Джена Шоуолтер

Закрученный

Словарь персонажей и терминов

Рабы крови — зависимые от укуса вампиров люди.

Кровавая Мэри — королева вампиров конкурирующей с Владом фракции.

Брайан — обитатель Д и М. Погиб, когда сгорело ранчо.

Брендал — принцесса фей, сестра Томаса.

Калеб — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность вселяться в другие тела.

Чомперс — демон-зверь, живущий внутри Виктории.

Ранчо Д и М — социальный дом для своенравных подростков.

Дэн Ривз — владелец ранчо Д и М.

Дмитрий — умерший жених Виктории.

Доктор Моррис Грэй — отец Мэри Энн.

Опустошитель — человек, который кормится и, в конечном итоге, уничтожает существ со сверхъестественными способностями.

Дрейвен — девушка-вампир, выбранная для свидания с Эйденом.

Эдина — мать Виктории.

Элайджа — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность предсказывать будущее.

Ева — душа, ранее застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность путешествовать во времени.

Феи — защитники человечества, враги вампиров.

Гоблины — маленькие плотоядные существа.

Хейден Стоун, известный как Эйден — человек. Притягивает все сверхъестественное, вмещает в своей голове три человеческие души.

Je la nune — прожигающий кожу вампиров яд.

Дженнифер — ведьма.

Джулиан — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность воскрешать мертвых.

Лорен — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Мэдди — вампирша, сестра Дрейвен.

Мария — ведьма.

Мэри Энн Грей — человек, превратившийся в Опустошителя. Отталкивает Сверхъестественное.

Максвелл — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Мэг Ривз — жена Дэна.

Нейтон — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Пенни Паркс — лучшая подруга Мэри Энн.

Райли — оборотень-перевертыш, телохранитель Виктории.

ЭрДжей — обитатель Д и М.

Райдер — обитатель Д и М.

Сет — обитатель Д и М.

Шеннон Росс — сосед Эйдена по комнате на ранчо Д и М.

Сорин — принц вампиров, старший брат Виктории.

Стефани — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Телепортация — перемещение тела из одного места в другое в одно мгновение.

Терри — обитатель Д и М.

Томас — принц Фейри, призрак.

Такер Харбор — бывший парень Мэри Энн, частично демон-иллюзионист.

Вампиры — живут за счет человеческой крови, вмещают в себе зверя.

Виктория — принцесса вампиров.

Влад Цепеш — бывший король румынской фракции вампиров.

Ведьмы — ткачи заклинаний, создатели магии.

Глава 1

Эйден Стоун любовался спящей на твердом возвышении девушкой.

Подобно лунному свету, мерцающему на снегу зимней ночью, длинные темные волосы разметались по хрупким плечам. Черные ресницы отбрасывали острые тени на идеальной формы высокие скулы. Полные розовые губы влажно блестели.

Он наблюдал, как она несколько раз облизнула губы, и он знал: даже в забытьи она учуяла что-то вкусное и страстно желала попробовать на вкус.

На вкус… Да…

Белоснежная кожа ярко розовела там, где положено. В ней не было ни единого недостатка. Ни черточки, ни морщинки…

При том, что ей перевалило за восемьдесят.

Для своего вида она была молодой.

Черная рваная мантия на ней ниспадала от подмышек до пальчиков ног. Точнее, ниспадала бы, если бы согнутая под углом стройная ножка не задрала материю. Пир для его взора, возможно, даже приглашение «испей из вены на моем бедре».

Он устоит.

Или нет.

Она была самой красивой женщиной, что он встречал. Хрупкая, изящная, как то бесценное произведение искусства в единственном музее, который он посетил. Хранитель тогда ударил его по руке за попытку потрогать то, что он не должен был трогать.

«Необходимости охранять ее нет», подумал он с едва заметной улыбкой. Она сама могла защитить себя, легким движением руки схватив человека за шею.

Она была вампиром. Его вампиром. Его болезнью и лекарством.

Эйден встал одним коленом на импровизированную кровать. Футболка натянулась под ней и спружинила, Виктория перекатилась к нему. Она не застонала и не проронила ни вздоха, как это делают люди, и оставалась жутко тихой. Выражение лица сохранилось прежним: безмятежное, простодушное… доверчивое.

Ему не стоит делать этого.

Но он хотел.

На нем были пропитанные кровью рваные джинсы. Эти же джинсы были на нем в ночь их первого свидания. Тогда изменился весь его мир. На ней не было ничего, кроме мантии. Одежда иногда была единственным, что сдерживало их от чего-то большего, и они просто пили друг из друга.

Пили друг из друга. Или «ели». Такое мягкое слово, чтобы обозначить то, что произошло. Он никогда не причинил бы ей боль намеренно, но когда на него накатило безумие… черт, когда безумие накатило на нее… они забыли о чувствах и стали животными.

Остатки совести напомнили, что ему не стоит этого делать.

«Еще глоток, и я оставлю ее в покое».

«То же самое ты сказал в прошлый раз. И в предыдущий раз. И еще до того».

«Да, но в этот раз я сдержу слово». Он надеялся.

В прежние времена он говорил бы с тремя душами, заключенными в его голове. Но больше их не было, они были в ее голове, и он вернулся к разговору с самим собой. По крайней мере, пока зверь не проснулся.

Видит Бог, монстр бродил в его сознании и ревел, отчаянно требуя крови. Тот монстр, которого спящая девушка нечаянно передала ему, тот монстр, из-за которого его любимым видом спорта стало пускать кровь из яремной вены. И тогда он вообще ни с кем не говорил.

Эйден опустился ниже… и еще ниже, сровнявшись грудью с грудью вампирши. Он положил руки ей на виски и устроился поудобнее.

Их носы были на расстоянии шепота, и все равно он хотел быть к ней ближе. Всегда хотел быть ближе.

Он повернул ее голову влево и, как и футболка, волосы мягко натянулись, открывая длинную изящную шею. У основания размеренно бился пульс.

В отличие от мифов, где кровопийцы были мертвыми, она была рождена, а не создана. Она дышала и жила, и была куда живее, чем все, кого он встречал. Пока он нечаянно не убил ее, конечно.

«Не убью».

«Но ты можешь».

«Всего глоточек…»

Его рот наполнился слюной. Он вдохнул…и почувствовал, как будто дышит впервые. Все было таким новым, волнующим… он задержал дыхание… задержал… уже практически чувствовал сладость ее крови… медленно выдохнул. Облегчения не последовало, только голод стал еще сильнее. Он провел языком по зубам, ноющим деснам. У него не было клыков, но, да, он хотел укусить ее.

Хотел пить из нее. Смаковать и снова пить. Пить, пить и пить.

Даже без клыков, он мог укусить ее. Если бы она была человеком, он мог бы осушить ее досуха. Но она была вампиром, ее кожа была твердой и гладкой, как отполированная слоновая кость. Добраться зубами до вены было невозможно.

Ему нужен был je la nune, единственное вещество, способное прожечь ее кожу. Проблема в том, что оно закончилось. Теперь, был только один способ получить желаемое.

— Виктория, — рыкнул он.

Наверное, она еще не отошла после предыдущего раунда, потому что не подавала признаков, что слышит его. Ощущение вины пронзило его голод.

Он должен встать, отойти от нее. Позволить ей отдохнуть, восстановится. Она отдала ему так много крови за последние дни — недели? года? — у нее могло не остаться достаточно крови.

— Виктория. — Имя сорвалось с его языка, без его желания. Голод… он никогда по-настоящему не покидал его. Только рос, окутывая, подавляя душу. Еще. Он возьмет только каплю, глоток, который он пообещал себе, и тогда наконец он оставит ее в покое. Она сможет спать дальше.

До тех пор, пока ему не понадобится еще.

«Ты больше ничего не возьмешь, помнишь? Это точно последний раз».

— Проснись ради меня, дорогая. — Он прижался к ней губами сильнее, чем собирался. Поцелуй для его спящей красавицы.

Как девочка из сказки, Виктория медленно открыла глаза и закрыла, ресницы сомкнулись и снова распахнулись. Он вглядывался в бездонные кристально ясные глаза, потускневшие от собственного голода.

— Эйден? — Она потянулась, как котенок, ее руки поднялись над головой, спина плавно выгнулась. Урчание раздалось из ее горла. — Опять плохо?

Мантия слегка спустилась с ее груди, но этого хватило, чтобы он мельком увидел татуировку над сердцем. Выцветшая, она скоро исчезнет совсем, как и другие, закручивающиеся кругами в одно целое. Не просто красивое украшение, заклятие, нанесенное на ее кожу, чтобы защитить от смерти, единственная вещь, которая не позволила ей умереть, когда она вылила большую часть ее крови ему в горло впервые.

Он хотел бы знать, как давно это было, но для него время перестало существовать. Был только данный момент и она. Всегда она. И всегда голод и жажда, сливающиеся в дикое, всепоглощающие желание.

Ее колено надавило в его нижнюю часть тела, и он теснее прижался к ней. Такая интимная поза, но у них не было времени наслаждаться ею. У них была минута или две, прежде чем голоса разрушат ее концентрацию, а рев его зверя снова вернется.

Минута, прежде чем они оба станут темными, как того требовала их природа.

— Пожалуйста. — Все, что он смог сказать. Черные паутинки застилали его взор, утолщались, приближались, пока ее шея не была всем, что он мог видеть.

Боль в деснах была невыносимой, рот наполнился слюной.

— Да, — в голосе ни капли сомнения. Она обвила его руками и притянула к себе для поцелуя, ее ногти впивались в его кожу.

Их языки встретились, переплелись. И на мгновение его захлестнула волна сладкой страсти. Богатый вкус шоколада плавно переходящий в жгучую перчинку, нежные сливки с ноткой пряностей.

Если бы он был обычным парнем, а она обычной девушкой — они бы поцеловались, и он бы отважился на большее. Она могла бы отказать ему или умолять о продолжении. В любом случае, они бы заботились только друг о друге. Сейчас они сами не были на первом месте. Кровь — вот что имело смысл.

— Готов? — выдохнула она.

Она была его дилером, поставщиком и наркотиком, все в одной соблазнительной обертке. Он хотел возненавидеть ее за это.

Часть его — новая, зловещая часть — ненавидела ее. Остальная любила ее безмерно.

К сожалению, он опасался, что в один прекрасный день эти части вступят на тропу войны.

Кто-то всегда погибает в войне.

— Готов? — снова спросила она.

— Сделай это, — раздалось хриплым рыком.

Он больше походил на зверя, чем на человека.

А был ли он человеком? Всю свою жизнь он притягивал сверхъестественное. Возможно, он никогда и не был человеком. Не то, чтобы это волновало его прямо сейчас. Кровь…

Под накалом страстей их поцелуй становился жестче. Не отрываясь Виктория прошлась языком по клыкам и срезала ткань прямо по центру. Побежал нектар богов, вкус шоколада и пряностей мгновенно заполнился шампанским и медом. Это пьянило его. Голова кружилась, а тело бросало в жар.

Он быстро высасывал кровь, пока ранка не затянулась. Он вбирал в себя каждую каплю, приходя в экстаз от каждого глотка.

Температура тела подскочила на один градус, еще чуть-чуть и огонь вырвется наружу, сжигая его дотла.

Ему было знакомо это ощущение. Не так давно его сознание слилось с сознанием мужской особи вампиров. Жертва сгорала в погребальном костре.

Эйден как будто сам пылал в огне.

Вскоре после этого он перехватил мысли фейри с ножом в груди. Биение сердца уже не спасало, а разрушало его. Лезвие входило все глубже и глубже.

Оба случая были для него болезненным опытом. Но ничто не сравнится с ранением самого Эйдена, когда от удара ножа пострадало его тело. И если бы не девушка под ним, он бы умер.

Они с Викторией думали отпраздновать победу над ковеном ведьм и отрядом фей… вдвоем, наедине. Из тени выскочил демон в человеческой коже, его нож пронзил грудь Эйдена — да, прямо в сердце — не успел парень и глазом моргнуть.

Виктории следовало отпустить его. Одна из душ уже предсказывала удар ножом. Эйден ожидал этого. Возможно, он не был готов, но все должно было закончиться за той чертой.

Им с Викторией было бы лучше, если бы она отпустила его. Реальность такова, нельзя изменить судьбу без последствий. Он должен был умереть, а Виктория избавиться от этой ноши. Но паника поглотила ее. Он помнил, как она кричала, как дрожали ее руки, когда она трясла его, в то время, как жизнь покидала его. Хуже всего, он до сих ощущал на своем лицо ее обжигающие слезы.

Теперь она расплачивается за свои действия. И это может продолжаться до тех пор, пока Эйден не убьет ее, или она не убьет его по воле рока. Жизнь за жизнь.

Разве не так устроена Вселенная?

На этот раз, он ожидал умереть от того ада, который причиняла ему кровь Виктории. Но вместо этого он почувствовал… спокойствие. Даже скорее не спокойствие, а прилив сил. Энергия перетекла в конечности, отдавая в кости. Мышцы напряглись.

Такого раньше не случалось во время кормления. Не должно было случиться и сейчас. Они пили кровь, сражались, впадали в беспамятство. И он не заряжался, как батарейка.

Кровь на ее языке высохла слишком быстро, напоминая ему о постоянной жажде, и сейчас его не волновали последствия, не говоря уже о реакции на происходящее.

— Виктория, — прохрипел он.

— Еще? — спросила она с придыханием. Ее ногти оставляли следы на его затылке и плечах. Похоже, чувство голода настигло и ее.

Даже без своего монстра, по сути сосредоточия вампирской природы, и несмотря на движущую силу специального меню от Эйдена, она жаждала крови.

Может быть, это все, что она когда-либо знала, или она также зависима как он.

— Еще, — согласился он.

И снова она порезала язык клыком. Открылась новая ранка. Кровь заструилась, правда, не так сильно и не так быстро. Все равно, он высасывал каплю за каплей.

Мало, мало, бесконечно мало.

Через несколько секунд кровь перестала течь. Он не хотел ей навредить, не мог позволить себе причинить ей боль, но он не заметил, как уже впивается в язык, такой мягкий и податливый, в отличие от ее кожи. Она застонала, но не от боли. Он случайно порезал себе язык, и струйка крови попадала ей в рот.

— Еще, — сказала она, уже требуя.

Он намотал ее длинные шелковистые волосы на кулак и запрокинул ей голову. Их поцелуй стал глубже. Как хорошо.

Однажды она рассказала ему, что люди умирали, когда вампиры пытались их обратить. Она также упоминала о смерти вампиров, пытавшихся обращать людей. Тогда он не понимал почему.

Теперь понимал — но чего это ему стоило.

Когда она забрала остатки крови Эйдена и влила в его рот свою кровь, они не просто обменялись ДНК и выторговали души на ее монстра. Это был полный обмен.

Воспоминания, симпатии, антипатии, возможности и желания от него к ней, от нее к нему до тех пор, пока он перестал их различать.

Неужели его когда-то пороли хлыстом? Или он осушил человека до смерти? Или он когда-то столкнулся с больным медведем, представителем клана оборотней, и научил их исцеляться?

Приглушенный рык — зевок? — в глубине души требовал его внимания. Монстр или скорее демон, самое подходящее название для Чомперса. Эйден чувствовал себя полностью одержимым им. То состояние, к которому он должен был уже привыкнуть. Но Чомперс — не дýши: не такой приветливый как Джулиан, распущенный как Калеб или заботливый как Элайджа. Чомперс думал только о крови и боли. Как получить кровь и причинить боль.

С появлением зверя Эйден стал больше походить на хищника, чем на человека. Он ненавидел себя так же сильно, как ненавидел Викторию. Что было на грани сюра. Чомперс обожал Эйдена. Действительно, обожал. Ему нравилось быть частью сознания Эйдена, и не хотелось сбежать, как это было всегда с Викторией. Тем не менее, жесткий характер Чомперса склонял к насилию.

Иногда все становилось как прежде, души возвращались к Эйдену, а Чомперс к Виктории. И по новой.

Снова и снова. Шаг за шагом приближая их к безумию. Слишком много воспоминаний сплелось воедино, слишком много противоречащих друг другу потребностей. В один прекрасный день они могут сорваться в эту пропасть.

— Эйден, — сказала Виктория прерывисто. — Я должна… обязана…

Эйден знал, что за этим последует.

Она запрокинула ему голову, как Эйден ранее, и прервала их поцелуй. Ему не понравилось это. Ее клыки впились в яремную вену. И снова ему это не понравилось. Эйден вздохнул. Когда-то ее укус доставлял удовольствие. Но теряя контроль от голода, она не была столь изящна, ее клыки рвали ему сухожилие. Но он не пытался ее остановить.

Она жаждала крови также сильно, как он.

Шаги эхом отдавались в их пещере, резонируя как сирена.

Эйден не паниковал. Виктория могла телепортироваться в любое место, где была раньше. В ночь покушения она перенесла их сюда. Ему не было известно их точное местоположение или, когда она появлялась там ранее. Одно он знал точно: туристы иногда забредали сюда, но никто не продвигался вглубь, и он сомневался, что это изменится.

Они с Викторией могли бы перебраться куда-нибудь еще, в более отдаленное место. Возможно, вдали от цивилизации им было бы безопаснее. В конце концов, Эйден под прицелом. Отец Виктории вернулся с того света, чтобы вернуть свой трон. Точнее, Влад Цепеш пытался вернуть себе трон.

Эйден мог быть человеком — акцент на слове быть — но сейчас он — король вампиров. Он убивал за право главенствовать. Так что, он вернет трон. Осталось преодолеть зависимость от крови Виктории.

Он все чаще задавался вопросом, чьи это мысли: его или монстра?

Эйден принял решение, что это его мысли. Должны быть его. Желание править также естественно, как прием пищи.

Раньше не хотел. На самом деле, он искал себе замену.

«То было раньше. Кроме того, на пороге смерти я имел планы на своих людей». Его людей?

«Это было на адреналине».

Да? А это я говорю — заткнись.

Шаги раздавались все ближе и ближе…

Виктория оторвалась от его шеи и зашипела у единственного входа в пещеру. Будучи в нормальном состоянии, она бы просто заставила их уйти, не доходя до пещеры. У Виктории сильный голос, любой из людей выполнил бы ее команды. Кроме Эйдена.

Должно быть, он выработал иммунитет к этому голосу. Ее магия больше не действовала на него. Здесь в пещере, она предпринимала попытки в моменты безумия: запрокинь голову, подставь шею… Но он не поддавался.

— Если человек приблизится, я съем его печень и вырву ему сердце, — прорычала она.

Угроза, которую, как полагал Эйден, она вряд ли исполнит. Эти последние несколько дней — лет? — она жаждала крови только Эйдена, а он — ее.

Он всегда мог учуять запах путешественников в тот момент, когда они входили в извилистый лабиринт пещер, точно также, как и Виктория. От самой мысли, выпить кровь одного из них, даже ради спасения жизни, сводило желудок. И в тоже время они та причина, по которой он прятался здесь. Если ему или Виктории понадобится чья-либо кровь, невзирая на желания, они ее получат.

Незнакомец шел быстрым, уверенным шагом.

— Есть там кто-нибудь? — послышался легкий акцент, возможно, испанский.

— Я не причиню вам вреда. Я слышал голоса. Подумал, вам нужна помощь.

Виктория соскочила с помоста, а тонкая футболка, которую она использовала как подушку, хлестнула Эйдена по лицу. Высокий, долговязый мужчина, лет сорока, с темными волосами и кожей проник в их святилище. Виктория вцепилась в рубашку человека так быстро, что Эйден успел разглядеть лишь одно пятно. Рюкзак парня стукнулся о флягу с водой. Вы бы видели, легким движением руки она забросила его в глубь пещеры.

Он приземлился с глухим стуком. Его отбрасывало назад, пока не последовало удара о стену.

Инстинктивно он сгруппировался. Смятение и страх боролись за пальму первенства.

— Что…

Он выставил руки в защитном жесте.

Еще одно едва уловимое движение, и Виктория присела перед ним, схватив за подбородок. Кровь Эйдена стекала с уголков ее рта.

Черные как смоль волосы спутались у нее на голове, обнаженные клыки впивались в нижнюю губу. Она была невероятно красивой, столь же зловещей, как ангельски прекрасной.

Бисеринки пота выступили на лбу мужчины. Его глаза округлились и остекленели от ужаса. Грудь вздымалась и опускалась, воздух со свистом выходил из ноздрей.

— Мне… мне очень жаль. Я не хотел… я уйду… никогда не расскажу… клянусь… просто дайте уйти… пожалуйста, пожалуйста.

Виктория продолжала изучать его, как крысу в колесе.

— Скажи, чтобы уходил, — скомандовал Эйден. — Скажи, чтобы забыл.

Она будет ненавидеть себя, если причинит боль невиновному человеку. Однажды, не сегодня и не завтра, а в один прекрасный день к ним вернется разум.

Если вернется.

Молчание. Ее пальцы еще сильнее сжали челюсть. Гримаса боли исказила лицо мужчины, а вдоль челюсти пошли синяки.

Эйден раскрыл было рот, чтобы отдать команду, но в глубине души услышал гул. На этот раз сильнее зевка.

Каждая мышца в его теле напряглась.

Чомперс проснулся.

Нужно было срочно что-то предпринять.

— Виктория. Сейчас же! Или клянусь, я никогда больше тебя не покормлю.

И снова молчание.

— Ты уйдешь, — сказала она, чувствуя отголоски подавленной силы в голосе.

Что ее сдерживает?

— Ты никого не видел, ни с кем не говорил.

Пару секунд спустя, что достаточно медленно для Виктории, человек откликнулся на команду. В конце концов, взгляд его карих глаз затуманился, а зрачки сузились.

— Нет проблем, — сказал он монотонно. — Уйти. Ни с кем.

— Хорошо, — сказала она, теперь ее переполнял гнев. Виктория отпустила руку.

— Уходи. Пока не поздно.

Он встал и направился к выходу, не оборачиваясь. Он никогда не узнает, что находился на волосок от смерти.

Гул в голове снова усилился. В любой момент он может перерасти…

В рев.

Такой громкий, всепоглощающий рев. Эйден прикрыл уши в надежде заглушить звук, хоть и знал насколько это неэффективно. Рев становился все громче и громче, переходя в истошный крик. Он, как бритва, врезался в сознание Эйдена, пока его мыслями не завладели два слова.

Кормить.

Уничтожать.

— Нет, нет, нет. Я уже кормил тебя, — сказал он Чомперсу. — Давай не…

КОРМИ. УНИЧТОЖАЙ.

Красная пелена вернулась. Он не сводил глаз с Виктории. Она все еще сидела на корточках, настороженно поглядывая на него. Виктория знала, что за этим последует.

КОРМИУНИЧТОЖАЙ.

— Да.

Эйден скатился с каменистого помоста. Он еле стоял на ногах. Виктория вытянулась во весь рост, стройная как тростинка. Прекрасная и дикая.

Ее руки сжались в кулаки. Он действительно только что поел и хотел еще.

Ему приходилось хотеть.

— Корми, — услышал он себя.

Два голоса сплелись воедино: один знакомый, другой прокуренный и резкий. Он должен бороться с этим. Нельзя позволить Чомперсу сделать из него марионетку.

Стон вырвался из груди Виктории, когда она зажала себе уши. Судя по всему, души проснулись. Он знал, насколько громкими могут быть их голоса. Такие же громкие, как рев Чомперса.

— Защити, — сказала она.

Ее глаза быстро меняли цвет. Они были карими, зелеными и голубыми. О да, души переговаривались.

«Защити, как она просила».

Он должен защитить ее. Ноги не держали его…

— Уничтожай.

Несмотря на все старания устоять на ногах, он почувствовал, как подползает к Виктории. Его рот наполнился слюной.

Уничтожай, уничтожай, уничтожай УНИЧТОЖАЙУНИЧТОЖАЙ.

Чомперс всегда проявлял настойчивость. Но это… это было невероятно жестоко.

Каким-то образом, Эйден почувствовал, что его время с Викторией подходит к концу, и кто-то из них уйдет. Осознание этого внезапно стало такой же частью его самого, как исцеленное сердце.

Глава 2

Виктория Цепеш, дочь Влада Колосажателя и одной из трех принцесс Валахии приготовилась к удару. То что нужно. Через долю секунды Эйден схватил ее и отбросил к той же стене, куда Виктория зашвырнула человека. Прощай любимый кислород.

У нее не было времени набрать воздуха в легкие. Эйден схватил ее за шею и начал душить. Недостаточно, чтобы навредить ей, но достаточно, чтобы удержать. Она знала, что он борется с порывами монстра изо всех сил. Иначе он бы уже сломил ее.

Скоро он проиграет битву.

Гнев помог бы ей оттолкнуть его, но она не испытывала ни капли злости. Она сделала это с ним, и чувство вины разъедало ее, как злокачественная опухоль. Эйден говорил ей, не пытаться спасти его.

Он предупреждал ее о последствиях. Но она видела в нем того мальчика, которого полюбила. Единственного человека, который всегда принимал ее такой, какая она есть, без каких-либо обязательств или ожиданий. Виктория не смогла его отпустить. Она думала: он мой, он мне нужен.

Ей надо было действовать, пока смерть не забрала его. Она по-прежнему не сожалела о содеянном. Да, и как она могла? — Он же здесь! — Вот почему чувство вины съедало ее. Он, должно быть, ненавидел того, в кого превращался. Агрессивного, властного… воина без души.

Обычно он был нежен с Викторией, его бесценным сокровищем. Мысль, о необходимости защищать ее, каким-то образом засела у него в мозгу. Несмотря на то, что она могла разорвать его на части за считанные секунды. Или скорее он ее. Помимо сознания, он менялся физически.

Он уже стал выше, сильнее, быстрее, несмотря на то, что и так был высоким, сильным и быстрым.

Его глаза, обычно коллаж из ярких цветов, потому что души, которыми он (когда-то) обладал, смотрели сквозь них, теперь поражали своим фиолетовым оттенком.

— Жажда, — прохрипел он, и она готова была поклясться, что почувствовала, как от него веет дымом.

«Что за персик, — раздался мужской голос у нее в голове. — Мы снова с вампиром».

И это был Джулиан, заклинатель трупов. Он мог поднять мертвого, а сейчас единственное, что он поднимал — это ее кровяное давление.

«Милашка! Привет, Вики», — другой голос тут же присоединился к разговору.

«Тебе нужно принять душ. Знаешь, чтобы смыть с себя кровь».

«И не забудь нанести скраб. На все тело. Чистота — залог здоровья», — на сей раз голос принадлежал Калебу, поклоннику обнаженной натуры. Он мог переселяться в другие тела.

— Позволь мне вселиться в тело Эйдена, — сказала она. Виктория видела, как он входит и растворяется в сознании людей, подчиняя себе. Просто бум и он уже там, еще секунда и он их неотъемлемая часть, способная управлять ими.

Эйден больше не нуждался в помощи Калеба для выполнения этой задачи. Он мог контролировать способность, включая и выключая ее по собственному желанию. Но только не она. Виктория пыталась несколько раз и потерпела неудачу. Возможно из-за того, что души не были естественным продолжением ее существа. Возможно, они были для нее в новинку, и требовалось еще найти способ взаимодействовать с ними. Или возможно из-за того, что они постоянно боролись с ней. Какова бы ни была причина, ей требовалась… сквозь кляп… разрешение на их использование.

Громогласное «Нет» со всех сторон. Как всегда.

— Я буду осторожна с ним, — добавила она. — Лишь заставлю посидеть смирно, пока безумие не отступит.

Если бы она могла. Иногда безумие превосходило ее, и она забывала о своей цели.

«Прости, но нет. Парни и я или мы с парнями — подожди, как правильно сказать?»

— Разве это важно? — огрызнулась она.

«В любом случае, — спокойно продолжил Калеб, — мы поговорили и приняли решение не помогать тебе использовать нас. Это может создать постоянную связь, понимаешь? Вроде звена. Ты горячая штучка, и я бы сконнектился с тобой. И в самом деле, мой голос перешел к тебе, но решает большинство, и мы не останемся дольше, чем необходимо. Теперь насчет душа…»

— Как мило, что вы поболтали. Если он пострадает, вам отвечать.

«Нет, мы еще узнаем, кого винить. Ты права, это не закончится хорошо», — вмешался внезапно Элайджа, предвестник смерти. Добра от него не жди. По крайней мере для нее. Калеб фыркнул.

«Прикуси язык, Эл. Душ не опасен, если ты знаешь, что делать».

Эйден встряхнул ее и усилил хватку, чтобы привлечь к себе внимание.

— Жажда, — повторил он, ожидая от нее дальнейших действий.

— Знаю. — Итак, она осталась сама по себе. Глупые души. Они не только отказались ей помочь, но и помешали сконцентрироваться для самозащиты.

— Но ты не можешь пить мою кровь. Я еще не восстановилась после прошлого раза.

Особенно, когда прошлый раз был пять минут назад. Ему не следовало так отчаиваться.

— Пить хочется.

— Послушай меня, Эйден. Это все не ты, а Чомперс.

Такое глупое название для столь свирепого зверя.

— Борись с ним. Ты должен продолжать бороться с ним.

«Ты до него не достучишься, — сказал Илия. Так она решила называть Элайджу, дабы новое имя принесло хорошие вести. — Я видел, как пройдет эта встреча. Эйден потерян там».

— О, просто заткнись! — сорвалась она. — Мне не нужны твои комментарии. И знаешь что еще? Ты и раньше ошибался! Эйден не умер после ножевого ранения. И не в этот раз.

«Да, и посмотри к чему это привело вас обоих».

Изложение очевидного, как удар под дых.

— За-ткнись.

Мимолетное сожаление промелькнуло в тех лиловых глазах, пока не вернулся леденящий голод.

— Жажда. Хочется пить прямо сейчас.

Сверкнув зубами, Эйден примкнул к ее шее. В какой-то степени он понимал, что не доберется до вены, но никогда не сдавался на этом этапе.

Виктория схватила его за волосы и отшвырнула. Удар не должен быть сильным. Он отлетел к дальней стене пещеры, и она поморщилась. Упс. Пыль и обломки взметнулись вокруг, дрейфуя по направлению к ней, когда он соскользнул на землю. Она вдохнула воздух, в котором так нуждалась. Затем ей пришлось прокашляться, чтобы прочистить горло от пыли.

— Эй! Поаккуратнее с нашим парнем, — скомандовал Джулиан. — Я, знаешь ли, планирую вернуться в это тело.

Ей хотелось кричать: «Я стараюсь быть осторожной».

Как Эйден общался с этими существами всю свою жизнь? Они без конца переговаривались, отпускали комментарии. Джулиан находил недостатки в каждом ее действии, Калеб ничего не принимал всерьез, а Элайджа был величайшим занудой всех времен.

Честно говоря, она бы предпочла накачать себя успокоительными, чем разговаривать с ним.

И где эти люди-наркоманы, когда приходится себя превозмогать.

Эйден стоял и не отводил от нее взгляда.

— Как я могу остановить его, не причинив вреда?

Она задавалась этим вопросом тысячу раз, но решение так и не пришло к ней. Наверняка есть способ облегчить боль…

— Эй, у меня забавное чувство, — громогласно объявил Калеб, словно не было никого и ничего важнее в этом мире, чем он и его переживания.

— Почему бы тебе не передохнуть? Знаем мы о твоем чувстве в невидимых штанах. И единственный способ его унять — предложить Виктории раздеться, — огрызнулся Джулиан.

— Сделай одолжение Эйдену, и перестань заигрывать с его подружкой в душе.

Виктория сжала уши руками, пытаясь достучаться до душ и, наконец, поубивать. От них столько шума. Словно тени сновали внутри ее черепа, ускользающие каждый раз, когда она приближалась.

— Нет, я не озабоченный. — Утомительная пауза. — Точнее да, но сейчас речь не об этом. Кажется… у меня… кружится голова.

Калеб говорил правду. То головокружение передалось и Виктории. У нее подкосились ноги.

— Эй, — откликнулся Джулиан секунду спустя. — И у меня. Что ты с нами сделала, принцесса?

Конечно он упрекал Викторию, хоть в этом и не было ее вины. Головокружение всегда возникало за пару минут до перехода душ к Эйдену, и они без конца удивлялись этому.

— Эйден возвращается, — предупредил ее Илия. — Надеюсь, ты готова к переменам, которые вот-вот произойдут. Я знаю, что это невозможно.

— Эй, не помогай врагу! — прорычал Джулиан.

— Я не…

Запах крови Эйдена отвлек ее, не дав закончить предложение. Он манил и дразнил, заставляя рот наполняться слюной, напоминая ей о потребностях тела.

Внезапно она упала, сильные руки толкнули ее вниз. Холодный камень оцарапал спину, и она с трудом выдохнула слово «враг».

— Покорми.

Эйден придавил ее своим весом и мгновение спустя его зубы впивались в шею. Она снова попыталась оттащить его за волосы, но в этот раз он укусил сильнее и добрался до вены. Ее кожа фактически разошлась.

Никогда раньше ничего подобного не случалось, и у нее вырвался крик боли. Крик, который замер так же быстро, как и начался. Как только опять закружилась голова, с новой волной усталости она ощутила, как сжалось ее горло. Мышцы дрожали, и ей показалось, что она услышала стон Калеба.

Легок на помине. Она выдохнула его имя, желая достучаться до души и убедить помочь ей сейчас.

— Позволь мне вселиться…

Его второй стон оборвал ее. Что происходит со мной?

— Сконцентрируйся. Пожалуйста. Разреши мне…

— Это смерть? Я не хочу умирать. Я слишком молод, чтобы умереть.

Он со своим лепетом ничем не мог помочь. Не могли и другие. Джулиан и Илия тоже стонали. Но они не бросали ее, не возвращались к Эйдену. И тогда их стоны превратились в крики, затуманив ее разум, лишив здравого смысла.

В сознании, как вспышки, проносились образы. Ее телохранитель, Райли — высокий и темноволосый с ухмылкой на лице, сестры Виктории, Лорен и Стефани, обе прекрасные блондинки, изводившие ее нещадно. Мама Виктории, Эдина, с волосами черными, как ночное небо. Они покачивались в такт ее движениям. Пропавший брат, Сорин, воин, о котором приказали забыть. Она попыталась не вспоминать, как он ушел и ни разу не оглянулся.

Еще больше вспышек, теперь только в черно-белых тонах. Шеннон, ее сосед по комнате, добрый, заботливый и чем-то обеспокоенный. Точнее не ее сосед, а Эйдена. Райдер, парень, с которым Шеннон хотел встречаться, несмотря на отказ. Дэн, любимый владелец ранчо «Д и М», ее дома на протяжении последних нескольких месяцев. Нет, не ее. Эйдена.

Ее собственные мысли и воспоминания перемешались с мыслями Эйдена, образуя туманное облако вокруг нее. Затем вспышки прекратились. Она слабела… борясь со сном…

«Соберись, Цепеш. Ты королевских кровей. Ты справишься!»

Пламенная речь возымела действие.

Она решительно схватила Эйдена за волосы и приподняла ему голову. К сожалению, ей не хватило сил сбросить его. И на мгновение они столкнулись взглядами. Сейчас его глаза налились красным демоническим огнем. Кровь, ее кровь, капала с его рта прямо ей на подбородок. Кровь, в которой она так отчаянно нуждалась.

Ей следовало бы испугаться, взглянув на сотворенного ею дьявола. Она увидела свою смерть. Логичный финал. Илия утверждал, что Эйден сейчас потерян для зверя, и он никогда не ошибался.

И все же…

Кровь… к ней вернулся собственный голод, наполняя ее, становясь всем, что она знала, придавая ей силы. Она решила не уступать, пока не отведает его.

Ее клыки заострились, когда она приподнялась для укуса. Только она не могла проколоть его кожу. Что-то мешало ей? Что же это? Она присмотрелась, рассчитывая устранить препятствие, но увидела только бронзовую кожу Эйдена. Ничто не скрывало эти удары пульса.

Вкус, вкус, попробовать на вкус. Мантра, за которую она не винила души.

Рыча, она отпустила волосы и вцепилась в него. Все, что ей нужно было сделать, это крошечный порез. Так просто, но ногти подвели ее, как и зубы.

— Покорми.

Эйден поднырнул ниже. Очевидно, ее яремная вена стала его любимой жевательной игрушкой.

— Попробовать на ВКУС.

Она вывернулась, пытаясь укусить его снова.

— Вкус, — повторил зверь, как будто услышал и отразил ее мысль.

Они катались по полу, стремясь одержать верх. Всякий раз, когда ей удавалось отшвырнуть его, он в мгновение ока возвращался обратно. Они врезались в стены, сносили помост, взметали брызги воды из лужиц.

Кто бы не победит, он будет накормлен. А проигравшему смерть, увядание, очередное доказательство круговорота жизни. Только сильнейшие могли выжить, все остальные становились закуской. До встречи с Эйденом каждое ее действие было мотивировано этим принципом. Благодаря ему, она стала защищать тех, кто слабее ее, преодолевала свой инстинкт. Теперь она не могла сражаться. Но она хотела и должна была.

Однако, вскоре Эйден прижал ее, и на этот раз он держал ее так крепко, что она не могла высвободиться. Их тела соприкасались, а она продолжала бороться. Они сплелись. Наконец, ему удалось схватить ее за запястья и поднять над головой.

Игра окончена. Она проиграла.

Время подвести итоги. Дыхание сбилось, тело вспотело, шея пульсирует, а в голове одна только мысль: попробовать на ВКУС, попробовать на ВКУС, попробовать на ВКУС.

Да.

— Отпусти, — прорычала она.

Эйден замер над ней. Он тоже вспотел и не мог дышать. Его глаза все еще оставались алыми, но сейчас в них засверкали янтарные искорки вперемешку с красными. Янтарный, его цвет от природы. В кои-то веки Илия ошибался. Эйден все еще там и старается подчинить зверя.

На меньшее она и не рассчитывала.

Эта мысль была спасательным кругом, за который она цеплялась. Виктория сосредоточилась на дыхании: медленный вдох и выдох. Голоса, отличные от ее собственного, стали проникать в сознание.

— … чувствую себя хуже, — говорил Калеб.

Головокружение еще никогда не было таким сильным. И как только началось бесконечное перемещение, души не должны были оставаться на месте. Почему они ее не бросили?

— Сохраняйте спокойствие, — сказал Элайджа. — Ладно? Все будет хорошо. Я это знаю.

— Ты врешь, — небрежно бросил Джулиан. — Слишком больно для нас, чтобы быть хорошо.

— Да, ты врешь, — запаниковал Калеб. — Это ужасно. Я умираю, и ты тоже умираешь. Мы все умираем. Я знаю, что умираем.

— Хватит повторять «умираю» и возьми себя в руки, — скомандовал Элайджа. — Сейчас же.

— Твои ничем непримечательные приступы тревоги подвергают Эйдена и Викторию серьезной опасности.

Наконец, беспокойство. Проявили толику запоздалого интереса. Они уже были в опасности.

— Я просто… Мне нужно….

— Калеб! Ты тоже подвергаешь всех нас опасности. Пожалуйста, успокойся.

— Жажда, — сказал Эйден.

Его осипший голос вернул ее к ненавистной реальности.

Янтарь угасал в его глазах, красный главенствовал. Он проигрывал этот бой… Атаки не избежать. Он не сводил глаз с все еще кровоточащей ранки на ее шее. Он облизнул губы и прикрыл глаза, наслаждаясь сохранившимся вкусом.

«Идеальный момент для удара, — подумала она на уровне инстинктов. — Ее противник отвлекся».

— Вкус, — пробормотала она бессвязно.

— Виктория. Ты любишь его. Ты боролась, чтобы спасти его. Не подрывай свои же усилия из-за голода, который ты можешь контролировать. — Голос разума в ее круговороте мыслей. Конечно, Элайдже, как медиуму, точно известно, что нужно сказать, чтобы связаться с ней. — Все в порядке? Хорошо? Я не могу иметь дело и с тобой, и с Калебом прямо сейчас из-за головокружения. Один из вас должен вести себя как взрослый. И поскольку тебе восемьдесят с лишним лет, я выбираю тебя.

Эйден раскрыл веки. Блеснуло ярко-красным, ни намека на человечность.

«Да, контролируй себя», — она могла и должна была.

— Эйден, пожалуйста.

«Да, спаси его», — она тоже попытается это сделать. Он значил для нее все.

— Я знаю, ты меня слышишь. И я знаю, что ты не хочешь причинить мне боль.

Повисла тяжелая, напряженная пауза. И вдруг, чудесным образом, на дне тех любимых глаз мелькнула янтарная вспышка.

— Не могу причинять боль… — сказал он.

— И не хочу это делать.

Слезы облегчения полились из ее глаз и потекли по щекам.

— Отпусти мои руки, Эйден. Пожалуйста.

Еще одна пауза, которая длилась целую вечность. Медленно, медленно он разжал пальцы и убрал руки с ее запястий.

Он выпрямился, его колени прижимались к ее бедрам.

— Виктория… мне так жаль. Твоя бедная, красивая шея.

Два голоса смешались, один его, другой зверя. Кружево из сочувствия и дыма обволакивало ее.

Она мягко улыбнулась.

— Тебе не за что извиняться. Я это сделала с тобой.

— Мне… нужно… ты должна… — у Калеба сбилось дыхание — внезапно у Виктории тоже. — Что-то происходит… Я не могу…

— Послушай меня внимательно, Калеб, — набросился Элайджа. — Мы пока не можем вернуться к Эйдену. Нас убьют.

— Убьют? — воскликнул Калеб. — Я так и знал, что мы умрем.

— Как это понимать «убьют»? — проворчал Джулиан.

— Я хочу сказать, мы будем в порядке, если вы двое перестанете продолжать в том же духе. Ваша паника может выкинуть нас из Виктории, а мы не должны оставлять Викторию. Еще не пришло время. Так что возьмите себя в руки, как я и велел. Вы меня слышите? Мы можем вернуться к Эйдену позже. Сразу как… Итак, Калеб, Джулиан, вы слушаете…

Его речь резко оборвалась. Калеб вскрикнул, за ним Джулиан, звуки смешались с внезапным стоном отчаяния Элайджи. Нет, они не слушали.

Очевидно, она тоже. Виктория закричала следующей. От этого звука у нее лопались барабанные перепонки. Громко, громко, так громко. Боль, боль, нестерпимая боль. Потом ей стало все равно. Боль ушла, а крик перешел в мурлыканье.

Каким-то образом, абсолютная сила зародилась внутри и стала переполнять ее. Стала ее частью. Хорошо, как же хорошо.

За десятилетия своей жизни она осушила несколько ведьм. Это не есть хорошо для вампиров. Ведьмы для них наркотик. Попробовав однажды, уже не сможешь подумать о чем-то другом. Она прекрасно это знала. Хотя прошли годы с тех пор, как она отведала пьянящей крови, жажда иной раз одолевала ее, и вот она бежит по лесу в мучительных поисках ведьмы. Любой ведьмы. И это была причина номер один, почему ведьмы и вампиры обычно избегали друг друга.

О, этот внезапный прилив сил… пьянящий, как кровь ведьмы, наполненный теплом и светом, но холодный, как метель. Головокружительный, подавляющий, все или нечего. Она плавала в облаках, уносимая прочь от пещеры. Она дремала на пляже, вода плескалась у ее ног. Она танцевала под дождем беззаботная, как ребенок, которым ей не давали быть.

Такая прекрасная вечность ждала ее здесь. Никогда бы не покинула.

Ей показалось, что она слышит всхлипы душ, почти детский плач. Разве они не испытывают того же?

Эйфорию прервал рев. Его тонкие, но удивительно сильные щупальца оплели ее и потянули за собой. С хмурым видом она упиралась до последнего. Я остаюсь!

Вторая волна рева накрыла ее. Теперь он звучал громче и более угрожающе. По всему телу проступил холодный липкий пот…

В одно мгновение она вернулась в настоящее. О спокойствии можно забыть. Нет. Нет, нет, нет.

О, да. Души больше не переговаривались между собой, не кричали, не плакали, ничего такого. И со спокойствием ушло ощущение силы.

Более того, Чомперс вернулся, и он не позволит ей навредить Эйдену.

Раньше, при каждом возвращении зверя, она осознавала его присутствие столь же остро, как удар копьем. И больше ничего. Затем он снова ее бросал.

Потом возвращался. Бесконечный круговорот, пока они с Эйденом пили без конца кровь друг друга. Но это… это было что-то другое. Что-то сильнее. Возможно, прилив энергии. Или же это последний переход?

Голод Чомперса смешался с ее собственным, такой знакомый и крайне нежелательный, потому что он не разрешит его утолить. Никогда не позволит в присутствии Эйдена.

Виктория открыла глаза и ахнула. Она никогда не выходила из пещеры, на то были свои причины. Приняв стойку, она вытянула руки. Золотое сияние исходило от кончиков ее пальцев. Но оно быстро потускнело. Эйден лежал у дальней стены. Он был без сознания, возможно даже…

— Нет!

Камни впивались в ее босые ноги, когда она бросилась к нему. Уже сидя на корточках, она пыталась нащупать пульс.

— Нет, нет, нет.

Пожалуйста, пожалуйста. Есть! Частый и слабый, но все же есть. Он жив.

Чувство облегчения сразу сменилось раскаянием. Что она с ним сделала? Укусила? Опустошила его? Нет, не могла. Чомперс не допустил бы этого, так ведь?

— О, Эйден. — Она убрала волосы с его лба. Ни синяков на лице, ни следов укуса на шее. — Что с тобой?

До ее ушей донесся какой-то странный звук. Нахмурившись, она наклонилась. Он… напевал? Сбросив с себя наваждение, она снова прислушалась. Нет, ей не показалось.

А если он напевает, то не чувствует боли. Правда? Скорее всего он испытывает в некотором роде эйфорию. Возможно, это те же ощущения, в которые она окунулась с головой. Правда?

Пожалуйста, пускай будет так.

Она посмотрела на него внимательно. Черты лица расслаблены, губы приоткрыты. Вид у него был мальчишески невинный, почти ангельский. Значит, он испытывает эйфорию.

Расслабившись, она провела кончиком пальца по его волосам. Он был таким необыкновенным с его выкрашенными в черный цвет волосами и двухдюймовыми светлыми корнями. Брови идеально изогнуты над идеально приподнятыми глазами. Нос с горбинкой. Нежные губы и волевой подбородок. Он идеален во всем.

Ни одна девушка не устанет смотреть на такое лицо. Может быть, секрет кроется в ранее упущенных деталях. В этот раз она обратила внимание на густой веер его ресниц, золотистый шоколад в дымке пещеры.

— Проснись, Эйден. Пожалуйста.

В ответ ничего.

Возможно, как и она, он не хотел уходить из этого состояния. Что ж, очень жаль. Им нужно поговорить.

— Эйден. Эйден, проснись.

Снова ничего. Хотя, нет. Он нахмурился и лицо помрачнело.

Сердце в ее груди бешено колотилось. Что, если он не плывет по течению и не испытывает чувства легкости? Что, если он увяз? Или того хуже, подвержен мучениям? Та гримаса…

Он выдохнул — раз, другой. Дыхание неглубокое, с хрипотцой.

Ей знаком этот звук — каждый раз, когда она отнимала у человека слишком много крови, можно было услышать хрип.

Он не умрет. Он не может умереть. Они здесь уже неделю. Семь дней, три часа и восемнадцать минут. Все это время они сражались и целовались, пили кровь друг друга. Эйден прошел через многое; наверняка, справится и с этим. Что бы это ни было.

Неожиданно стыд возобладал над чувством вины. И быть может, именно он не дал зверю, как бывало раньше, кричать, требуя освобождения.

Постойте. Чомперс не кричит. Осознание этого смутило ее. Взглянув на свою грудь, она не заметила оберегов. Все исчезло, но зверь по-прежнему молчал. Такого не случалось раньше.

Что еще изменилось? Ее взгляд упал на шею Эйдена, вена едва пульсировала. Ее рот наполнился слюной, но электризующее желание укусить отступило.

Нет, неправда. Оно осталось с ней, но не было таким сильным. Его можно было контролировать.

И все же ее мучила жажда, она отчаянно хотела испить чьей-нибудь крови. И если она сейчас в состоянии пить кровь кого-нибудь другого, возможно, и Эйден сможет. Если это так…

Его можно спасти. Насовсем. Надежда не покидала ее. Существовал только один способ выяснить это. Несмотря на слабость, она переплела свои пальцы с пальцами Эйдена и закрыла глаза. В памяти всплыла ее спальня в цитадели вампиров в Кроссроудс, штат Оклахома. Белый ковер, белые стены, белые покрывала.

«Только бы сработало, — думала она. — Пожалуйста».

Холодный ветер играл с ее волосами, запутывая пряди. Получается! Она крепче сжала руку Эйдена. Ее губы тронула усмешка. Пол исчез, они зависли в воздухе. В любой момент они окажутся…

Ее ноги ступили на мягкий плюшевый ковер.

Они были дома.

Глава 3

Три дня спустя

Дверь спальни с грохотом ударилась о стену, когда грубый мужской голос прорычал:

— Я знаю, ты грозилась выпотрошить любого, кто войдет в твою комнату. Ну, вот я здесь. И пока ты меня не выпотрошила, скажи, что черт возьми происходит.

Виктория остановилась и резко повернулась к незваному гостю. Райли.

Ее телохранитель и лучший друг. Черты его лица огрубели от жизни и кулачных боев. Он высокий, мускулистый, как Эйден сейчас.

Грудь сковало. Он не был красив красотой сказочного принца, как Эйден, скорее источал сексуальность в стиле «я надеру тебе зад любой ценой, и неважно, насколько это будет смешно», и это именно то, что ей было нужно сейчас. Готовность сделать то, что нужно.

Возможно, он был единственным, кто мог ей помочь.

И пусть он кипел от злости, сердито сверкая глазами, это было лучшее, что она видела за последние дни. Темные космы, светло-зеленые глаза, окаймленные длинными черными, как смоль, ресницами, и сломанный несчетное количество раз нос с легкой горбинкой по центру.

Многократно полученные травмы просто не могли зажить правильно.

На нем была зеленая футболка с логотипом «Лаки Чармс»[1] и джинсы — или то, что выглядело джинсами, раз уж, насколько ей было известно, они были не из джинсовой ткани. Единственный всполох цвета в ее облачно-белой спальне.

— Славная футболка, — сказала она, во-первых, чтобы смягчить его гнев, прежде чем вывалить ему свои секреты, и во-вторых, чтобы показать чувство юмора, которое она отчаянно пыталась в себе развить. Как-то его девушка-человек, Мэри Энн Грей, обвинила Викторию в том, что она слишком мрачная.

— Все, что я нашел. Виктория. Рассказывай. Сейчас же. Пока я не предположил самое худшее и не укокошил всех в доме.

Желание изображать веселость исчезло, и глаза наполнились слезами. Этими глупыми человеческими слезами, которые она никогда не проливала, пока не приехала в Штаты. Она бросилась к Райли, в его сильные, крепкие руки.

— Я так рада, что ты здесь.

— Вероятно, ты будешь не так рада, если я заставлю тебя говорить.

И вопреки прозвучавшей угрозе крепко обнял ее, совсем как в юности, когда другие вампиры отказывались играть с ней, потому что она была дочерью Влада Цепеша.

Все боялись наказания, если она пострадает. Или того хуже, если это случится под их присмотром. Но только не Райли.

Райли никогда не боялся. Он был ей братом, которого ей всегда не хватало, ее защитой и опорой.

О, у нее был кровный брат Сорин. Разве что только Влад запретил смотреть на него, говорить с ним, даже просто признавать его. Дражайший отец не хотел испортить единственного сына «чересчур мягкими» сестрами. Собственно, когда Эйден спросил Викторию о братьях и сестрах, когда они впервые встретились, она упомянула только сестер. В прошлый раз она ненароком услышала, что Сорин ведет через Европу половину армии в поддержку Кровавой Мэри, лидеру шотландской фракции. Если все это сложить, то Сорин не в счет.

К тому же, Влад давным-давно поручил Райли присматривать за Викторией, и оборотень серьезно отнесся к своей работе. Не только из чувства долга или из страха перед пытками и смертью в случае ослушания, но потому что любил ее. В первую очередь они были друзьями, и только потом всем остальным.

— И все же, зачем ты пришел? — спросила она, снова его проигнорировав.

— Братья выследили меня и перепугали до смерти, сказав, что ты двинулась в Город Безумия. А теперь хватит обо мне. — Райли отступил и взял ее лицо в ладони, вынуждая посмотреть на него. — Ты плотно поела? Выглядишь дерьмово.

Беспокойство и издевка в его голосе утешали, как ничто другое, и звучали так потрясающе по-райлевски, что она знала, ее ответ будет одобрен.

— Да, папочка, я плотно поела. — И это правда. Она вернулась домой, уложила Эйдена в кровать и через пять минут глубоко погрузила клыки в одного из рабов крови, живущих тут, в крепости.

Она была настолько голодной, что чуть не высушила человека насухо. Лорен, ее сестра, вовремя оторвала ее. Другая ее сестра, Стефани, нашла ей второго человека, и третьего, и четвертого, и она все пила, пока живот чуть не лопнул.

— Острячка. — Губы Райли дернулись в улыбке. — Когда это ты научилась язвить?

— Точно и не вспомню. — Все, что она знала, это то, что у нее был выбор, найти что-то смешное в том, что произошло, или утонуть в своем несчастье.

— Недели две назад, наверное.

Упоминание даты стерло восхищенное выражение, оставив хмурый холод на его лице.

Только один человек так влиял на него. Мэри Энн Грей. Девчонка ушла в самостоятельную жизнь в ту же ночь, когда пырнули Эйдена, и Райли, потерявший от любви голову волк, возложил на себя обязанность защищать ее вопреки собственной безопасности.

— А где твой человек? — Стоп. Мэри Энн теперь не совсем человек.

Незаметно для Виктории девчонка стала Опустошителем, способной вытягивать магию из ведьм, зверей из вампиров, силу из фей и способность перевоплощаться из волков.

Виктории стало любопытно, а была ли Мэри Энн когда-нибудь человеком? В конце концов, опустошителями были феи. Разница была в том, что феи контролировали свой голод и прием пищи. Мэри Энн пока не могла. И возникал пугающий вопрос. Могла ли Мэри Энн быть помесью человека и феи?

Виктория никогда не слышала о подобных союзах, но теперь она знала, что все возможно. Если каким-то образом Мэри Энн была полукровкой, все вампиры и оборотни этой крепости — кроме Райли, разумеется — захотят ее смерти пуще прежнего. Феи были врагами номер один.

Крайне опасно. Угроза существованию потустороннего мира.

— Ну? — требовательно спросила Виктория, когда Райли ничего не ответил.

— Я ее упустил. — Мышца под глазом дернулась, выдавая его расстройство.

— Подожди. Ты, опытный следопыт, потерял девчонку-подростка, которая, даже если бы была невидимкой, не знала бы, как спрятаться? — Еще один признак того, что Мэри Энн была большим, чем казалось.

Мышечный тик перекочевал в челюсть Райли.

— Да.

— Тебе должно быть стыдно.

— Я не хочу обсуждать это, — сказал он. — Я здесь, чтобы поговорить о тебе. Как ты? Кроме шуток?

— Со мной все в порядке.

— Хорошо. Притворюсь, что верю тебе. Слышно что-нибудь от твоего отца?

— Нет. — Влад приказал казнить Эйдена, сам оставаясь в тени. В тени, из которой ему все же пришлось выйти.

Никогда еще она не была так благодарна отцовской гордыне. Он всегда хотел выглядеть непобедимым. Так что никто не знал, что Влад еще жив, и будь ее воля, никогда не узнал бы. Вампиры могут взбунтоваться, прежде чем Эйден официально станет королем, а если они взбунтуются, пока он в нынешнем своем состоянии, он погибнет. Все, через что он прошел, пойдет прахом.

Даже целому и невредимому, ему нужно было любое преимущество. Не только для того, чтобы остаться у власти, но и для того, чтобы остаться в живых.

Пока у него было время. Виктория знала своего отца. Влад не вернется, пока не наберет полную силу. А потом… потом будет война.

Влад покарает тех, кто подчинился правлению Эйдена, включая ее и Райли. На Эйдене покажет, что значит «плохой пример для подражания». И его излюбленное «показательное выступление», как она его называет — это насадить голову на кол и водрузить его у парадной двери.

Будет ли Эйден драться с ним? Если так, есть ли у него шансы на победу?

— Как Эйден? — спросил Райли. Волк мог читать ауры и, вероятно, уловил направление ее мыслей, — Он… выживет?

И да, и нет. Ее живот скрутило в тысячи маленьких узлов. Она вырвала руку из ладони Райли, повернулась и махнула рукой в сторону кровати.

— Вот. Наш король.

Зеленые глаза стрельнули на груду, лежащую поверх матраса. В пять уверенных шагов оборотень оказался у кровати, взирая вниз.

Виктория присоединилась, пытаясь увидеть Эйдена глазами Райли.

Он лежал на спине неподвижно, как труп. Обычно бронзовая кожа была мертвенно-бледной, на ней ярко выделялся голубой узор вен. Опавшие щеки, высохшие и потрескавшиеся губы. Намокшие от пота и прилипшие к голове волосы.

— Что с ним? — требовательно спросил Райли тихим, но все же суровым тоном.

— Я не знаю.

— Ты что-то знаешь.

Она судорожно сглотнула.

— Ну, я, кажется, говорила тебе, что Такер ударил его ножом.

— Да, и поэтому Такер умрет. — Ровная, холодная констатация факта. — Скоро.

Мысль об убийстве не удивила ее. Месть была в стиле Райли: око за око, и ничего больше, тогда и враг не будет пытаться дважды.

— Я хотела спасти его… Я имею в виду, спасти Эйдена… Поэтому я… Я пыталась… — Просто скажи. — Пыталась обратить его. Вот, я это сказала.

— А я думал, ты образумишься и передумаешь.

— Ну, нет. Знаю, я не должна была этого делать, но я не могла… не хотела… Я сделала все, чтобы он остался жив!

— Эйден рассказывал тебе о последствиях предсказаний Элайджи, Вик. Он пытался несколько раз изменить их, и люди только страдали еще больше.

Она выпрямила спину и подняла голову.

— Да, он говорил, но нет, это не остановило меня и не заставило передумать. Я дала ему свою кровь до последней капли, сама пила из него, а затем и он пил из меня. И так несколько раз.

— И?

Конечно, он понимал, что на этом история не закончилась. Она опустила плечи.

— И… я как-то поглотила его души, а он — моего зверя.

Райли открыл рот.

— У тебя его души?

— Уже нет. Мы постоянно обменивались ими и продолжали пить друг из друга, даже когда почти ничего не осталось. Я думала, мы убьем друг друга. То есть… мы… почти. — Подбородок задрожал, разбивая слова на части.

— Что-то еще. Рассказывай. — Когда он чего-то хотел, Райли вел себя беспощадно, а прямо сейчас ему была нужна информация. Он предупреждал, что ей не понравится, если он заставит ее говорить, и она серьезно отнеслась к предупреждению.

— Я что-то сделала с ним в последний день в пещере. Я не знаю, что именно, и это меня убивает! Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, он уже был таким.

— Ты просто потеряла сознание? Надолго?

— Да. Я не знаю.

— У него шла кровь?

— Нет. — И это правда. Но это не значит, что она ничего ему не повредила.

Почему она не помнила о том, что произошло?

— Зачем ты принесла его сюда? Сейчас он слаб и уязвим. Самое время, чтобы сделать удар по нему. Народ может восстать и наконец избавиться от нежеланного короля-человека.

Ее нос взмыл вверх.

— Я защищаю его, ни одна душа даже не попытается войти в мою комнату. Думаю, они помнят, как сильно их звери любят его. — Каждый вампир обладал одним зверем, но без защитных символов, нанесенных на кожу, эти звери могли проявиться, обрести плотность и напасть. А когда они нападали, никто, особенно вампир-хозяин, не был в безопасности.

Тем не менее, в присутствии Эйдена те же самые звери вели себя, как обученные, слюнявые песики, делая все, что он прикажет, и защищая его от любых опасностей.

— Или никто еще не понял, что Эйден здесь, — закончила она.

— О, они уже знают. Все, кого я встретил, были на взводе. Звери хотят вырваться, чтобы быть с Эйденом.

В это она могла поверить. Драгоценная тишина, в которой она пребывала последние минуты в пещере, закончилась, как только она вернулась домой. Чомперс постоянно хотел забраться Эйдену в голову и совершенно не боялся ревом выражать недовольство тем, что застрял с Викторией.

После кормления ей пришлось усилить защитные символы, чтобы успокоить его.

— Эйден теперь вампир? — спросил Райли.

— Нет. Да. Не знаю. Перед обмороком он жаждал крови. Моей. — Всей моей крови. Она оставила этот маленький драгоценный камушек при себе. Кто знает, как отреагировал бы Райли.

Он подошел к Эйдену и оттянул губы от зубов.

— Клыков нет.

— Нет, но кожа…

— Как твоя? — Нахмурившись сильнее, Райли выпустил длинные заточенные когти и провел по щеке Эйдена, пока Виктория не успела запротестовать.

— Не…

Ни царапинки.

— Интересно. — На кончиках когтей образовалась капелька прозрачной жидкости je la nune, и Райли еще раз провел по щеке Эйдена. На этот раз кожа с шипением разошлась.

— Прекрати! — Виктория с криком закрыла собой тело Эйдена, не давая Райли проткнуть его еще раз. Хотя он не пытался.

— Ты права. У него вампирская кожа, — констатировал Райли.

— Именно это я и пыталась тебе сказать! — Но что она не могла пока принять, потому что сама не верила себе, так это то, что теперь у нее была легко ранимая, уязвимая человеческая кожа. И кормление не делало ее целее. Вряд ли что-то могло. — Не нужно так ранить его. Je la nune сожжет и человека.

Райли ее проигнорировал.

— Давно он такой?

— Три дня. — Она села рядом с Эйденом и сверкнула глазами на телохранителя, дерзнувшего порицать ее.

— Дай минутку, посчитаю. — И с едва заметной паузой добавил, — ага, это уже три дня. Он питался?

— Да. — Она проверяла всех рабов крови, из которых разрешала ему пить, затем, когда удостоверилась, что они безопасны, давала ему немного времени, чтобы оценить его реакцию. Но реакции не было — ни хорошей, ни плохой, поэтому она кормила его до тех пор, пока кровь чуть ли не сочилась из его пор. Но от него все равно не было никакой реакции.

Она часами обдумывала, насколько мудро будет дать ему свою кровь.

Что, если он снова станет зависим? А потом мелькнула мысль, что, если он еще зависим, и только ее кровь способна помочь ему?

Так что она просто порезала свое запястье — ох, как же это больно — и кровь полилась прямо ему в глотку. Рана затягивалась слишком медленно для нее, и стремительно для человека, но за это время Эйден успел сделать несколько полных глотков. Внезапно щеки окрасились румянцем, и она наполнилась надеждой — за них обоих. Но через несколько минут цвета померкли, затем и вовсе сошли, а сон стал чересчур беспокойным. Он стонал от боли, корчился, и, в конце концов, его стошнило.

Все это она объяснила Райли.

— Может быть, в этом и проблема, — сказал он. — Возможно, ему не нужна кровь.

— Я не давала ее двадцать четыре часа, и ему стало только хуже. Когда же начала кормить снова, он перешел в это коматозное состояние.

Тяжелый вздох.

— Хорошо, сделаем вот что, — как всегда, Райли взял на себя ответственность. — Я выставлю охрану у твоих дверей. Никто, кроме тебя и меня, в эту комнату не войдет. Ясно?

— Нет. Я же безмозглая. Открою тебе тайну, Райли. Именно поэтому я угрожала выпустить кишки всем, кто сюда войдет. — Так-так, стресс и нехватка отдыха сделали из нее мегеру.

Он продолжил, как ни в чем не бывало:

— Ты продолжишь давать ему свою кровь, в точности как раньше, и предупредишь, если будут какие-то изменения. Любые изменения. Я пойду на ранчо «Д и М», прихвачу лекарства.

Ранчо «Д и М». Дом Эйдена. Вполне может быть, теперь бывший дом.

Там жили проблемные подростки, и для них это была последняя остановка по дороге искупления — или проклятия. Одно нарушенное правило, и подростков выгоняли. Уйти, не сказав Дэну, владельцу ранчо, возможно, было самым большим табу.

— Виктория, ты слушаешь меня?

— Что? А, да. Извини. — Она была еще слегка рассеянна. — Эйден ненавидит свои лекарства. — И, если он захочет обратно на ранчо, Виктория ему поможет. Несколько произнесенных приказов, и люди будут делать и думать то, что она им скажет.

Если она еще обладала Гласом, подумала она со страхом. Она потеряла свою сверхпрочную кожу, потерять сверхсильный голос тоже могла.

С самого своего возвращения она пыталась заставить нескольких рабов-людей выполнить ее поручения. Они улыбались ей и шли дальше, так и не сделав того, что она просила.

«Ты всего лишь отвыкла и полностью не восстановила силы».

Ободряющие слова ее не утешили.

— Ты хуже Эйдена, — проворчал Райли. — Меня не волнует, ненавидит он лекарства или нет. Мы уже видели его таким раньше, разве что кровь ему была не нужна, и лекарства — единственное, что ему помогало. Если все дело в душах, как раньше, мы их вырубим ненадолго.

— Но что если от лекарств ему станет хуже, он же теперь пьет кровь?

— Сомнительно. Тебе же человеческие лекарства не причиняют вреда. Но это единственный способ выяснить, так?

И то верно. Единственное, что ее беспокоило. По большей части, Эйдена считали шизофреником. Мало того, что родители бросили его маленьким, его еще перекидывали из одной психиатрической клиники в другую. Ему годами пихали в горло разные «лекарства», и он ненавидел их.

И ему, правда, нравились души, какими бы громкими и надоедливыми они ни были, а его новый лечебный режим полностью их отгораживал. Но Райли был прав.

В своем нынешнем состоянии Эйден долго не протянет. Им нужно что-то делать. Все, что угодно.

— Хорошо. — Ей было жаль, что она не подумала об этом раньше. Если это сработает, она могла сократить Эйдену три дня… страданий? Боли? Душевных мучений?

Или все вместе.

— Мы попытаемся.

— Хорошо. Я вернусь. — Райли развернулся на пятках и направился к двери.

— Райли.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Будь осторожен. Призрак Томаса еще там. — Райли с Эйденом убили Томаса, принца фей, чтобы спасти ее. Теперь его отвратительный призрак являлся на ранчо, ожидая мести.

— Буду.

— И спасибо. — Ему, вероятно, было трудно находиться здесь. Он любил Мэри Энн, и, зная его, кипел из-за ее исчезновения.

Наверное, ужасно было находиться там и искать ее. Тем не менее, он остался, потому что был нужен Виктории.

Она решила, что как только Эйден поправится, она поможет Райли найти Мэри Энн. Независимо от того, опасно это для тех, кого она любила, или нет.

Коротко кивнув, Райли вышел и закрыл за собой дверь.

Вздохнув, Виктория повернулась к Эйдену — своему прекрасному Эйдену. Что творилось в этой голове? Понимал ли он, что происходит вокруг?

Чувствовал ли боль? Ей казалось, что да.

Знал ли он, что она с ним сделала, в те последние минуты в пещере?

Она пробежалась пальцами по его волосам, приподнимая пряди и открывая светлые корни. На кончиках они слегка завивались, оборачиваясь и цепляясь за пальцы. Он не шелохнулся навстречу ее движению, как это бывало раньше, и это опечалило ее.

Сколько потрясений может пережить парень, прежде чем развалится? С того дня, как она вошла в его жизнь, он знал только войну и боль. Из-за нее он был отравлен ядом гоблина. Из-за нее ведьмы прокляли его друзей. Из-за нее феи пытались захватить ранчо «Д и М».

Ладно, может быть, не все это произошло по ее вине, но она чувствовала свою ответственность. Из нее вырвался невеселый смех. Так по-человечески — нести всю тяжесть вины несмотря ни на что. Эйден бы гордился.

— Ты просыпался и раньше от таких вещей, — прошептала она. — И сейчас проснешься. — Пожалуйста.

Не в состоянии перенести даже мысли о расставании, она оставалась на месте до тех пор, пока спустя полчаса не вернулся Райли. Он был без рубашки, но в новых, еще не застегнутых штанах, и торопливо одевался. Остальная его одежда, она была уверена, порвалась во время превращения в волка.

Волки, как правило, носили легко рвущуюся одежду, потому что, перевоплощаясь, застревали в том, что не сбросилось само, и, конечно, стремились избежать этого.

Он принес небольшую корзинку с лекарствами, флакончики с таблетками дружно позвякивали. Виктория вскочила на ноги, и он поставил корзину на ее место.

— Прости, что долго.

— С Томасом были проблемы?

— Нет. Я даже не заметил его. Впрочем, я никогда не видел и не слышал мертвых, как Эйден. Задержался я из-за таблеток. Не знал, какие нужно дать нашему парню, чтобы не вызвать осложнений, так что я просто схватил все бутылечки с его именем и зашел к себе погуглить.

Чего он не сказал, так это то, что королевой Google была Мэри Энн, и именно она научила его пользоваться поисковой системой. Хотя Викторию всегда смущало название «система». Ничего системного она там не видела.

— Так что было на ранчо? — спросила она.

— Вот, смотри сама. — Он протянул ей руку, и пальцы переплелись. Они были вместе так долго, что выработали очень сильную ментальную связь и были способны делиться своим опытом.

Как если бы у нее в голове был встроен телеэкран с прямой трансляцией того, что видел Райли, она увидела Дэна, бывшего звезду-футболиста. Высокий, светловолосый и подтянутый, он стоял на кухне ранчо. Его миниатюрная и симпатичная жена Мег суетилась вокруг, закидывая ингредиенты в кастрюлю.

— …по-настоящему беспокоит, — говорила Мег.

— Меня тоже. Но Эйден не первый сбежавший. И не последний.

Судя по словам, он смирился, но его тон говорил об обратном.

— Все же он первый, кто застал тебя врасплох.

— Да. Он такой замечательный парень. С добрым сердцем.

Улыбка Мег была нежной.

— Ты не знаешь, почему он ушел, и это убивает тебя. Я знаю, золотце.

— Надеюсь, с ним все в порядке. Может, если б я проводил с ним больше времени наедине, он не стал бы…

— Нет. Не смей даже думать так. Мы не можем отвечать за поступки других. Все, что мы можем, поддержать их и молиться, что это поможет им измениться.

Разговор затихал по мере того, как Райли украдкой пробирался из главного дома в ночлежку, стоящую позади него. Там были друзья Эйдена. Сет, Райдер и Шеннон сидели на диване, смотрели телевизор. Терри, ЭрДжей и Брайан играли за компьютером. Занятия умиротворяющие, но от каждого исходило явное напряжение.

Должно быть, и на них сказалась потеря Эйдена.

«Я это исправлю», — подумала Виктория.

Шеннон, с белым пятном гипса на фоне кожи цвета мокко, встал, осмотрелся и встретился взглядом с Райли.

В настоящем Райли отпустил руку, картинки колыхнулись и исчезли, а она снова оказалась в своей спальне.

— Шеннон тебя видел, — произнесла она.

— Да, но он ничего не сделал, так что я взял то, что нам нужно, без всяких происшествий. — Райли порылся в корзинке, поставив в сторонку все, что ему было нужно, и убирая то, что не нужно. — Информации не так уж много, но я понял, что ему нужны нейролептики. Это, это и вот это. — Он говорил и вкладывал ей в руки нужные таблетки.

Она принялась рассматривать их. Одни — желтые и круглые, другие — голубые и продолговатые, третьи — белые, с выемкой по центру.

— Принеси стакан воды из ванной, — сказала она.

Обычно Райли не реагировал на приказы, но в этот раз без колебаний повиновался, и вскоре протягивал ей стакан. Его беспокойство об Эйдене было так же велико, как и ее.

— Подними ему голову и откинь чуть назад, — и снова Райли послушно подскочил.

Она открыла Эйдену рот и положила таблетки. Затем наклонила стакан и влила немного воды. Не глядя, поставила неполный стакан на ночной столик. Точнее, попыталась, потому что прицел сбился, и стакан свалился на пол, расплескав воду. Она даже не обратила внимания. Закрыла рот Эйдена рукой, а другой принялась массировать его горло, пока все таблетки не попали в желудок.

Сделав это, она выпрямилась и посмотрела на своего пациента.

— И что теперь? — прошептала она, ожидая какого-нибудь ответа… и не видя его.

— А теперь, — мрачно сказал Райли, — мы ждем.

Глава 4

Мэри Энн Грей сидела за угловым столом в дальней части библиотеки, рассматривая пленки с микроизображениями. То же самое она делала каждую ночь в течение последней недели. Дни начали сливаться воедино, голова раскалывалась, мышцы спины затекли, а на заднице и бедрах отпечатались следы (вероятно, навсегда) от ужасно неудобного стула.

Согласно прочтенной ею «инструкции для людей в бегах», заниматься рутиной было плохой идеей. Все равно что повесить неоновую вывеску над головой. Проблема была в том, что ей нужна была эта рутина.

— Ты в курсе, они закрываются через полчаса.

Она бросила раздраженный взгляд на своего компаньона. Парня, от которого она никак не могла отделаться, как бы ни пыталась. А она пыталась. Начиная в стиле аферы «поесть и смыться» и старого доброго «подожди здесь, я сейчас вернусь» или классического «что это там?» до грубой честности «просто оставь меня в покое, я тебя ненавижу».

— Значит, я закончу через полчаса, — произнесла она. — Исчезни.

— Давай не будем начинать. — Такер Харбор сидел на краю стола, упираясь в сложенные стопочкой книги и газеты и сминая их драгоценные страницы. Только чтобы позлить ее, она была уверена. — Я никуда не пойду.

— Ты не возражаешь? Это важный материал.

— Да, я не против, спасибо, что спросила, — ответил он, не двигаясь с места.

Она взглянула на него. Ангельски-милое личико в обрамлении взлохмаченных светлых и каштановых волос. На сто процентов ложная реклама, учитывая, что он был порождением демона. Или дьявола?

— Когда ты собираешься рассказать мне, что ищешь? — спросил он.

— Когда перестану хотеть вырвать твою трахею. То есть никогда.

Он покачал головой в насмешливом отчаянии. Это трудно устроить, пока он, блин, улыбается.

— Безжалостная Мэри Энн. Безжалостная. — Он так раздражал. Она встречалась с ним несколько месяцев, а потом бросила, как использованный презерватив, когда узнала, что он изменял ей с ее лучшей подругой Пенни. И Пенни теперь ждала от него ребенка.

Она простила ее и продолжала с ней созваниваться. По состоянию на сегодняшнее утро подруга страдала от постоянного недомогания. Невзирая на это, она умудрилась выбраться из кровати и навестить отца Мэри Энн.

Слова подруги звучали в ее голове.

— Боже ты мой, Мэри Своевольная, — проскрипел голос Пении на линии. — Он похож на живого мертвеца. Он даже на работу уже не ходит. Просто сидит дома. Я заглянула в окошко прошлой ночью, а он уставился на твою фотографию. Знаешь, я тверда как скала, если так можно сказать о девушке, но даже я дрогнула.

«И я, — подумала она. — Но ничего не могу поделать. Я спасаю ему жизнь». Она освободила его от приказа мстительной феи никогда не покидать свою комнату и игнорировать все, что происходит вокруг. Этого должно быть достаточно. Пусть лучше будет подавленным, чем убитым.

Теперь самое время подумать о другом. О чем она думала до этого? Ах да. О Такере.

Зачем, зачем, зачем она убедила Эйдена, Райли и Викторию спасти ему жизнь, когда вампиры пользовались его телом в качестве закуски? Если бы не она, он был бы мертв и не смог пырнуть Эйдена в сердце.

Довольно странно, что Такер сам сознался в преступлении. Он даже плакал, пока говорил. Конечно, она не простила его. Может быть, когда шок пройдет. А может, и нет.

— То, что ты сделал с Эйденом, было безжалостно, — произнесла она мягко.

Он побледнел, но все равно не ушел.

— Я говорил. Меня заставил Влад.

— И как мне узнать, не следуешь ли ты приказу Влада следить за мной и докладывать ему?

— Я же сказал, что нет.

— А ты известен своей честностью и порядочностью?

— Сарказм — ужасная вещь, Мэри Энн. Слушай, я сделал то, чего он хотел, и сбежал. С тех пор я не видел и не слышал его.

Слова «не слышал его» заставили ее задуматься. Она знала, что Такер слышал Влада, как будто тот стоял рядом и шептал, хотя по факту этого не было.

Возможно, Такер говорил правду, но опять же, может, и нет.

Суть в том, что Влад мог нашептать ему в любой момент утащить ее домой, убить, похоронить, и Такер без всяких сомнений повинуется.

Рисковать не хотелось, поэтому она сказала:

— Меня не волнуют твои причины или то, что ты отчаянно бежишь от главного вампира. Факты таковы: ты обидел Пенни, ты ударил Эйдена, и от тебя одни неприятности. Было бы глупо доверять тебе.

— Тебе не нужно доверять мне. Просто используй меня. И скажу в свою защиту: Эйден еще жив. Я чувствую его притяжение.

Она тоже чувствовала, и это была единственная причина, по которой она не привела свою угрозу в действие, и не познакомилась с его трахеей ближе. Ладно, это не единственная причина. Она по природе своей не была жестокой. Как правило.

Как и Эйдена, жизнь кроила его иначе, чем ее. Пока она росла в комфортной атмосфере родительской любви, он рос в холодных, бесчувственных стенах психиатрических лечебниц, врачи только накачивали его таблетками, которые он не хотел и не любил принимать.

Врачи решили, что он сумасшедший, не пытаясь докопаться до истины. Правда же была в том, что Эйден был паранормальным магнитом. Все, что имело сверхъестественные способности, тянулось к нему, и их силы, какими бы они ни были, увеличивались.

Мэри Энн, напротив, подавляла сверхъестественное и ослабляла силы.

По этой причине Такер и приклеился к ней. Рядом с ней темные желания его демонической натуры сглаживались и даже пропадали. Ему это нравилось. На самом деле, он встречался с ней именно поэтому.

Не потому, что она привлекала его, а потому, что ему нравилось чувствовать себя нормальным.

Совсем нелестно.

— Смотри, — продолжил он. — Я ведь помог тебе, так?

Она отказывалась признать это, но да, последние несколько дней он помогал ей. Ей все еще хотелось, чтобы он был плохим.

— Райли был близко, но я создал иллюзию, спрятав тебя. И он прошел мимо.

Не заглатывай наживку и даже не смей думать о Райли! Райли, который, скорее всего, был… проклятье! Она поджала губы, продолжая сохранять молчание.

Такер вздохнул.

— До чего упрямая девчонка.

И хоть она пыталась остановить их, мысли о Райли продолжили переполнять ее.

Райли догоняет ее в ночь, когда она узнала правду о матери. Райли ловит и несет ее в машину. Райли целует ее.

Утешает ее. Он и сейчас утешил бы ее, если бы она разрешила. Но как бы она ни хотела его увидеть, она не могла. Определенно она навредит ему и, вполне возможно, убьет.

На самом деле, прошлый раз, когда он прошел мимо, не догадываясь, что она прямо там, скрытая иллюзией Такера, чуть не убил ее.

Она любила этого парня настолько, что была близка к тому, чтобы отдать свою невинность. Даже дважды. И оба раза он останавливался, желая убедиться, что она готова, что не пожалеет о случившемся.

Что она с ним, потому что хотела, и ни по какой другой причине.

Теперь она жалела, что они этого не сделали.

Уйти от него — ладно, но бежать как можно быстрее — было сложно. До сих пор сложно. Второй раз еще сложнее. Как легко было бы позвонить ему и попросить забрать? Больше, чем легко. И он бы сделал это. Встретил бы ее там, где бы она попросила, сжал в объятиях и увез в безопасность. В этом весь он.

И она должна быть такой же для него. Все, что угодно, лишь бы защитить его.

Даже если это значит быть вечно порознь.

— Пришлось быть от тебя подальше, — продолжал Такер, то ли забыв о ее переживаниях, то ли не заметив, — чтобы ты не портила мои чары. Ну, ты знаешь, чтоб не подавляла.

— Нет. Я не знаю, что такое чары, потому что я бестолочь.

— Снова ерничаешь. Серьезно, подумай об этом. В общем, мне пришлось быть довольно близко к тебе, чтобы заставить Райли видеть то, что я хотел. Это было нелегко.

Она устроила представление, склонившись перед экраном, чтобы «изучить» изображение.

На самом деле, какое-то время слова размывались и сливались вместе. Она безумно вымоталась. Теперь усталость была ее верной спутницей. Казалось, она не спала годами.

Каждую ночь, укладываясь головой на подушку в каком-нибудь мотеле — или в каком-нибудь здании, на которое она натыкалась — она крутилась и вертелась, теряясь мыслями в событиях, которые, казалось, происходили вечность назад.

Ничего себе. На самом деле, вечность происходила всего две, полные дерьма, недели назад.

Тела вокруг корчились от боли — из-за нее. Люди молили о милосердии — из-за нее. Потому что она дотрагивалась руками до их груди и поглощала силы, тепло и энергию, не оставляя ничего взамен, превращая их в пустую оболочку.

— Ты хочешь увидеть волка? — спросил Такер и склонил голову набок, оценивая выражение ее лица.

— Да. — Правда вылетела из уст прежде, чем она успела подумать. Райли выглядел таким большим, сильным и ловким. А еще расстроенным и злым.

Таким… подавленным. Из-за нее.

Такер раздраженно всплеснул руками.

— Тогда зачем ты бежишь от него?

Потому что она была опасна. Она не хотела этого, но однажды она бы вытянула энергию и из него тоже, даже не прикасаясь к нему. Серьезно, ей даже не нужно прикасаться к людям, чтобы убивать их. Прямой контакт помогал, но она могла просто стоять напротив и нечаянно таскать из их тел жизнь.

В конце концов, она питалась этими жизнями.

