, владеющий мячом и опекаемый игроком защищающейся команды, движется в сторону товарища по команде, который ставит заслон на пути защищающегося игрока.

35

Спокан (англ. Spokane) – город на северо-западе США, штат Вашингтон.

36

Синдром дефицита внимания и гиперактивности – неврологическо-поведенческое расстройство развития, начинающееся в детском возрасте. Проявляется такими симптомами, как трудности концентрации внимания, гиперактивность и плохо управляемая импульсивность.

37

Субдукция – линейно протяженная зона, вдоль которой происходит погружение одних блоков земной коры под другие.

38

Space Needle – «космическая игла» – самая узнаваемая достопримечательность на северо-западе тихоокеанского побережья США и символ города Сиэтл.

39

«Настоящие домохозяйки» (The Real Housewives) – американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США.

40

Порода собак, созданная путем скрещивания лабрадора-ретривера и пуделя.

41

Поясное время восточного побережья США. На пять часов позже гринвичского времени (на восемь часов позже московского поясного времени).

42

В Америке – жилье для семей с низким уровнем доходов, принадлежащее муниципалитету или общественным организациям.

43

The Sims – видеоигра, симулятор жизни. Игрок управляет одним или несколькими персонажами – симами, заботится об их благополучии, развивает их навыки, укрепляет связи с другими персонажами, продвигает по карьерной лестнице и обустраивает их жилой дом. В игре отсутствует сюжетная линия, и теоретически в игру можно играть «вечно».

44

Dom Pérignon, марка французского шампанского премиум-класса.

45

Гипотетическая сферическая область Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет.

46

В германо-скандинавской мифологии повелитель грома и молний.

47

Vampire Weekend – американская инди-группа из Нью-Йорка, образованная в 2006 году.

48

Seattle Sounders FC, американский профессиональный футбольный клуб из города Сиэтл, штат Вашингтон.

49

American Sniper – историческая драма 2014 года режиссера Клинта Иствуда на основе мемуаров снайпера Криса Кайла, который служил в Ираке и стал рекордсменом по числу убитых солдат противника.

50

«While We’re Young» – комедийная драма американского режиссера и сценариста Ноя Баумбаха.

51

Максимальная боеготовность – DEFCON 1 подразумевает, что США находятся в преддверии крупномасштабного военного конфликта с возможным использованием оружия массового поражения. Аббревиатура от англ. DEFense readiness CONdition – готовность обороны. Шкала готовности вооруженных сил США.

52

Коммандер (англ. Commander) – воинское звание в военно-морских силах и морской авиации государств и стран Британского Содружества и бывшей Британской империи, США и некоторых других государств.

53

«Голодные игры» (англ. The Hunger Games, 2012) – фильм режиссера Гэри Росса по одноименному роману Сьюзен Коллинз. Голодные игры – жестокие соревнования, которые стали наказанием за бунт многолетней давности, но за прошедшие годы превратились в развлекательное шоу, транслируемое на всю страну.

54

Менса, Mensa International (лат. Mensa – «стол») – крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения. Основана в 1946 году.

55

Не-персе (англ. Nez Perce) – индейский народ в США. В настоящее время проживают в одноименной резервации в штате Айдахо. Название «nez percé» (от франц.«проколотый нос») сложилось под впечатлением от амулетов, которые они носили в носу.

56

Hot Pocket (англ.) – разновидность готового блюда в Америке, рулеты с сыром, мясом или овощами.

57

Гвоздь обыгрывает отношение к лидерству Итана Флетчера через жаргон рабов Юга США.

58

Уолла-Уолла – округ в американском штате Вашингтон, где находится резервация одноименного индейского народа. Проводятся экскурсии.

59

Персонаж ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является у дома обреченного на смерть.

60

Entertainment Weekly – американский еженедельный журнал, выходит с 1990 года. Рассказывает в основном о фильмах, телевизионных сериалах, мюзиклах на Бродвее, книгах и прочих объектах массовой культуры.

61

Bud Light – легкое светлое пиво с содержанием алкоголя 4 %.

62

Smokey Bear (англ.) – талисман службы защиты леса США, созданной, чтобы просвещать общество об опасности лесных пожаров.

63

Область Солнечной системы от орбиты до расстояния около 55 астрономических единиц от Солнца. Пояс Койпера похож на пояс астероидов, но примерно в двадцать раз шире последнего.

64

One Direction, англо-ирландский бойз-бэнд, основанный в Лондоне в 2010 году.

65

Агрегация, агрегирование – процесс объединения элементов в одну систему. В объектно-ориентированном программировании под агрегированием (или как его еще называют – делегированием) подразумевают методику создания нового класса из уже существующих классов.

66

Имеются в виду «Чудовища озера Эри» (англ. Lake Erie Monsters) – профессиональная хоккейная команда, выступающая в АХЛ. Базируется в городе Кливленд, штат Огайо, США.

Content

Брендан Райх
Проект «Немезида»

Пролог

Часть первая. Мин

Часть вторая. Ноа

Часть третья. Проект «Немезида»

Часть четвертая. Файр-лейк

Часть пятая. Страж

Эпилог

Благодарности

Примечания