Но как бы она ни пыталась, она не могла осушить Такера. У него был какой-то блок. Или так, или она уже пресытилась.

Если бы у нее получилось, она почувствовала бы себя виноватой, потому что он никогда бы не восстановился. Ведьмы не могли. И феи тоже.

После расправы выжили только те, кто успел уйти раньше.

Она вздохнула. Несмотря на неудачу с Такером, она думала, что это вопрос времени, когда голод вернется в полном объеме. Она ощущала легкие приступы каждые несколько часов и боялась, что голод будет расти. Что он раскинет свои невидимые руки и будет хватать любых существ, которые окажутся поблизости.

Скрестим пальцы на удачу, чтобы первой жертвой стал Такер.

Она поймала себя на мысли, что интересуется, какие демоны на вкус, и тут же прогнала ее. Видите? Не может контролировать новый аспект своей сущности. Желчь подступила к горлу. Ей срочно нужно отвлечься.

Мэри Энн повернулась на стуле, откинулась на спинку и сложила руки на животе. Взглянув на своего бывшего сквозь толщу ресниц, произнесла:

— Такер, я не подхожу тебе. Тебе нужно уйти, пока это возможно.

Одно предупреждение. Всего одно.

Он насупился.

— Что это значит?

— Ты видел, что я сделала той ночью. — Утверждение, не вопрос. Ей не пришлось уточнять, какую ночь она имеет в виду.

— Да. — Его лоб разгладился, губы расплылись в яркой улыбке. — И это было чертовски впечатляюще.

Впечатляюще? Вряд ли. Ее щеки обдало жаром.

— Если ты останешься, то же самое произойдет с тобой. Я не хочу этого, по крайней мере, именно это я говорю всем, кто меня спрашивает, но я это сделаю.

Особа рядом с ней, девушка-студентка, шикнула на нее.

— Я тут заниматься пытаюсь.

— А мы пытаемся поговорить, — сердито сверкнул на нее Такер. — Не нравится, можешь валить.

Она встала, хвост гневно качнулся у нее на голове.

Мэри Энн подавила небольшую вспышку ревности. Она всегда хотела быть сильной и умеющей постоять за себя, но пока она не была такой и работала над этим. Такер же не приложил для этого никаких усилий.

Он изучал ее, подняв бровь.

— Тебе это нравится?

Путем титанических усилий она сохранила нейтральное выражение лица.

— Нет.

— Лгунья, — закатил он глаза, и уперся локтями в колени. — Вернемся к тому, что обсуждали. — На последнем слове он бросил взгляд в девушку, которая отсела на расстоянии четырех столов, и переключился на Мэри Энн. — Скажем так, я люблю ходить по краю, и тот факт, что ты можешь убить меня однажды, подстегивает. Но, угадай, что, куколка? Я тебе нужен. Райли не единственный, кто ищет тебя, знаешь ли.

— Что? — Вот это были новости.

— Ага. Две девчонки. Обе блондинки. Вы вроде как поссорились раньше. — Он тихо и похотливо присвистнул. — И, между прочим, они секси.

Желчь снова опалила горло.

— Они носят мантии? Красные? Если так…

— Да. Ты видела их?

— Нет. — Но сексуальных блондинок, с которыми она «поссорилась», можно было по пальцам посчитать. Так что она точно знала, о ком он говорил, и неожиданно захотела извергнуть содержимое желудка.

— Жаль. Ты могла бы замолвить за меня словечко, потому что, да, я бы их сделал.

— Словечко? — фыркнула она, хотя внутри дрожала. — Когда бы ты сделал кого? Ради бога. — Бесспорно блондинки были ведьмами, которые избежали ее гнева и которые теперь ненавидели ее за то, что лишила их сестер сил. Ведьмы с невообразимой силой.

Ммм, силой…

Страх моментально покинул ее, и рот наполнился слюной. Такие аппетитные ведьмочки…

Осознав, какого рода мысли проносятся у нее в голове, она дала себе пощечину. Плохая Мэри Энн! Очень плохая!

— Ладно, и что это было?

Она проигнорировала Такера, чтобы сосредоточиться на новой основной задаче.

Если ведьмы у нее на хвосте, нужно быть готовой к нападению. А они нападут. Новые татуировки защитят ее от определенных заклинаний. От смерти, увечий и контроля над разумом.

Да, Злодейки в Красных Мантиях, можете идти.

— Эй, ты все бледнее с каждой секундой. Нет причин для беспокойства. Я отослал их прочь, как волка. О, и другую группу тоже: мужчин и женщин с блестящей кожей.

Только не это. Нет…

— Фей, — завершил Такер. — Это определенно были феи.

Вот и подтверждение. Чудесно. Она стольких высушила, и они хотели мести так же, как и ведьмы. Такер мог отсылать их обратно, но каждый из них вернется.

— Так что ты приходишь читать сюда каждый день, м? — спросил Такер, меняя тему. Чтобы дать ей время успокоиться или отвлечь ее? — Расскажи мне, я могу помочь. То есть еще больше. Помочь больше.

Хитро.

— Это секреты Эйдена, он поделился ими со мной, и я не могу рассказать тебе.

Мгновение тишины, затем:

— Секреты, секреты, давай подумаем. Так много всего, не знаю даже, с чего начать.

— О чем ты?

— Влад отправил меня искать информацию об Эйдене до того, как я пырнул его ножом, и угадай что? Ты не единственная, у кого это хорошо получается.

Сердце ухнуло от ужаса.

— Что ты узнал? — подстегнула она. Эйден не любил, когда им интересовались. Он был стеснительным, но и осторожным. Если не тот человек узнает и поверит в правду о нем, его могут использовать, ставить на нем эксперименты, запереть или убить. Кому что в голову взбредет.

Такер вытянул руку и начал перечислять пункты, как будто читал по списку.

— В нем заключено три души. Было четыре, одной из них была твоя мама — настоящая, не тетя, которая вырастила тебя, как свою. Но Ева ушла. Что еще? Ах да. Сейчас он король вампиров, пока Влад не решит выступить и забрать корону обратно.

Верно по всем пунктам. Во рту пересохло, и она прокаркала:

— Как ты узнал об этом?

— Милая, я могу в любое время услышать любой разговор, и никто не догадается о моем присутствии. И твоих я слышал много.

— Ты шпионил за мной.

— Разве я не именно это только что сказал?

Сколько раз? Что он видел? Она стиснула зубы. Вероятно, если она не сможет когда-либо осушить его, то просто пырнет его в точности, как он Эйдена.

— Почему ты думаешь, что Влад преуспеет?

Серые глаза опустились.

— Бога ради, как будто может быть иначе. Я наблюдал за Владом, он борец, сразившийся в бесчисленных битвах и побеждавший тысячи лет. Яснее ясного, что он коварен и не имеет понятия о чести. А что Эйден? Мешок с мясом для Влада и не более. Почему? Потому что Эйден захочет сражаться честно и будет беспокоиться о сопутствующих ущербах, и то, и другое будет мешать ему.

Если говорить в таком ключе, нет смысла отпираться. Для выполнения миссии ей нужна была любая помощь, даже от кого-то вроде Такера.

Мэри Энн упала обратно на стул, закрыла глаза и просто дышала. Вдох, выдох, чтобы расслабиться и решить, что делать дальше. Если Такер предаст ее, от него будет больше вреда, чем пользы. А если нет, что ж, он действительно может помочь Эйдену выжить.

Значит, нечего и думать. Ей придется это сделать.

— Хорошо, — произнесла она, прямо встречая его взгляд. — Вот вся история, незамысловатая правда.

Он радостно потер руки.

Ее это не успокоило. На самом деле, она сильнее напряглась, но все равно сказала:

— Несколько недель назад Райли и Виктория дали нам с Эйденом список. Так как семнадцать лет назад, двенадцатого декабря…

— Подожди. Двенадцатого декабря, твой день рождения?

Она удивленно моргнула. Он помнил. Как он запомнил?

— Да. В общем, в той же самой больнице, где мы с Эйденом родились, умерли пятьдесят три человека. Больнице Святой Марии. — Под его смущенным взглядом она добавила: — Я забыла упомянуть, что мы родились с Эйденом в один и тот же день?

— Да, но я об этом знал.

— Короче, многие из этих людей умерли из-за автокатастрофы. Моя мама умерла, рожая меня. — Ее мама была похожа на Эйдена, стихия, способная делать то, чего «нормальные» люди делать не могли, и младенцем Мэри Энн осушила ее. Не думай об этом или будешь… что? Плакать.

— Где-то в этом списке есть три души, которых случайно затянуло в Эйдена. — Возможно. Они надеялись.

— Ты уверена? Может, они умерли где-то неподалеку, и их имен там нет.

— Полагаю, такое возможно. — Но сейчас она не будет об этом думать.

— Благодаря моим поискам больше половины имен можно отбросить.

— Это уже перебор.

Не совсем.

— Оставшиеся души — мужчины, значит, автоматически исключаем женщин.

Такер изогнул бровь.

— Только если это не трансгендерные души. Я серьезно, правда.

Эйден типа устраивает вечеринки в розовых трусах у себя в…

— Такер.

— Что? Так и есть. А его друг Шеннон такой же гей, как…

— За-ткнись. У парней те же способности, которыми они обладали, пока были живы. Я это знаю, потому что у моей матери они были тоже. Так что я прошлась по именам в поисках малейшего намека на истории о восстании мертвых, вселении в тела и предсказаниях смерти.

Он на секунду задумался.

— Вернись назад. Почему ты хочешь узнать, кто эти души?

— Потому что им нужно вспомнить последнее желание и осуществить его. Они покинут Эйдена, тогда он станет сильнее и сможет сосредоточиться, чтобы защититься от Влада.

— Ты правда думаешь, это поможет?

— Что это? Игра в двадцать вопросов? Да, черт возьми, я так думаю. — Ей приходилось. Иначе шансы ее друга были нулевые.

Такер снова моргнул.

— Мэри Энн, ты только что выругалась.

— «Черт возьми» не ругательство.

— Для меня ругательство.

— Почему? Боишься провести вечность в аду?

Хорошее настроение исчезло.

— Что-то вроде того.

Он выглядел таким печальным, что ей стало стыдно за свою язвительность.

— Может быть, к тому моменту, когда все закончится, я заработаю себе местечко рядом с тобой. Будем вместе жариться в огне.

Он хохотнул и заработал еще один свирепый взгляд от Девушки Цыц. Он ответил ей тем же и обратился к Мэри Энн:

— Хочешь, чтобы я провел с тобой вечность. Так какие зацепки?

— До того, как ты помешал мне… — она остановилась, ожидая извинений, но, конечно же, не дождалась их, — я читала историю о владельце похоронного бюро в больнице. Докторе Дэниеле Смарте. Видимо, его там убили.

Раны на руках и ногах, как будто он кувырком катился, чтобы защититься, пока кто-то… или что-то… бил его и пинал.

— Отличная история. Но какое отношение она имеет к душам Эйдена?

— Один из них может воскрешать мертвых. Что если в морге доктор Смарт воскресил мертвое тело, и это его убило?

— Но разве раньше он не занимался воскрешением мертвых? А если так, зачем ему продолжать там работать? Он был бы в постоянной опасности, и его секрет раскрылся бы. Этого не было, значит, это не он.

— Может, он контролировал свои способности.

— А может, нет.

— Мне все равно, что ты говоришь, — проворчала она, не желая, чтобы он в очередной раз был прав. — Это лучшая зацепка, которая у меня есть.

— У нас разные понятия о том, что такое «лучшее». И все же, — жизнерадостно продолжил Такер, — стоит это проверить.

— Знаю. — Как он раздражает! Как будто ей нужно его разрешение. — Это следующее в списке моих дел.

— А что о его родителях?

— Чьих? Смарта?

Такер закатил глаза.

— Нет, глупая. Эйдена.

— А что с ними? — Их адрес прожигал дыру в ее кармане. Вообще-то, найти их было первым делом в ее списке, и она сделала это с удивительной легкостью. Поисковик, украденная Такером кредитка и вуаля — результаты.

Они продолжали жить здесь. Стыд за отказ от сына не прогнал их прочь, хотя они могли оказаться единственными людьми во всем мире, которые действительно могли помочь ему. Были ли они рады своему решению?

Или сожалели?

Она сомневалась, звонить Эйдену или не звонить? В конце концов, решила этого не делать. У него сейчас и так было много трудностей, и если она встретится с парой первой — ладно, пошпионит за ними — то сможет принять более взвешенное решение.

— Закругляйся на сегодня, — сказал Такер, возвращая ее к разговору, — давай найдем место для сна. Отправимся за… — Он выжидающе замолчал.

— Жена Смарта еще живет здесь, в Талсе, недалеко от больницы Святой Марии, в которой работал ее муж. — Талса, штат Оклахома, в двух часах езды от Кроссроудс. В двух часах езды от Райли.

Не то чтобы она представляла тысячи раз, как он едет по этому участку пути.

— Хорошо, — кивнул Такер. — Ты читала его некролог?

— Да.

— Проверила его семью?

— Насколько возможно. — У него осталась жена, больше никого не упоминали.

— И у тебя есть точный адрес?

— Нет. Я надеялась поездить туда-сюда, пока луч золотого света не прорежет небеса и не осветит нужный дом.

— Опять ерничаешь. Тебе не идет.

— Тогда перестань задавать дурацкие вопросы.

Он вздохнул, как последний здравомыслящий человек в мире.

— Поедем утром. Впишемся в твой график? — Не дав возможности ответить, он протянул руку и поманил ее. — Идем.

Со вздохом она вложила свою руку. Потянув на себя, он помог ей подняться. Накинул ей куртку и потянул из зоны просмотра микрофильмов. Едва они дошли до главного зала библиотеки, кто-то закричал. Девушка. Наверное, Девушка Цыц. Опасаясь худшего, Мэри Энн попыталась повернуться и посмотреть, что происходит. Такер закинул руку ей на плечи и направил ее внимание вперед.

— Поверь мне, ты не захочешь этого видеть.

Значит, не ведьмы и не феи.

— Ты что натворил? — яростно прошептала она, уже зная, что он что-то сделал. Подонок.

— Скажем так, змея под столом пытается с ней поговорить, — ответил он со злой насмешкой.

Ну конечно.

Они вышли на улицу в холод и ночь. Она плотнее запахнула ворот куртки и сердито посмотрела на него снизу вверх.

— Я думала, ты не можешь создавать иллюзии, когда рядом со мной.

Его усмешка стала шире, и все, что она увидела, так это ровные белые зубы, сверкнувшие в темноте. Она отвела взгляд, пока не захотела ударить его. Много раз. Машины пролетали по улице в режиме масштабирования. На тротуаре никто не стоял, и поблизости не было притаившихся теней. Обыск территории стал привычкой.

— Так как? — настойчиво спросила она.

Он наклонился, как будто делился непристойным секретом.

— Скажем так, мои таланты становятся ядерными.

Или ее способность приглушать их исчезала, внезапно подумала она и резко распахнула глаза. О, прошу, прошу, прошу, пусть ее способности исчезнут. Если она перестанет заглушать силы, то перестанет выкачивать и энергию. Тогда она снова сможет увидеть Райли. Сможет поцеловать его. В конце концов, сможет — прошу, в конце концов — сделать больше. Без всяких переживаний.

— Ладно, почему такая счастливая? — с подозрением спросил Такер.

Что он заподозрил?

— Ничего.

— Лгунья.

— Демон.

Он прочистил горло, как будто борясь со смехом.

— Для меня это не совсем оскорбление, знаешь ли.

— Знаю. — Она почти скакала по бетону. Ей становилось легче даже просто от мысли о том, что она сможет увидеть Райли, ни о чем не беспокоясь. — Давай просто насладимся моментом, хорошо?

Такеру пришлось ускорить шаг, чтобы успеть за ней.

— Каким моментом?

— Этим.

— Почему? В нем нет ничего особенного.

— А может появиться, если ты закроешь рот.

На этот раз он откровенно засмеялся.

— Напомни мне, почему я встречался с тобой.

— Нет. Меня только стошнит.

— Прекрасно, Мэри Энн, — ответил он, но продолжил ухмыляться. — Я стараюсь.

Глава 5

Мучительную вечность крики разрывали голову Эйдена, и вот они внезапно прекратились. Осталась только тишина, которая оказалась еще хуже, потому что ему стало известно об окружающем его густом, мрачном тумане, клубящемся со злым ликованием.

Выбраться, ему нужно было выбраться. Он умрет, если останется здесь. Туман непременно задушит его, как пытался сделать это сейчас. Полный решимости, он прокладывал себе путь через него, карабкаясь и поднимаясь… движения отдавались болью в истерзанном теле… карабкаясь и взбираясь, выше и выше, пока… Он не открыл резко глаза.

Первое, что он заметил — туман рассеялся. Но мир вокруг был размытым, как будто смазанный вазелином. Он втянул воздух в легкие, чтобы сосредоточиться, и зарычал. В воздухе было что-то сладкое, отчего рот наполнился слюной. Кровь забурлила.

Этот вкус…

Кто-то позвал его по имени. В женском голосе слышались забота и облегчение. Он моргнул, медленно избавляясь от мутной пленки, и сел, игнорируя боль по всему телу. Его взгляду предстала… спальня. Да, он был в спальне. Или в снежной буре. Вся эта белизна — белые стены, белый ковер, белая мебель — была такой же невыносимой, сколь и знакомой.

К нему подошла девушка, она заламывала руки и сжимала ткань черной мантии. Хоть что-то не белое. Длинные черные волосы перекинуты через изящное плечо. Гладкая, безупречная, бледная кожа и самые прекрасные глаза, которые он когда-либо видел.

Медленно, очень медленно она дотронулась до его брови. Сладкий аромат стал гуще, усиливая желание попробовать ее на вкус. Он хотел укусить ее, но все же отстранился.

Ее лицо исказилось от боли.

Через несколько секунд она спрятала эмоции и расправила плечи.

— Я рада, что ты проснулся, — произнесла она лишенным эмоций голосом.

Между губами он заметил выступающие клыки. Вампир. Она была вампиром. Принцессой вампиров. Ее звали Викторией, и она была его девушкой. Подробности выстреливали в него, как мячи из бейсбольной пушки, не вызывая никакой реакции.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Он просто посмотрел на нее. Чувствуешь? Его нервные окончания успокоились, и он ничего не чувствовал.

Она сглотнула.

— Ты спал почти четыре дня. Мы дали тебе лекарства, чтобы души притихли, на случай, если они держали тебя. — Закусив нижнюю губу, она глянула через плечо. — Мы думали, у нас нет другого выбора.

Она продолжала говорить «мы», намекая на то, что ей кто-то помог.

— Нужно что-нибудь принести тебе?

Эйден обвел комнату взглядом второй раз, в дальнем углу стоял парень. Высокий, крепкий, темные волосы, зеленые глаза. Райли. Волк-оборотень, везде и всюду заноза в заднице, но при этом хороший парень.

Рядом стояла девушка-человек. Он не был уверен, откуда знал, что она человек. Никогда раньше ее не видел. Коротко обрезанные светлые волосы разметались по плечам, бледная веснушчатая кожа. Она нервничала и переступала с ноги на ногу, карие глаза смотрели куда угодно, только не на него.

Сладкий аромат снова усилился. Правда, на этот раз в нем примешалось что-то острое, и все его тело затрепетало от предвкушения.

Предвкушение — его первая эмоция после пробуждения, и она поглотила его.

— Пить, — прохрипел он.

Виктория потянулась к нему, не для того, чтобы прикоснуться, а чтобы предложить свое запястье. Он отдаленно вспомнил, как пил из этого запястья. Он посмотрел наверх. И из этой изящной шеи. А эти великолепные губы. Совершенно опьяненного, его накрыла нужда. И он ненавидел себя. Об этом он тоже вспомнил.

Еще он ненавидел ее. По крайней мере, часть его.

И видимо, эта часть стала больше, потому что, глядя на нее сейчас, такую очаровательную и умиротворенную, ему хотелось схватить и встряхнуть ее. Сделать ей больно, как она сделала ему. Наказать за то, что сотворила с ним.

Это желание удивило его. А что она с ним сотворила? Кроме того, что пыталась превратить в вампира. Кормила его и питалась им сама. И боролась с ним за выживание. Все это он понимал и принимал.

— Эйден? — Она тряхнула запястьем.

Влага во рту разогрелась и обжигала, требуя утоления, требуя… крови. Он признал это чувство и наклонился к ней, не успев даже осознать, что вообще движется. Только перед самым погружением зубов в кожу он остановился. Что он делает? Да, ему нужна кровь, но не ее. Она была наркотически опасной.

Дрожа, он оттолкнул ее руку — часть его, которая жаждала ее, протестующе закричала. У нее была теплая кожа, пусть не такая горячая как раньше, но он ощутил то же покалывание в точке касания. Он хотел прикасаться к ней еще и еще.

Сосредоточиться на человеке.

— Ты, — кивнул он ей, отказываясь попасть под чары другой девушки, иначе он не оправится. Безусловно, никто не повлияет на него так, как Виктория. — Не хочешь накормить меня?

Эти темные глаза, наконец, сконцентрировались на нем.

— Д-да.

Лжет или нет?

— Ты нервничаешь?

— Из-за тебя? — Она уверенно покачала головой, но последующее заикание убеждало в обратном. — Н-нет.

Она не боялась его, но что-то ее пугало. Это его не остановило.

— Хорошо. Иди сюда.

Райли и Виктория переглянулись долгим, загадочным взглядом. Точнее, больше чем взглядом.

Он знал, что Райли посылал свои мысли Виктории, и пожал плечами. Пусть переговариваются или не переговариваются, их дело. Ничто не могло изменить его дальнейших действий.

Наконец, Виктория кивнула, отошла назад, и оборотень легонько подтолкнул человека к Эйдену. Она быстро метнулась, обойдя стороной принцессу, и причина ее волнения стала ясна. Она боялась Викторию.

Умно с ее стороны. Виктория наблюдала за ней сквозь прикрытые глаза, готовая в любую минуту напасть. Они враги? Нет, не может быть. Никто не оберегал Викторию больше, чем Райли, а волк не позволил бы человеку войти в дверь в таком случае. Значит… в чем проблема?

Девчонка расслабилась, только когда оказалась около Эйдена, сделала реверанс и широко улыбнулась.

— Чем могу помочь, мой король?

Он не стал изучать реакцию вампирши на девчачий вопрос.

— Дай мне руку.

Она тотчас протянула ее. Он обхватил запястье. Оно было толще, чем у Виктории, более мясистым. На фоне нынешней температуры Эйдена, казалось, что человек прохладнее.

Он глубоко вдохнул ее запах, пробуя на вкус. Резче, чем он хотел и мечтал, более острый, менее сладкий, но вполне годный. Его желудок уже скрутило узелком. Он притянул ее ближе… открыл рот…

— Стой. Ты сделаешь ей больно, — в мгновение ока Виктория схватила девушку и выдернула ее из хватки Эйдена.

Человек охнула и задрожала.

Эйден зарычал. Даже запах вампирши пробуждал в нем животное. Что-то дикое, живущее там, где не было места эмоциям, только инстинктам, отточенным на поле боя.

Моя, сказала эта дикая сторона.

Не твоя, шикнула другая его часть.

— У тебя нет клыков. — Виктория подняла голову. — Поэтому, я сказала, ты сделаешь ей больно. Я укушу ее и…

— Я сам укушу ее. — С клыками или без он знал, как есть. Разве он не доказывал это Виктории много раз?

Воспоминание заставило его перевести взгляд на ее шею, где часто билась жилка. Десны снова заныли. Моя, подумал он снова. Моя — чтобы и кусать, и пить и целовать.

«Тебе она даже больше не нравится».

— Я укушу, — продолжила она, стиснув зубы, — и ты сможешь пить из нее. — Она не дала ему возможности ответить, просто взяла и укусила.

Человек закрыла глаза, застонав от наслаждения. Эйдену было хорошо знакомо это наслаждение, он жаждал его, несмотря на свое решение держаться подальше.

Клыки вампира вырабатывали своего рода наркотик, который вызывал онемение кожи и тек прямиком в вены, согревал и заставлял чувствовать себя позитивнее и счастливее. И поэтому было так много зависимых людей, которые были согласны сделать все что угодно за еще один укус.

Но не он. Больше нет.

Прошла секунда, другая. Виктория подняла голову. Губы окрасились багровой влагой, и Эйдену захотелось слизнуть их. Вместо этого он заставил себя посмотреть на две точки на человеческом запястье. В них тоже скопилась кровь, и он застонал. Чего он не сделал, так это не отчитал Викторию за неповиновение. Какое у него было право наказывать ее? Он просто потребовал предложенную ему руку и приложился ртом к ране.

Он лизнул раз, другой, пробуя амброзию на вкус, снова застонал, перед тем как пососать, дал рту наполниться нектаром. Его глаза закрылись с той же покорностью, что и глаза человека. Но все равно краем сознания он подумал, что какой бы чудесной ни была эта кровь, она должна быть вкуснее. Должна быть слаще и совсем чуточку острой.

— …нет клыков, а он все равно жаждет крови, — говорил Райли, когда Эйден начал осознавать окружающий мир. — Неслыханно.

— Видимо, так, — резко ответила Виктория. — Только глянь. В блаженстве от каждого момента.

— В блаженстве? Его глаза выглядят мертвыми, и так с тех пор, как он проснулся. С ним что-то не так.

Эйден знал, что они говорили о нем, но как и раньше, его это не заботило.

— Ладно, значит, она в блаженстве, — добавила Виктория, хлестнув словами, будто кнутом.

— Если бы я не держала ее, она бы терлась об него.

— Ты хочешь, чтобы я убедил тебя в обратном? — возмутился волк. — Мы оба знаем, что я солгу.

— Ты отвратительный друг.

— Отнюдь. Только не убивай ее после этого. Чтобы взять ее, я пообещал Лорен, что ты будешь стирать для нее неделю. А еще, что ты будешь делать это вечно, если причинишь ее рабыне какой-нибудь вред.

— Премного благодарна. Ты не мог попросить у Лорен мужчину?

По человеку прокатилась дрожь. Страха? Или она была слишком поглощена удовольствием?

— Я только предполагаю, но думаю, что люди — даже бывшие — не похожи на нас. Они не могут отделить кормление от секса. И посчитал, что Эйден предпочтет женщину.

— Он предпочитает ее чересчур!

Райли выгнул бровь.

— Ты ревнуешь, принцесса?

— Нет. Да. Он мой. — Тишина. — Ладно, был. Он… оттолкнул меня. Дважды. Ты видел, как он оттолкнул меня?

— Да. Но он тебя любит, Вик. Ты это знаешь.

— Разве? — мягко спросила она.

Любил ли он, задумался Эйден. Несмотря на то, что она не нравилась ему сейчас?

Потому что он знал, что тебе может не нравиться тот, кого ты любишь. Урок, который он выучил в детстве, когда родители отправили его лечиться, а потом ушли и никогда больше не возвращались.

Они не нравились ему, и, вероятно, он даже ненавидел их, но в то же время любил. По крайней мере, поначалу. Но по мере того, как дни проходили в лекарственном дурмане, пациенты избивали и обзывали его, эта любовь угасала, оставляя за собой только ненависть. Затем и ненависть ушла, ему просто стало безразлично. У него были души.

Души. Где его души? Они не болтали, и он не чувствовал их на задворках сознания. Они были у Виктории?

Она больше не наблюдала за ним. Ее взгляд устремился за его плечо, возможно, даже за пределы комнаты. Глаза были такие же голубые, как и раньше, без примеси зеленого, карего и серого. Нет, у нее не было душ.

Должно быть, они у него, но лекарства усыпили их.

Еще один повод для недовольства Викторией. Души были его лучшими друзьями, и несколько раз на протяжении всех этих лет были единственным, ради чего он жил. Они терпеть не могли лекарства, и когда проснутся, будут не в восторге.

Она знала об этом, и все равно заставила проглотить таблетки.

— Да, — наконец, ответила Виктория. — Он любит меня. Я это знаю.

Она знала? Тогда она была на шаг впереди него. Когда-то он любил ее, он хорошо это знал. А почему бы и нет? Она была безупречна, ходячая фантазия. Но что он на самом деле знал о ней?

Люди были не более чем пищей — плохо. Она могла обратить их в рабство простым укусом — плохо. Она заботилась о своей семье — хорошо. Ее отец хотел убить его — плохо. Она знала, что он отличался от других людей и вампиров, и все равно он ей нравился — хорошо. Она была нечувствительна к людям и их потребностям — плохо. Она старалась стать к ним внимательнее — хорошо.

Во время одного-единственного свидания она кружилась вокруг и шутила. Шутки были так себе, но она пыталась ради него. Старалась быть такой, какой, ей казалось, он хотел ее видеть. Так что да, он ее любил. Но сейчас? Он не мог найти в себе ни искры, ни намека на нежность.

Ох, чувство тяги к ней все еще осталось. Он хотел оттолкнуть человека и наброситься на вампиршу. Он хотел вцепиться зубами ей в шею и накрыть ее своим телом. Он хотел почувствовать на себе ее руки и губы, он хотел, чтобы она выдыхала его имя.

Не успел он подумать обо этом, как его затопили образы. Ее, его, их двоих вместе, занимающихся тем, чего он хотел. Он хотел этого так сильно, что зарычал. Гортанный звук родился в горле и прокатился по спальне, угрожающе звеня между ними.

Должно быть, Виктория решила, что причиной стала человек. Она внезапно затряслась от ярости и огорчения. Он практически чувствовал ее эмоции в воздухе, и они заставили его приникнуть к человеку с новым энтузиазмом.

Человек одобрительно застонала.

Клеточки наполнились силой. Мышцы увеличились в объеме, кости загудели. И надо же! Если эта человеческая женщина так сильно повлияла на него, какое же влияние оказал бы вампир?

— Ладно, хватит. — Райли шагнул к кровати, схватил человека и потянул ее прочь от него. — Уходи, — приказал волк девчонке.

— Я… Я… — Она колебалась. — Да, конечно. — Потом послышался звук шагов и хлопанье дверью.

— Виктория. — Когда волк протянул руку вампирше, Эйден вскочил на ноги и ринулся между ними, не давая им коснуться друг друга, инстинктивно защищая свое.

— Ты надумал подраться со мной или с ней? — спросил Райли, казалось бы безразличный к любому ответу.

— Ни с кем. — С обоими. Может, Виктория ему и не нравилась, но он еще хотел ее и не хотел, чтобы она была с кем-то другим. Влечение… две противоречивые необходимости… какого черта с ним происходит? В нем как будто жили два разных человека.

— Отлично. Чего тогда коготочки выпустил?

Коготочки? Эйден взглянул на руки. Действительно, длинные и острые ногти, как небольшие кинжалы, торчали из кончиков пальцев. Он должен был испугаться, но вместо этого поднял руки к свету, изучая новое обстоятельство.

— Как такое возможно?

Райли выдохнул и сказал:

— По-моему, либо ты медленно превращаешься в вампира — по одной трансформации за раз, либо ты первый гибрид человека и вампира. Ты собираешься отойти, или мне тебя заставить?

Из него вырвался небольшой смешок. Да, небольшой, но веселье есть веселье.

— Можешь попытаться.

Явно не тот ответ, на который рассчитывал волк. Он моргнул и покачал головой.

— Слушай, вернемся к соревнованию самцов через минуту. С тобой что-то не так, и неясно, насколько серьезна проблема. Поговорим, разберемся.

Эйден услышал, как за ним Виктория переступает с ноги на ногу. Волосы на затылке зашевелились, кожа ощутила эту вызывающую трепет штуку. Он нахмурился. Это на нее реакция?

— Со мной все нормально. Вот и поговорили. Соберите моих людей в большом зале.

Прозвучавшая в словах угроза удивила Эйдена так же сильно, как и Райли. Только недавно он принял свое право на трон, но никогда не думал о вампирах, как о «своих людях». Но они ими были, и теперь ему было что сказать им.

— С тобой что-то не так, Эйден, — настойчиво повторил Райли. — Ты даже не спросил о Мэри Энн. Она там где-то одна и, возможно, не в безопасности. Тебя это больше не беспокоит?

В груди возник намек на чувство, но не успел он понять, что это было или что оно значило, как все исчезло.

— С ней все будет хорошо, — ответил он.

— Ты уверен? Тебе сказал Элайджа?

— Да, я уверен. Но нет, он не говорил.

Надежда в глазах Райли расцвела и умерла.

— Тогда как ты можешь быть уверен?

Потому что он так хотел, а в этот момент Эйден был уверен, что получит все, чего захочет. И всегда будет получать. А если нет, он сделает все необходимое, чтобы это изменить.

Стоп. Это правда? Он не мог придумать конкретного примера, ноооо… он просто знал. Он пожал плечами. Ему этого было достаточно. Может быть, с ним что-то не так. Вряд ли его это заботит, вдруг понял он. Он поговорит со своими людьми, как планировалось.

— Вероятно, ты не расслышал, — произнес Эйден. — Нужно организовать собрание.

— Организуй его сам, Ваше Величество. — Райли сердито фыркнул, выпрямив плечи и сжав губы. Губы Эйдена дрогнули от смеха, но он не был уверен, что его так позабавило. — Я иду за Мэри Энн. Виктория?

— Она остается, — слова прозвучали прежде, чем Эйден смог остановиться. Вопреки всему или благодаря всему он хотел, чтобы она была рядом.

— Виктория? — не выдержал волк.

— Я это с ним сделала, — мягко ответила она. — Я останусь с ним, чтобы убедиться… ты понимаешь.

Эйден не знал, что именно «понимаешь», и его это не волновало. Он получил, чего хотел: она останется, и этого было достаточно. Пока что.

Райли клацнул зубами.

— Хорошо. Держи телефон всегда при себе, и звони, если что-то понадобится. Вообще что угодно. И я позвоню, если что-нибудь узнаю. Будь осторожна.

— Обязательно.

Коротко кивнув в сторону Эйдена, Райли развернулся на пятках и вышел.

Эйден не бросил даже взгляда на Викторию и, конечно же, не поблагодарил ее. Он никогда не был тем, кто говорит «спасибо», верно? Несмотря на то, что желание сделать это родилось и умерло в то же мгновение, как та необъяснимая эмоция, вызванная упоминанием Мэри Энн. Он просто прошел к единственному окну, к двери, ведущей на балкон, решив самостоятельно созвать своих людей.

Глава 6

Виктория не двигалась с места, пока Эйден стоял на балконе, ничего не делал и чего-то ждал… она не была уверена, чего именно. Даже не «беседовал со своими людьми». Просто стоял в одиночестве, босой и безразличный ко всему вокруг. О, и чья-то кровь текла в его венах. Мысль об этом раздражала ее, а должна бы радовать. Он был жив и в сознании.

Все равно ее это бесило. Вопреки всему она хотела, чтобы в его венах текла ее кровь. И делала его сильнее.

Спустись на землю уже. В открытые двери балкона задувал прохладный утренний воздух, и она поежилась. Впервые в жизни она с радостью укуталась бы в пальто. Во что-нибудь, во что угодно, чтобы растопить мороз, практически лежащий инеем на обнаженной коже.

Почему Эйден не дрожал? Он был по пояс голый, такой очаровательный.

Жилка за жилкой мышцы тянулись вдоль живота и аккуратным рисунком уходили на спину. Печально, что на нем были джинсы. По крайней мере, они были чистые. Она вымыла его и сменила одежду, пока он спал. И не смотрела ни на что неуместное, кроме двух… четырех раз. Райли был слишком рассеян, чтобы спрашивать о тех растираниях губкой, за что она была ему благодарна.

Смотреть туда, куда не следует, как это по-человечески. Когда-то Эйден гордился бы этим. А сейчас… она понятия не имела, что происходит в его голове, или как он отреагирует на… ну, на все. Единственное, что она знала — Райли прав. Что-то с Эйденом не так. Он не был собой. Стал холоднее, жестче.

Бросал вызов.

Вампиры всегда бросали вызов слабым и уязвимым.

А те его принимали, иначе в случае отказа были обречены на вечное рабство. Но проиграв, все равно становились рабами. Разница лишь в том, что их не дразнили и не мучили.

Влад, конечно, установил правила. Он утверждал, что презирал слабость и трусость, и поединки были способом избавиться от «недостойных».

Неужели Эйден собирался бросать вызовы всем подряд?

Движение в небе привлекло ее внимание, и она проследила, как парит черная птица. Солнце спряталось за серыми облаками, возможно, даже за толстым слоем стеклообразной измороси. Мама сказала бы, что там ангелы катались на коньках.

Как же Виктория скучала по своей маме. Последние семь лет она была заключена в Румынии по обвинению в разглашении информации о вампирах людям. Влад запретил своим людям даже упоминать ее имя — Эдина Лебедь.

Даже мысль об этом взволновала Викторию. Мятеж был ей в новинку.

Когда Эйден стал главным, по воле Виктории он освободил женщину. Она ждала, что мать телепортируется в Кроссроудс, тогда они смогут быть вместе, но Эдина решила остаться на родине.

Как будто Виктория не настолько важна, чтобы беспокоиться о ней.

А она хотела быть важной для кого-нибудь. И была таковой для Эйдена. С того момента, как он увидел ее, он заставил ее почувствовать себя особенной. Но сейчас…

Она шагнула к нему, и все смешалось в животе. Он не отводил взгляда от леса. Огромные дубы разрезали ледяное небо, кроваво-красная листва держалась из последних сил. Большая часть кривых ветвей протянулись и сцепились, как будто деревья держались за руки, готовясь к предстоящей зиме.

Она хотела взять Эйдена за руку, но была не уверена, как он это воспримет.

— Думаю, тебе стоит вернуться в прошлое, — нарушила она тишину.

Она думала об этом. Если вернуться в ту ночь, когда Такер пырнул его, он мог бы все это предотвратить. Не только сам удар, но и ее попытку обратить его. Неделю кормления, когда они чуть не осушили друг друга, их борьбу, это… ничего из этого бы не случилось.

— Нет.

И все? Это все, чего стоили ее тяжкие раздумья?

— Нет? Так просто?

— Так просто.

— Эйден, ты можешь остановить Такера раз и навсегда.

— Слишком многое может пойти не по плану, и мы не знаем, что может произойти в новой реальности. Все может быть куда хуже, чем сейчас.

Она сомневалась в этом.

— Есть только один способ узнать это. — Теперь это ее любимая фраза.

— Нет.

Такой категоричный. Ему не нравилась эта реальность, разве нет?

— Это мое, — произнес он как бы невзначай, напомнив ей отца.

Хорошо, может, и нравилась.

— Да, — вздрогнув, ответила она.

Он опустил взгляд вниз на землю, и она проследила за ним, увидев, как должно, скрытый участок земли. Невзрачный, но сражающийся за жизнь. В саду не цвело ни единого цветка, но кусты были желтые и оранжевые.

Плющ еще держался на решетке, но листья пожухли и высохли.

В центре двора находился огромный металлический диск, впаянный в грязь защитными символами. Казалось, каждый его дюйм покрывали безобидные завитушки. Диск мог двигаться и открывать путь к спускающейся в склеп платформе, где был захоронен ее отец.

Ни слова не сказав, Эйден взобрался на перила балкона и выпрямился, едва сохраняя баланс.

— Что ты делаешь? Здесь слишком высоко. Спускайся! Ты…

Он шагнул вперед.

Она взвизгнула и перегнулась через перила, сердце остановилось, когда она увидела, как он падает… падает… приземляется. Он не шлепнулся и не свалился.

Он просто развернулся и пошел со двора с плавным изяществом и смертоносной решимостью.

Виктория делала раньше то же самой тысячи раз. Вероятно, поэтому она без лишних раздумий последовала за ним.

— Эйден, стой!

Холодный, жгучий воздух разметал волосы и мантию.

Уже падая на плоскую, твердую поверхность, он вспомнила о своей новой человеческой коже. Она взмахнула руками, пытаясь забраться обратно, но было уже поздно. Она… ударилась.

Колени задрожали от удара, и она рухнула, впечатавшись в одну из металлических решеток диска. От удара из легких вышибло воздух. Но что еще хуже, она вывихнула плечо, и боль чуть не убила ее. Несколько часов — а может, только минут — она лежала и не двигалась, дрожа от холода и шока, слезы обжигали глаза и скапливались на ресницах.

— Дура, дура, дура, — стуча зубами, повторяла она.

Хоть солнце скрылось за тучами и воздух, казалось, загустел от мороза, кожу начало покалывать, как будто она достигла вампирской старости и сгорала.

Что с ней такое? Кроме того, что с ней было в последнее время?

Гулко прозвучали шаги, и неожиданно она учуяла запах Эйдена.

Этот невероятный аромат… она принюхалась и нахмурилась. Он пах иначе.

Все так же потрясающе, но по-другому. Знакомо. Как сандаловое и хвойное деревья. Как древняя мистика с холодным и ясным сознанием, но теперь с нотками того запаха, которым пахла та человеческая девчонка.

«Я не буду ревновать».

Виктория открыла глаза, не понимая, когда успела их закрыть. Эйден склонился над ней, освещенный прорвавшимися сквозь тучи лучами света. Его лицо, как и прежде, ничего не выражало. Темные волосы упали на глаза — поразительно фиолетового цвета.

Сколько она его знала, у него были золотистые, зеленые, карие, голубые и черные глаза, но до пещеры не были фиолетовыми.

Когда он потянулся к ней, она решила, что он хочет ей помочь, и слабо, бесцветно улыбнулась.

— Спасибо.

— Я бы не благодарил на твоем месте. — Он ухватился за ее плечо, и резкая боль пронзила ее.

— Что ты…

Он вправил ей кость, и вот тут она узнала, что значит настоящая боль. Крик вырвался из самой глубины ее тела. Птицы улетели, вероятно, отчаянно желая спастись от чудовищного, пронзительного звука.

— Всегда пожалуйста, — произнес он, выпрямляясь.

Видимо, это означает «мне, правда, очень жаль, что я причинил тебе боль, любовь моя».

— В следующий раз…

— Следующего раза не будет. Ты больше не будешь прыгать с перил. Обещай мне.

— Нет, я…

— Обещай, — потребовал он.

— Перестань перебивать меня.

— Хорошо.

Он ничего больше не сказал, чем разозлил ее еще больше, и она резко спросила:

— Зачем ты прыгнул? Ты мог бы спуститься по дому. — И спасти ее от панической атаки и вывихнутого плеча.

— Так быстрее. — Она развернулся на пятках и ушел.

Опять ушел.

— Подожди.

Но ждать он не стал.

Сыпля проклятиями себе под нос, Виктория набралась сил, чтобы встать.

Колени дрожали и подгибались, но она каким-то образом нашла в себе силы выпрямиться и потащилась за Эйденом, чувствуя себя щеночком на привязи.

Плохим щеночком, который не хотел идти гулять, и которого пришлось тащить.

Эйден ни разу не оглянулся назад, чтобы убедиться, все ли с ней в порядке, или там ли она. Его безразличие было больнее, чем вывихнутое плечо, и резало ее изнутри, заставляя съеживаться. Что до него — идет она за ним или не идет — ничто не вызывало в нем эмоций.

— Зачем тебе говорить со всеми? — спросила она.

— Кое-что нужно исправить. — Он прошел к фасаду дома, поднялся вверх по ступенькам и остановился перед высокими сводчатыми дверьми. Мало кто из вампиров выходил в это время суток даже в такой туман, но те, кто слонялся по территории, в шоке заморгали при виде его, затем быстро поклонились, чтобы выразить свое почтение.

Прошла минута.

А потом еще.

— Мм, Эйден. Чтобы зайти в дом, нужно пройти в двери. Стоя здесь, ничего не добьешься.

— Я зайду. Но сначала осмотрю свои владения.

Он снова говорил, как ее отец — или как Дмитрий, ее бывший жених — и она с отвращением пожевала щеку. Она не любила ни одного из них. Прошу, пожалуйста, пусть Эйден станет прежним собой, как только действие лекарств пройдет.

А если не пройдет, что она будет делать?

Она не будет думать об этом сейчас. Она просто проживет еще один день, поможет Эйдену провести собрание, охраняя его от чего бы то ни было, и начнет беспокоиться позже, если необходимость возникнет.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — спросила она, вспоминая первый раз, когда привела его сюда. Он бросил единственный взгляд на особняк в стиле королевы Анны — на асимметричные башни, готические камни и стеклоизделия, узкие окна с опасно заостренными рельефными карнизами и крутыми крышами, окрашенными в зловещий черный цвет — и скривился.

— Да.

Она сделала вывод, что односложные ответы просто выводят ее из себя.

Наконец, он толкнул двойные двери и вошел. Охватил взглядом просторное фойе, черные стены, темно-красный ковер, отполированную до идеального блеска антикварную мебель, и нахмурился.

— Я знаю планировку этого места. Тридцать спален, в основном наверху. Двадцать богато украшенных каминов, несколько комнат с паркетными полами, несколько — с красным песчаником, парадный зал, тронный зал и две обеденные комнаты. Но я не видел ничего, кроме этой комнаты, твой спальни и заднего двора. Как такое возможно?

Отличный вопрос.

— Может… может быть, когда мы менялись воспоминаниями все те разы, некоторые мои остались.

— Может быть. — Он безучастно посмотрел на нее. — Что-нибудь помнишь обо мне?

Ну да. По большей части она помнила побои, которым он подвергался в некоторых психиатрических клиниках. Ей хотелось наказать обидчиков. Еще она помнила о пережитой им обособленности в приемных семьях, где родители его боялись, но были готовы взять на себя «опеку» за ту сумму, которую за него платили. Не говоря уже о негативном отношении сверстников, для которых он был «другим», слишком странным.

Поэтому она не могла сейчас обходить его стороной. Не могла отвергнуть, неважно, каким далеким и непохожим на себя он был.

— Так как? — поторопил он.

— Да, я помню. — Но она не сказала, что именно. — Ты помнишь обо мне что-то необычное? Кроме этого дома?

— Нет.

— Жаль. — Память могла бы вызвать его сочувствие. А сочувствие еще тысячу других эмоций, одно из которых напомнило бы ему, как безумно сильно он ее любил. А может, так было к лучшему.

Было несколько моментов, которыми она не хотела делиться с ним.

— Подожди, — сказал он и зажмурился. — Я кое-что припоминаю.

Она не была уверена, что испытала в большей степени — надежду или страх.

— Да?

— Когда ты впервые приехала в Кроссроудс, влекомая сверхъестественной взрывной волной, которую мы с Мэри Энн нечаянно создали, ты увидела меня издали и подумала «я должна убить его». — Ой. Вот видите? Один из тех моментов.

— Во-первых, я говорила тебе об этом. А во-вторых, вырванная из контекста мысль звучит хуже, чем есть на самом деле.

— Ты хочешь сказать, желание убить меня в другом контексте может быть отличной идеей?

Она заскрежетала зубами.

— Нет, но ты забываешь, насколько странным было для нас твое притяжение. Мы не знали, зачем ты призвал нас, что планировал или был ли на стороне наших врагов. Мы…

— Враги.

— Что?

— У вас не один, а много врагов. По сути, единственная раса, которая с вами не воюет — это волки, но и они сражались бы с вами, если бы не были столь верными по своей природе.

Так-так. Наконец, выдал эмоцию. Единственно, не ту, что ей хотелось. Он был разочарован, но она не понимала, почему.

— Ты понятия не имеешь, что происходило между расами на протяжении веков.

Да и откуда тебе? Ты жил в своем маленьком человеческом мирке, не подозревая о тварях, крадущихся во тьме.

— Тем не менее, я знаю, что можно создать союзы.

— С кем? Ведьмами? Они знают, что мы жаждем их крови и не можем контролировать себя в их присутствии. Они бы рассмеялись тебе в лицо, если бы ты предложил им перемирие. Так кто остается? Феи? Мы питаемся людьми, которых они считают своими детьми. Они бы уничтожили нас, если бы могли. Не забудем о фее-принце, которого ты помог убить, и принцессе-фее, которая пыталась убить тебя. Как насчет гоблинов? Это вообще бездушные существа, которых заботит только еда, которая, так случилось, является живой плотью. Нашей плотью. Мне продолжать?

— Да, — ответил он с блеском в глазах и подергиванием на губах. — Объясни мне, почему вы враждуете с другими вампирами.

— Объясни мне, почему люди враждуют с другими людьми.

Он провел языком по зубам.

— По большей части люди хотят мира.

— И поэтому до сих пор не нашли способ прийти к нему.

— Как и вампиры.

Они стояли, в тишине уставившись друг на друга. Она не могла отдышаться, боль в плече раздувала ее пыл, и возможно, делала ее раздражительнее, чем она могла быть, когда Эйден вот так спокойно излагал свою точку зрения.

— Эйден, — смягчившись, произнесла она. — Мир — прекрасная мысль. Но на этом все. А иногда это плохая мысль. Ты сдашься во имя мира, позволив моему отцу занять трон, или будешь сражаться с ним?

— Сражаться, — не колеблясь, ответил он. — Затем я начну войну, пока вампиры из других фракций не повинуются. Иначе они будут уничтожены. Поставим примеры всем в назидание, и, наконец, воцарится мир.

Любой ценой война была классическим мировоззрением Влада Цепеша, и тем, что Эйден раньше не поддерживал. К тому же, второй раз за последние пять минут Эйден говорил в точности, как ее отец. И третий за день.

Возникшая мысль напугала ее.

Частицы отца каким-то образом попали в него и теперь управляли им? Но как? Память Эйдена спуталась с памятью Виктории, не ее отца.

Если только… это были ее взгляды? Они остались вместе с парой ее воспоминаний?

Влад всегда видел в людях пищу и не более, хотя когда-то сам был человеком. Он научил своих детей смотреть на них так же. Она предполагала, что власть ударила ему в голову. Всем им. Но больше, чем мысль о превосходстве над людьми, им владела мысль о превосходстве над всеми расами. Король над королями, Бог над богами.

Мысль о мире была вторичной, дорога к миру — жестокой и ужасной.

Влад часто говорил, пусть лучше все будут уничтожены, чем пойдут против него.

После того, как она познакомилась с Эйденом и увидела, что он готов перенести за тех, кого любит, все ее мировоззрение изменилось. Влад разрушал надежды, Эйден возрождал. Влад наслаждался чужим провалом, Эйден сопереживал. Влад никогда не был доволен, Эйден находил радость во всем, в чем только мог.

В этом она завидовала ему. Не то что бы она была сейчас абсолютно против войны, но однажды она встретится с отцом лицом к лицу. Однажды она уничтожит его, иначе он никогда не позволит Эйдену править.

Влад будет бороться до последнего, а он не знает пощады.

Поэтому кому-то придется сразиться с ним, и она хотела быть этим кем-то.

Проникнув в прошлое Эйдена, она знала, насколько сильно оно подкосило его. Он причинял людям боль. Вселялся в тела, заставляя людей делать то, что хотел, а не то, во что они верили. Все, чтобы защитить себя или кого-то, о ком он переживал, да, но чувство вины не покидало его.

Ей было знакомо это чувство. Она до сих пор не понимала, что сделала с ним в те последние несколько минут в пещере, но чувство вины разрывало ее на части, оставляя болезненные открытые раны внутри.

— Задумалась?

Виктория перевела внимание на Эйдена. Неужели улыбается? Конечно, нет.

Это значило бы, что она смешит его.

— Да, прости.

— Тебе стоит… — Он напрягся, шевельнув ушами. — Кто-то идет.

Она взглянула вверх — разумеется — две девушки в черных мантиях до пят спускались вниз. Виктория хотела спросить, как он услышал их приближение, ведь она не слышала, но не захотела признаваться, что ее навыки наблюдения стали хуже.

— Мой король, — произнесла одна из девушек, когда заметила его, и остановилась на предпоследней ступеньке. Она присела в идеальном реверансе, и светлые волосы упали на плечо.

— Мой… Эйден. — Вторая девушка тоже остановилась. Ее реверанс был не столь совершенен, возможно, потому что она строила глазки Эйдену, словно он был леденцом, а у нее были отличные клыки.

Виктория знала, что ее не влекло к нему. Нет, темноволосую красотку привлекала его сила. Поэтому она бросила Виктории вызов, чтобы получить права на него.

По закону любой вампир мог бросить вызов другому, чтобы получить права на раба крови. Хотя Эйден был королем, но все же оставался человеком — или был таковым, когда вызов был брошен. И Дрейвен использовала лазейку в надежде, что возьмет на себя «заботу» о нем и станет королевой.

Они еще не сразились. Но скоро, очень скоро. Эйдену только нужно объявить, где и когда.

Виктория кипела от желания поставить Дрейвен на место — в склеп. Там и забота о близких из чувства долга, и забота о близких для смеха. Дрейвен почувствовала бы вкус последнего.

Возможно, в конце концов, Виктория была похожа на своего отца.

— Сегодня мой день рождения? Поглядите, кто решил перестать прятаться в своей комнате, — произнесла Дрейвен, едко глянув на Викторию. — Как смело с твоей стороны.

— Ты в любое время могла постучать в дверь, но ты этого не сделала. Интересно, почему.

Дрейвен сверкнула клыками.

Давай, покажи, на что способна.

— Мэдди. Дрейвен. — Эйден кивнул обеим, включаясь в «беседу» и перехватывая инициативу. И без всяких предисловий добавил: — Идите в мой тронный зал и ждите. Я хочу поговорить со всеми, кто живет здесь.

Руки Виктории сжались в кулаки. Она-то знала имена своих сестер, но не знала, что он когда-либо встречался с Мэдди Красоткой. С Дрейвен Коварной, да. Виктория вдруг захотела назвать ее Дрейвен Скоро Мучительно Сдохнущей.

Совет вампиров выбрал сучку — упс, снова злость прорезалась? — для свидания с Эйденом наравне с четырьмя другими, одной из которых была сестра Виктории Стефани. Они надеялись, что он выберет жену и одновременно усмирит матерей и отцов, которые хотели пристроить своих дочерей в королевский дом. Тогда Эйден утверждал, что ему нужна только Виктория.

Но это изменилось, как и все остальное?

— Для чего эта встреча? — спросила Дрейвен, хлопая ресницами.

— Узнаешь об этом со всеми остальными.

Пока Виктория радовалась грубому ответу, Дрейвен с трудом скрывала вспышку злости.

Справившись с собой, она уперлась в бедро и накрутила локон волос на палец.

— Можно мне встать на тронном помосте?

Жеманная корова.

Неистовость — и человечность — мысли удивила ее. По крайней мере, казалось, попытка Дрейвен соблазнить Эйдена не произвела на него впечатления, как и все остальное.

— Нет, тебе нельзя, — ответил он, а потом прямо добавил: — Можешь сесть на ступеньки у помоста. Хочу, чтобы ты была рядом.

Она бросила на Викторию самодовольный взгляд.

— Потому что я красивая, и ты не можешь отвести от меня взгляд?

Мэдди схватила ее за руку, явно пытаясь заткнуть ее, но Дрейвен отмахнулась. Она всегда была своей собственной фанаткой.

Эйден нахмурился.

— Нет. На самом деле я не доверяю тебе, ты мне не нравишься, и я хочу убедиться, что вижу твои руки. Если потянешься за оружием, станешь предателем и будешь отправлена в тюрьму.

С лица Дрейвен сошли все краски.

— Ч-что?

Так и быть, Виктория любила этого нового Эйдена.

— Мы можем переодеться перед тем, как пойдем в тронный зал, ваше величество? — спросила Мэдди мягко, и как только Эйден кивнул, утащила сестру, пока та не успела сказать еще что-нибудь.

Виктория открыла рот, захлопнула, снова открыла, но не выдавила ни слова. Она не знала, что сказать. Это было эффектно.

Просто впечатляюще.

Возвращаясь к делу, Эйден прошел к дальней стене и снял с нее призывающий золотой рог. Красивая вещица, этот рог. Чистое золото с замысловатой гравировкой в виде дракона. Верхнюю часть обвивала его голова, снизу — чешуйчатые лапы, а мундштук сворачивался в хвост. И этот мундштук он зажал между губами.

— Стой. Что ты делаешь? Не надо… — Виктория кинулась к нему, чтобы остановить, но он уже протрубил. Зычный стонущий звук гулко разнесся по всему особняку, сотрясая стены и вызывая вибрацию полов до самого основания. — …делать этого, — вяло закончила она.

Должно быть, он расценил «не надо делать этого» как «сделай это еще раз» — легко ошибиться, когда ты не слушаешь, потому что он протрубил второй раз, и стонущий звук снова прозвучал.

Содрогнувшись от ужаса, она сжала переносицу.

Наконец, вой стих, оставив после себя странную оглушающую тишину.

— Тебе не стоило делать это, — произнесла она.

— Почему?

Она опустила руку.

— Потому что я сказала?

— Почему бы не использовать рог, — продолжил он, — когда он на самом виду и ждет, что им воспользуются?

— Он на виду исключительно на экстренный случай.

— Это и есть экстренный случай.

Я не буду на него орать.

— С чего бы? — Процедила, не заорала. Молодец.

— Мне не хотелось подниматься по лестницам, звонить, писать сообщения или ждать, пока сработает сарафанное радио, чтобы проинформировать всех о собрании.

Я не ударю его. Абсолютно точно.

— Ладно, ты в курсе, что твоя лень только что сделала?

— Да, я созвал моих вампиров. Быстро и оперативно.

Может, одна пощечина не повредит.

— Да. А еще ты позвал союзников и сообщил врагам, что тебе нужна помощь. Погоди. Давай перефразирую. Ты позвал союзников моего отца и… — она понизила голос на случай, если кто-то подслушивал, — а он хочет твоей смерти, если ты не забыл, и теперь у него будет помощь. Потому что как только он покажется, а он покажется, они предложат свою поддержку ему, а не тебе.

Значит… Вернется ее брат, подумала она. Он вернется и окажет помощь отцу.

Что ей делать, если брат сразится с ее парнем?

Она терпеть не могла приказ, который изолировал ее от Сорина, и надеялась, что однажды он разыщет ее. Но ни один из них не был готов к тому, чтобы рискнуть и вызвать ярость отца. Пару раз она наблюдала за ним, за тем, как он флиртовал, а потом спокойно перекалечил вампиров, с которыми тренировался.

Вообще она думала о нем наполовину как о дерзком проказнике, наполовину как о маньяке-убийце, и до сих пор ей было интересно, что он думает о ней или что думал, если бы хотел ее узнать. Он всегда был самой надежной опорой Влада.

У Эйдена было мало шансов победить отца, но победить отца и брата? Невозможно. Единственный, кого порежут на ломтики, это Эйден.

Она поговорит с Сорином — впервые за все время, и Боже милосердный, ее тошнило от одной только мысли — и попросит его не сражаться. А как только попросит, он… она не знала, что он будет делать.

— Если это правда, — ответил Эйден, — твой отец сам проник бы сюда, чтобы использовать рог. Но он этого не сделал, значит, не хотел никого звать.

— Я… — Без возражений, он был прав. По-прежнему!

Эйден пожал плечами.

— Пусть он… и они… придут.

Что нужно сделать, чтобы выбить его из этого эмоционального оцепенения?

— Кто-то телепортируется в окружающий нас лес, кто-то приедет обычным для людей способом, но все прибудут сюда, чтобы наступить тебе на хвост.

— Знаю. И это хорошо. Я хочу разделаться со своими противниками быстро, в один наскок.

Вернулся к философии Влада — или ее, так?

— Среди тех, кто прибудет сюда, будет и мой брат.

— Знаю.

Он знал? И его это не беспокоило?

— Он умрет, как все остальные.

Нет, его не беспокоило. Она долго молча смотрела на него.

— Кто ты? — Ее Эйден никогда бы не стал планировать нечто настолько жестокое.

— Я твой король. — Его голова все склонялась ниже, пока он изучал ее. — Если только ты не решишь сейчас служить своему отцу?

— И что же? Ты и меня убьешь?

Его выражение лица стало задумчивым, как будто он в самом деле обдумывает ответ.

— Неважно, — процедила она. Этот разговор только злил ее сильнее. — Но мой брат…

— Не обсуждается. Пока Влад не наберется храбрости и не покажется, наша маленькая война не начнется. А ей нужно начаться в открытую, чтобы мы могли ее закончить. Одно без другого быть не может.

Он только что высказал еще одно ее убеждение. Сколько раз за эти годы она говорила Райли, что невозможно закончить то, что не начато? Бесчисленное. Естественно она пыталась уболтать оборотня, чтобы он разрешил ей похулиганить, а не пыталась убедить его начать военные действия. Но вот вопрос на все времена: неужели она была такой раздражающей?

— Ты. Меня. Бесишь.

Эйден пожал плечами, но за этим небрежным, равнодушным жестом она увидела слабый проблеск беспокойства. Сначала задумался, теперь беспокоился. Похоже, ему не нравилось раздражать ее. Хотелось верить.

Но эту надежду быстро смыло, когда он сказал:

— Довольно. У нас есть дела, — и пошел в тронный зал, чтобы, наконец, провести собрание.

В очередной раз Виктория обнаружила, что, как собачка, тащится за ним. И ей не нужен был Элайджа, чтобы предсказать, что случится что-то очень скверное.

Глава 7

Эйден вошел в тронный зал, босоногие шаги заглушал красный плюшевый ковер, который вел прямиком к его трону.

Ковер был соткан из черных защитных символов, и поначалу он чувствовал исходящую от них силу, хлынувшую из-под ног. С каждым шагом эта сила поднималась все выше и выше, оплетая его икры, бедра, талию. Затем живот, руки и грудь.

Он глубоко дышал, наконец-то постоянный гул в голове затих.

Сила клубилась, образуя нимб, поднимающий пряди волос, как будто он сунул пальцы в розетку.

Он испытал поразительный момент ясности. Эмоциональности. Неожиданно он стал Эйденом, а не хладнокровным королем вампиров, в которого он каким-то образом превратился. Он чувствовал. Вину, радость, раскаяние, волнение, печаль… любовь.

Он отвел руку назад, чувствуя потребность дотронуться до Виктории, хотя бы такую малость. Он знал, что она сзади, каждая его клеточка сознавала каждое ее движение, каждый вдох. Каждую прошедшую секунду.

Кратковременная пауза, вздох удивления. Ее пальцы нерешительно переплелись с его, трогательно теплые и знакомые.

— Эйден?

— Да?

Она сделала нерешительный шаг и споткнулась, наткнувшись на него. Он подхватил ее, с восторгом ощущая, как она льнет к нему.

Как кусочек паззла, который он потерял.

— Твои глаза… они нормальные. — В ее голосе звенела надежда.

Нормальные?

— Я так понимаю, это хорошо.

— Очень хорошо.

Он огляделся. Черные канделябры выстроились в ряд перед бетонными трибунами по бокам от него. Между ними находились толстые мраморные колонны.

— Не могу поверить, — произнес он, шокированный тем, что действительно находится здесь.

— Забудь об опасности, которую я создал, использовав рог. Я позвал всех сюда, чтобы доказать свою точку зрения, и это может убить их.

— Какая точка зрения?

— Мне неловко говорить. Мне… нужно сесть. — И двинулся к трону. Добравшись, он опустился вниз. Вокруг него зажглось еще больше свечей, от которых клубился дым.

Гул в голове возобновился. Через долю секунды прозвучало ворчание, в котором слышалось подчинение, но все же из-за этого более дикое и жестокое.

И точно так же поднялась вуаль эмоций, оставляя после себя обжигающий холод и палящий жар, которые не могли затмить его решимость привести своих вампиров к победе над Владом.

— Я так счастлива, что готова плакать. Так по-человечески, правда? С другой стороны, думаю, я становлюсь человечнее с каждой секундой. И это хорошо, да?

— Хорошо? — Улыбающаяся Виктория присела перед ним, положив ладони ему на бедра. — Давай вернемся в спальню и поговорим. Мы…

Медленно улыбка сошла с ее лица.

— Твои глаза, — уныло сообщила она.

— Что с ними?

— Они снова фиолетовые. Безжизненные.

Он беззаботно пожал плечами.

— У меня Чомперс в голове? — Ворчание затихло так же неожиданно, как и началось, но он знал, там было что-то… кто-то… на краю сознания, кто ждал, слушал… контролировал?

Если не Чомперс, то кто? Или… что?

Она хмуро выпрямилась.

— Нет. Он со мной.

Эйден взглянул на нее. На ней была длинная черная мантия с завязками из тонких ремешков на плечах. Пара рывков — и мантия могла бы оказаться на полу. Он пил бы из ее шеи, груди, даже бедер. Откуда бы ни захотел, если уж на то пошло.

Он схватился за золотые подлокотники трона, чтобы убедиться, что руки ведут себя должным образом. Откуда взялись эти мысли? До этого он был неспособен даже решить, нравилась ли ему эта девушка. А теперь он представлял, как раздевает и наслаждается ею?

— Ты уверена насчет Чомперса? — хрипло спросил он.

— Абсолютно. Я в татуировках от шеи до лодыжек только для того, чтобы держать его под контролем, но я все равно слышу его.

Чудо, что он не попросил доказательств.

— Давай поговорим об этом завтра, когда действие лекарств пройдет, — со вздохом продолжила она. — Хорошо?

Он смотрел на ее губы, пока она говорила. Сочные и красные, он хотел укусить их тоже.

Может, он недостаточно выпил крови из человека. Подождите. Вычеркнуть «может». Он выпил недостаточно. Иначе его рот не наполнялся бы слюной. Десна не болели бы, а мышцы не сжимались.

— Эйден?

Он чуть не вскочил с трона и не набросился на нее. Если бы не отвернулся, то набросился бы.

— Встань позади меня. — Пожалуйста.

Просьба вышла жестче, чем он рассчитывал, но не попросил прощения.

На лице ее отразился скорее шок, чем обида. Глаза сузились, она повернулась и встала рядом с ним, а не за ним.

Он чувствовал жар ее тела, тепло дыхания над собой. Тесная близость любого плана тоже вызывала затруднения.

Не успел он отослать ее, послышался женский стон, а за ним мужское ворчание. Эйден инстинктивно подтянулся за кинжалами на лодыжках.

Но их там не было.

Нестрашно. Он встал, окидывая взглядом тронный зал. Подданные еще не вошли, он слышал, как они собираются снаружи, обсуждая, чего он хочет. И как долго они…

В дальнюю левую дверь вошла парочка, слившаяся в жарком поцелуе. Парень, зашедший спиной вперед, увлек девушку за собой и прижал к колонне. Эйден увидел взлохмаченные темные волосы и футболку с разрезами вдоль ребер, свободные джинсы, мешковато сидящие на тощих бедрах. На самом деле, эти джинсы держались исключительно на ногах.

Видимо, они не слышали о собрании.

Эйден никогда не видел девушку-блондинку, но каким-то образом узнал. У нее были закрыты глаза, но он знал, что они орехового цвета. Она прикусила клыками нижнюю губу, и по подбородку потекла кровь. Определенно она питалась до того, как они затеяли это.

«Это. В его тронном зале. Без его позволения», — подхлестнул Эйден свою ярость.

Но где-то в глубине души, очень-очень глубоко, он посчитал это забавным. Может быть, даже немного позавидовал.

Похоже, Виктория только сейчас поняла, что происходит, потому что охнула. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что ее щеки мило порозовели. Исходящий от нее жар усилился, накрывая его невидимой сетью.

Он ждал, пока они закончат, парень застегнет штаны, а девушка поправит мантию. Очень похожую на ту, что носила Виктория. Длинную, темную и легко снимаемую. Не думай об этом. На счастье парочки дебаты за дверями не прекращались.

Эйден прочистил горло, усаживаясь на место.

Парень обернулся, и первое, что заметил Эйден — это идеальные проколы на шее, на месте глаз вытатуированной змеи, из которых продолжал сочиться ярко-алый нектар.

Рот снова увлажнился. Он пускает слюни?

Увидев его, девушка в ужасе охнула и упала на колени, склонив голову.

— Ваше величество, простите меня. Мне нельзя было входить без вашего позволения. Я остригу волосы, порежу кожу на ленточки и брошусь со скалы, только скажите. Я бы никогда не оскорбила вас намеренно.

— Уймись.

Кровь… на вкус…

Видимо, он напрягся или готов был встать, потому что Виктория положила руку ему на плечо и надавила. Он мог бы смахнуть ее, но не стал этого делать. Ему нравилось ощущение тяжести, пусть и небольшой. Нравилось думать, что стоит схватить ее за запястье и дернуть, и она окажется у него на коленях. Ее шея — близко, и кровь во рту.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Жажда крови слегка поутихла. Слегка, но этого было достаточно.

— Привет, Эйд, — произнес парень.

Эйден посмотрел на лицо, на которое смотрел месяцами каждый день. Грубое, со шрамами в нескольких местах.

— Сет, что ты здесь делаешь?

Сет сверкнул далекой от раскаяния улыбкой.

— Пришел повидаться с тобой. Дэн беспокоится. Все беспокоятся.

Его затопили эмоции, в основном чувство вины, но все испарилось в мгновение ока.

— Как ты нашел меня?

— Шеннон проследил за твоим другом Райли, когда тот прокрался в комнату, чтобы забрать твое барахло.

Шеннон был его соседом по комнате в «Д и М» и хорошим парнем. С хорошими навыками слежки, о которых Эйден не знал.

— Должен признать, не ожидал такого. — Сет обвел рукой комнату в готическом стиле. — Я имею в виду, вампиры? Можно сказать, быть не может?

Внимание Эйдена вернулось к девушке на коленях, ее тело тряслось от беззвучного плача.

— Хватит. Тебе позволено здесь находиться. Я позвал на собрание всех. Встань и займи свое место.

— Спасибо. Спасибо большое, ваше величество. — Она выпрямилась, пряча от него свой взгляд, и покорно попятилась.

Какая-то часть в нем получила от этого огромное удовольствие. Другая часть расстроилась.

— На тебя заявили права, как на раба крови? — спросил он Сета.

— Еще чего! Никому я не раб. — Сет смахнул невидимую пушинку с плеча. — Хотя кто-то там пытался? Да. Чувак какой-то. Пока я не упомянул, что мы с тобой близки — только пятки его и сверкали. С девчонками эффект противоположный. Сезон охоты на мое тело открыт, детка.

Близки? Как-то Сет хотел порубить его на кусочки и прибить к стенам ранчо.

— И неудивительно, что ты держал это место в секрете. Тут есть все, что захочешь — и даже больше.

— Давно ты тут? — спросила Виктория, ее голос резал острее кинжалов Эйдена. — Сколько раз тебя кусали?

Темные глаза переместились на нее. Задержались, жадно охватили с головы до ног. Эйден напрягся и заставил себя взяться за подлокотники, чтобы не сделать что-то, о чем пожалеет. То есть вырвет другу глаза.

Заскрипели петли открывающейся двери. Послышались шаги многих пар ног. Но без разговоров. Все прошло. Вампиры и рабы крови по приказу занимали свои места в рядах.

Сет оглянулся, с энтузиазмом помахал и снова перевел внимание на Эйдена.

— Я здесь недавно, — ответил он. — Но кусали меня много.

— Есть симптомы от большой потери крови? — спросил Эйден, и в то же время Виктория произнесла:

— Ты хочешь, чтобы тебя укусили?

— Что это? Национальный день допросов Сета? Никаких симптомов. Но да, я хочу, чтобы меня укусили. Кто бы мог подумать, что эти клыки могут быть приятными?

Эйден услышал, как она проглотила полный рот трескучего воздуха, значит, была озадачена и сбита с толку.

— Но у тебя глаза не затуманенные.

— Знаю, — ответил Сет. — Они просто потрясные.

— Но… — Виктория накрутила кончики волос на палец. — Почему ты не стал рабом крови и не пристрастился к укусу?

Сет пошевелил бровями.

— Может, меня еще не укусила правильная девчонка. Хочешь попробовать?

Виктория закатила глаза, а Эйден заскрежетал зубами. Флиртовать с принцессой недопустимо. Никогда.

— Дэн знает, где ты?

Сет переступил с ноги на ногу, наконец, ему неловко.

— Не совсем.

— Так ты исчез, как я? И заставил его переживать?

— Ну, не мог же я ему сказать, что нашел, так?

Комната наполнялась вампирами. Он чувствовал взгляды, их любопытство распаляло его. Более того, он чувствовал желания зверей. Они стремились к нему, хотели дотронуться до него. Скучали по нему.

— Что насчет остальных парней? — спросил он, продолжая разговор с Сетом. Он был королем и мог делать все, что ему пожелается. — Как они?

— Ну, Терри и ЭрДжей переезжают, как планировали. На следующей неделе. О, и Дэн застукал Шеннона и Райдера вместе.

— Что? — Он знал, что Шеннон — гей. Знал, что Шеннон думал… надеялся, что Райдер — гей. Но Райдер относился к Шеннону как к прокаженному с тех пор, как последний сделал попытку приударить за ним. — И?

— И Дэн отреагировал довольно круто. Сказал, что если нам нельзя ни с кем встречаться, пока мы на ранчо, то и им тоже. Они не могут оставаться наедине или нечто в том же духе.

Дэн был куда лучшим парнем, чем Эйден предполагал, а предполагал он немало.

— Ты должен вернуться.

— Нет. Ни в коем случае. Тут слишком мило. Цыпочки слетаются ко мне, как мухи на мед. — Сет поджал губы. — Я имею в виду, как медведи на мед.

Эйден не хотел знать, сколько медведей угостились парнем.

— Из-за тебя случались драки?

Грудь Сета гордо раздулась.

— Не хочу хвастаться, но… черт, если это правда, то это не хвастовство, да? Была драка. Несколько часов назад, на самом деле.

Теперь этот неудачник порабощен.

— Ты возвращаешься, и это окончательно, — сказал он, и что-то внутри — какой-то жар — подхватил слова, едва он произнес их.

Сет резко выпрямился, глаза потускнели.

— Да. Возвращаюсь назад.

Развернулся на пятках и прошел по красной ковровой дорожке без единого слова.

Ошеломительно.

— Подожди, — позвала Виктория с едва слышимой паникой в голосе.

Он продолжал идти.

— Я сказала, подожди! — закричала она.

Он по-прежнему шел.

— Эйден, останови его, — взмолилась она.

Ее отчаяние отозвалось в самом сердце, и вот он обнаружил, что повинуется ей.

— Сет, стой, — позвал он, жар все еще обволакивал слова.

Сет притормозил, но не обернулся.

— Скажи ему, пусть забудет о проведенном здесь времени. — Рука, все это время лежавшая на его плече, сильнее вцепилась ему в мышцы. — Скажи, что вампиров не существует.

— И он поверит? Так просто?

— Да.

Сомнительно. Эйден задумался, желая угодить ей, но не был уверен, откуда возникло это желание. В конце концов, он сказал:

— Сет, возвращайся к Дэну. Скажи ему, что ты нашел меня, что я жив и здоров и живу где-то, но не упоминай вампиров.

— Вернуться. Дэн. Нашел. Здоров. Никаких вампиров.

И вот тогда он понял. Сердце выбило небрежное тату на груди. Голос Вуду, так Мэри Энн называла способность вампиров внушать и манипулировать. И Эйден только что использовал его. Он не знал как, не был уверен, как долго это продлится, но, черт возьми, ему понравилось.

«Ты ненавидел, когда Виктория пользовалась Голосом Вуду».

«Ну и что, это было раньше».

«До того, как ты стал мудаком? Власть ударила тебе в голову, и если ты не будешь бороться, останешься таким навсегда».

Великолепно. Он говорил сам с собой. Не слишком замечательное развитие событий. Одна его половина ненавидела другую. С такими успехами он скоро начнет бить самого себя.

— Скажи ему, чтобы забыл о нас, — попросила Виктория. — Пожалуйста.

— Нет.

— Почему?

Потому что Эйдену мог пригодиться человек-союзник. Потому что хорошо иметь снаружи глаза и уши. Потому что он так сказал.

— Сет. Иди.

Сет ушел, оставив Эйдена наедине с вампирами. Ряды были переполнены. Море бледных лиц, мужчин и женщин.

Фальшиво улыбаясь ему, впереди стояла Дрейвен.

Лорен и Стефани, сестры Виктории, тоже были впереди. Они хмурились. Мрачные взгляды не умаляли их красоты.

Обе блондинки, одна с голубыми глазами, другая — с зелеными. Одна — воин, другая подражала людям.

Там были седовласые советники, бледнее, чем остальные, потому что жили настолько долго, что не могли выдержать солнечный свет.

Все вампиры носили черные мантии, а все рабы — белые. Черное, белое, черное, белое — перемежалось, гипнотизировало.

Под ярусами полностью в волчьем обличье выстроились оборотни, охраняя любимых вампиров и настороженно наблюдая за ним. Вампиры могли слепо следовать за ним, но оборотни — никогда. О, они будут служить королю, но ему придется заработать их симпатию.

Важно было подпитывать их симпатии, поскольку волки вырабатывали вещество, способное убить людей Эйдена.

— Я вызвал вас по двум причинам, — произнес он, не соизволив даже подняться.

Объявление было встречено тишиной.

— Во-первых, чтобы напомнить, что я жив и здоров.

Поднялся ропот. Одобрения или разочарования, он не знал и не хотел знать.

— Во-вторых, чтобы напомнить о том, что я могу. Звери, — позвал он, готовый продемонстрировать суть. — Идите ко мне.

Лица отразили разную степень ужаса. Кто-то захныкал. Кто-то застонал. Сзади донесся крик.

Над вампирами начали подниматься тени. Потом еще.

И еще. Темные крылья раскрылись, захлопали, заполняя пустоту.

Тени медленно уплотнялись, становясь монстрами из ночных кошмаров. Сформировались морды и засветились алые глаза. Массивные драконоподобные тела все росли и росли… и также уплотнялись. Появились ноги с копытами, и монстры спустились по ступеням.

Вампиры кричали и уползали. Монстры были у них внутри, но, когда они освобождались, вампиры уже не могли их контролировать. Обычно зверь шел за своим хозяином, жуя и чавкая, пока органы вампира не становились месивом под предположительно нерушимой кожей.

Но в этот раз звери восстали ради Эйдена.

Он встал, бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Виктория в безопасности — она вжалась в дальнюю стену с широкими от страха глазами. Чомперс стоял рядом, вцепившись когтями в помост и стараясь держаться подальше. Ноздри раздувались, клыки обнажились, слюни летели с каждым выдохом в сторону Виктории.

— Ко мне, — напомнил ему Эйден.

Голова монстра качнулась и их взгляды встретились. Как любимый питомец, который знает, что получит угощение, Чомперс успокоил свой нрав и отошел. Высунул язык и завилял хвостом. Эйдена окружили, слегка подталкивая и облизывая.

Чомперс подтолкнул его вперед, фыркнув один, потом второй раз. Он казался… хмурым?

— В чем дело? — спросил его Эйден.

Зверь вдохнул, фыркнул, и действительно нахмурился.

— Я пахну иначе, малой? — Как вампир?

Кивок.

— И тебе это не нравится?

Еще кивок.

Холодная сторона Эйдена обиделась. Другая его сторона, все еще глубоко погребенная, захотела это исправить.

— Пошли, — сказал он, почесывая за ухом Чомперса. — Поиграем на улице. Может, станет легче.

Никто из вампиров не возмутился, пока он вел своих питомцев мимо тронного зала, по коридору и фойе. Пол содрогался, мебель гремела. Звяк-звяк-звяк — кажется, парочка бесценных ваз и всех тех коллекционных штук, хранимых веками, упали и разбились.

Эйден даже не притормозил, не цыкнул, чтобы были осторожнее, а просто вышел, наконец-то, на дневной свет, а за ним вырвалась его маленькая армия, едва не снеся дверь с петель — так спешили вновь окружить его.

Он подобрал несколько веток и бросил им. Все палки мгновенно находились, хватались мощными челюстями и возвращались ему.

Как сюрреалистично, должно быть, они выглядят. Настоящий нарочно-не-придумаешь момент.

На несколько мгновений он смог позабыть обо всех своих заботах. Но глубоко внутри он подозревал, что как только покинет эту лужайку, его жизнь изменится — опять — и по-прежнему не в лучшую сторону.

Глава 8

Райли Многоименный мчался по лесам, по мощеным, гравийным и грунтовым дорогам, по частным территориям, по переполненным торговым проспектам и глухим переулкам, ни на секунду не замедляя шаг. Ни когда солнце вырывалось из плена облаков и сжигало его кожу, что даже прохладный ветерок не помогал, ни когда эта самая прохлада мучила его легкие, и даже ни когда луна, в конце концов, появилась на небе, — этот золотой полумесяц, на который ему безумно хотелось взвыть. Час за часом пролетали, одна за другой мили оставались позади.

Чтобы отвлечься, он прокручивал в голове все свои прозвища за многие годы. Братья звали его Райли-распутник. Или Райли-Закрой-Свой-Гребаный-Рот. Виктория с недавнего времени стала называть его Райли-Заноза-в-моей-ноге-с-которой-далеко-не-уйдешь. И при этом она еще пристукивала своей королевской ножкой.

Чтобы поступить в школу Эйдена, он взял фамилию Коннелл, что значит «великая, мощная гончая» на древнем языке. Виктория предлагала Ульрих, то есть «женщина-воин». Одна из первых ее шуточек, которые она когда-либо себе позволила. Он так гордился ею, что почти согласился. Но Райли Ульрих звучало слишком по-забугорному, а ему нужно было просто влиться в школьную среду.

Может, надо было остановиться на Райли Смит. Или Райли Джонс.

Некоторые из его бывших звали его Райли-мудак. Или, его любимое, Райли-Надеюсь-ты-подцепишь-ЗППП-гнилой-ты-кусок-говна.

Его отношения всегда плохо заканчивались по неважно какой причине.

«Неважно» значило, что по его вине, конечно же. И не только потому, что девчонки так ему говорили. Он сам стремился не особо сближаться, для его и их собственного же блага. Он всегда был собственником до мозга костей, и, если бы он решил, что какая-то девушка его судьба, ну, он бы забрал ее себе. На веки вечные.

Разумеется, девчонки могли хотеть его здесь и сейчас, или даже на несколько неделей или месяцев в серьезные отношения, но это временно. Она может измениться.

Он не изменится.

Нельзя научить старых собак новым трюкам, потому что старые собаки плевали на это обучение с высокой колокольни. Райли прожил больше сотни лет.

По людским меркам он старый. И поэтому не хотел учиться новому.

По меркам его народа, он все еще был младенцем, но это не вписывалось в его теорию, поэтому он просто выкинул эту мысль из уравнения.

Кроме того, девушка, когда узнает его по-настоящему, может не понять его образ жизни, не принять его и захотеть свалить от него.

Но если он к тому времени уже решит перевести отношения на новый уровень, то будет слишком поздно. Это дом Влада: привели однажды, оставайся навсегда.

Влад уже там не заправлял, но Райли понимал причины введения такого правила. Спасение вида. Все еще. Приводя кого-то со стороны, будь готов к трудностям.

Взять хотя бы Вик и Дрейвен.

Райли терпеть не мог трудностей. Что его, то его, он ни с кем не делился. И, может быть, он так считал, потому что вырос в стае, где каждая крошка, каждый лоскуток, каждая комната, кровать, неприсвоенная женщина — и да, каждый неприсвоенный мужчина — считались общими. Это быстро устарело. Так что, как он и сказал, он старался не сближаться с девушками и никогда не позволял себе считать какую-либо из них исключительно «его».

Пока не встретил Мэри Энн.

Каким-то образом она обогнула все его защиты. Черт, может, она заглушила их, как умеет приглушать все остальное. Ему казалось странным, что он был так заинтригован ей с самого начала. И да, у него руки чесались сделать что-нибудь, безумно хотелось всяких мелочей. Намотать на кулак ее темные волосы, заглянуть в эти осенне-карие глаза, такие глубокие, что в них можно утонуть. А ее оливковая кожа, бледная, с легчайшим намеком на цвет… Ее хотелось облизать. (Эй, ну он же пес).

Высокая и тонкая, она обладала не кричащей красотой, а скорее была изящно по-спокойному мила. Ну как сказать, она могла споткнуться на ходу, задумавшись о чем-то, но потом тянулась убрать волосы с лица, ее пальцы плавно скользили по щекам и вискам, и в этот момент она становилась воплощением чувственности.

Она сама не знала о своей привлекательности, и поначалу это было очень заметно. Она могла смотреть себе под ноги, неловко пиная камешки. Никогда не стремилась оказаться в центре внимания, иногда застенчиво краснела.

Она была скрытная и нервная, но полная решимости пройти все испытания на своем пути.

Тогда он еще не знал, как она умна. Он просто подумал: «Вау, какая милая… и сладкая… и больше думает о других, чем о себе». Но скоро он узнал. Очень скоро. Ее ум работал на потрясающей скорости. Она ничего не принимала за чистую монету, все проверяла, изучала и, даже будучи скрытной и нервной, не боялась озвучивать свое мнение людям, с которыми ей было комфортно, уверенная в своих словах на все сто процентов.

Более того, она всегда говорила только правду. Неважно, насколько жесткую. Он восхищался этой ее чертой, потому что сам был таким же.

А еще она эмоциональная. Сам он нет и не думал, что ему это может нравиться. Пока не встретил ее. Она не стеснялась расплакаться при нем, или обнять его, или смеяться и кружить по комнате от счастья. Просто и открыто — она не держала ничего в себе. Полная противоположность его самого и всех тех, с кем он когда-либо встречался, вот правда.

Она была уязвимой, но не парилась об этом. Она просто… жила.

Она ушла от него не для того, чтобы спасти себя. Он знал это.

Она ушла от него, чтобы спасти его. Не хотела причинять ему боль — он понял это. Он сам тоже не хотел делать ей больно. Но расставание? Это не выход.

Ну была она Опустошителем. И что? Они бы справились. Все парочки учатся решать свои проблемы. Ладно-ладно, ее проблема могла убить его. Но они бы успели найти решение до того, как это бы произошло. Уж наверняка.

Он порезал лапу об острый камешек, но не остановился. Он продолжил бежать, не взирая на пот, застилавший глаза. В отличие от собак-не-перевертышей, он мог потеть (помимо прочего), поскольку в нем смешались зверь и человек. И он еще как потел. Сильно. Его шерсть вся слиплась к тому моменту, когда он добрался до большого плохого города.

Запыхавшись, он лавировал между людьми, который вскрикивали при виде громадной (серьезно, громадной) зверюги, проходящей мимо машин и других животных — домашних на поводках и уличных в поисках еды.

Вокруг столько аур, каждая сверкает разнообразием красочных слоев. Свой цвет для физического тела, для самонаправленных эмоций, для эмоций на окружающих, для логики, для творчества, для прагматизма, для правды и лжи, для любви и ненависти, для страсти и, наконец, для гармонии и хаоса.

Люди носят все эти слои как пальто. Сверкающие пальто, транслирующие их мысли и эмоции — буквально все. Это было бы не так плохо, если бы каждый слой имел четкий цвет из перечня. Красный, синий, зеленый или желтый, ну что-то типа того. Но нет. Он различал оттенки одних и тех же цветов, одни цвета поверх других, смешение цветов, цвета, цвета и опять цвета.

Еще одна черта, которая ему нравилась в Мэри Энн, — это ее аура. Ему не надо было тратить время на интерпретации цветов, пульсирующих вокруг нее. Они были такими чистыми, такими сильными, каждый следующий четко поверх другого, ничего мутного или неоднозначного.

Где же ты, милая?

В последний раз, когда он ее видел — слишком много дней назад — она была Талсе, штат Оклахома. Как она умудрилась сбежать от него, он так и не понял. В один момент он ее видел, а в следующий, когда она завернула за угол — уже нет. Хотя он все еще чуял ее запах. Этот сладкий аромат полевых цветов и меда. Но вслед за ней исчез и запах, и он совсем потерял ее след.

Он бы остался и продолжил поиски, но стоило ему позвонить своему брату Нейту, чтобы узнать новости о Вик, Эйдене и как идут дела в особняке, и вот он уже слетел с катушек. Услышав, что его подопечная «рыдает без передышки» и «заперлась в своей комнате», а вдобавок еще «превратилась в кровожадную психопатку, грозящую напасть на людей», он запаниковал. Украл машину, нарушил все мыслимые и немыслимые скоростные ограничения, чтобы добраться до нее.

Он бы мог доехать до сюда, это заняло бы всего три часа, но он предпочел бежать в своем зверином обличье. Чтобы чуять Мэри Энн. Чтобы знать, кто с ней сейчас.

Когда он оказался на улице, где последний раз ее видел — запах вел его в оживленный торговый центр — он все-таки затормозил. Машины сигналили, пытаясь его объехать. Он скрылся в тени, оставаясь у стен здания. Связываться со службой контроля за животными и их транквилизаторами — та еще головная боль.

Волна адреналина прошла сквозь него, плотная, мощная, отчего его кровь вскипела в венах. Пот все еще рекой тек с него, оставляя заметную дорожку следов под ногами. Наверное, от него воняет. Ну и отлично. Никто к нему даже на метр не приблизится.

Он принюхивался… принюхивался… столько запахов, перемешавшихся между собой. Он различал каждый, продолжая принюхиваться… уловил намек на магию, и его шерсть, хоть и влажная и тяжелая, встала дыбом по позвоночнику. Магия равно ведьмы, а ведьмы горячо ненавидели Мэри Энн.

Ковен мог жить здесь, не зная о затесавшемся среди них Опустошителе. Или ковен мог преследовать ее.

Он принюхивался, принюхивался… попалась. Его сердце начало биться быстрее и яростнее. Мэри Энн. Ее запах не просто не исчез, он только усилился. Видимо, она прошла здесь несколько раз… и совсем недавно. Зачем? Столкнулась ли она с ведьмами? Если так, то высосала ли она магию из них, или они схватили ее? Или хуже?

Он изучал местность. Бутики с одеждой, гастрономы, кафе, кофейни. Неподалеку возвышался холм, освещенный множеством ламп, с пожелтевшей травой и зданием, тянущимся ввысь. Старое, из коричневого камня, с шатровыми крышами и бетонными ступенями. Библиотека.

Бинго. Обитель Мэри Энн.

Райли сократил дистанцию и поднялся по ступенькам. Сейчас нерабочее время, а значит здание опустело на ночь. Он обернулся, принюхиваясь. О, да. Сладкий запах Мэри Энн пропитал воздух.

Она была здесь много раз. В своих исследованиях, как велит ей сердце.

Что она изучала? Опустошителей? От одной только мысли у него скрутился живот, словно в него добавили ведро кислоты. Выслеживать по бумагам тот еще геморрой, и да, ведьмы это делали. А кто нет? Они нападут на нее — если еще этого не сделали — быстрее, чем она успеет скрестить пальцы и загадать желание попасть домой.

Нюх, нюх. Он нахмурился. Он также учуял запах чего-то… кого-то знакомого. Темный, немного цитрусовый. Знакомый, да, но не настолько, чтобы сразу назвать имя.

Вдруг Райли совсем потерял запах. Дым сигарет клубился в воздухе, перебивая все остальное. Он зарычал, низко и гортанно. Как же его бесила эта хрень. Как только он найдет ее источник, он…

Какой-то неопрятный тип с бутылкой виски сидел за одной из колонн, дым змеился вокруг него.

— Сюда, песик, песик, — едва ворочает языком.

«Серьезно?» — Райли еще раз зарычал на пьяницу.

В ответ пьяное фырканье.

— Так ты у нас не хороший мальчик, а?

«Чувак, тебе повезло, что я не собираюсь писать на тебя», — Райли обнажил свои острые клыки и развернулся. Позади него видно торговый ряд, с которого только что ушел, и даже больше: старые квартиры, полуразвалившиеся дома и места преступлений. Полиция уже выехала с мигалками. А дальше было видно центр Талсы — огни города, многоэтажки, из стекла и металла.

Мэри Энн бы не ушла бы так далеко от библиотеки, даже чтобы затеряться в толпе. Во-первых, не смогла бы себе позволить, а во-вторых, информация была ее наркотиком, и она не могла оставаться вдали от ее источника — мало ли, пришла бы в голову идея и нужно вколоть новую дозу. Так вот. «Дешевый мотель, я иду к тебе», — Райли рысью помчался от библиотеки, все время прислушиваясь к запахам, пока не уловил нужный след. Там! Предвкушение охватило его, и он ускорился.

Когда он ее найдет, то первым делом встряхнет хорошенько. Вторым — поцелует. Третьим — опять встряхнет. Четвертым — опять поцелует.

Похоже, вырисовывалась тенденция.

Из-за нее он состарился лет на сто, наверное. И ни хрена не благодарен за это! Перевертыши не живут вечно, но у них была долгая, долгая жизнь, и он хотел прожить каждое ее мгновение.

Его родители умерли раньше срока, о многом сожалея. Он такой судьбы себе не желал. Конечно, они умерли во время налета фейри, а не из-за одной человеческой девчонки, от которой он совсем потерял голову.

Фейри, черт их подери. Вечно у них что-то типа комплекса бога — устраивают массовую расправу над остальными сверхъестественными расами, прикрываясь спасением людей, хотя правда была в том, что они просто хотели оставаться самыми могущественными созданиями на районе.

Ну как Влад, воспитавший Райли. Которому Райли всегда служил.

Пока Эйден не забрал корону. Тогда Райли стал верен ему, и даже когда потом выяснилось, что Влад еще жив, Райли не предал Эйдена.

Связь уже была сформирована.

Впрочем, этот новый Эйден… Что-то с ним было не так, и это что-то Райли совсем не нравилось. Он не знал, что именно. Но все же он не предаст своего нового короля. Как только Мэри Энн будет надежно спрятана под охраной, он поможет Эйдену раскрыть свою прошлую личность. Как-нибудь.

Запах магии усилился, и Райли замедлился. Он пристально присматривался, взглядом пронзая цвета, прорезая тени. По ту сторону улицы он заметил два характерных светящихся пятна. Одно металлически золотое, другое — коричневато-золотое.

Магия.

Ну приветики, наставница и ученица.

Его уши дергались, пока он прислушивался к разговорам вокруг — даже к тем, что за много миль от него, или внутри зданий — отметая пустую болтовню, сосредоточиться на нужном, сосредоточиться…

— …ударить сейчас, пока она беззащитна.

Он узнал этот голос. Мария. Ведьма. Глава ковена, прибывшего в Кроссроудс.

— Знаю. Но ведь у нее защитные символы, — и этот голос он также узнал.

Дженнифер. Тоже ведьма. Учится еще.

— Нам нужно тщательно продумать нападение. Нельзя, чтобы эти символы спасли ее.

Мэри Энн была сейчас защищена от смерти от физических ран и от контроля разума. Чтобы обойти и то, и другое, ведьмы должны будут… что? Нанести ущерб психическому здоровью своими фокусами? Он не был уверен, как они смогут это провернуть.

Сколько их еще здесь? Они уже видели Мэри Энн? Они явно не нападали на нее. С намерением докопаться до правды, он подобрался ближе к ним.

— И с парнем тоже надо будет разобраться, — сказала Мария на выдохе.

Каким парнем? Это они о нем? Или еще о ком-то? В нем вспыхнула ревность.

— Он же ничего такого не сделал, — возразила Дженнифер.

— Неважно. Он силен. Может стать проблемой, — ответила Мария.

«Силен» могло относиться как к Эйдену, так и к самому Райли.

Однако часть про «ничего такого не сделал» исключала обоих. Ревность Райли расправила острые крылышки и пронеслась по всему его телу.

А Мария тем временем продолжила:

— Риск слишком велик. Мы можем сильно пострадать, если он придет за нами. Особенно, если он решит помочь тому новому королю. И поскольку в Эйдене застрял Тайсон…

— Знаю, — в голове Дженнифер слышался страх.

Тайсон? Одна из душ ПС? Перед смертью.

Райли мысленно сделал себе пометку сказать Эйдену и посмотреть, вдруг имя всколыхнет воспоминания в душе. Он остановился у главного входа в квартирный дом. Ну, один из этих, полуразрушенных. Ведьмы были там, их ауры чуть ли не трещали за кирпичными стенами. Ему страстно хотелось ворваться внутрь, разорвать зубами этих носительниц магии на сотню лоскутков и тщательное разжевать за то, что посмели угрожать Мэри Энн. Им надо преподать этот урок. Но у него не было защитных символов — на волчьей шкуре они не держатся. Ведьмы могут наложить тысячу разных заклинаний — смерть, разрушение, боль — и он ничего не сможет с этим поделать.

Вот почему волки никогда не выступали против ведьм, не вооружившись поддержкой вампиров.

Рычание вырвалось из него. Он терпеть не мог отказываться от боя, но ему пришлось. Он поплелся обратно в тень и заметил мотель через дорогу — в нем четыре мощные ауры. Они трещат, сверкают, закручиваются во все радуги.

Фейри.

Они тоже здесь были. Страх охватил его. Он дергал ушами, чтобы уловить их разговор.

— …добраться до нее раньше ведьм, — говорил чей-то голос. Женский. Возможно, Брендал — фейри, которая пыталась контролировать разум Эйдена, чтобы он делал то, что она говорила. Принцесса, волевая сестра мертвого, призрачного Томаса. — Она моя.

— Да, принцесса.

О да. Это была Брендал.

Райли бросился вперед, запах Мэри Энн усилился, как только он оказался рядом с мотелем Чарльстон. Под вывеской с названием висела табличка «Возможна понедельная оплата». Внизу кто-то от руки подписал «телом». Какая прелесть.

Могла ли Мэри Энн пойти в это сомнительное место? Это было бы совсем не похоже на ту, кого называют пай-девочкой. (Что за пай вообще?). Хотя она могла это сделать, просто чтобы избавиться от преследователей.

Ведьмы и фейри видели ее. Уже плевать как это произошло. Иначе с чего бы им быть тут, обсуждая ее?

Его предчувствие и тревога вернулись в двойном размере, и он поспешил на другую сторону улицы. Фары осветили его, машина засигналила, резина завизжала.

«Надо бы смотреть по сторонам», — подумал он, отскакивая с дороги. Двери мотеля чаще открывались снаружи, чем изнутри.

Все как он любит. Он принюхивался к каждому, пока не почуял легкий шлейф, тянущийся за Мэри Энн.

В ту же секунду его кровь закипела от всех этих слащавых эмоций, которые обычно у девчонок. Мэри Энн была здесь.

Он обернулся человеком, голым и внезапно мерзнущим, вернулся в волчью форму, взялся пастью за дверную ручку и слегка повернул. Ну или попытался. Даже не крутится, значит, она не просто заперла ее. Это хорошо. Не то, чтобы какой-то трюк мог остановить ведьм, фейри или его самого.

Вместо того, чтобы вернуться в человеческое обличье и начать разбираться с замком, и тем самым разбудить Мэри Энн, чтобы дать ей время сбежать, спрятаться или позвать «парня», о котором говорили ведьмы, Райли разбежался и навалился на дверь всем своим волчьим весом. Петли треснули, посыпались щепки.

Он остался стоять у дверной проема, осматривая обстановку. Первое, что он заметил: кто-то сидящий на полу уставился на него. Такер Харбор.

Второе: кто-то сидящий на кровати резко вздохнул. Мэри Энн. Эти струящиеся темные волосы и аура бордовая от страха, голубая от надежды.

Через секунду до него дошло. Такер был тем «парнем». Могущественным, предположительно не сделавшим ничего такого парнем.

Еще через секунду сцена перед глазами переменилась. На полу больше никого не было. Не было никого и на кровати, резко вздохнувшего при его появлении от страха и надежды.

Теперь двое были на кровати… занимались сексом.

Он опять зарычал, свирепо предвещая скорую смерть, как острейший из кинжалов.

Или то, что оставит раны побольше. Он уже решил убить Такера, но теперь хочет, чтобы тот еще и помучился.

Райли сменил форму — уже не парясь о своей наготе — и закрыл дверь так, как смог. Со сломанными петлями это просто деревяшка, заслоняющая дверной проем. Потом он развернулся и сложил руки на груди.

— Я знаю, что ты делаешь, ублюдок, так что завязывай.

Иллюзии. Глубоко внутри, он знал, что это была иллюзия. Ни один из тех двоих, забывшихся от наслаждения на кровати, не имел никакой ауры.

— Райли, — произнесла Мэри Энн, отрывисто дыша.

Звук его имени на ее губах оказал взрывной эффект на него. Кровь стала еще горячее и совсем не от ярости.

— Такер, — продолжила она, и от звука ее голоса раздражение сменился удовольствием. — Прекрати, или я заколю тебя.

Смешная угроза, из ее-то уст, но сработала. Такер снял иллюзию, и вновь Райли увидел Такера на полу и Мэри Энн на кровати.

Она не смотрела на Райли, даже когда передавала ему простыню. Ее щеки горели от смущения.

— Жеваный крот, Райли, прикройся. Здесь же Такер.

Она серьезно только что сказала «жеваный крот»? А если он не послушается? Его подмывало спросить, но он не стал. Поймал простыню и обернул вокруг талии, подвернув конец за пояс, чтобы закрепить.

— Уверен, Такер уже смирился с тем, что почти каждый, кого он встречает, больше него самого, так что не переживай, если он покончит с собой со стыда. Давайте уже, рассказывайте, что происходит.

«Пока я его не покалечил», — мысленно добавил Райли.

— Может, скажешь ему? — Такер спрашивает так самодовольно, что все добрые намерения Райли испаряются. — Мы снова встречаемся, и она строит из себя неуловимую.

Райли щелкает языком.

— Ни слова больше от тебя, демон. Мэри Энн? — она бросила его и отправилась в бега со своим плохим изменником-бывшим. Райли никогда раньше не был так ошеломлен — или так взбешен.

— По ту сторону улицы ведьмы, прямо в этом мотеле фейри. И те, и другие планируют тебя четвертовать. Ты либо говоришь мне, что происходит, сейчас, либо после того, как я убью Такера.

Она сглотнула.

— Лучше сейчас.

— Отличный выбор.

Как же она красива… Не просто «по-спокойному мила», осознал он, а убийственно красива. И да, может быть, ему это казалось из-за того, что он просто сильно соскучился, но в тот момент она была совершенна во всех отношениях. Ну кроме ее бывшего. Такер был безделушкой, не подходящей ни к одному из нарядов Мэри Энн.

Такер встал. На нем была футболка и боксеры. И то, и другое лучше бы смотрелось порванным в ленточки. Вместе с его кожей.

— Хочешь меня, волчок? Ну так пойди и возьми. Твоя девчонка уже заценила.

Мэри Энн вновь подавилась воздухом.

— Ах ты, лжец! Я передумала, Райли. Можем говорить после того, как убьешь его, — добавила она, придав себе строгий вид.

Он ухмыльнулся, но вдруг услышал:

— …волк вернулся! Что нам делать?

Это был голос Дженнифер. Посредством магии они могли наблюдать за кем угодно, когда угодно. Почему, черт возьми, он не подумал об этом?

— Придется повременить с убийством, — сказал он. — Хватай вещи, мы уходим. Ведьмы наблюдают за тобой.

Ему нужно было придумать что-нибудь, чтобы их остановить.

— Ладно. Сейчас, — она побледнела и задрожала, спустилась с кровати, но ее сумка была уже собрана — та же самая сумка, с которой она покинула дом — и как только надела свои теннисные туфли, была готова.

В следующую секунду они уже бежали в ночи.

Такер, этот подонок, увязался за ними.

— Я вам нужен, — опять он самодовольный, — без меня не справитесь.

— Что-то ты не очень справлялся до этого, — выпалил Райли.

— Она жива, разве нет?

И не поспоришь.

— Заткнитесь оба, — раздраженно бросила Мэри Энн. — Можем кричать и угрожать друг другу сколько угодно, когда будем в безопасности.

Он слышал ее невысказанный вопрос: а будут ли они когда-нибудь в безопасности? По-настоящему?

Он хотел бы ответить, но заткнулся, как она и сказала, и вновь обернулся волком, оставляя простыню валяться на земле.

Он обеспечит ей безопасность. Чего бы ему это не стоило, он обеспечит.

Глава 9

Когда Эйден закончил играть со зверями, он сказал им вернуться к хозяевам. Они фыркали и пыхтели, но беспрекословно подчинились, изо всех сил желая угодить ему. После этого он приказал своим людям разойтись по своим делами и чтобы никто — совсем никто — его не беспокоил.

Следующие несколько часов он провел, гуляя по дому (безукоризненному) и окрестностям (первозданным), слушая сплетни (скучные) и игнорируя членов совета, которые якобы выполнили распоряжение и оставили его одного, но специально повышали голоса, находясь поблизости, и обсуждали планы на его будущий брак (не суждено сбыться).

Они также говорили о том, что пришлось отменить церемонию коронации, поскольку не могли организовать без него, и выбрали новую дату, решив, что сумеют все подготовить за неделю. И вот чудо из чудес — новая церемония назначена примерно на тот же день, что и отмененная, но кого это волнует.

Он был королем, и ему не требовалась коронация, чтобы это прочувствовать. Как и его людям, чтобы принять его. Не после того, как они все прекрасно видели, что он может делать с их зверями.

А сейчас… сейчас он был ужасно уставшим. Он нашел рубашку, натянул ее и провел остаток ночи в тронном зале, где сила защитных символов, вплетенных в ковер, вызывала тихий гул в его голове, успокаивая, но не утешая. По крайней мере, никто не пытался войти, оставив его наедине со своими мыслями.

Он гадал, где сейчас Виктория, что делает. Ладно. Ему было плевать на оба вопроса. Он просто хотел знать, с кем она делает то, что делает, и убить этого типа.

Они с Викторией встречались. Так? Значит, отгонять прочих мужчин силой от нее являлось его прерогативой. Так?

Он массировал заднюю сторону шеи. «С тобой что-то не так», — сказал Райли. Виктория согласилась с этим, а теперь и сам Эйден. Он был бесчувственным, холодным и смертоносным, его эмоции угасали еще до того, как появлялась возможность распалить их, его мысли уходили в темные, опасные закоулки разума, которые он не понимал.

Более того, он знал то, что не должен был знать. Например, имена, сильные и слабые стороны вампиров, которых прежде не встречал. Он откуда-то знал, что золотой рог может призвать его союзников. Или союзников Влада. Знал все тропинки вокруг этого дома. Каждый тайный проход, каждое забытое убежище. А его желание начать войну с кем-нибудь — или со всеми — кто против его правления? Оно было первым пунктом в списке странностей.

Он стал кем-то другим.

И как ему с этим бороться, если часть его искренне одобряет все изменения?

Солнце уже взошло, а он толком и не нашел ответа на вопрос.

Он утомился, но он все еще не мог расслабиться и попытаться заснуть. Что тоже хорошо.

Быть уязвимым в змеином гнезде совсем не мудро. Вдобавок ко всему, действие его лекарств подходило к концу, и души бормотали в голове.

Ни слова пока не разобрать, но этого достаточно, чтобы понять, что они все еще с ним.

Он чувствовал облегчение… наверное.

По большей мере, он был голоден. И хотелось ему не блинчиков, не хлопьев и даже не баранок, а крови из живого носителя. Еще один момент, который должен его волновать, но нет. Ему хотелось только насытиться. И сделать это до того, как души пробудятся окончательно и решат прокомментировать его новые пищевые привычки. Хотя они могут понять и принять, учитывая, что в пещере они видали и не такое.

Он встал, его кости захрустели от часов бездействия, и, в конце концов, покинул тронный зал. Он ждал, надеялся, но гул больше не начинался.

Два волка дежурили у двойных дверей, один чисто белый как снежинка, другой — переливчато золотой. Они последовали за ним, даже не попытавшись скрыть свои намерения.

Нейтон и Максвелл, братья Райли. Очевидно, его новые стражи.

Он уже видел их прежде, так что не было странным, что он знал их. Хорошие ребята, хоть и малость непочтительные.

Запнулся одной ногой об другую. Вот, заметно? Это были не его мысли.

Нейтон и Максвелл были хорошими ребятами, да, но прежнему Эйдену в голову в бы не пришло называть их «непочтительными».

Молодые вампиры бродили во всех направлениях, рабы крови по пятам следовали за ними с благоговением во взгляде. На их месте мог быть я. В пещере больше всего на свете он жаждал, чтобы Виктория укусила его.

И еще сильнее хотел укусить ее сам.

Зубы ныли, а десны зудели, как бы напевая «о, пожалуйста, сейчас»… так сильно он все еще хотел ее укусить. Ее и никого другого. И он мог. Он был ее королем. Он обязательно ее укусит. Осталось только разыскать.

Или нет, осознал он. Для этого есть приспешники.

Приспешники? Серьезно?

Может… может, единственный способ побороть эту странную новую часть его — это поступать вопреки своим желаниям, делать наоборот. Он кивнул. В этом был смысл.

Первым препятствием, разумеется, являлась Виктория. Ему не терпелось выпить ее крови, следовательно, ему нельзя пить ее кровь. Вторым препятствием будет сказать ей, что они больше не смогут проводить время вместе.

Но чтобы ей сказать, надо с ней встретиться. Трепет предвкушения охватил его. Глубоко внутри, в хорошо знакомой и понятной его части, он знал, что отрезал бы себе руку, чтобы увидеть ее.

— Отведите меня к Виктории, — скомандовал он волкам. Не надо посылать никаких приспешников. Ни для этого.

Нейтон навострил уши. Максвелл клацнул зубами. Затем оба понеслись вперед него — без слов понятно, что от него ожидалось последовать за ними.

Он так и поступил и вскоре оказался на заднем дворе. Солнце сверкало ярче, чем обычно, и несмотря на прохладу в воздухе, он чувствовал, как опаляет его кожу. Не так сильно, чтобы он поспешил вернуться внутрь, но достаточно, чтобы раздражать его.

«Эйден? Это ты?» — спросил неуверенный мужской голос. Джулиан. Очнулся, наконец.

Эйден должен был радоваться… Душа звучала как обычно, Джулиан не изменился, как Эйден. Да, он должен радоваться.

— Это я, — сказал он, и волки остановились, оглянувшись. Он махнул, чтобы они двигались дальше.

С проблеском понимания в глазах они послушались. Хотел бы Эйден уметь мысленно отвечать душам, но его внутренний голос вечно терялся в хаосе.

«Чувак! — неуверенность из голоса улетучилась, сменившись радостными возгласами. — Мы снова с Эйденом. Мы же останемся, Эл? Давай, Великий провидец роковой гибели, помоги парню. Скажи мне то, что я хочу услышать».

Тишина.

Элайджа, похоже, еще спит. Как и Калеб. Вот же бездельники.

Волки остановились, напряглись, шерсть встала дыбом.

Они оглянулись по сторонам, рыча на… Эйден тоже осмотрел лес в их поле зрения… ничего, только воздух. Неужели они чувствуют угрозу, невидимую для него? Он ждал, но из-за деревьев так никто и не показался, и ни один лист не сорвался поблизости. Мог ли кто-нибудь из его — или Владовых — союзников уже прибыть? Они вообще явятся?

Рог был зачарован и прослужил уже больше тысячи лет, с тех пор как несколько вампирских фракций согласились помочь друг другу, когда бы в том не возникла необходимость. И пока что ни одна из тех фракций не использовала свой рог.

Вспомнят ли они, что значил это призыв? Не все ли им равно?

Рычание усилилось за долю секунды до появления женщины, которая, приплясывая, зашла на металлический круг, указывающий на тайник. Эйден был околдован ей. Она носила черную мантию, как у всех вампиров здесь, но капюшон скрывал лицо. Тем не менее, он мог заметить длинные волосы, черные как ночь, струящиеся водопадом по ее плечам.

Волки не перестали рычать, но и не пытались напасть. Видимо, они тоже впали в оцепенение, как и он.

Кружила, кружила, зачаровывала.

Было в ней что-то знакомое, что зажигало пламя в Эйдене и в то же время тянуло вниз. Кем бы она ни была, она подняла в нем бурю тех же эмоций, что и Мэри Энн. Желание обнять с необходимостью бежать прочь.

— Максвелл, Нейтон, — позвал он.

Они затихли, оглянувшись через свои мохнатые плечи.

Использовать приспешников не такая уж плохая идея.

— Приведите Викторию ко мне, — произнес рассеянно.

«Мы должны остаться с тобой, — прозвучал в его голове голос Нейтона. — Здесь опасно, мой король».

Волки могут телепатически общаться с окружающими. Райли уже делал так раньше, поэтому Эйден не удивился. Как и Джулиан, который, вероятно, не мог слышать новый голос.

— Из-за этой женщины?

«Нет».

«Теперь ступайте и приведите ко мне Викторию».

Они обменялись неуверенными взглядами, но кивнули и пошли дальше.

Он сел, прямо там, перед кругом, наблюдая за женщиной. Казалось, она его не замечает. В ее грациозные вращениях не было ни одного неуверенного движения.

Кружила, кружила, как танцовщица на льду, руки простерла в стороны, одну ногу подняла за собой и наклонилась. Кружила, кружила.

Кто она такая?

Кто-то прокашлялся в его голове.

«Здравствуй, Эйден, — заговорил, наконец-то, Элайджа и зевнул. — Как ты себя чувствуешь?»

— Хорошо.

Отчасти.

«Так мы останемся или как?» — настойчиво спросил Джулиан, буквально подпрыгивая вверх и вниз.

«Я… не знаю», — ответил экстрасенс.

Ладно… Такое было впервые.

«Поясни, пожалуйста», — недовольно отозвался Джулиан. Элайджа вздохнул:

«Я только проснулся. Обязательно сразу приступать к самой тяжелой части…»

«Объясни, объясни, объясни!»

«Ты прям как дитя малое. Ладно. Путь Эйдена так сильно изменился за последнее время, что я больше не вижу ясного будущего для него. Он должен был умереть, и это бы стало концом для всех нас. Но он не умер, мы тоже на месте, и я теперь не могу видеть, что нас ждет впереди».

Может, оно и к лучшему.

«Хоть бы это не значило, что мы скоро умрем. Ну то есть по-настоящему, — ответил Джулиан. Если бы у него было тело, он бы тут круги наворачивал. — Или что мы опять окажемся в той вампирше. Не, она мне нравилась и все такое, когда не била по больным местам, но правда. Лучше быть в теле парня».

«Нормально все было с вампиршей, — вставил Калеб, впервые подавший голос. Как и Элайджа, он зевнул. — Без обид, Эйден, но она погорячее тебя будет».

«Кувшин молока будет горячее нашего Эда», — хихикнул Джулиан.

Калеб фыркнул.

«Ха-ха, зачет».

— Отлично. Вся банда в сборе.

«Не слышу радости в твоем голосе, — надулся Джулиан. — И, что еще важнее, почему ты не смеялся над моей крутой шуткой?»

«И почему внутри тебя так… холодно? — спросил Калеб. — Ну правда, как в морозилке».

Морозилка? В то время как его кожа плавится на солнце?

— Я в порядке. Не знаю.

«Возможно, я знаю. Что ты помнишь за последний час, проведенный в той пещере с Викторией? — спросил Элайджа. — Ладно, подумай минутку, а потом можешь возвращаться к тому, чем ты там занимался».

— К чему ты это спрашиваешь?

«Пожалуйста. Просто сделай, как я сказал».

Это не ответ, но пускай. Неважно.

— Ладно, — сил спорить не было. Поэтому он задумался, прокручивая события в своей голове. Вот он укусил Викторию. Выпил ее крови. Вот она его укусила и выпила. Им обоим было мало. Они боролись, швыряя друг друга как тряпичные куклы, оба потеряли головы от голода, который, казалось, ничем не утомить.

Танцующая женщина засмеялась, и Эйден захотел взглянуть на нее, увидеть, как ее лицо смягчилось от хорошего расположения духа, но заставил себя сосредоточиться, вернуться назад в прошлое… Назад в пещеру. Виктория. Они прекратили бороться и встретились лицом к лицу. Она… сияла. Да, теперь он вспомнил. Ослепительное золотое свечение исходило из ее пор, такое яркое, что он не мог на нее смотреть. От этого света Чомперс с цепи сорвался в его голове, пытался вырваться, отчаянно стремясь защитить его, чувствуя близость хищника, который намного сильнее его самого.

И Чомперс добился своего. Высвободился из тела Эйдена, принял обличье дракона и напал. Эйден кричал, бежал со всех ног, испугавшись за свою девочку, хотел броситься между ними, чтобы спасти Викторию от участи быть разорванной этими мощными челюстями. Вот только она вытянула руки вперед. Свечение перекинулось с нее на Чомперса, пригвоздив его спиной к стене пещеры.

Внимание Виктории переключилось на Эйдена. Вновь свечение сорвалось с ее рук и ударило его. Он, как и Чомперс, врезался лопатками в стену, но далеко от него. Она подошла к нему ближе.

Ее глаза, обычно голубые, стали лавандовыми с осколками льда, лишенными каких-либо эмоций. Она окинула его взглядом с головы до пят, оценивая размеры.

Пауза. Эйден пытался сделать вдох, не получилось. Энергия, или что она там на него направила, сжимала хватку на нем, сдавливая ребра на легких, прокалывая мембрану. Боль пронзила его.

— Виктория, — с трудом выдохнул он.

Она моргнула, словно услышала, но не до конца поняла.

— Виктория.

Она открыла рот, чтобы заговорить. И сказала что-то. Он слышал слова.

Или должен был слышать. Те звуки, что она издавала, были…

«Хватит!» — заорал Элайджа в голове Эйдена, заглушая все остальное.

Эйден втянул воздух, внезапно возвратившись в настоящее, прошлое постепенно растворилось.

«Хватит с тебя», — вновь сказал Элайджа, уже спокойно.

— Ты хотел, чтобы я вспомнил, — растерянно произнес Эйден. — Я так и сделал. Ты должен был дать мне прокрутить сцену до конца.

Он хотел знать, что сказала Виктория… И кто говорил за нее. Это был не ее голос. Слишком резкий, слишком гортанный. Слишком животный.

«О чем это ты? Что за сцена? Я ничего не видел», — пожаловался Джулиан.

«Как и я, — добавил Калеб. — Что произошло?».

«Ничего, — солгал Элайджа. — Забей, Эйден. Ты видел то, что нужно было увидеть. По правде говоря, я не ожидал, что ты вспомнишь так много».

Еще ложь? Элайджа никогда не врал. Да что все это значило?

— Зачем тогда ты просил меня подумать об этом?

«Я просто хотел, чтобы ты знал — Виктория причинила тебе боль не по своей воле».

Из-за этого он задавался вопросом накануне, нравится она ему или нет? Из-за того, что она сделала в пещере? Из-за того, что он не мог вспомнить? Или того, что не помнил, что было потом?

Он поджал губы. Его прошлое никуда не делось, память полностью на месте, все воспоминания были доступны, но будто находились где-то на задворках. Он должен был целенаправленно думать о чем-то — например, о том, что произошло в пещере — чтобы событие обрело форму в его голове.

«После всех этих обменов кровью, Виктория оставила в тебе частичку себя. Свое прошлое, свои мысли и желания. Или даже скорее бывшие ее мысли и желания. Теперь они, похоже, твои».

— Нет, здесь какая-то ошибка. Вот совсем недавно я задумался, нравится ли она мне вообще.

«А ведь когда-то она сама себя не любила».

— Я хочу убить ее отца. Но ведь она любила своего отца.

«Она хотела сделать ему больно тысячу раз за прошедшие десятилетия. Сам знаешь, он не всегда был добр к ней. Но, Эйден, не забывай, что у тебя есть и собственные мысли тоже. Хотеть расправы над ним глубоко внутри вполне можешь ты сам».

Кусочек души Виктории. В нем. Направляет его, меняет его.

Верно или неверно? Правильно или неправильно?

— Как ты это понял?

«Ну я же ясновидящий, помнишь?» — за самоуничижительным тоном скрывался ужас от понимания правды.

— Уже нет, помнишь?

Танцующая женщина остановилась, звонко рассмеялась — он тут же влюбился в этот звук, и он тут же возненавидел это звук — и откинула свой капюшон, глядя прямо на него. Ее лицо было такое приятное, нежное с приторно сладким выражением.

— Вот ты где, мой дорогой. Что ты там делаешь, усевшись так далеко? Пойдем со мной танцевать.

Мой дорогой? О да, он знал ее. Должен был знать, но в голове не упорядочивалось. Его мозг застрял на словах «мать» и «бесит». Она не была его матерью — ведь нет же? — и он не понимал, почему она его так бесит.

— Я не умею танцевать, — ответил ей.

— Обещаю взять всю вину на себя.

Он моргнул растерянно. Она собиралась взять на себя вину за его неумение танцевать?

«Если ты сейчас встанешь и пойдешь плясать, я тебя никогда не прощу, — заявил Калеб. — Выставишь себя придурком и всех нас заодно».

«Твое сопротивление тому, чтобы немного развлечься, поражает меня, К, — усмехнулся Джулиан. — Если покрутиться-повертеться, то это, наверное, будет похоже на эдакий брачный ритуал для привлечения дам. Или что-то типа того».

«Эйден, чувак. Если ты раздумываешь танцевать или нет, то вставай и иди плясать, — от резкой перемены Калеба было почти смешно. — Главное, виляй тазом поактивнее».

Опять этот звонкий смех — женщина вновь накинула капюшон.

— Как хочешь, дорогуша, будь по-твоему. Я потанцую сама, — она вновь начала кружиться. — Но, клянусь, ты многое упускаешь.

— Эйден, — чистота голоса Виктории перехватила его внимание. — Ты звал меня?

Он заставил себя поднять взгляд. Она стояла совсем рядом, между волками. Солнце сияло за ее головой, создавая ангельский нимб.

Она собрала свои темные волосы в хвост и надела черное платье, как обычно, только у этого были рукава подлиннее и материал более плотный и грубый.

Она выглядела так… по-человечески. Так безумно красиво по-человечески. Ее щеки и нос порозовели, глаза блестели от холода.

— Ты знаешь эту женщину? — он указал на место, где… ее уже не было.

Танцующая женщина исчезла.

— Какую? — спросила Виктория.

— Забудь, — ее запах ударил в нос, такой же сладкий, как и она сама. Десны пульсируют. Зубы ноют. Рот наполняется слюной.

И знаете что? Гул вернулся в его голову, а потом раздался приглушенный плач. Тот же самый, который он слышал прошлой ночью. Тихий, почти ноющий, словно хочет привлечь внимание, как плач новорожденного.

«Что это было?» — спросил Джулиан.

— Возможно, эхо прошлого, того, что было в пещере, — невнятно произнес он. Боже. Его язык словно размером с мячик для гольфа. Его взгляд остановился на пульсирующей венке Виктории. Ммм.

— Что? — Виктория нахмурилась от непонимания.

«Опасно, — сказал Элайджа. — Не смотри на нее. Ты не можешь пить ее кровь. Вдруг опять зависимость начнется?»

«Или того хуже, вдруг мы снова окажемся в ней?» — страх Джулиана почти физически ощущался.

«У меня одного здесь жажда приключений? — спросил Калеб. — Давай, пей! Ну же!»

«Не слушай его. Выпей кого-нибудь другого», — приказал Элайджа.

Но… Эйдену не хотелось выпить кого-либо иного, не взирая на то, как болезненно скручивался желудок, и на то, что он решил отослать Викторию прочь.

Его голод, видимо, перевесил здравый смысл, поскольку он теперь хотел оставить ее при себе. А он получал то, что хотел. Всегда. Вздохнув, он встал и протянул руку. Еще один жалобный крик эхом раздался в его голове до того, как он смог что-либо сказать.

«Не, правда, что это? — страх Джулиана сменился раздражением. — Калеб, это ты опять ноешь, как ребенок?»

«Ты же знаешь, я объявляю кислородную голодовку, чтобы получить, что хочу. Никакого нытья».

«Эм, не хочу тебя разочаровывать, но ты и так не дышишь», — заметил Элайджа.

«Но метод же работает. Зачем менять проверенное годами?»

Эйден постарался приглушить их, как мог.

— Давай погуляем, — обратился он к Виктории. Она не приняла его руку, просто с сомнением смотрела на нее.

Надежда загорелась в ее голубых-голубых глазах, когда она подняла взгляд.

— Серьезно?

«Как я и говорил, она тебе в самом деле нравится, — голос Элайджи прорвался сквозь ментальные блоки. — Не забывай это. Любые плохие мысли о ней — не твои. Ладно, да?»

К чему эта настойчивость?

Виктория вложила ладонь в его, и забить на голоса стало легко. В центре внимания оказалась одна только принцесса.

Ее аромат не просто окутал его, он захватил его, поглотил с головой, и во рту стало еще больше слюны. В этот момент она ему по-настоящему нравилась. Ее мягкость, ее тепло… не горячая, больше нет, а теплая и милая.

Все в ней.

— Идите вперед и убедитесь, что нас никто не потревожит, — скомандовал он волкам, прежде чем повести Викторию прочь с заднего двора в лес. Братья обогнали их и вскоре исчезли впереди. Никакого предупреждающего воя не последовало, и они пошли туда.

Что он будет там делать с Викторией… Ну, он еще не решил.

Но вместе они это выяснят. К счастью или нет.

Глава 10

Эта прогулка была для дела или для удовольствия?

Виктория долго не выпускала руку Эйдена из своей, прямо как раньше. Тот Инцидент, как она для себя называла последние минуты в пещере, не поднимался, если не считать постоянное с недавнего времени, хотя постепенно утихающие завывание на ее затылке, пока они уходили все дальше и дальше от особняка. От безопасности.

Никогда прежде она не боялась Эйдена и, на самом деле, сейчас тоже. Это было просто… Он настолько изменился, что она не знала, чего от него ожидать.

По крайней мере, ей хватило ума надеть зимнюю мантию, отчасти защитившую ее от утренней прохлады. Раньше ей не приходилось об этом думать. По сути, тогда она могла просто забрать дурацкие тесные вещи у человека-раба крови.

Погода ее прежде не волновала. Температура ничего не значила. А теперь она, с ума сойти, мерзла. Все. Время. Она металась и ворочалась всю ночь, вся дрожала, зубы стучали.

— Мне здесь нравится, — начал Эйден.

Светская беседа. Шикарно.

— Неожиданно, — их окружали редкие деревья с кривыми ветвями, едва ли отбрасывая тень. Не то чтобы Виктории нужно было спрятаться от света. На ее теперь уже уязвимой коже приятно было ощущать солнечное тепло, впитывая каждый лучик, хотя оно не могло ее согреть.

— Ага. Никаких назойливых взглядов, никто не сможет спрятаться за углом.

Никто… например, она?

— Мне следует бояться?

— Не знаю.

От его честности она расслабилась, даже улыбнулась.

— Просто предупреди меня, если решишь напасть.

— Хорошо, — пауза. — Вот тебе твое предупреждение. Я голоден.

Быстро она попрощалась с расслабленностью. Напрягшись, она ждала, что он сейчас набросится. Но когда этого так и не случилось, она прочистила горло и спросила:

— Ты хочешь еды или крови?

— Крови, — опять он произнес невнятно, как несколько минут назад, когда смотрел на ее вену на шее.

Если он предложил погулять только ради этого, то она… она не знала, что сделает. Знала только, что от этой мысли ей было также больно, как если бы ее сбила машина, и в ней вспыхнула злость, как огонь в очаге. Чтобы успокоиться, она вдохнула и выдохнула, прислушиваясь к стрекоту саранчи и крику птиц.

— Пока ты не выпил кровь у кого-нибудь еще, мне нужно научить тебя питаться.

Прекрасно. Не напал, не разозлился.

— Думаю, я уже знаю как пить, — сухо ответил он.

— Правильно? — потому что то, что было в пещере, не считалось.

— Прости?

— Вены и артерии разные на вкус. Артерии слаще, но расположены глубже и медленнее заживают у людей, так что кровь из них пьют, только чтобы убить. И все вены разные. Те, что в шее, уже без кислорода, так что они слегка как вкусная шипучка, но если ты не знаешь, что делаешь, то ты что?.. Убьешь.

— Я знал это, — сказал он, а потом задумался на мгновение и кивнул. — Да, я это знал.

Она не стала спрашивать, известно ли ему это из ее воспоминаний — потому что она узнала кое-что из его — или сам это выяснил, например, как-нибудь ночью, когда они не были вместе, и она понятия не имела, чем он занимался. Некоторые вещи лучше не знать.

— Ну, так или иначе, ты не можешь пить мою кровь.

Так что вот.

Нахмуренный Эйден поравнялся с ней, словно стремясь запугать.

— Я знаю, что мне не следует пить твою кровь, но почему ты так против этого?

Потому что он поймет, как она уязвима. Потому что его все еще человеческие зубы порвут ее кожу и, возможно, навредят ей. Потому что ей может понравиться даже больше, чем ему.

Потому что она рискует стать зависимой от его укуса.

То, как тот раб крови реагировал на него, предвкушая счастье и наслаждение, значило, что даже будучи без клыков он вырабатывал наркотическое вещество.

— Виктория?

Ах, да. Она же так и не ответила. Что ей сказать?

— Просто не хочу, — солгала она в конечном счете. Пора менять тему. — Так… ты пил чью-нибудь кровь прошлой ночью или сегодня утром?

Как только она спросила, причем слишком резко, ей захотелось взять свои слова обратно.

Наконец, до нее дошло, через что он проходил каждый раз, когда он думал о ее губах, прижатых к кому-то другому, чья кровь наполняла ее. Как он это ненавидел, но принимал, потому что ей это было необходимо, чтобы выживать.

У нее вызывала отвращение сама мысль, что он может пить чью-то ее кровь. Что его зубы вонзаются в вену какой-то другой девчонки. И да, она уже хотела выпотрошить эту дуру.

Дура — потому что любая, кто спутается с парнем Виктории, сама виновата.

Кто же ты?

А был ли он все еще ее парнем?

— Ни у кого я не пил. Пока что. Я найду кого-нибудь, — он ответил, совсем не подозревая — или не беспокоясь — о ее возрастающей злости. — Когда буду готов.

Он бросил на нее взгляд, который спустился сразу к шее, прослеживая пульсирующую венку, как настоящий хищник, которым он стал.

Возможно, дурой была именно она, потому что перекинула волосы через плечо, открывая ему вид, перед которым невозможно устоять. Искушаешь его, Вик?

Нет. Никогда.

Да ладно?

Хорошо. Да. Я пытаюсь его соблазнить. Он мой!

Она уже сама с собой разговаривает. Час от часу не легче.

— Ты уже питалась сегодня? — будничным тоном задал он вопрос.

Разочарование охватило ее. Вот тебе и попытка соблазнения.

— Да, конечно.

Он сузил глаза до двух щелочек, у которых было видно каждую отдельную ресничку, а его зрачки в обрамлении фиалковых радужек словно сканировали ее насквозь. Фиалковых? Снова?

— Кем? — напряженно спросил он.

Правильнее было бы спросить «чем». Впервые за целую вечность она выбрала еду. Реальную еду, со странной консистенцией и запахами, которые раньше она пробовала только в уже усвоенной жидкой форме. Что касается прошлой ночи, то ее жажда крови начала ослабевать. Или она все еще жаждала (вроде того), все еще нуждалась в ней (типа того), но в то же время ей нужно было кое-что еще. Нечто более твердое.

Ей пришлось проникнуть в комнаты рабов и опустошить холодильник. Она могла пойти на территорию волков, но они бы почуяли ее запах и поняли, что она там была, а ей не хотелось обсуждать свои новые пищевые привычки.

Она не знала, что выбрать, так что спрятала в мантии две головки сыра — ее грудь выглядела такой большой и вызывающей! — и вернулась обратно в свою комнату, где и съела, удивившись тому, как ей понравился насыщенный дымный аромат.

Может, это из-за ее смены вкусовых предпочтений Чомперс не мог угомониться — ради него все еще надо пить кровь. А поскольку она оставила его без завтрака, то он сейчас, наверное, голодает. Бедолага.

Бедолага?

Ее защитные символы были на месте, так что не в этом дело. Раньше, с ее вампирской кожей, эти символы держались несколько недель, не дольше, после чего надо было их обновлять. Вот эти новые были на ней уже четыре дня, и все еще не начали бледнеть.

— Виктория. Я задал вопрос.

Точно. Пора прекращать уходить от ответа в свою собственную голову.

— Эм, да ты его не знаешь.

Правда же. Сыр делают из коровьего молока, и вряд ли Эйден когда-либо знакомился именно с этой коровой.

— Все же скажи мне его имя.

— Чтобы ты его убил? — с надеждой спросила она. Резня в ее планы не входила, но если он ревнует, значит, ему не все равно.

— Забей, — отмахнулся он. — Это неважно.

Надежды вновь разбились.

Что-то завибрировало у нее сбоку, и она взвизгнула. Эйден взглянул на нее, растерянно и, может быть, даже немного взволнованно. Надежды вспыхнули.

Она прям как эта игрушка, йо-йо.

— Ты в порядке?

— Думаю… — еще одна вибрация, она опять подпрыгнула. Что за… ее мобильник. Она выдохнула с облегчением. Всего лишь ее мобильник. — Да, я в порядке.

Она запустила свободную руку в карман мантии и достала мелкий пластиковый гаджет. Она начала носить его после знакомства с Эйденом, чтобы он мог позвонить ей в случае чего. За все это время он так и не позвонил, зато Райли воспользовался возможностью. Его номер каждый раз был новым, ох уж этот воришка, но сообщения всегда начинались одинаково. Сколько еще эсэмэсок со словами «Это писец!» ей еще предстоит получить?

— Сообщение от Райли, — сказала она. — Дай мне пять сек. Надо ответить.

«Это писец! — прочитала она. — Везу МА в безопасность & Т мешает».

Т — это Такер. Виктория терпеть не могла Такера. Выпустив руку Эйдена — чего ей совсем не хотелось — она написала: «Убей его. Чтобы мучился». В спешке она написала «пучился», но заметила это только после отправки.

— Как он? — поинтересовался Эйден, обнял ее за талию и повел от деревьев, пока ее внимание разрывалось между тем, что на экране, и тем, что перед ней. Ладно, ладно. Если держать его за руку также радостно, как увидеть радугу на небе, то рука на талии — это как найти горшочек с золотом на конце этой радуги. Она чувствовала исходящий от него жар и свою ответную реакцию.

— Хорошо.

Опять вибрация, новое сообщение: «Пучился? Ахах! Скоро. Пока мудак помогает тож». И еще одно: «Как там МК?».

МК. Мальчишка-король. Райли начал обозначать Эйдена этим тупым сокращением еще в прошлых эсэмэсках и до сих пор не перестал. Ответила: «Идет на поправку».

«Спроси, говорит ли ему о чем-то имя Тайсон».

— Говорит ли тебе о чем-то имя Тайсон?

— Тайсон? Хм, — задумался Эйден. — Нет. А должно?

— Не знаю.

Она спросила Райли, тот ответил:

«Позже. Звони, если что».

«ОК».

«Я позвоню, когда Так сдохнет».

Уголки ее губ дернулись, и она убрала мобильник в карман.

Эйден не стал спрашивать, о чем они переписывались. Он просто сменил тему:

— Элайджа говорит, что я теперь как ты. То есть моя личность.

— Ну конечно Элайджа винит меня во всех изменениях. Я ему не нравлюсь. Никому из них, — сказала она, а потом до нее дошли его слова, и она втянула воздух. — Погоди, что?

Она споткнулась, и рука Эйдена соскользнула.

Выпрямившись, она посмотрела на него, все еще идущего вперед. Неважно, что она тоже думала об этом вчера, ей больше нравилась идея винить во всем отца.

— Эйден!

Он развернулся к ней лицом, нахмурился на внезапно образовавшееся расстояние между ними и приблизился. Вновь она ощутила жар его тела. Теперь ее реакция вступила в полную силу, и она почти дрожала от восторга от близости к нему.

Как бы ей понравилось, если бы он соизволил ответить ей тем же взглядом, но нет.

Его выражение лица оставалось пустым.

— Он говорит, что некоторые твои черты характера передались мне. Прямо как когда я передал тебе души, а ты мне — Чомперса, — он наклонил голову к плечу, глядя куда-то сквозь нее, сквозь лес, будто бы прислушиваясь к кому-то еще. Вероятно, так и было. Затем он кивнул и добавил. — И когда мы пили кровь друг друга.

Она провела языком по зубам. Острым, бесполезным зубам.

— То есть ты говоришь, что вот это бездушное, едва ли не отталкивающее поведение у тебя из-за меня?

«Ты же сама думала о том же, — напомнила она себе. — Чего на него-то бесишься?».

Она не осознавала этого, но действительно бесилась. Очень.

— Да. Это именно то, что я говорю, — без колебаний произнес он.

Такой ее видели люди? Холодной, отстраненной? Ох, она знала, что ее считали слишком серьезной, но чтобы вот так…Фу, фу, фу.

— Почему же тогда я не веду себя как ты?

— Может, ведешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю. Ты скажи.

Она вздернула подбородок.

— Хочешь сказать, что я хожу растерянная, выпадаю из разговоров, отвлекаюсь на все подряд и ревную к каждому столбу?

Так, стоп.

А ведь так оно и есть. Она широко распахнула глаза от внезапного осознания. Она реально так себя вела.

— Таким ты меня видела? — спросил он, повторяя ее мысли. Он угрожающе сделал шаг к ней, затем второй.

Она медленно попятилась, пытаясь скрыть свою трусость… и страсть. Она уже не трепетала, а тряслась. Ее жажда его прикосновений затмевала все остальное, она хотела этого до боли.

Он все еще на нее надвигался, а она все еще отступала, пока не ударилась спиной о толстый ствол дерева. Может, она и желала его, но не знала этого Эйдена, не знала, как он отреагирует на все то, что она сделала и сказала.

Однако, если теория Элайджи верна, она могла догадаться. Если Эйден ведет себя, как она, он попытается сопротивляться, но не устоит. Как ей никогда не удавалось устоять перед ним. Он попытается разлюбить ее, держаться подальше, но и это у него не получится.

Наконец-то, благословение среди сплошного проклятия.

Когда она впервые его встретила, она следовала приказам отца. Найти его, допросить и убить. С первой задачей она справилась. Со второй… можно сказать, что тоже. Хотя ее отец ожидал вопли от боли в передышках между ответами на вопросы, она вместо этого купалась с Эйденом, играла с ним. Целовала его.

Она говорила себе, что он ей не нравился — не мог нравиться. Он был просто едой, да и только. Она говорила себе оставаться отстраненной от ситуации, делать то, что должна. Эйден вызвал представителей ее расы в Оклахому, от него веяло силой, которую никто из них не мог понять, но все были во власти ее притяжения, их внутренние звери жаждали ее и буквально боготворили, а он мог нанести серьезный урон всему их виду. Убить его было бы милосердием к ее народу.

Его убийство, тем не менее, Виктория никогда не рассматривала. Она была заинтригована им, находила общее между ними. Он был аутсайдером для своей собственной расы, непонятым, нежеланным. Она не была изгоем, но как принцесса всегда была в стороне от всех остальных. Еще хуже было от того, что она всегда оставалась разочарованием для своего отца. Не воительница, как ее сестра Лорен, и не летающее стихийное бедствие, как Стефани.

Она была просто… собой.

Эйден прижал руки к ее вискам, прижавшись к ней телом, отчего у нее вырвался счастливый вздох. Он поймал ее в ловушку, окружил, стал единственным, что она видит. Единственным, что она хотела видеть.

— Ты выпадаешь из разговоров, — заметил он. В его голосе не звучало ни намека на пыл, но может… может, там было веселье?

— Это ни о чем не говорит, — сказала она, чтобы спровоцировать его. Как он поступит? Где границы его терпения?

— Давай тогда проверим.

— Как?

Он потерся носом о ее нос, его дыхание опалило ее щеки, теплое и мятное.

— А как бы тебе хотелось проверить?

Собирался ли он ее поцеловать? Ее сердце билось на супербешеной скорости, ее вены расширились, приспосабливаясь к увеличению кровотока. Она провела языком по губам, они смотрели глаза в глаза.

— Я… Я не знаю.

— Зато я знаю, — его голос звучал хрипло, порочно. — Для начала, я привлек все твое внимание?

— Да.

— Отлично. Это был первый шаг. Теперь второй.

Без дальнейших объяснений, он прижался губами к ее, мягко, исследуя. Ее дыхание стало прерывистым, когда она почувствовала его вкус. Затем он надавил сильнее, раздвинул губы, лизнул. Она тоже открыла рот, приглашая, и их языки переплелись. Ее руки скользнули по его груди вокруг шеи, она запустила пальцы в его волосы.

— Мне нравится второй шаг, — прошептала она, готовая взорваться от счастья. — Но это ничего не доказывает.

Поцелуй.

— Ну, мы потом над этим подумаем.

Еще один.

Она хихикнула, без ума от этой его дразнящей стороны. Стороны, по которой она ужасно скучала.

И они стояли так, целуясь и касаясь, множество минут, может даже часов, и наконец-то, к счастью, ее тело начало согреваться. Счастливая от этого, она мечтала только, чтобы Эйден ласкал ее, как раньше.

Она хотела чувствовать его руки везде, по всему ее телу.

Скоро ее мечты сбылись. Не кожа к коже, но его руки скользили по ней, изучали, повторяли изгибы ее фигуры, прижимали к себе, подталкивали целовать сильнее, так, чтобы вырывались тихие стоны, дыхания не хватало, и она кусала его.

Надо отдать ему должное, он не кусался в ответ. Тем не менее, его хватка усилилась, стала жестче. И ей это нравилось.

— Эйден, — сказала она, сама не понимая, зачем зовет его по имени.

В следующую секунду уже летела… падала… хрустящие листья и холодная грязь под спиной, Эйден придавливает сверху.

Поцелуй ни на миг не замедлялся. Они хватали, сжимали, терлись друг о друга. Ее тело стало невероятно чувствительным, стремясь к… чему-то каждым своим движением.

Он все же оторвался от нее, поглаживая ее щеку и подбородок. Он тоже тяжело дышал. Капельки пота виднелись на его бровях.

— Ты была с кем-нибудь? — хрипло спросил он, и она влюбилась в эту хрипотцу.

— Ты про секс?

Он кивнул, взгляд блуждал по ее шее. В следующее мгновение он уже целовал ее там, лизал, посасывал, но все еще не кусал. И ух какие ощущения он вызывал в ней. Она тонула в них, каждая клеточка ее тела пылала.

Вместо ответа она спросила дрожащим голосом:

— А ты?

— Нет.

Но… но… ведь он такой красивый. Даже если человеческие девчонки считали его ненормальным, они все равно должны были сходить по нему с ума. Вообще-то они должны были сходить по нему с ума, потому что считали его ненормальным. Разве не всем нравятся плохие мальчики? Которые будут хорошими только для них или типа того?

Ее жених, Дмитрий, был плохишом среди вампиров, и женщины толпами вешались на него.

— Почему нет? — ее руки сами начали изучать его тело, проводя по сильным мышцам груди, сжимая ткань его рубашки, а потом скользнули под нее. Наконец-то. Горячая как пекло кожа.

— Никому не доверял настолько.

А ей он настолько доверял? Вообще доверял? Она надеялась, что да, потому что никогда бы его не предала. Никогда.

— Так что насчет тебя? — спросил он, оставляя дорожку поцелует вдоль ее челюсти.

Она впилась в его кожу ногтями. Ей не хотелось отвечать. Не после того, как услышала его ответ.

— Ну…

Он поднял голову, и она застонала от разочарования. Его глаза теперь сверкали янтарем с крапинками фиолетового и зеленого. Такие невероятные, завораживающие глаза.

— Да, — тихо призналась она. — Была.

Его хватка усилилась.

— С кем?

Будет ли он теперь плохо о ней думать? Она не хотела говорить ему.

— Мне было любопытно. Я была помолвлена с Дмитрием, как ты знаешь, и, ну ты знаешь, что я его ненавидела, и…

— Дмитрий? Ты спала с Дмитрием? Которого ты ненавидела? — в его голосе было едва уловимое возмущение.

Но даже эти едва заметные нотки взбесили ее, остудив весь тот жар в груди.

— Нет. Не с Дмитрием. Но даже если бы и он. Что бы ты сделал? Что бы ты сказал?

— Не знаю, — ответил он честно.

Остатки пламени затрещали и погасли.

— В любом случае. Я не хотела, чтобы он был моим первым, потому что, как ты сам заметил, я его терпеть не могла, — тогда она сомневалась, стоит ли хранить свою невинность для него, хотя это не было вампирской традицией или обязательным требованием. Она раздумывала над этим просто потому, что Дмитрий был ревнивым собственником, и его бы задело, кого бы она ни выбрала.

В конечном счете перед тем, как отправиться в Оклахому, она решилась на это, просто пойти и выбрать кого-нибудь, кто мог бы выстоять против ее жениха. Она жалела об этой ошибке, но не могла изменить.

— И к твоему сведению, — продолжила она, — у нас не такие жесткие взгляды на секс, как у людей. У моего отца была тысяча жен, тебе об этом прекрасно известно.

Его глаза заледенели.

— Так с кем ты была?

Так она ему и сказала.

— Это не имеет значения.

— То есть он еще жив и где-то здесь. Значит, я могу… — внезапно замолчав, Эйден напрягся, он резко поднял глаза и прищурился. — Кто-то сюда идет, — он принюхался. — Женщина. Знакомая.

Она напрягла слух, но ничего не слышала.

Он оторвался от нее и встал, и, хотя, ее настрой сходил на нет, и ей было противно то, куда свернул их разговор, она все же расстроилась его отдалению, негодуя на то, что их прервали.

Без единого слова он протянул руку и помог ей подняться. Ее коленки подкашивались, пока она отряхивала свою мантию, ни на секунду не выпуская его из внимания. Его кожа порозовела, сам он вибрировал от напряжения.

И хотя у него не было клыков, он все еще обнажал звериный оскал.

Его губы распухли — возможно, она кусала слишком сильно — и волосы были взъерошены.

Хруст листьев, треск веток.

Кто-то приближался. Как мог Эйден услышать раньше нее? Снова? Она обернулась и увидела Мэдди Красотку, которая направлялась к ним, с длинными светлыми волосами, развевающимися за ней.

— Ваше величество, — обратилась девушка, остановившись, когда заметила его.

Эйден встал перед Викторией. Чтобы заслонить ее от возможной угрозы?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ведь это значит, что ее Эйден возвращается, черты Виктории в нем слабеют, верно?

— Ну? — Эйден ждал, что скажет Мэдди.

— У вас гости, — Мэдди перевела взгляд на Викторию, в ее глазах читалась тревога, потом вернулась к Эйдену. — Совет просил вас поспешить.

Страх охватил Викторию, как змея, решившая удушить. Гости. Союзники? Или враги? В любом случае, Эйден был голоден и еще не кормился. Пока он этого не сделает, все находящиеся в особняке в опасности. Потому что чем дольше он без крови, тем слабее он, тем сильнее голод, пока он просто не сорвется, нападая на всех подвернувшихся под руку.

— Тебе нужно выпить крови, — сказала она ему. И как бы ей ни было больно от этого, она добавила, — Мэдди.

Чем раньше, тем лучше. Вампирам вполне может хватать крови других вампиров. Это не лучший вариант, и не только из-за специфики кожи, но также потому, что когда ты пьешь кровь другого вампира, ты видишь мир их глазами. Хотя бы ненадолго.

Такое отвлечение могло стоить Эйдену жизни. Но у него будет несколько часов перед тем, как он станет видеть то же, что и Мэдди. Это даст ему время разобраться с гостями. А потом Виктория присмотрит за ним в ее спальне.

— Нет. Не у вампиров, — сказал Эйден, мотнув головой. — Виктория, телепортируйся в крепость и приведи мне раба крови.

Он не стал с ней спорить, и она не знала, радоваться ей или расстраиваться. Или злиться.

— Я… не могу, — тихо призналась она. Она уже пыталась телепортироваться этим утром, когда братья Райли сообщили, что Эйден ее вызывает, и не смогла.

Она чуть было не впала в депрессию. Она больше не такая как все.

Теперь она уродец для своей расы. И видит Бог, идти пешком из одного места в другое — без возможности просто исчезнуть и появиться — было отстойно.

Отстоно. Еще одно человеческое словечко. Когда этот кошмар закончится?

— Почему? — спросил Эйден.

— Просто не могу.

Он молчал несколько мгновений, обдумывая ее слова. Понял ли он что из этого или нет, хотя она сама не была в себе уверена, он не сказал. Просто кивнул.

— Ладно. Тогда мы вернемся в крепость вместе.

— Но тебе же нужно…

— Мэдди, — перебил он Викторию, — веди.

Девушка кивнула и повела, а Эйден последовал за ней. Виктория замерла на месте на несколько ударов в сердце. Ни Эйден, ни Мэдди не оглянулись назад на нее. Или вокруг, в поисках ее. Она хотела сделать что-нибудь, чтобы Эйден держался подальше от дома и тех, кто пришел за ним.

Она хотела защитить его. Но как?

Чем дальше удалялся Эйден, тем громче становилось рычание в ее голове, пока не заглушило ее мысли.

— Заткнись, Чомперс.

Еще один рык.

— Прекрасно.

Этого следовало ожидать. Теперь она отвечает кому-то в своей голове так же, как частенько делал Эйден. Стиснув зубы, она потащилась за ним.

Глава 11

Мэри Энн хотелось заорать. Но в итоге она только рявкнула:

— Прекратили. Оба.

Ноль внимания на нее, Такер и Райли снова сцепились. После того как они пробегали всю ночь, украли авто, оборудование для тату и осветитель для волос — она все еще была против этой идеи, так что он валялся без дела — вломились в номер мотеля и обосновались там… После всего этого ей требовалась гребаная минутка покоя, прежде чем они пойдут уведут следующую машину.

— Поверить не могу, что тебе не плевать на этот говна кусок, — язвил Райли.

— Похоже, ей нравится всякое дерьмо. Стоит только посмотреть, с кем она встречается, — фыркнул Такер.

— Мне не нравится дерьмо! — Боже! Они прямо как дети. Дикие, неуправляемые дети, подхватившие бешенство, ремнем бы им надавать. — И я уже не встречаюсь с ним.

К сожалению.

Райли гортанно зарычал — боевой клич, не иначе, — переводя взгляд с Такера на нее, с нее на Такера, словно не мог решить, на кого он зол больше. Супер.

Это было просто великолепно. Если он начнет рычать на нее, то она сама всех перережет.

— Просто заткнись, Такер, пока Райли не перестал слушать меня и не перегрыз тебе глотку. Райли, мне кажется, нам кое-что надо сделать, прежде чем выдвигаться.

Он затих, осмысливая. Угроза, исходящая от него, ослабевала.

— Снимай рубашку, — сказал он, решив попробовать по-хорошему, — и ложись на кровать. Один только взгляд, Так-мудак, и я тебе все кости переломаю.

— О, одним взглядом я не обойдусь, — Такер потер ладони в предвкушении. — И знаешь что, Райличек. В моем теле будет больше костей, чем ты сможешь сломать.

Жесть. Просто жесть.

Еще один рык вырвался из Райли. Он вплотную подскочил к Такеру, оставив между ними тончайший слой воздуха.

Мэри Энн втиснулась между ними и развела на расстояние вытянутых рук. Едва ли она могла это сделать сама, но они милостиво подыгрывали, якобы она могла причинить им какой-либо вред, и продолжили стоять так.

Конечно же, это не остановило их от словесной перепалки.

— Кретин.

— Пидор.

— Падла.

— Мудозвон.

Тишина… Если не считать обрывистое дыхание Райли.

— Так по-взрослому, — вздохнула она.

— Что за защитные символы такие? — спросил Такер, словно это не он только что вел себя как дитя малое, и будто бы не замечая, как Райли вновь планирует его убийство.

— Тебя совсем не беспокоит бешеный пес, что вот-вот тебя загрызет? — пробормотала она, и пока он не сказал что-нибудь язвительное в ответ, пояснила: — Это заклинания, которые делают ведьм не настолько всесильными против нас. А теперь разойдитесь. Оба.

— Они не сильнее меня, — Такер не обратил внимания на вторую часть фразы.

— Недооценивать их — большая ошибка, — возразила она. — Однажды они использовали на мне, Райли и Виктории смертельное заклятье, и мы едва выжили.

— И давайте не забывать, что ведьмы могут наблюдать за нами с помощью своей магии, — добавил Райли. — Нам надо это учитывать.

Мэри Энн смотрела на Такера, который провел рукой по волосам.

— Я всегда подозревал, что есть и другие… Не такие, как я. Вот только не думал, что это всего-навсего банальные ведьмы и волки.

Она подняла бровь. Ее руки тряслись — мысленная заметка: начать тренироваться — но продолжала держать их втянутыми.

— А демоны клевые?

— Чертовски клевые, — его голос звучал слишком нахально.

И она понимала, что он лжет. Наверняка. Он ненавидел себя. И судя по слухам, которые до нее доходили, о его абьюзере-папаше, она знала, что Такер его тоже ненавидел.

— В любом случае, — вернулась она к теме, — как только заклинание выпущено, даже сами ведьмы не могут остановить его действие. Какие бы условия они ни добавили, оно должно быть исполнено. Как с тем смертельным заклятьем, когда у нас была неделя на встречу. Если бы мы не появились или даже скорее если бы Эйден явился, то мы бы все погибли.

— Если бы Влад знал, что вы, ребята, были прокляты, он мог бы просто запереть Эйдена и подождать эту неделю, вместо того чтобы натравлять меня на него. Всей той фигни с закалыванием можно было избежать. Так что серьезно, вы сами виноваты. Скажи вы людям…

— То Райли, Виктория и я были бы мертвы.

Такер пожал плечами.

— Это уже была бы не моя проблема.

— А сейчас? — влез Райли. — Ты и сейчас помогаешь Владу?

— Он не вызывал меня, с тех пор как я заколол Эйдена, и я свалил. Мне не нравилось помогать ему, знаете ли. И чтоб вы знали, я извинился перед Эйденом. До и после того, как разрубил его сердце пополам. Так что не судите строго.

Злость полыхала в глазах Райли зеленым пламенем.

— Ах, извинился, значит. Ну тогда ладно. Это ведь все меняет.

— Аллилуйя, — Такер возвел руки, как будто он единственный, кто не выжил из ума в этом мире. — Хоть кто-то понял.

Райли обогнул Мэри Энн и врезал Такеру. Сильно.

— Извини, — и еще разок. — Упс. Сорян. Моя вина. Но я же извинился. Простишь меня?

Еще удар.

Такер даже не пытался отбиться. Он был ошеломлен.

Мэри Энн снова вернула их по местам.

— Я не собираюсь снимать свою рубашку. Ясно? Так что успокойтесь, мальчики. И ты, Райли, можешь нанести символы мне на руки. Там они действуют ничуть не хуже, чем на спине или на груди.

— Ладно, — по крайней мере, он перестал давить.

У нее уже были татуировки на спине, чтобы защитить от контроля над разумом и физических увечий. Теперь он хотел, чтобы она также была неуязвима к смертельным проклятьям, а заодно к заклинаниям боли, паники, слежки и к магическим иллюзиям — сцены с Такером ему хватило за глаза.

— Погоди, погоди. Стой, — Райли помотал головой, напряжение сошло на нет, стоило заглянуть в ее лицо. — Твой отец увидит, если на руках.

Да, она это понимала. И это бы однозначно имело значение, если бы она когда-нибудь планировала вновь с ним встретиться.

Ее охватила тоска по дому, слезы внезапно брызнули из глаз.

Ее не было всего две недели, но она уже безумно скучала по папе. И все же ей нужно держаться от него подальше. Не стоит втягивать его в их сверхъестественную войну.

Вместо ответа она, однако, села на край кровати и закатала рукава.

— Хватит тянуть резину. Приступай.

— Ты правда не собираешься возвращаться назад? — спросил Такер. В кои-то веки в его голосе не было сарказма, дерзости или прямой грубости.

— Нет, не собираюсь. Райли, — ее голос звучал ровно, она вытянулась на скрипучем матраце, молясь, чтобы там не было клопов. Или еще кого похуже. — Приступай.

Пока она не струсила.

Он осмотрел ее, перед тем как подойти ближе, присесть рядом на колени и положить ее руку себе на бедра. Прикосновение. Палящее как солнце, уводящее землю из-под ног, необходимое как воздух.

Каким-то чудом ей удавалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты изменилась.

— За две недели? — она хотела фыркнуть, но не получилось. Он прав.

— Ага, — он уже разложил инструменты на тумбочке, чернила наготове. Он поднял тату-машинку и глубоко вонзил иглу. Краткое мгновение боли, постоянное жжение и жужжание моторчика.

Может, тоска по дому закалила ее — она ни разу не вздрогнула.

— Думаешь, я изменилась к лучшему?

«Стоп, — одернула она себя. — Не выпытывай. Тебе может не понравиться ответ».

— Мне нравилось, какой ты была.

В его голосе звучала горечь. Ей надо допытаться.

— То есть слабой? Зависимой от тебя?

— Ты не была слабой.

— Ну и сильной я не была.

— А теперь стала? — Ай.

— Больше, чем раньше. Так я тебе больше не нравлюсь?

«Почему ты продолжаешь допытываться?» — спрашивала она себя.

— Нравишься. Мне не нравится твоя компания, — добавил он громче.

— Какая скукота, — сказал Такер, подходя к кровати. — Кто-нибудь, развлеките меня.

Они сделали вид, что не слышали.

— Как ты умудрилась связаться с Такером? — спросил Райли. Его хватка стала жестче. — И я не про то, как вы замутили. Если только ты не хочешь мне что-то рассказать. И если в этом все дело…

— Нет, не в этом, — с пылом заверила она его. Может, между ними все кончено, но она не хотела, чтобы он думал, что она сразу перескочила на Такера. — После того, как Эйден был заколот — что я еще не простила, — добавила она также громко, как Райли до этого, — Такер нашел меня. Он увидел, как я ухожу из дома с сумкой и пошел за мной.

— Когда я пошел за тобой, ты сделала все, что было в твоих силах, чтобы потерять меня. А его ты оставила рядом.

Ага. Это была горечь, в чистом виде, пылающая ревностью. Даже больше — он произнес «его» с таким отвращением, с каким Райли мог бы обсуждать сильный понос.

В его картине мира это могло быть одно и то же.

— Да, — она смягчила тон, — но я боялась причинить тебе вред.

— Как мило, Мэри Энн, — сухо сказал Такер. — Очень мило.

Они сделали вид, что не слышали.

Райли замер. Затем он отложил тату-машинку и потянулся к ней. Его пальцы провели по ее подбородку, лаская. Мэри Энн не собиралась, но поддалась прикосновению этих знакомых мозолистых рук, закрывая глаза. В это мгновение они были одни в целом свете.

Она вдыхала его, притворяясь, что она была обычной девчонкой, он обычным парнем, и все вокруг было самым обычным. Этот естественный, землистый запах напоминал ей о мире вокруг, и ей хотелось большего, она отчаянно нуждалась в большем… Пока не вспомнила, что случилось с последними ночными существами, которых она встретила. Больше притворяться она не могла.

Они бились в конвульсиях, их кожа бледнела… бледнела… пока они не стали белее мела, напоминая хэллоуинские декорации. Под их глазами залегли темные круги, их губы потрескались, они кричали. И кричали, и кричали, и кричали. Невыносимая боль.

— Мэри Энн.

Наверное, он почувствовал, как она окаменела. Ее ресницы распахнулись, и она увидела, как Райли обеспокоенно хмурится. Обеспокоенно. Нет-нет-нет.

— Я сделала это с тобой? — выпалила она. Могла ли она его опустошить, хотя бы на капельку?

— Я в порядке. Ты ничего мне не сделала.

Значит, он беспокоился за нее. Она расслабилась, но совсем слегка. Почему он такой замечательный?

— Ты ведь скажешь мне, если я сделаю?

— Конечно, я же не из молчаливых терпил.

Нет, не из них. И она всегда его любила за это.

— Как ты? — спросил он. — Ты хорошо… питаешься?

— Пока нет. Все это время я жила за счет моего чрезмерного злоупотребления, но чувство наполненности проходит, — призналась она. — Я очень скоро проголодаюсь.

— «Очень скоро» еще не сейчас. У нас есть время.

Время, чтобы побыть вместе, имел он в виду. Время до того, как ей можно будет начать волноваться.

Когда же он поймет? Она всегда волнуется.

— Просто закончи символы, — сказала со вздохом.

— Хорошо. Но мы еще об этом поговорим.

«Нет, не поговорим», — но не сказала этого вслух, и спустя несколько часов она стала счастливой обладательницей шести новых символов.

— Секси, — прокомментировал Такер, поигрывая бровями.

— Напрашиваешься, чтобы я выколол тебе глаза? — резко бросил Райли, пока упаковывал инструменты и запихивал их обратно в сумку.

— Ладно-ладно, — Такер поднял руки, сама невинность. — Она выглядит отвратно.

Отвратно?

— Спасибо, предатель.

Такер пожал плечами, не пытаясь извиниться.

— Мы пытались замутить, не получилось. Теперь я не буду пытаться сложить свои яйца в твою корзину, а то рискую, что их разобьют молотком.

Так. Он реально про свои яйца? Потому что вот это отвратно.

Тем не менее, Райли кивал, искренне довольный впервые за день.

— Тебе тоже не грозит сложить свои яйца в мою корзину, — уведомила она его.

Он тоже пожал плечами.

— Потом ты будешь говорить иначе.

— Просто… просто держи свои губы подальше от меня!

Если он ее поцелует, все стены рухнут, как всегда было. Его рот был ее слабым место, и все тут.

Он одарил ее улыбкой с секретом — в ней таилось обещание, что как только они останутся одни, он окажется на ней. И ей это понравилось. Она вздрогнула. Нельзя оставаться наедине с волком!

— Я ничего не говорил о поцелуях. Разве нет?

— Фу, просто фу, — Такер прикинулся, что его тошнит. — Хватит флиртовать перед невинным свидетелем.

— Сомневаюсь, что ты когда-либо был невинным, — сухо заметила она.

— А ты не должен быть сейчас где-то еще? — резко спросил Райли. — Например, со своей беременной подружкой?

Пенни. Мэри Энн не звонила сегодня и задумалась, вдруг девушка все еще сидит скрученная над туалетом, изрыгая свои внутренности.

Мэри Энн вспомнила, как Такер пришел к ней, умоляя помочь ему, чтобы он мог пережить то, что сделал с Эйденом. Тогда он уверял, что чувствует себя «правильно» только рядом с ней, что он может побороть свои темные мысли, если она рядом. Он тогда выглядел совершенно раздавленным, и впервые с того момента — сейчас тоже.

— Пенни будет лучше без меня, — сказал он без единой эмоции.

— Ну, твоему — вашему — ребенку не будет. Он наполовину демон, и Пен нужна будет помощь с ним.

Его бледный раздавленный вид сменился румянцем предвкушения.

В самом ли деле… мог ли он… любить Пенни и хотеть этого ребенка? Может, часть его мечтала об этом. Но, возможно, он также знал, что его присутствие разрушит их жизнь сильнее, чем его отсутствие. Его темная натура могла бы спровоцировать его совершить то, о чем он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Мэри Энн знала это чувство. Каждая минута без Райли убивала ее. Она скучала по нему с каждый днем все больше — даже когда он был рядом — но она бы сделала все, что угодно, абсолютно все, чтобы защитить его.

— Так ты уже закончил с Мэри Энн? Скажи, что да. Потому что теперь моя очередь, — сказал Такер, потирая ладони второй раз.

Райли фыркнул.

— Ага, конечно.

— Эй, я тоже не хочу быть проклятым. И я вообще-то ценный член этой команды.

— Наше понимание слова «ценный», видимо, сильно отличается.

Такер задумчиво потер подбородок.

— Как и понимание слова «перевертыш». Для тебя оно, вероятно, означает того, кто может менять обличья. Для меня оно означает ублюдка.

— Как насчет символа вечной импотенции? — Райли достал тату-машинку и потряс перед его лицом. — Ну же, как тебе?

— Излишне жестоко, волчок. Я ранен до глубины души, — Такер вытер несуществующие слезы с глаз. — Эти ведьмы и фейри такие горячие, и если они меня захватят, я должен быть во все оружии. Ты же помнишь, как я всегда готов, Мэри Энн?

О нет. Он же не собирался втягивать ее в это.

— У нас не было секса, тебе это прекрасно известно.

— Был слишком занят, вставляя всем подряд, — рыкнул на него Райли.

— Ага, твоей мамочке, например.

— Моя мать мертва.

Секунда тишины.

— Ага, твоему папочке, например, — нашелся Такер, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Вообще-то отец Райли тоже был мертв. Не за чем упоминать об этом вслух, давая Такеру возможность приплести еще кого-нибудь, кому бы он мог вставить.

— Вы такие… парни, — сказала она, вставая.

— Он — парень, — Райли пожал плечами. — По большей части.

Глаза Такера сузились.

— На что ты намекаешь? Что какая-то часть меня девчачья?

— Эй, — Райли поднял руки, пародируя недавнюю позу святой невинности Такера, — не я признался, что вставил чуваку.

— Это было вранье, Тузик. Оскорбление твоих родителей, которое ты не понял, потому что слишком тупой.

— Мы уже можем идти? — спросила Мэри Энн, пока они не сцепились. Опять.

— Да.

— Без разницы.

Райли и Такер ответили одновременно.

К счастью, пятнадцать миль до бывшей резиденции доктора Дэниела Смарта они проехали без происшествий. Она бы предпочла проделать этот путь в одиночку, но… В пять лет она хотела пони. Она уже знает, что не всегда в жизни мы получаем то, что хотим.

Никто не открыл дверь ни после того, как громко постучал Райли, ни после того, как за ним ничуть не слабее постучал Такер, словно это было какое-то соревнование. Но их маленькая странная компашка не собиралась уходить.

Они сели на диванчик на крыльце — Мэри Энн как кусок мяса в сандвиче из тестостерона — и ждали.

Она проверила записи округа — жена доктора Смарта все еще владела этим местом. Значит, Тоня Смарт не сменила фамилию в документах, что с высокой вероятностью значит, что она не выходила замуж повторно.

Хотя она могла и сдать дом в аренду. Или, может быть, ее нет, потому что она работает по выходным. Может, ей хватит одного взгляда на Мэри Энн, чтобы прогнать ее. Она явно не станет отвечать на вопросы вроде:

«Был ли ваш муж чудаком, поднимавшим мертвых?». Но Мэри Энн должна была попытаться.

Солнце ярко светило, облака проплывали по небу, заслоняя золотые лучи каждые несколько минут. Легкая дымка возникала перед ее лицом от каждого выдоха. Размотав рукава, чтобы согреться, она спросила:

— Как там Эйден?

Ей было стыдно, что не спросила раньше. В свою защиту могла сказать, что это из-за него она сидела здесь.

— Лучше, — только и сказал Райли. — Но не благодаря Такеру.

— Ты можешь просто взять и забыть? — выпалил Такер. — Я же сказал, мне жаль.

— Обязательно возьму и забуду. Когда ты сдохнешь.

Мэри Энн потерла переносицу, зная, что ее голова к концу дня взорвется. Она никогда не хотела быть судьей на ринге, но ей они отдали эту роль. В следующий раунд она потребует зарплату!

Через два часа пререканий головная боль напрягала ее больше, чем ведьмы и фейри вместе взятые, и она уже почти убедила себя, что Тоня Смарт не сможет ей помочь. И, конечно же, именно в этот момент она услышала рычание мотора и скрип колес, подъезжающих к дому.

Мэри Энн подскочила. Ее тело затекло, и от резкого движения стало плохо.

— Оставьте разговоры мне, — сказала она парням.

— Что ты собираешься сказать? — спросил Такер.

— Просто смотри и учись, демон — ответил за нее Райли. — Она подберет правильные слова, так-то.

Такер надулся.

— Ты рассказала ему свой план, а мне нет?

— Не в этом дело. Он просто мне доверяет. Так что помолчи, — она не сказала никому из них, потому что сама еще не решила, с какого боку подступиться. Но теперь час настал. Пора решать.

Миссис Смарт вышла из машины. Слегка за пятьдесят, русые волосы, хорошая фигура, опрятная одежда — у нее по-матерински приятная внешность, а некогда она, вероятно, была весьма красивой.

Она несла сумку с покупками и приветливо улыбнулась, когда подошла ближе.

Мэри Энн хотела бы увидеть ее глаза, но их скрывали солнечные очки.

— Я могу вам чем-то помочь?

«Человек», — подумала Мэри Энн, удивленная, что мыслит подобными категориями. Теперь каждый раз, встречая кого-то нового, она сразу определяла расу.

— Ее аура черная, — пробормотал Райли, в его голосе слышалась растерянность.

И что же это значило? Нет времени спрашивать.

— Да, пожалуйста. Меня зовут Мэри Энн. А вы Тоня Смарт, верно?

— Верно, — ответила она, но уже слегка неуверенно.

Наконец-то. Щель.

— Я просто… моя мама умерла в тот же день, что и ваш муж, — она правда решила зайти с этой стороны, вот так сразу? — В той же самой больнице, где она родила меня, и… Вот. Как-то так.

Насколько тупо это прозвучало?

Часть ее теплоты угасла, уступив осторожности.

— Мои соболезнования вашей утрате.

— Спасибо. И я вам тоже сочувствую.

Миссис Смарт кивнула, принимая ее слова, и взяла сумку в другую руку. Ее взгляд скользнул на парней, и к настороженности прибавился страх.

— Почему вы мне это рассказываете? Зачем вы здесь?

— Мы не причиним вам вреда, — заверила ее Мэри Энн. — Парни могут уйти, если они вас напрягают, — она взглянула на них. — Да, вам лучше уйти.

Судя по его лицу, Райли хотел возразить, но все же схватил Такера за воротник и потащил прочь. Они ушли недалеко, остановившись под большим дубом у дома.

— И с которым вы встречаетесь? — спросила миссис Смарт.

— Ни с одним. С темными волосами. Ни с кем.

Смарт рассмеялась, вновь расслабляясь.

— Ах, как прекрасно быть молодыми.

Мэри Энн поймала себя на том, что рассматривала парней. Райли, темноволосый, с жестким, воинственным лицом, походил на самого дьявола. Такер, светловолосый, с невинным выражением, напоминал ангела. Но по характерам все было наоборот. Хотя сейчас это не имело значения.

Она вновь перевела внимание на женщину и прочистила горло.

— Один из моих друзей родился в тот же самый день в той же больнице. Святой Мэри, — добавила она, на случай если миссис Смарт подозревает ее во лжи. Доказательства в деталях, все-таки. — Он ищет своих родителей.

Немолодое лицо отразило замешательство женщины.

— И вы полагаете, Дэниел мог быть его отцом?

— Нет, ничего подобного. Просто мой друг… и я… мы… можем делать… разное. Всякие странные вещи, — краем глаза она наблюдала, что Райли рвется сократить расстояние и унести ее, но сам себя удерживает. Не стоит ей говорить об этом. Никому. Особенно совершенно незнакомому человеку, который может передать ее слова не тем людям. Людям, которые могут прийти за Мэри Энн и Эйденом. Однако других вариантов не было.

Кроме того, она тщательно все изучила. Дэниел Смарт должен быть Джулианом. Пазл просто сходился.

— Мне бы хотелось узнать…

— Что? — настаивала Смарт.

— Хотелось бы узнать, мог ли мистер Смарт… тоже делать странные вещи.

Тяжелая пауза.

— Странные вещи. Например?

Она не могла сказать это. Просто не могла.

— Неважно, — продолжила Смарт долю секунды спустя, ее голос был холоден. — Я хочу, чтобы вы ушли. И больше не возвращались.

— Пожалуйста, миссис Смарт. Это вопрос жизни и смерти.

Женщина поднялась по ступенькам и обошла Мэри Энн.

При упоминании смерти, однако, она остановилась у двери. Не поворачиваясь к Мэри Энн, она прошептала:

— Вы пытаетесь… поднять кого-то?

Поднять кого-то… из мертвых. Она знала. Она правда знала! Тот, кто не знал о способности Джулиана, никогда бы не задал подобный вопрос. Мэри Энн хотела вскрикнуть от радости.

— Нет, нет, клянусь. Ничего подобного.

Одной только силой воли она сумела остаться спокойной.

— Я просто ищу кого-то, кто мог… поднять. Человека, который умер в тот же день, когда я родилась. Кто-то, кто мог… передать эту способность другому человеку.

Если Дэниел Смарт был Джулианом, то его последним желанием мог быть разговор с этой женщиной. Выдавая эту полуправду, Мэри Энн рисковала тем, что это могло оттолкнуть женщину, но в то же время нельзя было просто рассказать всю правду. Пока что нет.

Тишина. Еще больше жуткой тишины.

И затем:

— Мой Дэниел не мог делать то, о чем вы говорите.

— Ох, — но она была так уверена. Может… может, Смарт лгала. Этому просто не могло быть иного объяснения после всего того, что вычитала Мэри Энн.

— Но его брат мог, — закончила женщина.

Ладно. Другое объяснение было.

— Он тоже исчез той ночью, и с тех пор о нем не слышали. А теперь, пожалуйста, уходите. И помните, что я сказала. Не возвращайтесь. Вам здесь не рады.

Глава 12

Часом позже Мэри Энн обосновалась в местечке под названием «Бобовый провод». Если не обращать внимания на бредовое название, то место ей нравилось. Уютное интернет-кафе с мягкими диванами и круглыми столиками, а также с перегородками с множеством подключаемых модулей по обе стороны.

Она сделала вид, что отпивает моккачино — потому что если бы пила на самом деле, ее бы вырвало. Человеческая еда больше не для нее, только магия и чужие способности. Не то чтобы она была огорчена. Она просто была вне себя от огорчения!

Как бы то ни было. Напиток был «оплачен» Такером.

Его версия «дай мне с этим разобраться» заключалась в создании иллюзии, так чтобы девушка за стойкой — та, что улыбалась и флиртовала с ним и Райли в крайне раздражающей манере — подумала, что ей уже дали двадцатку, когда на самом деле Такер всего лишь вручил ей немного воздуха.

Райли высказал вслух свое негодование. Такер взглянул на него и ответил:

— Серьезно, Мухтар? Ты украл для Мэри Энн ноутбук, а теперь критикуешь мои методы? Серьезно?

— Да, серьезно.

— Моя жертва хотя бы не будет рыдать всю ночь из-за того, что потеряла десять страниц реферата на книгу.

— Посмотрите, какой благодетель нашелся, — усмехнулся перевертыш.

Когда-то — да хотя бы час назад — ее еще волновали эти их вечные перебранки. Но сейчас? Просто фоновый шум. Она была занята.

Разумеется, они спорили, кто из них должен сесть рядом с ней.

Она была польщена, и в то же время оскорблена, потому что они просто мерились письками, а не по-настоящему хотели быть ближе к ней. Райли победил. Еле-еле. И только потому, что сделал Такеру подножку, и тот упал лицом в заляпанную кофе плитку на полу.

В итоге перевертыш сидел с ней, откинувшись на спинку дивана, вытянув руку за ней, а Такер сидел напротив, бросая сердитые взгляды. Мэри Энн продолжала притворяться, что пьет моккачино, вдыхая потрясающий аромат, и искала информацию о брате Дэниела Смарта — Роберте.

— А знаешь, — сказал Такер, — я ведь очень хорошо себя вел, когда были только я и Мэри Энн. Это ты все время портишь мне настроение, Барбос.

— Сделаю вид, что я тебе поверил.

— Это правда, — вмешалась Мэри Энн, не отрывая взгляд от экрана. — Как я подавляю способности Эйдена, находясь рядом с ним, так я подавляю и зло в Такере.

— Я бы поспорил со словом «зло».

— А ты, — продолжила она, игнорируя демона, — подавляешь мою подавляющую способность.

— Бедняга Такер, — глумился Райли. — Не может справиться с тем, что он плохой мальчик.

— А тебе плевать, что я продолжаю называть тебя собачьими кличками, а, Макс?

Такер, очевидно, дулся от негодования.

— Нет. И между прочим, Максом зовут моего брата.

— Погоди, — Такер наклонился вперед, губы изогнулись в усмешке. — Твой брат — волк-перевертыш, и его зовут Макс?

— Ну да. И что?

— То есть ты не знаешь, что это типа самая популярная собачья кличка года?

— А ты у нас что, ходячий сборник статистики?

Нахмурившись, Такер запустил пальцы в свои волосы.

— Если ты не будешь реагировать нормально на оскорбления, то мне здесь делать нечего. Сначала я назвал тебя Барбосом — ноль реакции. Потом Максом, и ты поправил меня. Отсталый какой-то, — поднялся он с диванчика. — Я пойду на улицу. Покурю. Может даже выпью.

— Не заколи там никого, — сказал Райли, помахав на прощание.

Его лицо потемнело.

— Тебе есть что добавить по теме нашего разговора, Мэри Энн?

— Круто, — сказала она невпопад, уже не слушая их.

Он тяжело выдохнул.

— Найдите меня, когда закончите.

— Конечно, конечно, — уверил его Райли и помахал, чтобы тот поскорее уходил.

Такер стремительно вышел из кафе, колокольчик звякнул на двери.

— Ну и козел, — пробормотал Райли. — Я убью его еще до того, как все это кончится.

— Круто.

— То есть ты не против?

— Круто.

— Ты ведь ни слова не слышала из того, что я сказал?

— Круто.

Семнадцать лет назад люди еще не писали о каждом своем чихе в Фейсбуке и Твиттере, так что найти Роберта Смарта оказалось чуточку сложнее. Но, кажется, ей удалось кое-что раскопать.

Она нашла новостную заметку о нем, и она вела к другой, а та к следующей и так далее. Каждая была посвящена способности Роберта Смарта находить тела пропавших без вести и общаться с мертвыми. Но ни в одной не упоминалось, что он мог поднимать мертвых. Так что, хотя она и раскопала кое-что интересное, толку от этого было мало. Пока не…

Бинго! История его исчезновения. Ее охватил азарт, пока она вчитывалась в первые строки. Он пропал той же ночью, когда убили его брата. И… ох. Восторг сменился разочарованием.

— Его тело так и не нашли, и он никогда не был женат, — сказала она вслух. — Ни детей, ни какой-либо иной родни, кроме Дэниела и Тони.

Значит, вариант разговора с семьей отпадал. Тоня, наверняка, вызовет полицию, если еще хоть раз увидит Мэри Энн на горизонте.

— Круто, — сказал Райли, передразнивая ее. И тут же на одном дыхании добавил. — А вдруг он там общается с ведьмами и фейри, не думала?

И если у него не было семьи, то каким могло быть его последнее желание? Само собой, не попрощаться с близкими, как хотела мама Мэри Энн. Но что же тогда?

Ей нужно было выяснить. Чтобы покинуть Эйдена, Джулиан должен сделать то, что не успел при жизни и жалел об этом. Но души не помнили, кем они были, пока им кто-то не напоминал. Сейчас она единственная, кто мог бы напомнить Джулиану.

— Мэри Энн, — позвал Райли.

Что, если она распечатает его (прошлую) историю жизни и зачитает ему?

Может, тогда он вспомнит. Или, может, пора переключиться и начать слежку за родителями Эйдена. Да, вполне возможно. Документы на их дом принадлежали Джо Стоуну. Паула — мама — не упоминалась. Были ли они все еще вместе? Или расстались?

— Мэри Энн?

— Что?

Ах, да. Райли что-то там говорил. Роберт, ведьмы, фейри.

— Разумеется, он не общается с ведьмами или фейри. Он же мертв.

Долгий, затяжной выдох донесся до нее теплым, мятным дыханием.

— Я говорил про Такера.

— Оу. Ну тогда пойди сходи за ним. Прибей. Или как хочешь. Пожалуйста. Мне нужно пару минут покоя.

Секунда оглушающей тишины.

— Ты пытаешься прогнать меня?

— Да, но почему-то не получается.

Удивительно мозолистые пальцы взяли ее за подбородок и развернули лицом к нему.

— Мэри Энн? — его глаза блестели от веселья.

— Что?

— Ты такая сексуальная, когда чем-то увлечена, — говоря это, он наклонился и поцеловал ее. Прямо там, на виду у всех, он просунул свой язык в ее рот. Теплый, влажный, вкусный — все как она помнила.

Ей никогда не нравилось проявлять чувства на публике, но тело само прижалось сильнее, руки обернулись вокруг его шеи, пальцы зарылись в его волосах.

Он мастерски умел двигать языком. Знал, как надавить, как расслабить, как забрать ее дыхание и отдать свое. И тепло — ей всегда его мало. Она крепче вжималась в него, так близко, что чувствовала, как его сила перетекает ей в рот, вниз по горлу и дальше закручивается в животе.

Ей было знакомо это ощущение.

Паника охватила ее, и она вывернулась из его объятий. Они оба тяжело дышали, но Райли весь вспотел. Ее сердце забилось чаще, и она выпалила на одном дыхании:

— Я чуть было не покормилась тобой.

— Знаю, — он не звучал расстроенно, и это поразило ее.

— И ты не оттолкнул меня? Идиот!

Уголки его губ приподнялись.

— Мне нравилось то, что мы делали.

Ему весело? Идиот — это слишком мягко сказано. Что и требовалось доказать. Именно из-за этого она сбежала от него. Он не парился о своей безопасности.

Сердито глядя на него, Мэри Энн ногами вытолкала его. Прямо с дивана. Он приземлился на задницу, крякнув от неожиданности.

— Убирайся отсюда, пока я… пока я не… ударила тебя по яйцам!

Он ухмыльнулся еще больше и, не спеша, поднялся.

— Пойду найду ведьму. Если ты голодна, то можешь…

Ее злость как ветром сдуло. Он пытался позаботиться о ней. Как она могла на него злиться?

— Я не голодна.

Не совсем. Пока что.

— Ты же знаешь, что случается, когда ты долго… не ешь. Просто позволь мне…

— Нет, — да, она знала, что случается. Ей становилось плохо. Хуже, чем когда-либо в жизни. — Я в порядке.

Она не хотела, чтобы он связывался с ведьмами и рисковал попасть под проклятье — хотя заклятье импотенции, которым он запугивал Такера, могло бы пойти им обоим на пользу. И она совершенно точно не желала стать виновницей еще одной смерти.

— Ведьмы хотели уничтожить тебя. Теперь ты можешь уничтожить их первой.

Технически да, может. Когда ее голод становился настолько сильным, что она больше не могла терпеть эту боль, она кормилась без раздумий. Сначала ведьмы, потом фейри, но когда-нибудь ни одной из этих рас не будет достаточно. Она будет жаждать других. Вампиров, перевертышей. Даже людей. Но в таком состоянии, как сейчас, — только отчасти голодная — она должна прикоснуться к ведьме, чтобы покормиться, а ей не хотелось приближаться к ним без острой необходимости. По всем уже перечисленным причинам, а также потому, что ей, по правде говоря, нравились некоторые из них.

Две ведьмы — Мария и Дженнифер — могли убить ее уже десяток раз. Но не стали. Вместо этого они с ней поговорили и ушли. Она чувствовала себя несколько обязанной им.

— Сходи за Такером, пока я не решила перекусить тобой, — сказала она. — Постой. Сначала скажи, что ты говорил про черную ауру Тони.

Он нахмурился, вновь скользнув за столик.

— Обычно это значит, что хозяин ауры скоро умрет. Но ее черный как будто уже давно с ней, выцвел до сероватого. Я уже видел раньше такие ауры, обычно на людях, которые каким-то образом обманули смерть с помощью магии или которые были прокляты на очень, очень долгий срок.

Получается, это случилось бы тогда с аурой Эйдена? Медленное угасание, даже гниение?

— Так ее жизнь была магически спасена? Или ее кто-то проклял? Что из этого?

— Я не знаю. Не почувствовал магического фона от нее, — пожал он плечами. — Но это может означать, что проклятье настолько вросло в нее, типа в легкие или в сердце, что никто не сможет его почувствовать. Или, возможно, никакой магии не было.

— То есть ты хочешь сказать, что понятия не имеешь?

— Именно. А ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я остался с тобой? Потому после этих слов о перекусе, я хочу, чтобы ты…

— Иди уже, озабоченный!

Смеясь, он поднялся и послал ей воздушный поцелуй, а затем покинул кафе.

Мэри Энн заставила себя вернуться к ноутбуку. Руки тряслись, пока она вбивала поисковые запросы. И что бы вы могли подумать? Она набирала, не задумываясь, и в итоге вышла на родителей Эйдена. Снова. Может, ее подсознание пытается ей намекнуть.

Ладно. Она разберется с этим. И еще кое с чем. Решено — ее следующий защитный символ должен отгонять парней, загрязняющих ее мысли и сбивающих ее концентрацию. Но отчего-то она сомневалась, что это поможет противостоять притягательности Райли.

* * *

Эйден удивил Викторию. Вместо того, чтобы отправиться прямиком в тронный зал, где ожидали его «гости», и потребовать ответы, или вместо того, чтобы пойти поесть, он сначала решил подготовиться к возможной битве. У него ушло на это несколько напряженных часов, утро сменилось полуднем.

Она слушала его разговор с Элайджей, хоть и без ответов собеседника, и поняла, что Эйден расстроен тем, что душа не предсказывала этого, и что он не успел подготовиться. Она слушала его разговор с советником, затем с Мэдди, пытаясь выяснить все, что можно, о девяти воинах, ожидающих его. Она выдохнула с облегчением, когда он разместил стражу и дозорных в каждой комнате особняка и вне его. Она смотрела, как он вооружался сам, отвернулась, когда он переодевался в новую футболку с джинсами, и ждала вместе с ним возвращения из леса волков, уже уставших от патрулирования.

Не было времени размышлять об их поцелуе и его злости на то, что она уже не девственница, что было не свойственно ни прошлому, ни нынешнему Эйдену.

Он подозревал, с кем именно она была? Возненавидит ли он ее, когда его подозрения подтвердятся?

Ладно, время подумать об этом у нее как раз было, но она не могла себе позволить подобной роскоши. Ей надо было собраться, быть наготове. На случай, если Эйден не сможет. Он все еще не поел, и она не понимала почему.

Также она не понимала, почему он остановил себя, причем дважды, объявляя вслух, что не собирается танцевать.

Теперь он решительно шел по красному ковру, Виктория следом за ним, волки по обе его стороны, и горстка сильнейших воинов-вампиров за всеми ними. Простые вампиры стояли вдоль стен, наблюдая за ним, создав живой коридор, ведущий прямиком в тронный зал.

Виктория улавливали шепотки типа «взялись из ниоткуда», «беда» и «война», и каждый следующий вселял в нее все больший ужас.

Кем бы ни были эти войны, они явно могли телепортироваться, поскольку они не ворвались в дом, пройдя через все коридоры, а «взялись из ниоткуда» в тронном зале. А чтобы появиться где-то, телелепортирующийся должен знать это место, бывать там раньше. Значит, Влад уже некогда принимал там воинов.

Когда Эйден пошел к тронному залу, двое часовых распахнули высокие, арочные двери. Не замедляя шаг, новый и все еще не коронованный король вампиров вошел в зал. Виктория ожидала больше шепотков, хоть чего-то, но слышно было только топот множества пар обуви и стук волчьих когтей. Затем Эйден остановился, как и все за ним, и стихли даже эти звуки. Просто тишина.

Новоприбывшие — выше и сильнее, чем Виктория себе представляла, а она представляла их очень высокими и очень сильными — выстроились перевернутой V. Военное построение. Не счесть, сколько раз она видела, как отец выступает в центре этого уголка. Это построение с целью запугать, показать единство.

Что-то вроде «если ты против одного, то ты против всех».

Мужчина в центре наклонил голову к плечу. Он не выказывал этим почтения, конечно же, просто жест, означающий «я — ученый, а ты — лабораторная крыса».

— Наконец-то. Явился.

В его тоне не было насмешки, но в словах подразумевалось оскорбление, намек на то, что Эйден заставил их всех ждать себя из трусости.

Прежний Эйден, возможно, пропустил бы намек. Новый Эйден вздернул подбородок и ответил:

— Наконец-то я оказал вам честь своим присутствием.

Свирепый взгляд.

— Мы не твои подданные и не считаем за честь встречу с тобой.

— Разумеется, считаете.

— Нет.

— Да.

— С чего ты взял, мелкий…

Воин по правую руку от говорящего положил ладонь тому на плечо, сжав губы в очевидном требовании сохранять спокойствие. Второй воин сказал:

— Не мы выразили желание пообщаться с тобой, Эйден Укротитель зверей.

Они хотя бы признают его силу. Имена имели огромное значение для ее расы, определяли личность, способности и возможную угрозу. Влад Колосажатель.

Лорен Кровожадная — прозвище говорит о многом даже среди вампиров. Стефани Неудержимая. Виктория Посредница.

— Кто же тогда? — спросил Эйден.

Пауза, затишье перед бурей, пока еще один воин не появился во главе построения, и все находящиеся в зале, кроме чужаков и Эйдена, ахнули от изумления.

— Я.

— Сорин, — выдохнула Виктория. Она знала, что он придет, но все же увидеть его в живую оказалось невероятно, поразительно. Ее брат был здесь. Ее брат в самом деле был здесь!

Когда она была маленькой, ей всегда хотелось побежать к нему, броситься в его объятья. Они никогда не прежде не прикасались друг к другу, не разговаривали, и за все время их взгляды встречались только шесть раз. Но все же позабытая часть ее хотела сделать все это и даже больше.

— Ты знаешь его? — спросил ее Эйден, но не стал дожидаться ее ответа. — Мне кажется, я тоже его знаю, — его глаза потемнели, потом загорелись, фиолетовый сменился черным, черный — фиолетовым, пока он смотрел на нее. — Его можно остановить?

— Остановить… Сорина?

Он нахмурился и покачал головой.

— Я не верю тебе, Элайджа.

Ну конечно. Он разговаривал с душами, но те, к сожалению, ему не помогали.

Виктория потянулась к нему и переплела их пальцы, стараясь оказать ему всю возможную поддержку и пытаясь вернуть его в здесь и сейчас. Он моргнул, черный цвет захватил его радужки и остался. Он успокаивающе сжал ее руку.

Сорин фыркнул.

— Я слышал, что ты безумен, человек. Отрадно видеть, что слухи иногда оказываются правдой.

Хватка Эйдена усилилась, но он не стал ничего отвечать.

— Элайджа… предсказал что-то ужасное? — прошептала она.

Его щека дергалась. Он продолжал молчать.

Он сейчас во власти предсказания? Дрожа, она вернула внимание к брату.

— Он не безумен, — начала она. Может, ей удастся убедить этих ребят разойтись с миром. — Вам же хуже будет, если недооцените его.

Сорин встретился с ней взглядом. В седьмой раз, продолжила она вести счет в своей голове, прямо как раньше. Его жесткое выражение лица не изменилось, не смягчилось. Он вообще ее помнит? Его ведь так долго не было.

Вампиры стареют намного медленнее людей. Виктории восемьдесят один, что приравнивается к восемнадцати человеческим годам. Сорину было чуть за четыреста лет, но выглядел он на двадцать пять со своими светлыми волосами и такими же голубыми глазами, как у нее. Он был выше Эйдена почти на фут, и мышцы его были больше, чем у любой звезды футбола.

— Сестра, — сказал он, приветствуя ее наклоном головы. — Я также слышал о твоем романе с безумным человеческим королем, но отказывался верить в это до настоящего момента. Ты всерьез полагаешь, что он может мне навредить?

Ее первой мыслью было: «Он помнит». Второй: «Была ли я когда-нибудь так счастлива?». Третьей: «Мы в беде». Четвертой: «Он помнит!».

— Не советую его злить, — сказала она, гордясь тем, как ровно звучит ее голос. Неважно, что происходит, неважно, о чем говорят, она должна оставаться эмоционально отстраненной. Если Райли и научил ее чему за их многие тренировки по самообороне, так это тому, что эмоции мешали рациональному мышлению и дальновидности, — Твоему зверю это не понравится, и он обернется против тебя.

Лицевые мышцы Сорина дернулись. Должно быть, он уже испытывал на себе прежде неудовольствие своего зверя.

Сорин перевел взгляд с нее на Эйдена, осматривая его с головы до ног.

— Ты не выглядишь как король вампиров.

— Спасибо, — ответил Эйден с кивком головы. Отлично. Он вернулся в тронный зал из своей головы.

— Это был не комплимент.

Пауза. Вздох Эйдена.

— Мой долг сообщить тебе, что то, что ты задумал, ничем хорошим не закончится.

Желудок Виктории перевернулся.

— И что именно я задумал? — спросил Сорин. Сказанное Эйденом ни капли не обеспокоило его.

— Стоит ли портить сюрприз для всех остальных?

— Хорошо. Давай не будем. Просто приступим, — с этими словами Сорин выступил вперед, выхватив клинки из ножен за его спиной. Метал свистнул от скольжения по коже, и серебряные острия сверкали в свете роскошной люстры.

Эйден стоял неподвижно, как статуя, пока не раздался хор волчьего воя и рычания. Тогда он поднял руку, призывая к тишине. Они подчинились, но их тела оставались напряженными, шерсть на спинах стояла дыбом. И хотя он не приказывал вампирам бросаться в бой, напротив, даже крикнул им вернуться в строй, некоторые из них кинулись вперед, на ее брата.

Она знала, что ими двигало. Их звери. Чомперс сходил с ума в ее голове, бился об ее виски до боли, пытаясь вырваться, желая встать на защиту Эйдена. Ей потребовалась каждая крупица силы, чтобы удержать его внутри, а потом самой устоять на месте, потому что зверь, не сумев выбраться, решил попытаться захватить контроль над телом.

Она наблюдала за происходящим с содроганием. Сорин взмахнул раз — и наружу выпали чьи-то внутренние органы. Сорин взмахнул два — и полетела голова. Сорин присел — и разрезал чье-то колено, половинки ноги упали в разные стороны.

Это чудовищно, но Виктора могла думать только как хорошо выглядит хлынувшая из ран кровь. Не только для Чомперса, который все-таки прекратил борьбу, сосредоточившись на столь желанной жидкости, но и для нее. Если для нее это выглядело хорошо…

Она взглянула на Эйдена. Тот облизывал губы, а в его глазах сверкали молнии. Был ли он заворожен зрелищем? Если так, то его уже не спасти.

Сорин остановился перед Эйденом, наблюдающим за льющейся кровью.

Да, именно. Он был заворожен.

Надо было заставить его поесть, перед тем как приходить сюда. А сейчас он мог припасть к одной из этих луж. Мог разлечься на полу и жадно поглощать каплю за каплей, в то время как его тело было бы уязвимо для нападения.

— Уберите тела отсюда! — крикнула она, испугавшись, что сработает способность Эйдена поднимать мертвых, и что живые трупы нападут на них.

Солдаты-вампиры бросились исполнять приказ.

— Разве ты не боишься? — спросил Сорин. Острия его мечей были направлены в пол, кровь стекала вниз, вниз, вниз, скользя так завораживающе. Стоило только припасть к полу, высунуть язык, наполнить рот этим вкусом.

«Да что ты творишь?» — спросил внутренний голос, и, вздрогнув, она перевела взгляд на парней.

Они все еще держались нос к носу. Должно быть, она сжала ладонь Эйдена со всей силы, потому что кровь больше не поступала к пальцам. Они зудели. Расслабься, просто расслабься.

Эйден прочистил горло, каким-то образом избавившись от наваждения, как мог только взрослый, опытный вампир, и выпрямился.

— Боюсь? Тебя?

Сорин медленно ухмыльнулся.

— Смерти.

— С чего бы? Я уже мертв.

Ее брат сделал паузу, веселье пропало с его лица.

— Тебе сказали иное, ведь так? Пока что все было очень хорошо для меня.

— Я не говорил, что это ничем хорошим не закончится для тебя.

Бледный, он в замешательстве тряхнул головой.

— Тогда, для тебя?

— Нет.

— Тогда почему… неважно, — Сорин посмотрел на Викторию. Восьмой. — Он всегда говорит загадками?

Тот факт, что ее брат обратился напрямую к ней, взволновал ее, и она не могла это отрицать. На самом деле она была так взволнована, что не могла придумать умный ответ. Просто стояла и пялилась на него с открытым ртом, бормоча что-то бессвязное как умственно отсталая.

— Просто скажи, что должен, — приказал Эйден, — и мы можем начинать.

Начинать? Что начинать? Страх сменил удовольствие.

Сорин втянул воздух.

— Ну хорошо тогда. Я пришел сказать, что все твои союзники мертвы. Я убил их.

— Убил их? Когда Эйден только занял трон? — ахнула она.

Наконец-то. У нее нашлись слова.

Сорин беспечно пожал плечами.

— Я избавлялся от них все прошедшее десятилетие, пытаясь ударить по Владу как только мог.

Отец не говорил ей, что Сорин пошел против своего клана. Хотя почему ее это удивляет? Он никогда ничего ей не рассказывал.

— Я не понимаю, — сказала Виктория. — Зачем тебе это было?

Но ее слова остались без внимания.

— Я знаю твой секрет, — обратился ее брат к Эйдену.

— Я знаю, что ты знаешь, — ответил тот ровно.

Это расстраивает. Что еще за секрет?

— Знаешь, его сила растет с каждым днем. Скоро он вернется. Он нападет.

Сорин знал, что Влад еще жив. Никто больше не знал, но если они выяснили… «Они не смогут сложить пазл, — пыталась убедить она себя, пока не начала паниковать. Они вполне могли обсуждать Дмитрия. Или еще кого-нибудь. Да, вполне возможно. — Пожалуйста, пусть будет так».

— И это я тоже знаю, — сказал Эйден. — А еще то, что ты хочешь стать королем. Хочешь быть тем, кто уничтожит его, когда он вернется. Собираешься бросить вызов мне, чтобы получить желаемое. Даже в ущерб собственному клану.

— Безумен, но умен. Все верно, Эйден Укротитель зверей.

— Нет, — Виктория яростно мотала головой. — Может, мы сможем договориться. Прийти к компромиссу.

Битвы вампиров такого размаха были кровавыми и жестокими, и она не могла вынести мысль о том, что кто-либо из этих двоих пострадает… или даже хуже. И после того, как увидела силу Сорина, она не была уверена, что Эйден даже со своей способностью сможет спастись.

Эйден это тоже понимал. Разве не было предсказано, что это ничем хорошим не закончится? И тем не менее он сказал:

— Я принимаю твой вызов, Сорин Порочный. Мы сразимся за корону завтра на закате.

Глава 13

— Зачем ты дал ему столько времени на подготовку?

Эйден сидел на крышке унитаза в личной ванной Виктории, голодный, очень голодный, усталый и неуверенный. Правильно ли он поступил?

Скоро узнает.

Он взял электрическую бритву в одну руку и мусорное ведро в другую. Первое он передал Виктории, а второе поставил на пол между ног и ответил:

— Я дал себе столько времени на подготовку.

— Ох.

Она была бледнее, чем обычно, и скорее дерганной, чем стойкой. Взволнованной даже.

Он понимал. Правда понимал. Эйден угрожал ее брату. Собирался сразиться с ее братом. Она была, вероятно, растеряна, расстроена и не уверена.

Часом ранее это его не особо волновало. Но когда они стояли посреди тронного зала, и угроза была направлена на него, она взяла его руку в знак поддержки. Каким-то образом, невиданным путем, это прикосновение вытащило его из холодной, бесчувственной пустоши, в которой он обитал до этого. И он начал чувствовать. Надежду, восхищение, влюбленность — каждая эмоция как теплые лучики солнца.

Теперь он поставил локти на колени.

— Я задам тебе один вопрос, Виктория, и в нем нет никакого скрытого подтекста, хорошо? Не пойми меня неправильно. Мне просто любопытно.

Она напряглась, и он уже ощутил тревогу, исходящую от нее:

— Ладно, давай.

— Ты помогаешь мне, но в то же время ты, очевидно, любишь своего брата, — он почувствовал тогда в зале ее желание побежать к этому маньяку. Вот только не чтобы ударить, а чтобы обнять. Ее бы Сорин тоже убил? — Так почему же ты здесь, помогаешь мне?

Ее тревога поубавилась.

— Напрашиваешься на комплимент? Или на признание в любви? — прежде, чем мог бы ответить, хотя он не знал, что на это сказать, она добавила. — Я не хочу, чтобы вы двое сражались, вот и все.

Ждала ли она, что он встанет и уйдет после этих слов?

— Мы сразимся. Это я гарантирую.

Возможно, это прозвучало грубо с его стороны, но он не хотел никаких недопониманий.

Ее плечи слегка опустились.

— Знаю. Поверь мне, если бы я могла надеяться вразумить хотя бы одного из вас…

Он рассматривал ее, пытаясь отследить ее реакцию на его следующие слова так, чтобы это не выглядело, будто он следит за ее реакцией.

— Ты хочешь, чтобы я отказался?

Прошло несколько секунд. Она вздохнула.

— Нет. Ты не можешь. Он придет за тобой. Остальные придут за тобой. Вызов был брошен и принят, и если бой не будет проведен, все решат, что ты слаб, что они могут претендовать на то, что принадлежит тебе. Тебе больше никогда не дадут покоя. Я просто…

Хотела, чтобы они оба были в порядке. Ее можно понять.

— И опережая твой вопрос, — добавила она. — Я хочу, чтобы победил ты.

Этого он не ожидал.

— Почему?

— Потому что есть шанс, что ты его отпустишь. Он тебе подобной милости не окажет. Ты… ты уже знаешь, что будет?

— Нет, я не знаю, чем закончится бой. — Это правда. Элайджа показал ему несколько вариантов возможного исхода. — Я знаю, что твой брат не создаст проблем, пока ждет боя. То есть никто не попытается напасть на него. Или на меня. Если тебе от этого легче. Элайджа так сказал.

Она пожала плечами.

— Не легче. И я… Не думаю, что мы должны и дальше это обсуждать. Я плохо реагирую на каждое твое слово. Еще хоть одно, и меня вырвет тебе под ноги.

Великолепно. Хотел ее успокоить, а получилось, как всегда.

— Расстройство желудка — единственный симптом?

— Моя кровь стынет в жилах, а сердце грозит сломать ребра.

Все не так страшно, как он думал. Она всего лишь описала легкую паническую атаку.

— И ты никогда раньше такого не испытывала?

— Не до такой степени, — она нахмурилась, глядя на бритву. — А что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?

Если она хотела сменить тему, то пускай. Он не знал, как еще ее успокоить.

— Хочу, чтобы ты побрила мне голову.

— Побрила… что?

— Голову.

Ужас исказил ее красивое лицо.

— Но ты ведь будешь лысым.

Он почувствовал легкое веселье.

— В мире есть вещи и пострашней.

«Нет таких вещей! Это сильно повлияет на нашу красавицу», — возмущался Калеб.

Он кипел от негодования с того самого момента, как Эйден решил распрощаться с крашеными волосами.

— К тому же я не буду лысым. Я буду блондином. На бритве есть насадка, которая оставит пару дюймов волос.

— Ох, — вновь вздохнула она, затем возилась несколько секунд, пытаясь включить бритву. Наконец, моторчик заработал. — Ты уверен? Если результат не понравится, вернуть как было не получится.

— Уверен.

— Тогда скажи мне, зачем тебе эта стрижка.

«Ага, — произнес Джулиан. — Это тупо. Мы будем выглядеть по-идиотски».

Элайджа никак не реагировал.

После всего произошедшего Эйден чувствовал себя совершенно другим человеком. Он и был совершенно другим. И все же каждый раз, проходя мимо зеркала, — а многие стены здесь были зеркальными, и видел он себя чаще, чем ему бы того хотелось, — он выглядел прежним. Это пора изменить.

— Просто, — только и сказал он.

— Ну хорошо, — уступая ему, Виктория несмело приступила к задаче, а он смотрел, как падают на пол одна прядкой за другой.

«Останови ее, — Калеб чуть ли не рыдал. — Схвати ее за руку, пусть прекратит».

На мгновение Эйден почувствовал, как нечто — веревка, может быть, — тянет вверх его руку, пальцы шевелятся, готовые сжать запястье Виктории. Он нахмурился. Ему требовалось сознательное усилие, чтобы держать руку опущенной.

Какого черта?

«Ну давай же, чувак, — продолжал настаивать Калеб. — Просто подними руку и схвати ее за запястье».

Поднять руку. Схватить запястье. Вывод напрашивался сам собой.

— Ты пытаешься взять контроль над телом, Калеб?

«Возможно», — проворчал тот в ответ.

Никто из душ не пытался так сделать уже несколько лет. То ли не могли без его разрешения, то ли вообще были неспособны на это.

Но этот рывок… Сильнее, чем что-либо из того, что они делали прежде. Он не был уверен, что это значило.

— Не делай так больше! — выпалил он.

«Ладно!» — обиженно ответил Калеб.

Виктория уже переместилась, встав между его коленей, и на его словах замерла:

— Я не… я только… ты же сам сказал!

Тут же раскаявшись, он сказал:

— Прости, это было не тебе.

— Ох. Ясно. Ты меня напугал, — она вернулась к стрижке.

Ее запах ударил в нос как бейсбольная бита. Эйден сразу же позабыл о душах, как только его рот наполнился слюной, а желудок свернулся в узел. Он был на грани голода с того момента, как ее брат покалечил и убил тех вампиров, и он едва смог покинуть тронный зал, не упав вниз лицом, чтобы облизать с пола такую аппетитную на вид кровь.

Только две вещи остановили его. Жажда крови Виктории, и только ее крови, что усиливалась с каждой минутой, и понимание того, что если он выкажет слабость в любом ее виде, то это будет использовано против него в бою. А битва обязательно будет, как он и гарантировал Виктории.

Элайджа видел несколько вариантов развития событий, но ни в одном из них он не избегал битвы.

Несколько раз Эйден видел свою смерть — как его голова была отрублена мечом, смазанном je la nune. Виктория не смогла бы спасти его от этого.

Но потом он подумал: «Я не буду наклоняться, а увернусь в сторону». И видения тут же изменились. Так, когда новый вариант прокручивался в его голове, он видел, как Сорин замахивается и разрезает мечом воздух, а Эйдан уклоняется и собирается сделать выпад.

Он понял, что теперь его будущее не определено. Полностью изменяемо.

И он мог победить — возможно — за определенную цену. Его победа станет началом нисходящей спирали для Виктории. Может, оттого, что она увидит его стоящим над телом ее брата, вампиры будут восхвалять его успех, а она оплакивать Сорина.

Он не желал ей такой судьбы. Не хотел, чтобы она скорбела или злилась, или еще хуже, ненавидела его всеми фибрами своей сущности. Поэтому ему еще предстоит найти выход.

— Ты знал, что у тебя есть маленькие черные точки на коже головы?

— Родинки?

— Похоже на то. Они милые.

«Милые» заменяло собой «мерзкие», но совсем немного.

— Спасибо.

— Не за что.

Виктория тихонько хмыкнула, закончив.

— Ну вот, готово, — объявила она, обхватив его щеки своими не очень теплыми ладонями, и осмотрела его. — Ты…

Она втянула воздух.

— Что?

Все настолько плохо?

«Я не люблю говорить «я же говорил», — подал голос Калеб. — Но, черт побери, Я. ЖЕ. ГОВОРИЛ. ТЕБЕ».

Пока Виктория открывала и закрывала рот, Эйден развернулся.

Он увидел свое отражение в зеркале над раковиной. Он ожидал, что нечто отвратительное посмотрит на него в ответ, но не в этом дело. У него топорщились волосы длиной в два дюйма. Русый, его натуральный цвет, оттенял кожу, ставшую более бронзовой. А его глаза, которые были сначала черными, потом фиолетовыми, сейчас выглядели золотисто-карими.

«Ох, — выдохнул Калеб. — Ну тогда ладно. Эти чудеса никогда не закончатся?»

— Тебе не нравится? — спросил Викторию.

— Не нравится? — дрожащей рукой она пробежалась по его короткой стрижке. — Я в восторге. И теперь-то я вижу в тебе плохого парня.

Он выглядел как плохой парень. Он задумался над этим, потянувшись инстинктивно за ее прикосновением, надеясь, что оно станет смелее.

«Поцелуй ее, — подталкивал Калеб. — Сейчас, сейчас, сейчас! Пока настрой подходящий».

«Впервые соглашусь с этим извращугой, — сказал Джулиан. — Засоси ее до полусмерти».

Да.

Не осознавая, что делает, Эйден подался вперед, его руки легли на ее талию, притягивая к себе. Взгляд сам собой упал на ее шею, к ее пульсирующей венке. Истошный рев, похожий на тот, что он раньше слышал, сейчас внезапно прозвучал в его голове.

Виктория заметила направление его взгляда.

— Ты должен покормиться, а то будешь слишком слаб, чтобы выжить, завтра.

«Я собираюсь больше, чем просто выжить», — надеялся он.

— Ты предлагаешь?

— Н-нет, — она сглотнула, дрожь пробежалась по ее телу. — Эйден, тебе нужно перестать.

— Перестать что? Держать тебя?

«Нееет! — взвыл Калеб, и пальцы Эйдена сжались на Виктории, отчего она вздрогнула. — Я скучал по ней».

— Хватит, — рявкнул на него Эйден. — Ослабь свою хватку и дай мне минутку.

— Души? — участливо спросила она.

Он отрывисто кивнул, пропуская мимо ушей ворчание Калеба. Затем давление ослабло, и Эйден смог смягчить свое прикосновение. Калеб по-прежнему удерживал его руку на месте, и с этим что-то нужно было делать. Что именно — Эйден не знал. Кроме как найти способ отпустить души.

— И нет, — продолжила Виктория с того места, на котором они остановились. — Я не имела в виду перестать держать меня. Или это тоже. Сейчас ты меня хочешь, в следующую минуту уже нет, потом опять хочешь, как сейчас, и я не поспеваю. Я просто… Боже всевышний!

Это невинное ругательство его не удивило, но она вдруг запаниковала.

— Что не так?

Никто не зашел в ванную. Никакой внезапной угрозы.

Она вырвалась из его рук и выхватила телефон дрожащей рукой, прерывисто дыша.

— Райли только что написал, и вибрация каждый раз пугает меня до смерти.

Он хотел вернуть ее в свои объятия.

— Легко исправить. Просто отключи вибрацию.

— Так и сделаю. Как только пойму как, — она взглянула на экран, и ее бледная кожа посерела. — Эм, извини, мне нужно выйти… — она не стала ждать его ответа, выбегая из ванной, только выкрикнула через плечо. — Я пришлю тебе раба крови, чтобы утолить твой голод, может, даже того, что был раньше.

И хлопнула дверью за собой.

— Не надо, — крикнул он вслед, не зная, услышала ли она его. Даже теперь, он все еще хотел только ее. Он вошел в спальню, но ее уже и след простыл.

«Не могу поверить, что ты дал ей уйти без поцелуя», — ныл Калеб.

Элайджа издал некий звук — что-то среднее между тяжелым вздохом и кашлем:

«Сначала волосы, теперь поцелуй. Прекращать собираешься? Ты уже достал».

«Нет. Это ВАЖНО».

«Я уже отключал тебя однажды, Калеб. Не вынуждай меня повторять».

«Отключал? Что ты хочешь этим сказать? Как и когда произошло это так называемое отключение? Эйден подтвердит — из нас троих я самый сильный, и если кого-то понадобится отключить, то это сделаю я».

Раздражение Элайджи сменилось неловкостью: «Забудь. Просто…»

«Стоять! Не меняй тему. Я это так не оставлю. Ты говоришь о том, что случилось в пещере, ведь так? Наше пребывание там закончилось той же черной дырой, в которую мы попадаем каждый раз, когда Эйден оказывается рядом с Мэри Энн. Это ты сделал с нами, Эл? А? А?»

«Эм, черная дыра, говоришь?»

«Что ты сделал, Эл?» — потребовал ответа Джулиан.

Да Господи!

— Мне нужна помощь Элайджи в битве с Сорином, но если вы, парни, не заткнетесь, я найду лекарства, которые дала Виктория, и отправлю вас всех в черную дыру прямо сейчас.

«Прости, Эд», — сказал Джулиан.

«Хорошо, будь по-твоему», — согласился Калеб.

«Спасибо», — донеслось от Элайджи.

— Отлично, — они поняли друг друга.

Краем глаза Эйден заметил женщину, танцевавшую утром. Она скользнула на кровать Виктории, где спала маленькая девочка с длинными черными волосами. Он нахмурился в замешательстве. Ни одной из них мгновение назад еще здесь не было.

— Ты, — сказал он, приблизившись.

Она не обратила на него внимания, обратившись к девочке, тоже каким-то образом ему знакомой:

— Вставай, солнышко, — она испуганно оглянулась через плечо. Не на Эйдена, а на кого-то за ним, далеко-далеко за ним. — Нам нужно уходить. Пока он не вернулся.

Девочка вытянулась и зевнула.

— Но я не хочу уходить, — сказала она самым ангельским голоском, который он когда-либо слышал.

— Придется. Сейчас же.

— Если она не хочет, никуда ты ее не заберешь, — Эйден потянулся к женщине, пытаясь схватить ее за плечо… но его рука прошла сквозь нее.

Глава 14

Отправив раба крови к Эйдену, как и обещала, Виктория заперлась в спальне Райли, зная, что никто не войдет туда без разрешения, и она сможет иметь столько уединения, сколько захочет, так долго, как ей понадобится.

Она не соврала Эйдену. Райли отправил ей эсэмэску: «Похоже, нашли личность Дж. Нас преследуют В и Ф. Заноза еще с нами, а так все ок. Как МК?».

Дж — это Джулиан. В и Ф — ведьмы и фейри. Заноза, наверняка, Такер. Странно, что тот еще жив. Хотя не так уж. Мэри Энн могла притопнуть своей божественной ножкой, и влюбленный идиот Райли сразу же сдавался.

Как раньше Эйден сдавался Виктории. И может, будет вновь, довольно скоро, если те взгляды, которыми он обдавал ее в ванной, что-то значили.

«МК хорошо. Будь осторожен», — написала в ответ.

И мальчишка-король, правда, вел себя хорошо — наконец-то, он возвращается к нормальному поведению.

Вот только все опять грозило измениться для него, причем так, что он сильно пострадает. Потому что если Райли и Мэри Энн нашли настоящую личность Джулиана, то это вопрос времени, когда Эйдену придется распрощаться с одной из душ.

Она не скажет ему. Пока нет. У него и так слишком много забот.

И это возвращало ее к другому сообщению, которое она получила. О котором не стала сообщать Эйдену.

«Я в лесу. Найди меня. Сорин».

Ее брат хотел с ней поговорить. Ее брат. Об их отношениях или об Эйдене? Или обо всем сразу? В любом случае, это слишком большой риск — даже просто пойти с ним повидаться.

Хотя, с одной стороны, она могла бы попытаться убедить его отказаться от вызова. Без особых надежд. С другой — он сам мог хотеть, чтобы она заставила Эйдена отступить. Учитывая его безжалостное владение мечом, она посчитала это более вероятным. Но…

Желание увидеть его затопило ее.

Она пойдет на встречу с ним, решено, но поступит с умом. Будет не одна и не останется надолго. Ни то, ни другое еще не делало ее решение умным. Плевать. Надежда — глупое чувство, но сопротивляться ему невозможно.

Она позвала сестер для поддержки и направилась в лес, стараясь не дрожать от внезапного перепада температуры.

— Не хочу с ним встречаться, — твердо заявила Лорен. — Иду только за тем, чтобы убить его, если он станет тебе угрожать.

Высокая, тонкая и светловолосая как Сорин, она была одета в узкий черный кожаный топ с завязками на шее и штаны. Ее запястья обвивала колючая проволока. Она всю свою жизнь тренировалась как воин и убила больше ведьм и фейри, чем военачальник армии Влада.

Продвинуться выше по рангу мешало ей то, что она женщина.

— У него были десятилетия на то, чтобы убедить Влада дать нам с ним поговорить, годы на то, чтобы навестить, но он так этого и не сделал.

— Может, тебе пора заткнуться? — сказала Стефани, лопнув жвачку. Она была ниже ростом Лорен и Виктории, с длинными светлыми волосами и глазами зелеными как мох. Вместо традиционного наряда вампиров она надела свободную голубую майку с черным топом под ней. Ее волосы были заплетены и закручены в маленькие пучки по всей ее голове. — Показываешь себя с тупой стороны.

— Тупой стороны! У меня нет никакой тупой стороны.

— Ха! Я видала камни поумнее тебя.

— Хочешь, чтобы я и тебя убила? Так я могу!

Они любили друг друга, но еще они любили устраивать перепалки между собой.

Виктория завидовала им. Им обеим хватало смелости быть тем, кем они хотели быть. Но опять же: Лорен была любимицей Влада, а мать Стефани — самой любимой из всех его жен. Он был мягок с ними. А Виктория была не в фаворе, да и ее мать он презирал больше всех, так что она всегда принимала на себя его гнев.

Она пыталась ему угодить, как и своей матери, но они ценили настолько разные черты, что в итоге она не угодила никому. Влад хотел бесстрашного солдата, всегда готового броситься в бой; ее мать надеялась вырастить мягкосердечного улыбчивого ребенка. Она не была ни тем, ни другим.

Пока они шли меж деревьев, она терпела кусачий холод, наслаждалась запахом приближающейся бури. Густые, тяжелые облака заслонили потемневшее небо. Она уже поняла, что в Оклахоме не успеешь моргнуть, а погода уже поменялась.

Впереди раздались шаги, хрустнули ветки на земле. Она с сестрами остановились, когда перед ними возникли приспешники брата, окружая со всех сторон. Они так хорошо замаскировались, что Виктории нужно было внимательно вглядываться, чтобы их разглядеть.

Сорин вышел к ним.

— Сестры, — поприветствовал кивком.

С радостным возгласом Стефани кинулась ему на шею. Он поймал ее, закружив на месте. Зависть вспыхнула с новой силой, едва ли не поглотив Викторию с головой. Эти двое много времени проводили вместе, это было заметно. Они знали друг друга, им было хорошо вместе, возможно, даже любили как брат и сестра.

Почему же Сорин не общался с Викторией?

— Ты чего творишь, корова тупая? — рыкнула Лорен на младшую принцессу. — Возвращайся к нам, пока он не разрубил тебя на кусочки.

Стефани ухмыльнулась. Все еще прижимаясь к Сорину, она ответила:

— Я тайно встречалась с братом, в отличие от некоторых. И кого это ты называешь коровой? Сама размером с кита. Ты свою задницу в этих штанах видела? — она захихикала. — Хотя нет, забудь. Все уже видели твою задницу в этих штанах.

— Все сейчас увидят твою кровь, разбрызганную по деревьям.

Возможно, Виктории стоило прийти сюда одной.

— Лорен, ты великолепна, — сказала она, вытянув руки, чтобы удержать двух спорящих женщин, если они решат вцепиться друг другу в волосы. Да, они уже так делали, и это было унизительно для обеих. — Стефани, ты тоже красавица. А теперь, можно мне поговорить с братом? Пожалуйста?

Сорин поцеловал Стефани в висок, перед тем как поставить ее на землю. Он подал сигнал своим людям, махнув рукой.

— Садитесь. Все.

Теперь так официально. Вежливо.

— Садиться ку… да. Ох.

Виктория осмотрелась, ожидая увидеть только засохшие листья и веточки, по которым они шли. Но вдруг заметила четыре отличных пенька, по два напротив друг друга. Насколько невнимательна она была?

Виктория присела на ближайший к ней. Сорин занял противоположный, и Стефани — соседний с ним, оставляя Лорен пенек напротив.

Все, кроме одного, приспешники Сорина исчезли, но она знала, что те остались поблизости, наблюдая, прислушиваясь, защищая. Затем один из них вышел из тени, подтвердив ее догадки, держа в руках поднос с кубками, наполненными кровью.

Виктория взяла один и отпила немного. Кровь была теплой, с насыщенным вкусом, сладковатая.

Хотя у Эйдена слаще, Чомперс чуть ли застонал от облегчения.

— Удивлен, что ты пришла, — сказал Сорин, глядя прямо на нее.

Ей столько всего хотелось сказать, столько спросить.

— Почему ты никогда не навещал нас? — первое, что вырвалось у нее. Вопрос эхом повторился, и она покраснела, допивая остатки крови, чтобы спрятать лицо на несколько бесценных секунд. Ей стоило начать иначе. Не с обвинений в пренебрежении, чтобы он с самого начала перешел в оборону.

Но он был скорее удивлен, чем оскорблен.

— Я не думал, что ты хотела бы рискнуть навлечь гнев отца, — расслабившись, он снял мечи со спины и положил рядом со своим пеньком. — Я ошибся?

Ее плечи опустились, она поставила пустой кубок на землю.

— Я могла бы рискнуть навлечь его гнев, чтобы повидаться с тобой, так что полагаю, это отчасти была моя вина.

Лорен закатила глаза.

— Вечно ты берешь вину на себя или прощаешь, когда этого делать нельзя. Что ж, я бы точно рискнула встретиться с тобой, дезертиром эдаким, но ты все же даже не пытался связаться со мной. И позволь заметить еще кое-что. Если бы ты хотя бы наполовину презирал Влада так, как заявляешь, то ты бы точно встретился с нами. Так знаешь что? Ты все только болтаешь, и поэтому я тебя ненавижу и всегда буду ненавидеть. Может, мне прямо сейчас стоит вырвать тебе глотку, пока я не… Да быть того не может! Этот клинок, правда, изогнутый?

Она вскочила, выронив свой все еще полный кубок, кровь разлилась по земле.

В следующее мгновение она уже склонилась над его мечами, изучая их, пробегая пальцами по лезвиям, охая и ахая.

— Могу я забрать один? Или оба? Пожалуйста!

Он с легкостью добился ее мгновенного перехода от ненависти к «дай-дай-дай» режиму.

— Ты сможешь забрать оба, когда я покончу с человеческим королем.

Тошнота, которую Виктория почувствовала в своей ванной, перед тем как побрить голову Эйдена, вернулась в полной мере.

— Супер. Спасибо, — Лорен вернулась на место, прихватив один из клинков для изучения.

Сорин вперился в Викторию глазами, так похожими на ее собственные, что она могла бы утонуть в своем отражении.

— А ты? Что бы ты хотела от меня? Чтобы я сдался перед человеком?

Он больше не человек.

Свободная рука Стефани взметнула в воздух.

— Меня, меня. Я знаю. Выбери меня!

— Ты просил, чтобы я пришла, и вот я здесь, — сказала Виктория. — Зачем ты позвал меня? Чтобы я предложила тебе сдаться перед человеком?

Она думала, что ее слова взбесят его. Будь он Владом, так и было бы. Но он вновь ее удивил, ухмыльнувшись.

— Вижу, отец не выбил из тебя этот огонь, как я предполагал. Влад явно пытался.

— Так что? — подталкивала она его.

Сорин дернул одним из своих широких плеч.

— Я слышал зов твоего Эйдена и пришел сместить его с трона. Мне очевидна твое сильное увлечение им. Я также получал доклады. Но остальные расы уже смеются над нами. Скоро они скопом пойдут на нас, намереваясь наконец-то покончить с вампирами.

— Кто это смеется над нами? Он одолел ведьм и фейри… за одну только ночь! Скажи мне, когда тебе это удавалось в последний раз. Или отцу. Ты не сможешь, — добавила она, не успел он и рта раскрыть. — Ты просто ищешь оправдания, потому что жаждешь получить корону для себя.

Он опять повел плечом, ничуть не смутившись.

— Ну да, это правда. У меня есть право на эту корону. Право по рождению. Человек, кажется, неплох — для еды — но это все, кем он является, Виктория. Едой.

Нет, Эйден был намного больше, чем едой. Смелым и благородным. Он (почти) всегда заставлял ее чувствовать себя лучше. Никогда намеренно не вредил ей и никогда не станет, даже в наихудшем своем состоянии.

Она не могла сказать того же о Сорине.

Так что в этой битве она не отступит.

— Ты должен был сам забрать корону Влада, но не сделал этого. Ты только нападал на него исподтишка, выжидая подходящий момент.

Вот она — реакция, которую она ждала с самого начала. Злость.

— Твой человечишка не нападал на Влада, — произнес Сорин, свирепо глядя на нее. — Это сделал Дмитрий. А Эйден просто покончил с твоим женихом.

Правда. Но.

— Если Дмитрий победил отца, значит, Дмитрий был сильнее отца. И если Эйден одолел Дмитрия, значит, он оказался сильнее их обоих.

— Логично, но неверно. Он не победит Влада. Слишком мягкий для этого. Более того, отец был уязвим, когда Дмитрий напал на него. Больше такого не повторится. Он подготовится. Он сделает все, не гнушаясь ничем, чтобы получить желаемое. Ты прекрасно знаешь это. Но я могу победить его. И я это сделаю. Я готовился к этой войне годами.

— Погоди. К чему это все про победу над Владом? — вмешалась Лорен. — Он же мертв.

Тошнота подкатила к горлу.

— Вообще-то жив.

Лорен хотела поспорить, но Сорин подтвердил кивком, как и Стефани, и она выругалась под нос.

— Как вы все узнали? Почему мне никто не сказал? И что это значит для нас? Для нашей расы?

— Мне сказал Сорин, — ответила Стефани. — И ничего это не значит. Несмотря ни на что, отца нельзя вновь подпускать к власти. Он тиран.

— Но… но…

— Ты же знаешь, что я права. Ты ненавидишь его, просто не хочешь человека во главе, — Стефани переплела пальцы с Сорином. — И тебе стоит послушать меня. Эйден не так мягок, как кажется. Я хочу сказать, что отчасти да, но он жил на ранчо для трудных людишек несколько месяцев. Он вытворял всякое. Не так-то просто пойти против него.

Сорин усмехнулся.

— Трудный человечишка — это не то же самое, что трудный воин-вампир, ведь так?

— Согласна со Стеф, — Лорен уже оправилась от новости о Владе, избежавшем могилы. Или, скорее, от обиды, что ей никто не сказал. — Ты недооцениваешь Эйдена и поплатишься за это, — металл вибрировал и посвистывал, пока она водила пальцами по лезвию. — Тебя здесь не было, когда наши звери всего его обслюнявили.

— Хватит! — Виктория стукнула ее кулаком по бедру. — Рассказывать Сорину об Эйдене все равно что помогать ему. Вы помогаете предать своего короля.

Сорин отмахнулся.

— Они не сказали мне ничего такого, чего бы я уже не знал. И можешь передать своему человеку, что я не буду брать с собой зверя. Он не сможет использовать мое же против меня.

Она осознала его слова, и ее глаза распахнулись.

— Ты можешь это сделать? Оставить своего зверя? Намеренно? И выжить?

Он горделиво кивнул.

— В отличие от отца, я никогда не боялся своего. Я принимаю эту часть себя — и научился использовать в свою пользу. Мой зверь может покидать меня и возвращаться по моему усмотрению.

— Он не пытается убить тебя? — спросила Лорен, ошеломленная не меньше Виктории.

— Пытался поначалу. Теперь смирился, — Сорин уперся локтями в свои колени, его лицо стало задумчивым. — Может, я научу тебя отпускать тебя своего. Он сможет сражаться бок о бок с тобой. И поверь мне, ты никогда не найдешь напарника сильнее и бдительнее его.

— Это потрясающе!

Виктория никогда не видела столько восторга на лице ее все время сражающейся сестры. И она поняла с нарастающим страхом — это лишало Эйдена преимущества. Возможности контролировать Сорина через его зверя.

— Все изменится к лучшему, когда я займу трон, — заявил Сорин, взглядов пригвоздив ее к месту. — Вот увидишь.

Глава 15

Дождь лил всю ночь напролет. Продолжился утром и на протяжении всего дня. Небо было словно черная бездна, облака сгустились так сильно, что Эйден сомневался, рассеются ли они когда-либо.

В назначенной время он отправился на задний двор своего нового дома. Дома, который он не отдаст без борьбы. Он остановился на краю защитного круга, дрожа от переполнявшей его энергии. Он был обнажен по пояс, только в джинсах и ботинках, и уже промок до нитки.

На его пальце было кольцо Влада с ядом je la nune. На лодыжках уже наготове кинжалы. Все вампиры, жившие в особняке, стояли рядом с ним, некоторые держали факелы под навесом. Виктория стояла вместе с сестрами, заламывая руки, мерцающий свет падал на ее лицо.

Они не разговаривали с того момента, как она убежала от него вчера. Она пыталась, хотела, но он избегал ее. Его жажда ее крови только усилилась бы при встрече, и что еще хуже, он бы попросил ее предать своего брата.

Он не мог просить ее об этом. Нет, если он не хочет возненавидеть сам себя, когда это все закончится.

Хотя нравиться себе будет сложно, если он умрет.

— Ты поел? — прочитал по ее губам.

Он отрывисто мотнул головой. Нет, не поел. Хотя пытался. Он прогнал рабыню, которую она ему прислала, не сделав ни глотка крови той девчонки, но уже через несколько часов его охватил сильнейший голод, и он пошел в комнаты рабов, в часть особняка, больше похожую на гарем, чем на что-либо еще, где люди могли свободно разгуливать, даже если им и не хотелось гулять.

И пока он стоял там, наблюдая за ними, слушая их пустую болтовню, он ощутил, что его голод перестал быть столь сильным. И хотя запах крови и стук сердец были сродни танталовым мукам, он просто ушел оттуда.

На пути в тронный зал, где он сидел и размышлял в одиночестве, его мысли вновь захватывала жажда крови мимо проходящих вампиров, его голод вернулся с новой силой. Тем не менее, он отказался от идеи пойти поесть, представив, как проведет весь следующий день, глядя на мир их глазами, а не собственными.

Он чуть было не выследил Викторию, чуть было не попросил покормить его. Но все же сдержался и продолжил избегать ее. По все тем же причинам и еще одной. Точнее, еще многим, но по одной самой важной. Она не хотела кормить его. Понимание этого разрывало на части, даже если он сам был в этом виноват. После того, как он с ней обращался…

Животный вой донесся из глубин его сознания. Тот, что он уже слышал раньше, но проигнорировал.

У него не вышло рассказать Виктории о встрече с ее матерью — той, что танцевала в лесу. Теперь он был уверен, кого он тогда видел. Воспоминания Виктории ожили перед его глазами. Как ее мать пыталась сбежать с ней, как Влад их настиг, как он наказал Викторию на глазах матери. Порка плетью с девятью хвостами, пропитанными той же жидкостью, что сейчас в его кольце.

Когда отец завершил наказание, ее спина напоминала клочья алых лент. Влад еще заплатит за это.

И Эйден собственноручно убьет его, уже по-настоящему. Скоро. Сначала надо только разобраться с Сорином.

«Эйден», — нервно позвал Элайджа.

— Ни слова больше, — сказал он себе под нос. — Вы обещали.

«Прости, но я только сейчас понял. Только что увидел. Тебе нужно принять таблетки. Хорошо? Пожалуйста».

«Что?!» — хором спросили Калеб и Джулиан.

— Что ты видел?

«Просто прими таблетки. Ты уже знаешь, эта битва может развернуться по-разному — каждый следующий вариант хуже предыдущего. А сейчас я увидел еще одну версию будущего. Картинки были разрознены и скошены, и я не уверен, что видел все в правильном порядке, но думаю, ты победишь, если примешь таблетки».

Как это возможно?

— У меня нет их с собой, — если он их не примет, то видение из прошлого Виктории возникнет посреди боя? Или его отвлекут души? — Да и мне понадобится твоя способность.

Ему нужно будет знать, что задумал выкинуть Сорин до того, как этот ублюдок реально это сделает. Сорин собирается убить его, в этом нет сомнений.

«Просто… отправь Викторию за ними».

— Зачем?

«Я же сказал. Высока вероятность, что ты не победишь без них».

Высока вероятность?

— Этого недостаточно.

«Окей, давай зайдем с другой стороны. Помнишь, каким холодным ты был?»

— Да, — не так-то просто это забыть.

«Так вот, это твой спасательный круг. Сейчас твой главный враг — твои же сильные эмоции. Таблетки помогут сохранить равновесие».

— Ничего не понимаю.

«Ага, я тоже», — присоединился Калеб.

«Просто прими таблетки, Эйден, — настаивал Элайджа. — Поверь мне, эмоции тебе не помогут».

А что-нибудь ему поможет?

— Ладно, — Элайджа никогда не ошибался. Или почти никогда, стоит заметить. Таблетки так таблетки. — Я…

Сорин возник на окраине лужайки, уже стремительно шагая к нему, двое его приспешников держали знамя над головами, остальные несли свои факелы. Дождь был им не помеха. Они выглядели как гибрид тени и света, угрозы и избавления.

Подул ветер со свистом… все ближе и ближе… шаги…

— Уже слишком поздно. Я не могу отправить ее сейчас, — это бы показало его слабость. Уязвимость.

Для вампиров внешний вид был всем, и если он будет выглядеть слабым и уязвимым, то проиграет битву, даже если победит Сорина.

— Нам нужно найти иной способ вернуться с победой.

Элайджа застонал:

«Этого я и боялся. Просто попытайся оставаться спокойным. Невзирая ни на что. Ладно?»

— Ладно, — легко сказать. Почти невозможно сделать.

Сорин со своими сторонниками уже был здесь, они стояли прямо внутри защитного круга, и Эйден четко видел лица каждого, в том числе Сета, Шеннона, Райдера — его друзей из людей. Они были связаны веревкой. Пленники.

Надо отдать им должное, они не выглядели напуганными. Сет с его черно-красными прядями, вода с которых стекала ему на глаза, был в бешенстве. Темная кожа Шеннона сливалась с тенями, но его глаза… Его зеленые глаза сверкали. Он с прищуром смотрел на Сорина, пытаясь заколоть того взглядом.

Райдер оставался самым спокойным из них троих. Он был шокирован происходящим до глубины души.

Начинать надо с главного.

— Отпусти их, — потребовал Эйден. — Сейчас же.

Дождь стал слабее до холодной мороси. Сорин кивнул, словно и сам рад пойти навстречу.

— Конечно, я их отпущу. Их свобода в обмен на корону. Легко, просто, и тебе не придется умирать.

Он мог принять условие, но став королем, Сорин может потом убить ребят в любом случае, и Эйден уже никак его не остановит.

— Только трус мог предложить такую сделку.

— Здесь, по плану, я должен был впасть в ярость и напасть на тебя? Прости, никакой злости. Называй меня как хочешь. Плевать, скоро все здесь будут называть меня королем.

— Ты слишком самоуверен.

— Просто уверен в себе. Но ладно. Не хочешь спасать своих друзей — я понимаю. Бессердечно с твоей стороны, но может, ты откажешься от короны, чтобы спасти свою девушку.

Пока Сорин говорил, один из его прихвостней проскользнул в толпе и приблизился к Виктории, схватив ее сзади за шею и вынудив опуститься на колени. Она попыталась сопротивляться, но явно не могла сравниться с ним в силе.

— И пока ты не спросил: она не может телепортироваться, — добавил Сорин. — Она пришла ко мне вчера, и я подмешал наркотик в ее напиток.

Виктория вздрогнула и посмотрела на брата как на предателя. Эйден сам почувствовал себя преданным. Она бросила его и пошла повидаться со своим братом, может даже выдала тому секреты Эйдена.

«После того, как ты с ней обращался, разве можно ее винить?» — спросил Элайджа.

«Спасибо, что помогаешь сохранять спокойствие», — мрачно подумал он, но души не могли слышать его мысли.

— Как ты можешь с ней так поступать? — спросил парень Сорина. — Она же твоя сестра.

Небрежно пожал плечами.

— Я кое-что понял за столетия. Каждый может пойти в расход.

Подбородок Виктории дрожал, и Эйден понимал, что она пытается сдержать слезы. Он напрягся. Неважно, что она натворила, неважно, что там произошло, он не мог вынести самой мысли о том, что она расстроена. Сильные эмоции? Только сейчас он осознал: если что-то и могло их вызвать, так это то, что связано с ней.

Любые сомнения в его чувствах к ней отпали в этот момент. Эйдену она не просто нравилась, он любил ее и сделал бы все возможное, чтобы ее уберечь. Более того, он ей доверял. Она могла пойти на встречу с братом, но не стала бы делать ничего, что поставило бы под угрозу Эйдена. Также как он, даже когда был не в себе, не подвергнул опасности ее.

«Эйден», — начал Элайджа, опять нервно.

— Нет, — сказал он. Больше не отвлекаться.

— Он без своего зверя, — крикнула Виктория, на последнем слове взвыв от боли. Видимо, тот тип сильнее сдавил ей шею.

Элайджа выругался. Искра в груди Эйдена вспыхнула гневным пламенем. На задворках сознания он слышал жалобный плач новорожденного. Точь-в-точь как в прошлый раз.

Только громче и злее, как сам Эйден сейчас. Души начали ругаться, Калеб и Джулиан требовали ответов, которые Элайджа отказывался давать.

Эйден приглушил их, как мог, и сосредоточился на Сорине. Мудак заплатит за боль Виктории. Кровью.

— На мечах? — спросил он, потому что их воин выбирал во всех видениях, которые были у Эйдена об этой схватке.

Секунда потребовалась Сорину на осознание смысла этого вопроса. Капитуляции не будет. Они сразятся. Удивление промелькнуло в его голубых глазах, прежде чем смениться рвением.

— Давай поступим в некотором роде честно. Без оружия. Голыми руками.

Эйден кивнул. Этого он не ожидал. Все не так, как было в видениях. Что это могло значить? Из-за чего все изменилось? Из-за таблеток?

— Если с головы Виктории или моих людей упадет хоть волос, я убью всех твоих приспешников, когда покончу с тобой, — сообщил Эйден Сорину. На полном серьезе.

— И кто теперь слишком самоуверен, м?

— Я хочу, чтобы ты поклялся. Что им не навредят ни сейчас, ни во время боя, ни после. Разумеется, независимо от исхода.

Сорин кивнул.

— Даю слово.

То, с какой легкостью он пошел на уступку, наводило на мысль, что тот никогда и не планировал навредить этим четверым. Это не изменит его приговор, но помогло сгладить самые острые углы ярости Эйдена.

Сорин дернул плечами, и черная мантия упала с них на землю, оставляя его таким же полуобнаженным, как и Эйден. Разница заключалась в том, что торс Сорина был покрыт свежими защитными символами. Не было видно ни одного дюйма чистой кожи. Только чернила поверх чернил, круги поверх кругов.

Эйден на секунду задался вопросом, от чего же защищался этот парень, а потом очистил свой разум. Нужно сосредоточиться.

Они оба подошли к центру металлического кольца и остановились на расстоянии выдоха друг от друга. Эйден бывал в стольких мордобоях, что не смог бы и сосчитать, но они все возникали под влиянием момента, его разум был помутнен от какой-либо эмоции или оскорбления, которое доводило его до точки кипения. Он никогда раньше не готовился к драке с холодным расчетом, как сейчас.

— Мне кажется, мы бы поладили при других обстоятельствах, — сказал Сорин прямо перед тем, как костяшки его пальцев полетели в глаз Эйдена.

Его рука двигалась так быстро, что Эйден увидел только что-то расплывчатое перед собой. Он отшатнулся назад, боль пронзила его голову. Он пытался устоять на ногах, пока весь мир вокруг затих, потемнел. Не было ни дождя, ни толпы, ни душ. Нет… ничего. Даже времени. Он оглох, онемел, ослеп, его ум полностью отключился.

Эйден просто стоял там, потерянный, тяжело дыша, пока не увидел внезапную вспышку белого. И вновь черное. Еще одна вспышка белого — эта длилась чуть дольше. Черное. Белое. Черное, белое, словно кто-то балуется с выключателем света в его голове.

Вдруг он услышал свист — единственный предвестник внезапного грохота, с которым мир вокруг него вернулся. Он слышал, знал, видел, но не было времени реагировать. Сорин возвышался над ним, кулаки как два отбойных молотка, бьют и бьют, серия ударов без остановки.

Давай же, давай. Вступай в бой. Со всей силы Эйден пнул его по яйцам. Если бы у Сорина все еще был его зверь, то тварь с ревом вырвалась бы в этот самый момент, чтобы защитить Эйдена от дальнейшего вреда, потому что Сорин согнулся от боли и взвыл от неудержимой ярости.

Низкий, подлый удар дал Эйдену необходимую передышку — и время, что взметнуть коленом, ударяя Сорина по подбородку. Тот упал на спину.

Эйден подскочил к нему, намереваясь пригвоздить его плечи коленями и просто начать избивать, но Сорин подтянул ноги, перевернувшись с Эйденом перед тем, как пнуть. В этот раз Эйден прилетел на лопатки.

Не успел моргнуть опухшими глазами, как Сорин оказался на нем.

Удар, удар, удар.

— Как только решишь сдаться, просто встань на колени и поклянись мне в верности.

— Иди в задницу, — выдавил слова между ударами.

— Не оригинально.

— Лучше не придумать.

Удар, удар. Несколько костей на лице уже треснули. Его нос, возможно, сломан; часть хряща явно смещена в сторону.

В него словно вкололи адреналин, и он побежал по венам, согревая его, наполняя силой. Но хватит ли этого?

«Успокойся. Ты должен быть спокоен».

Голос Элайджи.

К черту.

С рыком, созвучным с тем, что в его голове становился все громче, громче, громче, Эйден ударил сам. И еще, и еще, и еще, пока Сорин не оторвался от него, чтобы спасти свое лицо от превращения в кровавое месиво. Единственный шанс. Эйден приподнялся, схватил Сорина под мышками и толкнул, скидывая соперника с себя, но не разжал хватку, а тоже перевернулся, оказавшись, наконец-то, сверху.

Он сплюнул кровь и что-то, похожее на жвачку… зуб! Затем он взял лицо Сорина в одну руку, а другой врезал со всей злости.

Бам, бам, бам, так быстро, что он не видел свой кулак даже расплывчато. Или, может, у него на глазах стояла пелена, веки отчаянно хотели склеиться и (надеялись) зажить.

На радость Элайдже, каждый удар успокаивал Эйдена.

Но Сорин не долго сносил побои и ударил в ответ, отбрасывая противника. Эйден врезался в стену из наблюдателей. Некоторые упали вместе с ним, другие подтолкнули обратно, но он чувствовал желания их зверей. Желание выбраться и спасти его.

— Нет! — выкрикнул он. — Не надо! Оставайтесь!

Они подчинились — ни один не выскользнул из своих хозяев, обретая тело. Через какое время они позабудут его команду и поступят по-своему? Вероятно, скоро. Покончить с этим, надо с этим покончить.

Сорин, видимо, пришел к такому же выводу, потому что они набросились друг на друга, перевернулись вместе, били локтями и коленями, целились в уязвимые места — нос, горло, пах. Каждый удар Эйдена успокаивал бы его, если бы каждый удар Сорина не злил его вновь.

Вскоре кровь потекла из зияющей раны на голове Сорина. Кровь, захватившая внимание Эйдена. Возможно потому, что это была кровь вампира.

Или потому, что у нее был такой же сладкий, темный аромат, как у крови Виктории.

Вкус… он должен попробовать на вкус…

Пока он отвлекся, Сорин сумел откинуть его в сторону. Эйден врезался в зрителей, и на этот раз он услышал их зверей.

Рев, столько рева. Они все еще оставались в своих клетках, но едва держались.

Сорин заслужил проиграть таким образом. Быть обглоданным теми самыми зверями, за укрощение которых он дразнил Эйдена. Но Эйдену нужно было доказать свою позицию, или брат Виктории никогда не будет воспринимать его всерьез.

Стоп. Он собрался оставить его в живых? Он же решил покончить с ним, нет?

Его вкус…

Эйден оттолкнулся от толпы и налетел на Сорина. Они снова катались по земле, дергались и дрались как животные.

— Не хотел я, чтобы все закончилось так, но теперь все же рад этому, — Сорин обнажил свои клыки и резко склонился к шее Эйдена.

Вот только он не смог. Его клыки не пронзили кожу. Воин был ошеломлен — еще как! — но отреагировал так, словно готовился к этому. Пока Эйден не вырвался, Сорин поднял руку и снял крышку с кольца, очень похожего на то, что было на пальце Эйдена. Он вылил содержимое на шею Эйдена. Жжение было мгновенным, пламя поглотило все тело за секунды. По ощущениям, по крайней мере.

Его горло засорилось, воздух перестал поступать. К гневу добавились страх и боль, все три эмоции пожирали его.

Зарычав, Сорин проколол его клыками, глубоко проникая в рану.

Выпивая. Так много. Забирая пламя и заменяя льдом. Как бы Эйден не сопротивлялся, он не мог оторвать от себя эти зубы.

Когда его движения замедлились, прекратились, он понял. Он умирает.

Рев в его голове усилился, став настолько громким, что Эйден не мог слышать ничего больше. Выло, выло, выло — и затихло. Нет, не затихло, смутно осознал он. Оно его покидало. Рвалось изнутри. Поднималось из его головы, что-то резкое ударило его спину. И вот уже существо возвышалось над ним, обходило его вокруг. Черная дымка, обретающая форму.

Морда, крылья, когти. Рев, рев, рев, к которому примешивались испуганные вздохи.

Чей-то зверь сбежал.

Сорин был оторван от него, клыки отодраны чуть ли не с трахеей Эйдена. Он остался лежать там на мгновение, тяжело дыша, вспотев и в то же время замерзнув. Он все еще мог победить. Он не признал поражение, и он еще не умер.

Как он мог жить, если все до единой кости и мышцы в его теле болели?

Но сначала надо обеспечить безопасность Виктории.

Он осторожно сел, рану на его шее тянуло, жалило. Кровь стекала вниз по нему, смываемая мелким дождем. Голова, сука, кружилась, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться. Он увидел Викторию, ее бледное лицо, щеки, влажные от дождя… и слез? Ее подбородок дрожал. Она уже поднялась с колен, но воин брата все еще стоял рядом с ней.

Облегчение наполнило его. С ней все в порядке.

— Эйден, — произнесла она, изумленно и в то же время испуганно. — Твой зверь…

Что-то промчалось в его поле зрения, разрывая их связь.

Он перевел взгляд… и чуть не подавился собственным языком. Звереныш, малыш-монстр, или черт знает как еще это назвать, гонял Сорина по кругу, кусая его своими зубами-саблями.

«Твой зверь», — сказала Виктория. Вот что за туман это был. И он возник из него. Разрыв внутренностей, пронзительная боль в спине… да, это нечто вышло из него.

Зверь был мельче, чем все те, кого Эйден видел прежде, но не менее свирепым. Заостренные крылья расправлены в стороны. Блестящая чешуя как дымчатое полированное стекло. Ручки были короткими и тонкими, но с мощными когтями. Задние лапы — когтистые копыта — стремительно носились по земле, вытаптывая траву и гремя металлами.

«Он мой, — подумал Эйден, вновь ошеломление накрыло его с головой. — Он реально вышел из меня».

«Я не хотел, чтобы это случилось, и не хотел, чтобы кто-либо из вас узнал об этом, — Элайджа вздохнул. — Он рос внутри тебя с того самого дня в пещере. Это он проглядывал в глазах Виктории, перед тем как ударить тебя, лишив сознания».

— Как? — сумел выдавить он, несмотря на рану, придерживая разорванную кожу.

«Он зародился в тебе с первым обменом кровью, затем перешел в разум Виктории вместе с нами, все это время он рос, а потом переключение совсем прекратилось».

— Зачем было держать его в секрете?

Так, хорошо, его голос уже звучал сильнее, чище.

«Не хотел, чтобы ты или наша неугомонная парочка запаниковали. Только сильные эмоции могли способствовать его рождению, и да, я специально использую такое слово, потому что это то, что сейчас произошло. Он не был готов родиться, и теперь он, так сказать, недоношенный».

А это значит, что он… что? Хрупкий? Уязвимый?

«Голодный. Сильно голодный, одержимый этой потребностью и плохо поддающийся контролю. Я не хотел тебе говорить, но ты сопротивлялся его сущности, как и сущности Виктории. Ты хорошо справлялся. До этого момента».

«И что вся эта хрень значит для нас?» — спросил Калеб.

Элайджа вздохнул:

«Теперь малыш почувствовал запах свободы. Он никогда не будет счастлив в клетке».

«Ну, Эйден хотя бы выжил в бою, — заметил Джулиан. — Ты сказал, он помрет без таблеток».

«Нет, я сказал, что он может умереть. Есть разница. Многие молодые матери умирают в преждевременных родах, и я это видел».

Калеб захихикал, несмотря на всю серьезность ситуации:

«Поздравляю, Эд. Ты стал мамочкой. Покормишь малыша грудью?»

Джулиан фыркнул от смеха.

Тем временем «малыш» таки настиг Сорина и прижал того к земле, надавив на живот. И вот, что забавно: его собственный зверь мог бы спасти его, но Сорин пришел на битву без него.

«Теперь пойди заверши бой, — сказал Элайджа. — Тебе достался уникальный шанс. Используй его и закончи это все правильно».

Эйден встал. Чуть было не упал, но дохромал. Ухмыльнувшись, он открыл свое кольцо.

— Той же монетой, — je la nune стек на шею Сорина, его кожа с шипением расплавилась, потекла ручьем кровь. Эйден старался, что яд не попал на звереныша, что смотрел на него безумно голодными, дикими глазами.

Пока Сорин задыхался от боли, Эйден потянулся рукой и погладил этого — своего — зверя.

— Хороший мальчик, — сказал он, пытаясь подобрать имя. Чомперс Младший, может быть? То есть Джуниор. Да, неплохо.

Губы раздвинулись, обнажая острые зубы. Это создание рычало на него.

Чомперс и остальные мурлыкали от удовольствия, когда он их гладил. А, ну да. По крайней мере, Джуниор не перекинулся с Сорина на Эйдена.

Эйден переключил внимание на своего противника и жестко укусил, набирая полный рот крови и еще, и еще, наслаждаясь каждым мгновением. На вкус как Виктория, прямо как он и подозревал. Возможно, он никогда не остановится, высосет все до капли, ему нужна каждая капля. И можете ли себе представить — его зверь замурлыкал, словно сам чувствовал на языке эту кровь.

Может, так и было. Джуниор выпустил Сорина и присоединился к Эйдену, присосавшись к шее Сорина. Тот дернулся раз, два, перед тем как оцепенеть.

«Надо прекращать. Не то Сорин умрет. Ему не обязательно умирать. Ты победил».

Опять Элайджа.

К черту.

Нет. Нельзя игнорировать его слова. Не в этот раз. Исход. Важно. Виктория. Ненавидит его. Любит его. Слова мелькнули в голове, где была одна жажда крови, и Эйден подскочил, шипучий жар прошел по его телу, как будто его облили газировкой. Его раны уже затягивались. Он потянулся к Джуниору, но малыш рыкнул на него и вцепился в шею Сорина, как собака вгрызается в кость.

«Тебе нужно его оторвать».

Супер. Еще одна схватка. Эйден нырнул к нему, прижав зверя к земле, прочь от тела и крови. Крылья неистово бились, и эти зубы как сабли пытались добраться до его лица.

Несколько воинов Сорина рванули вперед, явно намереваясь почему своему господину, который лежал на спине неподвижно, как мертвый.

— Стойте, — крикнул Эйден, не прекращая борьбы со зверем, и те замерли. — Уйдите отсюда, все, — мало ли, Джуниор мог навредить кому-то еще. Или сам пострадать. — И чтобы все мирно, или я клянусь, что отпущу этого, чтобы прикончить вас всех. Ждите внутри.

Несколько ударов сердца, и раздалось множество шагов. Им вторили шепотки. После чего во дворе их осталось трое.

Сорин, вырывающийся Джуниор и Эйден. Он был удивлен, как легко послушались вампиры и волки.

Так продолжалось целую вечность, даже дождь уже прекратился. И Сорин успел исцелиться достаточно, чтобы очнуться и сесть.

Воин дернул головой, словно пытаясь вытряхнуть всю неразбериху из мыслей, и уставился на Эйдена. Он мог бы встать и напасть, но не стал.

Он уже проиграл. Он знал это. Все знали. Он наблюдал за Эйденом сузившимися глазами.

— Ты не человек, — обвинил воин.

— Уже нет. Черт, может и не был никогда, — помимо собственного зверя у него был вампирский голос и кожа. Он задумался над тем, что еще могло измениться… На что еще он был способен.

И тут произошло чудо из чудес — Джуниор угомонился. Он продолжал пыхтеть своими огромными черными ноздрями. Эйден все еще держал его, мягко говоря ласковые вещи, чтобы успокоить. Его веки постепенно закрылись, и — вот же удивительно — у Джуниора были длинные, закрученные ресницы. Он выглядит почти даже… мило.

Вскоре его огромная туша обмякла и пыхтение сменилось сопением. Но Эйден по-прежнему его держал, не зная, что еще можно сделать. Мысли были только о том, что зверь может очнуться в любую секунду, вновь начать бороться, и если Эйден не будет готов, то превратится в бифштекс с кровью.

Затем Джуниор начал бледнеть, растворяться, пока Эйдена не обволокла шипящая черная дымка, вышедшая из него ранее. Он сел, впитывая ее всеми порами, нагреваясь как самая мощная печь в мире.

Дичайшая. Дичь. Из когда-либо с ним происходивших. Его мозг просто находился в замешательстве. Это было… было… да ему слов не хватало.

Сорин ожил.

— Если уж на то пошло, то мой зверь крупнее твоего.

— Это ненадолго. Ты видел размер лап моего?

Огромные руки скрестились на мощной груди.

— Забыли о зверях. У меня на уме кое-что другое, Хэйден Стоун.

Он всегда замирал, когда слышал свое полное имя.

— Что-то о реванше? Ну, давай. Пора бы с этим покончить. Потому что я не позволю прийти за добавкой потом. Или мы разберемся сейчас, или ты умрешь. Выбирай.

— Я не думал о нападении, — сказал воин, осторожно поднимаясь. Шатаясь, он подошел к Эйдену и протянул руку. — Я думал, что никогда с этим не смирюсь. Думал, что мы будем сражаться на мечах. Думал… я хочу помочь тебе подняться. Король.

Лааадно. Вот это теперь официально самая большая дичь в мире. Такой поворот событий он никак не мог предсказать. Элайджа такого не предсказывал. Ему было до ужаса неудобно, но он слишком устал, чтобы спорить.

— Спасибо, — Эйден не доверял этому вампиру, но все же с хлопком сжал его руку.

Глава 16

Празднование победы уже было в самом разгаре, еще до того как Эйден и Сорин вернулись в особняк. Каждому вампиру выдали кубок с кровью, а волкам и людям — бокалы вина.

Отовсюду доносился смех. Король, в конечном счете, доказал всем свою силу и ловкость, и все здесь мудро поступили, когда последовали за ним.

Шепотки со всех сторон строили теории, все гадали, как человек в итоге стал вампиром и можно ли обратить других людей.

— Мы давно не пробовали обращать их — обстоятельства, которые не позволяли нам добиться успеха, могли измениться.

— Но что это были за обстоятельства? Мы же так и не узнали.

— Возможно, все дело в их крови. Или в нашей.

— Я бы провел пару экспериментов, чтобы выяснить.

— Да, но одобрит ли их наш новый король?

Казалось, никого не смущало стоять здесь в насквозь промокшей одежде, со стекающей с волос водой, но все же Виктория не могла перестать дрожать. Она боялась, что стук ее зубов слышали все в этом просторном бальном зале даже через ангельские переливы арфы.

Дурацкая человеческая кожа.

Виктория взяла кубок для себя, решив покормить все еще слабеющего Чомперса, хотя от самой мысли о том, чтобы выпить кровь, у нее скручивало живот. Она медленно осматривала окружающую обстановку. Мраморный пол, стеклянные стены, колонны, тянущиеся к сети кристаллов на потолке.

В центре этой паутины сверкала люстра в форме паука, чьи восемь ног будто бы перемещались из одного угла в другой. Милое местечко, если вас привлекает мрачная, даже готическая атмосфера.

Она предпочитала яркие краски, всю свою жизнь. Розовый, желтый, голубой. Даже белый.

Все цвета, кроме черного, на котором всегда настаивал ее отец.

«Поддерживайте легенды, — говорил он, — и люди никогда не станут воспринимать вас всерьез. Они всегда будут недооценивать вашу силу».

В отношении отца она всегда испытывала страх напополам с благоговением. Но при этом всегда полагала, что Сорин безусловно обожает его. Почему это оказалось не так?

Сорин. Он был загадкой для нее — паззлом, части которого были так рассеяны, что она сомневалась, сможет ли когда-нибудь найти их все и собрать полную картину. И Эйден… он победил в схватке с закаленным воином.

Что еще больше ее поразило, никто не пытался ему помешать или помочь Сорину. Если не считать Лорен и Стефани, которые стояли в дверях, ждали Сорина, и после вчерашнего Виктория их и не считала. Кроме того, у Эйдена был зверь и вампирская кожа. Ее кожа.

Сколько еще того, чем они обменялись?

Она потеряла свою способность подчинять людей своим голосом. Потеряла способность телепортироваться. Эйден мог одно, значит, вероятно, мог и другое. А как насчет ее сверхсветовой скорости? Он двигался так быстро внутри круга. Быстрее, чем когда-либо раньше. А ее сила?

Всего несколько недель назад она голыми руками вырвала дерево из земли, со всеми корнями.

А теперь она не была уверена, что сможет убрать прядь, упавшую на лицо.

Стала бы она спасать Эйдена, если бы знала, что произойдет?

Ответ пришел мгновенно. Да. Да, стала бы. Она бы отдала даже больше.

«И, возможно, придется», — подумалось ей.

Ее рука подрагивала, когда она поднесла кубок к губам и сделала глоток. Кровь была густой, прохладной и с металлическим привкусом, от которого она скривилась.

Фу. Чего бы она только отдала ради… сандвича. Да, так называются те штуки. Тонкие ломтики мяса между кусочками хлеба и много-много чего-то густого и белого. Ее рот наполнился слюной, а в животе заурчало.

Скоро ей вновь понадобится проскользнуть в комнаты рабов. Очень-очень скоро.

— В-В-Виктория! — мужской голос позвал ее через весь шум зала.

Она обернулась, и там, в дальнем углу, обнаружила говорившего, Шеннона, а рядом с ним стояли Сет и Райдер. По бокам стояли двое воинов ее брата с зловещими лицами.

Как она могла позабыть, что парней схватили и связали?

Она поставила кубок на пролетающий мимо поднос и поспешила вперед.

— В-Виктория, — вновь позвал ее Шеннон, заикаясь сильнее, чем обычно. — С-сделай что-нибудь, п-п-пожалуйста.

Их взгляды встретились на долю секунды, его зеленые глаза почти лихорадочно блестели, а кофейная кожа была бледной, но он все еще красив.

Даже красивее многих вампиров здесь. Высокий и от природы сильный, и когда он улыбался, обнажая прямые белые зубы, то был как бриллиант среди циркония. Он всегда ей нравился.

Он занимал место в центре их группы, и, хотя он стоял прямо и гордо, мизинцем держался за мизинец Райдера, словно тот был каменной стеной, его защитой. Или, может быть, он сам был каменной стеной для Райдера, потому как обычно загорелый парень сейчас стал бледно-зеленым.

Сет помахал и ухмыльнулся кому-то за Викторией. Он даже сделал жест «позвони мне».

Виктория посмотрела на приставленных к ним воинов, оценивая их габариты. От них больше не исходило ауры угрозы, и они улыбнулись ей. Ну, если это можно назвать улыбками, конечно.

Они обнажили клыки и раздвинули губы до десен.

У обоих были короткие стрижки и тонкие шрамы на щеках. Как непривычно. Как они их получили? Также, как Райли это искривление на носу? Через многократное повторение? Будет ли она скоро вся покрыта шрамами? И будет ли в тогда Эйден считать ее красивой?

Рано об этом переживать. Она рискует впасть в депрессию. Но в то же время депрессия могла бы помочь ей вновь почувствовать себя нормальной.

Надо собраться. Да. Несмотря на их «улыбки», тот, что справа, выглядел так, будто с удовольствием ест котят и битое стекло на завтрак. Тот, что слева, похоже, обошелся бы одним стеклом, поэтому она решила попробовать с ним.

— Вы оба в удивительно хорошем расположении духа, учитывая, что ваш глава потерял свой шанс стать королем.

Одна из его бровей взлетела вверх, чуть ли не до волос.

— А кто сказал, что он проиграл?

Неожиданный ответ.

— Я. Да и Эйден, я уверена. Все здесь, однозначно. Видишь здесь вечеринку, нет?

Он покачал головой, слегка контужено, словно ее буквальная трактовка его вопроса ввела его в ступор. Он переглянулся со своим дружком, прежде чем ответить:

— Нет, я имею в виду, может, он только хотел испытать Эйдена.

Ой, да ладно.

— Какая прекрасная отговорка, чтобы смягчить поражение.

Он пожал своими широкими плечами, очень похоже на ее брата.

Как давно воины вместе?

— Думайте, как хотите. Факты это не изменят.

Какие еще факты?

— То есть он слил бой и решил стать верным слугой нового короля?

— Он бы никогда не слил бой. Ваш брат — хороший человек, принцесса Виктория. Его целью всегда была и будет свобода для всех нас.

Окружающие пялились на них, бессовестно подслушивая. Ну хорошо тогда.

Шутки кончились, а дискуссии не будет.

— Отпустите ребят. Сейчас же. Или я буду вынуждена…

— Конечно. Вы будете счастливы знать, что они все в том же состоянии, в каком мы их забрали, отделались только страхом.

Она уперла руки в бока.

— А следы на запястьях? От веревок, которыми вы их связали?

— Уверен, что так и было, — сказал второй воин-котятоед.

Оба в самом деле отступили назад, чуть ли не на блюдечке презентуя ей ребят. Слишком просто, подумалось ей. Она открывала и закрывала рот, затрудняясь с ответом.

Шеннон и Райдер не растерялись. Они схватили ее под руки и повели прочь. Шеннон также второй рукой прихватил Сета, чтобы потащить за ними.

На полпути, когда ее нейроны вновь заработали, она перехватила инициативу. Куда их отвести, куда их отвести?

Вампирша постарше встала у нее на пути. Старше, но не менее красивая. Гладкая кожа, тонкие черты.

— Я бы хотела поговорить с вами, принцесса, — серые глаза скользнули на ребят и розовый язык пробежался по белым клыки. — Сколько за того с татуировками?

Виктория и Сет — тот с татуировками — ответили одновременно:

— Он не продается.

— А что хотите?

Нахмурившись, мол, «я здесь не шутки шучу», Виктория хлопнула его по затылку.

— Ни словом больше.

— Ай! — он уставился на нее. — За что это?

— Он не продается, — повторила она вампирше. — Ни за какую цену.

Там надула губы.

— Уверены?

— Да.

Взгляд серых глаз переметнулся на Шеннона.

— А как насчет…

— Ни один из них не продается, — рабов крови обменивали все время. На деньги, на шмотки. Просто развлечения ради. Когда-то ее это не волновало, но сама мысль о том, что этих ребят, так похожих на Эйдена, будут передавать из рук в руки, как пакеты чипсов, не укладывалась в ее голове.

— Как жаль, — вампирша перекинула через плечо веревку из светлых волос, после чего ушла в сторону.

Викторию еще трижды останавливали с различными предложениями купить людей, пока она, наконец, не увела их в один из многих секретных проходов дальнем конце зала. Секретных, даже при том, что о них знали все.

Этот вел в маленькую комнатку, которая открывала вид на бальный зал через двустороннее стекло. Разумеется, там на кушетке переплелась телами молодая вампирская парочка, и Виктория прочистила горло, чтобы привлечь их внимание. Они отскочили друг от друга, оба покраснели и пытались поправить одежду.

— Эм, здравствуйте, принцесса, что вы… — начал парень.

— Вон, — приказала она, и парочка поспешно подчинилась, закрыв за собой дверь. Распрямив плечи, Виктория развернулась к людям с готовностью к расстрелу. — Уверена, у вас есть вопросы.

Вся троица заговорила одновременно.

— Я с-с-спал, как обычно, и в-вдруг этот ог-г-громный вамп…

— …занят своим делом и тут замечаю клыки. Клыки! Я уже писаюсь со страха, а они хватают меня…

— …свободная комната, где бы я мог остановиться? Потому что меня уже тошнит мотаться туда-сюда, и ты уже заметила эту рыжую с гигантскими…

— …б-была за тварь, в-в-вылезшая из Эйдена? Д-д-дракон? Просто в-выросла из него…

— …эта веревка натерла мне руки. Если останется шрам, я подам в суд. Или подам в суд в любом случае. Дэн убьет меня. Если твои кровожадные друзья не успеют перекусить моими внутренностями раньше. Мне дали последнее предупреждение, знаешь ли. А в этот раз это даже не моя вина. Так какого…

— …или хотя бы ту брюнетку. За тобой типа должок. Я не знаю, говорил ли тебе кто или нет, но есть такое слово — обламывать, и ты этим занимаешься.

Тишина.

Окей. С чего бы начать? Наверное, с самых основ.

— Я — вампир.

Это странно — говорить людям о своей расе. Раньше за это карали смертью. Или, в крайнем случае, вечным заточением, отрывом от внешнего мира.

Это бы произошло с ее матерью, если бы Виктория не добилась ее свободы. «И чем она мне отплатила? Отказывается навещать», — эта мысль колола с каждым днем все сильнее. Возможно, от того, что Виктория продолжала придумывать возможные причины отказов. Что она недостаточна хороша. Что ее больше не любят. Что она окончательно ее разочаровала.

Эйден чувствовал то же самое, когда думал о своих родителях? Брошенный, забытый, нелюбимый? Вероятно, да, и это тоже было их общей чертой.

— Как вы сами заметили, этот дом полон вампиров, — продолжила она. — Но вы еще не знаете, что Эйден теперь наш новый король. Он вступил в схватку с моим братом, чтобы отстоять корону. И победил.

— О да, еще как, — воскликнул Сет, подняв ладонь, чтобы дать пять кому-нибудь.

Но другие двое просто посмотрели на него.

— Что?

— Монстр, которого вы видели… — это очень сложно объяснить. — Он есть внутри каждого вампира.

— Черт, нет. Эйден — вампир? — глаза Райдера округлились как блюдца.

— Да.

Ухмыльнувшийся Шеннон протянул руку Райдеру:

— Г-г-говорил же. С тебя п-пятерик.

— Вы спорили на его расу? — ахнула она.

— Не. Я п-подозревал, что ты была чем-то д-другим. То, как ты ходишь, как г-говоришь, выдает тебя с головой, — усмехнулся он. — А тем более то, как ты п-проникла в нашу комнату на ранчо.

И вновь она под угрозой впасть в депрессию.

Она столько сил приложила, чтобы влиться, и все же облажалась с королевским размахом.

— Как я хожу? Говорю?

— Ты очень плавно все делаешь, — ответил Сет, одобрительно поиграв бровями. — И твой акцент… отличается.

Отличается. Это он так вежливо избегает слова «жуткий»?

— Как там Дэн? — спросила она.

Все еще винит себя?

— Ходит грустный, — ответил Сет.

— И обеспокоенный, — добавил Райдер.

Шеннон пожал плечами.

— В-в-виноватый.

Да, он все еще винит себя.

— Может, когда Эйден будет возвращать вас на ранчо, он поговорит с Дэном, — она знала, что Эйден уважал Дэна, знала, как сильно он хотел окончить старшую школу. И он ведь планировал это сделать.

До того, как она спасла его жизнь, изменив саму суть того, кто он есть.

Будет ли он потом оглядываться назад и жалеть о своих решениях за последние несколько дней? Она не хотела этого. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он был счастлив. Сейчас и всегда. И если все пойдет так, как она полагала, то у него будет крайне долгое «всегда», которое он будет ждать с нетерпением… или с ужасом.

— Эй, что там происходит? — спросил Сет, прижавшись лицом к стеклу.

— О чем ты? — по ту сторону двустороннего зеркала все в бальном зале встали на колени, склонив головы. Голоса замолкли. Она знала, что это означает. — Эйден вернулся.

Каждая клеточка в ее теле встрепенулась. И действительно, переведя взгляд, она увидела, как Эйден и Сорин возникли в проеме арочных двойных дверей.

Волосы Эйдена больше не свисали перед его лицом, и она могла четко разглядеть его опухшие веки, а также щеки и подбородок, утратившие краски. Последствия могли быть страшнее, намного страшнее, и должны были быть, учитывая, сколько раз кулак ее брата врезался в его хрящи и кости. По крайней мере, он уверенно стоял на ногах. Немногие смогли бы после такого избиения.

Он осматривал комнату, взгляд скользил по вампирам, волкам и людям, ни на секунду не останавливаясь, решительно ищущий кого-то. Мог ли он… искать ее?

Он так резко менялся в последние дни — то горячий, то холодный, — что она не смела надеяться. Лучше думать о чем-либо другом. Чем-то, что не так ее расстраивало. Например, о своем брате. Этом дебиле.

Сорин заметно исцелился, но щеголял теми же порезами и синяками, что и Эйден. Особенно на шее, где je la nune прожег кожу и мышцы. Часть ее хотела залезть пальцами в эту рану и резко вырвать. Он использовал ее. Он не знал, что она потеряла способность телепортироваться, и напоил ее наркотиком. Превратил в разменную монету.

Да, он это сделал, чтобы предотвратить бой до смерти — до смерти Эйдена, — но мог бы найти иной путь. Эйден нашел.

И это первая причина, почему Эйден будет лучшим королем.

— Не могу поверить, что доставал его по пустякам, — пробормотал Райдер. — Он мог надрать мне зад и даже больше.

— Все потому, что ты тупой, — сказал Сет.

— Я не тупой.

— Чувак, из всех занятий у тебя было «отлично» только на обеде. И мы оба знаем, что это за отличный аппетит.

— А еще «отлично» за п-п-перемены, — ухмыльнулся Шеннон.

Райдер толкнул его по-дружески.

Сет сделал вид, что его тошнит.

— Глаза! Мои бедные глаза! Прелюдия между парнями — это просто отвратно.

У Райдера закончилось терпение к шуточкам, он уже замахнулся кулаком, но Виктория встала между ними.

— Хватит.

Но давайте честно. Что бы она могла сделать, если бы они тут устроили драку? Ничего, вот что. Теперь она уже ничего не могла сделать.

Даже хуже, если бы они ударили ее, то могли бы оставить повреждения, от которых она не факт, что оправилась бы.

Раньше ей никогда не приходилось волноваться о таких вещах.

Внезапно взгляд Эйдена зацепился за зеркало, как будто приклеился к нему… как будто он мог видеть сквозь задымленное стекло. Она не собиралась смотреть на него снова, но это уже вошло в привычку и получилось само собой.

Когда она осознала, что они уставили друг на друга, то замерла, беспомощно пойманная его пристальным взглядом. Мог ли он видеть ее? Это невозможно. Но…

— Можете подняться, — сказал он толпе.

Одежды зашуршали, пока все вставали, загораживая Эйдена от ее глаз.

Шепотки усилились. Смешки и колкости были направлены на Сорина. В этот момент он был всеобщим посмешищем.

Возможно, это изменится через сто лет или около того. А может и нет.

Когда толпа разошлась, как Красное море, Виктория вновь увидела Эйдена. Он продвигался вперед и направлялся прямо к ней.

Он видел ей?

За ним следовал Сорин, не обращая внимания на острые языки.

Пара мягких, изящных рук потянулись к Эйдену, ласково проводя по коже, останавливая его.

Дрейвен Которая-скоро-сдохнет. Виктория ощутила прилив ярости. Толпа вновь замолкла, все навострили уши и прислушивались.

— Поздравляю с победой, — шелковым голосом обратилась Дрейвен, — мой король.

— Спасибо. Прошу меня извинить… — он попытался ее обойти.

Она вновь подскочила к нему.

— Всего минутку вашего внимания, если позволите.

Колебание отразилось на его лице, но он кивнул.

— Минуту. Не больше.

Ее глаза блеснули угрозой, раскрывая ее стервозную натуру, скрытую за красивым личиком.

— Хорошо, тогда сразу к делу. Я не знаю, говорил ли вам тот волк-перевертыш, Райли, или даже сама Виктория, но две недели назад я бросила вызов Виктории, чтобы получить права на вас.

Все мышцы в его теле окаменели, он с прищуром посмотрел на зеркало одну секунду, другую, прежде чем вернуться к Дрейвен.

— И?

Похоже, девушка была глупа и не услышала предупреждение в его голосе.

Похоже? Ха! Однозначно, потому что дальше она сказала:

— Вы человек, в конце концов, и…

— Был человеком, — резко поправил он ее с укором.

— Я понимаю это. Теперь, — ответила Дрейвен. «Тупица» слишком мягкое слово. Очевидно, что IQ у нее как у помойной крысы. — Но вызов был брошен и принят недели назад, как я сказала, когда вы были, по факту, человеком. Так что закон все еще действует. Виктория должна сразиться со мной, как вы сразились с Сорином. Это наши традиции. Так было всегда.

Вновь вспыхнули обсуждения. Как Эйден стал вампиром? Можно ли обратить других?

От этих шепотков кожа Эйдена приобрела серый оттенок.

— Не будет никаких попыток обратить людей, — обратился он ко всем и каждому.

Даже Виктория не знала, как или почему Эйден — и она сама — выжили, когда последние успешные превращения состоялись в начале пятнадцатого века. Кровавая Мэри — настоящая, не та, что была королева Англии, — теперь стояла во главе шотландской фракции, и ее обратили как раз в этот временной промежуток.

На протяжении многих лет Виктория слышала слухи о давней интрижке между Владом и Мэри. Что Влад предпочел обратить ее, а не свою жену. И когда потом Влад отказался от Мэри в пользу другой, Мэри собрала своих сторонников и покинула двор, поклявшись отомстить.

Шли битвы, унесшие немало жизней, но ни одна из сторон так и не отступила.

Находясь меж двух огней, подданные устали от постоянных стычек. Решив покинуть свои единственные дома ради мира, они разорвали все связи с обоими лидерами и создали новые фракции. Много, по всему миру, каждая со своим королем или королевой, или даже обоими, если более сильный оказался готов поделиться властью.

Виктория подумала о Сорине и его заявлении, что он убил всех союзников Влада.

Она была склонна верить этим словами, с учетом того, что никто из них не откликнулся на призыв Эйдена.

Тревожная мысль пришла ей в голову. Если весть об этом разнесется по миру — эй, все, у нового короля вампиров нет поддержки — что ж, он станет даже большей мишенью.

— Как первому советнику короля, — обратился Сорин к Дрейвен, — мне есть что сказать на это.

Эйден нахмурился, мол, какого черта. Виктория скрыла улыбку ладонью. Первый советник?

— Я советую королю назначить бой на сегодняшний вечер. После своего поражения мне не терпится увидеть, как размажут кого-нибудь еще. То есть тебя, девочка. Я видел свою сестру в бою… — видел? — И она очень, очень хороша.

Дрейвен рассматривала ногти на руках.

— Меня устроит это время, нужно только ваше одобрение, ваше величество.

Виктория прижала ладонь к горлу. Своему такому уязвимому горлу. Внутри нее все застыло, холод пробрался до костей.

— Чего ты трясешься? Ты справишься с ней, — Сет шлепнул ее по попе. — Она явно стерва, но у тебя есть темная сторона. Я-то знаю.

— Спасибо. Наверное, — темная сторона была у нее раньше. Сейчас у нее только человеческая сторона. Дрейвен разорвет ее на куски. И хотя ей хотелось выскочить туда и прекратить все это безобразие, она понимала, что уже слишком поздно.

Вызов был принят. Отозвать согласие сейчас все равно что признать поражение.

И Эйден скоро узнает, что проигравший отдает победителю все. Все, чем владеют… Даже жизнь. Вот почему вызовы бросают так редко. Сорин был теперь в полном распоряжении Эйдена. Всю свою оставшуюся очень долгую жизнь.

Виктория не хотела принадлежать Дрейвен.

— Нет, сегодня не подходит, — объявил Эйден. — Я назначу время, когда пересмотрю свое расписание, и официально оглашу. До тех пор держись от нее подальше.

Он оттолкнул Дрейвен в сторону и продолжил свой путь, Сорин все так же за ним.

Девушка все это время не отрывала взгляда от его спины, сощурившись.

Когда он дошел до зеркальной стены, то остановился. Его взгляд метался в поисках ручки.

— Виктория, пусти меня.

Он знал. Он знал, что она была там. Но видеть сквозь предметы никогда не было ее способностью. Ошеломленная, она открыла ему дверь.

Их взгляды скрестились, в то время как парни вынырнули из-за ее спины и кинулись к нему, окружили его, с радостными возгласами, улыбками до ушей, криками.

Эйден вынес все с порозовевшими щеками и застывшим выражением неверия.

Она улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. Это был момент между ними, несмотря на весь хаос вокруг. Внутри нее все цвело от удовольствия. Она лелеяла каждую секунду, зная, что это воспоминание будет согревать ее еще долгое время.

— Смотрите, как надо, сучки, — сказал Сет, протягиваю руку через дверной проем и показал Сорину средний палец.

Ее брат послал ему воздушный поцелуй.

Райдер потер костяшками руку Сета и фыркнул:

— Ну и кто теперь тут наслаждается прелюдией между парнями?

— Стефани, — позвал Эйден, не поворачивая головы. — Ты мне нужна.

Стоп. Что?

Ее сестра вышла из центра толпы, жуя жвачку и накрутив на палец кончик волос, собранных в конский хвост.

— Я здесь.

— Окажи мне услугу и забери ребят обратно на ранчо.

Нахмурившись она ткнула себя в грудь.

— Я?

— Да, ты.

— Какая прелесть! Правда? — она прыгала и хлопала в ладоши. — Я могу выпить их кровь, да? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что я могу!

Эйдена мигом охватил ужас.

— Нет. Нельзя пить их кровь. Я хочу, чтобы они были возвращены домой в том же состоянии, в каком они сейчас.

Она перестала скакать и лопнула жвачку.

— И это все, что от меня требуется? Сопроводить их? Какой отстой. Всю кровь портишь… А хотелось бы пить.

Он оглянулся на Викторию за советом. Она пожала плечами.

— Да, только сопроводить, — сказал он, массируя заднюю сторону шеи.

И дальше все увидели фирменное проявление обиды принцессы Стефани. Сердито взглянула, притопнула ножкой, резко выдохнула.

— Ладно. Но в следующий раз я хочу серьезное задание. Ты должен увидеть, как я владею нунчаками.

— Это правда. Я тренировал ее, — подтвердил Сорин. — Она очень хороша.

— Это радует.

Стефани положила ладони на плечи Эйдена, поднялась на носочки и чмокнула его в щеку.

— Кстати, спасибо, что не убил моего старшего братца.

Эйден искоса глянул на Сорина тем же что-здесь-вообще-происходит взглядом, что он бросил Виктории до этого. Ей это понравилось. Понравилось видеть, что они заодно.

— Я не могу сказать, что это самое мудрое решение в моей жизни, но он вырос в моих глазах. Как грибок на ногах.

Стефани звонко рассмеялась.

— Неважно. Он тебе понравится, уверяю, — с этим словами она повернулась к парням и махнула им. — Пошли, надоедливые людишки. Отведем вас домой.

— Живыми, — напомнил ей Эйден.

— Да-да, — ответила она, не оглядываясь, взмахнув руками.

Перед тем как выйти, Шеннон дотронулся до плеча Эйдена, и он кивнул ему. Молчаливая договоренность. Они скоро поговорят.

— Сначала пицца, — услышала Виктория голос Сета, пока вся четверка пробиралась сквозь толпу, — а потом домой.

— И тебе придется убедить Дэна, что мы все это время были здесь, — сказал Райдер. — Сэм говорил, что вы можете делать это странным голосом.

— Можем, так что не проблема, — отозвалась Стефани. — Но еще я могу ударить нунчаками по голове, и он…

— Используй голос, — вмешался Эйден.

Разочарованный стон пронзил воздух.

— Никакого веселья с тобой!

Усмехнувшись, Эйден перевел внимание на Викторию:

— Теперь, когда с этим разобрались…

Он взял ее за руку, переплетая их пальцы, и они покинули вечеринку. Вместе.

Глава 17

Райли сидел в засаде множество раз, но эта будет, пожалуй, самая лучшая засада в его жизни. Даже при том, что планы изменились в последнюю минуту, и все делалось наспех.

Началось все с того, что они с Мэри Энн несколько часов назад мельком увидели родителей Эйдена, когда те отъезжали от своего дома на пикапе. Ну или тех, кого они приняли за родителей Эйдена. Водитель был мужчиной, слегка за сорок, с темными волосами и, насколько Райли мог заметить своим суперострым волчьим зрением, серыми как сталь глазами.

Пассажирское место занимала женщина, вероятно, под сорок, со светлыми волосами, и, как ему показалось, карими глазами. Обоих окружали болотно-зеленые ауры. Из-за чувства вины, может быть. Или страха. Сложно сказать — цвет был затуманен, даже для его суперострого зрения.

Возможно, Джо и Паула Стоун жалели о том, как поступили с сыном. А может, они просто переживали, потому что нечем было платить за электричество. Оба варианта равны по вероятности.

Райли и Мэри Энн засели в другом доме, через дорогу от того маленького, слегка изношенный дом, который покинули Стоуны, надеясь еще раз заметить их по возвращении. Или, может, даже подслушать разговор-другой этой семейной четы, когда они вернутся.

Райли бы обыскал дом, пока их нет, но заметил камеры. Явно дорогие, с системой распознавания лиц. Слишком дорогие для такого дешевого дома. С таким количеством капусты, потраченном на камеры, он бы поставил большие деньги на то, что датчики движения были на каждой двери и окне. Не говоря уже о специальных петлях и беззвучной сигнализации. Так что пока у них нет необходимости вломиться и ограбить, он не будет пытаться проникнуть в дом.

Бить и хватать они будут потом, если пара не вернется.

Часть его надеялась, что они не скоро вернутся. Потому что сейчас Мэри Энн целиком и полностью только с ним. Такер Жирный-пылающий-пукан как ушел из кафе, так и пропал. Куда свалило это демоново отродье Райли не знал и не парился.

Прямо сейчас Райли сидел у окна в гостиной, выглядывая через полузакрытые жалюзи. Да, он незаконно проник в дом. Замки были фиговыми, как и двери, в которые они были вставлены, так что достаточно было разбить уже треснутую стеклянную вставку и изнутри повернуть ручку.

Когда уже люди запомнят? Стекло в двери — это как приглашение всем грабителям в округе зайти внутрь.

Мэри Энн сидела рядом. Они не касались друг друга. Пока что. Но прикоснутся. Скоро. Оставив защитный символ на ее спине в мотеле, он решил проблему с ведьмами и фейри. Эти две расы больше не могли наблюдать за ней через магию или врожденные способности, не могли отследить ее, кроме как человеческими методами. В которых они, наверняка, были не сильны, поскольку раньше им было просто не за чем. Считай, уровень угрозы теперь близится к нулю.

А это значило кое-что, будоражащее душу. Их никто не прервет. И еще. Райли перешел в режим мистера Милый Волк. У него был опыт. Он знал, как соблазнять девушек. Он это делал, и не раз. Он умел дразнить, по-хорошему и по-плохому, пробуждая любопытство и вызывая волнение. Теперь он очарует Мэри Энн.

С того момента, как она чуть было не покормилась им, она держалась тихо, отстраненно. Ему нужно каким-то образом убедить ее, что она не причинит ему вреда. Она не станет. Он ей не даст.

Из-за того, что Райли и Виктория разделяли такую глубокую ментальную связь, позволяющую ему больше, чем просто читать ее ауру, и из-за того, что он улавливал все, что касалось Мэри Энн, он непреднамеренно перехватил мысли Вик о том, что девушка, возможно, связана с фейри. Ему было стыдно признавать, что ему в голову это не приходило. Фейри тоже были опустошителями и в то же время могли контролировать свое кормление. Значит, если связь существует, то есть и надежда для Мэри Энн.

Не то чтобы она сразу приступит к поискам. Пока нет. Сейчас она была решительно настроена спасти Эйдена. Райли тоже, но он бы не стал задвигать жизнь Мэри Энн в дальний угол, даже ради короля. Поэтому завтра он начнет копать в этом направлении.

А сейчас ему нужно снизить ее тревогу за его безопасность. В противном случае она продолжит сопротивляться всему, что он предлагает. По поводу их миссии и их отношений.

Он изучил окружающую обстановку. Благодаря расположению района, у них был отличный вид и на улицу и дом (возможных) родителей Эйдена. Никаких машин, никаких прохожих.

— Виктория написала мне, — начал он будничным тоном. Сквозняк проникал через щель внизу окна, развевая ее темные пряди во всех направлениях, даже к его лицу. — Ее брат вернулся, вызвал Эйдена на поединок, и Эйден надрал ему зад на глазах у всех.

— Рада за Эйдена.

— Нам нужно рассказать ему, что ты выяснила.

— А что я выяснила? — нахмурившиеся брови говорили за нее: думай, что говоришь. — Ничего конкретного, так к чему давать надежду раньше времени.

— Неправда. Ему стоит знать, что ты, возможно, нашла Джулиана, — Райли полагал, что Виктория уже сообщила новость Эйдену. — Ему стоит знать, что ты, возможно, нашла его родителей.

— И расстроить его, когда выяснится, что я ошиблась?

— Так ты ошиблась?

— Не знаю. Может быть.

— Может быть нет.

— Или да, — упрямилась она.

— Когда ты успела стать такой Дебби Доунер[2]?

Ее аура была темно-синей, от Мэри Энн исходила печаль. Вместе с синим, однако, были пятнышки коричневого, которые скоро потемнеют до черного. Не того черного, который знаменовал смерть — это не всегда так. В ее случае коричневый цвет передавал ее голод, потребность в пище, во вливании энергии в себя.

Эти пятнышки увеличились за последние несколько часов. Не настолько, чтобы он забеспокоился. Может, потому что он видел еще пятна красного и розового. Красный означал злость — или страсть — и розовый олицетворял надежду. Райли хотел усилить оба цвета.

Ее рот открылся в негодовании.

— Я не Дебби Доунер.

Красные пятна стали чуть ярче.

— Милая, ты как Думсдэй[3] из комиксов. Вечно ожидаешь худшего.

— Я не… — она сама себя оборвала на слове. — Да, это правда, — она наклонилась к окну и уперлась в него локтями. — Береженого бог бережет.

— Вообще-то нет. И если уж мы заговорили пословицами и заевшими фразочками, то вот тебе еще одна на память: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом жалеть всю жизнь.

— Я делаю, что могу.

— Ты плывешь по течению, а нужно держать нос выше, — очаровывать собрался, идиот. Только расстраивает ее еще больше. Он мог бы извиниться, что был слишком резок, но не стал. Его слова были правдой. Но он все же мельком улыбнулся и подтолкнул ее плечо своим. — Давай я тебе помогу.

Вмиг заподозрив что-то, она внимательно на него посмотрела.

— Как?

Он внезапно понял, что они поменялись ролями. Когда-то она неслась со всех ног, а он бил по тормозам. И он задумался, как бы она поступила, если все было наоборот.

— Расскажи мне секрет. Что-то такое, о чем ты никому больше не говорила.

Замечательно. Это то, что предложила бы прошлая Мэри Энн… И ей бы понравилось.

Она провела языком по губам.

— Мы сейчас проникли в чужой дом, шпионим за соседним. По-моему, это не лучшее время, чтобы делиться секретами.

О да. Они точно поменялись ролями.

— Самое то. Тебе не говорили, что многозадачность — это разумно и правильно?

— Ну не знаю, — проблеск прошлой Мэри Энн.

— Давай, решайся. Отвлекись немного. Добавь еще один пункт в наш бесконечно растущий список дел.

Не то чтобы разговор с ним был просто одним из «дел». Он надеялся, что нет.

Пауза, и затем:

— Хорошо. Но ты первый.

Попалась. Он старался не выдать себя улыбкой.

— Ладно. Поехали. Я жалел, что не переспал с тобой.

Сразу в самое сердце.

Красный ореол вокруг ее головы загорелся так ярко, почти ослепляюще. Страсть, однозначно. Его тело отреагировало, вскипев от макушки до пяток.

— Не уверена, секрет ли это, — тихо произнесла она. — Но… я тоже жалела, что ты не переспал со мной.

Он застыл. Намерение соблазнить и разговор о его безопасности вылетели из головы. Его зацепили ее слова. Прямолинейность ее ответа, искренность в голосе, желание, которое исходило от нее.

— Я… я… — она не могла не знать, чего он хотел. Целовать, держать ее в своих руках. Наконец-то быть с ней.

Она перевела взгляд с окна на него, ее глаза были широко распахнуты. В тусклом свете он разглядел зеленые пятнышки вперемешку с коричневыми.

— Нам не стоит, — сказала она, но он видел, что она колебалась. — Не здесь.

— Стоит, — он не хотел больше жалеть, не хотел ждать. Как показал Эйден, нет никаких гарантий, что будет завтра.

Ее пальцы переместились к краю его рубашки, расстегивая пуговицы. Она осознавала, что делала с ним? Как мучила его?

— А что если хозяин дома вернется? Или родители Эйдена?

Все еще колеблется, стоя на краю пропасти. Падай, милая. Я тебя поймаю.

— Тогда мы оденемся. Очень-очень быстро.

— На все-то у тебя есть ответ, — сухо сказала она. — Если я стала Дебби Доунер, то ты занозой в заднице, знаешь, да?

— Я только что понял, что нам еще предстоит поработать над твои восприятием, потому что оно слегка перевернуто.

Смешок вырвался из нее.

— Или я наконец-то вижу все как есть.

— Едва ли, — он обожал звук ее смеха. Хриплый, насыщенный. И то, что он вызвал ее смех… он чувствовал себя королем мира в этот момент. — Я подарочек с небес, и ты знаешь это.

— Так и быть. Я знаю это.

Улыбаясь, Райли придвинулся ближе к ней, чтобы обязательно касаться ее хоть чем-то. Предплечьями, бедрами. У нее перехватило дыхание, хотя и он дышал с трудом.

Не успел он наклониться за поцелуем, как машина выехала из-за угла, подъезжая к ним, к дому, за которым они наблюдали. Мэри Энн заметила и напряглась, как и Райли, который присматривался к водителю. Мужчина, чуть больше двадцати лет. Не Джо Стоун. Машина проехала мимо домов, и они оба выдохнули.

— Интересно, где же сейчас Такер, — спросила она с легкой дрожью.

— Ты хочешь поговорить о нем? Сейчас? Серьезно?

— Так безопаснее для нас, тебе не кажется?

Не особо.

— Не удивлюсь, если он участвует в каком-нибудь человеческом жертвоприношении.

— Он не такой.

— Ты права. Он хуже.

Она толкнула его в плечи. От этого прикосновения его опалило огнем. Ее, видимо, тоже, поскольку она не спешила убирать руки. На самом деле она прижала ладони, вытянув пальцы, стараясь охватить его бицепсы, насколько могла.

Ее аура пылала ослепительно красным, она облизнула губы.

— Ладно. Мы не будем говорить о Такере, — под конец фразы ее голос стал ниже от сильного желания.

Его обдало жаром, обволокло со всех сторон.

— А о чем бы ты хотела поговорить? — его голос тоже стал низким.

— О наших секретах.

Большего поощрения и не требовалось. Он сжал ее талию, поднял и перевернул Мэри Энн, пока она не оказалась на нем, и посадил ее на свои бедра.

— Оседлай меня.

Она развела ноги и придвинулась ближе. Еще не полностью, но уже достаточно. Ее руки обвились вокруг его шеи и спины.

— А как же машины…

— Я все еще вижу, что там за окном, — он правда мог видеть. Если бы посмотрел. Но в это мгновение он видел перед собой и думал только о Мэри Энн. — А теперь поцелуй меня. Ты мне очень сильно нужна.

— Ты тоже мне нужен, — ответила она, наклоняясь и прижимаясь губами к его.

Он целовал ее глубоко, уверенно, его руки скользили по ее спине, под рубашку, проводя вверх по позвонкам, а потом вниз, к поясу ее брюк.

— Ты ведь скажешь мне, если… — отрывисто начала она.

Если она начнет кормиться.

— Скажу.

— Обещаешь?

— Обещаю, — в этот раз он скажет. Не хотелось, чтобы она когда-либо сомневалась в его словах. — Но давай попробуем кое-что, ладно?

— Что? — спросила она, вновь неуверенная.

— Если голод внезапно вспыхнет, или ты почувствуешь, что высасываешь из меня, не отстраняйся.

— Нет, я…

— Просто послушай, — он обхватил ее лицо, нежно, очень нежно. — Если это случится, просто делай то, что делаешь, оставайся спокойной и просто попытайся удержать себя от кормления.

— Оставаться спокойной. Как будто это возможно, когда твоя жизнь под угрозой.

— Я искренне считаю, что ты можешь остановиться, что это лишь вопрос силы воли, но мы не узнаем наверняка, пока ты не попробуешь.

Она помотала головой.

— Это надо практиковать на других. Не с тобой.

— Просто сделай, как говорит Райли, и тебе может понравиться результат.

Фыркнула.

— Теперь мы общаемся в третьем лице? Потому что Мэри Энн это не нравится.

— Вообще-то мы возвращаемся к нашим секретам, — он вновь сосредоточился на их поцелуе, и вскоре она тоже. Он не пытался сделать что-либо еще, хотя они уже заходили дальше в прошлый раз. Он ждал, пока ее дыхание не станет тяжелее, и она не начнет двигаться так, словно не может сдержаться.

Он снял свою футболку, затем ее рубашку и притянул Мэри Энн ближе, пока они не соприкасались грудью при каждом вдохе. Его руки исследовали ее тело, изучали его. Она делала то же самое, ощущая его кожу самым естественным путем. И вот она уже стонет от каждого движения подушечек его пальцев.

Несколько раз он слышал двигатель проезжающих машин, прерывал поцелуй, чтобы бросить взгляд за окно, понять, что водитель — не тот, кто им нужен, и вернуться обратно.

Дважды Мэри Энн замирала над ним, каждая мышца в ее теле напрягалась. Оба раза происходили через некоторое время, после того как машины проезжали мимо, так что он знал, что дело было не в них, и задавался вопросом, могла ли она почувствовать желание покормиться, но вовремя себя остановить. Должно быть, все было так. Он ни разу не ощутил ни малейшего холодка, который возникал, когда опустошитель питался. Жертва чувствовала холод. Мороз, пробирающий до костей, от которого не спасет даже теплое зимнее пальто.

— Райли, — произнесла она, и он понял, что это значило. Ей хотелось большего.

Он осмотрел гостиную. Диван. Старый, рваный в нескольких местах. Заляпанный в чем-то. Ни за что. Он не будет заниматься сексом с ней на этом диване. Не в их первый раз. Но он хотел ее так сильно прямо сейчас, что он…

Заметил движение. По ту сторону улицы, в кустах другого дома. Листья шуршат, оранжевое свечение. Цвет уверенности и решительности. Райли разорвал поцелуй и сфокусировался на том месте. Оранжевое свечение было бледным, словно спрятанное невидимым глазу покрывалом, но все же было там.

— Райли?

— Погоди.

Девушка стояла посреди тех кустов. Блондинка, знакомая. Ведьма. Она держала арбалет, целясь прямо в Мэри Энн. Райли подскочил на ноги, хватая с собой Мэри Энн, в то же время пытаясь увести ее от окна.

Слишком поздно. Его маневр предугадали.

Ведьма двигалась вместе с ним, плавно перемещая арбалет. Стрела рассекла воздух быстрее, чем он успел моргнуть. Стекло разбилось, а стрела вонзилась прямо в спину Мэри Энн.

Она вскрикнула от боли и шока, глаза чуть не выкатились из орбит, тело потряхивало. Она была так близко к нему, что наконечник царапнул его грудь. Он повалил ее на пол как раз в тот момент, когда следующая стрела просвистела через уже открытое окно, ударившись в дальнюю стену.

— Что… это было? — она с трудом дышала, слова ее были едва слышны. Кровь стекала вниз по груди и спине тонкими багровыми реками. Ее аура вновь стала синей, но этот цвет таял, остальные вовсе исчезли. Из нее уходила энергия.

— Ведьмы нашли нас, — нельзя было списывать со счетов их способность выслеживать их, как люди. И нельзя было целовать Мэри Энн. Глубоко внутри он прекрасно понимал все риски, но позволил своей нужде в ней взять верх над собой.

Это все из-за него.

Он не мог обернуться и помчаться за сучками-ведьмами, потому что тогда бы пришлось бросить Мэри Энн в таком состоянии. И черт подери! Она должна была быть защищена от телесных ранений. Должна была уже начать исцеляться.

Он нанес ей защитные символы специально для этого несколько недель назад. Кол, пуля, стрела — неважно. Она. Должна. Была. Исцелиться. Но ведьма видела ее спину, защитный символ на ней, и целилась намеренно в единственное место, которое не позволило бы Мэри Энн исцелиться сверхъестественным путем, — в самый центр символа, нарушив рисунок и разрушив полностью заклятье, вписанное чернилами.

В этот момент Мэри Энн была так же уязвима, как любой другой человек. Если только не…

— Покормись мной, — сказал он, вместе с тем продумывая пути отступления. Он уже обходил дом и запомнил все выходы, но не знал, окружили ли их ведьмы. Если да, то как только он вынесет Мэри Энн за порог, они вновь начнут стрелять.

— Нет, — прохрипела она.

— Да. Ты должна. Тебе это нужно, — если она покормится им, то станет сильнее. Он ослабнет, да, но она сможет избавиться от ведьм так, как он не мог. Со всеми сразу, не по одной. Кроме того, это было бы хорошим ответом. Ведь именно из-за ее способности опустошать враги решили проделать в ней дырки. — Покормись мной и убей их всех.

— Нет, — повторила она, вся степень ее упрямства стала очевидной, как никогда.

— Если ты этого не сделаешь, они убьют тебя.

— Нет.

Отказавшись спорить, Райли разделся до конца и обернулся волком, его кости перестроились, шерсть вылезла из пор. Это все для него было так привычно, скорее как потянуться с утра, чем в самом деле стать чем-то новым.

Он прикусил зубами руку Мэри Энн, так осторожно, как только мог, — то есть не очень, и заставил ее вскарабкаться ему на спину.

Еще одна стрела пролетела над головой, едва ее не задев.

«Держись крепче», — мысленно передал он ей команду и помчался прочь из гостиной.

— О…кей, — ответила она, ее зубы стучали.

Тупой идиотский дурак. Ее нужно было одеть, чтобы хоть немного согреть, но он не мог натянуть рубашку поверх раны и не мог нести ткань в пасти. Сейчас зубы были его единственным оружием.

Вот когда бы Такер реально пригодился. Он никогда не думал, что подобное может прийти ему в голову. Но иллюзия могла оказаться хорошим подспорьем.

Не имея иного выбора, Райли выбежал через заднюю дверь, снеся напрочь эту пустую фанеру. С крыльца он понесся зигзагом, чтобы в них сложнее было попасть, и правильно сделал. Стрелы посыпались дождем.

Сколько ведьм там было? Явно не только Дженнифер и Мария.

— Больно, — простонала Мэри Энн.

«Знаю, милая, — передал он ей мысленно. — Если бы только мог, я бы забрал всю твою боль в свое тело».

Одна из стрел пробила его переднюю левую лапу. Он зарычал от боли, но не сбавил скорость и даже не дернулся. Мэри Энн могла свалиться, он не мог этого допустить. Гравий резал его лапы, усугубляя ситуацию. Быстро окинув взглядом территорию, он насчитал одиннадцать аур. Все оранжевые, и все тусклые. Похоже, они зачаровали себя, пытаясь скрыться от него. Что ж, их заклинание работало не до конца.

Он сфокусировался на самой дальней и подобрался ближе. Размытым пятном, ни на миг не замедлившись, он метнулся к ведьме и зажал ее между челюстями, утаскивая прочь. Она сопротивлялась, но он не отвлекался. Продолжал двигаться вперед, унося обеих женщин все дальше и дальше. Осторожно, крайне осторожно.

«Опустоши ее, — приказал он Мэри Энн. — Сейчас же!».

Видимо, она послушалась, потому что ведьма сопротивлялась все слабее… прекратила совсем. Стала просто вялой тряпкой в его пасти, и он выплюнул ее. Все еще не сбавляя скорости.

«Легче?»

— Немного.

Он унесет ее куда-нибудь в безопасное место и сам вылечит. А потом начнется охота. Он больше не позволит ведьмам и фейри преследовать их, пока они с Мэри Энн убегают. Это была его самая большая ошибка, и второй раз он ее не повторит.

Охотники скоро станут добычей.

Глава 18

Такер взобрался на самую высокую ветвь дуба и смотрел, как волк убегает с Мэри Энн. За ними тянулась дорожка из крови, которую и слепой бы заметил. Волк передвигался неровно, петляя, а Мэри Энн болталась на нем как тряпичная кукла. Она недолго так протянет.

Волк считывал ауры, но Такер умел слышать зов смерти сирены. Не было никаких сомнений, что Мэри Энн даже тогда выплыла поприветствовать жнеца смерти, и ничто бы ее не остановило.

Ведьма попала прямо в цель. Ее стрела пронзила защитный символ, который должен был защитить Мэри Энн от смертельных ран. Само место уже опасно для жизни, а потеря крови все только усугубляет.

Защитные символы действовали… Если только их не разомкнуть. Или сжечь. Или еще много разных болезненных способов. Некоторые даже наносили символы, защищающие другие символы, чтобы уберечься от чего-то подобного, но мало кто выбирал этот путь. Что если тот, кто наносит символ, нанесет не тот? Потому что да. Никогда же такого не случалось, чтобы кого-то прижимали к стенке и накалывали чернилами все возможные несчастья.

Такер бы усмехнулся над собственным сарказмом, учитывая то как он назвал символы на Мэри Энн отвратными, но он боялся, что вместо смешка получится всхлип. Только слюнявые сопляки всхлипывают. Он не был слюнявым сопляком.

Он был лжецом.

Он был не до конца честен с Мэри Энн. Да, он, правда, сбежал от Влада, после того как заколол Эйдена… Но сбежал он после того как они «мило поболтали». Ублюдок пригрозил ему несколькими символами, если он не возьмет себя в руки, как мужик, и не сделает, как ему велят.

Как мужик. Забавно это было слышать от типа, похожего больше на монстра, чем на мужчину, пока он скрывался в тени, но да ладно.

До вчерашнего дня Такер не совсем следовал приказам бывшего короля. Он помогал Мэри Энн больше, чем вредил.

Она ему нравилась. Сильнее, чем стоило, и сильнее, чем это было бы благоразумно.

Вот почему она позволила этому волку виться рядом?

Такер продолжил бы противиться Владу, если бы она выкинула волка за обочину.

Ведь когда они с Мэри Энн были вдвоем, с ним все было в порядке. Полупорядочная личность. Не без грязных мыслишек, но кто здесь святой? А потом появился Райли, и все. Влад сделал новый ход, а Такер проиграл битву.

Бедная Мэри Энн. Она была нежелательной жертвой.

Такер подождал, пока ведьмы, которые только что расправились с ней, соберутся под деревом. Сучки в красном — вот как он их называл. Они смотрели вверх на него, злые из-за своего провала, в котором винили его. Хотя это не он как раз облажался.

— Ты сказал, что мы загоним этих двоих в угол, если подождем, когда они будут в доме, — сказала главная блондинка. Кажется, ее звали Мария. Симпатичная, но злобная в своей решимости.

Порывшись в вещах Мэри Энн, он нашел адрес, который она так стремилась скрыть. Он точно знал, куда она пойдет, а то и когда. Так что он прикрылся иллюзией, когда она с волком покинули кафе и последовал за ними.

— А я-то думал, что вы знаете свое дело, — ответил он. — Почему вы не преследуете их?

— Рискуя быть опустошенными?

— И вновь я крайне удивлен, ведь думал, что вы знаете свое дело.

Они обложили его трехэтажным матом.

Он оттолкнулся от ветки и полетел вниз… летел, летел… и приземлился на ноги. Прямо среди сучек в красном теперь. Он развернулся, широко раскинув руки, весь его вид был вызовом им — ну давайте, попробуйте мне что-то сделать.

Он в самом деле хотел, чтобы они сделали.

Он заслужил наказание, но вообще-то они тоже. Вся разница была в том, что он понимал, что заслужил это. А они будут заливать про благие цели, что они идут по праведному пути, бла-бла-бла.

Они потеряли след Мэри Энн после того, как Райли нанес ей защитные символы, но у них остался след Такера. Оказалось, что они были магически настроены и на него тоже, и вот так вот они оказались здесь. Из-за отказа Райли получилось так, что они никогда не выпускали Мэри Энн из виду. И Такер не станет брать вину на себя.

Фейри также преследовали их обоих. Они бы были здесь, деля шкуру медведя, вот только ведьмы… мягко попросили их уйти, послав другую расу домой к мамочкам.

После этого Такер подкинул ведьмам иллюзию, в которой Мэри Энн и Райли обсуждали планы, спорили друг с другом, озвучивая имена и инфу, вытащенную Такером из собственной задницы в надежде, что сучки в красном разбегутся в тысяче разных направлений. И, конечно же, именно этот момент выбрал Влад, чтобы позвать его.

«Такер… Мой Такер…»

Вот. Просто. Так.

Все и перевернулось.

«Такер…»

Он вздрогнул, а этот жуткий властный голос продолжил пробираться в его голову, направляя его, как марионетку. Хотя это было не так уж сложно. Темная часть сущности Такера — та часть, которой нравилось словесно унижать брата, пинать щеночков, драться на кулаках с друзьями, изменять девушке, смотреть, как будущая мать его ребенка стала разочарованием в глазах своей семьи — эта часть жаждала следовать указаниям вампира.

Другая часть его свернулась калачиком, рыдая, как глупый ребенок, расстроенная всей той болью, что причинила другим, и всем тем разрушениям, что ему скоро предстоят. Сам Такер ненавидел и эту часть себя, так что фактически в нем не было той стороны, которая ему бы нравилась.

«Такер, мой Такер, закончи начатое».

Голос короля звучал сильнее, чем раньше, громче, в нем было больше… всего. С каждым днем он понемногу восстанавливался, и скоро он будет тем же мужчиной, воином, каким он был прежде.

Влад приказал Такеру подойти к ведьмам, сказал, что именно им показать, сказал, что говорить и как себя вести. И Такер подчинился. Сделал все так, как он велел. Он принял образ кого-то, кого они знали, — он до сих пор не уверен, кем он должен был быть, — и они поверили ему, и без лишних вопросов сделали все, как он хотел.

— …вообще нас слушаешь? — с претензией спросила Мария.

— Нет.

— Аргх! Ты всегда подбешивал, но сейчас ты просто ублюдок.

— Вы не можете винить в своем провале меня, — сказал он. — Я вам их чуть ли не лично в руки передал, повязав бантик, как на день рождения.

Просто от того, что он говорит это, его уже терзают муки совести.

«Такер… Ты знаешь, что делать. Убей ведьм, найди волка и опустошительницу и прикончи их».

Убить ведьм? Ладно, без проблем. Считай сделано. Но…

«Ты хотел, чтобы в смерти волка и Мэри… опустошительницы обвинили ведьм, — он направил эти слова из своей головы в воздух и знал, что Влад его услышал. Где бы он ни был. — Если ведьмы умрут, то как их обвинят?»

«Уверен, ты найдешь способ. А сейчас сделай, как говорю».

Не было смысла бороться с Владом. Понятно, кто проиграет. Такер распрямил плечи, сощурив глаза на стайку женщин вокруг. Он встряхнул руками, едва-едва, но достаточно. Клинки, спрятанные в рукавах рубашки, скользнули в ладони. Он сжал рукоятки.

— Так почему бы тебе не завернуть их нам в подарок снова? — с важным видом потребовала Мария. — А мы уже будем плясать от этого.

— Нет, я так не думаю.

Очевидно, ей не нравилось, когда ей перечили. Она притопнула ногой со словами:

— Почему нет?

— Некому будет принимать подарки.

И не говоря больше ни слова, он напал.

* * *

Райли оставил Мэри Энн рядом с мусорным баком, принял человеческое обличье, не обращая внимания на свою наготу, украл бутылку водки и ключ от номера в мотеле со стойки администратора, сумку одного из постояльцев и вернулся за Мэри Энн. Он занес ее в пустую комнату, стараясь не уронить девушку и не быть замеченным посторонними. Сам не знает, как ему это удалось, учитывая, что он был дерганым как наркоман в поиске дозы.

Он уложил свою ношу на кровать так деликатно, как мог, и распотрошил сумку в поисках одежды.

— Не двигайся, — сказал он ей, когда она заметалась на матраце.

— Хо. ро. шо?

— Да, у нас все будет хорошо, — солгал он.

Из всего, что он нашел, более-менее подходящими были только шорты со словом «Принцесса» из розовых блесток на заднице. Не время думать о хорошем вкусе — или его отсутствии. Или о том, что шорты были слишком узкими и что, вероятно, из-за них он больше не сможет иметь детей. Возможно, ему вновь придется броситься бежать, и он должен быть готов.

Он посмотрел вниз на свою ногу. Стрела была выбита из него, когда он, случайно, врезался в дерево, но он все еще чувствовал, как деревянные щепки, застрявшие в мышце, царапают его, из-за чего он больше терял крови, чем исцелялся. Он надавил на рану, чтобы щепки вышли, скривился, но не позволил боли помешать ему. Если он не остановит кровотечение, то не сможет позаботиться о Мэри Энн.

Поэтому он перевязал свою рану так быстро, как это было возможно, использовав одну из футболок из сумки, и помчался обратно к кровати, где склонился над Мэри Энн. Кожа белее мела, голубые дорожки вен стали заметнее, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы. Все мелочи… Пока не посмотришь на грудь. Там столько крови запеклось на коже, можно было подумать, что на ней красный свитер. Хуже того, стрела все еще торчала с обеих сторон.

— К-как п-плохо? — прошептала она.

Она лежала на боку, плечи опустились, а голова наклонилась вперед. Она пыталась бороться со сном, ее зубы стучали. Никогда он не видел ее такой слабой и беспомощной. И никогда бы не хотел вновь увидеть ее такой.

Он хотел бы паниковать и биться в истерике, но не позволял себе. Кто-то должен сохранять спокойствие. В скобках: только он мог это сделать.

— Р-Райли?

Никакой больше лжи, только суровая правда.

— Плохо. Очень плохо.

— Я з-знала. Ум-мираю?

— Нет! — закричал он, и потом добавил тише: — Нет, я не дам тебе умереть.

Он прижался пальцами к ее сонной артерии и считал удары, которые словно подскакивали к нему на встречу. Сто шестьдесят восемь в минуту. Господи боже. Скорость, с которой билось ее сердце, было свидетельством того, сколько крови она потеряла. Если ее пульс дойдет до ста восьмидесяти ударов в минуту, ее уже ничто не спасет.

Он должен действовать быстро.

— Мне нужно оставить тебя здесь на минутку, ладно? Я раздобуду все необходимое, чтобы вытащить стрелу.

От этого кровотечение усилится, но он не мог оставить ее так.

— Ла… дно.

Ее веки трепетали, словно она пыталась сфокусировать взгляд на нем, но не удавалось. Ему нужно уйти, скорей, скорей, скорей, но если он отпустит ее, она может упасть на лицо или на спину, и в обоих случаях ее хрупкое тело пострадает еще сильнее.

Двигаясь так, словно это соревнование на гоночной трассе, он разложил подушки спереди и сзади, удерживая ее в такой позиции некоторое время, и накрыл одеялом ее ноги, чтобы согреть. Затем смыл с себя кровь и выскочил за дверь, украл деньги со стойки регистрации, помчался в магазин через дорогу, чтобы купить марлю, дезинфицирующее средство и все, что только смог найти, что могло бы понадобиться.

И да, его шорты словили несколько взглядов. Когда он собрал все, что нужно, он просто кинул деньги на кассу и вышел.

Мэри Энн не сменила положения. Ее глаза закрылись. Все тело нещадно трясло. Нехороший знак. Он вновь посчитал ее пульс. Сто семьдесят три удара в минуту.

Его пальцы дрожали, пока он откупоривал полупустую бутылку водки и, держа рот Мэри Энн открытым, вливал в нее содержимое. Он массировал ее горло свободной рукой, помогая ей проглотить как можно больше.

Она не давилась, не возражала, черт, вообще не замечала, что он с ней делает. Хорошо ей, поскольку сейчас ей будет больнее, чем когда-либо прежде, но признак плохой. Очень, очень плохой.

— Ты не умрешь на моих руках, — сказал он ей. — Поняла?

Он плеснул немного алкоголя на рану. Его все еще потряхивало, но он взялся за один конец, вдохнул и выдохнул, постарался унять дрожь и разломал древко, убирая наконечник.

Он бросил его на пол, приподнял Мэри Энн к свету лампы и осмотрел, что осталось. Древко прошло насквозь и торчало с обеих сторон. Окей. Ладно. Она уже и так пострадала. Опаснее сейчас было бы оставить обломки внутри нее. Он потянул древко наружу. Нужно было сделать это быстро и плавно.

Как будто это было возможно, когда он выглядит так, словно у него прогрессирует болезнь Паркинсона[4]. Райли схватил водку и допил остатки в три глотка. Жидкость прожгла его горло, ошпарила желудок, кипятком прошлась по венам. Он уже занимался ранами до этого. Своими, его братьев и друзей. Почему его так ломало сейчас?

Он прижал пальцы к пульсу Мэри Энн. Сто семьдесят пять.

Из него вырвались ругательства, но алкоголь хотя бы сдерживал рвоту. Он переместился ей за спину. В зеркале напротив он видел, что ее глаза оставались закрытыми, выражение спокойное, слишком ровное для того, что происходит. Еще один вдох, выдох. «Ты можешь это сделать. Не сомневайся. Просто действуй».

Он поднял руку. Опустил руку. «Давай же!»

Поднял. Опустил. Он хотел схватить стрелу и выдернуть. Так было бы легче, или должно было быть, но древко оказалось скользким из-за ее крови — он не сможет удержать его достаточно долго, чтобы вытащить. Поэтому он должен пропихнуть один конец, чтобы второй вышел сильнее с другой стороны. Одна мысль о том, чтобы проталкивать стрелу дальше в нее…

«Предпочтешь, чтобы она умерла? Струсишь вместо того, чтобы сделать все, что в твоих силах?»

Взревев, Райли взял яйца в кулак и сделал это. Протолкнул сломанный конец со всей силы. Сначала давил деревянную палку, пока не дошел до плоти Мэри Энн, продолжая толкать стрелу через все ее тело, чтобы она вышла спереди. Она едва дернулась.

Так. Ладно, худшее позади. Осталось самое простое.

Тогда почему он чувствовал себя таким слабым? Дрожь только усилилась, пока он промывал и перевязывал ее. И когда он закончил, то заметил, что сам весь в крови. Опять. И это была свежая. То есть она потеряла еще больше крови, чем он думал.

Ей нужно переливание и как можно скорее. Единственное, почему она еще была жива, так это потому, что она покормилась той ведьмой на пути сюда. Но она недолго протянет на этом. Она тяжело дышала, издавая жуткие звуки. Их называют предсмертным хрипом.

Райли провел ладонью вниз по лицу. Что ему делать? Попытка донести ее до ближайшей больницы убьет ее, однозначно. Она не переживет такой тряски. Если ее заберет скорая, ее могут в самом деле спасти… Если доберутся до сюда со скоростью света.

Кошмар просто. Вот теперь он паниковал. Метался по комнате, взгляд все время возвращался к телефону. Если он наберет 911, то они заберут ее, но также свяжутся с ее отцом. Доктор Грэй заберет ее домой, где ее может поджидать бесчисленное множество врагов, готовых напасть, пока она слишком слаба, чтобы защитить себя.

Конечно, чтобы защитить себя, нужно сначала выжить.

Решено.

Райли набрал 911, сообщил им о критичности положения — раненая девушка, потеря крови, адрес — не называя имен, и затем прилег рядом с ней.

— Не говори им своего имени, — сказал он, надеясь, что она каким-то образом слышала его. — Чтобы ни случилось, не говори им своего имени.

Ответа не последовало. Хуже того, у нее больше не было ауры. Бесцветная.

Ее нужно было еще покормиться, или она не доживет, неважно как быстро сюда доберется скорая. Не было времени искать еще одну ведьму, ее любимое блюдо, но оставался один выход: она могла покормиться им.

Не позволяя себе раздумывать о том, что он делает, или о возможных последствиях, Райли поднялся над ней и положил руки на ее грудную клетку, прямо над едва бьющимся сердцем. Он никогда раньше не делал ничего подобного, поэтому не был уверен, как это работает, но решил в любом случае попытаться. Возможно, в таком состоянии ее тело начнет кормиться инстинктивно.

Закрывая глаза, он представил сущность своей волчьей формы. Глубоко внутри, в самой его сути. Он увидел крошечные искорки золотого света, кружащие вокруг. Он выдавливал их из себя, выдавливал, выдавливал, все больше из своих пор, чтобы они перешли к Мэри Энн.

Все ее тело выгнулось, она резко втянула воздух. А через мгновение вновь обмякла на матраце, ее дыхание — смел ли он хотя бы думать об этом — выравнивалось. В него вновь вселилась решимость, он продолжил давить, пока не вспотел, пока не запыхтел, пока его собственный пульс не подскочил. Пока его мышцы не свело от боли и, возможно, навсегда. Пока его грудь не превратилась в мясной фарш с гвоздями. Словно кожу содрали и прижгли.

Он гадал, сколько времени прошло, когда тоже свалился рядом на матрац. У него не было сил посмотреть на часы на тумбочке. Не было сил и принять обличье волка, как он хотел сделать перед тем, как в номер ворвется команда скорой помощи.

Что они как раз и делали.

Дверь распахнулась, но он этого не услышал. Он внезапно осознал, что ничего не мог слышать. Трое людей склонились над кроватью, двое из них осматривали Мэри Энн, раздвигая ей веки, светя в роговицу, прикладывая что-то к ее груди. Другой человек делал то же самое с Райли. Говорил что-то ему, может, задавал вопросы, но Райли не мог выдавить ни слова.

Все вокруг него было за легкой дымкой, словно утренний туман проник в комнату. Затем его подняли и положили на что-то холодное, полумягкое. Носилки, наверное. Он повернул голову, чтобы убедиться, что Мэри Энн тоже на носилках, но туман сгустился, и он видел только бесконечно белую полосу.

Что-то острое кольнуло руку, что-то теплое побежало по венам. Нет, не теплое, обжигающее, мигом пронесшееся по всему телу. В следующее мгновение его веки стали слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Наступила темнота. Он боролся с ней, ему было необходимо знать, что Мэри Энн в порядке, что их не разделили. Еще укол, еще жжение. Он все также сопротивлялся.

Становилось все темнее и темнее, пока Райли полностью не погрузился во тьму. Пока он не смог пошевелиться и едва мог дышать. Пока он не забыл, зачем вообще боролся.

* * *

На украденном авто Такер следовал за скорой. Внутри были и Мэри Энн, и волк. Он видел, как фельдшеры погрузили их. Обоих подключили к капельницам, люди суетились, пытаясь их спасти. Значит, они все еще были живы. Удивительно. Судя по голосам, никто не питал особой надежды, фельдшеры думали, что потеряют обоих еще до того, как доедут до больницы.

Может, потеряют, а может и нет. Райли и Мэри Энн продержались так долго. Почему бы им не продержаться еще?

Так или иначе, эта парочка должна умереть. Как должны были ведьмы.

Ведьмы… «Не думай об этом», — одернул он себя. В его голове вновь прозвучали эхом их вопли, мольбы, всхлипы и утихающие стоны. Шаги нескольких сбежавших. Последующая погоня. Неудавшаяся. Влад настаивал на том, чтобы отпустить беглянок и пойти искать волка и опустошительницу. Видимо, покончить с парочкой было важнее, чем покончить с ведьмами, жаждущими отомстить за павших подруг.

За это Такер будет потом наказан. Жестоко наказан.

Вскоре он понял, что Райли и Мэри Энн везут в больницу Святой Марии, где родилась Мэри Энн. Где родился Эйден. Где скончалась мать Мэри Энн.

Добравшись до пункта назначения, фельдшеры быстро занесли Райли и Мэри Энн внутрь. Парочка справилась, выдержала дорогу. Такер вышел из машины и встал на улице, резкий ветер дул ему в лицо. Никто его не замечал. Даже камеры на территории не могли уловить его изображение.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он Влада, зная, что вампир услышит.

Парень из медперсонала, проходящий мимо, остановился и нахмурился, осматриваясь вокруг. Поскольку Такер находился под иллюзией, этот человек увидел только парковку для карет скорой помощи, прохожих и машин, въезжающих и выезжающих.

«Они слабы. Идеальное время, чтобы нанести удар», — ответил Влад.

Ругаясь себе под нос, парень в больничном халате пошел дальше.

— Ты хочешь, чтобы я… — Такер сглотнул. Он не мог произнести этого вслух. После всего, что он сделал, он все еще не мог сказать вслух. «Только не Мэри Энн, — молила его человеческая сторона. — Пожалуйста, не она. Только не снова». Но Влад ее не слышал:

«Убил их, да. Обоих. И не разочаруй меня на этот раз, Такер».

— Не разочарую, — ответил Такер, а про себя подумал: «Однажды я убью тебя».

«Ах, неужели я забыл тебе сказать, какое наказание последует, если ты снова подведешь меня? Да? — жестокий, жестокий смех. — Ну тогда скажу сейчас. Я найду твоего брата. Я опустошу твоего брата. После того как поиграю с ним немного».

Нет. Нет! Это не правда. Это происходит не с ним.

«Мы друг друга поняли?» — спросил Влад.

Его маленький брат, еще ребенок, один из немногих, кого он любил по-настоящему. В опасности. Из-за него. «Нет», — вновь подумал он, стиснув зубы, но вслух сказал:

— Да, поняли, — и отправился на задание.

Глава 19

— Просыпайся, Эйден. Тебе пора проснуться.

Эйден ухватился за звук этого голоса, как за спасительную ниточку. Эйден был пойман в ловушку, тонул в океане пустоты, где не было ни звуков, ни цветов, ни ощущений, ни выхода. Он взобрался по этой ниточке на гору, обнаружил, что дальше ниточка вновь ведет вниз и рухнул со скалы вниз в ледяную реку.

— Эйден, — все его тело трясло. — Про-сы-пай-ся.

Его веки поднялись. Он увидел, что Виктория нависла над ним, ее черные волосы спадали по плечам, касаясь его обнаженной груди. От беспокойства ее щеки порозовели, а лоб блестел от влаги.

— Что такое? — прохрипел он. Он сел, за что собственное тело его возненавидело. Мышцы обтягивали кости, кожа прилегала слишком плотно, как резинка, готовая порваться. Во рту сухо, как в пустыне, а в животе… хуже всего было с желудком. Свернулся, скукожился, урчал и, возможно, уже поедал сам себя.

— Ты меня напугал, — сказала она, выпрямляясь. Она сунула руку в карман и пошуршала чем-то. Ему показалось, что там что-то в обертке. — Еще немного, и у тебя бы пошла кровь из горла.

Ммм… кровь…

Он облизал губы, пытаясь вспомнить последние минуты, пока он был в сознании. Он вошел в бальный зал, вечеринка шла полным ходом, все его окружили. Его взгляд скользил по присутствующим, и вдруг каким-то образом он смог увидеть сквозь темную стеклянную стену Викторию. Он предположил, что это какая-то новая вампирская способность. Сколько их еще будет?

Они покинули бальный зал вместе и поднялись сюда, чтобы поговорить. Он присел на край кровати и… больше он ничего не помнит. Похоже, сразу вырубился.

Ну что за слабак.

Он хотел рассказать ей о танцующей женщине и его видении о маленькой Виктории, которую выпорол отец, и о ее матери, из-за которой ее и наказали. Но, может, этот внезапный провал в сон был благословением свыше. Новости бы встревожили ее, а прямо сейчас она, похоже, не смогла бы взвалить на плечи еще одну ношу. Она казалось такой… хрупкой, будто ее легко сломать.

— Который час? — он глубоко вдохнул и… это было ошибкой! Все мысли в его голове просто пошли под откос. Его ноздри раздувались, вдыхая этот мучительно сладкий аромат от нее, посылая сигнал «нам это надо» по всему телу. Слюна заполнила его рот, затопив пустыню, как будто той никогда и не было. Десны опять ныли — похоже, это их любимое занятие.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В порядке, — выдавил он из себя. — Я в порядке.

— Как говорит Райли: сделаю вид, что я тебе поверила. И отвечаю на твой вопрос: уже рассвет.

Он тряхнул головой, чтобы распутать клубок мыслей в голове, но тот не хотел поддаваться.

— Все еще?

— Следующего дня.

А, понятно. Это больше похоже на правду.

— Ты погрузился в целебный сон, — пояснила она.

Целебный сон. Он никогда раньше не слышал этот термин, но знал, что это значит, оттуда же, откуда знал имена своих подданных. Состояние, подобное коме, полной сенсорной депривации, при котором вампир и его зверь сливаются воедино. Количество кровяных клеток возрастало до чрезвычайного уровня, ускоряя процесс заживления.

Было исцеление во сне или нет, но чувствовал он себя так, словно боролся против сотни ушибов и проиграл. Жаль, ведь у него были дела поважнее. Он не мог забраться под одеяло и поспать по второму кругу.

Он спустил ноги с кровати. Он бы встал, но Виктория положила холодную ладонь на его плечо и надавила. Слабый толчок, но тем не менее эффективный. И необходимый. Еще одно малейшее движение, и он запустит цепную реакцию. Будет только больнее.

— Если это был целебный сон, то почему я чувствую себя так паршиво?

— Потому что восстановившаяся ткань тела еще не разработана. Впрочем, не переживай. Как только ты встанешь и потянешься, тебе станет лучше.

После такого уверенного тона нет места сомнениям.

— Как часто тебе приходилось это терпеть?

Она пожала своими изящными плечами.

— Потеряла счет много лет назад.

Ему это не понравилось. Совсем.

— Не хочешь рассказать подробнее?

— Не особо.

— Я могу наказать кого захочешь.

Очередная ошибка. Он хотел пошутить, рассмешить ее, но она не засмеялась, и он понял, что его слова были правдой. Он хотел, чтобы любой, кто мог сделать ей больно, тоже страдал.

Время сменить тему, пока он не начал выдвигать требования и расстраивать ее.

Сейчас была прекрасная возможность рассказать, что он видел, как ее мама, Эдина, пыталась сбежать с ней, а ее папа поймал ее, обвинил, выпорол. Ее это смутит? Вероятно. Ей нечего стыдиться, но да, она будет убита, когда узнает, что он знает.

В обратной ситуации ему было бы стыдно. Он бы ни за что не хотел, чтобы эта девушка видела его слабым, в самом ужасном его состоянии. Прямо как сейчас. Он едва мог вынести, что она видит его побитым и опухшим. А он наверняка в сплошных синяках и порезах, несмотря на целебный сон. Боль не обманывала. Но если он так себя чувствовал, то она тоже будет. Похоже, что в вампирах было в тысячу раз больше гордости, чем в людях. Так что… Ладно, да. Может, это одна из тех вещей, которые нужно просто унести с собой в могилу. Это видение помогло лучше понять ее, а понимание позволило зауважать ее еще больше. К чему разрушать все это, расстраивая ее.

Было ли это трусостью с его стороны? Нашел логическое обоснование, чтобы избежать неловкой ситуации? Может, кто-то бы так и подумал, но он искренне считал иначе. Иногда полная открытость была жестокостью, а молчание — благом.

Ему придется жить с этим.

— У тебя были какие-нибудь видения о моем прошлом? — спросил он через секунду, вопреки своему решению. Он просто дал ей возможность спросить, были ли у него. И если она спросит, он не станет лгать.

— Нет. Но давай об этом потом, ладно? Тебе нужно кое-что увидеть.

— Что?

— Вот, — она повернулась, вытягивая руку с чем-то вроде черного пульта. После того, как она нажала на кнопки, деревянная панель над ее туалетным столиком разъехалась в стороны, открывая большой экран телевизора. Замерцали цвета, а потом появилась картинка. Она быстро переключала каналы, остановившись на новостной передаче. — Просто послушай.

С экрана на него смотрел хмурый репортер, стоя под зонтом, потому что шел мелкий дождь.

— …прозвали «алой резней в Талсе». Десять женщин в красных плащах, все жестоко убиты. Полиция уже предпринимает все возможные меры, чтобы найти улики, указывавшие на того, кто мог совершить такое ужасное преступление.

— Ужасная трагедия, — сказал он, — но зачем мне это знать?

Виктория выключила звук и рухнула на кровать рядом с ним.

— Женщины в красной одежде. В Талсе. Где сейчас Райли. Где сейчас Мэри Энн. Это были ведьмы, Эйден, и, наверняка они преследовали этих двоих. Их многократно закололи, а значит, фейри, вампиры и волки здесь не при чем.

Он переключился на тему с изяществом грузового поезда.

— Райли и Мэри Энн в порядке?

Она заламывала пальцы, и когда этого стало недостаточно, она начала мять и скручивать ткань своей одежды, оставляя заломы.

— Не знаю. Он не связывался со мной уже некоторое время.

— Элайджа?

«Я не знаю», — ответила душа.

Ладно. Значит, душа не видела ничего плохо. Самый дерьмовый из вариантов исключается.

— Почему ты уверена, что никто из существ не виновен?

— Фейри бы выбрали что-нибудь менее кровопролитное. Вампиры бы вылизали всю пролитую кровь. А волки оставили бы следы когтей, а не ударов ножом.

Ммм, кровь…

Осознав, о чем он только что подумал, Эйден погрузился в пучину самобичевания. Они вообще-то погибли. Жестоко, насильственно, мучительно, а он захотел перекусить?

— Эйден, — позвала Виктория.

Точно. Нужно что-то сказать. Обсудить резню, как погоду за окном.

— И кто тогда остается?

«Подожди, подожди, — внезапно влез Калеб. — Вернись на минуту назад. Я только проснулся и, видимо, неправильно расслышал. Она только что сказала, что ковен ведьм был… убит?»

Виктория тоже что-то говорила, но Эйден слышал только Калеба, негативные эмоции придавали душе громкости.

— Да, — ответил он. — Мне жаль.

«Нет. Она ошиблась, что-то не так поняла…»

— Калеб…

«Нет! Элайджа, скажи ему, что она не права. Скажи!»

«Мне тоже жаль», — печально произнес Элайджа.

«Нет!» — жалобный крик. Крик, который, похоже, сорвал плотину душевных страданий, потому что Калеб зарыдал.

Этой душе нравились ведьмы с самого первого дня, и он думал, что Калеб как-то был связан с ними, что он знал их в прошлой жизни. Жизни до Эйдена.

«Ты должен вернуться во времени, Эйден. Должен спасти их от этого».

Ответ последовал мгновенно.

«Нет. Я не могу».

«Точнее можешь, но не станешь?»

— Слишком много чего может пойти не так. И ты это хорошо знаешь, — тот же ответ он дал Виктории, когда она попросила. Также он ответит любому — всем — кто попросит. Если взвесить все риски и преимущества, риски всегда перевесят.

Не было такой причины, чтобы весы склонились в другую сторону.

«Пожалуйста, Эйден! Пожалуйста».

— Нет. Мне жаль.

Пока Элайджа и Джулиан пытались утешить своего друга, Эйден встретил любопытный взгляд Виктории.

— Эта новость, — уничтожила, — взволновала Калеба.

— Сожалею.

— Я тоже.

Он говорил искренне, хотя сам ведьм не любил. С чего бы? Они наложили смертельное заклятье на Райли, Мэри Энн и Викторию, и чуть было не разрушили жизнь, которую он себе выстроил. Но ему были невыносимы страдания одной из его душ, и он бы спас ведьм только ради этого.

— Лучшее, что мы можем для него сделать, это выяснить, что произошло, и постараться сделать так, чтобы подобное не повторилось.

— Согласна. Ты спросил меня, кто мог бы это совершить. Не думаю, что гоблинам или зомби хватило бы ума, так что остаются только… люди.

Вся эта суматоха разбудила Джуниора. Зверь в его голове потянулся, тихонько мурлыкая. Эйден напрягся. То, чего ему не хватало. Еще одной схватки. Он вспомнил слова Элайджи, что Джуниор откликался на сильные эмоции. Если Эйден будет оставаться спокойным, то зверь не станет нападать.

Да, он может держать эмоции под контролем. Наверное.

— Как могли несколько человек одолеть целый ковен ведьм? — спросил он. Отлично. Он на правильном пути. — Мы знаем, на что способны их заклинания, не понаслышке. А люди, ну, недостаточно осведомлены о магии. Любой, кто настолько приблизился к ведьмам, был бы беззащитен.

— Я не знаю.

— Может, одна из названных тобой рас хотела повесить вину на людей.

— Это возможно. Но зачем? Это какое-то послание?

— Что-нибудь типа «мы знаем, кто вы такие, и придем за вами»?

— Да. Нет. Может быть. Не знаю. Ничего подобного не было раньше. Мы подчищаем за собой. Все мы. Редко когда оставляем следы, которые могли бы обнаружить люди. Нас этому учат с рождения. Так мы выживаем.

— Времена меняются.

— Да, — ровно сказала она. — Меняются.

На что она намекает? Что он изменился, и больше ей не нравится?

Джуниор взвыл от голода.

Со вздохом Эйден упал на кровать, вздрогнул и положил руку на лоб.

— Я сейчас плохо соображаю. Давай поговорим об убийствах после того, как поедим, окей?

От ее неуверенного «окей» он застыл.

— Ты уже поела? — и раз уж на то пошло: — А где ты спала прошлой ночью?

Он занял ее комнату, и ее здесь не было. Он бы сам себе надавал по морде за то, что просто взял и вырубился здесь, заставив ее почувствовать так, будто она не сама у себя. Он понимал, как важно иметь личное пространство, поскольку сам был лишен его большую часть своей жизни.

Раньше Виктория бы запросто прильнула к нему. Но после того, как он обращался с ней в последнее время, она, возможно, не знала, примет ли он ее или отвергнет.

— Я осталась в комнате Райли, — ответила она, вновь засунув руку в карман, чтобы поиграть с оберткой или что там было.

Рык вырвался из его горла прежде, чем он успел осознать, что слишком эмоционально воспринял ее слова. Нужно успокоиться.

Он вспомнил, как впервые увидел Викторию в живую, не в видении Элайджи. Она стояла на лесной поляне за ранчо Д и М, Райли возвышался за ее спиной, защищая. Эйден тогда задался вопросом, кем они приходились друг другу. И даже когда он узнал, что они просто друзья, приступы ревности его не оставили.

Близость есть близость, как ни крути.

— Ты могла бы переночевать здесь.

— Эм, а упоминал ли ты, о повелитель земли и небес, об этом хоть раз с тех пор, как мы пришли сюда?

Нет, она не знала.

— Я упоминаю сейчас.

Шурх, шурх. Нет, она еще не закончила.

— Прекрасно. Просто великолепно. Учитывая, что ты только и делал, что отталкивал меня все эти дни.

Иииии вот где корень проблемы.

— Прости меня за это. Мне, правда, жаль. Но я же веду себя уже лучше, правда? Ну, ты ведь тоже изменилась.

Отлично. Теперь он перекинул вину на нее, хотя она этого не заслужила.

— То есть стала человечнее?

Шурх, шурх.

Что же там такое?

— То есть в этом нет ничего плохого, клянусь. Но… да, ты стала человечнее. Повторюсь, это не плохо.

— Нет, как раз плохо. Ты хочешь сказать, что я не так хороша, как была раньше.

— Нет! Я такого не говорил.

Нет, она все еще не закончила.

— То, что ты становишься, лучше — это замечательно. Чудесно, — он знал, что ему не понравятся следующие слова. — А я вот решила обидеться.

Ага, жутко не понравились.

— Ты серьезно?

— Я разве славлюсь прекрасным чувством юмора?

Если уж человеческая сторона брала над ней верх, то по полной программе.

— И почему ты решила обидеться?

— Потому что я так чувствую.

И как можно спорить с такой логикой?

— Ладно.

— Ладно.

— Мне все еще нужно поесть.

Пламя вспыхнуло в ее голубых глазах.

— Ты хочешь, чтобы я тебе позвала раба?

Нет. Да.

— Нет.

В желаемом меню была только одна позиция — по-прежнему, она сама. Но он ведь выпил кровь Сорина. И — эй — он почему-то не видел мир его глазами. Он спросил об этом Викторию.

— Кровь так действует только некоторое время, и поскольку ты провел последние сутки без признаков жизни, твоя связь с Сорином — в обоих направлениях — прошла сама собой. А теперь скажи мне, почему ты не хочешь раба?

— Я найду, кого укусить, через минуту, — придется себя заставить. — Только умоюсь.

Шурх, шурх.

— Что там у тебя в кармане?

Ее щеки сильно покраснели.

— Ничего. Иди умывайся.

Ла-адно. Он слез с кровати и побрел в ванную, уверенный, что похож на старика с тростью. И да, его бесило, что Виктория видит его таким.

— А, Эйден? Спасибо, что не убил моего брата, — сказала она перед тем, как хлопнуть дверью.

— Всегда пожалуйста.

Он почистил зубы, принял быстрый душ, заметил, что Виктория уже сложила чистую одежду в углу, надел простую серую футболку, джинсы и свои ботинки. Все было поглажено и отлично сидело.

Рыки Джуниора участились, а всхлипы Калеба, наконец, утихли. Эйден рассматривал себя в зеркале. Все еще странно было видеть себя со светлыми волосами — он годами красил свою шевелюру. Глаза тоже не давали ему покоя. Последний раз, когда он их видел, они были золотыми, а теперь — калейдоскоп цветов.

Но больше всего его поразило то, что не было ни одного синяка, царапины или отека. Он выглядел на сто процентов готовым ко всему. Чего не скажешь о его внутреннем состоянии. Даже после горячего душа у него все болело. С учетом его ожиданий, что рот будет напоминать нечто из фильмов ужасов, тем более что он потерял зуб — который, троекратное ура, вырос заново во время целебного сна, — то грех было жаловаться.

«Не мог бы ты, пожалуйста, заткнуть своего зверя, Эд? — спросил Джулиан, выдергивая его из собственных мыслей. — Весь этот рев, заглушающий все остальное, ужасно бесит, и я не уверен, что смогу это долго терпеть».

— Если мы хотим угомонить Джунира, — хотя бы ненадолго, — нам надо поесть.

«Ну так возьми раба крови, как предлагает Виктория. Пожалуйста».

Термин «раб крови» начинал по-настоящему его беспокоить. Да, это могла быть его судьба, все еще могла быть, учитывая, что у него начиналась ломка по принцессе и только по принцессе.

Его уши уловили движения. Шаги в комнате Виктории. Нахмурившись, он открыл дверь из ванной. Еще до того, как увидел, кто вошел, он это учуял. Братья Райли. Максвелл и Натан. От них пахло лесом и страхом.

Натан был бледен с головы до пят: бледные волосы, бледно-голубые глаза, бледная кожа. А Максвелл был золотым. Оба довольно привлекательные, предполагал Эйден, но оба прокляты ведьмами. (А кто нет, в наши-то дни?) Те, кого они желали, видели их уродливыми. Те, кого они не желали, видели их истинные лица, их красоту.

Эйден, конечно же, видел их настоящие лица.

Оба были нахмурены, напряжены от беспокойства и пытались успокоить плачущую Викторию.

— Что происходит? — требовательно спросил он, подходя ближе, готовый стереть обоих в порошок, если они обидели ее.

И он точно также был готов ударить кого-нибудь, когда она протянула ему кубок.

— Вот. Выпей.

Он почуял сладость, еще не увидев крови. Джуниор озверел, его рев звучал как: да, да, даааааа. Или скорее как «дааай мне». Рот Эйдена безудержно увлажнился, его десны уже исполняли победный танец. Ему даже спрашивать не надо, чтобы понять, из чьей вены была взята кровь. Виктории.

Его рука поднялась, поднося кубок ко рту, через секунду по горлу текло его содержимое, и только поглотив все до последней капли, Эйден осознал, что вообще делал.

Выпив кровь Сорина, он считал себя сильным. Идиот. Вот как ощущалась настоящая сила. Тепло разливалось по всему его телу, загораясь внутри, как новогодняя елка. Глаза закрылись от наслаждения.

Туман, который, казалось, уже прочно засел в его голове, полностью рассеялся. Каждая его клеточка оживилась, искрилась, как шампанское. Все болезненные ощущения, оставшиеся после битвы с Сорином, исчезли. Его мышцы резко пришли в тонус, увеличившись, и он даже как будто вырос на дюйм или два.

Джуниор замурлыкал от удовольствия и, прямо как младенец, получивший бутылочку, сразу заснул.

Эйден же просто хотел еще больше.

«Хватит с тебя», — сказал Джулиан как строгий диетолог.

Откуда душа знала, о чем подумал Эйден? Мог ли он сказать об этом вслух? Или пялиться на шею Виктории? Стоп. Он никак не мог пялиться, глаза же закрыты.

Он сосредоточился. Понял, что выронил кубок, и тот упал прямо в руки Виктории. Притянул ее ближе… ближе…

Резко выходя из ступора, отпустил ее. Отпрянул. Максвелл и Натан наблюдали за ним, чувствуя себя не в своей тарелке.

Чуть позже он увидит мир глазами Виктории. Никакой целебный сон это не остановит. Он так и будет хотеть ее кровь и только ее? А даже если и так, кому какая разница?

Потому что — и это был решающий довод — это стоило риска полной зависимости. Он бы вынес все, лишь бы быть с ней, лишь бы пить ее кровь. Все, что когда-либо волновало его, и даже больше.

Виктория перенесла вес с ноги на ногу. Он понял, что все еще пялился на нее. Опустил взгляд и только тогда заметил ее запястье. Хотя она надела халат с длинными рукавами, ткань немного задралась, открывая рану, тянущуюся от одного края к другому.

Она порезала себя, причем совсем недавно, но так и не исцелилась.

Почему порез не заживал? Из-за этого ее рука была такой холодной. Раньше ее руки не были холодными.

— Ты в порядке? — спросил ее.

— Нет, — она подняла телефон к его лицу. — Смотри, что пришло.

Он прочитал с экрана:

— Талса. Св. Мэри. При смерти. Скорее.

— Это от Райли, — ее подбородок дрожал, словно она пыталась сдержать слезы.

«Это не от Райли», — сказал Элайджа.

— Откуда знаешь? — спросил Эйден.

— Потому что он был…

— Прости, — он поднял руку. — Элайджа что-то знает. Подожди немного.

Она кивнула, одновременно с тревогой и надеждой.

«Во-первых, — заговорила душа, — дедукция. Если бы Райли умирал, он бы не писал так хорошо. Видишь хоть одну опечатку? Нет. Во-вторых, у меня только что было видение, как Такер набирал эти слова».

Желудок ухнул вниз. Эйден передал остальным слова Элайджи.

После чего вернул внимание внутрь себя.

— Что еще ты видел? Покажи мне. Пожалуйста.

«Тебе это не понравится».

— Все равно.

Тишина. Такая угнетающая тишина.

Вздох: «Как пожелаешь».

В следующее мгновение колени Эйдена чуть было не подкосились. В своей голове он увидел Райли на каталке: серая кожа, как у умирающего, и зияющая рана в икре ноги.

Мэри Энн тоже была на каталке, ее затаскивали в карету скорой помощи со знаком больницы Святой Мэри. На девушке были только джинсы и лифчик. Тоже открытая рана, только в плече. Кто-то явно пытался промыть ее, потому что на ней были полосы засохшей крови, участки синеватой кожи между багровыми пятнами.

Фельдшеры давили руками ей на грудь, но она не реагировала.

— Даже если сообщение написал Такер, он не солгал, — прохрипел Эйден. — Они ранены. Сильно.

Если его друзья умрут… Если они уже умерли…

— Что с Райли? — Максвелл взволнованно ждал ответа.

Эйден рассказал, что он видел.

Братья начали поругаться, повторяя слова на букву Б столько раз, что Эйден быстро потерял счет. Виктория зажала костяшки в зубах, но всхлип все равно вырвался.

— Мог ли Такер убить ведьм, а потом переключиться на Райли и Мэри Энн? — спросил Натан. — Он отчасти демон и может создавать иллюзии. Если кто и мог расправиться с ковеном ведьм, то это он.

Теперь Калеб выругался вперемешку со всхлипами, адресуя Такеру слова на букву Б и многие другие.

— Такер бы не справился с Райли, — возразил Максвелл.

Эйдену требовались усилия, чтобы услышать кого-то, кроме Калеба.

— Что бы там ни произошло, нам надо в ту больницу, — он не особо разбирался в перевертышах, но вдруг врачи обнаружат что-то необычное в Райли? — Ты можешь телепортировать нас, Виктория?

«В Талсу? Да! — сказал Калеб, оправляясь от гнева и скорби. — Нам надо в Талсу. Мы во всем разберемся. И разорвем Такера, если это из-за него».

Мысль о возмездии подействовала на него как укол адреналина.

Все краски сошли с лица Виктории.

— Н-нет. Я хотела тебе сказать… — ее взгляд метнулся к перевертышам. — Мой, эм, брат… что бы он там не сделал, это все еще заглушает мою способность. Я не могу. Но, возможно, не знаю, ты можешь.

— Я? — он никогда не пробовал, не представлял как и не хотел терять время на обучение, когда он даже не уверен, что у него есть такая способность. — Нет, тогда мы поедем.

Кто-то постучал в дверь, петли скрипнули, и в комнату вошла красавица Мэдди. У нее было то же выражение в лица, как и в тот день, когда она сообщила о прибытии Сорина.

— Уж не знаю, почему опять выбрали меня, чтобы сообщить плохие новости, — начала она, облизывая губы от волнения, — но твои человеческие друзья вернулись, ваше величество.

— У меня нет времени. Скажи им возвращаться, и что я потом…

«Тебе нужно поговорить с ними, — оборвал Элайджа тоном, не терпящим отлагательств. — Немедля».

«Но ведьмы…»

— Подождут, — перебил Калеба Эйден с той же решительностью в голосе. — Прошу меня простить, — его глаз дернулся, он подал знак Мэдди, чтобы она его показала дорогу. — Отведи меня к ним.

Они спустились по лестнице, свернули несколько раз по коридору и вышли в фойе. Там уже ждали Сет, Райдер и Шеннон. Все они были покрыты сажей, их плечи чуть ли не дымились.

— Что случилось? — спросил он.

— Ранчо, — начал Сет и закашлялся.

— С-с-сгорело, — закончил Шеннон, — д-дотла. Н-ничего не осталось.

Эйден напрягся.

— Дэн? Мэг?

— Живы, но пострадали, оба, — ответил Райдер. — И живы они только потому, что их вытащила София.

София, любимая собака Дэна. Нельзя реагировать. Пока нет. Одна реакция повлечет за собой другую, а он не может сейчас сломаться. Нужно оставаться сильным. Но слишком много всего сразу пошло не так. Слишком много дурных вестей свалилось на него. Раздавливая.

Шеннон потер свою шею, выглядя таким изможденным, что Эйден не понимал, как тот еще стоит. Слезы высохли на его щеках, запачканных сажей.

— С-сама София не в-выжила. Как и Брайан.

Брайн, еще один парень, который жил на ранчо. Он не был его близким другом, но все же Эйден не желал ему такой смерти.

— Терри и ЭрДжей выезжают раньше расписания. Нас разделят, — сказал Райдер и на этом его силы иссякли. Он сгорбился, дыхание давалось с трудом. — Они отправят нас в другие дома. Если не в тюрьму. Копы подумают, что один из нас поджег ранчо.

— Это не так? — спросил Натан.

Сет взорвался, закричав ему в лицо:

— Нет, черт возьми, это точно не мы. Ранчо было нашим домом. А Дэн — единственный, кто заботился о нас. Мы бы никогда ему не навредили. Ни за что.

И кто же тогда? Такер? Но даже демон не мог быть в двух местах одновременно.

— Мой отец, — в ужасе прошептала Виктория. — Наносит первые удары, мне так кажется. А значит, он набирается сил.

Да, Эйден тоже об этом подумал. Парни больше не в безопасности. Но если они сбегут, то будут признаны виновными в преступлении. К тому же Влад явно мог выследить их, куда бы они не направились.

Для них было только одно безопасное место. Здесь.

Все повернулись к нему в ожидании указаний. Или ответов. Ноша защищать их, их всех, была тяжела. Но он сам согласился принять тот вызов и победил, так что теперь это его ноша.

— Мэдди, — повернулся он к девушке. — Приведи ко мне Сорина.

Она кивнула и помчалась за ним, черная мантия развевалась на ходу.

Как только брат Виктории появился в поле зрения, направляясь к ним, Эйден отдал серию приказов:

— Ты остаешься за главного, Сорин. Только не вздумай привыкать. Я отлучусь ненадолго. Распространи весть, — обратился он к Мэдди. — Максвелл, Натан, вы отправляетесь со мной и Викторией в Талсу. Люди остаются здесь. Они не должны пострадать.

— Я иду с т-тобой, — сказал Шеннон, воплощение упрямства.

Вампиры и перевертыши резко вдохнули от его дерзости. Их реакция ввела Сета и Райдера в замешательство.

Спорить не было смысла. Кроме того, иметь человека рядом могло быть приятно.

Стоп. Он только что назвал своего друга «человеком»? Он уже мыслит как вампир.

— Он идет с нами, — поправил себя Эйден. — И я передумал. Сет и Райдер тоже, — так ему не придется переживать, оставляя их здесь. — Сорин, дай всем знать, что бой Виктории с Дрейвен откладывается до моего возвращения. Хочу это увидеть, но не смогу, если меня здесь не будет. Всякий, кто скажет, что это уловка, чтобы уберечь Викторию от поражения…

— Будет наказан, — договорил воин. — Я знаю, что делать.

— Отправь нескольких перевертышей в Кроссроудс Хай. Здание должно охраняться круглые сутки, — на случай, если Влад решит нанести и этот удар. — И еще кто-то должен защищать отца Мэри Энн все время.

Не оставить Владу ни шанса.

Сори кивнул, явно обрадованный поворотом событий.

— Будет сделано.

Эйден все еще сомневался, стоит ли доверять воину, но не знал, что еще можно сделать. Или Сорин на самом деле работает на своего отца, шпионя за Эйденом, или он будет бороться с Владом с еще большим пылом, чем кто-либо другой, помогая Эйдену.

Элайджа не стал возражать, так что Эйден не беспокоился… слишком сильно.

— Итак, — сказал он, разворачиваясь к друзьям. — Мы отправляемся спасать Райли и Мэри Энн.

«Если еще не поздно», — только сейчас откликнулся Элайджа.

— Если тебе нечего добавить хорошего и полезного, — обратился к нему Эйден, — то лучше помолчи.

Еще одно таинственное предупреждение, и он увязнет в этом с головой.

Элайджа молчал всю дорогу до Талсы.

Глава 20

Больница Святой Мэри. Несколько растянувшихся зданий, одновременно длинных и высоких, облицованный рыжим песчаником, с бесчисленным множеством окон. Огромный белый крест посреди самого высокого здания, расположенного в самом центре. Машины забили парковку, люди шныряли во всех направлениях.

Эйден занял пассажирское сидение черного внедорожника, который Максвелл раздобыл в особняке. Он изучал все входы и выходы, лицо каждого прохожего, в поисках чего-то неправильного, не вписывающегося. Если Такер использовал иллюзию, то Эйден хотел это выяснить.

Ничего не выбивалось из общей картинки. Никто за ним не наблюдал.

Он полагал, что после алой резни в новостях не появился репортаж о двух раненых подростках. Если только полиция не заподозрила связь между этими событиями. В любом случае Мэри Энн и Райли будут допрошены. Если уже нет. У их дверей будет стоять охрана.

«Ну же. Давай сделаем то, зачем мы сюда приехали, — нетерпеливо сказал Калеб. — Сделаем то, что должно быть сделано».

Он больше не оплакивал ведьм, он злился. По-холодному злился, обуреваемый жаждой мести.

Эйден предпочел бы слезы. Но душа хотя бы не пыталась вновь взять контроль над его телом.

— Пока нет, — пробормотал он, и все в машине повернулись в ожидании приказа. Он пояснил: — Души.

В ответ получил хор разочарованных выдохов. Они тоже были готовы броситься в бой, но он не хотел действовать необдуманно. Они разработают план и примут все меры предосторожности.

«Знаешь, а это место выглядит знакомо», — заметил Джулиан.

Оно и должно. Здесь родился Эйден и здесь же погибли души.

Волна… чего-то прошла сквозь него. Грусти, может быть. Страха. Если бы Джулиан вспомнил, как он умер, кем он был, он мог уйти. Навсегда. Эйден всегда думал, что это то, чего он хотел, — время наедине с собой, способность сосредоточиться, — пока не потерял Еву.

«Ну, мне оно не кажется знакомым, — резко бросил Калеб. — Но может, мне стоит посмотреть поближе. Я намекаю. НАМЕКАЮ».

— Что ты надеешься там найти, Калеб? Тела ведьм?

«Да. Нет. Ладно, не знаю. Но никому не повредит, если мы проверим морг, или, если полиция подозревает Райли и Мэри Энн в причастности, взглянем на их записи».

«Морг, — эхом повторил Джулиан, в голосе пустота. — Не хочу заглядывать туда. Не хочу бороться с кем-либо там. Меня это все до смерти пугает. Давайте не будем».

Да уж. Каждый раз, стоит Эйдену переступить границу «живые-обитают-здесь/мертвые-лежат-тут», каждое тело в морге оживает и нападает. Ему придется отрубить всем головы, чтобы убить их — еще раз — и как потом это объяснять? Нет, спасибо.

Элайджа, по всей видимости, не мог сказать ничего хорошего или полезного, поэтому в разговор не вмешивался.

Эйден потер лицо ладонью, пожалев, что не заткнулся вовремя в особняке и рявкнул на экстрасенса. Элайджа просто хотел помочь.

— С моими способностями я не могу рисковать, отправившись туда, — признался Эйден остальным. — Максвелл, Натан, как хорошо вы умеете выслеживать?

— Профи, — Максвелл, сидевший за рулем, развернулся и посмотрел на брата, который расположился за ним. — Взял вещи?

— Само собой, — Натан достал нейлоновую сумку из-под себя. — Как всегда.

Они обменялись ухмылками.

— Мы найдем их, не вопрос, — сказал Максвелл Эйдену, — и никто ничего не заподозрит, даже если мы столкнемся лбами с копом.

— Поясни.

— Не лучше ли сразу показать? — Натан расстегнул сумку, покопался внутри и кинул Максвеллу черные очки. Максвелл надел их, а Натан достал еще несколько вещей и затем, прямо в машине, выскользнул из одежды и обернулся волком.

Сет, Шеннон и Райдер подскочили на заднем сиденье и прижались к окнам.

— Как он…

— Ч-ч-что это…

— Да ну на фиг!

— Вы видели вампиров, — сказал Эйден. — Теперь встречайте оборотней-перевертышей.

Они все еще барахтались сзади, и Эйден почти чувствовал вкус их страха и шока. Он явно слышал, как быстро забились их сердца. Джуниор тоже заметил и издал один из своих фирменных рыков.

— А что еще бывает? — спросил Райдер, глядя на волка так, словно тот был ядовит.

— Все, что только сможете представить.

По-прежнему зловеще ухмыляясь, Максвелл вышел из машины, и Натан прыгнул на водительское сиденье, а затем на бетон снаружи. Максвелл надел на него специальный жилет и поводок.

Виктория, сидевшая за Эйденом, хихикнула в ладонь. Полусмеясь, полупонимающе.

— Собака-поводырь?

Максвелл поиграл бровями над очками.

— Никто не станет спрашивать слепого, куда он идет, или зачем он это делает.

— Гениально, — отметил Эйден.

— Мы вернемся так быстро, как только сможем, — и братья пошли к зданию. Натан спокойно вел вперед, а Максвелл нерешительно ступал за ним.

На мгновение, пока Эйден смотрел на них, он мельком заметил Эдин, танцующую маму, кружащую между машин. «Не сейчас», — подумал он, пытаясь сдержать стон, рвущийся из горла.

Может, его нежелание взаимодействовать с ней подавило это новое воспоминание еще до того, как оно успело оформиться, потому что он моргнул, и ее уже не было.

— Так близко, — пробормотал он, задаваясь вопросом, почему она все еще продолжала появляться. Если он видел ее тогда, когда Виктория могла бы о ней думать, то ей очень не хватает материнской поддержки.

«Что близко? — спросил Калеб. — Забудь, неважно. Я не люблю ждать».

«Прошлое всего пара минут, — ответил Джулиан. — Заткнись хоть ненадолго, и мы все это выдержим».

Виктория перебралась на водительское сиденье, задев его плечом. Даже с прослойкой в виде одежды, прикосновение было как удар током.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — это было правдой. Вся боль прошла, как она и говорила. — А ты?

— Хорошо, — ответила она, но ее голос не звучал ни убежденно, ни убедительно.

— Все еще обижаешься?

Она робко улыбнулась.

— Нет.

— Я рад, — он потянулся вперед и провел подушечкой большого пальца по ее щеке.

Она закрыла глаза и наклонилась ближе к нему.

— Как только волки найдут Райли и Мэри Энн, тебе, возможно, придется рискнуть зайти внутрь на время, достаточное, чтобы использовать твой новый вампирский голос на полиции, медперсонале, и кто бы там еще ни оказался.

Верно. Теперь он способен на это. Он вспомнил, как сказал Сету покинуть крепость, глаза друга тогда остекленели, и тот сразу же подчинился. Вспомнил, как Виктория пыталась использовать свой голос, но безуспешно.

Так он мог, а она нет?

— Почему ты не можешь использовать свой?

Ее взгляд метнулся к парням сзади, ни один из которых не нашел в себе сил отлепиться от окна.

— Обсудим это позже. Сейчас тебе нужно потренироваться.

На ребятах? Не было необходимости спрашивать вслух. Он знал ответ. На ком же еще?

Он вздохнул и развернулся к ним.

— Лайте, как собаки.

Легко и просто.

Сет показал средний палец. Шеннон и Райдер наклонились друг к другу и зашептались.

— Окей, очень продуктивно, — сухо сказал Эйден.

— Ты должен захотеть, чтобы они подчинились, — инструктировала Виктория, — и направить это желание в голос, — она оперлась локтем на панель между ними и, перенеся свой вес, наклонилась к нему и положила ладонь на его грудь, прямо на сердце. — Твои слова должны идти отсюда.

Он отметил, что ее рука все еще была холодной. Он положил поверх свою руку и развернул запястьем вверх. Порезы все еще не зажили. Ее способность использовать Голос Вуду пропала. Она не могла их телепортировать. С ней было что-то не так, и он обязательно выяснит, что именно, как только они останутся одни.

А пока она закрыл глаза и подумал: «Хочу, чтобы мои друзья лаяли, как собаки. Я правда хочу, чтобы они лаяли, как собаки, это будет веселое зрелище».

— Лайте, как собаки, — его горло зудело, а язык словно распух от слов, которые вырвались из его головы — и его сердца?

Тотчас все три парня начали гавкать.

«Вау, Господи», — выдохнул Джулиан.

Виктория улыбнулась Эйдену, радостно и грустно в то же время.

— Вот видишь?

Запускайте шок, капитан, на молниеносной скорости, потому что вау. Он сделал это. Он, черт подери, сделал это. Так быстро и так просто. Он оглянулся назад и, конечно же, у всех троих было застывшее выражение со стеклянными глазами. Они были в его власти. Под его полным контролем.

Он вырвал эти мысли на корню. Ему нельзя хотеть власти над ними, он не должен хотеть контроля и манипулирования. И он совершенно точно больше не хочет слышать лай.

— Тихо, — приказал Эйден.

— Гав.

— Тяв!

— Вуф-вуф.

— Пожелай этого, — напомнила ему Виктория.

Сжав кулаки, Эйден закрыл глаза, настраиваясь на необходимое задание. «Я хочу, чтобы они перестали лаять», — подумал он и повторил вслух. Вновь его горло начало вибрировать, а язык распух.

Лай тут же прекратился, парни уставились на него.

— Как ты это сделал? — выпалил Сет.

— Не д-делай так б-б-больше, козел, — запинаясь, пригрозил Шеннон.

Подскочив с заднего сиденья, Райдер занес локоть назад, явно собираясь ударить. И выбросил вперед. Эйден поймал его руку в последний момент, одновременно увидев и почувствовав его намерение.

— Выражай недовольство словами, как большой мальчик, — сказал он. — Я просто кое-что проверял, чтобы убедиться, что смогу помочь Райли и Мэри Энн.

Хотя Райдер был явно ошеломлен скоростью Эйдена, он вернулся назад, опустив руку.

— Плевать, чувак. Сделаешь это еще раз и я… я тогда… ты не захочешь это проверять!

Шеннон подобрался к нему и попытался обнять одной рукой, но Райдер отмахнулся, краснея. Щеки Шеннона тоже загорелись, и он отвернулся от своего… парня. Они встречались? Или только шли к этому?

«Знаешь, у меня такое ощущение, что есть один вход с восточной стороны этого здания, — рассеянно произнес Джулиан, словно рассматривал план здания все это время. — Он закрыт… вроде как… и никто его не использует. Наверное. Или скорее, не использовали раньше. Там хранились бумаги и фотографии. Записи, — пауза. — Мне так кажется».

«И для чего нам эта информация?» — вскинулся Калеб.

«Эйден, — обратился Джулиан, игнорируя другую душу, — проверь этот вход. Пожалуйста. Я хочу взглянуть на те бумаги. Если они еще там. Только, как бы это выразиться, не заходи в больницу, ладно?».

— Почему?

— Почему что? — спросила Виктория.

Он показал на свою голову с извиняющейся полуулыбкой, и она кивнула понимающе. По-настоящему понимая его.

«Может, они напомнят мне, кем я был».

— Нет, я хотел спросить, почему не заходить? Если избегать морга…

«Не хочу рисковать. Да и меня это пугает до смерти, помнишь?».

— Но не секретной комнатой, или что там у тебя.

Комната, если она, правда, существует, вполне могла оказаться лабораторией с анализами биоматериалов. Вот же ему повезет, если он зайдет внутрь, некто в медицинском халате будет держать пробирку с чем-то черным и вонючим, он сбежит с криками «Ты все испортил», звенящими в ушах.

Точно.

— Ты упомянул записи. Какого рода?

«Я… не знаю. Просто кажется, что это очень важно».

Важно, как, например, события той ночи, когда души умерли? Маловероятно, но взглянуть стоит. Если есть шанс — а он был, — то он должен, даже рискуя головой, за него ухватиться.

— Виктория, останься здесь с Шенноном и Райдером. Сет, пойдем со мной. Хочу проверить кое-что.

Сет бы мог хорошо — и, возможно, единственный кто согласился бы — постоять на стреме.

— Ладушки, — Сет выбрался из машины и уже потирал руки меньше, чем за шесть десятых секунды.

— Погоди, ты пойдешь без меня? — резкий, горький воздух проник внутрь, отчего Виктория задрожала.

Насколько ему было известно, раньше она никогда не дрожала.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрела за людьми.

На случай, если Такер был где-то здесь. А он, вероятно, был.

И хотя Такер был послан Владом, бывший король не стал бы приказывать убить его дочь. Избить — да, подумал Эйден со злостью. Но убить? Нет.

— Но я… я… ох, ладно, — она неохотно кивнула, ее глаза потемнели. — Останусь ждать, как хорошая девочка.

Однажды он сможет прогнать эти тени. Она была создана для счастья.

— Хей, все в порядке? — спросил он ее. — Серьезно. — Он обхватил ее лицо руками, взволнованный ее мягкостью. — Ты можешь мне рассказать.

— Я в порядке. С нами всеми будет все хорошо.

— Да, будет.

Правда, Элайджа?

Тишина.

Эйден вздохнул. Нужно будет извиниться перед экстрасенсом, но не здесь. Это может быть унизительно, поэтому обязательно нужно будет остаться одному. Он поцеловал девушку, мягко и легко, не заботясь о зрителях.

— Скоро вернусь. Телефон при тебе?

Она кивнула.

— Напиши мне, когда волки вернутся. Или если тебе что-нибудь понадобится. Или если ты испугаешься. Или если…

— Хорошо, — она рассмеялась. Этот мягкий звук снял напряжение между ними. — Иди уже.

После еще одного поцелуя — он не смог удержаться, ему было необходимо это сделать, — он повел Сета к восточной стороне здания.

— Что мы ищем? — спросил Сет.

Они увидели дверь, запертую на висячий замок, и ужас охватил его.

— Думаю, сейчас узнаем.

Глава 21

Для вампира или перевертыша человек, охраняющих двух других людей, был кем-то вроде младенца, защищающего двух младенцев. Бесполезным. Но Виктория никогда прежде не была так уверена в своем статусе. Она стала совершенно полностью человеком.

За несколько часов до этого она порезала свое запястье, наполняя кубок кровью, чтобы Эйден мог, наконец, поесть, не раскрывая ее секрета, и без необходимости кому-либо из них становиться зависимыми. На металле не было je la nune, но клинок все же беспрепятственно разрезал ее плоть. И порез до сих пор не затянулся. А Чомперс… ну, он перестал выть. И даже мяукать.

— Вы с Эйденом встречаетесь? — спросил ее Райдер, расслабившись впервые с того момента, как он увидел превращение Натана.

Прислонившись виском к подголовнику на сиденье водителя, она посмотрела на него.

— Да.

«Как мне кажется».

С тех пор, как он очнулся в ее кровати, он был добрым, нежным, ласковым и любящим. Похожим на прежнего себя. Она постоянно боролась с внутренним побуждением броситься в его объятья и отдать ему все. Свои слезы, свои слабости… свою любовь. Страх быть отверженной зажал ее горло в тиски.

— И тебя не парит, что он чокнутый?

Может, и хорошо, что ее зверь сидел тихо. Этим вопросом Райдер нажал на все неправильные кнопки одновременно, и она — или Чомперс — могла бы мигом подлететь к нему и вырвать его язык.

— Он не чокнутый.

— Он разговаривает сам с собой. Или с душами, как он их называет. Я не доктор, но уверен, что в словаре определение «чокнутого» звучит именно так.

Извернувшись, она просверлила его взглядом. Как же он похож на Дрейвен. Сам не догадывается, как сильно нарывается.

— Я пью кровь, — раньше пила. — И мои ближайшие друзья превращаются в волков. Мы тоже чокнутые?

Уголок его рта дернулся вверх. Он должен был казаться веселящимся, но выглядел просто печальным.

— Возможно.

— З-заткнись, — сказал ему Шеннон. — С-сейчас же.

— Что? — он ударил кулаком по потолку. — Это все какой-то гребаный бред, но все ведут себя так, будто это нормально.

— Тогда зачем ты здесь? — спросила она. — Зачем ты пошел с нами?

— Мне было скучно, — дерзкий тон, в глазах вызов.

Шеннон уставился на него с всевозрастающим ужасом. Почему ужасом? Она глянула на встроенные часы, цифры горели мягко-красным. Натан и Максвелл ушли двадцать три минуты назад, а Эйден — девятнадцать. Когда же они вернутся?

— «Мне б-б-было скучно» говорит тот, кто всегда в-выкрутится, з-заболтав остальных? Нет. Я з-знаю тебя. Ч-ч-что ты н-наделал? — спросил Шеннон Райдера. — П-почему ты хотел п-п-покинуть Кроссроудс?

— Да ничего я не делал, — заерзал Райдер на месте. — И не хотел я уходить. Это Эйден попросил нас поехать с ним.

Шеннон не отступал.

— Ч-что, черт возьми, т-ты натворил? П-просто признайся. Скажи это, п-п-потому что я уже з-знаю. Не хотел в-верить, но тебя не б-было прошлой ночью, после того как м-мы… сам з-знаешь. От тебя несло б-бензином. Я поверил тебе, когда ты с-сказал, что работал на г-грузовике. П-поверил тебе, но ты… ты… С-скажи это!

Скривившись, словно от боли, Райдер потер место над сердцем. Оба парня долго сверлили друг друга глазами. Боль, похоже, усиливалась, давила на него. Из него вырвался стон, перешедший в вопли со словесным поносом.

— Хочешь услышать правду? Вот тебе правда. Это я устроил поджог. Все. Доволен? В моей голове был голос, и он говорил мне, что делать. Я пытался остановиться, но не мог. А знаешь, что еще? Он велел мне убить тебя, убивать вас всех, и я стоял над твоей кроватью. Я собирался это сделать, как он и велел, но меня затрясло, и я не смог. Я не смог. Вместо этого я вытащил тебя.

Виктория слушала, ужасаясь все больше с каждым словом.

— Ты… ты… — Шеннон опустил голову, спрятав лицо в ладони.

— Голос сказал мне пойти с Эйденом, куда бы он ни собрался. Он велел мне… — Райдера всего потряхивало, словно в припадке. Его глаза закатились, только белки было видно в прорезях между ресницами.

— Р-Райдер! — бросившись к нему, Шеннон толкнул друга на бок и засунул руку в его рот, пытаясь предотвратить западение языка. Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась.

Пассажирская дверь распахнулась, морозный воздух вновь проник в машину, сражаясь с теплом, оставшимся внутри. Виктория не видела, чтобы кто-то открывал дверь, но она открылась и закрылась сама по себе. Страх Виктории перерос в тревогу, объяснение могло быть только одно.

Такер.

В мгновение ока он материализовался на сиденье. Его одежда была рваной и в крови, его пшеничные волосы с багровыми полосами прилипли к голове. Его глаза были полны печали, разъедающей, способной поглотить его всего, если он не примет меры.

— Здравствуй, Виктория, — сказал он. — Вижу, вы получили мое сообщение.

Она не будет запугана. Она, может быть и человек, но Райли показывал ей приемы самообороны. Какой бы слабой она ни была, она не беспомощна.

— Да, получила.

И, по завету Эйденской Школы по Надиранию Задниц, она держала кинжалы в рукавах.

С плавностью в каждом движении Райдер сел и оттолкнул Шеннона.

— Не трогай меня своими грязными руками, человек, — бросил он, и несмотря на весь пыл, его голос был строгим, официальным, с едва заметным румынским акцентом.

Дрожь пробежалась по всей длине ее позвоночника. Она знала этот голос. Одновременно любила и ненавидела этот голос. Но… но… невозможно.

— Т-ты в п-порядке?

Хотя Райдер только что признался в поджоге их дома, Шеннон явно переживал за его состояние.

— В полном. Или вернее, скоро буду, — Райдер потянулся к ботинку, вытащил свой кинжал… и заколол Шеннона в сердце.

Он двигался так быстро, что Виктория осознала, что произошло, только когда Шеннон закричал. Когда хлынула кровь. Когда Райдер засадил клинок глубже и еще глубже.

Шеннон издал булькающий звук, неспособный выдавить ни слова. Его глаза говорили за него. Что? Почему? Как ты мог?

— Нет! — Виктория бросилась к заднему сиденью, оттолкнув Райдера в сторону и сев перед Шенноном. Ее спина стала его щитом. Ее не волновало, заколют ли ее, она вытащила кинжал и прижала ладони к ране. Теплая кровь билась о ее дрожащие ладони.

Райдер усмехнулся. Ей подумалось, что он даже потирает руки от хорошо выполненной работы.

— Хорошо пахнет, не правда ли, Такер, мой мальчик?

— Да, — автоматически ответил Такер.

Она ничего не могла сделать. Ему никак не помочь. Не спасти. Слезы жгли глаза Виктории, стекая по ее щекам.

— Шеннон, прости. Прости меня. Я должна была…

Сделать что-нибудь. Что угодно.

Шеннон хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь наполнить легкие кислородом. Кровь стекала из уголка его губ. Ему было больно, так больно, и ее это задевало больше, чем мысль о его смерти.

— Вот так, — сказал Райдер Такеру, — это делается. Если бы ты так сделал с Эйденом, моя дочь никогда бы не смогла его спасти.

Его дочь.

Не так уж и невозможно, получается. Влад вселился в Райдера.

Он сделал это. Влад сделал это. С Шенноном. С Эйденом. Со всеми ними. Тот, чью утрату она когда-то оплакивала, совершил это.

Она не могла телепортировать Шеннона прочь. Не могла вытащить его из машины. Ждать Эйдена значило продлевать его страдания понапрасну.

Эйден. На мгновение она вернулась в ту ночь, когда его закололи. Ему тоже было больно. Он так сильно хотел, чтобы это все закончилось. Все, даже жизнь. Что угодно за капельку покоя. В какой-то момент он даже молил ее дать ему умереть.

Она не смогла тогда. Но может сейчас.

— Мне так жаль.

Ненавидя себя больше, чем когда-либо, она вонзилась клыками в яремную вену Шеннона. Клыками, уже не такими длинными и острыми, как раньше, но с этим она ничего не могла поделать сейчас. Булькающие звуки усилились, а потом начали затихать, но он не сопротивлялся. И пока она глотала кровь так быстро, как только могла, она почувствовала привкус меди и отчаяния. Она не позволила себе зацикливаться на этом, не здесь, и продолжила пить до тех пор, пока ничего не осталось. Пока его голова не повисла безжизненно.

До тех пор, пока он не ушел на тот свет, пока не ушла его боль.

Вдалеке она услышала звуки бегущих волчьих лап. Натан. Максвелл.

Она резко выпрямилась, тяжело дыша и плача, и осмотрелась вокруг. Все расплывалось. Она шмыгала носом, ее грудь вздымалась. Как она могла так поступить с Шенноном, даже чтобы освободить его? Она протерла глаза обратной стороной запястья.

За окном она увидела Максвелла, все еще в очках, и Натана, все еще в форме собаки-поводыря. Они бились об машины, как слепые.

— Они никогда не найдут эту машину, — сказал Такер. — Я это гарантирую.

— Твоя способность создавать иллюзии — единственное, почему ты еще жив, мальчик, — заметил Райдер. — Надеюсь, ты понимаешь это.

Они говорили об этом сейчас? Как будто ничего не произошло? Бессердечные чудовища.

Виктория развернулась лицом к отцу, который не был ее отцом, больше нет, и парню, который навсегда перевернул ее жизнь.

— Как ты это сделал?

— Так чудесно снова видеть тебя, мое дитя, — улыбка Райдера была холодной, как лед. — Даже после того, как ты предала меня так, как я не смогу простить и не стану.

Его намерение убить ее сверкало так ярко в его глазах, что она чувствовала себя как в свете прожекторов.

— Ты не пугаешь меня. Отец. Больше нет.

Он постучал пальцем по подбородку.

— Что же я могу сделать, чтобы исправить это? — от его безжалостной ухмылки померкло даже его веселье. — Уверен, я что-нибудь придумаю.

«Как я могла когда-то смотреть на него с почтением?»

— Шеннон не сделал ничего, чтобы заслужить такую смерть.

Наконец-то. Ожидаемая реакция. Его веселье окончательно сошло на нет, глаза сузились в узкие прорези, а губы обнажили зубы. Выражение хищника, заметившего добычу.

— Он помог Эйдену. Конечно же, он заслужил уме…

Виктория накинулась на него. Может, в Райдера и вселился Влад, но тело его все равно оставалось человеческим. А значит, он по-прежнему был уязвим.

Ему некуда было деться, когда она вгрызлась в его яремную вену.

Как человек, она все-таки была такой бесполезной.

Глава 22

Бумаги были у Эйдена под рубашкой, в джинсах и под мышками. То же самое у Сета. Ранее они вломились в маленькое, пыльное помещение, куда их завел Джулиан. Как дух и говорил, там никого не было. Туда никто не заходил, как подозревал Эйден, уже очень долгое время. Замок весь заржавел, петли громко скрипели и чуть было не отвалились, когда парни с трудом открыли дверь.

Они в спешке обыскивали коробку за коробкой, перебирая бумаги в них, понимая, что все содержимое относилось к необъяснимому. Необъяснимые смерти, необъяснимые увечья, необъяснимые исцеления. Они хватали все, до чего могли дотянутся. Потом надо будет вернуться за остальным. Но на данный момент в приоритете было спасение Мэри Энн и Райли.

И вот они уже возвращались к внедорожнику и не могли избавиться от нервозности.

— Элайджа, — пробормотал Эйден.

Сет бросил на него странный взгляд, но ничего не сказал.

Не было времени ждать подходящего момента для извинений.

— Извини, — душа обычно не была такой злопамятной, но, может, Элайджа просто не мог ответить. Может, что-то пошло не так. — Я был зол. — слова срывались с губ. — Я не должен был срываться на тебе.

Пауза. Знакомый вздох.

«Я знаю».

Слава тебе господи.

— Поговори со мной. Скажи, что с тобой происходит.

«Я просто размышлял. Что если я источник всех твоих проблем? Из-за того, что я тебя направляю? Что если все плохое, что случается с тобой, из-за того, я говорю, что это произойдет? Ну как самоисполняющиеся пророчества?».

— Ух, это будет «черт, нет». Ты нужен мне. Сейчас как никогда.

«Что если ничего из этого бы не случилось, если бы я просто держал рот на замке?»

Эйдену не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, куда это ведет.

— Не поступай так со мной, Элайджа. Не сейчас.

Да, несколько раз за все эти годы он просил души закрыть свои хлеборезки. Иногда они даже пытались. Еще реже у них это получалось. Но в основном нет. Разговоры друг с другом и Эйденом было их единственной отдушиной, единственной ниточкой, связывающей их с тем миром, который для них навсегда потерян.

«Придется. Я это сделаю».

Теперь в голосе Элайджи слышалась окончательность решения. Он сказал, он сделает.

— Нет.

«Прости, Эйден».

— Нет, — повторил он.

«Мы попробуем. Попробуем помолчать».

— Я серьезно. Не поступай так со мной.

«Мне правда жаль, Эйден. За прошлое. За… будущее. Очень жаль. Я просто… Я, правда, думаю, что это к лучшему. Так что это мои последние слова тебе на некоторое время».

— «Некоторое» — это сколько?

Облака рассеялись. Солнце было высоко в небе, обжигая кожу, отчего она зудела.

«Сколько потребуется. Будь осторожен и помни, что я люблю тебя».

— Элайджа.

Тишина.

— Элайджа!

Все так же тишина.

Сет схватил его за руку и дернул, чтобы остановить.

— Что это за фигня?

Про Элайджу тут же забыли, и мозг Эйдена пытался найти разумное объяснение тому, что он видит. Ранее переполненная парковка была совершенно пуста. От людей, от машины. В нескольких метрах от них только Максвелл и Натан, бьющиеся об воздух.

Вне всяких сомнений, Такер здесь, он наложил иллюзию. Эйден бросил все бумаги и побежал. Через пять шагов он тоже врезался в что-то твердое, хотя перед ним ничего не было.

Человек, которого он видел, рявкнул:

— Смотри, куда прешь!

Эйден постарался обойти невидимого человека. И ему почти удалось, но еще через пару шагов он столкнулся с чем-то еще. Скорее всего, с машиной, поскольку возмущений не последовало. Затем он врезался в бетон, перестав дышать на мгновение. Бумаги разлетелись по ветру, прилипая к неразличимым глазу машинам.

Сущее безумие контролировать так разум Эйдена, не задевая людей вокруг него.

Сет подбежал сзади, схватив за футболку и вернув на ноги.

— Ты у нас эксперт по всякой ненормальной херне. Скажи мне, что здесь творится.

— Угроза, мы все под угрозой. Виктория! — крикнул он, вновь бросившись вперед. — Виктория!

Если она крикнет в ответ, он сможет найти ее.

Опять на что-то наткнулся.

— Эйден, — позвал Максвелл. Между ними все еще было приличное расстояние. — Ты меня видишь?

— Да.

— Я вижу только тебя и больше ничего вокруг.

— Такер здесь. Будь осторожен.

Максвелл мрачно кивнул.

— Мы нашли Райли. Он жив. Его дверь охраняют. Мэри Энн найти было тяжелее, не могли уловить ее запах, но нужную палату выдали охранники у двери. А здесь что произошло? Мы чуем кровь, прямо… — он показал на место в метре от себя, — вот здесь.

Эйден принюхался и понял, что тоже чует кровь. Не Виктории, но… Шеннона?

Словно кто-то завел мотор, Джуниор взревел, пробудившись. Он озверел от запаха.

— Тихо, — шикнул Эйден, но это не сработало. — Ты поел прямо перед поездкой.

И каков был ответ? Еще один дай-мне-это рев.

Хотя он понимал, что нужно спешить, но осторожно перемещался по парковке, на ощупь, обходя машины, которые он все еще не мог видеть, пока не подобрался к месту, на которое указал Максвелл. Он потянулся и коснулся…

Внедорожник. Он знал. Двигатель еще заведен, металл теплый.

Он ощупывал невидимый объект, пока не нашел дверную ручку. Как только он потянул, замок защелкнулся, и машина стала видимой.

Он смотрел через тонированное стекло и ясно видел его. Шеннона, чья голова наклонена под странным углом. Шеннон, весь залитый кровью. Шеннон, чьи глаза распахнуты и смотрят в никуда. Шеннон, сидящий неподвижно. Шеннон, чье горло разорвано. Шеннон. Мертвый.

«Отведи взгляд, пожалуйста, отведи взгляд», — выдавил Калеб. Эйден едва слышал его сквозь рев. Этого не может быть… Это не…

«Нет. Нет-нет-нет», — бормотал Джулиан.

Это не было иллюзией. Запах крови невозможно подделать, как ему казалось. И прямо сейчас Джуниор выл от голода, царапаясь и кусаясь в его черепной коробке, отчаянно желая дорваться до этого багрового нектара.

Эйден оцепенел от шока, несмотря на головную боль, которую он должен был испытывать. Но даже оцепеневшего, его чуть не стошнило, когда он увидел Викторию, вгрызающуюся в шею Райдера. Кровь, ручьи крови, лужи крови, капала, брызгала, стреляла во всех направлениях, пока Виктория дергала головой, как ненасытная акула.

Почему она… как она могла…

К вечному стыду Эйдена, его рот наполнился слюной. Часть его, которая не имела ничего общего с Джуниором, хотела разломать машину надвое, чтобы забраться внутрь и припасть с жадностью к этой ране.

Райдер еще не умер. Его рот был открыт в беззвучном вопле, а попытки сопротивления ослабевали.

Чье-то тело врезалось в бок Эйдена. Кто-то под его ухом резко втянул воздух ртом от ужаса. Стук по стеклу.

— Стой! Какого черта ты творишь? Прекрати! — Сет яростно бил по стеклу, сотрясая весь автомобиль. Отчаявшись докричаться, он оттолкнул руку неподвижного Эйдена в сторону и дернул запертую дверь.

Тряска отвлекла Викторию от ее мании. Она застыла, медленно поворачивая голову, словно боялась того, что там увидит. Их глаза встретились. Она тяжело дышала, кровь стекала по ее лицу. Но… он не видел, чтобы ее глаза застилала пелена жажды крови, что могло бы объяснить, почему она напала на его друзей. Он увидеть печаль, сожаление… Ярость. Отчаяние. Слезы.

Она перевела взгляд на пассажирское сиденье, а потом вновь на Эйдена, умоляюще. Он втянул воздух… и, наконец, почуял мрачный запах Такера.

Тот не появился, но Эйден знал, что он внутри машины. Знал, что Виктория в смертельной опасности.

Он обогнул внедорожник, вцепился когтями в металл и представил, как срывает дверь с петель. Мгновенно запах крови усилился, но теперь к нему примешался едкий запах смерти.

Он наклонился вниз и сжал Викторию в объятиях. Ее всю трясло. Когда он выпрямился, она уткнулась носом в ямку над ключицей, обхватив его руками и крепко прижавшись. Из нее вырвался мучительный всхлип.

— Он… отец… вселился…

Максвелл и Натан были тут как тут. Максвелл попытался проверить Викторию на предмет ранений, что оказалось невозможным, поскольку Эйден отказывался выпускать ее из рук, и она не могла разжать хватку. Натан забрался в машину, с его клыков капал яд.

— Отзови своего пса, — донесся голос Такера, хотя его самого по-прежнему не было видно.

— Сожри его и убедись, что ни косточки не останется, — скомандовал Эйден.

Но ему тут же пришлось схватить Натана за загривок, чтобы остановить от немедленного исполнения приказа, из-за слов Такера:

— Ты же хочешь спасти своих оставшихся друзей, так? Потому что только я могу тебе в этом помочь.

Виктория ерзала, пока ее ноги не коснулись пола, но она так и не выпустила шею Эйдена.

— Он… он… прав. Не трогайте его. Он нам нужен.

Нужен? С каких это пор? И какого хрена здесь произошло?

— Такер, замри на месте.

Смешок, и Такер появился, больше не пытаясь закрыть себя. Он занимал пассажирское место, абсолютно спокойный. Его светлые волосы прилипли к голове, а лицо было забрызгано кровью.

— Будто ты сможешь меня остановить.

Сет мотал головой, и в том же ритме его всего потряхивало.

— Виктория, — обратился Эйден, смягчив тон. — Я от тебя отодвинусь немного, хорошо?

Ее рыдания стали еще исступленнее.

— Нет! Пожалуйста!

— Всего на пару минут, — сказал он, уже отстраняясь. Он убедился, что она держится сама, перед тем как опустить свои руки. — Мне нужно помочь Райдеру, ладно?

— Нет, — она вытерла слезы тыльной стороной дрожащего запястья. — Райдер убил Шеннона. Это он поджег ранчо и убил бы меня, но я… я… В него вселился Влад и действует через него.

— В него вселился Влад? — эхом повторил Максвелл пустым голосом. — Но… но… такое просто невозможно.

— Вообще-то, вполне себе возможно.

Благодаря Калебу Эйден сам вселялся в других. Много раз. Он просто проникал в их тела и захватывал чужое сознание. Это же сделал Влад? Был ли он внутри Райдера, даже сейчас? Если убить Райдера, то умрут оба?

— А пока я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Райдеру.

— И ты поверил ей? Вот так просто? — Сет ударил кулаком по машине, разбивая уже треснутое стекло. — Ты видел, что она делает. Ее зубы в его шее. И. Ты. Ей. Веришь?

— Да, верю, — ответил Эйден, забираясь в машину. — Не говори того, о чем не понимаешь.

— О, я много чего понимаю, — сказал Сет. — Она убийца, а тебе плевать.

— Она не убийца, — рыкнул он со своего места. Есть кое-что, ради чего он всегда был готов броситься в бой. Честь Виктории. Она не лгала, и происходящее ее убивало. Он не хотел причинять ей еще больше боли.

Такер никак ему не мешал, пока Эйден снял с себя футболку и обернул ее вокруг фонтанирующей шеи. Он не позволял себе думать о Шенноне, лежащем рядом, которого уже было не спасти. Или скорее пытался не давать себе думать о нем.

Шеннон, который первым из всех ребят на ранчо был к нему добр.

Шеннон, чье тело могло восстать из мертвых и напасть на него.

Шеннон, которого ему придется убить еще раз.

«Поторопись», — подгонял он себя.

«Бедный Шеннон», — сказал Джулиан.

«Еще одна бессмысленная смерть», — рыдал Калеб.

Запах крови был непреодолимым. Влага собралась на языке, а десны болели. Рев Джуниора становился все яростнее, а удары по черепу изнутри — все более отчетливыми.

— Понаблюдай за Шенноном, — Эйден сказал, не обращаясь к кому-то конкретно. — Скажи мне, если он шевельнется.

— Скажу, — пообещал Максвелл.

— И не стоит беспокоиться, — подал голос Такер. — Никто, кроме нас, не увидит, что здесь происходит. Я это гарантирую.

И награду «Добрый самаритянин года» получает Такер. Или нет.

— Ты заплатишь за это, — сказал ему Эйден. — За все это. Надеюсь, ты это понимаешь.

— А, да, — откликнулся тот, печальнее, чем когда-либо слышал от него Эйден. — Понимаю.

«Я могу вселиться в него прямо сейчас, — прорычал Калеб. — Могу заставить его навредить себе».

«Нет. Ты слышал его и Вик, — Джулиан, голос разума. — Нам нужна его иллюзия».

Эйден поднял одну из обмякших рук Райдера, чтобы нащупать пульс. Слабый, едва заметный, но был. Кольцо на пальце Эйдена — кольцо Влада — сверкало при дневном свете. Он его уже восполнил, и там было достаточно je la nune.

«Все, что в моих силах» включало кормление друга своей кровью. Именно так Эйден и поступил. Легким движением большого пальца он отодвинул драгоценный камень. Прозрачная жидкость плескалась внутри, так невинно. Он наклонил голову к плечу и капнул чуть-чуть на другую сторону шеи.

Жжение и шипение наступили мгновенно, он зашипел сквозь зубы. Но кровь пошла ручьем, и он направил ее на шею Райдера, в его рот.

— Шеннон шевелится, — сказал Максвелл.

Сердце Эйдена слегка подскочило. Может, несмотря на все, он хотел, чтобы Шеннон поднялся из мертвых. Он не был готов попрощаться.

Если это было правдой, то Эйден только что совершил самый постыдный поступок на неделю. Его желания не имели значения. Превратить друга в зомби было низко, гнусно, даже для него.

— Удерживай его на месте.

Перевертыш запрыгнул на тело, как только веки Шеннона распахнулись. Потухшие зеленые глаза остановились на Эйдене, и руки в крови потянулись к нему.

Сет подскочил к Шеннону, отталкивая Максвелла в сторону, чтобы не дать перевертышу ранить его друга. Друга, который теперь стал зомби, свежим телом, жаждущим только живую плоть. Чья слюна отравит Эйдена и заставит его молить о собственной смерти.

— Он жив и нуждается в медицинской помощи. Я должен отнести его в больницу, — в голосе Сета сильный страх смешался с облегчением.

— Он не жив, — Эйден сказал, как бы ни желал обратного. Нет, он не должен был так поступать со своим другом. Ни с кем из них. Он дал Сету ложную надежду.

Такер захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание. Внимание он получил, это так, но в то же время обстановка накалилась на тысячу градусов.

— Вы все играете на руку Владу. Отвлекаетесь и бросаетесь в разные стороны.

— Как будто тебя это волнует, — Максвелл так и не сдвинулся с груди теперь уже сопротивляющегося Шеннона.

— Ты понятия не имеешь, каково мне! Влад угрожал убить моего брата. Я спасу его любой ценой. И да, даже если мне придется убить вас всех. Надеюсь, не придется.

Была ли эта история про брата правдой или ложью, Эйден не знал. Но он знал, что Влад мог использовать кого угодно.

— Даже если, — продолжил Такер, — нужно будет действовать заодно с вами, зная, что вы убьете меня после этого. Так что вот. Спасите моего брата, защитите его, и я помогу вам спасти Мэри Энн и Райли.

Ага, именно так и поступят. Они же все здесь на грани безумия.

— И дать тебе шанс предать нас? Снова? Нет.

За долю секунды Такер кинулся к Эйдену.

— Меня бесит делать то, что говорит этот ублюдок. Мне нравится Мэри Энн. Думаешь мне радостно было наблюдать за ее страданиями?

Краем глаза он видел, что Максвелл вытянул руку, удерживая Натана. Правильно сделал. Не то бы жемчужно-белые волчьи зубы уже бы вонзились в щеки Такера.

Рана Эйдена еще не затянулась, когда он оттолкнул Такера от себя, из-за чего кожа разорвалась еще больше.

— Да. Я так думаю.

— Я хочу, чтобы Влад страдал. Понимаешь? Я ненавижу его. Я ненавижу все то, что он заставляет меня делать, — ноздри Такера яростно раздувались, но он вернулся на свое сиденье. — Но я не могу пойти против него, пока под угрозой мой брат.

Его беспокойство казалось искренним, и как бы Эйдену ни хотелось этого признавать, Такер был лучшим вариантом, чтобы забрать его друзей из больницы.

— Хочешь, чтобы я помог тебе с братом, сначала помоги мне с Мэри Энн и Райли.

— Сначала? Ни за что. Ты получишь от меня то, что хочешь, а потом кинешь. Нет, сначала ты мне, а потом я тебе.

Эйден наблюдал за лицом Райдера в ожидании каких-либо изменений, но ничего. Подействует его кровь или нет, больше он ничего поделать не мог. Он вышел из машины, Джуниор тут же угомонился, и протянул руки к Виктории. Она вновь бросилась к нему, ее все еще трясло.

— Скорее я убью тебя сейчас, — сказал он Такеру, — и пошлю твоему брату открытку с наилучшими пожеланиями.

Жестоко с его стороны, но сам пытался не думать, блефует он или нет. Не здесь, не сейчас.

Такер стиснул зубы.

— Как мне тебе доверять?

— А мне как тебе доверять?

Стиснул еще сильнее.

— По рукам. Я помогу тебе сейчас, а ты мне потом.

И все, так просто? Ха. Мог ли Эйден действовать согласно его плану? А у Такера точно был план, Эйден бы поставил на это все деньги. Черт, он ставил на это жизни своих людей.

— Если хоть на секунду мне покажется, что ты действуешь по приказу Влада, то я…

Что он сделает? Нет ни одной по-настоящему страшной угрозы.

— Нет. Не в этот раз, — ответил Такер. — Он приходит и уходит, а сейчас его нет.

— Он вселяется в тебя, как в Райдера?

— Нет. Он… приказывает мне.

Легко исправить.

— Так не слушайся.

Такер дернул за горловину своей футболки.

— Ты не понимаешь. Я не могу ослушаться.

— Свободная воля, слышал такое? Попробуй как-нибудь, — его взгляд вернулся к Райдеру. Рана на шее в самом деле потихоньку затягивалась, а черты лица исказила гримаса боли.

Боль — это хорошо.

Боль — это жизнь.

— Максвелл, отвези Райдера и Шеннона обратно в дом, — Эйден раздавал приказы, переходя от слов к действиям. Как Виктория спасла его, так и он спасет своих друзей. Хоть бы последствия не были такими жесткими. Хоть бы он нашел способ не дать Шеннону — нельзя думать об этом — сгнить. — Запри их в отдельных комнатах, займись лечением Райдера и не обращай внимания, если начнет говорить, на случай, если в нем вновь окажется Влад. Найди вампира, Стефани, может быть, пусть даст им немного крови.

— Шеннон уже мертв, так что ладно, но Райдер не переживет поездку, — сказал волк, связав запястья и грудь Шеннона ремнем безопасности, и занял водительское место.

— Он переживет? — спросил Эйден Элайджу.

Тишина, опять эта гнетущая тишина.

Хорошо. Он будет действовать без помощи души.

— Поедешь с ними, Сет? Ты можешь позаботиться об обоих.

А сам подумал: Сет был полностью человеком, и Влад теперь мог вселяться в людей. Эйден не знал, как бывший король это делал — самому Эйдену требовалось прикоснуться к телу, чтобы войти в него — так что он должен был принять все меры предосторожности.

Щеки Сета раскраснелись, он расставил ноги, вставая в атакующую позицию.

— Поеду. Но если хоть один из них умрет… — он сузил глаза, глядя на Викторию.

То он захочет отомстить.

— То это будет не вина Виктории, и ты ее не тронешь. Никогда.

Если он причинит ей вред, они станут врагами. Эйдену этого не хотелось.

Но Сет не был готов отступать.

Как прекрасно все складывается, но придется разобраться с этим потом… Если Сет доведет.

— Виктория останется со мной.

Ему не нравилась то, что Виктория и Такер будут рядом, но не хотелось и выпускать ее из поля зрения. Учитывая то, что случилось до этого.

Он вытащил из-за пояса джинсов бумаги, которые не разлетелись как голуби. Он положил их на чистое место на полу внедорожника.

— Прочитай все. Позвони и расскажешь мне, что найдешь.

Такер вышел и зашел за машину на следующее парковочное место, используя внедорожник как щит. Сет занял его место на пассажирском сиденье.

— Можешь сделать так, чтобы их не заметили по дороге домой? — спросил Эйден Такера.

— Могу.

— А сделаешь? — не очень умно оставлять простор для ложной трактовки.

— Да.

Эйдену не оставалось ничего иного, кроме как поверить ему.

— Тогда давай.

— А как вы потом вернетесь домой? — спросил Максвелл.

Хороший вопрос.

— Украду машину.

Не впервой.

— Хорошо тогда. Увидимся, — несколько секунд спустя внедорожник уехал прочь, оставив Эйдена, Викторию, Такера и Натана в волчьей форме разбираться с делами здесь.

— Для меня все еще слишком рискованно идти в больницу, — сказал им Эйден. — Как видите, я по-прежнему поднимаю мертвых.

— Натан и я можем пойти с Такером, — сказала Виктория. — Встретишь нас здесь.

Он знал, что она вызовется. Но волноваться меньше не стал. «Она сильная, — напомнил он себе. — Она не может телепортироваться, но двигается быстро».

— Если что-нибудь с ней случится… — все знали, что эта угроза была предназначена Такеру и только ему.

— То это будет не моя вина.

— Полагаю, так ты оправдываешь себя каждый раз, когда ты причиняешь кому-то боль.

Его демонический глаз дернулся.

— Твоего друга нужно было устранить. Я позволил ей это сделать. Какие тут могут быть оправдания? Что я сделал не так?

Они не будут дискутировать об этом сейчас. Вряд ли кто-либо из них сможет переубедить другого.

— Райли совершил ошибку, поверив тебе, и вот куда его это привело. Уверяю тебя, я дам тебе достаточно веревки, чтобы ты мог повеситься, но не больше.

— И это значит?..

— И это значит, что либо она возвращается ко мне в целости и сохранности, либо я тебя из-под земли достану, и смерть твоя будет мучительной.

Такер прыснул, ни капли не впечатленный угрозой.

— Райли уже пообещал мне мучительную смерть. И знаешь что? Я его предупреждал. А он не послушал. Это все его вина. Так что давай заканчивать трепаться и возьмемся за дело. Я вытащу твоих друзей, а ты моего брата. Вот такой уговор.

Прежде чем Эйден успел ответить, Виктория сказала:

— Я буду в порядке, — она встала между ними и слегка улыбнулась Эйдену. — Кроме того, со мной будет Натан. Он не даст Такеру сделать лишнего шага.

Эйден не стал отмечать, что Натан никак не сможет остановить Такера, если тот начнет создавать иллюзии.

Он поцеловал ее, быстро и жестко.

— Делай, как считаешь нужным, но обязательно вернись.

Ее зрачки расширились, черный цвет поглотил голубой, и Эйден знал, что она поняла его правильно. Если ей понадобится разорвать несколько глоток, чтобы вырваться невредимой, она просто возьмет и сделает это.

— Так мы идем или как? — выпалил Такер.

— Идем, — ответила Виктория, не отрывая глаз от Эйдена. А потом развернулась, и все трое пошли в больницу, исчезая за ее дверьми.

Эйден остался на парковке, один на один со своими тревогами и сожалениями. Они не помогут ему украсть машину, так что он запихнул их куда подальше и начал осматриваться.

Глава 23

Свет.

Тьма.

Свет.

Тьма.

Свет терзал, а тьма утешала. И потому Мэри Энн знала, чему отдает предпочтение. Сладкая, сладкая тьма. Но этот дурацкий, дурацкий свет продолжал врываться в ее сознание.

Вот как сейчас. Бам, бам. Бам, бам. Ее бедное, израненное тело кто-то дергал, каждое движение — новый урок боли. Класс для продвинутых по «думаешь-ты-знаешь-что-такое-страдания-ну-попробуй-это», который она бы с огромным удовольствием завалила.

— Лучше тебе ее понести, Вик, — произнес скрипучий мужской голос над ней.

Знакомый. Может… нежеланный? Или слишком желанный? Ее сердцебиение получило повышение в отделе скорости.

— Не называй меня так. Почему это я должна ее нести?

Погодите. Этот голос похож на ее типа подругу и девушку Эйдена, Викторию.

— Максвелл свалил с моими вещами, так что я разгуливаю в самодельной тоге, украденной с койки младшего братишки, и могу запросто споткнуться, — ответил мужчина. Да, он был ей знаком… откуда-то. Она должна знать его, но не могла определить, кто именно он такой. Он просто не был тем, кого она надеялась услышать, вот и все, что она знала. — Если я уроню ее, у Райли сорвет крышу.

Райли. Да! Вот чей голос она жаждала услышать, но он еще не прозвучал.

— Не тебе жаловаться, когда я тащу здоровенного парня, — ой, это же похоже на Такера. — Ему пора на диету. Серьезно.

— Просто несите молча, — в голосе Виктории звучала усталость, какой Мэри Энн от нее никогда не слышала. Обычно принцесса была неутомимой. — Мы уже почти вышли. Такер, ты уверен, что нас никто не видит?

Такер заворчал себе под нос. Что-то про «сколько раз ты меня уже спросила».

— Да, уверен.

— А как насчет охранников и медсестер…

— Они по-прежнему видят их тела в койках. Вообще-то прямо сейчас даже пытаются реанимировать, но безуспешно. Ребята умирают. Ах, какая жалость. Ой-ей-ей.

— А разве они не чувствуют…

— Нет. Во-первых, от плохих поступков моя сила увеличивается. И как ты можешь догадаться, я очень силен. Во-вторых, человеческий разум принимает то, что видит, и додумывает все остальное. А если нет, то я им помогаю. Так что к тому времени, когда люди осознают, что их подозреваемые умерли и пропали, будет слишком поздно. А теперь помолчи. Они могут нас слышать.

— Но…

— Ты так сильно сомневаешься в способностях Эйдена? Сомневаешься, ведь так? Чтоб ты понимала, он, вероятно, хочет отрезать его уши и отправить куда-нибудь по почте. Фу!

Теперь тихонько заворчала Виктория.

— Я думала, что ты ничего не можешь с Мэри Энн поблизости.

— Все меняется.

— Да, — вздохнула она, — меняется.

Они ее… спасали? Определенно. Но откуда? Последнее, что помнила Мэри Энн, — это то, как она целовала Райли, желая большего, думая, что они наконец-то дойдут до конца, и мечтая оказаться в другой обстановке, а потом что-то прострелило ее плечо, потекла теплая кровь, Райли предлагал покормиться от него… стоп, стоп, стоп, остановите поезд.

Она покормилась от Райли.

Он в порядке? Он рядом?

С безрассудной потребностью выяснить, она начала вырываться на свободу.

Хватка вокруг нее усилилась.

— Мэри Энн. Прекрати. Прекрати сейчас же, — вновь этот знакомый, но все еще не очень, мужской голос.

— Райли, — сумела она выдавить из своего больного горла.

— Он в безопасности. Он с нами.

Хорошо. Ладно. Да. Она расслабилась. Ее облегчение было настолько сильным, что свет сказал пока-пока, и вот так просто возвратилась тьма.

* * *

Свет.

Мэри Энн услышала визг шин. А после громкую, грохочущую рок-музыку. И потом, тихий рок и бормотание — кто-то спорил. Ее больше не трясли на ходу, а положили на что-то мягкое. Но все же какой-то маленький жесткий предмет утыкался ей в бок.

Ее мысли тут же понесло куда-то не туда.

Она подняла тяжелые веки. Кто-то, видимо, смазал их вазелином, потому что все вокруг было как в тумане. Если это шутка, то не смешная, и она подаст жалобу, как только сможет открыть рот.

— …говорю же, я хороший, — заверял Такер.

— Прости, но ты же понимаешь, что это необходимая предосторожность, — ответил Эйден.

Эйден. Эйден был здесь.

— Посадил свою девушку за руль, а сам держишь нож у моего горла. Это не предосторожность, это жить кому-то надоело. Да и вообще, я все еще нужен тебе, и ты это понимаешь. Без меня вас могут остановить полицейские.

— А я все еще нужен тебе. Не забывай.

Наступила тишина, позволяя ей упорядочить мысли. Спасена. Вместе с Райли. Где же Райли? Ее сердце сильно забилось в груди, напоминая ей о чем-то, но она не знала о чем. Она подняла дрожащие руки, чтобы протереть глаза. Хотя пальцы не были ничем покрыты, ее зрение слегка прояснилось, и она смогла оглядеться. Она находилась в каком-то фургоне, лежала на заднем сиденье.

Окей, ей в бок упирался ремень безопасности, а не… какое облегчение.

А в следующее мгновение ей стало еще легче: она заметила Райли, прислонившегося к сиденью напротив. Даже во сне он, похоже, услышал, как она шевелится, потому что его голова повернулась в ее сторону. Его глаза оставались закрытыми, а выражение лица — измученным.

В любом случае лучше измученным, чем безжизненным.

Она приподнялась, с каждой секундой ее потряхивало все сильнее, но она дотянулась до него, обхватив пальцами его руку. Он никак не отреагировал, но ничего страшного. Что бы с ними ни случилось, они выжили.

С губ сорвался выдох, и темнота сгустилась вокруг нее. В этот раз, погружаясь во тьму, она улыбалась.

* * *

Мэри Энн проснулась, услышав урчание желудка.

Нахмурившись, она часто заморгала, открывая глаза, потянулась, растягивая больные мышцы, как могла, то есть ровным счетом никак, и осторожно поднялась в сидячее положение. Переждав, пока пройдет головокружение, она смогла осмотреться. Вместо машины была теперь маленькая, чистая комнатка, а вместо заднего сиденья — незнакомая кровать. Кто бы ни занимался оформлением, он явно любил коричневый цвет. Коричневый ковер, коричневые занавески, коричневое стеганое одеяло.

— …нужно покормиться, — говорила Виктория.

— Тебе тоже.

— Да, но я пока не особо голодна.

— Как так? Я не видел, чтобы ты ела.

— Если ты не видел чего-то, это не значит, что ничего не было, да?

— Так ты ела недавно?

Кормиться. Еда. Есть. Желудок Мэри Энн подал сигнал, и Эйден с Викторией, сидевшие на коричневом стуле у кровати, Виктория на коленях Эйдена, одновременно посмотрели на нее. Да что вы знаете о неловкости.

В отличие от их прошлых встреч, Мэри Энн не разрывалась между желаниями обнять Эйдена и бежать прочь от него. Сейчас она только хотела обнять его. Он был одним из ее лучших друзей, она любила его как брата, но их способности — его притягивать, усиливать и ее отторгать, ослаблять — сделали их полными противоположностями. Они были как два магнита, которые с усилием сводили вместе неправильными концами. Они просто не должны были сосуществовать. До этого момента.

Она гадала, что же изменилось, но была слишком голодной, чтобы сложить паззл.

— Ты очнулась, — сказал Эйден с ощутимым облегчением.

— Ага, — он выглядел иначе. Совсем иначе. Темные волосы сменились короткой светлой стрижкой. Лицо стало жестче, резче, плечи шире. Если ей не кажется, то и ноги его стали длиннее.

Такой рост примерно за две недели? Вау. Но, вероятно, она теперь тоже выглядела по-другому. В новых татуировках, похудела, а то и вовсе стала кожа да кости.

— А где Райли?

— Рядом с тобой, — Виктория указала кивком головы на вторую половину кровати.

Едва ли скрывая свое удивление, Мэри Энн стремительно развернулась на матраце, пружины недовольно заскрипели. И правда. Райли был рядом с ней. Он уже проснулся, приподнялся на подушках и… ему было больно? С мертвенно-бледной кожей и темными кругами под глазами. Обычно яркие блестящие зеленые глаза потускнели.

Она потянулась к его лицу, чтобы провести подушечками пальцев по краю этих кругов, отчасти надеясь стереть их, но Райли резко отвернул голову, не позволяя дотронуться.

Изумление? Да, именно это она и почувствовала. А затем сильную, всепоглощающую боль. Он даже не смотрел на нее, глядя строго на Эйдена и Викторию. И он ничего не пытался объяснить, только сжал губы в жесткую линию.

Что с ним было не так?

Она что-то сделала не так, сказала не то?

Или у него просто все так болело, что даже не прикоснуться?

На обнаженной груди не было ни следа ран, но все ниже пояса было скрыто покрывалом. Может, что-то с его ногами не давало ему покоя, из-за чего все остальное тело стало чувствительным к любым физическим контактам? Ей так сильно хотелось верить, что дело в этом, но глубоко внутри она подозревала худшее.

Он решил с ней порвать.

Если так, то она сама его к этому подталкивала, разве нет?

— Кажется, я слышала Такера, — прохрипела она, вновь поворачиваясь к Эйдену и Виктории.

Принцесса вампиров не стала подниматься с его колен. Да и зачем ей? Это, наверное, самое удобное место в комнате. Однако… ей спина была прямой, осанка идеальной, ладони аккуратно лежали на бедрах. Любой другой уже опустил бы руки и разлегся поудобнее. Как Эйден, хотя одной рукой он гладил Викторию вверх и вниз по спине.

Они выглядели парочкой с макушки до пят. В гармонии, неразлучные. Возможно, у них были проблемы, как ей рассказывал Райли, но они явно пытались решить их вместе.

Тоска охватила ее. Разберутся ли они с Райли со своими проблемами? А хотела ли она разбираться?

И думать тут нечего. Конечно, хотела. Позволит ли она себе быть с ним, даже если придется поставить его жизнь под еще большую угрозу?

И здесь ответ — да. Она бы рискнула. После того поцелуя она бы сделала все, что угодно, чтобы быть с ним. Если он хочет быть с ней. Она сбежала от него, но он ее все же догнал. Она пыталась прогнать его, но он остался. А теперь… теперь у нее не было ни малейшей идеи, что творилось в его голове.

Да смогут они справиться с этим опустошением. Он всегда был в этом уверен, пора и ей ему поверить.

— Мэри Энн? Ты слушаешь? Такер ушел, — сказал Эйден.

— Ох. И куда он мог пойти?

— Мы не знаем, — Виктория поджала губы. — Райли едва его не убил, так что его исчезновение было к лучшему.

— Тебе не стоило мне мешать, — выпалил Райли на Эйдена. — Вашество.

Услышав его резкий, хриплый голос, она вздрогнула. Или содрогнулась. Он может говорить — просто не хотел говорить с ней. Ай.

— А где другой? — спросила она. — Тот, который был в больнице? Он еще нес меня.

Виктория нахмурилась, обеспокоенно сморщив лоб.

— Ты помнишь это?

— Смутно.

— А ты слышала… нет, неважно. Это был Натан, брат Райли, но он не поехал с нами. Его присутствие не нравилось Такеру.

Они хотели угодить Такеру? Шок.

— Может, кто-нибудь скажет мне, что происходит? — ее желудок вновь заворчал, отчего она опять покраснела.

— Голодная? — спросил Эйден.

— Я… да.

Погодите. Ей не хотелось еды, настоящей еды, вот уже несколько недель. Она жаждала только энергию. Магию. Силу. А сейчас убила бы за гамбургер.

Ммм, гамбургер…

Все три пары глаз странно на нее посмотрели.

— Это… странно, — в конце концов, сказала Виктория.

Ее желудок возразил такому описанию новыми звуками.

— Ну и что. Я умираю с голоду!

— Ну, тогда давай покормим тебя, — принцесса поднялась на ноги, как-то чересчур стремительно. — Я раздобуду тебе что-нибудь.

— Нет, — мотнул головой Эйден. — Однозначно нет. Где-то там Такер. Я не хочу, чтобы ты…

— Со мной все будет хорошо. А если нет, ну, я напишу тебе. Как ты, вероятно, заметил, у меня все лучше получается пользоваться современными технологиями, — сказала она и чмокнула его в щеку. — К тому же, ты не можешь пойти. Тебе нужно многое рассказать Мэри Энн.

— Ты сама можешь.

— Не могу. Я уже позабыла половину того, о чем ты хотел рассказать.

— Неправда. Вы с Райли проделывали этот фокус с соединением рук и обменом воспоминаний. Ты знаешь больше нас всех.

— Это да. А значит, тебе тоже нельзя пропускать обсуждение.

Она не стала дожидаться его ответа. К большому удивлению Мэри Энн, ни Эйден, ни Райли не попытались ей остановить, как сделали бы раньше. Дверь мягко закрылась за ней, дневной свет проник на мгновение, тут же исчезнув, как туман.

— Вот же упрямая, — пробормотал Эйден.

— Как всегда, — проворчал Райли.

Шовинисты.

— Что я должна знать? — спросила Мэри Энн. Страх смешался с голодом в толстый слой кислоты в животе.

— Итак, — за следующие полчаса Эйден наговорил столько жути, что ей хотелось растереть уши наждачкой.

Ковен ведьм — зарезан. Ранчо Д и М — сгорело дотла. Влад Колосажатель — вселяется в людей и заставляет совершать чудовищные поступки. Младший брат Такера — вероятно, похищен и может быть убит.

Шеннон — заколот насмерть. В настоящий момент зомби.

Повествование сбивалось несколько раз, словно Эйден сдерживал слезы. Ему удавалось их подавить, и он продолжал. Когда он закончил, она в некотором роде хотела, чтобы он этого не делал.

— Столько смертей, — прошептала она. Бедный, милый Шеннон, которому придется умереть снова, если ничего не сделать. А можно ли что-то с этим сделать? Она хотела зарыдать по нему, по всему, что он потерял. Хотела вернуть его в то состояние, в котором он был. Хотела обнять его. Хотела отомстить Владу самым жестоким способом.

Она хотела, чтобы Райли обнял ее, утешил, сказал, что все будет хорошо.

К огромному удивлению, ничего из этого она не получила. Хуже того, последовавшая за ее шепотом тишина нависала тяжелой угнетающей тучей. Никто не знал, куда смотреть и что говорить.

Петли скрипнули, и свет вновь наполнил комнату. Виктория шагнула внутрь, закрыла за собой дверь, прогоняя свет. Она держала бумажный пакет, от которого пахло хлебом, мясом и жирной картошкой. Рот Мэри Энн наполнился слюной, и она сама за себя устыдилась. После всего услышанного только что она должна была потерять аппетит хотя бы на… Да навсегда.

Но когда Виктория передала ей этот запятнанный маслом пакет, она не смогла устоять и забралась внутрь, поглощая все до последней крошки в рекордные сроки. Проглотив остатки, она вдруг осознала, что тишина не прерывалась все это время, все просто пялились на нее. Наверное, у нее что-то застряло в зубах и горчица размазалась по подбородку.

Она вытерла лицо тыльной стороной запястья, стыд усиливался с каждой секундой.

— Чувствуешь тошноту? — спросила Виктория, вновь усевшись на колени Эйдена. Она уже была не так бледна. И не от кетчупа ли это пятно на ее одежде?

— Нет? — от изумления ответ Мэри Энн прозвучал скорее вопросом, чем утверждением. Ее желудок в самом деле был счастлив и благодарен. Прежде, стоило ей только подумать о еде, она чувствовала тошноту. — Что это может значить?

Виктория, задумавшись, теребила мочку уха.

— Ведьма подстрелила тебя из арбалета, и ты потеряла много крови.

Она кивнула.

— И тебе сделали переливание крови в больнице.

— Да. Ну, я так думаю.

Принцесса прикусила нижнюю губу. Нервная привычка?

— Может, новая кровь, человеческая кровь, вновь сделала тебя человеком. Хотя бы ненадолго. Или, возможно, дело в Райли? Он всегда прерывал твою способность заглушать. Может, он теперь прерывает твою способность опустошать.

— Значит, в настоящий момент я не могу никого опустошить?

— Если тебя сейчас не вырвет, а, похоже, что нет, то магия и энергия пока что исключаются из твоей диеты.

— Тебе больше не нужно бежать, — сказал Эйден.

— Нет, если так будет и дальше, — ответила Мэри Энн, удерживая себя на месте, чтобы не пуститься в пляс, как дурочка. Должен быть способ, чтобы все так и оставалось.

— Я не знаю. Мы можем нанести на тебя специальный символ, чтобы ты не могла высасывать энергию, но если, скажем, вернется голод, то ты умрешь, — Виктория посмотрела на Райли, а потом вновь обратилась к Мэри Энн. — Я хочу сказать, мы уже пробовали это на опустошителях. Не когда они теряли свою способность, потому что, насколько мне известно, такого раньше не происходило, но они всегда умирали голодной смертью.

Если и были более жуткие способы умереть, то Мэри Энн их представить не могла. Но разве это ее остановит? Нет.

— Плевать. Я хочу попробовать. Мне нужен этот символ.

Если есть хоть малейший шанс, то она им воспользуется. Что угодно, чтобы вернуться к папе.

Что угодно, чтобы быть с Райли.

Она предпочтет умереть, чем навредить своим ребятам, так что сомнений рисковать своей жизнью или нет у нее не было.

— У нас есть подходящее оборудование?

— Да. Натан заметил новые символы на тебе и то, что один из них покрылся корочкой. Он посчитал, что Райли захочет исправить поврежденный участок, и добыл все необходимое, перед тем как уйти.

— Нам нужно хорошо это обдумать, прежде чем делать, — сказал Эйден.

Мэри Энн замотала головой еще до того, как он договорил.

— Нет. Мы сделаем это. Здесь и сейчас. Пока мы не покинули это место.

Эйден тоже глянул на Райли с выражением скорее «что-здесь-происходит», чем «помоги-мне-ее-образумить».

— Что случилось с нашей милой Мэри Энн, которая почти всегда соглашалась?

Райли пожал плечами, ничего не добавив, и по какой-то причине это расстроило ее так же сильно, как когда он отвернулся от нее.

— Ты рассказал нам обо всем, что произошло за прошедшую неделю. Теперь наша очередь.

Пауза. Судорожный вздох.

— Ладно, — Эйден мысленно подготовился ко всему. — Вперед.

И следующие полчаса прошли за рассказом Райли о том, как Мэри Энн искала настоящие личности душ, успешно, и родителей Эйдена, предположительно успешно.

Эйден слушал, бледнея, цепенея. Цвет его глаз сменялся так быстро, что напоминали крутящийся калейдоскоп. Голубые, золотые, зеленые, черные. Фиолетовые. Такой насыщенный, сверкающий фиолетовый цвет. Души, должно быть, сходили с ума в его голове.

Как только Райли закончил, вновь наступила гнетущая тишина.

Эйден откинул голову к спинке стула, глядя в потолок.

— Я не знаю, как на это реагировать. Мне нужно время. Может, год. Или два, — он потер виски, словно пытаясь снять непрекращающуюся боль. — Но знаете, что меня бесит больше всего? Что мы бегали туда-сюда, едва успевая воспринимать происходящее, но сами ничему не поспособствовали.

— Не поняла, — сказала Виктория.

— Ага, — добавила Мэри Энн. — Ты о чем?

— Мы позволили Владу дергать нас за ниточки. Он скрывается в тени, заставляет других нападать на нас, а мы не делаем ничего, чтобы остановить его. Мы ждем, мы получаем, мы реагируем, бросаемся в разные стороны без какого-либо плана, никак не мстим. Он не боится нас, потому что мы никогда не нападаем первыми. А почему мы не нападаем первые?

— Что ты задумал? — спросил Райли. В его жестком голосе прозвучали нотки той готовности, которую можно услышать от узника, приговоренного к смерти, которому нечего терять.

— Я сам поговорю с Тоней Смарт. Я навещу… своих родителей, если это они. Я выясню все, что возможно, о себе и душах. Потому что в конечном счете мне нужно быть максимально готовым, если у меня есть хоть капля надежды одолеть Влада. А я не буду готов, если метаться в тысячу разных направлений, — он замолчал, посмотрев на каждого в комнате, чтобы убедиться, что его слушают. Когда никто не ответил, он продолжил: — Вы двое еще не готовы покинуть это место, оба еще слишком слабы, и честно говоря, я тоже. Так что отдыхайте. На заходе солнца выдвигаемся. Пора оборвать часть ниточек.

Глава 24

Мэри Энн не могла расслабиться. Шок и действие лекарств сходили на нет, и ее пробивало на эмоции, как огромным тараном. Эйден и Виктория больше часа назад ушли в соседнюю комнату, но она не могла даже закрыть глаза. Райли спокойно лежал рядом, тихо и неподвижно. Так тихо, что она слышала звон в ушах. Так неподвижно, что он мог сойти за мертвого.

Каким суждено было стать Шеннону. Еще раз.

Единственный способ убить зомби — это отрубить ему голову. Мысли о том, что вот так закончилась жизнь ее друга, что она никогда больше его не увидит, что они никогда не поговорят вновь, вызывали слезы на протяжении бесконечно долгих минут… часов? Она плакала, пока внутри не осталась одна лишь пустота. Пока ее глаза не опухли от жгучих слез, пока нос не заложило. В какой-то момент Райли заключил ее в объятья этими сильными, такими любимыми ею руками и крепко сжал.

Когда ее перестало трясти, она судорожно выдохнула. Если бы только этим ограничились ее муки, но разум отказывался успокаиваться. Такеру придется ответить за это тоже. И хотя она не доверяла ему полностью и знала, на что он способен, она не ожидала такого.

— Все нормально? — грубо спросил Райли, убрав руки.

Она перевернулась на бок, посмотрев на него. Он лежал на спине, глядя в потолок, напомнив ей Эйдена, когда он искал в своей голове ответы.

— Меня не тошнит, если ты об этом.

— Ну тогда ладно.

— Ты нанесешь символ?

— Да, если ты все еще хочешь этого. Исправлю поврежденный и нанесу новый, который не даст тебе забирать энергию у других.

— Спасибо.

Почему он так охотно согласился? Потому что его больше не волновало, выживет или нет?

— Тогда нет причин ждать, да? — он опустил ноги с кровати, и она увидела рану на его икре. Свежую, ярко-красную, воспаленную. Ему должно быть очень больно.

Она потянулась и схватила его за руку, не давая встать.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — сказал он, вырывая руку.

Вновь расстроенная, она смотрела, как он залезает в сумку, оставленную братом. Взяв все, что ему было нужно, он разложил оборудование рядом с ней.

— Переворачивайся.

Она послушалась. Он не произнес ни слова, отодвигая края больничной пижамы, в которую она все еще была одета, ткань задралась до плеч. Было больно, когда он исправлял символ на ее спине, — игла проходила через свежий рубец и заживающую плоть.

Когда он закончил, она уже вся вспотела и дрожала.

— Куда тебе нанести новый символ?

Был шанс, что она вновь станет человеком. Нормальной. И это значило, что был шанс, что она сможет вновь увидеть отца. Он взбесится, когда увидит татуировки на ее руках. Не за чем добавлять к ним еще одну, чтобы он разозлился еще сильнее.

— На ногу.

Ее спину сильно трясло, так что она и не пыталась лежать ровно. Она просто приподнялась на подушке и вытянула одну ногу.

Райли закатал ее штанину до колена и замер на несколько секунду. Только смотрел на нее… разгоряченно?

— Райли?

Ее голос вырвал его из тех мыслей, в которые он погрузился. С сердитым видом он вернулся к делу. После предыдущей эта татуировка была едва ощутима. Но — ого! — получилась такой большой, растянувшись от колена до лодыжки.

Тату-машинка затихла, Райли все сложил обратно, затем протер ее окровавленную голень полотенцем из ванной.

— Виктория не права. Ты не умрешь, если это не сработает.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если ты начнешь слабеть или не сможешь больше есть обычную еду, то я просто нарушу символ, и ты вновь станешь нор… собой.

Он оборвал себя на слове «нормальной». Но суть в том, что она снова станет опустошительницей, если он нарушит этот символ. С одной стороны, она поняла, что ему все еще важно, выживет она или нет. С другой — он поставил крест на их отношениях, ведь так?

— В любом случае, я хочу, чтобы он оставался, — ответила она. — И действовал.

— Мэри Энн…

— Нет. Поэтому мне нужно, чтобы ты нанес еще один символ.

Его глаза сузились, но он не стал возражать. Однако она его хорошо знала и догадывалась, что Райли думает о том, что он поступит, черт побери, как сочтет нужным.

— Какой?

— Ты знаешь какой. Я хочу такой, как у Эйдена. Тот, что не позволит никому нарушить символы, никогда больше.

Он замотал головой, еще пока она говорила.

— Признай это. Если бы у меня был этот символ, то ведьмы не попытались бы проделать дыру в том символе, который не позволял мне умереть от физических ран, — ведьмы могли чувствовать защитные символы и понимали, от чего именно те защищают.

— Да, но что если тебя захватят в плен? Что ты будешь делать, если тебе нанесут опасный символ?

— Тогда мне нужен тот, что не позволит нанести новые.

— Никто в здравом уме не согласится на такой символ. Ты останешься беззащитной перед массой других заклинаний.

— Райли.

— Мэри Энн.

— Я хочу этот символ, Райли. Первый, о котором я говорила.

— Риск слишком велик.

— У Эйдена же есть.

— Потому что в его случае риск оправдан. Слишком многие тянутся к нему, хотят его использовать, захватить контроль над ним, навредить ему.

— У меня для тебя новость: мне тоже пытаются навредить.

Вообще-то все, кого Райли знал, хотели убить ее. Даже его братья. Или только она помнит, как они смотрели на нее той ночью, когда она убила тех ведьм и фейри? С ужасом, отвращением и злостью. Единственной причиной, по которой они согласились влезть во все эти неприятности, чтобы спасти ее сегодня, было то, что Райли любит ее. Или любил раньше.

— С несокрушимым символом, который не дает тебе умереть от ран, как по-твоему ведьмы решат убить тебя в следующий раз? — зарычал он. — А они попытаются убить тебя снова. Тебя винят в «алой резне».

— Но я…

Он оборвал ее на полуслове.

— Если ты сама не понимаешь, то давай я объясню. Они запрут тебя, заморят голодом и будут пытать, не убивая, день за днем, пока ты просто не умрешь от старости.

Невозможно.

— Это займет десятилетия.

— Именно.

Она внезапно поняла, что позволяет ему запугать себя.

— Нанеси мне символ.

Она уже решила: она скорее умрет сама, болезненно, мучительно, чем станет причиной чьей-либо смерти из-за того, что проголодается. Он не сможет заставить ее передумать.

— Я уже убрал оборудование.

— Да, это ведь так сложно снова его достать.

— Нет.

— Я не хочу больше быть угрозой для тебя.

У него заиграли желваки.

— Ты не угроза для меня.

— О, и что же изменилось? — она старалась сказать это так буднично, как могла. Наконец-то, она узнает, почему он так себя ведет.

Он пробежался языком по зубам, глаза засверкали знакомым зеленым пламенем. Но не желания, а ярости. То, что никогда прежде не было направлено на нее.

— Я больше не могу менять обличье.

Он не мог… стоп, стоп, стоп.

— Что?!

— Я не могу превратиться в волка. Я пытался. Тысячу раз, с тех пор как мы покинули больницу. Я просто… не могу.

— Потому что я… потому что я покормилась от тебя?

— Ты не хотела этого, даже сопротивлялась, но я заставил тебя, вынудил покормиться, — ярость рассеялась, уступая безнадежности. — Впрочем, неважно. Это ничего не изменило.

Неважно? Да не было ничего важнее! Он, может, и давил на нее, но она приняла. Она забрала его волка. Его истинную сущность. Настоящий он потерян. Навсегда. Из-за нее. Неудивительно, что он вел себя так, будто ненавидел ее. Он, правда, ненавидит ее.

— Райли, прости меня. Мне так, так сильно жаль. Я не хотела… Я бы никогда…

Нет таких слов, которые могли бы выразить всю глубину ее сожаления. Нет ничего, что могло бы утешить его.

Из всего, что она натворила, это было наихудшим. И эти иссохшие слезные железы? Они внезапно вспомнили, как работать. Ее глаза защипало от слез, по щекам потекли тонкие струйки.

— Мы знали, что это возможно, — сказал он.

— Ты теперь… человек?

Горький смешок.

— Вполне себе.

Все хуже и хуже. Это, наверняка, настоящая пытка для него. Он был перевертышем всю свою жизнь.

Его очень долгую жизнь. Которая сейчас может оказаться очень короткой. Все. Из-за. Нее. Его друзья были перевертышами. Его семья. А теперь он стал таким, каким он ненавидел быть: уязвимым.

Райли поднялся на ноги и отвернулся от нее.

— Я собираюсь в душ. Постарайся немного отдохнуть.

Он не стал дожидаться ее ответа и ушел в ванную, закрыв за собой дверь.

Закрывшись от нее.

Раз и навсегда, подозревала она.

Мэри Энн свернулась клубочком и разрыдалась.

* * *

Эйден выругался сквозь зубы.

— Ты это слышала?

— То, что только что вырвалось из твоего рта? — спросила Виктория. — Да. Ты буквально крикнул матом прямо мне в ухо.

— Не это. То, что Райли сказал Мэри Энн.

— Оу. Нет. А ты?

— Да, — она лежала рядом, прижавшись к его боку, и он просеивал пальцами ее волосы, восхищаясь их мягкостью. В их комнате было темно, но он видел сквозь всю эту темноту, слова надел очки ночного видения.

— Как ты услышал?

— Тонкие стены?

— Тогда бы я тоже услышала. Как ты это сделал?

— Еще одна вампирская способность проявилась?

— Это все объясняет.

Он ждал, что души прокомментируют, озвучат свои мысли. Но нет. Калеб все еще скорбел по ведьмам, Элайджа отказывался нарушать свой обет молчания, а Джулиан, с тех пор как услышал о Тоне Смарт, был занят тем, что пытался выяснить, кем он был, и каким могло быть его последнее желание.

Единственным, кто не давал о себе забыть, был Джуниор. Эйден проголодался — опять, — и его зверь не собирался это так оставлять. На самом деле его рев становился все громче с каждым часом.

Аналогия Элайджи про новорожденного была весьма удачной. Эйден чувствовал себя своего рода новоиспеченным папашей, чье дитятко испачкало подгузник и требовало сменить на чистый.

— Эйден, — позвала Виктория. — Так что там сказал Райли?

Ах, да. Он же прервался на середине разговора с Викторией.

— Райли не может больше обращаться в волка.

Она резко села на месте и уставилась на него сверху вниз, округлив глаза в замешательстве.

— Что?

— Не бей гонца, — Эйден вернул ее в свои объятья. Ему безумно нравилось то, как она прижималась к нему. — Он только что сказал это Мэри Энн. Видимо, она поглотила эту часть его, перед тем как их забрали в больницу.

— Как… как он?

— Удивительно спокоен.

— О нет. Так бывает, когда ему хуже всего, — она стукнула кулаком по груди Эйдена. — Я убью ее!

Она снова попыталась подскочить, но он удержал ее на месте, сжав крепче.

— Он пошел в душ. И не думаю, что она хотела ему навредить.

— Это неважно. Именно поэтому все магические расы убивали опустошителей, как только те себя проявляли. Подобное не должно происходить.

— Может, он еще восстановится. Может…

— Мэри Энн забрала его способность. Такое не восстанавливается.

— А люди не превращаются в вампиров, да? — когда-то она и это назвала невозможным.

— Я… я… ах! Я все еще готова ее придушить. Захватом сзади, я умею. Райли научил.

Ла-адно. Надо поскорее сменить тему, пока она не впала в ярость и в игру не вступил Чомперс. А вместе с ним и Джуниор. К тому же, Эйдена не покидало ощущение, что он еще увидит волка Райли. Возможно, он всего лишь принимал желаемое за действительное, но если честно, он доверял своей интуиции.

Он знал, что встретит Викторию, еще до того как ее увидел. Благодаря видениям Элайджи, да, но как понимал Эйден, души поделились своими способностями с ним. И даже когда они его покидали, их способности оставались. Элайджа не был единственным экстрасенсом в его теле. Сам Эйден тоже был им.

Он замер от этого напоминания. Мог ли он сам заглянуть в будущее?

— Выпусти меня, Эйден. Сейчас же, — он чувствовал ее дыхание на своей груди.

— Пока нет. Я хочу с тобой кое о чем поговорить.

— О чем? — неохотно спросила она.

— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я пил твою кровь, и отношусь к этому с уважением, — хотя он все еще хотел ее кровь больше всего на свете, и сейчас он сильно сомневался, что это когда-нибудь изменится. — Ты боишься, что я вновь стану тем неразумным существом, каким я был в пещере?

— Нет. Если бы была такая вероятность, то это бы произошло после того, как ты выпил мою кровь из кубка.

Он тоже так считал.

— Ты боишься, что я увижу мир твоими глазами?

— Нет. Я имею в виду, этого же не случилось. Может, оно еще произойдет, конечно, но меня это не волнует. Ты уже видел мир моими глазами раньше и, по правде говоря, знаешь обо мне все.

— Тогда скажи мне, что происходит в твоей голове. Пожалуйста.

Она выводила узоры на его груди, щекоча подушечками пальцем, вызывая целую гамму чувств.

— Тебе это не понравится.

— Все равно расскажи.

Ее губы прижались к самой чувствительной точке, его сердцебиение участилось навстречу ей.

— Ты замечаешь, как становишься вампиром?

— Да, — ответил он, и сразу же понял, к чему она клонит. Он знал, и ему это не нравилось. От незаметно подкравшегося холодка кровь начала застывать в жилах.

— Ну, а я становлюсь… человеком. Полностью.

Бинго.

— Моя кожа теперь такая, как была у тебя. Легко порезать. Я больше не могу телепортироваться. Не могу использовать внушение голосом. Ем человеческую еду. Я съела бургер, перед тем как вернуться с обедом для Мэри Энн. Бургер! И это было безумно вкусно.

Столько изменений. Слишком много изменений.

— Тебе все еще нужна кровь?

— Не мне, больше нет, но она нужна Чомперсу. Его рев… сначала был очень громким, потому что он был сильно голоден, но сейчас ослабевает. Он так притих, что мне страшно, вдруг он… он… ну ты понимашеь.

Да. Умирает.

Эйден почесал кончик носа, пытаясь упорядочить свои мысли. Он сам должен был догадаться. В конце концом, это все объясняло. Ее холодную кожу и нежелание делать то, что она делала раньше. Когда он вспомнил, сколько раз она рисковала за последние дни, сколько раз он сам просил ее рискнуть, ему хотелось пробить стену кулаком.

Помимо этого, оставалась только одна вещь, которую он хотел сделать.

— Ладно. Тогда новый план. Ты выпьешь мою кровь, я твою. Еще один обмен кровью, прямо как в пещере.

Она покачала головой, ее щека потерлась об его кожу.

— Мы не знаем, что тогда будет с нами. Что будет с ними.

Она про их зверей.

— Вот именно, и пора это выяснить. Мы должны действовать проактивно, помнишь? Не просто реагировать на происходящее, но и сами способствовать изменениям.

С ее губ сорвался нервный, прерывистый выдох.

— Ладно. Ты прав. Я знаю, что ты прав.

Хорошо. Потому что его рот уже наполнился слюной от отчаянного желания вкусить ее крови. И, может быть, он настаивал на этом, потому что так сильно жаждал ее, а не потому, что на самом деле думал, что это может помочь. Но в тот момент ему было плевать.

— Готова?

— Да.

Он перевернулся, оказавшись сверху, она расслабилась и отвернула голову в сторону, предлагая ему свою вену. Его десны начали болеть, ощутимо пульсировать, и он пробежался по ним языком — там были клыки, осознал он, ошеломленный до глубины души. Впервые его зубы стали острыми как лезвия. Не такими длинными, как у Виктории, но явно длиннее, чем раньше.

— Сначала ты, — отрывисто произнес он. Его желание укусить ее было настолько сильным, насколько это вообще возможно.

Дрожь прошла через все ее тело, но в следующее мгновение она уже лизала и посасывала его шею, разогревала кровь, кусала, пила и, в отличие от прошлого раза, ему было больно от ее укуса, в его вены не попало никакого наркотика, от которого бы он оцепенел, но его это все равно не волновало, ему нравилось, что она брала у него, то, что ей было нужно; об этом он ее молил с самой первой их встречи. И когда она закончила, он сделал то же самое с ней: лизал, сосал, разогревал, кусал, пил.

Она застонала, и этот звук эхом повторился в комнате. Ее пальцы пробежались по его волосам.

— Это так приятно, — тяжело дыша, сказала она.

А затем и он застонал. Такая сладкая, такая вкусная кровь наполняла его, протекала через все тело, делая его сильнее, успокаивая Джуниора, поглощая их обоих. Он поглаживал Викторию, пока не осознал свои действия, но она, похоже, не возражала, ей даже нравилось, она отвечала на каждое его движение своим.

Но вскоре этого стало недостаточно для них обоих. Эйден оторвался от его шеи — это было явно сложнее всего, что он когда-либо делал, — но он не хотел забрать слишком много, хотел защитить ее, даже от себя самого, и она застонала от разочарования. Он не мог отстраниться от нее.

— Эйден, — прохрипела она на выдохе.

— Да?

— Еще.

— Еще укусить?

Мягкая, сияющая улыбка.

— Еще всего.

Как будто его нужно было дополнительно подталкивать. Он целовал ее, пока не закончился воздух, а потом еще.

В какой-то момент, во время этого второго поцелуя, вся их одежда испарилась, а руки начали исследовать тела друг друга. Ему никогда не было так хорошо, аж до боли. Ему нужно было еще, как она сказала, но он не мог взять слишком много. Мысли обрывками крутились в голове. Все было именно так, как он представлял, только лучше. Намного лучше.

— Слишком быстро? — выдохнул он. — Мне притормозить?

— Слишком медленно. Не останавливайся.

— П-презерватив, — сказал он. У него не было презерватива. Он не мог спать с ней без защиты. Не стал бы рисковать, чтобы она забеременела. Он также знал о ЗППП и, хотя был уверен, что у нее ничего нет, что у вампиров иммунитет к человеческим болезням, он все же не собирался вести себя как идиот.

— У меня… есть. После нашего разговора в лесу, я носила его с собой. Все время.

Наконец-то, стало понятно, что там была за шуршащая обертка. Если бы он только знал.

Она выскользнула из-под него, и ему стало больно от пустоты без нее. Она вернулась через несколько секунд, и они вернулись к тому, на чем остановились.

Ни разу не высказали свое мнение души. Ни разу не взревел Джуниор. Или, может быть, он просто был слишком увлечен происходящим, чтобы заметить что-либо еще. С ним была только Виктория, здесь и сейчас. Их первый раз. Его первый раз.

Его… все.

Глава 25

«Ты в самом деле хочешь бросить мне вызов, мальчишка?».

Слова Влада эхом повторялись в голове Такера, грозные, острые, как клинок. Как тот самый клинок, который он сжимал в ладони, пока метался по комнате отеля. Он снял номер в той же самой дыре, где были остальные — точнее, раньше были, — на том же этаже. Не то чтобы они об этом узнали. Он хотел держаться поближе к Мэри Энн, чтобы вновь ощутить мир внутри, но это не работало. Он все еще чувствовал хватку Влада на себе.

Этот мудак хотел избавиться от собственной дочери. Хотел избавиться от всех виновных в его падении. И он был так близок к тому, чтобы получить желаемое. Все виновные, наконец, собрались вместе, одной командой. Эйден — власть. Райли — безопасность. Виктория — услада для глаз. Ладно, она была посредником. А Мэри Энн — мозг.

Такер уже должен был покончить с ними.

Ну Влад хотя бы не догадывался, что Такер заключил с ними сделку. Сделку, условия которой им лучше выполнить.

После того, как Эйден отжарил свою вампиршу, эти двое начали мило ворковать и прочую тошниловку. Такер все еще вздрагивал. В другой комнате Мэри Энн и Райли ругались, язвили, чуть ли не кидались друг на друга с кулаками. Лучше воркование. К счастью, все это закончилось, когда вся четверка собралась вместе и покинула безопасность мотеля, выйдя на огромное поле битвы внешнего мира. Они все еще были уязвимы для нападения, и именно этого от него требовал Влад. Атаковать.

«Ты меня слушаешь, мальчик? Я не люблю, когда мне игнорируют. Плохие вещи случаются с теми, кто вызывает мое недовольство».

Как будто Такер этого не знал. Вспомнить только, что Влад заставил его сделать с Эйденом. Или Райдера с Шенноном.

Он заметался сильнее, громко топая по ковру. И как ему выпутаться из всего этого? Так, чтобы без жертв? Если он убьет Эйдена, тот не сможет спасти его брата.

Такер запустил руку в свои волосы. Ту, в которой был клинок. Металлическая рукоятка прошлась по его голове.

«Ты будешь делать то, что я тебе говорю. Ты не можешь со мной бороться».

Должен быть способ.

«Я убью твоего брата, если ты меня подведешь. Уже забыл?».

— Нет, не забыл. Но если ты его убьешь, то больше не сможешь меня контролировать, — выпалил он.

Влад, может, и становился сильнее, но его хватка на Такере — нет. С каждым часом она становилась все слабее. Такер понял, что у него вырабатывается иммунитет. Хотя недостаточно быстро. Совсем недостаточно. Влад все так же мог заставить его подойти к кому-либо, навредить им — физически или ментально, — а Такеру оставалось только улыбаться и терпеть.

Но Влад должен был понимать, что его влияние ослабевает, и поэтому он угрожал младшему брату Такера. Он нашел себе страховку в виде его милого, невинного братишки, шестилетнего ребенка, все друзья которого были воображаемыми, а собственный отец относился к нему как к собачьим какашкам, прилипшим к подошве ботинка. Итан заслуживал счастья, но все лишь поливали его грязью.

Такер любил его, но в то же время был худшим из его обидчиков, а теперь он хотел, буквально нуждался в том, чтобы искупить свои грехи. Спасти этого ребенка раз и навсегда.

«Всегда можно взять под контроль ничтожного человечишку, — сказал Влад, смеясь самодовольно. — Я всегда найду как».

Самая настоящая правда. Но ведь Такер был не совсем человеком, так?

— Я не хочу больше никому вредить, — он не хотел убивать своих… друзей. Заклятых друзей, наверное. Они бы могли убить его, не задумываясь. Из благих целей. Но они пообещали помочь ему спасти брата, и Такеру нужно было верить, что они попытаются.

Получится ли у них? Может быть. Такер видел, как Эйден укрощал тех вампирских зверей… Вдруг он может укротить зверя Влада и использовать против него. Ага, вдруг. Такер знал наверняка только то, что ему самому бывшего короля не победить. Ему нужна помощь. И Эйден может ее оказать. Так что… убить его? Нет, спасибо.

«Меня не волнует, чего ты хочешь или не хочешь. Сделай это. Сделай, как я говорю. Уничтожь их. Сейчас же».

Ноги Такера сами повели к двери до того, как он успел себя остановить, кинжал наготове. Нет, нет, нет. Он уперся пятками в ковер, замедляя движущую силу. Несколько дней назад он бы уже был снаружи, немедля исполняя приказ. Он не солгал Виктории. Чем больше зла он совершал, тем сильнее становился. Ему не потребовалось много времени, чтобы это понять.

Еще несколько дней пройдет, и, возможно, Влад больше не сможет так им управлять. Но были ли у него эти несколько дней? А у его брата?

Скорее всего, нет.

Такер массировал заднюю сторону шеи. В настоящий момент был только один путь, чтобы получить желаемое. Прежде он упускал эту возможность, но здесь и сейчас он этого сделать не мог. И уже не особо хотел.

— Веди меня туда, куда они пошли, — сказал он без намека на эмоции в голосе.

Радость Влада хлынула волной с макушки до пят: «Хороший мальчик».

* * *

«Попробуй еще», — сказал Джулиан.

Эйден постучал в дверь Тони Смарт шестой раз. Она была дома, неважно как сильно ей бы хотелось оказаться где-то еще, и он не собирался уходить, пока она не ответит. Или пока не позвонит в полицию, чтобы его выперли с порога.

Райли и Мэри Энн отправились к дому Стоунов, в нескольких милях отсюда, чтобы убедиться, что там в самом деле живут его родители. Эйден отказался поехать с ними, заверив, что будет проще и быстрей, если им разделиться. Но, по правде говоря, он просто не был готов встретиться лицом к лицу с теми, кто его предал и позабыл.

Потому что… Что если они были хорошими, порядочными людьми? Что если они ничего не знали о его способностях? Что если они бросили его совсем не из-за его способностей? Что если они просто его не хотели?

От самой мысли об этом сердце обливалось кровью.

Виктория стояла рядом с ним, держа за руку. Теперь, когда он знал, что она человек, он не собирался выпускать ее из виду ни под каким предлогом. Кто-то должен ее защищать, и этим «кем-то» хотел быть он сам. Сейчас и всегда. Не только потому что у ее крови божественный вкус, который он по-прежнему жаждет и, вероятно, всегда будет, но так же потому, что она доверяет ему, заботится о нем, желает для него самого лучшего и все еще любит его, даже после всего, что он натворил, после всего, чего он ее лишил.

«Еще раз, — настаивал Джулиан. — Пожалуйста».

Когда они потеряли Еву, души перестали давить на Эйдена, желая узнать, кто они такие. Разлучение пугало их не меньше, чем самого Эйдена. Но теперь, когда информация в зоне досягаемости, страх Джулиана рассеялся. Он целиком и полностью охвачен предвкушением.

— Можем попытаться позднее, — Виктория осматривала двор.

— С тем же результатом, — Эйден снова постучал. — Она дома. Я… чую ее.

Он даже мог слышать ее учащенное сердцебиение. И да, это его подбешивало.

Джуниору, конечно же, звук нравился. Не потому что напоминало колыбельную, как любят другие новорожденные; для него это был военный сигнал. Он услышал и тут же проголодался, хотя вот недавно насытился.

— Если женщина решительно настроена игнорировать нас, то у нас не было шанса с самого начала, — голос Виктории понизился, став хриплым, как у пинап-красотки, сошедшей к нему с плаката.

Его восприятие всеми органами чувств усилилось, подмечая детали, на которые он раньше не обращал внимания.

— Лад…

«Нет! — воскликнул Джулиан. — Мы не уйдем отсюда».

— Пока нет, — ответил Эйден.

Выдох облегчения: «Спасибо».

— Я просто хочу поговорить с вами, миссис Смарт, — позвал он громче. — Пожалуйста. Вы можете спасти чью-то жизнь.

Прошло еще несколько минут. Безрезультатно.

— Это безнадежно, — Виктория так трогательно прикусила губу в задумчивости. — Если бы я могла… но нет, — она моргнула, глядя на него. — А ведь ты можешь.

— Могу что?

— Приказать ей. Ты можешь заставить ее поговорить с тобой.

И правда, может. Все время вылетает из головы.

Он запрокинул голову и уставился в небо. Темный бархат, усыпанный звездами. Такое же грандиозное и безграничное, как и его способность. Он может заставить любого сделать то, что он хочет. Так же как один доктор за другим навязывали ему свою волю, только они это делали при помощи таблеток. Так же как одни приемные родители за другими ожидали от него полного, абсолютного подчинения в благодарность за то, что они оказали ему великую «услугу», забрав к себе. Что угодно, чтобы остаться с ними.

Поступать так с другими… делать это снова и снова, хотя он прекрасно знал, как отвратительно быть по ту сторону.

«Отличный план», — сказал Джулиан.

— Я знаю, — однако, чем чаще он будет это делать, тем легче и чаще он будет полагаться на эту способность, пока не дойдет до того, что он начнет использовать ее в любой ситуации. — Просто… дайте мне немного подумать об этом.

Виктория поняла.

— Тебе не нравится принуждать других.

— Ага, — он потянул ее на диван-качели. Дерево скрипнуло и качнулось, когда они сели.

— Я еще никогда не встречала того, кто бы сопротивлялся использованию Голоса. Это достойно восхищения.

Переживания сменились удовольствием, он прижал ее ближе к себе. И разумеется, следом ему пришла мысль, что он снова хочет быть с ней.

А через мгновение все мысли были только об этом. О сексе. О его первом разе, и он был так счастлив, что это произошло именно с ней. С той, кто понимала его, знала, через что он прошел и с чем еще пытается справиться. С той, кто не судит его и просто рада быть рядом.

— Я не буду говорить с вами о нем, — внезапно раздался знакомый женский голос. — Я не могу.

Шикарно. Опять эта хрень началась.

И все же она была здесь. Краем глаза он видел, как мать Виктории крутилась перед ним, подол ее черной мантии взлетал от вращений, открывая лодыжки. На секунду Эйден задумался, не было ли это видение приветом от Такера, могла ли она быть иллюзией все это время. Возможно, Влад сообщил мальчишке-демону, как выглядела Эдина, и Такер использовал это для того, чтобы свести Эйдена с ума.

Но нет. Когда видение возникло впервые, Такер был с Мэри Энн. Даже демон не мог находиться в двух местах одновременно, вызывая проблемы. В больнице Эйден задавался вопросом, могла ли Эдина появляться, когда о ней вспоминала Виктория. Теперь он отбросил и эту версию. Она никак не упомянула эту женщину, а она бы наверняка сказала что-нибудь.

Внезапно самой вероятной версией показалось то, что это последствия выпитой крови. Он выпил ее — дважды — и все еще не слился разумом с Викторией. Что если таким образом проявлялась их кровная связь?

Никто больше не возник в его видении, и Эйден не слышал ответа на отказ Эдины «поговорить с ним», но она сказала:

— Нет, нет! Я люблю его, и это все, что тебе нужно знать. Я убегаю с ним, но не могу взять тебя с нами, милая. Твой отец может отпустить меня, но он не даст уйти тебе. Он уже доказал это, помнишь?

Она собиралась бросить свой народ? Оставить Викторию?

— Эйден? — позвала Виктория.

— Одну минуту.

— Ох, ладно.

Она, скорее всего, подумала, что с ним говорят души, но он не стал пояснять.

— Я буду писать тебе каждый день, золотце, — сказала Эдина. Луч солнца пробился сквозь густую пелену тяжелых туч, падая прямо на нее. Как и пылинки вокруг нее, она колебалась. — Обещаю.

Пауза.

— Наберись смелости, Вики, моя девочка, и если отец спросит, где я, скажи, что у себя.

Вики. Виктория. Да. Желудок Эйдена скрутило. Он стал лучше понимать свою девушку. Неудивительно, что она так часто использовала Голос Вуду. Ее всегда окружал хаос. Приказывать людям было ее способом брать управление на себя и добиваться, в конце концов, желаемых результатов.

«Эйден? Что происходит?» — спросил Джулиан.

— Ничего.

Вдруг видение изменилось. Теперь весь остальной мир померк. Вокруг Эйдена выросли черные стены. Не успел среагировать, как над головой уже зеркальный потолок, а под ногами блестящий ониксовый пол.

Он потерял чувствовать свое собственное тело, понял, что смотрит глазами кого-то другого. Виктории. Ему было хорошо знакомо это ощущение.

Прямо перед ним на золотом троне восседал, как полагал Эйден, Влад Колосажатель. Вау, этот тип выглядел впечатляюще. До этого Эйден видел только обуглившиеся останки. А сейчас, даже сидя, король вампиров представал массивной возвышающейся фигурой, воплощением силы.

У него были густые черные волосы и голубые глаза, как два сапфира, горящие в непрерывном огне. Из уголков его глаз тянулись заметные линии — они не столько старили, сколько придавали ему решительный и жестокий вид. Его губы были сжаты в тонкую багровую полосу, недовольно изогнутую, не зная жалости. Шрам дугой протягивался от одной из темных бровей к упрямому подбородку.

Девчонки нашли бы его привлекательным, подумал Эйден, как киношного психопата-убийцу. У Влада были широкие плечи, обнаженный накачанный торс. На каждом из пальцев он носил по кольцу, что выдавало в нем человека, уверенного в своей мужественности. На нем были бежевые брюки, облегающие его ноги, и ботинки со шнуровкой до колен.

— Ты смеешь бросать мне вызов? — хотя Влад говорил на языке, который Эйден никогда раньше не слышал, понять его слова не создавало труда, поскольку их понимала Виктория. — Ладно, я принимаю.

Он встал. Высокий… выше… Просто гигант из сплошных мускулов.

Вампир, которому он это говорил, был таким же высоким и мускулистым.

— Я и не сомневался, что примешь.

— Можешь выбрать оружие.

Вокруг стояла толпа, затаив дыхание, напряженно наблюдая. За исключением одного вампира — Сорина, брата Виктории. Он просто стоял у подмостков, где размещался трон, и смиренно покачивал головой.

Виктория стояла в нескольких шагах от него. Ее взгляд скользнул по зеркалу, и Эйден заметил, что она была маленькой девочкой, может быть, на пару лет старше той, что была в видении с поркой. Ее мать стояла по другую сторону, слезы стекали по ее щекам, черты искажены страхом.

В отражении не было заметно ни намека на эмоции Виктории. Однако она сжала руку матери так сильно, что аж костяшки побелели. Может, она и выглядела спокойной, но внутри была сплошным комком нервов и слишком боялась отпустить.

— Я выбираю мечи, — заявил мужчина.

— Прекрасный выбор, — Влад спустился по ступенькам на пол. — Где и когда?

— Здесь и сейчас.

Удовлетворенный кивок.

— Тогда наши мысли сходятся.

— Только в этом вопросе.

Кто-то из толпы кинул меч Владу и второй — его сопернику. Оба с легкостью поймали оружие, и через секунду мужчина метнулся вперед, бросаясь в бой.

Влад стоял совершенно неподвижно. И только за секунду до того, как противник настиг его, он увернулся — так быстро, что не видно глазу, — и ударил сам.

Кровь и кишки растеклись по полу.

Мужчина упал на колени, задыхаясь, издавая булькающие звуки. Его глаза были широко распахнуты. Он схватился за свой живот, еще не осознавая, как стремительно оказалось его поражение. Ни вспотев, ни отшагнув, Влад ударил второй раз, отрубив голову противника.

Толпа издала коллективный вздох.

— Еще желающие? — спросил Влад, вытирая ногти о пояс брюк. — Я буду рад сразиться с любым из вас.

Эдина разразилась рыданиями и выбежала из зала, бросив свою маленькую дочку. Девочку затрясло, когда ее отец обратил всю мощь своего неудовольствия в ее сторону.

— Почему ты ее не остановила? Вот же ее любовник, покромсанный на полу. Мужчина, которого, уверен, ты бы стала называть отцом. Мужчина, которого ты бы хотела называть отцом.

— Нет! Я… я…

— Я не собираюсь выслушивать ни твои оправдания, ни опровержения, — он взмахнул рукой. — Иди, возьми голову и насади на пику. Это задание для тебя, и либо ты его выполнишь, либо окажешься рядом с ним.

Ее затрясло сильнее, когда она кинулась исполнять приказ. Девочка оказалась в ситуации, которую не пожелаешь ни одному ребенку.

Первое, что пришло Эйдену на ум, никак не было связано с Владом — ни как с ним сражаться, ни о шансах одолеть такого противника. Все его мысли сосредоточились на Виктории. Зная, чего она натерпелась, он потерял самообладание.

Он хотел побежать к той девочке, которой она была, схватить ее и вынести оттуда, защитить от подобных кошмаров. Мужчина, кишки которого вывались на пол, был тем, с кем Эдина пыталась сбежать, бросив свою дочь. Дочь, которая должна была подчистить за своей матерью. Буквально.

Его бедная Виктория. Некогда он бы поставил большие деньги на то, что ни у кого не могло быть детства хуже, чем у него. Но она явно победила. По сравнению с ней, его вырастили на небесах ангелы, не чаявшие в нем души.

Видение исчезло, оставив лишь густой туман.

— Эйден, — прошептала Виктория и потрясла за плечо, возвращая в реальность. — Кто-то идет.

Он стремительно моргнул, фокусируясь на настоящем, когда входная дверь открылась со скрипом и выглянула Тоня. Он не приказывал ей, но все же она показалась. Скорее всего, чтобы убедиться, что они ушли, но какая разница. Он воспользуется выпавшей возможностью.

— Что вам надо? — рявкнула она, заметив его. Она и шагу не сделала на крыльцо, прикрываясь от них дверью. — Чего не уходите?

Эйден поднялся с качелей.

— Мои друзья приходили к вам, спрашивали о вашем муже…

— Да, и я сказала той девушке не возвращаться.

— Она и не вернулась. Я за нее.

— Извините, но вам мне также нечего сказать.

Она попыталась закрыть дверь, и тогда Эйден решился. Его уже тошнило от ожидания, от вопросов без ответов, он больше не собирался расценивать свой новый дар как проклятье.

— Оставьте дверь, — приказал он, вкладывая все свое желание в слова.

Виктория любила пользоваться Голосом Вуду, но лишилась его. Ради него. Эйден больше не будет им пренебрегать.

Глаза Тони мгновенно застекленели, и она отпустила дверь.

Виктория встала рядом с ним и переплела их пальцы, подбадривая его.

— Ваш деверь умер и не оставил после себя никакой семьи. У вас есть какие-нибудь фотографии с ним? Личные вещи?

Молчание.

— Прикажи ей отвечать, — подсказала Виктория.

— Скажите мне то, что я хочу знать, — добавил он, желая этого, очень сильно желая этого.

— Я… — хотя глаза Тони все еще были остекленевшими, она нашла в себе силы сопротивляться ему. — Я не могу вам сказать.

Виктория нахмурилась и покачала головой.

— Это невозможно. Вы должны сказать ему. Он приказал вам. Я ничего не знаю, но все равно хочу подчиниться и рассказать все.

— Я… я не могу.

Медленно Эйден выпустил руку Виктории и приблизился к Тоне, стараясь не напугать ее. Тоня замерла на месте. Хотя он и моложе ее, он все же был выше, намного выше, и смотрел сверху вниз… вниз… встречаясь взглядом со все еще стеклянными глазами. И тогда он увидел что-то за блеском этого стекла в серых глубинах. Что-то темное, напоминающее тень.

Джулиан тоже это заметил и ахнул от испуга: «Что это такое?».

— Не знаю, — Эйден вложил всю свою потребность услышать ответ в голос, из его горла чуть ли не пошел пар от жжения. — Скажите мне, что я хочу знать, Тоня Смарт. Сейчас же.

Тени сгустились, а потом разделились и рассеялись, и Тоня слегка выдохнула.

— Да. У меня есть фотографии и личные вещи.

Ответы, полученные так легко. Это чувство могущества, как он и подозревал, манило использовать Голос еще и еще. Так же наполняло силой и вызывало зависимость, как вампирский укус. Но его это не остановило.

— Принесите мне их и отдайте.

— Принести. Отдать, — повторила она и исчезла в глубине дома.

Прошло около получаса, и Эйден начал беспокоиться, что потерял ее, что она вырвалась из его ментальной хватки и выбежала через заднюю дверь, не собираясь возвращаться. Но вдруг, также внезапно как исчезла, она вновь появилась в дверной проеме, протягивая ему коробку.

Это. Сработало.

Он забрал вещи и облегченно выдохнул:

— Спасибо.

Джулиан плясал от радости в его голове: «Не могу поверить! Там внутри может быть моя фотка!».

Эйден ухватил коробку одной рукой, другой взял Викторию и направился обратно к мотелю, чтобы изучить содержимое. Хоть бы Райли и Мэри Энн также повезло.

Или нет.

Глава 26

Райли пнул входную дверь, щепки разлетелись во все стороны. Сигналка не заорала. Она вполне могла быть бесшумной, хрен с ней. В прошлый раз здесь он действовал осторожно — и едва выжил. А его зверь нет. Так что к черту осторожность.

Сжимая кулаки, он тяжелым шагом ворвался внутрь. Нельзя сейчас думать о прошлом. Он разозлится и уничтожит все вокруг.

— У нас пять минут, — потом может приехать полиция. — Нужно использовать их по максимуму.

Мэри Энн вошла следом за ним.

— Так что, просто хватать, все что могу?

Джо и Паула Стоун, предположительно, жили здесь. Так что да, хватать все, что могут, — это весь план. План, который они уже несколько раз обсудили. Он двинулся по коридору, не утруждая себя ответом. Потому что она знала план и просто нервничала. Хотел бы он ее успокоить, но кто бы его самого успокоил.

По пути было только две двери. Он зашел в первую комнату. Хозяйская спальня? Может быть. Маленькая, полупустая, с одной только кроватью, тумбочкой и комодом. Покрывало на кровати было в беспорядке, словно люди бежали в спешке. Чашка на тумбочке была опрокинута, ее содержимое — похоже на воду — вылилось на пол, где валялась одежда. Ящики комода выдвинуты в беспорядке. Единственное окно покрыто толстым слоем черной краски.

Здесь явно никого не было уже некоторое время. Возможно, с того утра, когда он и Мэри Энн чуть не переспали в домике напротив. Утра, когда их жизни изменились навсегда.

Если так, то Джо и Паула Стоун сбежали. Насовсем. А раз уж они сбежали, значит, они знали, что Райли и Мэри Энн следовали за ними. Но откуда им было это знать? И зачем бежать? Чего они боялись?

— Райли, — позвала Мэри Энн.

Он выбежал на звук ее голоса и в следующее мгновение уже стоял рядом с ней во второй спальне. Игрушки были разбросаны по полу — от этого наблюдения он тут же потерял дар речи.

— У них был ребенок?

— Или детский сад на дому.

— Детский сад только для девочек? Не думаю, — в комнате не было ничего мальчишеского. Ни голубого цвета, ни гоночных машинок, ни солдатиков. Только розовые краски, мягкие игрушки и куклы.

— Ты думаешь…

Что у Эйдена есть сестра?

— Возможно, — вполне вероятно. И подумать только, как они об этом узнали. Он попытался прокрутить в голове картинку с пикапом, в котором сидела это парочка, но не вспомнил никакого детского сиденья. Это еще не значило, что девочки с ними не было. — Вот только… — что? Он оглянулся в поисках часов, но не нашел. Сколько времени уже прошло? — Пойди на кухню, пройдись по всем ящикам. Хватай все квитанции, которые только найдешь. Все, где может быть указано имя.

— Ладно, — она осталась стоять на месте. — Райли, я…

— Не могу об этом говорить. Просто иди, — он направился назад в хозяйскую спальню, пока она не успела сказать еще что-нибудь. Пытаясь направить свои мысли в позитивное русло, он покопался в чулане, в каждом ящике тумбочки, заглянул под матрац и кровать. Ничего личного не осталось.

Ясно-понятно.

— Эм, Райли, — позвала Мэри Энн неровным голосом.

Он стоял спиной к ней, но кожей чувствовал ее страх. Резко выпрямился и развернулся к ней, замирая, ледяной воздух наполнил легкие.

— Мэри Энн. Иди ко мне. Медленно.

Из нее вырвался сдавленный звук.

— Не могу.

— Не ты здесь отдаешь приказы, пацан, а я, — сказал мужчина, стоявший за ней. Он держал пистолет у ее головы.

Высокий, тощий, светловолосый. Он был в фланелевой рубашке, рукава завернуты до локтей, открывая несколько татуировок. Защитные символы. Райли не мог понять, против чего они. Пока что. Нужно посмотреть поближе. Что он знал? От него исходили бурные темные волны гнева. Он выстрелит, неважно, сколько трупов придется оставить за собой.

Райли проклинал себя, что не научил Мэри Энн, как нужно действовать в таких ситуациях.

— Сделаешь ей что-нибудь, — спокойно произнес он, — и я тут же тебя прикончу.

Это не блеф.

За свою долгую жизнь он делал это и не только. Он никогда не нападал без причины, но и не сидел на месте, смиренно принимая все, что преподносила ему судьба.

— Вряд ли ты сможешь выполнить угрозу, будучи мертвым, — не условие, а утверждение. — Но не переживай. Это будет быстро.

Плохо то, что Райли нечем возразить. Никакой защиты. Если бы он не потерял своего волка, то услышал бы, как этот мужчина вошел в дом. Не услышал бы, так учуял. Но вместо этого он допустил, чтобы его бывшую девушку взяли в заложники. Он в некотором роде заслужил все это.

Но не Мэри Энн — она ничем этого не заслужила. Не… его бывшая. До него только сейчас дошло, что он подумал о ней в прошедшем времени. Раньше он так не делал, только не с ней.

Мужчина сильнее прижал пистолет к ее голове, что подтолкнуло ее вперед. Она оказалась в комнате.

— Прости, — прошептала она, в глазах стояли слезы. — Он подкрался ко мне, и я…

— Заткнись, девка. Я уже наслушался тебя.

Когда она оказалась достаточно близко, Райли схватил ее за руку и завел себе за спину. Она вся дрожала, ее пальцы вцепились в его руку. Не было времени ее успокаивать. Чтобы заслонить ее как щит, нужно полностью отпустить и развернуться. Ее ладони легли на его спину, сжали его футболку, после чего она тоже его отпустила — и шагнула вперед, вставая рядом.

Райли встал перед ней и перевел взгляд на человека с пистолетом, который наблюдал за сценой с тяжелым взглядом, который как бы говорил «я уже видел все это и не раз». Они были примерно одного роста, значит, он тоже где-то метр девяносто.

— Ты Джо Стоун?

В глазах мужчины вспыхнуло удивление, но он оставил вопрос без ответа и задал свой:

— Это вы, детки, разбили окно соседского дома и оставили повсюду кровь?

— Ага, — ответил Райли. — И?

— И? — такой прямолинейный ответ выбил его из колеи, но он быстро взял себя в руки. — Кто вы такие и что забыли в моем доме?

Должен ли он и сейчас выдать правду? Кем был этот человек? У него был тот же цвет волос, что у Эйдена, та же квадратная челюсть, но эти черты есть у тысяч других людей. Больше сходства не наблюдалось.

Лицо его было грубым, нос слегка искривлен, словно его разбили разок или десять, а на щеках перекрещивались несколько крошечных шрамов. У Эйдена же лицо как у ангела — ни намека на жесткость или неровность.

— Я задал вопрос, мальчик.

— А я не ответил, — нельзя дразнить медведя. Особенно когда нет волка, который бы полакомился медвежатиной.

Это новая ситуация для Райли. Формально он был старше этого человека. Раньше был сильнее — формально и реально. И намного опаснее. А теперь? Теперь он жалок.

— Мы знаем твоего сына, — сказала Мэри Энн ровным, спокойным голосом. — Эйдена. То есть Хейдена. Но все зовут его Эйденом.

Стоунхендж не дрогнул. Хуже того, его хватка на пистолете был такой же твердой, доказывая его силу. Любой другой бы уже устал держать так руку.

— Не представляю, о чем ты говоришь.

— Ох, но я думала… ты же… может, мы… это все бред какой-то! — вскрикнула она. — Что если мы проникли не в тот дом?

— В тот, — сказал Райли.

Она заговорила из-за его спины.

— Извините, сэр. Нам очень жаль. Мы не должны были…

Первобытная часть Райли хотела наказать мужчину перед ними за то, что сломил ее боевой дух. Может быть, отчасти дело было и в том, что она недавно находилась на волоске от смерти, из-за чего ее храбрости поубавилось, и… Эй. Она опять потихоньку выбралась из-за его спины. Ради всего святого… Она пыталась встать перед ним, чтобы защитить.

Неплохо так для сломленного духа.

Он мог бы счесть это за знак, что она все еще вроде как любила его. Но в голове была только одна мысль, что она больше не считала его достаточно сильным, чтобы суметь позаботиться о ней. Да и с чего бы? Он ведь не мог.

Вероятный Джо возвел курок, став серьезнее.

— У тебя пять секунд, чтобы начать говорить, пацан, или я размажу твои мозги по своим стенам.

— Может тогда посчитаешь вслух, чтобы я мог выдать все своим секреты в последний момент? — не было необходимости дожидаться ответа Джо. Он собирался и дальше обращаться к этому человеку как к Джо, а то запутаться можно. — Ты прекрасно знаешь, кто такой Эйден. Он — твой сын.

Не прекращая говорить, он подталкивал Мэри Энн назад. Шаг, второй, он пытался подвести ее к окну. Она могла бы выпрыгнуть и убежать, а он бы тогда разобрался с ситуацией без опасений, что она может пострадать.

— У меня нет никакого сына.

— Я тебе не верю.

— Плевать. Почему ты думаешь, что я этот Джо?

— Открою тебе тайну: ответ вопросом на вопрос не делает тебя умнее или загадочнее.

Темные глаза сузились сильнее, став узкими прорезями.

— Следи за словами, пацан. Пистолет все-таки у меня.

Еще один шаг назад. Почти добрались…

— Я знаю, что ты задумал, так что ни шагом больше, — Джо подошел ближе, пока дуло пистолета не оказалось прижато к груди Райли. — Вы никуда не уйдете, пока я не получу ответы.

— Как будто это первый пистолет, направленный на меня. Если хочешь запугать, придумай что-нибудь новенькое. Если хочешь получить ответы, отпусти девушку.

— Нет, — возразила Мэри Энн, и он одной рукой потянулся назад, чтобы сжать ее руку, без слов требуя, черт побери, заткнуться. — Я остаюсь.

— Не слушай ее.

— Поздно, — сказал Джо. — Я услышал. Она остается.

Черт, нет. Он так не играет.

— Ты об этом пожалеешь, — Райли поднял руки ладонями вперед, якобы сдаваясь.

— Вот уж вряд ли.

Двигаясь молниеносно, Райли схватил ствол и надавил вниз, со всей силы. Джо выстрелил, но пуля ударила в пол.

Райли не выпустил его и продолжал так держать, другой рукой нанося один удар, второй. Затем, пока Джо был сбит с толку, он двумя руками вывернул пистолет, ломая указательный палец Джо. Он и сам мог бы выстрелить, но не стал. Просто вытащил оружие из ослабшей хватки и прицелился.

— Говорил же.

Скривившись и тихо выругавшись, Джо поднял ладони. В отличие от Райли, он правда признавал поражение. Его сломанный палец торчал под странным углом, вся конечность была бесполезна.

Райли все еще держал пистолет направленным на него, уверенный, что у того было припрятано и другое оружие.

— Только дернись, и это будет твоим последним движением. Мэри Энн, звони Эйдену.

— Что? Зачем?

— Он должен быть здесь.

Краем глаза он видел, как она достала мобильник и листала контакты. Через несколько секунд она уже что-то шептала в трубку. Все это время он держал основное внимание на Джо, следя за его реакцией. На секунду тот сбился с дыхания и весь трясся, но больше ничего.

— Если ты не Джо Стоун, — сказал Райли, решительно настроенный докопаться до правды до того, как сюда доберется Эйден, — то кто тогда?

Сглотнул.

— Ладно. Я подыграю. Скажем, я этот ваш Джо Стоун. Что вы хотите от меня?

Окей. Итак. Он и есть Джо, в этом нет никаких сомнений. Иначе с чего бы ему задавать этот вопрос? Но зачем он увиливает?

— Извинений для начала.

— За то, что защищал свой дом?

— За то, что бросил своего сына.

Его глаз дернулся. От раздражения? Или от чувства вины?

— Мэри Энн? — позвал Райли.

— Д-да?

— Подойди сюда.

Через секунду она стояла рядом с ним.

— Эйден уже в пути.

— Хорошо. А теперь подержи пистолет, — произнес он, все еще не сводя глаз с Джо.

— Что?!

От нее вновь исходил страх.

— Возьми пистолет, палец на спусковой крючок, нажмешь, если шевельнется.

— Ага. Окей. Да. Поняла, — дрожащими руками она взяла пистолет и сделала все, как он сказал. Оружие было тяжелым, и он сомневался, что она сможет долго его держать, так что он старался действовать быстро. Подошел к Джо и прошелся по всей его одежде, стараясь не попадать под линию огня Мэри Энн. Райли нашел три кинжала, шприц с непонятным содержимым и электрошокер. Но он так и не нашел его удостоверение.

Все это время Джо стоял совершенно неподвижно. Умно.

— Райли, — позвала Мэри Энн.

— Ты отлично справляешься, милая, — он подтолкнул Джо к кровати, прочь от найденных кинжалов, Мэри Энн вела дуло следом. — Сядь и не двигайся.

Джо сел, и Райли вернулся к Мэри Энн. Когда он забрал пистолет, она выдохнула с облегчением.

— Возьми кинжалы и встань у двери. Если кто-то, кроме Эйдена или Виктории, войдет в эту комнату, бей.

— Нет никого больше, — сказал Джо. — Никто за мной не придет.

Голос мужчины с самого начала не выражал никаких эмоций, и сейчас он говорил также. Райли поднял бровь.

— А твоя жена, Паула, разве не собирается ворваться сюда, чтобы спасти тебя?

Бронзовая кожа побледнела до болезненно серого оттенка.

— Нет, она не станет. И даже не пытайтесь ее найти. Она в безопасном месте.

О да. Это был Джо Стоун.

После этого все замолчали, пока часом позже в спальню не вошел Эйден, а за ним Виктория. Оба были в помятой одежде, волосы взлохмачены как после сна. Щеки Виктории раскраснелись, а на шее два аккуратных прокола. Черт возьми, на шее Эйдена тоже были следы, но неровные, явно надорванные, словно он отбивался от человека.

Виктория действовала все небрежнее. Если бы на этом проблемы Эйдена заканчивались. Они не просто только что выпили кровь друг друга, что само по себе было опасно, учитывая то, через что они сейчас проходили, но они еще занимались сексом. Райли мог доказать на собственном примере, что ничего хорошего не бывает, если смешивать работу с удовольствием.

И если зверь Эйдена вырвется на свободу… Если Виктория не сможет сдержать свою жажду крови… Ну, тогда никто не выживет. Но оба твердо стояли на ногах, никто не дрожал и не истекал слюной, уставившись на их пульсирующие вены.

Хороший знак. Эти звери вампиров реагировали на агрессию и тестостерон, а его сейчас было много в воздухе, он буквально сгущался в дымку.

Джо напрягся, внезапно оказавшись наготове. И — сюрприз, сюрприз! — он не смотрел в сторону Эйдена. Он смотрел на что угодно, только не на Эйдена.

— В других комнатах никого нет, — сказала Виктория. — И никто подозрительный не наблюдает из соседних домов.

Они много времени провели вместе. Она знала, как действовал Райли, и какую информацию ему требовалось сообщить.

Эйден посмотрел на Джо, лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Это он?

Но — упс — он не мог скрыть злость в своем голосе. И в тоже время он был взволнован.

— Ага, — ответила Мэри Энн. — Он самый.

Райли дал ему время собраться с мыслями.

— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — произнес Джо, все еще отказываясь взглянуть на Эйдена, который за последние несколько секунд успел увести Викторию к Мэри Энн и закрыть обеих девушек от поля зрения Джо.

— Ты не очень хороший лжец, Джоуи. Я бы на твоем месте уже перестал хвататься за эту легенду. Ты уже признал, что знаешь Паулу.

— Или притворился, что знаю.

— Плевать, — Райли опустил пистолет, направив в ковер. — Ах да, если ты не веришь, что я могу прицелиться и выстрелить быстрее, чем ты схватишь одного из моих друзей, рискни. Только попробуй.

Губы Джо сжались в тонкую линию.

— За кого, по-твоему, мы тебя принимаем? — спросил Эйден, присоединяясь к разговору.

— За твоего… отца, — он чуть не подавился на этом слове.

— И ты не он?

Тишина. А затем:

— Зачем ты его ищешь?

— Об этом я буду разговаривать только с ним.

Опять тишина. Напряженное молчание, как натянутая струна, которую Райли мог бы разрезать ножом. Он сильно удивился, когда Эйден двинулся вперед, медленно и осторожно, и присел перед Джо.

Тот дернулся, но никоим образом больше не дернулся, чтобы уклониться от его внимания.

— Скажи мне, кто ты, — приказ для Джо.

Матерь божья… Эйден только что использовал Голос Вуду, как его называла Мэри Энн, и вложил в него столько силы, что даже волк бы сделал, как он велит. А ведь обычно у волков иммунитет.

И, по-видимому, он был у Джо.

— Нет, — ответил он, наконец, посмотрев в глаза Эйдену. — Так ты один из них.

Вот теперь появилась эмоция. Сильная. Разочарование, недоверие, злость.

Мышцы спины Эйдена задвигались под футболкой.

— Один из кого?

— Вампиров, кого же еще?

Одно это слово — вампиров — стало откровением. Джо знал о потустороннем мире.

— Так ты знаешь, что они существуют? — выдавил Эйден.

— Ты хотя бы не пытаешься это отрицать, — равнодушно сказал Джо. Но ярость его была опустошительной, наряду с другими эмоциями, и страх брал над ними верх.

— Ты мой отец?

— Зачем ты хочешь это знать?

— Опять, — еще одна пауза, подольше. После чего Эйден дал Джо желаемый ответ. — Внутри моей головы заперты три души. Я могу вытворять разные странные вещи, как, например, путешествовать в свое прошлое, пробуждать мертвых, вселяться в тела других людей и предсказывать будущее.

— И?

Эйден горько рассмеялся.

— Ты говоришь «и», как будто этого мало. И. Я хочу знать, был ли кто — или, может, все еще есть — в моей семье такой же, как я. Я хочу знать, почему я такой. Я хочу знать, почему мои собственные родители не захотели мне помочь.

Джо слегка сощурил глаза, его ресницы такого же шоколадного оттенка, как и у Эйдена.

— И ты думаешь, что ответы помогут тебе понять?

— Уж точно не повредят.

— Ты надеешься, что твои родители извинятся? Скажут, что ошиблись? Распахнут тебе свои объятья? — теперь и Джо горько усмехнулся. — Могу сказать сразу, ты будешь жестоко разочарован в таком случае.

Райли не нужно было видеть лицо своего короля, чтобы знать, что эти слова были для него как нож в сердце. Эйден, может, никогда в этом не признавался, но ему бы это очень понравилось. Возможно, он тайно желал этого. Эту тайну он похоронил глубоко внутри себя. Но будучи отвергнутым таким образом, — неважно, как сильно он старался обмануть себя, что ему вовсе ничего не нужно было от его родных родителей, — он не мог заставить себя ничего не чувствовать.

— Поверь мне, — сказал Эйден, возвращаясь к невозмутимому состоянию. — Мне ничего не нужно от людей, которые бросили меня помирать в психушке. От монстров, которые отдали меня на растерзание врачам и приемным семьям, которые пытались насильно сделать из меня нормального.

— Это не должно было быть так… — Джо сжал губы, но сказанного было достаточно. Райли уже понял это, а теперь и у Эйдена не осталось никаких сомнений.

— Это не должно было быть так для меня? — выплюнул он. — Вы думали, что я умру? Или что оставляя меня под опекой государства, когда я был так мал, вы делаете лучше для меня?

Джо резко выдохнул раздувающимися ноздрями.

— Именно так. Я ли твой отец? Да. Были ли в семье такие, как ты? Да. Мой отец. Все мое детство он таскал меня за собой по миру из-за всех этих вещей, которые он навлекал на нас. И ты называешь меня монстром? Ты даже не представляешь, как выглядят настоящие монстры! Я видел, как огромные, отвратительные твари убивают мою мать, моего брата.

— И это оправдывает то, как вы поступили со мной?

Джо продолжил, словно ничего не слышал.

— Когда я стал старше, я уехал прочь от отца и никогда не возвращался. Он пытался связаться со мной несколько раз перед своей смертью — его убили все те же твари, что и всю остальную мою семью, я уверен в этом, но я не хотел иметь с ним ничего общего. Я не собирался больше так жить. У меня была своя семья, о которой мне нужно было заботиться.

— Ты не заботился обо мне! — выкрикнул Эйден. — Почему ты вообще рискнул завести детей, если знал, что им могут передаться способности твоего отца?

— Я не знал. Он был один такой. Я думал… надеялся… Что это не передается по наследству, оно не должно было. Он сам сделал это с собой. Влез туда, куда ему лезть не стоило.

— Куда это?

— Магия, наука, — Джо наклонился вперед, накрыв руками лицо. — И то, что мы бросили тебя… Разве я мог поступить иначе? Ты был прямо как он. Уже через неделю после твоего рождения они стали появляться. Сначала заблудившийся гоблин попытался забраться через твое окно, потом волки, потом ведьмы. Они все были одиночками, без сильных связей со своими расами, но я знал, что это только вопрос времени, когда ты начнешь собирать вокруг себя группы. Только вопрос времени, пока нам не придется бежать… Пока твоя мать не умрет. И я, и ты.

— А что насчет девочки? — спросил Райли. Эйден не знал, пока нет, но ничем не выдал свое непонимание вопроса.

— Случайность.

— Так она…

— Я не буду о ней говорить!

— Ну, я не особо верю в твои доводы, — сказал Эйден. — Я как-то умудрялся не привлекать к себе этих монстров больше десяти лет.

— Благодаря защитным символам, — ответил Джо.

Эйден сжал руки в кулаки.

— Мне нанесли первый всего несколько недель назад.

— Нет. Первый тебе нанесли еще в младенчестве.

— Невозможно.

— Нет. Он скрыт.

Ноздри раздувались.

— Где?

— На затылке.

— Черные точки, как родинки, — внезапно ахнула Виктория. — Помнишь?

Эйден почесал голову.

— Тогда почему же защитные символы перестали действовать? И к тому же, если ты их нанес, если они отгоняли монстров, то почему я не остался с вами?

Джо закрыл глаза, сгорбившись. Он вздохнул.

— Может, чернила выцвели. Может, заклятье каким-то образом разрушилось.

Эйден и Мэри Энн обменялись взглядами, и Райли догадался, что они вспомнили их первую встречу, когда взорвался атомная бомба высвобожденной силы, призывая всех, кого перечислил Джо, и даже больше.

— Что касается того, почему мы тебя не оставили, — продолжил Джо. — Я не хотел испытывать судьбу. Я должен был защитить твою маму.

— Мою маму, — невероятная тоска исходила от Эйдена. — Где она?

— Этого я никогда не скажу, — твердо, окончательно.

Райли отказался отступать.

— Если вы не хотели, чтобы вас нашли, стоило сменить имена.

Джо поймал его взгляд на долю секунды.

— Меняли, на некоторое время. Но Паула… — он пожал плечами. — Она настояла.

Она хотела, чтобы Эйден ее нашел?

Эйден выпрямился, словно к его спине только что привязали доску.

— Я услышал достаточно.

Вообще-то, Райли подозревал, что он подобрался к своему пределу. Возможно, он уже на грани срыва. Вот его отец… которому он так и не нужен. Который не желает ему помогать, который и пальцем не шевельнет ради него.

— Что делать с Джо? — спросил он.

— Оставь его. Мы уже закончили, — с этими словами Эйден вышел из комнаты, а затем и из дома.

Райли дал знак девушкам, чтобы они пошли за ним. Когда они покинули спальню, он бросил пистолет на пол. Джо не побежал к нему, а остался на кровати.

— Он хороший парень, а теперь стоит во главе того самого мира, который ты презираешь. И знаешь что? Монстры из твоих кошмаров подчиняются каждому его слову. Он мог бы защитить вас лучше любого символа — так, как не смог бы никто другой на свете, но ты просто отмахнулся от него, как от ненужного мусора. Снова.

Моргнул. Еще раз.

— Я… я не понимаю.

— Ну тогда пойми вот что… Он заслужил кого-то лучше тебя. Намного лучше.

Теперь Джо вскочил на ноги.

— Ты представить себе не можешь, через что я прошел, когда…

— Оправдывайся, сколько влезет. Факты это не изменит. Ты не защитил своего собственного сына. Ты жадный, эгоистичный, полный ублюдок. А теперь отдай мне свою рубашку.

Быстрая смена темы сбила мужчину с толку.

— Что?

— Ты слышал. Дай мне свою рубашку. Не заставляй меня повторять это снова. Последствия тебе не понравятся.

Джо стянул ткань через голову и швырнул ему.

— Вот. Доволен?

Райли поймал рубашку.

— Ни разу.

На груди Джо были крупные шрамы, похожие на следы когтей. Были и другие защитные символы, Райли узнал самый большой. Это была сигналка: когда бы к нему ни приближался кто-нибудь опасный, все его тело вибрировало. Неудивительно, что он знал, что нужно бежать, когда Райли пытался подобраться к нему.

— Пойми вот что, Джо Стоун. Если мы захотим поболтать с тобой еще раз, ты больше нигде не сможешь скрыться, — он поднес ткань к носу и вдохнул запах. Хотя он не мог превратиться в волка и не знал, способен ли еще выследить кого-то по запаху, его братья точно могли и то, и другое. — У нас есть твой запах.

Сказав это, он тоже покинул дом.

Глава 27

Остаток дня, всю ночь и большую часть следующего утра Эйден провел взаперти в номере другого мотеля с Викторией, Мэри Энн и Райли. Они просматривали фотографии и бумаги, которые дала им Тоня Смарт, прерываясь только на то, чтобы поесть и размять ноги.

Эйден жадно поглотил пол-литра крови Виктории, утолив жажду Джуниора, Виктория выпила столько же его собственной, закусив Биг Маком, Мэри Энн съела три бургера, а Райли взял себе Хэппи Мил с куриными наггетсами.

Когда его начали дразнить, он ответил: «Что? Я люблю курочку», после чего вновь начал скалиться на всех и вообще вести себя так, как будто у него ПМС.

Никто не упоминал при нем его волка. Наверное, знали, что его начнет бомбить. И никто не упоминал Джо. Даже души. Наверное, знали, что бомбить начнет Эйдена.

Джо. Его отец. Он понял это, как только заглянул в его темно-серые глаза. Часть его даже узнала этого мужчину. Его отец. Прокручивал он эти слова в своей голове. Его. Отец. Человек, который его бросил. Человек, который не любил его настолько, что решился оставить. Человек, который отдал его на растерзание волкам… буквально. Человек, который признался в этом только под угрозой смерти.

Если бы он показал хоть каплю сожаления… Но нет, Джо Стоун стыдился того, кем и чем был Эйден, даже отказывал ему в праве увидеть свою мать и сестру. И теперь сердце Эйдена обливалось кровью. И наложить швы на эту рану невозможно. Он чувствовал, как внутри него капает кровь. Кап, кап. У него есть сестра, Райли видел ее игрушки. Джо, по всей видимости, любит эту маленькую девочку так, как никогда не любил Эйдена.

Кап, кап.

Годами он мечтал встретиться со своими родителями. Представлял, что отец придет его спасти, скажет, какую ужасную ошибку он совершил, оставив его там, и как сильно они с мамой его любят. А потом, когда ничего из этого так и не произошло, мечты сменились безразличием, а безразличие постепенно стало неприязнью.

Но стоило только взглянуть на Джо, и все мечты вернулись.

И чтобы ни говорил Эйден, Джо видел в нем исключительно обузу. «Я много чего добился сам, — хотел он сказать. — Теперь я король вампиров. И даже больше — я заслужил этот титул. Его не преподносили мне на блюдечке». Кого бы тогда в нем видел отец? Монстра? Возможно.

От этого он бы не перестал хотеть быть королем. Или поступать как король. Он уже получил сообщения от Сорина и Сета. Шеннон просто сидел взаперти и пялился в стену… пока в комнату не заходил кто-нибудь с кровью для него. Тогда он атаковал. Райдер шел на поправку, но не мог себе простить сделанного, и молил каждого, кто к нему приближался, убить его.

Сорин хотел исполнить его желание. Сет хотел избавиться от Сорина.

Эйден приказал им обоим оставить парня в покое и дать ему время залечить раны. А, и еще. Отвалить от него. Они должны были помогать, а не мешаться.

«Эй, кажется, я знаю их», — взволнованно сказал Джулиан, ворвавшись в мысли Эйдена.

Сосредоточиться, ему нужно сосредоточиться. Он присмотрелся к фотографии в своей руке, на которой были запечатлены двое мужчин. Оба среднего роста. У одного редкие темные волосы и очки, у другого густые темные волосы и никаких очков. Они стояли бок о бок, но не касались друг друга. И не улыбались. На обратной стороне было написано: Дэниел и Роберт.

Итак. Вот они, братья Смарт.

«Думаешь, это правда я? — спросил Джулиан. — Ну тот, который без очков. Я бы не стал щеголять лысиной».

«Откуда тебе знать? — спросил Калеб. Или скорее проворчал. Ну хотя бы не рыдал. — Мы ничего не знаем о том, кем были раньше».

— Я рад, что ты их узнаешь, но помнишь ли ты о них что-нибудь? — спросил Эйден. — Или о том, почему в этой коробке книги заклинаний?

Там было много таких книг. А бумаги? Все о том, как накладывать заклятья. Любовные чары. Черная магия. Чтобы поднять мертвых, чтобы найти мертвых… Так Роберт делал то, что теперь мог делать Эйден?

Почему тогда Эйдену не нужно было никаких заклинаний? Джо утверждал, что даже его деду требовалось использовать магию. Джулиан вздохнул: «Нет. Я не помню».

Ева тоже не помнила. Поначалу.

И все же. Теперь это только вопрос времени.

— И мальчишка-король снова ушел в астрал, — пробормотал Райли.

Мальчишка-король? Эйден показал ему средний палец. Виктория пригвоздила его руку к матрацу. Они разместились на одной кровати, а Райли с Мэри Энн — на другой. С тех пор как они покинули дом Джо, эти двое ни слова друг другу не сказали. Оба были напряжены, боялись встретиться взглядами.

— Джулиан считает, что знает этих ребят. Так кто есть кто?

Зевнув, Мэри Энн встала и подошла, чтобы рассмотреть изображение.

— Я видела фото Дэниела в интернете. Это он, а это Роберт.

«Вот уж нет», — возмутился Джулиан.

Калеб захихикал, и Эйдена ободрил этот звук. Если Джулиан был Робертом, как подозревала Мэри Энн, тогда он в самом деле являлся этим типом с жиденькими волосенками и в очочках.

— Он был известен тем, что мог общаться с мертвыми и что помогал полиции находить тела. Я распечатала несколько статей, — она порылась в сумке, которую принес Райли, и передала Эйдену толстую стопку бумаг. — Я должна была отдать ее тебе раньше, прости.

— Ничего страшного. Мы все замотались.

— Я думала о том, что для того, чтобы душа попала к тебе, человек должен был умереть где-то рядом с той больницей. И получается логично. Его брат работал там, так что Роберт, возможно, навещал Дэниела. Что если во время одного из визитов он поднял одно из тел в морге, а это тело убило их обоих?

— Раньше ты говорила, что только Дэниела нашли мертвым в больнице той ночью, — напомнил Райли. — И он был забит до смерти.

— Да, это так.

Ну и ну. Они разговаривают.

Райли поднял руки, как бы говоря, что она сама подтвердила его слова.

— Так где же тело Роберта?

— Не нашли, — пожала плечами. — Он просто пропал.

— Ну так он тоже должен был умереть той ночью. И где-то рядом, как ты сказала, или же Эйден не смог бы поглотить его душу, — пояснила Виктория.

— Мог ли Эйден поглотить Дэниела? — спросил Райли.

Джулиан ухватился за этот довод, как за спасательный круг: «Тот, который с волосами? Я за версию Райли».

— Но Дэниел же работал в больнице годами, — возразила Мэри Энн. — Почему он не поднимал тела раньше? Кто-то бы явно заметил.

Райли поднял бровь, окинув ее взглядом сверху вниз с такой мрачностью, какой Эйден раньше в нем не замечал.

— Может, его способности спали до определенного момента. Такое бывает.

Она вздернула подбородок.

— Бывает. И?

И они все знали, что он намекает на ее дар опустошать.

— Пожалуйста, не заставляйте меня быть судьей, — вмешался Эйден. — Так или иначе, мы все можем согласиться, что Джулиан был одним из братьев Смарт.

«Если под «одним из» ты имеешь в виду того, что посимпатичнее, то да, я согласен», — заявил Джулиан.

Джуниор мяукнул где-то на задворках разума Эйдена. Постоянно растущий монстр проголодался. Снова. И с каждым разом ему все сложнее угодить, он жаждет все больше и все чаще.

— Я прочитаю статьи, — сказал Эйден, — и посмотрю, если что-нибудь будет указывать на Джулиана.

— Еве помогло вспомнить возвращение в прошлое, — напомнила ему Мэри Энн. — Может, тебе нужно позволить Джулиану взять над тобой верх и вновь прожить что-нибудь из описанного в статьях его глазами.

Путешествие во времени. Почти все в этой комнате в тот или иной момент предлагали ему вернуться в прошлое, а он, похоже, так и не убедил их в опасности последствий.

— Меняя что-либо в прошлом, ты меняешь будущее… Так, что потом льешь слезы по тому, как было раньше.

— Ты только взгляни на нас, Эйден, — не сдавалась Мэри Энн. — Разве может быть хуже, чем сейчас?

— Может.

Несомненно.

— Ну, я даже не могу этого представить.

Ладно, как тебе такой вариант?

— Я бы мог проснуться в будущем, в котором никогда бы не попал в Кроссроудс. В котором не встретил тебя.

Мрачная надежда загорелась в ее глазах, превращая их в два бездонных озера.

— Может, так было бы лучше.

Подбородок Виктории задрожал, словно она пыталась сдержать слезы.

— Она права. Если бы ты не пришел в Кроссроудс, мой отец бы сейчас тебя не преследовал.

— Подумай об этом, Эйден, — добавил Райли.

Что это было? Трое на одного?

— Есть другой способ помочь Джулиану, — сказал он. — И все с нами будет хорошо. Правда, Элайджа?

Молчание.

Ненавистное молчание.

— Поговори со мной, пожалуйста, — он сгорбился, зарыв лицо в ладонях. — Хотя бы выскажи все «за» и «против» по этому поводу, — не то чтобы Эйден собирался рассматривать возможность перемещения во времени. — Не оставляй меня просто без ответа.

Вздох, такой родной, любимый, необходимый: «Я не скажу тебе, что я видел, Эйден».

Наконец-то, ответил. Эйден чувствовал такое облегчение напополам с раздражением. Прошло столько времени, и это все, что он может сказать?

— Так ты видел… что ты видел? Что будет, если я вернусь в прошлое? Что если нет? Закончится ли вся эта хрень? — обычно он пытался скрыть свои разговоры с душами, но сейчас он разговаривал с душами так, будто они были здесь, в комнате, и его это ничуть не смущало.

Он знал почему. Он собирался их потерять и наслаждался каждым мгновением, которые у них остались. Еще один вздох: «Да, я видел, как это все закончится».

Колотящееся сердце, вспотевшие ладони, кровь, заставшая в венах.

— Как? Как это произойдет?

Еще одна доза молчания. Может, он уже переместился в прошлое на пять минут назад — пришла на ум горькая мысль.

— Помоги мне, Элайджа. Пожалуйста.

«Или я сам попытаюсь вызвать у себя видение», — подумал он.

«Я отказываюсь ради твоего же блага. Я все делал неправильно, Эйден. Направлял тебе в ложное направление, из-за меня все становилось только хуже».

— Не всегда.

«Даже раз — уже слишком много».

Джуниор взревел.

Сладкий аромат внезапно ударил Эйдену в нос. Он поднял голову. Виктория придвинулась ближе к нему, водя подушечками пальцев вверх и вниз по его руке. В таком положении ему открывался отличный вид на ее пульсирующую венку, на две заживающие дырочки на ее шее. Его рот затопила слюна, но он не позволит себе вгрызться в ее вену.

— Мы еще потом вернемся к теме путешествий во времени, — Райли тяжело поднялся со своей кровати. — А сейчас я бы хотел взглянуть на символы на твоей голове.

Если под «еще потом» он имел в виду «никогда не», то да, Эйдена устраивал такой план. Элайджа не сказал ему ничего полезного. И если только Эйден сам не вызовет видение, то никакие доводы не смогут его убедить, что стоит попробовать перевернуть все верх дном еще раз.

Сладкий аромат Виктории сменился землистым Райли, когда перевертыш — бывший перевертыш — навис над ним. Жесткие пальцы прошлись по его волосам, потянув пряди.

— Они немного выцвели и действовали дольше, чем должны были, но я их узнаю. Джо не солгал. Они не давали тебе притягивать разных существ.

— Пока я не встретил Мэри Энн.

Джо ждал от Эйдена благодарности за это. Как будто этого было достаточно. «Почему он не мог полюбить меня?» — терзал его вопрос.

— Взрыв энергии или чего бы там ни было, — сказала Мэри Энн, с кивком головы. — Из-за него символы перестали работать, сто процентов.

Райли отпустил Эйдена и шлепнулся рядом с Викторией.

Она положила голову на его широкое плечо.

— Магия, которую вы двое создали вместе, должно быть, пересилила ту, что наложил отец Эйдена, простой человек, — сказала Виктория.

— Не называй его так, — рявкнул Эйден. — Его зовут Джо.

Каждый раз, когда он видел Викторию и Райли вместе, в нем вспыхивала ревность. Но в этот момент он испытывал нечто большее. То, как легко им было вместе, как они успокаивали друг друга своим присутствием… выводило его из равновесия.

С ее щек сошли все краски.

— Прости.

Великолепно. Теперь он вымещал на ней свое плохое настроение.

— Не за что извиняться. Я не должен был так реагировать, — говоря это, он заметил, как Райли поглаживает ее руку. И вновь он был выбит из колеи этой легкостью в их отношениях.

«На его месте должен был быть я», — но нет, они полагались друг на друга. На протяжении уже многих лет. Десятилетий. Еще одна мысль ворвалась в его сознание. Мысль, которая беспокоила его с тех самых пор, как эта тема впервые была затронута. Мысль, которую он подавлял, пока возникали проблемы поважнее. Мысль, которую он не мог отбросить сейчас.

Когда Виктория захотела лишиться девственности, чтобы ее первый раз не был с тем парнем, которого ей выбрал отец, она пошла к…

Райли.

Только к Райли.

Эйден подскочил на ноги, сжав кулаки. Рев Джуниора стал отчетливее. И тогда у Эйдена отпали всякие сомнения. Джуниором двигал не только голод. Он искренне реагировал на эмоции Эйдена.

— Эйден, твои глаза, — ахнула Виктория. — Они фиолетовые, сверкают.

— Убрал от нее свои лапы, — рыкнул он, сам пораженный своим голосом. Двойным. Один был его собственным, другой скрипучим, с дымом. Оба гневные. — Сейчас же.

Райли сузил глаза. Сначала это было единственной его реакцией. Затем он опустил руку и встал:

— Да, мой король. Как вам будет угодно, мой король. Что-нибудь еще, мой король?

— Райли, — перебила Виктория, не сводя глаз с Эйдена. — Выйди из комнаты. Пожалуйста. Мэри Энн, уведи его.

Райли остался стоять на месте. Мэри Энн, наконец, вмешалась. Она схватила Райли за ладонь и потянула к двери. Тот не стал сопротивляться, и они вышли со зловещим щелчком.

— Ты понял, — сказала Виктория, заламывая пальцы.

— Я понял, — резко, угрожающе.

— Я…

— Ничего не хочу слышать, — Эйден схватил коробку с бумагами и книгами, метнулся в ванную, хлопнув за собой дверью. Как будто мало ему было забот, его девушка спала с одним из его друзей. Давно, разумеется. Но он всегда себя успокаивал тем, что Райли и Виктория были друзьями, просто друзьями. Теперь этот аргумент не работает.

Он хотел разбить лицо Райли в фарш. Но вместо этого он закрыл крышку унитаза и сел сверху, бросив коробку под ноги.

— Ты это предвидел, Элайджа? — горько усмехнулся.

Нет ответа. Ну разумеется.

«Ты не можешь винить Викторию за то, что…» — начал Джулиан.

— От тебя я тоже не хочу ничего слышать. Давай просто разберемся со всем этим дерьмом и выясним, кем ты был. Окей? Ладно?

Тишина.

Тишина, за которую он внезапно был благодарен. По крайней мере, он не видел своими глазами Викторию в постели с Райли. Хотя бы в видениях центральное место заняла Эдина. Видения. Отличный способ отвлечься. Может, сейчас самое время попытаться вызвать какое-нибудь.

«Или нет», — подумал он спустя час, когда пот уже стекал по его груди. Его бурные эмоции все время вмешивались, не давая ему сосредоточиться. Плевать. Потом попробуем. А сейчас он взял одну из книг и начал читать.

* * *

Снаружи холод кусался невидимыми зубами. Мэри Энн развернулась лицом к Райли.

— Что это сейчас было?

У него был суровый, неприступный вид, ей никак было не пробиться.

— Ничего.

Ничего. Серьезно?

— Ты теперь меня ненавидишь? Поэтому не разговариваешь со мной и не хочешь говорить правду? Может, мне опять уйти от тебя? — как только Мэри Энн осознала, что только что ляпнула, она захотела забрать свои слова назад. Что если он ответит «да» без колебаний?

Устало он потер ладонью лицо.

— Я тебя не ненавижу.

И ни слова про все остальное, отметила она.

— Ты обижен на меня? Поэтому даже не смотришь? Почему ты отказываешься со мной разговаривать? Почему ты готов утешить Викторию, но не меня?

Одна из его бровей изогнулась.

— Тебя нужно утешить?

Еще одна пометка: это не было предложением.

Она причинила ему боль. Разрушила его жизнь. И ей нечем было это компенсировать. Она это понимала. Но от этого не переставала его любить. И желать, чтобы все сложилось иначе.

— Нет, — солгала она. — Не нужно меня утешать.

Она хотела положить голову на его плечо, на его сильное-пресильное плечо, прямо как это сделала Виктория.

— Твой ответ изменится уже через несколько секунд, — раздался мужской голос. Она знала этот голос. Такер.

Райли развернулся, но демона нигде не было видно.

Не успела она испугаться, как сильная рука обернулась вокруг ее талии, а вторая схватила за шею. Холодное лезвие прижалось к ее вене.

— Райли, — выдохнула она.

Он смотрел ей через плечо, сощурившись.

— Отпусти ее.

— Надо поговорить, — заявил Такер. — Нам всем. Желательно живыми, но это мы еще обсудим.

Глава 28

«Есть что-нибудь?»

— Нет.

«Ну так посмотри еще».

— Я уже восемь раз посмотрел.

«Посмотри еще».

— Сколько раз ты это уже сказал, Джулиан?

«А ты не считай, ты смотри. Еще раз».

Эйден стиснул зубы. Несколько секунд назад он уже слез с унитаза на пол. Откинув голову назад на холодный край фарфоровой ванны, он смотрел в потолок. Безнадежность поглощала его, но он вновь принялся просматривать бумаги, которые взял с собой.

Вдруг его уши уловили… нечто — возможно, шорох одежды, — а потом все затихло.

«Не эти. Только не эти. У меня от них мурашки по коже».

Как больничная палата. Это уже было хоть что-то. На корешке книги, которую он держал, было написано: «Темные искусства всех времен».

«Покажи мне опять те фотки».

«Да мы их уже наизусть знаем», — пожаловался Калеб.

Элайджа, как и обещал, держал свой невидимый рот на замке.

Эйден вновь услышал шорох одежды за дверью ванной, отбросив книгу и взяв в руки фотографии. Перебирая их, он видел двух мальчиков-погодок, так похожих друг на друга, что можно было бы принять их за близнецов. Но чем старше они становились, тем больше проявлялась разница: Роберт взрослел быстрее Дэниела. И чем старше они становились, тем мрачнее казались их лица, пока Роберт, которому на вид было около сорока, и Дэниел, которому не дать больше тридцати, не стали выглядеть совершенно угрюмыми и несчастными.

И этого человека Тоня любила так беззаветно, что не отошла от его смерти даже спустя семнадцать лет? Это казалось одержимостью. Странной одержимостью.

«Вон ту, вон ту», — повторял Джулиан.

Эйден замер. Следующая фотография была не с братьями, а с самой Тоней. Моложе, симпатичнее, волосы светлее. Сидела в тени дерева, глядя в даль, пока розовые лепестки плавно опускались на нее.

— А что с ней?

«Я пропускал ее каждый раз, потому что на ней женщина. Но чем больше я на нее смотрю, тем больше мне кажется, что я был… там».

— Может, ты сделал это фото.

«Тогда я должен быть Дэниелом, да? С чего бы ей проводить время с братом мужа».

«Если только Роберт не был тоже в нее влюблен, — сказал Элайджа. — Стоп. Не обращайте внимания. Я не собирался говорить этого вслух».

Услышав его голос, Эйден подскочил.

«Я не лысел!» — настаивал Джулиан.

«Мне кажется, так рано или поздно говорит каждый лысеющий мужчина», — заметил Калеб.

— Так, хорошо. Мы снова работаем как команда. Это здорово. Давайте продолжать в том же духе.

«Давайте вернемся в прошлое, как предложила Мэри Энн. В тот момент, когда была сделана эта фотография, — Джулиан чуть ли не потирал ладони в предвкушении. — Я докажу вам, что у меня были волосы. Эйден откроет глаза и окажется в теле Дэниела. С волосами. Я уже это говорил?».

Глубокий вдох, держаться, держаться.

— Ты уже забыл, сколько раз мы просыпались с новыми приемными родителями? Каждые следующие хуже предыдущих. Или как мы проснулись в психушке, из которой нас выпустили? Или, последний раз, с новым доктором, приставленным к нам. Доктором, который был не человеком, а замаскировавшимся фейри, который пытался нас убить?

«Нет, но…»

— Никаких «но». Я отказал всем, теперь отказываю тебе, — хотя его не особо радовало настоящее, он не хотел, чтобы стало еще хуже. — Нет, нет и еще тысячу раз нет. Закрыли тему. Кто сделал фотографию не имеет значения.

«Ты не можешь этого знать».

— Ты умер в декабре. А фото явно сделано весной. И мы оба знаем: чтобы это сработало, тебе нужно только вспомнить день своей смерти.

Разочарованный стон. «Ну не помню я. Надо что-то делать. Как-то пытаться».

— Мы можем снова прийти к Тоне. Заставить ее говорить.

«Нет, я не хочу делать ей больно, — выпалил Джулиан и запнулся. — То есть я знаю, что ты ей ничего не сделаешь. Просто… Я не знаю. Не хочу, чтобы она пострадала еще сильнее».

А вот это уже интересно. Прошлые чувства Джулиана всплывают на поверхность? Любил ли он эту женщину, как подозревал Элайджа? Он… стоп, стоп, стоп. Внимание Эйдена зацепилось за одно-единственное слово.

— Ты сказал «еще сильнее». Ты не хочешь, чтобы она пострадала еще сильнее. Отчего она страдала или все еще страдает?

«Я… я… не знаю».

«Может, ты слишком много об этом думаешь, — предположил Калеб. — Может, если мы хоть немного расслабился, ответы придут сами собой».

Эйден сомневался, что в ближайшие дни сможет расслабиться.

«Эм, Эйден. Виктория в беде», — выпалил Элайджа.

— Что?! — он резко поднял голову, взгляд сам собой направился к двери. В отличие от зеркала в особняке, сквозь деревянную дверь он видеть не мог. Спустя долю секунды он уже стоял на ногах. — Что с ней?

«Знаю, что нарушаю свое обещание, но снаружи стоит Такер с ножом, и он явно намеревается его использовать. Мэри Энн и Райли там же. Просто подумал, что тебе стоит это знать».

— Они в порядке? — нельзя было доверять этому предателю.

«Пока да».

Пока. Слово как петля на шее. Любое неверное движение может спровоцировать Такера. Ладно, ладно. Ему нужно подумать об этом, составить план нападения. Как бы он ни был расстроен из-за Виктории, он не хотел, чтобы она пострадала. Никто из них не должен пострадать.

Он метался из стороны в сторону. Пытался прислушаться, но там был только шорох одежды. Почему?

— Где они все? Ты знаешь?

Прошло две секунды. Четыре. Шорох стал громче, да и только.

«Такер с Райли дерутся на ножах, — внезапно сообщил Элайджа. — Оба сильно ранены. Кровь повсюду. Испуганный крик. Виктория только что попыталась их разнять. Теперь она без сознания. Мэри Энн…»

Джуниор бился внутри черепной коробки Эйдена. Жаждал вырваться, чтобы устранить проблему. Виктория была ранена. Никто не смел ранить Викторию. Его разум был так сосредоточен на ее спасении, что он даже не заметил, как открыл дверь. Просто выбил ее, щепки разлетелись во все стороны.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он видит и слышит. Или не слышит.

Первым делом он заметил, что комната была в полном хаосе: прикроватный столик сломан, лампа разбилась на сотни осколков, телефон врезался в стену, но Эйден через картонную стену, отделяющую ванную от спальни, не слышал ничего, кроме шороха. Все еще. Хотя два парня сцепились как звери в человеческом обличье, швыряя друг друга на кровати, на пол, на шкаф.

Иллюзия Такера теперь могла влиять на звук, понял он.

Во-вторых, Эйден уже дрался с Такером и видел, что тот сейчас бьется не в полную силу. Вообще он просто размахивал руками, позволяя Райли мощными кулаками наносить удары по его лицу. Ну, пока не включался инстинкт самосохранения — тогда уже Такер рефлекторно отбрасывал от себя перевертыша.

В-третьих, металлический запах крови наполнил воздух, сводя с ума Джуниора. Зверь метался из угла в угол в его голове, глубоко вонзая когти, отчего Эйден морщился. В любую минуту мозг Эйдена может оказаться разорван на части. Это уж точно.

В-четвертых, Мэри Энн пыталась остановить противников и бегала по комнате в поисках оружия.

В-пятых, Виктория лежала без сознания у двери. Из ее носа текла кровь.

Никто не смел ранить ее. Никто. Столько убийственной ярости… прожигает его изнутри… с такой силой, что он вряд ли сможет сдержаться… никогда прежде такого не испытывал… даже в бою с Сорином… вот-вот взорвется…

«Что это с нами происходит?» — голос Джулиана было едва слышно, пока Джуниор рычал, и рычал, и рычал.

Эйден бросился в драку, оттолкнул Райли в сторону одной рукой и схватив Такера за рубашку другой. Порыв дал ему больше сил, и он мог швырнуть Такера в стену, затем на пол, пригвоздив его к месту.

Почувствовав возможность напасть, Джуниор вырвался из-под кожи, зарычав на Такера. Он не был плотным — пока еще — и от его попыток вцепиться зубами не было никакого вреда. Такер просто лежал на месте и терпеливо сносил все. Он выглядел так, будто ему под веки запихнули мячики для гольфа, во рту не хватало пары зубов.

Райли, видимо, восстановил свои силы, потому что через пару секунд он оказался рядом с Эйденом. Джуниор успел решить, что Такер — его добыча, и обернулся, оскалившись на Райли, зубы — уже вполне материальные — вонзились в его руку.

Перевертыш отпрянул назад, а Джуниор вернулся к Такеру. Слюна капала с его острых клыков.

Такер улыбнулся.

— Помни… обещал… — выдавил он, — защитить… брата.

Эйден попытался встать, но уже было слишком поздно. Джуниор полностью от него отделился и напал, пожирая. Такер ни секунды не сопротивлялся. И затем его голова безвольно упала в сторону. Глаза были открыты, смотрели в никуда. Стеклянные, пустые. Вена больше не пульсировала… потому что шеи у него не осталось.

Внезапно звуки вернулись. Эйден услышал мужской крик — душераздирающий вопль, эхом повторившийся в комнате, хотя никто рядом не кричал. Он слышал, как чавкал Джуниор. Слышал, как запыхался Райли. Как Мэри Энн пытается подавить всхлипы. Как слабо дышит Виктория.

Он не мог ни на кого взглянуть. Пока нет. Если Джуниор решит напасть на одного из них…

— Райли, уведи отсюда девушек, — Эйден обернул руки вокруг своего зверя, держа того изо всех сил. — Скорее.

— Где и когда мы с тобой встретимся?

— Я позвоню вам и дам знать. Уходите, — пока не поздно.

Пауза. Шаги. Скрип дверных петель. Он оставался на месте, пока Джуниор не сожрал все. Он чувствовал, как сыт и доволен его зверь. А затем и тяжесть от переедания.

— Что я только что натворил? — прошептал он и в то же время почесал Джуниора за ушами.

«Такер хотел умереть, — слова Элайджи были переполнены грустью. — Влад не сможет использовать его брата против него, если он мертв».

— Знаю. И Такера нужно было остановить, но не так, — неважно, как угрожал ему Эйден, это не должно было быть так.

«Такое случается», — сказал Калеб. В его голосе не было ни сочувствия, ни печали, он считал смерть оправданной.

«Ты это сейчас серьезно? — язвил Джулиан. — Что-то не припомню, чтобы такое случалось прежде».

Эйден продолжал гладить Джуниора, а зверь поддавался, не пытаясь напасть. Джуниор даже заснул, его тело стало дымкой, вернувшейся через поры в Эйдена.

Он лежал там некоторое время, в луже крови Такера, впитывавшейся в его одежду, волосы. Он знал, что Джуниор опасен. Но это… Его невозможно было контролировать, нельзя было обуздать.

Это не должно повториться.

«Ты можешь нанести на себя защитный символ, как делают другие вампиры, — предложил Элайджа. — Символ сможет удержать Джуниора внутри. Поможет успокоить его, заглушить».

«Эм, а почему ты так подавлен? — спросил Джулиан. — Взять зверя под контроль — это же хорошо».

«Да, но символ заглушит и нас тоже».

«Что?» — переспросил Джулиан.

«Что?!» — воскликнул Калеб.

«Мы будем в сознании, как и Джуниор, но не сможем говорить. Больше нет. Нет, не спорьте. Я знал, что мы к этому придем. И я хотел убедиться, что Эйден сможет жить без нас. Он может. Ты достаточно силен, Эйден. Достаточно умен».

«Так мы просто будем тихо сидеть в сторонке?» — спросил Калеб недоверчиво. Расстроенно.

«Это несправедливо», — сказал Джулиан.

«Жизнь вообще несправедлива».

Итак. Эйдену предстояло выбрать между контролем над своим зверем — который мог вырваться и убить всех, кого он любит, — и лишением своих самых близких друзей. Нет, жизнь несправедлива.

Он сел, мрачно сказав:

— Прямо сейчас Джуниор сыт, может даже мучается с расстройством желудка. Нет необходимости решать все сию минуту.

«Что значит «решать все сию минуту»? Здесь вообще нечего решать», — сказал Калеб.

Эйден пропустил его слова мимо ушей, нет сил спорить с ним.

— Давайте приберемся здесь, найдем остальных и навестим Тоню еще раз.

«У нас нет машины», — Джулиан сразу обо всем позабыл, стоило услышать имя его… жены?

«Нам она и не нужна, — ответил Элайджа. — Больше нет».

Глава 29

К тому моменту, когда Эйден прислал сообщение с местом и временем встречи, Райли уже успел найти новую комнату, умыться и перевязать рану, Виктория, вся в синяках, очнулась, приняла душ и переоделась, как и Мэри Энн, которая все это время не могла перестать злиться. На себя и на всех вокруг.

Такер был мертв, убит самым жестоким способом, и это как будто никого не волновало. Она не думала, что это будет так волновать ее. Он причинил ей в прошлом столько боли и страданий — и причинил бы еще в будущем. Но часть ее оплакивала его смерть. Оплакивала парня, которого когда-то знала. Парня, который относился к ней с добротой и уважением, рядом с которой она чувствовала себя привлекательной. Парня, который никогда не увидит своего ребенка.

И как ей сообщить об этом Пенни? Придется позвонить, рассказать. Только не сейчас. Может, после того, как ее собственная скорбь поутихнет.

Мэри Энн не винила Эйдена в том, что случилось. Если бы он не убил Такера, то Райли бы точно это сделал. С этими существами не бывало никакой золотой середины. Или убей, или будь убитым.

Что же стало со старым добрым «заточить на всю оставшуюся вечность»?

Ее злость подогревало отношение к ней Райли. Да, он отдал ей своего зверя, но она бы никогда его не забрала, будь у нее выбор.

Если Райли хотел с ней порвать, он мог это сделать. Но ему придется сказать ей это прямо в лицо. Она больше не будет это терпеть: то игра в молчанку, то яростная защита ее «чести», как будто ему не все равно, то он держит дистанцию, то смотрит как на аппетитную закуску.

Если это конец, то конец. Ей надо знать наверняка… Порвать все нити, связывающие их.

Она любила его, хотела его в своей жизни, но не заслуживала, чтобы с ней обращались так. Из-за этого она порвала с Такером — потому что он вел себя неправильно по отношению к ней. Она не могла изменить своим принципам сейчас только потому, что Райли был ей нужнее воздуха.

Она не умрет без него. Конечно же. Она будет скучать, да, и, возможно, засыпать каждую ночь в слезах неделю за неделей. Но в конце концов, она оправится. Ведь так?

В следующий раз, когда они с Райли окажутся наедине, они решат это раз и навсегда.

Они прошли пару кварталов к месту встречи — парковке у заброшенного склада. По этой дороге редко ездили машины, что было хорошо для них. Солнце садилось, тени тянулись во всех направлениях. И это тоже хорошо.

— Интересно, Эйден… — начала Виктория, но оборвала себя резким вдохом.

Эйден просто взял и появился. В следующую секунду он стоял, сгорбившись, пытаясь отдышаться.

Он мог телепортироваться. Он. Мог. Телепортироваться. Когда, блин, это успело произойти?

— Это… немного… сложнее, чем я… представлял, — произнес он с одышкой.

— Эйден! — Виктория бросилась к нему.

Он выпрямился и успел раскрыть объятья, когда она влетела в него. Он крепко сжал ее, зарываясь лицом в ее шею. Она слегка дернулась, ее тело явно болело от ушибов.

— Ты в порядке? — спросил он ее. Страх чуть было не потерять друг друга оказался сильнее того, из-за чего он злился до этого.

— Да. Так, всего лишь шишка на голове, оттого что Такер швырнул меня в стену. А ты?

— Нормально. Прости, что сорвался на тебе. Я не должен был…

— Нет, это ты меня прости, что не сказала раньше. Я не могу поверить…

— Мне снесло голову от ревности, но если бы я сумел остановиться…

Господь всемогущий, их слова было очень сложно разобрать — они говорили наперебой.

Виктория обхватила ладонями его лицо.

— У тебя нет никаких оснований для ревности, клянусь. Это было всего один раз и никогда больше не повторится. Да и мне не понравилось.

Мэри Энн понятия не имела, о чем они там болтали, но, видимо, Райли их прекрасно понимал, потому что пробормотал что-то про «не моя вина» и «всегда всем нравится».

Ей потребовалось мгновение, чтобы паззл сложился в голове Мэри Энн. Один раз. Никогда не повторится. Не понравилось. Всем нравится.

Секс.

Распахнув глаза от злости, она обернулась. От ветра несколько прядок упали на его глаза, похожие на два озера. Он скрестил руки на груди, как ни в чем не бывало.

— Ты говорил мне, что между вами ничего не было! — бросалась она словами, как кинжалами.

Надо отдать ему должное, он не стал строить из себя дурачка.

— Переспали разок. Это не считается.

А что тогда считается?

— Есть хоть кто-нибудь, с кем ты не спал?

Его маска пресыщенности не дрогнула. Он пожал плечами.

— Только те несколько несчастных, которых я еще не встретил.

— Серьезно? Ты считаешь сарказм сейчас уместным? Серьезно?

— Что ты хочешь от меня услышать, Мэри Энн?

— Когда это случилось? Скажи хотя бы это.

— До нашей с тобой встречи.

И поэтому не считается?

— Ты же встречался с ее сестрой?

Кивнул, будто бы не слышал отвращения в ее голосе. Или ему просто было плевать.

— Еще до этого. Я никогда не изменял своим девушкам и никогда не стану, так что это бессмысленный спор.

Бессмысленный.

— Да пошел ты. Трахай, кого хочешь, раз это «не считается», — сделала вид, что задумалась, и добавила: — А, погоди. Пятьдесят процентов присутствующих ты уже поимел!

Что-то не то с ее математикой, да и плевать. Нет ничего удивительного в том, что она всегда так ревновала, когда видела их вместе. Теперь понятно, отчего им было так комфортно вдвоем. Они видели друг друга голыми! Однажды попробовав запретный плод, уже легче вкусить его второй раз. И третий.

Сама Мэри Энн служит тому доказательством. Сколько раз она целовалась с Райли, когда этого делать не стоило?

— Слушай, это было странно и неловко, ладно? — теперь он метался словами, как клинками. — Как она и сказала, повторять мы не будем.

Все равно она бы не назвала это «не считается».

— Так, может, мне переспать с Эйденом, и тогда мы посмотрим, насколько бессмысленно…

Райли наклонился к ее лицу, больше никаких попыток ее успокоить.

— Ты не будешь спать с Эйденом, — в его хриплом голосе было сокрыто столько ярости, она чувствовала ее всеми фибрами души.

Она могла только моргнуть удивленно. Этой реакции она от него не ожидала. Это значило, что его еще волновало, что она делала… и с кем она это делала.

— Почему? Потому что я все еще твоя девушка?

Прошло мгновение. Ярость растаяла, и он выпрямился, взяв себя в руки.

— Я… я не знаю. Мы все очень изменились за прошедшие недели. — Честно. Что ж, этого она ожидала и теперь хотела услышать больше.

— Просто скажи это, — продавливала она тему, несмотря на присутствие зрителей. «Пожалуйста, нет. Только не говори, что мы в прошлом. Что между нами все кончено».

Его щека дернулась. Знак того, что он расстроен. За последнее время с ним это было довольно часто.

— Я почти человек. Я больше не могу тебя защищать.

Если это его единственный довод, то он никогда от нее не избавится.

— У тебя отлично получилось в мотеле.

— А если стая волков решит тобой пообедать?

— Так, значит, если бы ты все еще мог менять форму, то ты бы не отходил от меня ни на секунду? Следил бы даже в туалете?

— Нет. Разумеется, нет.

— Запер бы?

— Нет.

— Тогда как бы ты меня защищал раньше, а? Я могу стать чьим-то завтраком, обедом или ужином, неважно перевертыш ты или нет. Прекрати искать оправдания тому, что мы оба знаем, ты хочешь сказать.

«Не слушай меня», — мысленно молила.

Он тяжело дышал, ноздри раздувались от его глубоких вдохов и выдохов.

— Мы… мы…

— Скажи это!

Нет, не надо.

Тяжелая рука опустилась на ее плечо, Мэри Энн, вскрикнув, резко обернулась. Там стоял нахмурившийся Эйден. Райли зарычал на него, но быстро осознал, что делает перед своим королем, и вернул себе нейтральное выражение.

— Давайте к Тоне. Я пойду с Викторией. Райли, доставь туда Мэри Энн.

Щеки Мэри Энн порозовели. Ладно, теперь ее беспокоило наличие зрителей.

— Зачем ты хочешь вернуться к Тоне?

— У нее есть ответы про Джулиана, которые я не могу найти в бумагах и фотографиях. Так что встретимся там… — он взглянул на наручные часы, которых у него никогда не было, — через полчаса?

Достаточно времени, чтобы они могли разобраться со своими отношениями, хотел он сказать.

Райли кивнул.

— Хорошо.

— Отлично, — Эйден и Виктория неторопливо удалились, держась за руки.

Сыплют соль на рану.

— Пойдем, — проворчал Райли, направившись в противоположную сторону. Он завернул за угол, Мэри Энн за ним по пятам. Вместо того, чтобы вернуться туда, где они высадились, он решил украсть новую машину.

Она не возражала, пока он щелкнул дверным замком, снял пластиковую панель вокруг замка зажигания, затем оборвал и перекрутил оголенные провода. Она просто делала вид, что стоит на шухере, и, когда Райли завел двигатель, скользнула на место пассажира.

Вскоре они петляли по дороге слишком быстро для ее душевного спокойствия, обгоняя другие машины, которых не было много, но все же. Попадется кто-нибудь на встречке и привет, авария.

— Сбавь скорость.

— Еще минуту.

Он еще никогда не ездил так опасно. Не с ней.

— Если я скажу то, что ты не можешь, ты сбавишь скорость?

Его пальцы сжались на руле, аж костяшки побелели.

— Не нужно мне, чтобы ты говорила. Я сам могу.

Она сдержится, она сдержится, она, черт подери, сдержится.

— Так скажи, — прекрасно, в голосе ни намека на внутреннее смятение.

— Не могу, — сам себе противоречит. — Я пытаюсь, часть меня хочет это сказать, но не могу.

Его заявление ее никак не утешало.

— Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне то, что я сделала? Что ты просил меня сделать?

Он потянулся и поправил зеркало заднего вида.

— Не в этом дело, Мэри Энн. Если бы я не сделал, то что сделал, ты бы не сделала то, что сделала, и погибла бы. И лучше так — ты жива, а мой зверь мертв, — чем наоборот.

Это могло ее успокоить… Но нет. Внезапно она нырнула с головой в чувство вины и вся горела со стыда.

— Я бы хотела вернуть тебе его, — но она поглотила зверя и, похоже, прожевала каждый кусочек, потому что не ощущала его внутри себя. Никак.

— Ты не можешь, — сказал он, подтверждая то, что она и так уже знала.

— Если дело не в этом, то почему ты так зол на меня?

— Я же сказал. В таком состоянии я не способен тебя защитить.

— Райли, ты мне нравился не из-за того, как хорошо ты меня защищал. Ты мне нравился, потому что ты такой горячий без футболки!

— Очень смешно, — слова были пропитаны сарказмом, но уголки его губ дрогнули, отчего она обрадовалась и ободрилась.

— Но отчасти правда.

Но он быстро вернулся к прежнему настрою.

— Моя стая, вампиры — они все тебя ненавидят, боятся, будут охотиться за твоей кровью.

— Даже если я больше не опустошаю?

— Да. Раньше таких прецедентов не было. Они не поверят, что ты перестала быть угрозой для них.

И, видимо, он тоже не верит.

— Несколько недель назад ты говорил, что они не пойдут за королем-человеком, и смотри, что вышло.

Он бросил на нее взгляд и, наконец, сбавил скорость. Он все еще преодолевал звуковой барьер, но она смогла перевести дух.

— Ты хочешь быть со мной? — спросил Райли. — Потому что я помню только, как ты отталкиваешь меня снова и снова.

Сейчас или никогда. Она готова поставить все на кон, раз уж просит его сделать то же самое.

— Да. Я хочу быть с тобой.

— А если ты вновь начнешь опустошать, то опять сбежишь от меня?

Это не то, что она хотела услышать.

— Я… — черт. У нее не было ответа. Сбежит? Или нет? Она не знала, а потом это перестало иметь значение. Синие и красные огни замерцали за ними. Взвыла сирена. — Похоже, нам придется остановиться.

Райли затормозил, сворачивая к обочине.

Ее охватила паника.

— Они знают, что машина ворованная? Поэтому нас остановили?

— Нет, он бы тогда вытащил пистолет и целился. Просто сохраняй спокойствие и ничего не говори.

Спустя несколько мучительных минут коп стоял у их машины, опираясь локтем на окно, а Мэри Энн боролась с панической атакой.

— Ты знаешь, с какой скоростью вы ехали, сынок?

— Неа, — и, судя по голосу Райли, его это не особо парило.

— Лимит превышен на тридцать пять миль в час.

— Хотите сказать, тот знак был не просто рекомендацией?

Ей хотелось выругаться. Почему он ведет себя на грани хамства?

Сузив глаза, коп взглянул на нее и оскалился.

— Лицензию и регистрацию. Быстро.

— Не могу, — просто ответил Райли. — Это не моя машина.

Ей очень сильно хотелось выругаться. Что он творит? Хочет, чтобы их арестовали?

— Что ты такое говоришь, сынок?

— Что я не знаю, чья эта машина, — ухмыльнулся Райли. — Я… — он показал кавычки пальцами, — «одолжил» ее.

Ииииии… тогда коп достал пистолет.

* * *

Да где же они? Виктория мысленно задала этот вопрос уже в тысячный раз. Выделенные полчаса уже прошли, но Райли и Мэри Энн так и не появились, никак не отписались, не отвечали на звонки и сообщения.

— Может, нам стоит отправиться на их поиски, — предложила она Эйдену. — А потом ты нас телепортируешь куда надо.

У нее ушли годы на то, чтобы переместиться хотя бы на ярд, но даже тогда ее уносило в сторону от пункта назначения. А он перебросил их за несколько миль через город, без промежуточных остановок, чтобы передохнуть или проверить, где они оказались. Она была удивлена и восхищена, но в то же время завидовала ему.

От этой зависти ее терзало чувство вины. Он многим пожертвовал, чтобы быть с ней. Она могла как-то справиться с потерей своих вампирских способностей.

— Да они, скорее всего, поругались и потеряли счет времени, — ответил Эйден. — Пойдем. Мы можем это сделать без них.

— Наверное, ты прав.

Райли всегда без труда получал девчонок, так что упрямство Мэри Энн пойдет ему на пользу. Увидев их вместе, заметив, с какой тоской смотрит на нее Райли, когда думает, что никто не видит, Виктория перестала винить Мэри Энн в том, что случилось ее другом. Они явно не могли друг без друга.

Эйден быстро ее поцеловал и потянул к ступенькам крыльца. Твердо и резко он постучал в переднюю дверь.

Прошло несколько секунд. Виктория ничего не видела и не слышала, но, видимо, Эйден заметил что-то, поскольку сказал:

— Ты откроешь дверь, Тоня, и пригласишь нас войти.

Полированная дверь из вишневого дерева распахнулась. Тоня, с уже остекленевшими глазами, отступила в сторону.

Эйден завел Викторию в гостиную. Мебель была чистой, хоть и явно неновой, цветочная обивка дивана выцвела, на кофейном столике заметны потертости… Виктория пролистала несколько журналов, лежащих на нем. Страницы пожелтели, слегка потрепались, даты стояли семнадцатилетней давности.

Устроившись на диване, Эйден скривил лицо и пробормотал:

— Джулиан буйствует. Он узнает обстановку. Он явно провел больше времени внутри этого дома, чем снаружи.

— Ну, вполне вероятно, что внутри дом выглядит точно так же, как и при его жизни, — она махнула рукой на журналы.

— Ха. Интересно.

Тоня села напротив них.

— Что вы хотите? — слова вырывались резко, словно она пыталась подавить желание вести себя гостеприимно. И эти тени в ее глазах… хаотично метались.

— Для начала я хочу, чтобы вы знали, что я не причиню вам вреда, — сказал Эйден. — Вы меня понимаете?

Она хмурится.

— Да, но я вам не верю.

— Ничего страшного. Я вам это докажу.

— Чего вы хотите? — снова спросила она и — вот удивительно — уже не так враждебно.

— Ответов. Правду о вашем муже и его брате. Расскажите мне то, что я хочу знать, и я оставлю вас в покое.

— Я не люблю говорить о моем дорогом Дэниеле и этой крысе Роберте, — обожание, смешанное с отвращением. Она вновь свела брови вместе, тени стали метаться сильнее. — Я всегда их так называла. И все еще так думаю, правда. Я любила своего мужа и ненавидела его брата, но…

— Но? — подтолкнула ее Виктория.

— Но я не всегда их так воспринимала. То есть, я хочу сказать, что не была влюблена в Роберта, но он мне нравился. И помню, как хотела развестись с Дэниелом, — она морщила лоб, сбитая с толку. — Или, может, мне это все приснилось, ведь я так сильно его люблю. Я всегда буду любить его.

Эйден принялся массировать свои виски. Джулиан кричал в его голове?

— Расскажите мне о них.

— Они… были… близнецами, — Тоня говорила так, словно была вынуждена проталкивать каждое слово через очень узкую трубку. — Дэниел работал в больничном морге… Роберт был никчемным мошенником. Да. Правильно, — эти слова дались ей легче. — Мой Дэниел не завидовал своему брату.

И тем не менее ее слова звучали такими заученными, словно она повторяла то, что ей говорили раз за разом. Может, так оно и было. Книги заклинаний… тени в глазах… поблекшая черная аура, о которой упоминал Райли.

Возможно, чувства Тони и ее непоколебимая верность имели магическое происхождение.

Да, вот и ответ всем странностям, с шоком осознала Виктория.

Одновременно они с Эйденом сели, выпрямившись на диване, и сказали:

— Кажется, я знаю, что произошло.

Глава 30

Воспоминания наводнили Эйдена. Ни одно из них не было его собственным, все принадлежали Джулиану и все до одной ужасали. Его звали Роберт Смарт. Да, у него были очки и жидкие волосы. Дэниел был симпатичнее, сильнее, умнее, но его никогда не любили, он всегда завидовал сверхъестественному дару Роберта.

Так что Дэниел обратился к книгам заклинаний. Он погрузился в черную магию, все глубже и глубже в оккультизм, пока, в конечном итоге, не дошел до человеческих жертвоприношений.

И жертвой стал Роберт.

Нормальные люди не выбрали бы этот путь, но Дэниел не был нормальным. Его родители, обычные люди, любили всякую мистику, всем сердцем веря в экстрасенсов, гадания и всякого рода чары.

Возможно, поэтому они намного больше любили Роберта. Возможно, поэтому Дэниел напал на него — и убил.

В ночь на двенадцатое декабря Дэниел позвонил Роберту и попросил его прийти в больницу. Роберт согласился на встречу, потому что хотел попытаться образумить своего брата-близнеца. Но разговора так и не состоялось. Дэниел заколол его, наносил удар за ударом, пытаясь забрать способность Роберта себе, пока тот умирал на полу.

Вот только Роберт оказался поглощен Эйденом — его прошлое было похоронено, а разум возродился — прежде чем его близнец добился своего.

Что еще сделал Роберт, чтобы одолеть своего брата в эти последние минуты жизни? За много лет он научился контролировать свою способность поднимать мертвых, и он оживил тела в морге. Несколько из них расправились с Робертом, полностью сожрав его тело, а остальные убили Дэниела до того, как прибыла помощь.

А еще раньше Дэниел наложил на Тоню заклятье вечной преданности.

— Ох, Эйден, — сказала Виктория, и в то же время Джулиан заговорил:

«Я любил ее, — в его голосе звучала грусть и тяжесть всех воспоминаний, — но это было безответно. Она любила его и поплатилась за это. Слишком поздно она заметила помешательство Дэниела и попыталась уйти от него. Тогда он проклял ее, чтобы она всегда его любила. Все, что я хотел в последние мгновения, — это освободить ее. И я мог бы это сделать, если бы мой собственный брат не предал меня».

— Тогда мы освободим ее прямо сейчас, — решил Эйден. Волна печали прошла через него. Это так же освободит Джулиана. Язвительный весельчак Джулиан, которого он обожал. Которого хотел бы оставить навсегда. Потеряв Еву, он чувствовал себя опустошенным. Потерять Джулиана будет еще страшнее. Джулиан был ему как брат, ближе кровных родственников.

— Эйден? — вновь позвала Виктория.

«А как? — спросил Джулиан. — Мне надо знать, что за заклинание использовал Дэнни, а я его не знаю. Меня там не было. На самом деле я отправился в больницу именно по этой причине. Пробовать обхитрить его, чтобы он признался».

— Эйден, пожалуйста.

«Что если ты отправишься в ее прошлое? Мы могли бы услышать, как звучало заклинание».

— Эйден!

«Стоп, стоп, стоп, — вмешался Элайджа, когда Эйден уже хотел выслушать Викторию. — Если он вернется в прошлое Тони, то он будет смотреть ее глазами, слышать ее ушами, и ОН, а значит и МЫ, может тоже попасть под чары вечной любви к Дэниелу. Не думаю, что кто-то из нас этого бы хотел».

«А может, ни он, ни мы не попадем под чары. Это оправданный риск», — пыхтя, ответил Джулиан.

Они всегда думали, что риски, на которые шел Эйден ради них, были оправданы. Для них самих — да. Для всех остальных — нет.

«Он не отправился в прошлое ради моих ведьм, не пойдет и ради твоей человечки», — произнес Калеб.

«Он сказал, что сделает что угодно, чтобы помочь нам, — выпалил Джулиан. — Поправьте меня, если ошибаюсь, но путешествие во времени попадает в категорию «что угодно».

— Ребят, пожалуйста. Должен быть другой способ. Сколько раз мне еще повторять… путешествие в прошлое опасно.

— Эйден! — холодные пальцы трясли его.

Эйден постарался сосредоточиться на комнате.

— Виктория, я… — слова застряли в горле.

Его отец сидел рядом со слишком спокойной Тоней, держа пистолет у бедра, направив дуло на Эйдена. Мгновенно Эйден подскочил на ноги, встав перед Викторией, заслоняя ее. Джуниор издал рык, откликаясь на агрессию Эйдена, разлившуюся по венам.

Символ, который мог бы удержать зверя под контролем, внезапно показался гениальной идеей, к черту последствия.

Эйден постарался дышать глубже, чтобы успокоить забурлившую кровь и прояснить голову. Он не даст эмоциям поглотить его. Не в этот раз.

— Как ты нашел меня? — спросил он.

— Ты, правда, думаешь, что я мог нанести на тебя защитные символы и не добавить маячок?

Эйден внезапно понял, что Джо всегда знал, где был его сын. Он просто не хотел его искать, до этого момента. Не реагировать. Этого он и добивается.

— Если бы я хотел навредить твоей девушке, то уже бы это сделал, — Джо нажал на курок. Легкая, но все же угроза. — Сядь.

Эйден сел, но под таким углом, чтобы все еще закрывать Викторию. Она дрожала, он чувствовал ее холодное прерывистое дыхание на своей шее.

— Прости, — прошептала она.

— Ты ни в чем не виновата.

— Он проник в дом, и… — новая волна дрожи.

Он потянулся назад и сжал ее колено.

— На твоем месте я бы сидел ровно, — сказал Джо. — Одно движение — и я дергаю за крючок.

Предупреждение услышано.

Тоня не шевелилась все это время. Она не умерла, но и в то же время была не совсем здесь.

— Я вколол ей наркотик, — пояснил Джо, заметив взгляд Эйдена. — Один укол, и она не помеха, хотя все еще в сознании. Тот, кто много лет борется за свою жизнь, учится использовать любые доступные средства.

Первая волна опасности пройдена. Очевидно, следующей был разговор.

— Сколько боли в словах. В твоем возрасте пора бы уже смириться. У людей бывает и более сложная жизнь.

Джуниор поднял шум, заглушая спорящие души.

Одна бровь песочного оттенка приподнялась.

— Ты про себя? Думаешь, твоя жизнь была тяжелее моей, мальчик?

Не смей реагировать.

— Думаю, ты ведешь себя как ребенок. Кстати, тебе стоит посмотреть, что стало с последним типом, который поднял на меня оружие. А, стой. Ты не можешь. Он мертв.

Джо положил свободную руку на сердце.

— Мой сын — убийца. Я так тобой горжусь.

Впервые Джо добровольно признал связь между ними. И сделал это с такой желчью, что… ну, это было оружием более страшным, чем пистолет в его руке.

— Так ты у нас никогда не убивал в целях самозащиты, ты…

Среагировал.

Вдох и выдох.

Виктория взяла его за руку. Ее трясло все сильнее, хотя лицо оставалось спокойным. Джуниор вновь взревел. Как бы Эйден не презирал своего… этого человека — ни за что больше он не назовет его своим отцом, — он не хотел, чтобы Джо стал Хэппи Милом для зверя.

— Кстати, твои разговоры с самим собой теперь интереснее, чем когда тебе было три года, — взгляд Джо метнулся к Виктории. — Знаешь, каким было его первое слово? Лайжа. Вторым — Эбб. Третьим — Джулс. Четвертым — Каеб. Да, он тогда плоховато их выговаривал.

«Я был последним, — влез Калеб. — Спасибо, что так меня любишь, Хей-ден».

Чтобы не отвлечься на разговор с душой, Эйден пропустил его слова мимо ушей. Он никак не среагировал на слова Джо. Это просто факты. Вне всяких сомнений, Джо намеревался содрать с него кожу живьем и бросить его умирать от внутреннего кровотечения.

Убивает словами. Хитро. За это не посадят.

Виктория цокнула языком.

— Знаешь что, Джо — могу я называть тебя Джо? — первыми словами Эйдена были имена душ, видимо, потому, что из них вышли лучшие родители и друзья, чем когда-либо был или будешь ты. Просто пища для размышлений, подумай.

Джо захлопнул челюсть. Эйден сжал колено Виктории, на этот раз предупреждающе, в надежде, что она больше не станет нападать. Как бы ему не было приятно, что она его защищала. Нельзя дразнить вооруженного медведя. Эйден мог, потому что… ладно, это тоже было не очень хорошей идей. Не когда Виктория так уязвима.

— Хватит болтовни. Перейдем к делу, — сказал Джо. — Зачем ты хочешь вернуться в прошлое этой женщины?

— Я не хочу, — отчего бы и не рассказать? Это не должно навредить. — Но на нее было наложено заклятие, которое мне нужно разрушить. А чтобы это сделать, я должен узнать, что за заклинание было использовано.

— А ты не знаешь? — спросил Джо с такой интонацией, которую мог бы использовать в разговоре с особенным ребенком.

Ну хотя бы он не назвал Эйдена лжецом.

— А ты знаешь?

— Погоди. Ты можешь путешествовать в прошлое других людей, стал, по всей видимости, королем вампиров и перевертышей, но не можешь услышать отголоски заклинания? Не чувствуешь исходящей от нее магии?

Все тем же самым тоном, как с умственно отсталым.

— А ты можешь? — еще раз спросил он. — Нет. Не говори мне. У тебя есть символ и для этого.

Джо качнул головой.

— Практика. В любом случае, почему тебя волнует судьба этой женщины? Она тебе никто.

— Меня и не волнует.

«Эй!», — возмутился Джулиан.

Джо нахмурился.

— Тогда зачем…

— Меня — нет, — продолжил Эйден, — а вот одну из душ в моей голове очень волнует.

«Тогда ладно. Спасибо и на этом».

— Души. Конечно же. Ты всегда любил их больше всего, — Джо развернулся к Тоне. — Будь любезна, принеси мне ручку и бумагу. Хорошо, дорогая?

— Да, конечно, — невнятно сказала она. — Ручку и бумагу.

Она встала и поплелась, не зная, не понимая, не беспокоясь о той опасности, в которой находилась.

Виктория дернулась пойти за ней, но Джо повел стволом из стороны в сторону, как если бы покачал головой, и она осталась сидеть на месте.

— Не боишься, что она убежит?

— Нет, — только и сказал он. — Наркотик лишает воли. Она будет делать только то, что сказано.

Возможно, сообщать об этом было не самым мудрым его решением.

Виктория внимательно посмотрела на него.

— Знаешь, ты даже хуже моего отца, хотя я не думала, что это возможно. А ведь он, знаешь ли, частенько порол меня плетью с девятью хвостами. Просто для развлечения.

— Ага, и кто же твой отец, милая?

Эйден вновь сжал ее колено, чтобы она не стала отвечать. Учитывая то, как Джо ненавидел всех существ потустороннего мира, он может начать винить Викторию в ее происхождении или даже в чужих грехах.

Джо слегка ему улыбнулся, довольный тем, что всплыла ее тайна.

— Ты выбрал девушку с темным прошлым и психологическими проблемами из-за отца? Полагаю, мы похожи даже больше, чем я когда-либо мог себе представить.

О чем это он? Что у матери Эйдена тоже было темное прошлое? Что у нее тоже были проблемы с отцом? Он так сильно хотел спросить. Несмотря ни на что, он жаждал узнать больше о своей матери.

Каждый раз, когда он задумывался о ней, у него возникало множество вопросов. Как она выглядит? Хотела ли она, так же как и Джо, отослать его или пыталась оставить? Где она сейчас? Чем занимается?

Была ли она той женщиной, которую видели Райли и Мэри Энн тогда в пикапе?

— Ничего не спрашивай, — холодно сказал Джо, почувствовав направление его мыслей.

Он открыл рот, как раз для того, чтобы спросить, но Тоня вернулась, как и было приказано, с бумагой и ручкой и передала их Джо, а потом вернулась на свое место рядом с ним. Джо положил блокнот на колено и начал писать, не выпуская пистолет из другой руки ни на секунду. Закончив, он вырвал лист и хлопнул его на кофейный столик.

Он посмотрел в глаза Эйдену, как близкий человек, и через секунду вновь стал чужим.

— Больше ты не сможешь говорить, что я тебе никогда не помогал.

Только НЕ реагировать.

Эйден не мог заставить свое сердце перестать так колотиться от ошеломления или помешать Джуниору биться о его череп. Он наклонил голову в сторону, указав на листок.

— Что это?

— Билет на волю для миссис Смарт.

Правда или ложь? Так или иначе:

— И победителем в номинации «Отец года» становится… Джо Стоун. Или нет.

Нахмурившись, Джо наклонился к женщине.

— Тоня, будь хорошей девочкой, сиди неподвижно и слушайся Эйдена. Ты сделаешь все, что он скажет, хорошо?

— Да. Я сделаю все, что он скажет.

Глаза, как два лазера, были направлены на Эйдена.

— Заклятья нельзя разрушить, если только заклинающий не оставит себе лазейку, если можно так выразиться. Я слышу, как этот Дэниел произносит заклинание, и он абсолютно точно оставил себе возможность разрушить чары. Вероятно, на случай, если он ее разлюбит и захочет избавиться. Или наказать ее. Причинить боль. Всегда есть причина, но его мотивы я не могу разобрать. Так или иначе, слова на бумаге — ее путь к свободе.

Он не станет благодарить этого человека. Слишком поздно.

— Не пытайся меня разыскать, Эйден, и не ищи свою мать. Уверен, твои друзья уже рассказали тебе про игрушки, которые нашли в доме. Да, у тебя есть младшая сестра. Нет, ты не можешь ее увидеть. Она не такая, как ты, от тебя ей будут только боль и страдания.

Да, они говорили ему о девочке, но услышав эти слова — младшая сестра — и вновь осознав, что он никогда ее не увидит, не обнимет, не надерет задницы ее обидчикам… Эйден не проронил ни слезинки, когда его закололи, дважды, но сейчас ему хотелось заплакать.

— Поэтому я здесь, — продолжил Джо, не думая о том, какую боль ему причиняет. — Чтобы сказать тебе, что ничего хорошего из твоих поисков не выйдет.

Бум, бум. Джуниор ломится из его головы.

«Тише, тише».

— Ты не убил меня, а я не убил тебя, — сказал Джо. — Давай остановимся на этом и разойдемся разными дорогами. Навсегда.

— Хотя бы покажи фотографию его матери и сестры, — настаивала Виктория, сочувствуя Эйдену так, как умела только она.

— Нет. Оборвать все нити — лучший вариант. Поверьте мне, — с этими словами Джо поднялся и покинул гостиную. Хотя он и остановился в арочном дверном проеме, словно хотел еще что-то сказать, но в конечном счете не стал этого делать. Он ушел, хлопнув за собой входной дверью.

Как мог Джо с ним так поступить? Вот так его оставить? Снова. Самый волнующий вопрос из всех, конечно же, — как бы сложилась его жизнь, если Джо в самом деле любил его и оставил рядом с собой? Если бы Джо обучил его?

Его барабанные перепонки едва не лопнули от визга Джуниора.

«Успокойся, сиди смирно».

Тоня осталась сидеть, безучастная ко всему.

Виктория обхватила его руками, села ему на колени и крепко обняла.

— Мне так жаль. Он не заслуживает тебя.

Слова, которые, вероятно, она говорила самой себе — или ей говорил Райли, — после того, как ее собственный отец разбил ей сердце. Эйден держал ее в своих объятьях, позволяя себя утешать, как могла только она, вдыхал ее аромат, такой любимый, отчего его рот наполнился слюной, но он отгонял от себя мысли пробовать ее на вкус, не давал себе укусить ее, вместо этого просто наслаждаясь тем, что она ему предлагала. В конце концов, он успокоился, и Джуниор вместе с ним.

«Эйден, пожалуйста», — попросил Джулиан.

Джулиан. Его друг. Которому он поможет, как бы это ни разрушило его самого. Он поцеловал Викторию в висок, пересадил ее на диван, схватил листок, прочитал его и встал. Сократив расстояние между собой и Тоней, он сжал руку в кулак, сминая бумагу. Как это делается?

Он присел на корточки перед ней.

— Тоня, посмотри на меня.

Она подчинилась без колебаний.

«Это сработает? — спросил Джулиан. — Должно сработать».

Эйден не был уверен, что то, что предложил его отец, столь простое, что даже гребаному неандертальцу это было по силам, могло сделать хоть что-то, кроме как вогнать его в краску. И все же он сказал:

— Тоня Смарт, твое сердце — только твое. Твоя душа — только твоя. Любовь может пройти, любовь может умереть, но правда тебя освободит.

Она моргнула.

«Почему ничего не произошло?» — забеспокоился Джулиан.

— Она все еще под действием наркотика, — сказала Виктория. — Может, это не дает ей проявить реакцию.

— Сопротивляйся действию наркотика, — приказал Эйден, и она снова подчинилась. Не потому, что Джо сказал ей слушаться его, но потому что он использовал свой вампирский голос.

Ее взгляд прояснился, в них стали виды тени, мечущиеся яростным вихрем. Крик вырвался из ее груди, все ее тело изогнулось, она затряслась в кресле, а затем согнулась пополам. Она дрожала, стонала, корчилась, пальцы кривились.

Эйден отпрянул от нее, не зная, как помочь.

«Останови это!» — молил Джулиан.

— Не могу, — он мог только смотреть с ужасом, как эти тени выходят через ее поры, вздымаются над ней, окружая ее темным туманом. И крики, вопли, эхом отражались в комнате.

Ее крики? Которые она держала в себе каждый раз, когда заклятье вынуждало ее делать что-то против ее воли?

Эйден вернулся к Виктории — и, похоже, что это движение напугало тени или еще что, потому что они взлетели и исчезли в потолке. Оставив за собой тишину, тяжелую, гнетущую тишину.

Тоня обмякла на своем месте, соскользнула на пол и лежала там, тяжело дыша. С нее градом стекал пот, слезы лились по щекам, кожа ярко покраснела.

— Я… он… о боже!

Она свернулась клубочком на полу, всхлипы сотрясали все ее тело.

Виктория дернулась вперед, потянувшись к ней. Тоня заметила движение краем глаз и откатилась назад.

— Не трогай меня! Вон! Вон из моего дома! Ненавижу вас. Ненавижу вас всех. Ненавижу его. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — всхлипы становились громче, она захлебывалась ими.

— Джулиан… Роберт, — сказал Эйден. — Ты хочешь, чтобы я ей что-то сказал?

Пауза. После чего он ответил:

«Нет. Она не станет сейчас слушать, да и не знаю, что бы я мог ей сказать. Я не люблю ее, как когда-то. Я просто не мог позволить ей гнить в тюрьме, которую выстроил для нее Дэниел. Теперь она свободна. Она, правда, свободна, и это все, что имеет значение».

С каждым словом его голос становился мягче, тише.

Он уходит, догадался Эйден, пытаясь сдержать собственные слезы. Вот так просто, без предупреждения. «Не уходи. Я не готов», — он сдержал эти слова в себе. Не за чем обременять этим Джулиана.

— Сколько… сколько времени у тебя осталось?

«Немного», — шепот.

Виктория взяла его ладонь.

— Эйден?

— Пойдем, — его всего трясло, пока он выходил с ней из дома. Он мог бы их телепортировать, но в его эмоциях царил такой хаос, что он не был уверен, куда они попадут.

В него подул холодный ветер, явно собиралась гроза. Небо было серым, облака тяжелыми. Пейзаж идеально подходил к его настроению. Он подобрался с Викторией к густым деревьям и упал на колени.

— Джулиан?

«Еще здесь. И я хочу, чтобы ты знал… Я люблю тебя, Эйден», — голос звучал все слабее.

— Я тоже тебя люблю.

Так сильно.

«Спасибо тебе за все. Ты был отличным хозяином, и я никогда тебя не забуду».

Вновь он хотел закричать: «Не уходи», но не стал. Он только что потерял Джо — не то чтобы он хотел быть частью жизни Джо, — но потерять еще и Джулиана? Здесь и сейчас, вот так? Его глаза были как два одинаковых уголька, только что вытащенных из огня.

— Ты был замечательным другом для меня.

«Джулиан, — сказал Элайджа, грустно и радостно одновременно. Эйден его понимал. Он жалел себя, но был счастлив за друга. — Мы тоже тебя никогда не забудем».

«Чувак, — присоединился Калеб, — я так и знал, что ты тот, что с лысиной».

Джулиан рассмеялся:

«Люблю вас, ребят. Даже когда вы были занозой в заднице».

Теперь захихикал и Калеб:

«Тебе стоит переформулировать. У тебя нет задницы».

— Я буду по тебе скучать, — тихо сказал Эйден. Его подбородок так сильно дрожал, что он едва смог выдавить слова.

«Это будет слишком по-гейски, если мы попробуем обняться вчетвером?» — спросил Джулиан.

«Да, слишком, — ответил Калеб. — Как насчет мысленного хлопка по спине?».

Еще один смешок, уже настолько тихий, что Эйден напрягся, чтобы его расслышать.

«Ага, даже когда вы как занозы».

— Просто… если встретишься с ней, передай Еве привет.

«Передам».

«Уверен, она сейчас младенец», — сказал Калеб, веселье ушло из его голоса. Как и все остальные, он пытался справиться с эмоциями.

Джулиан фыркнул:

«Я не могу поверить, что мы прощаемся. Не могу поверить, что мы больше никогда не встретимся. Что Калеб не скажет какую-нибудь пошлую фразочку, что Элайджа не испортит все веселье или что ты, Эйден, самый благородный, самый любящий из всех, кого я когда-либо встречал, найдешь свой путь из тьмы на свет. Я не предсказатель, но тебе суждены великие дела, мой друг. Я знаю это».

Щеки горели, глаза увлажнились, невозможно сдержаться.

— Мы еще встретимся.

Думать иначе подобно смерти.

«Я так сильно тебя люблю», — снова сказал Джулиан, и вот его уже нет. Эйден чувствовал пустоту каждой клеточкой своего тела.

Еще одно прощание, к которому он не был готов.

Он оставался в том же положении, и слезы текли из его глаз. Виктория обняла его и заплакала вместе с ним. Он не был уверен, сколько времени прошло.

Когда они оба успокоились, она прошептала:

— Давай найдем Райли и Мэри Энн и пойдем домой, Эйден.

— Да. Домой.

Глава 31

— Что ты с собой сделала?!

Это были первые слова, услышанные Мэри Энн от отца, за несколько недель (а ощущалось как за целую вечность), и она знала, что они предвещали бурю.

Она сидела на пассажирском сиденье его машины. Он вытащил ее из тюрьмы, или куда там ее отправили. Она не совсем понимала, что произошло, только что их арестовали, отвезли в центральный офис полиции Талсы, завели в какую-то комнату и допрашивали часами (не то чтобы она в чем-то призналась), после чего сняли наручники и передали отцу. Который не сказал ей ни слова до этого момента.

Поскольку она не называла копам его имя и номер телефона, она могла только предполагать, что это сделал Райли. Воссоединение с отцом, за которое она хотела одновременно и поблагодарить Райли, и врезать ему.

Стоило ей увидеть папу, она чуть было не бросилась к нему с объятьями. Что угодно, только бы ему стало лучше. Как и говорила Пенни, он ужасно выглядел. Круги под глазами, напряженные линии у рта. Одежда мятая, с пятнами кофе. Но она запретила себе его обнимать, боясь, что сила бурлящих в ней эмоций разрушит новые защитные символы и она начнет опустошать его, хоть он и был человеком.

Умом она понимала, что это не случится, но страх… страх был иррациональным и всепоглощающим.

— Мэри Энн! Я с тобой разговариваю. Ты сбегаешь без предупреждения, не звонишь, я до смерти переживаю за тебя. Ищу тебя, молю полицию о помощи, расклеиваю листочки, а ты оказываешься здесь с этим… этим… — он закипал от гнева, так сильно вцепившись в руль, что тот грозил сломаться надвое.

Ее переполняло чувство вины, но она ответила:

— Мы не можем оставить Райли там. Нам нужно вернуться, — она повторила это уже тысячу раз, но отец ее не слушал. Райли мог и сам о себе позаботиться, она это понимала. Но все же. Уехать без него казалось неправильным. Даже несмотря на то, что он сам добился их ареста.

Теперь она понимала и это. Не знала только почему. А причина явно была. Когда дело касается Райли, всегда есть причина. В их следующую встречу она обязательно это выяснит. Потому что сейчас у нее на уме была только одна мысль — он хотел уйти от неприятного, болезненного разговора о расставании. Если не считать того, что это на него совсем не похоже.

— Пожалуйста, пап, — добавила она. — Давай вернемся.

Ну хотя бы в этот раз он не стал ее игнорировать.

— Мы можем его там оставить, и мы его там оставим. Мне абсолютно плевать на твоего дружка-уголовника. Этот бандит живет только по своим собственным правилам, и не факт, что даже им он всегда следует. Он украл машину, Мэри Энн. А ты была с ним рядом! И молись, чтобы эти тату на твоих руках могли смыться.

Совесть терзала ее все сильнее.

— Я… мне жаль.

— Жаль? Тебе жаль?! Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Пап…

— Нет, замолчи. Ты принимаешь наркотики?

Что он от нее хочет? Молчать или отвечать?

— Нет. Никаких наркотиков.

— Думаешь, я так тебе и поверил?

— Да.

— Нет, я не поверил. Я больше тебя не знаю. Так знаешь что? Мы выясним это вместе. Это не обсуждается.

— Что? Мы едем делать тест?

Молчание. Молчание, которое ножом резало ее секунда за секундой. Он смотрел строго перед собой.

Прекрасно. Она тоже будет молчать. Она развернулась к окну, глядя на мелькающие деревья, на грозовые облака, нависающие над головой, на дорожный знак с названием города, который не был на пути домой.

Мэри Энн облокотилась на спину своего сиденья. Вновь посмотрела на знак, потом на своего отца. Забыли про ответный игнор.

— Куда мы направляемся?

— Очевидно, сам я тебе помочь не могу. Так что я везу тебя туда, где тебе помогут. Неважно, сколько времени это займет.

Страх накрыл ее с головой, покрывая ее коркой льда.

— О чем это ты таком говоришь?

— Я говорю о психологическом анализе, групповой терапии, лечении препаратами, при необходимости. Я говорю об искоренении твоей проблемы, в чем бы она ни была, и возвращении моей маленькой девочки!

— Пап…

— Нет! Я не хочу ничего слышать. Я был готов слушать днями, потом неделями, но не получил ничего, кроме молчания и седых волос. Я не мог есть, не мог спать, не мог работать. Думал, тебя похитили. Думал, тебя… изнасиловали, пытали. А что оказалось? Ты просто развлекалась сама по себе. Это не ты. С тобой что-то случилось. Что-то, о чем ты не можешь или не хочешь мне говорить. Поэтому я сделаю так, чтобы тебя заставили говорить другие.

Слой льда стал еще толще, еще тверже.

— Пап, не делай этого. Пожалуйста, не делай.

— Уже сделал. Только так я мог вытащить тебя без суда и повесток, сразу же.

Нет, нет, нет, нет.

— Прости, что тебе пришлось столько пережить из-за меня. Мне, правда, жаль, — она не могла сказать ему, что сделала это ради его же блага! Он бы не понял, не принял такого оправдания. Более того, она не могла пообещать ему, что это не повторится. — Но ты должен мне поверить, ладно? Ты должен…

— Поверить? Ох, малышка. Ты, верно, бредишь, если думаешь, что я могу тебе поверить. Доверие нужно заслужить, а ты мое последние недели только топтала.

Она никогда не видела своего отца таким злым, таким разбитым; она не сможет достучаться до него привычными способами.

— Я больше не маленькая девочка. Ты не можешь просто запереть меня без моего на то согласия и думать, что…

— По закону, ты еще несовершеннолетняя, так что да, я могу делать все, что сочту нужным. Ты чуть было не завалила одиннадцатый класс. И все из-за чего? Потому что ты связалась с неправильной компанией. Так что я силой изменю твое окружение.

— Папа…

Он не закончил.

— С тех пор как ты подружилась с тем Хейденом Стоуном, ты сильно изменилась. Стала грубой, резкой. Бросила своего парня, чтобы спутаться с бандитом.

Если бы он только знал… Из Такера, парня, которого она бросила, был куда больший бандит, чем когда-либо из Райли. А теперь Такер мертв.

Эта мысль возвращала ее к давним событиям, и слезы набегали на глаза. Сейчас ничего не изменилось.

— Райли — хороший парень, — или был им, пока она не разрушила его жизнь. — Ты не можешь судить его по одному случаю.

— Ты продолжаешь говорить мне, чего я не могу, но ты поймешь. Ох, моя девочка, ты еще все поймешь.

Она стиснула зубы и решила зайти с другой стороны.

— У меня все в порядке с учебой. Я пропустила всего пару недель и легко могу нагнать.

— Да, можешь, но сделаешь это из реабилитационного центра.

— Реабилитационного центра? — она едва не засмеялась. Едва. — Я не принимала наркотиков, говорю же.

— Как я и сказал, мы это выясним.

Внезапно хлынул дождь, заливая лобовое стекло. Заработали дворники, и ее отец немного снизил скорость.

— И что будет, когда ты узнаешь, что я чиста? — с надеждой спросила она. — Ты отвезешь меня домой?

— Нет. Ты останешься там. Это место не только для наркоманов. Это место для всех подростков, которые попали в беду, но сами не могут выбраться. Не без чужой помощи.

Учреждение. Он хотел запереть ее в каком-то учреждении. Шок пронзил ее, присоединившись к страху, эта гремучая смесь обернулась ужасом.

— Пап, ты не можешь…

— Все уже решено, Мэри Энн, — повторил он. — Все решено.

Кислота чуть было не прожгла дыру в ее желудке, обжигала горло.

— Сколько я там проведу? — прохрипела она, подумав: «Райли вытащит меня. Неважно, встречаемся мы или нет, он меня там не бросит».

— Сколько потребуется.

* * *

Райли брел по темным, залитым дождем улицам центра Талсы, убрав руки в карманы. Его кожа почти уже покрылась льдом, волосы приклеились к коже, а дыхание превращалось в дымку перед его лицом. Несколько машин проехали мимо, но по большей части, вокруг никого не было.

Все порядочные, умные люди этого городка уже нашли себе теплое и сухое помещение. Мэри Энн, вероятно, была в тепле и сухости и ехала домой. Как он и хотел.

Он вернул ее отцу.

Он ослушался своего короля, своего друга, и сделал, как, ему казалось, будет лучше. Он не поступал так прежде. Он всегда был хорошим солдатом, делавшим то, что велено, его верность была непоколебима. И уже успел пожалеть о своем поступке. Не потому, что ослушался, а потому что скучал по Мэри Энн. По ее улыбке, ее чувству юмора, ее честности, ее доброму сердцу.

Он хотел ее вернуть.

Но она влюбилась в волка, а он больше не был волком. Она может думать, что ее чувства прежние, несмотря ни на что, может думать, что он все еще ей небезразличен, но постепенно она осознает правду: он был слаб, уязвим и скоро станет изгоем для своих.

Жалел ли он себя? Черт, да. Он больше не знал, кто или что он такое. Знал только, что больше ни на что не годится. Никчемный неудачник.

Он не мог сам защитить Мэри Энн, зато мог сделать так, чтобы ее защитил отец. И он сделает это. Только сначала надо позаботиться кое о чем.

Райли завернул за угол, дождь усилился. Единственное, чему он научился у Влада, это как сделать так, чтобы люди не могли его засечь, и как скрыть свою настоящую личность. Он использовал свое право на один телефонный звонок и оставил братьям сообщение, предупредив, чтобы те не искали его, после чего вырвался на свободу. Это было довольно просто. Остаться на свободе было задачкой посложнее, учитывая, что он планировал напиться до бессознательного состояния. А почему бы и нет? Он хотел забыть обо всем, что произошло, хотя бы ненадолго. И раз уж он теперь человек, то почему бы не сделать это как человек?

Эйдену он ничем не поможет, защищать принцессу Викторию, как он это делал многие десятилетия до этого, Райли больше не мог, равно как и Мэри Энн. Он был бесполезен. Так что пришло время для небольшого отпуска.

Он продолжил брести в поисках какого-нибудь магазина с алкоголем, пока не заметил кое-что другое. Дилер. У него и мысли не было, но он затормозил. Подозрительный тип окинул его с макушки до пят и явно счел за своего, раз Райли не сбежал.

А почему бы и нет? Это тоже сгодится.

— Что у тебя?

Глава 32

Эйден смотрел на всполохи пламени. Чувствовал их жар. Слышал их треск. Такер был мертв, так что это точно не иллюзия.

Он стоял неподвижно. Неверяще. Если это не иллюзия, то сон, кошмар, конечно же. Не мог вампирский особняк гореть на его глазах. Не могли от крепости остаться только горящие деревяшки.

Его не было всего несколько дней. Вот совсем недавно Сет писал ему, что все нормально. Насколько все могло быть нормально, учитывая, что стало с Райдером и Шенноном. Но теперь…

— Я не… этого не может быть… — Виктория прижала ладонь ко рту, шокированная не меньше его.

Души — две оставшиеся души — потеряли дар речи от происходящего.

Джуниор не рычал. Возможно, потому что все тело Эйдена онемело. И разум.

Они с Викторией пытались найти Райли и Мэри Энн под проливным дождем, но ни следа этих двоих. Они решили вернуться домой и привлечь к поискам волков. Натан и Максвелл не взяли трубку, когда он им пытался позвонить.

Хотя эмоции бурлили в нем, он каким-то образом сумел взять себя в руки и телепортироваться с Викторией — эта способность его поражала. Он просто представлял, куда хочет попасть, и — бум — оказывался там.

Он намеревался найти Сорина, получить отчет о том, что происходило в его отсутствие. Навестить Райдера, убедиться, что тот все еще идет на поправку, зайти к Шеннону, чтобы самому оценить его состояние, увидеть Сета. Может быть, поговорить с Максвеллом, спросить, не выяснил ли он еще что-нибудь. Бумаги, которые он собрал в секретной комнате в больнице, могли содержать информацию, которая уже была не нужна Джулиану, но могла относиться к двум другим душам. После этого Эйден планировал собрать поисковый отряд. Он не чувствовал в этом необходимости, поскольку считал, что Райли и Мэри Энн все еще выясняют отношения. Или уже все выяснили и решили уединиться для примирения.

Сначала, когда он заметил огонь — а как его можно было не заметить? — он не сразу понял, что происходит. Он просто подумал, что ошибся пунктом назначения. Но нет. Перед ним находился именно вампирский особняк, единственным уцелевшим местом которого оказалась часть пола с защитным символом на нем.

Никто не бежал с воплями из разваливающихся руин, никто не звал на помощь. Никто не пытался остановить огонь от распространения.

Сколько из них сгорело насмерть внутри?

Сколько успели спастись?

Он был королем, он должен был быть там. Должен был защитить их. Но не смог.

— У меня слов нет, — прошептала Виктория. Но потом все же нашла их: — Мои сестры… мой брат… мои друзья… они должны быть в порядке. Скажи, что с ними все хорошо.

— С ними… все хорошо.

Он надеялся. Молился.

И сомневался.

Всхлип вырвался из нее.

— Кто… кто мог это сделать?

«Твой отец», — хотел он сказать, но не стал. Влад сжег дотла ранчо Д и М, так отчего бы и не свой бывший дом заодно? Этот вампир был столь злопамятным, что без колебаний убил бы собственных детей, чтобы добиться желаемого: мести Эйдену.

Колени Виктории подкосились, она упала на землю. На сухую землю. Здесь дождя не было. Пока что. Небо затянулось черным бархатом, ни одной мерцающей звезды не было видно.

«Лей, — подумал он. — Помоги нам».

Капля упала на его нос. На подбородок. Шли минуты, и он чувствовал каплю тут, каплю там. После чего небеса разверзлись, и ливень с яростью хлынул на них. Вскоре пламя стало искрами, искры — дымом.

Может, он теперь повелевает погодой, подумал Эйден с горькой усмешкой.

Как все могло дойти до такого? Как они пришли к этому?

— Что нам делать? — спросила Виктория, ее голос дрожал, как и она сама.

На этот вопрос ответа не было. Все, что приходило ему на ум, не решало проблемы. Ничего из того, что он мог бы сделать, не могло вернуть… всех… назад…

У него закружилась голова, он опустился рядом с ней на холодную, теперь уже мокрую землю. Был один способ. Тот, которому он противился. Тот самый, который он ненавидел. Все всегда просили его сделать это, но каждый раз он отвечал «нет».

На этот раз не будет никакого «нет».

— Я… я могу это исправить, — сам того не ожидая, сказал он вслух.

«Нет, Эйден, — возразил Элайджа, выходя из ступора. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не делай этого».

Было ли у него видение об этом?

— Другого варианта нет, — сказал он ровно, уже все для себя решив.

Виктория потерла глаза тыльной стороной ладони.

— Эйден?

— Путешествие во времени, — пояснил он. Он не собирался спрашивать Элайджу, было ли у того видение. Он не собирался пытаться самостоятельно вызвать видение. Он не хотел ничего знать, только не сейчас. Он боялся передумать. — Я собираюсь отправиться назад, в прошлое. Я не позволю этому случиться.

— Да! Да, это же идеально и… нет, — она отчаянно замотала головой. — Слишком многое может пойти не так. Ты сам мне это говорил.

«И мы не знаем, были ли вампиры убиты, — добавил Элайджа. — Они могли успеть скрыться. Телепортироваться, как ты. Не стоит возвращаться понапрасну».

Да, некоторые могли убежать. Да, некоторые могли телепортироваться. Но не все. Не люди, которые были внутри. Одна смерть — уже слишком много. Он вернется не напрасно.

Тяжесть вины придавливала его так сильно, что он не верил, что когда-либо вновь увидит свет. Даже если у него выйдет все изменить, он не забудет то, что случилось, и будет знать, что делать и чего не делать. Он никогда не забывал.

А вот они забудут. Все они. Виктория, Мэри Энн, Райли. Они даже представить себе не смогут, что однажды случилось, судьбу, которая была им уготована.

И если это сработает, Влад не объявит Эйдену войну — он будет бороться с Дмитрием, потому что тот станет королем. Виктории придется выйти за него. От этой мысли кулаки Эйдена сжались. Но это не заставит его передумать. Ему нужно вершить события, а не реагировать на них.

Райли сохранит волка.

Мэри Энн не станет опустошительницей.

Эйден никогда не встретит Мэри Энн. Никогда не призовет существ из потустороннего мира.

Райдер выживет.

Черт, даже Такер выживет.

Шеннон не станет зомби.

Ранчо Д и М не сгорит дотла, а Брайан не умрет при пожаре.

Эйден не станет вампиром. Джуниор не появится.

Виктория не станет человеком, не потеряет свои способности.

Возможно, даже Ева и Джулиан вернутся к нему.

— Я должен это сделать. Я не могу все так оставить.

Как сказала Мэри Энн:

«Разве может быть хуже, чем сейчас?»

«Ты, правда, хочешь это узнать?» — спросил Элайджа.

«Я должен быть обеими руками за, — сказал Калеб. — Думал, что буду. Но что-то кажется неправильным».

— Ты никогда не был голосом разума. Не начинай сейчас.

— Эйден, послушай меня. Ответь мне, — Виктория покачала головой, влажные волосы хлестали по щекам, она трясла его за плечо. — Вернуться в какой момент?

— В самое начало.

Ее глаза распахнули, ее щеки вспыхнули от осмысления.

— Давай это обсудим. Хорошенько обдумаем. Если ты отправишься в прошлое, вернется ли к тебе Ева? И Джулиан? А что будет с тобой? С твоим зверем? Будешь ли ты все еще вампиром?

— Возможно. Может быть. Не знаю. Скорее всего, нет. Точно нет. Может быть.

— А твои символы…

— Никогда не будут нанесены, — он наклонился к ней и оставил нежный поцелуй на губах. — Я люблю тебя. Ты же это знаешь, да?

Он должен был это сделать давно. Должен был прислушаться к каждому, кто просил его это сделать. Но вместо этого он позволил страху и упрямству взять верх. И вот к чему его это привело.

— Да, — голубые глаза рассматривали его, грустно, почти обреченно. — Я тоже тебя люблю. Но должен быть другой путь…

— Другого пути нет.

Если все получится так, как он надеялся, то они с Викторией никогда не встретятся. Никогда не узнают друг друга.

Никогда не дойдут до такой катастрофы.

Он бы предпочел встретить ее и разобраться с этим вместе, но он не станет. В этом заключалась любовь.

Как его родители отказались от него, он должен отказаться от Виктории. Но в отличие от своих родителей, он сделает это не ради себя, а ради нее.

В конце концов, его это убьет. Он может пройти мимо нее, и она его не узнает, но он-то узнает.

— Эйден, просто дай мне шанс…

— Это единственный способ. Теперь я уверен, — он снова ее поцеловал, глубже, чем когда-либо. Душераздирающий поцелуй. Их последний поцелуй. Он дал ей почувствовать всю его страсть, все его мечты, все его сожаления. Все его надежды на будущее.

И отстраняясь, он дрожал. Она плакала. Он чувствовал привкус ее слез на своих губах, слегка солоноватые и совсем не слегка разбивающие ему сердце.

Нетвердой рукой он вытер эти слезы с ее лица, и затем сделал то, чтобы было необходимо. Он закрыл свои глаза и представил тот день, когда впервые встретил Мэри Энн…

©Перевод: Darlar, anna_golantseva, DarkHint, 2021

Примечания

1

«Лаки Чармс» — товарный знак детского сухого завтрака в виде глазированных фигурок-талисманов из овсяной муки и кусочков маршмэллоу с искусственными красителями; выпускается компанией «Дженерал миллс».

2

Дебби Доунер — персонаж популярного вечернего сатирического шоу, чье имя стало нарицательным. Человек, который сходу выдает плохие новости, портит всем настроение.

3

Думсдэй — злодей из комиксов, убивший Супермена, имя дословно означает «Судный день».

4

Самый известный признак болезни Паркинсона — бесконтрольная тряска, дрожь (прим. пер.).

Content

Джена Шоуолтер
Закрученный

Словарь персонажей и терминов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания